Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров

Боец 3: лихие 90-е

Глава 1

Утром следующего дня я проснулся от настойчивого стука в дверь моего номера в «Туристе». Разлепил глаза и прямо в трусах пошел к двери.

— Кто?

— Открывай, Боец!

Я понимал, что сильно рискую, ввязавшись накануне в разборку с людьми Карена. Именно поэтому не стал брать с собой Муху, а оставил его присматривать за Алиной. После, когда мы вернулись, я отпустил пацана домой, не став отвечать на его интерес — что и где мы с борцами делали. Меньше знаешь, крепче спишь, подставлять пацана я не хотел. Понятно, что если армяне врубятся, что произошло, то прилетит всем без разбора.

Что до самой девчонки, то ей я снял отдельный гостиничный номер и еще планировал ее навестить, когда она окончательно придет в себя. Алину сильно накачали наркотой, и разговаривать с ней в таком состоянии не было никакого смысла, а поговорить бы не мешало. В остальном, я понимал, что, спасая девчонку от позора, да и в целом впрягаясь за нее, я брал ответственность за ее дальнейшую судьбу. Так же, как в свое время с Лидой, я осознавал, что если отпустить Алину в свободное плаванье, то уже на утро ее найдут с проломленной головой в какой-нибудь канаве за чертой города.

Что касается ребят-борцов, я гарантировал, что заплачу им обещанные бабки до конца месяца. Сейчас нужной суммы у меня, конечно, не было… И хоть Игнат и говорил, что я никому ничего не должен и заступиться за девчонку — дело чести, но я считал иначе. Перед борцами у меня был неоплаченный долг, который следовало закрыть.

Степаныч? Голос тренера я сразу узнал, не узнаешь тут, когда последние недели этот голос выкрикивал команды в зале, заставляя себя наизнанку выворачивать. Вот только интересно знать, что он тут делает, да еще и в такую рань? Часы на стене показывали восемь утра. Я открыл, пуская Степаныча в номер. Тренер влетел в дверь, как ураган. Закрыл на замок, уставился на меня выпученными глазами.

— Сядь!

Я не посмел возражать и сел на диван, предварительно натянув на себя штаны для приличия. Степаныча я видел разным, и в гневе, и в радости, но сегодня он был зол не по-спортивному, а по-настоящему. Тренер вытащил из-за пазухи свежую утреннюю газету — она, кстати, стала первой ласточкой из череды публикаций в СМИ. Заголовки газет следующей недели после нашего налета на гостиницу «У Карена» пестрили броскими названиями.

«Погром на вокзале».

«Новый виток разборок авторитетов».

«Криминальная война — начало положено».

— Это что? — проскрежетал Степаныч, кладя газету на диван.

Я отчетливо услышал, как скрипнули у него зубы.

— Погром на вокзале? — прочитал я, чувствуя как потянуло под ложечкой.

Статья была не крохотной заметкой — там даже были фотографии с места происшествия. Парковка гостиницы — в ряд грузовики с разбитыми фарами и стеклами, с оторванными зеркалами. Перевернутая и сломанная мебель внутри гостиницы, выбитые стекла и сорванная вывеска «У Карена», валявшаяся в пыли. Я не останавливал борцов, поймавших кураж, Карен это вполне заслужил, а мы были рады стараться.

Ниже, в тексте самой статьи, вслед за заметкой журналиста, было помещено интервью некой Тамары А., которая значилась администратором гостиницы. Она жаловалась на то, что честному бизнесу в Ростове приходится крайне тяжело, и следствием отказа гостиницы платить бандитам деньги становятся вот такие варварские погромы.

Понятно.

Ознакомившись со статьей, я поднял глаза на тренера.

— Кто-то повеселился, Степаныч, — я коротко плечами пожал. — По делу, нет?

Вряд ли тренер знал о том, что инициатором и виновником разгрома гостиницы выступал я сам. Откуда ему?

Но…

— Ты еще и издеваешься, — зашипел он, зло сминая газету. — Дальше будешь прикидываться под дурака, да долго ли? Боец, ты хоть понимаешь, что натворил?

Я не отвел глаз от тренера, который буквально испепелял меня своим взглядом.

— Они это заслужили, — холодно ответил я, на этот раз не став отнекиваться.

Понятия не имею, как о моей выходке стало известно тренеру… но не похоже, чтобы еще хоть кто-то из кладбищенских был по произошедшему в курсах. Тогда бы все явно не ограничилось тыканием мне газеты под нос.

— Да уж… ну спасибо, что хоть отрицать не стал! — Степаныч уселся на диван.

Он прикрыл глаза рукой и несколько секунд сидел молча, массируя веки.

— Как вы узнали, что это дело моих рук?

Тренер хмыкнул, покачал головой и вернул взгляд на меня.

— Не у одного Демида есть связи в нашей банде, — заявил Степаныч. — Птичка на хвосте принесла, что один идиот, уж извини, но по-другому сказать не могу, потерял в гостинице свой перстень!

С этими словами тренер вытащил кольцо и положил на смятую газету.

— Вот, полюбуйся.

Я нахмурился и похлопал себя по карманам брюк, в которых был вчера. Я как раз не идиот, перед тем, как идти на дело — снял кольцо с пальца и спрятал в карман. Не просто спрятал, а закрыл карман на змейку. И сейчас стало понятно, что чертова молния разошлась, ее во время драки сломали, вот и кольцо выпало.

— Здесь, Боец, — тренер повернул кольцо так, чтобы было видно его внутреннюю поверхность. — Есть порядковый номер. Он — твой.

Я пригляделся. На внутренней поверхности кольца действительно имелся номер. Хм… занятно, раньше я этого не замечал. Интересно, как кольцо попало к тренеру? И не менее интересно, почему Степаныч не пошел первым делом к Демиду или Зауру, чтобы меня с потрохами сдать. Впрочем, спрашивать не пришлось, тренер все сам объяснил.

— Скажи спасибо моему бывшему ученику, который теперь работает в ментовке и по старой дружбе сделал вид, что этой улики там не было. Да, что ты так на меня смотришь, Карен вызвал ментов, — Степаныч развел руками. — Ты хоть на секунду можешь представить, что если бы я отнес это кольцо нашим боссам, то мы бы с тобой вот так мило не разговаривали?

Я кивнул. Спорить с этим было бы просто глупо.

— Спасибо, тренер.

— Ты не обольщайся, тут не пахнет милосердием, Боец. Если бы я не видел в тебе потенциал, что ты можешь выиграть турнир, а нашим сейчас это очень важно, жалеть бы я тебя не стал. Ты ослушался старших, такие вещи должны жестко пресекаться. К тому же, попади это кольцо к Карену, оно бы стало основой для предъявы, а Демид делает все возможное, чтобы не дать конфликту разжечься до того, как пройдет турнир, на котором он перетрет с московскими. Ты Игореши борцов позвал, да?

Я промолчал, но молчание было нагляднее любого ответа. Степаныч тяжело вздохнул, причитая что-то вроде: «ой дурачки молодые». Потом усмехнулся собственным мыслям.

— Ладно расслабься, тебе повезло — армяне думают, что на них наехали тимошевские… сейчас у Карена кипишь, думает, что с этим делать. Или погоди… чего ты так на меня смотришь с прищуром? Ты что ли эту хрень им втер?

— Может быть, — я не стал отрицать.

— В общем, Боец, и на старуху бывает проруха. Я сделаю вид, что не в курсе, — тренер вернул мне кольцо. — Но учитывая, что Карен крайне зол и с ментами на короткой ноге, велик шанс, что он и сам найдет виноватых, когда поймет, что тимошевские тут не при чем. И тогда если виноватых не найдут, то назначат, потому что мой ученик затер все следы, которые вы там наоставляли. Кого армяне выберут в виновники — в свете событий, думаю, понятно?

Я кивнул — куда уж яснее.

— М-да котелок у тебя варит, пацан. Ты же говнюк такой в моменте напряжение между кладбищенскими и вокзальными разрядил. Но! — тренер поднял указательный палец. — Свой единственный шанс ты израсходовал, по второму кругу сбрасывать с твой шеи петлю не стану. Я не идиот, чтобы так по-крупному подставляться. Хочу, чтобы ты глядя мне в глаза пообещал, что больше такого не повторится.

— Если для этого не будет действительно веских причин, — спокойно ответил я, не желая обещать невозможное.

— А на этот раз они были? — хмыкнул тренер. — Веские причины, в смысле. Из-за чего вообще начался весь сыр-бор?

Он действительно хотел это знать, и уж эту правду, хоть в обрубленном виде, я должен был ему дать.

— Они обидели тех людей, которые мне дороги, но главное, что они начали меня искать, тренер.

— Это вокзальная проститутка тебе дорога? — насупился Степаныч. — Ох, горячишься ты, пацан.

Я поднял бровь.

— Ее Алина зовут. Откуда вы знаете? Тоже бывший ученик сказал?

— Не-а, я просто администраторше гостиницы шоколадку принес, — признался тренер и усмехнулся. — Блин, вот знал, что ты ответишь что-то подобное. Ну и характер у тебя, не сахар, но с таким характером становятся чемпионами.

— Ваши слова да богу в уши.

Я подумал, что наш разговор уже закончился, но тренеру еще было что сказать.

— Знаешь, а я тоже тебе поговоркой отвечу — на бога надейся, да сам не плошай, — Степаныч сделал паузу в несколько секунд, а потом добавил: — Поэтому я возьму ситуацию в свои руки. Сегодня вечером мы едем с тобой и с Танком на сборы в Горячий Ключ. Надеюсь, что до этого времени ты никуда не вляпаешься.

Тренер достал из кармана паспорт, оттуда вытащил билет на поезд и вручил мне.

— Сборы продлятся десять дней, поработаем над ОФП, чистым воздухом подышим. И главное — подальше от всех этих разборок. Не хочу, чтобы, когда буря поднимется, ты в этом движе-париже участвовал. В общем, на вокзале как штык, а до вечера сиди в номере и не высовывай отсюда нос. Ясно выражаюсь?

Степаныч со вздохом поднялся с дивана и похлопал меня по плечу.

— Ладно, молодец, что наших в эту передрягу вмешивать не стал и внимание вражины переключил. Всего хорошего. И да, если ты надумаешь из гостиницы свое жало высунуть, мне тут же позвонят и доложат, а там уже пинай сам на себя.

* * *

Высовывать жало, как выразился Степаныч, я не собирался. Понимал, что надо залечь на дно за несколько дней. Если тренер выбил для нас сборы в Горячем Ключе, значит, опасаться было чего. Помня о том, как беспределили вокзальные средь бела дня, я не удивлюсь, если они продолжат налеты или даже удвоят их, когда тема с тимошевскими вскроется. И Степаныч наверняка хотел, чтобы в один из дней мне не прилетело просто потому, что я носил кольцо кладбищенских на пальце. Ничего, зато у Демида будет несколько дней, чтобы кладбищенские подготовились. Эти люди были достойны представлять криминал в Ростове, в отличие от Карена и Яшки Кривого, как бы странно ни звучали слова о достойности применительно к бандитам.

Однако прежде, чем отправиться на вокзал, я-таки заглянул в номер к Алине, чтобы переговорить с глазу на глаз. Девчонку поселили этажом ниже. Я припомнил, как смотрела администраторша отеля на Алину и сколько скепсиса было в ее глазах. Но номер для проститутки мне удалось выбить, правда, на это удовольствие пришлось потратить почти половину своего денежного запаса, накопленного за последние дни. Номера в «Туристе» были ну очень дорогие, и пара дней проживания здесь по цене были сопоставимы со съемом хаты на Северном на целый месяц.

Так вот, когда Алина проснулась и начала выяснять, где оказалась, администраторша позвонила мне в номер.

— Ваша эта дамочка протрезвела, зайдите! — на одном дыхании выпалила женщина. — А то она после принятого не понимает, где находится.

Подойдя к дверям номера, я трижды постучал. За дверью послышались шаги. Глазка не было, поэтому на несколько секунд, когда Алина к двери подошла, повисла тишина. Потом раздалось неуверенное:

— Кто там?

— Уборка номера, — зачем-то решил пошутить я, но, поняв, что девчонка от такого еще больше струхнула, добавил: — Открывай, Алина, свои. Это Сергей, я у тебя вещи оставил.

Замок провернулся, дверь открылась и на пороге возникла девчонка. Она была одета в сорочку и платье в пол, вещи были ей великоваты и явно заношены. Не знаю, откуда Муха притащил тряпки, но когда я вернулся на «Динамо», Алина была уже в них. Проститутка внимательно всмотрелась в мое лицо, прищурившись.

— Ты?… — она, кажется, с трудом меня вспомнила, а ее слова вчера, когда она меня узнала, были краткосрочной вспышкой, теперь потухшей.

— Зайти-то можно, или так и будем на пороге стоять? — усилил я напор.

— Да… проходи.

Я зашел в номер, огляделся. Алина успела заправить постель, съела завтрак, который приносили в номер. И на первый взгляд вполне себе неплохо устроилась. На кровати лежали чулки, которые она с себя сняла. В целом, глядя на девчонку в в этом странном, но все-таки приличном одеянии, о ней можно было подумать что угодно, но лишь в последнюю очередь я бы заподозрил ее в занятии проституцией.

— Присаживайся, — Алина поправила покрывало на кровати.

Я предложение принял, присел, она уселась рядом. Судя по ее растерянному виду, ночная бабочка не понимала, что происходит, и похоже, что ждала каких-то объяснений от меня. Логично предположив, что я не просто так оказался здесь.

— Ты что-нибудь помнишь? — я начал издалека.

— У-у, — девушка покачала головой. — Голова болит… я пила? Я закурю, Сергей?

Она вставила в зубы сигарету, закурила. Помня, что у нее есть эта пагубная привычка и учитывая сложившиеся обстоятельства, я не стал ей запрещать. Тем более, разговор предстоял непростой. Пусть себе курит на здоровье, пока курится.

— Что ты помнишь последнее, Алин? — по другому спросил я.

Она нахмурилась, вспоминая. Сбила пепел с кончика сигареты в полупустую чашку с утренним кофе.

— От Карена приезжали, — припомнила она, вздрогнув всем телом. Видимо, воспоминания были не самые приятные. — Нам в гостинице показывали фотографию человека… твою, Сереж, они искали тебя. Тамара припомнила, что ты заходил пару недель назад и обслуживался у меня.

На этих словах она запнулась, взяла чашку кофе, в которую сбрасывала пепел, и как ни в чем не бывало отпила.

— Так, — я кивнул. — Продолжай…

Честно говоря, тот мой визит тяжело было не запомнить — драка, менты, проблемы. Хотя крайне любопытно, откуда Карен-то взял мою фотографию… может, в отделении нас фотографировали? Нет, вроде, я такого не припомню.

— А что продолжать, — она повела плечиком. — Они пошли спрашивать меня, знаю ли я тебя, что нас связывает. Ну а я с дуру пошла твой чемодан выкидывать, пока они по номерам шастали. За этим они меня и застали. Я же за каким-то хреном ляпнула, что чемодан твой…

Алина грустно улыбнулась. Сама дура, не хрен было чемоданом светить и тем более признаваться. Она всерьез думала, что я сунусь в отель после всего там произошедшего? Вот ведь. Всегда полагал, что проститутки смекалистые, работа обязывает. Но, видимо, Алину смекалка прошла стороной, раз она сразу же не избавилась от моего чемодана.

— Потом… меня избили, сказали, что я крыса и стукач, а раз пошла чемодан выкидывать, то что-то скрываю…

Девчонке действительно досталось, причем хорошо. Вчера я думал, что она пострадала при падении, когда ее из машины вытряхивали, но теперь было видно, что, прежде чем привезти Алину на рынок, ее от души отколошматили.

— Они обвинили меня в том, что я слила тебе информацию о времени прибытия какого-то грузовика на Ленина, а потом… я ведь даже не знаю, о чем это, — она потушила сигарету, опустив ее в кофе. — Потом все как в тумане, я больше не помню ничего до сегодняшнего утра, когда я проснулась в этой кровати.

Я внимательно слушал все, что она говорит. Похоже, что каким-то образом Карену удалось выйти на мой след. Интересно, знал ли он мои фамилию и имя, было ли ему известно, что я состою в группировке кладбищенских? Если даже не было изначально, то потом Карен каким-то способом нарыл, что события на складе — моих рук дело… а дальше выяснить, кто я такой, где живу — армянину не составило никакого труда. Теперь стало понятно, почему так знатно досталось алкашам. У них пытались выбить мое местонахождение, как и у Алины.

— Может, расскажешь, что было дальше и как я тут оказалась, Сергей? — спросила проститутка.

И я рассказал. Не знаю, правильно ли я поступил или нет, но про то, что девчонку накачали наркотой и хотели опозорить, я говорить не стал. Как по мне, если она не помнит ничего, то и не стоит ворошить весь этот ужас. Нечего ей психику ломать. Я озвучил, что нашел ее на одной из улиц, увидел, как ее выкинули из машины, избитую. И решил ей помочь. Легенда явно хромала, но ничего лучше в голову попросту не пришло.

— Они меня вырубили, да? А я думаю, почему голова болит, — она пожала плечиками и окинула себя взглядом. — Это ты меня так одел? У меня никогда не было таких вещей… — она со смешком провела рукой по платью. — Знаешь, Сергей, я еще хорошо отделалась. Они делали куда более страшные вещи с провинившимися девчонками, а мне, выходит, повезло.

Помолчали. Я давал Алине время переварить информацию. Когда она закурила вторую сигарету подряд, продолжил.

— Тебя надо уезжать из города, — ровно произнес я, глядя девчонке прямо в глаза. — Я знаю, что это работа для тебя — все, хоть ты и вынуждена так работать. Но если они узнают, что ты жива и виделась со мной, то они тебя просто убьют.

Алина не стала спорить. Даже толком не зная подробностей, она это прекрасно понимала. Я вытащил из кармана последние деньги, оставив себе около тысячи рублей на непредвиденные расходы, остальные купюры положил на кровать.

— Возьми деньги, купи себе билет и переезжай в другой город. В Ростове тебе больше нельзя появляться.

Она протянула руку за деньгами, и в этот момент я положил свою ладонь на ее ладонь.

— Обещай, что ты завяжешь.

— Не могу тебе этого обещать, это то единственное, что помогает мне выжить.

— Пообещай, — я крепче стиснул ее руку. — Не порти себе окончательно жизнь, дурочка. Закончи учебу, устройся, пока учишься, куда угодно, да хотя бы той же официанткой. А когда обустроишься, дай мне знать.

Я оставил ей визитку с номером своего телефона, а вернее — самый обыкновенный клочок тетрадного листа. Я специально понаделал таких на всякий случай. Не думал, правда, что на такой.

Не знаю, зачем я все это делал, но девчонку было действительно жаль.

Не говоря больше ни слова, я вышел из ее номера, оставив Алину одну. Перед ней были открыты все карты, денег я ей дал немного, но ей должно было хватить на автобус в другой город или на электричку, и еще останется на съем комнатушки в какой-нибудь хибаре. Далее она была вольна жить так, как ей заблагорассудится. Меня же ждал вечерний поезд в Горячий Ключ.

Глава 2

Поезд до Горячего Ключа отходил с Главного железнодорожного вокзала Ростова. Понимая все подводные камни с таким пассажиром, Степаныч взял хлопоты с моим трансфером на вокзал в свои руки. Звякнул мне на мобилу с заверением:

— Боец, я тут пошевелил мозгами и решил, что на вокзал поедем вместе. Заскочу за Танком и уже вместе поедем за тобой, а от «Туриста» сразу рванем на вокзал.

Я возражать не стал. Положил трубку, полдня был занят тем, что щелкал немногочисленные каналы по ящику и даже разок кемарнул, пропустив обед. В целом я обеими руками поддерживал идею тренера провести мини-сборы перед началом турнира и с нетерпением ждал вечернего поезда в Горячий Ключ.

Оставить дела группировки здесь и заняться только тренировками — что может быть лучше.

В назначенное время Степаныч и Танк подъехали к «Туристу» и ожидали меня на парковке гостиницы. Тренер был занят протиранием фар своего «Запора», а Танк с умным видом крутил не пойми откуда взявшиеся четки.

— Едем? — спросил я.

— Едем, ща только, погоди, голуби мне прямо на машину нагадили, — зло буркнул Степаныч. — Надо хоть по-человечески вытереть, а то в салоне аж голубиным пометом несет.

— Вы ж уже вытирали, Владимир Степаныч, — гоготнул Танк.

— Чего ты щеришься, недомерок? Щас будешь мне языком вылизывать, хиханьки-хаханьки ему. Давайте в машину, только руками ничего не трогать!

В салоне если и стоял запах, то явно не голубиного помета, но тренер был жутким чистюлей, поэтому пусть возится. Через минут пять мы уже ехали на вокзал, как и в прошлый раз, плетясь еле-еле по крайней правой полосе. Степаныч, сидя за рулем, вводил нас в курс дела.

— Вот, пацаны, — говорил он. — Турнир ведь у вас, «девятка» в случае выигрыша вам отойдет, сборы вам нужны, так?

— Так, Владимир Степаныч, — откликнулись мы унисон.

— Какого тогда лешего у меня голова болит?

Зная специфику Степаныча, я предположил, что он сгущает краски для того, чтобы себя в более выгодном свете подать. Ну, типа — все хреново, все пропало, пока в Готэме не появился Бэтмен. Так и тут.

— Короче, я заглядывал к Зауру поболтать, прежде чем за вами поехать. Сборы продлятся десять дней, поселят нас в нормальную гостиницу с хорошим видом из окна и балконом, а через три дня поедем в Сочи. Там селимся с остальными кладбищенскими в лучший отель города, — заявил Степаныч.

— Почему это в Сочи? Турнир же, вроде, будет в Краснодаре проходить, — опередил меня с вопросом Танк.

Я тоже был уверен, что в Краснодаре будем биться.

— Потому что туда решили сходку перенести, а следом и соревнование. Вроде как, вокзальные и кареновские тревогу забили, — Степаныч на меня зыркнул через зеркало, мол, твоих это рук дело, Боец.

— Это из-за того, что на них тимашевские наехали? — Танк хлопнул кулаком в ладонь и возбужденно заерзал на сиденье. — Мало им козлам, жаль, что меня там не было! Эх…

— А тебе успеется, — хмыкнул тренер. — Короче, мужики. Сочи хоть и рядом с Краснодаром, а климат там другой, пальмы, все дела, попривыкнуть надо, обтереться. Только не об баб тереться! Акклиматизация штука такая, если за несколько дней до боя на место не приехать, то может аукнуться.

Я со Степанычем был согласен целиком и полностью. Акклиматизация, если ты дерешься в другом климатическом поясе, штука примерно равнозначная ОФП и даже спаррингам. Дыхалка сливается, как вода в унитаз.

— Ну и еще, калеки, Заур мне пообещал, что каждый из вас хоть и будет освобожден от основной работы, а бабки за каждый день сборов вы будете точно также получать, как если бы в городе лямку тянули. Дело?

— Спасибо, Владимир Степаныч! — сказали мы с Танком в унисон.

Тренер аж румянцем налился — довольный, что мы ему должное отдаем. Этого-то он и хотел за всей шелухой про «калек» и «головную боль». Хотя, по факту, согласие Заура было бы получено, приди к Степанычу хоть, я, хоть Танк, хоть любой другой. Кладбищенские были кровно заинтересованы в том, чтобы показать на турнире результат. Слишком лихо закрутились вокруг события, и соревнования эти стали не просто состязанием, но вершиной противостояния группировок Ростова.

На вокзал приехали без трех минут к отправке. У Степаныча на Текучевском мосту начал греться мотор, пришлось ждать, когда остынет. Но любые предложения поймать бомбилу — тренер отметал.

— Еще чего не хватало, ща, пацаны, прежде времени трусы мочите…

Мы с Танком только пожимали плечами. Опаздывать и сидеть на вокзале до глубокой ночи (когда следующий поезд подойдет) не хотелось, особенно мне. Но Степаныч, видимо, хорошо знал своего железного коня. Пошаманил под капотом, с грохотом его закрыл и, довольный как слон, показал нам большой палец — едем.

«Запор» тормознул на парковке возле станции, и мы вылетели на вокзал.

— Опаздываем… — буркнул Степаныч, бежавший с двумя огромными чемоданами наперевес. — Какой у нас вагон, тить твою нихай?!

Мы с Танком были налегке, но от нашей помощи тренер отказался с формулировкой «Ёпрст! Чай не убогий, сам справлюсь». Я полез за билетом, крикнул на бегу:

— Пятый!

Выбежали на перрон, в тот момент, когда на поезд поднимали лесенки, а проводники уже стояли в вагонах. Какой номер у нашего вагона, теперь было совершенно неважно, тут бы просто на поезд успеть.

— Подождите! — заорал Степаныч.

Девчонка-проводница вылупила на нас глаза, потому что загорелся красный сигнал, сигнализирующий о том, что поезд вот-вот тронется.

— Какой вагон? — спросил тренер, всерьез полагая, что мы успеем до нужного вагона домчать.

— Да вы залазьте, господи, мы уже едем, — заверещала проводница, поезд качнулся и действительно тронулся.

Понятно. Я выхватил у Степаныча чемоданы и закинул в вагон, едва не пришибив проводницу. Запрыгнул на вагон, помог забраться тренеру, который, как бы ни строил из себя молодого и пышущего силами, но от бега устал и выдохся. Танку уже пришлось бежать вприпрыжку вслед за поездом. Но тяжелые тренировки дали о себе знать — лишь в последнюю секунду он запрыгнул в вагон. Проводница, которая от нашего штурмования поезда побелела словно простыня, аж перекрестилась.

Вот так весело и не без приключений мы завалились в свое купе, пройдя насквозь через четыре вагона.

— Фух! — выдохнул Степаныч, усаживаясь на нижнюю полку. — Успели, едрить-мадрить!

Я сунул чемоданы наверх, покосился на нашу попутчицу — скрюченную бабульку, которая читала книжку «Портрет Дориана Грея», и как можно более доброжелательно улыбнулся. Старушка была явно перепугана, что к ней в купе буквально на ходу ввалились целых три здоровых мужика. Да еще такие громкие и шумные.

Пока размещались, к нам зашел проводник, проверять билеты. Бабуля быстро смекнула, что ехать в этом купе ей не хочется, и зашептала на ухо проводнику, чтобы он ее на другое место пересадил. Тот замотал было головой, отказываясь, но бабуля сунула ему купюру и обворожительно улыбнулась. Если оскал пенсионерки можно назвать обворожительным.

— Да, одно место свободное есть… — заключил проводник.

— Спасибо вам большое, молодой человек! — старуха, косясь на нас как на демонов из преисподней, похватала свои вещи, и больше я ее во время пути не видел.

— Пожалуйста… ваши билетики, молодые люди!

— Боец, у тебя билеты? Покажи! — распорядился тренер, а сам полез в чемодан.

Я думал, переодеться, но вот нет — Степаныч с ухмылочкой достал из чемодана бутылку своей фирменной настоечки, которую мы на днях в зале распивали. Поставил бутылку на стол, довольно ладони потер. К поездке тренер подошел в полной боевой готовности.

— Паренек, стаканы тащи, — обратился он к проводнику.

Тот поднял взгляд от билетов и нахмурился, увидев алкашку на столе.

— У нас распитие спиртных напитков только в вагоне-ресторане…

— Ты, видимо, не расслышал, парниш, стаканы тащи, — Танк поднялся со своего места и положил руку на плечо проводнику.

Он и сидя выглядел совсем не маленьким, а поднявшись — вовсе паренька испугал. Проводник вылупился на него, часто моргая и забыв, о чем его вообще просили. Закивал болванчиком.

— Да не ссы в компот, там повар ноги мыл, — Танк достал купюру и сунул ее проводнику. — Мы по-тихому, безо всяких проблем, лады?

По итогу через пару минут у нас на столе стояло три стакана в фирменных железнодорожных подставках. Степаныч ловко разлил настойку себе и Танку, от усердия высунув язык. Когда очередь дошла до меня, я накрыл стакан ладонью.

— Откажусь, — пояснил я.

— А чего? — удивился Танк.

— Я посмотрю, как ты завтра на первой тренировке завоешь с похмела, — я как можно дружелюбнее улыбнулся.

— Ну как хочешь, потом же ворочаться будешь в поезде с непривычки, а мы с Танком выпьем по чуть-чуть, чтобы крепко спалось. Да, Танк?

— Угу, — закивал тот в ответ, явно не прочь выпить, какой бы там ни был предлог.

Я пожал плечами, хозяин — барин. Сам залез на верхнюю полку и лег спать. В отличие от Танка, я хорошо знал, каково это — тренироваться после алкоголя. Ну, а ста граммами попойка явно не обойдется. Правда, заснуть сразу не вышло, я действительно ворочался. Не потому, что не мог уснуть, неа — просто, чуть выпив, Танк и Степаныч увлеклись пением.

— По До-о-ону гуляет! — завыл Степаныч, как мартовский кот.

— По До-о-ону гуляет! — подхватил песню Танк.

Тяжелая предстояла ночка, и это еще бабки-соседки тут нет. Я попытался закрыть голову подушкой, но помогло мало. Спев русскую народную, половину слов которой они не знали, Танк и Степаныч перешли на современный репертуар. Горланили «Атас» так, что через двадцать минут дверь купе резко открылась, и на пороге появился мужик в семейниках.

— Слышь, хлебало завалите…

Он осекся, как и проводник, едва увидев Танка в полный рост.

— Извините…

Мужик в семейниках хотел по-быстрому увильнуть. Но Танк-то уже поднялся на ноги — зря, что ли? Он положил мужику, который уже тысячу раз пожалел о своем необдуманном визите, руку на плечо.

— А давай с нами, брат! Степаныч, наливай!

Отказа не подразумевалось — Танк силой усадил перепуганного мужичка на сиденье, вручил ему мой стакан со словами «штрафную бахни, земляк». Разговорились. Ну, хоть петь перестали, и то радует. Мне, наконец, удалось заснуть. Не знаю, сколько они еще бухали, сквозь сон слышал, как в купе с визгом залетала жена мужичка, чтобы мужа отжать обратно. Ну а потом наступила заветная тишина. Ехать, правда, оставалось всего ничего, я понимал, что придется ставить крест на планах выспаться перед утренней тренировкой. Ну, если она случится.

* * *

Проснулся я от того, что в двери нашего купе постучали.

— Прибываем, — приоткрыл дверцу проводник.

Я широко зевнул. Времени было — начало пятого утра. Ехать в Горячий Ключ было е так и долго, чуть меньше семи часов из Ростова. Вот мы и добрались почти. Неудобно жутко, что посреди ночи дорога, но тут уж как есть. Степаныч объяснил выбор поезда тем, что хотел прямо с утра провести тренировку. Но предположу, что теперь планы у тренера изменились.

«По чуть-чуть» в итоге обернулось тем, что Танк со Степанычем приговорили две бутылки настойки вместо одной и вырубились. Спали мужики как придется — тренер сложил руки на столе и опустил на них лицо. Танк полубоком-полураком спал на полке, свесив ноги на пол. Мужичка в семейках действительно не было, жена-таки забрала, значит.

— Подъем! — я громко в ладоши хлопнул.

Думал разбудить, а не вышло нифига. Пришлось расталкивать.

— Владимир Степаныч, мы подъезжаем! — я потряс за плечи тренера.

— Ща, Боец, пару минут… — Степаныч начал отмахиваться от меня рукой.

— Танк, подъем! — я тряхнул пацана, надеясь, что с ним попроще получится.

— Э… дай поспать, — богатырь только отмахнулся.

Понятно. Я вышел из купе, прогулялся до туалета, взяв с собой пару стаканов, тех самых, из которых Танк и Степаныч пили. Дверь туалета была открыта и при движении поезда все время хлопала, заодно выдавая наружу вонючий запах застарелой мочи. У меня аж к горлу тошнотворный ком подкатил. Кое-как, удерживая ногой дверь, я прошмыгнул внутрь, поставил стаканы на раковину. Запираться не решился, ручка была настолько грязной, что мутило от одного только ее вида. М-да, это тебе не нынешние вагоны с сенсорным смывом и душевой… Придется, по ходу, до Горячего Ключа терпеть, а там облегчиться на вокзале.

Как бы то ни было, со стаканами я вернулся в купе. Раз тренер и Танк не хотели подниматься добровольно, придется организовать подъем в принудительном порядке. Одному за другим, я вылил воду мужикам за шиворот.

— Ядрен батон! — тренер аж подпрыгнул. — Ай…

Это он головой ударился о верхнюю полку, немного с прыжком не рассчитав. Теперь сидел и тер ушибленное место ладонью, волком глядя на меня. Танк тоже вскочил, как ошпаренный, сметая ни в чем неповинные стаканы со стола.

— Что? Где? — выпалил он.

— Подъезжаем, — спокойно повторил я.

Мы действительно подъезжали к вокзалу.

— Ты не мог просто толкнуть, Боец! — заворчал Степаныч.

Я плечами пожал — мог-то мог, только вот вы не расталкивались, поэтому есть, как есть. В купе, заслышав звон разбитого стекла, влетел проводник.

— Все в поряд…

Паренек запнулся, увидев картину маслом: разбитые вдрызг стаканы, мокрые тренер и Танк. На этот раз мне пришлось самому урегулировать вопрос — я сунул проводнику бабки и извинился за таких неспокойных пассажиров. Паренек покивал, сказать ничего не сказал, а мы как раз остановились у вокзала, так что прямо в окно смотрела надпись: Горячий Ключ.

Тренер честно попытался понести свои чемоданы, но скривился от головной боли.

— Боец… ты это… — выдавил он через не хочу. — Поможешь?

— Не вопрос.

Я похватал чемоданы, и мы вывалили на перрон станции Горячего Ключа. Там, заглянув по срочной нужде в здание вокзала, начали ловить бомбилу. Тех, кто специально по такому случаю на вокзале пасся, пассажиров подбирать, как ветром сдуло, стоило им понять, что три здоровых мужика, два из которых с похмела и с угрюмыми рожами, ищут машину.

— Не понял? Бабки никому, что ли, не нужны, — фыркнул Степаныч.

Я уже думал, что придется автобусную остановку искать и до утра там торчать, но увидел проходившего бомбилу, похожего на грузина, который, видать, тоже отлучался по срочной нужде внутрь вокзала.

— Такси, такси! — начал зазывать он выходящих с поезда пассажиров, повесив на шею шнурок с картонкой, на котором фломастерами были нарисованы шашечки.

— Владимир Степаныч, Танк, стойте здесь, а то от вас люди разбегаются.

— Чего ещё, разбегаются… — попытался возразить Степаныч.

— Просто здесь постойте, — я улыбнулся.

Сам подкрался к грузину и неожиданно вырос перед ним.

— Подвезешь, земляк?

— Куда? — заинтересовался водила.

Я сунул ему клочок с бумагой, который у тренера забрал, на нем был написан адрес нашей гостиницы. Водила кивнул, назвал сумму, я согласился не торгуясь, чтобы привалившее счастье не спугнуть. Ну а когда грузин предложил за ним идти, свистнул Степаныча и Танка. Надо было видеть, как у водилы глаза на лоб полезли при виде двух здоровых мужиков, да еще и с мокрыми майками. Но слово не воробей, а грузины — народ гордый и от своих слов не отказываются.

— На тыщу больше, — сообразил водила.

— На пятьсот, — отрезал я.

— Едем! — кивнул таксист. — Меня Гиви зовут.

Он протянул руку.

Мы вышли с вокзала и сели в старенькую «Волгу», которая и довезла нас до назначенного адреса. Благо добрались без приключений. Степаныч и Танк на заднем сиденье даже кемарить начали, но повезло, что дорога неровная попалась. Каждый раз, когда «Волга» заезжала в яму, Степаныча и Танка на заднем сиденье подбрасывало, и они мигом просыпались.

Вскоре Гиви свернул с главной дороги по указателю в пансионат. И минут десять мы ехали в непроглядной тьме, разрезанной тусклым светом фар «Волги». Потом впереди показались ворота пансионата, на ночь запертые. Гиви затормозил.

— Приехали.

Я огляделся, пытаясь сообразить, в какую глушь нас привез таксист и не ошибся ли адресом. Если он высадит нас и уедет, то как, стесняюсь спросить, нам отсюда выбираться? Но Степаныч, нахмурившись, огляделся ястребиным взглядом и место признал.

— Точно, приехали!

Куда, правда, приехали… Мы вышли из «Волги», расплатились с Гиви, после чего тот тут же уехал. Ну а мы остались стоять возле запертых ворот под светом луны.

— Ща, пацаны, все будет… — сказал Степаныч и пошел к воротам.

Глава 3

— Блин, пацаны, че-то я не врублюсь, где тут звонок… — Степаныч, почесывая макушку, оглядывал ворота. — Не вижу ни хрена, зрение же посадил. Ну-ка, вы гляньте, у вас зрение явно получше моего, а то мне за очками в чемодан лезть — целое дело.

Ворота были самые обыкновенные — тяжеленные, ржавые, из листового металла. Все перекособоченные, но надежные. И никакого звонка на них действительно не было — ни зрение, ни похмелье Степаныча тут были ни при чем. Закрыты ворота были наглухо, судя по всему, обычным амбарным замком, причем с внутренней стороны. И достучаться до хозяев возможности никакой не имелось.

— Не вижу звонка, — пожал плечами Танк.

— Его тут нет, Владимир Степаныч, — подтвердил я.

— Во как… — задумчиво протянул тренер. — Хреново, что еще сказать.

Он для верности прошелся вдоль забора, там поискал, но вернулся ни с чем. Понятно, кто ж станет устанавливать звонок на стене. Закрытые наглухо ворота и забор недвусмысленно намекали, что никто здесь не ждет гостей. У меня все крепло впечатление, что нас здесь никто не ждет. Разве так постояльцев встречают? Конечно, нет… Напрашивался вывод, что либо таксист с адресом напутал и привез нас в другое место, либо Степаныч на своем клочке бумаги записал что-то не то. Как бы то ни было, мы стояли посреди глуши перед запертыми воротами. Ночью.

— Владимир Степаныч, может, звякнем администратору? — предложил я.

— Точняк, — согласился Танк. — Пусть выйдет, ворота откроет?

— Чтоб я еще номер знал, куда звонить, — угрюмо возразил тренер.

— В справочную набрать?

— Боец, вот чего ты умничаешь, как на фиг справочная в Горячем Ключе в четыре ночи… или утра, — Степаныч отмахнулся. — Погодите коней гнать, разберемся.

Он подошел к воротам, подергал за ручку на авось — вдруг на деле-то они открыты? Правильно все, надо пробовать и искать варианты. Но этот авось не сработал. Дверь была-таки заперта. Правда, я заметил, что Степаныч особо усилий не прилагал. А приложи усилий чуть больше, только не тренер, а я или Танк, и двери откроются. Сломаются, в смысле. Правда, тогда мы из гостей превратимся в преступников. Поэтому успеется, надо еще другие варианты отыскать.

— Ну-ка, дай лист, Боец.

Листок с адресом действительно был у меня — еще полчаса назад тренер с таксистом коммуницировать бы не смог. Я вытащил его, протянул Степанычу.

— Держите.

— Угу… — тренер поднес листок поближе к глазам, шепотом прочитал адрес, закивал. — Точно какая-то ерунда, адрес-то верный.

— А вы как поняли, что верный? — спросил Танк.

Мне тоже стало любопытно — ни на заборе, ни на воротах никакого адреса написано не было. Хотя, судя по отверстиям для крепежа, которые я уже смог разглядеть в рассветных сумерках, табличка с адресом здесь раньше висела. Степаныч в ответ на вопрос Танка кивнул себе под ноги и подковырнул кедом металлическую табличку с адресом. Ясно, видимо отвалилась со временем, а никто не удосужился присобачить. Адрес на ржавой табличке действительно совпадал с тем, что было написано на листке. А значит, таксист нас верно привез, по этой части ошибки нет. Оставался вариант, что нам в принципе дали неправильный адрес — то есть, изначально.

— Так что мы точно на месте, пацаны, потому что я. ю когда адрес записывал, так специально несколько раз переспросил, — развеял тренер мои возражения, что ошибка может крыться в самом листке.

Ну верный, значит, верный. Только что теперь делать — дальше до утра стоять? Так себе перспектива, откровенно говоря. Сейчас около четырех… Степаныч, видимо, думал примерно так же, потому что снова макушку поскреб, соображая, как быть.

— Так пацаны, торчать до утра у закрытых ворот мы точно не будем, — заявил он. — Раз не хотят нас пускать, то мы сами зайдем!

— Вы через забор лезть собрались? — уточнил я, видя как Степаныч голову задрал и смотрит вверх.

— Почему нет-то? Номера у нас проплачены, все договорено-переговорено, — тренер плечами пожал и посмотрел на меня, как на двоешника.

— А вы предупреждали, что мы раньше приедем, Владимир Степаныч?

Я видел, как тренера слегка смутил мой вопрос.

— Не-а, — протянул он. — Не говорил, знаю я этих предпринимателей, развелось как вшей у помойных собак. Если бы они узнали, что нам раньше заезжать надо, то в три шкуры бы сверху цену задрали и заставили бы нас за два часа как за целый день платить.

Логика в словах Степаныча определенно присутствовала. У отелей, гостиниц и прочих мест всегда существовали часы заселения и выселения. И за то, чтобы раньше въехать, всегда сверху драли, как за «ранний заезд», до сих пор некоторые гостиницы так делают.

— Так что тут, на месте, нормально договоримся, пацаны, — заключил Владимир Степаныч.

Но возражение у меня другое было, и я снова попытался его остановить.

— Владимир Степаныч, так там может и не быть никого, раз они по раннему заезду не в курсах, — заметил я.

— Тю… а где им еще быть, — ответил тренер, правда, не так уверенно, как поначалу. — Короче, прямо сейчас и проверим, чего на кофейной гуще гадать, как бабы.

И принялся брюки закатывать, заголяя жилистые лодыжки. Явно сам собрался лезть. Пенсионером Степаныча звать язык не поворачивался, а всё же он излишне борз и самонадеян для своего возраста.

— Уверены, что полезете? Может, я или Танк…

— Без сопливых разберусь. Подсаживай, говорю! — перебил Степаныч. — Хватит сиськи мять.

Мы с Танком переглянулись, ну и пошли тренера подсаживать, раз ему акробатические способности было невтерпеж показать. Хозяин — барин, как говорится.

Степаныч весил от силы килограмм шестьдесят пять, плюс-минус, поэтому мы как пушинку взметнули его вверх. Он кое-как закрепился на верху забора, уселся, припав к нему грудью, и закряхтел. Я видел, что чуть-чуть и сорвется — придется нам с Танком его ловить. Мы-то поймаем, главное, чтобы на другую сторону не выпал. Мы, оставшиеся внизу, переглянулись, но говорить я ничего не стал, зная, как тренер нервно реагирует на любые сомнения в его физических кондициях. Наконец, покряхтев и от напряжения прикусывая язык, Степаныч-таки сумел собраться и лихо перекинулся на ту сторону забора. Повис на руках, спрыгнул. Раздался глухой хлопок — и повисла тишина.

Мы с Танком снова переглянулись, еще не хватало, чтобы тренер убился на фиг. Но вот нет, через несколько секунд из-за ворот послышались фирменное «ешкиматрешки», звуки копошения и скрежет. Следом ворота, важно скрипя, медленно отворились. В проеме стоял счастливый Степаныч.

— Делов-то, там всего лишь засов, — признался он. — Заходим.

Зашли, огляделись. Внутрь вела дорожка из гравия, подводя к россыпи одноэтажных домиков, стоящих вместо фундамента на железных трубах.

— Избушки на курьих ножках, — повеселев, прокомментировал Танк, тоже домики заприметив.

По левую и правую сторону от нас, а следовательно и дороги, росли деревья. Воздух, кстати, был действительно шикарный в этих местах, место для сборов Степаныч подобрал абсолютно верно. Дышать хотелось полной грудью.

— Избушка, блин. Ворота закрой, или ты в лифте родился?

Танк, сопя от тренерских шуточек, затопал ворота закрывать.

В домиках, до которых нужно было еще пройти шагов двести, свет не горел. Хотя что тут удивительного в пятом часу утра? Зато мягкое и тусклое свечение от одинокой лампочки Ильича растекалось из окон отдельно стоящей постройки, смахивающей на сарай с окнами. Я предположил, что там дежурил сторож.

Степаныч тоже заметил свет и махнул — мол, нам как раз туда.

— Айда за мной!

Подошли ближе, но нас, понятное дело, никто не встретил. Сторож, скорее всего, тоже видел десятый сон, а свет больше для вида оставил. Меня другое смутило — перед постройкой имелся вольер с двумя огромными будками. И сейчас вольер был открыт, а внутри не было никого, если не считать таким же огромных, как будки, костей… Интересно знать, куда подевались те милые песики, которые грызли эти кости. Собак я не особо любил, особенно больших и злых, а другим попросту не стали бы давать такой ужин!

Степаныч подошел к дверям, постучал. Через минуту, когда никто не ответил, постучал ещё раз и посильнее. Я, стоя рядом с окном, решил внутрь заглянуть, но увидел лишь задернутые занавески.

— Во козлы, — прошипел Степаныч. — Нет бы…

Не договорил, осекся, потому что в этот момент в ответ раздалось шипение. Даже не шипение, а рычание… Из-за сторожки, с одной стороны и с другой, вышли два чудовищно огромных волкодава. Псы явно не обрадовались визиту неожиданных гостей. Пасти приоткрыты, клыки обнажены, слюна капает. Псы раздраженно рычали, глядя на Степаныча, который заметно побледнел.

Я критически оценил расстояние до спасительных ворот, которые Танк добросовестно закрыл. Если предположить, что мы сможем добежать до ворот прежде, чем эти два волкодава нас обглодают… ворота-то все равно оставались заперты. Попадос.

— Валим, пацаны, — зашептал тренер, потихоньку пятясь от сторожки.

— Бежим! — подхватил Танк, у которого при виде волкодавов глаза на лоб вылезли.

Мы бросились наутек, сверкая пятками. Вот хотел тренер провести утреннюю тренировку — пожалуйста.

— Т-а-анк! Открывай ворота, — заблажил тренер, тоже перепуганный.

Танк, в котором явно проснулся Усейн Болт, стрелой пролетел до ворот и принялся возиться с засовом. Мы подбежали следом. Волкодавы зловеще наступали по пятам. Медлили песики, видимо, решали, что с нами, такими красивыми, делать.

— Заклинило… — сипло выдал Танк. — Не могу открыть.

Чтобы справиться с засовом, Танк какого-то лешего начал его дергать. Дури в пацане было полно, вот и вышло, что он обломал рукоять засова и схватился за голову. Песики догнали нас, но благо не спешили рвать на куски. Снова застыли, зарычали.

Я развернулся к собакам. Степаныч что-то сипло пискнул и поспешил к Танку на подмогу, хотя дергать там больше было нечего.

— Кутя-кутя-кутя, — нашелся я, вспомнив, как еще в Ростове администраторша «Туриста» угостила меня сосательным «Дюшесом».

Вот только она не из мясного мосла сделана.

Сунул руку в карман, открыл впопыхах конфету и вытянул перед собой. Оба пса переключили внимание на меня. Мне почему-то казалось, что волкодавам, только с вечера грызшим сырое мясо на костях, моя конфетка тысячу лет не тарахтела, но другого выхода у меня не было! И если сейчас псы заинтересовались, пытаясь понять, что за лакомство я им предлагаю, то далее они сто процентов разочаруются. А мне придется несладко.

— Степаныч, Танк — лезьте через забор, я отвлеку, — процедил я, не поворачивая головы.

Полезли. Танк начал подсаживать тренера, волкодавы было переключили на них внимание, заметив подозрительное движение, но я, выдохнув, шагнул вперед, продолжая конфетой трясти.

— Кто хочет конфетку погрызть? Кутя-кутя-кутя!

Я замахнулся и кинул конфету за спины волкодавов, как можно дальше. Псы повелись, развернулись и бросились за лакомством. Я же, с проворностью макаки, на забор залез. Думал уже, что мы благополучно свалили, но у Степаныча, похоже, закончился боевой запал. Тренер, на ту сторону забора перелезая, зацепился штаниной о штырь и полетел вверх тормашками на землю. Должен был полететь — вот только ткань его брюк оказалась на удивление крепкой. Так Степаныч и повис вниз головой на штыре, хорошо так приложившись о забор. Полотнище ворот глухо загудело. Упасть он не упал, до земли еще оставался добрый метр, но тут иная проблема ознаменовалась. Волкодавы, поняв, что я им втюхал просто-напросто леденец, разозлились и бросились обратно к забору, где как нельзя кстати висел тренер.

— Танк, у нас проблемы.

— Вижу!

— Владимир Степаныч, — окликнул я тренера, который барахтался вверх ногами, наверное, уже в красках представляя, как псы начнут его на британские флаги рвать. — Держитесь!

— А можешь побыстрее, Боец! — завопил тренер.

Волкодавы подкрадывались, судя по их рыку, собираясь за обман мстить. Я спрыгнул с забора, схватил валявшуюся неподалеку ветку и принялся ей размахивать одной рукой. Другой честно пытался Степаныча снять. Правда, не выходило ни хрена.

— Штаны снимайте! — бросил я, понимая, что иначе тренеру не высвободиться.

— Ты охренел, Боец, с голой жопой мне ходить? — Степаныч в своем положении сохранял удивительную стрессоустойчивость.

— А есть выбор?…

Не знаю, чем бы закончилось, но из темноты раздался окрик:

— А ну стоять.

Я не заметил, как к нам подкрался сторож, который оказался вооружен охотничьим ружьем. Он наставил на меня дуло.

— Руки вверх! Кто такие?! — это был здоровенный мужик, не меньше Танка по габаритам, лет пятидесяти и с заспанной рожей.

— Вы своих псов сначала уберите, — зашипел я, не опуская палку.

— Чики, Пики, к ноге! — распорядился сторож.

Собаки издали нечто похожее на скулеж, уши прижали, побежали к хозяину — дрессированные. Я собрался рассказать сторожу, что вышло недоразумение, но мужик меня опередил.

— Ёклмн, Володька! — это он тренера узнал. — Ты, что ли?

— Ты совсем охренел, Вадим, нам такую встречу организовывать, старый дурак!

Выходит, неплохо, что Владимир Степанович еще не успел вылезти из штанов.

* * *

Вадим оказался давним знакомым тренера. И он, оказывается, был не сторожем, а директором базы, которую, по собственному признанию, «купил за шапку сухарей». Именно с ним Степаныч договаривался о заселении. Как только мы Степаныча выпустили из плена штыря, и он оказался на ногах, тренер попер на Вадима буром.

— Не, Володька, ты интересный — мне же почем знать, что ты ночью приедешь? — резонно возразил Вадим.

Собачки, кстати, те самые Чики и Пики, оказались весьма дружелюбными. Как только хозяин нас опознал, завиляли хвостами, прижали уши и начали тыкаться в нас носами, чтобы мы их погладили.

— Почем-почем, нипочем, чтобы ты с нас три шкуры за еще одну ночь содрал! — обиженно буркнул тренер.

— Это кто тебе такую глупость сказал, — хмыкнул Вадим и пояснил. — Ваши-то на все десять дней базу сняли. У меня перед Зауром кое-какой должок есть, вот решил отдать.

— Предупреждать, что ли, не судьба? — огрызнулся Степаныч.

Как видно, момент встречи в подвешенном состоянии показался ему всё же несколько оскорбительным.

— Ну это ты уже со своими разбирайся, — заключил владелец базы. — А ворота потому и были закрыты, что кроме вас никому тут делать нечего.

— А чего ты не открывал, когда я тебе стучал в сторожку? — никак не хотел признавать собственный косяк тренер.

— Отлить пошел…

На этом и порешили, хотя, конечно, неудобно вышло. Далее мы заселились в номера, самые обычные — кроме кровати, ковра на стене да шикарного вида из окна, внутри ничего не нашлось. Туалет, по заверению Вадима, не работал, и у него руки не доходили починить, а на мастера денег не было.

— Будете ходить на улицу, там у меня параша с ямой, хорошо хоть не закопал, а хотел ведь, — признался хозяин.

Душа тоже не было, Вадим предложил нам мыться из тазиков. На вопрос, что пожрать и где тут столовка, хозяин предложил самообслуживание и ближайший магазин.

— Тут километра два чесать, один хрен бегать будете, — хмыкнул он.

Ну… что сказать? Зато вся база в нашем распоряжении. И, конечно, свежий воздух — как говорил мой дед из прошлой жизни, хоть ножом режь. Хотя Степаныч, помнится, говорил, что условия у нас просто шик.

В обед того же дня мы с запозданием начали первую тренировку. Потянулась череда тяжелых дней наших сборов. Пахали мы, как волы. Степаныч расписал каждый день с утра до вечера, и время на сборах пролетело незаметно. Из десяти дней у нас был только один день на отдых, а все остальное время мы проводили за тренировками. Тренер чередовал интегральные, темповые, силовые тренировки. По вечерам собирал нас на свежем воздухе и давал тактику.

— Вы, ребята, вот что учтите, когда будете биться выходить, — вещалСтепаныч. — Между боксом и дракой на голых кулаках есть большая разница. Тут нельзя перекрыться, удар на себя принять, неа. Поэтому идеальный вариант в бою — только двигаться и бить! Чуть застоишься — и зевнешь.

Мы внимательно слушали, кивали. Для меня, человека, который кое-чего понимал не только в боксе, но и в драках в целом, не стало удивлением, что самым эффективным ударом Степаныч назвал джеб. А вот Танк прифигел.

— Оп-оп, сдвоенный джеб, и этого достаточно будет, — пояснял Степаныч, наглядно показывая, что имеет в виду, на Танке.

Джеб действительно легко проходил через любой блок. А даже тычка было достаточно, чтобы принести противнику болезненные ощущения или посечь.

