Хозяйка графских развалин

Глава 1

Раздаётся глухой удар, словно кто-то хлопнул кулаком по стене.

— Замуж она не хочет, поглядите на неё! Ей, видите ли, север не нравится! А я сказал, что партия хорошая и свадьбе быть! — грохочет незнакомый бас.

— Может, выпороть дуру? — подключается женский голос, тоже незнакомый.

— Нельзя. Свадьба же… Поступим проще. Я напишу письмо, а ты собирай её, чтобы к полудню была готова. Отправим в дом жениха прямо сейчас, пусть сам разбирается.

На голову обрушивается ледяной водопад, и глаза сами собой распахиваются. Горло сдавливает спазм, вместо визга — хрип. Я смаргиваю повисшие на ресницах капли и недоумённо озираюсь.

Где я?

Ощущения дико странные. Кажется, что неведомая сила перебрала в теле каждую косточку, выдернула, ощупала и вернула на место. Я понимаю, что я лежу на чём-то жёстком и прохладном. Каменный пол? Голова гудит, на языке расцветает привкус горечи.

Я вижу перед собой очень большого мужчину. Назвать его толстым язык не поворачивается. В его великанской фигуре нет ни рыхлости, ни дряблости. Мужчине идеально подходит сравнение с медведем, такой же косматый, и силища видна с первого взгляда. Одет необычно — бурый сюртук, широкий кожаный пояс, сапоги…

Из-за плечам мужчины высовывается рыжуха неопределённого возраста, тоже крупная и одета не менее своеобразно — в тёмно-синее платье с юбкой до пола, прикрытое отороченной мехом цветастой безрукавкой. На голове толстый расшитый бисером ободок.

Это она предлагала меня выпороть?

Ничего не понимаю… Кто все эти люди? Где я и как я здесь оказалась? А где я была до того, как сюда попала? Ответа нет ни на один вопрос, а попытка выловить из памяти хоть что-то оборачивается приступом тошноты. Может, у меня галлюцинации? Или я вижу слишком реалистичный сон?

Тяжёлая оплеуха обжигает щёку и едва не выбивает дух.

Слишком реалистично для игры воображения…

Медведь уходит, а я, не считая безмолвных слуг, остаюсь с рыжухой наедине, и выражение её лица преображается. Ненависть, которую она сдерживала при Медведе, вырывается наружу.

— Ну что, допрыгалась, Даниэлла? Я тебе обещаю, приданого твой муж не получит.

Хм?

Говоря откровенно, мне нет дела до проблем неведомого мужа, которого, очевидно, навязывают Даниэлле против её воли. Всё, на что меня хватает — это поднять трясущуюся руку и провести по лицу.

Я всё ещё пытаюсь сообразить, где я. К вороху вопросов добавляется новый. Почему меня упорно называют не моим именем? Я никакая не Даниэлла, я абсолютно уверена, что меня зовут иначе. Иначе… как? Вроде бы крутится что-то на периферии сознания как юркий мотылёк — сколько ни лови, не ухватишь. Я не помню ни как меня зовут, ни кто я и откуда.

Становится зябко.

Тело ощущается чужеродно. Будто я втиснулась в платье, которое мне мало.

— Если бы не свадьба, я бы поставила тебя на колени на горох, — смакует рыжуха.

— Как хорошо, что свадьба, — с трудом ворочая языком отвечаю я.

Рыжуха стоит, уперев руки в бока, и явно теряет терпение.

Не думаю, что она или Медведь те люди, которым можно признаться в потере памяти, а значит разумнее согласиться на всё, что они прямо сейчас от меня хотят и попытаться разобраться самостоятельно.

Так и не дождавшись от меня внятной реакции, рыжуха приказывает служанкам:

— Поднимите её. Малка!

— Да, госпожа, — подаёт голос одна из бледных девочек. Этакая поганка с лицом, наполовину скрытыми чепцом вместо грибной шляпки. Наверное, девочка милая, просто выглядит болезненно.

Рыжуха продолжает распоряжаться:

— Приведи нашу невесту в порядок, а ты, Энти, займись платьем. Не забывайте, что господин дал нам полчаса времени.

Когда названная Малкой подаёт мне руку, я не сопротивляюсь. Ледяная вода впиталась в волосы, в одежду, и на каменном полу меня уже знобить начинает. Согреться и переодеться — отличная идея.

Служанка едва слышно выдыхает. Она боялась, что я буду сопротивляться? Или что придётся тащить меня на себе? Я не наваливаюсь, но опираюсь на её руку. Не только и даже не столько из-за слабости и дрожи в ногах — мои движения по-прежнему неуверенные — сколько из-за незнания, куда идти. Пусть служанка, сама того не понимая, ведёт и показывает.

Далеко идти не требуется — Малка увлекает меня всего лишь в соседнюю комнату, наискось перегороженную аляпистой ширмой, совершенно не сочетающейся ни с нежно-бежевыми стенами, по которым вьётся тусклый золотой узор, ни с массивной мебелью. Грубо сколоченный стол, стулья с высокими спинками, вереница пузатых сундуков… У зарешёченного окна особняком возвышается громоздкое трёхстворчатое трюмо.

Малка выдвигает на центр комнаты круглый пуф, и жестом предлагает мне сесть. Я не отказываюсь. Хотя мне заметно лучше, коленки подламываются. Ни слова не говоря, Малка принимается раздевать меня как куклу. Мокрое снять очень хочется, и я пытаюсь помочь, но от моих трепыханий вреда больше, чем пользы, и я сдаюсь, тем более служанка прекрасно справляется.

К Малке присоединяется… Энни? Элли? Энти? Не важно… Называть горничных по-имени от меня не требуется. Девушки в четыре руки полотенцем собирают с моих волос воду.

— Уж вы, госпожа, потерпите.

— Угу…

Волосы остаются мокрыми, но девушки вместо того, чтобы распустить их и дать высохнуть, если уж нет фена…

На какое-то время я просто впадаю в прострацию. Я знаю, что такое фен — это самый обычный ходовой прибор, который есть практически в каждом доме. Фен включают в розетку, но розеток нигде нет, а вместо электрической люстры над головой подвешен большой подсвечник.

— На севере ничегошеньки не будет, госпожа. Стоило ли злить батюшку? Лучше попросите у него прощения. Глядишь, смилуется и приданого не лишит.

— Тю, не видать госпоже приданого. Поздно, однако.

Энти закалывает в причёску финальную шпильку и, отступив на шаг, окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Холодно, — жалуюсь я.

Малка выхватывает из стопки сухое полотенце и принимается меня растирать. Энти лишь тихонько фыркает себе под нос и подаёт мне свежее бельё — панталоны и верхнюю деталь на широких лямках. Малка застёгивает жемчужные пуговки, а я пытаюсь осознать очередную странность. Я не могу подобрать точное название, хотя как называется гораздо более откровенный аналог знаю. Следом идёт сорочка, напоминающая ночнушку. Одновременно на ноги мне натягивают чулки и подвязывают атласными лентами. Нижняя юбка, нижнее платье. Начинаю чувствовать себя капустой.

Наконец, мне подают то, в чём я предстану перед женихом — небесно-голубое с белыми вставками верхнее платье.

— В цвет северных льдов, — хмыкает Энта с нескрываемым злорадством.

— Зачем…? — вздыхает Малка.

— Пфф!

Если бы мне не было всё равно, я бы возмутилась.

Длинные рукава оканчиваются петелькой для среднего пальца, и нить неприятно врезается в кожу. Юбка не просто в пол, сзади короткий шлейф, который будет волочиться за мной по земле.

Малка закалывает мне в волосы гребень и цепляет на него подобие палантина — ткань скрывает затылок, оставляет лицо открытым, а вот конец Энта несколько раз оборачивает вокург шеи и сбрасывает "хвост" мне за спину.

— И не хуже какой-нибудь аристократки, — комментирует появившаяся в дверях рыжуха. Одобрение чудесным образом мешается с недовольством. — Она готова?

— Да, госпожа, — хором отвечают девушки.

Нет, я не готова, но кому какое дело.

Рыжуха разворачивается, отчего подол платья чуть приподнимается, мелькают подковки на каблучках сапог.

Сапоги дома? Я снова впадаю в ступор.

— Госпожа! — торопят меня служанки.

Угу.

Рыжуха уже ускакала.

Я не пытаюсь её догнать, тем более она ждёт, хоть скорчила очень недовольную рожицу. Даже забавно, хотя ничего забавного в происходящем нет. Рыжуха устремляется прочь, она целеустремлённо шагает по коридору, и мне не нужно гадать, куда идти, задача сложнее — не отстать.

Впрочем…

— Если я запутаюсь в подоле, упаду и порву платье, будет жаль, — ни к кому не обращаясь, роняю я, но достаточно громко, чтобы она услышала.

Рыжуха резко останавливается:

— Уже графиней себя возомнила? Ну-ну, — она продолжает размашисто шагать, только раза в два медленнее.

Что и требовалось.

Вслед за ней я при поддержки горничных с обеих сторон — то ли, чтобы не упала и не попортила платье, то ли, что вероятнее, чтобы не попыталась сбежать или прыгуть в окно — я спускаюсь на этаж ниже и оказываюсь в светлом холле.

Медвдь стоит у подножия лестницы и наблюдает за нами. При взгляде на меня зверское выражение лица у него разглаживается.

Почесав подбородок, он с некоторым добродушием вздыхает:

— Хороша дочка. Даже жаль отдавать.

— Не отдавай, батюшка, — улыбаюсь я.

Я правда стараюсь быть милой.

В берлоге Медведя мне не очень-то понравилось, но оказаться во власти неведомого графа идея сомнительная. Не зря же служанки пугали меня севером.

— Тьфу, пропасть! — выдыхает он.

— Переход готов? — уточняет рыжуха.

Медведь не утруждает себя ответом и сворачивает в боковую комнату.

Новое помещение оказывается пустым, без окон, освещают его самые настоящие факелы. На дальней стене узкое ростовое зеркало. Точнее, то, что я принимаю за зеркало, потому что, подёрнувшись рябью, оно перестаёт отражать интерьер и, как телевизор, показывает живое изображение — над скалистым берегом проносится чайка, и с нашей стороны даже слышен её крик.

Горничные тянут меня прямиком к зеркалу.

Это… переход?

Почему я знаю про телевизор, но не знаю про магию?!

Что-то я не хочу никуда идти…

— Вот, — окликает меня Малка и протягивает саквояж.

Когда только успела?

— Что это? — рыжуха немедля делает шаг навстречу и поджимает губы.

— Как что, госпожа? Сменная одежда на первое время, дамские мелочи.

— Обойдётся. Муж пусть обеспечивает.

— Дорогая… — даже Медведь морщится.

— Подумай, как невеста будет выглядеть с этим баулом в руках? Разве не важно произвести впечатление? Ты когда-нибудь видел, чтобы невеста являлась в храм с багажом?

— Ты права. Иди, дочка.

— Но…

Медведь с неожиданным проворством хватает меня под локоть, привлекает к себе, по-отцовски нежно касается губами лба и, запечатлев поцелуй, резко выталкивает в портал.

По инерции сделав шаг вперёд, чтобы удержать равновесие и не упасть, я оборачиваюсь и успеваю увидеть, как изображение полутёмной, подсвеченной огнём комнаты, исчезает, сменяется моим отражением.

Зеркало установлено под открытым небом на полуразрушенной стене.

Какая прелесть.

Ну и где я теперь? Виды открываются потрясающие.

Наверное, я могла бы провести на берегу какое-то время. Подумать в тишине — то, что мне очень нужно. Но… Виды меня привлекают лишь в первое мгновение. Местами скалы припорошены снегом, кое-где поблёскивает лёд. Холод в мгновение пробирается под все слои лёгкого наряда. Особенно плохо голове, волосы-то не досушили и оставшиеся капельки превращаются в кристаллики льда.

Желание предаться размышлениям о жизни и загадках памяти выморозило. На передний план выходит очень практичный вопрос — как не замёрзнуть насмерть и где мне для этого в заснеженных руинах искать моего наречённого?!

Граф, выходи!

Глава 2

Скальная терраса припорошена тонким слоем снега, отчего цвет кажется не белым, а седым. Льдинок гораздо больше, и они играют в солнечных лучах будто драгоценности. Под обрывом пенится море. Над головой крик чайки. Разве эти птицы могут жить на севере? Наверное, это какой-то особенный вид.

Почему я смутно помню про чаек, но совершенно не помню про себя?

Холодно…

У меня уже зуб на зуб не попадает, пальцы давно задервенели. Я пытаюсь обнять себя за плечи и растирать, но толку меньше, чем ноль. Самое страшное, что я уже начинаю чувствовать тепло, и это ни что иное, как обман мозга. Если я немедленно не найду, где укрыться, граф получит вмёрзшую в лёд спящую красавицу, только вот никакой волшебный поцелуй меня уже не разбудит.

Сказки, оказывается, я тоже помню.

Да что он себе думает, этот граф?! Он же получил письмо. Почему не встречает? Как он собирается загрести приданое, если уморит меня раньше свадьбы?

В голове вспыхивает и гаснет совершенно неуместный сейчас вопрос — а по закону кто распоряжается приданым, муж или оно остаётся в собственности жены?

Чайка снова кричит.

— Госпожа?!

Из-за стены появляется темноволосый парень.

Я вижу тёплый подбитый мехом плащ, и моё восприятие мира сужается до одной детали одежды. Я даже не могу сказать, какого цвета глаза у моего жениха. Это ведь он собственной персоной? Не слуга? Было бы грубо не встретить невесту… Такое чувство, что замерзает не только тело, но и способность мыслить.

Парень оказывается рядом в два прыжка, перед глазами проносится тёмная тень, и на плечи ложится тяжесть плаща.

Не могу сказать, что становится теплее, я уже толком не чувствую. Но что-то меняется, это точно.

Взгляду открывается потёртый и, судя по разводам разных оттенков глубокого синего тона, не единожды реставрированный мундир. Одной пуговицы не хватает.

— Ваша обувь, — выдыхает парень с искренним негодованием и подхватывает меня на руки, прижимает к себе.

— М-м?

Его объятия такие приятные… Хотя разумнее было бы осмотреться, я утыкаюсь парню в плечо. Если не окоченею, осмотреться точно успею.

— Почему у вас в волосах лёд?!

Вот-вот.

Ощущение времени пропадает. Несмотря на объятия, несмотря на меховой плащ, меня потряхивает, наваливается чернота.

Сколько длится беспамятство?

— Очнитесь, госпожа!

— Ох, лишенько… Как бы не померла.

— Не каркай.

Голоса мешают спать, раздражают, и я выныриваю из чёрного омута, чтобы сказать им замолчать, но язык не слушается. Зато сознание проясняется. Из хорошего — воспоминания при мне. Как я оказалась в заснеженных руинах, я помню, а как оказалась перед очагом в кухне — судя по плите и стоящему на ней котлу, это именно кухня — я догадываюсь. Достаточно сложить два и два, чтобы понять, что сюда меня принёс тот парень. Кстати, где он? Кажется, стоит за спиной и удерживает меня на табурете.

Исполняет роль спинки стула, ага.

Я протягиваю дрожащую руку к весёлым ржаво-рыжим язычкам пламени в очаге.

— Осторожнее, госпожа, — ко мне обращается какая-то женщина, но я не обращаю внимания, тянусь к огню.

— Х-холодно, — отстукиваю я зубами.

В поле зрения появляется высокая фигура, закутанная натурально в тряпьё. Кажется, что женщина навертела на себя с десяток разномастных шарфов и шалей. Только морщинистое лицо видно.

Это она просила меня быть осторожнее?

Женщина протягивает мне глиняную кружку.

— Не обожгитесь, госпожа, пейте. Что же вы так…

— Мне казалось, господин Пегкер ясно представляет, куда вас отправляет, — парню надоело изображать мебель и, убедившись, что я не падаю, он встаёт сбоку.

Начну заваливаться — подхватить успеет.

Симпатичный…

Глаза голубые. В сочетании с тёмными волосами моя слабость.

Мягкие черты лица, на подбородке ямочка. Голос тоже мягкий, приятный. Кстати, о голосе. О ком парень спросил? Полагаю, упомянутый господин Пегкер — на середине фамилии язык завязывается узлом — это и есть Медведь? То есть мой здешний батюшка?

Отвечать как есть точно не стоит. Врать тоже.

— К-когда я спустилась, п-переход уже был готов, и б-батюшка слишком поздно увидел-л, — пальцы дрожат, и я того гляди расплескаю всё из кружки на небесно-голубой подол.

Парень подставляет ладонь и помогает удержать.

— Осторожнее, госпожа.

— С-спасибо.

Вряд ли мой рассказ достаточно убедителен, но объяснение, как мне кажется, должно уложиться в рамки приличий. Не батюшка плохой, а я сама совершила ошибку. Вряд ли наречённому понравится, если я с порога начну катить бочку на родню, верно?

— Он просто издевается над нами! — ещё один голос. Этот тоже женский, но резкий, неприятный, с визгливыми нотками и чем-то напоминает голос рыжухи.

Я оборачиваюсь.

Давно она здесь?

На меня с негодованием и неприязнью смотрит голубоглазая шатенка, лицо, как и у парня, миловидное, на подбородке знакомая ямочка. Полагаю, его сестра? Младшая… Я внимательно разглядываю свою будущую золовку, и она мне заранее не нравится. Если парень обеспокоен тем, что я чуть не померла от холода, то её явно волнуют иные материи.

— Бетти, что ты имеешь в виду? Господин Пегкер учёл наше положение и согласился заменить пышное столичное торжество тихим храмовым ритуалом в наших родовых землях.

— Ох, любезный брат, вы в это верите ? Серьёзно? — девушка резко переходит на высокий слог.

Зря парень ей не верит, она права.

Если бы новообретённый батюшка хоть сколько-то беспокоился за дочь, он бы, во-первых, не отпустил меня без шубы, а во-вторых, следом отправил бы служанку с моими личными вещами, а он хоть и не собирался жадничать до предела, всё равно пошёл на поводу у рыжухи. Я уверена, что приданого не будет.

— Госпожа Даниэлла, позвольте представить вам леди Беттару, мою сестру. И я прошу вас не принимать слова Бетти близко к сердцу. Моя сестра слишком беспокоится.

— Пфф! — высказывается она.

— Бетти, — парень произносит её имя очень спокойно, тем неожиданее реакция.

Леди Беттара замолкает и, облив меня презрением напоследок, покидает кухню. Я отмечаю, что на её плечах тоже меховой плащ. Хм? Парень — может, начать называть его графом или женихом? — принес меня к очагу, в кухню. Но разве это не значит, что мы в жилом доме? Почему все носят верхнюю зимнюю одежду?

Парень провожает сестру взглядом, который мне кажется как будто виноватым.

Строить догадки рано, но есть, о чём подумать.

Сейчас идущее от очага тепло и горячий отвар интересуют меня куда больше загадок чужих отношений.

— Обещаю, я не приму сказанное леди близко к сердцу, — отвечаю я с лёгкой улыбкой.

Если он рассчитывал получить с меня обещание вообще не реагировать, то нет.

Парень принимает, не пытается требовать больше, кивает.

— Как вы себя чувствуете, госпожа?

— Благодаря вашей работе, граф, мне гораздо лучше.

Момент истины — я не ошиблась с определением его личности?

— Я рад, что вам лучше, госпожа. Я понимаю, что вы нуждаетесь в отдыхе, но… господин Пегкер рассчитывает, что ваша честь не пострадает. Я обещал, что брачный ритуал будет проведён незамедлительно.

По сравнению с Медведем, граф выигрывает. Я ведь перед ним полностью беззащитна, а он ведёт вежливую беседу, объясняет причины спешки, практически, уговаривает, но не тащит в храм силком. Другой бы приказал…

— Батюшка говорил, — задумчиво соглашаюсь я.

Договорённости графа с Медведем меня не касаются. И вообще мне достаточно сказать, что приданого не будет, и брачный ритуал сорван сам собой. Граф ведь женится на госпоже Даниэлле из-за денег, иначе бы его невестой была аристократка, леди.

Только вот какой смысл отказываться от брака? Прямо сейчас меня согревают чужой плащ и чужой огонь. Куда мне идти? Замёрзнуть во льдах? Даже если граф будет столь любезен, что откроет для меня переход… Что меня ждёт у Медведя — порка, заточение в четырёх стенах, а потом выдаст меня за кого-то ещё? Вдруг за деспота-любителя “учить” жену кулаками? Вдруг что-то ещё худшее?

Сбежать?

Даже не смешно…

Куда я пойду, не зная ничего ни о себе, ни о мире?

Стать женой графа… выгодно. Освоюсь, и можно будет подумать про развод. Даже думать не обязательно. Когда граф не получит денег, разве он станет сохранять брак? Вот-вот.

— Госпожа Даниэлла, прошу меня извинить. Мне потребуется около часа, чтобы завершить подготовку храма, и я вернусь за вами.

— Да, граф.

— Если вам что-то понадобится, вы можете сказать тётушке Хлое, госпожа.

— Благодарю.

Женщина в тряпье, до того как её упомянули, изображавшая безмолвную тень, кланяется. Почему “тётушка”? На родственницу она не похожа. Служанка на особом положении? Кормилица, доверенная распорядительница?

Граф отвешивает мне неглубокий поклон и, оставив свой плащ на моих плечах, уходит.

Я остаюсь в кухне наедине с тётушкой Хлоей. Та, поймав мой взгляд, кланяется, но если в исполнении графа поклон был грациозным, преисполненным гордости и собственного достоинства, то от неё веет суетливостью и принижением. Мне хватает мгновения. Я резко встаю, плащ сваливается с моих плеч на пол, и я остаюсь в тонюсеньком свадебном наряде. Я тотчас ощущаю, что в кухне не так уж и тепло, жар идет только от очага, по телу пробегает волна озноба, но я не обращаю внимания. Я подхватываю женщину под руки и помогаю выпрямиться:

— Что вы…

— “Вы”? — ахает женщина. Её настолько поражает моё обращение, что она не замечает, что перебила меня.

— М-м?

— Кухарка я, госпожа. Нельзя ко мне, как к хозяйке.

— Тётушка Хлоя, — исправляюсь я.

— Ох, лишенько! — она замечает упавший плащ, поспешно поднимает и возвращает мне на плечи. — Уж вы поберегите себя, госпожа. Север край суровый.

— О чём беспокоиться, тётушка? Ваш отвар чудодейственный, — я заглядываю в чашку. — Вы готовите его из целебных трав?

На кухни я нигде не вижу кувшин, из которого женщина могла бы мне налить новую порцию. Она заваривает каждую порцию отдельно?

— Да, госпожа. По рецепту одного старого аптекаря.

— Тётушка… Чтобы я точно не простыла, тебя не затруднит приготовить ещё?

— Конечно, госпожа, — она почему-то теряется, но не отказывается. — Я быстро, госпожа.

— Не спеши, тётушка.

Она тоже выходит.

Я залпом допиваю содержимое чашки. Вкус не чувствую, только горьковато-терпкое неприятное послевкусие. Надеюсь, рецепт стоящий — сейчас заболеть особенно не ко времени. Но я попросила добавку не поэтому. Я всего лишь… спровадила милую женщину.

Мысленно досчитав до тридцати, я крадучись, подбираюсь к двери и с милой улыбкой выглядываю в коридор. Мне везёт — коридор недлинный. Справа несколько дверей и только одна приоткрыта. Очень похоже, что это кладовка, в которую тётушка пошла за травами. Проверять я, разумеется, не буду.

Радуясь, что в тряпичных туфельках я ступаю совершенно неслышно, я поворачиваю в противоположную сторону. Откуда-то я знаю, что кухни обычно устраивают на первом этаже, и по моим прикидкам я могу выйти в холл.

Стопы мёрзнут…

— Гарет, ты не можешь быть таким безрассудным, — слышу я голос Бетти. — Ты не можешь жениться на этой купчихе.

Глава 3

— Бетти, госпожа Даниэлла не купчиха, а дочь купца, — поправляет граф терпеливо-спокойно. Даже я угадываю в его ответе нотки усталости.

В душе поднимается что-то похожее на сочувствие. Не от хорошей жизни граф пошёл на сделку с Медведем. А ещё — признательность и удовлетворение. То, что граф готов защищать меня даже от собственной сестры в разговоре с глазу на глаз, много значит.

Спохватившись, я ныряю в боковой коридор — я не хочу, чтобы меня застукали за подслушиванием, мне жизненно важно понять, что происходит. Вдруг я ошиблась, и брак для меня куда большая угроза, чем возвращение в отчий дом?

— Не купчиха, а дочь мошенника. Прекрасно, Гарет, я запомню.

— Бетти, довольно, — он чуть повышает голос.

— Нет, Гарет! Очнись ты! Отступать от брачного договора очень плохая идея. Сначала приданое — потом свадьба. И никак иначе. Что ты будешь делать, если господин мошенник откажется платить?

Надо признать, что леди говорит правильные вещи.

Граф тяжело вздыхает.

— Что ты предлагаешь, Бетти?

— Написать господину Пегкеру, разумеется. Откажись от спешки. Скажи, что из уважения к невесте настаиваешь на первоначальных договорённостях.

Только бы не выдать себя чиханием. Как назло в носу засвербило в самый неподходящий момент. Я переступаю с ноги на ногу. Я заболеваю, да?

Я наконец обращаю внимание на то, что следовало заметить раньше — в доме безлюдно. Кроме графа, его сестры и кухарки я никого не видела. В доме сумрачно, тягостно… Атмосфера заброшки, а не жилого дома. Где слуги?

Что я вообще знаю о месте, куда меня вывело волшебное зеркало? Север — понятие относительное. Горничные… Одна сочувствовала, другая злорадствовала, но обе были уверены, что меня ждёт… нищета? Не зря же Малка переживала, что у меня даже сменных панталон не будет.

Скалистый берег, снег, лёд, а внутри каменных стен не теплее, чем снаружи, разве что ветра нет.

Я бы предположила, что граф с сестрой живут где-то ещё, приходят в родовые земли через зеркало, но присутствие тётушки Хлои в мою теорию не вписывается. Да и письмо… Куда именно оно пришло? В почтовый ящик или магия отправила конверт прямиком графу в руки?

— Бетти, господин Пегкер поставил меня перед фактом, что первоначальные договорённости меняются, за десять минут до открытия перехода, — терпеливо объясняет граф сестре, а заодно и мне.

Стало понятно, почему мне пришлось ждать. Графу потребовалось какое-то время, чтобы прочитать сообщение и выйти к берегу.

— Но…, — не сдаётся леди.

— Допустим, я напишу. Что дальше, Бетти?

— Зеркала хватит ещё на пять-шесть переходов. Ты отправишь письмо и точно также, не давая времени на возражения, немедленно вернёшься с этой девушкой в столицу. Господину Пегкеру придётся согласиться. Гарет, ты граф! Как бы ни было плачевно наше нынешнее состояние, породниться с тобой большая честь. Заставь этого купца соблюдать договор.

Разумно…

Я слышу ещё один тяжёлый вздох.

— Бетти, я тоже допускаю, что господин Пегкер решил поступить недобросовестно. Ты довольна?

— Тогда почему ты идёшь у него на поводу, Гарет?!

Хороший вопрос.

Я тоже не понимаю.

— Потому что моё появление на пороге его дома ничего не изменит. Бетти, подумай сама. Если я прямо сейчас потребую выплатить полную сумму, господин Пегкер разведёт руками и справедливо заметит, что изначально свадьба была назначена на Серебряный четверг и приданое ещё не готово.

— Тогда… дождись праздника?

— А репутация госпожи Даниэллы, Бетти? Господин Пегкер обвинит меня и обратится в Суд чести. Это будет удар и по моей репутации тоже. Не так уж и много богатых отцов, готовых выдать дочь за опального графа. Может быть, вспомним предложение вдовы Эрики Бонн?

— Это было отвратительно.

— Бетти, я понимаю, что прозвучит наивно и даже глупо, но надеяться на добросовестность господина Пегкера лучшее, что я могу сейчас сделать. Даже если он готов отбросить меня, я буду верить, что он не оставит без поддержки свою дочь. Мошенник он или нет, он отец госпожи Даниэллы.

— Который отправил её в лютый холод в тончайшем платье, да.

— Что ты предлагаешь, Бетти? Открыто показать недоверие и пойти на обострение отношений? Устроить отбор невест? Вот только кандидаток всего две, госпожа Даниэлла и госпожа Бонн. Кому отдаём предпочтение?

— Ожиданию.

Леди упрямо отвергает оба варианта.

— Бетти, мы дождёмся только одного. Наше положение станет ещё тяжелее. Прости, но ожидание это роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Решать тебе, Гарет. Помяни моё слово, ты совершаешь ошибку.

— Бетти, что ты предлагаешь?

Раздаются шаги, сперва лёгкие, затем более тяжёлые, твёрдые. Кажется, граф и его сестра расходятся в разные стороны. Видимо, не найдя, что ответить, Бетти ушла от разговора в самом буквальном смысле.

Из моего укрытия в боковом коридоре мне не видно, что происходит в холле. Я прислушиваюсь к звукам. Их спор длился… какое-то время. Я уверена, что тётушка Хлоя давно вернулась в кухню и обнаружила, что я ушла.

Почему она меня не ищет? Я слишком увлеклась? С нехорошим подозрением я медленно оборачиваюсь.

Замотанная в тряпьё фигура молча возвышается у стены. Как давно она за мной наблюдает?! И почему не вмешалась, почему не выдала меня графу и его сестре?

В руках женщина держит скрученный шарф, и над ним поднимается густой пар. Видимо, чтобы отвар остывал не так быстро, тётушка Хлоя завернула чашку. Как ни в чём не бывало, словно не застукала меня за подслушиванием, она с поклоном подаёт мне свежеприготовленный отвар, и я принимаю из её рук чашку, обхватываю ладонями, ощущаю, как от керамики исходит тепло. Тётушка Хлоя распрямляется, и на миг мы встречаемся взглядами. Она очень быстро опускает глаза.

Но мне ведь не показалось!

На краткий миг её острый взгляд…

Почему мне хочется назвать его ведьминским?

— Лишенько, госпожа. Босиком-то! — сетует она, и мне в её нарочитой простоте мерещится не обман, а настоящая издёвка.

— Я в обуви, — отвечаю я, наверное, излишне резко.

— Разве же то обувь, госпожа? — тётушка Хлоя словно не замечает и продолжает свою добродушную воркотню заботливой наседки. — Вы уж простите графа, он долг перед вашим бабушкой выполняет. Как только разделите брачную чашу, граф и комнату вам вашу покажет, и распорядится. Не дело держать невесту на кухне. Вы, госпожа, не обессудьте. У очага теплее всего.

— Понимаю…

На самом деле, нет. Поведение служанки объяснимо, если граф приказал ей быть со мной предельно вежливой и обращаться как с хрустальной вазой. Остаётся открытым вопрос зачем ему это. Боится, что я перекрою доступ к приданому? Это имеет смысл.

Я в два глотка допиваю отвар и отдаю чашу служанке.

— Госпожа?

— Я хочу увидеть свой будущий дом, тётушка. Давайте пройдемся.

— Без чулок, госпожа?

— Без чулок.

Я выхожу в холл, и здесь не на много светлее, чем в служебном коридоре. Дневной свет с трудом проникает через узкие стрельчатые окна, которые по ощущениям не мыли с десяток лет. Половина окон и вовсе закрыты ставнями. Дерево потемнело от старости, но не растрескалось, а вот мебели нет. Перенесли? Продали? Пустили на дрова? Я разглядываю следы утраченного процветания и невольно восхищаюсь мастерством строителей. Сколько веков здание стоит без ремонта, без обслуживания? Хотя внешний лоск утрачен, стены выглядят крепкими.

Приблизившись к окну, Я выглядываю на улицу и вижу снежно-льдистых пустырь и купол голубого неба. Вдали кружит чайка, но здесь её крики не слышны.

Ногам холодно.

Тётушка Хлоя права — без шерстяных чулок бродить плохо.

Но прежде, чем я вернусь к очагу, я попытаюсь хоть что-нибудь вытянуть:

— Впечатляет… Граф намерен восстановить родовой замок? Это же замок, верно?

— Что вы, госпожа! Разве же Дом восстановить? Невозможно. Я изо дня в день молюсь, чтобы его императорское величество сменил гнев на милость и позволил его сиятельству вернуться.

Кажется, в разговоре с сестрой граф тоже упоминал опалу.

Хм…

Изначально я предложила, что обедневшему графу не хватает средств на привычный образ жизни — на поддержание Дома, на найм многочисленных слуг, на балы, модные выезды, охоту и прочие увеселения, считая женщин полусвета и азартные игры. Но сейчас я понимаю, что следовала дурным предрассудкам. Откуда они в моей голове? Из того, что я вижу… Положение у графа отчаянное.

Задумавшись, я не сразу обращаю внимание на тихие шаги. Кто-то спускается со второго этажа.

Бетти? Мне бы не хотелось сталкиваться с ней без графа.

Я оборачиваюсь.

Вниз, цокая подкованными каблучками, спускается закутанная в слишком длинный для неё плащ, ещё одна, без сомнения, леди. Миловидное лицо украшает фамильная ямочка на подбородке, светло-русые волосы вьются забавными кудряшками, глаза сияют детским любопытством.

Сколько у графа сестёр?

Леди останавливается на ступеньках. На лице появляется выражение милой растерянности, которое, впрочем, быстро сменяется улыбкой, и оставшиеся ступени леди преодолевает резвым бегом.

Лицо у неё совсем юное, почти что детское.

— Добрый день, госпожа, — голос у неё тоже немного детский, звонкий как весенний колокольчик. — Мы не были представлены друг другу.

— Добрый день, леди. Полагаю, мы можем отступить от строгих формальностей и познакомиться? — предлагаю я.

— Да! — кажется, девочка искренне радуется, получив моё одобрение.

Она запинается.

Я тоже не знаю, кто из нас должен представиться первой. Про чаек помню, предрассудки помню, а правил этикета не помню. Почему так избирательно? Может быть, я никогда не обучалась этикету? Но разве знание, как здороваться с титулованной особой не важнее знаний, чем географический север отличается от магнитного?

— Я Даниэлла, невеста его сиятельства.

— Я Мими, сестра Гарета. То есть… его сиятельства.

— Рада знакомству, леди Мими, — я протягиваю руку, чтобы поздороваться, но девушка смотрит на меня с недоумением.

Она не понимает предложения пожать руку или считает рукопожатие ниже своего достоинства? Чуть помедлив, я опускаю ладонь.

— Мими, — раздаётся голос старшей из сестёр, похожий на голос рыжухи, — госпожа Даниэла предложила тебе простолюдинский жест, которым между собой обычно здороваются приказчики, мелкие дельцы и прочий люд низкого происхождения. Как ты знаешь, в отличии от аристократов, ни купцы, ни крестьяне не носят перчаток, и мне всегда было странно, как можно можно соприкасаться голыми ладонями. Если бы перед рукопожатием слуга подавал тазик для омовения, но нет, никто не беспокоится о чистоте.

Впрямую ничего не сказано, но что это, если не красивое оскорбление?

Только что старшая сестра графа объявила мне войну.

Глава 4

Зря она.

Её подозрения, её болезненное переживание собственной уязвимости и полннейшей нищеты — я всё понимаю. Но я не принимаю. Срывать злость на себе я не позволю. Со своим ядовитым недовольством пусть идёт… если без грубостей, то пусть идёт к брату-графу или к Медведю.

Непосредственно ко мне Бетти не обращалась, поэтому будет неправильным отвечать ей.

— Да, Мими, — улыбаюсь я, — я привыкла, что в знак добрых намерений люди протягивают открытую ладонь, тем самым показывая, что видят в собеседнике личность, а не соревнуются в иерархии, которая, как показывает жизнь, нередко ни что иное, как поистрепавшееся наследие, скрывающее под потускневшим блеском позолоты труху веков.

Лишь высказавшись, я перевожу взгляд на Бетти.

Старшая леди бледна.

Возразить ей совершенно нечего, я ткнула в самое больное место, в ту неприятную правду, которую леди бы предпочитала не замечать — леди пала до того, что ради денег станет родственницей простолюдинки.

— Теперь я вижу, что мой брат напрасно беспокоится. Тепличный цветок оказался сорным чертополохом.

Она всё ещё пытается меня уязвить? Напрасный труд.

— Леди, тепличному цветку нужна оранжерея. Вас не затруднит показать мне здешний зимний сад? Пока что я видела только руины.

Она делает шаг ко мне:

— Ещё не замужем, но уже вообразила себя хозяйкой?

Какой замечательный вопрос…

Гарет молод, но уже при титуле. Что случилось с его отцом? Кстати, не обязательно, что носителем титула был именно отец. Это мог бмс ыфццыть дядя или дед. Да кто угодно. Мало ли? И титул не обязательно перешёл по наследству, могло быть отречение. Только вряд ли. Скорее безвременный уход, и не только графа-предшественника, но и графини.

Каким бы ущербным и убыточным ни было графство, кто ведёт хозяйство?

Неужели Бетти на правах старшей сестры и старшей женщины семьи? Получается, моё происхождение лишь повод для неё, а истинная причина гнева — нежелание упускать бразды правления.

Пфф!

Это смешно.

— Без проблем. Я осмотрелась и мне не слишком нравится. Как насчёт того, чтобы я отказалась от брака?

— Отказалась? Девочка, это решать не тебе и, увы, не мне. Только графу и господину Пегкеру.

Выкрутилась.

Я насмешливо прищуриваюсь, но спор не продолжаю. Меня вполне устроит статус кво — якобы ни одна из нас не решает. Насчёт себя я не уверена. Как проходит брачный ритуал? У меня ни малейшего представления, зато память подкидывает смутные образы молодожёнов в алой одежде, кланяющихся земле и небу, родителям, друг другу, размытый образ невесты в белом как снег платье и почему-то последней память показываеть кисть руки, украшенную кружевным коричневым узором.

Загадочно…

Откуда у меня уверенность, что во время церемонии согласие невесты всё же спрашивают? А вдруг не спросят?

Какая разница? Я ведь решила, что граф лучше Медведя.

— Бетти, госпожа Даниэлла через полчаса будет новой хозяйкой графства,

И как много граф слышал?

План прикинуться ромашкой провалился с треском.

Хм, у меня был такой план? Как любопытно…

Бетти демонстративно поджимает губы, всем своим видом излучая неодобрение и обиду, но граф остаётся холоден, и Бетти закутывается в плащ будто закрывается от обид. У меня складывается впечатление, что она упивается своим страданием. Но если меня её игра оставляет равнодушной или даже слегка раздражает, то Мими принимает всё за чистую монету и кидается утешать сестру в трогательных объятиях.

А сверху спускается ещё одна девушка.

Точная копия Мими внешне, только менее улыбчивая. Если Мими похожа на солнышко, то эта девушка — на сияющую, но всё же более блёклую по сравнению с дневным светилом, луну. Сёстры-близняшки?

— Гебби, — граф протягивает схваченную перчаткой ладонь, помогая сестре преодолеть последние ступеньки, — позволь представить тебе мою будущую супругу госпожу Даниэллу. Госпожа Даниэлла, познакомьтесь. Моя младшая сестра леди Гебэра.

Подведя сестру ко мне, он отпускает её руку.

— Очень приятно, — улыбаюсь я.

— Кому из нас не повезёт преподавать госпоже этикет? — Бетти продолжает гнуть своё с упрямством осла.

Чего она добивается?

Граф, к его чести, не ввязывается в перепалку, игнорирует сестру и разговаривать продолжает со мной:

— Госпожа, я приглашаю вас в храм.

— Всё готово к ритуалу? — уточняю я. Разве граф не говорил про час подготовки? Мне кажется, времени прошло гораздо меньше. К тому же он отвлекался на спор, который я подслушивала.

— Ещё нет. Прошу за мной.

Приказывать граф умеет, я его недооценила.

Не исключено, что вежливым он со мной был, чтобы не сорвался ритуал. Каким муж покажет себя после свадебного ритуала?

Нужен ли мне этот ритуал?

Почему я не помню ничего важного? Чёрная дыра памяти выплёвывает почти бесполезную ерунду. Вот как мне поможет обрывок воспоминания о традиции устраивать перед свадьбой ночь хны?

Пока я размышляю, Мими, не отпуская Бетти, перехватывает меня под локоть, и хватка у неё оказывается неожиданно цепкой. Девочка крутит головой, поочерёдно заглядывая в глаза то мне, то сестре. Она точно наивная или притворяется? А кто в этой семье без двойного-тройного дна.

Не мне придираться. Я в каком-то смысле не просто шкатулка с секретом, а бездонный чёрный ящик.

Гебби, бросив на брата быстрый вопросительный взгляд, мигом принимает решение, и подхватывает меня под свободную руку, и я оказываюсь зажата между близняшек. Сёстры словно отрезают мне пути к бегству. Ну или граф не хочет, чтобы я без присмотра бродила, где мне вздумается.

Вырываться я не собираюсь. Зачем? Пусть ведут. Увидеть храм до начала ритуала, пожалуй, интереснее всего. Пока что я представляю себе только, как вернуться в коридор, ведущий в кухню и как подняться на второй этаж. А где у нас храм? Граф направляется к парадным дверям…

— Госпожа, как же босиком-то?! — всхлипывает тётушка Хлоя.

— Госпожа? — оглядывается граф. — Вы… не переобулись?

— Во что, ваше сиятельство?

Он забыл, что у меня нет багажа? Он не видит, что из тёплой одежды на мне только его плащ?

— Простите, госпожа. Мими, ты нам не поможешь?

— Конечно, а-а-а…? — девочка оглядывается на меня словно за подсказкой.

Бетти не упускает возможности сцедить новую порцию яда:

— Мими, наш брат намекает, что для госпожи сойдёт и ношеная обувь Даниэлла, я не возражаю, я уступлю свои ботинки. Сейчас принесу, — она освобождается от руки сестры.

Зараза.

При всём моём кромешном беспамятстве, я прекрасно понимаю, что Бетти ставит меня наравне со служанкой, а ещё это примитивная ловушка. Если я отреагирую на оскорбление, Бетти отступит, и я останусь без обуви.

В тряпичных туфлях даже в здании холодно, стопы у меня ледяные.

— Леди, если вас не затруднит, — начинаю я вежливо, а завершаю приказным тоном, — шерстяные чулки тоже прихватите.

Я тоже могу заставить её почувствовать себя служанкой.

Она вскидывает голову, и я понимаю, что уязвила её. Улыбка у Бетти получается кривая.

Обозначив кивок, Бетти поднимается по лестнице, а я начинаю гадать, почему она не отправила за обувью ту же тётушку Хлою, если горничных нет. Как-то… подозрительно? Неужели будет перебирать в поисках наихудшей пары?

— Бетти вредина и зануда, — шепчет мне на ухо Мими сладким доверительным тоном.

Я кивком показываю, что услышала.

Гебби тоже услышала и позволяет себе лёгкую усмешку. У близняшек не очень хорошие отношения со старшей сестрой?

— У вас три сестры, ваше сиятельство?

— Да, госпожа.

— Вы не настроены хоть немного рассказать о себе, граф? Простите за назойливость. Я совсем ничего о вас не знаю.

— Вы боитесь? — живо удивляется Мими. — Госпожа, старые сказки всего лишь пустая болтовня людей! Право, страшилки не стоят вашего внимания.

— Оу-у… — я имела в виду несколько иное.

Для начала я не знаю даже фамилию своего будущего мужа. Но и сказки я тоже послушаю, мало ли что услышу.

— Мими, будь снисходительна. Ты бы тоже чувствовала себя неуютно, если бы оказалась в месте, которым тебя в детстве пугала няня. Госпожа, вам тоже говорили, что, если вы будете непослушной девочкой, придут демоны из Северного графства и вас съедят?

— Не припомню такого.

— Госпожа, не смущайтесь.

— Даже нас так иногда пугали, — подхватывает Гебби.

Я пожимаю плечами:

— Мифы не рождаются из пустоты. Я верю, что легенды это забытая искажения быль.

— Боюсь, вас ждёт разочарование, госпожа. В графстве нет демонов.

Графу очень идёт улыбка.

Но она пропадает, как только радаётся резкий голос Бетти:

— Если бы демоны действительно жили в подвале, они бы давно померли с голода, — она спускается, держа в руках картонную коробку.

С возвращением Бетти атмосфера меняется, становится тяжёлой, колючей, совершенно не свадебной. Младшие сёстры переглядываются и замолкают, а Бетти с видом, будто оказывает мне величайшее одолжение, протягивает коробку. Девочки меня уже отпустили, и я забираю коробку, тут же открываю, причём так, чтобы все могли увидеть, что внутри. А внутри стоптанные ботинки на грубой подошве и толстые чулки с заметной дыркой на пятке. Я ловлю мрачный взгляд, Бетти смотрит на меня со смесью любопытства и злорадного предвкушения. В ответ я улыбаюсь. Если она ждёт, что я буду возмущаться, то напрасно.

Чулки хоть и ношеные, но выглядят чистыми.

Я ставлю коробку на ступеньки, опираюсь локтем о перила и, подняв ногу, натягиваю чулок не только поверх своего тонюсенького, но и поверх тканевых туфелек. И сёстры, и граф почему-то отворачиваются, а Бетти ещё и тихо фыркает. Что-то не так? На ум приходит, что поднять подол, демонстрируя лодыжки, может считаться неприличным. Так может или считается? Память, ау! Я задрала выше колен… Не важно. Я обуваюсь, затягиваю ремешок и делаю пробный шаг.

Ступням больше не холодно! Как мало беспамятной надо для счастья. Хотя… Мне бы ещё шапку.

Ладно, сперва поженимся, потому что мне надоело гадать какой выбор правильный — граф, Медведь или бегство в заснеженную пустошь.

— Госпожа? — окликает меня граф.

— Да?

Он открывает дверь, и порыв ветра приносит с улицы снежинки. Они падают на каменные плиты пола, играют в свете солнечных лучей и… не тают. Сёстры плотнее запахивают плащи и одна за другой выходят. Граф, по-прежнему без плаща, в одном старом мундире, протягивает мне руку.

Сказать ему, что приданого не будет? Но оставить меня без сундучка с золотом грозила рыжуха, Медведь ничего подобного не говорил.

Граф терпеливо ждёт.

Прочь сомнения, выбираю свадьбу.

Посмотрим, каким граф себя покажет после брачного ритуала.

Глава 5

На улице меня встречает пронизывающий ветер. У ног закручивается позёмка, и я радуюсь старым башмакам как великому сокровищу. Оставшись в тканевых туфельках, я бы рисковала отморозить стопы.

Я всё ещё рискую поймать воспаление лёгких.

— Идти недалеко, — заверяет меня граф, и мне кажется, он говорит с искренним беспокойством о моём состоянии.

Квадратный двор закован растрескавшимися плитами, по периметру тянутся остатки рухнувшей стены, которая, вероятно, в отличии от жилого здания, была сделана небрежно. Впереди та же картина, какую я запомнила, оказавшись на побережье — простор до горизонта, скальные террасы и снежно-льдистый рваный покров.

Я оглядываюсь на Дом — два этажа, стены кое-где в белёсых пятнах лишая, слепые окна, крыша неожиданно поблёскивает тёмным серебром. Кровля на вид необычная, незнакомая. Как будто есть знакомая… Память словно в насмешку подбрасывает картинки со зданиями под ярко-красной или приглушённой терракотовой черепицей, а здесь покрытие похоже не на обожжёную глину, а на… настоящую чешую дракона. Или на шкуру помершего с голоду демона из страшилки-легенды.

Спросить? Лучше потом — я не хочу выглядеть глупо. К тому же разбираться в особенностях кровли точно не насущная проблема. Крыша держится, осадки не пропускает — прекрасно! Хоть что-то у меня хорошо. А даже если и пропускает, то у меня по плану свадьба, а не промышленный альпинизм.

Я предёргиваю плечами — мои мысли ощущаются пугающе чужеродно окружающей действительности.

Пока я в очередной раз заглядываю в чёрную дыру в своей голове, граф уверенно подхватывает меня под руку и увлекает куда-то налево, мы догоняем сестёр. Бетти идёт впереди в гордом одиночестве, словно возглавляет наше шествие. Близняшки пересмеиваются между собой,и замыкаем я и граф. Тётушка Хлоя — я оглядываюсь — за нами не идёт. Наверное, вернётся в тёплую кухню. Кстати, о тепле.

— Вы вышли без плаща, ваше сиятельство?

Свой он уступил мне. Получается, другой тёплой одежды в доме нет?

— Мундира достаточно, госпожа. Всё же здешний климат для меня родной.

— Вы здесь выросли, граф? — не представляю, каким может быть детство в столь суровом крае.

— Что вы, госпожа. До недавнего времени мы жили под столицей, но обстоятельства вернули нас в родовые земли.

Он имеет в виду опалу?

Как разобраться во всём и сразу?

Вообще-то мне совершенно не хочется лезть в придворные интриги, но куда деваться? В тот миг, когда мы поженимся, дела графского рода станут и моими делами тоже. Хм, разбежалась деловая, беспамятная. А я точно стану графиней, а не супругой графа? Гарет упоминал, что я буду хозяйкой…

Обогнув Дом, мы оказываемся в узком проходе. Всюду разбросаны обломки, отколовшиеся при обрушении стены.

Проход выводит нас к руинам, за которыми рокочет море.

— Здесь по-своему красиво, — я пытаюсь польстить будущему мужу, но я не лгу. Виды открываются умопомрачительные. Правда, любоваться ими я бы предпочла, например, из тёплой каюты комфортабельного лайнера.

— Спасибо, госпожа. Аккуратнее, пожалуйста

Как назло под пятку попадает острый камешек, и я оступаюсь. Граф придерживает меня под руку, не позволяя упасть, а я рефлекторно крепко вцепляюсь в его локоть, и мы останавливаемся, глядя друг другу в глаза.

Я ощущаю лёгкую растерянность, а вот граф, кажется, смущается, слишком уж поспешно он отворачивается.

— Позвольте полюбопытствовать?

Крыша терпит, но этот вопрос — нет.

— Да, госпожа?

— Батюшка, торопился и лишь сказал, что я должна быть готова к свадьбе за час. Я не знала, что ритуал пройдёт не в столице, и, признаться… я не совсем понимаю, где мы находимся.

— В Северном графстве, госпожа.

— М-м-м…, — неловко получается. — Северное графство на севере. Это всё, что я знаю. В окрестностях есть города, сёла?

— Госпожа…

Гарет меняется в лице. Заинтересованность в беседе и дружелюбие исчезают, а новые эмоции скрывает безупречная маска, граф превращается в этакого равнодушного истукана.

Похоже, случайно я попала по больному месту.

— Я что-то не то сказала? — поспешно уточняю я, чтобы хоть немного сгладить.

Однако ответить граф не успевает.

— Пфф, у госпожи острый язычок! — язвительно комментирует Бетти.

Зараза.

— Всё в порядке, госпожа, — уверяет граф.

Только вот Бетти не собирается отступать легко и с охотой поясянет:

— Вы, госпожа Даниэлла, в очередной раз продемонстрировали своё невежество. Поразительная необразованность.

— Бетти!

— Разве я не права? Госпожа станет графиней, а графиня-неуч… Действительно, мезальянс сам по себе настолько позорен, что нет смысла переживать о чём-то ещё.

Второй раз напоминать, что я готова отказаться от брака прямо сейчас, как-то глупо. Если у леди короткая память, то я не буду долбить как дятел по десять раз на дню одно и то же. Пожалуй, мне вовсе не стоит обращаться на леди внимание. Хочет язвить? Пожалуйста! Подозреваю, что Гарету её злословие уже давно поперёк горла, так что пусть сам с ней разбирается.

— Вас не затруднит меня просветить? Хотя бы в паре слов? — я улыбаюсь графу.

— Когда-то давно рядом было поселение, но когда мой предок окончательно перебрался в столицу, люди тоже покинули север. Здесь нет плодородных земель, а лето короткое и холодное, земледелием заниматься невозможно.

— Чем же жили люди?

— Обслуживали замок.

Тогда я не понимаю… Картина прорисовывается абсурдная. Был северный край, бесплодный и никому не нужный, а главное, он был необитаемый, потом до берега добрался некий аристократ, привёл людей, возвёл замок, храм, посёлок. Кто будет строиться там, где нет ресурсов?

Может, ресурсы были, но закончились?

А если поискать?

А если хорошо поискать?

— Пришли, госпожа, — граф отпускает мою руку.

Эм?

Относительно целое строение больше похоже на склеп, чем на храм: маленькое, приплюснутое, сложено из крупных грубых блоков, и в швах давно поселилась бахрома лишайника. Не боясь запачкаться, граф сдвигает скрывающую вход плиту, и за ней меня поджидает сюрприз.

Вниз под ощутимым наклоном убегает туннель. Вряд ли он построен, скорее, вырублен в скале. И уводит он в кромешный мрак.

— Кажется, что внизу тьма жидкая, правда? — огорошивает меня одна из близняшек. Я не могу сообразить, Мими или Гебби.

— Похоже, — соглашаюсь я.

Теперь мне действительно кажется, будто внизу налиты чернила.

— Это и есть колодец из страшилок.

— Нет никого колодца, — отрезает граф.

Он стягивает перчатку и касается стены голой ладонью. То, что происходит дальше, в голове не укладывается. Под его рукой рождается мертвенный очень яркий голубой свет и будто по невидимым желобкам убегает вниз, расцветая на стенах светящимся орнаментом. Граф будто световую гирлянду включил. Только… магией.

Почему меня это настолько впечатляет? Магия ведь обыденна?

Пока я раздумываю, граф заходит под свод. В туннеле уже светло, но куда он уходит не рассмотреть, слишком уж длинный.

— Осторожнее, госпожа Даниэлла, — предупреждают близняшки. — Здесь не скользко, но идти всё равно не удобно.

— Спасибо.

Бетти опережает меня на шаг и повисает у графа на локте:

— Ты ведь поможешь мне спуститься, Гарет?

Ха…

Для троих туннель слишком узкий, а значит граф сможет помочь либо мне, либо Бетти. Близняшки не просят, они держатся друг для друга и, пересмеиваясь, спускаются в обгон нас, им помощь не требуется.

Граф оглядывается на меня и снимает Бетти с локтя.

— Сестрёнка, подожди здесь, я провожу госпожу Даниэллу и вернусь за тобой.

— А?

Разборки утомляют.

Бетти тоже оглядывается, пронзает меня огненным взглядом. Хочет смутить? Хочет, чтобы я отказалась в её пользу? Ну-ну.

— Спасибо, ваше сиятельство. Леди, я постараюсь идти быстрее, чтобы вам не пришлось ждать слишком долго.

У неё пар из ушей не пойдёт? Леди лопается от гнева.

Она точно сестра? Впору заподозрить ревность.

Граф подхватывает меня под руку, и мы начинаем спускаться. Я очень быстро понимаю, что без его поддержки мне было бы по-настоящему трудно. Спуск относительно пологий в начале становится довольно крутым. Самое неприятное, что при падении зацепиться почти не за что. Лететь до низа мне бы не хотелось.

Узор не стенах усложняется, перетекает на потолок. Простая геометрия сменяется растительным орнаментом, а вскоре и вовсе появляются сюжеты с изображениями людей, только вот рассмотреть детали я не успеваю. Просить остановиться, когда сама пообещала идти быстрее?

— Оу! Моя нога!

Мы с графом оборачиваемся.

И почему я не удивлена? Бетти и не подумала ждать, когда брат за ней вернётся, не торопясь, с отставанием, пошла за нами и в какой-то момент оказалась сидящей на полу. Уже то, что она не скользит вниз, наводит на подозрения. А ещё упала она в приличную позу — ноги скрыты юбкой, и за щиколотку леди держится через подол.

— Бетти, я же сказал тебе ждать.

— Прости, Гарет. Я поняла, что ты не хочешь заставлять свою невесту ждать, — она театрально всхлипывает и трёт ногу.

Я предвзята, и я не верю.

— Госпожа, пожалуйста, не спускайтесь без меня.

— Да.

Я с удовольствием рассмотрю изображения. Бетти, сама того не зная, подыграла мне.

Гарет возвращается к сестре и, не устраивая осмотра, подхватывает её на руки. У него сегодня особенный день — девиц таскать. Бетти приобнимает его за плечо и удобно устраивает голову.

— Простите, что так получилось, госпожа, — улыбается Бетти, когда граф проносит её мимо.

— Не торопитесь, ваше сиятельство.

Изображения контурные, но легко “читаются”. Растительный орнамент обрамляет квадрат. Внутри безликая, но явно женская фигура сидит то ли в обычном кресле, то ли на троне. Возвышение если и есть, не показано. Женщина тянет руку, пальцы кисти сложены в указующем жесте.

В соседнем квадрате изображена танцовщица. Или акробатка. И тоже грудь прорисована, нет сомнений, что показана девушка или женщина, а вот лица снова нет.

Ещё один квадрат — девушка с кошкой.

А изображения мужчин есть?

Внимание привлекает крылатое изображение, но это вновь женская фигура.

Не все картинки оказываются понятны. Девушка с ножом в руке — она готовит или сражается? А может, клинок ритуальный? Одну из картинок мне точно хочется назвать жертвоприношением — девушка возлагает на алтарь цветы. Объяснить, почему я решила, что прямоугольник — это именно алтарь, я не могу.

Изображение мужчины я всё же нахожу.

Глава 6

Изображение парное. Безликая женская фигура — мотив повторяется — сидит в кресле и держит на открытой ладони распустившийся цветок, а перед ней стоит он, и тоже фигура прорисована хоть и контурно, но детально, а вместо лица пустота.

Что происходит в кадре? Да что угодно.

— Госпожа? — окликает вернувшийся граф. Я и не заметила, как он успел спуститься и подняться.

— Я засмотрелась, — объясняю я. — Что здесь изображено?

Граф смотрит на меня с лёгким недоумением, словно не ожидал, что волшебная роспись коридора может привлечь моё внимание.

Пожав плечами, он отвечает про все картинки разом:

— Ритуальные сцены, вероятно, — и поясняет, почему вместо конкретики лишь предположение. — В сохранившихся летописях нет единого мнения, госпожа Даниэлла. Если вам интересно, я передам вам копии записей.

— Как-нибудь, — соглашаюсь я и пытаюсь вытянуть хоть что-то, например… — Почему некоторые фигуры с крыльями?

— Есть версия, что это отсылка к демонам, — без особого энтузиазма отвечает граф, он старается быть вежливом, но чувствуется, что тема ему почему-то неприятна.

Я опираюсь на руку будущего мужа, и мы начинаем спускаться.

Я спохватываюсь, что, наверное, следовало проявить участие и поинтересоваться не изображениями, а самочувствием Бетти, но… К чему лицемерие? Притворилась Бетти или нет — мне всё равно. Уж лучше под ноги смотреть, а Бетти обойдётся без фальшивого сочувствия.

Туннель длинный. Вряд ли он спускается ниже уровня моря, но в толщу скалы вгрызается основательно. Заканчивается туннель резко, будто его обрубили. На миг я вообще не могу понять, куда мы спустились — кажется, что в глухой тупик.

Квадратный проём у самого пола, и, чтобы пройти, придётся согнуться.

Граф первым наклоняется и пробирается на корточках. Я — следом. Как-то не так я представляла себе вход в храм…

Зал, куда мы попадаем, очень простой. Так и тянет сказать, что он примитивный. Прямоугольный, вытянутый, пустой, не считая волшебного, дающего голубой свет, орнамента, без отделки. У дальней стены установлен грубо отёсанный камень. Если бы я рисовала его в том же “контурном” стиле, то получился бы прямоугольник точь-в-точь как на изображениях в тоннеле.

Бетти сидит у алтаря и трёт щиколотку. На лице выражение оскорблённого достоинства, близняшки о чём-то тихо спорят. Держатся они отдельно от сестры и ни капли сопереживания не демонстрируют.

Граф отпускает мою руку.

— Свечей нет, — жалуется Мими.

Гебби рядом с сестрой выглядит бледной и болезненной.

— Госпожа, мне нужно некоторое время, чтобы подготовиться.

— Да, конечно.

То, что граф просит подождать, я поняла. Но что именно он хочет? Чтобы я составила компанию девочкам или я могу побыть любопытной?

Камень оказывается с секретом — граф сдвигает столешницу и внутри открывается ниша. Вряд ли в тайнике скрываются ритуальные предметы. Граф вынимает чашу, две короны, отличающиеся лишь высотой и количеством зубцом. К коронам он добавляет два жезла и один кинжал.

Есть ли в тайнике что-то ещё, я не знаю — что-то мне подсказывает, что лезть через плечо неприлично.

Бетти, позабывшая про щиколотку и пристально наблюдавшая за подготовкой, резко поднимается:

— Гарет!

— Да?

— Нет никаких причин проводить обе части ритуала, — она стискивает кулак с такой силой, что костяшки белеют.

О чём речь?

Почему я ничего не помню?! Нет, что-то я помню, на ассоциациях обрывки воспоминаний всплывают, только ни в единую картину не собираются, ни с окружающей реальностью не стыкуются. Но раз обрывки есть, значит, у меня не чёрная дыра, а чёрный ящик с неизвестным содержимым, и это содержимое надо как-то извлечь.

Я пытаюсь вспомнить, но висок прокалывает, и я добиваюсь вспышки головной боли.

— Бетти.

— Разве я не права? Согласно договору с господином Пегкером, ты обязался взять госпожу Даниэллу в жёны и дать ей титул. Давать в руки простолюдинки родовые регалии — это слишком!

Хм?

Если Бетти против, чтобы я прикасалась к старинным предметам, то я могла бы ей уступить. С условием, что на фоне скандалящей леди я буду смотреться уравновешенной особой, готовой поддержать будущего мужа там, где против него родные люди.

А вдруг ритуал — это не формальная церемония, а настоящее волшебство?

Стоит ли связывать себя с графом магическими узами?

Скорее нет, чем да. Логика подсказывает, что расторгнуть юридический брак гораздо легче, чем магический. То, что граф нравится мне и внешне, и обращении не означает, что я хочу связать с ним жизнь.

Если я ничего не понимаю в происходящем, как я могу всерьёз думать о разводе?

— Вы неправы, леди.

Судя по тону, Бетти его достала.

— В чём, позвольте спросить?!

Мими пытается унять сестру, приобнимает, но та резко сбрасывает её руку и делает шаг к алтарю. Остановить её граф не успевает. Бетти хватает нож за лезвие, пальцы окрашиваются алым, и несколько капель крови падают на алтарь.

— Бетти!

Она отпускает нож, лезвие звякает по камню.

Капли не пачкают столешницу, они с шипением впитываются в камень, и алтарь начинает светиться мягким розоватым сиянием, оно же, но более яркое, охватывает выложенные на столешницу предметы.

Ухмыльнувшись, Бетти отступает.

— Оказывается, ваша нога в порядке, леди, — замечаю я.

— Леди, вы перешли черту.

Граф сжимает кулак точно также, как сжимала Бетти — большим пальцем внутрь, до белеющих костяшек. Очевидно, что он в гневе. Но… он держит себя в руках. Он не только не отвешивает ей пощёчину, как сделал бы Медведь, он голос не повышает, наоборот, молчит, сцепив зубы.

А Бетти продолжает нарываться:

— Накажете меня запретом покидать комнату, брат?

— Ваше сиятельство? — окликаю я. — Что-то не так?

Отвечает Мими:

— Бетти разбудила регалии.

То есть насчёт магии я угадала.

— И… что?

— Если регалии вас не признают, то завершить брачный ритуал будет невозможно.

— Свадьба сорвана, — заключает Гебби.

Да уж.

Я не слишком-то стремилась замуж, выбирала между Медведем и графом. Возвращение к батюшки ничем хорошим для меня не обернётся. На севере будут свои трудности, но уже одно то, что граф вежлив и предупредителен, меня с ними примиряет.

Никаких “свадьба отменяется” — я против!

Лучась самодовольством, Бетти демонстративно отходит подальше, но не уходит, а встаёт у стены в ожидании продолжения. Граф бледен и… к разговору не пригоден. Остаются словоохотливые и лёгкие в общении близняшки.

Но я не спешу задавать вопросы, я наблюдаю за графом. Он словно на стеклянную стену налетел, и теперь не знает, что делать. Стоит, таращится на пробудившиеся регалии…

— Почему сорвана? — уточняю я у Гебби.

— Потому что регалии вас не признают, госпожа. Простите…

Чушь какая-то.

— Почему вы уверены, что регалии меня не признают, леди?

— Регалии реагируют на силу крови, госпожа.

Ага…

Понятного мало, но хоть что-то вырисовывается. Сомневаюсь, что артефакты реагируют на титулы, а вот на магию — запросто.

— Ваше сиятельство, насколько мне известно, изначально церемония должна была состояться в столице? Я понимаю, что явиться в храм без предварительно назначенного времени, жест, мягко говоря, скандальный. Но разве это не лучшее решение?

Если я права, в столичной церемонии регалии бы просто не использовали, а значит, проблем с проведением церемонии не будет.

Близняшки переглядываются.

Граф, встрепенувшись, почему-то не спешит отвечать.

Зато Бетти…

— Это будет позор, — хмыкает она.

Вот чему она радуется?

Только что она перечеркнула попытку графа вытащить семью из нищеты, и пусть попытка спорная, но граф хоть пытается. А она? Что-то Бетти не спешит ни замуж за богача выйти, ни обеспечить семье приток финансов каким-нибудь иным способом.

— Госпожа, я прошу прощения, — обращается ко мне граф, — я показал вам не только плачевное состояние графства, но и свою несостоятельность как главы рода.

Меня пугает, как у Бетти меняется выражение лица. Она преображается в хищницу, почуявшую добычу. Она хлопает ладонью по стене храма, к голубому свету добавляется тревожно пульсирующий густо-фиолетовый с кроваво-красным отливом свет.

— Во имя чести я требую суд крови! — торжествующе заявляет Бетти…..

Близняшки ахают.

А регалии отвечают усиливающимся сиянием.

— Бетти.

— Гарет, вы сами признали свою несостоятельность как главы семьи. Так почему вы должны продолжать возглавлять наш род? Что вы можете дать нам, кроме купца в родню? Как новая глава, я буду представлена его величеству. Я смогу просить о некотором смягчении.

Мне трудно судить насколько план здравый, но провокации получили объяснение — Бетти очень точно просчитала реакцию брата. Только вот сомневаюсь, что ответ императора такой же предсказуемый.

Кинжал, спокойно лежавший на столешнице алтаря сам собой сдвигается. Следом положение меняют короны и жезлы, и в последнюю очередь чаша. Артефакты выстраиваются в круговом порядке.

Суд… будет магическим?

Внезапно светящийся орнамент на стенах словно с ума сходит. Линии искажаются, приходят в движение, начинают извиваться подобно змеям. Я не на шутку пугаюсь. Весь свет устремляется к алтарю и очень быстро впитывается, зал погружается в кромешный мрак.

Только артефакты продолжают светиться, однако толку от этого никакого, тьму они не разгоняют.

— Ваше сиятельство? — зову я.

Мне страшно.

Мой голос гаснет во тьме точно также как погас свет.

Я не только ответ не слышу, я себя не слышу.

Я пытаюсь топнуть. Спасибо, что опора остаётся под ногами — звука нет.

Почему я снова в ночном кошмаре?

Регалии воспаряют над алтарём. Впрочем, не исключено, что невидимый алтарь тоже воспаряет, кто его знает. Я смотрю, как регалии начинают кружиться, постепенно набирают скорость и в какой-то момент ускоряются настолько, что глаза за ними не успевают. Я теряю их из вида.

На глаза будто легла чёрная давящая повязка, я больше ничего не вижу.

Волшебный свет возвращается одномоментно. Стены расцветают знакомым орнаментом, и взгляду открывается пустой алтарь. Регалии исчезли. Судя по выражению лиц, произошедшим ошеломлены все и больше всех Бетти. Результат получился явно не тот, который она ожидала.

Свечение появляется у головы графа и материализуется короной на его голове.

— Нет… — выдыхает Бетти. — Нет!

В правой руке графа появляется жезл, в левой — кинжал.

Бетти мотает головой.

Граф, помедлив, принимает судьбу — скрещивает жезл и кинжал, касается перекрестьем короны и опускает ритуальные предметы на алтарь. На алтаре возникает наполненная чем-то белым чаша, и граф поднимает её обеими руками.

Не просто поднимает. Он оглядывается на меня и, не выпуская чашу, делает шаг навстречу.

Я отчётливо осознаю, что свадьбе быть. И что развод мне точно не светит.

Глава 7

— Даниэлла, — обращается ко мне граф по имени, — согласны ли вы стать моей супругой, разделить со мной судьбу и силу?

Он предлагает мне магию или я напрасно фантазирую?

Что мне отвечать?

Зачем мне брак с мужчиной, которого я вижу не дольше часа? Все свои решения я строила на идее, что брак будет временный, “понарошку”, что я освоюсь и начну строить свою собственную судьбу, с графом же расстанусь к взаимной выгоде и взаимному удовольствию.

Я ошиблась. Брак будет настоящий.

Прямо сейчас я ещё могу передумать, пойти на попятный, могу отказать! Но… глядя в глаза его сиятельства, я понимаю, что… его взгляд затягивает, манит.

— Я согласна, — и, запнувшись, добавляю, — Гарет.

На его губах появляется и исчезает быстрая улыбка.

Он смотрит на меня с таким теплом, что в плаще мне становится нестерпимо жарко, и я веду плечами, избавляюсь от тяжёлого меха, позволяю плащу упасть за моей спиной на пол.

— За вас, Даниэлла, — граф салютует мне чашей.

Молочно-белый свет приобретает серебристый подтон. Гарет подносит чашу к губам и делает большой глоток. Когда он опускает чашу, мне кажется, что меньше в ней не стало, да и вообще, если приглядеться, плещущаяся в артефакте белизна на напиток не похожа, на жидкий свет — да.

Я принимаю чашу обеими руками, тоже салютую:

— За вас, Гарет, — и делаю глоток.

На языке расцветает вкус ванили. По ощущениям очень похоже на то, как чувствуется холодный зимний воздух, когда выходишь на улицу из тепла. Я улавливаю нотки сладости, и на контрасте с ними расцветает яркая перчинка.

Увлёкшись ощущениями, я упускаю момент, когда свет из чаши пропадает, а саму чашу забирает и отставляет на алтарь граф.

— Отныне мы супруги, — он вновь поворачивается ко мне и протягивает скрытую перчаткой ладонь

Я протягиваю руку в ответ. В голову приходит, что сейчас самое время обменяться кольцами. Откуда я это взяла? Никаких колец нет.

Граф сгибается в поясе и одновременно приподнимает мою руку. Склонившись, он запечатлевает на тыльной стороне моей ладони сухой поцелуй — быстро и мягко касается кожи губами, отчего становится щекотно.

— Вы…

— Даниэлла, — улыбается он.

Несмотря на то, что он выпрямился, ощущение щекотки не проходит. Я бросаю взгляд вниз.

— Что это?! — вырывается у меня, хотя по идее я должна это знать, как и многое другое.

— Брачная печать.

Больше похоже на татуировку. На тыльной стороне ладони появилось контурное изображение крупного цветка. Надо ли говорить, что контур ярко-голубой, а цветок точная копия тех, что я видела на стенах туннеля?

Получается, теперь любой увидит, что я замужем?

Хм…

А что будет, если прикрыть татуировку рукавом? Словно подслушав мои мысли, изображение цветка оживает. От неожиданности я вскрикиваю. Мне не больно, но очень щекотно. Цветок же делая характерные взмахи листками, словно плывёт под кожей, и быстро поднимается выше к локтю.

— Куда она?

— Печать появляется и исчезает, как вам удобно, Даниэлла. Вы…?

— Мне предстоит многое узнать, — оправдываюсь я.

Наверное, я расскажу Гарету правду про своё беспамятство, но не здесь, в храме при лишних ушах, а позже, когда мы останемся наедине. Открывать свою уязвимость… опасно. Но и молчать глупо.

Гарет кивает.

Он вдруг стягивает перчатку и показывает, что на его руке тоже расцвёл цветок.

Под тканью татуировка не видна…

Я улыбаюсь.

Граф возвращает перчатку на руку и жестом приглашает меня к алтарю, где ждёт меньшая из пары корон. Вторая сейчас венчает голову графа.

Бережно подняв корону, он протягивает её мне. Я скорее не вспоминаю, что нужно сделать, а догадываюсь. Мой реверанс, вероятно, самый уродливый реверанс в мире.

Муж возлагает корону на мою голову и помогает выпрямиться, а затем подаёт жезл, и я принимаю символ… Только сейчас до меня доходит, что регалии подозрительно похожи на королевские. Вроде бы графские короны тоже существуют, но… жезлы?

— Коснитесь навершием короны, — подсказывает Гарет.

Родовая церемония совсем не зрелищная, если забыть про световые спецэффекты, но производит на меня очень глубокое впечатление. Опуская регалии в тайник под столешницу алтаря, я действительно начинаю ощущать себя частью новой семьи, супругой главы рода.

Чувства, полагаю, наведённые?

— Поздравляю! — к нам бросаются близняшки.

— Даниэлла, вы ведь позволите обращаться к вам по имени? Мы теперь семья.

— Кто бы мог подумать, что регалии вас примут!

— Это что-то особенное? — вклиниваюсь я. Близняшки щебечут вроде бы со мной, я участница беседы, но при этом они настолько гармонично подхватывают реплики одна у другой, что мне не остаётся места.

— Бывало, что регалии не принимали невест. Наш предок Ирвин Верный был первым, кто пошёл против традиции и, когда регалии отвергли его избранницу, сочетался с ней браком в столичном храме.

— Традиционный ритуал не проводился больше века. Даниэлла.

— Быть принятой для меня честь, — отчасти это те слова, которые от меня ждут, отчасти я говорю правду.

— Пфф! Регалии слишком долго спали. Кто же знал, что они примут любую? Вероятно, регалии угасают, раз они не отторгли бессильную.

Конечно же Бетти высказалась.

Даже проиграв, она продолжает плеваться ядом.

Выглядит откровенно жалко.

— Где ваше благородное достоинство, леди? — морщусь я.

Бетти хватает ртом воздух будто я её ударила. Она оглядывается, видит, что даже близняшки, к которым она не цеплялась, с которыми вела себя как сестра, а не мегера, смотрят на неё… гадливо.

Она словно опру теряет. Усмехается, но уже не злорадно, а потерянно. Но ей хватает сил гордо поднять голову и уйти в одиночестве.

— Надеюсь, вы не подведёте, графиня, и условие договора будет выполнено, и лечение Гебби будет оплачено.

Гебби?

Не зря девочка показалась мне очень бледной. Я сравнила её с луной, а луна не светит, луна лишь отражает солнечный свет. Откуда я взяла, что луна не светит? То, что я потеряла память — одно. Какие обрывки всплывают — другое. Очевидно, что я получила хорошее образование. У меня есть знания в самых разных областях, начиная от знаний традиция разных народов и заканчивая астрономией. Но почему я ничего не знаю об этикете и хороших манерах. Точнее… кое-что я знаю, но этого недостаточно.

Может… я действительно не Даниэлла?

А кто?

— Даниэлла? — окликает меня Гарет. — Я сожалею, что Бетти доставляет вам неприятности.

— Прежде всего она доставляет их себе.

— Вы слишком великодушны.

Едва ли я великодушна… Я игнорирую Бетти по единственной причине. Погрузившись в склоки, я встану на один уровень с ней. Я не хочу показать себя скандальной пустышкой, и признания мало. Я хочу говорить с позиции реальной силы.

— Я постараюсь убедить батюшку позаботиться о приданом в первую очередь, — как бы вежлив и предупредителен граф ни был, не стоит забывать, что наш брак всего лишь денежная сделка. — Я напишу…

— Не стоит спешить, Даниэлла. Я намерен соблюсти традицию.

— Хм? Что вы имеете в виду, Гарет?

Как же плохо не ориентироваться в вещах, которые понятны всем, кроме меня.

— Завтра я буду сопровождать вас в отчий дом.

— Ах, вот как? Это не будет проблемой? Вы упоминали, что переходы в столицу ограничены.

— Не беспокойтесь, Даниэлла. Я не смог дать вам праздник, на который вы имели право. Но хотя бы визит я вам обеспечу.

— Благодарю, Гарет. Я… тронута.

Чушь.

Граф не для меня старается. Он воспользуется традицией, чтобы встретиться с Медведем лично и поднять вопрос о приданом. Хороший ход.

Правда, не знаю, что у графа получится. Уверена, что прямо сейчас рыжуха доказывает батюшке, что раз брак уже состоялся, то платить не нужно. Но я ведь не знаю, какую выгоду хочет получить Медведь. Только один факт родства с опальным графом или нечто большее? Буду разбираться. Но, разумеется, не сейчас.

Улыбнувшись, Гарет поднимает с пола плащ, но не подаёт мне, а перекидывает через локоть.

В зале тепло, и плащ лишний. Близняшки — я только сейчас замечаю — тоже разделись. А вот Бетти ушла, подметая пол мехом.

Гарет подаёт мне руку:

— Даниэлла?

— Что изменилось? — вопрос, который я не могу не задать. — Вы намеревались провести полный ритуал, но использовать спящие регалии, но получилось иначе. Какая разница?

— Простите, Даниэлла.

— Простить? — о чём он.

— Регалии хранились в храме веками, их не использовали ни мой отец, ни мой дед, ни мой прадед. Сохранились записи, но из-за размытых многословных формулировок их довольно трудно понять.

Серьёзно? Я должна поверить, что у графа нет ответа?

Мой новообретённый муж лжёт? Хотя… Если брачный ритуал в родовых традициях был забыт на несколько веков, то нечего удивляться, что точные сведения о нём потеряны.

Гарет подхватывает меня под руку и настойчиво тянет к выходу. Я не сопротивляюсь и следом за ним приседаю на корточки, пробираюсь в туннель, круто уходящий вверх. Подняв голову, я не вижу Бетти. Она так быстро поднялась?

Близняшки выбираются из зала следом, и Гарет говорит им ждать, но я предлагаю ему сперва проводить девушек — меня по-прежнему влекут светящиеся голубым светом изображения, особенно одно, над входом. Решившись, я протягиваю руку и подушечкой указательного пальца касаюсь контура. Делаю я это демонстративно на глазах у графа и близняшек. Они же остановят меня, если это опасно, верно?

— Кто бы мог подумать, что вас заинтересуют ритуальные сюжеты?

— Сама не ожидала.

Возможно, я найду что-то поинтереснее.

Изображения действительно важны или я пытаюсь заполнить пустоту?

Гарет уводит Мими, я остаюсь с Гебби наедине, но девушка отворачивается. То ли из вежливости, чтобы не мешать мне рассматривать картинки, то ли стесняется болезни, то ли по характеру нелюдимая. Столько вариантов приходит на ум…

На стене, над квадратным проёмом-лазом у самого пола светится изображение крылатой особы, сидящей в кресле. В её руке распустившийся цветок. Повторяющееся изображение, ничего нового, разве что благодаря размеру оно более детальное. Обозначена каждая складочка на платье, каждая жилка на лепестках. Лицо же остаётся пустым пятном.

Смотрится жутковато.

Я до конце не понимаю, почему продолжаю смотреть, выискивая незамеченные нюансы, и моё упорство вознаграждается.

Цветок оживает, медленно складывает лепестки. Кажется, что бутон закрывается. Линии продолжают меняться, и цветок вытягивается, изгибается, превращается в… самый обычный ключ с ажурной головкой и зубчатой бородкой. Фигура на стене делает плавное движение пальцами, и ключ проворачивается.

Раздаются шаги — граф возвращается.

Ключ обратно становится цветком, и к приходу Гарета лепестки раскрываются, изображение вновь неподвижно.

Я понимаю, что Гебби, которая предпочла смотреть в другую сторону, ничего не видела. Она неуклюже шагает навстречу брату, и вдруг начинает заваливаться на стенку. Мы с Гаретом одновременно придерживаем девочку, он — спереди, я — со спины.

— Голова закружилась, — объясняет она шёпотом и обморочно повисает на брате.

Не время спрашивать, чем она больна, как и не время выяснять, ключом от какого замка служит моя брачная печать.

Глава 8

— Ты не принимала лекарство? — строго спрашивает Гарет.

Гебби закрывает глаза. Кажется, у неё совсем нет сил даже дышать. Я искренне пугаюсь, что сейчас произойдёт непоправимое. К счастью, Гебби открывает глаза. Гарет продолжает её удерживать. Девочка несколько раз моргает, сознание к ней возвращается, она пытается выпрямиться, но Гарет её не отпускает, продолжает поддерживать.

Её взгляд становится виноватым:

— Я стараюсь растягивать, травы заканчиваются. Прости.

Хм…

Всё совсем печально.

— Гебби… Завтра мы с Даниэллой будем в столице, и я привезу из аптеки твой сбор, хорошо?

— Я приму лекарство, Гарет, — обещает она, но я почему-то не верю.

А ещё я задаюсь вопросом, почему травы не были закуплены в достаточном количестве изначально. Возможно, у сбора ограниченный срок хранения, и делать большой запас нельзя, так как травы всё равно потеряют целебные свойства. Но у Гарета точно есть несколько переходов в столицу. Почему он заранее не позаботился?

Снова графу предстоит нести на руках…

Стараясь ступать осторожно, я начинаю подниматься следом. Пусть Гарет говорил, что проводит каждую из нас, видя состояние Гебби, я понимаю, что возвращение в Дом лучще не затягивать.

В тунеле не хватает поручней, но… раз их не установили, значит, в храме им не место. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Откуда эта мысль? Она тоже кажется чужеродной, чьей-то чужой, не не моей.

Я шагаю не торопясь, выверяю каждый шаг и безнадёжно отстаю, но даже не думаю ускоряться. Наоборот, я уделяю внимание изображениям на стенах, но если раньше я просто рассматривала их, то теперь я пытаюсь найти подсказку — я хочу знать, ключ от какого замка я получила.

Вдруг мне достался сундучок с сокровищем?

Увы, подсказки если и есть, то они не очевидны.

Преодолев около половины подъёма, я останавливаюсь с одышкой. Что-то я переоценила свои силы — вроде бы ползла медленно, а пульс частит и в ушах шумит. Спасибо, что в глазах пока не темнеет. Я хорошо понимаю, почему Гарет торопился с ритуалом, но почему я решила, что я в полном порядке?

Отдышавшись, я преодолеваю ещё десяток шагов, снова останавливаюсь. Если внизу в какой-то момент стало тепло, то сверху тянет холодом, а плащ унёс Гарет

Придётся ждать.

Я замечаю, что изображения постепенно выцветают, магия гаснет. Теперь свет идёт только от входа.

— Даниэлла? Зачем вы без меня…? — Гарет, начав спускаться, обнаруживает меня отнюдь не там, где оставлял.

— Всё в порядке, — отмахиваюсь я. — Мне было интересно.

Гарет разворачивает меховой плащ и опускает мне на плечи, сам щёлкает застёжкой. Его плащ мне слегка великоват, в полах легко запутаться, и я опираюсь на руку… мужа. Законный муж, в голове не укладывается.

Меня поселят его покои? Мне придётся провести с ним ночь в одной кровати, под одним одеялом? А если брачный ритуал предполагает обязательную консумацию брака? А если не предполагает, но граф всё равно захочет близости? Имеет право. Или нет? Я аж спотыкаюсь от противоречия.

Внешне Гарет с его голубыми глазами и тёмными волосами привлекательный, его манеры, его поведение мне нравятся. Но я не готова к большему! Мне начинать паниковать?

— Что-то не так, Даниэлла?

— Я устала, — говорю я чистую правду.

— Комната должна быть уже готова, — заверяет Гарет.

— Специально для меня? — улыбаюсь я.

— Разумеется, Даниэлла. В вашем распоряжении Персиковая Опочивальня, смежная с моей.

Личная комната — это прекрасно.

— Спасибо.

— Даниэлла, вам не нужно благодарить. Опочивальня ваша по праву.

На языке крутится вопрос про первую брачную ночь, но острое смущение буквально лишает дара речи, и я убеждаю себя ни о чём не спрашивать. Какая разница? Захочет граф настоять и применить силу или нет, от меня не зависит.

Проще притвориться больной, не так ли?

Гарет отпускает мою руку, когда мы выбираемся на поверхность. Он отвлекается, чтобы задвинуть плиту. Я делаю шаг в сторону, хватаю морозный воздух. Мими и Гебби здесь, Бетти уже ушла. Бросила сестёр? Моё впечатление от старшей из сестёр всё хуже.

— Как вы, леди? — спрашиваю я Гебби.

— Скоро мне будет лучше, — улыбается девушка, однако Мими, судя по выражению её лица, оптимизма не разделяет.

К нам подходит Гарет. Очевидно, что двоих тащить он не сможет . Да и зачем? Я достаточно твёрдо стою на ногах. По крайней мере мне так кажется.

Путь обратно я запоминаю плохо.

Снег, развалины, узкий проход мимо стены Дома и холод — всё, что оседает в памяти.

Само собой получается, что вчетвером мы — Гарет, близняшки и я — не поднимаемся на жилой этаж, не расходимся по комнатам, а все вместе идём на кухню, где в очаге трещит ржаво-рыжее пламя, где притяно тепло и пахнет травами. Тётушка Хлоя, напевая под нос, что-то растирает в ступке толстым пестиком. Будто ведьма заговор читает.

Почему я на неё взъелась? Тётушка не сделала мне ничего плохого, наоборот.

Я ей признательна, что не мешает мне смотреть на неё с большим подозрением.

Она замолкает, откладывает ступку и низко кланяется:

— Граф, графиня.

Хм, она первая приветствует меня по титулу.

— Тётушка, Гебби не приняла лекарство, — Гарет помогает Гебби устроиться за столом и забирает у неё тяжёлый плащ..

— Ой, лишенько! Да как же так! Леди, вы уж потерпите, я мигом. Ой, леди…

Каким-то образом Бетти умудрилась прийти бесшумно, и лишь на последних шагах она звонко цокает подковками по каменным плитам пола:

— Кто бы сомневался, что простолюдинка пожелает обедать не в гостиной, а на кухне. Дорогой брат, вам пришло письмо от вашего тестя.

— Так быстро? — удивляется Гарет.

Бетти кладёт на стол запечатанный конверт.

— Неужели я была права, и господин мошенник спешит уведомить, что денег не будет и брак следует отменить? Ха…

То, с какой лёгкостью Бетти придумала благовидный предлог, чтобы оправдать заведомый обман с деньгами, меня неприятно удивляет. Вряд ли она устраивала мозговой штурм ради обидного упрёка. Скорее всего идея пришла к ней легко. Если вспомнить, как Бетти провоцировала брата, чтобы добиться от него признания в негодности на роль главы рода и забрать титул, то очень хочется спросить, а кто тут настоящий мошенник. Медведь, которого пока что упрекнуть не в чем, или сама Бетти? Её хитровывернутости на десятерых хватит. А вот аристократического благородства в ней не больше, чем у рыжухи — вообще нет.

Её выпад остаётся без ответа.

Покосившись на неё, Гарет не утруждает себя участием в очередной перепалке, он молча поднимает конверт. Я с любопытством смотрю на кляксу сургуча. Конверт выглядит невскрытым, но кто знает, какие у Бетти ещё таланты.

Кажется, Гарет думает в том же направлении. Он медленно проводит подушечкой пальца ко конверту. Выглядит его движение как жест задумчивости, а на самом деле Гарет, вероятно, проверяет конверт на ощупь.

Под его пальцами сургуч ломается. Гарет вынимает белый лист бумаги, пробегает текст письма взглядом.

— Вы ошиблись, сестра. Господин Пегкер надеется соблюсти традицию и сообщает, что откроет переход со своей стороны завтра в полдень. Он пишет, что объяснит причины спешки и обещает обсудить вопрос с приданым.

— Обсудить вопрос и передать деньги несколько разное. Вы не находите, брат?

— Я нахожу, что ваши подозрения грубы. Вы совершаете ошибку за ошибкой, но продолжаете. Бетти…

— Удачи, брат. Я надеюсь, вы сдержете обещание и вернётесь не с пустыми руками, а с лекарством для Гебби.

Бьёт по больному.

Так и не найдя ни поддержки, ни одобрения, Бетти покидает кухню, и без неё словно легче дышать. Провожая её взглядом, я задаюсь вопросом — почему бы Бетти не пойти… замуж? На правах старшей в семейной иерархии я могла бы устроить ей помолвку. Только будущего жениха жалко.

Я не всерьёз. Какой брак на фоне нищеты и императорской опалы? Был бы характер приятным… На Бетти женится разве что какой-нибудь вдовец из неблагородных. Словом, глупости. Но они помогают мне отвлечься, развлекают.

Тётушка подаёт на стол обед — ставит пышущий жаром котелок.

Близняшки уныло переглядываются. Кажется, они надеялись, что в честь свадьбы обед будет праздничным, но тётушка подала единственное блюдо. Вероятно, она уже какое-то время готовит одно и то же.

Она расставляет тарелки, подаёт ложки и черпаком принимается разливать содержимое котелка.

— Графиня, вы уж не обессудьте. Рыбный супчик, иного нет.

— Вы ловите рыбу? — удивляюсь я.

— Ловлю, графиня. Без рыбы совсем худо было бы. Повезло, что в проливе она непуганая, едва ли не руками брать можно.

На ум приходит обрывок легенды, как люди ловили карпов голыми руками, пока царь драконов не запретил им, и тогда люди стали ловить рыбу сетями…

Тётушка наливает в глубокую суповую миску разваристую гущу. Кусочки рыбного мяса перемешаны с кусочками незнакомого овоща. Внешне похоже на картофель, но это явно не он. Зато я узнаю луковицу и морковные кубики.

— Очень вкусно, — заверяю я, попробовав.

Суп действительно неплохо.

Только сейчас я понимаю, насколько голодна. Возможно, отчасти моё плохое самочувствие из-за голода? На меня накатывает усталость, аппетита нет. Мне бы лечь под тёплое одеяло и забыться сном. Вот бы проснуться с воспоминаниями о вчерашнем дне, о позавчерашнем, о всей моей жизни. Я зачёрпываю ложкой суп.

Пока я ем, можно не участвовать в общем разговоре. Пересмеиваются близняшки, причём активна Мими, а Гебби поддакивает.

Гарет в основном отмалчивается и поглядывает на меня. Несколько раз мы даже встречаемся взглядами, и я чувствую, как краснею от смущения. Ну или я просто заболеваю, и у меня жар.

Я доедаю порцию, благодарю тётушку.

— Вы устали, Даниэлла? Я провожу вас, — Гарет помогает мне встать и накидывает на плечи плащ, потому что тепло только на кухне от очага, в доме холод.

Мы поднимаемся на второй этаж.

В какой коридор мы сворачиваем, я не запоминаю, но не думаю, что это важно. Дом небольшой, сориентируюсь. Я почти что засыпаю на ходу и едва успеваю прикрыть ладонью рот, когда широко зеваю.

— Простите, — извиняюсь я.

— Мы пришли, Даниэлла, — Гарет кивком указывает на дверь. — Опочивальня графа. Следующая дверь ведёт в Опочивальню графини.

Он открывает дверь, пропускает меня вперёд и заходит следом. Как законный муж он… в своём праве. Но Гарет ничего не делает, не намекает на консумацию. Он всего лишь показывает комнату. Точнее, анфиладу комнат. Гостиная перетекает в рабочий кабинет, из него мы попадаем в небольшой будуар, а из будуара — в спальню, где для меня уже подготовлена кровать.

Для меня или для нас?

— Я…

— Вы устали, Даниэлла, и нуждаетесь в отдыхе. Разумеется, — он с улыбкой склоняется в полупоклоне, целует мне руку и скрывается в своей спальне, пройдя через смежную дверь.

Створка хоть запирается?

Сил нет.

Как я снимаю плащ, как оказываюсь в кровати я не помню, зато очень остро ощущаю, как проваливаюсь то ли в сон, то ли в забытьё. Впечатления дня выцветают, и прежде, чем сознание окончательно уходит, я успеваю испугаться, что очнусь с пустой головой. Вдруг, когда я проснусь, воспоминаний не останется?

Сквозь сон я слышу тихие шаги. Кто-то крадётся к кровати?

Может, Гарет? Но его походка твёрже.

Вряд ли кто-то из близняшек.

Ведьма или Бетти?

Глава 9

Шаги доносятся сзади. Я лежу на боку. Если приоткрою глаза, то я ведь не выдам, что уже проснулась? Звук приглушённый, и у меня складывается впечатление, что за спиной кто-то бродит. Кем бы ни был незваный гость, подходить к постели он не торопится.

Я приоткрываю глаза.

Я ослепла?!

Мало мне проблем с памятью… С памятью, кстати, всё в порядке. В смысле, я помню вчерашний день, помню как очнулась от вылитой на меня ледяной воды, как, пройдя через зеркало, оказалась на побережье, как меня нашёл Гарет, как мы поженились. Ничего, что было до обморока, я не помню.

Проморгавшись, я понимаю, что зря я испугалась за глаза — просто в комнате очень темно. На язык просится “непривычно темно”, но, когда я пытаюсь вспомнить хоть что-то про привычки, висок простреливает болью.

За спиной шаги. Кто бы там ни бродил, угрозы я не чувствую.

— Кто здесь? — я приподнимаюсь на локте, оборачиваюсь.

В темноте я вижу только силуэт.

Резкое движение, словно гость не ожидал услышать мой голос и сейчас обернулся. Я всё ещё не могу рассмотреть визитёра. Я даже не могу понять, он это или она. Почему-то мне кажется, что это не Бетти. Она бы… не испугалась оклика?

Одеяло тяжёлое, и я выпутываюсь не сразу, фигура успевает попятиться и выскользнуть в будуар. Гнаться бессмысленно — я рискую напороться на угол мебели, но я, выставив руку, прохожу туда, где должен быть дверной проём. Створки, похоже, распахнуты…

Впереди вспыхивает голубое сияние. Призрачный свет очень тусклый, но его хватает, чтобы я успела понять, что ошиблась — я остановилась не перед будуаром, а уже проскочила его и стою в проёме, ведущим из будуара в кабинет. В глаза бросается рабочий стол, что-то округлое на нём, и свет гаснет, я оказываюсь в кромешном мраке.

На плечи наваливается холод — под одеялом я лежала в свадебном платье, без плаща.

Шагов я больше не слышу.

— Хей? — я чуть повышаю голос, прислушиваюсь.

И снова шаги.

— Звали, графиня? — в гостиной появляется золотая искорка. Её хватает, чтобы подсветить кончик лучины и лицо тётушки Хлои.

Мне зябко. Я обхватываю себя руками. В подсвеченном снизу лице служанки, выступающей из мрака, есть что-то жутковатое. Я с некоторым усилием удерживаю себя на месте — хочется сбежать и позвать на помощь, но это глупо. Если бы тётушка собиралась мне навредить, она бы навредила.

— Тётушка… Что ты делала сейчас в моей комнате?

По времени складывается идеально — она вышла в коридор и сразу же откликнулась. Иначе как она вообще оказалась в коридоре? Не сидела же она под дверью. За окном глубокая ночь, в это время люди спят.

— Графиня, я вошла, потому что мне послышалось, что вы зовёте…

Странно. Если бы она хотела скрыть, что была у меня, то зачем выдала себя? Если скрыть не хотела, то зачем этот манёвр с коридором?

— Нет, тётушка. Я проснулась и слышала, как ты ходишь рядом.

— Помилуйте, графиня. Я бы не осмелилась вас тревожить! Чай, сон приснился?

Я способна отличить сон от яви.

Неужели мне померещилось?

Продолжать настаивать, подозреваю, бесполезно. Тётушка будет стоять на своём. К тому жея не могу с абсолютной уверенностью утверждать, что за спиной бродила именно она, я же не видела.

— Тогда почему ты не спишь? Что ты делала в коридоре?

— Рассвет близится, я шла растапливать печь. Милостью графа мне позволено жить в хозяйском крыле, леди.

Звучит логично.

— Вот как…

— Графиня, замёрзнете же, — вздыхает служанка и впрямь как заботливая тётушка, только в отсветах лучины её взгляд мне снова кажется тяжёлым, колдовским.

— Должно быть, мне померещилось со сна, — я лгу. В том, что кто-то бродил по спальне, я уверена. — Тётушка, скажи, как рано обычно встёт граф?

— Не рано, графиня. Вы уж не мёрзнете, отдыхайте. Хотите, я вам горячего отвара принесу?

— Хочу.

Вряд ли я смогу уснуть. Сколько я уже проспала? Забылась я задолго до заката, а сейчас, если верить тётушке, уже близится рассвет.

Она кланяется и выходит, уносит искорку горящей лучины с собой.

Какое-то время я прислушиваюсь к воцарившейся тишине. Если по комнате бродила не тётушка Хлоя, то кто?

Холодно…

Я на ощупь пробираюсь в спальню. Широкая кровать занимает центральное место у дальней стены. По пути я всё-таки сбиваю то ли пуфик, то ли стул. Я дотягиваюсь до края кровати и поспешно забираюсь под одеяло.

Получается, что Дом не отапливают?

В смежную дверь раздаются два негромких удара. Я легко могу представить, как граф стучит костяшками пальцев.

— Даниэлла, всё в порядке? — раздаётся его голос. — Я слышал шум.

— Доброе утро, — откликаюсь я. — Я неловко встала и что-то уронила. Я вас разбудила, Гарет? Прошу прощение.

— Нет, я уже не спал. Не беспокойтесь.

Врёт?

Магическое сияние бледно-голубого света превращает кромешную тьму в густой сумрак, в котором я могу разобрать, что смежная дверь открыта, и в проёме возвышается Гарет. Может, я слышала его шаги? Я ведь лежала на боку спиной к смежной двери, и звук исходил от неё. Но зачем тогда Гарет прятался в коридоре?

Я отмечаю, что Гарет затянут в мундир. Либо он не спал, либо оделся меньше, чем за минуту, либо спал в одежде.

Раз уж он здесь…

— Кажется, я должна вам кое в чём признаться, Гарет.

Чем быстрее я расскажу про своё беспамятство, тем лучше. Я чувствую собственную уязвимость, и пульс начинает частить. Мне неловко признаваться в чём-то настолько личном. Но иначе нельзя.

А что если рыжуха причастна к моему беспамятству? Сомнительно, но исключать эту версию нельзя.

— Даниэлла? — Гарет останавливается.

— Я…, — надеюсь, посторонних ушей в спальне нет. — Признаться, я не хотела выходить замуж.

До сих пор я не задумывалась, что произошло в комнате, где я очнулась от порции ледяной воды в лицо. Возможно, именно в первых воспоминаниях есть ключ к разгадке, что со мной произошло, но…

Слишком много вопросов. Если думать обо всём, о чём нужно, мозги вскипят.

Я запинаюсь, подбирая слова, а муж, кажется, очень по-своему интерпретирует мою запинку.

Он отступает на шаг и в доверительном жесте поднимает руки. Гарет в перчатках. Не снимал не только мундир, но их?

— Даниэлла, пожалуйста, не беспокойтесь. Я понимаю, что вы не готовы к… супружеской близости, и не стану вас принуждать, сколько бы времени вам ни понадобилось.

Его обещание…

Звучит великодушно, но, не исключено, что кроме заботы обо мне за обещанием скрывается расчёт. Положение семьи бедственное. Тут бы насмерть не замёрзнуть или с голоду не помереть, а не о наследниках думать.

— Я не помню, что произошло утром. Я очнулась на полу в окружении людей, которых я не узнавала. Все вокруг называли меня Даниэллой и были уверены, что мой обморок как-то связан с моим нежеланием стать вашей супругой. Я не помню ничего, что было до обморока.

Нас прерывает тётушка Хлоя.

Её голос раздаётся из гостиной:

— Графиня? Ваш отвар.

— Тётушка, — зовёт Гарет и, не дожидаясь, когда она придёт, выходит ей навстречу.

Он возвращается без неё, зато с подносом. Гарет перехватил тётушку в гостиной? Я старалась говорить негромко, вряд ли она могла слышать моё признание из гостиной через кабинет и будуар.

Я выбираюсь из под одеяла, чтобы забрать отвар, и холод тотчас напоминает о себе.

Гарет ставит поднос на ближайшую тумбочку, подбирает с пола меховой плащ и набрасывает мне на плечи. Я невольно улыбаюсь заботе. Мы встречаемся взглядами, и Гарет отдёргивает руку. Он подаёт мне отвар и отсаживается на пуфик.

Я делаю глоток и продолжаю:

— То, что господин Пегкер мой отец, я поняла из разговора слуг. Его имя я услышала от вас. Своё имя, Даниэлла, я… не ощущаю своим. Его я тоже не помню, услышала от слуг.

В чём я точно не собираюсь признаваться, так это в том, что у меня в голове всплывают очень странные картины, не имеющие никакой связи с окружающей действительностью. Те же электрические обогреватели…

— Даниэлла?

— Да?

Я прячусь за чашкой.

— Вы сказали, что ничего не помните, а потом вы сказали, что до обморока не хотели становиться моей женой?

— Так считали окружающие. Я не помню. Я подозреваю… что могла с собой что-то сделать.

Тяжёлая страшная догадка.

Ещё тяжелее решиться поделиться ею с Гаретом.

— Я сожалею, что стал причиной ваших страданий, Даниэлла.

Ну вот, он понял меня неправильно.

— Совсем нет, Гарет. Говоря откровенно, дома ко мне не были добры. Господин Пегкер, зная вашу ситуацию, не позволил мне даже сменного белья с собой взять, зато позволил поднять на меня руку. Не знаю, о чём я думала раньше. Возможно, верила страшилкам, которые ходят о северном графстве. Слуги в доме им точно верили. Сейчас я вижу разницу и понимаю, что мне повезло стать вашей женой.

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, Даниэлла. Получается, визит в родительский дом для вас… Простите, я с трудом представляю, каково это, остаться без воспоминаний.

Между нами повисает неловкость.

Я отчётливо вижу, что Гарет не знает, как реагировать.

А ещё он наверняка подумал, что мне потребуется консультация врача, а это… деньги, которых нет.

— Мне безразличен визит, — заверяю я. — Полагаю, посетить господина Пегкера будет полезно?

— Даниэлла, — в его голосе появляются нотки вины, — я рассчитываю на приданое, которое обещал господин Пегкер. Мне нужна эта встреча.

— Я пойду с вами и постараюсь повлиять на господина Пегкера, но… Ему не нужно знать, что я потеряла память, хорошо? Он использует факт против вас. И, если не секрет… какой у господина Пегкера интерес выдать меня за вас, Гарет?

У меня ребус не складывается. Какой смысл создавать связь двух родов через брак и тут же рвать отношения через обман с приданым?

— Насколько я понял, господин Пегкер намерен воспользоваться привилегиями, которыми я, как аристократ, обладаю по закону.

Обман с приданым не стыкуется с намерением сотрудничать.

— Вот как?

Гарет пожимает плечами.

Не знаю, сколько мы сидим друг напротив друга. Я замечаю, что призрачный голубой свет погас, но в спальне больше не темно — за окном занялся рассвет.

Молчание затягивается, и Гарет поднимается:

— Даниэлла, ещё очень рано, а завтра будет непростой день. Почему бы вам не отдохнуть?

— Да…

Какой отдых?

Я дожидаюсь, когда Гарет выйдет и закроет за собой дверь, выжидаю с минуту и поднимаюсь.

Уже достаточно рассвело, чтобы ориентироваться в пространстве.

Шаги, которые меня разбудили, оборвались в кабинете, и в кабинете я видела сияние, поэтому, войдя и бегло осмотревшись, я совершенно не удивляюсь при виде ждущего меня на пустой столешнице угольно-чёрного конверта. Незваный визитёр не пожелал мне представиться, но оставил сообщение. Демонов любитель эпистолярного жанра.

Безопасно ли открыть конверт?

Глава 10

Обойдя стол, я сажусь на стул с высокой резной спинкой, провожу пальцем по подлокотнику и чувствую, как рука пачкается в пыли. Стряхнув грязь ладонь о ладонь, я не рискую опереться на столешницу локтями.

Конверт…

Пропитывать бумагу ядом слишком сложный ход. Проще было бы удавить меня подушкой, поэтому письмо я беру безбоязненно, но открывать не спешу. На конверте не сказано, кто получатель. Точнее… на чёрной бумаге огнём горят символы. Что-то вроде рун или иероглифов, и один значок я узнаю — я видела его на регалиях. Это знак рода. Должна я отдать конверт Гарету или вскрыть сама на правах графини?

Его подбросили в мой кабинет, а не в кабинет Гарета. Ведьма подбросила? В смысле, тётушка Хлоя? Кто-то из сестёр? Сам Гарет? Додуматься можно до чего угодно.

Есть ли в доме кто-то, с кем я ещё не сталкивалась? Вероятно…

Почему я должна разбираться не со своими проблемами, а с чужими интригами?

Я раздражённо ломаю печать, подцепляю уголок бумаги ногтем и разрываю конверт. На ладонь выпадает не письмо. Всего лишь засушенный цветок, тонкий стебель переламывается в моих пальцах. Возможно, я зря убедила себя, что в конверте нет ничего опасного. Цветок рассыпается. Я сдуваю с ладони порошок.

Что-то, будто мелкая колючка, колет кожу, и на руке проступает… ещё одна татуировка, тоже цветок, очень похожий на тот, которым наградил меня Гарет, но всё же другой. И главное отличие в цвете — он огненный, а не морозно-голубой.

Эй, надеюсь, я сейчас по незнанию не обзавелась вторым мужем?!

Меня от такого предположения аж в дрожь бросает.

Нужно посоветоваться с Гаретом. Только вот выпустив искорку, цветок на моей руке поджигает конверт, и чёрная бумага, полыхнув, в считанные мгновения рассыпается пеплом. На пальцах снова остаётся грязь, и я повторно отряхиваю руки. Цветок гаснет…

И что мне теперь сказать Гарету? После истории с потерей памяти он может принять мой рассказ за плод больного воображения. Предъявить в качестве доказательства мне больше нечего.

Хм…

Вопрос на миллион — зачем в кабинете ростовое зеркало? Почему шаги прервались именно в кабинете? Как тайный визитёр пересекал гостиную я не слышала…

Самой разбираться глупо.

Я возвращаюсь в спальню, подхожу к двери, отделяющей Опочивальню графини от Опочивальни графа.

Да какая разница, что Гарет подумает?! Мне помощь нужна.

Я стучусь и окликаю:

— Гарет… вы спите? Я не помешаю? — конечно, я мешаю.

За окном окончательно посветлело. Ещё немного, и взойдёт солнце.

Гарет не отвечает.

Видимо, пожелав мне отдыха, он и сам лёг, и сейчас спит. Будить его… неправильно, но я отмахиваюсь от чувства неловкости. Я не буду будить, я только одним глазком загляну, благо дверь открывается без скрипа. Гарет же говорил, что я могу обращаться к нему в любое время дня и ночи, вот я и воспользуюсь приглашением.

Дверь приоткрывается, и я заглядываю в щёлку.

Хм?

На постели горой пузырится толстое одеяло, и я подхожу ближе, чтобы обнаружить, что мужа в кровати нет. Он не спит, работает?

Я выжидаю минут пять — вдруг муж в уборной и ему неудобно отвечать? Но нет, Гарет не появляется, в спальне тишина.

— Граф? — окликаю я повторно.

Ответа нет.

Я осматриваюсь. Спальня выглядит как зеркальное отражение моей. И как у меня есть выход в будуар, так и у Гарета выход в личную комнату, за которой располагается кабинет.

Мужа нет.

Очевидно — если бы он сидел в кабинете, он бы откликнулся.

В отличии от моего кабинета, у Гарета чисто, ни пылинки. На столешнице лежат писчие принадлежности. Везде идеальный порядок. Стол как у меня, стул более массивный, но тоже похож.

Пробежав взглядом по закрытым шкафам, я отмечаю главное — в кабинете Гарета нет зеркала.

Хм…

Наверное, нет смысла бегать по Дому в поисках мужа. Не факт, что найду, зато рискую либо потеряться, либо наткнуться на Бетти, общаться с которой мне совершенно не хочется, и я возвращаюсь в свой кабинет.

Меня всё больше интересует зеркало — ему место в будуаре, но зачем-то оно установлено именно в кабинете и рама явно подобрана под мебельный гарнитур. Я убеждаюсь, что резьба на раме совпадает с резьбой, украшающей рабочий стол и стул, а вот в будуаре и спальне мебель выдержана в совершенно ином стиле.

Это не просто зеркало? Переход?

Тогда почему Медведь отправил меня в руины, а не в Дом графа? Допустим, Медведь про второе зеркало не в курсе. Я бы тоже не стала давать доступ в столь личное место, как рабочий кабинет.

Но тогда для чего здесь зеркало? И почему оно в Опочивальне графини, а не графа?

Я рассматриваю зеркало. У меня и в мыслях нет его тронуть — мало ли?

Вообще-то странно. Если в кабинете находится артефакт перемещения, то почему граф меня не предупредил? Отложил разговор на время, когда будет показывать мне Дом? Не думал, что я в первую же брачную ночь заинтересуюсь?

Скорее, зеркало никакой не артефакт. Могут быть тысячи причин, почему одна из графинь захотела в кабинет зеркало.

Клянусь, я ничего не делала, оно само.

На руке проступают оба цветка одновременно, голубой и огненный. Их свет падает на стекло, и оно идёт рябью, в которой пропадает моё отражение и появляется переход невесть куда.

Я шарахаюсь назад до того, как осознаю, что делаю. Сознание сливается с телом. Ещё миг назад воспринимавшееся тесным и чужеродным, тело становится будто родное.

Инстинкт самосохранения творит чудеса…

Попятившись, я болезненно упираюсь поясницей в край столешницы и задаюсь единственным вопросом — мне бежать или угрозы нет? На всякий случай я, не сводя глаз с перехода, отступаю к будуару. Я представляю, как при малейших признаках опасности, метнусь в спальню, оттуда — в спальню к графу и побегу искать мужа. Но пока что ничего плохого не происходит. Собственно, вообще ничего не происходит.

Первый испуг сходит, я нервно сглатываю. Эм… А я в порядке? В голове вместо логично выстроенных цепочек снова каша, снова путаница. Вот о чём я думаю? О важном или нет? Какие решения и действия сейчас будут самыми здравыми?

Вряд ли древнее зеркало в рабочем кабинете ведёт в логово врага. Будь так, оно бы здесь столько веков не висело.

Но это не значит, что я пойду его проверять. Нет-нет. Я подожду Гарета, расскажу, спрошу.

При нём открыть переход повторно мне не страшно.

Гарет же должен знать, в чём дело, правильно?

Любопытство побеждает, и я вытягиваю шею. Отступаю в угол, чтобы оставаться от перехода как можно дальше, но при этом заглянуть на ту сторону. Я ведь запомнила, как было в руинах. Точнее, сперва, как было в зале, куда меня проводила рыжуха — сперва зеркало отражало интерьер, а затем показало северный пейзаж. Вот мне и интересно рассмотреть, куда я попаду через зеркало.

Не на природу. По ту сторону слишком сумрачно, чтобы разобрать нюансы, но достаточно света, чтобы опознать стены. Сине-красное свечение набирает силу и резко гаснет, и вместе со свечением пропадает вид на неизвестное помещение, зеркало вновь показывает интерьер моего кабинета.

Фуф.

Кажется, никто не пролез.

Только чему я радуюсь? Если обитатели той стороны могут открывать переход, когда им захочется, тоя им с цветочком-ключом не нужна. Только вот это всё подозрения и догадки, наверняка, откуда пришёл и куда делся незваный визитёр я не знаю.

Оставаться в кабинете смысла нет. Я выхожу в коридор, прислушиваюсь к царящей в Доме тишине. Где мне искать Гарета? Проще найти сестёр — полагаю, девушки ещё спят. Но нет. Уж лучше спущусь в кухню. Заодно позавтракаю.

И попробую присмотреться к тётушке Хлое.

Я успела заметить, что Гарет относится к ней с уважением и теплотой. Близняшки — тоже. Бетти нет, но Бетти сама по себе заносчива и спесива, так что её мнение ценности не представляет. Впрочем, даже она не позволяла себе пренебрежения, и, как бы парадоксально ни звучало, хотя она и смотрела на кухарку сверху вниз, во взгляде чувствовалось если не уважение, то отсутствие пренебрежения.

Получается, в семье тётушку Хлою любят и ценят. Почему у меня к ней острое недоверие? Почему я вижу её ведьмой?

Размышляя, я спускаюсь на первый этаж. Найти кухню легко — коридор за парадной лестницей идущий вглубь дома один, и он-то мне и нужен.

Услышав голоса, я резко останавливаюсь.

— Нет масла-то, ваше сиятельство.

Почему Гарет занимается меню завтрака?!

— Но…

— Вы уж простите меня, ваше сиятельство, но ничего нет. Крупа ещё осталась, корешки ещё остались. А больше-то и ничегошеньки. Но я кашу приправлю специями, графине понравится.

Подслушивать обсуждение хозяйственных дел незачем — ничего полезного не узнаю, зато рискую попасться на столь порицаемом занятии.

Кстати, тётушка Хлоя сказала графу, что я вчера подслушивала?

— Что мне понравится? Доброе утро, — пожалуй, кое-что полезное я услышала. Положение семьи ещё хуже, чем я представляла.

— Даниэлла.

— Графиня.

То, что тётушка Хлоя встречает меня поклоном, меня не удивляет, а вот то, что Гарет тоже приветствует меня по всем правилам этикета, неожиданно. Впрочем, я неправа, говоря обо всех правилах, потому что я их не знаю.

— Тётушка Хлоя мастер специй. К сожалению, я не могу предложить вам разнообразия блюд, зато тётушка готовит так, что не стыдно подать на стол императору. Я надеюсь, вам понравится завтрак.

Приправы, говорите? Сушёные травы, неведомые порошки и невесть что ещё? У меня вновь ассоциации с образом старухи-ведьмы из страшной сказки.

Я улыбаюсь:

— Не сомневаюсь. Отвар, который заваривает тётушка Хлоя, бесподобен. Я не заболела.

Зелье какое-нибудь? Ещё одна ассоциация…

— Вы голодны, Даниэлла? Тётушка, подай, пожалуйста, кашу сейчас.

— Подать в Опочивальню графини или в вашу, ваше сиятельство?

Я прищуриваюсь. Мне кажется, или тётушка Хлоя под благовидным предлогом спроваживает меня из кухни? С одной стороны, недоверие — это прямой путь к нервному расстройству и потери связи с реальностью. С другой стороны, безоглядно доверять означает открыться для удара, а я со своим беспамятством и так уязвима.

— Здесь так тепло. Тётушка, не беспокойся, меня не смущает завтрак на кухне.

— Где же это видано, чтобы графиня на кухне сидела? Ох, лишенько, — тётушка Хлоя скорее жалуется, чем выпроваживает всерьёз.

Она вооружается ухватом и снимает с огня два небольших горшка, вероятно, с кашей. За её спиной я не вижу, чем она подцепляет крыши, зато я вижу, как она их снимает и откладывает в сторону, вижу поднимающийся от каши густой пар. Есть будет горячо, надо подождать. Буду совершенно неаристократично дуть на ложку…

Вместо того, чтобы передать горшки на стол, тётушка достаёт мешочек и, зачерпнув щепотку сухих трав, принимается замешивать их в кашу.

Я готова соврать, что не люблю приправы, но вовремя спохватываюсь. Если я не помню даже собственного имени, свои вкусы я тем более знать не могу. Мне будет трудно объяснить Гарету причины лжи.