Дни пролетали в авральном режиме. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы прийти в нужные физические кондиции. От первого до десятого дня наши показатели последовательно росли. Раны, полученные во время жесткого испытания на заброшенной базе, практически затянулись. Я чувствовал, как потихонечку возвращалась уверенность в собственных навыках. Тело с каждым днем слушалось меня все лучше.

Ну а ровно через десять дней, успевши привыкнуть и к уличному туалету, и к пробежкам в магазин, и к ванне на свежем воздухе, мы отправились в Сочи. В столицу черноморского побережья, сев на самую обычную электричку. Добрались без приключений, всего за несколько часов.

Впереди предстоял тяжелый турнир, который выявит, кто и чего на самом деле стоит. У каждого тут были собственные отнюдь не маленькие ставки.

Глава 4

— Ну вот, парни, и приехали, — сказал Степаныч.

Мы вышли из городского автобуса на Курортной улице — пожалуй, главной улице Сочи. Здесь нас встречала одна из самых известных гостиниц города — «Кавказ». В гостиницу было достаточно сложно заселиться в сезон, а дело всё в том, что отсюда до берега было всего метров триста по прямой. Очень удобное расположение, у самого синего моря.

Старый автобус за нашими спинами скрипнул закрывающимися дверями и, выдав облако выхлопных газов, поехал дальше.

— Кру-у-то, — протянул Танк, глядя на гостиницу.

Конечно, «Кавказ» не шел ни в какое сравнение с тем же пафосным сочинским «Интуристом», но уж место для гостиницы точно было выбрано самое удачное.

— А тебе как, Боец, нравится? — улыбнулся тренер, нарываясь на похвалу.

— Вообще зашибись, Владимир Степаныч, — откликнулся я.

Кстати, саму гостиницу я хорошо знал, останавливался здесь в прошлой жизни, когда она уже называлась «Сочи-Бриз Отель». Справа от гостиницы находился известный на весь город бар «Рубин», выполненный в красных тонах. Тут же, напротив через дорогу, возвышался огромный купол городского цирка и парк «Дендрарий». Во времена СССР эта гостиница никак не выделялась среди остальных, но уже в 90-х в баре «Рубин» охотно назначали сходки авторитеты. Вот и ростовская братва решила здесь встретиться с московской.

— Ну как, говорил же вам, что у нас будет не гостиница, а сказка? — довольно прогудел тренер. — Идемте заселяться, а то от жары мозги кипят.

Танк, выйдя из автобуса, пошел разглядывать пальму. По прошлой жизни я бывал в Сочи, и не раз, поэтому меня было не удивить теми же пальмами, придававшими городу колорит. Но по-настоящему Сочи расцветет лишь после олимпиады, а сейчас это — большая курортная деревня. А вот Танк видел впервые не только пальмы, но и в принципе море. Он восторгался на каждом шагу, будто дитятко.

К главному входу гостиницы вели две широкие лестницы с множеством ступеней, а вокруг крыльца — палисадники с красными цветами. Что за цветы, я понятия не имел, но смотрелось красиво. Мы поднялись наверх, где Танк тотчас «прикопался» к пальме.

— Боец, прикинь, пальма, блин, как в Африке! — восхитился парень, тыча в чешуйчатый ствол. — Гля, финики, по ходу, растут.

Он подошел ближе к дереву и начал срывать оранжевые ягоды.

— Ты че делать собрался? — спросил тренер.

— Захавать, — сообщил Танк и положил в рот сорванные плоды, принявшись с аппетитом жевать.

— Ну-ну, — хмыкнул Степаныч. — Приятного.

Через несколько секунд лицо у Танка изменилось, он наморщил рот. Я увидел, что над нами с балкона одного из номеров наблюдают братки, которые вышли покурить.

— Че то не вкусно, — протянул Танк.

— А не хрен все, что попало в рот тянуть, — пояснил Степаныч. — Это канарский финик, он несъедобный, а съедобный финик — пальчатый.

— Блин, — Танк выплюнул в яркую зеленую траву кашицу из пережеванных желтых плодов. — Я-то думаю почему такой вкус… Владимир Степаныч, а кокосы в Сочи растут?

Братва с балкона, слышавшая весь наш разговор, заржала. Явно выхватывая с Танка, который действительно себя вел, как идиот.

— Колхозники, — послышалось от одного из них.

И, побросав бычки в жестяную банку, которая вместо пепельницы у них была, братки зашли в свой номер. Танк, смекнув, что это его стебут, сжал кулаки.

— Я не понял, это они кого колхозником называют?

— Забей, — я хлопнул его по плечу. — Идем.

— Сука, козлы… думают, раз рубашки с брюками нацепили, так нуворишами стали?

— Просто в следующий раз не суй в рот эти ягоды, — я улыбнулся.

Но не пальмами и цветами едиными. Я видел, как у гостиницы уже сновали братки, помимо тех, кого я на балконе видел. Явно не наши, потому что в Ростове Демид разрешал своим ходить в чем придется, а тут здоровенные бугаи со свернутыми набок носами и взглядом исподлобья ходили в рубашках и брюках, как чертовы лондонские денди. Тут же стояла целая россыпь дорогих немецких машин, на которых, собственно, бандюки подъехали. Пусть до сходки оставалось несколько дней, но, видимо, братве тоже требовалась акклиматизация, раз они раньше времени начали приезжать.

Мы, наконец, зашли внутрь гостиницы и пошли к стойке администратора. Нас встретила молодая красивая девчонка с длинными волосами, в белой рубашке и строгой юбке-карандаше. Завидев нас, она нацепила обворожительную улыбку.

— Добро пожаловать в гостиницу «Кавказ»! — затараторила она.

— Здрасьте-здрасьте, — ответил Степаныч, подтаскивая к столику свои чемоданы. — Нам бы заселиться, любезная, поможете?

Администраторша виновато, как бы заранее извиняясь, пожала плечиками и своим бархатистым голосом пропела.

— К сожалению, у нас нет в наличии свободных номеров на ближайшие дни, поэтому заезд к нам невозможен. Для туристов существуют другие прекрасные места в городе Сочи.

Понятно, очень похоже, что номера в «Кавказе» забронировали братки на все время проведения турнира и сходки. Я знал, что только Демид едет сюда с двумя десятками человек в сопровождении. Прибавь сюда Яшку Кривого, Карена, московских и прочих бандюков, и становилось очевидно, что они как раз заселят всю гостиницу под завязку. Хотя гостиница была довольно просторной и имела больше сотни номеров. Но, видимо, их все расхватали, как горячие пирожки. А в нас администраторша, похоже, разглядела разве что обычных туристов. С чемоданами, одеты как попало, а не в рубашки с брюками… Степаныч девчонку выслушал, не перебивая, кивнул, как будто понимающе, ну и в один из своих чемоданов полез.

— Ща, милая, у нас есть бронь, у меня из головы вылетело, погодь-ка, — сообщил он.

Я понятия не имел, что за бронь такую ищет тренер, но предположил, что у Степаныча она наверняка была «подпольная». Не официально же такие дела проводить, не по паспорту заселяться, а то можно так насобираться, что все встречи в отделе милиции закончатся. В Ростове вон недавно проходили, когда Демид и Карен на Левом берегу Дона устроили терки.

— Так, где она у нас есть, — заворчал тренер, копаясь в чемодане.

Сначала в одном поковырялся, ничего не нашел, полез в другой и начал рыться там. Девчонка терпеливо ждала, когда Степаныч найдет нужную бумажку. Я зевнул, огляделся — внутри гостиница была самой простенькой, ничего примечательного, разве что настеленные на полах красные ковры, которые шли, будто тропинки, через зал и расходились в разные стороны.

Пока тренер продолжал рыться в чемоданах, в вестибюль с лестницы зашла троица хмырей. Я их узнал сразу — те самые, которые нас колхозниками обозвали. Всего три лба, широкие шифоньеры. Все вместе они двинулись к нам. Слава богу, что Танк за пару минут до этого решил проведать уборную, видать, сказались те оранжевые ягодки, а то разгорелся бы конфликт. Эта троица подошла и встала сзади нас, отвешивая плоские шуточки и хохоча на весь вестибюль.

— Странно, милочка, я все перерыл и бумажки не нахожу, — подытожил Степаныч, не теряя присутствия духа. — Давайте, может, как по-другому заселимся? Хотите, я своим позвоню, спрошу что делать?

— Одну минуточку, — девушка потянулась к телефону. — Я уточню, как в такой ситуации поступить.

Владимир Степанович тем временем повернулся ко мне и зашептал:

— Прикинь, Боец, только же, как с вокзала вышли, перепроверял — лежали в чемодане, прямо сверху, чтобы удобнее доставать было, оо вздохнул он. — А сейчас нигде нет.

— Что вы ищете? — уточнил я. — Как выглядит?

— Да листки обыкновенные, на них номера наших комнат написаны, — пояснил тренер. — Без них хрен нас сюда заселят, сам видишь.

Я кивнул, рассчитывая, что администраторша разберется. Братки сзади нас прекратили шутить, перешли на более серьезные темы, если так можно сказать. Из последующего разговора я быстро смекнул, что передо мной такие же спортсмены, как и мы. Разговаривали они о подготовке к турниру подпольных боев, особо не парясь по поводу нашего присутствия рядом. Вряд ли делали ставку на то, что в гостинице «Кавказ» чужих и посторонних нет. Просто пофигу им было.

— Драться, вроде как, будем в «Рубине», — говорил один из них. — Сегодня все объявят.

— Ну, ты готов? — спрашивал второй.

Я не услышал ответа на этот вопрос, потому что администраторше не удалось дозвониться. Она почему-то нервно улыбнулась, покосившись на братков за нашей спиной.

— Не могу дозвониться, может быть, вы пока погуляете? А то мужчины сзади вас будут вынуждены ждать, — предложила она.

Степаныч повернулся к братве за нашими спинами, смерил их взглядом, хмыкнул что-то себе в усы.

— Ну нет, дорогуша, пускай мужчины ждут, а ты дозванивайся, — Степаныч сложил на столешницу руки.

Видно, что тренер тоже слышал, как нас эти ребята колхозниками обзывали, и обиду затаил. Тем временем, браткам сзади нас надоело ждать, они закончили обсуждение турнира и обратили внимание, что мы слишком долго торчим у стойки администраторши. Наверняка, как и администраторша поначалу, не признали в нас своих «коллег».

— Че так долго, Лен? — спросил один из них.

— У уважаемых гостей нет брони, — сообщила она и по совету Степаныча начала во второй раз набирать номер на телефоне.

— Какая им на х*й бронь, — гоготнул один из братков, как раз тот, который предполагал, что бои в «Рубине» пройдут.

Все трое опять заржали, а тот, который про подготовку спрашивал, нас узнал.

— Да это ж те колхозники, которые пальму обгладывали… а того толстого, по ходу, пронесло. Что-то я его не наблюдаю.

Девушка опять улыбнулась, не зная, как реагировать на эти слова. Среагировал я, видя, как Степаныч начал краснеть и усами шевелить, а я хорошо помнил, что в исполнении тренера такие действия не предвещали ничего хорошего.

— Уши пообрезаю, — выдавил тренер.

Ясно, что угрозу от Степаныча братки услышали. Здесь, в Сочи, никто в лицо тренера не знал, поэтому для этих них Степаныч был всего лишь обычным старикашкой. Ну а то, что у этих ребят уважение к старшим отсутствовало, мне стало понятно сразу.

— Пацаны, матом не ругайтесь в присутствии старших и дам, — сделал я замечание, пытаясь внимание на себя переключить.

Однако меня уже никто не слушал. Братки набычились, глаза вылупили и продолжили разгонять конфликт.

— Слышь ты, чучело высыхающее, рот закрой, чего ты там сказал?

— Повтори, че ты там брякнул?

Тренер резко к ним развернулся.

— Говорю, что раз вас мамки не воспитали, то это сделаю я! — прорычал он.

Боковым зрением я увидел, как администраторша, сжимая трубку телефона с перепуганным видом что-то туда бубнит. Что именно, не расслышал, я резко шагнул вперед, загораживая собой Степаныча. Как бы ни хорохорился тренер, но он был далек от тех кондиций, в которых когда-то выступал. Но это не значит, что на него можно вот так вот гнать каким-то козлам.

— Я сам разберусь, занимайтесь заселением, тренер, — шепнул я и, повернувшись к браткам, отрезал. — Вы со старшими научитесь говорить.

— Пошел на х*й!

Это была прелюдия к полетевшему в меня удару. Я удара ждал, резко отошел в сторону и сам пробил. Не кулаком, а локтем, не хотелось грузить костяшки перед боями, не дай бог травму получить. Но пробил жестко и акцентировано.

Все происходило быстро, а надеть на локоть куда сложнее, чем надеть на кулак. Я самую малость смазал удар и вместо челюсти попал братку в шею. Тот схватился за сонную артерию, попятился — получил свое, но, что хреново, свалить его у меня не получилось. Больно здоровый был кабан, слишком большая в весе разница. Остальные двое на меня кинулись, как с цепи сорвались. Я начал пятиться, желая подловить одного из них навстречу, но, сука, как назло не заметил стоявший сзади чемодан. Споткнулся, упал, размахивая в полете руками.

— Э! — это из уборной вылетел Танк и, быстро смекнув, что происходит, бросился в драку, мне помогать.

Мой товарищ переключил на себя внимание. Эти двое вместо того, чтобы начать меня в пол втаптывать, бросились на Танка. Девчонка-администраторша заверещала с перепугу, выронила трубку. Степаныч бросился ко мне, помогать подняться. Танк, судя по настрою, решил идти в рубку один против двоих и с разбега, действительно что по-колхозному, влетел прямой ногой в одного из братков. Тот кувырком полетел по полу. Второй пробил в ответку маваши, но промазал. Нога, обутая в шлепанец, просвистела в нескольких сантиметрах от головы Танка, шлепанец не удержался на ноге и полетел в стену. А сам лось поскользнулся на втором шлепанце, нога поехала, потому что стоял он не на ковре, а на плитке. Третий, которому я локтем в шею врезал, уже бежал заступаться за своих друганов. Я бросился следом.

Степаныч тоже не куковал, схватил свой чемодан и запустил им в бегущего братка, как мячом для боулинга в кеглю. Эффект, кстати, оказался сопоставимый — браток, как та самая келгля, был сбит чемоданом. Ручная кладь у тренера была действительно тяжелой.

Не возьмусь говорить, на чьей бы стороне по итогу оказался перевес. Но в вестибюль вывалили другие братки, которые бросились нас разнимать.

— Пацаны, хорош моросить, все свои!

Я остановился, не став провоцировать еще более массовую драку. Это сейчас ни к чему. А вот Танка, как и троицу братков, приходилось держать. Танк и так хотел отомстить за то, что его колхозником обзывали, а тут как раз такая удобная возможность появилась начистить обидчикам рожи. Наши конкуренты за место у стойки администраторши тоже кипели, они хотели отыграться за то, что мы их как неваляшек покатали. И я, видя их движения, мог сказать, что братки пребывают в отличной физический форме и хорошо обучены. Продолжись драка, и нам бы пришлось с ними непросто.

— Успокоились?

Во главе разнимающих был мужчина лет тридцати пяти. Хорошо сложенный, с виду не отличить от спортсмена, если судить по физухе. Но слишком дорогое на нем было шмотье — и рубашка, и брюки явно сшиты по фигуре, туфли начищены до блеска, волосы на голове уложены волосинка к волосинке. Рубашка на несколько пуговиц расстегнута, золотая цепь толщиной с большой палец на шее.

В общем, бандитский стиляга.

— Что вы за бардак развели?

— Так эти колхозники на нас наезжают, Марк Игнатьевич! — попытались оправдаться братки, которые быстро присмирели при виде этого мужчины. На нас начали тыкать, показывая, кого они имеют в виду.

Марк, одетый с иголочки, обернулся, посмотрел внимательно на нас. Потом вернул взгляд на своих орлов.

— В номер, и чтобы до завтра ни одна падла не выходила, — распорядился он.

— Мы хотели пожрать…

— В номер принесут, — Марк не стал слушать и, чуть сбавив тон, зашипел, но я отчетливо слышал каждое сказанное им слово. — Я ж вас потом под пальмой в ряд похороню, если вы перед боем травму получите.

Возражений у братков не нашлось, они поплелись обратно на лестницу, опустив головы на грудь, как нашкодившая школота. Марк же смерил взглядом Танка, который успел успокоиться, и пошел к нам.

— Приношу извинения, — он подошел к Владимиру Степанычу, мягко улыбаясь. — У моих ребят соревнования на носу, как спички воспламеняются и меня в неудобном свете перед людьми выставляют.

Марк зыркнул за спину Степаныча, на администраторшу, видимо, желая узнать, кто мы такие и как дальше строить разговор.

— Марк Игнатьевич, это наши гости, — пропищала та.

Я догадался, что именно этому мужику, на мой вкус смахивающему на сутенера внешним видом, звонила администраторша. Уж явно, Марк не последнее место тут занимал.

— Мы из «Спартанца», город Ростов-на-Дону, — предвосхитил вопрос собеседника Владимир Степаныч.

Этого было достаточно.

— О-о, — впечатлившись, покивал тот. — Дайте угадаю, Владимир Степанович Трезубов?

Марк признал тренера сразу, хоть и не зная, как тот выглядит, он вспомнил его имя, которое было, по сути, синонимом «Спартанцу». Клуб хорошо знали по всей России. Тренер коротко кивнул.

— Меня Марк зовут, — улыбнулся мужчина, подал Степанычу руку. — Демид не предупредил, что кто-то из ваших раньше приедет.

— А мы отдельным рейсом, биться пацаны будут, — заверил тренер.

Показалось, что Марк изменился в лице, как-то посуровел сразу. По второму кругу меня и Танка оглядел. Если мной не впечатлился, то Танк ему точно понравился своей фактурой.

— Что ж, еще раз приношу извинения за своих ребят, располагайтесь. Елена, проследите, чтобы заселение прошло без приключений, и от меня нашим гостям ужин.

И он, кивнув своим орлам, ушел.

— Козлы эти московские… — прошипел ему в спину Степаныч. — Всех талантливых пацанов к себе перетягивают и черти чему учат.

На мой вопрос, кто такой этот Марк, тренер только отмахнулся со словами? «не твое дело, Боец». Все разошлись, мы снова остались в вестибюле один на один с администраторшей.

— Голубушка, так что там с номерами? — уточнил Степаныч и, повернувшись к Танку, спросил. — Не видел, у меня в чемодане лежал листок, там наши номера были написаны?

Танк прищурился, припоминая, а потом покраснел густо.

— Видел… я не знал, что эти листки нам нужны, тренер, — сказал он.

— Ты их куда дел?

— Да вот… живот после ягод этих чертовых прихватило, — признался Танк.

— Идиот! И что теперь прикажешь делать! Сам будешь Зауру звонить, — зашипел Степаныч. — Леночка, вы уж нас извините, что мы бронь потеряли…

— Что вы, что вы, — залепетала девушка. — Вот ваши ключи от номеров, за вашими пожеланиям насчет ужина я вам позвоню.

Она повернулась к щиту на стене, где рядочками висели ключи номеров. Большая часть крючочков пустовала. Сняла ключи и вручила Степанычу.

— Хорошего отдыха в гостинице «Кавказ», — просияла она своей обворожительной профессиональной улыбкой.

Глава 5

— Ну все, заживем как короли!

Танк озорно захлопал в ладоши и с разбега плюхнулся на застеленную кровать нашего номера. Полежал пару секунд в позе морской звезды, а потом до него дошло.

— Слышь, Боец, а х*ра ли тут кровать одна?

Нас с тренером заселили по отдельности. Степанычу достался шикарный номер с собственным балконом, а мы с Танком довольствовались клоповником размером чуть больше, чем кухня в хрущевке. Зато обставлен номер был действительно по-королевски, поинтереснее моих апартаментов в «Туристе» — телек, стены отделаны какой-то лепниной, а вид из окна — на городской цирк. Что касается кровати, то она действительно была одна за каким-то хреном. И здоровенная. Ну в смысле, номер-то нам предоставили на двоих, но с расчетом на супружескую пару, а не на двоих здоровых мужиков.

Я подошел к кровати и обнаружил, что не все так плохо — две одиночные кровати оказались подвинуты друг к дружке. Мы занялись тем, чтобы их рассоединить. Поскольку простыня шла одна на двоих, я поначалу решил позвонить администраторше, но Танк, поднявшись с кровати, нашел дополнительный комплект белья в шкафу.

— Вообще, Боец, за такое можно и предъявить, — заверил Танк, застилая свою постель. — За кого они нас держат?

Я предположил, что никто специально такого бы не стал воротить, зная, как крутые ребята относятся к подобному. Но, понимая, что нас могут ждать и другие сюрпризы, сразу проверил наличие полотенец в ванной, работу кранов и слив туалетного бачка. Вопросов не возникло.

— Тут меню есть, брат, — Танк, закончив с постелью, схватил со столика, на котором стоял телефон, меню ресторана «Рубин».

Принялся листать. Я подошел к окну, желая пустить в комнату свежий воздух. Да там и остался, глядя на то, как по дороге к гостинице «Кавказ» подъехала дорогая немецкая иномарка, а вслед за ней — чуть попроще, но тоже иномарка. У дороги, чуть ли не с красной ковровой дорожкой, ее встречала делегация. Как раз во главе с тем самым Марком, с которым мы познакомились в вестибюле гостиницы.

— Ни хрена себе, — послышался голос Танка из-за спины, он шуршал страницами меню ресторана. — Нормальный здесь хавчик. Икра черная, рыба красная… сука, чтоб мы так жили. Даже не верится, что Демид раскошелился на такую поляну.

— Не рекомендую есть тяжелое, брат, — ответил я, не поворачиваясь и продолжая наблюдать за событиями у гостиницы.

Мерседес остановился первым, из второй машины вышло несколько братков, все до одного в рубашках, в брюках и в туфлях. Вооружены и очень опасны. Они встали на дороге, поглядывая по сторонам и, видимо, не особо доверяя той братве, которая вместе с Марком высокого гостя встречала. Водитель самого мерседеса как угорелый выскочил из машины, чтобы успеть открыть пассажиру дверь. И из автомобиля показался мужчина лет сорока пяти, хорошо сложенный, коротко стриженный. Марк тотчас пожал ему руку, они перекинулись несколькими фразами, которые я, к сожалению, не слышал, и следом жестом пригласил пройти высокого гостя в гостиницу.

— Один раз живем, — в это время ответил мне Танк на рекомендацию не налегать на тяжелое. — А ты че будешь? Буду звонить заказывать на ужин, тут номер указан.

— Мне овсянку и воду, — бросил я.

— Заметано!

Намека он не уловил.

Авторитета проводили в гостиницу, его водитель и машина сопровождения уехали. А Марк со своими людьми остался на «посту», видимо, ждать других гостей. Сходка намечалась знатная, и народа прибывало немало.

— Не в курсе, кто такой этот Марк? — спросил я у Танка, который больше моего вращался в криминальном мире и мог знать то, чего я не знал.

— Марк… почему не в курсе, в курсе — это местный сочинский авторитет, ресторанным бизнесом занимается, — поделился Танк. — Вроде как его смотрящим сюда поставили, как раз из Москвы.

Ничего удивительного, что до Сочи столичные бандиты добрались гораздо быстрее, чем до Ростова. Здесь крутились большие деньги, да и сами бандиты, по большей части не выездные, предпочитали отдыхать именно в этом городе. Что до Марка, он, выходит, был здесь чем-то сродни проводника московской криминальной «власти», как должен был стать в Ростове Яшка Кривой. И, судя по всему, Марк сумел решить вопросы с местными авторитетами, прежде всего с кавказскими группировками, раз сходку решили проводить в Сочи.

Понятно все.

Стало быть, те быки, с которыми мы не поладили в вестибюле, тоже столичные. Что-то мне подсказывало, что конфликт с ними не закончен, и продолжится он куда раньше, чем мы столкнемся с братками в бою на здешнем турнире. Что же, будем ходить да оглядываться и исключим перемещения по одному. Ответка от них рано или поздно прилетит. И скорее всего — рано.

Я открыл окно, всё-таки пуская в номер свежий воздух, и отошел от окна, присаживаясь напротив Танка.

— Выбрал?

— Ага, — тот ткнул в меню, показывая на блюдо. — Ростовская уха с икрой. И вот это — заливное из осетра.

Танк аж губы облизал, сглатывая. Не стал пацан прислушиваться к моему совету, а зря.

— Ты точно одну кашу будешь? — он приподнял бровь, глядя на меня и беря телефонную трубку.

— Угу, — подтвердил я. — Давай лучше гречку.

— Фу-у… — Танк наморщил лоб, пошевелив ноздрями. — Этого добра и у нас навалом.

Больше пытаться его переубеждать я не стал. Сам я понимал: когда на носу бой, то есть, по сути, чистый белок — так себе. Разговоры, конечно, на эту тему ходят разные, и у каждого методика своя по питанию перед боем. Но лично мне углеводная диета подходила лучше всего. Организм максимально мобилизовался, прибывала сила. А белок давал восстановление, так что налегать на него нужно уже после боя, чтобы, в том числе, раны, в нем полученные, заживали быстрее.

— Але-мале, — выдал в трубку Танк, услышав голос на той стороне линии. — Тридцать пятый номер беспокоит. Ага, по поводу ужина.

И Танк продиктовал заказ.

— Точно только гречка, — он на секунду зажал трубку, на меня зыркнул. — Подливу будешь?

— Обойдусь.

Пацан пожал плечами, подтвердил, что я заказываю чистую вареную гречку, и трубку положил.

— Боец, на семь вечера ужин и какая-то презентация по турниру прямо в ресторане, — сообщил он.

* * *

— Руки расставь, — пробасил амбал на входе в ресторан.

Перед дверьми «Рубина» стояло два мордоворота, способных заходить в блестящие стеклянные двери разве что боком. Они досматривали всех сегодняшних гостей, которые выстроились у входа в длинную очередь. Ну почти всех, несколько авторитетов зашли в зал ресторана не то чтобы без осмотра, а вообще без всякой очереди. Через вторые двери. Этот факт малость взбесил Танка, которого, когда наша очередь на вход подошла, как раз осматривал второй амбал. Танк зыркнул на него так, будто готов был испепелить. Вообще-то в девяностых такого вот кривого взгляда обычно было достаточно, чтобы спровоцировать конфликт. Но мордовороты к такому оказались приучены. Амбал никак не отреагировал и лишь с безразличным выражением лица продолжил прохлопывать карманы.

Закончив с нами, один из здоровяков сообщил номер нашего столика, подсмотрев его в списке, который держал в руках.

— Четвертый столик на имя Владимира Степановича, Бойца и Танка.

— Спасибо, — откликнулся Степаныч, первым прошедший досмотр.

— Мне вот интересно, почему обыскивают не всех, — вслух размышлял Танк. — Если хотят, чтобы без оружия заходили, то надо ж всех обыскивать, не? А то эти стволами…

— Таким, как эти люди, верят на слово, пацан, — пояснил тренер. — Если сказали, что без оружия, то они его не будут брать. Сами уж точно. А тебе, как и остальным пехотинцам, если прикажут взять — возьмешь.

Мы оказались в шикарном ресторане, где все было выполнено в рубиновых тонах, соответственно названию. Играла приятная музыка, вживую работали музыканты, чтобы развлекать посетителей. Половина столиков была свободна — мы зашли если и не в числе первых, то где-то посередине очереди. На тех столах, за которыми еще не сидели люди, были установлены таблички с номерами. Наш четвертый столик оказался почти в самой заднице, у стены. Подальше от импровизированной сцены, которую возвели у стойки бара, и музыкантов.

— Неплохая дыра, — прокомментировал тренер, присаживаясь за стол и оглядываясь. — Правда, от места действа далековато. Не могли, что ли, получше столик найти?

Я промолчал, хотя определенные мысли на этот счет были. Вот такая рассадка в ресторане указывала, пусть и косвенно, на то положение, которое отводили на сходке кладбищенским столичные братки. До сих пор самой влиятельной группировке Ростова явно указывали на ее место. Интересно, как отреагирует на это Демид. Нашего старшего в зале еще не было, но Степаныч, когда мы сюда шли, сообщил, что наши ростовские братки прибыли в гостиницу «Кавказ» и скоро будут в ресторане.

Столы оказались сервированы — стояли белые с узором тарелки, разложены вилки, а официант, видя, что мы пришли, в течение всего нескольких минут подал заказанные блюда. На столе появились заказанные Танком заливное из осетра и уха по-ростовски. Степаныч заказал рагу с тушеными овощами. Ну а мне принесли гречку, как я и просил, без ничего.

— Земляк, — позвал тренер официанта. — Мне по телефону сказали, что со спиртным на месте сориентируют.

— Одну секундочку, — официант, молодой паренек, внешне больше смахивающий на модель, худой как палка и высокий, положил перед Степанычем винную карту. — В нашем баре вы можете…

Начал рассказывать тренеру о том, какие есть хорошие вина в меню, а также сорта коньяка.

— Давай-ка просто водочки, — улыбаясь, перебил его Степаныч. — Графинчик организуешь?

Официант кивнул, закрыл винную карту и оставил на столе, на случай, если мы еще соберемся делать заказ.

— Че по чем? — уточнил тренер по цене.

— За все оплачено.

Степаныч восхищенно поднял большой палец.

— Поняли, пацаны? Вот это сервис, твою мать.

Выпить с ним Танку Степаныч больше не предлагал.

Долго ждать ответ на вопрос про реакцию Демида не пришлось. Я увидел, как наш бригадир зашел в зал Судя по тому, что он уже прошел в зал (а ведь наверняка только подъехал — его ведь не было в толпе, пока обыскивали нас), Демида пропустили вне очереди. Но заходил он в ту дверь, через которую пускали народ после досмотра. Очень похоже, что Демида на входе решили-таки пощупать и проверить на наличие оружия. Я припомнил слова Степаныча о том, что авторитетным людям верят на слово. Видимо, авторитета Демиду в глазах принимающей стороны не хватило. Как и со столами, такой жест был практически плевком ростовскому бригадиру в лицо.

И он не мог не понять этого.

Демид, весь красный, явно взбешенный, дождался остальных братков, которых задержали на досмотре. Когда они вышли, то пошли к пустующему седьмому столику. Столик находился чуть ближе к сцене, но, к примеру, тот же авторитет, которого встречал Марк, сидел в первой линии. А Демид с кладбищенскими — в третьей… М-да.

Я обратил внимание, что Степаныч все это заметил и малость напрягся. Поэтому, когда официант принес графин с водкой, тренер сразу приговорил первые пятьдесят граммов. Выпив, заерзал на стуле, вскинул руки, приветствуя Демида, который смотрел на наш столик. Но бригадир ему никак не ответил, даже кивком.

Я хорошо чувствовал, что в зале ресторана витало напряжение. Воздух казался наэлектризованным донельзя. Бандиты, представители разных группировок, смотрели друг на друга, изучали и оценивали. Только на себе я почувствовал сразу несколько сверлящих взглядов, обладатели которых не скрывали насмешек. Вот точно, что на второй сорт смотрели, как будто давая понять, что нам не место на этом празднике жизни. Неприятненько…

— Пусть смотрят, вы внимания не обращайте и никак не реагируйте, — посоветовал Владимир Степанович. — Они вас щупают, хотят понять, насколько вы морально крепки.

— А если я поднимусь и вот этому жирному козлу меж глаз дам? — прорычал Танк, на которого пялился какой-то толстяк, сидевший за четырнадцатым столом.

— Так он только этого и ждет, — пожал плечами Степаныч. — Скучно, Танк, не находишь?

Зал почти наполнился, все столы, за исключением двух-трех, были заняты. На импровизированную сцену, оборудованную микрофонной стойкой и двумя большими колонками, вышел ведущий. Он настроил стойку, проверил через «раз-раз-раз» микрофон.

Кстати, той шелупони, с которыми мы сцепились в вестибюле, еще не было. Я не знал, придут ли они, и чем закончится эта встреча. Что до Марка, он уже прибыл и ходил между столами, склоняясь к приехавшим и о чем-то говоря. Скорее всего, просто узнавал, устраивает ли сервис авторитетов и нет ли никаких замечаний к работе ресторана. Мило улыбался браткам, обменивался рукопожатиями. Подошел и к кладбищенским, широко расставив руки и изображая радость от встречи с Демидом, которого, похоже, знал.

Я понял, что тут надо присмотреться, и ловил каждое их движение.

Демид, когда Марк подал ему руку, не стал привставать со стула. Пожал руку прямо сидя, что в определенных кругах считалось за выражение неуважения — мол, не такая ты птица важная, чтоб я задницу поднимал. Марк этот выпад схавал, улыбка с его лица не слезла. По крайней мере до того, момента, как повернулся к Демиду спиной. Уж тогда он разом перестал улыбаться, а на его лице застыла гримаса злости. В этот момент я и пересекся с ним глазами.

Уж не знаю, как бы он отреагировал на то, что я его спалил, но тут в мой стул прилетел жесткий тычок. Меня даже развернуло. Я спохватился, удерживая равновесие, обернулся и увидел спину одного из тех козлов из вестибюля в сопровождении остальных братков, тоже участников конфликта. Оборачиваться он не стал, видимо, его тоже проинструктировали о том, что в зале «Рубина» драки не нужны. Но своим поступком он четко показал, что топор войны между нами далеко не зарыт, а остро наточен и поблескивает. И вопросы ко мне у него остались. Кстати, это был тот самый троглодит, который «съел» мой локоть.

— Боец, не рыпайся, — зашипел тренер, кладя мне руку на колено, незаметно — под столом.

— Это ж те козлы, — узнал братков Танк.

Я рыпаться и не собирался, снова нашел взглядом Марка, с которым мы выразительно играли в гляделки, пока меня не прервали. Но тот уже занял место за своим столиком и сидел теперь спиной. Дальше ведущий, наконец, настроивший микрофон и дождавшийся последних гостей ресторана, взял слово.

— Добрый день, уважаемая публика, — поприветствовал он собравшихся хорошо поставленным баритоном и, дождавшись, когда кончатся жидкие аплодисменты, продолжил: — Мы рады видеть столь уважаемых людей, которые приехали к нам в гости в Сочи из разных уголков нашей необъятной России-матушки. Всем вам, господа, хорошо известна причина, по которой мы здесь собрались. Уже в эти выходные нас ожидает незабываемый турнир по боям без правил!

На этот раз хлопали по-настоящему. Бои без правил были одним из тех глотков свежего воздуха в жизни России, которые быстро полюбились. Раз увидев такие схватки, зритель хотел их видеть еще и еще. Для выходцев из бывшего СССР, особенно из криминала, подпольные бои являлись одним из самых любимых развлечений. Во многом еще и потому, что здесь работал тотализатор, и очень многие зашибали бабки на ставках. Ну и смотреть схватки, когда на одного из бойцов ты поставил бабки — двойной адреналин. Таким человеком целиком и полностью овладевал азарт, когда его живая ставка билась на ринге. Самое же любопытное, что подпольные бои, бывшие под строжайшим запретом в Советском Союзе, в 1993 году оказались мишурой для реальной бандитской сходки.

— Вас ждет четырнадцать незабываемых боев, которую пройдут в режиме нон-стоп по олимпийской системе! — продолжал ведущий. — Лучшие бойцы, рубаки, приняли вызов и сразятся за наш приз в открытой весовой категории.

Ведущий сунул руку в карман и достал ключи от автомобиля.

— Победителю будут вручены ключи от а-а-автомобиля!

На этот раз аплодисменты, ради которых ведущий сделал специальную паузу, были еще более незначительными. Для половины народа здесь главный приз был не таким уж впечатляющим. А кто-тотратил идентичные суммы за один поход в ресторан. Зато активно хлопали бойцы, отобранные для драк на турнире.

— Путь в финал будет непростым, и бойцам придется пролить немало пота и крови, — ведущий подбросил ключи, со звоном схватил в кулак и спрятал обратно в карман. — Три боя за один вечер покажут, кто чего стоит на самом деле!

Я обратил внимание, как прищурился тренер, отставив стопку с водкой.

— Ничего не понимаю, почему так-то… они точно ничего не напутали? — зашептал Степаныч себе под нос.

Я не сразу понял, отчего тренер задается этим вопросом, но когда ведущий продолжил, все сразу встало по своим местам.

— Одна весовая категория! Вес не ограничен, шестнадцать участников — и только один победитель! Прошу выйти на сцену всех наших замечательных бойцов!

— Какого… — только и смог выдавить тренер.

Когда мы сюда ехали, организаторы анонсировали сразу две сетки — одни ребята должны были сражаться в весе до 80 килограммов, другие до 120… Бойцы, которых вызвали на сцену, начали подниматься. И я насчитал дюжину рубак, которые весили никак не меньше сотки. Я, рассчитывавший выступать в другой категории, оказался среди горилл-тяжей. Новости действительно были отвратительными, учитывая, что именно на меня, а не Танка делалась основная ставка кладбищенских и лично Демида.

Степаныч побледнел, его лицо стало цвета простыни.

— Погоди, Боец, может, это путаница какая. О другом же договаривались, — он взял меня за руку, пытаясь задержать. — Разобраться бы надо…

— Потом разберемся, тренер, — отрезал я, высвобождаясь и идя вместе с Танком на сцену.

Глава 6

Мы с Танком вышли из-за своих столов и двинулись к пространству возле бара, где уже скучковались остальные. Картина маслом — богатыри как на подбор, здоровенные такие плотоядные дядьки. И смотрели на нас, вернее, на меня, как на жертву — чересчур сильно я выделялся своими скромными габаритами, Вес малый, ростом не великан, мышцы, как таковые, не проработанные. У всех этих амбалов сразу щелкнуло в голове — легкая добыча, почти ботан. Этакая антилопа гну, буквально напрашивающаяся на клыки львов, тигров и прочих медведей. В их ухмылочках читалось — повезет тому, кому я в соперники достанусь. В таких гран-при, где по несколько боев за вечер проводится, основа основ — получить минимальный ущерб, чтобы до финала добраться без потерь. И все эти грозные дядьки клуба «120+» кило решили, что я — проходной и как нельзя лучше подхожу на эту цель.

Ну-ну…

Один из этих монстров ехидно улыбался, постукивая кулаком по ладони. Другой бабуин провел большим пальцем по шее, показывая, что он не прочь мне башку оторвать. Третья антресоль показала движение руками, как если выжимаешь постиранный носок. Все эти ребята выглядели устрашающе, внешне смахивая на Дацика и Новоселова одновременно. Я на выпады никак не реагировал — пусть заводятся и энергию тратят, ведь кроме как на такие выкрутасы силы и фантазию им больше некуда деть.

Соперники, выходя на подиум, приветствовали остальных, проходя вдоль ряда и пожимая каждому руку. Мы с Танком из-за своего стола на «камчатке» вышли последними и тоже приступили к спортивному ритуалу. Конечно, все на уважении, как еще может быть в кругу авторитетных людей, а все эти вербальные угрозы — подумаешь, чепуха… Каждое рукопожатие превращалось в этакую битву взглядов. Потенциальный соперник хотел вложить в рукопожатие всю свою мощь, чтобы психологически надломить оппонента. Я прекрасно понимал, что сила рукопожатия при моих габаритах — не мой конек, и нечего даже пытаться. И решил действовать хитрее, заодно экономя собственные силы. Проходя вдоль ряда, улыбался невинной обезоруживающей улыбкой, подмигивал, что злило кабанов, они выпучивали на меня глаза, что-то шипели себе под нос. Думали, что я своей улыбочкой и подмигиваниями их за личное задеваю. Ишь, мол, сопля, а тоже наглый.

Я же приметил, кто из бойцов взвинчен, как смотрит и с каким посылом жмет руку, ну и как на мои выкрутасы ведется. Пройдя примерно половину ряда, почувствовал, как от крепких рукопожатий начала ныть рука. Жали-то кисть со всей дури, некоторые при этом пытались резко потянуть меня на себя. Другие ехидно улыбались, в их числе этот рыжий здоровяк, который кулаком в ладонь бил. А остальные красны молодцы пытались просверлить меня взглядом и давали тем самым понять, что если я им в соперники попадусь, то съедят и не поперхнутся.

Танк шел следом, с ним с его габаритами обращались более обходительно. Не боялись, нет, никто из этих ребят никого не боялся, это по определению. Просто когда напротив тебя туша не меньших габаритов, чем ты, невольно начинаешь себя вести чуточку скромнее.

Последними в ряду стояли те двое, с которыми мы схватились у стойки регистраторши. Шаг я, конечно, не сбавлял, но сам думал — ждать ли заварушки? Подошел к этим ребятам максимально сосредоточенным.

Первый из них на удивление спокойно отреагировал на протянутую мной руку. Мы обменялись рукопожатиями и одновременно короткими кивками. Все было понятно без слов. А вот второй, детина, которому я локтем по горлу съездил, решил продолжить разгонять конфликт.

Я протянул ему руку, но тот демонстративно убрал ее за спину, с насмешкой смотря в мои глаза.

— Готовься, сладенький, — шепнул он.

Я не отвел взгляд, как и руку — еще несколько секунд держал протянутой, чтобы показать, что спортивные принципы я уважаю и призываю к этому остальных. Но хозяин — барин, обошлись без рукопожатия, а я встал по левое плечо от него. С Танком, который тоже участвовал в заварушке, рукопожатия с ним тоже не вышло. Мой товарищ стиснул зубы, заводясь от хамского поведения того здоровяка. Понимая, что соперник только и ждет драки, я недолго думая сунул Танку свою руку и потянул пацана к себе.

— Брат, не сейчас.

— Урою козла, — прошипел Танк, замыкая ряд, но, к счастью, в драку развязывать не стал.

Я же увидел, что Степаныч не остался сидеть за столом, а подошел к столу Демида. И, склонившись над авторитетом, что-то ему объяснял, обильно жестикулируя. Скорее всего, речь шла о том, что, выбирая мою кандидатуру из остальных, тренер рассчитывал на открытую весовую до 80 килограммов, а то, что происходит сейчас — откровенная подстава. Демид молча слушал. Мне было самому интересно понять, как так произошло, и почему нас поставили перед фактом. Вот только теперь, когда турнир начался и всё объявлено, а мы — вот они, стоим в одном ряду, вряд ли Степаныч что-то изменит. Тут возмущайся или нет — без толку. Единственный ход — совсем снимать меня с турнира, а на это Демид не пойдет ни в коем случае… Степаныч, закончив свой спич, вернулся на место, напоследок взмахнув руками, как будто разочарованно. Похоже, что кладбищенский бригадир ему отказал. Впрочем, я и сам не собирался сниматься с турнира, не для того я проделал свой путь, чтобы сдаться.

— Майку сними, оглох, что ли? — это передо мной ведущий вышел, возвращая меня в реальность.

Остальные действительно снимали майки, чтобы блеснуть фактурой. Я недолго думая тоже майку стянул. Блестеть мне было особо нечем, но всегда пожалуйста.

— Куда? — я протянул майку ведущему.

— Сзади брось.

Далее нас начали представлять уважаемой публике. Называли погоняло, спортивные регалии и прочие достижения при их наличии, а самое интересное — рекорды в подпольных боях, опять же, если они были. Тот, чье погоняло звучало, выходил вперед и рассказывал о себе, продавая себя публике. Сам ведущий только давал соперникам микрофон и отходил в сторонку. Зачем это нужно, и почему организаторы решили использовать такой формат — мне стало ясно сразу.

Некий Борзый, здоровая рыжая детина первым вышел вперед, вырывая у ведущего микрофон под довольно жидкие аплодисменты.

— Три года службы в спецназе, взрослый разряд по рукопашке, — пояснил он за себя, осматривая зал. — Вес сто двадцать пять килограмм… примерно. Давно не взвешивался. В таком формате дерусь впервые.

Пока он говорил, по залу засновал бегунок, подходя к тем, кто поднял руку. Это был все тот же официант, который обслуживал столы. Только вместо подноса со съестным паренек держал в руках блокнот. Подходя к уважаемым людям за столами, он кивал и делал в блокноте записи.

— Хрена он делает? — спросил Танк, тоже заметивший бегунка.

— Похоже, что ставки на тотализатор принимает, — предположил я.

— А-а…

Тотализатор отличался от букмекерских контор прежде всего тем, что в нем не было коэффициентов. Здесь, судя по всему, использовали самую примитивную версию тотализатора, при которой народ делал ставки на одного из бойцов, либо на нескольких. И в зависимости от количества и размера ставки формировался банк. Тот, кто угадывал исход, получал всю сумму банка на руки за вычетом незначительной комиссии в пользу организатора. Если выигрывали несколько, то выигрыш делился пропорционально на всех.

Мои слова подтвердил ведущий, когда бегунок начал бегать, он забрал у рыжего микрофон и зычно проговорил:

— Напоминаю, что в прошлый раз банк не был разыгран, и победителя сегодня ждет джек-пот!

Когда бегунок обошел зал, ведущий вызвал следующего бойца. Им оказался один из тех, кто меня на себя тянул при рукопожатии — белобрысый, с прической под полубокс и с отсутствующим передним зубом. Погоняло у него было подходящее — Русый. Он представился кандидатом в мастера спорта по боксу СССР с тремя подпольными боями за спиной. Неплохо, неплохо. На этого белокурого товарища куда охотней стали делать ставки, поэтому его представление публике несколько затянулось.

Некоторые слонопотамы не имели спортивных достижений, зато с другими «достижениями» там был полный порядок.

— По прозвищу Кабан, — объявил ведущий, направляя руку, державшую листок с информацией, на коренастого мужичка, чем-то смахивающего на Танка Эббота.

Тот сделал шаг вперед, поднимая накачанную бугристую руку и приветствуя уважаемую публику. Те впервые взорвались аплодисментами.

— Победитель одного из первых боев без правил в Геленджике, — с этими словами Кабан показал на жутковатого вида рубец у себя на плече, где у него осталось множество грубых швов. И коротко добавил: — Я вернулся.

В зале, хотя публика и пыталась вести себя солидно и респектабельно, кто-то засвистел.

— Слышь, Боец, — зашептал Танк. — Я этого Кабана знаю, он тогда нашего Лимона замочил, наш пацан мастером спорта по самбо был, природный тяж. А этот его ногой в кадык ударил, падла.

— Что у него за шрам? — поинтересовался я.

— Так это наш ему руку тогда в Геленджике чуть не оторвал, говорят, что чуть ли не открытый перелом был… и он, прикинь, продолжил драться.

— А где сейчас Лимон? — спросил я, стало любопытно, почему мастер спорта по самбо, тем более, природный тяж, не принимал участия в отборе к этому турниру.

Танк покосился на меня.

— В инвалидной коляске…

Мне показалось, что если не каждый, то большая часть присутствующих в зале сделали ставку на Кабана. Люди, похоже, в него верили, считая такую ставку верняком. Мужик хоть и был здоровенный, но двигался пластично и грациозно, как будто не шел, а плыл, что выдавало в нем первоклассного бойца с отличными рефлексами и скоростью. Удивительное сочетание для таких габаритов. Ну и с травмой своей он, похоже, справился и целиком восстановился. Далеко не каждый сможет после такого продолжать.

Кабан, довольный такому вниманию к своей персоне, с достоинством повернулся и ушел. А ведущий продолжил представлять кандидатов. Из остальных вышло еще несколько афганцев, один из них заявил, что имеет краповый берет. Остальные хвастались своими отсидками и боями на зоне. Подошел черед тех красавцев из вестибюля. Первый, сдержанный, носил погоняло Емеля, он оказался опытным бойцом без спортивных побед, но с победами на подобных подпольных турнирах. Ставки на Емелю сделало несколько человек.

— По прозвищу Ржавый, встречайте, — представил ведущий того урода, который мне руку не протянул.

Тот, выходя, нарочито пихнул меня локтем в плечо. Я стиснул зубы, сдерживаясь, чтобы прямо здесь не подсечь этого клоуна ногой. Не знаю, что бы из этого вышло потом, но этот человек вызывал у меня раздражение, с которым справиться было все сложнее. Ржавый, как его, оказывается, звали, прошел к ведущему, поманил его пальцем, чтобы тот поднес микрофон. А народ в зале, к моему удивлению, начал хлопать ничуть не тише, чем «звезде вечера» Кабану.

— Участвовал в боевых действиях в Афганистане, отбывал срок, бился в боях без правил и стал лучшим в своей колонии, — представился он, и хищно улыбнувшись, добавил. — Победитель прошлогоднего турнира на воле, все бои закончились досрочно.

— Ни хрена, — прокомментировал Танк. — Как ты ему только в вестибюле умудрился вдарить… это ж монстр!

Я слова Танка никак не прокомментировал. Но, что скрывать, прошлым этого Ржавого был впечатлен. Да и, справедливости ради, я ведь его не наглухо свалил, суку, хотя бил так, чтобы наверняка. И неспроста — серьезный, оказывается, соперник. Уходя, он скалясь, прошил меня взглядом. Заметил, козел, что я впечатлился, и лишний раз показывал, что у нас остались несведенные счеты.

— Ща я пойду, — выдохнул Танк. — Ну, пожелай ни пуха, ни пера.

— К черту. Давай.

Танка отстрелялся довольно быстро. Из регалий у него был разряд по боксу и победа в тяжелой весовой категории по Ростову. Всё это особо не впечатляло, но за счет того, что пацан обладал впечатляющей природной мощью, ставку на него сделали сразу пять человек.

Ну а следом настала моя очередь.

— Встречайте, по прозвищу Боец!

Я пошел вперед, понятия не имея, что говорить собравшейся публике. В этой жизни у меня не было спортивных достижений, я не мог «похвастаться» отсидками и проведенными боями. Ну и весил килограммов, в среднем, на пятьдесят легче остальных. Встречали меня соответствующе — никак. Вместо аплодисментов в зале «Рубина» послышались перешептывания и смешки. Я видел, что за нашим столом сидит злой, как черт, тренер, наблюдая за происходящим со скрещенными на груди руками.

Я взял микрофон. Бегунок так и остался стоять, держа руки с блокнотом скрещенными за спиной. Никто не поднял руку — ставить на меня мог только тот, кому вообще не жалко своих денег. И я это прекрасно понимал.

— Регалий у меня нет, я обычный ростовский парень, которого принял с улицы Демид Игоревич, — я пожал плечами, выдав первое, что в голову пришло.

Покосился на Демида, он сидел за столом как каменный истукан, совершенно без движения. Все эти смешки, что разносились по залу — это камни в огород ростовского авторитета. Все здесь присутствующие, похоже, были в курсе ситуации в Ростове-на-Дону и отсчитывали последние часы влиянию кладбищенских в городе.

— Давай закругляйся, — шепнул мне со спины ведущий. — Чего тянешь? Ставки на себя хочешь выклянчить? Не получится.

— За что большое ему спасибо! — закончил я.

Руку так никто и не поднял, бегунок остался стоять на месте. С этими словами я развернулся, чтобы вернуть ведущему микрофон, когда Демид, все еще совершенно неподвижный, поднял руку. Бегунок поколебался несколько секунд, словно сомневаясь, всерьез ли лидер кладбищенских хочет сделать ставку. И только потом двинулся к Демиду.

Вряд ли наш бригадир в меня верил, просто не хотел сам себя выставлять идиотом, который не знает, кого привозит на турнир. Ведущий, видя это, хмыкнул, забрал микрофон и вышел вперед.

— Наше представление соперников подошло к концу. Уважаемые гости, мы надеемся, что вас впечатлил подбор наших бойцов. Завтра в это же время мы ждем всех вас в «Рубине» — на вечере боев. Никто из бойцов до последнего не будет знать имени своего соперника. Я скажу больше — даже для нас, организаторов, завтрашние пару станут сюрпризом!

Меня новость не особо впечатлила. Да, по тем же любителям, где мне приходилось немало выступать в своей прошлой жизни, ты, чаще всего, заранее знал имя соперника. Но толку-то… все равно видел его разве что за пару минут до начала схватки. И подстраивался под соперника уже в бою. А вот то, что ведущий про неведенье организаторов сказал — ага, как же, так мы и поверили. Сядут, посчитают, кто на кого сделал ставки, и исходя из этого нас по турнирной сетке разобьют.

* * *

— Бляха-муха! Было же две открытых весовых категории, — продолжал ворчать тренер, когда мы вернулись в гостиницу. — Я же специально уточнял… Э-эх! — он отчаянно рукой махнул.

Я чаяния Степаныча никак не прокомментировал. Танк стоял зевал, время-то было позднее, и мы валились от усталости с ног. Эмоциональные «бодания» на церемонии тоже давали о себе знать.

— Ладно, пацаны, давайте по норам и спать, — видя, как залипает Танк, зевнул и Степаныч. — Завтра нас ждет тяжелый день.

Тренер скрылся в своем номере. Мы с Танком пошли в свой. Товарищ мой сразу, без захода в ванную комнату, распластался на своей кровати (кстати, простыни нам успели поменять, пока мы по ресторанам шлялись) и через пару минут уже похрапывал. Я сходил в душ, где постоял под струей холодной воды, смывая с себя всю грязь сегодняшнего дня. Выйдя из душа, включил телек, пощелкал по каналам, думая что-нибудь глянуть перед сном, да ничего не нашел. Как бы я ни пыжился, как бы ни уверял себя, что все будет в порядке, окончательной уверенности у меня все же не было, да и откуда ей быть? Присутствовало отчетливое понимание, что соперники в турнире опытные, у многих есть спортивное прошлое, а у многих не совсем спортивное, но тоже вполне себе боевое. Разница в весе тоже не могла не сыграть свою роль… если большой боец умел правильно пользоваться своими габаритами, чувствовал их, то у мелкого бойца не оставалось шансов. Даже самого смелого волка разорвет лев…

С этими мыслями я начал проваливаться в сон, и, наверное, уже бы уснул, но вдруг откуда-то, сквозь вязкую пелену сна, я услышал стук. Слух у меня всегда был чуткий, и в новом теле не подвел. Я открыл глаза, прислушался. Нет, не показалось. Стук повторился. Правда, стучали не в дверь…

Тук.

Стукнуло в третий раз. Мне сразу стало понятно, что звук идет от окна. Похоже, что кто-то кидал камушки, чтобы мое внимание привлечь — или Танка.