Глава 11

У тётушки Хлои была сотня возможностей подсыпать мне что угодно. Хей, я столько раз пила её отвар… О чём я беспокоюсь? Да, у меня есть причина тревожиться — моё беспамятсво. Но моя тревога не повод видеть в служанке врага, пока она не дала повода.

— А какие приправы ты используешь, тётушка Хлоя?

На севере не слышали про аллергию?

Я задаю вопрос не ради самого ответа. Названия трав вряд ли скажут мне о чём-то. Я хочу посмотреть на реакцию кухарки — она легко ответит или затруднится?

— Мускатный орех, графиня. С ним вкус будто сухие ягоды добавили. И куркуму, она не только вкус подчеркнёт, но и цвет добавит. Ещё бы медочку капнуть. Вы уж простите, графиня. О приправе я могу болтать часами.

— Не извиняйся, мне интересно, тётушка.

Память подкидывает образ жёлтого порошка, это куркума. Но что она из себя представляет, я не знаю. Растение или минерал? А что насчёт мускатного ореха? Название знакомое, но вкус специи я не представляю. Я слышала, но никогда не пробовала?

Кухарка то ли в искреннем, то ли в притворном смущении дальше размешивает кашу молча, а поставив котелки на стол, лишь скупо предупреждает, чтобы я была осторожной и не обожглась, потому что из очага каша очень горячая.

Аромат изумительный, и желудок… сводит. Чем я вчера поужинала? Густой рыбной похлёбкой? Было вкусно, но не особенно сытно. Из-за холода организм требует полноценного питания. Память, словно дразня, подкидывает уверенность, что на завтрак у меня всегда были несколько мясных ломтиков — либо корейка, либо карбонад… Я пытаюсь поймать конкретный образ из прошлого, но нет, провал и тьма, а висок вновь простреливает болью. Кажется, я недооценила своё состояние, и мне нужно к целителю. Ха, нужно ли? Я не знаю, каких чудовищ скрывает вуаль тьмы, скрывающая воспоминания.

Настроение портится.

Зато каша вкусная. Не скажу за императора, но подать такое угощение гостям я бы не постеснялась.

Каша горячая, и я, чтобы не обжечься и чтобы продлить удовольствие, ем неторопливо. Гарет съедает свою порцию гораздо быстрее, и я упускаю момент, когда он поднимается из-за стола. Если бы не приличия, я бы упустила его.

— Прошу меня извинить, Даниэлла.

— А?

Гарет отвечает улыбкой.

— Я найду вас за час до полудня, Даниэлла.

Мне очень любопытно узнать, куда он спешит, но лезть… некрасиво. Вопрос — граф не хочет делиться со мной своими делами или не хочет обременять?

— Гарет, — обсуждать второй цветок и зеркальный переход при тётушке Хлое я не буду, — простите, что перебиваю. Мне хотелось бы прояснить с вами с глазу на глаз одну вещь. Я уверена, важную.

Я смотрю на него снизу вверх и краем глаза отслеживаю реакцию тётушки Хлои. Вот почему я прицепилась к женщине? Она не даёт ни малейшего повода! Никакого интереса к моим словам. Почему я не цепляюсь к Мими или Гебби?

Кажется, моя просьба Гарета не радует и нарушает его планы, но он не позволяет неудовольствию отразиться на лице и после короткой заминки с прежней доброжелательной улыбкой возвращается за стол.

— Конечно, мы поговорим, Даниэлла.

— Я помешала? — зачем-то спрашиваю я.

— Ни в коем случае.

По-моему, Гарет лжёт.

Каша уже подостыла, и я доедаю быстрее. И обжигаюсь, добравшись до последних пары ложек на донышке.

— Тётушка Хлоя, очень вкусно. Я уверена, что если бы в столице прознали про твой талант, тебя бы постарались сманить всеми правдами и неправдами.

— Что вы, графиня?! — она всплёскивает руками, отчего пара шалей сваливаются. — Как бы я могла бросить его сиятельство?

— Я верю, что ты бы отказалась даже от приглашения во дворец.

— Шутите, графиня.

Тётушка выглядит польщённой. Она подбирает упавшие шали и откладывает на табурет, и я пользуюсь возможностью увидеть, что скрывается под ними. А под ними на шею и плечи намотан большой плотный платок, из-под которого через прореху выглядывает тёмное платье.

Ни амулетов, ни сушёных жабьих лапок…

Доев, я отодвигаю котелок и поднимаюсь из-за стола.

Гаретс неожиданной заботой поправляет на моих плечах меховой плащ и подаёт руку, предлагая опереться на локоть, что я с удовольствием и делаю.

— Спасибо, — я не забываю поблагодарить тётушку за вкусный завтрак.

— Даниэлла, я планировал показать вам дом чуть позже. Как вы относитесь к тому, чтобы осмотреться сейчас?

— С радостью, — заверяю я искренне. — Но прежде… Гарет, я понимаю, что прежде всего вас интересовала финансовая выгода, и беря в жёны дочь купца вы понимали, что я буду отличаться от дочерей аристократов и манерами, и образованием, и жизненным опытом, и образом мышления.

— Даниэлла, уверяю, вас не должно смущать ваше происхождение. Вы были дочерью купца, но теперь вы супруга графа, титул ваш по праву.

Он меня неправильно понял.

— Я о другом, Гарет. Насколько я понимаю, обычно супруга берёт управление домом на себя. С одной стороны, я не знаю, готова ли я. С другой стороны, я не знаю, хотите ли вы видеть меня хозяйкой.

Чувствую себя королевой коварства.

Если Гарет скажет сейчас, что против моего участия в управлении, то в полдень я могу пожаловаться Медведю, что плохо скажется на доступе к моему приданому.

У графа выбор без выбора.

Не знаю, понял ли он подоплёку моего вопроса или принял за чистую монету. Лишь бы не воспринял мой вопрос как намёк на его бедственное положение, управлять ведь по большому счёту вообще нечем и не оскорбился

Я чувствую, как под моими пальцами каменеет его рука.

— Графиня, я буду рада, — раздаётся вздорный голос Бетти, сбегающей по парадной лестнице, — если вы возьмёте на себя ответственность за дом и обеспечите Гебби должное лечение. Вас ведь не затруднит привести из столицы лекаря?

Конечно, затруднит.

Но не так, как Бетти себе это представляет. Проблема не столько в деньгах — узнав нужную сумму, я придумаю, где её добыть — сколько в том, что о лекарях я не знаю ничего, кроме двух фактов: во-первых, они лечат, а во-вторых, среди них бывают шарлатаны. И вообще на языке крутится слово "врач" как более привычное. Почему Бетти говорит о лекарях? Наверное, по той же причине, по которой она вместо врачей упоминала целителей.

— Доброе утро, Бетти, — улыбаюсь я с внутренней злостью отмечая, что сегодня помощи брата в спуске с верхних ступенек ей совершенно не требуется, сама справляется, и я без стеснения указываю Бетти на её ошибку. — Оу, может быть в отличии от купеческих в благородных домах не принято здороваться?

Гарет, игнорирует сестру и увлекает меня по парадной лестнице вверх, мы поднимаемся на второй этаж.

— Когда-то здесь располагался целый ансамбль строений, но до наших дней мало, что сохранилось. К счастью, у нас есть этот Дом.

Я узнаю жилой коридор, в который хочет свернуть Гарет.

Я уже догадалась, что обжиты лишь некоторые помещения, но мне будет полезно осмотреть всё от чердака до подвалов.

— А в той стороне что? -спрашиваю я.

— Пыль веков, тлен, — пожимает плечами Гарет. — Комнаты оставались закрытыми несколько сотен лет, и я не преувеличиваю.

Оглянувшись, я понимаю, что Гарет проигнорировал не только сестру, но и мой вопрос. То, что меня признали регалии не означает, что Гарет позволит мне распоряжаться. В Доме главный он.

Кстати, раз он остро нуждается в деньгах — настолько остро, что питается корнеплодами и рыбой, которую тётушке Хлое посчастливилось выудить — почему он не продаст мебель? Меблировкой той же гостиной в моей опочивальне можно легко пожертвовать.

Диван в узкое зеркало не пролезет?

А если поискать книги, картины, вазы? Любой мелкий антиквариат?

— Простите, Гарет, но… вы действительно ни разу не заходили в закрытые помещения?

— Нет. А зачем?

— Если комнаты закрыты несколько веков, то вы не можете знать наверняка, что в них оставили ваши предки. Я не имею в виду сундучок с золотом, хотя шкатулка с драгоценностями могла бы быть очень полезна, я говорю о предметах искусства, которые можно продать.

— Продать наследие предков?!

Он дурак?

Продать плохо, а смотреть как всё рушится ему нормально?

— Нет, помереть с голоду, но все вазы положить в гроб.

Гарет опускает голову и тихо выдыхает:

— Распоряжайтесь.

Я была слишком груба?

Пока я пытаюсь понять, почему на здравое предложение он отреагировал острым неприятием, мы входим в его Опочивальню.

Рано утром, когда Гарета не было, я успела побывать в его спальне, не задерживаясь пройти личную комнату и осмотреться в кабинете. Гостиную же я видела лишь мельком, и сейчас я с удивлением обнаруживаю, что вся мебель скрыта пропылёнными, некогда белыми, а теперь тёмно-серыми чехлами. Стены голые, ни картин, ни гобеленов. Ваз, статуэток и прочих потенциально дорогих мелочей я не вижу. Их уже распродали или вынесли в кладовую?

Гарет приводит меня в кабинет, отодвигает для меня стул. Спинка не резная, а сплошная, то есть гарнитуры в кабинетах не парные. Не знаю, что мне даст это наблюдение…

Заняв место во главе стола, Гарет сцепляет руки. Он выглядит подавленным.

— Мне жаль, — начинаю я.

— До вашего прибытия, Даниэлла, хозяйственного рода решения номинально были на Бетти, но вы же видите, что распоряжаться нечем, и быт по своему усмотрению устраивала тётушка Хлоя. Говоря откровенно, мне в голову не приходило, что можно продать наследие предков. Если у вас получится… Даниэлла, так о чём вы хотели поговорить?

Он меняет тему.

Ладно.

Я протягиваю руку.

Мне довольно легко удаётся приказать синему цветку проявиться. На тыльной стороне ладони проступает яркий неоновый контур повторяющей изображение цветка в храме. Второй цветок не сопротивляется моей воли, он просто глух, и мне не удаётся заставить его засветиться. Неужели он был одноразовым? Вряд ли.

А если искать в себе не печать, а ключ?

От перемены слов вряд ли что-то изменится, но я, раз других идей нет, пробую, и неожиданно чувствую оклик. Внутри словно печку на миг открыли. Меня обдаёт волной обжигающего жара, поднявшейся откуда-то из груди в голову и тотчас схлынувшей в пустоту.

Что это было?

Может, не стоит играть с огнём? В самом буквальном смысле…

Но мне нужно показать огненный цветок Гарету.

Я вспоминаю, каким я видела цветок, и в этот раз отклик приходит. Мне приходится приложить усилие, чтобы цветок появился на коже. Алый контур разгорается, повторяя изгибы синих линий, и два цветка оказываются словно бы переплетены лепестками.

Получившаяся картинка отдалённо напоминает пазл из двух деталек.

Надеюсь, мне не придётся добывать цветы всех семи красок?!

— Я хочу спросить вас вот об этом, Гарет. Печать я получила в храме во время брачного ритуала. Что означает второй цветок?

Только бы не второго мужа…

Глава 12

Подавшись вперёд, Гарет подхватывает мою руку обеими ладонями, всматривается в изображение и, словно не веря своим глазам, касается огненной линии, но тотчас отдёргивает руку, а я ощущаю запоздалый прилив тепла от ладони вверх к локтю. Гарет… обжёгся?

И почему он ничего не говорит? На его лице явственно читается замешательство.

Чуть ли не носом уткнувшись в тыльную сторону моей ладони, Гарет рассматривает рисунок довольно долго. Наконец, он поднимает на меня взгляд и разжимает пальцы, но я… Его рука такая тёплая, что я не спешу разрывать касание.

— Даниэлла, когда вы увидели новый цветок?

Это важно?

— Утром.

Я понимаю, что важно рассказать и про конверт, и про зеркало, и я ни в коем случае не собираюсь скрывать, но сперва мне хочется услышать хоть что-то.

— Простите, Даниэлла.

— Вы мне не расскажете? — спасибо, что врать не стал. Отличить ложь от правды я бы вряд ли сумела.

— Мне нечего вам рассказать. Больше пяти веков назад случилось то, что в родовых записях называют Второй Потерей. Глава рода, его супруга, младший сын и незамужняя сестра погибли в пожаре. Наследник, четырнадцатилетний мальчишка, уже учился в Военной Академии, и это его спасло.

Гарет прерывается.

Кажется, до него доходит, что он уже довольно долго держит меня за руку. Он неловко отстраняется, и я опускаю ладонь на стол, а цветки горят словно бы ярче.

Надо как-то отреагировать на рассказ.

— Ваш предок справился.

— Пожар уничтожил некоторые реликвии, всю библиотеку, архив, документы… Что-то Верон восстановил по памяти, но, как вы понимаете, многое было утеряно.

— Вы сказали “Вторая Потеря”. Значит, была и Первая?

— Да, Даниэлла. Во главе рода остался малолетний преемник, а документы и книги точно также были потеряны. Я никогда не слышал о двойной печати, не видел двойного изображения.

— В храме на стенах один цветок.

— Да. И появление второго… ставит меня в тупик. Сведения о нём были давно утеряны.

Такое впечатление, что история графского рода это история о затянувшемся угасании. И мне не повезло стать частью этого рода, когда судьба готовится поставить финальную точку.

— Зеркало в кабинете графини. Оно особенное?

— В кабинете графини есть зеркало? Почему вы думаете, что оно особенное, Даниэлла?

Не повезло.

Я рассказываю про письмо, про гербарий, про то, как в кабинете открылся переход, про то, как огненный цветок отозвался, когда я назвала его не печатью, а ключом. Я стараюсь ничего не упустить. Ага, стараюсь. Про незваного визитёра я забыла.

Гарет выслушивает меня очень внимательно, не перебивает.

— У вас нет идей, почему у кого-то есть путь в кабинет, из которого прямая дорога в спальню?

— У меня есть только предположение.

Хоть что-то!

Только вот судя по тому, что Гарет замолкает, он то ли забраковал своё предположение, не успев озвучить, то ли озвучивать не очень хочет.

— Да? — подталкиваю я его.

— Если верить легендам, когда-то на месте руин возвышался дворец, роскоши которого мог бы позавидовать сам император. Я не думаю, что здание было настолько большим, в легендах любят приукрасить. Но факт в том, что здание действительно существовало, а дом, в котором мы сейчас находимся, по одной из версий, был всего лишь гостевым. Мой отец считал версию чепуховой, и я ним соглашался. Зачем возводить двухэтажный особняк? Проще выделить во дворце гостевое крыло. В Доме чётко выделяются хозяйские спальни, и есть гостевые комнаты. Гости гостей. Согласитесь, странно.

— Согласна.

— Я считал, что Дом был возведён для наследника. Жест щедрый, но хотя бы логично объяснимый.

Мда…

— Очень странно, что дворец или большой дом, что бы то ни было, не уцелел, а Дом стоит пусть не как новенький, но целый и невредимый. Пусть где-то требуется ремонт, серьёзных повреждений нет. Разве что крышу я не видела.

— Да, я тоже об этом думал и не находил ответа. Дом… будто из другого теста построен.

Час от часу не легче.

Если граф здесь не хозяин… то в перспективе маячит выселение.

Значит ли это, что, потеряв Дом, граф сможет вернуться в город? Пусть не в столицу, в провинцию. Или приказом императора он должен проживать в родовых землях, а в Доме или в землянке, проблемы графа?

— Значит, единственный шанс разобраться — это открыть переход и сделать шаг в неизвестность.

Мне, конечно, страшновато, но конверт с цветком-ключом, на мой вкус, больше всего похож на приглашение. И потом, какая альтернатива? Дрожать под одеялом в ожидании незваных визитёров? Смена спальни проблему не решит.

— Сперва я поговорю с девочками. Возможно, им удастся вспомнить что-то из легенд и сказок. Что-нибудь ещё?

Похоже, Гарет ни разу не авантюрист.

А ещё он немного тугодум. Он то ли не понимает очевидного, то ли не хочет понимать. Чужаки сами выбирают время визита. Что помешает им появиться, когда нас нет? Гарет собирается оставить сестёр и тётушку Хлою наедине с угрозой? Я сомневаюсь, что он потащит их за собой в берлогу к Медведю. На его месте брать с собой Бетти я бы точно не рискнула.

Дело не в Медведе.

Разбираться с переходом придётся. И без меня Гарет на ту сторону не попадёт. Я без него — да.

Соваться в одиночку… неразумно.

Но мне при любом раскладе придётся сунуться, а вот для Гарета есть варианты.

Это в чём я себя убеждаю?! Не-не-не, одна я никуда не пойду.

С чего я вообще решила, что должна заниматься проблемами графа и его сестёр? С одной стороны, очевидно — я его супруга, и не просто жена по бумажкам, а признанная родовыми регалиями, с печатью-татушкой, гуляющей по телу, как ей вздумается. Но с другой стороны, изначально в основе брака простая и понятная сделка — Медведь получает родство с графом, а граф — деньги. Мои интересы ни кем из мужчин не учитывались. Конечно, Медведь мне с удовольствием заявит, что я обязана быть благодарной за титул графини, но, простите, брачная командировка на север континента без багажа — вот демонстрация истинного ко мне отношения.

Граф ко мне добр, но это не повод расшибаться ради него в лепёшку. Больше того, до сих пор я не закрыла вопрос, добр граф ко мне или к моему приданому.

Одна я не полезу.

В компании графа?

А нельзя ли нам… разойтись? Не в смысле развестись, а в смысле жить раздельно. Пусть граф заберёт большую часть приданого и лечит Гэбби, ремонтирует Дом, ждёт, когда император перестанет гневаться. Словом, пусть делает, что его душе угодно. А я с меньшей частью приданого переберусь в провинцию.

Да-да, делить шкуру медведя, то есть приданое…

— Больше ничего, — я остаюсь на стуле. — Вроде бы…

Вдруг у Гарета есть способ перекрыть либо кабинет, либо Опочивальню, и я зря беспокоюсь?

— В доме небезопасно.

— Да.

— Его Величество будет недоволен, если я приведу сестёр в столицу…

Хм, то есть он всё-таки ставит на бегство всей семьёй?

Гарет всё же что-то либо знает, либо подозревает, но не хочет говорить?

Он трёт виски указательными пальцами, и на миг Гарет кажется очень уязвимым. В душе вновь поднимается желание помочь, поддержать, стать… другом. Либо я добрая, либо в храме во время брачного ритуала мне промыло мозги.

— У вас есть идеи, кто может скрываться за зеркалом?

— Нет, Даниэлла.

Ври дальше.

— Гарет, кого упоминают древние легенды? Пожалуй, я и без вас знаю, не так ли? Вы подозреваете, что нас навестили демоны?

— Даниэлла…

Угадала? Что же, сталкиваться с демонами я точно не намерена.

Я бросаю взгляд на окно. За стеклом разгорается день. В солнечных лучах искрится лёд, а до полудня ещё несколько часов, которые, похоже, мне так и предстоит провести на жёстком стуле в кабинете графа. К себе я не пойду.

Татушки на моей руке гаснут, но не исчезают. Лёгкий зуд подсказывает, что цветки поднимаются на сгиб локтя. Уверена, если я подниму сейчас рукав, я увижу их движение, но я не проверяю — какая разница?

— В Доме есть библиотека? — шерстить книги слишком долго, но я зачем-то спрашиваю.

— С пустыми стеллажами.

Звучит грустно.

— Гарет, вы согласны попытаться продать антиквариат? — я не представляю, как именно провернуть продажу при условии, что ни я, ни Гарет ничего не смыслим в ценах и белых схемах продажи. Подставляться под мошенников у меня ни малейшего желания.

Поручить сёстрам не слишком разумно…

А что, если поговорить с ведьмой? Кому как ни ей знать древние страшилки?

— Распоряжайтесь, Даниэлла.

— У вас были планы, Гарет. Не смею докучать дальше.

— Даниэлла, о чём вы? — он поспешно встаёт. — Хотя визитёр не причинил вам вреда, чему я несказанно рад, пренебрегать безопасностью недопустимо. Я настаиваю, чтобы вы приняли моё сопровождение.

Как завернул.

Я не сразу понимаю, какой смысл Гарет завернул в витиеватую словесную конструкцию.

Не представляю, как дорогой супруг защитит меня от демона…

Ответ на мой вопрос буквально материализуется в кабинете, и, увы, он отличается от того, который я бы предпочла получить.

Рабочий кабинет, будучи частью анфилады комнат Опочивальни графа, зажат между личной комнатой его сиятельства и личной гостиной. Войти можно с обеих сторон, через коридор или через мою спальню.

Двери распахиваются одновременно.

Я толком ничего не успеваю понять. Появляются мужчины очень странного вида, их тела полностью скрывает матово-синяя чешуйчатая броня, переходящая в имитирующие птичьи головы шлемы с клювами. Облачение смотрится настолько единым, что на миг мне даже кажется, что тёмно-синяя шкура незваным визитёрам родная. Вдруг демоны так и выглядят — прямоходящие ящеры с орлиноподобными головами? Это ведь демоны? Иллюзию рушат мыски. Хотя я не вижу, где брючины переходят в голенища сапогов, я вижу округлые мыски и квадратные каблуки.

Гарет моментально оказывается впереди и прикрывает меня собой.

Один против пятерых…

Из-под забрала старшего — думаю, что старшего — раздаётся глухой голос:

— Господыня Имили Оти желает видеть леди.

Я не знаю, как реагировать. Спрашивать у бойцов, почему “господыня”, а не “госпожа”, и почему меня, а не графа, наверное, бессмысленно. Тон, которым ко мне обратились, условно учтивый, по крайней мере со мной заговорили, а не схватили за шиворот как бессловесного котёнка. Только вот тон бойца отказа не предполает.

— Моя супруга… — начинает граф.

Старший боец взмахом руки отправляет Гарету в лицо тёмно-фиолетовое облако дыма. И хотя Гарет пытается выставить магический щит, не успевает.

Облако действует мгновенно — Гарет оседает на полу. К счастью, дышит.

Всё произошло так быстро… Я не столько напугана, сколько ошеломлена. До меня медленно доходит, что с ворвавшимися в кабинет демонами я осталась наедине.

Глава 13

Вот теперь мне страшно.

Руки холодеют, в ушах начинает шуметь, но я стараюсь не подавать вида и не терять самоконтроль. Ударившись в панику, я точно проиграю. Впрочем, моё видимое спокойствие точно нельзя назвать победой.

Приглашение? Оно лишь на словах, а на деле демоны или кто они там распорядились от имени своей государыни. Они использовали какое-то другое слово. Не важно, как они её назвали. Важно, что они вывели Гарета из игры.

Дыхание ровное как у спящего человека. Вроде бы… Я не знаю, как отличить, спит человек, потерял сознание или вовсе в коме, а демоны не дают мне и шанса.

Двое синих, те, что появились со стороны спальни, в три шага сокращают между нами расстояние, обходят стол и без лишней грубости, но не церемонясь, подхватывают Гарета с пола, и он безвольно повисает у них на руках.

Слегка успокаивает, что ему не причинят видимого вреда, не связывают.

Гарет оттаскивают от меня.

— У вас своеобразный способ приглашать, — я боюсь, что голос подведёт, сорвётся, но мне, кажется, удаётся завершить фразу.

— Прошу за мной, леди, — демон сохраняет вежливость, только вот его “прошу” следует понимать как “приказываю”.

— А если нет?

Я не собираюсь ввязываться в противостояние, которое заведомо обречено, но я хочу проверить, какой аргумент использует демон — будет угрожать мне, шантажировать жизнью Гарета или прикажет подсчинённым меня схватить?

— Сожалею, леди, но я буду вынужден настаивать.

Не угадала. И я не уверена, что видимая мягкость ответа повод для радости. Скорее, угроза, не выраженная ясно, меня пугает больше, чем высказанная откровенно.

Демон жестом приглашает меня выйти в гостиную. Случайность, наверное. Но похоже на издёвку, будто он избегает вторгаться в личное пространство, в спальню.

— Вы упомянули, что… — исковеркать титул, который я не запомнила, или использовать обезличенное “леди”, на которое демоны могут тоже оскорбиться? — на разговор приглашена только я?

До меня доходит, как перестроить фразу, когда я уже начинаю её произносить.

— Да, леди.

— В таком случае вас не затруднит оставить моего супруга в кресле?

Если сначала я металась между двумя вариантами, пойти с Гаретом или вовсе не ходить, предоставив мужу разбираться самостоятельно, то сейчас я хочу, чтобы он остался в Доме. Полагаю, только здесь очнувшись, он сможет хоть как-то мне помочь.

Как насчёт… обратиться за помощью к императору?

— Разве он не обязан сопровождать вас несмотря на своё состояние? — демон сохраняет нейтрально-доброжелательный тон, однако за фразой, очевидно, кроется насмешка.

Продолжить бессмысленный спор мне не позволяют

Гарета вытаскивают из кабинета в гостиную, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним туда, куда указывают демоны. Совершенно фантастические варианты вроде побега или попытки спешно отыскать в себе таланты боевой магички я не рассматриваю как несостоятельные.

Всё, что я могу — идти медленно. Чем больше я тяну, тем больше шанс, что ситуация переменится в мою пользу.

Однако чуда не происходит.

Наша небольшая процессия выходит в коридор, глава отряда лично открывает для меня дверь, ведущую в Опочивальню графини. Я оглядываюсь в поисках спасительной соломинки, но тщетно, а главный демон, потеряв терпение, и вовсе подхватывает меня под руку.

— Излишне.

— Отнюдь, леди.

Его хватка крепкая. Моя рука оказывается будто в тисках капкана.

Несмотря на страх мне любопытно — чешуя доспеха оказывается неожиданно тёплой. На ощупь она немного шершавится, словно мастер схалтурил на полировке.

Демон приводит меня в мой же кабинет.

Зеркало не отражает интерьер, переход открыт.

Только сейчас я замечаю, что кое-что изменилось. Тёмно-фиолетовая светящаяся лента оплела Гарета поперёк туловища. Его руки стянуты за спиной… Гарета связали как настоящего пленника.

Плохо.

Я могу лишь беспомощно наблюдать, как Гарета протаскивают через раму довольно узкого зеркала, у демонов получается пройти лишь боком.

— Вы…

— Прошу, леди, — перебивает меня мой кавалер, если его так можно назвать.

Происходящее ни разу не приглашение, это самое настоящее похищение.

Я делаю шаг, второй.

Мне некуда деться, но демон продолжает удерживать мою руку.

Добровольно-принудительно я шагаю в переход и оказываюсь в самом обычном коридоре. Пол выложен квадратными каменными плитами. Стены сложены из каменных блоков. Над головой куполообразный свод, из-под которого идёт неяркий свет с тревожным багряным оттенком.

Правильно ли я поступила, даже не пытаясь сопротивляться? Сомневаться поздно.

Как сопротивляться, когда меня бы попросту схватили и повели силой, а то и понесли, перекинув через плечо?

Надеюсь, мой “ключ” работает в обе стороны? Оглянувшись на переход, я с лёгким сожалением наблюдаю, как через него проходит последняя пара синих демонов, и переход тает. На стене появляется отражение стен.

— Сюда, — подсказывают мне и увлекают в ещё один переход.

Проклятье.

Я изо всех душевных сил стараюсь держаться, но мне до слёз страшно.

Особенно сейчас, когда меня приводят в скудно обставленную тесную комнатёнку. На койку укладывают бессознательного, связанного Гарета, а дверь с лязгом замка запирают и закрывают.

Вот попала…

Три шага по ширине и пяток в длину. Окна нет, свет по-прежнему льется из-под куполообразного свода, и такое впечатление, будто светятся сами каменные блоки, потому что светильников нет. Я протягиваю руку, но двери не касаюсь, наоборот, удержавшись от глупости, отступаю к койке. Пытаться выйти нет смысла — я не знаю, куда идти, и в лабиринте коридоров я найду только неприятности.

Да и мужа бросать… неправильно. Сомневаюсь, что прикрыть меня собой, он решил ради приданого, которого, став вдовой, я точно не принесу.

Комнатёнка похожа на камеру. Из хорошего — для нас выделили не тюфяк на полу, а койку. Гарет лежит поверх коричневато-серого покрывала с бахромой и кисточками по углам.

Я присаживаюсь на край койки и негромко окликаю:

— Гарет?

Граф дышит. Толком не понимая, зачем, я касаюсь его шеи, нахожу бьющуюся жилку и вслушиваюсь в ритм ударов его сердца.

Я замечаю, что его ресницы начинают подрагивать.

— Хей? Гарет? — повторяю я.

— Даниэлла?

Значит, то тёмно-фиолетовое дымное облачко было со снотворным эффектом.

— С добрым утром, — хмыкаю я. Умом понимаю, что защитник из графа аховый, но, как только он открывает глаза и осмысленно отвечает, мне всё равно становится спокойнее.

Гарет резко садится, и его лицо оказывается близко-близко, он почти что цепляет носом мою щёку. На миг мы неловко замираем. Гарет первым отстраняется, и равновесие его подводит, он заваливается на спину.

Вторая попытка сесть удачнее.

У Гарета до сих пор связаны руки, светящиеся линии оплетают корпус и ни капли не потускнели. Но именно Гарет меня спрашивает:

— Вы в порядке, Даниэлла?

— В полном. Нас заперли, — добавляю я очевидное.

Дёрнув плечами, Гарет пытается избавиться от пут. Без толку.

— Простите, — выдыхает он. — Я вас подвёл.

— Самое время рассказать мне страшные сказки ваших предков.

Возможно, утром после моих откровений его странная реакция была связана с тем, что Гарет пытался замолчать масштаб проблемы, не желая меня волновать.

— Только байки, — он морщится. — Когда я был маленьким, дедушка рассказывал мне сказку, которую ему рассказывал его отец. Это была сказка про демона, который идёт меня съесть.

Картинка происходящего изначально не складывалась. Предки Гарета построили дворец, а затем зачем-то возвели Дом, в который дали демонам полный доступ. Нелогично, но что-то мне это напоминает…

Точно!

Не враг, не друг, но гость с особым статусом. Кажется, я подобрала ключик к загадке. Больше всего расклад похож на дипломатический. Посол может представлять враждебную страну, но всё равно получит неприкосновенность.

Правда, один факт рушит всю мою теорию — мы не в столице, а на севере, заперты среди голых скал. Какое может быть посольство вдали от императора?

Хотя… Если предположить, что руины — это остатки столичного дворца некоего павшего государства… Нет-нет-нет, здравые предположения сменились безудержной фантазией. Какое павшее королевство? Какое посольство? Я слишком далеко оторвалась от достоверных фактов.

Гарет резко поворачивает голову и прислушивается. Я тоже что-то слышу.

Шаги?

В дверь раздаётся предупреждающий стук, причём не похоже, что стучат кулаком по створке. Звук не глухой, а с металлическим звоном. Мечом об щит?

Дверь открывается, в проёме показывается демон и зачем-то снимает причудливый шлем. Пришедший мужчина точно демон? Открывшееся лицо выглядит вполне человеческим, разве что глаза неестественно яркие, изумрудные, и кожа серая.

У Гарета глаза ярко-голубые… Если сравнивать с глазами демона, то гораздо более тусклые, а вот по человеческим меркам яркие.

Гарет поднимаемся на ноги. Я тоже поспешно встаю, тем более демон повелительным жестом показывает Гарету не вмешиваться, а тот явно рвётся в напрасном никому не нужном героизме закрыть меня собой.

Предупреждая, я кладу ладонь на его плечо, сдерживаю.

— Леди, — демон меня приветствует, но продолжением фразы себя не утруждает.

Он поворачивается, и кто-то за стеной подаёт ему поднос. Демон ставит угощение в изножие койки.

— Вы… — начинаю я.

— Господыня Имили Оти примет вас позже.

Демон делает шаг в коридор спиной вперёд, и его подчинённые захлопывают дверь. Лязгает замок.

Ну и прекрасно. Я не рада плену, но рада возможности подумать ещё. Я плюхаюсь обратно на койку, и Гарет опускается рядом.

Если господня — какая я молодец, запомнила! — примет нас позже, то зачем нас притащили раньше? Чтобы мы в полной мере оценили комнатёнку и масштаб здешнего гостеприимства?

Или в Доме прослушка, и демоны поняли, что Гарет попытается увести всех, включая тётушку Хлою, в столицу?

Гадать бесполезно.

Я перевожу взгляд на поднос. Нам принесли тарелку с тёмно-зелёными шариками размером с помидор. По всей поверхности прослеживаются продольные линии, как если бы угощение было бутоном с очень плотно сжатыми лепестками. На краю тарелки длинная шпажка с листовым остриём, этакое миниатюрное копьё. Напиток в кувшине. Стакан, как и шпажка, один.

Логично — у Гарета руки связаны за спиной, брать приборы ему нечем.

Принимать угощение я не спешу — неизвестно, что в компот подмешали. Я понимаю, что демонам и подмешивать не нужно, захотят убить — убьют. Но ведь не обязательно искать дурные намерения. Откуда я знаю, как мой организм отреагирует на незнакомую пищу? Вдруг у меня непереносимость? Когда я пила отвар тётушки Хлои, про возможную аллергию на травы я не вспоминала.

Отвергнуть угощение или принять?

Подозреваю, что на самом деле демонам безразлично, какой выбор я сделаю.

Я беру кувшин и наливаю.

Не компот.

По комнатушке растекается солёно-пряный ни на что не похожий аромат. Напиток приятно тёплый, прозрачный как слеза и тягучий как мёд.

— Даниэлла! — восклицает Гарет.

— Да? Не беспокойтесь, здесь на двоих хватит.

Если граф расплескает или вовсе разобьёт кувшин, демонам точно не понравится.

Ухватив стакан покрепче, я делаю пробный глоток.

Глава 14

— Даниэлла!

— Вкусно, — фыркаю я.

Действительно вкусно. Текстура у напитка мягкая, обволакивающая. Лёгкая кислинка оттеняет ореховую горчинку. Я чувствую согревающее тепло и, решившись, накалываю на шпажку зелёный шарик миниатюрной “капусты”, как я его мысленно окрестила.

Гарет сдаётся. У него выбора нет. Со связанными руками помешать он мне не может, только смотреть с упрёком, но в то же время с искренним беспокойством, и мне становится самую малость совестно. Не за то, что я делаю, а за то, как. Зачем я Гарета дразню? Ещё и облизнулась, подбирая с губ капли сока.

— Вы… — выдыхает он.

— Гарет, можно вас попросить об одной вещи? — я резко становлюсь серьёзной.

Похоже, мой настрой его слегка сбивает, но Гарет по-прежнему злится или на своё бессилие, или на моё вздорное поведение и полнейшее непослушание. Или на всё сразу.

Стиснув челюсти, он всё же кивает:

— Говорите, леди.

То, что он моему имени предпочёл формальный титул, даже не родовой, тревожный звоночек. Я понимаю, что Гарет особенно остро переживает собственную уязвимость. В Дом пришли беспрепятственно, скрутили, притащили.

Мало того, Гарет ведь не просто так рвётся меня прикрыть — наверняка он чувствует себя должным обеспечить мою безопасность.

— Пожалуйста, не берите на себя больше, чем возможно. Только я несу ответственность за последствия своего решения сделать глоток.

— Что?

— Я вижу, что вы за меня беспокоитесь, и я признательна вам, Гарет, но беспокойство и ответственность разные вещи. Поскольку я приняла решение, вы за него не отвечаете и отвечать не можете, — и совершенно другим тоном буднично уточняю. — Пробовать напиток будете?

Гарет предпринимает очередную попытку освободиться. Лично я подозреваю, что магические путы физическим усилием не снять, но с советами не лезу.

Ответа я не получаю.

Я обидела Гарета? Надеюсь, он сможет меня понять.

Я поднимаю на шпажке зелёное угощение.

— Ответственность за вас мне передал ваш отец, Даниэлла.

— Хм? — я аж зубами щёлкаю от неожиданности и оборачиваюсь. — Вы серьёзно, Гарет? Мой отец отправил меня в заснеженные руины в тонюсеньком платье и с непросушенными волосами. Он не только не дал мне хотя бы шаль, но и не убедился, что вы меня встретите вовремя, до того, как я окоченею. То, что я сейчас разговариваю с вами, а не трясусь в лихорадке при смерти, чудо и забота тётушки Хлои с её волшебным отваром. Поэтому уверяю вас, Гарет, та ответственность, которую вам передал батюшка, ни что иное, как пшик, обман и пустышка.

Примерившись, я пробую “капусту”. Шкурка плода — полагаю, тёмно-зелёные шары всё же растительного происхождения — упруго пружинит.

Гарет молча наблюдает.

Я прокусываю шкурку. “Капуста” по плотности напоминает банан, только сочный, сладковато-пряный. Мякоть рассыпается во рту. Я доедаю вторую половинку “капусты”, запиваю. Сочетание десерта и напитка на диво удачное.

— Да, я попробую напиток, — неожиданно заявляет Гарет. Прежнюю любезность он где-то растерял. В голосе звенит вызов.

— Надеюсь, вам понравится, — я просто не могу удержаться от провокации и не уточняю, что именно понравится, вкус или то, как именно я помогу Гарету напиток попробовать.

Наколов вторую “капусту”, я подношу шпажку к губам Гарета и, вновь дразня, слегка касаюсь.

Я толком не могу объяснить себе, к чему устраиваю то ли игру, то ли вовсе соблазнение.

Да, мы в плену. Да, возможно, прямо сейчас палач точит топор. Но разве волнение хоть как-то нам поможет? Гарет даже от магических пут избавиться не в силах — о чём говорить?

Нас прерывают до того, как Гарет успевает попробовать.

Смахнув с себя игривый настрой, я поворачиваюсь к вошедшему, стараясь держаться с достоинством, как и подобает графине, а заодно отмечаю, что демон новый, не тот, который приносил поднос. Птицеголовый шлем он держит подмышкой, будто дамскую сумочку.

— Да? — заговариваю я первой.

Мне срочно нужен экспресс-курс по этикету…

— Леди, господыня Имили Оти приглашает вас, — сообщает демон.

Знаю я их приглашения, не предполагающие отказ.

Я машинально поправляю подол и про себя радуюсь, что на мне по-прежнему свадебное платье и выгляжу я аккуратно. У демонов тепло, и плащ с плеч я давно сбросила, а вот башмаки и чулки всё ещё на моих ногах.

У меня ни малейшего шанса пустить господыне пыль в глаза, но если я могу выглядеть лучше, я буду.

Гарет напрягается.

— Мой лорд сопроводит меня, — пробую я, хотя не в нашем положении ставить условия.

— Господыня Имили Оти примет только вас, леди.

Повторение имени господыни — это хорошо. Авось, повторю без ошибок.

— Я буду готова идти через минуту.

— Сейчас, леди.

Минуту могли бы и дать.

Я пожимаю плечами, закидываю ногу на ногу и без капли стеснения стягиваю сперва стоптанные ботинки, затем шерстяные чулки. На мне остаются тоненькие “домашние” чулочки и тканевые туфельки, больше похожие на тапочки.

Гарет в очередной раз прикрывает меня собой и впервые по делу.

Я освобождаю от башмака и тёплого чулка вторую ногу, поднимаюсь и лгу:

— Я готова к встрече.

Демон отступает на шаг, открывая мне проход в коридор. Гарет вынужденно остаётся связанным и запертым.

Я мысленно чертыхаюсь. Я заранее понимаю, что господыня выест мне мозг. Надеюсь, не в буквальном смысле слова.

Оглянувшись на Гарета, я с улыбкой подмигиваю и позволяю демонам себя увести. До того, как дверь закрывают перед моим носом и запирают, я успеваю заметить, что Гарет опускается на койку, и вид у него подавленный.

Где-то в глубине души я ему сочувствую, но в то же время… Да, он не справился, и я не буду в угоду его самооценке отрицать очевидное.

Коридор разветвляется на два рукава, и демон приглашает меня налево. Ведут меня… вежливо, но под конвоем. Провожатый с шлемом под мышкой держится сбоку, а двое с закрытыми лицами соблюдают расстояние в шаг и не выпускают из рук алебарды.

Хм, я разбираюсь в оружии? Приятное открытие… могло бы быть. Память подкидывает целый ворох всевозможных названий разновидностей холодного, и я вынуждена признать, что насчёт алебарды я поспешила. Вдруг у демонов секира? Или глефа? Без понятия, чем одно отличается от другого.

— Налево, леди.

Правило лабиринта соблюдается. Захочу вернуться — будет достаточно всегда выбирать правый поворот.

Словно подслушав мои мысли, удача зло шутит.

Демоны приводят меня к зеркалу, и открывают переход.

Глядя, как по ту сторону вместо безликих каменных блоков появляется пёстрое тканевое великолепие, я отстранённо удивляюсь собственному сопокойствию

Всё происходящее я воспринимаю как что-то будто бы не имеющее ко мне отношения. С одной стороны, спокойствие — это хорошо. Я сохраняю способность здраво мыслить, не боюсь. С другой стороны, мои реакции, точнее их отсутствие, не совсем нормальны, они выдают, что у меня глубокие личностные проблемы. Ха, как будто беспамятство само по себе не глубокая личностная проблема.

— Можно? — уточняю я у провожатого прежде, чем коснуться стены.

— Пожалуйста.

Стена скрыта за плотным полотном шелковистой ткани. По тёмно-зелёному фону струится золотая вышивка. Всего лишь непримечательный орнамент из повторяющихся листиков, завитков, кружочков, но он привлекает моё внимание, потому что я замечаю некоторое сходство с орнаментом, который я видела в храме. Местами орнатмент кажется вариацией на тему, будто двум разным художникам дали одинаковое задание и они нарисовали, как представили, следуя исходной словесной инструкции. Местами же сходство почти полное, а один хитрый завиток и вовсе повторяется тютелька в тютельку.

Кто у кого сплагиатил — графы у демонов или демоны у графов?

Как храм, созданный демонами, мог стать родовым?

Картинка по-прежнему не складывается.

Я с искренним восхищением любуюсь натянутым тканевым куполом. Пол тоже укрыт тканью. Если бы я на ощупь не убедилась, что под полотном каменная кладка, можно было бы подумать, что я оказалась в огромном шатре.

Впрочем, от шатра в интерьере очень много. Например, занавесы, спускающиеся из-под купола до самого пола и превращающие переходы из одного зала в другой в миниатюрный лабиринт, полный обманок-карманов. Я больше не пытаюсь запоминать маршрут и полностью сосредотачиваюсь на изображениях, но пока что ни одного сюжета не попадается, только орнамент.

Провожатый откидывает полог и приглашает пройти в новое помещение, отличающееся от всех виденных обилием подушек.

Здесь же я впервые вижу демоницу.

По ошибке я едва не приветствую её как господыню, но вовремя спохватываюсь, что глава похитителей вряд ли будет настолько любезна, что выйдет ко мне навстречу. Горничная? Скорее, секретарша.

— Леди, с прибытием, — обращается она ко мне.

— Благодарю за гостеприимство, — отвечаю я, добавив в голос иронии. Вроде бы отвечаю полагающуюся случаю фразу, но при этом ясно показываю своё отношение к их манере вызывать на диалог.

Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что демоны не стремятся навредить, они стремятся указать нам с Гаретом наше место.

Понять бы ещё, почему нас унижают, но продолжают с нами возиться.

Сомневаюсь, что демоны сами дадут мне против себя козыри.

Демоница белозубо улыбается. У неё вполне человеческое лицо. Кожа, как и мужчин-демонов, которых я видела, сероватая, но по сравнению с ними тон более… припылённый. Глаза ярко-жёлтые, почти золотые. Одета в подобие лёгкой блузы и пышных шаровар, пошитых из зелёной ткани, будто нарочно подобранной к интерьеру. Поверх удлинённый жилет всё из той же синей чешуи.

— Господыня Имили Оти скоро примет вас, леди.

Скоро?

Я не переспрашиваю, киваю, и демоница скрывается, не предложив сесть. Впрочем, она возвращается раньше, чем я успеваю обвести взглядом помещение. Она отодвигает полог и жестом приглашает меня пройти.

Господыня, её отличает полное отсутствие синей чешуи, сидит в гнезде из подушек и крутит в руках шпажку с нанизанной “капустой”. Кожа серая, платье полупрозрачно белое с серебристыми вставками.

Стопы босые. Поймав мой взгляд, господыня… выпускает на ногах когти. И тут же прячет.

Скрыть удивление мне не удаётся, и господыня заливается мелодичным смехом.

Она считает свою выходку смешной?

— Признаться, я представляла вас себе иначе. Доброе утро, леди Имили Оти.

— Хм?

Я перешла черту дозволенного?

У господыни пронзительные голубые глаза, и мне тяжело выдерживать её взгляд, но я смотрю ей в лицо не моргая.

Голубые глаза?

У Гарета, хотя и не настолько яркие, тоже… синие.

Глава 15

— Присаживайтесь, леди, — она кивает в сторону вороха подушек, сложенных этакой получашей. На широкую сесть, а более мелкие выложены полукругом, чтобы опереться спиной и локтем.

Встать будет трудно.

Я аккуратно опускаюсь, стараясь не развалить”гнездо”

— Благодарю.

— Для иномирянки простительно не знать верного обращения. Господыня Оти или господыня Имили Оти, никак иначе.

— Я запомню.

Почему она назвала меня иномирянкой?!

Она подтвердила подозрение, которое во мне зрело. Обрывки воспоминаний, которые мне удалось вытянуть из чёрной дыры своей памяти, не имеют отношения к окружающей действительности. Думая о путешествиях, я думаю не о простом и обыденном переходе через зеркало, а о полёте на самолёте. Вместо магического светильника я порываюсь искать электрическую лампу. Очаг в печи кажется мне устаревшим. Разве на его замену не придумали микроволновку? Вместо разговора по телефону обмен письмами…

— Угощайся, — предлагает она.

На полу поднос, и угощение на вид не отличается от того, которое демон принёс в комнатёнку — кувшин с прозрачным напитком и “капуста”.

— Это фрукт или овощ? — поговорим на отвлечённые темы?

— Это паучья икра.

Зря я спросила.

Какого размера должен быть паук, чтобы икринки были с помидор каждая? Нет-нет, не отвечайте. Я накалываю “капусту” на шпажку и с демонстративным удовольствием съедаю.

— Вы назвали меня иномирянкой, господыня Оти.

— Потому что здесь вы иномирянка, леди. Неужели даже это было забыто?

Она странно строит фразы…

Вроде бы говорит обо мне, но как-то коряво.

— Забыто, — эхом повторяю я.

Что-то меня царапает, что-то я упускаю. Например… Если она знает о моём беспамятстве, то почему одновременно упрекает в незнании?

Я накалываю на шпажку следующую “капусту” и разгрызаю, а помощнице ничего не остаётся, кроме как налить в мой стакан напиток, название которого я ещё не успела узнать.

Господыня наблюдает за мной не мигая, и я начинаю чувствовать себя обезьянкой из зоопарка, но не подаю вида и откровенно наслаждаюсь угощением. Я чувствую, что делаю что-то не то, но, в чём ошибка, не понимаю.

— Значит, мне придётся напомнить.

— Звучит как угроза, — хмыкаю я.

— Мне нужны слёзы солнца.

Эм?

— Простите, господыня Оти, что? — о чём она вообще? Как жёлтый карлик может что-то ей по заказу нареветь? Звучит абсурдно. Возможно, есть некий артефакт под названием “Слёзы солнца”?

— Слёзы солнца, — повторяет она как нечто само собой разумеющееся.

— М-м-м…

Резко повернув голову, она приказывает помощнице:

— Приведите.

Та молча склоняет голову и, попятвшись, скрывается за одном из многочисленных занавесов.

Господыня не уточнила, кого именно ей привести, но я ставлю на Гарета, и по спине ползёт неприятный холодок. Хорошо, если господыня решила переключиться с такой бесполезной собеседницы как я на него. А если она решила шантажировать меня его жизнью?!

За себя я почему-то не боюсь, а вот за Гарета тревожно.

— Господыня Оти, — начинаю я.

— Угощайтесь, леди, — перебивает она.

Я послушно замолкаю.

Время тянется, и я на каком-то невесть откуда появившемся упрямстве тяну из высокого стакана напиток, изредка таскаю шпажкой “капусту”.

Внезапная пауза подарила мне возможность подумать, но думаю я не о ситуации, не о том, как выбраться из плена. Хей, я сижу в ворохе мягких подушек, в тепле, и лопаю вкусняшки. Чем мне быть недовольной? Я думаю о себе, о той прошлой себе, какой я могла бы быть. От родного мира мне остались лишь обрывки воспоминаний, но даже их достаточно, чтобы понять — я жила в крупном городе, у меня были деньги и определённая свобода.

Почему я вдруг оказалась в теле купеческой дочки?

Может быть… я умерла?

Но тогда почему я не попала ни в страну мёртвых, если она существует, ни на перерождение? Как раз на перерождение я и попала, однако бракованное — воспоминания стёрты частично, тело чужое вместо младенческого.

— Господыня Имили Оти, ваш приказ исполнен.

— Веди.

Кто-то с той стороны отдёргивает полог.

Что же, я была права — привели Гарета.

Демон, скрывающий лицо под шлемом, держит “хвост” светящейся верёвки, которой по-прежнему связан граф.

Гарет не сопротивляется. Увидев, что я в полном порядке и никто меня не обижает, он, кажется, и вовсе успокаивается, хотя и остаётся напряжённым.

Господыня окидывает его задумчивым взглядом с головы до ног, убрать путы не приказывает, сесть не разрешает. Она даже не обращается к нему напрямую, поворачивается обратно ко мне:

— Леди, почему бы вам не узнать, что такое слёзы солнца у него?

Почему?

— Гарет, я оказалась в затруднении. Что такое слёзы солнца?

— Вы… не знаете?

— Знала бы — не спрашивала бы, — так и тянет рыкнуть, но я сдерживаюсь.

— Так называют белый янтарь напитанный магией дневного светила, леди. Ценится артефакторами на вес золота в буквальном смысле слова.

Хм…

— Его можно купить? — уточняю я.

— Очень дорого и очень сложно.

Про золото я услышала, повторять не обязательно.

Я широко улыбаюсь демонице:

— Господыня Оти, вы слышали. По предоплате ваше желание будет исполнено без проблем. Полагаю, ваши подчинённые уже доложили, что графство испытывает финансовые трудности. Приобрести для вас белый янтарь на собственные средства, к моему большому сожалению, не представляется возможным.

Неужели господыня Оти станет той, за чей счёт я обогащусь?

— Продажа слёз солнца без одобрения сделки Тайной канцелярией запрещена под страхом смертной казни, — осаживает меня Гарет одной фразой сокрушая фантазию о быстрых и очень больших деньгах.

Господыня его реплику пропускает мимо ушей. То ли она считает ниже своего достоинства вступать в диалог с пленником, то ли запреты императора её не беспокоят. Скорее всего, и то, и другое.

Как я успела понять, демоны персонажи из страшилок. Вряд ли они подчиняются имперским законам. Хотя… а с чего я вообще решила, что господыня демоница?! Я соотнесла легенду и появление незваных гостей. Да, роль сыграла их странная броня — пойди, отличи, у него родной клюв из чешуи выглядывает или на голове искусный шлем. А если они… не демоны, а люди?

Я запуталась.

Впрочем, сейчас мне не до чужой генеалогии.

Запрет на свободную перепродажу — это серьёзно. Почему я уверена, что у Гарета своих слёз солнца нет? Потому что он бы давно использовал их, чтобы оплатить лечение Гебби.

Хм…

Ввязываться в афёры без малейшего понимания правил игры глупейшая затея. Мне сходу приходит на ум, что можно подарить слёзы солнца и получить встречный ценный подарок, что что можно дать попользоваться слезами, формально не передавая их в собственность.

Нашла кому противоречить — императору!

Но… император далеко в столице, а господыня вот она, напротив. И отряд стражи с алебардами в десятке шагов от нас, так что приоритеты смещаются в сторону холодного оружия.

— Уверена, найти какое-то решение можно. Господыня Оти, я хочу прояснить один важный момент. Почему о слезах солнца вы заговорили со мной, а не с любой из тысяч и тысяч женщин империи?

— Хм?

— Не знать историю рода… Как грустно. Надеюсь, вы всё же сможете вспомнить свои корни.

— Гарет? — оборачиваюсь я.

— Я не понимаю, о чём говорит господыня Оти.

Зато я догадываюсь.

Цвет глаз намекает.

— Господыня Имили Оти, — исправляет помощница, а страж дёргает за верёвку не сильно, с ног не сбивает, но ощутимо.

Покачнувшись, Гарет стискивает зубы и дёргает плечом, пытаясь избавиться от пут как от обычной верёвки. Движение скорее бессознательное, чем реальная попытка освободиться.

— Господыня Оти, — перехватываю я, — боюсь, я не смогу понять ситуацию без пояснений с вашей стороны. Сожалею.

— Керан Оти, неужели имя предка и основателя линии, вам неизвестно?

Я оборачиваюсь на Гарета, и он отрицательно качает головой.

— Нет, господыня Оти.

— Какое разочарование.

— Основатель нашего рода носил имя Эрис.

Господыня резко оборачивается, но ничего не говорит, и страж, который было потянулся, чтобы снова дёрнуть верёвку, опускает руку.

— Удобно, — фыркает господыня Оти. — Эрис был сыном Керана. Зачем помнить о позоре и истинных корнях? Начать летопись с чистой страницы и возвышения из небытия, пфф! Это ещё более жалко, чем я предполагала.

Господыня повелительно взмахивает кончиками пальцев, и её помощница наполняет из кувшина стакан. Мне не наливает. Я и не ждала. Собственно, я ничего не ждала, тем удивительнее, что, выпрямившись, помощница адресует мне лёгкий поклон.

Всё-таки я не улавливаю… почему отношение ко мне и к Гарету настолько разнится?

Впрочем при внешней вежливости помощница не пытается скрыть высокомерного презрения во взгляде. Она встаёт в позу учительницы младших классов, разве что указки в руках не хватает, и тоном лекторши-зануды начинает:

— В три тысяча втором году красного цикла наследник Эра Великого начал готовить заговор, но оказался настолько глуп, жаден и недальновиден, что меньше, чем через десять дней был раскрыт. Закон для предателей един. Гнилую ветвь в родовом древе уничтожают. Керан и его подельники были казнены. Великий Эр в милости своей сохранил жизнь дочери Керана, Эрис. Он позволил не причастной к заговору юной внучке и её матери покинуть наш мир. Буква Закона была сюблюдена, а изгнанница Эрис в вашем мире стала первой графиней Оттонский.

Я кошусь на Гарета.

Он слушает очень внимательно, и это единственное, что можно понять. Лицо у него каменное.

— Простите, как я могу к вам обратиться?

Мне нет дела до превосходства, с которым она на меня смотрит.

— Госпожа Шайвин, леди.

— Госпожа Шайвин, я благодарю вас за рассказ, мне было очень важно услышать историю, но у меня остались два вопроса. По какой причине император даровал титул чужачке?

— Изгнанница Эрис с одобрения Великого Эра даровала империи секрет пространственных переходов.

То есть титул… купленный.

— Благодарю. Другой вопрос… Я супруга графа, а не глава рода. Почему вы говорите о слёзах солнца со мной?

Надеюсь, после этого вопроса нас с Гаретом не поменяют местами? Я буду рада, если его, наконец, развяжут, но у меня ни малейшего желания пробовать путы на себе. Стоять в унизительном положении, сохраняя спокойствие и самообладание…

Гарет вызывает у меня искреннее восхищение.

Уверена, оказавшись на его месте, держаться также я бы не смогла.

— Я чувствую исходящий от вас аромат брачной печати, — господыня отвечает лично.

Она поднимает стакан и делает глоток. Она считает свой ответ исчерпывающим?

— Эм… — честно говоря, я не замечала, чтобы синий цветок-татушка чем-то пах. Как и красный.

Ладно.

Я всё равно не понимаю. У Гарета точно такая же печать. Почему по здешним меркам я вдруг выше в иерархии?

К счастью, госпожа Шайвин выдаёт гораздо более понятное объяснение. Я не выше, просто:

— Потомок предателя Керана не достоин стать тем, с кем беседует господыня Имили Оти.

Глава 16

Очень странные ребята.

В целом я уловила логику их претензий. Когда-то Эрис Оти принадлежала роду и подчинялась тогдашнему господыню. За преступление её отца, глава рода изгнал её в соседний мир, но… не изгнал из рода, а значит потомки Эрис по-прежнему считаются младшей ветвью рода.

Я не совсем поняла, почему связь главной и младшей ветвей прервалась. Точнее, я уловила, что проблемы случились именно на стороне основной ветви. Какое-то время Оти занимались собственным выживанием, а когда вспомнили про изгнанников, было поздно. Те без поддержки старших выжить на севере не могли, перебрались в столицу, и это стало началом заката графской династии.

Когда демоны спохватились, было поздно — найти потомков Эрис в ином мире оказалось непосильной задачей.

“Звоночком в иной мир” сработала… традиционная брачная церемония. Господыня уловила отклик регалий, незамедлительно отправила посланника и… Вместо подготовленной для высокого визитёра апартаментов, посланник обнаружил, что его спальное место занято, а в доме разруха.

Демоны попытались в вежливость и оставили цветок-татушку-приглашение, но мы с Гаретом не поняли, что от нас ждут. Гарет так вовсе собрался бежать вопреки императорской воле.

Дальше недовольная господныня решила действовать на опережение.

Вышло, что вышло.

Из хорошего — передать слёзы солнца внутри рода и при этом остаться в рамках закона вряд ли непреодолимая задача.

Из плохого — где я возьму чудо-янтарь?!

— Господыня Имили Оти, — она кажется мне капризно-заносчивой, но в целом не плохой. Будь я главой древнего разветвлённого рода, я бы, может, тоже нос задирала. Или нет. В любом случае, если ей нравится напускать важность, то мне не жалко, пусть наслаждается.

— Да?

— Хотя я не понимаю ценность слёз солнца…

— Другой мир, — вставляет Гарет.

Господныня так и не позволила стражам его освободить. Граф так и стоит, обмотанный светящимися магическими путами, зато вид гордый, и я замечаю сходство с господыней. Не во внешности, хотя сходство в чертах лица тоже можно найти, а в том, как они держатся, как смотрят. Мимика, выражение лиц…

Страж дёргает за конец верёвки, напоминая, что Гарету не позволено говорить первым

Гарет величественно игнорирует слабый рывок.

— В смысле? — уточняю я.

— Вы даже этого не понимаете, леди? — кривится господыня. — Энергия светила иного мира это…

Я понимаю одно. Перспектива получить эту самую энергию её настолько воодушевляет, что она глубоко вдохнула, а слов не находит.

— Преимущество, — коротко поясняет Гарет. — Представьте, что ваш щит отражает все без исключения огненные атаки, и вдруг противник вместо огня использует лёд. Щит окажется бесполезен.

— Слёзы солнца, переданные до разрыва, должны быть восполнены во что бы то ни стало.

— Господыня Имили Оти, если наша ветвь окончательно загнётся, то с приобретением слёз, осмелюсь предположить, у вас будут серьёзные трудности.

— Что вы имеете в виду, леди?

— Я приложу все усилия, чтобы добыть для вас слёзы, господыня Имили Оти, но прямо сейчас мы на грани выживания. Нам необходимо продовольствие, топливо и тёплая одежда. Как показала история, без поддержки основной ветви потомки изгнанницы Эрис подошли к черте гибели и только вы можете предотвратить неизбежное.

Я утрирую.

Где-то там, в туманных перспективах, маячит приданое. Наверняка, если подумать, найдутся и другие варианты.

Но на размышления нужно время, а кушать хочется сейчас.

— Вашей ветви позволили жить!

То есть милость была не бесплатной? Эрис отпустили не прото так?

— Но…

— Я награжу подобающе.

У неё плохо с логикой или она просто не понимает, что продуктов может не быть вообще никаких?

— Уверена, господыня Оти. Но кое-что нужно сейчас. Не награда, а помощь в выживании.

Она словно не слышит.

Лёгкий взмах кончиков пальцев, и страж не просто дёргает путы, он их натягивает, а помощница выразительным жестом предлагает мне встать.

Аудиенция окончена?

Мда…

Несмотря на видимое отсутствие результата — снабдить нас едой господыня так и не пообещала — я благодарю её за встречу и вежливо прощаюсь. На самом деле то, что мы вернёмся домой живыми уже огромный подарок.

Только… вернёмся ли? Нас по-тихому в коридоре не придушат?

Помощница подхватывает с подноса, заменяющего столик, тарелку с “капустой” и, насмешливо скалясь, протягивает мне:

— Вы можете взять, леди.

Гарет бледнеет, а я, далёкая от аристократических заморочек, с удовольствием забираю почти полную тарелку и, перехватив её поудобнее, чтобы не потерять ни одного вкусного шарика, покидаю комнату.

Обратно нас с Гартеом провожают стражи, госпожа Шайвин остаётся при госпоже.

Чувствую, с обеими дамами мы ещё встретимся, а значит, имена надо запомнить…

Как только вернёмся — запишу.

Зеркало приводит нас из шёлкового лабиринта в каменный. По коридорам мы продолжаем идти молча. Я несу свою “капусту” и предвкушаю вкусны второй завтрак. С обитательницами дома придётся поделиться, да? Мне не жалко, точнее жалко только для Бетти.

Хм, а ведь по плану мы с Гаретом сегодня навещаем Медведя.

Мы опоздали или ещё успеваем?

Точно ли надо всю “капусту” раздавать сёстрам и тётушке Хлое? Не выгоднее ли иномирное лакомство… подать кому-то столичному, влиятельному и полезному?

Нас приводят ко второму зеркалу. Переход уже открыт, нам с Гаретом остаётся сделать лишь шаг. Проблема в том, что от пут его так и не освобождают. На мою осторожную попытку намекнуть, что иллюминацию пора бы убрать, страж реагирует… как дуболом. Повернувшись ко мне клювом, он широким жестом указывает в проход:

— Поторопитесь, леди.

— Да.

А Гарет? Я быстрым движением приобнимаю мужа за плечо и выталкиваю в переход вперёд себя, шагаю следом.

Чуть “капусту” не выронила.

Демоны за нами не идут, переход закрывается, и я с облегчением опускаю тарелку на стол. Краем глаза я отмечаю, что магические путыначинают бледнеть. Значит, есть шанс, что через некоторое время они исчезнуть сами собой. И это хорошо. Плохо, что плащ, чулки и башмаки остались в комнатёнке, где нам устроили зал ожидания.

У нас… проблемы.

Точнее, у меня. Вряд ли Гарет найдёт ещё один меховой плащ. Я почему-то не сомневаюсь, что муж уступит мне камзол, но… Во-первых, сукно не мех. Во-вторых, я совершенно не хочу, чтобы Гарет замёрз и свалился с воспалением лёгких.

Ладно, временно замотаюсь в одеяло… По плану у нас посещение столицы. Хм, я помню только как шла спускалась за рыжухой. За окном… по-моему, я видела зелень, но я не уверена. Да и зелень — спорный показатель. Из зимы севера мы попадём в жаркое лето или в прохладную весну?

— У вас есть часы, Гарет.

— Чем вас не устраивают ваши, леди?

Судя по обращению, граф мной не дволен.

Я нахожу взглядом часы на полке.

— Их можно попробовать продать, — замечаю я. Раз в комнате мебель осталась чуть ли не с тех времён, когда отношения со старшей ветвью рода ещё не были утеряны, всё вокруг потенциально очень дорогой антиквариат.

Удивляет, что часы за столько веков не поломались и исправно продолжают показывать время.

Может, их принесли в кабинет гораздо позже.

— Прекрасно, леди.

— Сколько времени, Гарет? Я не помню, как читать время.

Вместо понятных цифр и стрелок на циферблате медленно вращаются четыре треугольника. Собственно, я поняла, что предмет следует причислять к часам только потому что Гарет на них смотрел.

Муж мигом гасит кипящую в нём злость, взгляд становится сочувствующим.

— До полудня меньше получаса, Даниэлла.

Вот, обращение сменилось.

— Опаздываем!

— Вы не можете идти в таком виде, Даниэлла.

— Я догадываюсь, что у аристократов одно платье два дня подряд не носят, но менять некогда и не на что, — пожимаю я плечами.

— При чём здесь платье?! Вы забыли, где переход? Вы собрались повторить прогулку в этом по льду?

— Хм… Лучше скажите, вы берёте сестёр с собой? Я не думаю, что им навредят, но решать вам и только вам.

Гарет отворачивается. Вопрос о безопасности девушек важнее вопроса о том, в чём мне идти. Оставив Гарета размышлять, я скрываюсь в спальне. Меня больше всего волнует, что на каменном полу в тряпичных туфельках мёрзнут стопы. Тёплых чулок жалко…

Я сдёргиваю с кровати покрывало, закутываюсь.

— Даниэлла, пойдёмте, пожалуйста, со мной, — окликает меня граф.

Ладно…

В своём кабинете Гарет кивком показывает на довольно странную шкатулку-ребус. На крышке с пару десятков столбиков, испещрённых непонятными символами, и на каждом столбике закреплено красное окошко. В памяти всплывает календарь с пластиковым окошком, которое ежедневно нужно сдвигать вправо, чтобы выделить правильную дату.

Здесь окошко тоже подвижно? На крышке кодовый замок?

— Да?

— Откройте, пожалуйста.

Путы стали заметно бледнее, но граф ещё не может свободно двигать руками.

Никаких пояснений Гарет не даёт, и я пробую подцепить крышку ногтем. Она поднимается с неожиданной лёгкостью, и внутри я вижу конверт, даже два конверта. Под ними зеркальное дно.

Кажется, я поняла, как Медведь общался с графом.

— Вскрыть? — уточняю я.

— Если вас не затруднит, Даниэлла.

Он шутит?

— Ни капельки.

Я ломаю сургучную печать и примеряюсь, как лучше порвать конверт.

Гарет меня останавливает:

— Даниэлла, нож в верхнем ящике стола.

За своё варварское намерение порвать конверт пальцем становится слегка неловко.

Я открываю ящик. Внутри перегородки, каждый предмет лежит на своём месте, порядок идеальный.

— Эм…?

— Второй ряд сверху, третья ячейка слева.

Я неуверенно поднимаю кукольную фигурку девушки. Фарфоровая игрушка с детально проработанным пухлощёким личиком меньше всего похожа на оружие. У неё даже лезвия нет! Впрочем, оно появляется, как только, следуя подсказке Гарета, я поворачиваю кукольной девочке голову. Из платформы, на которой фигурка стоит, выдвигается короткое плоское лезвие.

— Это от господина Пегкера. Он подтверждает, что в полдень переход будет открыт.

— Я решил, что девушки останутся дома.

— Угу. Если бы их хотели забрать, забрали бы.

— Вы правы, Даниэлла, мы опаздываем. Вас не затруднит убрать второе письмо в карман моего камзола?

Любопытно, от кого послание и что в нём, но это… не моё дело. Вдруг там сугубо личная переписка с любовницей? У Гарета была дама сердца?

О чём я?

Приблизившись вплотную к мужу, я, вместо того, чтобы опустить конверт во внешний карман, расстёгиваю пару пуговиц. Третьей нет, и я легко могу забраться под полу в поисках внутреннего кармана. Я смотрю Гарету в глаза, и мне так нравится, как его зрачки расширяются.

И почему-то меня перестаёт волновать, успеем ли мы к открытию перехода и успеют ли путы окончательно исчезнуть или Гарету придётся навещать тестя со связанными руками?

Глава 17

Через плотную ткань рубашки я всё равно ощущаю тепло его тела. Гарет сглатывает. По-моему парень ошалел от моей смелости, а то, что его руки всё ещё стянуты за спиной, добавляет остроты. Я не торопясь опускаю ладонь чуть ниже и одновременно завожу чуть глубже под полу, пока мне не попадается край кармана. Не разрывая зрительного контакта, я вкладываю конверт и… убираю руку, а затем ещё и пуговицы застёгиваю.

Кажется, Гарте всё это время не дышит.

Лестно.

Или я просто слишком смелая по сравнению с местными девушками?

Руку я убираю с лёгким сожалением — под полой камзола ладонь банально не мёрзла.

— Нам пора, Гарет, — напоминаю я и тут же предлагаю. — Икринку?

“Капусту” надо съесть сейчас. Во-первых, не факт, что она хранится. Во-вторых, до меня дошло с запозданием, но главное, что дошло, светить демоническую “капусту” в столице опасно прежде всего для нас.

Поэтому пару шариков графу, остальные — сёстрам и тётушке Хлое.

Я накалываю “капусту” на шпажку и подношу Гарету к губам. Он медлит, и я касаюсь “капустой” его губ. Гарет уступает и снимает шарик со шпажки. Я отворачиваюсь и накалываю на шпажку вторцю “капусту” — смотреть как Гарет жуёт… Ему, наверное, будет неловко?

Он съедает, и я протягиваю ему вторую икринку.

— Спасибо, Даниэлла.

Что-то в его взгляде… Он взрослый мужчина, ему нужно полноценное питание, а не каши с корешками, щедро засыпанные приправой. Он… вечно голодный?

— Ещё? — улыбкой предлагаю я?

— Тогда всем не хватить поровну. К тому же мы опаздываем ещё больше.

Я мысленно пересчитываю — в тарелке осталось восемь шариков. Оставить Бетти за бортом не получится, плюс близняшки и тётушка Хлоя. Получается, на каждую по паре штук.

— Идём.

Гарет косится на одеяло, в которое я продолжаю кутатьс:

— Вам нужна обувь, Даниэлла.

— Ничего… — у меня стопы уже ледяные. На улице вряд ли что-то изменится.

— Простите…

Мы спускаемся на первый этаж. Я замечаю, что Гарету не по себе. Я догадываюсь, что он не хочет показаться сёстрам связанным, и предлагаю ему подождать у дверей. Внутри, разумеется. Его камзол хоть и тёплый, от ветра не защитит.

Я прохожу в сторону кухни — где ещё искать кухарку?

Звать её я не тороплюсь, наоборот, пользуясь тем, что подошва у туфелек тканевая, стараюсь не шагать, а бесшумно скользить.

Любопытно же…

До сих пор я не могу объяснить себе, на чём собираюсь поймать женщину.

Когда я заглядываю, она стоит над котелком, помешивает и что-то бормочет. Голос настолько тихий, что слов не разобрать, а вот интонация и тон… Она будто заговор речитативом читает, и я не могу отличить, это действительно так или я предвзята. Да даже если она читает что-то похожее на заговор — и что?

Я останавливаюсь. Пугать немолодую женщину внезапным появлением неправильно. И я отбиваю ритм костяшками пальцев об дверной косяк.

Тётушка Хлоя резко оборачивается:

— Графинюшка? Ой, что же делается! Вы голая… Неужто леди Бетти характер показала?

Я ставлю на стол тарелку с “капустой” и внимательно слежу за реакцией служанки. Это немного сложно — она закутана в тряпьё с головы до ног, лицо и то частично прикрыто. Но глаза видны. И они её выдают.

На тарелке всего лишь непонятные шарики. Логично удивиться или недоумённо пожать плечами. Пугаться точно нечего. Но на долю мгновения на лице тётушки Хлои отражается узнавание, вспыхивает… Я не могу прочитать её эмоции. Целый веер разом. Там есть и изумление, и страх и много чего-то сложного. Кухарка поразительно быстро справляется с собой и, отложив половник, делает шаг навстречу.

— Не стоит беспокоиться, — отвечаю я. — Это угощение на всех. Надеюсь, и тебе, тётушка, и сёстрам, придётся по душе. Поскольку нас с графом ждёт визит к моему отцу, позаботься об угощении.

— Да-да, графиня. Как прикажете.

Задерживаться на кухне смысла нет, больше я ничего не увижу.

Надо догонять Гарета.

Вот-вот пробьёт полдень, и нам надо быть у перехода.

С тётушкой Хлоей я обязательно поговорю…

А лучше сперва аккуратно о ней расспрошу.

Гарет ждёт меня у выхода. Путы совсем бледные, но ещё держатся. Очередная попытка скинуть их ничего не даёт. Видно, что графа они нервируют. Предстать перед Медведем связанным… унизительно. Впору предложить графу отпустить меня одну, но я давлю в себе дурной порыв.

Во-первых, с Медведя станется запереть меня, а графу соврать, что я сбежала от ужасов севера, а раз я сбежала, то приданого за меня не полагается. Во-вторых, граф может заподозрить меня в желании сбежать.

Он плечом открывает для меня дверь, пропускает первой. Я крепче стягиваю на плечах одеяло. Не намного хуже, чем в плаще. Дойти до руин точно осилю. Вот стопы…

Гарет держится справа от меня, приноравливаясь к удобному мне темпу. Я стараюсь идти быстро, почти бегу. Мы сворачиваем в узкий проход вдоль обвалившейся стены. Над головой вновь кричит чайка, слышно море, но сегодня оно тише.

Мы минуем храм и выходим к руинам.

— А-апчихи! — вырывается у меня.

Обязательно зайдём в аптеку…

Надо бы и ломбард посетить, сдать антиквариат, но… впопыхах я забыла прихватить хоть что-то. Обидно.

Когда мы подходим к арке, переход оказывается уже открыт. По ту сторону горят живые факелы, стоит Медведь и держит под руку рыжуху. Даже с нашей стороны видно, насколько он не доволен опозданием.

А на Гарете путы всё ещё держатся…

Терять одеяло у Медведя, как потеряла плащ у демоницы я не собираюсь. Сбросив его, я во всей полноте ощущаю пронизывающий холод и с гордо поднятой головой шагаю в переход. Берлога встречает меня душным теплом. Только стопы замёрзли настолько, что ничего не чувствуют.

Гарет не отстаёт и проходит за мной. Я лишь краем глаза отслеживаю его движение, всё моё внимание приковано к Медведю и рыжухе.

Он стоит откровенно довольный, хоть и посматривает с гневным прищуром.

Рыжуха… спокойна. То есть, ей удалось убедить Медведя отказать мне в приданом? Делать выводы рано, но есть о чём подумать.

Сбоку бьёт вспышка магии. Я зажмуриваюсь. Кажется, мелькнула и погасла молния? Когда я открываю глаза, руки Гарета свободны. Он смог!

— Что это было? — Медведь вроде бы не повышает голоса, но с его басом вопрос грохочет громом, от стен отлетает эхо.

— Что было, батюшка? — я делаю шаг навстречу и демонстративно подставляю лоб под поцелуй.

— Дочка, — Медведь отпускает рыжуху и сграбастывает меня в объятия.

Я в ответ лишь приобнимаю.

У меня нет к Медведю положительных чувств. Возможно… он неплох. Возможно, по-своему он любил дочь и желал ей лучше, но любил именно что по-своему, относился как к домашнему питомцу, существу милому сердцу, но не имеющего права голоса.

При всей моей антипатии Медведь может быть полезен, поэтому незачем устраивать скандальный разрыв.

— Уже зазналась и не здороваешься, — шипит рыжуха.

Вот в ней пользы я не вижу ни капли.

— Госпожа, вы до сих пор не поприветствовали его сиятельство, но упрекаете меня?

Муж аристократ, рыжуха принадлежит купеческому сословию. Кто кому кланяется очевидно и от брачного союза не зависит.

— Дорогой зять! — Медведь отпускает меня и распахивает объятия для графа.

Гарет мирится с неизбежным костоломством. Медведь то ли по простоте, то ли нарочно из желания показать себя и свою силищу, стискивает Гарета от души. Только вот и для Медведя, и для меня оказывается сюрпризом, что внешне стройный подтянутый Гарет способен ответить взаимностью и стиснуть так, что у Медведя глаза выпучиваются.

— Дорогой тесть!

— Зять, — Медведь хлопает Гарета по спине будто просит отпустить.

Не оставаясь в долгу, Гарет тоже хлопает, и мужчины, наконец, расходятся.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, — рыжуха приседает.

Кстати, кто она?

Явно, что не мать Даниэллы.

И не экономка. Для слуги, пусть и главной над другими слугами, рыжуха слишком вольно держится с Медведем. Родственница или вторая жена? Как вариант, просто любовница, хотя, если она действительно просто любовница, то у Медведя странные вкусы.

Он приглашает нас следовать в дом.

Я, улучив момент, подхватываю Гарета под руку. Мне кажется, показать, что мы по-настоящему вместе, будет полезно. Я почти моментально ловлю на себе задумчивый взгляд рыжухи. Да и служанки, жавшиеся вдоль дальней стены, тоже смотрят с удивлением, переглядываются. Чуть мы удалимся, и зашепчутся.

Рыжуха по моему примеру повисает на Медведевом локте.

Хм…

Мы поднимаемся на второй этаж, Медведь выбирает коридор. По логике, он ведёт нас либо в гостиную, либо в столовую. Где ещё принимать гостей? Как вариант, библиотека.

Я шмыгаю носом.

Гарет оборачивается, смотрит с тревогой. Боится, что я простыла? Насколько я понимаю, правила этикета предписывают и вовсе не заметить конфуз. Гарет ничего не спрашивает.

Рыжуха, не отпуская Медведя, аж голову выворачивает:

— Неужто поняла, как дома хорошо жилось? А то всё нос воротила. То не так, это не так.

Кто бы сомневался, рыжуха не упускает возможность уколоть. Только вот эту возможность я дала ей нарочно.

— День прошёл, а кажется, что вечность. Я так соскучилась! Мне нужно умыться, — я часто-часто моргаю. — С вашего позволения!

Позволения я разумеется не жду.

Отпустив Гарета, я приказываю одной из служанок:

— Проводи меня, — обидно, что я не запомнила имён, только лица. Я выбрала девочку, которая мне сочувствовала и пыталась отдать саквояж с вещами первой необходимости.

— Да, госпожа! То есть, леди. Простите…

— Мне было приятно услышать старое обращение, — заверяю я.

Остановить меня рыжуха уже не может.

Всё, что она может — это упасть мне на хвост.

Я пытаюсь уйти как можно быстрее, чтобы эта светлая мысль не посетила её голову.

Куда идти? В моём плане есть одна большая дыра — я совершенно не ориентируюсь в доме. Как мне найти свою спальню?

Собственно…

Для убедительности я всхлипываю ещё раз и, как только мы скрываемся за поворотом, утыкаюсь служанке в плечо. Мне самую малость жаль обманывать, но лучше так, чем я в лоб заявлю о своём беспамятстве.

— Отведи меня в мою комнату, — прошу я.

— Госпожа ещё вчера приказала всё прибрать…

— Проводи, — повторяю я и всхлипываю громче.

Служанка сдаётся.

Бережно поддерживая меня, она ведёт в нужную сторону, а я продолжаю изображать душевное расстройство, чтобы не возникал вопрос, почему я сама не могу дойти до спальни.

Рыжуха почему-то не объявляется. То ли придёт позже, то ли Гарет её перехватил. Сомневаюсь, что она добровольно оставила меня без присмотра.

— Вот, госпожа, пришли.

— Умыться, — прошу я.

Это вчера нельзя было выносить багаж, потому что в храм на свадьбу с чемоданом не ходят. А сегодня никакого храма. Сегодня я вынесу всё, до чего дотянусь.

Лишь бы рыжуха не подрезала на взлёте…

Глава 18

В комнате я отпускаю горничную, оглядываюсь. Рыжуха знала, что по традиции новобрачная посещает отчий дом с визитом на следующий после свадьбы день, не могла не знать. Однако она поторопилась стереть любые следы моей жизни в комнате.

С кровати убрано не только бельё, но и матрас. Столешницы тумбочек и комода пустуют.

Поколебавшись, я всё же трачу время на умывание. Надо же оправдать легенду. А ещё убедиться, что в уборной тоже шаром покати.

Я возвращаюсь в комнату и с видом ностальгического страдания провожу по столешнице трюмо, заглядываю в ящик.

— Всё убрали, госпо… то есть, графиня, конечно. Простите, глупую.

— Ты можешь звать меня госпожой, — задумчиво соглашаюсь я.

Были у меня мысли найти украшения, а лучше бы готовый саквояж, который рыжуха у меня перехватила. Но раз нет, то…

Я обхожу комнату по дуге и останавливаюсь около гардеробной.

Не знаю, почему рыжуха терпеть не может Даниэллу, но это и не важно сейчас. Важно, что рыжуха жадная. Вычистить ящик комода и забрать мелочёвку легко. А что насчёт одежды? Рыжуха слишком жадная, чтобы выбросить, не так ли?

Рывком сдвинув створку, я… не нахожу ничего.

Так вот почему рыжуха не последовала за мной.

— Ваши платья упаковали, графиня, в ваше приданое.

— Вот как?

Какой смысл собирать приданое, которое не собираешься передать? Медведь всё же выполнит обязательства? Кажется, он капельку лучше, чем я о нём думала.

— Мне уже лучше, пойдём обратно.

Мебель я при всём желании не вынесу. Да и зачем мне мебель? В продажу или на дрова… Чушь.

Она мнётся…

И всё же решается:

— На севере очень плохо, графиня? Вы уж поговорите с батюшкой…

— Его сиятельство очень добр ко мне, — улыбаюсь я.

Да, добр. Ведёт себя предупредительно, искренне сожалеет о своём положении. Распространяться о проблемах я не буду. И тем более я не буду рассказывать о синих чешуйчатых демонах с птичьими клювами.

Не позволив служанке развить разговор, я выхожу в коридор. Девочка выглядит разочарованной, она с сожалением вздыхает, но продолжать не осмеливается.

— Это замечательно, госпожа!

— Я расскажу тебе про север в другой раз. Я видела только храм и дом, — улыбаюсь я. — Ещё скалистый обрыв и море до самого горизонта.

Девочка расцветает ответной улыбкой.

Сейчас спросить, где батюшка принимает графа? Лучше позже, иначе девочка назовёт комнату, а я мне название ни о чём не скажет.

Я старалась запоминать, и мне удаётся вернуться к парадной лестнице.

Я сворачиваю в тот коридор, в который Медвель увёл Гарета и иду, изображая грусть и задумчивость. Я решила не спрашивать, а пройти коридор. Надеюсь, у правильной двери служанка меня просто окликнет.

Так и происходит:

— Графиня? — удивляется она. — Все в Белой гостиной.

— Оу… Забылась. Спасибо.

Горничная предупреждает обо мне стуком в дверь, распахивает створку и я вхожу.

Почему гостиная Белая, очевидно с первого взгляда. Интерьер выдержан в белом цвете, разбавленном кричащей позолотой. На мой вкус… довольно стильно, хоть и с претензией. Батюшка, рыжуха и дорогой супруг расположились в белых мягких креслах. На низком столике сервирован то ли чай, то ли кофе, то ли ещё какой-то неизвестный мне напиток.

Столик стеклянный…

Я замечаю хрустальную вазу, коллекцию стеклянных фигурок на каминной полке.

Только у меня ассоциация со снегом и льдом? Я не верю, что Медведь создавал интерьер ради графа, но в то, что выбор комнаты не случаен, тоже не верю. Только я не могу понять, зимняя атмосфера — это дань уважения или попытка напомнить о бесплодности родовых земель и тем самым унизить?

— Даниэлла, — граф с улыбкой поднимается с кресла.

Медведь перекашивается в гримасе.

По поводу чего он негодует? А, понятно — он всё ещё купец и тоже вынужден встать. А следом и рыжуха вскакивает.

— Ваше сиятельство, — я неловко приседаю. — Батюшка.

Приблизившись ко мне, Гарет подаёт мне руку и галантно провожает до кресла. На столе меня ждёт пустая чашка и, опережая горничных, Гарет сам наливает мне напиток из давленых красных ягод.

Рыжуха кривится. На меня смотрит с гневом, на Гарета — с презрением.

А вот Медведь выглядит довольным.

И на графа поглядывает с превосходством… Неужели путает галантность с лакейством? Пфф!

— Даниэлла, я рассказал господину Пегкеру, что состоялся полный свадебный ритуал.

— Да, — киваю я.

— Я слышала, после храмового ритуала на коже остаётся печать? — влезает рыжуха.

Гарет кивает.

Он подхватывает мою ладонь, и я догадываюсь, чего Гарет хочет. Цветок, скрывавшийся под рукавом, появляется на тыльной стороне запястья. Мне важно, чтобы появился только один, и моё желание исполняется. На коже проявляется синий контур, и точно такой же контур появляется на тыльной стороне ладони Гарета.

— Красиво, правда? — улыбаюсь я.

— Как клеймо, — фыркает рыжуха.

Я бы ей ответила, но… не время демонстрировать ядовитый язык и колючий норов.

Пока вопрос с приданым не решён, я постараюсь быть милой.

— Помолчи, — рыкает Медведь. — Красиво, дочка. Я рад вас видеть, граф, но помимо праздничного повода для встречи, я хочу обсудить с вами дела приземлённые. Я говорю о приданом, разумеется.

— Да, господин Пегкер?

Вроде бы хороший знак, что Медведь сам завёл разговор на тему финансов, но я бы не радовалась раньше времени.

— Должен признать, я до конца не осознавал, насколько затруднительно положение на севере, — нахмурившись Медведь кивает на моё платье. — Не поймите меня неправильно, граф. Это не упрёк, а лишь сожаление о собственной… недальнозоркости. Я размышлял с самого момента, как увидел вас. Граф… Я настаиваю на… уточнении нашего договора.

— Господин Пегкер? — Гарет настороженно склоняет голову к плечу.

Уточнение звучит почти как пересмотр, а понимать следует, вероятно, как отмену.

Брак совершён, поди теперь, вытряси приданое.

Но Медведь меня удивляет:

— Я настаиваю, чтобы часть приданого была передана не золотом, а необходимыми в быту вещами. Сменная одежда, тёплая одежда, постельные принадлежности, посуда, некоторый запас продовольствия, которое можно хранить, лечебные зелья от простуды. Разумеется, всё это не может превышать десятую часть от оговоренной суммы. Вам ведь всё равно придётся тратиться на обеспечение быта, но для вас доставка будет затруднительной. Далеко не всё можно доставить через узкий переход. Вы готовы нанять корабль?

Гарет расслабляется. Кожей чувствую, как напряжение его покидает.

Господин Пегкер поёт сладко, согласна. Так сладко, что аж приторно.

Чем больше слушаю, тем меньше верю.

Где подвох?

Хочет надуть в стоимости? Наверное, даже десятая часть приданого, стоит приятных денег, но разве стал бы Медведь заморачиваться ради ничтожной доли?

— Не готов.

— И доставлять груз через переход тоже проблемно. Возможно, ещё более проблемно, чем кораблём.

— Почему? — удивляюсь я.

Медвель поворачивается ко мне с каким-то… недоумением. По его мнению я не должна влезать в мужской разговор? Или я не должна задавать глупых вопросов?

— Потому что большая нагрузка губительна для перехода. Если мы потеряем арку, то…

То все, кто во время поломки, будут находиться в графстве, погибнут от холода и голода. Понятно.

— Я готов доставить приданое, если вы согласны, граф.

— Разумеется, согласен. Господин Пегкер, я очень признателен вам!

Что-то мне не нравится…

Я чую подвох.

— Не спешите, граф. Это не единственное, что я хотел обсудить касательно приданого.

— Да?

Граф кивает, и мне чудится, что кивает он как болванчик.

Нет у мужа чуйки…

— Позвольте, я буду называть вещи своими именами?

— Разумеется.

— Вы в опале, граф. При дворе у вас совершенно нет поддержки. То, что император недоволен не вами лично, а династией, для вас гораздо хуже, потому что найдётся немало желающих причинить вам неприятности исключительно из рвения угодить его величеству. Император ограничил ваше пребывание в столице и указал вам проживать в родовых землях. Травлю устроили… мелкие придворные крысы.

О как.

— Да, господин Пегкер, всё так.

— Сейчас вы глава разорившегося рода. Как только вы или я на ваше имя положим в банк золото, об этом станет известно. Например… у вас сохранились документы об оплате того прелестного двухэтажного особняка, который вы арендовали?

— Н-нет.

— А значит, вас могут ложно обвинить в неуплате. И суд встанет на сторону обвинителя. Вы проживали? Факт. Была аренда? Факт. Платилили ли вы её? Без документов не факт. Я не хочу, чтобы вас лишили приданого моей дочери, граф.

— Вы намерены продолжать хранить деньги на своём счету, господин Пегкер?

Меня радует, что в голосе Гарета появляются нотки недоверия.

Не дурак у меня муж.

— Это решение, — соглашается Медведь, — но это будет неправильно по отношению к вам и по отношению к Даниэлле. Нет, я хочу предложить иное. Зачем деньги хранят в банке? Прежде всего это защита от воров, и превосходная защита. Даже если банк ограбят, украдут у банка, а не у вас. Но есть ли воры на севере?

— Вы…?

— Да, граф. Корабль всё равно идёт. Так почему бы не отправить вместе с предметами обихода и золото?

Медведь разоряется. Я почти не вслушиваюсь в то, что он говорит. Я наблюдаю за рыжухой, которая спокойно пьёт ягодный напиток. В то, что она отказалась от идеи лишить меня приданого, я не верю. Её спокойствие показательно.

Нет, вариант Медведя нам не годится, но игнорировать его слова не получится. Да, возможно, он просто запугивает, чтобы убедить Гарета, что его предложение наилучший выход. А возможно, в банке нет никакой угрозы золоту.

— Но разве корабль — это надёжно? — удивляюсь я. — Корабль может затонуть. И пристани я не видела…

— Старая пристань есть, — возражает Гарет.

Сглупил муж.

— Не каркай, — рыкает на меня рыжуха.

— Госпожа, подобный тон неприемлем по отношению к моей супруге. Только из уважения к господину Пегкеру я забуду на первый раз.

— Сказал же, помолчи, — соглашается Медведь, но тотчас переключается на меня. — Доча, зачем о плохом? Корабли ходят, товары доставляют. Доставят и приданое. Граф, рейс будет полностью застрахован на полную сумму в сто имперских дублонов. Если с кораблём, как предостерегает доча, что-то случится, вы потеряете предметы обихода, но не приданое.

Слишком сладко.

Не верю.

Выбрать банк? Как по мне, да. Допустим, недруги узнают о поступлении золота в тот же день. Пока они придумают, под каким предлогом его отнять, пока организуют этот предлог, Гарет вполне успеет часть суммы потратить. Как минимум, можно внести завышенный аванс за лечение Гэбби.

А на имя женщины можно открыть счёт? Потребовать повторную аренду можно Гарета, но вряд ли с меня. Или можно? Нужен юрист…

— Согласен, — Гарет протягивает руку для рукопожатия. — Благодарю вас, господин Пегкер, за участие.

Неоперившийся птенец сам полез коту в пасть.

Тьфу.

Глава 19

Граф произвёл на меня впечатления человека патологически честного. Патологически — потому что во вред себе. Я испытываю смешанные чувства. С одной стороны, острую досаду. С другой — восхищение. Такие как, как Гарет, редкость. Я хорошо понимаю, что будучи человеком слова, Гарету очень трудно видеть в других подлецов, но…

А мне почему-то легко…

Видимо, я девочка с червоточинкой.

Сейчас вмешивать точно не следует. Я только уверю Медведя в том, что играю против него, а Гарету ничем не помогу, скорее подставлю, если он впротивовес мне повторно подтвердит обещание.

И что делать? А ничего. Наблюдать и выжидать удобного момента.

Голословные подозрения на Гарета не действуют. Как я обвиню Медведя в обмане, если я не могу объяснить, в чём обман. В том, что стелет слишком сладко? Это не аргумент.

— Рано благодарить, — благодушно басит Медведь. — Я был уверен, что вы согласитесь обновить условия, дорогой зять, поэтому взял на себя смелость подготовиться. Прямо сейчас на корабль заносят последние сундуки. Предлагаю не откладывать и отправляться в порт.

Медведь упирает широченные ладони в столешницу и тяжело поднимается. Я про себя отмечаю, что Медведь мало того, что торопит, так ещё и не даёт Гарету отказаться. То есть отказаться можно, но Медведь обрушит на Гарета гору упрёков в чёрной неблагодарности.

Молчу…

Бросив на меня подозрительно-недовольный взгляд, Медведь протягивает руку Гарету, приглашая к рукопожатию, и муж отвечает.

В этот раз мужчины не занимаются костоломством, делают лишь два или три взмаха, Медведь пытается надавить так, чтобы в процессе рукопожатия его ладонь оказалась сверху. Гарет не уступает, но и верх не одерживает. То ли не получилось, то ли не пытался. Когда мужчины расцепляют руки, обе ладони одинаково повёрнуты к полу ребром. Хоть что-то.

Наблюдая за ними, я невольно упускаю момент, когда рыжуха гибкой змейкой огибает стол и оказывается за моей спиной. Ощутив её объятия, я невольно вздрагиваю. Её приторно-сладкая улыбка отвратительна. Я делаю шаг в сторону. Вроде бы я поворачиваюсь к рыжухе лицом, но на самом деле я просто выкручиваюсь из её объятий.

— Даниэлла, — улыбается она, — а мы с тобой посекретничаем по-женски. Я так беспокоюсь за тебя.

— Но я тоже хочу в порт! Пожалуйста! — я догадываюсь, что мой порыв верх неприличия, но будем считать, что среди своих, по-семейному, можно.

Я буквально повисаю у Гарета на шее, заглядываю в его голубые как небо глаза снизу вверх. Я представляю себя милой котейкой, раз уж у меня пошла “животная” тема в ассоциациях. Я стараюсь смотреть просяще и выглядеть милой-милой, чтобы от заряда милоты Гарет простоне могу устоять.

— Ты что несёшь?! Порт не место для приличной девушки, тем более для леди! Что подумают, если увидят тебя? Как ты можешь ставить под угрозу репутацию его сиятельства?

Было бы, чему угрожать.

Гарет в опале, от него отвернулись все. Так зачем переживать о мнении посторонних? Даже если я станцую на палубе голой, хуже не будет.

Что за дичь в моей голове?

К счастью, я прежде всего жена Гарета, а уже потом дочь купца. Подчиняться отцовским приказам не обязана. И пока Гарет не отказал, у меня есть шанс.

Не отпуская, я лишь поворачиваю голову:

— Подумают, что графиня проверяет хозяйство, как и положено супруге главы рода. Я же не одна иду, а буду всё время рядом с его сиятельством. Пожалуйста… — тяну я хнычуще.

Лишь бы не переборщить.

Не надо, чтобы каприз не обученной правилам этикета, но лёгкой, весёлой и искренней новобрачной, превратился в истерику ребёнка, которого в опасное место точно не возьмут.

— Неслыханная дерзость! — закипает Медведь.

Я усиленно поднимаю ресницами ветер. Ну же, Гарет, защити меня от отца, поддержи, если уж на то пошло, леди против купца.

Неприятно играть настолько театрально-вычурно, откровенно манипулировать, но иного решения на ум не пришло.

— Хорошо, — сдаётся Гарет.

Он снимает мои руки с шеи, но не сбрасывает, а подносит к губам и неожиданно чувственно целует. Его шероховатые губы касаются обнажённой кожи в том месте, где петелька обнимает палец, чтобы удержать рукав.

Петелька впивается, и Гарет словно забирает ощущения, заменяет иными.

У меня мурашки от его нежности и от полыхающего пожара, который я вижу в его глазах.

— Граф, воля ваша, — кривится Медведь. — Но стоит ли? Уж простите за прямоту, дочка одета не для порта.

Зло берёт.

Прежде всего я не для ледяного побережья одета, но давеча Медведя ничего не смущало.

Что же, батюшка подставился.

— Так я сменю. У меня столько дневных нарядов…

— Все наряды давно упакованы по сундукам и отправлены на корабль. Ничего не выйдет.

— Граф, платья, которые дочка уже носила, я отправляю как дополнение к приданому, ни в коем случае не в счёт десятой части.

— Вы великодушны, дорогой тесть.

Не знаю, где порт, но вряд ли богатый купец — а купец, сумевший пристроить дочь за графа богат по определению — живёт близко к матросским кварталам и рыбному рынку. Посылать за платьями не вариант. Проще послать до ближайшей лавки готовых нарядов, но… Медведь платить откажется, а Гарету нечем.

Задачка, однако.

Пока я думаю, что надеть, Медведь жестом приглашает Гарета на выход. Надо полагать, экипаж уже подан, и у меня нет времени на поиски.

Ну и ладно!

Избежав новой хватки рыжухи, я догоняю мужчин и повисаю у Гарета на руке, обхватываю выше локтя и вцепляюсь с такой силой, что ему придётся постараться, чтобы меня стряхнуть. Гарет же не будет этого делать, правда?

Взгляд у Гарета затравленный. Видимо, стряхнуть хочет, но кодекс джентльмена не позволяет. А я ещё и боком к нему прижимаюсь, чем окончательно дезориентирую. И Гарет поддаётся, кивает. На его губах даже лёгкая улыбка появляется, только вот в глазах непонятная мне горечь. Он чувствует себя бессильным?

У графа сегодня тяжёлая первая половина дня. Надеюсь, вторая будет веселее, и мы развеемся.

Медведь прожигает меня взглядом, однако вслух ничего не говорит, и я отвечаю улыбкой, наивно хлопаю ресничками, и Медведь отворачивается. Я же краем глаза слежу за рыжухой, которая следует за нами на небольшом расстоянии. Зуб даю, она думает, как оставить меня дома.

Мы спускаемся на первый этаж, пересекаем холл. В своих предположениях я оказалась права — снаружи уже ждёт экипаж. Приземистый серый в светлых пятнах конёк нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

Кучер распахивает дверцу и угодливо переламывается в поклоне:

— Граф Оттонский, господин Пегкер, — приветствует он.

Я наконец-то слышу полный титул мужа. Уже ради этого стоило пойти. Ладно-ладно, я могла просто спросить у Гарета, но мне почему-то не приходило в голову поинтересоваться фамилией. Только “Оттонский” ведь не фамилия? Из того, что мне удаётся вспомнить, титул даётся по названию земель.

Надо разобраться. Когда-нибудь. Потому что в приоритете приданое.

Раз Медведь готов показать содержимое загруженных на корабль сундуков — он же готов? — значит, с ними всё в порядке, там действительно вещи и золото. Проблема в том, что я не представляю сколько именно там золота. Килограмм? Десять килограммов? Центнер?

— Хм? — Гарет прожигает кучера взглядом, и Медведь, сунувшись было вперёд, отступает.

Кучер теряется. Ему требуется несколько секунд, чтобы сообразить, в чём проблема, и исправиться:

— Графиня Оттонская, конечно! Простите, графиня. Я по привычке…

— Следующий раз будь внимательнее, — улыбаюсь я.

Гарет подаёт мне руку, помогая забраться внутрь и сесть лицом по ходу движения. Сам садится справа от меня, и Медведю остаётся сиденье лицом против хода движения. Довольным он не выглядит, а вот надутым от важности — да.

Не удивлюсь, если мы как бы случайно с кем-нибудь встретимся, надо же Медведю похвастаться новым родством. Такую встречу можно использовать…

Я прилипаю к окну с откровенным любопытством.

Мне так интересно! Я ведь совершенно не представляю какая она, столица империи.

Пока что мы едем через жилой квартал. Двухэтажные и очень редко трёхэтажные дома окружены садами, отчего улица кажется скрытой безразмерным густо-зелёным пологом. На глаза попадается фонтан — струя воды бьёт в небо из открытой пасти вставшей на хвост рыбы. Экипаж выворачивает на проспект, и жилые дома сменяются магазинами и конторами, всюду вывески, витрины, афиши.

Я высматриваю, где можно приобрести одежду, продовольствие. Да, я понимаю, что на одном из центральных проспектов дорого, дороже, чем на окраинном рынке и в комисионке, но пока что я хочу составить общее представление. Про то, что через арку много не протащить, я тоже помню.

Одна из надписей привлекает моё внимание.

Приятно, что с чтением у меня проблем нет…

— Магическая лавка? — за разъяснением я оборачиваюсь к Гарету.

У меня первая ассоциация — чистой воды шарлатанство и мошенничество. Но… я видела магию собственными глазами. Я видела, как на коже расцветает волшебная татуировка, как демонические путы оплетают Гарета, как зеркало соединяет две точки пространства, в конце концов.

Если лавка продаёт настоящую магию, я бы хотела зайти.

— Вы хотите присмотреть себе какой-то артефакт, моя леди?

— Мы едем в порт, — слегка грубовато обрывает мой порыв Медведь.

Я лишь покладисто киваю — что делать в лавке без денег? Шанс повесить покупку на батюшку видится мне сомнительным. Нет уж, я не тороплюсь, всему своё время. Пока что время глазеть в окно.

Медведь заводит пустой разговор о природе и погоде, делится последними сплетнями. Я стараюсь вслушиваться, хоть почти всё, что он говорит, мне не понятно, основную идею я вылавливаю — батюшка предвкушает сокращение налоговой ставки, которую получает как родственник титулованного аристократа.

Так, а если я замёрзну и помру от воспаления лёгких? Он перестанет быть родственником? Или… Если переход будет разрушен, если на тот свет отправлюсь не только я, но и все обитатели Севера, то сообщить о безвременной кончине будет некому. Проверять, живы мы или нет, никто не поедет. Медведь будет пользоваться привилегиями до гробовой доски.

Всё так плохо? Я аж оборачиваюсь. То, что он отправил меня к графу в тонюсеньком платье говорит в пользу моей теории. Но то, как он поцеловал меня в лоб… Тогда мне показалось, что он очень своеобразно, но всё же любит свою дочку.

Гадать бесполезно, просто надо держать в уме одну из вероятностей. А лучше посчитать, сколько конкретно килограммов золота налоговая льгота оставляет Медведю и сопоставить с суммой приданого.

Хоть бы я была неправа…

Но неожиданно злобный внутренний голос говорит, что моё выживание в планы Медведя не входит.

Глава 20

Проспект заканчивается развилкой, и кучер берёт левое направление, а я, наконец-то, замечаю нужную мне лавку. Возможно, похожие уже попадались, но я не успевала рассмотреть, а теперь вижу.

— Батюшка! — радостно восклицаю я, — Вон, палантины, кажется.

— Шляпная лавка, да, — буркает Медведь, глянув в окно.

— Батюшка, вы переживали, что я слишком легко одета для порта. Разве с палантином не будет лучше? Я надену, чтобы вы не беспокоились!

С купца по нитке… и будет гардероб.

Медведь вперивается в меня взглядом. Видно, что ему хочется послать меня… к мужу, но Медвель здраво оценивает финансовые возможности графа, поэтому ударом ручищи по стенке останавливает кучера, а затем, рыкнув, приказом разворачивает экипаж, и мы подъезжаем к лавке.

Кучер открывает дверцу, подаёт откидную ступеньку.

— Дорогой зять, не утруждайтесь, сделаю подарок дочке. Мы мигом.

— Что вы, дорогой тесть, я буду ждать, сколько понадобится. Всё же подарок дочери в такой день, — поймав мой кивок, Гарет очень удачно поддерживает мою затею.

Кажется, я продешевила.

На подарок следовало выбирать что-нибудь повесомее платка.

Хотя…

Вслед за Медведем я выбираюсь на мостовую. Из экипажа меня поддерживает Гарет, а вот Медведь помощью себя не утруждает. Он по-прежнему излучает недовольство, но, при очередном взгляде на меня вдруг смягчается и, махнув рукой, топает в лавку.

— Самый лучший палантин, — рявкает он под удар двери о косяк и теряющийся в грохоте звяк колокольчика.

— Лучше шаль, батюшка, — исправляюсь я. — И шляпку ведь тоже надо, как считаете?

— Платок бы тебе, — ворчит он, но тотчас соглашается. — Шляпку надо.

Нас глубоким поклоном приветствует миловидная шатенка в строгом жемчужно-сером платье с кружевной отделкой. На голове из того же кружева широкая лента. Серый цвет девушке откровенно не идёт, придаёт коже нездоровый землистый оттенок.

Медведь нетерпеливо указывает на первую же попавшуюся шляпку. Увы, оценить насколько она подходящая, я не могу. То есть, отчасти я могу оценить качество изготовления, но не соответствие моему статусу и моде. Шляпка аккуратная, круглая, крепится шляпной булавкой и украшена очень пышным пером, уложенным по краю ото лба к затылку и сзади задорно поднимающимся вверх. Пожалуй, мне нравится.

Не проронив ни слова, девушка подаёт мне шляпку и разворачивает зеркало, чтобы я могла взглянуть.

— Красиво, батюшка? — я старательно хлопаю ресничками.

— Да, дочка. Ты у меня красавица выросла, тебе всё идёт.

— Батюшка!

— С замужеством ты прямо расцвела, не узнать.

Ну, не узнать меня по другой причине, но не будем уточнять.

Я лишь улыбаюсь и киваю девушке:

— Широкую шаль, чтобы я могла закутаться выше талии.

И вновь шатенка ничего не говорит, зато проворно разворачивает для меня один за другим палантины, большие платки, шали.

Она немая?

Выбор огромный, глаза разбегаются. Но я, пробежав подушечками пальцев по всем разом, выбираю накидку, показавшуюся мне самой тёплой — пригодится.

— Нравится? Бери. И вон те перчатки кружевные, нечего с голыми руками ходить.

— Спасибо, батюшка!

Маловероятно — настолько невероятно, что я попросту не верю в шанс, что это может быть правдой, но… — вдруг Медведь действительно не знает и не понимает, насколько на севере невозможно жить? Мало ли…

Некоторый смысл в моём предположении есть. На Север Гарета отправил император лично. Разве мог император обречь опального графа на смерть в снегах и льдах? С одной стороны, да, на то он и император. С другой стороны, любой аристократ примерит подобную опалу на себя и насторожится. Поэтому не исключено, что о Севере думают, как о суровом, но жилом крае. Ведь предки графа там как-то жили.

По-моему, я пытаюсь оправдать Медведя.

Собственно, почему бы не проверить?

Медведь расплачивается за мои покупки, и, провожаемые молчаливым и глубоким поклоном шатенки, мы выходим на улицу. Я тотчас останавливаюсь и поворачиваюсь к Медведю.

— Доча?

— Батюшка, вы ведь сегодня посетите Север?

— Что за чушь? Зачем это?

— А? Разве вас не беспокоит в каких условиях я оказалась? Батюшка, посмотрите сами, на севере совершенно невозможно жить!

— Я возвысил тебя, сделал графиней. Дальше, любезная дочь, изволь выполнять свой долг перед мужем и вести хозяйство, как тебя учили, тогда мигом всё наладится.

Мигом?!

Ха, на что я рассчитывала? Он не пошёл на мою свадьбу.

Как вообще мигом можно поднять хозяйство на заснеженном пустыре? Продать лёд пингвинам по весу золота? Так пингвинов в наших краях не водится.

Мы возвращаемся, и экипаж трогается. Хотя я продолжаю смотреть в окно, я почти не замечаю проносящихся за стеклом видов, лишь отмечаю, как уже давно не каменные, а деревянные строения становятся всё ниже и уродливее, аккуратные постройки сменились не знающими ухода развалюхами. Мы явно пересекаем неблагополучный район. Насколько здесь опасно? Я почти неосознанно отодвигаюсь от стекла и прикрываю его шторкой, оставив лишь небольшую щель, чтобы продолжать смотреть.

В голове круговерть мыслей.

Самое простое, что я могу сделать — это на корабле урвать побольше и бежать, спасая свою шкуру. Но почему внутри всё противится побегу? Сколько я знаю графа? Сутки? Он и его сёстры точно не моя семья, а свадьба — всего лишь чудовищная нелепость. Так почему побег я воспринимаю как самое настоящее подлое предательство?

Толчок от того, что экипаж затормозил слишком резко, вырывает меня из круговерти мыслей. Почему воспринимаю? Почему не воспринимаю? А по кочану! Я просто хочу помочь Гарету. Он мне нравится, и я просто буду рада ему помочь. Без ожиданий, без расчёта на ответную помощь или хотя бы благодарность.

И так легко становится, так интересно. Я как будто только сейчас по-настоящему ощутила, что жива и живу.

— Даниэлла? — негромко окликает Гарет. Он заметил, что моё состояние изменилось?

— М?

— Вам очень идёт улыбка.

— Как и вам, Гарет, — ответ неожиданен даже для меня.

Гарет смотрит на меня широко распахнутыми глазами и, кажется, несколько секунд даже не дышит.

Хрупкую идиллию рушит Медведь.

— Прибыли, — довольно грубо сообщает он, распахивая дверцу.

В нос тотчас ударяет запах несвежей рыбы, и я понимаю, что порт не марина с аккуратными понтонами, ведущими к белоснежным красавицам яхтам. Здесь швартуются и разгружатся пузатые купеческие корабли, шныряют крысы, сквернословят матросы, толкутся нищие в надежде поживиться. Здесь шумно, грязно…

Надо было ещё сапоги купить. Или хотя бы башмаки.

Выбираясь на мостовую, я стараюсь наступить на самое чистое место.

Порыв ветра разгоняет тяжёлый дух, и дышать становится легче, но и только. Я в миг притягиваю сальные взгляды работяг. Шаль, в которую я кутаюсь, скрывает тело, но я начинаю чувствовать себя, практически, голой. Пожалуй, без одежды вовсе я бы не притянула столько взглядов, сколько я притягиваю, одетая в никогда не виданный здесь дорогой наряд аристократки. Рослая девица с цигаркой в зубах одета в простую рубаху и штаны, ничем не отличается от прочих.

Не дожидаясь, пока Медведь или даже Гарет предложат мне отсидеться в экипаже, я с вызовом смотрю в толпу. Мой расчёт прост — Гарет маг, демонстрации синего пламени должно хватить, чтобы остудить самые горячие головы.

— Батюшка, а где же корабль? — сладко спрашиваю я, будто меня вообще ничего не тревожит.

— За мной.

Медведь уверенно устремляется вперёд. Мы с Гаретом следуем за ним, а за нами на небольшом отдалении пристраиваются, очевидно, телохранители Медведя. Четвёрка бойцов при оружии остужают горячие головы не хуже магического фейерверка.

Присутствие защитников не повод считать, что мы в полной безопасности, но пока что меня устраивает то, как толпа раздаётся в стороны, и перед Медведем образуется широкий коридор.

Идти недалеко и под уклоном. Я вижу мачты кораблей, острыми пиками тянущимися к небу, паруса спущены, какое-то здание возвышается над портом, и его венчает хлопающий на ветру флаг.

Интереснее всего длинное и вроде бы невысокое строение, тянущееся слева от мостовой. Его не назвать двухэтажным, скорее высокий цоколь и в результате приподнятый над землёй этаж. В широко распахнутое окно видны столики. Внутри явно трактир, но для приличной публики. Мне не удаётся рассмотреть деталей, но даже с первого взгляда ясно, что на посетителях не обноски.

Медведь выводит нас к причалу, выход на который через охраняемые ворота, всё более, чем серьёзно. Нас пропускают беспрепятственно, ничего не спрашивают.

— “Зелёная черепаха” с виду неказиста и, не скрою, не без недостатков. Малость тихоходная, не слишком вместительна. Для дальних плаваний она совершенно не пригодна. Зато она плоскобрюха.

Есть такой термин в мореходстве?

— Что в этом хорошего? — уточняет Гарет.

— Малое водоизмещение. Там, где другой корабль сядет на мель и застрянет намертво, “Черепаха” проползёт без риска. У вас, дорогой зять, побережье какое? Сплошь скалы, карты давно потеряны, а те, что есть, можно выбросить, потому как водные течения коварны и рисунок морского дна мог за сотню лет как угодно поменяться. Разведывать маршрут никто не будет, поэтому пойдёт она, красавица. И даже если у старого, частично, как я понимаю, обрушившегося причала “Черепаха” встрянет, не страшно. Команда уйдёт переходом.

— Звучит прекрасно.

— Дорогой зять, для нашей нужды это лучший корабль. Лучше только лодка. Но много ли на лодке увезёшь и далеко ли лодка уйдёт?

Разглядывая “Черепаху”, я не нашла к чему придраться. Корабль как корабль. Парусник. Для меня один в один как и остальные корабли, стоящие в порту. Тёмное от воды и времени дерево. Толстые канаты напоминают спящих змей. Корабль слегка покачивается, и вода, приоткрывая на миг чуть больше, позволяет увидеть бочину, начавшую обрастать ракушками, но их ещё немного. Но сплюснутый, корма широченная.

Корабль очертаниями и вправду напоминает черепаху.

Достоинства и недостатки Медведь перечислил убедительно. Как измерить водоизмещение на глаз, я не представляю. Да и зачем оно мне? Медведь расхваливает “Черепаху” с такой уверенностью, что дело явно не в ней.

А в чём?

Мы поднимаемся по трапу. Гарет страхует держа меня под руку, но шаткая конструкция проблем у меня не вызывает. Я ступаю на палубу вслед за Медведем и натыкаюсь на не менее крупного мужчину. Лицами вообще не похожи, а вот фигуры будто из одной формы отлиты. Тяжеловесный широкоплечий капитан не утруждает себя политесами и вперивает в меня немигающий злобный взгляд.

— Мой доверенный капитан, один из тех, с кем я начинал, — представляет его Медведь. — Капитан Яуш.

Разберёмся.

Идея вспыхивает в голове, и я воплощаю её раньше, чем меня догоняет сотня аргументов, почему её воплощать не стоит.

— Капитан Януш, а к мне приобрести у вас… слезу слонца?

Глава 21

По крайней мере я его удивила.

Глаза у него, оказывается, большие, а кустистые брови поднимаются на лоб как мохнатые гусеницы. Впрочем, мужчина не был бы капитаном, если бы не умел быстро справляться с сюрпризами. Брови наползают на глаза обратно, губы сурово сжимаются.

От капитана пахнет табаком и лимоном…

— Добро пожаловать на борт “Зелёной Черепахи”, графиня. Для меня честь принимать вас.

— Благодарю.

Кроме него нас приветствуют ещё двое мужчин. Один, судя по одежде, а главное, оружию в ножнах, офицер, правая рука капитана. Второй, вероятно, чиновник. Оба держатся почтительно, но заметно, что здесь для них авторитет Медведь, а граф…

Почти угадала. Одетый в тёмно-серую штатскую одежду ничем не примечательный господин оказывается представителем страховой компании. Круглая бляха-удостоверение, которую он вынул из внутреннего кармана и любовно поглаживает, пока я с искренним интересом разглядываю, выглядит внушительно.

Юриста у нас нет, поэтому буду следить за реакцией.

— А как, например, купцы проверяют, что им, как вы, господин, показывают настоящий знак, а не подделку?

— Что вы, графиня? Государственные знаки не подделывают.

Неужели?

— Доча, — Медведь явно теряет терпение, и Гарет берёт меня под руку, одновременно оттесняя меня от чиновника.

Видимо, тоже считает, что государственные знаки не подделывают.

— Предлагаю перейти к делу, — чиновник потирает руку.

Глядя на него, я не вижу мошенника. Я понимаю, что ни один мошенник не выглядит как мошенник, но всё же.

— Поддерживаю, — кивает Гарет.

Медвель кивает молча.

— Судно, на борту которого мы находимся, “Зелёная черепаха”, должно доставить приданое леди Даниэллы, в девичестве Пегкер, в Оттонское графство, в связи с чем груз страхуется от потери по причине стихийного бедствия или иного несчастного случая, в пользу графа Гарета Оттонского. Всё верно?

Юрист нужен, очень-очень.