Только кто?

Я сел на краю кровати, встряхнул головой, прогоняя сон, и пошел к окну, отдергивая штору и выглядывая на улицу…

Глава 7

Лидка, что ли?!

Точно, она! Я выпучил глаза на девчонку, которая как раз замахнулась для того, чтобы кинуть очередной камушек. Но завидев меня, высунувшегося из окна, она опустила руку.

— Привет, Сережа, — совершенно растерянно сказала она, как будто и не рассчитывала, что я выгляну.

— Привет… — нахмурился я.

Очень интересно. Я несколько секунд пытался въехать, что делает аптекарша в Сочи у гостиницы «Кавказ». А потом осенило — конечно, она приехала с Зауром и Демидом, чтобы обеспечить курс «витаминок» на турнире. Сам я от химии отказался, а вот Танк, напротив, считал, что химоза помогает при подготовке, и отказываться от нее на выезде не собирался. Тем более, что Степанычу было, по большей части, все равно. О вреде таких препаратов тогда если и подозревали, то считали риск не большим, чем от выпитой рюмки водки. А на мои предостережения Танк только фыркал.

— Может, спустишься? — Лида выкинула камушек, отряхнула ладони, уперла руки в боки. — Или так и будешь на меня смотреть?

— Сейчас, подожди. Пару минут.

Я быстро натянул штаны и майку, выскочил из номера, на всякий случай закрыв дверь, за которой спал Танк, на ключ. Сбежал по лестнице, прошмыгнул мимо администраторши, красившей ногти за своей стойкой. Вышел на улицу.

Девчонка ждала меня неподалеку от входа, но садиться на лавку рядом с дверьми не стала, как будто не хотела, чтобы о нашей встрече кто-то узнал. Она стояла, обняв саму себя за локти, и осматривалась по сторонам.

— Лид, — негромко позвал ее я.

Она обернулась, вздрогнула. Если вспомнить, как мы разошлись в прошлый раз, неудивительно, что сейчас я как-то замялся и не знал, с чего начать разговор. Были шальные мысли, что жизнь развела нас, как в море корабли, раз уж у аптекарши появился ухажер, который мог ей дать то, что я не давал — внимание и время. Но раз она первая пошла навстречу, то почему бы и да, как говорится. Пусть говорит, что ей надо.

На несколько секунд повисла тишина, видимо, не только я испытывал неловкость. Желая ситуацию разрядить, я коротко пожал плечами.

— Не ожидал тебя увидеть здесь… вернее, здесь — ожидал, но не думал, что ты захочешь встречи.

Я думал, что она хочет чего-то вроде выяснения отношений, хотя вроде и не было для этого повода, но все же. Однако Лидка вдруг уж очень решительно шагнула ко мне, взяла меня под локоть и повела подальше от входа в гостиницу.

— Нам надо серьезно поговорить, Сергей.

То, что речь в разговоре пойдет не о романтике, я уже понял. Лида была ужасно напряжена.

— Ну пойдем поговорим.

Я не стал сопротивляться, и она отвела за одну из клумб, где нас не было видно. Встала напротив меня и пристально посмотрела мне в глаза.

— Сереж, тебе нельзя выступать, — резко перешла она к сути дела, с жаром выпалив эти слова.

— М… это еще почему ты так решила? — я приподнял бровь.

— Они все будут колоть эфедрин, пептидные гормоны и, возможно, что похуже… мельдоний, который я колола Танку и другим нашим — ребячество, — всплеснула руками Лидка. — Там все куда серьезней, Сереж. Демид засунул меня в медицинскую бригаду, так вот там мне сказали, что колоть перед боем будут каждого. Для зрелищности, понимаешь?

Я невольно скрестил руки на груди. Про допинг я знал кое-что. Существовали разные виды такого рода «помощи», начиная от препаратов для сгонки веса, кончая более серьезной химией, по сути — наркотой, которая блокировала боль, гасила инстинкт самосохранения, повышала выносливость. Видел я ребят, которые, нажравшись такого дерьма, превращались в зомби, и их просто невозможно было уронить на пол. Ну как невозможно — они падали, но тотчас вставали. И чтобы выиграть у такого, его следовало просто забивать… До полной отключки.

Другими словами, никакой неожиданности в том, что на турнире подпольных боев будет использоваться химоза, для меня не было. Опасаться дисквалификации, осуждения или прочего здешним бойцам не было никакой необходимости. Хоть вместо крови себе в тело химикаты залей — никто слова не скажет. Такие времена. Готов к этому — выходи и бейся, а я был готов. Впрочем, колоть себе какую-то гадость я не собирался однозначно.

Однако для Лидки, которая была очень далека от мира кровавого спорта, это стало неожиданностью. Знала бы она, что тот же безобидный на вид мельдоний в 21 веке был запрещен для спротсменов!

— Прорвемся, Лид, — улыбнулся я. — Неожиданно приятно, что ты за меня переживаешь. Твой хахаль ничего не скажет? А то не хочется расстраивать пацана.

Лида неожиданно рассердилась.

— Дурак ты, Сергей! Тебя же завтра забьют, в лучшем случае — инвалидом останешься… — она горько вздохнула, а потом ее глаза сверкнули таким задорным огоньком: — Давай сбежим? А? Хочешь, я тебе уколю препарат, чтобы у тебя температура поднялась…

Она начала тарахтеть, предлагая разные варианты, которые, по ее разумению, должны были мне помочь не выходить на бой. Фантазия у девчонки работала хорошо. Но, во-первых, теперь у меня уже не будет шанса отказаться от выступления, на ринг я не выйду только в том случае, если отправлюсь на кладбище. Во-вторых, я не собирался сниматься. Это было действительно тем, что мне сейчас нужно.

— Никто меня с боя не снимет, — я взял ее за плечи и посмотрел в глаза, и медленно проговорил, стараясь заглушить ее испуг. — Я понимаю, зачем и для чего это делаю. Это мой выбор, и никто меня не заставлял.

— Но, Сереж… — она осеклась, поникла.

Глаза аптекарши наполнились слезами.

— Все в порядке, — предпринял еще одну попытку ее успокоить. — Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, я…

Лидка не стала слушать, вывернулась, высвобождаясь из моих объятий, и, развернувшись, пошла прочь от гостиницы быстрым шагом.

Останавливать ее я не стал, хотя в груди что-то сжалось. Вернулся в номер.

Засыпал ворочаясь, как дурак, прислушиваясь — не стучат ли еще камушком по стеклу, вдруг аптекарша вернется? Но нет. Уже засыпая, понял, почему Лидка меня выманивала и не стала идти в номер — нельзя, ее даже поселили, похоже, отдельно, чтобы никаких контактов не было с конкурентами. Ну вполне логично, кстати. Такие контакты чреваты самыми разными последствиями, хотя, конечно, я верил, что Лидка ни за что не предаст.

Наутро к нам зашел Заур, чтобы пожелать удачи перед боями и поблагодарить за то, что мы с Танком всё равно согласились драться даже в этих новых условиях.

— Ну что, с богом, пацаны, — он пожал нам руки поочередно. — У меня для вас хорошая новость есть. Демид сказал, что после турнира даст каждому недельный оплачиваемый отпуск… если вам он понадобится.

Заур заржал, хлопнул по плечу Танка, который к нему ближе стоял. Не сказать, что шутка была смешной. По крайней мере, мы с Танком даже не улыбнулись. Остаток дня выдался довольно напряженным. Мы большую часть времени погружались в себя, настраивались, фоном включили телек, чтобы как-то расслабиться. Танк заметно нервничал, периодически поднимался с кровати и наносил удары в воздух. Я был спокойней, но совру, если скажу, что не переживал.

В следующий раз Заур вернулся уже за час до начала турнира.

— Готовы, парни? Пора.

* * *

За сутки, прошедшие с ужина и представления участников, «Рубин» преобразился буквально на глазах. Нас с Танком, будто почетных гостей, провели внутрь через черный вход, без всякого обыска. Зрителям явно еще придется вновь проходить вчерашнюю процедуру с досмотром на входе, но пока народ толпился у ресторана — внутрь никого не пускали.

Бои должны были проходить в том же самом банкетном зале. Там расчистили пространство, убрали столы и стулья. Вместо них покидали мешки с песком, создав почти правильный круг. В таком ринге нам и предстояло биться. Хотя рингом это можно было назвать лишь с натяжкой, настилом-то здесь служил деревянный пол. Если разок приложиться о такой при неудачном падении, будешь всю оставшуюся жизнь кушать с трубочки…

Все бойцы прибыли, и нам провели короткий инструктаж.

— Правил никаких нет, единственный запрет — не выходить за пределы ринга, — пояснял приземистый дядька с лысиной, поблескивавшей под довольно ярким светом ламп. — Время боя не ограничено, деремся, пока кто-то не сдастся или не сможет продолжать бой.

Он еще раз обвел нас взглядом.

— Добиваем, но не убиваем, хотя жалеть тоже никого не надо. Все понятно?

— Более чем, — хмыкнул на это Кабан.

Остальные молча кивнули.

— Тогда проходим к медикам, получаем допуск, через двадцать минут начинаем, — по-деловому заявил лысый.

— Подождите. Соперников когда объявят? — спросил Русый. — А то непонятно, когда чей черед выходить.

— Когда на ринг будут вызывать.

Допуск выдавали в соседнем зале, размером куда меньше, чем банкетный. Я сразу понял, что под допуском подразумевается тот самый укол химозы, от которой предостерегала меня Лидка вчера. Сама бывшая аптекарша тоже была здесь, она и делала уколы вместе с еще одной женщиной, видимо, из противоположной группировки. Понятия не имею, как Демид добился, чтобы нашу аптекаршу вообще допустили к таким важным манипуляциям, но добился же. Правда, за деятельностью медиков пристально следили двое крепких братков, стоявших в дверях с поясными кобурами под пиджаками.

Я напрягся. Честно сказать, сегодня ночью я не вполне понял Лиду. Только сейчас я догадался, о чем именно она меня предупреждала. Судя по всему, укол перед боем был обязателен, и именно за этим братков и поставили следить. Как и за порядком, чтобы не допустить драк до того, как мы зайдем в ринг.

Никто никого не должен превратить в лепешку, если вокруг нет зрителей.

Я предположил, что за счет химии организаторы хотели повысить зрелищность боев и заодно снизить риски. Хотя последнее крайне сомнительно, ведь бойцы, если отключить у них инстинкт самосохранения, покалечат, если вообще не поубивают друг друга.

Мы выстроились в две очереди к медичкам, чтобы получить свой укол. Я, понятное дело, встал к Лидке, по той простой причине, что никакого укола делать не собирался. Поймал пару раз на себе взгляд из другой очереди, где стоял бедолага, с которым мы малость повздорили. Когда подошла его очередь садиться за стол и делать укол, он провел большим пальцем вдоль горла. Хотел дать понять, что мне не жить. Я отвел взгляд — ринг все рассудит, если мы там, дай бог, встретимся.

Очередь двигалась, и вот следующим должен был идти Танк, от напряжения переминавшийся с ноги на ногу.

— Брат, ты точно уверен, что тебе надо колоться? — шепнул я ему на ухо, видя, как мой товарищ рассматривает с легким налетом отвращения то, как делают укол Русому.

— Надо бы… — с секунду поколебавшись, ответил Танк.

Я переубеждать не стал, раз ему казалось, что с «химией» в крови будет гораздо проще драться. Правда в этих словах имелась, драться будет действительно проще, но велика вероятность плотно подсесть на эту дрянь. Ну а про урон, который можно нахватать в бою, я уже упоминал.

Танк присел на стул, Лида протерла ваткой, смоченной спиртом, место на руке. Я видел, как мой товарищ стискивает зубы — судя по всему, Танк боялся уколов. Лида убрала ватку, молча вколола ему некую дрянь, отчего Танка аж передернуло. Он с вмиг осоловевшими глазами поднялся, освобождая место для меня.

— Садитесь, — прошептала аптекарша, почему-то решив перейти со мной на «вы».

Я молча сел. Положил руку на стол, покосился на братков в дверях и вернул на девчонку взгляд.

— Лида, я обойдусь.

Девчонка вздрогнула, так же не поднимая глаз, вытащила шприц, уже наполненный химическим коктейлем, как будто меня не услышала. Я припомнил, что когда она делала укол Танку, то отдельно наполняла шприц из пузырька, и уже это немного насторожило.

— Ты что собралась мне колоть, не дури — так же тихо сказал я.

— Положено, — Лида подняла на меня взгляд, капнула спирту на ватку. — Давайте руку и помолчите, вы мешаете работать.

Стало сразу понятно, почему аптекарша заранее заготовила шприц. Очень похоже, что она хотела вывести меня с турнира. Вот дура-то, а если братки узнают, чем она занимается… Я прикусил губу, размышляя о том, как избежать укола. Но два братка сверлили мне взглядами спину спину, а боец сзади меня мялся в ожидании своей очереди.

Вот черт.

— Не бойся, это не страшно, — просипел с соседнего стола Кабан. — Страшно будет потом.

И ухмыльнулся во всю ширь.

Я оставил его слова без внимания. Лида начала протирать мне место укола, прислушиваться, явно меня не слыша и старательно отводя взгляд. Я буквально сверлил аптекаршу глазами. Пришлось импровизировать. В тот момент, когда она уже подносила иглу к моей руке, я поднялся из-за стола.

— Спасибо, болючий, зараза.

Делая вид, что растираю место укола, я держался за руку. Лидка опешила от моей прыти, но ничего не сказала, только румянец зажегся алым пятном на ее щеках. К ней присел последний парнишка из нашей очереди, положил руку. Что происходило дальше, я уже не видел. Наверное, девчонка захочет поменять шприц. Жидкость внутри него явно была рассчитана только на меня.

Братки смерили меня взглядом, когда я выходил с «допуском», но сказать ничего не сказали. Я же облегченно выдохнул, напоследок обернувшись на Лидку. Последний боец уже поднимался из-за стола.

* * *

— Мы рады приветствовать всех вас на сегодняшнем турнире, — начал речь ведущий.

Публика ответила сдержанными аплодисментами. Народ собрался в банкетном зале, зрители стояли вдоль стен без сидячих мест, но с бокалами руках. Исключением стал отдельный столик с хорошей «поляной», за которым сидели криминальные авторитеты и, судя по всему, лидеры группировок. Антураж будущему турниру был создан на высшем уровне. По сторонам «ринга» стояло по братку, каждый держал на цепях ротвейлеров, которые, вывалив языки, смотрели на ведущего с агрессией. Стоит спустить с поводка — растерзают. Жути наводили ошейники псов с большими шипами. Сам ведущий был одет с иголочки — в дорогой белый костюм с бабочкой красного цвета.

— Нас ждет увлекательное гран-при, — продолжал ведущий. — Нашему победителю придется пройти тернистый путь к финалу через жерло четверть- и полуфинальных схваток. Множество зрелищных боев, кровопролитные битвы и бескомпромиссная борьба — вот ради чего мы все сегодня собрались в «Рубине».

Мы, бойцы, ждали в соседнем зале, где до этого получали «допуск» к боям. Также под присмотром двоих вооруженных братков. Организаторы принесли нам в зал стулья, но все до одного бойцы стояли на ногах, слушая ведущего. Вот-вот должны были объявить первую пару четвертьфиналистов. До сих пор никто из нас не знал, с кем ему предстоит драться, это добавляло напряжения и без того взвинченным ребятам.

— Два соперника на ринге друг против друга. У нас нет раундов, нет рефери, а из ринга может выйти только один!

Ведущий повысил голос, выкрикивая последнее слово, чем взбесил ротвейлеров, которые начали гавкать и дернулись вперед, натягивая поводки в руках братков. Те собак удержали, но было видно, что с трудом, хотя мужики были далеко не легковесами.

— Наши бойцы до сих пор не знают, с кем им предстоит биться сегодня, — разгоняя интригу, проговорил ведущий. — Но имеет ли это значение тогда, когда с ринга выйдет только один?

— Давай не тяни! Объявляй пацанов! — вошла в нужный градус публика, которым уже не терпелось увидеть первый бой вечера.

Слышался свист и крики. Жары прибавило появление в зале сексапильной блондинки в купальнике и с ногами от ушей. Она пронесла вокруг ринга табличку с надписью «БОЙ». Браткам блондинка понравились, они явно пускали слюни, облизывали губы и сворачивали шеи, провожая взглядом девушку на всей длине ее пути.

Ведущий выждал нужную паузу. Бойцы, сгорая от нетерпения и буквально дыша адреналином, пытались отвлечься, чтобы не перегореть — ходили от стены до стены, боксировали с тенью, разминались. Все заведенные, напичканные химией. Танк, который также был под чем-то, стоял рядом со мной, пыхтел и выбрасывал апперкоты в воздух.

— Пфу-пфу… разорву, — бубнил пацан сам себе под нос.

Я обратил внимание, что тот паренек, который получал «допуск» последним, выглядит немного отстраненным и вялым. Возможно, он нервничал и так переживал стресс, но выглядел он, мягко говоря, не по-боевому. Но ничего, бойцы по-разному настраивались на бои, и некоторые вот так уходили в себя. Ждать своего часа ему пришлось недолго.

— Первый боец, которого мы попросим выйти на ринг, имеет погоняло… Лютый! — объявил ведущий.

Все в нашем зале разом повернулись на пацана.

— На выход, — попросил довольно грубо один из вооруженных братков.

Лютый кивнул. Удачи желать ему никто не стал, потому что любой из нас мог стать его соперником. Все смотрели на Лютого с хмурыми рожами, ожидая следующего имени. Когда он появился в банкетном зале, ведущий объявил соперника. Им оказался Фартовый, здоровый крепкий мужик за сорок, с перекачанными «банками». Он аж подпрыгнул, когда услышал свое имя. Просить его пройти в банкетный зал надобности не возникло — рванул так, что едва пол не вспахал.

В зале поднялся шум — зрители гудели в предвкушении первого боя. Лаяли псы, которым происходящее не нравилось. Фартовый с разгона перепрыгнул через мешки с песком, там его уже ждал соперник, переминавшийся с ноги на ногу. Жать друг другу руки не стали, а ведущий вылез за пределы ринга, воспользовавшись помощью братков. Стоя уже за пределами ринга, ведущий вновь поднес микрофон к губам и гаркнул:

— Файт!

Я следил за боем, не отводя глаз. Фартовый рванул вперед, как сорвавшийся с цепи ротвейлер. Лютый остался стоять на месте, скорость явно не была его коньком. Но судя по сломанному не раз носу и шрамах на лице от сечек, бойцом он был опытным. Фартовый, резко сблизившись с соперником, пошел в проход в обе ноги. Лютый дернулся, видимо, желая уйти с линии атаки, но скорости ему не хватило — соперник схватил ноги. Лютый ответил ударом локтя сверху вниз, метя в хребет, но локоть воткнулся в голову. Фартового тряхнуло, но не остановило, тот продолжил движение, отрывая соперника от земли, как пушинку, хотя вес у этих двоих был примерно одинаковый.

Я понимал, что стоит только закончить прием и бросить Лютого на пол, и бой можно завершать. Больно амплитудный мог получиться бросок. Но боец не собирался сдаваться и продолжил осыпать Фартового ударами сверху вниз. Сила таких ударов была незначительной, но достаточной, чтобы «сбить прицел» соперника. Фартовый, держа Лютого, как знамя, сделал несколько шагов по направлению центра ринга и там резко опустил его на пол. Лютый, падая, сгруппировался, уберег голову и шею, упав, по сути, на задницу — не очень красиво, но безопасно. Рвались с цепей псы, неистовствовала публика, которой явно нравился бой.

Переведя соперника в партер, Фартовый на четвереньках бросился на него, пытаясь донести удар. Но Лютый выставил колено, «надев» на него бойца. Удар смазался и пришелся по деревянному полу. Я поежился, понимая, что кулак Фартового только что едва ли не рассыпался в труху. Лютый, продолжая движение, перекинул соперника через себя, теперь уже сам оказавшись в положении сверху, переходя в гард и перехватывая инициативу. Фартовый попытался вывернуться и сбросить соперника, дури у него для этого было достаточно. Но куда там — Лютый вцепился в него как клещ и провел прием, который меня немало удивил. Лютый максимально прижался к Фартовому, заводя за затылок одну руку и закрывая на его шее замок. Другой рукой он начал давить на шею Фартового спереди, аккурат на сонную артерию. Секунда, другая, соперник продолжал дергаться, а потом все резко закончилось. Фартовый, присмиренный, обмяк, перестав сопротивляться.

Удушение Иезекииля.

Самбист достаточно легко разобрался с вольником, для чего ему понадобилось выдержать стартовый натиск и методично отработать. Лютый поднялся, поднимая руку и глядя на поверженное тело Фартового. В ринг шмыгнули братки, чтобы оттащить мужика и оказать первую помощь. У нас в зале повисла тишина, такое впечатление, что никто, кроме меня, не понял, что именно сделал Лютый.

— Ни хрена себе… — выдавил Танк.

Ведущий, вновь выскочил на ринг, чтобы объявить победителя. Я обратил внимание, что Лютый стал выглядеть еще хуже, чем до боя.

Нет, дело не в том, что он потратил много сил или получил значительный урон — почти никакого там урона не было, кроме отбитого копчика. Но боец стал бледным, как поганка.

— Встречаем нашего победителя… — завел пластинку ведущий, но договорить не успел.

Ведущий хотел поднять руку Лютому, но тот вдруг резко упал на пол и отключился. В банкетном зале повисла тишина. Ведущий от неожиданности отскочил, покосился на Марка, стоявшего у ринга, тот жестом показал, чтобы Лютого уносили. Что случилось, разбираться будут потом. За бойцом выскочили братки, взяли Лютого за руки и за ноги и унесли. В себя он так и не пришел.

Мне же все было понятно сразу — я покосился на Лиду, стоявшую в уголке банкетного зала. Девчонка опустила глаза и смотрела в пол. Это было ее рук дело, но знал здесь об этом только я. Потому что она вкачала Лютому дерьмо из шприца — ту самую порцию снотворного, что предназначалась мне. Лютый был куда крупнее меня, поэтому не вырубился сразу.

Вот как она собиралась снять меня с турнира.

Об инциденте быстро забыли. Ведущий переключил внимание на себя, снова появилась девчонка в купальнике, а официант прошелся с подносом — разносил алкоголь. Объявлялась вторая пара бойцов.

— Встречайте! — вещал ведущий. — Боец по прозвищу Русый!

Русый, занятый тем, что сидел на присядках и вращал корпусом, при объявлении своего имени резко выпрямился. И трижды размашисто хлопнул в ладоши, направляясь к рингу. При каждом шаге он делал резкий выдох — от вколотой химии всё лицо его и даже грудь покрылись румянцем и испариной. Залезши в ринг, он подошел к мешкам, перевесился, чтобы погладить одну из псин. Ротвейлер тут же бросился на Русого, и тот только чудом успел убрать руку. Реакция у него была отнюдь не плохой для тяжеловеса.

Русый рассмеялся, глядя прямо на зрителей.

— И его соперник, участник по прозвищу Боец! Встречайте! — объявил ведущий.

Настал мой черед. Из-за спины послышались смешки других уастников, которые совершенно не верили в мой успех.

— Давай на выход, — пробубнил браток, охранявший нас.

Я прошел в зал. На входе был тот самый лысый дядька, который озвучивал правила. Он мельком посмотрел на меня, сунул капу.

— Удачи, — буркнул он.

Удача действительно мне понадобится. Русый был крупным и быстрым тяжем. С таким ни в коем случае нельзя было зевать. Идя к рингу под крики и свист, я перебирал в голове варианты возможной тактики, только не сказать чтобы их было много — в мыслях вдруг стало пусто. Через мешки перепрыгивать я не стал, а перелез, тут же наткнувшись на совершенно безумный взгляд Русого, который подпрыгивал на месте.

Ведущий снова вылез из ринга, на этот раз специально для него братки оттащили несколько мешком, освобождая проход. Впрочем, мешки быстро положили на место.

— Файт! — выкрикнул он.

Поехали.

Русый, в отличие от Фартового, не стал бросаться вперед. Поднял руки в стойку, не спеша пошел мне навстречу. А вот я рванул вперед со всей возможной скоростью, видя для себя лишь один хороший вариант. Русый, не врубаясь, что я творю, на секунду даже замер, собираясь меня встретить. Но примерно в двух метрах от соперника я резко оттолкнулся от пола опорной ногой, поворачивая корпус, и влетел в грудь Русого двумя прямыми ногами.

Удар пришелся плотный, я прочувствовал, что хорошо попал. Но что-то пошло не так — мне не хватило веса собственного тела, чтобы выбить Русого «из седла». Тот схавал удар — попятился на несколько шагов, но устоял. Я же оказался на полу.

И следом этот громила, быстро очухавшись, бросился на меня, обрушивая хаммерфист…

Глава 8

Я видел его перекошенную морду. Раздутые от злости ноздри, сжатые зубы и занесенный по мою душу кулак.

При желании таким ударом, как нанес Русый, можно было забивать гвозди. Хаммерфист вылетел, как молния, метя мне в подбородок, чтобы первым же акцентированным ударом отключить. Я выставил блок, попросту не успевая сместиться с линии атаки.

Бам!

Меня впечатало в деревянный пол. Но блок выдержал. Я тотчас обхватил ногами туловище Русого, но руки у соперники были длиннее моих, он занял выгодную позицию, чтобы перейти в добивание. Все? Нет, следующий его шаг был ошибочным — Русый попытался забить меня боковыми. Из положения снизу я видел удары заранее и быстро перекрылся от первых двух плюх. К тому же, он не плотно сидел задницей на пятках, а значит, его центр тяжести был смещен, устойчивости никакой. На третий выброшенный удар я выкинул руку, как бы отмахиваясь, останавливая удар. Удар Русого потерял свою силу, а я, прежде чем он убрал руку, провел свою левую руку поверх его предплечья, обхватывая. Правая рука схватила соперника за затылок, и я начал поджимать его к себе, лишая маневра и пространства. Русый огрызнулся, привстал на одну ногу и начал меня лупить по корпусу, чередуя удары с головой. Нет замаха — нет реального вреда, но выходило всё равно чувствительно. Я резко расцепил ноги, приподнимая голову и одновременно отпуская ту руку, которой удерживал затылок соперника. Получив пространство и продолжая движение, быстро и плавно вставил между нами свое колено, как упор, в грудь. Русый остался в полустоячем положении, а я сунул вторую ногу под его опорное колено и надавил, одновременно поворачивая таз.

«Креветка» сработала исправно.

Соперник оказался спиной на полу, позиция у нас ним сменилась на 180 градусов. Теперь я вышел в гард и, не повторяя ошибку Русого с боковыми ударами, принялся бить апперкоты и удары сверху в разрез его рук. Русый попытался перекрываться, но стоило ему поднять руки, как я резко вмазал ему лбом в открывшееся солнечное сплетение. Это должно было замедлить соперника. Я прекрасно понимал, что Русый мощнее меня, что он найдет попытку контратаковать — и вот тогда мне придется несладко.

Бой следовало переводить в стойку, но прежде, желая еще больше замедлить соперника, я последовательно атаковал локтями ноги Русого, чтобы забить мышцы. Только нанеся эти удары, ослабил хват и вскочил на ноги.

Толпа взревела, ничто не ценилось публикой так, как борьба в стойке. Это для них была настоящая драка.

Давая шанс Русому подняться, я отступил на несколько шагов, показывая сопернику, что не прочь продолжить бой на ногах. Делал это не потому, что проявлял благородство, отнюдь. Я знал, что попробуй я провести добивание, и велик шанс снова оказаться в партере — а силы у меня постепенно таяли, и действовать так же свежо, как на первой минуте схватки, я бы не смог.

Русы поднялся, тяжело дыша после пропущенного удара в солнечное сплетение. Ноги его сделались ватными из-за всаженных мной локтей. Произошло то, к чему я готовил почву — соперник потяжелел в ногах. Я перешел в «челнок», пытаясь его раздергать и словить на противоходе. По лицу Русого я видел, что он больше не доверял своим ногам и был этим неприятно поражен. Сюрприз получился.

Он зарычал и, как разъяренный медведь, сделал рывок на сближение, сокращая дистанцию и одновременно выбрасывая рубящий свинг. Уходить назад по прямой — худшая идея из возможных, но я сделал это вполне сознательно, а пятясь, нанес фронткик, словно отбойным молотком въехав прямой ногой в челюсть Русого. Соперник резко просел, мощи удара хватило, чтобы привести его в чувство, не нокаутировать. Он отчаянно бросился в проход в обе ноги, ища там шанс на спасение, но я не оставил ему шанса — крутанул бэкфист, но не классический, а снизу вверх, ударяя локтем в челюсть.

Русый замер, вздрогнул и завалился на наполовину согнутых ногах, как срубленное дерево. Я мог добить его, но это было уже излишне. Все было кончено, бэкфист поставил точку в схватке.

* * *

Пока Русого выносили с ринга, он все еще был без сознания. А привели его в себя за пределами квадрата из мешков с песком, сунув в лицо нашатырь. Он с трудом поднялся на ноги и при помощи братков вышел из зала. Турнир для него закончился. Организаторы высыпали в ринг, чтобы вытереть кровь — я посек Русому лицо. Локти — страшное оружие, ими проще всего нанести рассечение.

После стартового выплеска эмоций при виде нокаута братва притихла. Настроение у многих резко изменилось — ставок-то на меня не было, а вот на моего соперника поставили очень и очень многие. Русый имел репутацию добротного бойца, и он действительно неплохо отработал. Самый жирный его минус оказался в том, что он жил во время, когда ММА не успело оформиться в самостоятельную дисциплину, и многие нюансы, о которых я был в кусре, для него были абсолютно непонятны. Ни о чем таком он попросту не успел узнать.

Я увидел, что меня поддерживали кладбищенские. Хлопал Заур, Демид даже поднялся со своего места, а до того сидел бледный, будто готовился к моему поражению нокаутом. В зале, где нас держали перед тем, как выпустить на убой, повисла гробовая тишина. Разом замолкли смешки. Теперь бойцы смотрели на меня как на достойного соперника. Кстати, Лютый очухался после снотворного и сидел в углу, окончательно приходя в чувство.

Единственным, кто встретил меня с распростертыми объятиями, был мой товарищ Танк.

— Ну нихрена! Ты даешь! Вот это уровень! — Танк крепко сгреб меня в объятия. — Поздравлю, Боец!

— Не ожидал, брат? — улыбнулся я.

— Я-то? Я хорошо помню, как ты меня тогда в «Спартанце» повалял, — Танк хмыкнул.

Но особо разглагольствовать времени не нашлось. На ринге быстро прибрались, и ведущий уже объявлял следующую пару бойцов.

— Встречайте! — послышалось из банкетного зала. — Один из главных фаворитов турнира, боец по прозвищу Ка-а-а-бан!

Кабан оживился, пошел к выходу. По пути хлопнул меня по плечу.

— Я тебя размажу, не обольщайся, — подмигнул он мне.

Я не видел Кабана в бою, но если его фактурная внешность хотя бы частично совпадала с той угрозой на ринге, которую он мог принести, у его соперников возникнут реальные проблемы. Кабан был здоровым сукиным сыном, но имел короткие рычаги, которые позволяли наносить сокрушающие удары. Оттого все присутствующие в зале напряглись. Не то чтобы кто-то боялся Кабана, но никому не хотелось получить такого соперника в первом же бою. И тут я был с ними солидарен. Свеженький Кабан доставит неприятности кому угодно.

— Блин, хоть бы пронесло, а, — прошептал Танк.

Я видел, как он даже пальцы скрестил.

Но увы…

— Приглашаем его соперника, бойца по прозвищу Танк! Встречайте, — объявил ведущий.

Танк вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Накаркал, бл*дь, — усмехнулся он.

Братки указали ему на выход, но прежде чем мой товарищ вышел, я попытался дать ему несколько советов вслед. Взял его за руку, развернул к себе и, глядя в глаза, быстро пороговорил:

— Брат, не лети, он сам полетит вперед, дай поработать, даже если ты его срубишь, то сам получишь ненужный ущерб.

Танк кивнул, я понял, что он ни хрена меня не слушает, а уже ушел с головой в бой. Оставалось пожелать ему удачи. Я подошел ближе к дверям, чтобы видеть, как будет происходить драка. Кабан, дождавшись, когда Танк выйдет на ринг, тотчас сблизился. Я сначала думал, что руку хочет подать, но нет — соперник хотел попытаться продавить Танка. Уперся лбом в лоб, начал улыбаться. Я сжал кулаки, чтобы Танк не велся — Кабан сознательно выводил его из равновесия, чтобы с самого начала боя ошибки у его соперника посыпались, как из рога изобилия. По габаритам Танк ничуть не уступал ему, и Кабан тоже чувствовал исходящую угрозу.

— Ща твоего покалечат, — хмыкнул мне на ухо Ржавый, у которого я, кажется, не вылезал из головы.

— Э, отойди от него! — вмешался один из братков прежде, чем я успел ответить. — К стенке отойди, тебе говорю!

Ржавый поднял руки, не переставая лыбиться. Отошел от меня, под строгим взглядом братка со стволом в кобуре. Вообще изначально — не самая лучшая это была затея, помещать нас в одно пространство, но ресторан «Рубин», видно, не располагал нужным количеством комнат, чтобы развести нас. На выпад этого козла я не повелся, вернул взгляд на ринг. Танку хватило мозгов оставить провокацию без внимания, он отошел от Кабана.

— Поддержите бойцов! — призвал публику ведущий, и та ответила улюлюканьем.

На Кабана пришлось немало ставок, народ болел неистово, да и был на эмоциональном подъеме после моей зрелищной победы нокаутом. От двух равноценных по габаритам здоровяков хотели видеть такое же зрелище — а может, и чего покруче.

— Файт!

Кабан предсказуемо попер вперед, с первых секунд давая понять, что готов зарубится кость в кость. Танк слышать меня не захотел — попер на встречных курсах, принимая вызов. Я затаил дыхание, когда соперники прошли на ближнюю, одновременно атакуя. Танк выбросил свой боковой, Кабан — свой. Оба удара дошли до цели, но не остановили соперников. Танк тут же выбросил удар второй рукой, а вот Кабан пошел в клинч, но не спасаться, нет — я видел, что такая у него тактика. Он повязал Танка и, схватив его одной рукой за затылок, тут же начал выбрасывать тяжелые удары коленями. Стоя почти в проходе зала, насколько позволяла наша охрана, я слышал гулкие выдохи моего товарища, которому в клинче пришлось несладко. Но и Танк не стал терпеть — резко оттолкнул Кабана от себя к мешкам и снова пошел в размен, влетев в него с серией боковых. Кабан удары стерпел, снова ввязался в клинч. Уже сейчас было понятно, что мой товарищ куда быстрее своего соперника. Танк имел такие же короткие рычаги, как Кабан, но был моложе и оказался куда более взрывным.

Я стиснул кулаки, рассчитывая, что бой служится для кладбищенских наилучшим образом.

Бах!

Как молодой Тайсон любил борщить локтями, так и Кабан, понимая, что уступает в скорости, решил еще больше сократить свои рычаги. Следующий удар он нанес локтем, рассекая бровь соперника. Хлынула кровь, заливая Танку глаза и лишая его обзора. Кабан снова пустил в ход колени.

— Давай, брат! — выкрикнул я, за что сразу получил от одного из братков-надзирателей нагоняй.

— Рот закрой, — пресек меня громила, для большей убедительности кладя ладонь на рукоять пистолета.

Я поднял руку — мол, спокойно, молчу.

Танк тем временем ответил, разрядился серией по корпусу Кабана, а потом снова оттолкнул его от себя. По Кабану было видно, что он задышал, а соперник предложил ему новый размен. Смахнув кровь, заливающую глаз, Танк снова пошел на Кабана. Дури в моем товарище было столько, что хоть отбавляй. Соперник, понимая, что Танк не видит одним глазом, ударил маваши в голову. Удар прошел, товарища повело, но не свалило, и вот уже Танк на скачке донес хук передней рукой, отбрасывая Кабана на мешки. Импровизированная ограда ринга глухо ухнула под весом Кабана. Бой превращался в рубку.

Снова клинч.

Соперники принялись колотить друг друга, и Танк явно переламывал Кабана. Но у меня внутри возникло неприятное чувство, что так просто моему товарищу не победить.

Я заметил, как Кабан готовит колено для удара… и сразу понял, что пахнет жареным. Хотел предупредить, хотя за такое меня бы, наверное, сразу угнали подальше к стенке, но не успел. Кабан, спасаясь от ударов, разрядил колено Танку в пах.

Внутри меня все похолодело.

Танк замер, а потом резко схватился за пах. Удар был примерно такой же силы, как удар Митриона в бою с Харитоновым. Продолжать после пропущенного колена у Танка не было никакой возможности. Любой мужик, хоть раз в жизни получавший по яйцам, прекрасно поймет, что это такое. Я невольно схватился за голову, переживая за товарища. В этом бою не было ни ракушки, ни рефери, сражение никто не остановил, удар в пах здесь был разрешен. А этот козел, Кабан, бросился всаживать в Танка удары, не обращая внимание на то, что соперник беззащитен. Голова товарища отскакивала от пола, как баскетбольный мячик. Избиение следовало немедленно прекратить.

Вскочили из-за стола Заур, Степаныч и остальные наши братки, которые тут же бросились к рингу, дабы остановить сумасшествие. Я тоже не остался зрителем и рванул на помощь своему брату. Люди Кабана поперли следом. Заур, перепрыгнув через мешки, влетел прямым ударом ноги в Кабана, тот упал, перекувыркнулся. Началась массовая драка. Порядка двух десятков человек поперли друг на друга стенка на стенку, как футбольные хулиганы. Я влез на мешки и оттуда прыгнул в кучу-малу. Такие вещи нельзя попускать, своих нельзя давать в обиду. Тотчас мне прилетело несколько увесистых оплеух, но и я в ответ не моргал, а срубил одного павлина, сложив, как гармошку.

Лысый и Марк полезли разнимать дерущихся — опасались, что турнир будет сорван.

— Э! Братва! Хорош!

Видя, что никто не реагирует и так драку не остановить, Марк вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в воздух.

— Заканчиваем, кому говорю!

Народ, заслышав выстрелы, остановился.

— Я щас в коленки, на х*й, стрелять начну! — пригрозил Марк.

На его лице ничего не осталось от той добродушной улыбки, что была раньше. Побоище удалось остановить. Марк спрятал ствол и кивнул своим людям.

— Выведите продышаться особо буйных.

Под руки взяли Заура и Степаныча, которые даже после выстрелов не собирались успокаиваться и пёрли в бой. Заур угрожал, тыча пальцем в кого-то из команды соперника. Нескольких человек с той стороны тоже вывели. Марк смотрел на них с волчьим прищуром — он не мог позволить, чтобы турнир сорвался, и его можно было понять.

Танку оказывали первую помощь. В себя он не пришел, поэтому его положили на пол. Я знал, что в скорую никто не станет звонить. И если с Танком что-то случится… об этом не хотелось даже думать. Я хотел подойти к Танку, чтобы посмотреть, насколько сильно досталось моему товарищу, но один из братков, стерегших нас перед выходом на бой, стиснул мое предплечье своими железными пальцами.

— Ты че, бл*, творишь, — процедил он.

Кабан тяжело дышал, весь перепачканный в крови, но дело сделано — именно он прошел в следующий этап. К нему подошел второй браток.

— Разведите их, — распорядился Марк.

Правильно распорядился, я не был готов ручаться за себя, если сейчас нас с ним отправят в тот же зал.

Глава 9

Меня отделили от остальных и поместили в одну из комнат кухни ресторана «Рубин». Совершенно одного. Выделили братка, который не стал заходить в комнату — здесь неприятно пахло тухлой рыбой. Поэтому мой «охранник» решил постоять за дверью, тем более, там ему с руки было наблюдать за следующими боями. Справедливости ради, Кабана, участвовавшего в драке после боя, тоже повели в другую комнату. По крайней мере, заводить его в тот зал, где мы дожидались своих схваток, никто не стал. Организаторы всерьез беспокоились, чтобы среди бойцов не вспыхнуло побоище. И правильно беспокоились. Лично я не собирался спускать этому уроду то, как он добил Танка.

Если не считать зловоние рыбы в каморке, мне, можно сказать, повезло с новой локацией. Здесь имелось окошко, из которого я мог как и раньше смотреть за происходящим в банкетном зале, но не выглядывая за спины братков через двери и никого не раздражая. Понятно, что как только я оказался здесь, я сразу же прильнул к стеклу. Единственное, что меня сейчас беспокоило — состояние Танка. Моего товарища кое-как откачали, для чего несколько минут пришлось повозиться. Потом подняли на ноги — фух, пронесло, вроде. Жив, чертяка!

Я вздохнул с облегчением, когда Танк на ногах устоял, не упал обратно на руки поддерживающих его людей. Другой вопрос, что он все еще с трудом воспринимал реальность — взгляд потерянный, ноги ватные. Досталось парню крепко. Мало того, что удар в пах был чудовищным, так следом прилетело несколько ударов, которые Танк уже не осознавал. Вот такие «зевки» — это, пожалуй, самое страшное, что может случиться в любом контактном виде единоборств. Именно от таких жутких слепых ударов получают наибольший урон. Когда удар зрячий, организм успевает мобилизоваться за доли секунды, и к принятию ущерба оказывается удивительным образом готов. Ну а Танк, пребывая в отключке, совершенно не был готов к сильным плюхам от этой твари. Назвать человеком Кабана у меня уже не поворачивался язык.

Тем более, что этот отморозок нисколечко не парился, виноватым себя не считал. Я видел, что, пока его уводили, а Танка откачивали, на лице Кабана застыл торжествующий оскал. Очень похоже, что он прекрасно отдавал себе отчет, что своими добивающими ударами он может покалечить Танка. И ему на здоровье пацана и его дальнейшую жизнь было плевать. С-сука…

Самое жуткое, что если подходить к этому вопросу с формальной точки зрения, то Кабан был прав. Это бой, а не кордебалет, в бою может быть всякое, никто ни от чего не застрахован. И сколько существовало примеров, когда боец выключается из сражения, а это выходит ему боком. Мне почему-то сразу вспомнилась схватка Андерсона Сильвы, когда тот насадил на колено Майкла Биспинга. Андерсон подумал, что прикончил Биспинга, и великодушно не стал его добивать, чтобы не калечить спортсмена. Но ошибся — Биспинг продолжил бой, и по итогу выиграл схватку. Вот только здесь все было слишком очевидно, даже более очевидно, чем в бою чемпионов. После удара коленом от Кабана Танку не суждено было встать.

Бог судья этому уроду. Но меня жгло желание на этот вечер стать тем инструментом, который проведет божий суд. Бой с Кабаном я хотел провести не меньше, чем с Ржавым. А может, даже и больше… Я жаждал сбить эту спесь и хищный оскал с лица Кабана и заставить его почувствовать все то же, что чувствовал теперь Танк.

Когда Кабана увели, я видел, как между разными группировками метался Марк, который делал все возможное, чтобы драка не переросла в бойню. Парни с обеих сторон были горячими, и Марку пришлось проявить чудеса дипломатии. Руки противоборствующие стороны не пожали, но самое главное, что конфликт не разросся и не переместился на улицу. Мне же теперь стало наглядно понятно, почему в ресторан запрещали заносить стволы и любое другое оружие, а на входе так тщательно обыскивали. Будь у моих ребят или соперников из противостоящей группировки хоть что-то с собой, давно бы началась поножовщина и пальба.

Ржавый выступал последним. Ведущий начал объявлять бойцов, дождавшись, когда публика успокоится после конфликта представителей разных группировок. Случай — капризная штука, и сегодня он был явно не на стороне группировки, интересы которой Ржавый представлял. Карта легла так, что братка свели с его же собственным корефаном, одним из тех, с кем у нас случился конфликт в вестибюле гостиницы. Понятно, что ни о каком реальном «случае», по факту, не было даже речи. Свести эту парочку распорядились организаторы, которые, как я понял, сводили пары так, чтобы отсеять из турнира тех, на кого меньше всего поставили бабла. Как говорится, ничего личного — просто бизнес. Со мной, правда, осечка вышла — я не отсеялся.

И отсеиваться в принципе не собирался.

На ринге Ржавый и его корефан с погонялом Гусь даже не пожали руки. Дружба мигом осталась где-то «там» и растворилась в соперничестве. Я на секунду поймал себя на мысли, что точно так же мог сойтись в ринге с Танком, но этому явно не способствовал расклад тотализатора. И я, и Танк числились в аутсайдерах турнира, и сводить нас значило бы выбить одного из «денежных» фаворитов. Чего допустить по определению не могли. Но что если бы так случилось? Я честно себе признался, что ответа на вопрос, как бы я повел себя на месте Ржавого и Гуся, у меня нет. Чего душой кривить, пришлось бы биться… Я отогнал неприятные мысли, полезшие в голову, и стал наблюдать за тем, как разворачивается поединок.

Что бой завершится быстро и довольно предсказуемо, по крайней мере, для меня=. Я сразу увидел, что у Ржавого есть серьезное преимущество над своим конкурентом — он превосходил Гуся в классе, если и не на голову, то достаточно для победы. Как только раздался «файт!» ведущего, Ржавый начал работать в челноке, расслабленно и немного опустив руки. Так часто делают контрпанчеры с хорошей защитой, чтобы иметь возможность нанести хлесткий удар с меньшей дистанции. Гусь тоже вперед не пошел, видимо хорошо зная сильные и слабые стороны своего корефана (наверняка ведь в одном зале лили пот и пахали). Он начал кружить вокруг Ржавого, готовя удар, не так плавно, как это делал соперник, но все же. Хотя, надо отдать должное Гусю, техника и у одного, и у другого была высококлассная. Биться вышли два сильных ударника с чувством дистанции, причем хорошо знающих друг друга.

Тем удивительнее выглядело со стороны, что продлился бой до первого удара. Секунд тридцать соперники кружили по рингу, устраивая танцы с бубном друг напротив друга. Оба раздергивали соперника и выцеливали, но без ударов и каждые пять-десять секунд меняя стойку, пытаясь застать друг дружку врасплох. Прощупывали обоюдно — у кого крепче нервы, и у кого первого они сдадут. Публика начала уже освистывать бойцов за то, что ничего интересного не происходит — то в одном углу, то в другом раздавались свист и выкрики. И под этот обидный шум нервы первыми не выдержали у Гуся. Он поймал Ржавого на противоходе и кинулся, как казалось, с подготовленным ударом, на скачке, желая срубить товарища. Но вышло все с точностью до наоборот. Ржавый выгнулся и ушел от удара, продемонстрировав феноменальную гибкость. Следом зашагнул под переднюю руку, которой Гусь лупил крюк, и контрударом отправил бедолагу на настил. Гусь рухнул вслед за своим же движением — мордой в пол. Там и остался — нокаут оказался глухой.

Ржавый, с довольной ухмылкой и окрыленный хорошо проделанной работой, просто перешагнул через поверженного товарища под бурные аплодисменты публики и вышел с ринга. Боец он оказался на загляденье, и, в отличие от всех остальных участников, включая меня, вообще не получил в первом бою урона. Ну и функционалку сберег — свеженьким остался. Соперник в нем виделся серьезный.

Когда участники следующего этапа гран-при были определены, ведущий объявил перерыв на полчаса. Я решил воспользоваться этим временем и выйти на свежий воздух, а заодно поинтересоваться самочувствием Танка. Но у братка, стоявшего в дверях, было другое мнение на этот счет.

— На перерыв сказали не выпускать, — буркнул он, не поднимая глаз — между делом читал небольшой томик собрания сочинений Пушкина, что меня, к слову, немало удивило.

— Мне нужду справить и обратно, — нашелся я, хотя уже сам факт, что мне надо куда-то и у кого-то отпрашиваться — напрягал. Впрочем, после драки такие меры можно было понять, но не сидеть же мне тут до рассвета?

— Потерпишь, — отрезал браток.

— Здесь тогда придется. Видел, как мне по печени соперник съездил? Не вытерплю, — развел руками я. — Одна нога здесь, другая тут.

— Ничего не знаю, — не сдавался мой интеллигентный собеседник.

— Молодой человек, мне его надо осмотреть после боя, — неожиданно послышался женский голос.

Через секунду в дверях выросла Лидка, вся какая-то перепуганная, с чемоданом лекарств в руках.

— С Марком согласовано? — браток, наконец, закрыл книжку и скрестил руки на груди, явно недовольный тем, что его отвлекли от чтения.

— Конечно, согласовано, это обязательный осмотр, — пропела птичкой аптекарша и обворожительно улыбнулась. — Все уже осмотрены, вот и до него очередь дошла.

— Понятно, — он отошел от двери, кивая, чтобы аптекарша прошла на кухню. — Заходи.

Я сделал пару шагов внутрь, чтобы ей было где разместиться — впрочем, такого уж большого пространства для маневров тут не было. Шкафы и потертые металлические столы загромождали почти всю комнату.

Я, признаться, даже обрадовался ее появлению. По крайней мере, у Лидки можно узнать, как обстоят дела у Танка. Она зашла в комнату, наморщила носик, почувствовав вонь тухлой рыбы, и зажала ноздри пальцами, как прищепкой.

— Какой кошмар…

— Да, не очень приятно пахнет, — я пожал плечами.

На Лидку я был зол, хоть она и хотела мне помочь, когда накачала шприц снотворным. Но я не просил ее этого делать, какие бы побуждения ни были у аптекарши, это с ее стороны подло.

Убедившись, что дверь снова плотно закрыта, я со своего места спросил:

— Тебе правда велели меня осмотреть?

— Это требование организаторов, — прошептал она сдавленно. — Вы деретесь, как звери, готовы разорвать друг друга на куски.

Случай с бойцом, вырубившимся прямо на ринге из-за дозы снотворного в том шприце, явно подействовал на нее удручающе. И она с тех пор не поднимала глаз и вообще чувствовала себя не в своей тарелке.

Но организаторы, конечно, позвали сюда медиков и ввели медицинский осмотр перед боями не из чувства благородства — им-то как раз нужен был наш звериный настрой. Чтобы зрелище продолжалось, таким «зверям», как мы, требовалось подлатывать раны. Еще в Риме гладиаторы были теми немногими, кто получал лучшую медицину, порой недоступную обычным горожанам.

А мы ничем от таких гладиаторов не отличались.

— Как Танк? — спросил я, отбрасывая невеселые мысли.

— Плохо, — честно призналась аптекарша. — Он с трудом говорит, а когда его повели на свежий воздух, его вырвало.

Лидка рассказала, что Демид распорядился везти Танка в больницу, несмотря на то, что организаторы строго-настрого запрещали подобные действия до самого окончания турнира. У пацана был однозначно сотряс, но следовало убедиться, что нет хотя бы кровоизлияния и гематом мозга. Я прекрасно помнил, чем в единоборствах могли заканчиваться такого рода травмы, так что от таких новостей только вздрогнул. Дай бог здоровья пацану, не зря же у него погоняло такое, Танк должен выкарабкаться. Я же буду держать за него пальцы скрещенными.

— Договорились на том, что вместе с Танком поедет Заур, Демид дал слово этому Марку, что, как он сказал, сюрпризов не будет, — вздохнула аптекарша. — Они его забирали как раз от меня, и я всё слышала. Я и сказала Зауру, что если не обследовать его сейчас, то через несколько часов ему может стать сильно хуже. Он поверил.

На этом разговор закончился. Она осмотрела меня, раскрыв свой чемоданчик. Обработала ссадины каким-то средством, чтобы во время дальнейших схваток не занести туда заражение.

— Тебе повезло, Сережа, повреждений почти нет, — она сложила лекарства обратно в чемоданчик. — Хочешь, обезболивающее дам?

— Чтобы как тот паренек — я от твоих лекарств вырубился прямо на ринге? — не вытерпел я. Лучше поднять тему и высказать все, что я думаю на этот счет.

Лидка вздрогнула всем телом. Я думал, что она начнет оправдываться, но нет. Она, окончательно побледнев, молча закрыла чемодан и начала разворачиваться — чтобы уйти. Понятно, не хочет девчонка эту тему трогать. Но придется.

— Я не договорил, — я аккуратно положил руку на ее чемоданчик, берясь за него и останавливая аптекаршу.

— Не хочу говорить об этом! — зашипела Лидка, разом ощетинившись.

— Я хочу, а значит, тебе придется.

— И что ты будешь делать, если я откажусь? Изобьешь меня, как своего соперника?!

— Избить не изобью, но в глаза тебе хочу посмотреть, — спокойно ответил я. — Я ведь тебя просил не лезть.

Я хотел добавить, что просил я не просто так, а в том числе потому, что переживаю за эту дуреху и не хотел, чтобы она впутывалась в это дерьмо. Но Лидка, которая явно была на взводе, меня перебила.

— А знаешь что, Сергей, мне, наверное, действительно надо было не лезть и не думать о том, как помочь тебе избежать боя! — вспыхнула она. — И вообще, я, похоже, зря тогда прикрыла тебя в аптеке. Надо было сдать тебя этим придуркам-бандитам, если бы я знала, что ты… ты… ты сам такой!

По ее щекам покатились слезы. Она вырвала у меня чемодан, я и сам отпустил, малость растерявшись от такого выпада. Ни я, ни она не услышали, как открылась дверь в комнату, где происходил наш разговор. И не увидели возникшего на пороге Марка. Не знаю, когда именно он зашел, но я готов был ручаться, что он слышал последние слова аптекарши. На лице организатора сегодняшнего гран-при возникла не самая приятная ухмылка. Лидка, увидев Марка, вздрогнула и, размахивая своим чемоданом, дерганой походкой вышла из комнаты, красная, как помидор. Я зажевал губу, не понимая, как реагировать на происходящее. Тем более, что Марк молчал и никак увиденное не комментировал.

— Хотел убедиться, что ты в порядке, — по-прежнему улыбаясь, сказал он. — Впечатляющее выступление, поздравляю.

— Спасибо, — ответил я, решив также сделать вид, что ничего не произошло и только что Лидка не сознавалась, что вмешалась в турнир.

— Ага, не за что, — кивнул Марк. — Школа Владимира Степановича в «Спартанце» всегда давала отличных бойцов. Правда, твоему другу немного не повезло… Кабан всегда работал грязно, и не понимаю, почему кладбищенские не стали вас об этом предупреждать. Жалко парня, тоже сразу видно, что хороший спортсмен.

Он говорил абсолютно серьезно и спокойно, стерев с лица ухмылку. Я ответил вежливостью на вежливость — в конце концов, пока что сам Марк мне ничего плохого не сделал:

— Спасибо, что отпустили его в больницу.

— Так мне Демид слово дал, а какие бы отношения нас ни связывали, я слову вашего смотрящего верю. Спасибо ему говори, ему за базар отвечать, в случае чего, если менты сядут на хвост, — Марк коротко пожал плечами. — Ладно, Боец, удачи тебе в следующей схватке.

Он развернулся и вышел из комнаты, дверь закрылась. Про Лидку он не сказал ни слова, ну а я сам тему не заводил. Понятия не имею, как такое равнодушие Марка можно расценить, но я понимал, что у девчонки могут быть неприятности из-за этого разговора. Ей могут задать неудобные вопросы, и наивная аптекарша вряд ли выкрутится. Методы бандитов я прекрасно знал, сразу вспомнилось, как Карен решил расправиться с проституткой Алиной, только заподозрив за ней тухляк. Здесь ничего не надо было подозревать, Лида сказала достаточно, и ее слова попали Марку в уши. И вполне может оказаться, что с ней никто не станет даже разговаривать…

Сука!

Я сжал кулаки, захотелось съездить по стене. Внутри все забурлило от гнева. Я бросился к окну, чтобы посмотреть, все ли в порядке с Лидой. Выглянул, и внутри все похолодело, как будто в душе только что не полыхал ярким пламенем гнев.

Марк, выйдя от меня, встретил аптекаршу на выходе из того закутка, в котором я поначалу дожидался боев. Девчонка, видимо, осматривала других бойцов, а Марк решил заглянуть к ним, чтобы, как и у меня, справиться по готовности и настрою. Лидка подошла к нему, с минуту они о чем-то разговаривали. Аптекарша не поднимала глаз, смотрела в пол. Я с трудом подавил в себе желание выскочить из комнаты — формально Лидке ничего не угрожало. Возможно, что Марк и вовсе не услышал наш разговор — подумал, что застал разборки парочки. Однако, когда аптекарша в ответ на слова Марка в очередной раз кивнула, тот поднял руку и погладил ее по волосам со своей фирменной ублюдочной ухмылкой, не сходившей с лица. Ласково так, вроде, но мне все стало понятно.

Ясно как божий день — Лидку не ждет ничего хорошего. А я не могу допустить, чтобы какой-то козел притронулся к ней хоть пальцем.

Глава 10

Лидка что-то сказала Марку и всё так же, с опущенной головой, избегая его взгляда, пошла прочь. Молодец девчонка, не надо показывать, что тебе страшно. У таких, как Марк, при виде страха просыпается еще большая агрессия — это звериный инстинкт. Марк несколько секунд ещё стоял там, недвижимый, как будто растерянный, что девчонка ушла без его на то разрешения. Затем он повернулся и посмотрел вслед аптекарше, улыбаясь кончиками губ. Жестом подозвал одного из братков к себе, о чем-то ему распорядился, коротко кивая на Лидку. Та, закончив осмотр бойцов, заняла свое место в зале поближе к столу Демида, видимо, чувствуя себя там в относительной безопасности. Браток, получив команду, вернулся на место.

И всё? Больше пока мне ничего не было видно.

Судя по тому, что Марк не спешил разговаривать с Демидом насчет аптекарши, то вопрос он собрался решать иначе. Но рисковать и конфликтовать с Демидом во время турнира ему совершенно не с руки. Но вот что будет потом, учитывая, что кладбищенские из последних сил цеплялись за свои позиции?… Велик был риск, что во время этого визита в Сочи эти позицию будут утеряны. И потом Марк может захотеть отомстить. Мне как мужику было видно, что аптекарша ему приглянулась. Но прямо сейчас ни он, ни его люди не собирались ничего предпринимать.

Но, как говорится, потом суп с котом.

Я медленно разжал сжатые кулаки, успокаиваясь. Холодный рассудок позволил не предпринимать поспешных действий, от которых мог пострадать не только я, но и сама Лидка. У меня же появился еще один мотив выиграть турнир…

Откладывать в долгий ящик возможность не пришлось. Дверь в комнату открылась, внутрь заглянул стерегший меня охранник.

— Готовься, — сообщил он.

— Когда начинаем?

— Пять минут, — браток взглянул на наручные часы.

— С кем бьюсь — известно? — я решил, что он может знать имя моего соперника.

Не то чтобы имя мне что-то могло дать, за минуты, которые оставались до боя, виделось невозможным хоть как-то продумать тактику. Да и информации о соперниках было неприлично мало. Нет, просто мне очень хотелось услышать имя Кабана. Но радовать меня браток не спешил.

— Кто ж мне такое скажет, — хмыкнул он.

И собрался закрывать двери, но я задал следом еще один вопрос.

— Очередность какая?

Браток не стал отвечать, только пожал плечами и, наконец, закрыл дверь. Ну нет, так нет. Ждать все равно пришлось недолго. Через несколько минут в ринг вернулся ведущий.

— Прошу тишины, мы продолжаем.

Дождавшись, когда в банкетном зале установится тишина, а народ займет свои места, ведущий продолжил.

— Уважаемые гости, первый этап гран-при запомнился яркими и запоминающимися боями. На ваших глазах определились те бойцы, которые своими навыками и желанием проложили себе дорогу в полуфиналы. Итак, во втором этапе нас ждет еще два великолепных поединка, исход которых определит имена финалистов нашего турнира!

Ведущий поднял листок, на котором наверняка были написаны погоняла следующих пар, и среди них — мое имя и имя Кабана. Я напрягся, ожидая услышать имя.

— Встречайте! Первым выходит тот, кого вы называете фаворитом этого турнира, боец по прозвищу Ржа-а-авый!

Ведущий резко опустил листок, второй рукой показывая в сторону зала, где ожидал своей очереди боец. Ржавый вышел сразу, уверенный в себе и в своих навыках — широко улыбаясь и вскидывая руку, чтобы поприветствовать публику во второй раз за сегодняшний вечер. Ржавый не стал сразу заходить в ринг, а обошел банкетный зал по кругу. Он охотно ловил «пятюни» от тех, кто его поддерживал и делал на него ставку. И даже отпил из бокала одного из зрителей шампанского. Чисто символически, но отпил. Получив «дозу» энергетики от публики, Ржавый легко перемахнул через мешки и оказался внутри ринга, попутно поприветствовав ведущего легким касанием кулаков. Ведущий вновь поднял листок, чтобы объявить соперника.

Я скрестил пальцы, чтобы не назвали имя Кабана. С этим сукиным сыном мне хотелось разобраться лично, собственными кулаками.

— Вторым на ринг приглашается… — последовала длительная пауза в несколько секунд. Театральщина, которая, тем не менее, хорошо работала на интерес публики. — Лю-ю-ютый!

Протянул ведущий, а я облегченно выдохнул. Значит, Кабан достанется мне. Лютый вышел к рингу, и выглядел он куда лучше и свежее, чем во время первого боя. Видимо, успел прийти в себя, и действие снотворного начало сходить на нет. В отличие от Ржавого, который колотил понты, Лютый сразу последовал на ринг. Собранный и сосредоточенный. Тут надо признать, что ведь Лютый, в отличие от Ржавого, получил в прошлом бою урон. Пусть незначительный, но вспотеть и поработать успел. Ну и история со снотворным явно не придала этому бойцу силы.

Бой намечался крайне любопытным — классика противостояния ударника против борца. Здесь все решала разница стилей, чье «кунг-фу» по итогу окажется лучше, тот и победит. Другими словами — победа останется за тем, кто сумеет навязать свою манеру ведения боя. Попадись Ржавый Лютому в клешни, и тот затаскает ударника в партере, вытрет им пол до блеска, а в конце концов засабмитит.

— Удачи, парни! — как и в прошлые разы, ведущий вылез из ринга и звучный выкриком объявил начало боя: — Файт!

Ржавый сразу встрепенулся, высовывая капу и улыбаясь. Лютый пару раз въехал кулаком в мешки, будто в тонус приходя, а следом хлопнул в ладоши.

— А-ргх! — выдал он, раззадориваясь и показывая Ржавому, что к драке готов — поманил соперника к себе обеими руками.

Ни тот, ни другой не опасались друг друга, это было видно невооруженным взглядом. Закончив с прелюдией, Лютый встал в боевую стойку, чуть согнув ноги в коленях, высоко поднял руки и пошел навстречу сопернику. Ржавый, в отличие от первого боя, не стал работать на челноке, и вообще опустил руки. Только подойдя ближе, вытянул перед собой переднюю, чтобы контролировать дистанцию нанесения удара и держать Лютого в напряжении. Я ожидал, что тот сразу бросится в ноги и попытается его перевести. Но нет, попытки перевода в партер не последовало. Лютый посчитал, что Ржавый слишком свеж, и начал бой в стойке, с первых секунд приняв игру соперника. Опасный и рискованный ход, помня, как Ржавому удалось срубить первым же ударом своего предыдущего соперника. Видел ли это Лютый вообще, или всё еще был в отключке?

Нельзя было исключать, что Лютого взбесили опущенные руки Ржавого, и он хотел показать ему, что готов принять бой в стойке.

Ну-ну…

Ржавый, так же держа переднюю руку перед собой и размахивая ей перед лицом соперника по малой амплитуде, начал поддавливать. Лютый не спешил бить в ответ, пытался уходить от атаки, но полноценно резать углы не выходило. Не стоило забывать, что он борец. Не стану скрывать, болел я именно за него — не мрази же Ржавому мне желать победы, но было очевидно, что на ногах этот самый Ржавый станет легко разбивать Лютого своими ударами.

Так и произошло.

Ржавый нащупал момент и резко пробил дальней рукой в просвет рук соперника. Я думал, что на этом все будет кончено. Но нет, Лютый сместился, удар скользнул рядом с его ухом. Однако Ржавый следом добавил хайкик, ловя соперника на противоходе. Лютый устоял — перекрылся, подставил руку. Ржавый не стал продолжать атаку, отступил, с ухмылочкой оценивая нанесенный ущерб. Однако улыбка быстро сошла с его лица — Лютый гепардом бросился в проход в одну ногу. И прошел, ухватился за пятку железными пальцами. Но Ржавый, к моему удивлению, оказался готов к борьбе. Проход он видел — и всем весом навалился сверху на соперника, не давая ему перехватить инициативу. Лютый не собирался отпускать пятку, несмотря на град обрушившихся на него ударов. Ржавому явно не нравилось то положение, в котором он оказался, и боец прилагал все усилия, чтобы вернуть схватку наверх.

Не вышло.

Слишком легко Ржавый побил своего другана Гуся, а теперь, кажется, недооценил противника. Лютый, терпя удары, поволок Ржавого к мешкам, чтобы там лишить его пространства для нанесения полноценных панчей. Работал Лютый крайне грамотно — оказавшись у мешков, он сразу подсек ноги Ржавого, распрямляя их, и тотчас заправляя свои ноги, дабы соперника обездвижить. Ржавый искал шансы всунуть Лютому локоть в голову, но тот держал ее низко, прислоняя к сопернику, как часто говорят в боях, «нюхая подмышку». И, забрав контроль, Лютый сам нанес первый удар, а потом и второй, третий.

Хорош…

Я нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Лютый понимал, что делал, атакуя по разным ярусам, действовал методично и заодно изматывал Ржавого. Но и Ржавый тоже оказался не промах — вместо того, чтобы лупить по голове, он начал всаживать локти в бицепсы соперника, желая ослабить хватку. А потом, как вороной конь, попытался скинуть соперника с себя — не вышло. Но, оторвавшись от пола, спиной он снес мешки и бойцы разорвали круг и оказались за пределами ринга. Вокруг зароптали, кто-то даже вскрикнул, послышался звон. По-хорошему, бой нельзя было останавливать, следовало дать доработать Лютому из отличной позиции. Однако Марк посчитал иначе, беспокоясь о безопасности зрителей.

— Поднимите их! — распорядился он.

Несколько братков бросились разнимать дерущихся мужиков. Лютый вцепился в Ржавого, как питбуль — мертвой хваткой. Поэтому задача оторвать бойцов друг от друга оказалась не из простых. С горем пополам, через полминуты отчаянных усилий четверых или пятерых человек, это удалось сделать.

Братки завели бойцов обратно в ринг. Ржавый снова начал улыбаться своей ухмылочкой, как будто это не им только что вытерли полы в банкетном зале. Чего, а самоуверенности ему было не занимать. Лютый же оставался сосредоточен только на бое. Но мне показалось, что мужик, как говорится, задышал. К его лицу прилила кровь, грудь часто вздымалась. Руки он тоже держал не так высоко, как первый раз — опустил. Сказались всё-таки пропущенные удары в партере.

И вот теперь Ржавый встал в стойку и снова вернулся к челноку. Лютый предсказуемо ещё раз бросился в проход, показывая номинальный удар, чтобы сбить противника с толку. Но на этот раз Ржавый ожидал атаку и жестко встретил, как двустволкой разрядившись собственной двойкой в голову Лютого. Борца тряхнуло, но всё-таки удар пришелся не слишком плотный, и Лютый удержался на ногах. Сумел устоять — но сделал ошибку, не дав себе восстановиться, бросился во второй проход, который оказался удачнее первого. Нога Ржавого оказалась у него в руках, но стянуть наглого бугая вниз Лютый не сумел. Сил не хватило и той свежести, чтобы была на первых минутах боя. Чтобы вытянуть из позиции хоть что-то, борец попытался переть вперед, к мешкам, заставляя Ржавого прыгать на одной ноге. Я сразу понял, что борец ошибся, не став пробовать подсекать сопернику опорную ногу…

Ошибка стала фатальной.

Ржавый рискнул, подпрыгнул на одной ноге и врезал с вертушки в голову борцу. Пятка вонзилась в нос, как нож в консервную банку. Ну и так же как нож банку, вскрыла Лютого.

Ох ты ж бл*дь…

Лютого замкнуло, и он как стоял, стек на пол уже без сознания. Ржавый вернул на лицо фирменную улыбочку и снова взял бокал с шампанским, который один из братков ему тотчас поднес. И выглядело это так отвратительно пафосно, будто они репетировали такой финал.

Я медленно покачал головой. Ржавый, судя по всему, был разносторонним кикером, и умел работать не только руками, как мне показалось сперва. Радости от проигрыша Лютого я не испытывал, болел-то я за него. Зато, посмотрев очередной бой Ржавого, я увидел некоторые огрехи в его игре. Те самые слабые стороны, которые можно выявить, только наблюдая за своим соперником вживую. Я был отнюдь не прочь разделить ринг с Ржавым, с которым у нас остались несведенные счеты. Правда, такой финал был возможен только в том случае, если я пройду Кабана. Мой бой с этим уродом как раз шел следующим.

— Боец, твой выход, — сообщил мне браток, заглянув в комнату и открыв, наконец, дверь нараспашку.

Недвижимое тело Лютого унесли с ринга, и ведущий принялся объявлять следующую пару — нас с Кабаном. На ринг первым приглашали меня. Я перекрестился и вышел из своей комнатки. Засиделся я тут. Мой второй выход публика встретила куда теплее, народу понравился первый бой и, конечно же, запомнилась драка, которые развязали кладбищенские с командой Кабана. Здесь присутствовала не простая публика, никого, что называется, с улицы тут и быть не могло. А братки прекрасно понимали всю принципиальность данного противостояния, и градус накала в банкетном зале поднялся до максимума.

На ноги поднялся Демид, весь прошлый бой не встававший из-за стола.

— Давай, Боец!

— Кладбищенские за тебя!

Послышались слова поддержки от ростовской братвы. Я в ответ вскинул руку, показывая, что все слышу и постараюсь не подвести. Тем более, у меня свои счеты. Активней всех вел себя Степаныч, он свистел, хлопал, а когда я вышел в ринг — двинулся ко мне, рыкнув на попытавшихся остановить его ребят.

— Боец, — затараторил он, зная, что я его хорошо слышу. — Заклинаю тебя, выброси мысли о Танке, давай без эмоций, я знаю, что у тебя есть талант его разобрать, если не полезешь в размен.

— Все под контролем, тренер, — сказал я, высунув капу. — У меня холодная голова.

— Дай бог, удачи, Боец, — Степаныч через еще одного братка, устало пытавшегося не подпускать старого тренера к рингу, похлопал меня по плечу и вернулся на свое место.

Ведущий тем временем уже объявил Кабана. Туша этого мерзавца вышла к рингу. Кабан был весь перепачкан в крови после первого боя, но крови высохшей. Сечки ему подлатали, обильно вымазав вазелином. Чертов гад.

Я быстро подметил, что вазелина на моем сопернике куда больше, чем требовалось. Кожа его так и блестела, обмазанная кремом. Вот козел… я уже понял, что этот мудак слишком хитрожопый. А сейчас он только укреплял мое первое суждение. Изначально вазелин ему нанесли на рану для быстрой остановки кровотечения. Но он растер жирный состав по коже. И делал он это для того, чтобы отбить у меня желание лезть в партер. Перевести на пол соперника, который сильно превосходит тебя в весе — проблема сложная. Когда же соперник весь измазан вазелином и скользит как уж — невыполнимая вовсе.

Подобная хитрость выдавала в Кабане опытного гладиатора. Да и, положа руку на сердце, я прекрасно понимал — этот мужик ранен, но как настоящий кабан, от этого только более опасен. Выйдя на ринг, Кабан принялся сверлить меня взглядом. Ведущий на какой-то черт решил подозвать нас к центру ринга.

— Пожмите руки.

Что?

Такой призыв звучал впервые за весь турнир. Но я сразу догадался, откуда растут ноги у подобной просьбы. Это Марк старался — хотел урегулировать конфликт, вспыхнувший между нашими командами, хотел показать, что на ринге нет места ничему, кроме здоровой спортивной злости.

— Мужики, руки пожмите, нам разборки здесь не нужны.

Однако жать руку этому животному я не собирался. Кабан руку протянул, но та так и осталась висеть в воздухе.

— В жопу себе руку засунь, — процедил я, глядя прямо в глаза соперника.

Я видел, как гримаса ярости исказила лицо Кабана.

— Положу тебя на койку рядом с твоим дружком, — зашипел он, начав тыкать в меня пальцем.

Я никак не отреагировал. Через несколько минут все решится — кто, кого и куда положит. А пока выдыхай, козел. Хоть Степаныч и просил меня убрать эмоции, вот только ни хрена не получается это сделать. Я чувствовал, как от ярости в висках стучит пульс. Не знаю, как все по итогу обернётся, но я собирался предложить Кабану рубку кость в кость. Так себе затея, учитывая разницу в наших габаритах, но по-другому быть не могло.

Ведущий, смешавшись от того, что рукопожатия не вышло, свалил с ринга и быстро объявил о начале боя. Банкетный зал загудел, предвкушая хорошую драку. И я собирался дать братве то, чего они ждут.

Мы с Кабаном на встречных курсах пошли друг к другу. Я рассчитывал на свою скорость и способность уйти от тяжелого, но медленного удара соперника.

И, разогнавшись, я действительно атаковал первым. Атаковал суперменпанчем, который легко врезался Кабану в нос. Получи! Скорость у нас была действительно разная. Но и мощь в наносимых ударах — тоже. Кабан удар схавал, как будто вместо суперменпанча я отвесил ему пионерский щелбан.

И, зарычав, точно как животное, врубил в ответ мясорубку. Боль словно придавала сил этому огромному уроду. Я попытался увернуться, но слишком короткой была дистанция. Один из таких размашистых ударов в стиле Роя Нельсона влетел мне в голову. Ноги предательски подкосились, вместо коленных чашечек будто бы образовалось желе, и я упал на пол.

Внутри черепной коробки заревела сирена тревоги: он попал, а я пропустил удар…

Глава 11

Наглухо не вырубило, хорошая «держалка» оказалась у моего нового тела. Паренек был явно непробитый. Когда я присел на пол, казалось, что я вполне контролирую ситуацию, хотя напротив меня было целых три Кабана, а в глазах рябило. Пространство вокруг размыло — плыли мешки, которыми выложили ринг, как будто покатался на взбесившейся карусели в парке аттракционов. В голове тоже был самый настоящий взрыв — я слышал рев публики, наблюдавшей за боем. Но этот рев казался странным, низким и тягучим, как с зажеванной пленки магнитофона. Всё как в замедленной съемке.

Понятно, что по прошлой жизни мне приходилось пропускать тяжелые удары, бывало, полировал пятой точкой канвас ринга. И опыт, как быстро восстанавливаться, когда тебе приложились по башке — у меня имелся. На секунду в голове промелькнула мысль, что не стоит никуда спешить. У меня есть 8 секунд драгоценного времени, чтобы очухаться и максимально восстановиться, пока рефери ведет отсчет. Я не буду повторять ошибку молодых бойцов, которые отказывались от положенных секунд и после пропущенного удара сразу молодецки вскакивали. Но тут в голове вдруг вспыхнуло — бля! Никакого рефери здесь нет, отсчета и времени на восстановление у меня не будет. А вот эти три Кабана, летевших на меня как будто с разных сторон… Кто-нибудь из этой троицы обязательно меня прикончит. И если я хочу выжить, то действовать надо вот прям щас! Как можно быстрее!

Когда три Кабана ринулись на меня, я сделал единственно возможный в этой ситуации ход — бросился в клинч. Даже не в клинч, а в полноценный проход в ноги, чтобы уже там спастись. Бросился не глядя, на того Кабана, что был посередине.

Угадал!

Руки загребли ноги соперника, я попытался закрыть замок и даже сцепил пальцы. Кабан резко крутанулся, отбрасывая меня, и сделал это с поразительной легкостью. Только дело было не в том, что этот урод был гораздо сильнее меня физически, а в том, что мне не за что было толком зацепиться — ноги Кабана, как и остальные части его тела, были обмазаны вазелином. Вот сука! Руки скользили по коже, как коньки по льду.

Он отбросил меня, следом пробив «пенальти», нога соперника чиркнула по моему носу, не хватило считанных миллиметров, чтобы бой завершился. Я попытался кувыркнуться через спину, чтобы порвать дистанцию атаки соперника. Получилось вяло, со стороны я наверняка выглядел, как алкаш у стойки бара-наливайки, пытавшийся подняться после выпитого. Но ведь помогло — Кабан, не попав ногой, задумал меня добить руками и грохнулся в метре от места, где только что лежало мое тело. Удар этого бугая врезался в пол, чем привел Кабана в еще большее бешенство.

Появилось несколько лишних секунд, и я начал пятиться к мешкам. Восстановление происходило не так быстро, как хотелось, мне нужно было больше времени. И его нужно было выторговать. Главное — не дать ему себя поймать. Я будто считал секунды. Дышал, разгоняя туман в своей голове.

— Куда побежал? — зарычал Кабан. — Иди сюда, ублюдок!

Он поднялся с четверенек, тряхнул рукой, которой впечатался в пол, и, тяжело дыша, продолжил наступать. К моему счастью, Кабан не спешил, он ехидно улыбался и, судя по всему, решил добить меня так, чтобы наверняка и красиво, а самому за это время восстановить дыхалку. Не марафонец явно… Я же со стороны выглядел «готовеньким» и не способным продолжить бой. Он будто выжидал.

Секунда-другая, и я уперся спиной в мешки ограждения. Как раз в этот момент Кабан начал ускоряться и с разбега выбросил удар прямой ногой, желая припечатать меня к тяжелым мешкам. Выступать в качестве гвоздя, которого вобьют в стену молотом по самую шляпку, у меня желания не было. И, когда нога Кабана летела в мою голову, я сделал хитрый прием — завалился на бок за доли секунды до удара. Напряженная стопа противника врезалась в мешки, и он с легкостью пробил дырку в ограждении. Будто мешки были бутафорские и весили килограмм пять, а не пятьдесят.

Бух! Кабан следом за своей ногой вылетел за пределы ринга, кувыркнувшись и прокатившись по орущим зрителям. Понятное дело, это не остановило Кабана, но я получил драгоценные секунды. Он вскочил, тряся башкой и неистово рыча, за его спиной поднимались с пола помятые зрители, а я уже фокусировал взгляд на противнике, приходя в себя.

Гул в голове стихал, проходила рябь, и я уже слышал крик толпы безо всяких спецэффектов. Оставалось понять, насколько я смогу договориться с собственным телом и подняться на ноги. Стиснув зубы, опираясь руками о мешки, я отполз подальше от дыры в ринге и решил встать. Чуть повело, но я накрепко вцепился в мешковину и устоял.

— Давай, Боец! Давай! — орал кто-то из кладбищенских.

Через несколько секунд я уже стоял на ногах, опираясь спиной о «канаты» и все еще держась руками за мешки. Кабан же словил некоторый конфуз из-за того, что вылетел за пределы ринга и так нелепо упал. Хоть и пытался скрыть его рыком и победно вздернутыми вверх руками.

Рано празднуешь победу, урод… Боец еще на ногах…

Уверенный в собственных силах, Кабан начал заигрывать с публикой, чтобы оправдаться. Продолжал взмахивать руками и реветь, призывая братву дать больше шума. Завидев, что мне удалось подняться, он в три прыжка вернулся в ринг. Встал в паре метрах от меня, оскалился и картинно провел большим пальцем поперек горла, показывая публике, что мне крышка.

Да так оно и выглядело.

Мне же было абсолютно плевать кто, что подумает. Главное для меня сейчас — выжить после тяжелого нокдауна. Но если Кабан думал, что я так легко сдамся — он серьезно недооценивал силы своего соперника. Выглядел я не так фактурно, как эта горилла. Но опыта у меня поболее…

Все еще продолжая опираться спиной о мешки, я ждал, когда он попрет вперед. Я чуть улыбнулся. Все… Оклемался, почти. Что ж… Иди сюда, вонючий козел.

Кабан словно услышал мои мысли и с опушенными руками двинулся к мешкам. Чем ближе он подходил, тем сильнее перекашивало его морду. Я тут же отмел мысль искать спасение в партере, помня, чем все закончилось в первый раз. И, лихорадочно ища пути развития событий, пока остался стоять у мешков. Весь превратился в сжатую пружину. Мозг сканировал каждое движение противника. Свинг, который он готовил, я увидел сразу, а в тот момент, когда Кабан начал выбрасывать удар, я контратаковал.

Как мог.

Имея в своем активе опору в виде мешков, использовал их и ударил ногой навстречу. Даже не ударил, а получилось, что лягнул, без всякой техники, почти на удачу. Попасть в подбородок, чтобы срубить соперника, не вышло, слишком высокий был Кабан, да и я пока стоял не в полный рост. Но пятка въехала точно в солнечное сплетение. Удар согнул Кабана пополам. Я лягнул еще раз, но не попал, соперник начал пятиться, хватая ртом воздух. По-хорошему, следовало как можно быстрее развить успех, но я не собирался тратить накопленные силы на рывок с риском пропустить встречную плюху. Окончательного восстановления все еще не произошло, и чего ждать от собственной функционалки, я не знал. Поэтому, оторвав спину от мешков, я встал в боевую стойку, ушел пока в защиту.

Бой переходил в глубокие воды, а вот кто выплывет из них — это мы еще посмотрим. Кабан очухался, задышал еще тяжелее, но тоже встал в стойку. Мы вернулись на исходные позиции друг против друга в центре ринга. Соперник, взбешенный тем, что меня не удалось добить сразу, вновь бросился с ударом, желая уж теперь наверняка меня срубить.

Сайд степ.

Удар просвистел рядом, но только рассек воздух. Кабан тяжело протопал следом за своим кулаком, ведь в свинг он вложил свои последние силы.

Ставку на комбинации соперник не делал. Я прекрасно видел, что Кабан уже сам с трудом стоит на ногах, и его хватит еще на несколько одиночных ударов. Ни о какой комбинационной работе не могло идти речи.

Дотопав до самого заграждения, Кабан уперся руками в мешки и несколько секунд простоял там. Теперь, кажется, он не выглядел таким уж верным кандидатом на выигрыш. Я не побежал на добивание, давая себе время для окончательного восстановления. И даже когда Кабан развернулся и, стиснув кулаки, вновь двинулся в мою сторону, я только начал отступать. Руки соперник держал низко, я уже чувствовал в себе силы ударить в ответ, встретить Кабана, но не делал этого.

Так просто этот сукин сын не отделается. За Танка он ответит сполна.

Кабан вновь попытался атаковать, также агрессивно, как и прежде, но уже не так резко. Я отскочил назад по прямой, а соперник, вновь провалившись, упал на колени. Засипел, сплевывая, начал подниматься, я дал ему возможность вновь занять вертикальное положение. Вновь продолжил пятиться. И только лишь дойдя до мешков с противоположной стороны, я, наконец, атаковал всеми скопленными силами.

Двойка! Р-раз! Раз!

Увы, не так резко, как хотелось, но точно в голову Кабана. Тот будто на бетонный столб напоролся. Вздрогнул всем телом, зачем-то расставил руки. Вот теперь я ни за что бы не стал его отпускать.

Еще удар, еще!

Очередная двойка влетела ему в носяру, превращая хрящ в месиво. Этот урод стоял, как чертов титан из древнегреческих мифов, и такое впечатление, что не собирался падать. Нетвердыми ногами, но он продолжил переть вперед, пытаясь меня заграбастать в свои объятия. Моим ударам после нокдауна, конечно, не хватало жесткости, так что даже сейчас свалить его на пол оказалось не такой простой задачей.

Держи еще! Н-на!

Я ударил сразу, без джеба — прямой рукой. Кабана начало болтать, как буй во время шторма, он в слепой ярости кинулся на меня, словно медведь. Не тут-то было, я резко развернулся и с небольшого, но разбегу прыгнул на мешки, оттолкнулся от них ногой и с разворота технично въехал голенью в челюсть соперника.

Бац!

Удар получился плотным и эффектным, как будто в меня вселился Ван Дамм. Кабана развернуло, он засеменил короткими шажками по полу и безвольно рухнул, как мешок с картошкой.

Публика неистово орала, а Кабан не шевелился. Из-под его морды растекалась лужица крови, питая ненасытный ринг.

Все было кончено…

Спокойной ночи, Хрюша…

* * *

— У тебя есть полчаса на все, на восстановление, — предупредил меня Демид, внимательно смотря мне в глаза. — Продолжать готов?

Возле меня прямо сейчас стояли Демид, Владимир Степаныч и Лидка. Все — мрачнее тучи. Не возьмусь судить, но очень похоже, что выглядел я потрепанным, даже немного жалким, раз у Демида вообще возникло подобное предположение. Правда, вопрос был, по большей части, философский — снимать меня никто не станет. Шоу должно продолжаться — и финал будет проведен. Поэтому я в ответ поднял большой палец.

— Давай, приходи в себя, — Демид хлопнул меня по плечу и обернулся к Лидке. — Выведем пацана в финал? Владимир Степаныч, шансы у нас есть против Ржавого?

— Шанс есть всегда, — твердо ответил тренер.

— Давайте-ка воспользуемся этим шансом как надо, ладно? — Демид подмигнул мне, искажая старым шрамом второй глаз, улыбаясь кончиками губ.

Лидка ему ничего не ответила. А что ей ещё отвечать? Когда только Демид Игоревич подошел, аптекарша сходу заявила, что я в таком состоянии не смогу продолжать драться без риска двинуть коней на ринге, и этот риск отнюдь не иллюзорный. Демид ответил коротко — надо, хоть лопни, хоть тресни, но последний представитель кладбищенских должен выйти на финал. Собственно, ради этого нас и везли сюда.

— Ладно, латай его, сейчас с минуты на минуту лидер москвичей подойдет, на финал глянуть, — бросил Демид и, развернувшись, ушел к своему столику.

Стоило Демиду уйти, как меня тотчас осадил Владимир Степаныч.

— Боец, говорил же тебе…

Он начал высказывать, что я не последовал его советам и начал работать с Кабаном на его поле. Возражений у меня не нашлось, тренер был целиком и полностью прав. Если бы я отработал так, как он просил — бой бы закончился иначе. Но я знал, на что иду.

— Владимир Степанович, вы мне мешаете, — бесцеремонно перебила тренера Лидка. — Я не могу сосредоточиться.

— Понял! — Степаныч жестом показал, что вешает себе замок на рот.

— Спасибо, — поблагодарила аптекарша и вернула на меня взгляд. — Какой же ты дурак, Сережа…

Лидка с глазами, полными слез, обрабатывала наскоро мои раны после тяжелого боя. А заодно не упускала возможность меня как следует обругать. Она не на шутку перепугалась, когда увидела, что Кабан за малым не превратил меня в фарш. Кстати, про самого Кабана. Этого урода несколько минут назад вынесли за руки и за ноги из зала, точно так, как некоторое время назад отсюда выносили Танка. Шутка про мою койку в больнице рядом с товарищем, по итогу оказалась про самого этого козла, и очень неприятная это была зеркалочка. Правда, я не верил, что Танку в принципе дадут полежать в больничке, слишком уж переживал Марк за то, что о турнире узнают менты. Если сперва Кабана понесли к выходу, то после недолгого разговора Марка с братками соперника, маршрут поменялся. Его отнесли в тот самый зал, где мы дожидались своего выхода в самом начале.

— Я же говорила, что эти буйволы тебя убьют, а ты: нет-нет, я выйду, — продолжала аптекарша шепотом пылесосить мне мозги, так, чтобы стоявший чуть поодаль Степаныч не слышал ее слова. — Тебе в больницу надо, откажись от боя, пожалуйста. Не будь таким идиотом. Прошу тебя, Серёж…

Я молчал — не до разговоров было, с ринга я действительно еле выполз. Впереди же меня ожидал еще один тяжелый бой против не менее серьезного соперника, чем Кабан.

Ржавый был отлично обученным бойцом, и если он точно пробьет, то мне уже не удастся спастись. Тем более, после боя с Кабаном я почти исчерпал свою выносливость, шалила вестибулярка. Поэтому, если Лидка как следует не воспользуется паузой между боями и не поставит меня на ноги, то я стану легкой закуской для Ржавого, и первые же секнуды боя станут для меня финишем соревнований. Прибавь сюда тот факт, что мой будущий соперник по финалу в предыдущих боях сохранил куда больше сил, и картина становилась совсем печальной. Но сдаваться? Нет… И дело было не только в том, что здесь в принципе не предусматривались снятия. Нет, я зашел слишком далеко, чтобы теперь отступать. Кабан нанес мне урон, посек, но даже это не могло меня остановить. Я твердо решил, что буду драться, даже с оторванной головой. Спорить же и пререкаться сейчас с медичкой значило отдать последние силы, чего я не мог себе позволить ни в коем случае. Поэтому Лидка болтала сама с собой, но надо отдать должное девчонке — работу она делала как следует.

В зале объявили перерыв, как и в прошлый раз между боями. Народ был возбужден, все больше пьянел, никому из братвы, по сути, не было дела до того, что бойцы калечили друг друга на ринге. А для многих из нас жизнь после этого турнира уже никогда не станет прежней.

— Ф-ш-ш… — зашипел я.

— Терпи, Сергей, ты же не хочешь остаться без глаза! — строго ответила аптекарша.

Лидка начала работать с моей сечкой, полученной после удара Кабана. Я не знал, насколько плохи дела, но плоховато видел одним глазом — именно туда попал удар Кабана, в результате которого случилось рассечение. Кровь из сечки также мешала обзору, и если с ней ничего не делать, то я буду пропускать все, что полетит от Ржавого с правой руки, а именно правая у моего соперника была коронной. Хотелось верить, что Лидка справится с тяжелым повреждением, и после первого же тычка кровотечение не возобновится.

Я сжал зубы.

Возиться пришлось несколько минут, Лидка обильно обработала рану чем-то останавливающим кровь. Потом замазала рану вазелином. Видеть я стал куда лучше.

— Тут снова придется зашивать, — прокомментировала аптекарша. — Рана разошлась по старому шву.

— Разберемся… — только и нашелся я.

Наконец, Лидка встала, взглянула на меня и, удовлетворенно кивнув, начала собирать свой чемоданчик. Я знал — все от нее зависящее девчонка сделала. И я за эти пятнадцать минут, что она со мной провозилась, будто бы действительно пришел в себя и даже чувствовал некоторую бодрость..

Может, ее отповедь тоже была целительной?

— Спасибо, — поблагодарил ее я.

Теперь уже она ничего не ответила. Взяла свой чемоданчик и пошла в зал, помогать второму медику, который осматривал Кабана.

— Он ваш, Владимир Степанович, — бросила девчонка напоследок.

Тренер тут же подскочил ко мне.

— Короче, Боец, есть у меня кое-какие мысли на этот счет…

Он начал рассказывать тактику, при помощи которой мне следовало одолеть Ржавого. Наверное, что-то толковое говорил — Степаныч пурги не скажет. Вот только я не слушал. Не потому что не хотел, а потому что гудела башка, и новую информацию мозги отказывались воспринимать наотрез. А еще я отвлекся, потому что в зале все разом замолчали и устремили взгляд на вход.

В банкетный зал вошел старик — человек и вправду преклонных лет, низкого роста, сгорбленный. На вид — самый обыкновенный дед из очереди в поликлинике к терапевту. Но я отчетливо видел, как смотрели на этого старичка присутствующие здесь братки. Все начали подниматься из-за своих столов, отдавая дань уважения этому человеку.

— Ты что там увидел, Боец? — тренер, недовольный тем, что я его не слушаю, обернулся и сразу сам замолчал.

Кстати, я говорил, что поднялись все, но ошибся. Нет, Демид так и остался сидеть на своем месте, только челюсть у него сжалась. Единственный во всем зале, если не считать меня. Я быстро смекнул, кто передо мной.

Глава 12

— Опа, это ж Михалыч, — зашептал Степаныч, сам как-то разом по струнке вытянулся, словно рядовой перед злым прапором. — Во дела, Боец. Гляди, как эти повскакивали, думали, по ходу, что их главный идет.

Москвичи, когда поняли, кто зашел, и разглядели старого вора, начали переглядываться друг с дружкой. Как будто в непонятках по ситуации. Слова Степаныча о том, что в банкетный зал зашел лидер кладбищенских, сделали картину окончательно понятной для меня. Братва ждала столичного авторитета, вот и повскакивала с такой прытью, будто им в задницы вставили кол. Но вместо авторитета из Москвы зашел ростовский вор. Вот они и переглядывались, чтобы смекнуть — может, правильнее обратно присесть? Однако никто садиться не спешил. Братва хорошо знала, что за ферзь Михалыч — он был уважаемым человеком в блатном мире еще до того, как с ног на голову перевернулся мир социалистический и начались лихие 90-е, переиначившие правила криминала. Вор в законе, старой формации и взглядов, участник «сучьей войны», развернувшейся в лагерях в сталинские годы. И несмотря на то, что его позиция серьезно различалась с блатными новой формации, «переворот» москвичи задумали именно в тот момент, когда Михалыч отбывал срок в местах не столь отдаленных. Пока вор пребывал у Хозяина, его бразды правления ослабли, и новички хотели этим воспользоваться. И, судя по открытым ртам и выпученным глазам москвичей, появление Михалыча спутало им все карты. Никто не ожидал, что вор выйдет на свободу не то что в ближайшие месяцы, но даже и годы. Я слышал в «Спартанце», что срок у Михалыча был значительный и далеко не первый.

Но я видел его сейчас перед собой. Что тут можно предположить? Скорее всего, Михалыч не освобожден, а заплатил за такую «прогулку» из ИК в Сочи кому надо и кто такие вопросы решал. То, что было невозможно в Союзе, в РФ образца девяностых годов (и нулевых, кстати, тоже) стало дополнительной «опцией» для арестантов. Хочешь проветриться во время срока за пределами колонии — пожалуйста, бабки только заплати. Всему свой ценник.

Марк при виде Михалыча тоже обомлел, как будто растерялся. Но, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки и двинулся навстречу вору, нацепив самую гостеприимную улыбку. Протянул руку вору метра за три до того, как подошел, и почтительно указал Михалычу на стол, где сидели кладбищенские во главе с Демидом.

Демид наверняка знал о том, что Михалыч навестит турнир вместе с лидером москвичей, о котором говорил Марк. Поэтому он единственный в зале не пучил глаза, не вскакивал с места, а терпеливо дождался, когда старый вор подойдет к столу кладбищенских. Но мне что-то подсказывало, что Демид точно так же, как и остальные, скорее рассчитывал увидеть московского авторитета. И не поднялся по той причине, что не хотел высказывать столичному ферзю уважение.

Когда Михалыч подошел, Демид уже поднялся, и они обнялись. После старый вор присел на свое место и отмахнулся от Марка, как от навязчивой мухи. Демид начал что-то живо объяснять Михалычу, тот слушал. Потом Демид указал в мою сторону, и взгляд старого вора впился в меня. Причем глаза в глаза. Смотрел Михалыч так, что у меня по телу пробежали мурашки, и я даже на несколько секунд забыл, где нахожусь. Я думал, что меня подзовут к столу для знакомства, но этого не произошло. Посмотрев так на меня несколько секунд, вор кивнул, будто бы удовлетворенно.

Братва не успела опомниться, как в банкетный зал зашел второй авторитет. Блондин, куда моложе Михалыча, коротко стриженный, в строгом костюме и тщательно выбритый. Внешне этот мужик смахивал на популярного сейчас Дольфа Лундгрена. Костюм сидел на этом человеке как влитой, я сразу увидел в его обладателе спортивное прошлое.

Степаныч прищурился.

— Вот он, явился, козел… — прошептал тренер сквозь стиснутые зубы едва слышно. — Саша Вариант, выскочка, блин.

Мне сразу стало понятно, что речь шла о лидере москвичей. Его-то и ждала братва в банкетном зале. Чтобы не выглядеть оконфузившимися идиотами, раз они уже почему-то стояли, братва стала хлопать появлению авторитета. Должны же они были хоть как-то подчеркнуть, что старого вора и своего авторитета по-разному встречают, а голь на выдумку хитра, как известна. Марк, как болид после пит-стопа, рванул к новому гостю. Они поздоровались, а потом Марк несколько секунд что-то рассказывал Саше Варианту. Хотя почему «что-то», вполне себе понятно, что — он извещал москвича, что Михалыч здесь. Я даже видел, как менялось лицо у москвича.

Дослушав, он хлопнул Марка по плечу. Двинулся к столу кладбищенских. И подал руку Михалычу. Тот пожал в ответ — но пожал, не вставая. Не знаю, можно ли было это расценивать, как жест неуважения к москвичу, или это было связано с почтенным возрастом Михалыча. Но что было, то было. Авторитет из столицы жал руку сидящему вору и никак на это не отреагировал. Однако Саша Вариант вовсе не подал руку Демиду. Правда, и тот остался сидеть за столом. Каждое их движение видели все в зале. Напряжение так и витало в воздухе, складывалось впечатление, что запущена бомба замедленного действия. И сейчас таяли последние секунды перед тем, как в ресторане «Рубин» конкретно рванет. Я предположил, что точкой, после которого случится «бабах», станет финал сегодняшнего турнира.

Тем временем, в ринг вышел ведущий, которого туда в тревожной тишине чуть ли не силком выволок Марк. Ведущий впервые за сегодняшний вечер выглядел взволнованным, разом превратившись в студента, которому предстоят выпускные экзамены. И вместо зрителей в зале — строгие экзаменаторы.

— Поприветствуйте наших уважаемых гостей, которые прибыли на финал турнира, — запел соловьем этот парень.

Пока зрители хлопали, появились официанты, которые начали по десятому кругу разносить спиртное. Я поймал на себе взгляд Саши Варианта, который вслед за Михалычем внимательно изучил меня. Видя, что на меня пялится столичный авторитет, Степаныч подшагнул так, что перекрыл Варианту обзор.

— Самый жестокий человек, которого мне доводилось знать, — сухо прокомментировал Степаныч. — Вообще никакого понятия, живет по желанию и прихоти… под себя подминает всех, чисто по беспределу. Кто сильнее — тот и прав.

Я никак не ответил. Пусть ростовские и москвичи хоть сожрут друг друга, мое дело — выйти в финал и положить Ржавого. Следовало помнить, что я здесь прежде всего как спортсмен. Это моя роль. Да, вид спорта, по которому я выступаю — специфический, но такой, какой есть. Тем более, ведущий уже начал вызывать финалистов к выходу на ринг.

* * *

— Никто не ожидал увидеть его в финале нашего турнира! — распинался ведущий. — Несмотря ни на что, ему удалось проложить себе дорогу в главный бой этого вечера!

Все взгляды были устремлены на меня. Собственно, сейчас шло мое представление.

— По прозвищу Боец! Встречайте.

Моя братва за отдельным столом начала шуметь и аплодировать. Остальные присутствующие молчали. Вернее, поначалу раздались жидкие аплодисменты, но если они и были, то быстро стихли. Братве явно понравились мои выступления в предыдущих схватках, но сейчас поддерживать кладбищенского не захотел никто, кроме моих братков. Кладбищенским который раз указывали, что им здесь не рады и поддержки от остальных не стоит ждать. Тем более теперь, когда в зале лидеры группировок.

— Просто покажи весь свой потенциал, — напутствовал меня Степаныч, заканчивая разминать мне воротниковую зону.

Я поднялся со стула и пошел к рингу, опустив взгляд в пол. Сейчас ни в коем случае нельзя отвлекаться, следует быть максимально сосредоточенным. Когда я оказался внутри ринга, ведущий перешел к объявлению моего соперника.

— Противостоять Бойцу будет признанный мастер единоборств. Он не оставляет противникам шанса и нацелен забрать наш главный приз. Поприветствуйте — Р-р-ржавый!

Выход Ржавого я не видел, потому что не стал отвлекаться, прыгая на месте, чтобы войти в бой разогретым. Но зал предсказуемо взорвался и долго не утихал. Однако когда соперник оказался в ринге, я перестал прыгать и поднял глаза, вонзив взгляд в Ржавого. Понятно, что я тут же перехватил его жесткий взгляд.

— Прошу на середину наших финалистов, — ведущий пригласил нас в центр ринга, чтобы мы поприветствовали друг друга.

Однако ни я, ни Ржавый не сдвинулись со своих мест. Рукопожатия и прочие формальности сейчас совершенно ни к чему. Все, что следует сказать, мы с Ржавым скажем друг другу в ринге. Обмен взглядами был довольно напряженный. Я чувствовал в глазах Ржавого уверенность и силу. Но одновременно видел, что как соперника он оценивает меня по достоинству. И это несмотря на значительный перевес со стороны оппонента и отсутствие у этого моего тела спортивных регалий. Ни о какой недооценке, как в случае с Кабаном, не могло быть и речи. Предыдущие бои, которые я выдал на турнире, ясно давали ему понять, кто я есть.

За битвой взглядов я пропустил, как ведущий покинул ринг. Только услышал «файт!», знаменующее начало поединка. Мы встали в боевые стойки. Ржавый перешел в работу на челноке сразу же. Я инициативу не поддержал, силы следовало расходовать крайне рационально. План у меня был. Как работать с соперниками высокого класса, значительно превосходящими тебя в габаритах, наглядно показал Последний Император Емельяненко. Ну что ж…

Понимая, что Ржавый умеет бить и имеет куда более длинные рычаги, чем мои, я тотчас показал обманный удар, а сам бросился на сближение. Ржавый быстро ударил в ответ, навстречу, но я проскользнул к его талии, запутав обманкой. Продавить соперника силой у меня бы ни за что не вышло, тем более, для этого не хватало свежести. Я попытался работать чисто на технике. Показал движение в одну сторону, пытаясь завалить Ржавого на пол, но тот удержался, опершись о мешки. А я следом потянул его в обратную сторону, выбивая опорную ногу противника подсечкой.

Опять же, будь у меня больше сил, и я бы легко оформил перевод — Ржавый потерял бы равновесие, оказавшись целиком и полностью в моих руках. Но увы, теперь моей подсечке не хватило сил, да и сказалось то, что Ржавый продолжал держаться за мешки. Итогом стала потеря инициативы. Соперник удержался, а как только вернул равновесие, жестко оттолкнул меня обеими руками, разрывая дистанцию.

С-сука!

Не дав мне опомниться, он теперь сам попер вперед, сунув следом парочку жестких прямых. Но не достал — я включил «велосипед», одновременно резко меняя траекторию отступления. Играть в игры, как с Кабаном, когда я отступал по прямой — с Ржавым смерти подобно. Зашагивая под переднюю руку, я резко нанес удар прямой ногой в колено опорной ноги противника. Жестко ударить не вышло, Ржавый вовремя перенес вес на другую ногу, крутанув бэкфист. Попасть не попал, но от себя меня отогнал. Дистанция снова увеличилась, став комфортной для соперника. Он выбросил несколько ударов ногой, все равно, что джебом нащупывая дистанцию для основного удара, и рубанул меня «топором», сверху вниз — метя пяткой. Пропусти я такой удар — и плакала моя ключица, но в чем я по-прежнему превосходил Ржавого, так это в скорости реакции и маневра.

Сайд степ.

Я снова зашагнул от Ржавого и разорвал дистанцию еще больше, чтобы ему было невозможно достать до меня и реализовать свои преимущества в длинных рычагах. Контратаковать не стал, понимая, что по второму кругу Ржавый точно меня встретит. И, отойдя к мешкам, начал перемещаться приставным шагом вдоль ринга. Публика загудела, полагая, что я избегаю прямого боя, но моей задачей было найти другие варианты собственной атаки. Лезть на рожон выглядело полным безумием. Никакие крики меня на это не сподвигнут. Братва могла хоть обствистеться, но я не собирался поддаваться давлению и не хотел пока идти вперед. Сначала следовало подготовить почву для следующей атаки.

Пусть вперед идет сам Ржавый, а я буду его встречать…

Ржавый пошел. Смекнув, что мою скорость необходимо нивелировать, он сделал ставку на лоу-кики. От первого удара я ушел, подняв ногу, по которой наносился удар, и одновременно отскакивая к мешкам. А вот на второй удар среагировал — как только Ржавый выбросил лоу другой ногой, я сделал подкат под удар, стелясь по полу, как футболист. Ржавый не ожидал такого выпада и не успел среагировать. Его удар просвистел у меня над плечом, а я клещом вцепился в бьющую ногу, опутывая ее своими ногами, закрывая над голенью Ржавого замок. Редкий приемчик, который я подсмотрел некогда в арсенале у джитсеров. Закрыв замок, я лежа на спине схватил соперника за ступню и резко провернулся. Ржавый должен был оказаться на полу, а я бы довел прием до конца, к скручиванию пятки. Бой бы это не завершило, но проблем сопернику бы прибавило. Ну-ка, попробуй побиться со сломанной ногой или вот так, как он — попрыгай в челноке. Не получится.

Но потом что-то пошло не так.

Что?

Ржавый не стал падать, хотя я услышал, как хрустнула его кость в лодыжке, а следом раздался приглушенный стон. Соперник явно не ожидал такого нестандартного хода, но, наплевав на боль, сжал зубы и перетерпел. Я так и остался висеть на его ноге, а Ржавый, схватившись за мешок, поднял ногу и резко опустил ее на пол, прихлопнув меня к дощатому настилу.

Бам!

Внутри что-то сжалось — нога Ржавого буквально впечаталась в мою грудь, сбивая дыхание. Но отпускать его ногу, как свой трофей, я не собирался, все еще рассчитывая перевести его на пол, хотя давалось мне это упорство с трудом. Ладно! Ты упертый, так я тоже.

Ржавый в ответ нагнулся и, продолжая удерживать равновесие с помощью мешков, принялся забивать меня тяжелыми прямыми ударами. А чуть высвободившись, нащупал стопой мое горло и резко переместил вес с одной ноги на другую.

Перед глазами вспыхнули звездочки. Соперник наступил на мое горло, использовав весь свой вес и ещё усиливая давление с помощью мешков. Приноровившись, он продолжил долбить меня прямыми ударами. Усталость от предыдущих боев тоже давала о себе знать — лежала на груди бетонной плитой. Еще удар. Я понимал, что никто не вмешается, здесь нет рефери и правил. А продолжись это избиение еще несколько секунд, и Ржавый буквально выбьет из меня дух — никакой врач не починит. Нужно было отбиваться. Я старался сбить сопернику прицел. Получалось скверно, но рука коснулась верхнего мешка на краю ринга, и я, поднатужившись, резко потянул мешок на себя. Давай! Мешок поддался, упал, и следующие чудовищные удары Ржавого прошли в мешковину, как в доспех. Но главное — мешок, падая, сдвинул ногу соперника с моей шеи. Воздух! Глубоко вдохнув, я контратаковал, усиливая давление на ногу Ржавого и заваливая соперника в партер.

Получилось… почти.

Ржавый упал на одно колено, но лягнул меня ногой так, что все мысли о скручивании пятки растворились в небытие. Он вскочил, выворачиваясь и окончательно выдергивая свою ногу из моего захвата. Отошел назад, заметно прихрамывая. Большой ценой, но я-таки достиг своей цели и лишил Ржавого подвижности. Однако позиция для продолжения схватки оказалась не самая удачная. Я лежал на спине, а соперник нависал надо мной. Разумеется, Ржавый тотчас попытался меня атаковать, а я в ответ начал выбрасывать прямые удары ногами, чтобы держать дистанцию. Полноценно бить ногами из-за травмы Ржавый уже не мог и попытался пару раз поймать рукой мою ногу. Не вышло. Ни в первый раз, ни во второй. Я понимал, что если подпущу соперника ближе хоть на секунду, то бой закончится сразу же. Шум в зале поднялся неимоверный — я слышал этот гул, будто самолет, напрягая железные жилы, шел на взлет. Ржавый, быстро смекнув, что не может пробраться ближе, сменил тактику. Отошел от меня и рукой показал, что я могу вставать.