На мой дилетантский взгляд рамки страховки слишком узкие.

— А если на корабль нападут пираты? — влезаю я.

— Не нападут, леди, заверяю вас. Пираты пасутся там, где есть, чем поживиться. Трудное голое побережье не их среда обитания. Но вы можете не беспокоиться. Потеря груза в случае нападения пиратов входит в морскую страховку.

Лучше бы Гарет выбрал банк.

Что-то такое в словах Медведя проскользнуло…

Трудноуловимое. Что-то в духе, что корабль обладает качествами, которые в нашем случае можно считать достоинствами, но не так чтобы хорош и… потерять его не жалко. Вот оно! Медвель выбрал корабль, который не жалко потерять.

Домыслы. Всё, что у меня есть, домыслы. Тем более Медведь своё “не жалко” объяснил очень красиво — ради доставки приданого он готов посадить корабль пузом на скалы.

— Доча, хочешь посмотреть, как слетаются рыбки, если бросить им немного хлеба? Потерпи, мы недолго.

— Сейчас мы вместе, граф Оттонский, господин Пегкер и я от лица страховой, осмотрим, опишем и опечатаем груз, а после перейдём непосредственно к документальной части.

Звучит убедительно.

Гарета я не отпускаю, но всячески показываю готовность быть паинькой.

Груз нас ждёт в трюме, и первым спускается капитан. Медведь и чиновник за ним, а я чуть придерживаю Гарета за локоть и, пользуясь тем, что я и так почти что в объятиях мужа, прижимаюсь ещё теснее и шёпотом прошу:

— Плохая идея. Давай через банк?

— Отправить вас без тёплой одежды его ошибка, Даниэлла. Я понимаю причину вашей злости и обиды. Но в том, что касается деловых вопросов, у господина Пегкера легендарное чутьё и безупречная репутация. Как бы неприятно это ни звучало, у нас сделка.

А со стороны может показаться, что молодожёны милуются.

Переубеждать бесполезно?

Если Гарет изначально доверял Медведю, насторожился из-за спешки со свадьбой, а теперь, получив заверения, что приданое будет, расслабился, то я ничего не добьюсь. Что Гарет не сказал, я додумала. Медведь для него зарекомендовавший себя купец, а я всего лишь девочка без памяти.

Ладно.

Мы спускаемся.

В трюме гостеприимно светит магическая лампа. Довольно широкий проход, и по обеим сторонам сундуки, цепями прикрученные к полу. Видимо, чтобы оставались на месте при морской качке. Память подкидывает картинку, как отдыхающие на круизном лайнере с трудом держатся за поручни, а по палубе сыплется мебель.

Медведь отпирает ближайший сундук… кольцом, и офицер поднимает крышку. Если от прикосновения Гарета стены храма засветились, то почему бы магическому замку не открыться от прикосновения кольца?

Внутри свёрнутые платья, обувь. Сложено аккуратно и бестолково, будто сваливали в сундук всё подряд, без разбора. Даже флакончик с чем-то розоватым бросили, причём во флакончикке содержимого на треть.

— Здесь дочкины мелочи, сверх приданого, — поясняет Медведь.

— Не будем страховать?

— Страхуем.

Чиновник делает запись на листе и дальше показывает удивительный фокус. Как только офицер закрывает крышку, он касается замка своим знаком, и на выемке, куда Медведь прикладывал кольцо, появляется что-то вроде сургучной печати. Но на этом волшебство не заканчивается. Магия светящимся узором оплетает сундук полностью.

То есть вскрыть его, опустошить и отправить пустым не получится?

А подменить?

В следующем сундуке лежат отрезы тканей, наборы для шитья, пряжа. Медведь двигается по правой стороне и демонстрирует посуду, которая не особенно и нужна. Лучше бы положил продуктов.

Вещи — это хорошо. Но где обещанное золото?

В сундуки я заглядываю с интересом — мало ли что полезное увижу, но… В очередном, самом большом сундуке, одно к одному уложены скрученные в валики тёплые одеяла, которые входят в мой мысленный список самых необходимых вещей, только вот порыв забрать одеяла я давлю на корню. Вот как забрать? В руках нести? Даже одно одеяло я не утащу, и нагрузить на графа не вариант. Я так и представляю, как Гарет перед чиновником будет обнимать рулон выше своей головы. Смешно… Нужна помощь слуг, а слуг нет. Да и в одном экземпляре одеяло нас всё равно не спасёт.

— Мы осмотрели десятую часть приданого, — улыбается Медведь.

Всё повторяется — офицер закрывает крышку, и чиновник оплетает сундук магией.

Не осмотренными остались четыре средних сундука и один большой.

Внутри золото.

Монеты. Круглые, с белым отливом. На аверсе профиль почему-то женский. Я думала, что император мужчина. Или до него правила женщина? На реверсе номинал в один дублон и орнамент.

У меня перехватывает дыхание. Почему-то я уверена, что в прошлом никогда не видела кучу денег в самом буквальном смысле этого словосочетания. Есть что-то мифическое в сундуке с золотом. Что-то из сказок о драконах, охраняющих в пещерах свои сокровища. Или из легенд о пиратах, зарывающих клады на необитаемых островах и обязательно оставляющих мертвецов их охранять. Или из страшных историй о проклятых гробницах…

Я представляю, каково это может быть — погрузить руки в золото по локоть, пропустить монеты между пальцами, подбросить.

Я могла бы искупаться в золоте…

Только вот в реальности я не смогу коснуться ни одной монетки, потому что под крышкой стекло, а на стекле переливается магическим сиянием печать банка.

— Прекрасно, — чиновник добавляет к банковской печати свою.

— Ничего прекрасного, — тихо выдыхаю я так, чтобы слышал только Гарет.

Сундук вдвоём не утащить, нечего и думать забрать всё, но хоть бы карманы набить…

— Моя леди?

— Возьми деньги, Гарет. Хоть сколько-то.

Но муж лишь отстраняется.

Отчасти я понимаю почему. Сундуки запечатаны. Если открыть, то не исключено, что чиновник попросту откажется страховать. А золото вот оно, на корабле. Какие причины сомневаться, что оно будет доставлено? У Медведя, как оказалось, репутация безупречна.

Я смотрю на золото, до которого руку протяни, но которое нельзя взять… И на меня накатывает апатия.

У меня возникает иллюзия, что будто в графской семье я единственная, кто пытается барахтаться и как-то спасать дела. Это не так. Бетти по-своему и довольно глупо, но пыталась забрать власть в надежде на аудиенцию и милость императора. Гарет ради спасения женился.

Медвель открывает для осмотра второй сундук, тоже до краёв заполненный имперскими золотыми дублонами, но нас от них отделяет стекло.

Третий, четвёртый…

Меня зло берёт.

Почему я должна страдать из-за упрямства Гарета? Все ошибаются. Я тоже могу ошибиться. Но я не хочу страдать из-за его ошибки.

Чиновник опечатывает четвёртый сундук.

— Здесь, с учётом десятой части, полная сумма приданого моей дочери.

— Да, — соглашается Гарет.

Остаётся последний сундук.

И вот тут я подбираюсь, интуитивно ожидая интересного. Личные вещи из спальни, гардеробной и будуара были в самом начале. С приданым разобрались. А что осталось? “Черепаха” ведь идёт прямиком на север, без заездов и остановок. Или нет?

— Здесь собственность Даниэллы. В основном наследство из девичьей семьи её матери. Здесь же подарки, в том числе и от тётушки Фелиссы, — Медведь впервые обращается ко мне, но для меня прозвучавшее имя пустой звук.

Я лишь киваю:

— Спасибо, батюшка.

Значит, собственность?

Не знаю, кому принадлежит приданое… По оговоркам оно всё же отправляется в распоряжение мужа. Зато собственность это точно собственность.

Медведь отпирает большой сундук.

Сердце пропускает удар. А вдруг внутри тоже золото?! Офицер поднимает крышку. Я выдыхаю. Внутри не золото. Внутри вообще не понятно что. Какие-то коробки, свёртки, половина пространства занята упаковочной бумагой.

Зато без стекла.

Чиновник чешет нос:

— Будем перебирать и описывать?

— Куда деваться? — соглашается Медведь.

Личные вещи почему-то не перебирали, проверяли только сундуки с десятой частью приданого, но там так всё было упаковано, что оценить содержимое каждого сундука много времени не требовало.

Приходится приложить некоторое усилие, чтобы не лезть напролом. Пусть офицер старается, тем более в первом свёртке оказывается пузатая керамическая ваза с глянцевой глазурью, а в следующем статуэтка танцовщицы.

Все свои надежды я связываю с резными шкатулками, но при проверки оказывается, что они представляют ценность сами по себе, как произведения искусства. Шкатулки пусты.

В моей собственности сервиз, несколько пушистых меховых хвостов, годных на воротник или шапку и много всего прочего дорогого и ценного, но для меня бесполезного. Свёртков всё меньше…

Наконец, на дне сундука остаются только два ларчика.

— Они не открываются, — со вздохом сожаления поясняет Медведь.

Точно?

Я чую очередной подвох…

Чиновник присаживается на корточки:

— Вижу целую государственную печать. Ларцы дожидаются наследницы нетронутыми, можем внести в опись без уточнения содержимого. Граф, при наступлении страхового случая нам придётся уточнять стоимость в судебном порядке, так как понадобится поднимать архив с описью запечатанного наследства. Но нам всё равно придётся разбираться, так как сундуки с монетами опечатаны банком. Таков порядок.

— Понимаю.

Зато я не понимаю, почему собственность моя, а страховая выплата будет в пользу Гарета.

Но я не собираюсь спорить по мелочам.

— Можно собирать, — разрешает Медведь.

Спешит…

— Интересно же, что внутри! — я рывком ныряю в сундук и понимаю, что из двух только один ларчик лёгкий.

— Дочь!

Но меня уже не остановить.

Глава 22

Из памяти выныривает то ли ассоциация, то ли вовсе реальное воспоминание. Неужели обрывок моего прошлого?!

Перед внутренним взглядом зима во всём её великолепии. Не такая убийственная, как в графстве, а живая, весёлая, наполненная детским смехом и, благодаря теплу домов, безопасная. Почему-то сам дом я вспомнить не могу, лишь смутное очертание, стёртое сумерками. Картинка памяти будто фонарём подсвечена — центр яркий, а по краям всё выцветшее настолько, что не разобрать.

И на той картинке маленькая девочка, лет семи-восьми, стоит на вершине рукотворного сугроба. Откуда-то я знаю, что он рукотворный. Внизу сверстники девочки, и выделяется мальчишка в васильковой вязаной шапке.

— Ты не можешь выиграть! — кричит он. — Выигрывает царь горы, а девочка царём быть не может!

Он карабкается вверх, но девочка со смехом пуляет в него снежок, и мальчик срывает по ледяной корке вниз, съезжает на пузе.

— Я царица, — выкрикивает девочка.

Я понимаю, почему пришла эта внезапная ассоциация-воспоминание.

Мне тоже предстоит сейчас сыграть, только в царицу сундука.

Чтобы никто не дотянулся до второго ларца, я, не боясь запачкать платье, опускаюсь на колени. На корточках слишком легко потерять равновесие.

Я достаю лёгкий ларчик.

— Ты испортишь печать, — предостерегает Медведь.

Спасибо ему за подсказку. Значит, я точно могу открыть замок.

— Что здесь?

Я плохо понимаю, что именно делать. Кольца у меня нет. Татушка-цветок явно не годится, потому что досталась мне от брака, а тут имущество добрачное. Но опыта с цветком хватает, чтобы интуитивно коснуться замка чем-то незримым. Магией?

Печать моими стараниями рушится, и я без колебаний поднимаю крышку.

— Это же от твоей тётушки, Даниэлла.

— Да-а-а…

Какая замечательная у Даниэллы тётушка.

В ларце гарнитур, и великолепие драгоценностей почти ослепляет. Гарнитур, насколько я могу судить, полный: серьги, два браслета, ожерелье и кольцо. И, кажется, у ларчика двойное дно.

— И зачем, дочка? Нам теперь каждый предмет описывать?

— Без экспертизы исключено, — тотчас открещивается чиновник.

— Зачем экспертиза? — удивляюсь я. — Здесь же ювелирка, и она совершенно не тяжёлое. Мы просто так возьмём, проблем при переходе не будет.

Я захлопываю крышку и отдаю ларчик Гарету.

Тётушка, прости, но я едва ли сохраню подарок — теперь нам есть, что сдать в ломбард.

Снизу мне хорошо видно, как Медведь стискивает кулачищи, как белеют костяшки, как он переступает с ноги на ногу, а на лице ничего не отражается. Почти… Злость горит в глазах.

— Батюшка, что-то не так?

— Ты создаёшь проблемы, дочь.

— Какие проблемы? — наигранно удивляюсь я. — Я возьму с собой то, что мне подарила тётушка.

Медведь молчит, возразить ему нечего. Я ведь действительно даже не часть приданого забираю, а по-настоящему своё. Медведь со свистом выдыхает. Он справился с собой, но этой краткой вспышки хватило.

Всего один вопрос.

С чего бы ему злиться, если бы он действительно собирался доставить гарнитур, как и всё прочее, в целости и сохранности? То, что я забрала камушки, его бы не волновало. Но раз его волнует…

Очередное подтверждение моей теории — он не собирается отдавать.

В конце концов, что такое безупречная репутация? Это отсутствие свидетелей мошенничества.

— Вставай, Даниэлла, — Медведь протягивает мне лапищу с натянутой улыбкой. — Не задерживай нас капризами. Загружайте всё обратно!

— Но я ещё не всё увидела, — возражаю я.

— Стой!

Ищите дуру.

Медведь хватает меня под руки и вздёргивает на ноги.

— Ай!

Я по-настоящему пугаюсь. Не того, что он ударит или сделает мне больно. При Гарете Медведь точно не посмеет поднять на меня руку. Здравые мысли проходят по краю сознания, а в душе поднимается ужас перед своей уязвимостью, перед слабостью, смешиваеться с отчаянной злостью. Мало того, что Гарет из-за своего слепого благородства не помогает, а наоборот, так ещё и денежки из-под носа уводят.

Мне кажется, что сама кровь в венах закипает

Трюм подсвечивается розовато-алым светом, и хватка Медведя исчезает. Где-то далеко-далеко, словно из другого измерения, я слышу грохот падения и даже осознаю, что это Медведь бахнулся на один из сундуков, и теперь стонет, держась за ушибленным бок.

Розовый свет пылает.

— Инициация, — голос чиновника тоже доносится издали. — Она же сейчас сгорит! Сделайте что-нибудь!

А сам?

Мне хочется спросить, но тело не слушается.

Оказывается, опоры под ногами нет, и я буквально парю в воздухе, подхваченная сиянием.

Я могу думать и видеть стену трюма, в которую упирается мой взгляд. Ни повернуть голову, ни хотя бы закрыть глаза или отвести взгляд — ничего не могу. Но страха при этом почему-то нет, страх словно первым сгорел в розовой феерии.

Тело горит…

— Даниэлла! — зовёт Гарет. Его голос в отличии от всех остальных звуков, звучит для меня ясно.

Я хочу ответить, но ничего не получается.

— Она сейчас корабль подожёт!

— Доча…

— Дани, слышишь меня? — Гарет внезапно сокращает моё имя, переходит на “ты”. — Ты обязательно справишься. Давай, сделай глубокий вдох и выдохни.

А если у меня не получится, я действительно сгорю?

Хотя тело горит, боль появляется только сейчас и она не в венах кипит вместе с кровью, а в груди от нехватки воздуха. Я не могу двигаться, а значит я не могу дышать.

Розовое сияние словно обгорает по краям, обугливается — без кислорода зрение начинает пропадать.

— Доча! — тревоги в голосе Медведя неподдельная.

— Дани, выдыхай.

Совет, наверное, хороший, но не помогает, и чернота собирается кольцом. Поле зрения сужается до кружочка размером с одну из тех монет, что упакованы в сундук. Мне начинает казаться, что я теряю связь с телом. Оно словно дневное платье начинает сползать с меня перед вечным сном.

Но я не хочу умирать!

— Хей, кто-нибудь! — кричат сзади.

— Дани, я отказываюсь забрать деньги в банк, соглашаюсь переправить приданое кораблём. Ты против. Скажи, ты зла на меня?

Ещё как.

— У нас инициация!

— Так покажи мне свою злость, давай! Покажи, как ты недовольна! Ну! Если не покажешь, я оставлю гарнитур на опись в сундуке на корабле.

Мне всё равно. Я не считаю себя настоящей Даниэллой. У меня нет её воспоминаний, зато есть обрывки картинок иномирного прошлого и даже одно полноценное воспоминание из детства, та самая победа в царицу горы.

Но в то же время… Здесь, сейчас я Даниэлла и другой Даниэллы нет. И это именно я, а не какая-то иная Даня, пытаюсь помочь Гарету. Я действительно на него зла. Зрение гаснет, и если я прямо сейчас не справлюсь…

Как ни странно, я не чувствую угрозы конца. Если я не справлюсь, то окажусь за гранью, где уже была. Ведь я уже теряла тело… Хороший повод выжить на этот раз.

Хотя Гарет предлагает разозлиться на него, больше всего я зла на Медведя.

— Всем отойти.

— Дани? — руки Гарета ложатся на плечи, и я снова чувствую тепло его объятий. А ещё я понимаю, что снова дышу. И розовый туман, и тьма — всё развеялось. Остались лишь шум в ушах и слабость.

Гарет поднимает меня и аккуратно усаживает на ближайший сундук. Сам присаживается рядом, но на самый краешек и даёт мне опору, поддерживает со спины. Я вижу с каким искренним беспокойством он на меня смотрит…

А вот Медведь хоть и тревожился, но уже взял не только успокоился, но и скорчил недовольную рожу.

Я ему не навредила? Ну, кроме того, что магией отшвырнула от себя и получилось, что на сундук, о который он ударился? Не хотелось бы проблем со стражей, которую, я точно слышала, вызвали.

Не проходит и минуты, как раздаётся топот, и в трюм спускаются трое мужчин в военной форме. Убедившись, что прямо сейчас ничего угрожающего не происходит, старший из троих выходит вперёд, оставив подчинённых у лестницы.

— Что здесь произошло? Старший офицер портовой стражи Авран Эйт, — рекомендуется он.

— У моей супруги случилась инициация, — немедленно отвечает Гарет, не ослабляя объятий.

Офицер поднимает затянутую в белоснежную перчатку руку и делает лёгкий взмах. Трюм тотчас подсвечивается слабым розовым сиянием.

— Госпожа? Инициация на злости? Пройдёмте со мной, госпожа. Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Раньше, чем я успеваю испугаться, Гарет оказывается на ногах и закрывает меня от офицера собой. Я поражаюсь, как Гарет мгновенно преображается. Появляется выправка, осанка. Он распрямляет плечи, поднимает голову.

Медведь переступает с ноги на ногу, словно и он тоже ощущает на себе давление.

Гарет держится царственно.

— Старший офицер Эйт, — вмешивается Медведь. — “Зелёная Черепаха” частный корабль, поэтому…

— Частный корабль находится в порту, где действуют общие законы, господин Пегкер.

— Старший офицер Эйт, — голосом Гарета можно океан заморозить, — вы берёте на себя слишком много.

— Вы…

— Супруг леди, граф Оттонский.

— Тот самый граф, которому его величество рекомендовал покинуть столицу?

— Именно так.

Гарет не дрогнул.

— В таком случае, графиня Оттонская, — офицер продолжает говорить и обращается ко мне буквально “сквозь” Гартеа, — вы можете остаться на корабле, не следовать за мной. Но даже не рассчитывайте, что об инциденте не будет доложено, куда следует.

Офицер круто разворачивается и уводит подчинённых. Капитан корабля идёт лично проводить представителей стражи, а вот Медведь остаётся на месте и, странное дело, недовольным он больше не выглядит. А вот хищником, почуявшим добычу — да.

Я оглядываюсь на Гарета:

— У нас проблемы?

— Конечно, проблемы. Чем ты думала, дочь?! Позор, какой позор!

Почему позор? Разве обладать магией не престижно?

Спросить я не успеваю, только рот открываю:

— А…

— Заканчиваем, — перебивает Медведь. — Граф, вы сами знаете, что вам стоит вернуться в графство как можно скорее. Остался опечатанный…

Я спохватываюсь.

Не знаю, что в ларце, надеюсь, что-то ценное. Не зря же Медведь торопится внести его в опись и оставить.

— Мы заберём с собой, — заявляю я.

— Доча, что за блажь? Ты мало проблем создала? Теперь не только мне, но и графу? Мне стыдно за тебя.

— Батюшка, вы себя слышите? Я забираю то, что по вашим словам принадлежит мне. Какие проблемы?

— Переход сломается.

Я понимаю, что в одиночку противостоять Медведю не смогу хотя бы по той простой причине, что мне не хватит сил поднять ларец. К счастью, в этот раз Гарет полностью на моей стороне, он поднимает ларчик и, осторожно повернув на ребро, удерживает одной рукой:

— Он не слишком тяжёлый, не сломается.

Медведь что-то прикидывает в уме…

— Дорогой зять, я не хотел говорить раньше времени в избежании неловкости. Я намерен проводить вас не с простыми руками. Сменная одежда для Даниэллы, набор лечебных зелий, прочие важные мелочи. Вы не сможете забрать и то, и то.

Ха, Медведь любыми правдами и неправдами пытается сохранить ларец. И я вижу как волшебно на Гарета действует упоминание лечебных зелий.

Глава 23

В душе снова поднимается злость. Отчасти — лишь отчасти — я могу принять, что решение по поводу приданого за Гаретом. В конце концов сундуки золота ни что иное, как плата Медведя за статус графского тестя, это не мои деньги. Но содержимое ларца, даже Медведь вслух признал, моё личное имущество, и не мужчинам распоряжаться.

Только вот право собственности — это одно, а унести тяжёлый ларец — другое. Гарету даже отказывать мне не нужно, всего-то предложить разбираться со своим имуществом самостоятельно. И определённая правда в его словах будет.

— Господин Пегкер, не беспокойтесь, набор зелий не повлияет на общий вес серьёзным образом. Разумеется, мы не станем рисковать переходом.

— Как угодно, ваше сиятельство, — цедит Медведь.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Гарет приподнимает уголок губ, его улыбка расцветает в его глазах.

На миг трюм словно перестаёт существовать. Есть только мы вдвоём.

Идиллию разбивает строгое покашливание. Представителю страховой наши с Гаретом переглядывания совершенно не интересны. Убедившись, что ларец я забрала, он разрешает уложить осмотренные свёртки обратно в сундук и опечатывает его магией.

— Предлагаю продолжить в моей каюте, — приглашает капитан.

Все держатся как ни в чём не бывало, словно только что не было этой непонятной инициации, только Гарет поглядывает на меня, готовый в любой момент подхватить, поддержать.

Мы поднимаемся наверх, и подъём по лесенке, совсем небольшое усилие, даётся мне неожиданно тяжело, меня снова охватывают слабость и головокружение, поэтому я почти не слежу, куда мы идём, лишь отмечаю, что чиновник запечатал трюм магией, причём изнутри. Магический узор паутиной оплетает сундуки, стены, пол и потолок. Даже если разобрать, например, половицы в непредусмотренном для спуска месте, незаметно подменить сундуки не получится.

Капитанская каюта оказывается неожиданно просторной. У стены широкая койка под идеально заправленным одеялом. Большую часть пространства съедает стол, от края до края укрытый картой. Дневной свет льётся через иллюминатор, за которым видна вода.

Чиновник рассыпает свои бумаги поверх карты, чешет под глазом, и я заставляю себя встряхнуться, собраться. Сейчас не до любопытства, надо разобраться со страховкой. То, что Гарет упёрся по поводу корабля, мне не нравится, но я всё же попытаюсь понять, в чём подвох.

Только вот подвоха как будто и нет.

Хмурясь и бормоча под нос, чиновник скрупулёзно вносит в договор всё, что описал в трюме и переходит к разъяснению условий, а сам договор передаёт Гарету.

Я без стеснения пристраиваю голову мужу на плечо. Пусть подобная близость на глазах у посторонних сто раз неприлична, я не пропущу ни одного пункта.

Гарет хмыкает и уступает мне документ.

— Ваше сиятельство?! — охает Медведь.

— Дани же интересно.

— Вы в край избаловали Даниэллу.

Но Гарет в ответ на упрёк лишь веселее улыбается:

— Мне нравится.

Приятно…

Пока мужчины препираются, я совершаю интересное открытие. Юридические тяжеловесные конструкции почти не вызывают у меня затруднений. Я вполне понимаю суть написанного. Куда больше затруднений с морской спецификой.

Сколько ни пытаюсь, я не могу уловить, в чём подвох. Любые проблемы с кораблём, которые приходят мне на ум, указаны в страховке — потопление, пожар, атака пиратов на большой воде.

— Мы пойдём вот здесь, леди, — капитан сдвигает документы чиновника и чиркает ногтем по карте.

“Зелёная Черепаха” должна выйти из порта и двигаться вдоль побережья на восток и дальше, обогнув выступающий полуостров, пройти лабиринт фьёрдов и выйти к побережью графства. Корабль пойдёт вдали от основных маршрутов.

— Хм…

— Вот, смотрите. Обитаемые земли заканчиваются задолго до фьёрдов. Деревеньки рыболовов никому не интересны, но даже там, — он снова ведёт ногтем, — страховка действует, и в случае нападения вашему супругу будет выплачена компенсация.

Я не нахожу, к чему придраться, и Гарет кивает.

Подписей в документе три — печать самого чиновника, росчерк Медведя и изящная монограмма Гарета. Оригиналов, соответственно, тоже три.

Моё участие, даже формальное, не требуется.

Медвель поднимается из-за стола и с хрустом разминает ручищи. Я ловлю его брошенный на мой ларец взгляд. Медведь морщится, что-то прикидывает и подозрительно смиряется с потерей.

А почему?

Может, я ищу подвох вообще не там? Может, дело не в доставке приданого, а в чём-то ещё?

Чиновник, коротко попрощавшись, уходит, его провожает капитан, а мы — Медведь, Гарет и я — остаёмся втроём, и Медведь надувает щёки.

— Как вы себя чувствуете, Дани? — не обращая на него внимания, спрашивает Гарет.

— Сообщение о том, что вы в столице, граф, уже на пути к императору, — перебивает Медведь. — Простите за прямоту, но не в ваших интересах затягивать пребывание в городе. Я бы не хотел, что Даниэлла была приглашена к его величеству на аудиенцию.

— Почему это? — вскидываюсь я.

Я сама не хочу предстать перед императором.

Это… слишком.

— Потому что ты не обучена придворному этикету. Думаешь, его величество будет терпелив к твоему невежеству?

Оказаться обвинённой в оскорблении короны я точно не хочу.

Но у меня на город были планы.

— Дани, нам действительно лучше вернуться, — соглашается Гарет.

То есть нам нужно успеть вернуться в графство до того, как здесь, в столице, нам создадут проблемы? Все мои планы в очередной раз идут прахом.

Медведь кивает:

— Разбирательства ни к чему. Граф, я настаиваю на переходе.

— Буду вам очень признателен, дорогой тесть.

Да что происходит?

И почему у меня такое чувство, будто сейчас я упустила какой-то важный смысл?

События разворачиваются стремительно.

Высунувшись из каюты, Медведь отдаёт распоряжения, но кому и какие именно услышать не удаётся. Я, воспользовавшись моментом, разглядываю карту — пытаюсь понять, с какими территориями у графства есть связь, но выходит, что ни с какими. Вскоре возвращается капитан и гостеприимно предлагает чай, обещая редкий сорт, но Медведь отмахивается. В каюте мы не задерживаемся, и капитан провожает нас до трапа. “Вам действительно интересны слёзы солнца?” — звенит в ушах его полушёпот. Поднять эту тему было ошибкой…

Большая часть строений в порту из дерева. Я замечаю всего пару каменных зданий, и Медвель увлекает нас в одно из них. Оказывается, что в порту есть свой переход. Спрашивается, зачем мы тогда тряслись на лошадях? Видимо, есть причины. Либо переход удовольствие дорогое даже для купца, готового выставить за брак с графом несколько набитых золотом сундуков, либо не полезен, либо…

Пока я перебираю варианты, маг открывает переход. Зеркало узкое, и Гарету приходится повернуться боком.

— С багажом запрещено!

— Это личная собственность, — тотчас вмешивается Медведь.

У меня внутри всё обрывается. Если Гарет сейчас попытается отдать ларец…

Но муж приятно удивляет. Он просто шагает вперёд.

— Нельзя…

— Это личная собственность графини, — дополняю я Медведя и тоже скрываюсь в арке.

Медведь замыкает.

Интерьер знакомый, переход привёл нас в берлогу Медведя, и я радостно вспоминаю про планы. Нам ведь нужно продовольствие… Едва ли крупы и корнеплоды, которыми нас кормит тётушка Хлоя, доставляли кораблём. Почти наверняка сыграла магия. То есть вес, который можно с собой протащить хоть и критичен, но…

Додумать я не успеваю.

— Поторопимся от беды, — бормочет Медведь.

Он отходит к стене, прикладвает ладонь, и одна из плиток отходит в сторону, открывая тайник. Я удивляюсь, что Медведь позволяет нам с Гаретом увидеть. Только вот в тайнике нет ничего особенного. Несколько кругляшей, один из которых Медведь вынимает и прикладывает к зеркалу.

По стеклу бежит рябь, и отражение тотчас сменяется видом на бескрайние снега северного побережья.

— А зелья?! — грубовато напоминаю я.

— Потом, всё потом, — отмахивается Медведь.

— Я был рад встрече, дорогой тесть.

— Взаимно, — Медведь слегка кланяется.

Я понимаю, что бесполезно пытаться добиться чего бы то ни было, вместе с Гаретом окунаюсь в зиму. Первое, что я делаю — это подхватываю припорошенное снегом одеяло. Я закутываюсь, но на улице одеяло промёрзло, и толку от него чуть.

Когда я оборачиваюсь, переход уже закрыт.

Странное ощущение…

Какая-то незавершённость.

Только вот скальный берег не лучшее место для рефлексии. Я мигом вспоминаю, что туфельки на мне тканевые, даже не уличные. Воздух как будто стал ещё холоднее, и Гарет без лишних слов увлекает меня в Дом, прямиком на кухню, где хлопочет тётушка Хлоя.

Вчерашний день словно повторяется, только криво, искажённо.

Я вновь замёрзшая отогреваюсь перед очагом, тяну к оранжево-ржавому огню ладони. Вновь тётушка заваривает для меня свой волшебный отвар, и Гарет придерживает для меня чашку. На кухне, кто бы сомневался, появляется Бетти. Старшая из сестёр молча обливает меня презрением и кивает на кувшин с отваром. Тётушка, позволив себе вздохнуть с лёгкой укоризной, наливает порцию и для Бетти. Я замечаю, что Гарет отказывается. Заварки у нас… дефицит?

В отличии от меня Бетти не садится, пьёт стоя и смотрит на меня с высоты своего роста.

Она замечает ларец:

— Гарет, это и есть приданое твоей драгоценной супруги? Вместо обещанных ста тысяч имперских золотых дублонов господин Пегкер отсыпал горстку? Как и ожидалось от купца.

— Бетти.

— Разве я не права? Господин Пегкер оставил вас ни с чем.

— Леди, прежде, чем обвинять моего отца, проясните либо зрение, либо разум. Опечатанное личное имущество никак не может считаться приданым.

Отвар действует волшебно. Я больше не чувствую себя отмороженной сосулькой, оттаиваю, прихожу в себя.

Бетти понимает, что обмишурилась.

Фыркнув, но теперь не презрительно, а маскируя собственную неловкость, она отставляет чашку с недопитым отваром на стол и быстрым шагом уходит.

— Как вы себя чувствуете, Даниэлла?

Мы снова на “вы”?

— Спасибо, я в порядке. Гарет, мы можем поговорить?

— Да… Тётушка, у нас неприятность случилась. Попробуй поискать для графини сменную обувь и ещё одун пару чулок. Те, что были, мы… потеряли.

— Ох, лишенько! Сию секунду!

Всплеснув руками, кухарка уходит.

Гарет берёт недопитую чашку, опрокидывает в себя остатки отвара.

— О чём вы хотели спросить, Даниэлла?

У меня миллион вопросов, но начну я с главного.

— Гарет, что такое инициация и что с ней не так? За что офицер собирался меня задержать? Почему инициацией мог заинтересоваться император? — я выдаю вопросы один за другим, не давая Гарету и слова вставить. — Почему “на злости”? А как ещё бывает? Что означает инициация?

Я уже повторяюсь?

Я выдыхаю, и понимаю, что с инициацией действительно что-то не так. Иначе почему у Гарета взгляд бегающий?!

Глава 24

Такой взгляд бывает, когда человек принёс дурные вести и не знает, как правильнее их сообщить. Ха, если я беспамятная, откуда я знаю, кто как именно смотрят люди с плохими вестями?

— Дани… — Гарет снова меняет стиль обращения, и я уверяюсь, что я права.

— Не томи, пожалуйста. Иначе я придумаю такие ужасы, что реальности не снилось.

Гарет позволяет себе намёк на улыбку — лишь уголок губ приподнимается.

А затем выражение лица вновь становится серьёзным и сочувствующим.

— Дани, ты могла заметить, что магия обычно наследуется. Раз в несколько веков случается, что ребёнок неодарённых вдруг открывает в себе талант и становится родоначальником новой династии, но появление дара от пробуждения наследства настолько отличается, что не спутать.

— Чем? — уточняю я.

Пока что я не улавливаю, к чему именно ведёт Гарет.

— Внешним проявлением. Ты горела злостью. Был только один розово-красный цвет, переливавшийся оттенками, как бывает у настоящего огня. Если бы дар был твоим личным, а не родовым, то по краю обязательно бы вилась чёрная кайма с серебристым блеском.

— Ага… И?

— Господин Пегкер не маг. И ваша матушка, насколько мне известно, тоже неодарённая.

— То есть вы полагаете, что моя матушка… нагуляла меня на стороне? — я чуть повышаю голос.

Интересное предположение, оно многое объясняет — и отношение Медведя ко мне, и его восклицание “Позор!”, и отношение рыжухи. Даже некоторое пренебрежение горничных, если они слышали сплетни и верят им, предположение Гарета тоже объясняет.

Не удивлюсь, если замуж матушка Даниэллы вышла по принуждению её родителей, потом встретилась с привлекательным мужчиной, оказавшимся магом, влюбилась, провела с ним ночь, а то и роман закрутила…

— Гарет, а где моя матушка?

— Сожалею.

— Не стоит. Я ни её не помню, ни отца, — я пожимаю плечами.

— Скончалась.

— Давно? — зачем-то спрашиваю я.

— Через три года после вашего рождения, Даниэлла, ваша матушка скончалась от родильной горячки. Младенец тоже не выжил.

— Мальчик? — уточняю я.

— Да.

— Печально, — выдыхаю я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Мне жаль эту незнакомую женщину.

Но сейчас речь не о ней, а о том, что у меня появился повод подозревать господина Пегкера в очень нехорошей вещи. Если мальчик тоже был не его ребёнком, то… у Медведя был очень весомый повод не желать, чтобы мать и дитя остались в живых. Зачем ему наследник чужой крови? Вот-вот.

Гарет, по-своему интерпретировав мою задумчивость, накрывает мою ладонь своей.

— Вы переживаете больше, чем я? — улыбаюсь я.

— Кажется… — хмыкает Гарет.

Я чувствую, как его отпускает напряжение.

Между нами повисает молчание. Гарет задумывается и, наверное, неосознанно начинает гладить мои пальцы. Я замираю, боясь спугнуть ласку, и в какой-то момент Гарет уже не гладит, а выводит на моей коже завитки и спиральки. Откликнувшись, проступает печать. И едва Гарет замечает красный и синий цветки, как две детальки пазла, соединившие лепестки, он отдёргивает руку.

— Так что там с инициацией? — напоминаю я первый вопрос.

— Дани… Спонтанное пробуждение магии очень опасно, и не только для самого одарённого, но и для окружающих. Если бы вы не справились, вероятно…

Я вспоминаю обрывки фраз:

— В трюме бы начался настоящий пожар?

— К сожалению, гораздо хуже. Я уверен, что пламя охватило бы весь корабль. Формально закон не нарушен, так как “Зелёная черепаха” принадлежит господину Пегкеру, но в то же время закон можно трактовать против вас упирая на то, что вы находились на территории порта, и инициация несла угрозу для окружающих.

— Обычно…?

— Обычно маги проходят инициацию дома в специальных учебных залах, предназначенных для начинающих магов, или, если дома подходящих условий нет, в храме или, как недавно стало модно, в Столичной Белой палате. Устраивают праздничную церемонию…

Дошло!

— И чем отличается спонтанная инициация от… запланированной? Кстати, а как именно планируют? В плане… можно вызвать пробуждение дара неким способом?

— Дар не пробуждается раньше пятнадцати-шестнадцати лет, кроме исключительных случаев, поэтому с тринадцати лет будущие маги учатся самоконтролю, учатся ощущать магию, направлять её течение. Во время праздничной церемонии маг садится на возвышение и через спокойствие и разум пробуждает магию.

— Какая разница?

— Трудно сказать. Пробудить магию на церемонии под десятками, а то и сотнями взглядов зрителей считается престижным. Суметь совладать с собой в не самой простой обстановке… В книгах, одобренных Императорской Академией наук, также пишут, что наилучших результатов достигают маги, с самого юного возраста оттачивающие самоконтроль. А вот в книгах нерекомендованных я встречал противоположную точку зрения. Якобы дар, пробудившийся на эмоциях, будет сиять ярче.

— Из-за этого император мог заинтересоваться?

— Не совсем. Ваша инициация, леди, может стать поводом для приглашения во дворец, но теперь, когда мы вернулись, приглашение только вас, без меня, будет выглядеть слишком мелочно.

Как сложно.

— Гарет… Вам в столицу нельзя. А мне одной? Или кому-то из сестёр? Тётушке Хлое? — магия подождёт, у нас проблемы с продовольствием. — На одних кореньях мы долго не протянем, да и волшебный отвар заканчивается.

— Ваше приданое ещё в пути, Даниэлла.

— Приданое в пути, а ларчик, который господин Пегкер очень не хотел упускать, вот он. Вскрываем?

Память подкидывает даже не образ, а ощущение, как я маленькая предвкушала подарок, который почему-то должен был появиться непременно под срубленной увешанной гирляндами ёлкой.

Я смотрю с воодушевлением, а Гарет почему-то отстраняется. Он вынимает из внутреннего кармана шкатулку с гарнитуром и ставит передо мной на стол, а сам поднимается, но тотчас замирает с некоторой растерянностью. Причину угадать не сложно — ларчику не место на кухне, но унести тяжёлый предмет я не смогу.

Гарет возвращается за стол и хмуро предупреждает:

— Что бы ни было внутри, оно только ваше, Даниэлла.

— Хм? И как вы себе это представляете?

Начинаю думать, что Гарету катастрофически не хватает жизненного опыта. Допустим, в ларце не драгоценности, а самые настоящие деньги, те самые монеты, которыми можно расплатиться в любом магазине, на любом базаре. И что? Я куплю себе десяток яиц, зажарю, но не поделюсь?

Не в том положении Гарет, чтобы отказываться от помощи. Его порыв выглядит как дешёвая игра в фальшивое благородство. Если бы я не видела, как Гарет готов закрывать меня собой, решила бы, что он пытается манипулировать. Но он искренен, я уверена.

— Так и представляю. Что бы ни было внутри, оно только ваше.

— То есть если в ларчике деньги и я куплю еду, то я сюду перед вами с тарелкой и буду уминать у вас на глазах и ни крошки не дам? Как ты себя при этом будешь чувствовать? А Гэбби с Мими? А… я? Думаешь, мне будет приятно жевать, глядя в их голодные глаза? Ты думаешь, я действительно могу так поступить? Ты такого обо мне мнения?

— Я…

От моего напора Гарет теряется.

— Я не думаю о вас плохо, Даниэлла. Я… — он наконец сдаётся. — Простите.

Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но после короткой внутренней борьбы только отводит взгляд.

Подозреваю, что Гарет чувствует себя ужасно. Как глава семьи он обязан позаботиться о юных сёстрах. Только вот он не справляется. Не его вина — мне трудно представить, что Гарет мог чем-то настолько прогневать императора, что его величество решил уничтожить весь род.

Предположу, что первым пострадал отец Гарета, а то и дед…

Спросить в лоб?

А почему бы нет? У нас же тема тайны прошлого. Чем быстрее неприятный разговор состоится и закончится, тем лучше и легче.

Но сперва…

Я ломаю печать на ларце и откидываю крышку. В глаза бросается бархатная обивка и отстающий край. Дефект настолько кричащий, что я, не задумываясь, тяну подкладку. Бордово-винный бархат послушно отходит, открывая тонкую фанеру, из-за которой выглядывает белый уголок.

Потянув, я вытаскиваю плотный конверт.

Ещё одно письмо, и оно тоже защищено печатью. Как интересно… Наверное, правильнее начать с

“Даниэлла, дорогая девочка, моя прекрасная внучка, я приложил все усилия, чтобы ты смогла получить то, что я для тебя подготовил. Молю небеса, чтобы мои усилия увенчались успехом и ты смогла распорядиться наследством с наилучшей выгодой для себя. Ты должна знать, что ты дитя любви. Твоя матушка вышла замуж за купца Пегкера хотя и по моему настоянию, но с добрым смирением. Лишь год спустя она встретила мужчину, от которого потеряла разум и которого понесла. Свой собственный ум и характер — это всё, на что ты можешь полагаться. Я же кроме некоторых ценностей могу дать тебе житейский совет. Будь храброй, моя девочка. Будь решительной. И не пытайся узнать имя своего кровного отца, не ищи беды. Мне жаль, что мы уже не встретимся, но знай, что я улыбаюсь тебе с той стороны. С любовью, твой дедушка Эрн Лаплавис”. И приписка: “Даниэлла, я верю, что ты сможешь стать величайший магессой современности”.

Ха…

Я по-прежнему не чувствую себя Даниэллой, но душу почему-то щемит. Почему-то мне жаль не девочку, потерявшую мать и жившую под крышей неродного отца, а старика, написавшего это письмо.

Раз речь о наследстве… значит, его уже нет в живых.

Ничего особенного в письме нет, и я разворачиваю лист к Гарту, чтобы он тоже мог прочитать.

За фанерой есть что-то ещё, и я вынимаю вексель на предъявителя. Прямо сейчас я могу забрать из любого отделения Имперского банка тысячу золотых дублонов. С приданым не сравнится, но всё равно сумма… впечатляющая.

Я откладываю вексель на стол и барабаню ногтями по столешнице. Есть соблазн попросить Гарета открыть переход. Пусть не в столицу, а в другой город. Я могла бы купить еды, тёплых вещей, лекарств…

— Сколько стоит лечение Гэбби?

— От трёх тысяч…

— Начать лечение и оборвать хуже, чем не начать?

— Хуже, — уверенно кивает Гарет.

Увы.

Содержимое ларца разложено по нескольким мешочкам. Сверху лежит самый маленький и, раскрыв, его, я нахожу мелкие монеты. С пригоршню медяшек, пару крупных золотых и горсть серебряных монет.

Спасибо, дедушка. Мелочь только кажется мелочью, а на самом деле я не представляю, как бы я пошла на рынок с золотыми монетами. И дело даже не в том, что у торговцев сдачи не будет. Дело в том, что показать большие деньги — привлечь внимание карманников. И хорошо, если только их.

В следующем мешочке наощупь какой-то прямоугольный предмет. Я достаю книгу “Практические наставления начинающему магу на пути раскрытия дара и таланта”. Книгу я откладываю к векселю. Сегодня же начну читать…

Третий мешочек приносит мне хрустальную сферу размером с яблоко.

— Хм?

— Без сферы не обучение магии, а мучение, — с лёгкой улыбкой поясняет Гарет.

— А это что?

Последний мешочек просто огромный. Я открываю горловину, и внутри оказываются округлые жёлто-оранжевые камешки, тёплые и гладкие. Я беру один, поднимаю к глазам. Будто стекляшка с запертой в ней каплей света…

У меня появляется подозрение…

Дедушка будто пророк.

— Слёзы солнца, — подтверждает моё подозрение Гарет.

Глава 25

Слёзы солнца?! Да ещё в таком количестве?!

Удача из удач!

Я погружаю пальцы в сокровище, зачёрпываю сразу горсть и роняю слёзы по одной, наслаждаясь видом. Чувствую себя начинающей богачкой… И хотя я безумно рада открытию, я здраво оцениваю, что получила большую головную боль. Я ведь помню — слёзы солнца под особым контролем короны.

Почему ларец не был вскрыт? Да потому что его запечатали государственной печатью. Где-то в архиве лежит опись имущества, которое мне оставил дедушка. Всего лишь документ, один из многих десятков и сотен тысяч, никому не интересный. Но… О моей инициации станет известно, мной заинтересуются, а значит заинтересуются и моим наследством. Кто-то дотошный вытянет опись из архива, стряхнёт с неё пыль…

Это не повод не пользоваться слезами, но это повод быть очень осторожной.

Поколебавшись, я откладываю небольшой продолговатый камешек с красновато-оранжевого оттенка. На фоне тёмной столешницы становится заметно, что внутри живёт оранжево-жёлтая искорка.

Я выбираю слезу большего размера, зато прозрачную, почти бесцветную. Подозреваю, что чем ярче цвет, тем больше энергии прячется внутри, но это не факт.

— Подними, пожалуйста, — прошу я.

Во-первых, под большим мешком со слезами может быть ещё что-то. Во-вторых, я искренне рассчитываю на какое-нибудь справочное пособие. Дедушка с его дотошностью, предусмотрительностью и продуманностью, неужели он не оставил мне хоть какого-то пояснения по слезам?

Но ларец пуст, второго дна я не нахожу, и в стенках тоже ничего не спрятано.

Я даже пытаюсь прощупать той непонятной силой, которой сняла печать — ничего.

— Даниэлла, вы… намерены рискнуть? — тон донельзя мрачный.

— Намерена, — я поднимаю на Гарета взгляд. — Ты… расскажешь мне о слезах чуть больше?

Может, в книге есть? Я открываю, наспех пролистываю, но не нахожу ничего подходя.

— Что именно вы хотите знать, Даниэлла? Слёзы солнца это уникальные накопители чистой энергии. Их находят, их добывают. Считается, что они созданы самой природой на заре зарождения нашего мира.

Надо полагать, “полезные ископаемые” подходящий термин.

— Чем они ценный для империи?

— Мощностью. Кристалл-накопитель против слезы всё равно что огарок свечи против солнца. И чистотой. Кристаллы хранят в себе отпечаток индивидуальности зарядившего их мага. Накопители используют в артефакторики, но ими нельзя восполнить собственные силы. Слезами — можно. И именно поэтому слёзы иногда незаменимы в целительстве.

Значит, себе оставим минимум половину, а то и две трети.

А лучше вообще скармливать демонам поштучно.

Внезапно меня догоняет очень интересная мысль.

— Гарет… А храм светился в ответ на твоё прикосновение… В алтаре скрыт накопитель? И, дай угадаю, там не слеза солнца, а кристаллы, принесённые с родины твоих предков.

— Вероятно.

То есть одну слезу я поменяю на продовольствие, а остальные лучше бы менять равноценно.

Всё, что мы достали, Гарет убирает обратно в ларец, и я захлопываю крышку.

Неожиданно печать восстанавливается. Больше того, магический узор разбегается и паутинкой оплетает весь лареце. Вскрыть, не потревожив печать, не получится.

Интересно…

— Какой замечательный дедушка… — только вот мужа своей дочери, увы, выбрал неудачно. Впрочем, с чего я взяла, что выбирал именно он? Я не знаю тех обстоятельств. Да и не хочу знать.

— Даниэлла, вы… хотите поменяться покоями? — уточняет Гарет.

— Мне кажется неразумным оставлять ларец в Доме. Возможно, для найдётся место в храме?

А ещё я бы руины проверила. Вдруг где-то сохранились подземные помещения? Мне интересны не сами помещения, разумеется, а начинка.

— Как пожелаете, Даниэлла, — он поднимается, подхватывает ларец и, убедившись, что я продолжаю сидеть, уточняет. — Вы не пойдёте, леди?

— Я эгоистично останусь у очага, — хмыкаю я.

Увидеть своими глазами, где именно будет стоять ларец очень важно, я это понимаю. Но не менее важно держать стопы в тепле. Если я продолжу гулять по ледяным каменным плитам в тряпичных туфельках, то заболею и помру раньше, чем успею потратить свои сокровища. Так что без меня, пожалуйста. Надеюсь, Гарет внятно объяснит, куда он поставит ларчик.

Не знаю, сколько я сижу в одиночестве и любуюсь танцем огненных язычков. Я смотрю как тёмно-жёлтый цвет перетекает насыщенный оранжевый с коричневатыми, ржавыми оттенками. Где-то, наоборот, проблески красноты.

Так приятно просто наблюдать и ни о чём не думать…

Когда сзади раздаются шаги, я оборачиваюсь с большой неохотой. На кухню возвращается тётушка Хлоя. Женщина теребит на плече край шали, жест суетливый, нервозный. Я наблюдаю, и под моим взглядом она начинает беспокоиться ещё больше.

— Тётушка, поговорим?

— О чём, графиня?

— О разном. В кладовой пусто?

— Эк, откуда же полноте взяться, графиня?

— Что нужно в первую очередь?

Я и без тётушки догадываюсь, что нам нужно долго хранящееся продовольствие, топливо для обогрева дома, лекарства, тёплые вещи, сменная одежда… Короче, нужно абсолютно всё, но к демонам всё равно идти нужно с конкретным списком.

Хм, а нужно ли идти?

Может… арендовать у них пару-тройку комнат для нас с Гаретом и для его сестёр? Демоны согласятся потерпеть его без магических пут? А Гарет согласится, что ради сытости и тепла связанные руки можно и потерпеть?

— Всё нужно, госпожа, — вздыхает она, вторя моим мыслям. — А что первее, что ещё потерпит, вам решать.

— Бумага с карандашом поблизости есть?

— В вашем кабинете, госпожа. Сейчас принесу.

— Не нужно, — останавливаю я.

Я понимаю, что пока мы с Гаретом были в столице, она могла сто раз и в кабинете побывать, и с демонами связаться, но отпустить её сейчас я не готова.

— Госпожа?

— Ничего не хочешь мне рассказать, тётушка Хлоя? — я склоняю голову к плечу.

— Простите, госпожа…

— За что же?

— За то, что не выполнила сиятельный приказ.

Я вспоминаю, что Гарет отослал её не просто так, а за чулками и обувью, но она вернулась с пустыми руками. Всё бы ничего, но раскаяние выглядит фальшиво, мне снова мерещится острый взгляд из-под ресниц.

И когда я почти решаюсь спросить её в лоб о том, что она знает о предках Гарета, откуда-то сверху раздаётся полный отчаяния крик.

Кто-то из девочек…

По ощущениям я буквально телепортируюсь на лестницу без всякой магии. Я не помню ни как я вскакиваю из-за стола, ни как бегу по коридору, ни как взлетаю по ступенькам.

Посреди лестницы свернулась клубком и постанывает одна из близняшек. Девочка не просто дрожит, её бьёт крупная дрожь. Лицо смертельно бледное, в глазах слёзы боли. Она с трудом дышит. Её придерживает за плечи и обнимает вторая близняшка. Бетти возвышается над ними статуей, и если бы не выражение полнейшей беспомощности, можно было бы предположить, что она абсолютно равнодушна.

— Ой, лишенько, — шепчет тётушка Хлоя.

Я присаживаюсь на корточки.

На падение не похоже…

То есть да, Гэбби — я уверена, что это она — упала. Но она, слава всем богам, не скатилась с вершины до подножия. Я не вижу ни крови, ни ссадин. Она не держится за ногу. Выглядит так, будто девочке стало плохо, и она либо села, либо завалилась, но без травм.

— Где Гарет? — нервно спрашивает Бетти.

— Ушёл в храм, — не тот случай, чтобы скрывать, хотя подсказывать, где будет тайник с моим имуществом ни малейшего желания. — Что происходит?

Бетти не удостаивает меня ответом, она перепрыгивает через ноги Гэбби и, метя плащом по полу, сбегает вниз.

— У юной госпожи снова приступ, — вместо неё поясняет тётушка Хлоя и вдруг опускается на колени.

— И… как долго он обычно длится?

Я не представляю, чем помочь. Раз никто не идёт за лекарствами, то их либо нет, либо… закончились. Всё, что приходит мне на ум — перенести девочку в спальню, если приступ затяжной. Не лежать же ей на ступеньках.

— Кто знает?

— Гэбби так никогда не трясло, — поясняет мне Мими.

А Гэбби, зажмурившись и заставив дрожь на миг прекратиться, тихо, но очень отчётливо спрашивает:

— Он придёт? Я, наверное, скоро умру.

У меня дыхание перехватывает.

От осознания, что Гэбби действительно чувствует скорый конец, мне становится жутко, и всё, что я вижу — безысходность. В глазах самой Гэбби, в глазах Мими, в глазах тётушки Хлои. Она, забыв про иерархию, высовывает морщинистую руку из рукава и кладёт на стопу девочки, поглаживает.

Нет-нет-нет, я отказываюсь это признавать!

Решение очевидно.

Я бросаюсь наверх. В спину мне летит недоумённый оклик Мими, но у меня нет времени объяснять, что к чему. Я, приподняв юбку, несусь по коридору, проскакиваю анфиладу комнат своих покоев и останавливаюсь лишь перед зеркалом в кабинете.

Надеюсь, я не совершаю ошибку.

В боку от быстрого бега покалывает, меня душит одышка, но я не трачу ни секунды на отдых. Алый цветок, половинка печати, проступает на коже, мне кажется, раньше, чем я успеваю его позвать. Я прикладываю ладонь к стеклу, отступаю на шаг.

Переход открывается мучительно медленно.

Едва по ту сторону появляется воин в синем доспехе, я показываю ему кулак, разжимаю указательный и большой пальцы. И позволяю увидеть зажатую в ладони слезу солнца. Одну. Вторая при мне, но незачем выкладывать козыря разом.

— Господыня Имили Оти ещё заинтересована в ценных камешках?

Рядовой воин явно не тот персонаж, с кем следует вести переговоры, но времени нет. Я не могу позволить, чтобы из-за моего промедления Гэбби не дождалась помощи.

Мужчина снимает с головы птицеголовый шлем и приветствует меня неглубоким поклоном:

— Господыня Оти примет вас…

— Сестре моего мужа требуется помощь целителя, незамедлительно.

Воин отрывисто кивает:

— Я приведу…

— Нет. Быстрее и проще доставить девушку к целителю. Вы можете её отнести?

Переход идёт рябью, и я не верю своим глазам — неужели мне отказывают? Но нет, рябь, похоже, сработала как заглушка, чтобы я не слышала отдаваемых приказов. Изображение восстанавливается, и ко мне из зеркала выходят двое: воин, с которым я разговаривала и его подчинённый.

Я взмахом прошу следовать за мной.

И снова бег по коридорам, мужчины не отстают. То, что они не только не отобрали слезу, но и отозвались на просьбу почти мгновенно, меня успокаивает, а своеобразное гостеприимство иномирных родственников точно не повод отказываться от помощи, тем более не бескорыстной.

Мы появляемся на вершине лестницы.

На первый взгляд ничего не изменилось, Гэбби дрожит в объятиях сестры и тихо постанвает

— Дани…?! — меня и мою синюю свиту замечают.

Миэра теряется, тётушка Хлоя смотрит потрясённо и почему-то прижимает ладонь ко рту, как бывает при очень сильных эмоциях.

Мужчины спускаются.

— У юной госпожи…? — начинает демон, но не завершает вопрос и подхватывает Гэбби на руки.

Глава 26

На миг воцаряется тишина, только Гэбби испуганно ойкает, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами. Кажется, она даже дыхание задерживает. Понять, что именно делает мужчина, я не успеваю. Он проводит перед её лицом жестом фокусника, и Гэбби вдруг расслабляется. Колотящая её дрожь стихает, а дыхание становится глубоким. Два прерывистых жадных вдоха, и оно выравнивается, а Гэбби опускает веки и устраивает голову у мужчины на плече.

— К-кто вы? — выдыхает Мими.

— Господа доставят Гэбби к целителю, — объясняю я.

На долгие разговоры по-прежнему времени нет.

Не знаю, что именно сделал мужчина, но что-то мне подсказывает, что он лишь притушил острые симптомы.

Он разворачивается и быстрым шагом поднимается обратно на второй этаж. Я с трудом приноравливаюсь к темпу его хотьбы, но мне и в голову не приходит попросить его замедлиться.

Двери в Опочивальню распахнуты, и мужчина уверенно проходит первым. Я краем глаза отмечаю, что и Мими, и тётушка Хлоя следуют за нами, но я настолько поглощена беспокойством за Гэбби, что это проходит мимо моего сознания, и спохватываюсь я слишком поздно — когда переход за нашими спинами закрывается и развернуть их уже некуда.

Меня беспокоит не то, что они последовали за нами, а то, что, вернувшись, Гарет никого не найдёт.

Я надеюсь, ему хватит сообразительности понять, что именно я сделала и куда мы все делись.

Может, развернуть тётушку Хлою? Лучше, конечно, Мими — за неё Гарет будет беспокоиться гораздо больше, но незнакомка, затянутая в костюм из серебристо-белой чешуи, подняв с лица клювоголовую маску, сбивает меня с мысли:

— Госпожа, позвольте представиться без церемоний. Я Амела Кэм-Оти, целительница. Я окажу вашей сестре помощь, — она склоняет голову в знак приветствия.

— Буду вам очень признательна, госпожа Амела Кэм-Оти.

Или правильно “господыня”?!