Публика приняла приглашение Ржавого продолжить бой в стойке аплодисментами. Я начал подниматься, но соперник быстро переориентировался и бросился на меня, увидев новую выгодную позицию для атаки. Примерно этого я и ожидал, поэтому оказался готов — сунул руку вперед и вцепился в шевелюру Ржавого, отталкивая его назад, прямо за волосы. Если бы это происходило на татами, то я бы взял в захват отворот кимоно, но здесь других вариантов, кроме как вцепиться ему в хаер, у меня попросту не было. Понятно, что толчок соперника не впечатлил, а только взбесил, и он продолжил буром переть вперед. Что мне и было нужно.

Я дождался, когда Ржавый перенесет центр тяжести на ближнюю ногу, и сделал кувырок ему между ног, по-прежнему удерживая за соперника за волосы. Моя нога больно пнула Ржавого под зад, заваливая. Он распластался на полу, а я, падая, поймал его пятки на захват. Обе. И, шипя от напряжения, резко потянул их на себя. Такой прием, если его вовремя не остановить, мог порвать связки и надолго вывести любого бойца из строя. Увы, сил сломать сопернику ноги у меня уже не было, но «выключить» Ржавого от боли и оставить без сознания — это пожалуйста. Он зарычал сквозь зубы, попытался высвободиться и позволил мне сделать захват еще плотнее.

Да чтоб тебя! Он был в моих руках, вот только меня это совсем не радовало.

Проблема была в том, что этот урод не собирался отключаться, а мои силы стремительно таяли. Как будто часы в голове принялись отсчитывать последнюю минуту.

Глава 13

Я стиснул зубы и решил сделать последнее усилие, прежде чем лишусь оставшихся сил. Если Ржавый не хотел сдаваться — его проблемы, придется ломать. С этой мыслью я приготовился выгнуть спину, чтобы увеличить давление, как вдруг послышался звон разбитого стекла…

— Стоп! — послышал грубый мужской голос над самым ухом.

Я не успел ничего понять, как чьи-то сильные руки вцепились в мои, чтобы разъединить захват.

— Отпусти, говорю! — прорычал невидимый собеседник.

Благодаря вмешательству Ржавый выдернул ноги, перекатился к мешкам и там, поджав колени, шипел, растирая коленные чашечки. Уцелел, козел, иначе ездить бы ему в инвалидном кресле следующие несколько месяцев. Толпа гудела, выражая свое недовольство — то ли происходящим, то ли ведением боя в партере. К Ржавому тут же подбежала его братва, облепила…

Но какого вообще хрена?

Я обернулся на мужика, который нас разнимал, и увидел того самого лысого дядьку, который в начале вечера разглагольствовал об отсутствии всяких правил. Так почему меня тогда подняли на ноги? Или это чтобы Ржавый не успел сдаться? Не успел я задать вопрос, как лысый, глядя мне в глаза, прорычал:

— Ты драться вышел или обниматься?

— Какого х*я?! Почему бой остановили? — рявкнул я.

— Технический перерыв, — хмыкнул лысый. — Чэпэ у нас, сейчас приберутся и продолжите.

Я оглянулся, ища, что могло пойти не так. И действительно, один из официантов, который разносил бокалы, уронил свой поднос прямо на ринг. Так вон откуда звон разбитого стекла… Понятия не имею, как так вышло, но треть ринга была залита шампанским и чем покрепче, вперемешку с разбитыми бокалами. Глядя на то, как в разводах буроватой смеси вина с коньяком поблескивают осколки, я чувствовал, что меня буквально разрывает на части. Нет, решение, конечно, правильное, встать на стекло или, того хуже, с размаху упасть на него — это совершенно ни к чему. Но ведь бокалы разбили с другой стороны, и ничего не мешало мне довести начатое до конца! Однако даже формально мне было нечего предъявить… Я потряс головой, как будто это могло уменьшить волну злости и досады. Сука! Я отнюдь не был уверен, что смогу повторить прием и в принципе исполнить нечто подобное. Сил практически не осталось. Вот уроды…

— Боец, сюда шуруй! — раздался голос Степаныча.

Воспользовавшись паузой, тренер подошел к рингу и теперь махал мне рукой сгребающими движениями — к себе звал. Видимо, понимал, что бой сразу же не возобновят. Я взглянул на лысого, тот смотрел на «угол» Ржавого, а оттуда братки показывали, что им нужно несколько минут.

— Отдыхай пока, — подтвердил лысый. — Пара минут у тебя есть.

К рингу уже топала уборщица ресторана «Рубин» со старой шваброй и ведром. Я подошел к Степанычу, по пути обращая внимание, как выясняют отношения Демид и Марк. Судя по жестикуляции, Марк оправдывался и, объясняя, почему остановили бой в самом разгаре, тыкал пальцем в несчастного официанта. Мальчишка в черной жилетке был весь облит шампанским и совершенно перепуган. Михалыч сидел спокойно, с наполовину прикрытыми глазами, как будто задремал. Но я знал, что это лишь показное.

— Козлы, своего решили спасти, — зашипел Степаныч и кивнул в сторону одного из братков, который сейчас Ржавого обхаживал, в чувства приводя. — Вот этот гандон официанта толкнул!

— Какого рожна… тут происходит? — возмущенно спросил я, вытаскивая капу и делая паузу между словами от частого дыхания.

— Вон Демид пошел разбираться, что происходит, а мы потом послушаем. А тебе сейчас это неважно, — отрезал Степаныч. — Они в любой момент возобновят бой, так что не теряй время на всякие глупости. Дыши…

Легко сказать — не теряй! Дыхание мое постепенно становилось ровнее и не таким шумным, и вместе с этим в голове улеглись и слова тренера. Москвичи намеренно прервали бой. Видели, что если не вмешаться, то их бойцу наступит кирдык. И ладно бы речь шла только о потерянных деньгах на тотализаторе… Этот бой был важен не только кладбищенским. Для московских я был буквально костью в горле.

Тренер не дал мне погрузиться в собственные мысли.

— Лидка, сюда! — выкрикнул он стоявшей в уголку и совершенно растерянной девчонке. — В темпе!

К Ржавому, кстати, уже подошел второй медик, чтобы над ним подшаманить перед возобновлением схватки. Лидка схватила свой чемоданчик и двинулась к нам. Степаныч, перемахнув через мешки, осмотрел меня, сжав губы, процедил только: «бл*дь». Я хотел сесть на пол, чтобы хоть как-то восстановиться за оставшиеся минуты. Уборщица убрала половину осколков, так что вполне можно было использовать оставшееся время по максимуму. Но Степаныч не дал мне сесть.

— Куда, Боец, нельзя — не встанешь потом! — выпалил он. — Не остывай, разогревайся! Махи делай руками! Сынок, нельзя, чтобы у тебя понизился пульс.

Я кивнул, начал делать махи. Тренер вполне может оказаться прав. Приходилось по прошлой жизни слышать, что активность между раундами позволяет более качественно восстановиться. Сам я подобное не практиковал, но знал, что такое мнение бытует, и, видно, не на пустом месте. Активность позволяла поддерживать тело в боевом состоянии. Организм не успевал дать «отбой» и расслабиться. Правда, эта самая активность мешала работе Лидки, совершенно перепуганной, которая пыталась обработать повреждения, прежде всего вновь открывшуюся сечку от удара Кабана. Степаныч же, пользуясь паузой, начал свой инструктаж.

— Боец, он сейчас будет медленный на ногах, ты ему чуть ноги на хрен не повырывал! — говоря это, тренер то и дело косился на уборщицу, возившуюся с осколками, чтобы понимать, сколько у нас времени осталось. — Но у него по-прежнему остались удары, как из пушки.

Может быть, Степаныча искренне тревожило и мое состояние, и заканчивающееся время передышки. Но всё-таки в его голосе можно было уловить нотки удовлетворения. Тренер советовал не лезть на ближнюю дистанцию, а попробовать атаковать Ржавого издали. Степаныч хотел, чтобы я доработал по низу, лоу-киками, и в принципе лишил соперника возможности двигаться.

— Как окончательно встанет — добивай на х*р! — резюмировал Степаныч.

Наставления виделись логичными и здравыми. Я сам, пожалуй, делал бы точно так же. У Ржавого по-прежнему при себе были длинные руки, рубиться с ним или «фехтовать» руками смысла нет. А вот если бить ногами, кстати, не обязательно по низу, а по всем этажам, то можно нивелировать преимущество контроля дистанции. Ноги длиннее рук, к тому же, ноги у Ржавого с большой вероятностью выключены, и толком защищаться он не сможет.

Едва Степаныч успел закончить наставление, уборщица окончательно разобралась с осколками битого стекла и вытерла пол насухо, а потом поспешила убраться в свою каморку. Лысый опять взглянул на угол Ржавого, там показали большой палец. Тогда лысый дал отмашку ведущему. Тот поднес к губам микрофон.

— Уважаемые зрители, возвращаемся на свои места, бой продолжается. Еще раз приносим извинения за ожидание!

Я видел, как Демид, явно разгоряченный, вернулся за свой столик и резко опустился на стул, скрестив руки на груди.

— Уходим с ринга! — распорядился лысый, поторапливая тех, кто не имел отношения к бою и не был бойцом.

Братва Ржавого нехотя начала расходиться, прежде поставив своего воина на ноги. Я обратил внимание, как один из братков, тот самый, на которого показывал тренер — толкнувший официанта, напоследок наклонился к Ржавому. Он что-то ему шептал, мой соперник кивал в ответ. Что именно, мне было не слышно, но я обратил внимание, как Ржавый будто бы расцвел. Степаныч отогнал Лидку, к чести девчонки, ей снова удалось закрыть мое рассечение, и оба вылезли из ринга. Последним ринг покинул сам лысый.

— Файт! — тут же, не теряя времени, объявил продолжение боя ведущий.

Ржавый действительно крайне неуверенно чувствовал себя на ногах. Он даже не стал пытаться работать в своем фирменном челноке. Прекрасно понимал, что лишился серьезного козыря. Другой вопрос, что я сам недалеко ушел… но попробуем исполнить наставления Степаныча. Ни у соперника, ни у меня уже не осталось сил стоять в полноценной боевой стойке, руки от навалившейся усталости опускались сами по себе. Поэтому мы с Ржавым пошли друг на друга, четко понимая, что дело сейчас может кончиться одним-единственным фатальным ударом.

Испарилась уверенность с лица Ржавого, теперь он был максимально сосредоточен. Соперник у него оказался далеко не легкой прогулкой, как все предсказывали до начала боя. И прямо сейчас я не собирался давать ему ни единого шанса на то, чтобы быстро и легко окончить бой. Сблизившись достаточно, я выбросил лоу-кик. Удар соперник видел, так что попытался подхватить мою ногу своей рукой, но я осознанно бил по икроножной мышце в область голеностопа, как можно ниже, чтобы оказаться вне зоны досягаемости его длинных рук. Я знал, что Ржавый не сможет блокировать удар ногой — его ноги в принципе превратились в две макаронины, былая устойчивость после болевого сгинула в небытие.

Что до удара, я бил по икроножке вполне сознательно. Во-первых, так гораздо проще с помощью лоу-кика выключить ногу — мышца в этом месте гораздо тоньше, и выключить ее легче. Во-вторых, удар при определенном раскладе мог будто косой свалить соперника с ног. И мой удар, несмотря на усталость, получился довольно хлестким. Я секанул Ржавого точно по икроножке, тотчас разрывая дистанцию, чтобы он не достал меня своими граблями…

Не ожидал?!

Не ожидал, явно… я увидел, как перекосилось от злости лицо Ржавого. Он схавал удар, не сумев защититься, пошатнулся, даже коснулся рукой пола, пусть и только пальцами, но быстро вернул себе равновесие. Я не спешил бросаться на добивание, помня, что соперник все еще опасен в стойке. Сил на одиночный финальный взрыв у Ржавого еще достаточно, на это он и делает ставку. Ждет. И моя задача — его этого преимущества лишить.

Как?!

Продолжить методичный, как в тире, расстрел.

— Сюда иди… — зарычал Ржавый, приглашая меня вступить в рубку.

Х*р тебе! Я отвечать не стал и медленно покачал головой — не пойду. Тяжело наступая на выбитую ногу, Ржавый сразу же поменял стойку, пряча ногу назад. Я подшагнул, показывая удар — соперник дернулся, а я тотчас сместился и пробил по уже выбитой ноге второй раз. Ржавый на авось выкинул боковой. Подловить он меня даже не пытался, просто хотел отогнать, как назойливую муху. Но я — муха кусачая…

Рыча, шипя и тяжело дыша, соперник попятился к мешкам. Я быстро смекнул, что он задумал — имея опору, попытаться увернуться от моих лоу-киков. Наступать полноценно на ногу Ржавый не мог, что затрудняло защиту, а вот если опираться на мешки, нагрузка на ногу здорово снизится. Оттуда он сможет контратаковать.

Я оказался прав, от очередного лоу-кика соперник увернулся. Положил руки на мешки, перераспределяя вес, и поднял ногу. Мой удар просвистел по воздуху. А Ржавый в ответ лягнул меня ногой. Почти достал, я вовремя отскочил назад — длиннее у соперника оказались не только руки, но и ноги. Я попытался подойти снова, но лоу-кик так и не нанес — нога Ржавого чиркнула в сантиметре от моего подбородка.

Ясно.

Соперник предлагал «пофехтовать» ногами, и стоял он так сильно вцепившись в мешки, что один из них Ржавый прорвал, и теперь на пол высыпался песок. Я даже не слышал его шуршание, только видел противника.

А вот хрен тебе, золотая рыбка, вместо фехтования. По твоим правилам играть не будем. Когда Ржавый в очередной раз попытался меня поймать на встречном движении, я отбил его удар левой ногой, сбоку.

Хрясь! Правую разрядил под коленную чашечку его опорной ноги. Удар, которого Ржавый совершенно не ждал. Я вновь резко отступил, а Ржавый опустился на одно колено, выставляя перед собой руку.

Зал загудел — подавляющей части присутствующих не нравилось наблюдать за происходящим. Понятно почему — чьи-то бабки спускались в унитаз. Ставка на опытного бойца не срабатывала. Чемпиона ушатал обычный средневес, который до начала турнира был явным аутсайдером.

Вот он, шанс — финишировать местного чемпиона. Ржавый поник, по-хорошему следовало бы останавливать избиение. Я на секунду взглянул на лысого, стоявшего рядом с Марком у самого ринга. Их рожи были каменными — останавливать бой никто не собирался. Ваше право…

Я пошел на добивание, желая поставить точку в тяжелой схватке, когда Ржавый резко распрямил руку. То, что он бросил мне в лицо песок, я понял уже после того, как лишился обзора. Вместо того, чтобы обрушить на голову Ржавого добивающие удары, я рефлекторно схватился за глаза, изо всех сил пытаясь их открыть. При этом остановился всего в нескольких шагах от своего соперника, чем он воспользовался сразу же. Последовал первый тяжелый удар мне под дых.

Вот гандон!

Своим огромным кулачищем Ржавый заставил меня согнуться под девяносто градусов. Понимая, что за этим последуют новые удары, я бросился в клинч, повисая на сопернике. Мы по инерции упали на мешки, проваливаясь за пределы ринга. Я, вцепившись в Ржавого одной рукой, второй всё ещё пытался прочистить глаза. Мелькнула мысль, что бой должны остановить, что нас поднимут и вернут на ринг, который мы снова разнесли к чертям. Но секунды таяли, а в происходящее никто не вмешивался.

Ржавый, как огня боясь моей борьбы, рывком поднялся на ноги, отталкивая меня обратно на мешки. Одного моего веса, чтобы провалить «канаты», не хватило, поэтому я въехал в мешки спиной, продолжая протирать глаза и пытаясь вернуть себе контроль над обзором. Выходило дрянно — сухой мелкий песок забился под веки и резал глаза. Я видел смутно, попытался — по сути, вслепую, как котенок — сместиться с угла атаки и одновременно нанес предупреждающий удар, чтобы отогнать Ржавого от себя. Вроде получилось, но повезло, что я поднял руки — через мгновение в блок влетел следующий тяжелый удар, сбивший меня с ног. Меня отбросило на братву, прямо в толпу.

— Дерись!

— Выталкивай его!

Послышались голоса с разных сторон. Я, щурясь, увидел, что у одного из братков в руках стакан. Не бокал, не стопка, а именно стакан с чистой, прозрачной… ВОДОЙ? Не долго думая, я выхватил стакан из его рук. Алкоголем не пахло, но я и не принюхивался, а тут же плеснул жидкость себе в лицо. Оставалось надеяться, что дело не в разбитом носе, что я все еще чувствую запахи и это вода, а не алкоголь. Если в глаза попадет спирт, мне вообще хана.

Повезло. Вода, бл*ть!

Я судорожно принялся растирать лицо, стараясь быстро избавиться от песка. И в этот момент меня грубо пнули в спину — вытолкнули обратно.

— Пош-ш-шел!

Хотелось рубануть обидчика, но времени нет. И силы экономить надо.

По инерции я пробежал несколько метров и вновь оказался напротив Ржавого. Хвала богам! Зрение улучшилось после промывки! Следовало со всем этим кончать. Соперник, решив, что вернул себе инициативу, перешел в наступление, снова предлагая мне рубку.

Я видел его удар и поднырнул под руку, в ответ выбрасывая удар в живот. Ржавого тряхнуло, а поднимаясь, я врезал головой ему в челюсть. Н-на! Теперь уже его отбросило на братву, прямо к столам братков. Ржавый рухнул на руки своей братвы. Саня Вариант, сидевший за столом с выпученными глазами, зарычал:

— Уничтожь его!

Ржавый оттолкнул своих соратников.

— Пошли на х*й! — заревел он.

Покачиваясь, Ржавый выпрямился и схватил стул, которым от злости кинул в меня. Я увернулся, а когда соперник раненым быком двинулся мне навстречу, я из последних сил выбросил вертушку. Пятка тяжело врезалась в висок соперника. Ржавый рухнул, как срубленный дуб, распластавшись по полу и раскинув в стороны руки.

В зале мигом воцарилась тишина. Я всё ещё стоял — и видел вытянувшиеся лица Марка, того лысого и Сани Варианта. Сказать, что они были ошарашены — ничего не сказать.

А потом с моего стола раздались радостные вопли. Братки вскакивали со своих мест, чтобы броситься ко мне, поздравить с тяжелой, зубами вырванной победой. Я, совершенно обессиленный, улыбался, понимая, что все кончено. Захотелось опуститься на пол и, как Ржавый, лечь, раскинуть руки. Но сделать этого мне не дали. Братва схватила меня и как чертову рок-звезду начала подкидывать в воздух прямо посреди зала. Они орали и свистели.

— Да вы что творите, совсем с ума сошли, он же после боя! — Степаныч начал распихивать братков. — Отставить, мать вашу так!

Однако праздновать победу нам не дали. В зале ресторана резко погас свет.

— Э! Свет включите!

— Что за дела!

Послышались возмущенные возгласы с разных сторон. У меня же внутри что-то сжалось. Кольнуло в груди, когда я понял, что происходит на самом деле. Всё понятно, вполне — москвичи не могли позволить, чтобы все завершилось именно так. И в следующий миг возгласы недовольных прервались грохотом выстрелов.

Твою мать!

Глава 14

— Ай, сука!

— Какого х*ра!

Темнота полнейшая. Народ, естественно, начал волноваться. Причем с обеих сторон — я слышал голоса братков по разные стороны баррикад. А значит, никто не понял, что происходит, ни кладбищенские, ни москвичи. По крайней мере, возмущался народ весьма правдоподобно, такое не подделаешь. Началась толкотня, как если бы свет вырубили на концерте «Металлики» в Лужниках.

Рядом грохотали сметаемые столы, трещали стулья — наверное, парочку разбили об чьи-то головы. Я с трудом устоял на ногах, чувствуя, как несколько раз мне под ребра сунули локти. Кто настырно лез мимо к выходу. Чтобы удержаться, пришлось цепляться за первое попавшееся — чьи-то рубашки, футболки и свитера.

Выстрелы еще больше обострили ситуацию. Никто не понимал, кто устроил пальбу. Прозвучало несколько глухих «бух», от каждого из них у меня неприятно сжималось в груди. В начавшейся суматохе пришло отчетливое понимание, что выстрелы звучат не просто так. Это однозначно была не бесцельная пальба. Вот эти «бабах» звучали с одинаковым интервалом. А огоньки от выстрелов видны были с той стороны, где сидели кладбищенские. То, что происходит что-то нехорошее (хотя что хорошего может быть, в принципе, в стрельбе), я почувствовал интуитивно. И, недолго думая, начал прокладывать себе дорогу туда, откуда бахало.

Церемониться не пришлось — я так же активно работал локтями, прокладывая себе путь. Выбирать и задумываться было некогда. Зато, когда вспыхнуло в очередной раз, я приблизился к стрелявшему. Зрение потихоньку приспособилось к темноте, и я увидел размытый силуэт… официанта. Блин, это однозначно был один из официантов. Он держал на вытянутых руках два ствола и методично, как в тире расстреливал мишени. Дула стволов смотрели на тот стол, где сидели кладбищенские. Выпущено было как минимум по половине магазинов. Правда, палил парень явно хаотично, потому что сам ни хрена не видел. Я быстро смекнул, что действовал киллер не один. Иначе ему бы ни за что не оказаться рядом со столом кладбищенских так быстро, едва погас свет — за считанные секунды. Как и не взять на мушку Михалыча по такой тьме. Нет, это не одиночная работа — заказ исполняла команда, как минимум, из двух человек.

— Су-у-ука! — послышались возмущенные голоса кладбищенских, когда пришло первое понимание происходящего. — Михалыча мочат, братва!

У меня кольнуло в груди. Кто-то решил устранить ростовского вора, чтобы обезглавить группировку кладбищенских. Кто? Москвичи? Или Карен и Яшка… я оборвал мысли, понимая, что все разборки будут потом. Сейчас следовало обезвредить киллера. Я видел, как он, закончив хаотичную стрельбу, опустил пистолеты и уже хотел двинуться к столу, чтобы сделать контрольный выстрел. Но далеко уйти у него не получилось. Я сблизился с киллером и ударом ноги в локоть выбил у него пистолет. Даже в темноте я заметил, что глаза у него полезли на лоб, он начал было поднимать второй ствол, но я атаковал на опережение — с максимально короткой дистанции. Как молодой бычок, боднул эту сволочь головой. Получай, козел! Киллер попятился, схватился за нос, роняя второй пистолет, а я бросился на добивание. Но еще один бой выдержать я не мог, а тут какой-то шифоньер, не понять, из какой группировки, перегородил мне дорогу. Не специально, просто потому что едва не обделавшись от прозвучавших выстрелов, не мог найти себе места.

На х*р с пляжу — я грубо оттолкнул братка, но, устранив препятствие вдруг понял, что киллер исчез. Растворился! Вокруг продолжалась толчея, но официанта нигде не было. Возле стола кладбищенских слышались обеспокоенные голоса братков.

— Свет включай, идиот!

— Что ты встал!

И через несколько секунд замигали лампы освещения банкетного зала. Яркий раздражающий свет начал разливаться по помещению, после темноты он резал глаза. Я невольно поднял руку, чтобы хоть как-то укрыться от света с помощью ладони. И одновременно увидел, как киллер прошмыгнул в двери, пытаясь скрыться. Я хотел дернуться, последовать за ним, но сил бежать после изматывающего боя уже не было. Мне было не догнать того, кто скрывался под личиной официанта.

Ясно было одно — кто-то заранее всё подготовил. Вот такой вот красочный финал соревнований.

Под ложечкой неприятно засосало. Единственным человеком, который мог знать о том, что Михалыч посетит финал сегодняшнего турнира, был Демид. Однако самое последнее дело — вешать клейма на людей, не имея доказательств. Я выбросил мысли из головы. Нет, повторил я себе, разбираться в произошедшем будем позже. Кто-то мог вполне себе попытаться подставить Демида Игоревича. Опять же, кандидатов на это был вагон и маленькая тележка. Поэтому любые поспешные выводы — ерунда.

Пока же предстояло понять, что с Михалычем и сумел ли киллер достичь цели. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — смерть старого вора в законе перечеркнет любую возможность переговоров с москвичами. Кладбищенские захотят отомстить за своего лидера, и турнир в Сочи, который мог нам помочь укрепить свои позиции, вместо этого закончится бойней. Никто не станет думать о последствиях такого шага…

Через несколько секунд, когда братва попривыкла к свету, картинка стала ясней. Стол кладбищенских был перевернут, то тут, то там валялись разбросанные стулья. На месте, откуда палил киллер, остался валяться упавший поднос с разбитыми бокалами. Этот козел подобрался поближе к столу кладбищенских, дождался, когда часть народа свалит поздравлять меня, а потом, когда за столом осталось всего несколько человек, открыл пальбу. Как он сумел пронести стволы, когда Марк создал беспрецедентные условия безопасности — это был следующий вопрос. И на него также не было ответа.

Михалыч лежал на полу, возле него расплылось большое пятно крови. Старый вор не шевелился. Похоже, что киллер выполнил заказ. Я зажевал губу, готовясь к худшему сценарию развития событий. И ждать долго не пришлось.

Демид резко двинулся к совершенно растерянному Марку, который всем своим видом давал понять, что не понимает ничего. По его выражению лица было понятно, что он точно так же удивлен и шокирован случившимся. Так мы и поверили. Как говорится, плохому танцору мешают яйца, и, судя по настрою Демида, он как раз хотел оторвать яйца Марка. Сблизившись, Демид схватил авторитета за грудки.

— Ты че творишь, сука… — зашипел Демид.

— Демид, это не я… — попытался оправдаться Марк. — Клянусь!

Впрочем, ждать ответа кладбищенский не собирался, он его попросту не интересовал. Демид занес руку для удара. Через секунду Марку пришлось бы лежать на полу с поломанным носом, и я был уверен, что на этом Демид не остановится. Но действо прервал хриплый прокуренный голос.

— Оставь его!

Голос шел откуда-то по левую руку от меня. Я обернулся и с выпученными глазами наблюдал, как старик встает из лужи крови — и вот уже Михалыч сидит на полу. Я моргнул, раз, другой — но ничего не изменилось. Уже потом в голове все встало на свои места. На старом воре был надет бронежилет. Рубашка Михалыча оказалась продырявлена в нескольких местах. Старика от удара отбросило на пол, наверняка это вызвало шок, но только временный. И теперь старый вор пришел в себя. То же, что я первоначально принял за кровь (как, наверное, и Демид), оказалось пролитым вином. Повезло, что половина пуль ушла мимо, а несколько воткнулись прямо в надетый под рубашкой бронежилет…

Как бы то ни было, Михалыч остался жив после покушения. Я не дал киллеру сделать последний выстрел — контрольный в голову поставил бы в этой нехорошей истории точку. И теперь именно старый вор остановил Демида от удара. Кладбищенский авторитет медленно опустил занесенную руку, оборачиваясь на голос вора. Марк, сориентировавшись, высвободился. Ну а сам Демид бросился к Михалычу. Я обратил внимание, что Марк, хоть и был вооружен, не стал доставать ствол, когда на него наехал кладбищенский авторитет. А ведь мог…

Чувствуя, что пахнет жареным, москвичи засуетились. Понятно, что их было больше, но похоже, что развязывать криминальную войну прямо в зале ресторана никто не хотел. Лидер столичных Саня Вариант решительно двинулся к столу Михалыча.

— Мы тут не при делах, бля буду, — сходу заявил он.

Михалыч ничего не ответил, братва помогала вору подняться на ноги, чтобы усадить на стул. У старика по-прежнему был шок — попробуй-ка переживи покушение, да еще смотрись огурцом. Саня Вариант для пущей наглядности кивками и жестами подозвал к себе несколько своих братков.

— Суку, которая стреляла — из-под земли достаньте! — распорядился он, процедив приказ сквозь стиснутые зубы.

Я наблюдал за происходящим молча. Марк не виноват, Демид возмущается, Саня Вариант просит требует найти киллера. И никто не при делах… Понятно, что это было не так, так просто не бывает. У киллера был заказчик, и этот заказчик имел конкретное имя.

Прямо на моих глазах разыгрывалась картина, которая могла определить дальнейший рисунок сходки. Саня Вариант, озвучив распоряжение своей братве, подошел прямиком к Михалычу. Вернее, хотел подойти, потому что перед старым вором тут же выросла братва, перегородившая московскому авторитету дорогу. Возникла неловкая пауза. Кладбищенские смотрели волками на людей Сани Варианта и на самого авторитета. Конфликт в любую секунду мог вспыхнуть с новой силой. Однако и на этот раз вмешался вор.

— Пропустите, — распорядился Михалыч.

Демиду, который стоял по правую руку от Михалыча, приказ явно не понравился. Мне казалось, что ростовский авторитет готов разорвать на куски своего московского коллегу. Однако противиться распоряжению Демид не стал — и сделал шаг в сторону, пропуская Саню Варианта к вору. Тот подошел ближе к Михалычу, несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. А потом Саня Вариант протянул старому вору руку и повторил те слова, которые уже говорил чуть раньше.

— Я не при делах. Мои люди найдут козлов, Михалыч. Не будет такого беспредела, чтобы мочили моих гостей.

Михалыч улыбнулся одними уголками почти высохших губ. Он смотрел на Варианта так, будто все давно понял, как насквозь смотрел. Вариант сделал все возможное, чтобы конфликт в зале был исчерпан. От одного Михалыча теперь зависело, как будут далее развиваться события.

— Твоя правда, — наконец, ответил старый вор и пожал протянутую руку Сани Варианта.

А потом повернулся ко мне, я всё ещё стоял всего в нескольких шагах от самой гущи событий. Кивнул на меня.

— Найдут, не найдут, Саша, это мы уже потом будем смотреть, — вкрадчиво продолжил он. — А пока не будем давать всяким козлам у нашего паренька праздник отнимать. Где там обещанный приз? Победитель турнира имеется.

Михалыч ухмыльнулся, зная, что выиграл партию и не дал своих в обиду.

Я почувствовал, как по коже поползли мурашки от этих слов. Саня Вариант тут же поднял руку, показывая своей братве, что конфликт отменяется — те-то уже наготове были. Московский авторитет мог говорить все, что угодно, но к бойне столичные были подготовлены. Впрочем, теперь расслабились и кладбищенские. Вор старой формации и молодой авторитет, не признающий никаких законов, задушили конфликт в зародыше.

Над сценой снова зажгли свет и принялись искать напуганного ведущего.

Глава 15

— Где этот артист хренов?.. — примерно таков был лейтмотив многих голосов. Собравшиеся постепенно успокаивались, в зале восстанавливался порядок.

Ведущий вынырнул неведомо откуда. На лице плавала неуверенная улыбка.

— Ну, где награждение победителя?! — прогремел кто-то из зала.

Обращались к ведущему, потому что впереди предстояло самое интересное — чествование победителя. Судя по мнущимся в дверях банкетного зала симпатичным девчонкам, намечалось что-то интересное. Что до ведущего, ясно, что мужик попал впросак. Вся программа мероприятия была расписана под выигрыш конкретного персонажа — но план пошел псу под хвост, полномочия ведущего не позволяли ему огласить решение в текущих раскладах, а указаний он, видно, еще не получил.

Ведущий постарался взять себя в руки — моральные. Руки физические он просительно приподнял открытыми ладонями вверх.

— Господа! Прошу минутку подождать… Сейчас! Сейчас все будет!..

— Чего ждать-то? — гаркнул другой голос, из кладбищенских. — Вот ты, вот чемпион, вручай! Девки себе жопы отморозят, пока ты мнешься!

В зале заржали. Братва пялилась на полуголых девчат, судя по всему, стриптизерш.

— Да-да, — проблеял бледный конферансье, шаря взглядом по залу. — Минуточку… Небольшие технические вопросы…

Я решил ускорить процесс.

— Вопросы потом можно отрегулировать. Давай ключи, документы. У меня время не ждет!

— Минуточку, одну минуточку, документы оформляются… — взгляд его все метался по залу, но вдруг прояснился. — Да-да, — зачастил он, — вот мне сообщают…

Тут он себя оборвал, и я так и не узнал, что ему сообщили, да мне было и плевать. Он заметно приосанился, разулыбался, растерянный голос превратился в прежний, профессионально поставленный:

— Уважаемые гости, прошу извинить за небольшую заминку! Организационные моменты… они всегда бывают в крупных мероприятиях, но вот все позади, и я рад официально объявить победителя нашего турнира по боям без правил, первого такого турнира, прошедшего в нашем прекрасном городе Сочи! И победителем объявляется боец… да, прошу прощения за каламбур, это участник, выступавший под псевдонимом… Боец!!!

И ведущий, схватив мою правую руку, высоко поднял ее под одобрительный ропот зала:

— Приветствуем победителя, господа!

Стоило ведущему меня представить, как в банкетный зал высыпали девчата. Если не считать едва заметных ниточек-трусов и кружочков ткани на сосках, одеты они были в чем мать родила. В руках они держали подносы с шампанским. Неясный шум перерос в одобрительные выкрики:

— Молодец, пацан!

— Так держать!..

— Ростов рулит!.. — и тому подобное.

По большей части активничала моя братва из кладбищенских. Что до других братков, то от них аплодисментов не было или почти не было. Понятго почему — я им всю малину на турнире испортил. Я кратко, без улыбки поклонился, высвободил руку:

— Ну, где ключи?

Это я сказал вполголоса.

— Сейчас, у нас тут программа впереди… — тоже почти беззвучно процедил он, оглядываясь.

Заиграла живая музыка. В зал вышли музыканты, полезли в ринг. Вслед за музыкантами, у ринга выросли ребята с хлопушками в руках.

— Мурка, ты мой… — начал петь вокалист хриплым голосом.

Банкетный зал наполнился конфетти из бабахнувших хлопушек, а кладбищенские бросились ко мне — поздравлять. — Хорош, брат!

— Поздравляем!

Москвичи наблюдали за происходящим без особого энтузиазма. Но живая музыка и талантливый вокалист сделали свое дело. Народ принялся за выпивку-закуску, на лицах появились улыбки. Несколько московских братков пробилось поздравить меня — жали руки. Хотя напряжение еще заметно витало в воздухе, и не знаю, как другие, а я точно чувствовал, что добром история не кончится, пусть и не сегодня. Это лишь начало многих зловещих событий… Но это все потом, а сейчас я хотел насладиться заслуженной победой. Тем более девчонки, закончив разносить бокалы шампанского, быстро взяли меня в оборот. Я волей не волей стал центральной фигурой их танцевального номера на зависть остальным браткам, которым только и оставалось, что пускать слюни.

Потом пришла пора получать сам приз.

— Теперь, уважаемы гости, попрошу выйти ко входу ресторана, где нашего чемпиона ожидает главный приз!

Народ потянулся к выходу. Что мне бросилось в глаза — охраны было понатыкано на каждом шагу, почти буквально: рядовые братки, пехота, практически оцепляли помещение ресторана и гостиницы… и все-таки, несмотря на это, покушение состоялось. Неудачное, правда, но уж что вышло, то вышло. А могло выйти и результативно.

Мы вышли ко входу ресторана, где едва различимая при слабом свете фонаря стояла новенькая «девятка» цвета… цвета… ага! «Мокрый асфальт». Супер-люкс по тем временам.

Какой-то халдей в сером костюмчике уже бежал с коробочкой в руке. Передал оратору, тот открыл, вынул два ключа с головками из упругого черного пластика, один подлиннее, другой покороче.

— Поздравляем!

Теперь уже хлопали все. Прониклись торжеством, даже недавние недруги. Я взял ключи, подошел к тачке, открыл дверцу, сел, запустил движок на прогрев. Вспомнил, что тогда был ручной подсос у карбюраторных моторов… Все работало как по маслу. Втянул ноздрями воздух. Пахло новым пластиком. Не вонючим китайским, а советским родным. Душа пела… Наконец я на своих колесах буду. Это все же некая свобода.

Глянул на панель — бензина было литров десять. Ладно. Я зачем-то (будто за деньги тачку покупал) поверил все осветительные приборы — внешние, внутренние — порядок. Ну, можно ехать?

Народ еще поаплодировал, а потом стал потихоньку расходиться — обратно в банкетный зал. А ведущий аккуратно взял меня за локоток.

— Пойдем, Боец.

— Куда?

— Документы оформлять.

Мы прошли в небольшой кабинет, тесно заставленный какими-то шкафами, сейфами плюс письменный стол и несколько стульев. Сидя за этим столом, нас уже ожидал лысый, имени которого я так и не узнал. Вернее, меня. Ведущий остановился на пороге, ожидая дальнейших распоряжений. Лысый без слов мотнул головой — свободен, мол. А мне сухо обронил:

— Присаживайся.

Тамада исчез, как ветром сдуло. Я не отказался присесть, после тяжелейших сражений усталость наваливалась, как медведь, и я понимал, что это лишь начало, адреналиновая волна только-только отступает, и что будет потом…

Лысый отпер сейф, покопался в нем, достал папку.

— Данные твои, — буркнул он, не глядя на меня.

Из папки явились лист ПТС, техпаспорт, и я едва удержал себя от усмешки — забыл уже, как выглядят документы той эпохи, а ведь именно так и выглядят, точно!

И я продиктовал свои паспортные данные, необходимые для заполнения бумаг. Что интересно — печати, подписи должностных лиц ГАИ уже стояли на всех положенных местах. Вот что коррупция животворящая делает!..

Все необходимые процедуры лысый делал как будто из-под палки, впрочем, наверняка так оно и было, какие-то серьезные расклады я поломал и ему, и не только. И в не такой уж дальний уголок памяти поместил мысль: это мне может еще откликнуться, надо быть поаккуратнее, как говорится, живи и озирайся…

— Распишись, — сунул он мне документы.

Я нашел графу «подпись владельца», расписался везде, где надо, забрал документы.

— Второй комплект ключей?..

Он бросил на стол вторую пару.

Я взял их, встал.

— Слушай, — вполне дружелюбно обратился я к лысому, до сих пор так нейтрально и стоявшему рядом. — Хочу своего корефана проведать, Танка. Ну, того, кто проиграл бой. Куда его отправили? Ведь сто пудов у вас своя медицина имеется на прикорме, так?

Сказал, и только тут заметил, как слетело с языка «сто пудов» — это сравнительный новояз, в девяностые вроде бы так не говорили, хотя черт его знает?.. Не помню уже. Ну, по крайней мере, лысый это пропустил мимо ушей, и ладно.

Секунд пять он раздумывал.

— Ладно, — сказал наконец. Нехотя вроде бы, но сказал. — Вот…

С этими словами он достал из кармана фирменный блокнот, чиркнул там что-то ручкой, вырвал листок:

— Можешь считать это пропуском. Покажешь вахтеру, пропустит. Медики тоже в курсах.

И он разъяснил, куда ехать. Одна из городских больниц, совсем рядом… У меня мелькнула мысль смотаться туда сразу как все действо в ресторане подойдет к концу. Выйдя от лысого, я столкнулся лоб в лоб со Степанычем.

— Боец, тебя Демид ищет, екарный бабай!

Тренер повел меня к Демиду. Я думал, что пойдем в банкетный зал, продолжать праздник, но нет — Степаныч вывел меня к черному входу ресторана, где стоял Демид и пару братков. Курили.

— Значит так! Слушай меня… — сразу перешел к делу Демид.

И он заговорил о том, что хотя Михалыч запретил проводить расследование покушения, чтобы не обострять конфликт, но просто так оставлять этого дела нельзя. Если Михалыч хочет быть великодушным — ладно, как говорится, это его право. Но нам этого нельзя. Надо выяснить, кто стрелял. Обязательно!

— Такое покушение не может быть без следов. Просто не может быть такого! Верно я говорю?

Братки закивали, смоля сигареты.

— Если по уму, то да, не может, — сказал я.

— Вот и надо по уму, — согласился Демид. — Выяснить, кто что видел, не может быть, чтобы прямо никто ничего!

— Всех подряд опрашивать нереально, — сумрачно молвил один из братков.

— Всех и не надо. А вот думать надо! Кто мог видеть?

— Я, — негромко сказал я.

Оба резко повернулись ко мне.

— Ты?! — воскликнул Демид. — Что ты видел?

Я рассказал о киллере-официанте все, что успел заметить. Начальники мои выслушали меня, напряженно ловя каждое слово.

— Так, — изменившимся голосом произнес Демид. — Официант, значит?

Браток, который стоял по левую руку от меня медленно покачал головой:

— Не думаю.

Я кивнул:

— Согласен. На девяносто процентов — ряженый. Да что там! — я махнул рукой, поморщившись от резкого движения, в мышцах уже начала ощущаться боль. — На все сто.

— Та-ак, — повторил Демид иным тоном, сунул руки в карманы. — Уже что-то…

Не успел он это сказать, как из ресторана вышли два молодцав элегантных темных костюмах, лакированных ботинках, белых рубашках, правда без галстуков. Прямо тебе джентльмены. Но лица… и сами лица, и их выражения без сомнения свидетельствовали о принадлежности к бандитскому сословию.

— Здорово, братва! — приветствовал один из них. — Огонька не найдется?

И он с этими словами вытащил пачку сигарет.

— На здоровье, — Демид сунул одному из джентльменов спички.

Гости оказались москвичами, ближайшими помощниками Варианта. Быстро выяснилось, что суть их визита совпадает с нашим совещанием: они тоже хотели докопаться до истины в покушении. Выслушав их, Демид кивнул в мою сторону:

— Наш победитель… вот он сейчас расскажет кое-что интересное.

Пока они взаимно выявляли позиции, я, естественно, вовсю работал мозгами. Логика не особо сложная, но думать надо быстро. Что я и сделал.

Когда внимание переключилось на меня, я повторил историю с официантом, подтвердил, что, по моему мнению, халдей этот фальшивый. А главное — если в суматохе он не успел выбежать из гостиницы, то наверняка еще прячется где-то здесь, и есть шанс его обнаружить.

Говоря это, я вспомнил длинные коридоры, по которым вел меня Марк, множество дверей… Да, есть где скрыться.

Глаза москвичей загорелись недобрым огнем:

— Так… А почему так думаешь?

— Да ведь охрана-то вокруг какая! Не проскочишь. Да, во время шухера мог слинять, но это не факт. Думаю, стоит поискать.

Гости переглянулись.

— Толково, — признал один. — Значит, берем братву, и пошли к Марку. Пусть тоже личный состав поднимает в ружье. Перевернем эту забегаловку вверх дном.

— Э, стоп, — притормозил его Демид. — Надо без шума…

— О чем базар! Если эта гнида здесь, то глядишь, вот-вот и попробует ускользнуть. Ну, идем!

…через четверть часа Марк, лысый и перепуганные работники ресторана во главе с директором стояли у стенки кабинета, где мне документы оформляли. Сотрудники «Рубина» во главе с директором с почтительным трепетом слушали энергичную вводную от московского гостя.

— …короче, повторять не буду. Значит, первый вопрос: этот официант — он ваш, или нет? — спросил он, обводя сотрудников тяжелым взглядом исподлобья.

Воцарилось робкое молчание, работники сервиса нерешительно переглядывались. Марк помог:

— Ну чего молчим? Егорыч, ты же всех своих знаешь! Твой, нет?

Директор Егорыч, немолодой солидный дядька, мгновенно покрылся испариной:

— Д-да нет, судя по описанию нет у нс таких… У нас мужчин-то — раз-два и обчелся… Н-не похож ни на кого…

Одна из девчонок-официанток что-то судорожно пискнула, и я, не дожидаясь, когда бандюки перепугают ее до смерти, шагнул к ней:

— Простите, вы что-то хотели сказать? Не стесняйтесь, прошу вас!

Она ободрилась, хотя щеки румянцем вспыхнули:

— Я увидела одного незнакомого… но не придала значения. У нас на большие приемы иногда берут официантов со стороны… ну, как бы сдельно, на один раз, когда мы своими силами не справляемся… да ведь, Павел Егорович?

Тот, пытаясь что-то сказать, смог лишь сглотнуть и согласно кивнуть.

— Ага. А куда он делся, вы не видели? — тотчас питбулем вцепился московский браток.

Официантка отрицательно замотала головой.

— Ну, ясно, — один из москвичей решил брать дело в свои руки. — Братан! — подозвал он Марка. — Бери народ, пройдемся по вашим подсобкам пошуршим и найдем гада, бля буду он в ресторане засел…

И началось методичное прочесывание помещений. Признаться, я был не очень уверен в результате, все же действовали явные профики, раз сумели добраться до Михалыча и все филигранно рассчитать. Вспомнился один известный киллер, который делал из своих убийств целое представление. Эти двое явно не далеко ушли и свою работу знали очень хорошо. Но судя по всему, Егорыч был директором «Рубина» не первый день. Он прекрасно знал где в ресторане находятся самые укромные уголки и охотно подсказывал браткам куда смотреть. Поэтому и пяти минут не прошло, как из одной из комнат раздался приглушенный выкрик:

— Братва, сюда!.. Эта гнида здесь!

Метнувшись туда, я успел первым.

В комнатке типа архива, где на стеллажах лежали кипы каких-то бумажек, один из московских пацанов воинственно целил из ТТ в белобрысого парня, державшего руки вверх. Я хоть и видел это типа в темноте, но узнал его сразу. Нос расквашен у киллера после моего удара головой. Однако никакого официантского наряда на этом додике не было. Успел переодеться и почти намазал лыжи. Белая окровавленная рубашка вместе со штанами и туфлями уютно расположился кучкой в уголке.

— Это он, — уверенно сказал я.

— Ага, ну ка дайте я с ним побазарю по свойски, — зловеще произнес москвич, оттесняя меня. В руке у него был ствол. — Ну, сейчас он нам все и расскажет.

Браток подошел к киллеру, упер ствол блондину в лоб.

— На колени, гнида.

Тот побледнел так, как я никогда еще не видел. Говорят: как бумага — вот он как бумага и стал.

— Братва… — прошелестел он, медленно опускаясь на колени, как велено. — я это… стойте, не стреляйте, я все расскажу…

Глава 16

С этими словами он, держа левую руку кверху, правой очень осторожно полез в карман, но внезапно дернулся, правую руку вскинул, а левую резко бросил вниз…

И в тот же миг грохнул выстрел.

Лже-официант рухнул на пол. Из простреленной головы густо потекла кровь.

Тот парень, что держал ТТ, стоял с растерянным видом, хлопая глазами.

— Ты чего? — зловещим шепотом обратился к нему помощник Варианта. — Ты чего натворил?!

В комнатку ворвались несколько человек, среди них Демид.

— Что тут такое?!.. Ах, мать твою! — была реакция на увиденное.

— Пацаны… — трясущимися губами пробормотал стрелявший. — Братва! Я не хотел… Он как дернулся… у меня мелькнуло: сейчас ствол выхватит! Я и шмальнул…

— Ах ты, с-сука, — Демид шагнул к нему. — Кого ты лечишь? Концы в воду?!

— Полегче, брат, — сурово осадил его старший москвич. — За базаром следи!

— Я лишних слов сроду не говорил, — в холодной ярости отчеканил Демид, но видно было, что он себя держит под контролем. — И сейчас тоже. Значит так: завтра сходняк, эту тему разберем. До завтра никаких движений. Вопросы?

— Нет. Нормально, — кивнул москвич.

— Заметано. Этого, — он кивнул на труп, — убрать. Вы накосячили, вы и уберите. Ну, — в голосе вновь зазвенел металл, — а когда выясним…

Он не договорил, но это молчание было красноречивей всяких слов: несдобровать тому, кто окажется крайним. Помолчав, он сказал на полтона ниже:

— Боец, помоги им, — и вышел.

Это прозвучало своего рода посылом к нейтралитету, по крайней мере, на сегодня. Москвич покосился на меня и сказал, видимо, настолько миролюбиво, насколько это возможно в его палитре интонаций:

— Брат, поможешь ему мертвяка в машину закинуть, остальное все он сам. Его косяк, ему и исправлять.

— Я честно не хотел! Ну правда! Он, сука, так дернулся… ну я правда подумал — ствол… А если б в самом деле?! Сейчас лежали бы тут…

— Ладно, — оборвал шеф. — Обыщи его, обыщи комнату.

Виновник происшествия усердно принялся шерстить вокруг, и вскоре смущенно воскликнул:

— Вот! Гляньте, вот он!

Под одним из стеллажей нашелся пистолет. Новенький, тускло поблескивающий вороненой сталью чешский CZ-75.

Москвич взял, повертел в руках, выщелкнул обойму, загнал обратно.

— Ладно, — ухмыльнулся он. — В нашем хозяйстве все сгодится, — сунул оружие за пояс. — Что там еще?

— Ничего. Документов никаких. Вещей тоже, вот только ручка шариковая.

— Ну еще б он паспорт с собой таскал, да военный билет впридачу!

Второй помощник Варианта, к этому моменту подошедший сюда, криво усмехнулся:

— А ручка-то ему зачем? Писатель хренов!..

— Теперь уж точно незачем. А нам… Ладно, давай тоже, — первый взял и ручку. Это было разумно, все надо просмотреть, самую мелочь не забыть… но я видел, что нечаянный убийца, еще в шоке от пережитого, обыскал покойника плохо, второпях, хотя в тот момент не придал тому значения.

Мозг у меня работал как атомный реактор, хоть систему охлаждения включай в виде мокрого полотенца на лоб… Таковой не имелось, я ограничился тем, что провел по лбу ладонью.

Итак, каков расклад? Вообще очень похоже, что парень вправду шмальнул сдуру. Видно, что молодой, только-только попал в бандитскую пехоту. Нервы на пределе, а этот в самом деле так дернулся, что тут и человек с опытом черт-то что мог бы подумать… С одной стороны, так. А с другой…

С другой — уж больно так все схлопнулось, что шито-крыто и концов не найти. И можно понять Демида. Я бы сам на его месте скорее всего, так и подумал. Сходняк, значит… И чем там может дело обернуться?!

Тут я спохватился, заметив, что начинаю рассуждать при дефиците данных. А это может завести не туда… Ладно! Пока чуть подождем, глядишь, в каком-то месте туман рассеется.

Между тем откуда-то взялась чистая ветошь — то ли скатерти, то ли простыни, я не вгляделся.

— Башку укутай в несколько слоев, чтоб не замарать ничего, — руководил один из старших, и парень, старательно пыхтя, начал заматывать верхнюю часть тела в эти тряпки, наконец, укутав так, что покойник сверху стал похож на снежную бабу.

В дверном проему возник угрюмый лысый, помощник Марка, перешепнулся со вторым из москвичей, тот кивнул.

— Готово? — повернулся он к нам. — Значит, так: сейчас берете мертвяка, идете за ним на выход, — показал на лысого, — куда он укажет. Там машина, грузите в багажник. Ждете моей команды. Вперед!

Я взял убитого за щиколотки, приподнял, чувствуя, как за спиной у меня пыхтит парень, поднимая верхнюю часть тела…

— Готов, — сказал он сдавленным голосом.

И мы понесли киллера в последний путь ногами вперед.

— Ты проследи, чтоб по маршруту никого не было, — велел москвич лысому. — А то попадется кто-то из девок ваших, так напугаем до усрачки…

— Все предусмотрено, — буркнул лысый.

И верно, мы прошли длинным угрюмым коридором, никого не встретив по дороге. Дошли до коряво обитой железом двери, лысый со скрипом распахнул ее, и мы очутились на заднем дворе ресторана.

Было еще темно, хоть глаз коли, и все же в этой тьме как-то неуловимо угадывалось преддверие рассвета — не глазами, а неким шестым чувством.

На дворе, впрочем, светили редкие фонари, один из них как раз над нашим крыльцом, слабо освещая машину — старенькую «японку» с правым рулем.

Лысый открыл багажник.

— Грузите, — распорядился он и вернулся в здание.

— Ага… помоги, брат, — заискивающе пробормотал горе-стрелок, хотя и так уже приготовился закинуть ноги покойного в тот катафалк, который он заслужил.

С некоторым трудом мы приподняли тело, стали заталкивать в багажник. Брезгливо морщась, я подхватил мертвеца под заднюю часть… и в этот миг пола пиджака упала на мою руку, стукнув меня довольно увесисто.

В правом кармане явно был какой-то металлический предмет.

Конечно, первым делом я подумал, что это патрон от его «чешки». CZ-75 пользует 9-миллиметровый «парабеллум», один из самых распространенных в мире боеприпасов… Хм! Как этот балбес его не нашел?..

А может, это и не патрон?

Размышления были прерваны появлением одного из замов Варианта.

— Значит так, — сказал он, обращаясь к «пехотинцу». — Задача ясна? Вывозишь жмура за город, хоронишь, прячешь, топишь… где именно — сам решишь. Потом сюда. При встрече с ментами действовать по обстановке. Если возьмут — что говорить, знаешь. Вернее, что не говорить. Как будешь отмазываться, дело твое, но про братву ни слова. Если кого сдашь…

— Да ты чо, в сам-деле думаешь!.. — благородно возмутился парень.

— Тебя пусть не колышет, что я думаю. Я что сказал, то сказал. На ключи от машины. Как вернешься, доложишь.

— Погодите, — поспешил встрясть я. — Надо бы… ну не знаю, что-то типа покрывала, коврика. Накроем мертвяка аккуратно, так в темноте и незаметно будет…

Честно сказать, идея так себе, придуманная на лету, но москвич призадумался.

— Ладно, — согласился он, — погодите.

И пошел в помещение.

— Иди за руль, брат, заводи, — сказал я. — А я пока его пристрою тут получше.

Пацан благодарно заулыбался, заторопился за руль, а я, оставшись один, быстро сунулся в правый карман его пиджака, обнаружил там дырку, полез пальцами в нее, раздирая материю, и вот один палец ткнулся в холодок металла…

Хм! Это не патрон. Кольцо какое-то.

Поймав кольцо пальцем, как крючком, как крючком, я потащил его наружу, вытащил…

Мать честная!!!

Это был наш, «кладбищенский» перстень!

Вот это да! Вот что хотел киллер вынуть и показать!.. Так это что же значит — что заказчик кто-то из наших?!

В освещенном дверном проеме мелькнула тень, тут же захрипел и ветхий стартер «японки», запуская движок, и я поспешил сунуть перстень в карман штанов.

Появились москвич и лысый, тащивший какую-то, шут ее знает, попону.

— Ага, — подхватился я. — Годится!

И так разложил все в багажнике, включая жмура, что когда сверху легло темное покрывало, то вроде и вправду ничего подозрительного.

— Ишь ты, — ухмыльнулся москвич. — А что, глядишь, может и проканать… Ладно, езжай. Жду с отчетом, как говорят в кругах…

И скривив улыбку, он мотнул головой вверх.

Мотор заурчал, машина тронулась навстречу неизвестности.

Москвич повернулся ко мне:

— От души, брат, — веско молвил он, протягивая руку.

Мы обменялись рукопожатием, и он пошел в здание. Лысый вопросительно глянул на меня. Я на секунду вскинул взгляд в небо, увидал, что на востоке небо чуть заметно начало светлеть, усталость давала о себе знать… и все-таки чувство товарищества побудило меня сказать:

— Слушай, еще раз скажи, как в ту больничку проехать? Хочу сгонять к нашему парню.

Лысый пожал плечами — мол, вольному воля… Повторил, я старался схватывать, впечатывать в память.

— Благодарю, брат, — и пошел к Демиду отчитываться.

Тот был один в номере, не спал. Я обстоятельно рассказал все, естественно, умолчав о перстне. До этой истины я хотел докопаться сам.

— Ладно, — сумрачно сказал шеф. Видно было, насколько он устал. — Иди отдыхай пока. Завтра… то есть, сегодня, да, день будет трудным. Мягко говоря.

— Я хотел к Танку сгонять. Как он там?..

Демид пожал плечами.

— Ну, коли не лень, и душа просит, то валяй. Но смотри, часам к трем чтобы был на месте, сходняк, наверное, в четыре-пять начнется… ну, в шесть, может быть… Короче, в пятнадцать ноль-ноль быть здесь! Кстати, этого вашего Танка вроде бы Заур на больничку повез?..

— Да.

— Ага… Ну, хорошо, что напомнил. Ладно, иди.

Я вышел. Гостиница уже почти спала, кое-где из номеров доносились пьяные голоса, грубый смех. Спустившись, я обнаружил, что бандитская охрана бодрствует все так же бдительно, и меня парни узнали, улыбнулись приветственно — как же, чемпион!.. Я ухмыльнулся в ответ, прошел к «девятке», сел, поехал.

Рассвет поднимался над Черноморским побережьем, я с удовольствием вдыхал чудесную смесь морского и лесного запахов, особенно ароматную вот таким ранним утром… Но про перстень не забывал, конечно, он прямо-таки жег мне бедро сквозь штанину — образно, конечно, говоря… Все-таки я счел нужным отъехать на какое-то расстояние от гостиницы, на одном из бульваров увидел расширение проезжей части, так называемый «карман», подрулил туда, остановился.

Я помнил, конечно, что все наши перстни номерные. Включил свет в салоне, сгорая от нетерпения, вынул кольцо, поднес к плафону…

Сюрприз! Номер оказался тщательно затерт. Ни одной цифры не видать.

Все интереснее и интереснее! Я выключил плафон, поехал, размышляя на ходу.

Все же выходит, заказчик кто-то из наших, и, надо полагать, это не рядовой наш «бык» — не тот уровень. Выходит, круг сужается… Так! Кто? Заур, Степаныч, сам Демид? Все может быть… Но зачем давать убийце перстень, такую явную улику?! Опять вопросы без ответов, опять они…

Под эти размышления я доехал до клиники — надо отдать должное, лысый толково описал маршрут. Тут же я увидел знакомый джип Заура, припарковался возле него, а тут из больничных ворот показался и сам Заур.

— А, Боец! Здорово. К Танку, проведать?

— Конечно. Как он там?

— Пока в отключке.

— Что, плохо дело?

Нет, по словам Заура, дело обстояло не так уж и плохо, Танка накачали обезболивающим, снотворным — врачи говорят, что жизни его пока ничто не угрожает, просто нужен глубокий сон. Эскулапы надеются, что завтра парень придет в норму.

— Так… Ну я все-таки к нему загляну.

Заур пожал плечами — дело хозяйское.

Пока этот диалог шел, я сумел незаметно бросить взгляд на правую кисть начальника — перстень на месте. Ладно.

— Слушай, — вдруг спросил он, — там что, кипиш какой-то?

Улыбка искривила его губы, а глаза оставались холодными и задумчивыми, что ли?.. Не знаю. Не психолог, сказать не смогу, но уверен совершенно, в этот миг Заур решал какие-то свои задачи, о которых не известно никому.

— Не то слово.

— А! Мне Демид на мобилу звонит — говорит, давай срочно… В чем дело-то?

Я извинительно вскинул руки:

— Прости, пусть сам Демид тебе все скажет, со своей точки зрения. Пойми меня правильно: просто не хочу вперед батьки в пекло лезть.

— Ладно, бывай!

Я вынул листочек лысого — это в самом деле была фирменная, с каким-то замысловатым гербом и водяными знаками бумага, на которой хозяин изобразил некий иероглиф. Конспирируются, Штирлицы хреновы! — подумал я и пошел к крыльцу.

Вахтер — неприметный мужичонка лет пятидесяти — встретил меня таким волчьим взглядом, что слово «сидел» само выпрыгнуло у меня в сознании. Невольно я взглянул на кисти его рук, увидал расплывшиеся, плохо сделанные татуировки, но сделал вид, что не заметил.

— Здорово, — я сунул ему бумагу. Он хмыкнул, сказал:

— Ясно. К кому?

— Сегодня к вам молодого парня привезли. Множественные травмы. Да вот только что от него вышел… коллега наш.

Тип прошелся по мне кусачим взглядом.

— Это который в боях, что ли?

— Да.

— А ты ему кто?

Я очертил пальцем вокруг порядком поврежденного лица.

— А так не видно? Товарищ по команде.

Он вновь хмыкнул, помолчал; наконец, соизволил сказать:

— Восемнадцатая палата, второй этаж, — и вернул мне листок. — Там пост, предъявишь…

Пост — столик, за которым сидела медсестра — действительно был, более того, там оказался еще и лечащий врач, на пару с сестричкой они распивали ночные — или утренние?.. — чаи. Мой устрашающий вид внушил им почтение, и на вопросы оба отвечали сразу, четко, без запинок. Впрочем, я постарался быть как можно любезнее, и через пять минут знал, что травмы у моего товарища по команде болезненные, конечно, но умеренные, сотряса нет, по крайней мере, сильного. Медикаметозный сон — и завтра к обеду, вероятно, Танка можно выписывать, правда, под наблюдение врача.

Я подумал, что наблюдения вряд ли будет, но…

— Спасибо, доктор. И знаете, что?..

Я объяснил про гостиницу, что мотаться туда-сюда неохота, устал… Короче говоря, можно мне здесь переночевать где-нибудь, а днем, глядишь, вы пациента выпишите, и я с ним удалюсь?.. да и самому бы неплохо зашиться и подмарафетиться после турнира.

Медики переглянулись. На отказ не решились.

— Зоенька, займись молодым человеком, — протянул врач. — Что до переночевать, то уж не взыщите, комфорт не ахти…

— Не беспокойтесь, доктор, — вежливо улыбнулся я. — Все отлично.

Зоенька улыбнулась, взяла меня в оборот, подштопала, напоила какими-то лекарствами, укольчик организовала. После положила на кушетку, и виляя бедрами ушла. Я сунул под голову подушку… и провалился в сон.

…Проснулся от того, что меня трясли за плечо, и довольно бесцеремонно. Открыл глаза — батюшки, Танк! Побитый, с распухшим лицом, но улыбающийся.

— Здорово, братан! Как ты здесь?!

— Обыкновенно, — усмехнулся я, встав. — Сам-то как?

— Да ничего, пойдет! Ну мать твою, надо же!..

Несомненно, он был очень рад и тронут, что я приехал к нему, и выражал радость как умел. Он тут же забросал меня вопросами о том, что дальше было после его боя:

— …а то ни хрена не помню. Веришь? Как вырубили, и то не помню! Помню, что бьюсь с этим… и вдруг просыпаюсь тут, и рожа надо мной, это лепила, оказывается. Здрасьте!.. Ну, тут-то я начал соображать, а эти мне: вас, говорит, ваш товарищ ждет… А это ты!

Подошел доктор с выписными бумажками, что-то настоятельно заговорил, но Танк отмахнулся:

— Ладно, нормально все, Айболит, не дребезжи… — и ко мне: — Да ты-то как? Чем кончилось?!

— Пошли, увидишь.

Он недоверчиво воззрился на меня:

— То есть? Ты чего, это?..

— Идем, идем.

То ли веря, то ли не веря, он проследовал за мной, а когда увидел тачку, онемел. На миг. А потом его прорвало:

— Да ты чо, братан? Победил?!

— Победил.

— Ну… Н-ну!.. Нет, правда?!

Я рассмеялся:

— Если хочешь, можешь считать, что тебе это снится.

— Не, братан, ну это… Слушай, а можно мне за руль?!

Я бросил ему ключи:

— Погнали.

Он поймал ключи на лету, еще обалделый:

— Не, брат, это сказка… Куда едем, в гостиницу?

— Да можем малость прокатиться. Заодно и побазарим.

Глава 17

Я, признаться, опасался, что друган мой Танк сейчас раздухарится не по делу, все-таки вчера еще наполучал изрядных плюх, и что у него может быть с головой, одному Богу ведомо. Если боец пробитый, то проблемы могут разные возникнуть. И тогда недолгой будет моя радость от нового авто… Но к некоторому удивлению моему, пацан не стал безумно лихачить. Погнал тачку скоро, но уверенно, все в меру, правда, не переставая нецензурно восхищаться быстротой хода и легкостью управления.

— Не, братан, ну от души! Класс! Поздравляю!.. Слушай, а как ты грохнул-то всех?! Давай рассказывай!..

Посмеиваясь, я стал рассказывать, а Танк рулил все так же четко и стремительно, мы неслись в прямом смысле с ветерком, влетавшим в салон, приятно овевавшим наши горящие после боев лица. Поначалу я, признаться, хотел поднять тему о стрельбе в ресторане и назначенной на сегодня сходке, по-товарищески предупредив, чтобы по горячке пацан не наделал глупостей… Но видя его незамутненную радость, решил эту беседу отложить.

Тем не менее — покатались, пора и честь знать. Примерно так я и сказал Танку:

— Все, брат, поехали на базу. Не знаю, как ты, а я еще и отдохнуть не прочь.

И потом…

Не договорив, я осекся.

На руке Танка не было перстня! Нашего фирменного. А у меня в кармане есть!

Конечно, я и помыслить не мог, что это его перстень — ну не он же заказчик покушения, не Танкова ума дело! Однако…

Сам он, похоже, в вихре эмоций просто забыл про кольцо. Да и я прикусил язык, поразмыслив. Незачем поднимать трезвон, события только разворачиваются, ничего еще не ясно, и пока самая разумная позиция — ждать. Хрен его знает куда Танк мог засунуть свой перстень, дрался то он без него.

— Ладно, — с несильным огорчением вздохнул мой товарищ. — На базу, так на базу…

Вскоре мы были у «Рубина», по-прежнему бдительно охранявшегося братковской «пехотой», отнесшейся к нам с должным почтением. Прошли в номер, и вот тут-то я сообщил Танку о вчерашнем конфликте и предстоящей сегодня сходке, на которой мы оба должны присутствовать. По такому делу у нас есть еще где-то час-полтора для отдыха, что надо использовать. Он, несмотря на показную бодрость, вряд ли ощущал себя вполне оправившимся. Поэтому воспринял мои сообщения достаточно здраво, легко согласился, мы улеглись, и не знаю, как он (Танка то наверняка хорошенечко прокапали), а я почти мгновенно провалился в сон.

Спал, правда, беспокойно, и вот что удивительно: спроси меня, что снилось, и я не скажу. А ведь снилось — и нечто нехорошее, беспокойное, я отчетливо помню чувство тревоги и особого предчувствия чего-то мрачного, но как-то это не воплотилось в образы, оставшись неприятной мутью…

Примерно она и носилась в моем сознании ли, подсознании, не знаю — когда меня разбудили, энергичной тряской за плечо:

— Спортсмены, подъем!

Я открыл глаза.

Надо мной склонился Степаныч:

— Как самочувствие?

— В пределах нормы, — я сел.

И в общем-то, не соврал, хотя отходняк от боя уже начал накрывать меня в полной мере. Мышцы болели, двигаться было тяжеловато, я то бился без «фармы», хотя тут не факт, что отходняки бы переносились лучше…

Степаныч все это понимал:

— Вставай, вставай, брат. Через час где-то начало этого… собрания, вам надо быть. Демид велел.

Тут только я заметил, что Танка нет, а в ванной шумит вода.

— Да, сейчас.

Я полностью пришел в себя, хотя дурные сновидения еще тяготили память. Но я постарался их отшвырнуть и стал одеваться.

Шум воды в ванной стих, но неожиданно оттуда донеслась нещадная ругань.

Лицо Степаныча вытянулось:

— Что это с ним там?..

Выяснилось это через несколько секунд, когда мокрый, закутанный в простыню Танк вылетел из ванной:

— Братва, слышь! Перстень мой куда-то делся, не могу найти!..

Я мгновенно ощутил, как перстень, найденный у мертвеца, упирается мне в бедро.

— Блин!.. — Танк продолжал изрыгать матерщину. — Как это понимать? Неужели кто-то скрысятничал? У своего?!

Степаныч наставительно поднял палец:

— На армейской службе есть такая мудрость: нет понятия украли, сперли, и так далее. Есть понятие: про…бал! Сам потерял — сам и виноват. Где он у тебя был?

— Да не помню уже… — Танк опечаленно присел. — Я в каком напряге был-то, разве теперь вспомнишь?! Сунул кому-то…

— Это верно, — примирительно сказал я. — Да и не ты один. Шухер-то поднялся до небес, мало ли что могло быть. Официанты, обслуживающий персонал… Да просто могло залететь куда-то, там и валяется. Если так, то найдется.

— А если нет?

— Ну… — я пожал плечами. — Просто попробуй вспомнить кому перстень сунул.

По-прежнему помалкивая о находке, я продолжал напряженно думать, и кое-какая версия у меня выстраивалась… но понятно, что она нуждалась в проверке. Даже не столько проверке, думая я, сколько жизнь сама покажет, прав я или нет…

— Ладно, молодежь, — Степаныч решительно встал. — Собирайтесь, через час… — он посмотрел на часы: — через пятьдесят минут надо быть в зале. Задача ясна?

— Яснее некуда, — сказал я.

Мы собирались, Танк по инерции все сокрушался насчет перстня. А я, испытывая некоторые угрызения совести, утешал его, говоря, что при таком кипише, что случился вчера, потерять небольшую штуковину и немудрено… Ну или тот, кому Танк перстень дал на передержку, при первой встрече обратно его отдаст. Словом, через полчаса мы были готовы. Тут я сказал товарищу, что немного прогуляюсь, он не возражал, и я вышел. В самом деле, мне хотелось побыть одному.

Но судьбе моей почему-то не захотелось дать мне этого. Не успел я выйти, как в коридоре наткнулся на Лиду.

В вихре событий я успел и позабыть про нее, а увидав, обрадовался, честное слово. Теперь я вмиг забыл об одиночестве:

— О, привет! Как дела?!

— Тружусь, — сухо ответила она, не замедляя шаг.

— Погоди, — просительно заговорил я, но фармацевт настроена была погордиться и поломаться. — Ты бы не ходила тут вот так… одна.

Я прекрасно помнил, что у Лидки были непонятки с Марком. Ладно сейчас, когда на носу сходняк, вопрос поставлен на паузу. Но потом?

— Извини, мне некогда, работы много… — но все же запнулась, бросив на меня косой взгляд.

— Постой, — теперь сказала она, достала платок и аккуратно протампонировала им мое левое надбровье. На ткани осталось крохотное алое пятнышко. — Плохо заделали, — досадливо поморщилась Лида.

— Ну вот, — я улыбнулся. — Надо заглянуть к вам товарищ медик!

— В порядке очереди, — так же строго обронила она и пошла дальше.

Я посмотрел ей вслед со смешанными чувствами. Что в ней влечет меня?.. Не знаю. Слишком многое обрушилось на меня, в слишком мощный поток событий я попал, чтоб разобраться еще и в этом. Так и не ответив на свой вопрос, я пошел вниз, встряхнулся, выбросил из головы посторонние мысли, ощутив себя полностью готовым к такому сложному мероприятию, как сходка, где наверняка ожидаются всякие острые сюжеты.

Заходить в ресторан, конечно, я не стал, скромно стоя в сторонке и наблюдая, как суетится рой официантов и официанток под командой метрдотеля и уже знакомого мне Павла Егоровича. На сцене возились музыканты, настраивая аппаратуру… Видно было, что банкет ожидается по самому высшему разряду.

Кое-кто из братвы уже начинал подтягиваться в зал. Появился Танк, подошел ко мне, и мы пока стояли в стороне, поджидая начальство. Народ повалил погуще, вот появился и Карен в черном костюме, белоснежной рубахе, в распахнутом вырезе которой солидно поблескивала золотая цепь… Горделивой самоуверенной походкой он проследовал в ресторан, мы проводили его взглядами, Танк презрительно сплюнул:

— Ишь ты, король какой! Пуп Земли! Ничего, сейчас его опустят куда надо!..

Я чуть подтолкнул приятеля локтем:

— Фильтруй базар, брат. Даже про врага так не говори, и у стен уши могут быть.

— Да пошел он!..

Тут возник Яшка Кривой. Это и одет был и держался несравненно скромнее, но и солиднее, как бы осознавая свою значимость для мироздания, требующую не выпендриваться. Танк плеваться не стал, хотя и этого типа проводил хмурым неприязненным взглядом.

Наконец, появились Демид с Зауром. Второй держался подчеркнуто подчиненно, чуть позади, в разговор не вступил, когда они подошли к нам, и Демид сумрачно произнес:

— Готовы?

К чему тут надо быть готовым?.. Да ко всему, наверное.

— Да, — сказал я. Танк кивнул.

— Тогда ждем Михалыча. Войдем все вместе, как команда!

Я не был уверен, что эта символика сработает, но… как говорится, жираф большой, ему видней.

Прежде Михалыча, однако, появились Вариант и его команда: два зама, знакомые мне по вчерашним происшествиям, еще несколько человек. Такие представительные, в дорогих костюмах, брендовой обуви, они сплоченной группой прошагали в зал, по пути обменявшись приветствиями с нами. Но я иллюзий не питал, зная, что в любой миг показное дружелюбие может обернуться волчьей схваткой не на жизнь, а на смерть… Они прошли, а вскоре появился и Михалыч, подчеркнуто затрапезный, всем видом утверждавший принципы вора старой формации.

— Здорово, братва! — и каждый из нас был удостоен его не по-стариковски крепкого рукопожатия. — Ну что, нас ждут? Идем!

И мы пошли в зал.

Огромный стол в виде буквы П был покрыт белоснежными скатертями и роскошно сервирован винами, графинами с коньяком и водкой, закусками, фруктами… Народ в меру спокойно рассаживался, а места во главе стола, то есть, за верхней перекладиной буквы П, уже оккупировали Кривой с Кареном — типа они тут козырные тузы, а все прочие — от десятки до короля.

Увидя эту картину, Вариант нахмурился.

— Эй, корефаны! — обратился он к «вокзальной» парочке. — А вы ничего не попутали? Как говорится, занимайте места согласно купленным билетам!

— А нам билетов и не надо, — дерзко, но спокойно отпарировал Яшка. — У нас свой пропуск. Без ограничений.

Вариант смерил нахала холодным взглядом сверху вниз:

— У кого пропуск? — бесстрастно молвил он. — У тебя, у сявки неумытой? А на кладбище тебе мандат не выписать? Тут уважаемые люди, — он кивнул на Михалыча, — ты по сравнению с ним в зеркале не отражаешься, а пургу несешь!..

Вмиг за партнера врубился Карен, вскочил, ощерился:

— Полегче, братан! Уж больно резко стартанул, как бы не опрокинуться!..

Вариантова команда угрожающе сплотилась, кто-то недвусмысленно полез за пазуху… но вперед выступил Михалыч.

— Стойте, — негромко сказал он и приподнял правую руку.

Все это было сказано и сделано как-то буднично, без малейших внешних эффектов, и тем не менее моральный эффект был неотразимый. Все сразу стихли.

Михалыч чуток помолчал.

— Братва, — наконец молвил он веско. — Нечего нам грызться по пустым делам. Не место красит человека, а человек место! — умные люди сказали, верно?.. Ну, вот так и будем делать.

С этими словами он подошел к столу и сел на первый попавшийся стул где-то посередине длинного стола, и рядом с ним и нами стали рассаживаться сам Вариант и его свита.

Я мысленно усмехнулся: хитрющий старый вор, выставив напоказ скромность, все же выбрал такое место, чтобы перетянуть на себя всеобщее внимание, а Карен с Яшкой остались на периферии… Заметил я и другую тонкость: Вариант хотя наружно и выражал Михалычу почтение, делал это через силу. Кто знает, может, считал старика динозавром, которому место в музее, а не на серьезных сходках… Ну и дальше мысль моя потекла по вполне логичной тропинке: если это заметил я, то неужто не просек такой битый-тертый тип, как Михалыч?.. Но тут он вновь поднял руку, требуя тишины.

И все притихли. Он встал. В руке у него был фужер с минералкой.

— Люди! — молвил он. — Мы здесь сегодня собрались, чтобы решить важные вопросы. Давайте не откладывать дела в долгий ящик, сразу и начнем. Есть-пить можно и параллельно.

И он начал речь. Надо отдать должное: говорил коротко, по делу, без изысков, но исключительно разумно. Чувствовалось, что жизнь научила его взвешивать каждое слово, прежде, чем произнести, и с годами это превратилось в вербальный навык: умение изложить мысль просто и ясно, хотя, конечно, мысли были не ахти какие космические. Не квантовая механика, не экзистенциализм.

А суть, если излагать ее несколько более литературно, была такова.

Москвичи, по словам Михалыча, предлагают развернуть в Ростове-на-Дону сеть наркоторговли — нелегальной, разумеется. В этом случае он, Михалыч, при всем уважении к столичной братве, как соратникам по нелегкой воровской доле, вынужден указать коллегам на ошибочность их точки зрения. Он слыхал, что помимо уже привычной анаши и даже героина, московские гости планируют реализовывать какую-то современную синтетику, таблетки — страшную жуть. От такой у наркоманов мгновенно сносит крыши, и они садятся на эти «колеса» за пару дней. Да так с них и не слезают до самой смерти. Ну а заодно, такие ребята, пока сидят на химии, готовы кого угодно ограбить, убить, хоть мать родную — превращаются в зверей, короче говоря. Это как? Не западло братве марать руки об эту грязь?..

Данные риторические вопросы Михалыч произнес опять же спокойно, но с такой интонацией, что у меня холодок прошел по спине — он и это умел. Психолог!

— Короче так, братва, — оратор вышел на финиш. — Если хотите знать мое мнение, то нам в Ростове наркота без надобности. Да, можно бабки срубить в легкую и быстро. А потом что? Где перспектива?.. Подсадим народ на эту дрянь, что дальше будет? Вы об этом подумали?.. Нет! А надо думать о будущем. Хотите поработать с нами в Ростове? На здоровье! Есть реальные темы, серьезные бабки поднять можно. Обмозгуем, решим. Хватит и вам, и нам. Общак, понятно, это дело святое, но я повторяю: темы важные, хватит на все, про все. Вот так.

Он глотнул минералки и сел. Спиртного, видимо, он не употреблял из какого-то принципа.

Московские переглянулись. Но тут внезапно выпрыгнул Карен:

— Михалыч, ты извиняй, конечно, мы к тебе тоже со всей уважухой, но это старый подход! Каменный век!.. Что нам мешает рубить лавэ по всем фронтам?! Твои темы — ладно, хорошо! А дурью барыжить? Пусть кто хочет, торчит, если он такой дурак. Дуракам туда и дорога! В могилу. Михалыч, новые времена на дворе, ты взгляни чуть дальше носа своего! Упустим тему, так ее кто-то поднимет кроме нас, зуб даю!..

Вариант чуть покраснел. Похоже, он хотел, чтобы заговорил не Карен, а если уж Карен, то не так хамски.

— Эй, тормозни! — осадил он. — Я говорил, что сявкам пока слова не давали?!

Карен чуть не взбеленился, но его на самом деле тормознули — Яшка, который был, видно, поумнее.

Вариант тем часом повернулся к Михалычу:

— Слушай! А если и наркотой заняться, и работяг грузить? Как такая тема?

Михалыч встал, уже без фужера, и как-то сразу стало ясно, что это его последнее слово. И речь зазвучала иначе, жестко, как будто по душе напильником прошелся старый вор:

— Как? — переспросил он. — Я так скажу: если кому и доверять общак, так я бы работяге и доверил. Есть там такие, что им миллиард дай, они до копейки сохранят. А доить надо других, барыг всяких, цеховиков. А насчет дури я сказал: в Ростове этого не поймут. Кто начнет этим барыжить — может и на пике очутиться. Или пуля… в жизненно важный орган, — произнес он с особым выражением. — Все! Пошли братва, — велел он нам тоном, не терпящим возражений. — Пусть люди подумают, поскрипят мозгами. Предложение конкретное, ответ жду завтра.

Мы послушно встали, так толком и не успев вкусить шикарных яств. Михалыч захромал к выходу, мы за ним, все это в гробовой тишине, никто не посмел вякнуть.

Когда вышли в вестибюль, Михалыч, скривив рот, обронил:

— Хочешь мира — готовься к войне, тоже умными людьми сказано…

— Так что теперь делать? — осторожно спросил Демид.

— Отдыхать, — коротко сказал вор. — До завтра. Без излишеств. Ясно?

— Да.

— Тогда по номерам!

Когда мы с Танком вошли в свой, он начал:

— Слышь, брат, может, по сто грамм вмажем? Или побольше?.. А может, девок вызовем? Это же не… не эти?..

— Не излишества?

— Ну!

— Подумаем.

Я подошел к окну — и обомлел.

Прямо у входа в ресторан стояли два наглухо зашторенных «пазика», из них стремительно, в черном порядке выбегали крепкие ребята в сером «городском» камуфляже, с автоматами в руках — уже человек десять, не меньше, и а из автобусов все выбегали, выбегали новые…

ОМОН! Цель понятна — сходка в «Рубине».

Глава 18

Видно, что-то изменилось в моей осанке, потому что Танк это заметил:

— Что там, братан?..

Он подошел ко мне и тоже ахнул, вернее, охнул:

— Ох ты, мать же твою!.. Это чо?!

— Хрен через плечо… — процедил я. — Это называется спецоперация.

Последние бойцы выбежали из автобуса, пропали в ресторанной двери. Я представил, что сейчас творится в зале: «Всем лежать! Руки за голову! Работает ОМОН!..» — и прочие прелести.

— И чего теперь будет? — глупо спросил Танк.

— Да ничего хорошего, — я отвернулся. — Теперь на нас могут подумать! Типа мы знали, что будет, потому и свалили.

— М-мать его… Да разве ж мы знали?!

— А кого это волнует… — начал я, но тут кто-то ломанулся в закрытую дверь, отчаянно забарабанил в нее:

— Молодежь, открывай!.. — голос Степаныча.

Танк бросился открывать.

Степаныч ввалился встрепанный, вздыбленный, что и понятно.

— Пацаны, — задыхаясь, заговорил он, — видали, что творится?!

— Видали. Уже и подумать успели…

— Что на нас стрелку переведут? Это точно. Короче, так: закрыться в номере, ждать дальнейших распоряжений. Вещи собрать по-быстрому, полная готовность к эвакуации. Приказ Демида. Что дальше — я вас извещу. Без меня никуда! Ясно?

— Яснее не бывает, — я кивнул.

— Ждите меня! — и Степаныч исчез.

— Тебе собираться долго? — спросил я.

Танк пожал плечами:

— Да ну… Пять минут.

Примерно таковы же были и мои сборы. Закончив их, я вновь подошел к оконному проему.

Картина изменилась: подъехали много машин, и милицейских и гражданских, в самом центре композиции важно расположился грузный, усатый милицейский полковник, а вокруг него столпились люди с блокнотами, микрофонами и камерами — репортеры, фотографы, телевизионщики… Полковник важно, солидно рассказывал что-то, сдержанно жестикулируя — несомненно, он рассказывал об успешной спецоперации, разработанной и проведенной им лично, в результате чего задержана большая группа подозреваемых в принадлежности к организованным преступным группировкам…

Тут из ресторана омоновцы начали выводить первых задержанным, Кого-то вели просто под руки, иных — согнутыми в три погибели, но у всех них вид был хмурый, подавленный. Большая часть репортеров бросилась к ним, засуетились, мухами закрутились вокруг… тут вывели Карена, который ярился, дергался, сопротивлялся. На кого-то из репортеров, подбежавших с микрофоном, он яростно рыпнулся, брыкнул ногой. Угодил кончиком своего налакированного туфля в диктофон, выбивая из рука незадачливого журналиста. Сам журналюга ловко отскочил, а вот диктофон упал на асфальт. Камера телевизионщиков тотчас уставилась на Карена, которому теперь была обеспечена слава на федеральном телевиденье. Вот дурак…

Омоновцы вмиг угомонили авторитета с помощью нескольких умелых тычков в болезненные места, от чего Карен явно просел. Ноги у толстяка заплелись, и его тушу чуть ли не волоком забросили в автобус. Церемониться никто особо не собирался.

Тут процесс пошел потоком, унылую братву паковали и грузили в «пазики» быстро и дружно, полковник с важным видом наблюдал за всем этим… У других братков хватало мозгов не выделываться.

Вдруг Танк вскрикнул прямо у меня над ухом:

— Глянь! Наши!

Точно — я как-то засмотрелся на работу милиции у «Рубина» и совсем упустил из вида, что поодаль от автобусов и всей мощной движухи засуетились и наши, кладбищенские. Несколько знакомых фигур выскочили из машины, Тойоы-королла, и быстрым шагом, почти бегом пустились в обход гостиницы.

Я разгадал этот маневр так, что наше начальство решило эвакуироваться через черный ход, по возможности избегая огласки… То ли с омоновцами не хотели сталкиваться… то ли Демид с Михалычем пытались избежать конфликта с той столичной братвой, которая осталась в гостинице.

Не успел я подумать так, как в дверь снова бабахнули:

— Парни, открой!

Степаныч.

Влетев в номер, он малость отдышался и объявил:

— Ребята, вперед! Собрались? Ну, за мной, живо! Валим через черный ход, каждая секунда на счету!

В пару секунд мы и вылетели из номера, вещей то с нами особо не было — в Сочи прибыли налегке. Я спешно запер дверь, ключ оставил в замке. Призрачно мелькнули коридор, лестница, еще коридор, запасной выход. На крыльце нас ждал Заур.

— Скорей, — поторопил он, хотя мы не медлили.

Заур выглядел хмурым и озадаченным. Наши парни, взволнованные, напряженные, столпились вокруг Михалыча и Демида. Те наружно держали спокойствие, хотя я подметил, что оба бледнее обычного. Сложившийся расклад не мог никого устраивать.

Увидев нас, Михалыч скуповато улыбнулся:

— А, бойцы! Как настроение?

— Боевое, — я не улыбнулся.

— Вот это правильно, — одобрил старик. — Никогда не бздеть, не сдаваться, в любой ситуации. Пусть фраера дохнут, так, бойцы?

— Ага, — радостно осклабился Танк.

— Ну вот так и держать, — сказал он, и повернулся к Демиду.

Разговор у них был вполголоса, хотя они особо не таились — чего тут таиться, дураку понятно: влипли, теперь слух полетит по всему блатному миру — ой какой нехороший слух… С другой стороны, конечно, дураками надо быть, чтобы так подставляться на ровном месте — а уж Михалыч насколько не дурак, тоже всему этому миру известно. И этот аргумент вроде бы бронебойный… Да ведь еще и третья сторона есть: а почему бы не предположить, что Михалыч, зная, что невозможно представить, будто он вызвал ОМОН, взял и вызвал. Так сказать, гений — парадоксов друг. Так что, случись сходняк по этой теме, как потом отмазываться?.. Пока не ясно совершенно.

Примерно так они перетирали, пока кто-то из ребят подгонял сюда машины… и здесь меня как молнией ударило: а моя-то «девятка»! Вот дурак, забыл, вот что значит не привык к своему авто, как будто и нет его!..

— Ч-черт, — сорвалось у меня с языка, и Танк тут же перехватил:

— Ты чего?

— Да как же! Машина-то моя…

Тут к крыльцу подкатили сразу три авто: джип «Мицубиси-паджеро» и две обычные легковушки-иномарки.

— Грузимся! — подал команду Михалыч.

— Ч-черт… — бессильно повторил я.

— Слышь, дай ключи! — встрепенулся Танк. — Ты садись, езжай, я твою тачку заберу, догоню! Быстро обернусь, не боись, прорвусь!

Я знал, что Танк не подведет. Наизнанку вывернется, а сделает, если жив останется. Конечно, в данной ситуации будешь жив или нет — еще на воде вилами писано, но…

— Держи, — я дал ему ключи. Танк сорвался бежать вокруг гостиницы.

— Куда?! — взвыли в два голоса Степаныч с Зауром, и я поспешил объяснить, куда.

— Пропадет же, дурак!.. — проскрежетал Степаныч.

— Да нет, прорвется, — сказал Заур напряженным голосом.

Он как-то странно изменился за последние дни… да, собственно, за день — Господи, как время летит! Едва сутки минули, как этот турнир был, а кажется, хрен знает сколько дней прошло. Да, вот за эти сутки Заур стал другим — или мне так кажется, мерещится от этой жизни?..

Мысль промелькнула как фантом, ни на миг я не задержал ее — секунда, и уже, подхватив свой баул, я прыгнул в одну из машин. Успел заметить, что Михалыч уселся в одну из машин персонально, а в другие братки набивались как шпроты в банки, включая джип.

— Едем! — зычно крикнул кто-то, вроде бы Демид. «Паджеро» рванул с места, с колесным визгом заложил резкий вираж, за ним сорвались мы.

— Ну, с Богом, — вырвалось у кого-то из ребят за моей спиной.

Я сам не понял, как плюхнулся на переднее сиденье рядом с водилой, здоровенным парнем, коротко стриженым «площадкой»: сзади и с боков выбрито почти наголо, а наверху ровная аккуратная щеточка темно-рыжих, медного оттенка волос. Он крутанул руль влево, повторяя маневр джипа, резко дал по газам.

Я обернулся.

На заднем сиденье теснили друг друга четверо — тоже, как на подбор крепкие, накачанные пацаны.

— Что, Боец? — беззлобно подмигнул тот, что сидел справа. — Это тебе не ринг!

Я взглянул ему прямо в глаза. Он моргнул.

— Но сходство есть, — сказал я.

Он неуверенно улыбнулся, за ним осклабились и прочие. Они заметно бодрились, но видно было, что стараются подавить страх. Да и мне, грешным делом, было невесело, но улыбнулся и я.

Тем часом наша кавалькада вырвалась на автостраду. Первым мчался джип, за ним мы, за нами вишневый «Субару» с Михалычем, дальше еще кто-то… Ага! Краем глаза я заметил, что моя «девятка-мокрый асфальт» подлетела, встраиваясь в колонну. Молодец, Танк, успел!

— Слышь, парни, — спросил я, — а у вас пушки есть?

— Ну а то! — ухмыльнулся водила, правой рукой хлопнув себя по боку — он был в легкой серой ветровке, вернее, цвета хаки.

— Без ствола и жизнь не та, — пошутил кто-то сзади. — А у тебя?

— Нет, — с усмешкой вздохнул я. — До сих пор предпочитал врукопашную.

Сзади зашевелились — мягко говоря, тесновато было четверым крупным мужикам там, где и троим-то не особо развернуться.

— А я говорю, — подал голос правый, — что это не ринг…

Я промолчал. Не поспоришь!

Мы мчались со скоростью за сотню — в пределах города, нарушение, конечно. Но то ли гаишников тоже всех мобилизовали на спецоперацию, то ли им просто в лом было сегодня дежурить?.. Да и хрен сними, в самом деле! Нет и нет, и слава Богу.

От Сочи до Ростова не очень далеко: немногим более пятисот километров, точнее не помню. Но это легко сказать, да сделать непросто. Нам надо еще вырваться из города-курорта, что, по моим прикидкам, пока бабушка надвое сказала…

Почему? Я, конечно, не уверен, но можно предполагать, что наши оппоненты и партнеры по переговорам подстраховались. Москвичи, например. Часть из них расположилась совсем в другом месте и ждала окончания дела, то есть сходки. И точно так же можно допустить, что кто-то из сотрудников ресторана был слегка подзаряжен бабками — это народ такой, за копейку удавятся. И как-только началась веселуха с ОМОНом, этот кто-то — официант, портье, еще кто-то — тут же и маякнул резерву, что сходняк приняли весь, кроме «кладбищенских» — а в том «засадном полку» уже и сделали выводы… Логично? А почему и нет?!

Конечно, сигнал могу отправить и иначе, но нам-то какая разница?..

— Слышь, Боец, — вдруг спросил сзади один из парней, не тот, что справа, другой. — А вот хотел тебя спросить…

И почему-то не договорил, но я кивнул:

— Ну? Хотел — спрашивай.

Парень почему-то помялся, но все же начал:

— Да… А вот как оно — биться без правил? Ну если честно, я вот тоже вроде мужик не хилый, да и в переделках бывал…

— В перестрелках! — скаламбурил сосед.

— И это тоже, — без юмора ответил спрашивающий. — И…

Тут он опять осекся.

— И что? — вновь встрял другой. — Завалил кого-то?

Первый помолчал.

— Не в том дело, — наконец произнес он через силу. — Там тоже, конечно… на пределе, там и время другое… Вообще, когда начнешь вспоминать те минуты, так странно так: вроде и не с тобой это было, а как бы ты стоял, со стороны смотрел, а главное, все вспомнить невозможно, как с провалами. Тут помню, там не помню, и не понять, что раньше было, что позже. Да. Время другое, память другая… Но там ведь пацаны рядом, плечом к плечу… ну не то, что к плечу, но там вместе все, а тут один на один, это совсем другое…

Я почему-то думал, что он скажет что-то дальше, но он замолчал.

Теперь умолк и собеседник. Видимо, он в таких переделках-перестрелках, как первый, не бывал, и сообразил, что лучше бы ему сейчас не умничать. А первого вдруг разбередило, и я внезапно подумал, что парень, видать, изначально неплохой, и какой бес занес его в эту преступную среду?.. И похоже, он уже успел здесь наломать дров, вероятно, и в самом деле уже завалил кого-то в перестрелке, и запоздало ужаснулся, теперь рефлексирует, а точнее, не может понять, как так вышло, куда загнала его жизнь, что будет дальше?.. Может, даже догадывается, что дальше ничего хорошего, и какое-то смутное предчувствие грызет душу, он старается отогнать его, а оно не отгоняется…

И что я могу ему сказать? Да ничего!

С некоторым усилием я усмехнулся:

— Ладно, брат. Живы будем — потолкуем побольше на разные темы. А пока, извини, как-то не в масть. Умные мысли в башку не лезут, обстановка не та!

Я обернулся, подмигнул этому парню — и надо же, меня поразил его взгляд. Какая-то невыразимая тоска была в нем, в неподвижных серых глазах, и теперь меня охватило ледяным предчувствием. Невольно я отдернул взор, сделав вид, что выискиваю глазами что-то позади, и двое парней тоже, как по команде, обернулись:

— Чего там? А, едут наши, все пучком!..

Я заметил правый борт своей «девятки» — летит, родная, молодец Танк! — еще раз похвалил я.

В этот миг мы проезжали правый поворот, и вдруг я увидел, как вишневая «Субару» вильнула туда. Михалыч отрулил от нас! — прожгла меня мысль, но тут я вспомнил, что Михалычу-то не в Ростов, он же чалится где-то в Сибири, так сказать, увольнительную взял на несколько дней… Да, так-то оно так, но все же…

Во мне бешено заработал внутренний компьютер. Перстень, найденный в кармане убитого киллера, по-прежнему был в кармане брюк, не давая забыть о себе. Вот, блин, Гордиев узел! Как его распутать?!

Я повернулся, стал смотреть вперед. Дорога исправно летела под колеса, ветер трепал нам волосы, ласкал лица, влетая в приоткрытое окно водителя. Уже смеркалось-не смеркалось… ну, можно и так сказать, солнце заметно откатилось к закату. Уже мелькали мимо нас северные окраины огромной Сочинской агломерации, и я ощутил, как сильнее забилось сердце.

Неужто вырвались, а? Теперь бы только до Ростова домчаться!..

Водила похлопал себя по карманам, ругнулся матерно, но безобидно:

— …мать! Курево куда-то дел, не найду. Пацаны, у кого есть?..

С заднего сиденья ему протянули пачку «Мальборо». Он ловко вытянул одну сигарету, прикурил. Ветер стремительно разнес по салону запах дорогого табака.

— Ну, братва, — водитель будто уловил мои мысли, — тут еще один поворот, такой потом подъем в горку… Если его проскочим, считай, выбрались. Дальше до Ростова лети с ветерком!

Поворот точно был, и довольно резкий — дорога уходила влево. Джип так же мчался перед нами, дорога была совершенно пуста…

Я как-то сперва не придал этому значения, а потом удивился: как так? Совсем пустое шоссе?..

Джип, не снижая скорости, влетел в поворот, и я вдруг увидал, как внезапно вспыхнули стоп-сигналы, услыхал пронзительный тормозной визг резины по асфальту.

Время! Время другое! — огненно полыхнули в мозгу слова случайного спутника.

Меня кинуло вперед от отчаянного торможения. И наши шины завизжали, стираясь об асфальт. Я чуть не врезался башкой в торпедо, спасла профессиональная реакция — выставил руку.

— Засада!!!

Кто это крикнул? Не знаю.

Водила уронил окурок на штаны, передней бампер нашей машины замер в сантиметрах от запаски «Паджеро».

Шоссе было наглухо перегорожено несколькими машинами — легковушками и джипами, и конечно, это не оставляло сомнений в том, что сейчас начнется.

Водитель с силой воткнул заднюю передачу, мотор взвыл, мы отскочили назад, он резко выкрутил руль влево…

Глава 19

— Огонь! — донесся надрывный выкрик, и в зарослях по обе стороны дороги вразнобой замелькали вспышки.

— Атас! — бессмысленно завопил кто-то из моих спутников, и сзади поднялся лютый бестолковый кипиш — реакция на происходящее.

Мелькнула мысль: а в этой заварухе, поди, и от своих может прилететь не лучше, чем от врага… Но это так, мелькнуло — и нет.

Из джипа впопыхах, с выпученными глазами начали выскакивать наши парни. Кто-то дал деру. У кого-то в руках уже были стволы, и вот пошла ответная пальба, но ясно, что общая ситуация складывалась до крайности не в нашу пользу — мы сейчас мишень, по которой ведется огонь из укрытий.

Решение пришло мгновенно. На таран!

— Брат, — крикнул я шоферу, — полный газ! И бей! А то трындец!

Он кивнул — и тут же странно дернулся.

В первый мир я не понял, в чем дело, но парень, секунду помедлив, мягко свалился вперед. Голова глухо стукнулась о баранку, и он застыл в жутко неудобной позе. Пуля — дура, нашла пацана.

Хотя, конечно, мертвому все равно — удобно, неудобно. Ему уже все удобно. Пуля — дура, нашла пацана. То, что водитель мертв, я понял в один миг, наблюдая за растекающейся лужицей крови.

Что делать?!

Тоже миг на раздумье. Реагировать следует незамедлительно.

— Прикройте огнем! — крикнул я и выпал, открыв дверцу.

Выпал — в буквальном смысле, чтобы не попасть под «дружеский огонь». Четверо, молодцы, смекнули — а может, когда жить захочешь, интеллект взлетит до точки гениальности, и я не исключение. Я жить хотел, и потому, беспощадно сдирая одежду, колени и локти, обполз машину с быстротой змеи, а надо мной сверкала и гремела пистолетная стрельба:

— Толян, пригнись! Не вижу ни хера!

— Серый, вон там! Смотри, вспышка! Туда мочи бл*дь!

Чуть привстав, я дернул переднюю дверь. Мертвый водила сидел в той же позе, его неподвижность была чудовищной. При всей дикой горячке боя, на меня как будто ледяным ветром дунуло, когда я увидел безмятежного мертвеца — он казался чем-то шизофреническим в данной ситуации. Прямо в виске была маленькая дырка, вот оттуда и текла тоненькая струйка крови.

Но это опять же секунда.

С неимоверной силой я дернул покойника, он выпал так легко, как будто весил килограмм десять, хотя на самом деле — под девяносто. Каким-то чудом под руку мне попал его пистолет. «Макар».

Я схватил оружие, прыгнул на водительское кресло с криком:

— Братва, не застрелите ненароком!.. — и дал по газам, утопив тапку в пол.

Авто рвануло мимо джипа. Заднее колесо сильно подкинуло — мы проехали по убитому. Жестко, но как есть — чтобы не врать.

Ну, прости, брат, нам надо жить!

Выстрел грохнул над самым моим левым ухом, я чуть не оглох, повезло — признаю.

— На, с-сука! — в злобном азарте боя проревел кто-то сзади.

Ну, вперед! Я втопил педаль в пол. На второй скорости со страшным ревом мы понеслись на прорыв. Стрелка тахометра улетела в красную зону.

Мозг в такие секунды работает как ядерный реактор. Я успел заметить, что две из трех машин, перекрывших трассу, сдвинуты неплотно, и к тому же одна из них стоит малость под углом не «к нам», а «от нас». Не то московские плохо учили в школе физику, не то просто не подумали второпях. Как бы то ни было, но эти зазор и угол вполне давали нам шанс прорыва. На большой скорости врезаться в заслон как раз в этом месте — импульс должен быть таков, чтобы растолкать авто и пробить брешь в преграде.

— Братва, держись! — отчаянно крикнул я, сам откинувшись назад и со всей силы отжимаясь от руля, чтобы погасить инерцию.

Удар!

Черт возьми, я не думал, что это будет так сильно. Меня так кинуло вперед, что я ударился коленом обо что-то под приборной доской, и вообще чуть не улетел под нее. Что там, на заднем сиденье, не видел, но судя по дружному братскому мату, тряхнуло от души.

Впрочем, это не главное. Главное — мой расчет оказался полностью верен! От удара наш капот сильно помялся и слегка вздыбился. Но легковушка справа, та самая, что была слегка отвернута, от тарана сдвинулась. Наша инерция еще продолжала отталкивать ее, и чем острее становился угол между бортами машин, тем легче преодолевалось сопротивление инертной массы… и вот уже мы тремся об эту машину борт о борт, прорываемся…

Прорываемся!

Реально!

Я похолодел от восторга, боясь радоваться вслух, но улыбка повисла на губах. С треском сломалось наше правое зеркало. Плевать! Еще чуть-чуть.

Безжалостно обдирая борт, ревя мотором, мы уверенно лезли вперед. И все это под смертельную музыку стрельбы.

«В наших жилах кровь, а не водица, мы идем сквозь револьверный лай…» — нелепо выпрыгнуло в памяти.

Пробились, кажется!

Я высунул левую руку в окно, отчаянно замахал ею: за мной! За мной! Вырвавшись из железного плена, мы понеслись быстрее, я выжал сцепление, резким толчком воткнул третью скорость, не давая восторгу вырваться наружу, чтоб не сглазить.

Из-под мятого капота стал вырываться густой пар, словно мы были паровоз, а не авто на бензине. Конечно, от удара где-то треснул радиатор, но хрен с ним, главное — вырваться. Краем глаза я глянул в зеркало — ага, «Паджеро» уже мчит за мной, а дальше и другие… и моя «девятка», значит, живой Танк, отлично!

— Толян… — странно произнес кто-то из парней.

Мы летели уже со скоростью глубоко за сто, теперь я бросил взгляд на датчик температуры. Стрелка заметно уползла вверх. Ч-черт!.. Ладно, будем надеяться, что на отрыв от преследования нам радиатора хватит, а там уже решим.

— Толян! — заистерил голос сзади с надрывом, — братуха, ты чо?!..

— Чо, чо! — в ответ зашипел другой голос, злой и хриплый. — Х*й через плечо!.. Готов, не видишь, что ли?

М-да. Я заерзал на сиденье, вспомнил тоскливый взгляд того парня. Походу чувствовал браток предчувствие беды, оно ведь как — говорят, что перед смертью чувства особо обостряются… А ведь он сам сделал свой выбор. Никто не вкладывал ему в руку ствол и выживи он, не исключаю, что сам бы грохнул другого братка…

Сумерки стремительно заливали мир. Мы пронеслись мимо автозаправки, на шоссе появились встречные машины, так странно — вроде бы ничего и не было, жизнь как жизнь… И никто ведь не врубится, с хрена мы несемся куда-то выпучив глаза.

Сзади протяжно загудел клаксон, в зеркале заискрило вспышками. Я глянул — «Паджеро» отчаянно моргал дальним светом. Я включил правый поворотник, стал прижиматься к обочине.

— Чо делать-то? — потерянно бормотал первый голос. — Чо делать будем-то?..

— Заткнись, — злобно оборвал второй.

Я притерся к обочине, вышел. За мной притормозил «Паджеро», потом остальные, в том числе «девятка». Народ начал выпрыгивать из машин, все обалделые, взвинченные, перекрученные. Я бросился к «девятке»:

— Танк, братан! Ты как?! Живой?

Он радостно щерился во всю физию:

— Живой, еб*л я того рот, брат! И даже ни царапины. И машина без дырок, видишь, брат, ты кому надо доверил!.. правда, если по чесноку, я чуть в штаны не наложил!

Он было заржал, но вмиг спохватился:

— Сам-то как?! Не задело?

— Примерно так же, — усмехнулся я, только сейчас ощутив, как саднят содранные об асфальт правое предплечье и оба колена. Но тут же посерьезнел. — Нашего водителя вальнули и Толян… не знаю жив ли.

Танк промолчал, но улыбка также медленно сошла с его лица. Я похлопал его по плечу — судя по всему Танк знал убитого водителя.

— Боец! — окликнул кто-то. Я повернулся — меня словом и жестами подзывал Демид.

— Извини, брат, — я поспешил к начальству.

Видно было, что Демид тоже весь душевно перевернут, но старался он держаться хладнокровно, как подобает лидеру.

— Ну ты герой, — сказал он без улыбки. — Кроме шуток. Как сообразил прорваться?

Я пожал плечами:

— Ну, в данной обстановке это был наилучший выход… А вообще, это как-то само собой происходит, не объяснить.

— Ладно, — сказал он и зачем-то огляделся. — Потери у вас есть? — вернулся взглядом ко мне.

— Один…

У меня чуть не сорвалось с языка «двухсотый», но в последний миг я прикусил язык. Были тогда такие термины? Двухсотый, трехсотый… А хрен его знает! Может, и были. А вдруг нет?..

Все это не заняло и секунды.

— Один… нет, вру! Водитель погиб, там остался, а второй не знаю, смотреть надо, может еще получится спасти. И радиатор у нас вдрызг, похоже. Дальше не поедешь.

— Понятно. Ну что ж, пошли, — сказал Демид. — Заур!

— Да?

— Взгляни, кто ранен, кто… Короче, что у нас там с личным составом! Потом доложишь.

Мы прошли к битому авто.

— Что тут у вас? — Демид заглянул в салон, внимательно оглядел.

— Да блин… — донеслось невнятное бормотание, — Толян того… пуля прямо в глаз…

— Эх… — Демид досадливо скривился, но не похоже, чтобы его это реально парило хоть сколько нибудь. — Не фартануло пацану, бывает же такое!

Я тоже заглянул в машину.

Предчувствия не обманули. Да, это был он, тот самый парень. Пуля попала не то, чтобы прямо в глаз, чуть ниже, но глаз вышибло, это верно. Едва ли не на пол-лица зияла жуткая кровавая дыра.

Подошел Заур.

— Ну что там? — повернулся к нему Демид.

— Один труп, один тяжелый, один легкий. У машин незначительные повреждения, на скорости не скажутся.

— Кроме этой, — я кивком указал на нее. — Не потянет, радиатор пробит.

— Ладно, — хмуро обронил Демид. — Не проблема. С тяжелым что? Кто это?

— Костя Цыган. Проникающее ранение в бедро, — ответил Заур. — Много крови потерял. Но если сделать перевязку…

— Кто у нас это умеет?

— Я.

Это подошел Степаныч. Лицо его в сумерках казалось еще старше, да и нервных клеток, видать, пришлось старику сжечь немало.

— Первую помощь оказывал, доводилось.

— Да? Ну давай, Степаныч, займись! Аптечки есть, наверное, поищи, давай быстрее!.. А что за легкое ранение?

— Касательное, левое плечо. Царапина, недели за две заживет.

— Так. А что с мертвяками будем делать, какие предложения? Боец!

Вот интересно, я, кажется, становлюсь мозговым центром в нашей шайке-лейке… Ну что ж, раз так, то надо оправдывать этот титул:

— Здесь река есть какая-то неподалеку, не знаете?

Начальники наши переглянулись.

— Да… вроде бы, — припоминая, произнес Заур. — Мы когда ехали… Да, должна быть!

Демид поймал мою мысль на лету:

— Сколько примерно километров?

— М-м… Ну, около десяти.

— Протянет она десятку? — Демид хлопнул рукой по крыше нашей битой тачки.

— Надеюсь, — сказал я. — В крайнем случае на буксир возьмем.

— Ладно.

И он пошел в хвост колонны:

— Степаныч, что там у тебя?..