Никто меня не поправляет, даже личная помощница господыни Имили Оти. Значит, всё правильно. И я, пожалуй, не буду уточнять, что Гэбби мне не сестра, а золовка, если я не путаю, как правильно её назвать.

Целительница поворачивается к Мими и с прежней безупречной вежливостью продолжает:

— Юная леди, расскажете мне, как давно у вашей сестры начались приступы?

— Конечно, госпожа! Вы… вылечите?!

— Я приложу все усилия.

Не знаю, насколько обещаниям можно верить… Впрочем, целительница результата как раз и не обещает, только лечение. От неё исходит аура спокойной уверенности и открытой доброжелательности. Ощущение настолько приятное и подкупающее, что впору заподозрить какой-нибудь успокоительно-приворотный эффект.

По знаку целительницы Гэбби уносят, а Мими, словно так и надо и всё в порядке вещей, доверчиво берёт целительницу под руку.

Уходят они с видом лучших подруг.

Рядом со мной остаётся тётушка Хлоя…

— Господыня Имили Оти примет вас, госпожа.

— Мой супруг…

— В присутствии вашего супруга нет никакой необходимости, госпожа. Беседа будет только с вами.

Да уж…

— Я лишь прошу, — я запинаюсь в поисках правильной формулировки, — передать ему моё распоряжение ожидать.

Дальше Гарет разберётся.

— Вы заставляете господыню Оти ждать, — ледяным тоном отрезает демоница, и её ярко-жёлтые глаза на миг вспыхивают магическим светом.

Демонстрация более чем красноречива — мне следует поторопиться, а Гарету никто ничего не скажет. Странные они всё-таки.

Продолжать настаивать бесполезно и, наверное, вредно, поэтому я молча уступаю, и мы снова идём сперва по каменным коридорам, потом по лабиринту из полотен ткани. Помощница господыни торопится, и можно подумать, что меня действительно ждут.

Надо ли говорить, что меня приводят в пустую комнату и оставляют наедине с новой порцией паучьей икры?

Не совсем наедине…

Одно из зелёных полотен расходится, и в комнату ступает женщина очень странного вида. Она выглядит как нищенка. Когда-то строгое тёмно-синее платье теперь полинялое, почти что серое, исчерчено швами с нитью не в цвет — где-то зашито белым, где-то красным… На ногах стоптанные ботинки, волосы закрыты косынкой, в прошлом белой, а теперь желтушно-бежеватой.

Лицо нищенки…

— Тётушка Хлоя?! — я не заметила, как она за нами шла.

Я смотрю на неё и глазам не верю. Это действительно она? Легко поверить, если представить, что она разом сбросила накрученные шали и шарфы. Только вот… выражение глаз изменилось, она больше не скрывает свою натуру.

— Вы признали меня, графиня, — её прежний тон резко контрастирует с гордой осанкой.

— Вы не похожи на кухарку, тётушка Хлоя.

Она проводит рукой перед лицом, и морщины куда-то деваются. Парадоксальным образом с обновлённым, не тронутым старением лицом, она совсем не выглядит моложе, наоборот, старше. Кожа приобретает бронзовый оттенок, слегка меняется форма носа, глаз, которые становятся уже.

— Я странствующая шаманка, — представляется она.

Не зря я её ведьмой считала… Чуть-чуть промахнулась. Я легко могу представить Хлою с бубном в руках, призывающей духов.

— Вот как.

— Мне кое-что нужно, душа иного мира. Кое-что очень для меня важное.

Мало мне проблем с господыней…

Хлоя меня пугает. То что я сейчас чувствую даже не страх, а инстинкт самосохранениня, требующий бежать без оглядки.

— Что же вам нужно, тётушка?

— Изгнанница рода Оти принесла знание о том, как через зеркало перемещаться между городами и странами, но династия владеет секретом путешествий между мирами. Разве я не сказала, что я странница? Мне нужен этот секрет. Любой ценой, душа иного мира.

Я только глубоко вздыхаю.

Что не так с ними со всеми? Или это со мной не так из-за беспамятства? Одной нужны слёзы солнца, но она вместо того, чтобы забрать у меня камешки организует мне прелюдию с ожиданием, чтобы подчеркнуть высоту своего положения, с которой она на меня взирает, но при этом помощь Гэбби получает незамедлительно. Другая тоже вместо диалога смотрит сверху вниз, а её обращение, её толстый намёк на моё в некотором роде самозванство, очень похоже на завуалированную угрозу.

И вообще, как она себе представляет, что я должна сделать? Зайти к господыне с ноги и потребовать великий секрет? Ну-ну.

— И как я могу вам помочь? Секрет-то не у меня.

— Хочешь остаться в этом теле? Ищи способ.

— Вы мне угрожаете? — лучше уж сразу прояснить особенности нашего знакомства. То, что шаманка отказалась от личины кухарки можно же считать знакомством?

— Зачем? — улыбается она. — Ты ощущаешь своё тело как чужое платье. Оно тебе тесно. А я как хорошая портниха могу его подогнать точно под твою фигуру. То есть… душу. Неудобство, которое ты испытываешь ничего не значит в сравнении с тем, что тело очень скоро начнёт отторгать тебя. Ослабленная, ты не сможешь перейти и останешься блуждать неприкаянным призраком, пока не растаешь окончательно.

Она знает, о чём говорит.

Шаманка очень точно описала мои ощущения в самом начале.

Только вот что-то изменилось, и я больше не чувствую тело чужим. Оно стало как родное. И эта не та информация, которой стоит делиться с шаманкой. Тем более она настаивает, что нужно провести некий ритуал слияния или что-то подобное. А вдруг мои ощущения ничего не значат и она права?

В любом случае, я не против, если эта пугающая меня женщина добровольно отправится куда подальше.

— Вернёмся к вопросу “как”. Господыня Оти едва ли даст мне секрет просто так, в качестве десерта к чаю.

— Слезами, например. Пролей достаточно слёз. У тебя их… весомая коробочка. Не так ли?

— Хм…

— Только ты можешь ответить, стоит ли жизнь кучки жёлтых камешков. Я слышала, некоторые верят, что жизнь бесценна. А во что веришь ты, душа иного мира? Сколько ты готова заплатить за жизнь? Стоит ли жалеть чужое наследство?

— Как вы связаны с моим перерождением?

Вместо ответа тётушка Хлоя пропадает за зелёным пологом в потайной складке занавеса. То ли она решила, что сказано достаточно и просто спряталась, то ли заметила приближение демонов, то ли отправилась на самостоятельные поиски.

Я провожу ладонями по лицу будто пытаюсь умыться воздухом.

Должна ли я предупредить господыню, что Хлоя совсем не та, за кого себя выдаёт? Даже не так. Должна ли я предупредить, что Хлоя бродит сама по себе, без присмотра?

Очень не хватает Гарета…

В чём-то муж очень наивный, где-то мыслит категориями чести, но я бы очень хотела с ним посоветоваться.

Как там Гэбби?

— Господыня Имили Оти, — раздаётся голос её помощницы.

Я оборачиваюсь.

Если в прошлый раз демоница носила полупрозрачное белое платье с серебристыми вставками, то в этот раз она предпочла нежно-розовое, но тоже прозрачное и тоже с серебром. Стопы босые, и господыня охотно демонстрирует мне то, как умеет выпускать и втягивать когти.

Больше интуитивно, чем с умыслом я ей демонстрирую слезу. Одну, разумеется.

По знаку господыни помощница отодвигает полог, и слуги заносят стопки подушек, из которых принимаются строить два гнезда.

Любопытно, что господыня не торопится отбирать слезу, хотя взгляд от сокровища почти не отрывает.

Пожалуй, демоница вызывает у меня гораздо больше доверия, чем шаманка. Я понимаю, что впечатление может быть обманчивым и ошибочным, но… пока что интуиция меня не подводила. Я бросаю взгляд в направлении, в котором скрылась шаманка. Возможно, она никуда не ушла, а стоит и слушает. Или даже наблюдает за мной в щёлку между чуть раздвинутыми пологами.

Нет уж, беседа при свидетелях меня не привлекает…

— Господыня Имили Оти, со мной пришли девочки, сётры графа, и служанка. Я прошу, распорядитесь, чтобы о них позаботились.

— Не стоит упоминания, — отмахивается господыня, но выражение её лица быстро меняется, она уточняет. — Сестра сопровождает сестру. И… служанка?

— Да, господыня. Мне следовало остановить Мими, но она не пожелала оставлять Гэбби одну, а я слишком беспокоилась за Гэбби и не приняла меры вовремя.

Взгляд господыни становится острым.

Я невзначай поворачиваюсь и киваю, указыва направление. Господыня прикрывает веки.

— Леди, — задумчиво обращается она ко мне, — чтобы у вас не было причин беспокоиться, давайте навестим сестёр вместе и послушаем мнение целителей.

— Благодарю.

Слуги бросаются собирать подушки обратно.

Господыня приглашает меня в соседнюю комнату, у боковой стены которой установлено зеркало.

— Складывается впечатление, что ваш мир, господыня Оти, это лабиринт из камня, ткани и магических переходов.

— Наш мир прекрасен, — отрезает она.

На её ладони появляется печать-татушка, но если у меня два цветка, то у неё их три: тоже синий и алый, а третий — белый с лёгким перламутровым блеском.

Коснувшись зеркала, господыня открывает переход, и когда зеркальная гладь идёт рябью и отражение интерьера сменяется видом на следующий зал, мне кажется, что в исчезнувшем отражении мелькнула и пропала шаманка.

Глава 27

Облицованный каменными плитами зал встречает нас пустотой и прохладой. Шаги господыни гулко отдаются от серовато-бежеватых стен в узоре золотистых прожилок. Господыня оглядывается на зеркало и с прищуром наблюдает, как переход закрывается. Комната, затянутая тканью исчезает в волне ряби и сменяется отражением.

Я почти уверена, что в зеркале вновь мелькнёт шаманка, но нет, я её не вижу.

А можно ли с помощью магии стать невидимой?

— Кто она? — жёстко спрашивает господыня.

— Кухарка, — пожимаю я плечами. — Она хочет странствовать между мирами. С её слов.

Отмалчиваться уже нет смысла. К тому же, строго говоря, Хлоя не запрещала мне раскрыть её личность. Наоборот, она сказала, что ей нужен секрет межмировых переходов любой ценой. Вот я и пробую заплатить цену честностью.

— Чепуха какая!

— Хм? Какая же чепуха, если вы сами сказали, что я для вас иномирянка?

— Чепуха то, что я вижу. Ветвь рода Оти на грани гибели. Это неприемлемо, вы нас позорите.

Начало звучало многообещающе, а вот зафиналила демоница непостижимо.

Я не понимаю её логику, но мне есть, что ответить:

— Отсечённая ветвь гибнет без поддержки корней. Чему тут удивляться? Это закон природы.

— Вы получите поддержку. В обмен на слёзы.

Угу.

Я смотрю на демоницу и мне в голову приходит очевидная мысль, которая должна была прийти раньше, но позже или раньше не имеет значения. Восстанавливать графство — это хорошо и даже интересно. Но… это инвестиция, вложение. Что я получу взамен? Благодарности Гарета мне мало, хочется чего-то материального. Хочется… стать не только хозяйкой развалин и поднять графство из руин, но и стать хозяйкой своей судьбы.

Следуя по коридорам за господыней я меньше всего ожидаю, что за очередным поворотом пол окажется прозрачным. Память откликается и подбрасывает мне картинку, как какой-то парень идёт по прозрачному мосту в горах, стекло под его ногами начинает трескаться, и парень падает на колени, пытается ухватиться за перила. Стекло трескается… понарошку, всего лишь аттракцион.

Это не моё воспоминание, а всего лишь осколок знаний о мире, из которого пришла моя душа…

В отличии от меня господыня шагает уверенно, а я стопорюсь. Умом я понимаю, что надёжность пола никак не зависит от того, насколько он прозрачный, но шагнуть очень трудно.

Внизу сад. Кроны кустов сливаются в море зелени. Яркими пятнами выделяются пышные цветы и крупные, похожие на попугаев птицы, лениво перепрыгивающие по веткам. Жёлто-сине-зелёный красавец распускает крылья словно чувствует, что я им залюбовалась.

— Карр, — говорит птица. Пол почему-то не приглушает звук.

— Что? — господыня оборачивается. — Птицы не должны на вас реагировать!

— Скажите это им, — не слишком вежливо отзываюсь я.

Я не понимаю, как она мыслит? Разве я спровоцировала птиц? Да и сама формулировка… Она ведь не обвиняет меня в том, что я, например, слишком пристально смотрела вниз, чем привлекла внимание. Нет, она говорит, что птицы не должны были реагировать.

Господыня обжигает меня гневным взглядом.

Шагнуть на прозрачный пол всё ещё трудно.

— Карр, — повторяет птица и, грузно подпрыгнув, слетает с ветки.

Я оказываюсь совершенно не готова к тому, что птица не просто поднимется к самому потолку, но и ударит в преграду когтями и массивным клювом.

У меня что, дар… каркать? Стоило вспомнить трещины, как попугай начал долбить стекло.

Господыня взмахивает рукой, и пол заливает синим светом. Она пытается отогнать птицу? Или укрепить пол? Что бы она ни делала, ей явно не удаётся, слишком уж встревоженное выражение лица у неё.

Синева бесследно тает, и господыня опускается на одно колено, прижимает ладонь к стеклу.

— Подойдите, леди!

Окрик подстёгивает, и в два шага оказываюсь рядом с господыней, тоже опускаюсь на одно колено и тут же, не удержав равновесия, хлопаюсь на пятую точку.

Стекло — хотя совершенно не факт, что это именно стекло, я называю его так исключительно для собственного удобства — идёт рябью точь-в-точь как зеркальные переходы.

Она что, убирает пол?!

— Господыня…

Договорить я не успеваю, часть стекла исчезает, и жёлтый попугай, шумно хлопая крыльями, поднимается к нам.

— Карр!

— Что происходит?!

Попугай опускается мне на плечо и складывает крылья. Между тем птицы внизу начинают беспокоиться, перелетать с места на места, прыгать по веткам и всё чаще поглядывать наверх, на нас.

— Карр, — жёлтый попугай ласково прикусывает меня за мочку уха и спрыгивает обратно в проём.

Господыня закрывает магическое “окно”, поднимается.

— Однако…

— Что случилось? — повторяю я вопрос, но уже не очень-то рассчитываю на ответ. Я тоже встаю, одёргиваю подол.

— А если…, — господыня оборачивается ко мне, — шаманка пришла не за ключом от двери во все миры? Что если она пришла за птицами? Усилить охрану!

Память тотчас подкидывает образы шаманов моего родного мира — их головные уборы из птичьих перьев. Индейцы, кажется, ради венца из перьев истребляли как раз таки попугаев. Я невольно заражаюсь беспокойством господыни.

Она переглядывается со своей помощницей.

Я же провожаю взглядом “своего” жёлто-сине-зелёного попугая.

Вдруг господыня права, и шаманка пришла на охоту?

— Если она пришла за птицами, то зачем она напомнила мне о себе? Она могла притвориться, что сопровождает сестёр.

— Чтобы спровоцировать вас и меня, леди. Чтобы я привела вас сюда, и она пришла следом.

Проклятье.

Откуда шаманка может знать про иномирных птиц — отдельный вопрос. Может, духи рассказали. Может, в графской библиотеке вычитала. Да мало ли какие сведения о первых графах Отонских можно найти в старых хрониках? Может, ей её учитель рассказал, а тому — его учитель? Я не сомневаюсь, что появление зеркальных переходов в своё время стало величайшей сенсацией, и то, что графская династия не сохранила сведений о себе и о прошлом совершенно не означает, что сведений нет в императорских и частных архивах.

Впору заподозрить, что пожары, уничтожившие документы, не были случайными? Но сейчас речь не о них.

— Я иномирянка, — решившись, выдыхаю я.

— Что?

— Если коротко… Накануне свадьбы я очнулась на полу, не помня ничего ни о своём прошлом, ни о своём имени или происхождении. Время от времени у меня в голове всплывают обрывки воспоминаний о другом мире, не том, где родился и живёт Гарет. Не исключено, что к моему перерождению причастна шаманка-странница.

— Лучше бы я обошлась без слёз солнца, — зло выдыхает господыня.

Я только плечами пожимаю.

Рассказать было правильно…

Да, я сделала ставку на господыню. Демоница вызывает у меня больше доверия, нежели шаманка. Ведья, глядя на меня с откровенной злостью, она всё же не спешит выкинуть меня вместе с сёстрами и всеми нашими проблемами обратно в ледяное графство. Она думает, даже притоптывает в такт своим мыслям.

И вдруг срывается, устремляется в том же направлении, в котором мы шли до “птичьей остановки”.

Хочется спросить, куда мы торопимся, но я сдерживаюсь. Незачем раздражать её лишний раз. Узнаю я чуть раньше или по приходу — какая разница?

Попугаи остаются позади, и мы попадаем в очередной каменный коридор. За поворотом плиты сменяются тканью. У прохода двое караульных при виде господыни немедленно склоняются в поклонах и раздвигают полог, за которым оказывается светлое помещение, обтянутое нежно-розовой и искристо-белыми тканями.

— Господыня пришла, — раздаётся звонкий юношеский голос, за полупрозрачным пологом мелькает силуэт.

Господыня не успевает сделать и пары шагов, как навстречу выходит давешняя целительница. Женщина склоняется в поклоне.

— Как себя чувствуют сёстры? — господыня взмахом руки прерывает официальное приветстве.

— Сопровождающей юной леди я дала успокоительное. Леди слишком волновалась. Её состояние не вызывает ни малейших опасений, однако девушке рекомендовано долгое оздоровление. Со второй леди сложнее. Господыня Оти, вы желаете взглянуть?

— Разумеется.

Целительница лично отодвигает одну из тяжёлых занавесей. Пока не потрагаешь — не угадаешь, ткань служит обивкой или ширмой. Целительница ловко открывает складку, и мы попадаем в карман.

Здесь обе близняшки. Спящих я их различить не могу, слишком они похожи. Та, которая спит, вероятно, Мими. Ни кроватей, ни кушеток нет, девушки устроены на толстых перинах в подушках.

Гэбби приподнимается на локте. Она по-прежнему бледна, но уже не дрожит, приступ закончился и на взгляд ей вроде бы лучше.

— Лежите, леди, — господыня останавливает её порыв подняться и поприветствовать должным образом.

— Благодарю, леди, — слабо отзывается Гэби.

— Поблагодарите позже, когда будете здоровы. Амела, что вы готовы нам сказать?

Покосившись на господыню, я решительно нарушаю правила этикета и сажусь на перину к Гэбби, беру девочку за руку и ободряюще сжимаю. Гэбби отвечает слабой улыбкой, и мы вместе смотрим на целительницу.

— Простите, господыня, леди, юная леди. Мне требуется больше времени. Помимо очевидного синдрома близнеца, я вижу магическое истощение, и пока что мне не ясна его природа

— Магическое? — удивляется Гэбби. — Но я родилась без дара. Как и Мими.

— Интересно… Ваша сестра одарённая как и вы.

— Правда? — за Мими Гэби радуется больше, чем за себя.

Внутренний свет, вспыхнувший в её глазах, преображает девушку.

— Возможно, юным леди поможет ритуал силы рода? — перебивает господыня.

— Ритуал силы рода для потомков изгнанницы?!

Господыня не утруждает себя ответом, зато она даёт чёткое и внятное распоряжение заботиться о девушках наилучшим образом и выходит. Я, подмигнув Гэбби, встаю. То, что девочка провожает меня улыбкой, хороший знак. Гораздо больше меня радует то, что у целительницы есть идеи, как помочь сёстрам.

Я догоняю господыню у выхода.

Она оглядывается:

— Есть ещё сёстры, верно?

— Старшая сестра Бетти.

— Хм…

Что значит “хм”? Я уже поняла, что у господыни почти оформился некий план. Надеюсь, он меня не разочарует.

В коридоре нас ждут.

Облачённые в синий чешуйчатый доспех и клювоголовые шлемы, воины привели Гарета. Надо ли говорить, что ему не позволили идти свободно и снова опутали магическими узами? При нашем с господыней появлении Гарет встрепенулся, и на его лице отразилось явное облегчение.

— Девочки в порядке, — заверила я, опережая господыню.

Гарет почтительно склоняется.

Демоница — кажется, я начинаю привыкать к её манере — игнорирует с недовольным видом.

Только вот как бы ей ни хотелось избежать беседы с потомком изгнанника, есть вопрос, ответить на который может только Гарет.

— Кухарка. Как давно она служит в доме?

Ответить Гарет не успевает.

— Господыня! — раздаётся крик. — Птицы бушуют!

Глава 28

— Оставайтесь здесь! — приказывает господыня она не обращаясь ни к кому конкретно, но понятно, что она о нас с Гаретом.

И хотя мне любопытно пойти за господыней, я понимаю, что разбираться со священными попугаями её привилегия. А у меня, как у супруги потомка изгнанницы, нет прав совать нос в дела главной ветви.

Что, впрочем, не мешает мне кое-что понять.

Если бойцы никак не выдают своего отношения к происходящему — за бронёй и шлемами выражений лиц не разобрать — то целительница не может скрыть охватившее её беспокойство.

Впрочем она моментально берёт себя в руки и приглашает нас обратно:

— Проходите, — кивает она.

Я невольно поражаюсь игре еë интонации. Начала она говорить глядя на меня, и тон был гостеприимно-уважительным, как с равной или даже стоящей на полступеньки выше. Но как только еë взгляд касается Гарета, тон преображается и одно единственное слово, начатое как приглашение, она завершает как приказ.

Воины раздвигают полог, пропускают нас, и полог сходится, воины остаются снаружи. Или вовсе уходят ловить шаманку.

Слева из складки ткани выглядывает серовато-смуглый парнишка, в глазах живое детское любопытство. Почти молниеносно он скрывается за пологом, но тут же появляется в полный рост и выносит две большие подушки, нежно-голубую и бледно-розовую, укладывает на пол, отступает, но по знаку целительницы тотчас возвращается.

Она опирается на его руку и садится, выбрав голубую подушку, жестом приглашает меня на розовую.

Интересно, в цветах есть какой-то символизм?

Может, подарить господыне пару кресел и журнальный столик? Сидеть на подушке экзотично и даже удобно, когда за спиной ещё стопка и можно опереться, облокотиться. Но вставать с пола? Почему такой выбор? Не верю, что демоны ни разу не видели мебель.

Гарет при всём желании подать руку мне не может — магические узы не пускают.

Но он находит решение.

Опускается рядом со мной на одно колено и подставляет плечо. Проделывает он настолько величественно, что у меня дыхание перехватывает. Прямая спина, развёрнутые плечи и гордо поднятая голова — он выглядит как рыцарь из легенды. Пальцы подрагивают, когда я кладу руку на его плечо. Просто прикосновение, казалось бы, а сердце начинает стучать в бешеном ритме.

Наверное, я впервые по-настоящему вижу в Гарете не просто симпатичного парня, а привлекательного мужчину. Раньше, глядя на умопомрачительное сочетание голубых глаз и тëмных волос я с симпатией думала: "Бывают же на свете", никак не соотнося графа с собой.

Только что мои мысли изменились — "Хочу".

Пока я барахтаюсь в своих мыслях и полыхнувших горячих, очень горячих, фантазиях, целительница принимается расспрашивать Гарета о сётрах-близняшках.

И делает это фантастически.

Поскольку подушки Гарету не досталось, он садится на пол, скрещивает ноги, а Амела — я вспоминаю, как её зовут — задаёт вопросы мне, и то, что в это время я витаю в облаках её ни капли не смущает. Спасибо, хоть не требует повторять за Гаретом, чтобы принять ответ от меня, а не от него.

Как по мне подобный стиль диалога — это чистый цирк. Гарет вон тоже иронично выгибает бровь и, по-моему, с трудом удерживается от усмешки.

— Леди Даниэлла, почему вы убеждены, что леди Гэби и леди Мими не одарены?

— Так называемые детские артефакты, — объясняет Гарет, — на которых начинают практиковаться, на девочек не реагировали. Отец пробовал отказаться от артефактов, но девочки всё равно ничего не чувствовали.

— Как леди Гэбби чувствовала себя после уроков магии, леди Даниэлла?

Я молчу.

Отвечает Гарет:

— Жаловалась на головную боль. Однажды теряла сознание.

Нашу странную беседу нарушает топот ног и шелест крыльев.

Полог выгибается, а через щель в помещение кувырком вваливается тëмно-красный попугай с зелëно-синим хвостом и синей каймой на крыльях.

— Карр! — истошно кричит он, кувыркаясь по полу.

— Карр! — слышится клёкот снаружи. Вторая птица попала в полог и не может выбраться.

Красно-сине-зелёный попугай вскакивает на ноги, встряхивается, отчего становится похожим на яркий перьевой шар.

— Какой… — только и успеваю сказать я.

Кувырки выглядели пугающе, но птица, похоже, в полном порядке, взмывает к потолку легко и свободно.

Попугай зачем-то бросается то ли ко мне, то ли на меня.

Гарет пытается заслонить меня от когтей.

С ором через полог наконец прорывается второй попугай, жёлтый и подозрительно знакомый, и, выставив когти, врезается в красного.

Летят перья.

Птицы, молотя воздух крыльями, удерживаются от падения и идут в новую атаку друг на друга.

Очнувшись, целительница создаёт перед собой дымное облако бледно-зелёного свечения и резким движением выбрасывает его в птиц. Попугаи, словно почувствовав, уворачиваются, не прекращая боя. Целительница пытается повторить трюк с волшебным облаком, снова промахивается.

Услышать в её исполнении брань, наверное, последнее, что я ожидаю.

Амела раскидывает руки, и мутно-зелёный дым стремительно заполняет помещение.

— Карр! — слышу я.

На плечи наваливается сонливость. Впору свернуться на подушке клубком… Это действие целительной магии, да?

Зелёное облако прорывает жёлтый попугай и пикирует на меня.

Я только пискнуть успеваю. Птица с дивным проворством рвёт когтями лиф платья, помогает себе клювом и вырывает одну из двух слёз солнца, ту, что крупнее. Облако опадает, зелёный дым сгущается у пола, и в просвете видно, что красный попугай лежит распластав крылья и вытянув шею. Он глубоко дышит, надуваясь и плавно сдуваясь. Похоже, чары были сонные? Несмотря на атаку жёлтого попугая и, казалось бы, явную угрозу, я больше хочу прилечь, чем отбиваться.

Сонливость одолевает. Я с трудом держу глаза открытыми.

Вырвав слезу, жёлтый попугай взлетае к потолку, подальше от зелёного успокоительного.

— Дани! — слышу я мужа.

Гарет не смог меня закрыть от обеих птиц сразу и смотрит теперь растерянно и виновато.

— Всё хорошо… — заверяю я. Не совсем, конечно. Как возвращать ценный камешек? Но мне слишком лениво о нём думать. Хочется спать.

— У тебя кровь.

— А?

Я опускаю взгляд. Ну да, платье порвано почти до неприличия. Бельё — тоже. Меня теперь прикрывает не одежда, а сплошные лоскуты, да ещё и на груди две глубоких царапины, больше похожие на разрезы.

Боли почему-то нет, хотя по виду ран болеть должно.

Целительница, выдав новую порцию ругательств, направляет на жёлтого попугая новую порцию усыпляющей магии. Он шарахается, врезается в полог, запутывается, но справляется быстрее, чем целительница успевает его достать, и вываливается в коридор.

Амела бросается следом. Я — за ней. Зачем — не знаю. Порыв гаснет, словно батарейка села, и я приваливаюсь плечом к Гарету, потому что глаза закрываются.

Попугай уцепился когтями за полог, висит на пологе вниз головой. Слеза по-прежнему в клюве.

Увидев нас, попугай ловко переворачивается головой вверх, хвостом вниз.

— Нет, — шепчет целительница.

— Карр, — раздаётся вялое ворчание красного попугая.

Между тем жёлтый перехватывает слезу когтями и, ехидно покосившись на нас, проглатывает, как какой-то орешек. Глоть, и нет драгоценной слезы.

— Зараза, — выдыхаю я. Сожрал мои деньги! Большие деньги…

— Карр! — отвечает попугай с легко читаемым торжеством и самодовольством.

Амела опускает руку. Воевать с попугаем дальше никакого смысла. Она напоследок выдыхает пару ругательств и возвращается в комнату. Мы с Гаретом тоже. Снаружи остаются только двое караульных, и я невольно задаюсь вопросом, почему они не вмешались и не отобрали у попугая слезу. Не имели права трогать священную птицу или профессионализм хромает?

Жётый попугай впархивает в помещение как ни в чём не бывало и первым занимает голубую подушку, а уже очухавшийся, но всё ещё неуверенно держащийся на ногах красный оборачивается к целительнице и начинает на неё яростно каркать, аж надрываясь. Мне чудится, что он чуть ли не дурой её обзывает. Игра воображения, наверняка.

Сонливость окончательно отпускает — эффект от усыпляющих чар выветрился. Царапины начинают нещадно болеть. Я провожу по шее и заодно поддёргиваю обрывки ткани. Платье жаль.

Появляется господыня:

— Что здесь произошло?!

— Карр! — жалобно отвечает красный.

Целительница тоже собирается что-то сказать, но я опережаю:

— Жёлтая птица съела мою слезу солнца, господыня Имили Оти.

— Господыня Имили Оти, — Гарет несмотря на демонстративное игнорирование, обращается к демонице напрямую. — Моей супруге требуется помощь. Птица ранила графиню, когда отнимала слезу.

Господыня бросает на меня взгляд лишь мельком:

— Амела, будьте любезны, помогите леди Даниэлле, — она подхватывает красного попугая на руки, и тот как по волшебству перестаёт кричать, но продолжает ворчать и ругаться на своём птичьем языке.

— Карр, — высказывается жёлтый попугай и кокетливо выгибает шею. Он повернулся к нам левой стороной, видно только один глаз, и на долю мгновения кажется, что в глубине чёрного зрачка вспыхивает золотая искра. Хотя почему кажется. Точь-в-точь такая искра “жила” в слезе.

Господыня, нянча жалующегося красного попугая, с укором смотрит на жёлтого, но тот лишь пушит перья и откровенно красуется, причём, как мне кажется, не перед ней, а передо мной. Насколько уместно потребовать объяснений? Требовать мне никто не запретит — толку?

Меня отвлекает целительница. Амела подходит ко мне, осматривает борозды, после чего скрывается за одним из пологов.

— Церемонию придётся изменить, — выдыхает господыня.

Жёлтый попугай удостаивается гневного взгляда, и господыня, круто развернувшись, уходит, продолжая обнимать красную птицу.

Задавать вопросы бесполезно. А ведь их всё больше. У меня было две слезы. Почему красный не охотится за второй?

— Карр, — высказывается жёлтый, он перепархивает мне на плечо, и в этот раз цепляется за меня нарочито деликатно, добавляя уже с виновато-извиняющейся интонацией. — Карр.

— Леди, присядьте, пожалуйста, — возвращается Амена, неся в руках закрытую коробочку и непрозрачный флакон. — Простите, я не могу заживить раны, нанесённые священной птицей, только обработать.

— Понимаю, — соглашаюсь я. — Я надеюсь, хотя бы с порванным платьем проблему решить можно?

Целительница задумывается.

Только ответ выдаёт не совсем тот, который я жду:

— Леди, я подготовлю вас к церемонии. Храм для вас будет открыт через час.

Глава 29

Что?

Амела достаёт из коробки что-то похожее на пуховку пудры, щедро смачивает снадобьем из бутылочки и проводит по моим царапинам сверху вниз, стирает излишки крови, а свежевыступившая под действием зелья быстро сворачивается и образует корочку.

После чего целительница просто скрывается в неизвестности.

— Карр, — напоминает о себе попугай.

— Вот зачем ты сожрал слезу? — спрашиваю я у птицы, не особенно рассчитывая на ответ.

— Карра!

— Сожрала? Ты девочка?

— Карр.

— Это не отменяет факта воровства!

— Крр, — вздыхает она, не мы такие, жизнь такая.

У меня много вопросов к тому, как в целом проходит обещение. Если я иномирянка и памяти Даниэллы мне не досталось — простейшие вещи, которые я помню о своём мире в этом вызывают у меня сплошь белые пятна и чёрные дыры — то как я понимаю речь? Допустим, речь я получила при перерождении. Но как Гарет понимает демонов?! Я уверена, что слышу два разных языка.

Если я сейчас ещё и птичий вдруг освою…

Целительница возвращается не одна. С ней давешний парнишка-слуга, таскавший нам подушки, шестёрка воинов, три незнакомых демоницы, по нарядам которых их статус не определить.

Для небольшого помещения целая толпа — сразу становится тесно.

— Леди Даниэлла, прошу за мной, — одна из девушек обозначает лёгкий поклон.

Старший из воинов, не поднимая шлема, взмахивает рукой и снимает с Гарета магические путы, но свободой их жест и не пахнет. Двое воинов встают по бокам от Гарета и молчаливо намекают, что идти он может только туда, куда ему позволено.

Возражать бесполезно.

Я позволяю демонице себя увести, и по лабиринту каменных коридоров мы возвращаемся к вольеру с попугаями. Может, они хотят, чтобы я вернула жёлтую воровку в её гнездо? Она так и продолжает тихо-тихо ворковать у меня на плече.

Но нет.

Мы проходим мимо, спускаемся по узкой винтовой лестнице и оказываемся в немного странном пространстве. Выглядит оно как огромный зал с грунтовым полом, а по центру возведено подобие склепа, очень похожего на тот, который я видела в графстве. И, очевидно, это никакой не склеп, а храм.

Демоница, наконец, решает, что неплохо бы представиться:

— Леди Даниэлла, ко мне следует обращаться господыня Вея Кэм-Оти, я глава ветви Кэм. “Господыня Кэм-Оти”, без имени, тоже допустимо.

— Я рада знакомству, господыня Вея Кэм-Оти, — я проговариваю полное обращение не из уважения, а чтобы запомнить.

— Следуйте за мной, — повторяет она и прикладывает ладонь к двери.

Рассмотреть, какого цвета её татушки и сколько их, я не успеваю. Дверь открывается, и следующим касанием господыня зажигает зелёную подсветку. Снова цветочный орнамент обрамляет сюжетные рисунки, но в этот раз рассмотреть их мне никто не позволяет. Новая господыня словно нарочно идёт так быстро, что я могу думать только о двух вещах — как не отстать и как не полететь до низу носом вперёд?

— Гос… — начинаю я.

— Мы торопимся, — перебивает она.

Когда до низа остаётся совсем чуть-чуть, я спотыкаюсь. Жёлтая птица с негодующим клёкотом распахивает крылья, взбивает воздух и помогает мне удержаться на ногах.

— Карр, — высказывается она.

— Пфф! — фыркает демоница.

О чём они?

Коридор упирается в тупик, и демоница снова открывает дверь, но на этот раз ей требуется больше времени — на стене проступает гигантское изображение цветка, точь-в-точь такое, какое я видела на стенах храма в графстве, расцветает растительный узор, и лишь затем появляется проём, причём изображение цветка никуда не исчезает, и нужно пройти сквозь него.

— Раздевайтесь, леди, — сходу бросает демоница. — Перед ритуалом вы посетите храмовую купальню.

Ладно…

Я только за.

После купания перед свадьбой, у меня были серьёзные проблемы. Я пока ещё не чувствую себя грязной, всего день прошёл, и у Медведя в берлоге я всё-таки умылась. Протупила — надо было наскоро и зубы почистить. Но… тогда мне было не до зубов. А вот теперь я всеми фибрами души за приведение себя в порядок, да не из ковшика водой, смешанной из снега и кипятка в стылом северном Доме, а в тепле у демонов. Уже ради принятия ванны их стоит посещать… почаще. Авось, так надоем, что они сделают нам ремонт.

Жёлтая птица к воде относится с неодобрением и перепархивает в противоположную часть зала, где, поругавшись на отсутствие удобного насеста, вынуждена сесть прямо на каменном полу.

Купель для омовения — чаша в полу. Глубину не понять. Как спуститься без ступенек — тоже. Но демоницу мои проблемы не волнуют. Подозреваю, что если я заикнусь о них, она попросту скинет меня в воду и не расстроится, если я потону.

Но тонуть я точно не собираюсь.

Я сбрасываю порванное платье. Под изучающе-насмешливым взглядом демоницы, которая как была в одежде, так и осталась, несколько неловко. Но я не позволю ей увидеть, что мне не по себе. Я рывком избавляюсь от порванной маечки, вторым рывком — от панталон. И подхожу к краю чаши.

— Поторопитесь, леди.

Ищи дуру прыгать.

Присев на край, я сперва трогаю воду стопой — не холодная, хотя я бы с удовольствием добавила градусов пять.

Я опускаю ноги, но нащупать дна не могу.

— Карр, — птица то ли подбадривает, то ли предупреждает.

Демоница делает шаг ко мне.

— Леди, у нас меньше часа, — волна воздушной магии сбрасывает меня с бортика, и я ухожу под воду с головой.

А я умею плавать?!

От испуга я теряюсь. Чаша оказывается слишком глубокой. Это уже не чаша, а какая-то впадина. В первые мгновения я бестолково барахтаюсь, пока не осознаю, что вошла в воду вертикально, а значит выход там, где голова, и я осознанно изображаю лягушку.

Не так уж и глубоко…

Я вырываюсь на поверхность, жадно хватаю воздух, а демоница, не давая мне опомниться, выливает в купель приторно-цветочную жидкость, которая от соприкосновения с водой начинает бешено пениться.

А следом бросает в меня мочалкой, которую я ловлю только чудом.

Пожалуй, в берлоге Медведя со мной обращались гораздо аккуратнее. Только вот к Медведю на водные процедуры меня не тянет.

Утверждать, что я никогда в жизни не пыталась одновременно удерживаться на поверхности бассейна и шкрябаться щёткой, будет странно, потому что жизни своей я не помню. Но почему-то я уверена, что утверждение будет абсолютно правдивым.

Я ухожу под воду с головой, издаю бульканье. Выныриваю почти мгновенно, восстанавливаю равновесие и, пару раз проведя по плечами мочалкой, снова ухожу с головой.

Демоница наблюдает за моим барахтаньем с каким-то злорадным интересам.

К счастью, цирк длится не слишком долго и мне на помощь приходит Амена. Целительница, если я правильно поняла, в иерархии ниже главы ветви, причём, судя по приставке, Вея Кэм-Оти глава ветви, к которой целительница и относится. Что не мешает той довольно резко спросить:

— Что здесь происходит?

— Омовение, леди, — первой поясняю я.

— Леди… Позвольте, я вам помогу? — она опускается на край бортика, отбирает у меня мочалку и, закатав рукав, погружает руку в воду.

Вея отходит в сторону и застывает с выражением крайнего недовольства на лице. Зря она. Жёлтая птица не оценила её надутый вид и громко, с удовольствием обругала.

— Выбирайтесь, леди, — приглашает целительница. — Время.

Подозреваю, что натянуть ношеное рваное платье мне никто не позволит. Завернуться не во что. Неужели мне идти голой?

Перед целительницей я не чувствую ни капли стеснения. Я цепляюсь за бортик, подтягиваюсь и сажусь на край. То, что с меня на неё льются ручьи, её не смущает. Я вытаскиваю из воды ноги и, держась за руку Амелы, встаю.

Как я и думала, даже простынка мне не полагается.

— Слишком долго возитесь, леди, — морщится Вея.

Она касается стены и открывает проход в следующий зал.

Хм…

А я напрасно ворчала про себя по поводу отсутствия простынки. В следующем зале меня ждёт ещё одна очистительная процедура, только не водная, а волшебная. Незримая труба заполнена густым снежно-белым туманом, подсвеченным всеми цветами радуги. Я уже наловчилась распознавать сияние магии, и уверена, что это оно.

— Прошу, леди, — торопит меня целительница.

— Карр!

Хоть бы в паре слов объяснили, что меня ждёт.

Я протягиваю руку. Если вода была тёплой, то волшебный туман скорее прохладный, и в нём зябко. Тело мигом вспоминает, как ему доставалось морозом. По телу ползут мурашки. Хочется обхватить себя руками, скукожиться, но я этого не делаю. Нет, я пройду с гордо поднятой головой под стать Гарету. Образ того, как граф держится несмотря ни на что придаёт мне уверенности и сил.

Туман настолько густой, что я в нём всё равно что слепая, и воображение начинает шалить. Память подкидывает ещё один обрывок прошлого. Я не могу вспомнить себя, как меня звали, как я выглядела и какой я была, зато помню, что временами я сама с собой играла в игру — мысленно дорисовывала очертания облаков, и по небу для меня плыли животные, замки, целые скульптурные композиции. А сейчас воображение проснулось очень невовремя, и очертания клубов магического дыма превращаются для меня в силуэты призраков. Я понимаю, что монстры воображаемые. Только… А вдруг нет? Вдруг они реальны?

Касания тумана неприятны, они похожи на настоящие.

Шарахнувшись от слишком уж чётко оформленного силуэта, я понимаю, что сбилась с пути. Всё, что от меня требовалось — идти прямо. Если я собьюсь, я… прерву очищение или заблужусь окончательно и бесповоротно? Вдруг в клубах я не рассмотрела рябь и шагнула в переход?!

— Карр! — слышу я. — Карр! Карр!

Птица зовёт!

Её крик прогоняет воображаемых чудовищ. Туман и туман. Да, плотный и неприятный, но это всего лишь чистая магия.

На звук идти легко.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Если действия усыпляющих чар целительницы я почувствовала сразу, то сейчас я не ощущаю никакого воздействия. Это, конечно, не значит, что его нет, и я прибавляю шагу.

Туман заканчивается резко, будто занавеску отдёрнули.

— Леди, — теперь целительница не даёт мне перевести дыхание.

Перед нами открывается проход в третий зал. И для разнообразия никаких купелей — ни водных, ни магических. Я уж думала, что пустят в ход очищение огнём или что-нибудь в том же духе. Нет.

По центру зала на полу лежит белоснежная, расшитая серебром и золотом простыня. Наконец-то! Когда целительница её поднимает и встряхивает, обнаруживаются рукава. Всё-таки не простынка, а накидка, которую следует надеть на голое тело.

Ткань плотная, не просвечивает. Вообще накидка пошита так, чтобы скрыть всё — широченные рукава спускаются до колен, подол немного удлинён сзади и волочится хвостом. А чтобы мне совсем скучно не было, целительница заходит мне за спину и поднимает капюшон, которыяй я умудрилась не заметить.

Край капюшона свисает до груди, лицо полностью скрыто, но как ни странно, непроницаемая для взглядов снаружи ткань лишь размывает мне обзор, но не застилает.

Обуви мне не предложили. Даже носков, чтобы не шлёпать босыми пятками.

— Вы готовы, леди Даниэлла? — спрашивает целительница.

— Нет.

— Тогда поторопимся, господыня Имили Оти вот-вот начнёт ритуал.

Глава 30

Она может начать ритуал не дождавшись меня, хотя я вроде как главная героиня ритуала? Звучит так, будто собираются провести брачный ритуал без жениха и невесты. Очень странно…

Уточнять некогда, да и незачем.

Мы заходим в следующий зал, и по глазам бьёт многоцветье. Стены исписаны растительными узорами с пола до потолка, свод — тоже. Светящегося орнамента нет только на полу. Цвета все, даже чёрный, и должна признать, что чёрный цветок смотрится эффектно, привлекает внимание даже больше, чем белый, золотой и перламутрово-розовый.

Я невольно застываю в восхищении, и меня никто не торопит. Вея и Амела наоборт отходят. Даже жёлтая птица куда-то перепархивает.

Господыня Имили Оти ждёт меня по центру зала. Дождавшись, когда я обращу на неё внимание, она недовольно поджимает губы, но в то же время по её лицу заметно, что моё искреннее восхищение храмом ей польстило.

Она взмахивает рукой. Я думала, что я уже видела магию? Настоящее волшебство начинается сейчас. Орнамент оживает. Я только сейчас замечаю, что в этот раз нет сюжетных сценок, изображены только цветы. И картинки вместо того, чтобы оставаться картинками, сходят со своего каменного полотна. Пространство заполняют всё новые и новые светящиеся цветы, на моих глазах вырастает то ли сад, то ли лес, а на самых крупных стеблях, сколонённых под тяжестью бутонов, появляются птицы. Не светящиеся, созданные волшебным неоном, а самые настоящие живые, которых я видела в вольере.

— Карр! — моё внимание привлекает жёлтая птица. Подозреваю, что она и есть моя воровка.

— Карр, — подхватывают другие птицы.

— Карр-карр!

Раздаётся хлопанье крыльев, и карканье сливается в многоголосый птичий базар, который мало похож на пение.

В храме будто сам воздух меняется.

— Даниэлла, — господыня впервые обращается ко мне по имени. Она жестом приглашает меня.

Мне идти сквозь изображения цветов? Учитывая, что птицы прекрасно держатся за стебли, я сомневаюсь, что лес — мираж.

Жётая птица взмывает вверх, делает надо мной круг и улетает по направлению к господыне, но тотчас круто сворачивает. Да она мне показывает дорожку!

У демонов какая-то особая страсть к лабиринтам, да? Без лабиринта демон не демон?

Среди волшебных цветов я иду не одна. Ещё два силуэта в белых накидках, но лишь у одного вышивка. Полагаю, Гарет и близняшки? А где Бетти? Разве её не нужно пригласить на общесемейный шабаш? Демоны о ней знаю, но почему-то не пригласили.

Девочки идут вместе, а вот у Гарета своя тропинка.

И в компании какой демоницы он плавал обнажённым?!

Эм…

О чём это я?

— Если отсечь ветвь, то ветвь погибнет. Если ветвь отпустила собственные корни, она может стать деревом, но оно всегда будет помнить свои истоки.

Красиво складывает.

Господыня отступает в сторону. То, что стоит в центре зала и до этого момента пряталось за её юбкой… не очень похоже на алтарь, а вот на кадку под фикус или декоративную пальмочку — вполне.

И что надо делать?

Почему нельзя объяснить по-человечески?!

Наверное, потому что демоны…

— Достаточно ли крепки ваши новые корни? Действуйте.

То есть я напрасно обрадовалась, что начался инструктаж?

Мда…

И что делать-то?

В отличии от меня Гарет знает. Он сбрасывает капюшон и поднимает руки, дожидается, когда непомерно длинные рукава соскользнут до локтя и, освободив руки, избавляет от тряпки перед лицом меня.

Его мягкая улыбка разом прогоняет всё моё беспокойство. Что бы ни происходило, вместе мы справимся. Гарет помогает мне освободить руки, переплетает пальцы с моими и тянет к кадке.

— Мы должны наполнить её магией, — поясняет Гарет.

— М-м-м… А как?

Пока что мой магический талант ограничивается умением проявлять магическую татушку на разных частях тела.

— Вместе со мной.

Инструктаж не многим лучше.

Придётся разбираться самой.

Гарет слегка встряхивает наши руки, видимо, намекая, что мне надо расслабить кисти. Я вдруг начинаю чувствовать что-то необычное, будто по нашим рукам заструилась невидимая вода. Это… тоже магия? Я как-то привыкла, что она светится.

Получается, всю работу будет выполнять Гарет, а я стою рядом с ним чисто формально?

Я искренне хочу помочь, но первые попытки чего-нибудь наколдовать надо делать в учебном классе, а не в родовом храме во время ритуала, который, вероятно, определит нашу судьбу.

А моё бездействие не повлияет?

Но приставать с расспросами сейчас — это отвлекать и мешать.

Ничего не происходит, незримая вода бежит весёлым ручейком вниз. По идее она наполняет кадку, но это лишь моя догадка. Интересно, а как понять, что кадка наполнилась? Вопросов всё больше, ответов нет и не будет. Разве что… всё-таки попробовать разобраться самой? Я не рискну что-либо делать, но вот попытаться прислушаться к ощущениям, попытаться почувствовать магию — почему бы и нет?

Вот вода попадает на наши руки… Я концентрируюсь на её появлении и понимаю, что она будто бы вырывается из ладоней Гарета. Это точно магия.

Я пробую проследить за ней, мысленно соскользнуть в кадку вместе с ней, дотянуться так далеко, как только смогу.

И струя как будто становится толще, веселее. Гарет, сосредоточенный на ритуале, поднимает на меня полный удивления взгляд, а струя, приобретя лёгкой перламутровое сияние, становится едва заметной, но всё же видимой.

— Карр! — одобряет жёлтая птица.

— Выберите ваш цветок, — подсказывает господыня.

Выбрать… как? Пойти и сорвать? Вызвать силой мысли? Представить, представить в воображении свой собственный? Возможно, демоницы ничего мне не пояснили, потому что Гарет прекрасно знает, что делать? Судя по его спокойной уверенности, так и есть — он отпускает мои руки, оборачивается к саду, оглядывается. Его взгляд скользит с одного волшебного цветка на другой.

Я не вмешиваюсь. О магии я знаю только одно — она, оказывается, существует.

— Тебе нравится оранжевый, Дани?

— Да, — легко соглашаюсь я. Надеюсь, Гарет выбрал не случайным образом?

Цветов безумно много, и я не представляю, сколько дней понадобится, чтобы познакомиться с каждым, но выбор настолько быстрый, что я начинаю подозревать, что Гарет указал чуть ли не на первый попавшийся.

Впрочем цветок он выбрал красивый. Длинный стебель с серебристым пушком вместо листьев венчает сочный оранжевый бокал из крупных плотно собранных лепестков с неровным краем. Мне кажется, если я сложу ладони чашей, то цветок будет больше раза в два.

Гарет подаёт мне руку, приглашая вместе пройти за цветком.

— Карр! — возмущённо кричит жёлтая птица. — Карр! Карр!

Неужели я теперь действительно её понимаю?

Я чётко улавливаю её посыл — нет-нет-нет!

Птица взмывает с куста, проносится по саду, едва не задевая близняшек краем крыла — девочка успевает пригнуться.

— Нет! — возмущается господыня, но ничего не предпринимает.

Птица поднимается к потолку, бьёт крыльями, пытаясь удержаться на одном месте. Кажется, она зависла перед настенным изображением цветка…

С клёкотом она буквально нападает на камень, бьёт когтями, клювом. Вниз летит мелкое крошево, и за каких-то пять-шесть ударов ей удаётся вырвать из стены плоское изображение перламутрового цветка. Светящиеся линии, потеряв удерживавший их “каменный холст”, тотчас искривляются, сворачиваются в светящийся шарик. Кажется, будто изображение цветка гибнет. Но нет.

Светящийся шарик похож на жемчужину, но, наверное, правильнее сравнить с семечкой.

Птица хватает его на лету и приносит.

— Гарет? — разве вороватой пернатой можно доверять?

— Удачи, — цедит господыня.

Покосившись на меня, Гарет вдруг хмыкает:

— Видимо, это возмещение за слезу.

Сомнительно…

Гарет принимает семечко и выставив руку над кадкой, позволяет ему соскользнуть. Светящаяся точка опускается медленно. Когда она касается магии, по поверхности разбегаются круги. Погрузившись, семечко выпускает самые настоящие с виду корни, разворачивается стебелёк, а память подкидывает по случаю обрывок очередного воспоминания о прежнем мире — видео, как проклёвывается фасоль, только ускоренное в разы.

Бутонов у цветка два.

Для Гарета и для меня?

Стебель поднимается над кадкой. Похоже, он самонаводящийся — легко дотягивается до моего запястья. Гарет всё ещё продолжает удерживать мою ладонь в своей, и стебель связывает наши руки.

Когда бутоны распускаются, я начинаю чувствовать едва уловимый сладковатый аромат, от которого почему-то становится не по себе. Вроде бы приятный аромат, лёгкий, но в то же время настолько въедливый, что вдыхать его совершенно не хочется. На языке появляется привкус всё той же сладости, а в голове начинает шуметь.

С цветком и с его ароматом явно что-то не то.

Думать всё труднее, а ощущения странные. Появляется тяжесть в ногах, ноги начинают казаться свинцовыми столбами, и сделать шаг будет чем-то непосильным. Впору задержать дыхание, но воздуха не хватает. Сладость цветка обволакивает, заполняет лёгкие.

Перед глазами темнеет, но сознание я не теряю. Наоборот, я начинаю видеть.

Невольно вспоминаю про сорта мака, запрещённые к выращиванию…

Рождающаяся перед глазами картинка обретает не только объём. Я начинаю слышать лёгкий звон то ли весенней капели, то ли быстротечного ручейка. Сладость распадается на целый спектр оттенков. Я вижу нас с Гаретом стоящими на том самом перламутровом семечке, только в видении оно огромное — валун, на котором можно спокойно стоять, сидеть или даже построить жилой шалаш. Мощный стебель разворачивается к самому небу, и мы с Гаретом оказываемся внутри.

Я вижу близняшек. Они стоят сбоку от Гарета, и для них от стебля отделяется собственная ветвь. А стебель, дотянувшись до небес, раскрывает огромный солнцеподобный цветок.

От семени, от ушедших вниз корней через стебель и через нас с Гаретом, поднимается волна какой-то совершенно сумасшедшей энергии. Её мощь сравнима с цунами, и я искренне не понимаю, почему она нас не сжигает до тла.

Что-то достаётся близняшкам, но основная сила устремляется ввысь и ослепляет вспышкой сердцевины цветка.

Я вскрикиваю от несильной, но очень неожиданной боли в ладони — мы с Гаретом до сих пор держимся за руки.

На тыльной стороне появляется новая магическая татушка, и одновременно сознание гаснет.

Когда я прихожу в себя, я обнаруживаю, что мы по-прежнему в храмовом зале, только многое изменилось. Пропала кадка. Пропал волшебный лес. Стены теперь скучные, каменные. Пропали зрители — ни господыни, ни Веи, ни целительницы, ни других демонов. Пропали близняшки. Надеюсь, их пригласили в комнаты отдыхать…

Я приподнимаюсь на локте.

— Гарет… — не пропал только муж.

Мы лежим бок о бок, и первой очнулась я. Я ещё раз оглядываюсь убедиться, что мы действительно одни. Только сейчас я замечаю, что кое-что добавилось. Мы лежим на голом полу. Под нами… тонкий матрас? Ковёр? Поверх натянута ткань, и лежать совершенно не холодно.

Дурман не выветрился. На языке сладко.

Я облизываю губы. Взгляд сам собой возвращается к Гарету. Накидка чуть задралась, и видно босую ногу выше колена. Я ловлю себя на том, что уже тяну руку, чтобы смахнуть полы накидки совсем. Порыв безумный, но внутри уже разгорается пожар, и я касаюсь его лица, дрожащими пальцами очерчиваю скулы, и Гарет от моего прикосновения просыпается.

— Дани? — хрипло спрашивает он.

— Да…?

— Почему мне кажется, что мы знакомы всю жизнь? Что когда-то я потерял тебя, а теперь обрёл? Я ведь не терял…

Может, эффект от цветка?

— Я с первого взгляда выбрала тебя, Гарет, — улыбаюсь я и вдруг понимаю, что это действительно так. Я с первого взгляда почувствовала, что он мой. И дело не во внешности, вообще не в ней.

Дело в его взгляде… в том, с какой душевной теплотой Гарет смотрит на меня.

Я первая тянусь за поцелуем, и между нами всё происходит само собой, очень естественно и легко.

Глава 31

Близость?

Я не ожидала от себя, что окажусь с Гаретом на… брачном ложе вот так, в считанные дни. И что бы я ни чувствовала, мы ведь едва знакомы! У меня были планы, я считала графа скорее партнёром по несчастью, чем супругом, считала, что нас связывают обстоятельства. А теперь?

В теле непривычные ощущения. Как будто самую малость саднит. Неудивительно — очевидно, что у Даниэллы отношений до брака не было. Впрочем, неприятными ощущения не назвать,

Одежда пропала….

Мне в простыню завернуться?

Я замечаю у входа стопку свежей одежды. Гарет всё ещё спит? Отлично! Я поднимаюсь. Хотя между нами только что… нагота всё равно ощущается остро и неловко. Я поспешно отхожу ко входу. Наверху стопки одежда для меня, снизу — для Гарета. Большое спасибо, какая приятная забота от демонов.

Ха?! Они видели, чем мы занимаемся?! Или… догадывались, что нас с Гаретом накроет, принесли матрас, одежду и ушли вовремя?

За стопкой я нахожу графин с водой. Чашек нет, пить только из горлышка. До того, как увидела воду, я даже не осознавала, насколько хочу пить. Во рту слишком сухо. Я поднимаю графин, делаю глоток.

— Дани?

Гарет?!

Вздрогнув, я тотчас захожусь кашлем от попавшей не в то горло воды, а Гарет мигом оказывается рядом и хлопает меня по спине. Я чудом не роняю графин. Гарет у меня его забирает, ставит на пол.

— А…

— Ты как?

Убедившись, что я дышу, Гарет меня приобнимает. Прижавшись к нему, спрятавшись в его объятиях, я не чувствую прежней неловкости. Я поднимаю лицо. Гарет смотрит на меня с такой нежностью… А ещё в его глазах лёгкая растерянность.

Мы так и замираем.

До сих пор я ощущалась себя молодой женщиной. Почему сейчас я вдруг превратилась в девочку-подростка? Стою и глупо поднимаю ветер ресницами. Так волнительно и завораживающе. Сердце бьётся часто-часто.

— А…

У меня дар речи пропал?

— Дани? — Гарет напрягается. — Я…

— Я в полном порядке, — заверяю я.

Гарет недоверчиво касается моей щеки.

— Точно?

Он переживает из-за того, что между нами случилось?

— Точно, — улыбаюсь я.

Мне становится совсем легко, и, привстав на цыпочки, я снова первой тянусь за поцелуем. Гарет чуть медлит. Его выдаёт уголок губ — предательски приподнимается. Гарет наклоняет голову ко мне, касается губами и одновременно проводит по моей спине вдоль позвоночника.

— Думаю, нам всё же стоит одеться, — он отстраняется, но объятий не разжимает.

— Нам приготовили что-то особенное?