Степаныч умело наложил жгут на левую ногу молодого смуглого парня, действительно чем-то похожего на цыгана, хотя черт его знает — Ростов такой город, где какого только народа нет… Правда сейчас, даже в сумерках, видно было, что смуглость раненого странная, это смуглая бледность, он, похоже, в самом деле потерял много крови, правда ранение, по словам Степаныча, было сквозное, пуля улетела куда-то дальше, черт знает куда — и это уже неплохо. Если не будет заражения, то жизни и даже здоровью ничего угрожать не будет.

— Рану, конечно, я продезинфицировал, — сообщил Степаныч. — Но… хорошо бы под наблюдение врача, и так дальше…

— Ладно, по месту решим, — сказал Демид. — Главное, доехать! А что там легкораненый?

Легкораненому пуля чиркнула по руке повыше локтя — ну, царапина-не царапина, а хорошего немного, хотя и страшного ничего нет. В отличие от сдержанного Кости, этот раненый беспрерывно плевался и матерился, переживая шок от боли и стресса, будучи, видно, по натуре, типом достаточно нервным.

Степанычу пришлось прикрикнуть на него:

— А ну, заткнись! Уши вянут. Ты чего, баба, что ли? Часом не обоссался в штаны?

Тот сразу забормотал с достоинством:

— Да ты что, Степаныч? Ладно, это я так… ничего…

И правда, затих.

Было уже совсем темно, подул ветер, неся неясные запахи южных лесов. Когда перевязки закончились (и я не упустил случай смазать зеленкой ободранные места), народ более или менее отошел от пережитого, Демид распорядился трогаться. Теперь джип возглавил колонну, я следом, за мной остальные. Ехали не быстро, наш мотор стал катастрофически перегреваться, похоже, радиатор вытек почти весь. Пришлось включать аварийку и тормозиться.

— Облом, братва, — сказал я. — Не дотянем.

Нашелся трос, зацепили нас за «Паджеро», потащили с заглушенным мотором. Но зажигание я включил, включил освещение — аккумулятор теперь нечего было жалеть, мы ехали в тишине с постепенно ослабевающей подсветкой шкалы приборов — мне видно было, как она тускнеет. Ехали молча, и каждый из нас, наверное, думал о том, что с нами едет мертвый Толян, еще час назад живой, полный сил, и вот как так судьба взяла и рассекла нас на живых и мертвых, легко, в один миг. И что ждет дальше каждого из нас?..

Ну не знаю, быть может, таких мыслей и не было, но каждый молчал, как бы боясь говорить в компании мертвеца. Так молча и доехали до моста. Свернули на проселочную дорогу на крутом берегу реки, Демид распорядился сделать то, что я имел в виду: двух покойников посадили в битую машину, после чего Демид даже произнес небольшую панихиду:

— Прощайте, пацаны! Вы погибли в бою, как настоящие мужчины! Мы вас никогда не забудем, семьи поддержим… — и так далее.

У меня было такое ощущение, что говорил он это не столько для того чтобы честь отдать. Не-а — просто Демид как бы подбадривал остальную братву, что если им придется вот так под раздачу попасть, то их добрым словом помянут и семьи не забудут.

Все угрюмо молчали при этом. Опять-таки не знаю, как другие, а у меня мелькнуло: вот она, судьба, исчезнуть из мира без нормального погребения, без могилы… Тут меня передернуло, я постарался отогнать такие мысли. Ну одно то, что о семьях не забудут — уже дело.

Парни взялись на поставленную на нейтраль машину с сорванными номерами, без труда подтолкнули ее — к обрыву вел небольшой уклон. Авто покатилось, немного ускоряясь, сорвалось с обрыва, и через секунду раздался гулкий всплеск.

Расчет был верный: метров около ста течение протащит машину, постепенно наполняющуюся водой, потом она затонет… и когда ее случайно обнаружат на речном дне, вряд ли уже что-то это даст.

— Вперед! — распорядился Демид. — Держимся колонной, не отстаем. К утру надо в Ростове быть! Друг друга за рулем будем менять. Погнали!

Я сел на пассажирское сиденье своей «девятки». Танк включил зажигание.

— Ты не устал? — спросил я, надеясь, что он скажет «нет».

— Нет, брат, ты что! — нервная система была у него на зависть каждому. — Нормально все!..

— Ну тогда рули, — я улыбнулся. — Слушай, я на заднее сяду, а вернее лягу. А вот я что-то притомился малость… Может, и вздремну. Но ты буди, если что.

— Базара нет! — Танк коротко пожал плечами.

После того, как мы несколько человек и одну машину потеряли, кое-кому пришлось пересесть, одного рядового посадили к нам на заднее сиденье, а на переднее уселся Заур, сказав, что если что, он подменит уставшего Танка. И поредевшей колонной мы помчались в Ростов.

Я в самом деле чувствовал сильную усталость, как моральную, так и физическую. Разлечься на заднем сиденье уже не получалось, ну да ладно. Я пристроился поудобнее, стал погружаться в сон.

Мы мчались, неугомонный Танк болтал с Зауром, тот отвечал не очень охотно, я невольно слушал все это… и вдруг Танк прямо подскочил:

— О! Заур, слушай, я ж тебе свой перстень отдавал перед боем! Ну, на турнире-то! Помнишь?

— Мне? — с удивлением переспросил Заур. — Точно?

Танк примолк.

— Да вроде… — неуверенно пробормотал он. — А ты чего, не помнишь?

Тот помолчал.

— Да… если честно, нет. Там такой кипиш был… Но ты не переживай. Если я где его и посеял, новый сделаем, это я отвечаю. На себя возьму. Я по-любому должен был за этим проследить, так что тут мой косяк. Не переживай! Сделаем.

Я дышал ровно, как бы спал. Но сон от этого диалога с меня слетел. В бою я про перстень в кармане и думать позабыл, сейчас незаметно коснулся рукой… вот он, на месте.

Сон с меня точно как сдуло. Так, а ну-ка поразмыслим…

Глава 20

Танк огорченно умолк, но он, как видно, не сопоставил исчезновение своего перстня с Зауром, не укладывалось, наверное, это в его сознании. Ну а я постарался рассуждать непредвзято, на основании известных мне фактов.

Тот перстень со стертым номером, что сейчас у меня, а был у киллера — факт? Факт. От него идем. Как он мог оказаться у покойника? Самое правдоподобное объяснение: заказчик дал его стрелку в качестве залога, предусмотрительно затерев номер. Отсюда ясно, что заказчик — кто-то из руководства кладбищенских… Нет, можно предполагать, что это был рядовой член группировки, некий таинственный гений интриги, затеявший свою игру. Но все же такое предположение следует отложить в долгий ящик. Куда более реально думать, что это кто-то из руководящего состава. И тут все стрелки сходятся на Зауре. Он проводил Танка в больницу, у того загадочным образом исчез перстень… Ну и что дальше прикажете думать?!

Но сделав такой вывод, я вовсе не собирался его озвучивать, поскольку не знал мотивов Заура. Вот их-то не мешает выяснить. А как это сделать?.. А вот об этом надо крепко подумать на свежую голову! Потому что обвинить человека — проще простого, а что потом делать, когда выяснится, что ты не прав?

— Танк! — окликнул я нарочито сонным голосом. — Ты как, не подменить тебя?

— Не, брат, отдыхай! — бодро откликнулся он. — Не переживай, все нормально.

— Если что, я могу подменить, — включился Заур.

— Ага, — Танк кивнул. — Но пока ничего, нормально.

Мы мчались ровно, уверенно всей колонной, втянувшись в ритм, и я постепенно проникался уверенностью в том, что до Ростова мы должны добраться без причуд. И усталость все-таки одолевала меня. Ладно… — уже в полусне мыслил я. Сейчас для пользы дела лучше всего уснуть…

И уснул. Но сон был беспокойный, похожий на бред. В призрачном пространстве мелькали некие человекообразные, но безликие фигуры, они вроде бы несли угрозу, но я как-то не успевал понять, что это за угроза, и кто вообще эти фантомы, с чем их сопоставить в реальной жизни?.. Так и не ответив на эти вопросы, я пробудился, а вернее, постарался оттолкнуть от себя бредовые видения… и увидел, что уже рассвело, мы мчим по знакомым степным просторам. Ростов близко! Ладно, уже неплохо.

Идущий во главе кавалькады «Паджеро» замигал правым поворотником, прижимаясь к обочине, за ним притормозили все. Было кратко объявлено, что через несколько километров будет речка, там приведем себя в порядок. Поехали.

И вскоре, точно, возник мост через какую-то мелкую речушку, мы съехали вправо, на этот раз в поисках самого пологого места, нашли такое. Остановились, вышли из машин, размялись немного. Демид приказал начисто смыть следы крови, замаскировать перевязки у раненых — словом, свести к минимуму следы вчерашней битвы. Работа неприятная, но необходимая, все это понимали. Хмурые, невыспавшиеся братки взялись за дело, а Демид отозвал в сторону меня и Заура.

— Какие мысли по ситуации? — спросил он.

Мы быстро переглянулись. Я взглядом сказал: слово старшему. Он меня понял.

— Ну, что сказать… Видать, уже молва пошла, будто мы сходку ментам слили. Кто устроил засаду? Ну, у наших ростовских «товарищей» на это кишка тонка. Думаю, москвичи. Были у них запасные силы, они их придерживали в городе. И когда шухер пошел, кто-то успел маякнуть…

— Да могли и со стороны наблюдать, — ввернул и я мысль.

— Могли, — кивнул Заур. — Но все равно какой-то сигнал должен быть. Так трудно догадаться, если только смотреть. Кого там замели, кого не тронули… Наверняка кто-то успел звякнуть, может, из персонала. Вообще, сильно похоже на то! Стрелок в официанта был переодет… где-то там есть связка. Ну и стуканули на мобилу, что кладбищенские спецом спалили сходняк. Ну, а дорога на Ростов одна… Как они нас опередили? Не знаю. Но ничего сложного тут не вижу. Вот как-то так.

Демид задумчивым взором окинул рассветный горизонт. Я мысленно одобрил Заура с его же точки зрения: он умело перевел стрелки на москвичей, прикрыв тему, для себя неудобную. И опять же промолчал, рассудив, что в текущих раскладах молчание — золото.

Промолчал я именно в этом плане, а в другом решительно поддержал Заура:

— Все верно. Как по полочкам разложил. Я тоже думаю, что так оно и было.

Демид уткнулся взглядом в землю, перемалывая какие-то свои тяжкие думы.

— Так было, — наконец, произнес он. — А как будет?.. Вот в чем вопрос!

— На этот вопрос пока ответа нет, — сказал я.

— Нет — значит будет, — заключил Демид. — У нас не ответов нет, а вариантов. Кроме того, что мы должны остаться как команда. Одна дорога на всех, и если она на Северное кладбище ведет — так надо. Ну ладно! Вернемся в Ростов, будем разбираться.

И он зашагал к джипу, оставив нас вдвоем.

Заур исподлобья глянул на меня, и почудилось мне, что он догадывается, что я догадываюсь… По крайней мере уже о том догадывается, что на нем стрелки сходятся. И в какой-то миг Заур как будто был готов открыться, поговорить по душам. Но сам я не стал проявляться, и он не решился. Так этот разговор и остался в тишине. Хотя напряг, безусловно, чувствовался и рано или поздно, но тема поднимется.

Ну, а рядовые, «пехота», занимались тем, что отмывали машины. Все были усталые, осунувшиеся, как бы постаревшие — так дался им сильнейший стресс. До некоторых, видно, лишь сейчас дошло, каково это — быть членом ОПГ. Что это не только чувство превосходства, власти, упоения от этого всего, но и возможность легко и быстро отхватить пулю. В схватке на шоссе мы потеряли пацанов, эти парни еще вчера были живы, довольны своей судьбой, ходили гоголем… и вот так просто — раз, и нет их на Земле. Один остался валяться на дороге, как сбитая машиной собака. И похоже на то, что московские просто закинут его тело валяться в кювет, пока кто-нибудь случайно не обнаружит. А двое других, небось, уже покоятся в жестяной могиле на дне реки, и очень может статься, что никто и никогда не найдет их до скончания веков…

Не знаю, думали так наши братки или нет, могло ли их воображение осилить такие истины… Но мгновенный уход с белого света тех, кто вот только был рядом — это, похоже, пробивало самых твердолобых. А главное, в темных бошках вдруг загоралась мысль: сегодня он, а завтра я?.. Раньше это казалось далеким, неважным, а она-то вот — смерть твоя, рядом, смотрит пустыми глазницами, скалится всеми зубами: я здесь! Готов?..

Я как-то неловко повернулся, и сразу напомнил о себе пистолет в кармане куртки. Да! «Макар» убитого водителя. Я вынул его, уже по привычке проверив перстень — на месте, все путем. Выщелкнул магазин, тот был полон. Загнал обратно, сунул ствол в карман. Вот ведь, достался по наследству агрегат… Ну да ладно, может пригодиться по такой жизни.

Я повернулся и увидел Лиду.

Бог ты мой! В этой дикой запарке я совершенно забыл о ней, будто совсем ее не существует. И ощутил укол совести.

— Лида! — окликнул я.

Она обернулась, так странно посмотрела на меня — как бы не узнавая. Потом взгляд изменился — узнала. Но все равно реакция была странная. Она слабо, потерянно улыбнулась:

— А, это ты… Живой?

— Как видишь.

— Не ранен?

— Нет. А ты?

О ссадинах я говорить не собирался.

— Тоже.

Она провела рукой по растрепавшимся волосам, забрасывая их назад.

— Рядом со мной парня убило. Вот прямо рядом. Он тоже стрелял, вперед так подался, и меня собой прикрыл. И пуля прямо в сердце. Ты представляешь? Был человек — и нет, Сереж…

Еще бы я не представлял!..

— Я в шоке была. Просто в шоке. Полнейший ступор. Не помню, как мы вырвались оттуда. Потом, помнишь, остановились?.. Мне бы надо раненым помощь оказывать, а я ни шевельнуться не могу, ни слова сказать… Спасибо вашему Степанычу, у него какой-никакой навык есть, перевязал. А я, представляешь, сижу как вкопанная, не соображаю, не понимаю ничего…

— Ну, теперь все позади, — попытался утешить я, но она меня точно не слушала. Помолчала, пусто глядя как-то сквозь меня, заговорила дальше:

— Ты знаешь, я вот думаю… А если бы он не высунулся вот так? Он ведь, наверное, и не думал меня прикрыть, а просто само собой так получилось. А? Как ты думаешь?..

— Я так думаю, что случайностей на свете нет, — сказал я серьезно. — Раз этот парень сунулся вперед, значит, тебе суждено жить долго…

Начал-то я так говорить, чтобы просто ее утешить, но не ожидал, что мои же слова меня так глубоко ткнут. Случайностей на свете нет?.. Я вдруг поймал себя на том, что не знаю, есть они или нет! И от этого, честно говоря, как-то пробрало холодом по спине.

Она пожала плечами. Взгляд ее был так же пуст.

— Слушай, — вдруг осенило меня. — А поехали со мной? Идем в нашу машину!

Лида нахмурилась, как бы с трудом соображая, о чем речь… но вот до нее дошло, и она ужаснулась:

— Нет! Что ты! Если уж меня там не убило, там и поеду, не буду менять место… Примета! Ты уж извини, ладно?

— Ну что ты, я и не настаиваю!

Кажется, из ступора вывел, что уже хорошо. Не буду ее тревожить, ей, должно быть, еще пару дней надо, чтобы совсем в себя вернуться. Там, глядишь, и поговорим.

Я хотел еще приободрить ее, но тут раздался зов Демида:

— Братва! Все сюда.

Через полминуты все собрались в круг. Демид оглядел всех пристальным тяжелым взглядом. Заговорил:

— Значит так. Через час-полтора должны быть в Ростове. Въезжать будем через Ворошиловский мост, в общем потоке. Это понятно?

— Да… да… — прозвучали недружные голоса. Кое-кто просто кивнул.

— Ладно, — продолжил Демид. — Там может стоять пост ГАИ, а может не стоять. Как повезет. Нет, значит, проедем сразу на базу. То есть, в «Спартанец», это поясняю на всякий случай для особо непонятливых, хотя, думаю, все поняли, что не в «Турист». Если не пофартит, и кто-то будет там… придется действовать по обстановке.

— Это как? — удивился кто-то. — Валить, что ли?

Наш глава остановил взгляд на спрашивающем.

— Игорек, — сказал он проникновенно, и все сразу притихли. — Ты даже думать себе так не разрешай, не то, что вслух говорить. Понял? Если не хочешь, чтобы тебя на зоне на фарш пустили. И котлеты сделали. На пилораме. Ты ведь этого не хочешь?

— Ты чо, Демид?..

— Вот то самое. Надеюсь, мне не придется тебе это повторять. Значит, действуем по обстановке! Что это значит? А то, что если нас тормознут… — тут он оглядел наши в нескольких местах простреленные машины, с дырками и в лобовых стеклах… — м-да, похоже, что тормознут. Да. Стало быть, решаем вопрос через бабло. Не поможет — припугнем. Но никаких — валить! Пусть даже мысли вас такие не посещают! Так…

Он вновь прошелся взглядом, остановился на мне:

— Боец!

— Да?

— Ты вот что… у тебя язык подвешен хорошо… Ладно! Сядешь со мной в «Паджеро», там объясню. Витек, пересядешь в «девятку»…

И разъяснил: «девятка» неповрежденная, пусть идет впереди, все-таки, хоть призрачный, но шанс, что пост проедем без остановки. Ну, а если нет, всем сидеть, как вкопанным, даже не шевелиться, он, Демид, все решит сам.

— Ясно?

— Ясно… — прогудели угрюмые голоса.

— По машинам!

И мы поехали, поменяв порядок машин в колонне. Танку так и пришлось рулить моей «девяткой», а я оказался в джипе рядом с Демидом. Ехали аккуратно, но быстро, время терять было нельзя.

— Ты вот что, — начал начальник инструктаж, — я же говорю, язык у тебя подвешен… значит, если что, выходим вдвоем, нормально так, вежливо, интеллигенты такие, б… Подходим: здрасьте! Прощенья просим, но нам очень сильно надо в город без проблем. Предлагаем решить вопрос на месте. И достаем бабки. Ну, это уже моя задача.

— А сколько их там может быть?..

— Да по такому часу не больше двух. А то и один. Проскочим — считай, вопрос решили. Дальше до «Спартанца» проедем закоулками, там уж ни один мент не остановит. Конечно, хорошо б и на мосту никого не было, да это уж как карта ляжет…

Час был еще ранний, но по мере приближения к Ростову движение на трассе становилось интенсивней. Вот уже показались вдали знакомые городские очертания…

Наш водитель слегка закашлялся, заерзал на сиденье. Даже в фигуре Демида возникло какое-то напряжение…

Хотя, может, мне это только показалось.

Ну, вот и Дон, вот и Ворошиловский мост. Ну…

Черт! Не повезло. Перед самым въездом на мост стояла белая с голубой полосой «восьмерка». Рядом, сложив руки за спиной, поматывая жезлом, стоял, смотрел на трассу высокий худощавый гаишник. Увидев нас, он оживился, прямо как охотничий пес стойку сделал. Руки расцепил, сделал шаг, требовательно вскинул жезл.

— Вот с-сука… — просипел водила.

— Спокойно, — проговорил Демид. — Главное, спокойно…

Танк включил правый поворотник, притираясь к обочине. Он проехал слегка дальше «восьмерки», так, что мы очутились совсем рядом с блюстителем и его машиной.

— Спокойно, э, — повторил Демид. — Боец, выходишь, и так культурно, интеллигентно говоришь… А я следом.

Мне очень не по душе был этот цирк, хотя я понимал, что всякое другое приведет нас в камеру. А это, простите, не вариант.

— Ладно, — и я вышел.

Гаишник, совсем молодой сержант, смотрел на меня ухмыляясь, с чувством превосходства. При малом опыте, наверняка даже он понял, кто мы такие, да не просто такие — на лобовом стекле «Паджеро» недвусмысленно зияла пулевая пробоина. Мент заглянул мне за спину — как раз на лобовое стекло.

— Та-а-ак, — протянул он.

— Товарищ сержант, — улыбаясь, начал я, переключая его внимание. — Вы нас простите, великодушно, но мы очень спешим. Большая просьба войти в положение. Вы, надеюсь, понимаете, что…

— Тебе в участке расскажут, кто тебе товарищ, — прервал он и потянулся к табельному оружию, к кобуре. — И в положение войдут. Так войдут, что ты сразу ляжки обдрищешь. Ну-ка…

И не договорил, что — ну-ка. Речь пресеклась, глаза остановились. Лицо вытянулось.

— Нехорошо говоришь, командир, — спокойный голос Демида. — Не интеллигентно. С тобой со всем уважением, а ты…

Я скосил взгляд вниз и вправо, увидел в правой руке Демида пистолет, нацеленный сержанту прямо в грудь.

— Разбежимся по-хорошему, гражданин начальник, — такой же задушевно-спокойный голос. — Ты еще и бабок неплохих получишь. Жизнь только начинается, зачем тебе помирать?.. А то смотри, мы-то, конечно, сядем, да ведь ты ляжешь. Зачем это? Ты никого не видел, службу несешь исправно, нарушений нет… Так?

Сержант как-то странно подергал головой, что можно было расценить как угодно, Демид расценил как знак согласия. Тем более мент раз и руку от кобуры убрал.

— Ну, вот и хорошо. С умным человеком и побазарить приятно.

Послышался легкий хруст плотной бумаги, Демид обошел меня, и сунул обалдевшему гаишнику между пуговиц гимнастерки несколько крупных купюр. Пистолет сунул за пазуху.

— Служи, командир! — шеф покровительственно хлопнул сержанта по плечу. — Поехали братва!

Мы мгновенно сели в джип, Танк рванул «девятку», и вся наша колонна понеслась по мосту.

Проскочили!..

Как и предсказывал Демид, переулками-закоулками мы проскочили до «Спартанца» без проблем. На базе Демид ретиво взялся за распоряжения:

— Значит так, братва! Твоя задача, — повернулся он к одному, — вызываешь слесарную бригаду, пусть займутся ремонтом тачек. За баблом, скажи, дело не станет. Двойной, тройной тариф. Заур!

— Я здесь, шеф.

— Так. Значит, надо несколько человек толковых ребят. Всем выдать по мобиле. Пусть следят за точками сбора кареновских и вокзальных. Объяснить, где эти точки, вообще проинструктировать подробно. Задача ясна?

— Да.

— Дальше: собери боевую группу, пусть будут на базе, то есть здесь. В полной боевой готовности. Сюда можно тех, кто не с башкой, а с руками и ногами…

— Сделаем.

— И чтобы с базы ни шагу! Мобилизация. Ну… но вроде бы пока и все. Вам, братва, кто в Сочи был, сегодня отдыхать. Завтра всем как штык, в девять ноль-ноль. Заур и ты, — он повернулся к парню, который должен был вызвать слесарей, — задачи выполните, тоже отдыхать до завтра. Все!

…Забросив по пути домой Танка, я поехал к себе на «девятке». Лиду не стал забирать, пусть придет в себя, потом поговорим. Взял по пути пивка, сушеной рыбки на рынке — можно сегодня позволить. Дома прежде чем завалиться спать, включил телевизор, откупорил бутылочку… и нате вам! В первой же передаче нарвался на репортаж о задержании в Сочи лидеров ОПГ, собравшихся на сходняк. Смотрел и узнавал знакомые картины: вот усатый полковник важно вещает об успехе операции, вот ведут Карена под руки, а он злобно орет с перекошенной рожей, пытается лягнуть репортера…

— Надо же, — сказал я и сделал первый глоток.

В этот миг затрезвонила мобила.

— Брат! — голос в трубке. — Прикинь: Варианта выпустили!..

Глава 21

По первым же словам Заура — а это звонил именно он — я понял, что отдых придется отменять. Ситуация сложилась крайне напряженная, и это… это еще, мягко говоря.

— Короче, так, — сказал Заур охрипшим голосом. — Через час сбор в «Спартанце» у меня в кабинете. Будем решать. Ждем.

Отдыхать будем на пенсии, а будет ли пенсия?.. — так невесело пошутил я про себя и убрал пиво и закусь в холодильник. Пусть там постоит и меня дождется. Ну если дождется… Выпить я успел разве что несколько глотков, губы смочить, а пистолет оставил в клубе… так что, собственно, готов. И в последний раз пожалев о несостоявшемся отдыхе этим вечером, я взял ключи и спешно вышел.

Полчаса спустя я уже был в «Спартанце». Демид, Заур — оба заметно осунувшиеся, небритые, на вид разбойники разбойниками — и еще несколько человек, «бригадиры», были уже в сборе.

— Проходи, тебя ждем, — хмуро бросил Демид, даже не поднимая глаз. — Военный совет!

Не знаю, пошутил он или нет, а, впрочем, жизнь пошла такая, что не разберешь, где тут смеяться, где плакать. И не скажешь, что я испытал нехорошее предчувствие, поскольку сейчас все предчувствия были нехорошими.

— Погодите минуту, — сказал Демид, с мобильником выходя из кабинета, и я повернулся к Зауру:

— Слушай, а где медик наша? Лидия?

— Здесь. Спит в медкабинете. Она в таком состоянии была, что хуже не бывает. Я ее спать отправил, пусть хоть так оклемается.

Я прикинул — да, пожалуй, это вернее всего. Потом надо будет проведать.

Странно, я не очень задумывался о развитии наших отношений. А хотя что тут странного?.. Я попал в такую жизненную воронку, где приходится каждый день думать о том, как уцелеть, и горизонт прогнозов — день-два, а сам прогноз — дожить до завтра, а завтра думать, как дожить до послезавтра…

Конечно, я не стал об этом говорить. Да и задуматься мне времени не дали, вернулся Демид, велел:

— Садитесь, — и сам уселся во главе стола.

Все старались выглядеть спокойными, но были напряжены — ясно, что сейчас темы возникнут серьезные.

— Значит так, братва, — приступил Демид.

Он, говорил, конечно, не так кратко и метко, как Михалыч. Но суть была ясна.

Не успел он, Демид, вздохнуть-передохнуть после нашего боевого пути «Сочи — Ростов», даже чая-кофе не успел глотнуть, как зазвонила мобила. Незнакомый номер.

Номер-то незнакомый, а голос знакомый. Не кто иной как Саня Вариант.

И уж, конечно, ничего хорошего в том голосе не было.

— Да ты чо! — вырвалось у кого-то из бригадиров. — Отпустили, что ли?!

— Да, — кратко и мрачно сказал Демид. — Уже свободен, как негр в Африке…

И дальше он сказал примерно так: не знаю и не спрашивайте, как московский гангстер очутился на воле, какие силы подключились к его освобождению… можно предполагать, что силы эти немалые и, конечно, было бы важно выявить их. Кто прикрывает московскую братву?.. Да, это существенный вопрос, но не на повестке дня. Другой вопрос куда острее.

Он связан с тем, что Вариант предъявил Демиду. Это была самая настоящая предъява, то, что на языке дипломатического протокола называется объявлением войны. Это вы натравили ОМОН на сходку — было сказано прямым текстом. Поэтому никто никаких оправданий слушать не будет, а будем вас мочить. Правда, гуманизм еще не отменили, да и вообще так оно будет проще, если все вы, то есть «кладбищенские», подобру-поздорову уберетесь из города Ростова-на-Дону. Очистите поляну, так сказать. И на это вам сутки…

Здесь Демид прервался, глянул на дорогой золотой «Ролекс» на левой руке, нехорошо ухмыльнулся:

— Точнее, двадцать три часа. А потом…

А потом, по словам Варианта, нас будут мочить везде по всему Ростову, где застанут. Дома, на улице, в гостях, в сортире, на бабе верхом… ну вот как-то так.

И Демид обвел взором присутствующих.

Один из них, совсем не быковатого вида парень, а вполне такой неприметно-скромный, встретишь такого на улице и подумаешь: ну, работяга работягой, или инженер, или техник… так вот, этот парень спросил негромко:

— Интересно, а как они это собираются делать? Какими силами?

Другой грубо хохотнул:

— Ха! Да пусть попробуют. Мы их в такие вилы примем, что кишки из жопы вылезут!

Демид мстительно прищурился:

— Ну, допустим, пехоту они где-то наскребут, и даже немало. Но если сунутся, это верно, что мы им рога поотшибаем. Это ты правду говоришь. Но…

Он умолк на секунду.

— Но и нам не радостно придется.

Все переглянулись, понимая, что с этим не поспоришь.

— Слышь, Демид, — подал голос Заур. — А с Михалычем пробовали связаться?

— А как же.

— Он уже на месте?

Шеф едва заметно пожал плечами:

— По идее должен быть.

Я не сразу, но вспомнил, что Михалыч прибыл на встречу из мест отдаленных, под честное слово. И это слово сдержит при любых обстоятельствах, кроме смерти… Наверняка у него нет проблем с билетами на самолет, вип-персона! Пока мы ехали в Ростов, он летел, видимо, уже должен быть на месте…

Видимо, да, но Демид вдруг сказал:

— Но связи с ним нет.

— Как так? — удивился кто-то. — У нас же там на зоне вроде бы кто-то заряжен, разве нет?

Шеф зыркнул на него волком:

— Я не хуже тебя знаю! Кому надо, тому звоню. Темнят, суки! Пока неизвестно, нет сведений… — передразнил он кого-то, видать, работников колонии.

— Не могли их там перекупить? — предположил «техник». — Как вариант — Вариант? — неожиданно скламбурил он и чуть усмехнулся.

— Все может быть, — буркнул Демид. — Но гадать нечего. Некоструктивно. Короче, с Михалычем связи нет, а решать надо срочно.

— А че тут решать-то? — вновь высунулся тот, что обещал взять врагов «на вилы» — погоняло у него было, кажется, Планшет. — Не будем же мы ссаться со страху: ой, ой, сдаемся, разбегаемся по норам…

Демид посмотрел на него с сумрачным интересом:

— А если разбежимся, то что будет?

Планшет запнулся, вытаращился на босса. После паузы осторожно спросил:

— Ты… шутишь?

Демид обозначил кривую улыбку:

— А что, и пошутить нельзя?..

— Если сдадимся, они нас потом перебьют, — сказал «техник». — Поодиночке. Так не оставят.

— Все правильно, — кивнул Демид. — Умный Михалыч, конечно! Как он сказал, помните? Хочешь мира — готовься к войне! Это он там, в Сочи так сказал, — пояснил босс тем, кто там не был. А где война, там и военная хитрость.

Он ухмыльнулся.

Переспрашивать никто не решился, и Демид сам пояснил, что с Вариантом он «сыграл в поддавки»: не стал спорить, как бы нехотя согласился, что сила солому ломит… и сказал, что в течение суток группировка «кладбищенских» согласна самоликвидироваться.

— …так вот и сказал, — подтвердил он.

— А Вариант что? — спросил Заур.

— Сказал — валите, у вас ровно сутки. Счетчик пошел. И отключился. Похоже принял за чистую монету.

— Так, — Заур кивнул. — И какие планы?

— А ты как думаешь? — Демид посмотрел на него не без интереса.

— Я… — медленно произнес Заур. — Я думаю, что если драки не избежать, то бей первым.

Демид помолчал.

— Так оно и есть, — и вновь взглянул на часы. — Короче! У нас примерно час на сборы. — Поднимаем весь личный состав. Собираемся здесь, ставим задачу: одновременно всем атаковать все точки Яшки и Карена. Ну, тут скоординируемся… Главное — одновременно! Ну и внезапно, это ясно. Персонал не трогаем! Продавцов там всяких, менял… Крайний случай — в рыло, если кто рыпнется. Разогнать, и все. Понятно? Нам сейчас что главное? Этих уродов обессилить, Яшку, да Карена…

Тут Демид пустился в объяснения, что именно на группировки «вокзальных» и «кареновских», как на боевую силу, будут делать ставку москвичи, когда станут подминать под себя криминальный бизнес Ростова. Вот эту силу и надо устранить, пока бандиты обезглавлены, их лидеры еще находятся в СИЗО…

— А их не отпустили? Сидят? — спросил Заур.

— Насколько я понял, да. Что будет — не знаю, а пока вроде так. Вот потому за эти сутки нам надо все решить. Хотите войну — ну вот вам и война. Как говорится, мы принимаем ваши правила игры. Такой вот план. Что скажете?

— Да вроде все сказали, хватит балаболить, — произнес Планшет.

— Тогда голосуем, — неожиданно для меня сказал Демид, как-то не ожидал я здесь таких элементов демократии.

Тем не менее действительно все проголосовали «за». Решено было действовать стремительно, жестко и по возможности, без жертв. Хотя…

Хотя все понимали, что быть может всякое.

Бригадиры начали обзвон своих подчиненных, Заур — своих спортсменов, включая Танка… Я поймал себя на том, что мне хочется повидать Лиду, но сейчас будить, трясти ее… нет, это какой-то запредельный эгоизм. Ладно! Загляну-ка в спортзал.

Даже не знаю, почему я так решил. Потому что, если есть спортивный дух, то он сильнее всего?.. Не знаю! Пошел, и все.

И наткнулся там на Степаныча, которому от души обрадовался. Он тоже, но в общем видно, что было ему невесело. Слово за слово — Степаныч совершенно искренне, зная, что я не передам, сказал, что грустно ему от такой жизни, он и представить себе не мог, во что превратятся спорт и спортсмены…

— Ну, — попробовал я утешить его, — ты же не этот… не Атлант, чтобы небо держать. Не мы такие, жизнь такая, — неожиданно вспомнил я, усмехнувшись. — Все перевернулось на этом свете, разве мы с тобой в этом виноваты?

Я не был уверен в правоте того, что говорю, но жалко мне стало старика.

— Да больно уж легко это, — он вздохнул, — все свалить на жизнь. А мы сами не жизнь?.. Нет, брат, тут все сложней. И знаешь, я вот теперь вижу на старости лет, что чего-то не понял в ней, в жизни этой, а чего не понял — тоже не понял… Ладно, брат, извини! Не буду нагонять тоску.

— Да нормально, Степаныч! А я вот думаю, что мы с тобой еще покажем этой самой жизни, где раки зимуют!

— Ну, дай-то Бог… Что там еще? Кажись, сюда идут.

Он не ошибся, Демид объявил общий сбор в спортзале, и минут через десять помещение наполнилось людьми. Прибыл и Танк, дружески улыбнулся мне:

— Здоров, брат!

— И тебе не хворать!..

— Чего у нас, боевая тревога?

— Точно. Сейчас узнаешь.

Собрали почти весь личный состав группировки, двух-трех не досчитались, то есть бригадиры не смогли до них дозвониться, дома не оказалось… это были терпимые потери, и Демид именно так к ним и отнесся. По данным переклички всего в зале оказалось сорок три человека.

— Слушай меня, братва! — громко объявил шеф.

Он кратко проинформировал всех о сложившейся ситуации, подчеркнув, что, разумеется, никому мы ничего не сливали, и кто вызвал ОМОН, пока неизвестно. Но как сложилось, так сложилось, мы сейчас на тропе войны, и только внезапная и решительная боевая операция выручит нас… Сказал и о потерях, о том, что никогда не забудем мы погибших братков, окончивших свой земной путь без нормального человеческого погребения…

Конечно, он так не говорил, но нечто похожее я прочел на иных лицах из числа тех, кто не был в Сочи, не участвовал в бою. Возможно, они уже знали о гибели парней, ибо земля быстро слухами полнится, а может, сейчас слышали впервые… но как бы там ни было, а на иных лицах я в самом деле видел нечто, что, наверное, впервые посетило головы: осознание того, что сумма жизни, смерти и судьбы это не какая-то херня для очкариков — дескать, пусть они об этом думают — а что-то такое, что само придет и не спросит, и проникнет в мысли, в душу, и хрен ты все это прогонишь…

А Демид, между тем, не тратя времени, начал расписывать роли:

— Планшет! Давай распредели своих. Работаем бригадами по пять-шесть человек на объект. Значит, смотрите…

План у Демида был не самом деле неглупый. Запас времени у нас был, текущие сутки и к полудню не добрались, следовательно, можно было действовать так: наши, назовем их, «штурмовые группы» подъезжают к разным объектам — иные из них, разумеется, подальше, иные поближе, но группы разъезжаются так, чтобы и к самому дальнему успеть подъехать, то есть тем, кому поближе, надо малость будет подождать. Вот как раз будет время осмотреться, оценить обстановку… Ну, а ровно в полдень, в двенадцать ноль-ноль и начнем! Или нет — тут Демид малость призадумался. Еще немного возьмем запас времени — в двенадцать тридцать. Связь постоянно поддерживаем через мобилы и пейджеры. Главное — одновременно!

Далее шеф еще раз подчеркнул, что действовать надо по возможности бескровно. Персонал не трогать, «братков» противоположных сторон брать на испуг, разоружать, особо ретивых — «паковать». А вот имущество уничтожать безжалостно. Важно сделать Карена с Яшкой нищими, тогда они, собственно, никому не будут нужны.

Это озвучивалось параллельно с комплектованием «ударных групп», куда старались подобрать людей так, чтобы получались команды примерно одинаковые по мощи, опыту, смекалке. Работа шла, время летело, вот уже группы начали разъезжаться по определенным для них объектам, и я заметил, что меня и Заура Демид оставляет в стороне, а заодно и Танка… и значит, для нас готовится некое специальное задание.

Так оно и вышло.

— Заур, Боец! — скомандовал Демид. — А где Танк?..

— Я здесь.

— Ага. Вы подождите. Отдельно поговорим.

Ладно — подумал я. Отдельно, так отдельно.

Когда, наконец, последние группы были отправлены, несколько человек плюс Степаныч были оставлены в «Спартанце» на всякий случай, а время было одиннадцать с небольшим, Демид подозвал нас.

— Значит, слушай сюда, братва. Наверное, не надо объяснять, что у вас особая задача…

И сказал, что нам нужно будет проникнуть на так называемые «ленинские склады» — уже знакомые мне, откуда Яшка с Кареном поставляют стволы на Роствертол.

— …по моим данным, там должно храниться оружие. Ваша задача — обнаружить. Не так просто, ясное дело. Но потому я и посылаю вас, а не кого-то другого. Это, как говорится, задачка для умных. Справитесь — молодцы. Бабла не пожалею. Все, вперед! Да, Боец… машину свою призовую можешь оставить, Танк, возьми нашу клубную «шоху», на ней поедете. Давайте.

Мы пошли к стоянке, но по пути я сказал:

— Парни, постойте, я сейчас… Ну, минут пять подождите.

Не знаю почему, но мне сейчас захотелось увидеть Лидку. Хоть бы на спящую посмотреть — и то хорошо. Как будто она амулет. Талисман. Увижу ее — и все будет хорошо.

Черт знает, что подумали Заур с Танком, меня это не интересовало. Но я побежал в сторону медкабинета… и по пути наткнулся на нее!

— Лида! Привет.

— Здравствуй, — суховато обронила она.

Похоже, она отошла от приключений вечера и ночи. Пришла в себя. Аккуратная, умытая, причесанная, взгляд замкнутый и холодный.

— Ты куда?

— Домой. Меня Степаныч отпустил. Иди, говорит, пока тихо… А что, опять будет громко?

— Ну… очень может быть. Идем, мы тебя подбросим до дома.

— Не надо.

— Почему?!

— Нипочему. Не хочу, и все.

Блин. Вот ведь бабья дурь! Наверняка ведь хочет, чтобы я ее подвез, но ни за что не скажет. И чем больше буду я просить, тем сильней будет упрямиться, я уже это знал… Но все-таки я попробовал:

— Лида, послушай. Ну что ты? Я просто хочу тебя подбросить до дома, нам как раз по пути…

— А я хочу побыть одна. Не хочу никого видеть из этих ваших… — она запнулась, поджала губы, не подобрав слов.

— И меня тоже?

Она помолчала.

— Не знаю, — промолвила наконец. — Давай не сейчас об этом, хорошо? Потом.

Я чуть не брякнул: а будет ли потом?.. но все-таки сдержался. Да в конце концов, что я тут перед ней распинаюсь?!

— Ну, пока, — и я устремился к парням.

Они уже были в машине, Танк был за рулем, мотор прогревался на холостых.

Я плюхнулся на заднее сиденье.

— Ну что, поехали?.. — и Танк воткнул скорость.

Глава 22

И мы поехали.

В пути я не то, чтобы думал про Лиду, а как-то мысленно оцепенел, ее холодные слова повисли на мне тяжким грузом. Я не очень следил за дорогой, за спутниками, правда, заметно было, что Заур тоже хмуроват. А вот Танку все нипочем — ну, понятно, при всем моем хорошем отношении к нему приходилось признавать в нем очень слабо развитый рельеф духовной жизни. Они расположились на передних сиденьях, я сзади, и решив хотя бы полчаса использовать с каким-то толком, закрыл глаза, попробовал придремать. Все польза будет для организма, заодно не всю дорогу держать тело в напряжении — вредно это.

Однако, не успел я погрузиться в дремоту, как Танк озабоченно произнес:

— Слышь, братва! Или мне показалось?..

Я мгновенно открыл глаза:

— Что такое?

— Да вроде… машина, восьмера такая темно-зеленая, как будто хвост за нами.

Заур оглянулся:

— Где? Нету как будто.

— Да, — Танк шмыгнул носом, все еще смотря на дорогу позади. — Отстала. Вот я и не знаю: то ли это хвост был, то ли показалось?..

Я пожал плечами. В самом деле, разве скажешь так, что это было?.. Заур, как видно, пришел к похожему выводу:

— Ладно. Понаблюдаем.

Танк кивнул и минут через пять облегченно доложил:

— Вроде чисто!

Заур лишь молча кивнул: едем дальше!

Вскоре мы практически прибыли. Замаскироваться в зарослях близ складов труда не составляло, Танк начал маневрировать, я случайно глянул вправо… и увидел, что в глубине квартала меж домами промелькнуло темно-зеленое авто — «восьмерка» или «девятка», не разобрать. Прав был Танк… похоже нам присели на хвост и вели, причем делали это довольно грамотно.

Честно сказать, я слегка вздрогнул — так это видение совпало со словами Танка. Конечно, это могло быть чистое совпадение. Могло. Но жизнь наша такова, что лучше предостеречься от собственной тени, чем понадеяться на случайность, поэтому я, не тревожа коллег подробностями, огляделся и сказал:

— Парни, будем вести наблюдение. Расслабляться нельзя ни на минуту. В двенадцать тридцать ведь начинаем?

Заур глянул на экран мобилы:

— Да. Пока ждем. Не расслабляемся!

Я еще раз мысленно оценил разумное решение Демида: удар по конкурентам должен быть скоординированным. Такой Брусиловский прорыв в местном масштабе.

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Я с этим согласен частично. Догонять — это какой-никакой драйв. А вот ждать, сидеть в бездействии… Нам оставалось примерно полчаса — в общем-то, разумно, запас времени должен быть, мало ли что… Но черт возьми, как долго это время тянется!

Конечно, мы не бездельничали, наблюдали за окружающей обстановкой, которая, к слову сказать, была абсолютно спокойной. Мы держали под контролем центральные ворота склада, где, конечно, какая-то проходная была, но никто там не проходил, ни туда, ни оттуда.

У Заура задребезжал мобильник.

— Да, — сказал он, потом молча слушал и повторил: — Да. Все тихо. Под контролем. На связи.

И отключился.

— Начальство? — простодушно спросил Танк.

— Да. Решило нас поддержать, — Заур почему-то полуобернулся ко мне, точно отвечал мне, а не Танку. — Сюда едут.

— Кто? — удивился Танк.

— Демид собственной персоной. Планшет. Еще кто-то из пехоты.

Мне почудилось, что Заур произнес это с неуловимым сарказмом, это я могу сказать точно. Другое дело — я тогда не знал, то ли почудилось, то ли нет…

— Ничего себе, — удивился Танк. — Зачем это?

Заур не ответил, и парень примолк, видимо, сообразив все же, что иногда лучше промолчать, чем задавать вопросы. А я подумал, что Демид, должно быть, придает особое значение этим складам, что очевидно: через эти склады не только идут оружейные полуфабрикаты на «Роствертол», но и вполне возможно, просто нелегально хранится оружие, уже готовое. Наверняка это подумал и Демид, но ни я, ни он, естественно, трепаться на эту тему не стали.

Мобила Заура вновь запиликала.

— Да? Подъезжаете? Мы… — и он кратко описал наше местонахождение.

Через несколько минут подкатил серебристый «Лендкрузер», припарковался неподалеку от нас — совершенно ничего подозрительного, ну подъехала машина, и подъехала. Демид вышел, незаметно осмотрелся, прошел к нам, сел рядом со мной на заднее сиденье.

— Что у вас тут? Все в норме?

— Как будто так, — ответил Заур.

— Ясно. Значит, так: здесь надо действовать жестко. Если кто поднимает руки — ладно, живи. А кто нет — работаем на поражение. Оружие?

Оружие у всех было при себе.

— Хорошо, — Демид посмотрел на часы. — Все по плану, в двенадцать тридцать начинаем.

И он вернулся в «крузак».

До начала акции оставалось минут десять.

Эти минуты тянулись особенно тягостно. Мы ни единым словом не перекинулись, даже Танк. Что я думал при этом?.. Да не знаю. Вроде бы ни о чем. Но на душе было невесело.

Заур время от времени поглядывал на экран телефона, и вот наконец произнес:

— Пора.

И мы пошли.

И тут же распахнулись двери «крузера».

И в тот же миг, плюс-минус несколько секунд в разных частях Ростова-на-Дону из машин вышли еще около полсотни крепких молодых мужчин, устремившись к «своим» объектам…

Позже я по рассказам разных людей примерно представил эту картину. Особенно впечатляюще она выглядела на вокзале, где действовали сразу несколько боевых групп. Здоровенные братки, многие с увесистыми орудиями типа бейсбольных бит, как будто взявшись из ниоткуда, заполонили привокзальную площадь, пустившись громить киоски с продуктами, вещами, сувенирами, выгоняя, а где и за шкирку вытаскивая оттуда перепуганных продавцов. Площадь в мгновение ока наполнилась криком, матом, грохотом, звоном — наши ребята безжалостно переворачивали, крушили хлипкие конструкции, расшвыривали товар, не забывая прихватить выручку. Никто из персонала сопротивления не оказывал, отчасти будучи в шоке, отчасти сообразив, что так целее будут. А наши действовали стремительно — понятно, что вокзальная площадь в силу особого статуса — тот объект, откуда бежать надо сразу после погрома. Эффект внезапности сработал как нельзя лучше: пока все были в панике, как-то никто не догадался вызвать милицию, а когда догадались, было уже поздно… а где были местные правоохранители, как называемый ЛОМ (линейный отдел милиции) — черт их знает. В течение пяти минут уничтожив половину примерно бизнеса «вокзальных», а заодно и поживившись, наши парни разбежались по машинам, да и были таковы — операция прошла без потерь и даже без пострадавших с обеих сторон.

Ну, если не считать пострадавшим самого хозяина, все еще «отдыхавшего» в Сочинском СИЗО…

Что касается объектов Карена, то их было побольше, но они были разбросаны по городу и, наоборот, находились в достаточно неприметных и немноголюдных местах — так, оно, конечно, было выгоднее, подальше от лишних глаз, но теперь это сработало в обратную сторону: нам легче было громить эти мотели и бордели, между которыми, собственно, разницы не было. Здесь, правда, вспыхивали острые ситуации, особенно там, где стояли дальнобойщики — народ тертый, суровый. В одном из таких гнезд разврата, когда наши бойцы стали выгонять потаскух, и кое-кому грешным делом прилетело в пятак — вихрем взвились крики, визги, вопли, из соседних комнат повыскакивали возмущенные дальнобои, завязалась потасовка, кому-то из наших сгоряча подвесили фонарь под глазом, ну и наши тоже деликатничать не стали, пустили в ход биты, хотя и без особого фанатизма, одолели строптивых водил; не обошлось без травм, кому-то вышибли зуб, кому-то коленку, ну и в конце концов выперли всю полуголую публику на улицу, угрожая прострелить колеса фур. Тут шоферня присмирела, поняв, что сила солому ломит, и шлюхи сразу как будто хером подавились. Братки живо плеснули бензина в окна, в коридор, с чем перестарались: когда зажженную газету бросили в бензиновую лужу, полыхнуло так, что горе-поджигатель едва успел выскочить из огненного плена, матерясь во все горло.

Но и пылало знатно. Сами не ожидали — потом слыхал я от одного из участников этого дела. С другими заведениями Карена произошло примерно то же с разными нюансами, кое-где наши парни, разгорячась, на самом деле прострелили колеса грузовиков, кого-то из водил едва не хлопнули, чудом не случилось трагедии. А в одном из бардаков чуть не забыли в комнате пьяную проститутку, бухая просто в хлам была, ничего не соображала, в последний миг нашли — еще б чуть-чуть, и запалили бы похабный вертеп вместе с этой дурой. Опять-таки, разозлившись, и ей малость лещей навешали, на что она не реагировала, только потом, наверное, очухавшись, удивлялась: почему болит там, тут, голова, жопа?.. Впрочем, ей это, должно быть, не в диковинку.

Так состоялась боевая акция. В целом ее можно признать полностью удавшейся — если ущерб, нанесенный «вокзальным», вряд ли можно признать значительным, то бизнес Карена подломили в корень. А так как противники наши действовали в связке, то удар пришелся по обоим… Впрочем, это я забегаю вперед.

Когда Заур скомандовал: пора! — я не ощутил ничего. Буйные события последних дней, должно быть, выжгли многие эмоции во мне. На ходу равнодушно подумал, что план действий у нас, собственно, кончился, как будем действовать на складе?.. По обстановке! Ну ладно.

С Демидом были Планшет и двое полузнакомых мне парней из «пехоты». Демид пошел первым, я оказался в колонне сразу за ним.

В проходной за перегородкой сидел старикан в темно-синей вохровской форме и неимоверно засаленной сине-зеленой вохровской же фуражке без кокарды и ремешка. Увидя нас, он выпучил глаза и, видно, потерял дар речи и движения.

— Здорово, дед! — сурово молвил Демид. — Дальше хочешь быть здоров? Ага. Молчание — знак согласия! Молодец, соображаешь.

— А еще молчание — золото. И даже больше, чем золото, — не удержался я от хмурой шутки.

Демид толкнул низкую дверцу, шагнул за перегородку. Дед не моргал и вроде даже не дышал, не говоря о прочих движениях.

На столе у него стоял допотопный телефонный аппарат — черный, эбонитовый, послевоенных лет выпуска. Придержав его левой рукой за трубку, Демид с силой рванул шнур, выдрав с мясом.

— Другие средства связи есть? Оружие есть?

— Н-нет… — проблеял старик замороженным голосом.

Демид огляделся.

— Как это нет? — он сунулся в угол за стальным сейфом, вынув оттуда карабин Мосина образца 1944 года. — А это что?

— Это… патронов нет… так…

Демид дважды лязгнул затвором — рукоять вверх и на себя — заглянул в магазин:

— Точно, пустой. Ладно, дед! Посидишь связанным, ничего с тобой не будет. Тимоха, упакуй его, — велел одному из рядовых. — А ты скажи, где у вас тут начальство находится?

Едва живой, дед, пока ему вязали руки и ноги, кое-как рассказал и показал, где находится складское начальство.

— Готово! — доложил Тимоха.

— Кляп, — велел Демид, — и старику заткнули рот, отчего глаза у бедняги чуть совсем не вылезли из орбит.

— Ну, вперед!

Мы устремились к одноэтажному зданию из красного кирпича, оно и было местом обитания начальства. Вернее, сейчас здесь должен был находиться весь персонал — обеденный перерыв. Сейчас все зависело от быстроты и слаженности действия.

Ворвавшись в здание, мы услышали слева гомон нескольких голосов, за приоткрытой дверью. Вломившись туда, мы увидали расположившихся за столом человек семь-восемь, среди которых две тетки — наверное, весь наличный персонал склада. На столе — примитивная снедь типа колбасы, консервов, помидоров-огурцов, бутылка дешевой водки. Да, и мобильный телефон.

— Сидеть! Не двигаться! Руки вверх!.. — заорали мы в несколько глоток голосов, ввергая складских в ступор, а одну тетку в полуобморочное состояние.

Толстый мордастый мужик, заколдованно глядя почему-то на меня, медленно потянулся к мобиле.

— Руку прими! — рявкнул на него Заур, вскидывая «макар». — На кладбище захотел?!

Толстяк комично затряс головой — нет, мол, не хочу!..

— Тогда сиди ровно! Ты начальник склада?

— Д-да… то есть, нет… — крупные капли пота проступили на лбу.

— Что за хрень? — сердито спросил Заур. — Да или нет?

Заикаясь, кое-как этот жирдяй пояснил, что он временно исполняющий обязанности. Начальник на больничном, то есть в запое… ну, формально на больничном… ну, понятно…

— Понятно, — переговоры взял под контроль Демид. — Вам вокзальные или кареновские заготовки для стволов привозят?

— Ну…

— Не врать! Хлопну как гниду!

— Да!..

— Где они?

— На… на четвертом складе.

— Покажешь!

— Д-да…

— Ладно, — на полтона мягче молвил Демид. — Теперь вопрос такой…

Этот вопрос он не успел задать, потому что один из сидящих с похвальной быстротой метнулся из-за стола и…

И мы впопыхах как-то не заметили, что в этой комнатке два двери: одна — в которую мы ворвались, а вторая в боковой стене, туда и рванул этот умник.

Не потеряв ни секунды, я метнулся за ним.

Там был тускло освещенный длиннющий коридор, в азарте погони показавшийся мне бесконечным, и по нему вдоль столь же бесконечных стеллажей стремительно неслась мужская фигура.

— Стоять! — рявкнул я устрашающим голосом. Фигура стоять не стала, но вильнула вправо между стеллажей.

Вот зараза!

Секунда — и я там. А этого типа не было.

На миг я обомлел. Ну и где он?

Но думать было некогда. Я метнулся туда же, вправо.

Здесь были полки, полки, полки с какими-то запчастями, деревянными ящиками, картонными коробками — стеллажи едва не до потолка и узкие проходы между ними.