— Как сказать…

Гарет поднимает с вершины стопки полупрозрачную юбку. Плотная вышивка закроет всё, что должно быть закрыто, а вот ноги будут видны. Меня смущает не откровенность наряда. Почему-то вспоминаются костюмы для танца живота. Может, я даже танцевала? Надо будет как-нибудь попробовать.

Меня смущает, что вернёмся мы в зиму.

Гарет подаёт мне топ. Застёжка, да ещё и тугая, оказывается на спине, и без его помощи мне не справиться.

Поверх нижних прозрачных слоёв идёт верхний, не менее прозрачный — платье.

— Мне идёт? — спрашиваю я, медленно поворачиваясь. Движение бёдрами получается само собой. Честное, слово, я не нарочно!

Гарет не только сглатывает, но и торопится прикрыться — хватает штаны, натягивает. В отличии от меня ему ткань выдали непрозрачную, да ещё и плотную.

— Да, Дани, тебе идёт.

По наитию я пробую ещё одно па.

Его глаза… До сих пор Гарет мне казался сдержанным, спокойным. Пожар страсти — это ведь не про него. Так почему меня опаляет? Гарет прерывисто втягивает воздух и задерживает дыхание.

Когда такая реакция, разве можно устоять?

Я позволяю воспоминаниям, которые есть, но упрямо прячутся от меня в тени, взять верх и управлять моими движениями. Я начинаю танец и на первом же повороте глубоко и плавно изгибаюсь, легко встряхиваю кончиками пальцев. Память подсказывает, что в забытом прошлом на моих руках звенели бубенчики. Сейчас их нет, но это не важно, потому что я пускаю по телу волну от колен через бёдра и дотанцовываю руками. Следующим движением я привлекаю внимание к груди и вновь прогибаюсь.

По-моему, я невзначай оглушила мужа. Он хоть дышит, моргает? Замер и не сводит с меня глаз.

Расшалившись, я исполняю тряску в повороте. Наверное, это слишком…

У Гарета глаза становятся на поллица, дыхание сбитое, частое. При очередном повороте я оказываюсь достаточно близко, чтобы, взмахнув, мимолётно коснуться Гарета прозрачным рукавом.

Гарет внезапно оказывается рядом и ловит меня за талию. Его ладони… обжигают.

Неужели муж вообще впервые видит танец? Чопорные бальные по-своему прекрасны, но я не о них. Гарет вдруг утыкается мне в плечо, словно хочет скрыться от зрелища и одновременно не может устоять перед соблазном. Он горячо целует в шею, за ухом. Он гладит меня по спине, бормочет что-то нежное. Я не могу разобрать слов, но важны не они, а интонация и ощущение, что для Гарета я здесь и сейчас единственная.

У меня слабеют колени.

— Гарет…

— Дани, я… — резко отстранившись, Гарет выдыхает. — Дани, храм не лучшее место для этого.

— Почему?

— Потому что…

Объяснений у него нет.

У меня сложилось впечатление, что храм — это не место поклонения кому бы то ни было, это место родовой силы. Так что близость здесь не только не оскорбительна, но и наоборот, совершенно естественна. Не зря же демоны организовали нам постель.

Гарет трясёт головой, разгоняя дурман страсти и наглухо застёгивается.

Жаль…

Тихий смешок вырывается у меня сам собой. Странно так… Я станцевала, и хотя я по-прежнему не могу вспомнить ни своих прошлых выступлений, ни уроков, только один обрывок, но настолько размытый, что я даже не знаю, где я танцевала, в классе или на сцене, я точно уверена, что танцы в моей жизни были.

Ощущение, что я желанная, что в глазах мужчины я красивая, что я влеку… оно новое, абсолютно незнакомое. Получается, в забытом прошлом у меня не было… любви?

Гарет осушает графин почти до донышка, спохватывается.

— Мне не нужно, — заверяю я.

Это не совсем так, но…

Гарет делает глоток, оглядывается. Постель в храме так и остаётся. Очевидно, что убирать её не нам. Я, например, не представляю, куда мы можем утащить огромный матрас.

Муж поднимает руку, и на его ладони появляется перламутровая татушка-цветок. От прикосновения к стене открывается проём, и мы вместе выходим в коридор. Если в главный зал храма мы шли через малые залы, то сейчас мы оказываемся в коридоре, ведущим вверх.

Кажется, нас можно поздравить с новой победой — отныне для демонов мы не потомки изгнанницы, а новый самостоятельный род.

Только что насчёт Бетти? Она мне неприятна, но она сестра Гарета. И она не участвовала в ритуале.

— Господин Гарет Отт-он, господыня Даниэлла Отт-он, поздравляю вас, — на вершине лестницы появляется целительница и сбивает меня с мысли.

— Карр! — раздаётся побено-радостное. — Карр!

Жёлтая птица чуть ли не пикирует и, шумно забив крыльями, опускается Гарету на плечо. Она не вернулась в вольер? Эм… Она пойдёт с нами? А чем её кормить на севере?

За целительницей появляют Мими и Гэбби, девочки уже сменили белые ритуальные хламиды на лёгкие платья демониц, однако их наряды довольно сдержанные, ни одной полупрозрачной вставки, руки скрыты до кончиков пальцев, ноги — до стоп, а на стопах туфельки с лихо загнутыми мысками. Возможно, на девочках детский вариант одежды?

Я смотрю на близняшек и… не могу отличить, где Гэбби, а где Мими. Обе розовощёкие, выглядят бодрыми. Я перевожу взгляд на целительницу, и она без слов поняв, о чём я хочу спросить, с сожалением качает головой. Значит, бодрость сиюминутная, поздравлять близняшек с выздоровлением рано. Жаль. Но всё равно мне очень приятно видеть девочек бодрыми.

Только вот я ловлю себя на ещё одной странности. Если говорить объективно,то сёстры мне чужие. Как и Гарет. Но почему-то их проблемы я воспринимаю очень близко к сердцу, словно девочки мои настоящие сёстры.

Действие ритуала?

Или ответ сложнее и скрывается в моём забытом прошлом?

— Гарет! — близняшки дружно повисают у брата на шее, отчего жёлтая птица недовольно квохчет и, избежав объятий, перепрыгивает на моё плечо.

Я, воспользовавшись моментом, оттягиваю целительницу в сторону.

— Гэбби…?

— Я подозреваю, что восстановление сил юной леди кратковременное. Нужно проследить… Утверждать рано, но по моим впечатлениям отток сил у леди продолжается.

— Вас ждёт господыня Имили Оти, — напоминает целительница, и я киваю.

Ждёт, не сомневаюсь…

Я испуганно хватаюсь за грудь. Одну слезу съела птица, у меня осталась вторая. Должна была остаться, потому что сейчас её нет, и я совершенно не понимаю, в какой момент я её потеряла. В храме, когда разделась перед омовением?

Некоторый запас у меня есть, но…

Оставлять Бетти без присмотра было очень плохой идеей.

— Дани? — Гарет замечает и мигом отстраняется от сестёр.

— Я в порядке, — заверяю я. Не говорить же про слезу прямо в коридоре.

Гарет не настаивает, но я кожей продолжаю ощущать его беспокойство.

Тем ярче на контрасте реакция близняшек. Пожаловавшись, что пропала тётушка Хлоя, а демоны только отмахиваются, они принимают обещание Гарета разобраться. У обеих сестёр в глазах появляется вопрос, но брату они доверяют и послушно следуют за нами.

Целительница провожает нас в комнату, где в гнезде подушек господыня Оти пьёт чай. И для разнообразия свободные места ждут не только меня, но и Гарета. И даже сестёр. Господныня смеряет Гарета не слишком довольным, но вполне миролюбивым взглядом и даже кивает в знак приветствия.

Нам снова подают паучью икру в качестве основного угощения.

Прежде, чем перейти к разговору, господыня съедает пару “капусток”.

Вернувшись к Гарету, жёлтая птица тоже не отказывается перекусить и ловко ворует со шпажки, причём по очереди у всех, кроме господыни. Ловкая птичка заглатывает одну икринку за другой.

— Ты не подавишься? — вырывается у меня.

— Карр!

— Мне нужны слёзы солнца, — напоминает о себе господыня, которую воровство птицы совершенно не трогает.

— Ваша птица съела, господыня Имили Оти.

— Это священная птица, — строго поправляет меня господыня и тут же демонстрирует на ладони вторую слезу. Ту, которую я потеряла. — Этого мало.

— Да…

Продолжения “плача” не будет, пока я не получу достойную компенсацию. Комок жёлтых перьев я такой не считаю. От птицы сплошные убытки, хотя ласкается она нежнее иной кошки. Хм, а почему я подумала о кошках?

Очередное воспоминание так и не всплыло.

— Вея Кэм-Оти проводит вас на Кайский рынок, где вы сможете приобрести всё необходимое. В счёт слезы и будущих слёз.

О, вот это другой разговор!

По магазинам я очень хочу. Да ещё и с условной безлимитной кредиткой.

Нам нужно закупиться по полной, а раз господыня неосторожно забыла про рамки, то её кошелёк мой кошелёк, пусть и в будущем придётся возмещать, долги меня не прельщают.

Мы запасём продовольствие, одежду.

Но начнём с лавки магических артефактов.

Список покупок, который я составляю в уме, выходит… километровым.

Глава 32

Смотреть на моё отрешённое лицо господыне не интересно. Она поднимается и уходит, а я продолжаю мысленно перебирать, что брать в первую очередь, что во вторую, что найти обязательно, а без чего мы обойдёмся.

— По лавкам?! — слышу я близняшек. — Мы можем купить модные шляпки?!

А-а-а…

Я аж с мысли сбиваюсь.

— Зачем вам в графстве шляпки, юные леди? — уточняю я. Мне не жалко, набрать презентов тоже нужно, чтобы девочки чувствовали себя веселее, увереннее.

Но то, что шляпки им интереснее вкусного обеда, меня неприятно удивляет. Их ждёт самостоятельная жизнь, и они не умеют расставлять приоритеты? Или я слишком строга? Девочки всего лишь обрадовались переменам к лучшему, прыгают вокруг брата, как шумные дети, но уж точно не как юные особы.

— Не в графстве, — поясняет одна из них.

— Вдруг его величество разрешит нам вернуться в столицу?

— По лавкам тоже ходить нужно в шляпке и не позориться, — подхватывает вторая.

— Ясно. Посмотрим шляпки.

Сомневаюсь, что у демонов с их любовью к чешуе, клювоголовым шлемам и прозрачным платьям найдутся шляпки по имперской моде. А не найдутся — мне же легче. Гарет ничего не говорит, но взгляд у него красноречивый. Похоже, он тоже не рад легкомыслию близняшек.

Кто-то снаружи откидывает полог, и в комнату входит Вея. у главы боковой ветви очень сосредоточенное выражение лица. Она взмахом приглашает нас подняться:

— Чтобы успеть с покупками до вечера, вам стоит поторопиться, леди. Ко мне теперь вы также можете обращаться леди Вея. Вечером господыня Оти устраивает ужин в вашу честь.

Ого.

Впечатляет.

Мы с Гаретом переглядываемся, а близняшки шепчут:

— Шляпки… — и тут же встревоженно. — А Бетти?

— Для Бетти мы тоже что-нибудь купим, — обещаю я.

— Она там одна. Ей, наверное, грустно.

— И страшно…

— Бетти знает, где мы, — успокаивает близняшек Гарет.

Вея идёт чуть впереди, но вряд ли её можно заподозрить в тактичном желании дать нам иллюзию уединения для семейного разговора. Скорее, она даже сейчас не считает нас достойными её великолепного общества.

Мы попадаем в знакомый портальный зал.

— Кайский рынок в мире Гейр, — мимоходом поясняет Вея, — один из Золотой Плеяды.

А-а-а…

Прекрасно.

Мы посетим ещё один мир.

Зеркало идёт рябью.

— Господыня Даниэлла Отт-он! — нас догоняет серокожий мальчишка. — Подождите! Ваша обувь!

На вытянутых руках плоская подушка с пышными кистями по углам. На подушке пошитые из снежно-белого бархата аккуратные полуботинки на устойчивом каблуке и с украшением в виде усыпанной самоцветными камнями квадратной пряжки.

Вау…

— Оу… — вторя мне, близняшки выдыхают вслух.

Обувь потрясающая, но с рынком ассоциируется у меня плохо. Однако у полуботинок есть неоспоримое преимущество — подошва. Ходить по улице будет явно удобнее, чем втряпичных туфельках или босиком.

Мальчик присаживается на корточки с явным намерением помочь мне переобуться, но Гарет, опустившись на колено, его молниеносно оттесняет. Его взгляд, брошенный снизу вверх обжигает. У меня дыхание перехватывает.

Неужели это… месть за танец?

Гарет мимолётно, словно невзначай касается кончиками пальцев моей лодыжки, обводит по кругу косточку. У меня мурашки бегут. А Гарет затягивает пряжку и отстраняется как ни в чём не бывало. И если близняшки хлопают глазами с явным непониманием, они, скорее, видят заботу, и уж точно не видят острого соблазнения, то Вея смотрит… с завистью, к которой вдруг добавляется что-то похожее на уважение.

Переход давно готов. По ту сторону стекла нас ждёт ограниченное арками пространство. Виден кусочек странного неба — редкие облака привычно белые, а вот бескрайняя синева поражает насыщенным фиолетовым тоном.

У арок нас встречает местная стража, надо полагать. Пока я озираюсь, к нам подходит… Глазам своим не верю! Их двое, один белокожий, другой серо-графитовый, почти чёрный. И у обоих удлинённые заострённые уши. Светлый и тёмный эльфы?!

— Род Оти, род Отт-он, — представляется Вея.

Эльфы приветствуют нас глубокими поклонами и безвопросов пропускают.

Воспользовавшись моментом, я подхожу к ближайшей арке и опираюсь на проём. Портал располагается неожиданно — на плоской крыше. Будто специально для меня позаботились о строительстве смотровой площадки. Хотя логика в этом есть — гостям города наверняка удобно ориентироваться не только по карте, но и увидеть цветные кварталы вживую.

Широкие дороги режут город на квадраты, и в каждом квадрате здания выкрашены в один цвет, отчего сверху кажется, что город похож на лоскутное одеяло.

— Добро пожаловать на самый известный рынок Золотой плеяды, — Вея впервые улыбается.

— Это… рынок? — уточняю я. — Похоже на город.

— Рынок настолько большой, что поглотил два княжества, и есть страшная легенда, что однажды Кайский рынок захватит весь мир. С чего начнём?

— С лавки артефактов, — твёрдо решаю я. — У нас не графство, а замороженный зимой пустырь на побережье. Нужно подумать об отоплении.

Не только об отоплении, на самом деле. Но откуда мне знать, что может предложить магическая лавка? Буду разбираться на ходу, причём в темпе.

— Ага.

Вея увлекает нас с крыши здания вниз. Лестница вьётся снаружи здания и дважды его огибает. Когда мы спускаемся, внизу уже ждёт такси. Вернее, аэротакси. Кабина экипажа толстыми ремнями закреплена на спине ящера, которого проснувшаяся память предлагает называть птеродактилем.

Лезть в прикрученную к его спине кибитку совсем не хочется. Нет у меня к ящеру доверия. Но… А чем он отличается от лошади? Размером, крыльями, но в целом… тоже ездовое животное. И я решаюсь подойти ближе. Коричневато-серая шкура у ящера грубая, ороговевшая, в наростах. Такую ремнями не натрёшь. Ящер косит на меня карим глазом с красновато-бордовой окантовкой радужки. Животное держится флегматично, на нас никак не реагируют.

Всё-таки не лошадь, скорее уж слон. Ящер настолько высокий, что залезть в кибитку можно только по лесенке, и Вея подаёт пример — поднимается легко и свободно, будто на эскалаторе.

Я не так уверенно ставлю свой белоснежный башмачок на нижнюю ступеньку, на всякий случай цепляюсь за поручень. Гарет страхует снизу.

Лесенка как лесенка… Так мне кажется, пока ящер не вздыхает глубоко и протяжно. Лесенка вздымается и опадает. Желудок подпрыгивает к горлу и проваливается. Меня будто на качелях качнули.

Я вцепляюсь в поручень крепче и поднимаюсь быстрее — надеюсь, в кибитке так сильно не качает.

Близняшки в отличии от меня не боятся. Девочки вспархивают будто пушинки на ветру. У них ни капли страха, только любопытство и восторг.

Гарет замыкает.

Внутри кибитки довольно тесно. Мы с Веей садимся по ходу движения, близняшки и Гарет — против. И девочки тотчас приникают к круглым окошкам, каждая со своей стороны. Я бы, если честно, тоже не отказалась поглазеть, но я же… взрослая? В другой раз полетим с Гаретом вдвоём. Я перевожу взгляд на Вею. Сидит бесстрастная, так что по ней не понять, хочет она смотреть в окно или нет.

Ящер, судя по мерным рывкам, отдающимся в кибитку, взлетает.

Зона турбулентности и воздушные ямы ощущаютсяв самолёте не так неприятно, как эти рывки.

Я часто летала? Однажды — бизнесс-классом.

— Рынок поделён на цветные квадраты, чтобы было удобно ориентироваться с воздуха, — внезапно поясняет Вея, и воспоминание прячется в темноту беспамятства как улитка в ракушку.

— А как погонщик узнает, куда нам нужно? — уточняю я. Не извозчиком же называть сидящего снаружи мужчину в тёмно-коричневой одежде, из-за цвета почти сливающейся со шкурой ящера.

— Как обычно. Перед тем как сесть в экипаж, говоришь извозчику, куда ехать. Разве в вашем мире не так?

Разговор помогает отвлечься и не думать о том, что ящер врял ли обладает надёжностью самолёта.

— Значит, я не заметила.

Вея почему-то принимает мою невнимательность за комплимент. Странная она. Все демоны странные.

— Ого! — восклицает одна из близняшек. — Вы это видите?

— Да!

— Нет, — язвит Вея. — Мы не видим.

Близняшки одновременно оборачиваются, до них доходит, что они повели себя некрасиво.

— Развлекайтесь, — улыбаюсь я.

— Простите, — мямлят они. Девочки пытаются удержаться на местах и даже не коситься в окно, но хватает их на пару минут.

Поймав взгляд Гарета, я тихонько фыркаю, немного снисходительно, но доброжелательно. Искренняя радость близняшек на самом деле заражает, и мне приятнее видеть их счастливыми, чем получить возможность поглазеть с высоты, тем более города я видела с заоблачной высоты железных птиц.

Наш полёт недолгий. Рывки прекращаются, и ящер начинает снижение.

Я чувствую лёгкий толчок, когда ящер приземляется, приседает, а затем, кажется, выпрямляется и едва не встряхивается. Вея морщится на неаккуратность.

Первым вниз спускается Гарет, за ним выходит демоница. Я же пропускаю близняшек и, воспользовавшись моментом, оглядываю место, куда нас привезли, с высоты роста ящера. Тёмно-зелёный квадрат застроен двухэтажными зданиями. Дворики есть только внутренние, а между собой здания разделены прямыми, как по линейке нарисованными, дорогами, тоже выкрашенными в тёмно-зелёный цвет.

На мой вкус… с монохромом явный перебор. Но, как говорится, в чужой мир со своим законом не ходят.

Надеюсь, интерьеры внутри лавок не зелёные? А одеваются местные обитатели в какой цвет? Воображение живо рисует тёмно-зелёные панталоны.

Гарет подаёт мне руку.

Едва мы отходим, ящер взлетает, и нас обдаёт созданным его крыльями порывом ветра. Я провожаю ящера взглядом. Кто бы мне в прошлом сказал, что я буду летать на птеродактилях…

— Нам сюда, леди Даниэлла, — окликает меня Вея.

— Я думала, что рынок — это горы товара, зазывалы, шум, выбор, а здесь тихо.

— Тот рынок, который вы описали, леди, не для нас. Серьёзные товары на свалке не продают.

Хм…

— А здесь всё серьёзно? — хмыкаю я.

Товара даже в окнах не выставлено.

Из обозначений только на дверях непонятные, похожие на иероглифы, значки.

— Здесь всё очень серьёзно, леди. И я настоятельно предупреждаю, что мастера, с которыми мы будем говорить, заслуживают самого уважительного отношения.

— Разумеется. Но есть нюанс, леди Вея.

Демоница аж останавливается.

— Какой же, леди Даниэлла?

— Как иномирянка, я не могу знать всех особенностей здешних традиций.

— Ах, об этом не беспокойтесь. Мастера принимают гостей из самых разных миров.

На улице, если залитую краской дорогу можно назвать улицей, безлюдно отчего квартал кажется вымершим и неуютным. Я не представляю, как здесь можно жить. Или мастера живут где-то не здесь? Может, в каждом здании, как в берлоге Медведя, прячется портал?

Очередное здание ничем не выделяется на вид.

Вея поднимается на крыльцо и трижды ударяет кованой ручкой по металлической пластине. От касания дверь с тихим скрипом открывается, и выглядит это… зловеще. Но Вея уверенно входит, не дожидаясь, когда хозяин или лакей выйдут навстречу.

И нам ничего не остаётся, кроме как последовать за ней.

Глава 33

Холл тесный, или так только кажется. Когда входная дверь захлопывается, в помещении воцаряется сумрак, отчего уличный тёмно-зелёный цвет, которым выкрашены пол, потолок и стены, кажется близким к чёрному, и холл превращается в заросшую мхом пещеру. Я отгоняю неприятную ассоциацию.

Пахнет как будто бы сырым ельником…

— Я не ждал гостей, — раздаётся спокойный баритон. Голос идёт с потолка и от всех стен разом. Голос мягкий, но тон не гостеприимный.

— Род Оти не нуждается в приглашениях, — холодно отвечает Вея.

— Господыня Вея Кэм-Оти, вы ли это?

Левая боковая стена растворяется в пространстве — возможно, она была иллюзорной, на ощупь я не проверяла — и к нам из темноты выходит долговязый некто на полторы головы выше меня. Лицо в обрамлении рыжевато-русых кудряшек настолько кукольно-фарфоровое, что девушка перед нами или парень, не понять.

— Я, мастер Далл, — отвечает Вея.

Всё-таки парень.

Его костюм тоже тёмно-зелёный, не считая длиннополого золотого жилета и белых перчаток.

— Какая честь! — манерно восклицает он и жестом фокусника достаёт коробочку, которую принимается вертеть в пальцах. Шкатулка с секретом?

С каждым щелчком пространство за исчезнувшей стеной меняется. Коробочка — что-то вроде пульта, переключающего каналы? Только вместо канала комнаты? Подобрав подходящую гостиную, мастер приглашает нас.

Для представителей рода Оти гостиная в “шатёрном” стиле. На полу зелёный ковёр, стены затянуты зелёной тканью. Вместо диванов или кресел гнёзда из подушек. Столик низкий. Угощение выносит служанка, быстро сервирует и поспешно скрывается за складкой свисающей с потолка занавеси.

Мастер жестом приглашает нас.

— Благодарю, — улыбается Вея.

— В прошлый раз, господыня Вея Кэм-Оти, вам не требовалась свита.

— Господин Гарет Оттон и Господыня Даниэлла Оттон основали новый славный род, вышедший корнями из нашего рода.

— Польщён, — мастер кланяется поочерёдно Гарету и мне. — Полагаю, новому роду в новом месте нужны артефакты?

— Вы правы, мастер, — отвечает Гарет, взяв на себя инициативу, но тотчас подаёт мне руку, чтобы выделить из всех.

— Побеседуем, — кивает мастер.

Вея первой устраивается в подушках. Гарет помогает мне, и одновременно с нами садится мастер. Делает он это с девичьей грацией и такой непринуждённостью, словно один из демонов, но внешне он явно не демон. Не знаю кто.

Кроме худобы и роста, мастера отличает фарфоровое, стянутое как маска безэмоциональное лицо. Если бы во время разговора, его губы не двигались, я бы подумала, что на его лице действительно артефакт. А ещё я замечаю, что на перчатке не пять, а шесть пальцев…

— Гарет, — Вея вдруг поворачивается к нам. — С вашего позволения я в общих чертах обрисую ситуацию.

— Господыня Кэм-Оти, нет необходимости, — вмешивается мастер. — Это очевидно. Новый род нуждается в обустройстве… гнезда.

Почему мне кажется, что мастер намекает на священных птиц?

Мы с Гаретом переглядываемся.

— Вы правы, мастер Далл, — кивает Гарет.

— У меня есть правило, господин Оттон. Детали заказа я обсуждаю с заказчиком. Только с заказчиком. Я приглашаю вас взглянуть на мою мастерскую.

Мастер поднимается, а вот Гарте не торопится сделать то же самое. Он оглядывается на меня с очень сложным выражением лица. С одной стороны именно он граф и глава рода, он потомок изгнанницы. Я всего лишь супруга. С другой стороны, именно я оплачиваю заказ. Расчёт будет с родом Оти, но слёзы — моё наследство.

Гарет колеблется.

— Дани, ты лучше знаешь, что именно ты хочешь, — он уступает мне.

— Как угодно, — мастеру наши отношения совершенно не интересны, в тоне появляются нотки неодобрения, смешанного с нетерпением.

Спор — плохая идея. Некрасиво делать посторонних свидетелями препираний, некрасиво заставлять себя ждать.

Я признательна Гарету за щепетильность. Казалось бы, он женился на дочери купца ради денег, но при этом он не только не присваивает их, но и уступает мне право самой управлять. С одной стороны, это доверие. С другой стороны, это ответственность.

Как, не зная возможностей мастера, я скажу, что именно мне нужно?!

И… Обычно заказ всегда дороже готовых изделий. Зачем Вея привела нас именно сюда? Почему не в обычную лавку, где я могла бы, образно говоря, всё руками перещупать, и выбрать.

Мастер возвращается в холл-клетушку и, дождавшись, когда полог опустится за нами, касается другой стены. Я уже не удивляюсь, когда она тает, и нам открывается помещение, которое я и ожидала увидеть изначально — захламлённый склад, стеллажи и полки забиты самыми разными предметами, начиная от шипастой булавы и заканчивая одним единственным деревянным башмаком. Никакого порядка, вещи громоздятся друг на друге, и складывается впечатление, что в прошлом мастер сыграл в своеобразный “тетрис” и больше к предметам не притрагивался. Иначе почему на полках всё седое от пыли?

Пока я кручу головой, мастер откидывает столешницу секретёра, щёлкает пальцами.

— Ого… — вырывается у меня, когда на столешнице стремительно вырастает пухлая тетрадь в плотной кожаной обложке.

— Оттон-Оттон-Оттон… — бормочет мастер.

Под его пальцами страницы перелистываются с бешеной скоростью, и они тоже пыльные.

Я оглушительно чихаю.

— Простите.

Мастер словно не замечает.

— Надо полагать, земли нового рода это наследие ветви изгнанницы Эрис? Помню-помню. Красавица была! Какие глаза! Какой огонь в душе! Какой характер! Какой темперамент! Эм… да. Нашёл. Замок, город…

— Помните? — переспрашиваю я.

— Совсем недавно было, — кивает он. — Тысячу лет назад или две.

А?!

— А вам больше…?! Простите, мастер Далл.

Надеюсь, он не рассердится.

— Больше, господыня Оттон, — он оборачивается, окидывает меня взглядом с ног до головы.

Мне мерещится чисто мужской интерес, будто мастер прикидывает, достаточно ли я хороша, чтобы со мной развлечься. Возможно, он расценил недопустимо личный вопрос, как приглашение, а, возможно, мастер не имеет в виду ничего того, что крутится у меня в голове. Просто он говорил об Эрис так, будто они были близки.

— Простите, мастер Далл, — на всякий случай я обхватываю себя руками и отступаю на шаг, всем своим видом показывая, что сожалею о том, что позволила себе лишнее.

— Я хочу предложить вам сделку, господыня. Хорошую сделку. Вы хотите знать чуть больше обо мне, а я хочу знать, почему вижу в вашей ауре след Великого артефакта?

Что?

— Едва ли я могу ответить на этот вопрос, мастер. Я не понимаю, о чём вы.

— Я говорю про Мост, господыня. Мост, который переброшен к Вратам перерождения над Водами забвения… Сперва Мост возвышается над поверхностью, и души вдыхают поднимающийся тумн, успокаиваются. Их начинает одолевать сонливость. Мост наклоняется и уходит в глубину. Воды смывают тлен прошедшей жизни, смывают боль и сожаления, смывают память. К Вратам душа подходит кристально чистой и делает шаг в новую жизнь. Но не вы… Вы были на Мосту, господыня. Вы вдыхали туман, но вы нашли путь через Ворота, не коснувшись Вод. Как так, м-м-м?

Я хватаюсь за левый бок.

Воспоминание настолько яркое, что кажется, будто я чувствую боль прямо сейчас. В боку будто раскалённый штырь и металлический привкус на языке… Я по-прежнему не знаю, что меня убило, не вижу, зато вспоминаю кромешную тьму, которая меня затянула.

Да-да, умерев, я увидела пресловутый свет в конце тоннеля, хотя вряд ли то место, где я оказалась, можно назвать тоннелем. Наоборот, бескрайний мрак и одна единственная точка света, к которой я потянулась, как ночной мотылёк к электрической лампе.

Память впервые подкинула мне не осколок, не обрывок, а цельный лоскут, который всё разворачивается и разворачивается…

Ни райских звёзд, ни адских огней я не увидела.

Свет, на который я пришла, исходил от стоячего водоёма. Я вышла к каменистому берегу, увидела мост, по которому брели призраки и скрывались под водой.

Я не хотела хотела умирать, не хотела идти на дно вместе с ними, но возвращаться в кромешный мрак тоже не казалось хорошей идеей, и я осталась бродить вдоль берега, тем более я такая была не одна. Помню, как я удивилась, столкнувшись с самым настоящим орком. Видимо, при жизни, я не допускала мысли, что иные расы могут существовать.

Именно удивление и живое любопытство помогло мне стряхнуть оцепенение, а вот орк, окончательно утратив искру борьбы, сдался и побрёл по мосту.

“Душа, хочешь я проведу тебя тайной тропой?” — послышался женский голос.

— Тётушка Хлоя?! — восклицаю я.

В моём воспоминании у Моста ко мне подошла шаманка.

— Секрет на секрет, господыня? Сделка? — напоминает о себе мастер Далл.

— Шаманка-странница провела меня другой тропой.

Воспоминания заканчиваются на том, как я соглашаюсь принять помощь тётушки Хлои.

— Шаманка?! — на лице мастера появляется неподдельный испуг, он начинает озираться, тянется к проёму с явным намерением вернуть исчезнувшую стену, но его останавливает голос:

— Да, ты правильно понял. Я пришла.

Невесть откуда из-за моей спины выходит тётушка Хлоя.

Откуда она взялась и как она сюда прошла?! На всякий случай я отступаю на шаг. Впрочем, шаманке нет до меня никакого дела, она смотрит только на мастера. Она выглядит как кошка, подобравшаяся к мышке. Почему она не боится, что у мастера припасены сюрпризы для незваных гостей? Её появлению он откровенно не рад, но почему-то ничего не предпринимает. И… он её боится. Мастер, утверждавший, что за его плечами тысячи лет жизненного опыта, шаманку?

А сколько опыта и силы за её плечами?

Шаманка вывела мою душу с берега Вод Забвения…

Улыбнувшись, Хлоя поднимает руки к вороту и освобождает пару тугих пуговиц. Ворот расходится. Шаманка, накручивая на палец, вытягивает чёрный шнурок. Почему-то мастер по-прежнему ничего не предпринимает, только смотрит неотрывно.

Треугольный кулон маятником раскачивается на шнурке, и сделан он в нарочито-грубой манере, будто ребёнок слепил из глины неровную фигуру, а потом палочкой нарисовал примитивный узор из волнистых линий и точек. Скорее всего, кулон всё же не керамический, а каменный, но я не уверена.

— Хлоэ, — выдыхает мастер, — нет.

— Если я воспользуюсь этим ключом, ты умрёшь, да, вечно живущий Кэльвин Далл-ар?

— Если я отдам тебе свой ключ, я тоже умру! — отчаянно возражает он.

Шаманка продолжает раскачивать кулон, как гипнотезёр маятник.

— Не отдавай, — мягко соглашается она. — Сделай мне дубликат.

Мастер в трансе?

Он встряхивается, словно разгоняет дурман:

— Я не могу, Хлоэ.

— Хм?

— Мне нужно время, — поспешно исправляется он.

— Ах да, ты занят, — усмехается она.

Кулон продолжает качаться, и мастер снова теряет концентрацию, его взгляд стекленеет.

— Занят, — повторяет он.

— Тогда клянись, — она резко поднимает треугольник и возвращает на шею.

— Я…

Мастер, перестав показывать страх, подходит к ней, сам застёгивает на её шее пуговицы. Хлоя от неожиданной заботы теряется и позволяет мастеру справиться с застёжкой, а он вдруг берёт её лицо в ладони.

Очень странно себя чувствую. Как будто подглядываю что-то очень личное, что я видеть точно не должна. Но не убегать же?

Отойти в угол и отвернуться?

Мастер наклоняется, касается губ Хлои своими. Их поцелуй невинный, лёгкий, больше похожий на соприкосновение, чем на поцелуй, но одновременно он пронзительный, полный чувств и старой боли. У Хлои вырывается тихий стон, и она вдруг подаётся вперёд, обнимает мастера за плечи.

Умом понимаю, что нечего таращиться, но отвести взгляд почти невозможно. Есть что-то завораживающее…

Я отступаю ещё на шаг и, не заметив, упираюсь спиной в стеллаж, да ещё и сдвигаю какой-то предмет. С нагромождения тут же падает венчающая его деревянная пиала, а вся конструкция начинает угрожающе скрипеть.

Мастер и Хлоя невольно оборачиваются. И если мастер с досадой, что я помешала, то Хлоя спохватывается и резко разжимает объятия. А “тетрис”-конструкция всё же обрушивается, и я едва успеваю прикрыть голову руками.

— Жить надоело?! — угрожающе цедит Хлоя, делая шаг ко мне. — Девочка, а ведь ты мне больше не нужна. Куда хотела, я благодаря тебе попала. Так не вернуть ли мне твою душу на Мост к Вратам перерождения?

Глава 34

— Не стоит, — ровно отвечаю я.

— Пфф!

Но как только руки мастера ложатся на талию шаманки, она заметно успокаивается, откидывает голову ему на плечо и умиротворённо вздыхает. Надеюсь, это не притворство, и она потеряла ко мне интерес по-настоящему.

Мастер буквально утягивает шаманку к столешнице секретера и, не разжимая объятий, возвращается к книге.

— Нашёл, — сообщает он то ли ей, то ли нам обеим.

Над книгой разворачивается огромная карта, гораздо больше той, которую я видела у Медведя на корабле.. Ломаная линия побережья, пустырь… Я мысленно очерчиваю границу графства.

Хотя рисунок в целом знакомый, что-то с ним не так.

Пока я думаю, шаманка уже находит разницу.

— Какое старьё! — морщится она.

— Хм?

— Этого мыса давно нет, — она указывает пальцем на длинную и очень тонкую полоску суши, глубоко вдающуюся в океан, а потом опускает палец ниже и очерчивает дугу. — Границы графства тоже были пересмотрены.

— Мелочи, — отмахивается мастер. — Погрешности, не требующие внимания. Они калибруются на месте. Господыня Даниэлла Оттон, я настоятельно предлагаю вам то, что недавно предлагал леди Эрис. В каком состоянии Большой дом? Уверен, что в плачевном, потому что леди Эрис распорядилась возводить его чисто шалаш. А Малый дом, который, не скупясь заказывал тогдашний глава ветви Кэм-Оти, готов поспорить на свою коллекцию перьев священных птиц, до сих пор стоит.

— От Большого дома остался только фундамент, — снова фыркает шаманка. — Как и от поселения рыбаков.

— Что именно вы предлагаете, мастер Далл? — перебиваю я.

— Установку платформы терраформирования, разумеется. Артефакт питается от огненного сердца мира, скрытого глубоко-глубоко под землёй.

Он про ядро планеты?!

— А…

— Вы получите плодородную почву, выход пресной воды, пересекающую графство полноводную реку и тёплый климат. В теории платформа способна работать бесконечно долго, но, конечно, я не могу исключать, что через тысячу лет ей не потребуется ремон или что кто-то не повредит платформу злонамеренно.

— Звучит фантастически…

— Я никогда не предлагаю то, чего не могу сделать, — резко отвечает мастер.

— Простите, мастер Далл. У меня нет и тени сомнения в ваших способностях, просто я даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что ледяной пустырь превратится в благословенный тропический сад.

— Превратится. Что касается Большого дома и поселения, я их восстановлю, это нетрудно. Что же, задачу я понял. Господыня Даниэлла Оттон, я рекомендую вам посетить моего троюродного брата. Без его вклада моя работа будет неполной. Я дам рекомендательное письмо.

— Благодарю.

Мастер смахивает карту, и она разлетается всесёлыми искорками, которые, оседая на разлетевшийся по полу старый хлам, гаснут. Только одну искорку мастер зачем-то ловит и сжимает в кулаке.

Книга словно сама собой уменьшается до тех пор, пока полностью не исчезает.

Оглядев разгром, мастер с досадой цыкает.

— Вот как теперь тут что-то найти можно? — возмущается он.

Так и тянет спросить, как он раньше справлялся, учитывая слой пыли, намекающий, что вещи лежали нетронутыми года, но я сдерживаюсь, тем более моя вина в случившемся погроме очевидна.

— Призвать духа-мусороеда? — предлагает шаманка.

— Нет! Нашёл…

Мастер бросается к боковой полке, к которой я не подходила и с которой ничего не роняла, хватает за край какую-то доску и рывком выдёргивает. Надо ли говорить, что всё, что было свалено на доску сверху, тоже падает, тоже с грохотом? И мне под ноги прикатывается ступка, без пестика.

Уложив доску на столешницу, мастер сажает на неё искорку, отчего доска… преображается и превращается в настоящий макет. Живое море набегает на изломанный берег, утраченный мыс разрезает волны…

— Касаетесь иллюзии в нужном месте и выбираете, что вам нравится, господыня. Предупреждаю, это лишь черновик, на который я буду ориентироваться, но не воплощать один в один.

И мастер показывает мне, как прикосновением к Большому дому разворачивает над ним пару десятков вариантов дворца.

— Ого! — вырывается у меня.

Это… что-то невероятное. Мастер хоть и старается не показывать, но моя яркая реакция ему явно льстит, а я, заполучив игрушку, забываю обо всём на свете. Потрясающий конструктор!

Большой дом я выбираю сразу и без колебаний — он должен сочетаться с Малым домом, который снова станет посольством демонов и с сохранившимся родовым храмом. Кстати, стену с зеркальным переходом надо восстановить…

А вот дальше интереснее.

Я касаюсь пустыря, и мне открываются две картинки: пальмы под палящим солнцем и дерево, очень похожее на облепиху, с опята у ствола. Или не опята — в грибах я не сильна. Зато принцип действия “живых” картинок у меня вопросов не вызывает, очевидно, что надо выбрать между тропиками и условными смешанными лесами.

Хм…

Тропики плодородны, в тропиках земледельцы легко снимают по несколько урожаев в год. Но в тропиках жарко…

Я не эколог и не биолог, и уж точно я не агроном. Как я просчитаю последствия того или иного выбора? Утешает, что ни близняшки, ни Гарет в сельском хозяйстве тоже не разбираются. Посоветовать могла бы шаманка, но Хлое я не доверяю.

Если исходить из того, что наши главные проблемы продовольствие и холод, то выбор напрашивается сам собой.

Откровенно?

Здравые рассуждения, расчёт, убедительные аргументы — всё это хорошо, но воображение нарисовало золотой песок, тёплую волну, мягко на него накатывающую и тот час уходящую, маленьких крабиков, строящих в песке домики, тёплый солнечный свет, сочные кокосы прямо с пальмы, фруктовые сады, и не только с апельсинами и гранатами, но с манго, с ананасами… Палец тянется сам собой, и я выбираю тропики.

По идее… Если графство станет для северных ветров и ледяных течений непреодолимой преградой, то соседние земли тоже выиграют.

Что будет, если платформа однажды даст сбой? Катастрофа. Но это же не повод, не делать. Это повод быть ответственной и вовремя приглашать мастера Далла проверить артефакт. А катастрофа может прийти с цунами самым естественным путём.

Какие реки мне нужны? А где какие поля, леса и огороды устроить? И кто их будет обрабатывать? Впрочем, с людьми проще — на хорошие условия люди сами придут. Моя задача дать им эти самые условия.

А ещё переселенцам понадобятся дома. Как вариант, заселять можно даже бесплатно, но, как пойдёт урожай, начать брать арендную плату. И право выкупить дом тоже надо дать… Но это я куда-то в частности погружаюсь. Сперва выстраиваю общую систему.

Сюда бы консультанта-агронома или хотя бы управляющего, привыкшего заниматься большими поместьями. Да хоть бы с мужем посоветоваться! Тьфу…

— Оставь ты уже эту доску в покое, — раздался над ухом голос шаманки. — Ты пристань забыла. И береговую линию. Подводные скалы защищают от врагов и затрудняют торговлю.

— Хлоэ…

— Ты могла бы стать шаманкой. Такой же странницей как я. Хочешь, девочка? — она лукаво улыбается и мимоходом дополняет волшебный макет не только пристанью, но и целыми жилыми кварталами.

Хлоя… непонятная. Она то отпаивает лечебным зельем, то угрожает отправить меня на перерождение, то угрожает, то, наоборот, даёт ценные советы. Она делала то, что вело её к желанной цели? Она ясно дала понять, что граф Оттонский стал для неё всего лишь ступенькой в родовые территории Оти.

Сейчас от Хлои веет вроде бы добродушием — оказавшись в объятиях мастера, она словно сбросила колючую шкуру и показала мягкое нутро. Но это не повод терять бдительность, тем более я носом чую подвох.

— Почему вдруг такое предложение? — хмурюсь я.

— Я получила ключ к посвящению, и совсем скоро сама стану учителем. Мне нужна первая ученица.

— Не я, тётушка, — я рискую обратиться к ней по-старому.

— Тебя не влечёт вечное путешествие? — удивляется она, словно вечные скитания это что-то ценное.

Для кого-то — возможно. Но не для меня.

— Не-а. Тем более мне кажется, что вы, если не врёте, то умалчиваете, тётушка Хлоя. По-моему, вы просто хотите скинуть на меня свой обет странствовать, а сами останетесь с мастером.

— Давно ты стала такой проницательной, девочка? Что же, нет так нет, твой выбор.

Хлоя выглядит огорчённой отказом, но не слишком расстроенной, и я рискую спросить:

— Близняшки. Ты можешь помочь Гэбби?

— Могла бы — помогла, — морщится она. — Хоть я и использовала личину кухарки, чтобы через род Оти попасть сюда, не думай, что эти милые дети мне безразличны. Знаешь, от чего умер прежний граф?

— Отец Гарета? Нет.

— Начало истории я знаю с чужих слов. По молодости отец Гарета был таким же мягким и временами наивным, таким же честным, как сейчас Гарет. Романтический взгляд на мир рассыпался, когда граф уличил супругу в адюльтере. Брак их был договорной, любви так и не возникло, так что он скорее обрадовался, чем огорчился и вскоре у него тоже появилась “подруга”. Только вот девица оказалась той ещё гнилью. Дела у графа уже шли очень плохо. Тут бы семью худо-бедно содержать. Какие подарки? Конфеты и сборники стихов девицу не устраивали, ей хотелось дорогой роскоши. И когда она поняла, что граф ей ничего не даст, она его ограбила, обчистила сейф с последними сбережениями. А чтобы граф не помешал, она бросила смертельное проклятье, оказавшееся настолько сильным, что зацепило и жену графа, и дочь.

— Жена…?

— Долго болела, скончалась.

— Печально…

— Да уж, радостного мало. Но там, в храме, ты смогла изменить ход событий, не так ли? Для мальчика Гарета ты стала Удачей. И для близняшек тоже. Становление самостоятельным родом стало для них очищением от проклятия.

— А синдром…? — как же целительница его назвала?!

— С синдромом Амела Кэм-Оти справится, не беспокойся. И иди уже. Между прочим, Гарет себе место не находит, заждался жену.

— А…

— Доску оставь в покое. Всё равно это черновик. Кэльвин сам будет править, — она называет мастера Далла по имени, и неожиданно на её губах появляется глуповатая улыбка, которую я совершенно не ожидала увидеть на лице многое повидавшей шаманки.

Хлоя на глазах преображается, будто под её внутренним светом личина старой кухарки начинает таять как воск под огнём. Кожа светлеет, наполняется силой, тон выравнивается, исчезают морщины, стирается седина.

Подмигнув, шаманка пропадает вместе с недоделанным макетом.

Пожалуй, прислушаюсь к совету.

В комнате делать больше нечего — не в тетрис же играть рассыпавшимися артефактами.

Проём беспрепятственно пропускает меня, я делаю всего один шаг.

И тотчас оказываюсь в объятиях:

— Дани! Наконец-то!

Глава 35

Выдохнув, Гарет на долю мгновения касается носом моей щеки. Со стороны может показаться, что его касание случайность, но я чувствую, как он замирает прежде, чем отстраниться. Я улыбаюсь в ответ и, привстав на цыпочки, быстро чмокаю его в щёку.

Раздаются тихие смешки. Только сейчас я замечаю, что близняшки и Вея тоже здесь. Где бы им ещё быть…

— Я увлеклась… — объясняю я долгое отсутствие. Надо же что-то сказать, хотя вины за собой я не чувствую. Я занималась важным делом, и, если бы не Хлоя, я бы ещё долго возилась.

— Ваш супруг, леди, очень интересный собеседник, — сладко улыбается Вея.

Я не сразу реагирую. Она ведь не просто вежливость проявляет, да? Кажется, она пытается намекнуть, что мне пора ревновать, уж больно взгляд у неё выразительный.

Комплимент Гарета не радует:

— Вы мне льстите, леди Вея— ровно отвечает он.

— Что вы, граф. Я с удовольствием продолжу наше общение, — Вея продолжает напирать.

Зачем ей меня дразнить, не понимаю.

Надеюсь, просто от скуки.

Я приобнимаю Гарета:

— Тогда вы не откажетесь проводить нас к… — я сверяюсь с письмом, — троюродному брату мастера Далла?

— Он отправил вас к этому сумасшедшему коллекционеру? — Вея мигом становится серьёзной. — Хм… Предлагаю, не торопиться.

Что она имеет в виду?

Вея не утруждает себя объяснениями, и, как только служанка открывает полог, первой выходит на улицу, и нам остаётся только догонять.

Лабиринт прямых улиц, в котором мы оказались, выглядит незнакомо. То ли мы вышли с другой стороны здания, не с той, с которой заходили, то ли не только комнаты меняются по щелчку таинственной шкатулки, но и здания снаружи — ничему не удивлюсь.

Оглянувшись, Вея убеждается, что мы идём за ней, и приветственно взмахивает.

Я запоздало догадываюсь посмотреть наверх. Над нашими головами летают ящеры, и один снижается, закладывает круг. Размах кожистых крыльев впечатляет. Ящер приземляется где-то за зданиями, и вскоре мы к нему выходим.

Вея уже договаривается с погонщиком, и нам остаётся только забраться по лесенке в кибитку.

В этот раз мне везёт — я успеваю податься к окну раньше сестричек. Только вот вместо радости… озарение. По позе, по стиснутым пальцам, по слабой улыбке на губах, я понимаю, что Гарету тоже безумно любопытно посмотреть на цветной город сверху, но он, как рыцарь, снова уступает.

Не дело.

Близняшкам… простительно? Если бы я годами сидела взаперти, в нищите, страдала от слабости, постоянно болела, то я не знаю, как бы я повела себя на месте Гэбби. Я бы тоже с головой погрузилась в новые впечатления, забыв обо всём на свете. Это нормально, тем более близняшек я совершенно не воспринимаю взрослыми.

— Хей, пересаживайся напротив, — я бесцеремонно цапаю Гарета за руку, тяну к себе и одновременно взглядом показываю девочкам сесть вместе.

— Дани… — начинает Гарет, но я его не слушаю, добиваюсь своего, и Мими пересаживается.

— Да? — улыбаюсь я. — Смотри, взлетаем!

Ящер мощным рывком поднимает себя в воздух, стремительно набирает высоту, аж дыхание перехватывает, и как-то само собой получается, что мы с Гаретом переплетаем пальцы, и в какой-то момент Гарет забывает про яркие квадраты внизу — “наш” тёмно-зелёный, ярко-жёлтый, фиолетовый, ещё один зелёный, но не тёмный, а сочно-изумрудной.

Гарет неотрывно смотрит только на меня одну.

Что между нами происходит?

У меня нет ответов, и я отдаюсь чувству высоты, чувству полёта, пока впереди не показывается высоченная башня, зачем-то облицованная зеркальной плиткой. На ярком солнце аж слепит, и я зажмуриваюсь. Ящер летит именно к башне, и вскоре приземляется на посадочную площадку, устроенную прямо на крыше. Очень необычно.

Если город-рынок показался мне немного странным — слишком много конспирации. Я понимаю, что мастер Далл особенный, что к нему “с улицы” не попасть, что нужны рекомендации, то башня — это роскошь. Нас поклонами встречают лакеи в расшитой золотом форме. У края площадки музыканты трогают струны. Мелодия льётся мягкая и в то же время весёлая.

— Добро пожаловать в “Небесариум”, — приветствует нас старший лакей.

Милые девушки, тоже в расшитой золотом форме, выносят кувшины и полотенца, чтобы мы могли освежиться с дороги.

Я плохо понимаю, где мы оказались, а Вея ничего не объясняет.

Нас приглашают спуститься на этаж…

Зеркала снаружи изнутри башни выглядят как идеально-прозрачные стёкла, и взгляду открывается панорамный вид на город. Квадраты-лоскуты почему-то только в одной стороне от башни. Хм… Ещё минимум три таких же башни. Если посмотреть с высоты птичьего полёта, они будто гигантские булавки, воткнутые в углы лоскутного ковра. С других сторон цветных прямоугольников не просматривается, там раскинулась ничем не примечательная застройка, разве что тесная. Город как город.

Панорамный вид захватывает.

— Не знаю, впечатлена я или разочарована, — делюсь я с Гаретом. — Всего лишь ресторан.

— Тебя трудно удивить, Дани.

Гарет не решается обнять меня на глазах у всех, но берёт за пальцы и нежно целует, отчего у меня мурашки. Его касание невинное и одновременно остро-соблазнительное и жгуче-чувственное.

Думаю, я могу ответить, что со мной происходит — я влюбилась.

Сколько я знаю Гарета? Совсем немного времени, если смотреть на календарь, а кажется, что самую вечность.

— Прошу, — распорядитель, которого я перепутала с лакеем, приглашает нас к большому столу и панорамного окна.

Я ожидаю, что нам подадут меню, но ничего подобного не происходит.

Распорядитель лишь отвешивает очередной поклон и желает нам:

— Приятного отдыха.

Музыканты, встречавшие нас на крыше, уже переместились в зал, но остаются в стороне, мелодия бежит ненавязчивая, и я невольно начинаю притоптывать в ритм.

— Вы любите танцевать, Дани, — Гарет не столько спрашивает, сколько утверждает.

Я вспоминаю мой танец живота, который я для него исполнила, и кровь приливает к щекам.

— Кажется…

— Моя леди, я смею надеяться, вы окажете мне честь и примете моё приглашение, — Гарет склоняет голову и протягивает мне руку.

Пригласил он настолько многословно, что я не сразу понимаю, что от меня требуется.

— Я… не смогу. Я не училась.

Танец живота — всего лишь движения под музыку. Даже если бы я ошиблась, никто бы не узнал. Но парный танец…. Мне безумно хочется попробовать, но я же не знаю, ни основного шага танца, ни вообще умею ли я танцевать в паре.

— Моя леди, окажите мне честь, — настойчиво повторяет Гарет.

Под его тёплым взглядом моё сопротивление тает, и позволяю Гарету вывести меня на свободное пространство.

Музыканты начинают играть громче, и Гарет касается моей талии кончиками пальцев.

Я теряюсь…

Взгляд глаза в глаза, и Гарет чуть надавливает ладонью под лопатку. Я делаю шаг в ритм музыки, и мелодия увлекает. Тело как будто знает, что нужно делать. Может, Даниэлла, несмотря на купеческое происхождение и весьма печальную жизнь, всё же получила светское образование? Предположение вспыхивает и тает, я следую за музыкой, и в танце нет места мыслям, только чувствам.

Голова идёт кругом. Или это зал кружится? Не знаю…

Гарет уверенно ведёт меня, и у меня перехватывает дыхание, сердце бьётся чаще.

И вдруг музыка стихает. Гарет резко сближается со мной. Я откидываюсь на его руку и оказываюсь над полом.

— А-ах, — вырывается у меня.

Наш танец, он был приличным? Слишком страстный…

Гарет выпрямляется и помогает мне утвердиться на ногах, лишь убедившись, что я стою, делает полшага назад:

— Благодарю, моя леди.

Я сглатываю. Сказать что-либо выше моих сил.

Гарет провожает меня к столу, помогает сесть.

Меня всё ещё покачивает.

— Какая вы пара, — Вея то ли удивляется, то ли откровенно завидует.

— Да, — улыбается Гарет.

Музыканты снова касаются струн, и зал наполняет новая мелодия, но сейчас она тише, звучит лишь на фоне.

Мелодию нарушает лёгкий перезвон, и в зал один за другим входят пятеро официантов. А разве мы успели сделать заказ? Меню я точно не видела. Краем глаза я замечаю, как переглядываются близняшки.

Официанты без подносов, что непривычно. И приносят почему-то не еду, а что-то непонятное. Пять светильников? Стеклянный шар с живым разноцветным сиянием внутри выглядит красиво, только зачем к нему в дополнение кладут хрустальную трубочку?

Вея не утруждает себя объяснениями, зато показывает, что делать. Она берёт трубочку и лёгким движением ударяет по стенке шара. Раздаётся мелодичный звук, сливающийся с тихой мелодией. После удара Вея легко погружает трубочку в сферу. Стекло проходит сквозь стекло?

Конец трубочки Вея ловит губами как самую обычную соломинку в коктейле и тянет играющее всеми цветами радуги сияние.

Гарет первым повторяет, тоже ударяет трубочкой по сфере, погружает и делает пробный глоток. За ним — близняшки. Я медлю. Слишком странно выглядит содержимое шара.

— Это напиток? — уточняю я.

— Это чистая магия, — поправляет Вея.

Хм, её точно можно пить?

Я беру трубочку и касаюсь сферы, надавливаю. Ничего не происходит, стекло упирается в стекло. Похоже, ударить обязательно. Я пробую, и со второй попытки получается как надо. Трубочка проваливается в стенку шара с небольшим усилием.

Коснувшись, я делаю первый глоток. Сияние поднимается по трубочке и расцветает на языке солоновато-острым вкусом, будто я хлебнула морской воды. Я невольно морщусь и кошусь на близняшек.

— Магия горчит? — одна из сестёр опускает трубочку на столешницу.

Вторая из близняшек тоже не в восторге.

— Говорят, что каждый чувствует свой особенный вкус, — откликается Вея. Она тянет сияние с удовольствием. Свой шар она уже наполовину выпила.

— Горько, — повторяет… Гэбби. Точнее, это я думаю, что Гэбби.

— А мне кисло, — возражает Мими.

Вея слегка морщится:

— Вкус, который вы чувствуете, лишь показывает ваше состояние. Чем он неприятнее, тем хуже. И наоборот, так что советую не капризничать.

Вея втягивает через трубочку оставшееся в её шаре сияние, и он вдруг звонко схлопывается. Будто мыльный пузырь брызнул радужными разводами. Бриллиантовые искорки кружатся в каком-то невероятно захватывающем, но очень скоротечном танце, и пропадают.

— На мой вкус… будто морскую воду пью, — признаётся Гарет, точь-в-точь описывая мои ощущения. Едва ли Гарет умеет подслушивать мысли. В совпадение восприятия верится гораздо больше.

— Странно, — пожимает плечами Вея. — Вы ведь маг с высокими результатами. В любом случае, уверена, вам пойдёт на пользу. Напиток целебный. Кому-то он помогает восстановиться, а кому-то… выйти на новый уровень.

Гарет пожимает плечами и допивает.

Его шар тоже разлетается вместе с трубочкой. Брызги красиво разлетаются, и тоже, закружившись, тают.

Близняшки переглядываются.

Если Вея рассказала правду, то для Гэбби вкус напитка должен быть отвратительным. На синдром близнецов наложилось проклятье. Почему-то я верю шаманке. Я беру шар в руки. Ни Вея, ни Гарет так не делали, но Вея же сама сказала, что в городе-рынке привыкли к иномирцам, и правила не жёсткие. Мне интересно, каким шар будет на ощупь, когда я допью.

— Почему лекарства всегда горькие? — капризно спрашивает Гэбби.

— А разве болеть сладко? — хмыкаю я.

Девочка задумывается. Я делаю ещё пару глотков, и Гэбби наконец уныло кивает, берёт трубочку. Мими, тоже уныло, вторит за сестрой.

Я допиваю… магию.

Звучит, однако!

Стеклянный шар в моих руках резко теплеет. Кончики пальцев колет разряд похожий на слабый укол статического электричества. То, что мгновение назад ощущалось как самое обычное стекло, исчезает. Хлопка “мыльного пузыря” я не чувствую, только искорки вьются в быстром и коротком танце. Я пробую поймать их пальцами, но с тем же успехом я бы могла ловить мираж.

— Что же, давайте поговорим о делах, — напоминает Вея. — Мастер Далл вас принял, заказ будет исполнен в срок. Сейчас мы навестим Коллекционера… Наконец, немного прогуляемся. Я не советую приобретать что бы то ни было до того, как мастер Далл завершит свою часть работы.

— Пока мастер завершит заказ, нам нужно где-то жить, — спокойно замечаю я.