Да где же он, гад?!

Я всерьез напрягся — а вдруг упущу?..

Слева что-то мелькнуло — тень, не тень. Я бросился туда.

Он! Вон он!

Я не ошибся, это в самом деле был тот тип. Наверное, он думал, что здесь, в родном складском перепутье он уйдет от меня. Ну нет, голубчик, это ты не на того напал! Я…

Вот тут он мне и показал, что якать нечего.

Стеллаж качнулся, и с высоты нескольких метров на меня полетели всякие металлические изделия — черт знает, что именно, но увесистые, с трех-четырех метров одна такая штука в башку — минимум нокдаун. А он, сволочь, просыпал на меня град таких железяк.

Спасла меня бойцовская реакция. Я бросился влево, какая-то тяжеленная хрень чиркнула по правой руке, лишь скользнула, но если бы долей секунды раньше…

Все это с разнозвучным звоном заскакало по бетонному полу, прямо какой-то индустриальный вальс — мелькнула в башке такая дурацкая мысль, а тень воплотилась в мужика — вот он, а в руке лопатка вроде саперной или туристской! В умелых руках эта байда не хуже, чем короткий меч гладиатора.

И этой самой лопаткой он взмахнул — видать руки были не крюки. Я резко отпрянул.

Удар с визгом металла о металл. Искры! Лопатка врезалась в стеллаж.

В узком пространстве невозможно было работать хуками и свингами. Я сунул ему левый джеб с подшагом, постаравшись вложиться всей массой. Попал хорошо, башка мотнулась, видать и в ней помутилось, и я, не дав ему ни мгновенья на передышку, засадил головой в челюсть, не хуже, чем Зидан долбанул Матерацци.

Он повалился навзничь, выронив лопатку. Я схватил поверженное тело за руку, поволок в сторону комнаты, слыша тяжелое дыхание и топот.

Ко мне бежали Демид, Заур, Тимоха.

— Боец, свалил его?..

— Да.

— Ну, отлично. Ты смотри, рванул как лось! Тимоха, а ну-ка тащи сюда этого начальника.

— Счас!

Через десять секунд бледный толстяк предстал перед нами.

— Зачем он так дернул? Знаешь?

— Э… догадываюсь…

— Ну?

— Он того… это у него оружие хранится. Не заготовки, а тут на складе настоящее стрелковое оружие. Так это через него…

Упавший почти пришел в себя, начал привставать.

— Сидеть! — рявкнул на него Заур, наставив ствол. — Говори быстро, где оружие! Или деревянный бушлат наденешь. Ну? Скажешь?

— Это вряд ли, — неожиданно произнес мужской голос метрах в семи от нас.

И тут же отчаянный девичий вскрик:

— Сережа, помоги…

Глава 23

Я мгновенно крутанулся на сто восемьдесят градусов и не сразу поверил собственным глазам.

Хотя, казалось, жизнь научила всему, хоть бы динозавры или инопланетяне возникли передо мной — кажется, и тому не удивился бы.

Собственно, я и сейчас не удивился. Я ужаснулся. На миг, но было.

В полумраке стояли несколько вооруженных мужчин и одна женщина. Заложница. И это была Лида.

А в мужчине, жестко ее державшем и прижавшем срез пистолетного ствола к ее виску, я узнал Марка из Сочи. Еще трое, нацелившие стволы в нашу сторону, мне были незнакомы.

Я сразу все понял.

Не померещилась Танку зеленая «восьмерка»! То есть, «хвост» за нами, который мы неблагополучно проморгали. Значит, это Марк со своими бойцами оказался здесь, они быстро нашли машину с ростовскими номерами, следили за «Спартанцем»… когда Лида вышла одна, им несложно было схватить ее, продолжая наблюдение. По быстро отъезжающим машинам, набитым боевиками, они догадались, конечно, что началась криминальная война. Ну а когда разглядели в «шестерке» нас с Зауром, то смекнули, что этой группе предстоит самое важное задание, и пустились вслед за нами, упав на хвост. Далее проникнуть на склад, минуя связанного сторожа, а может, и через другой какой-то вход, было делом техники.

Все это мелькнуло во мне логической вспышкой.

Лида была смертельно бледна, хотя, сейчас она была гарантией безопасности Марка… но это с одной стороны. А с другой — гарантия гарантией, но это же чистая логика, а ситуация такова, что события запросто могут понестись, как в приступе шизофрении, и здесь уж не до рассудочных действий…

Тем не менее, я решил снижать градус накала:

— Спокойно! Спокойно! Марк, давай без эксцессов. Будем вести переговоры. Согласен?

Мне Марк ответить не успел, поскольку вперед выступил Демид — нетрудно было понять, что ему не очень понравилось, как я взял инициативу на себя. Но я и не думал как-то оттеснять его, просто решать нужно было в доли секунды. Я и решил. А дальше — пусть Демид, Заур…

Демид шагнул вперед.

— Стоять! — предупредил Марк. — Ближе не подходи.

— Не подойду, — пообещал Демид. — Я понял, что у тебя есть деловое предложение?

— Есть.

— Слушаем.

Тут моя мысль сделала внезапный скачок — так странно, вроде бы сама, без меня. Вот я подумал: «А дальше пусть Заур, Демид…» и здесь-то мысль и прыгнула: «А вместе ли они? Или нет?..»

И чутье подсказало мне, что мы накануне момента истины. Я сразу вспомнил про перстень в кармане. Вот он! Здесь.

Марк слегка откашлялся, не ослабляя хватки и не убирая ствола от Лидиной головы.

— Ты, Демид, понял ведь, что мы не случайно здесь оказались? Не просто взяло вдруг и повезло нам встретиться?

— Понял, — спокойно ответил шеф. — Не понял только, зачем этот цирк с захватом и стволами. Разве просто так нельзя было подойти, все перетереть и порешать?

Марк ощерился в нехорошей улыбке:

— Ну, просто так ты вряд ли бы стал нас слушать. А с учетом того, что я тебе хотел сказать главного, так и тем более… Нет, так оно как-то убедительнее получается, так что не обессудь.

— Ну, допустим, — все тем же бесстрастным тоном молвил Демид. — Так о чем базар, что же главное?

— Есть у меня в Сочи хороший знакомый. Оттуда, — он вскинул взгляд вверх. Из высших эшелонов. Деловой партнер. Кто — даже не спрашивайте, не скажу. Присказку — кто меньше знает, тот крепче спиты слышали? Так вот тут тот самый случай.

Сказав так, он вновь ухмыльнулся и добавил:

— А если и скажу, толку от этого не будет, все равно никто не поверит. Он со всех сторон закрыт. Компромата на него нет, а проблемы будут.

— Нам это и не надо, — ровно сказал Демид. — Это ваши дела.

— Да нет, — возразил Марк. — Я с тем и пришел, чтобы дела стали наши.

И поведал, что это они с высокопоставленным партнером организовали вызов ОМОНа в «Рубин», при этом самих ментов используя частично втемную. Высокий чин по хитрым служебным каналам слил инфу о том, что в такой-то день и час в ресторане будет сборище «братвы», включая крупных авторитетов — источник информации надежный. Потому, конечно, сочинская милиция сразу встала в стойку, а окончательно убедившись, что так оно и есть, провела операцию по захвату… Но это была лишь часть комбинации. Дальше шел еще более хитрый план: после обязательных процедур предполагалось всех освободить за отсутствием улик (пусть бы улики и были — такая мелочь!), а задержать надолго Яшку и Карена. То есть, их тоже, наверное, освободили бы, несколько месяцев помариновав в СИЗО, но за это время с ними удалось бы покончить с их криминальными империями. А значит, по факту, и с ними, поскольку сами по себе они, понятно, никакой ценности два этих пассажира не представляли. Собственно, их самих можно было хлопнуть по выходе из тюрьмы так, чтобы убийства остались нераскрытыми.

Я слушал, не забывая держать под прицелом боевиков Марка, а мозг бешено работал.

Значит, планировалось задержать всех, но Михалыч поломал игру? Выходит, так? Или нет?..

Демид как будто мысли мои прочитал, но смотрел глубже:

— Так значит, Михалыча не ты заказал?

— Нет! — поспешно открестился Марк. — Это не моя работа.

— А чья?

— Не знаю. Гадом буду, Демид, не знаю! Выходит так, что кто-то тут свою тему включил.

Демид недоверчиво хмыкнул.

Вся эта дипломатическая беседа велась, напомню, при обнаженных стволах, готовых в любой миг изрыгнуть смерть, а один из этих стволов упирался в висок Лиды, пребывающей в шоковом состоянии. Здесь жизнь и смерть балансировали на хрупких невидимых весах.

Услышав слова Марка о «своей теме», я окончательно убедился, что это тема Заура. Сейчас бы Марк вряд ли стал отпираться от чего либо, раз с ОМОНом вот так легко тему раскрыл, как на духу. А значит перстень киллера с затертым номером — это его, Заура перстень! Но говорить об этом я не мог: пока Лидка в таком отчаянном положении, когда в любую секунду быть может все…

Да и не очень хотел, по правде говоря Заура закладывать. Расклады мне были до конца не ясны, хоть я и чуял, что момент истины совсем рядом. Ну вот и проясним через минуту-другую…

Несколько секунд Демид размышлял.

— Значит… — произнес он, — вы решили вывести из игры Яшку и Карена, правильно я понимаю?

— Точно, — подтвердил Марк. — Они мне уже порядком мешали в Сочи. Карен туда через наших местных армян лез, у нас их как говна в деревне. И не сказать, чтобы все они ему рады были. Но кое к кому он, сука, подход нашел…

По словам Марка, Карен, а в связке с ним и Яшка окучивали Сочи и окрестности напористо и нагло, и Марк, а вернее, те загадочные влиятельные лица, кто стоял за ним, обеспокоились, отчего и провернули ту комбинацию. Потому что сработайся ростовчане с москвичами в этом направлении, и все карты по «захвату» Сочи у них были бы на руках. Единственное, чего они учесть не могли — что Михалыч, совершенно не зная о спецоперации, увел своих за несколько минут до ее начала… и москвичи ошибочно подумали, что это он слил сходку и поступил непорядочно по отношению к братве.

— Но вы не огорчайтесь, — сказал Марк. — Терки с Вариантом я беру на себя. Он человек деловой, как говорится, только бизнес и ничего личного. Работать будет с тем, с кем выгодно. А прошлое забудет, как первые баксы в карман упадут.

Демид саркастически усмехнулся. Марк тоже:

— Ну… забудет-не забудет, но не вспомнит, пока ему это выгодно. Так вот вы и постарайтесь, чтобы ему выгодно было не вспоминать. Он и не вспомнит, — и расплылся в широкой улыбке, немного нервной правда.

— Короче, — Демид заговорил напористо. — Ты предлагаешь нам работать под Вариантом?

— Чего это «под»? — смягчил Марк. — Будете партнерами. Теперь, считай, Ростов ваш, без всякой шушеры, которая мешала делать дела и бунтовала. А Вариант парень денежный, увидит перспективы, вложится, и со стороны средства привлечет, это он умеет. Не сомневайтесь, расклад по любому выгодный!

Я подумал, что Марк мягко стелет, да жестко спать будет. Партнер! Знаем таких партнеров. Сперва партнер, а потом сожрет и не поморщится, если на то покажет очередной бизнес расчет…

Думая так, я был уверен, что Демид сейчас скажет: нет уж, этого партнера мы пошлем подальше на деревню к дедушке… но, к моему удивлению, он сказал другое:

— Ладно. Значит, решено, — он вздохнул полной грудью и принял решение. — Работаем!

— Разумно, Демид, — с явным облегчением произнес Марк. — Давай-ка этого потрошить, — он кивнул на нокаутированного мной складского, который, сидя на полу, не рисковал шевельнуться. — Где тут у них оружие? Как говорится, было ваше, стало наше!

Мельком бросив взгляд на Заура, я увидел, как его лицо свело злой судорогой, прямо-таки перекорежило, и я понял, насколько ему против шерсти это решение Демида. Ведь дураком надо быть, чтобы не понимать: партнерство это — фикция, так, гладкие слова. А в самом деле, войдя в Ростов, Вариант будет планомерно, методично грести все под себя. Да, на какое-то время мы, «кладбищенские», будем ему нужны. Но когда-нибудь быть нужны перестанем. И без малейшего зазрения совести он нас кинет, а еще для него лучше — постарается сожрать… Ну и не стоило забывать, что работать с людьми подобными Варианту для старой воровской формации — западло.

— Девчонку теперь отпусти, — сказал Демид тоном, не терпящим возражений.

— Э, нет! — именно что возразил Марк. — Погоди, родной, пока со мной побудет. Пока она моя гарантия.

— Тебе недостаточно моего слова?

— Прости брат, словам я не верю, — подтвердил Марк.

Я чуть было не выкрикнул: «Ах, ты!..», но прикусил язык.

Лида взглянула на меня, и я увидал в ее глазах ужас и звериную, нечеловеческую тоску… и вдруг, весь содрогнувшись, решил: а плевать на все, стреляю, и будь что будет!..

Выстрел!

Нет, это не я. Это выстрелил Заур.

Пока шел торг между Демидом и Марком, он незаметно ни для кого смещался влево. Выгадал таким образом сантиметров двадцать-тридцать, но этого хватило для того, чтобы правая сторона Марка, включая руку с пистолетом, приоткрылась ему из-за Лиды. И он открыл огонь.

Риск? Да, бесспорно. Но он оправдался.

Выкрикнув что-то, Марк рухнул на пол.

— Лида! — надрываясь, заорал я. — Лида, ко мне!

Не знаю, поняла она или инстинкт самосохранения сработал — второе вероятнее — но она бросилась ко мне, через секунду была рядом, и я втолкнул ее в проход между стеллажей:

— На пол! На пол падай!

Она рыбкой нырнула на пол.

Грохот выстрелов точно взорвал полутемное пространство — звуки здесь были немыслимо гулкие.

Позиции сторон были примерно равны, но наших стрелков было больше, то есть огонь был плотнее. Я единственный, кто успел спрятаться за стеллаж, сектор обстрела у меня был так себе, но все же я видел вражеские фигуры и открыл поспешный, вряд ли прицельный огонь из «макара». Потом, вспоминая эти секунды, я не то, что был поражен, а как-то даже интересно было — парадокс Эйнштейна какой-то, время то ли растянулось, то ли заплясало как-то черт знает как, я все стрелял и стрелял из-за стеллажа, точно в магазине «макара» было патронов пятьдесят, а длилось это полчаса. Ну ладно, не полчаса, минут десять.

Хотя на самом деле это были секунды.

Выстрелы оборвались так же внезапно, как загремели. Раз — и тишина. Ну почти. И это тоже было дико.

Все четверо сочинских лежали на полу. Марк, зажимая ладонью левой руки простреленную правую, рычал сквозь стиснутые зубы. Трое прочих, похоже, были наповал.

Демид зажимал рукой правый бок. Он был ранен не очень сильно.

— С-сука… — проскрипел он. — Вот тебе и партнер… Заур! Какого хрена ты начал пулять, а?! Ворошиловский стрелок, мать твою!

— Полегче на поворотах, Демид. Ты мою мать не видел, и не надо, — хмуро ответил Заур…

Я отвлекся от их перепалки, наклонившись к девушке:

— Лида! Ты как? Вставай, порядок!..

Порядка вокруг было немного, но надо было ее успокоить, это главное.

Она подняла голову:

— Мы где?..

Ясно было, что она еще в шоке, но тут явно разгорался конфликт между Зауром и Демидом, мне пришлось убедиться в правильности своих прогнозов. Они уже готовы были стрелять друг в друга.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — в ярости хрипел Демид. — Ты все угробил! Я… не знаю, ты дебил, что ли?!

— Спокойней, Демид, — Заур побледнел, но голос его звучал пугающе ровно. — Это ты… я вижу, ты готов прогибаться под шпану. Плясать под их дудку. А я нет, и не буду. Если хочешь стрелять, стреляй! Но тут как повезет, — он недвусмысленно качнул рукой с пистолетом. — Я тоже в долгу не останусь.

Выстрел грохнул так внезапно, что я вздрогнул. Лида, наученная опытом — она было начала подниматься — вмиг упала, сцепив руки на затылке.

Мы все в горячке как-то и позабыли про Марка. А он привстав, дотянулся до пистолета левой рукой и открыл огонь.

Кто знает, в кого он целился, да и вообще думал ли что-либо. Может, просто озверев от боли, шока, злобы, открыл огонь в белый свет, бессильно мстя этому самому свету за свою уродскую жизнь…

Может так, а может, и не так, не знаю. Но угодил он в Демида. Может, и в него не хотел. Но что сбылось, то сбылось.

Пуля Марка попала Демиду прямо в сердце. Он успел взмахнуть руками и мешком рухнул на пол.

ТТ Заура грохнул двумя выстрелами, замерев на затворной задержке. Марка, привставшего для стрельбы, швырнуло навзничь, он растянулся, разбросав руки в стороны.

И тишина.

Вот тут уже совсем тишина. Я краем уха услыхал шум автомобильного мотора, но он быстро удалялся, через секунду его уже слышно не было.

— Вот так, братва, — сказал Заур.

Это он сказал мне и Танку. Остальные наши были мертвы…

— Стоп, — сказал я. — А где Планшет?

Танк огляделся.

— Хрен его знает, — пожал плечами он. — Свалил, что ли?

Я вдруг понял, что это был за шум мотора. Похоже, понял это и Заур.

— Парни, — быстро заговорил он. — Я… вы простите, что я втянул вас в это дерьмо. Но это мой принцип, я не прогнусь под Москву. Что со мной будет, мне плевать. Принцип важнее.

Теперь можно было говорить прямо.

— Это ты заказал Михалыча?

— Я. Он готов был продаться столичным, хоть и гнул понты. Я имел информацию. Но… что вышло, то вышло.

— Не могу поступиться принципами… — медленно проговорил я. — И что дальше?

— Как скажете, — буркнул Заур, отбросив пустой ТТ. — Конечно, я втянул вас… да это мой косяк. Как скажете, — повторил он. — И Степаныча подставил, а он мировой мужик. Вот его надо выручить. Сейчас, конечно, такой кипиш будет, что не приведи Господь… Надо его с базы выдергивать.

Я повернулся к Танку:

— Твое мнение?

Он пожал плечами, охотно перекладывая бремя умственной работы на меня:

— Как скажешь!

Я мгновенно подумал.

— Ладно, Заур. Принципы стоят того, чтобы их уважать. Разбежимся по-хорошему. Что дальше, жизнь покажет. А пока так.

— Э, — неожиданно прикоснулся к логическому мышлению и Танк. — А Планшет-то свалил, похоже! Он сейчас всей братве маякнет, как мы тут накосячили!..

— Залягте на дно, парни, — убежденно заговорил Заур. — Черт с ним со всем, с оружием этим… звоните Степанычу срочно, у него должна быть запасная хата, я знаю. Там перекантуетесь первые дни, а дальше видно будет.

Я взглянул на толстяка-завсклада, который все еще лежал, боясь шевельнутся. «Оружейник» Карена в суматохе куда-то дернул, и я подумал было, что вдруг он вытащит из своего схрона пистолет, а то и автомат… но рассудил, что это ему сейчас на хрен не надо. А он, похоже, не дурак.

— Эй, боров, где твоя мобила? — мне сейчас было не до вежливости.

— Тут… здесь, со мной…

— Давай.

Я взял телефон, спросил Заура номер Степаныча в «Спартанце», набрал.

Гудки пошли… ну, только бы взял трубку!..

— Да? — хрипловатый знакомый голос.

У меня как гора с плеч свалилась.

— Степаныч, это Боец, привет. У вас как там?

— Да пока нормально все. А у вас?

— А у нас ненормально. И это мягко говоря. Слушай меня! Давай под любым предлогом вали с базы, мы тебя подберем, там все объясним. Скажи, где встретимся!

Степаныч, слава Богу, был человек сметливый, жизнь научила. Без всяких вопросов-расспрсов он четко сказал, где будет нас ждать.

— Жди! — я подошел к Лиде.

— Товарищ медик, подъем. Быстро! Танк, помоги.

Вдвоем мы помогли ей подняться, отряхнули.

— Скорей!

Я обернулся, хотел проститься с Зауром… но его уже не было.

Вот те раз.

— А куда он делся? — спросил я у толстяка. Но тот тоже не заметил.

— Ладно, — сказал я, — все, ребята, валим!

Глава 24

Так мы остались втроем — я, Танк, Лида.

Стремглав мы пронеслись по складскому двору, опять же здесь включилось что-то вроде парадокса времени: вроде только выбежали из склада — и вот уже на проходной, где бедолага-дед так и сидит с кляпом во рту. Можно не сомневаться, что он слышал нашу пальбу, и что пережил — одному Богу ведомо.

— Постойте-ка, — я задержался на секунду, выдернул кляп изо рта вохровца. — Нож есть?

— В столе… кухонный… — обмирающим голосом прошелестел старец. Что он при этом подумал — о том я не думал.

Порывшись в ящике стола, я вынул туповатый нож с пятнами ржавчины, стал пилить веревки, которыми был связан сторож.

— Сережа… быстрее… — простонала Лида.

— Сейчас, сейчас… — я кое-как разодрал путы, кинул нож на стол. — Бывай здоров, дед!

И мы выбежали на улицу.

Не знаю, слышал ли кто стрельбу на складе, но вокруг было все спокойно и тихо. «Крузак» исчез — нет сомнений, на нем Планшет рванул в неизвестность.

Да и нам предстояло то же самое.

«Шоха» наша, слава Богу, стояла на месте, невредимая. Мы с Лидой сели на заднее сиденье, Танк за руль, он слишком резко рванул с места, с колесным визгом, распугав каких-то кошек, они обалдело прыснули в кусты — видимо, там им лучше отходить от стресса. А мы помчались за Степанычем.

Наш многоопытный тренер знал, где назначить точку встречи: в максимально неприметном месте, к которому и пробраться можно было закоуками-буераками. Мы так и делали, это, возможно, было дольше, да зато безопаснее. Лида потихоньку стала приходить в себя, хотя по ее глазам я видел, что пережитое за этот час равнялось, наверное, десяти годам обычной жизни…

Танк воспринял стрессовую ситуацию по-своему: его вдруг словесно пронесло, сбивчивая речь полилась неудержимо:

— …н-нет, это просто пизд*ц какой-то! Слышь, Боец, ты как?! А я там ни х*я ничего толком и понять не успел! Бах! Бах! И жмуры вокруг. А у меня хоть бы царапина! Это как?!

— Судьба, — сдержанно ответил я. — Ты зачем-то нужен этому миру.

Танк заржал. Не знаю, как он понял мои слова. Я и сам не сразу их понял, а когда дошло, удивился и задумался всерьез.

Нет, а ведь вправду: мы-то ладно с Лидкой, были под каким-никаким прикрытием, а Танк стоял столбом под градом путь, стрельба велась практически в упор. И невредим. Случайность?..

Не знаю.

Я исподлобья покосился на него: ржет, доволен жизнью. Завидую.

— Нужен миру, говоришь?.. А как же бл*дь! Типа, без меня и Солнце не встанет! Ага… Ну, значит живем, братва, и жить будем!..

Мне так весело не было, Лиде там более, однако мы на самом деле были живы после адских передряг, и теперь как-то уже неприлично было сдаваться смерти. Прорвемся! — взбодрил себя я, сжимая зубы.

Эти мысли не мешали мне озираться, фиксируя происходящее. Я знал, что сейчас в Ростове уже вовсю пылает криминальная война, слух старался ловить тревожные звуки спецсигналов милиции, скорой помощи, пожарки… В общем, паники не наблюдалось, хотя в какой-то момент мы увидели, как с надрывным воем по параллельной улице промелькнули несколько пожарных машин. Покрутив головой, я без труда обнаружил эпицентр смятения: над крышами окраинного района поднимался черный густой дым.

Вот она, работа одной из «кладбищенских» групп. Танк оглянулся, тоже заметил черный столб.

— А! — воскликнул он. — Похоже, наши поработали.

— Похоже… — процедил я.

Впрочем, мы удалялись от места пожара. Танк вполне разумно решил прокатиться дворами, переулками, однажды мы уткнулись в неожиданный тупик, водитель наш чертыхнулся, но небольшой объезд не стал проблемой.

Странно, я лишь сейчас подумал, что моя «девятка» с краснодарскими номерами осталась в «Спартанце», и вряд ли уже я выдерну ее оттуда… ну что ж делать, ввязался в такие темы, приходится благодарить небо за то, что жив, а прочее уже не так важно.

— Ну… вот вроде это где-то здесь, — проговорил Танк, притормаживая и озираясь. Я тоже завертел головой, но Степаныча было не видать… я чуть было не забеспокоился, но тут услыхал оклик:

— Эй, парни! Боец!

Тренер умело маскировался в маленьком скверике между кварталами.

— О, Степаныч! — обрадовался Танк. — Айда! Прыгай сюда! — он хлопнул ладонью по переднему сиденью.

Тот так и сделал.

— Куда едем? — обратился к нему Танк.

— Для начала вон туда, — Степаныч махнул рукой вперед. — Я покажу. Станем там в укромном месте, доложите мне про все текущие расклады.

Степаныч, похоже, знал тут все укромные места. Мы остановились среди такой комбинации строений и зарослей, где никакой сыщик бы нас не смог найти.

— Ну, молодежь, — не слишком весело усмехнулся наш наставник. — Докладывайте, как вы дошли до жизни такой…

Докладывать, разумеется, пришлось мне. Я постарался быть точным и кратким, уложился минут в десять… да пожалуй, и меньше, в семь-восемь.

У Степаныча, насколько я понимаю, аналитический центр в мозгу работал на предельной мощности — по своему жизненному опыту он наверняка осознавал грозящие нам, да и не только нам опасности куда лучше нас.

— Да, — сказал он сумрачно, выслушав меня, — заварилась каша, мама-не горюй… Это, товарищи спортсмены, будет такая…

Видимо, он цензурного слова не подобрал, но в отличие от Танка не стал сквернословить при девушке. Лишь головой помотал. И продолжил так:

— Худо, граждане. Бывает хуже, но редко… Теперь, Боец, как бы тебя не сочли виновником всех проблем. Планшет растреплет, я его знаю. Он вообще-то не крыса, не подонок. Но дурак. Даже не дурак, а сперва делает в горячке, потом думает. Вроде бы и думать умеет, да не вовремя. Нет, чтобы спокойно поразмыслить — умеет ведь, ничего не скажу! Так нет же, дров наломает, только потом начинает мозгами шевелить… Вот он сейчас и понесет, что Заур Демида завалил, а Боец с Зауром заодно… и это все на фоне войны с вокзальными, да с Кареном, которых могут и выпустить, да если еще и москвичи сюда полезут… Короче! На два-три дня надо зашхериться прочно, а дальше жизнь начнет потихоньку показывать, что да как, там и кумекать начнем. Предлагаю следующее: едем на одну мою секретную хату, есть такая, никто не знает. Место тихое, отсидимся там. Это сейчас самое лучшее решение. Недалеко. Только машину придется бросить. По ней нас могут вычислить. Проедем на троллейбусе… а можно и пешком. Вы как?

Я вздохнул, вспомнив свою «девятку», горбом заработанную.

— Что вздыхаешь?

Я объяснил.

— Да, брат, — посочувствовал Степаныч. — Да что ж делать! Снявши голову, по волосам не плачут.

Ничего себе волосы… — подумал я, но спорить не стал.

— Слышь, братва, — подал голос Танк. — А может, машину бросать не надо? У меня одна телка есть… ну, девчонка. Она в частном доме живет. Загоню туда, сроду никто не найдет. У нее и отсижусь! А вас к тебе, Степаныч, подброшу, и сразу рвану к Наташке… ну, то есть к бабе этой. Надежный вариант, отвечаю!

Мысль моя за секунду провернула несколько раскладов. Будь Танк хоть немного иным, я бы и заподозрил его в корысти — что он сейчас сдаст нас Планшету, оставшемуся за Демида. В таком решении, бесспорно, могла быть зловещая логика. Да не надо забывать и про Михалыча, пока оставшегося в тени, но в любой момент способного оттуда выйти неизвестно с какими сюрпризами. То, что он будет безучастно наблюдать за криминальной войной в Ростове… ну, это вряд ли, мягко говоря. Так что решение сдать нас, нашу конспиративную квартиру Планшету — вполне разумное, если оставить за скобками моральный фактор.

Но в случае с Танком этот фактор играл самую важную роль. Простой, как кубометр древесины, пацан был не способен на предательство, я в этом готов поклясться. И даже не только из-за того, что у него не хватало ума на сложные расклады. Не хватало, это верно. Но суть не в том. Я убедился в его нравственных принципах. Своих не сдаем! — это правило Танк соблюдал свято, а насколько они, свои, хорошие или плохие — о том не задумывался. Главное, если кто стал для него своим, мог положиться на него, как на каменную стену. Не бросит, не предаст, не продаст — это сто пудов!

Наверное, так же рассудил и Степаныч, знавший Танка дольше меня.

— Ладно, давай, — согласился он. — Ну, тогда поехали.

Из предосторожности все же старик велел высадить нас за два квартала от дома, и мы пошли дворами под уверения Степаныча, что, мол, отлично отсидимся в его «берлоге», где есть запас продуктов на несколько дней… По дороге еще зашли в неболььшой магазинчик, взяли хлеба, макаронных изделий, печенья.

— Живем! — радовался Степаныч, как дитя. — Это у нас будет что-то типа автономки, вроде как на подводной лодке!..

Я с этим был вполне согласен, день-другой, а то и побольше мы, конечно, перекантуемся без проблем. Но что дальше? Дальше-то что?! — вот он, вопрос без ответа. Хоть я и говорил себе, что надо его пока отложить, как говорится, подумать об этом завтра — что-то он не откладывался, зараза.

«Берлога» Степаныча оказалась стандартной хрущевской «двушкой», и с точки зрения какого-нибудь сноба в самом деле это была берлога берлогой — все здесь, казалось, застыло на уровне где-нибудь 1981–1982 года. Стены, мебель, газовая плита на кухне, водопроводные краны… Мне, правда, это было ниже пояса, Лида, может, и скривилась бы от оскорбления эстетических чувств, но теперь на нее навалилась дикая усталость, что и понятно: она пережила запредельный расход энергии, и она, по ее словам, мечтала только о том, чтобы дойти до какой-нибудь кровати, упасть на нее, заснуть и спать, спать, спать, пока сама не проснется.

Мы не стали препятствовать ей в этом, отправили ее в дальнюю маленькую комнату, где она, упав на древнюю кровать, вырубилась, по-моему, на лету, еще не успев коснуться щекой подушки.

Степаныч усмехнулся, покачал головой, смотря на спящую девушку.

— Ладно, — сказал он. — Девка в трансе, понимать надо. Ладно, пошли, пусть дрыхнет, сколько влезет. Ты есть хочешь?

Я вдруг с удивлением осознал, что хочу. До этой секунды тоже, видимо, находясь в каком-то трансе, не думал об этом, а вот Степаныч спросил — и оказалось, что хочу. Что там хочу! Просто умираю с голоду.

— Пошли на кухню, — предложил он. — Если на скорую руку, так консервы только, зато сразу, открыл — и ешь.

Консервов у запасливого Степаныча на самом деле оказалась хренова туча, да еще и на выбор: тушенка, кильки в томате, «Завтрак туриста»… Поставили варить макароны, а пока открыли кильки и «Завтрак», оказавшийся смесью перловки с тушенкой — я налетел на консервы прямо холодные, чувствуя зверский голод, а Степаныч, как волшебник, неожиданно достал из холодильника бутылку «Столичной» и банку соленых огурцов:

— Давай-ка пропустим по маленькой…

— Не, Степаныч, ты что!

— Смотри, настаивать не буду. Но скажу от себя: сейчас это нормально. Как раз стресс снимет. Ты знаешь, — оживился он, — знавал я одного борца, тяжеловеса. Серьезный мужик, до сборной Союза, правда, не дотянул, но на союзных чемпионатах боролся регулярно, вроде бы даже до бронзы как-то дотянулся… Но ладно! Не о том речь. Так вот, он мужик был неглупый. Говорил так: у меня невосприимчивость к алкоголю. Мне поллитра водки — как слону дробина, даже не захмелею. Поэтому он почти и не пил. Но вот, говорит, отборюсь на Союзе, а там, представь, какая нервотрепка!.. Приезжаю, еду на дачу, там баня, все как положено. И вот говорит, там литра три замахивал, чтоб стресс снять. И сразу в баню, в парилку. А потом спать. И все, как огурчик! И потом еще год к спиртному не прикасался. Вот это я понимаю, сам себе доктор!..

— Ну, меня на такой подвиг не хватит.

— А такого у нас и запаса нет в нашем интендантстве. Но грамм по сто-сто пятьдесят можем бахнуть. Самое то, я тебе говорю!

Я вдруг подумал: а отчего нет?.. В самом деле, говорят же, что до пятидесяти граммов этилового спирта в сутки даже полезно для организма. На фронте в войну, вон, «наркомовские» сто граммов — это и есть примерно та же норма, но там, конечно, другая причина…

— А ладно, Степаныч, давай!

Водка, точно, хорошо так дала по глазам, по мозгам, мир расколдовался, тревога и тягость, прочно поселившиеся в нем, дрогнули, поплыли, я ощутил просто чудовищное облегчение. Степаныч, внимательно за мной наблюдавший, улыбнулся покровительственно:

— Ну?

— Захорошело от души, Степаныч!..

— А что я говорил! Давай еще самое чуть, да потолкуем. А потом можно будет и добавить.

Так мы и сделали, после чего Степаныч заговорил напористо и убедительно. Примерно так: тебе, Боец, надо завязывать с криминалом. Ну что это за жизнь, разве ты не видишь?.. А у тебя талант самый настоящий! Бойцовский, в смысле. Грех будет его в землю зарыть!..

Я пожал плечами. Конечно, теоретически тренер был прав. Но как быть практически?! При таких-то раскладах, что сейчас!..

— Так вот о том и речь, — наставительно сказал Степаныч. — Я тебе помогу.

И сказал, что есть у него в другом городе отличный знакомый, коллега. Тренер. Он, Степаныч, даст мне рекомендательное письмо, которое станет для меня золотым ключиком. Меня там примут, поддержат, на первое время кров подыщут какой-никакой… Не пропаду, словом.

— В данной ситуации это наилучший вариант, — веско заявил Степаныч. — Подумай сам! Что тебя может здесь ждать?

Я уже думал. Алкоголь, верно, пришелся в самую жилу. Он только снял лишний душевный груз, а думать не мешал. И как бы я ни анализировал, с каких бы сторон ни подходил к ситуации, получалось, что старик предлагает наилучший выход…

— Слушай, Степаныч, — осенило меня. — Так, может, вместе рванем к этому твоему знакомому?! В какой город, кстати?

Он грустно усмехнулся.

— Нет, брат, поздно. Оно, может, и в самом деле неплохо, я тут тоже увяз по самую маковку… Но ведь «Спартанец» дело всей моей жизни! Понимаешь?.. Поэтому, что бы тут ни было, я клуб не оставлю. Это моя жизнь, моя судьба. А тебе надо вперед идти в спорте. Сознаешь?

Я кивнул.

— И девчонку забирай. Тоже она здесь впуталась по самое никуда.

— Да я боюсь, она не поедет, — сказал я. — Начнет выпендриватся…

— Ну, езжай один, — равнодушно согласился Степаныч. — Или, может, еще кто на примете присутствует?

Меня внезапно осенило:

— Слушай, а телефон здесь у тебя есть?

— Есть-то есть, да не знаю, работает ли. Сто лет не пользовался…

Запыленный телефонный аппарат пришлось протирать влажной тряпкой, и выяснилось, что он работает! Отлично.

— Степаныч, а может, и городской справочник есть?!

И справочник абонентов нашелся, не самый новый, но должен подойти. Черт его знает, под влиянием алкоголя, что ли, меня так и торкнуло: а позвоню-ка я Светке! Вот просто так. Без труда я нашел там Светкину фамилию, вернее, отца ее. Немного волнуясь, набрал номер…

— Да? — недовольный мужской голос.

— Здравствуйте, — сказал я как можно учтивее. — Это Сергей.

— Какой еще Сергей?

— Знакомый вашей дочери. Спортсмен…

— А-а, вот кто! Да я и не волнуюсь, пропадите вы все пропадом! Спортсмен! Какой ты спортсмен? Уголовник! Ты что с моей дочерью сделал, подонок? В шлюху захотел превратить?!

— Да постойте же!.. — ошеломленно проговорил я.

— Сам постоишь! Знать тебя не хочу! Скотина! Ты бандюга, тварь, понял? Не смей мне больше звонить! И к дочери моей не смей даже приближаться! Застрелю!..

И он бросил трубку, так и не дав мне ничего толком сказать.

— Вот так поговорили, — вздохнул я, — кладя трубку.

— Чего он там?

Я вкратце передал содержание беседы:

— И застрелить пообещал.

Степаныч махнул рукой:

— Да ладно! Из чего стрелять будет? Из клизмы?.. Не парься.

— Даже не думал.

— Ладно, идем, еще по сотке примем. Да и пожрем по-настоящему, макароны уже готовы…

Глава 25

Мы действительно плотно поели, допили остатки водки. Говорили о пустяках, посмеивались — главное было сказано, теперь решение за мной. А что мне решать?.. Про себя я, конечно, думал, но других реальных вариантов, кроме озвученного Степанычем, особо не видел. Оставаться в Ростове на нелегальном положении, потом доказывать свою невиновность перед братками?.. Дело тухлое, пока докажешь, десять раз тебя шлепнут. Потом, может, и будут сокрушаться: эх, зря парня грохнули, оказывается, нормальный пацан был!.. — да мне-то от этого не легче.

Уже стало вечереть, когда Степаныч как бы невзначай вернулся к главной теме:

— Ну что, ты подумал над моими словами?

— Подумал, Степаныч, но не додумал, — увильнул я. — У меня еще ночь на размышление, а утро вечера мудренее, так ведь? Давай утром и отвечу.

— Ну, давай. Тогда отдыхаем. Что делать будешь?

— Да спать завалюсь, — тут мне долго не надо было думать.

— Ладно. Хочешь, к своей девчонке иди, дрыхни… ну там, чем еще займетесь, так это дело ваше… А хочешь здесь, на диване. Я тебе мешать не стану.

Я подумал, что мне уже ничего не сможет помешать. Дикий стресс плюс водка, к которой я непривычен, дали мощнейший седативный эффект. Я чувствовал, что засыпаю здесь, за столом, и никаким «делом» с Лидой мне уже не заняться.

— Да… все равно, но лучше давай здесь, — проговорил я цепенеющим языком.

— Э, брат, да ты уже спишь, похоже. Ладно, иди, падай, — с усмешкой прокомментировал Степаныч.

У меня хватило сил кивнуть, доплестись до дивана, кое-как раздеться… и я упал на диван не ахти какой чистоты и комфортности, не думая об этом. И сразу вырубился.

Потом я пытался вспомнить: а что мне снилось?.. Что-то снилось же, это правда, только не понять, не разобрать. Тревожное волнение каких-то стихий, в котором просматривались какие-то силуэты, не поймешь — человеческие или не человеческие… Вообще по этой жизни и сны ко мне стали приходить пугающие, невеселые. И вот попробуй скажи теперь, что это не я такой, а жизнь такая…

Проснулся я однажды посреди ночи. Было очень темно и тихо. Ночной шум города опять же почудился мне тревожным, тем более, что я знал о развернувшейся в нем «бандитской войне». С полчаса, наверное, полежал и вслушивался, ожидая услыхать отзвуки выстрелов, свирепых погонь по ночным улицам… но то ли не было этого, то ли я не так слушал, то ли было, но где-то очень далеко… Короче, я и не заметил, как снова погрузился в сон.

На этот раз не снилось ничего, даже призраков. Заснул, открыл глаза — утро, Степаныч возится на кухне, позвякивает посудой, даже напевает что-то. Я бодро встал:

— Степаныч, доброе утро!

— Пока да, пусть и день таким будет… Встал? Идем завтракать, да барышню свою буди.

Лида проснулась хмурая, депрессивная. Понять это можно, а вот объяснить ей в таком состоянии наше со Степанычем решение… это оказалось задачей невыполнимой. За общим завтраком я сказал:

— Ну, Степаныч, я все обдумал, и готов согласиться. Надо начинать новую жизнь, ты это верно сказал. Когда ехать, это понятно, чем быстрее, тем лучше. А куда?

Степаныч кивнул, жуя.

— Ехать не близко. Это город Уфа, южный Урал. Там у меня знакомый, мой ученик. Тренирует боксеров. Записку я ему напишу, сработает. Ну, а все прочее… Придется начинать с нуля. Ну, почти.

Я перевел взгляд на Лиду.

— Вот такие дела. Я решил, предлагаю тебе со мной. Поедешь? Дело, конечно, рисковое. Но здесь, ты видишь, что творится, и это только начало. Я…

— Нет, Сережа, — сказала Лида. — У тебя и там будет начало, и дальше ничего хорошего не будет. Тебя если не убьют в ваших бандитских разборках, то обязательно убьют в этих… как они… бои эти ваши дурацкие без правил. Или калекой останешься на всю жизнь. И мне так жить? Тебя оплакивать? Хоронить каждый день?.. Нет уж, лучше я один раз переживу разлуку, это легче!

Она говорила это едко, стараясь уязвить меня, я это ощущал — и в то же время как будто она хотела, чтобы я ее переубедил, начал клясться, умолять, вставать на колени… Может, не так буквально, но в этом направлении, точно. Женская душа жаждет и владеть мужиком и подчиняться ему — мужскому разуму это понят вообще сложно, и уж тем более сейчас у меня не было времени на разгадки психологических парадоксов. Не хочет? Не надо.

— Ладно, — равнодушно сказал я. — Нет — значит, нет. Так, Степаныч, объясни-ка, к кому там обращаться. Ты вообще там был?

— Был пару раз. Это секция на стадионе «Труд». Кстати, от жэдэ вокзала недалеко, пешком можно дойти… Ну, это детали, а по существу…

По существу, Степаныч взял лист бумаги, где-то раздобыл древнюю чернильную ручку, только приготовился писать…

И раздался звонок в дверь.

Мы обалдело уставились друг на друга. Лида застыла. Ну и кто это может быть?!

Все наши предположения рассеял веселый громкий голос из-за двери:

— Эй, братва, открывай, свои!

— Танк! — облегченно воскликнул Степаныч. — Ну, конечно… А я-то, старый дурак, думаю: кто там?! Кто еще может быть, кроме него!..

Танк ввалился, такой довольный, словно сто баксов нашел, и я на миг позавидовал простоте его душевного устройства. Всего на миг! — нет, все-таки моя судьба есть моя судьба, она, конечно, так странно сложилась, как ни у кого на свете, но значит, так тому и быть, и жить мне в этой шкуре, и ни на что ее не променять.

Танк так хитро и замысловато взглянул на меня, что я невольно улыбнулся: пришел с сюрпризом.

— Что, брат, — заговорил он загадочным тоном, — распростился уже со своей тачкой?..

Долго держать секрет он был не в состоянии.

— Ну, теперь, похоже, нет… — улыбаясь, сказал я. — Жду возвращения!

— Ладно уж, — засмеялся и он, — так и быть. Лови, братан!

И бросил мне ключи, я их поймал на лету.

— На базе был?! — сразу спросил про свое Степаныч.

— Был.

— Ну как там?

— Сейчас расскажу. Чаю нальете?.. Да и вообще пожрать не откажусь.

Его усадили за стол, не жалея выставили продуктов, он с отменным аппетитом набросился на еду, параллельно докладывая о событиях.

По его словам, в «Спартанце» пока царят растерянность и непонимание. Что делать? Вроде бы все так лихо началось, конкурентов разгромили, теперь «кладбищенские» короли Ростова! Правда, в тему вплетаются еще и москвичи, но это могло бы стать предметом торгов… И вдруг такая выходка Заура, которая все поломала!

— Постой-ка, — перебил я, — а откуда эта информация? От Планшета?

— А то! Он же, сука, свалил…

Планшет сорвался в тот миг, когда раненый Марк открыл огонь. Он успел понять, что Демид убит, а что стало с остальными — не видел, только понял, что Заур резко поменял правила игры, и в городе возник какой-то новый расклад, который толком еще никому не ясен…

— Погодь, — вновь перебил я. — А как ты вообще в «Спартанец»-то рванул? Планшет же видел, что ты остался на складе! Что он про тебя подумать мог?!

Танк довольно подмигнул:

— А это я его заставил про меня подумать!

— Ты? — в голосе Степаныча помимо воли прорвалось такое сомнение, что я едва успел погасить улыбку.

Но и Танк это уловил.

— Ну, — он шумно глотнул чаю, — так-то, конечно… я уж про себя знаю, что не больно-то мастак мозгами шевелить. Но у меня Наташка! Она… ну, у нее своя придурь в башке есть, но когда что-то надо обдумать, продумать, тут она прям профессор! Ну, она вообще на рынке торгует, там соображать надо…

Короче говоря, Танк, самокритично сознавая свои умственные способности, метнулся за помощью к мощному аналитику Наташке, а ту, по его словам, хлебом не корми, дай такие задачки порешать. Она загорелась творческим азартом и сочинила комбинацию: а давай ты скажи своим, что когда вы остались втроем, то Заур с Бойцом начали жестко лаяться, дело шло к лютой зарубе… и тут, дескать, ты нагнулся, чтобы подобрать чей-то пистолет, и получил удар по голове, отчего вырубился минут на пять, а когда очнулся, то увидел, что Боец лежит убитый, а Заура и след простыл… Так снимешь подозрения с Бойца и искать его перестанут. Логично? А то!..

Мы со Степанычем переглянулись.

— И что? — с подозрением спросил тренер. — Прокатило?

— А то! На ура прошло! Заура теперь кроют всеми словами, ну а ты, брат… извини уж, похоронили. Но это, я считаю, лучше, чем тебя искали бы и наши и не наши.

Я и Степаныч переглянулись вновь, и я прекрасно понял его взгляд: ну вот она, судьба, в лице простодушного парня, сама подсказывает, чтобы ты ехал…

Тут меня осенил второстепенный, но жгучий вопрос:

— А что, ребята поверили, что тебя по затылку звезданули?

Танк торжествующе рассмеялся:

— А то! — и нагнул голову: — Смотрите!

Точно, под коротко стрижеными волосами виднелись ссадина и вздутие.

— Это тоже Наташка? — с неуловимым сарказмом спросил Степаныч.

— Не, это вместе, — с гордостью произнес Танк. — Я говорю: надо чтобы все как по-настоящему, на самом деле. Она говорит: ну давай попробуем. Магазин из «Макара» вынули на всякий пожарный, и она меня как охреначила по балде! А она баба не хилая, я и вправду чуть не дуба не дал!..

И он беззаботно заржал.

Тут же выяснилось, что мою «девятку» Танк отжал себе как персональный автомобиль, не встретив возражений, да и вообще, похоже, дисциплина в группировке сильно пошатнулась. Планшет вдруг ощутил невиданную прежде власть, взялся руководить, делает это через пень-колоду, и уже братва мало-помалу ропщет… Между прочим, он распорядился информацию о перестрелке на складе не распространять, зачем — не очень понятно, все равно скоро все известно станет… Словом, что будет — никакой мудрец не разберет, но вряд ли чего-то хорошего стоит ожидать.

Это вдруг сподвигло меня к предложению:

— Танк! Так может, рванем вместе?!

— Куда? — обомлел он, и я сообразил, что он ведь еще ничего не знает про уфимский вариант.

— Степаныч, поясни, будь добр…

Степаныч пояснил, но Танк решительно замотал головой, хотя к моему решению отнесся вполне нормально и даже дружелюбно:

— Не-е, брат, я тут привык… Будь что будет, а отсюда никуда. Кому я на хрен где-то там нужен? А ты давай, конечно, у тебя карьера… Давай, брат! Еще сюда чемпионом вернешься!

Как в Ростове-на-Дону будут встречать номинального покойника — о том, Танк, естественно, не задумался.

Степаныч взялся дописывать рекомендательное письмо, не поднимая глаз, буркнул мне:

— С бабками как у тебя?

— Нормально, — сказал я и тут только вспомнил, что должен парням из борцовского клуба. Надо бы, конечно, заехать, отдать. Информация о перестрелке, наверняка уже растеклась по городу — дурак Планшет, что вздумал все секретить — но знают наверняка про Демида, про Заура, Марка… а кто там был из рядовых боевиков, еще не ясно, зато ясно, что тянуть нечего.

— Ну что, ребята… — сказал я. — Ехать, так ехать.

Сказал так, и сердце защемило. Взглянул на Лиду — она старалась держаться независимо и гордо, но я-то видел, что ее грызет изнутри… И все-таки сейчас она ни за что не согласится поехать со мной. Из принципа.

Я мысленно вздохнул в последний раз. Заговорил по делу:

— Вот что. Я вам хочу малость бабла оставить на житье-бытье. Мне самому хватит, про меня не думайте.

— Мне этих денег не надо, — строптиво заявила Лида, делая ударение на слове «этих».

Я пожал плечами. Не надо, так не надо. Степаныч с Танком отказываться не стали.

Ну вот и все. Можно ехать.

— Да, Лид, может, тебя домой подбросить?..

— Я сама.

Я кивнул. Ну это, может быть, и верно. Светится со мной незачем.

— Вы меня не провожайте. Степаныч, тебе лучше совсем не выглядывать.

— Да знаю. Держи письмо, — он сунул мне плотно исписанный лист. Я спрятал его во внутренний карман.

— Кстати, Танк! А как ты объяснишь, куда «девятка» у тебя делась?

— А! — легко отмахнулся он. — Придумаю чего-нибудь. Ну… с Наташкой придумаем, — поправился он.

— Ну все ребята! Долгие проводы — лишние слезы.

— Удачи! По возможности дай знать, — сказал Степаныч. — Пиши сюда, на этот адрес, можешь не указывать, кому. Или на почтамт до востребования.

— Пока! — стараясь не смотреть на Лиду, я вышел, сбежал по лестнице.

Что я испытывал в эти минуты? Да черт его знает. Плохих предчувствий не было, это точно. И это главное. Было пьянящее, слегка тревожное, но вдохновенное ожидание чего-то неизведанного, дальней дороги, огромных просторов… Вот это было, да. Дорога, одиночество, какая-то цыганская свобода, что ли, вольная воля со всеми плюсами и минусами. Ну, будь что будет!

Я полетел в борцовский клуб, стараясь не отсвечивать по центральным улицам, не нарушать правил. Почти подъехал и — вот удача! — увидал знакомого парня борца из этого клуба.

— Эй! — окликнул я его, имя пацана напрочь вылетело из головы. Он обернулся, узнал, разулыбался во весь рот.

— О, здорово! Какими судьбами?! Как жизнь-то?

— Ну, типа удалась, — я улыбнулся, но посвящать его в подробности не стал, догадавшись, что он еще толком не знает о последних событиях, хотя, конечно, про погромы на вокзале и в борделях не слышать было невозможно.

— А-а, — он восхищенно оглядел мое авто. — И точно, удалась… Номера, это чего, краснодарские?

— Как видишь.

Он несколько секунд осмысливал сей факт, и наконец, озарился:

— То есть… Выиграл, что ли?!

Я скромно улыбнулся.

— Не, брат… ну ты даешь!!

Он уже собрался обрушить на меня водопад восхищений и комплиментов, но я постарался быстро прервать его:

— Потом, брат, извини, времени нет, лечу по делам. Слушай! Я вашим денег должен, передашь?

— Да без базара! Все по-братски, по чесноку.

— Тогда держи! — я сунул ему «котлету» из купюр.

— Ага… Даже не сомневайся, все по чесноку будет.

— Уверен. Ну, давай, брат, удачи! Я погнал.

— Постой!..

И он замялся.

— Ну?

— Слушай, а это… Кареновских вон пожгли в пепел, это ваши, говорят?..

Подобные вопросы задавать было не очень принято, но любопытство превозмогло.

Я сделал значительное лицо:

— Как в таких случаях говорят в официальных кругах?..

— Как?

— Без комментариев. Ясно выражаюсь?

Он неуверенно заулыбался:

— Ну… вроде да.

— Да. И знаешь… Передай своим, чтобы в это дерьмо не лезли. От души говорю. Ну все! Бывай здоров, — и я рванул вперед.

Понимая, что мне надо вырваться из города как можно скорее, я все же проявлял осторожность, ехал без превышения скорости, памятуя и об оружии, незаконно находящемся у меня, и о своей формальной принадлежности к «кладбищенским»… Перстень я, конечно, снял, и теперь в карманах у меня их целых два: мой и Заура… Да уж, сюжет! Нарочно не придумаешь.

И вот уже пошли окраины, промзоны, заборы, склады, ангары, чувство тревожной цыганской воли стало сильнее. Прорвемся! — весело старался думать я. Новая жизнь! И к черту криминал, хватит.

Я в самом деле как-то так хлебнул по самое горло этой криминальной жизни и чувствовал, что мне хватило. Нет, завязываю!

Решив так, я еще повеселел… и тут вдруг на панели приборов вспыхнул значок аккумулятора, а стрелка зарядки упала вниз.

Вот гадство! Перестал работать генератор, питающий электричеством все системы автомобиля, они начали расходовать энергию аккумулятора, а ее надолго не хватит. Новая ж тачка, что за дела… Что делать?!

Без паники. Главное, без паники. Пока едем. Конечно, это ненадолго… Но это выезд из города, наверняка тут какой-никакой автосервис есть. Там подремонтируемся.

И точно по заказу справа по курсу я увидел комбинированный пункт: автозаправка-сервис-кафе. Вот удача! Я повернул туда.

Подрулив вплотную к сервису, я заметил, как на заправку повернули едущие встречным курсом, то есть в Ростов, две «пятерки»-БМВ: синяя и темно-зеленая.

ПРОДОЛЖЕНИЕ БОЙЦА — том 4: https://author.today/work/307126

Content

Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров
Боец 3: лихие 90-е

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25