— Почему бы господину и господыни нового рода не задержаться в доме Оти? Это лишь укрепит связь с истоком.

— Что об этом думает господыня Имили Оти?

— Я слышала, как господыня Оти распорядилась подготовить для вас и юных леди покои.

Что же, я только за.

— Господыня Имили Оти бесконечно щедра, — подхватывает нить разговора Гарет.

Вея переводит взгляд куда-то за мою спину, кивает, и к нам незамедлительно подходит официант, почтительно кланяется и молча подаёт книжечку. Вероятно, счёт. Как он понял, что нужно именно рассчитать, а не, допустим, подать вторую порцию, я не спрашиваю, хотя мне любопытно. Есть вопросы куда более важные, и я предпочту задать их.

Но пока что не до вопросов. Под переливы струн распорядитель провожает нас обратно на крышу, где уже ждёт ящер, причём закреплённая на его спине кибитка отличается от тех, в которых мы уже катались как такси эконом-класса отличается от бизнес-авто.

Коллекционер…

Почему при его упоминании в голосе Веи к уважению примешивались нотки ехидства? Словно она заранее потешается надо мной, над тем, что меня ждёт при встрече.

Полетели…

Глава 36

Время, тянувшееся как медовая капля, внезапно ускоряется, проносится калейдоскопом.

Казалось, вот мы только-только пьём из стеклянных шаров магию, вот мы встречаемся с коллекционером и делаем заказ, вот мы гуляем по рынку, вот мы возвращаемся в дом Оти, как говорится, усталые, но довольные. И вот пролетают десять дней? Две недели?

Я просыпаюсь от кошмара.

— Опять? — тихо спрашивает Гарет и мягко обнимает меня со спины.

— Ага…

Выдохнув, я ныряю в его объятия, будто в кольце его рук можно спрятаться от не отпускающей меня картинки.

Чёртов коллекционер… Всё так хорошо начиналось! Он тоже поставил условие, что заказ принимает без свидетелей, пригласил меня в хранилище. Но если у мастера Далла на полках громоздились предметы, поставленные в беспорядке и укрытые слоем пыли, то у мастера Пешша идеальная чистота и идеальный порядок. На каждом стеллаже каталог…

Меня передёргивает.

Я бы предпочла забыть всё, что я там увидела.

Коллекционер оказался… коллекционером рабов. Ничто не предвещало, что, выслушав меня, он кивнёт, снимет с одной из полок футляр и, открыв, продемонстрирует мне набор фигурок. Что-то похожее я видела в сувенирных магазинах — шахматы, где пешки изображены пехотой, у ферзя облик королевы, а офицер тянет ввысь саблю.

В футляре не было ни королев, ни офицеров. Скорее… каторжане. Люди изображались в рваной одежде или вовсе в лохмотьях, лица разные, детально прорисованные, но одинаково измождённые. “Крестьяне, — пояснил тогда мастер Пешш, — княжество захватили иноземцы, крестьян согнали, а я купил и окуклил”.

— Тише… — выдыхает Гарет. — Всё позади.

— Да.

Гарет целует меня за ухом, щекочет дыханием щёку.

Я заглядываю ему в глаза:

— Ты скучаешь по графству? — внезапно для самой себя спрашиваю я.

Я знаю, что ни у Гарета, ни у близняшек счастливые воспоминания с закованным в лёд каменным пустырём не связаны, но почему-то для меня негостеприимное место стало домом. Наверное, потому что берлога Медведя на дом похожа ещё меньше, а больше я ничего не помню.

За эту неделю чёрная дыра моей памяти отдала десяток коротких эпизодов, только вот из них я мало что могу понять о своей жизни — куда-то ехала на такси, гуляла по парку, ела мороженое…

— Да, — твёрдо отвечает Гарет. — Я осознал, что такое земля предков и то, каким источником силы она может стать, если правильно ей распорядиться. Не зря же я по полдня пропадал в библиотеке.

Я улыбаюсь, а на душе всё ещё неспокойно. Кошмар отступил, но есть ещё один вопрос, который я хочу задать и не решаюсь, слова буквально к языку прилипают. О Бетти.

Она не приняла участие в ритуале создания нового рода. Как позже мимоходом фыркнула Вея — незачем. А день спустя за утренним чаем господыня Имили Оти сообщила, что есть некий господин Асан Рей-Ави, с которым род Оти давно желает породниться, но всё никак не сыщется невеста. Так почему бы Бетти не стать той, кто составит счастье молодого демона? Господыня вроде бы вежливо спрашивала, но мы не в том положении, чтобы отказывать, тем более… Хотя Бетти сестра Гарета, формально главой для неё остаются господыня Оти, как для последней из ветви изгнанников.

Жених не понравился мне с первого взгляда. Гарету, как мне кажется, тоже.

— Бетти? — он понимает меня по взгляду. — Бетти сияет. Я впервые вижу её такой счастливой.

Как по мне, она сияет отнюдь не от любви. Бетти предвкушает сытую роскошь и свадьбу с главой пусть не рода, но ветви. Насколько велика та ветвь, я не знаю, но, наверное, это и не имеет значения. Бетти довольна — разве не это главное? Мои подозрения, что счастье не продлится долго… я могу оставить при себе, потому что Бетти взрослая и сама вправе принимать решения.

— Я рада, что она сияет, — чем быстрее она выйдет замуж, тем быстрее она покинет наш дом.

— Да…

— Ты считаешь, что её брак с господином Рей-Ави не должен состояться? — прямо спрашиваю я.

— Как брат, отвечающий за благополучие сестры, я против, но… — Гарет горько усмехается, кривит губы. — Как я могу ей что-то запрещать, если всё, что у меня есть, это лёд и камни?

— У тебя есть я. Ты был настолько гениален, что выбрал меня, — я касаюсь его щеки.

Гарет перехватывает мои пальцы и нежно целует.

— Да, Дани, моё самое большое в жизни счастье. За что мне так повезло?

Странно…

Звучит так, будто Гарет считает, что любовь заслуживают, почти что зарабатывают поступками. Но это же не так. Моё сердце ёкнуло, когда я увидела Гарета у зеркального перехода, увидела его глаза, тревогу и искреннюю заботу в его взгляде.

— За то, что ты это ты, Гарет.

— Нам пора, — меняет он тему.

Пора, да.

Гарет довольно резко отстраняется и встаёт, но, не ступив и шагу от кровати, оглядывается на меня. Разговор-то начался, с того, что мне приснился кошмар.

— Я в порядке, — заверяю я и тоже встаю.

Перед глазами снова проносятся стеллажи, аккуратно заставленные футлярами, хранящие тысячи окукленных жертв. Сегодня несколько десятков футляров обретут свободу.

Я отвлекаюсь на утреннюю рутину и на загадку, которую я до сих пор так и не смогла разгадать. Если демоны прекрасно знакомы с мебелью, её удобством, то почему продолжают жить “на полу” в подушках? Как сундук может быть удобнее шкафа? Неужели традиции настолько сильны?

В будуаре на туго набитой плоской подушке, заменяющей тумбочку лежит колокольчик, но нет пустой белой карточки, означающей, что господыня приглашает нас разделить завтрак с ней. Я взмахиваю колокольчиком. Звон очень тихий, но его хватает, чтобы приставленная к нам горничная, услышала. Кстати, девушка не демоница. Крупная фигура и оливковый тон кожи выдают орочью кровь.

— Господин, господыня, доброе утро, — здоровается она.

— Доброе, Майя. Что насчёт завтрака?

Горничная слегка кланяется:

— Леди Беттара спрашивает, может ли она присоединиться к вам за чаем?

Неожиданно.

Гарет ловит мой взгляд, и я киваю. Хотя Бетти мне неприятна, в последнее время при встречах, она воздерживалась от попыток словесно уколоть, лишь морщила носик.

— Да, передай леди Беттаре, что мы готовы её увидеть.

— Надеюсь, — хочется сказать “Бетти не передумала”, но я смягчаю, — ничего не случилось. Бетти в последнее время нечасто баловала нас своим внимание.

Разумеется, я говорю это только после того, как горничная закрывает за собой полог. Я понимаю, что скорее всего Майя слышит, но я ведь выразилась вежливо, правда?

— Надеюсь, — эхом повторяет Гарет.

И почти сразу же входит Бетти.

— Надеешься на что, Гарет? — она улыбается, глаза горят, вид цветущий, а свежий, персикового тона наряд только подчёркивает её красоту и цветение молодости. Смена климата и помолвка пошли Бетти на пользу. Контраст разительный.

Почти.

Меня Бетти демонстративно игнорирует. Она огибает низкий столик навстречу Гарету. Он, разумеется, при появлении сестры поднялся и даже склонил голову.

— На то, что ты будешь счастлива, сестрёнка.

— Конечно, буду, — она легко чмокает его в щёку. — И раз так, то я тоже буду надеяться, что ты будешь счастлив! Я удивляюсь, Гарет. Ты так далеко зашёл. Перерождение рода бывает реже, чем в тысячу лет, но ты не воспользовался шансом, чтобы признать брак с этой дочерью купца неудачным и больше не нужным.

— Бетти.

Ей бы услышать, но…

— Я говорю правду, Гарет. Оглянись, сколько достойных юных леди могли бы стать господыней Оттон. Но ты продолжаешь держаться за бесприданницу!

То есть про слёзы солнца Бетти не в курсе? Гарет не стал посвящать её в детали и объяснять, откуда у нас сокровища? Что же, Гарет меня приятно удивил, а вот Бетти… продолжает удивлять своим упрямством. Вбила себе в голову, что я недостойна её брата, и не успокаивается, хотя Гарет раз за разом её осаживает.

Вот и сейчас он отстраняется. Уступив Бетти свою подушку, Гарет пересаживается ко мне:

— Сестрёнка, я начинаю думать, что твою свадьбу с господином Рей-Ави, надо отложить хотя бы на год.

— Что? Почему? Гарет! — она меняется в лице. Про меня Бетти напрочь забывает.

— Ты выходишь замуж как леди Оти-Оттон, Бетти. Если ты считаешь возможным пренебрегать правилами вежливости, указывать мне, как главе, что мне по-твоему делать и даже забываешь должным образом поприветствовать мою супругу, то очевидно, что ты выставишь наш род в очень дурном свете. Я не могу этого позволить, поэтому год ты будешь учиться. Для твоего же и нашего блага.

Гарет излагает настолько серьёзно и уверенно, что Бетти верит. Лично я очень сомневаюсь, что свадьбу получится отложить, но на Бетти действует.

— Хорошо же! — вспыхивает она. — Леди Даниэлла, я сожалею, что допустила грубость. Этого больше не повторится. А ты, дорогой брат, однажды пожалеешь, что не прислушался ко мне.

Пфф, нашлась предсказательница.

Появляется горничная, приносит завтрак и… конверт. Мы с Гаретом переглядываемся. Неужели господыня Оти всё же решила нас пригласить? Гарет открывает конверт, достаёт квадратную карточку и выражение его лица меняется.

Ничего не поясняя, Гарет передаёт карточку мне и как ни в чём не бывало сам разливает по пиалам травяной отвар.

Я заглядываю в конверт — внутри приглашение от господыни. Но не на завтрак.

Оказывается, гостеприимство господыни Имили Оти закончится для нас сегодня по той причине, что именно сегодня Бетти… выходит замуж. Мне казалось, что о подобном принято уведомлять заранее, а не ставить перед фактом накануне, но у демонов свои взгляды. Свадьбу мы не увидим — брачный ритуал пройдёт в главном храме рода жениха, и присутствовать будут только господин Авей с супругой, главы старших ветвей, ну и сами жених и невеста, разумеется. То же самое было у нас с Гаретом — мы вдвоём и его сёстры, с моей стороны никого.

Я вспоминаю, как Бетти пыталась перехватить власть главы рода.

В каком-то смысле её желание осуществится.

Впору посочувствовать её жениху…

Хм, до полудня ещё несколько часов.

— Гарет, снова скроешься в библиотеке? — уточняю я. Пока есть возможность, ею надо пользоваться, так что, хотя мне не нравится, что муж вспоминает про меня только вечером в кровати, я не возражаю.

— А чего бы ты хотела, Дани?

— На рынок, — честно отвечаю я.

— Что ещё можно услышать от купчихи? — фыркает Бетти. Но в этот раз она высказывается очень тихо, будто бы себе под нос, но всё равно достаточно, чтобы мы услышали.

И я вдруг понимаю, что только что упала та самая, последняя капля, которая переполнила стакан терпения. Взгляд у Гарета становится жёстким:

— Бетти, мне вспомнить, как в детстве ты ради балагана на ярмарке сбежала из дома? Как ты попасть господину стражу и представилась даже не купчихой, а…

— Гарет!

— Дочерью прачки? — припечатывает он.

А Бетти-то авантюристка. Не ожидала от неё.

— Я не пойду на рынок!

— Мы не заставляем, Бетти. Более того, мы, как ты можешь заметить сами пока никуда не идём. Как насчёт того, чтобы продолжить завтрак? — мягко предлагаю я.

В глубине души я надеюсь, что Бетти уйдёт, но она остаётся и берёт пиалу в одну руку, в другую — шпажку, на которую накалывает паучью икринку. И в очередной раз удивляет. Её обычный вздорно-спесивый тон пропадает, становится серьёзным:

— На самом деле, что бы вы ни говорили, я пришла попрощаться, Гарет, — она ставит пиалу обратно на стол, опускает шпажку. — Ас вчера пообещал, что свадьба уже сегодня. Знаешь… Я почти всю ночь не спала, постоянно проверяла часы. Так хотелось, чтобы они наконец уже показали поддень! Но… когда я думаю, что у меня больше не будет моей комнаты, завтраков с тобой, споров с Мими, я начинаю бояться, что потеряю что-то очень важное.

— Бетти, ты о чём? — Гарет пересаживается к ней и аккуратно приобнимает за плечи. — Волноваться перед свадьбой нормально.

— У меня не будет свадьбы! У меня будет храмовый ритуал. А где праздник? Где хотя бы три сотни гостей? Я даже не прошу три тысячи. Где торжество? Где императорское поздравление?

Она срывается на высокой ноте, замолкает.

Да уж, фантазии у девочки. Ей, сестре опального графа, подавай поздравление от императора. Что же только поздравление, почему не явка его величества собственной персоной?

— Бетти, став супругой главы ветви, ты сможешь устраивать празднества по любому поводу, когда тебе вздумается, — Гарет начинает уговаривать ей как маленькую. — А ещё в любое время ты сможешь приходить к нам.

— В гости, — с улыбкой добавляю я.

Бетти лишь уныло вздыхает и преподносит очередной сюрприз:

— Я согласна пойти на рынок.

Глава 37

Притихнув, Бетти словно другим человеком становится. Девушка, с любопытством, выглядывающая из-за плеча своего брата, совершенно не похожа на ту колкую ледышку, какой она казалась, и мы вместе, втроём, вливаемся в живой ручей, пробивающий себе путь в рыночной толчее.

Мы выбрали один из “лоскутов” для простых смертных. Здесь нет тихой торговле, как в тёмно-зелёном квартале, где обитает мастер Далл. Здесь нет заоблачной роскоши, какую я увидела в башне. Здесь самый обычный рынок, с лёгким колоритом восточного базара — тесно, шумно, торговцы выставляют всякую всячину. Один продаёт сухие краски, его сосед — тарелки, а сразу за ними торговец орехами угощает всех желающих. Снуют лоточники, продающие чай с бубликами. Спорят музыкальные инструменты, отчего мелодии сбиваются в какофонию. Кто-то громко и с удовольствием ругается, кто-то пытается сбить цену, кто-то ищет фофовы бульки, что бы это ни значило.

— Шёлк, эльфийский шёлк для прекрасной юной особы, — зазывает торговец, но мы проходим мимо, и он не пытается ни догнать нас, ни крикнуть вслед что-нибудь обидное.

— Жареные бобы! Жареные бобы, кулёк по медяшке!

— Шпильки из кости северного вайва! Прекрасная госпожа, шпилька как нельзя лучше украсит ваши волосы. Примерьте, только попробуйте и убедитесь сами!

Я на призывы реагирую не больше, чем на фон, а вот Бетти заглядывает Гарету в глаза, и он останавливается.

Торговец тут же выставляет квадратное зеркало, щербато улыбается и раскладывает обещанные шпильки. Однотонные, простенькие, не понятно из чего сделанные и щедро залитые лаком — не вижу ничего интересного. Бетти примеряет первую попавшуюся, заглядывает в зеркало и тут же оборачивается:

— Мне идёт? Можно эту?

— Можно, — соглашается Гарет.

— А вы, несравненная госпожа? Неужели не взгляните?

— Дани? — подталкивает Гарет.

Пожав плечами, я выбираю чёрную шпильку с круглым навершием, закалываю. В зеркале моё отражение… Ха, теперь понимаю, почему Бетти вцепилась в шпильку. В зеркале я вижу себя посвежевшей, похорошевшей, с томной улыбкой и лисьим взглядом. Я вынимаю шпильку, и отражение меняется. Красота пропадает, взгляд у отражения становится уныло-отталкивающим.

— Бетти, — я возвращаю шпильку в волосы, — как думаешь, мне идёт?

— Тебя и близко не украшает так, как меня, — она всё же допускает колкость, натуру не сдержать.

— А теперь посмотри на моё отражение в зеркале. Поняла?

Бетти задумывается. Судя по выражению её лица, выводы она сделает правильные.

— Госпожа! — вскидывается торговец. — Сами не берёте, не берите. Но зачем мешать? У меня, что б вы знали, дети дома голодные, ждут, когда я хоть краюху хлеба принесу!

Голодным торговец не выглядит. Спорить с ним я не хочу.

— Дети голодные? Тогда продай мне зеркало, — предлагаю я. Зачем оно мне, толком сама не знаю. Подарить Бетти на свадьбу.

— Не продаётся, — отрезает торговец.

Видимо, зачаровать стекло не так-то просто.

Бетти уже потеряла интерес к шпилькам, и мы идём дальше. Но недалеко.

— Гарет, смотри! — восклицает она и, отпустив руку, ныряет в самую толпу.

А если потеряется?!

Я припускаю следом.

Вот же! Хочется обозвать девицу идиоткой, но я понимаю, что Бетти сейчас ведёт себя как ребёнок. Вряд ли у неё есть опыт ходить по рынкам, кроме того, упомянутого Гаретом, детского побега на ярмарку.

К счастью, Бетти не сбегает далеко. Она всего лишь увидела лавочку… торговца животными. Пушистые очаровашки всех видов и мастей сидят по тесным клеткам, выстроенным рядами на полках, и зрелище, на мой вкус, довольно жалкое. Тот случай, когда я бы с чистой совестью настучала зоозащитникам и полиции, но тут базар, и про санитарные нормы никто не слышал.

Впрочем, присмотревшись к животным, я с некоторым удивлением признаю, что несчастными заморышами они не выглядят. Мех пушится, глаза блестят любопытством. Зверёк в ближайшей клетке, помесь кота и кролика, и вовсе призывно замурчаы, шевелит длинным ухом с кисточкой и выгибает спину коромыслом.

— Какая прелесть, — выдыхает Бетти. Взгляд у неё влюблённый.

— Госпожа, добро пожаловать. Лучшие фамильяры у дяди Тониса, все знают.

— Фамильяры? — уточняю я.

— Конечно, госпожа.

Я оглядываюсь на Гарета, и муж, наклонившись, поясняет:

— Я о фамильярах в детстве только слышал. В сказках у магов всегда были волшебные спутники. О фамильярах я читал вчера, но вживую никогда не сталкивался.

В чём я уверена, так это в том, что лучших фамильяров просто так на базаре не продают. Точно так же, как не купить, например, платформу терраформирования.

— Можно? — просит Бетти, и я впервые в её голосе слышу нотки мольбы.

— Мурр, — отвечает приглянувшийся ей питомец.

— Отличный выбор, госпожа! Очень редко, когда связь устанавливается с первого взгляда. Вам действительно повезло.

— Я читал, — продолжает Гарет, — что фамильяры с одной стороны дают на мага очень большую нагрузку. Проще говоря, они постоянно пьют энергию.

— Милые паразиты? — хмыкаю я.

— Нет. Точнее, если маг переоценит свой талант, то может быть выпит досуха, за ошибку придётся заплатить жизнью. Но если ты “тянешь” фамильяра, то, благодаря его постоянному воздействию, можно очень быстро усилиться. Некоторые со временем берут второго, а потом и третьего фамильяра.

— Не видела у демонов фамильяров.

— Не видела? Уверена, Дани?

— Хм? Ты о… священных птицах?

— Да, только связь у них с ветвью рода.

Я ещё раз окидываю взглядом сидящих по клеткам зверей. Все милые, но ни один не цепляет, как с Бетти и её взаимным восторгом, у меня не случается. Кото-кроль так и вьётся у самой решётки и на кажом повороте упрямо пинает лапой дверцу.

— Гарет? — просит Бетти.

— Ей не повредит? — шёпотом уточняю я. — И как отнесётся жених?

Ни у кого из демонов личных фамильяров я точно не видела.

— Не знаю.

Пока мы перешёптываемся, торговец “окучивает” Бетти, и она с очень глупым, какое бывает только у первой, самой острой и неопытной влюблённости, выражением лица кивает. Я понимаю, что если отказать, будет обида на всю оставшуюся жизнь.

Наверное, самым лучшим решением будет купить Бетти фамильяра, но принести его в клетке и до привязки показать целительнице.

Только вот Бетти вдруг протягивает руку, и кото-кроль тотчас высовывает между прутьями лапу. Выпустив коготок, он колет её в подушечку указательного пальца. Выступившая капля крови попадает на коготь, и кото-кроль, втянув лапу обратно, слизывает кровь.

— Бет! — восклицает мы с Гаретом хором, но слишком поздно.

— Муррь, — облизывается кото-кроль, на новоявленную хозяйку он смотрит с преданным обожанием, как на богиню. На меня бы кто так смотрел… Когда он переводит красные бусинки глаз на нас, выражение его морды меняется. Кото-кроль издаёт рык, переходящий в свистящее шипение.

— Они свои, не надо, — улыбается Бетти, хотя заметно, что рычание пушистика на нас доставило ей мстительное удовольствие.

Кроль тотчас замолкает.

— Бетти в порядке? — шёпотом уточняю я.

На мой взгляд Бетти даже не дрогнула, когду устанавливалась связь. Может, фамильяр слишком слабый, чтобы навредить? Всё же он рыночный. Хорошо бы, если бы он действительно оказался слабым.

— Срочно к целителю.

— Да, конечно, — киваю я. Едва начавшаяся прогулка прогулка завершена. Если бы Бетти хотела её испортить, способ лучше трудно придумать.

— Господа, — вмешивается торговец, — произошла привязка. Зачем же юная госпожа предложила фамильяру свою кровь?

Тон наигранно-растерянный.

Лично я думаю, что Бетти хотела погладить понравившегося пушистика и уж точно не собиралась устанавливать магическую связь, рисковать собой она бы точно не стала, но вышло, что вышло. И по факту торговец прав — именно Бетти спровоцировала привязку, по собственной инициативе протянув руку. А значит

— Он мой? — зачарованно уточняет Бетти.

— Да, госпожа.

И мы снова не успеваем её остановить — Бетти откидывает задвижку, дверца распахивается, и кото-кроль молниеносным прыжком переносится Бетти на плечо. Она радостно взвизгивает от радостного испуга и немедленно запускает пальцы в белый мех.

Мне остаётся лишь тяжело вздохнуть.

— Ой, а это кто? — спрашивает Бетти, заметив кого-то ещё в глубине лавки.

— Госпожа, больше одного за раз нельзя, — предупреждает торговец и, шагнув в сторону, заслоняет заинтересовавшую её клетку.

Ну да, если вместо покупательницы он получит выпитое досуха тело, то кто ему заплатит? Скорее сам с головой расстанется.

— Я не себе, сёстрам. Они близняшки, — поястяет она.

— Бетти, — Гарет пытается остановить, но Бетти слышать не желает.

— Их тоже, — решительно указывает она продавцу и лишь тогда оборачивается, — Гарет, пожалуйста! Тебе для Гэбби жалко? Или для Мими?

Какая дешёвая манипуляция. Выбирай, дорогой брат, которую из сестёр хочешь обидеть, ага. Наверное, крутись Бетти в столичном серпентарии с юности, выросла бы королевской коброй, а сейчас она больше на безобидного ужика похожа — вроде бы кусает больно, но совершенно бесполезно, только раздражение и аллергию вызывает.

— А как долго фамильяры могут оставаться без привязки? — уточняю я.

Можно ведь купить и не привязывать, правильно?

— Если вы будете поддерживать их кристаллами, то, в теории… бесконечно долго, — кивает торговец. — Некоторые покупают фамильяров на будущее.

— Можно взглянуть поближе?

Кого там Бетти высмотрела?

Я понимаю, что мы тратим время, что Бетти из-за её поспешности в любой момент может стать плохо. Вдруг пока новобретённый фамильяр берёт по капле и только то, что Бетти отдаёт без вреда для себя, а через минуту начнёт высушивать?

Торговец улыбается и снимает со стеллажа клетку с парой белоснежных хорьков.

Я смотрю на них и понимаю, что мы их берём. Совершенно не обязательно, что хорьков получат Гэбби и Мими. А вдруг умильные зверьки подойдут нам с Гаретом? Хорьками я их называю по внешнему сходству с знакомыми мне животными. Так бы и погладила…

Что?!

— Кто-то балуется дурманящими чарами? — холодно спрашиваю я и резко отпускаю руку.

— Госпожа, вы о чём? — заискивающе лебезит торговец, но глаза у него начинают бегать, и улыбка натянутая до ушей.

— Я о наведённом желании сунуть руку в клетку. Гарет, пригласи, пожалуйста, стражу.

Торговец меняется в лице, кожа приобретает зеленоватый оттенок в самом буквальном смысле и выдаёт, что торговец явно нечеловеческих кровей. Какой он расы мне без разницы, а вот его нечистоплотность в делах…

— Госпожа! Господин! — машет он руками, и между пальцами мне мерещатся то появляющиеся, то исчезающие перепонки. — Зачем же сразу беспокоить стражу? Никакого дурмана, клянусь. Толика гламура, да и то самую малость распылил. Признаю, каюсь. И отдам всех трёх фамильяров всего за двенадцать золотых. Только не надо стражу…

— За сколько? — демонстративно кривлюсь я. — Да чтобы я не приглашала стражу, вы, любезнейший, в нагрузку к трём фамильярам должны ещё сотку золотых отсыпать!

— Сотку?! Уж больно круто ломите, госпожа. Ежели я сотку вам отдам, прямой мне путь в долговую тюрьму. А фамильяров кто будет кормить? Так и просидят в этих тесных клетушках, несчастные, пока не помогут с голоду. Всех троих только ради вас, госпожа, отдам за десять.

— Фамильяры не умирают, — возражает Гарет.

— Развоплотятся, — угодливо поправляется торговец. — Девять золотых, меньше никак.

Гарет медлит.

Я не ориентируюсь в ценах, поэтому не знаю, сколько такие фамильяры должны стоить. И правильно ли я поступаю, что торгуюсь, а не зову стражей, как грозилась. Гламур, судя по его эффекту, точно не то средство, которым можно разбрасываться как освежителем воздуха.

Уж лучше показать всех трёх фамильяров целителям — важнее всего убедиться, что здоровью Бетти ничего не угрожает.

— Хм…

— Девять золотых, — упирается торговец, — и я, кроме фамильяров, отдаю не только их клетки, но и запас корма на десять дней.

— Фью-тью-фью, — впервые высказываются хорьки.

Они что, пытаются кокетничать и строить мне глазки?! Эффект гламура я вроде бы стряхнула, но хорьки по-прежнему кажутся милахами, так бы и затискала.

— Хорошо, на таких условиях пусть будут девять золотых, — соглашается Гарет.

Он расплачивается — местную валюту мне помогла поменять леди Вея, в счёт слёз солнца, разумеется.

— Благодарствую, — получив монеты, торговец кланяется.

Мы переплатили втридорога?

— Возвращаемся, — Гарет берёт Бетти под руку, в другую руку клетку с хорьками и прицепленную к ней снизу пустую клетку кото-кроля, так и оставшегося топтать плечи хозяйки. Зато в его клетку отправляются мешочки с мелкими кристалликами, которые следует отсыпать хорькам дважды в день по полгорсточки на каждого.

Надо возвращаться, но…

В этот раз подвожу я.

Слева раздаётся зычный возглас:

— Диковинки из дальних миров, диковинки с Пангеи!

Разве это не одно из названий Земли?!

Я устремляюсь на голос раньше, чём осознаю, что творю, благо лавка диковинок недалеко, буквально через пару торговых павильонов от лавки торговца фамильярами.

— Дани?! — кричит Гарет мне вслед.

Глава 38

Начинаю думать, что рынки опасны — столько соблазнов!

Лавка с первого взгляда производит впечатление лабиринта с сюрпризами. Стеллажи Составлены так, что образуют петляющие проходы. Как раз тот случай, когда заблудиться в трёх соснах легче лёгкого.

Навстречу мне выплывает… В детских мультфильмах похожим образом рисуют русалок или джинов. Верхняя половина тела человеческая, а вместо ног толстый короткий хвост. Плавников у торговца не было, лампы, над которой он бы парил, тоже. Короткий кончик упирается в пол, и торговец умудряется сохранять вертикальное положение. К какой расе он принадлежит, даже гадать не возьмусь.

Мой вид слишком красноречив, и торговец расплывается в хитрой улыбке:

— Госпожу интересуют диковинки иных миров?

— Только Пангея.

— А как же Кракс?

— Только Пангея, — твёрдо повторяю я.

Торговец кивает и зовёт меня вглубь лабиринта, причём жест он делает третьей рукой, появившейся из-за спины. Наверное, таким и должен быть торговец редкостями.

Меня догоняют Гарет и Бетти. И если Бетти слишком занята кото-кролем, ей не до меня и не до рынка, то Гарет не на шутку встревожен.

— Дани?

— Прости, — извиняюсь я. — Я не права.

— Ты увидела что-то особенное? — смягчается он.

— Господин, у меня тут что ни диковинка, то особенная, — хвастливо влезает торговец и размашисто указывает на стеллажи.

Гарет спокойно кивает, а вот Бетти, забыв и о приличиях, и о фамильяре, слишком пристально косится на хвост.

Не знаю, каких сокровищ я ожидала… Скорее, я гналась за самим фактом, что между моим новым домом и потерянным существует мост, по которому можно пройти.

Вернуться на Землю затея смешная, с какой стороны ни посмотри. У меня новое тело, нет документов, и я не представляю, как их можно получить. Прийти в паспортный стол со словами: "Здравствуйте, я с луны свалилась?". Документы я, может, и получу. Но как быть с корочкой об образовании, работой и деньгами на первое время? Ночевать под мостом или на вокзале, когда здесь у меня целый дом в настоящем графстве? Да и зачем мне в мир, о котором я толком ничего не помню? Вместо цельной картины у меня фрагменты.

Да, мне важно убедиться, что Земля существует, что мир с электричеством, самолётами и эскимо не плод моего воображения. Просто убедиться.

Даже если мне прямо сейчас предложат мост, документы и миллион долларов на обустройство, я… Гарета не оставлю. Незаметно он стал мне очень дорог. Для меня он… моя семья. На языке крутится "любимый мужчина", но столь громкие слова я не произнесу даже мысленно.

— Ваша супруга? — внезапно спрашивает торговец Гарета.

— Да.

— Смею предложить талисман на благополучное рождение ребёнка.

И снимает со стеллажа куклу-неваляшку.

— А?

Голова-шарик задорно моргает с шарика-тела. В то место, где должна быть шея, приделаны маленькие шарики, обозначающие руки. На ноги, естественно, ни намёка.

Торговец кладёт куклу на бок, и, как только убирает ладонь, кукла тотчас поднимается и, покачавшись из стороны в сторону, замирает.

— Заговоры сделаны кудесниками пангейцев, чьё исключительное искусство до сих пор остаётся для нашей Золотой Плеяды, тайной.

Гарет смотрит на неваляшку с недоумением, но абсолютно серьёзно.

— И сколько вы за неё хотите? — спрашивает он.

— Двадцать пять золотых, но вам ради госпожи уступлю за двадцать.

— Обойдёмся, — решаю я.

Сколько у нас денег?

Я бы купила неваляшку как сувенир, как память об утерянном прошлом и одновременно как символ и талисман стойкости, ведь сколько бы куклу ни опрокидывали, она всегда встаёт.

— Как это, госпожа? Я уж решил было, что вы разбираетесь, показал вам сразу лучшее из своей коллекции.

— Вот именно, — фыркаю я. — Я разбираюсь. Это никакой не талисман для женщин в положении. Это игрушка, изготовленная на фабрике массовым способом, — я подхватываю неваляшку, переворачиваю и показываю заводское клеймо. — Никаких заговоров на ней нет и в помине, это игрушка для маленьких детей.

— Госпожа… — торговец смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Мы спешим. Спасибо за знакомство…

— Госпожа, вы знаете язык Пангеи?

С чего он решил? С того, что я уверенно ткнула в клеймо?

— Шутите? Вы привозите диковинки из мира и не знаете, что населяющие его народы говорят на разных языках? Я не помню точных цифр. Что-то около сотни, не считая мёртвых языков, на которых говорили в прошлом, но по разным причинам перестали.

— О-о-о-о…

— Хорошей торговли, — желаю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Я убедилась что мост на Землю есть, но он мне не нужен.

— Госпожа, я подарю вам куклу, если вы поможете мне с переводом. Там совсем немного, только взгляните!

Я оглядываюсь на Гарета. Заставлять ждать, когда он волнуется за Бетти — последнее дело. А разделяться не вариант, хотя бы по той причине, что Гарет будет волноваться тогда уже за меня. Он откидывает Бетти внимательным взглядом — ни малейших признаков, что что-то не так. Лишь бы Бетти не свалилась внезапно…

— Посмотри, Дани.

— Спасибо.

— Карточки с заговорами, — торговец выкладывает передо мной три открытки.

— Любезнейший, вас обманули. Это почтовое отправление с пожеланием счастливого нового года, который по местному календарю празднуют с тридцать первого декабря на первое января, и стихотворное поздравление. Это тоже отправление, только поздравление с днём рождения, который у каждого свой, а третье — приглашение на свадебный ритуал.

— Вот как?

— Угу. Если хотите, переведу дословно, много времени, вы правы, не займет.

— Хочу, — соглашается он, не скрывая уныния. Вместо тайных рецептов получил пустышку.

Не понимаю, как я перевожу. Не могу уловить момент, как я переключаюсь с языка на язык, причём новогодняя открытка не как другие две на русском, а на английском.

Я делаю три записи и возвращаю листы торговцу, и он вручает мне обещанный презент — навеляшку.

— Хорошего дня, госпожа. — Буду рад новой встрече.

— И вам хорошего дня, — прощаюсь я, теперь окончательно, и мы втроём, Гарет, Бетти и я, выходим из лавки сокровищ.

Вот теперь с рынком точно всё. Ха, если только Гарет сейчас не заметит что-то особенное для него. Только он без покупки.

К порталу нам, кажется, налево?

Гарет поворачивает налево.

Я стараюсь не отставать и держусь за рукав Гарета. Увы, у него всего две руки, и в одной сцепленные клетки, в другой Бетти, которая пытается на ходу тискать своего кото-кроля, и без твёрдой хватки потеряется. А значит, хоть я продемонстрировала, что тоже ненадёжная, топаю самостоятельно.

Стойко игнорируя зычные призывы, Гарет продвигается к выходу. Я узнаю ориентир — лавку сладостей, которую Бетти высокомерно проигнорировала, а теперь не замечает.

— Сладости нам бы пригодились, — вздыхаю я с лёгким сожаления.

— К чему?

— Они же хранящиеся? Отправить, например, в столицу? Неужели тебе не с кем поддержать отношения? Особенно теперь, когда ты возвращаешь силу?

— Не с кем, — мрачно отрезает Гарет, но к прилавку подходит, за серебрушку, не торгуясь, забирает целый набор из готовых, упакованных в красивую хрустящую бумагу, и прячет в пустую клетку.

Торговка, расплывшись в улыбке, вручает нам с Бетти по большому петушку на палочке. Пока мы благодарим, Гарет отходит в сторону и застывает перед лавкой, на которую я бы никогда не подумала. На вешалках висят глянцево-белые, вероятно, шёлковые рубашки разной длины, от коротких до длинных, в пол.

Чем они могли заинтересовать Гарета, ума не приложу, а он оборачивается ко мне, и выражение глаз у него непривычно беззащитное.

— Да? — что на него нашло?

— До того, как наша семья всё потеряла, пока ещё были живы родители, я мечтал, что у моей жены будет именно такая сорочка.

Гарет не говорит ничего особенного, но я нутром чувствую, что любую мою реакцию он воспримет слишком остро, потому что поделился… сокровенным. Мне, если честно, без разницы, в какой сорочке спать, я вообще пижаму предпочитаю, но если ему будет приятно, я надену хоть белую, хоть полосатую.

Если откровенно, у меня спальные фантазии одеждой не ограничиваются.

Как-нибудь… поделюсь. Но в постели, а не на рынке!

— Тогда она мне точно нужна? — улыбаюсь я.

Почему для Гарета это звучит почти как признание в любви?

Больше не задерживаясь, теперь нагруженные ещё и пакетом с одеждой, мы выходим четырёхугольной приземистой башне, увенчанной портальной площадкой.

В Дом Оти мы возвращаемся раньше, чем планировали, зато у нас как раз есть полтора часа на визит к целительнице.

Бетти, на мой взгляд, чувствует себя прекрасно. И с фамильяров у неё полное взаимопонимание. Кото-кроль спокойно сидит у хозяйки, лишь иногда меняет правое плечо на левое, сбежать не пытается, не кусается, охотно подставляет пузико почесать, мурчит и всячески демонстрирует, что доволен новой жизнью. На настороженные взгляды демонов, чьи лица не скрыты клювоголовыми шлемами, как и хозяйка, не реагирует.

Мы проходим по каменным коридорам, минуем лабиринт из тканевых пологов, проходим ещё один коридор.

Забавно, что став новым родом, мы лишились мрачного конвоя, но, так как Бетти осталась родной по крови, но магически — последней представительницей ветви изгнанников, за ней на небольшом отдалении следует страж,

У входа в обитель целительницы охраны нет, Гарет предупреждающе ударяет костяшками пальцев в скрытый под тканью камень, и откидывает полог.

Для Амелы Кэм-Оти наше появление становится сюрпризом и, по-моему, не самым приятным, она аж пиалу с напитком опускает, так и не сделав глоток. Зато, выслушав, с чем мы к ней пожаловали, шикает на кото-кроля, вознамерившегося то ли прыгнуть в гнездо из подушек, то ли вылакать напиток из пиалы, и мигом уводит Бетти за ширму.

Нам с Гаретом остаётся только устроиться в том самом гнезде и ждать.

— Фью-фью? — подают голос хорьки с вопросительной интонацией. — Фью?

— Сидите, — почему-то мне кажется, что они спрашивают, не выпущу ли я их.

— Тью!

Один из многочисленных пологов слегка сдвигается, и в образовавшуюся щель высовывает нос здешний мальчишка. Я так и не поняла, кто он. То ли слуга, то ли ученик, то ли кандидат в ученики. Уставившись на хорьков полным умиления и восторга взглядом, он высовывает голову целиком.

Неужели гламур продолжает действовать? Тогда почему Гарет равнодушен? Потому что волнуется за сестру?

Осмелев, мальчишка выходит, а, чтобы оправдать свой порыв, бросается собирать посуду. Я наблюдаю, как он уносит чайник и пиалу целительницы и выносит другой, большего размера чайник и две пиалы.

На хорьков он продолжает коситься.

— Смотреть можно, трогать нельзя, — фыркаю я.

— Это же фамильяры, господыня Оттон? — мою реплику он принимает как приглашение к разговору.

— Да.

— Ого…

— Разве их так трудно получить? — удивляюсь я. Нас всё-таки развели и под видом фамильяров вручили неликвид?

— На самом деле, да, господыня. То есть… Я хотел сказать, что фамильяра можно хоть на рынке купить, — мальчишка неосознанно попадает в точку, — но он будет либо бесполезно-слабым, либо несовместимым и выпьет мага. Правильный фамильяр это тот, которого ты призвал и воплотил сам. Но… нам нельзя.

Мальчишка грустно вздыхает, и даже его интерес к хорькам угасает.

— Почему?

— Потому что для священных птиц чужое магическое животное враг, — выдаёт он как само собой разумеющееся.

Хм…

Кажется, у нас намечаются проблемы?

Я бы ещё многое спросила у мальчишки, но из-за ширмы с воплем вылетает Бетти:

— Не отдам! — прижимая кото-кроля к груди, она отскакивает в дальний угол.

— Не глупи, — следом появляется целительница.

Глава 39

Воинственно нахохлившись, Бетти прижимает к себе кото-кроля и всем своим видом демонстрирует, что не отдаст. Целительница замирает в лёгкой растерянности. Похоже, не привыкла к откровенному неповиновению. За время, что мы гостили у демонов я заметила, что с иерархией в роду Оти строго, и частично такое положение дел поддерживается магией. Ветви рода — не пустой звук, они действительно питаются от корней. Не удивительно, что, лишившись подпитки, ветвь изгнанников зачахла.

Хотя… как посмотреть. Не зачахла, а пустила собственные корни, и теперь мы отдельный род.

— Невеста не может войти в новый Дом с фамильяром.

— Значит, поменяйте мне жениха, для которого Феня не проблема!

— Что?!

О, она уже и имя дала своему пушистику?

— Бетти, — не знаю, хочу я её урезонить или показать, что пыталась остановить, но была проигнорирована.

Гарет тоже напрягается.

То, что сейчас вытворяет Бетти мало похоже на то, что она делала раньше. Тогда в её выходках прослеживалась аристократическая спесь и уверенность, что ей все должны по факту её статуса графской дочери, да и замуж Бетти рвалась — серьезный демон, возглавляющий собственную ветвь ей понравился. И вдруг полный разворот. Либо это нервы накануне свадьбы, либо воздействие фамильяра? Не собственная же дурь, я надеюсь.

— Как интересно… — у целительницы меняется выражение лица.

— Что интересно? — в помещение входит господыня Имили Оти собственной персоной.

Под её взглядом Бетти съёживается, но фамильяра не отпускает и упрямо прижимает его к себе.

— Редчайший случай, — поясняет целительница. — Донор силы в паре леди и её фамильяра, как раз фамильяр. Смотрите, как стремительно насыщается аура леди.

— У главы рода Авей нет причин для возражений?

— Формально, нет.

— Прекрасно. Проводите леди Беттару, леди нужно облачиться в праздничный наряд, — по приказу господыни на Бетти налетают служанки.

— Я рекомендую проверить на совместимость непривязанных фамильяров и ваших сестёр, господин Оттон, — продолжает целительница. — Велика вероятность, что для юных леди фамильяры тоже станут донорами.

— Если вы считаете, что привязка фамильяров пройдёт моим сёстрам на пользу…

— Принесённых вами фамильяров — определённо, да.

— Я доверяю вашему мастерству, леди.

Господыня не упомянула, но нам с Гаретом тоже стоит сменить одежду.

Глава рода Авей, уверена, не оценит, если ближайшая родня невесты явится к нему в том, в чём бродила по рынку.

Оставив присмиревших хорьков в надёжных руках, мы прощаемся с целительницей. Ждать нас никто не будет, поэтому стоит поторопиться. Да, я хочу убедиться, что Бетти точно составит счастье господина Асана Рей-Ави и что он, внезапно прозрев, не сбежит в последний момент.

Надо ли говорить, что в зале, где пройдёт церемония, мы с Гаретом появляемся первыми? Я в новом нежно-лиловом платье, у Гарета в тон моему наряду рубашка. Почти одновременно с нами прибегают близняшки. Видно, что девочки напряжены — слишком уж скорополительно Бетти выходит за незнакомца. Три дня обмена вежливыми фразами я за знакомство не считаю. Видя искреннюю радость старшей сестры Мими и Гэбби стараются тоже радоваться, но беспокойство прорывается сквозь натянутые фальшивые улыбки.

— Гарет, ты не думаешь, что Бетти… — начинает одна.

— Я предлагал подождать, но Бетти уверена в своём выборе.

Девочки переглядываются.

— Господин Асан произвёл впечатление очень спокойного и основательного мужчины. Думаю, он идеально подходит Бетти, — я пытаюсь сгладить.

— А правда, что жениха и невесту проверяют на совместимость накануне свадьбы? Бетти ничего не рассказала!

— Не слышала о таком, — неужели так можно?

— Карр! — перебивает нас попугай и приземляется Гарету на плечо.

Священная птица по-своему тоже прихорошилась — распушила перья, отчего стала казаться в два раза больше, и вообще вместо попугая получился лохматый и клювасто-глазастый шарик-солнышко.

Зал наполняется демонами и птицами, но садятся пернатые исключительно на шторы. Исключений два — плечо Гарета и плечо господыни Оти.

Именно она приводит светящуюся нетерпеливым предвкушением невесту.

Бетти больше не чудит? Как только кото-кроль стал украшением её воротника, она больше не чудит? Выглядит счастливой… Ломая традиции, Бетти подходит к нам и по очереди обнимает Гарета, близняшек. Мне достаётся финальный укол взглядом:

— Приданого дочери мошенника ты не увидишь, братик, — сокрушённо вздыхает она и демонстративно подставляет лоб под поцелуй. Гарету ничего не остаётся, кроме как пойти у заразы на поводу.

Он чмокает сестру:

— Наш с графиней брак лучшая сделка моей жизни, — шёпотом отвечает он.

— О?! Ты влюбился в купчиху?! — Бетти исторгает почти змеиное шипение.

— Сестрёнка, не заставляй всех ждать. Это становится невежливым и недопустимым для той, кто вот-вот станет супругой главы собственной ветви.

— Ха…

Бетти давится собственным возмущением, и в тот же момент, словно восприняв слова Гарета как негласное разрешение, кто-то из демониц ловко подхватывает её под руку и возвращает в общий строй.

Незаметно для меня, мы с Гаретом и близняшками обзавелись собственным местом в полукруге, которым выстроились демоны в два ряда — значимые фигуры перед зеркалом и стража в синей броне и лицами, скрытыми шлемами, на фоне.

Атмосфера неуловимо меняется. Или она такой и была, а я не замечала? Перед зеркалом воцарились торжественность и отстранённость.

Господыня Имили Оти заговорила глядя прямо перед собой, хотя обращалась к Бетти:

— Иногда ветвь усыхает, и дерево безжалостно отбрасывает её, чтобы сохранить цветение жизни в других ветвях. Иногда ветвь, будучи отсечённой, способна пустить собственные корни, пока ещё слабые, но кто знает, какими они станут через тысячу лет? Иногда же ветвь завершается… плодом. Леди Беттара, дочь рода Оти, наш род оказывает честь роду Авей, соглашаясь, что ты станешь супругой главы ветви Рей. Род Авей, принимая тебя избранницей одного из сыновей рода, оказывает честь нам. Несите свой долг с достоинством, леди Беттара!

Если меня пафос угнетает — я благополучно запуталась, кто кому и что оказывает — то Бетти расцветает. От осознания собственной важности, её буквально распирает.

Нарастает птичий гомон.

— Полдень! — объявляет кто-то.

Зеркало идёт рябью.

Я не без интереса жду, каким окажется "подсмотренный" кусочек интерьера дома другого рода. Но меня ждёт разочарование. Под ставший оглушительным крик птиц картинка проясняется, и по ту сторону я вижу голый камень, отличающейся от камня с нашей стороны лишь цветом — у них он серо-зелёный с мрачными багровыми прожилками.

Род Авей зеркалит наш полукруг — у них свой собственный. И возглавляют его, вероятно, глава рода с супругой и сам жених. Он единственный, кого я уже видела и узнаю.

Господин Асан Рей-Ави облачён в броню, тоже чешуйчатую, но не сапфирово-синюю, а изумрудно-зелёную. Шлем снят, мужчина держит его в левой руке. Кажется, голова у шлема… тоже птичья, хотя форма отличается.

Клёкот священных птиц Авей рвёт уши так, будто их птицы пытаются перекречать наших попугаев.

Господыня Оти и господин Авей приветствуют друг друга лёгким наклоном головы, после чего жених выступает вперёд и протягивает руку. Градус пафоса зашкаливал, а церемония на контрасте оказывается поразительно простой. Всего-то при свидетелях пройти через зеркало.

Жених не улыбается.

Не положено по этикету или не считает нужным растягивать губы ради будущей жены?

Не знаю, по этой причине или по какой-то другой, Бетти медлит, и вместо уверенного шага вперёд делает крошечный шажок.

Если она сейчас пойдёт на попятный…

Я вроде бы на стороне Бетти, как ни странно — выйти замуж за незнакомца та ещё лотерея. Едва ли Бетти повезёт как мне. Джекпот случается один на миллион, и я его сорвола. Так стоит ли рисковать? Я то выбирала из двух зол, и пустырь во льдах показался мне лучшим вариантом по сравнению с берлогой Медведя. И в то же время я на нашей стороне. Отказ Бетти сейчас создаст слишком много проблем нам.

Но я рано напрягаюсь. Бетти то ли капризничает, то ли показывает, как она умеет играть на нервах, то ли нервничает.

Ещё шажок.

Асан склоняет голову к плечу, и Бетти, равно выдохнув, решительно подходит к зеркалу, поднимает руку и пытается нащупать преграду. Мне со своего места видно, как подрагивают её пальцы. Бетти пытается нащупать исчезнувшее стекло, и её пальцы проваливаются на ту сторону. Асан реагирует моментально. Видимо, он не может пересечь черту — традиция или правила вежливости запрещают. Он цепко и в то же время мягко захватывает ладонь Бетти в свою, и она делает ещё один шажок. И незаметно для самой себя оказывается по ту сторону. Вид у неё оглушённо-очарованный.

У Асана мелькает подозрительно хищная улыбка. Впрочем, это могло быть игрой моего воображения. Мужчина галантно склоняется в поклоне, а затем подводит Бетти к главе своего рода, и уже она исполняет реверанс. Примечательно, что только перед главой, но не перед будущим мужем. Так и должно быть?

Господин Авей — как его зовут я так и не знаю — и господыня Оти обмениваются кивками, и… на этом церемония завершается.

Пробегает рябь, и проход на ту сторону сменяется отражением голых стен нашей стороны.

Птичий гомон стихает, лишь наш попугай продолжает ворчать мне на ухо, но и то тихо.

Господыня Имили Оти оборачивается к нам с Гаретом:

— Я знаю, что ваша ветвь не соблюдала исконный ритуал, сохранив лишь самую его суть, но от леди Беттары господин Авей ждёт иного. Войдя в род, супруг или супруга не должны общаться с родственниками по крови в течение пяти дней.

— Благодарю за предупреждение, господыня, — откликается Гарет.

В нашем родном мире наоборот, после свадьбы новобрачная навещает родительскую семью…

Понимаю, что Гарет будет беспокоиться, но так-то пять дней небольшой срок, меньше недели.

Священные птицы разлетаются, демоны расходятся словно ничего особенного не произошло, словно не было никакой церемонии. Да, Бетти демонам почти что посторонняя, родство формально, но…

Не знаю.

— Дани, ты как будто переживаешь за мою вредную сестру больше меня?

— Она твоя сестра.

— Спасибо.

Я лишь улыбаюсь в ответ, потому что разговор приходится прекратить — к нам приближается Вея.

— Мне доверено от имени господыни Имили Оти вас проводить, — сходу заявляет она и звучит фраза на мой вкус ни разу не гостеприимно. Зато правдиво. Мы действительно загостились, пора возвращаться в родной дом.

— Мы будем рады видеть вас не только по официальному поводу, но и просто так, — отвечает Гарет. И судя по тому, как Вея норовисто фыркает, он что-то зацепил.

Дипломатию я безоговорочно доверяю Гарету, мне тонкостям обращения только предстоит обучаться.

— Юных леди Миэру и Гебэру господыня Имили Оти приглашает задержаться ради завершения восстановления.

— Мы не хотим без тебя! — переглядываются близняшки.

— А вдруг нас тоже выдадут замуж?!

Игнорируя сестёр, Гарет склоняет перед Веей голову:

— Почту за честь.

Я с некоторым удивлением смотрю, как в зал входит лакей с тремя объёмными сумками. Ему явно неудобно… Стоп. В сумках наши вещи?! Мы возвращаемся прямо сейчас?!

Словно отвечая на мой вопрос, зеркало идёт рябью.

Глава 40

Всего два шага…

И мы дома.

Возвращение запланированное, но в то же время внезапное, и всё, что я чувствую — это растерянность. Разве мы готовы? Я оглядываюсь.

Полуразрушенная стена, на которой было зеркало, восстановлена. Пространство впереди обросло пузатыми колоннами, а скальная терраса выровнена. Только стен и крыши не хватает. Всё же встречать гостей в непогоду под открытым небом… негостеприимно. Даже у демонов для этих целей каменные залы.

Может, мастер Далл создаст от непогоды магический купол? Бывают такие? Если нет, то мастер, уверена, изобретёт.

Море блестит под солнечными лучами, слышен плеск волн, кричат чайки.

Я ещё раз оглядываюсь, и до меня, наконец, доходит. Почему мне не холодно? Где снег?! Где лёд?

— Мы точно дома? — спрашиваю я, обернувшись к Гарету.

— Ты могла сказать "в графстве", "в родовых землях". Но ты сказала "дома", Дани, — и на его лице вдруг расцветает самая нежная из улыбок.

Уже только в эту его улыбку можно влюбиться без памяти.

Гарет касается моей щеки.

— Конечно, — киваю я, — конечно, дом. Наш дом.

Почему в крае льдов и снегов тепло, могла бы и сразу догадаться — платформа терраформирования сработала как гигантский обогреватель, и теперь я не знаю, хочу я с любопытством бежать вперёд и исследовать перемены в нашем обновившемся хозяйстве или стоять здесь и наслаждаться тихой лаской.

Гарет склоняется ко мне, обнимает за плечи, другой рукой касается затылка и… целует. У меня все сомнения разом попадают, поцелуй кружит голову. Я не столько обнимаю Гарета, сколько вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть, не потеряться между небом и землёй.

Когда дыхания не хватает, Гарет отстраняется, и в его глазах мелькает самодовольство. Нравится ему, как я таю? Мне самой нравится.

— Подозреваю, что нас ждут, — с сожалением напоминает он.

— Подождут ещё? — полувопросительно-полуутвердительно выдыхаю я.

Гарет целует мои пальцы и выпрямляется.

Увы, не подождут.

Да и на голом камне на открытом пространстве, которое просматривается со скал, не удобно…

Временами я чувствую себя ненасытной.

Гарет расправляет смятую складочку на моём рукаве, поправляет растрепавшиеся волосы и, не сдержавшись, снова проводит по щеке.

— Я так и знала, — раздаётся голос.

Из-за стены вышла и какое-то время за нами наблюдает бывшая кухарка.

— Хлоя?

Шаманку почти не узнать, она похорошела ещё больше, помолодела, вид самый цветущий и наряд не обмотки из шалей, а вполне себе платье. Только украшенное перьями. Едва ли я хочу знать, где она эти перья добыла.

— Я убедила Кэльвина взять меня с собой сюда, — поясняет она своё появление, и судя по её усмешке методы убеждения она использовала из того же репертуара, из какого угрожала мастеру кулоном. Но это их дела, их отношения.

— Вы…

— Гарет, столько времени ты обращался ко мне на "ты", мальчишка. Что же ты передумал? — Хлоя морщится и выражение её лица меняется, становится слегка угрюмым.

— Тогда вы выдавали себя за мою кухарку, теперь я знаю, что вы шаманка.

— Ты обижен на мой обман? Брось, мальчик. Я шла за ключом от других миров, а побыла не только кухаркой, но и тайной свахой. Разве ты не доволен своим браком? Что бы ты ни думал, ты стал мне как внук. Но я здесь не для того, чтобы говорить о родстве.

Не знаю и не могу знать, что у неё в голове на самом деле. Возможно, она действительно беспокоится за Гарета, которого помнит совсем маленьким, который вырос на её глазах. Но то, как она рванула к своим целям, не принимая во внимание последствия… Нам повезло, что демоны не стали обвинять нас. Допустили, что шаманка прошла в портал под видом вашей служанки? Отвечайте!

А вообще очень похоже на манипуляцию. Сперва она подчёркивает разницу в возрасте и масштабе, заставляет нас чувствовать себя несмышлёными детьми, не способными осознать величие замысла и попусту капризничающими. Потом уверяет, что любит и даже сдаёт в своём напоре чуть назад, создавая иллюзию выбора и свободы мнения.

Неприятно.

Наверное, что-то похожее она читает на лице Гарета.

— Что вы, леди, обман давно перестал меня обижать.

Звучит… горько.

Шаманка склоняет голову к плечу:

— Без меня вы бы не выжили.

Вот тут, скорее всего, чистая правда. Если бы она не привела в этот мир меня, настоящая Даниэла вряд ли бы смогла забрать личное имущество, а значит, и слёзы солнца. А без них…

— Кстати, а что с душой, которая была до меня? — спрашиваю я.

— Добровольно ушла. Насколько я знаю, в случае её гибели до вступления в брак, все сокровища от деда по материнской линии, включая те, которыми ты так щедро расплачиваешься с демонами, купцу бы не достались.

Вот и объяснение, почему от Даниэллы не избавились… отослав в какой-нибудь монастырь или что-то подобное — большие деньги на кону.

— Я благодарен, леди, — возвращается Гарет к прежней теме.

Напряжение, искрившее между нами в начале встречи, стихло.

— То-то же, — фыркает она. — Я здесь, чтобы договориться… граф, пока ещё граф Оттонский, об открытии школы магии. Можете меня поздравить, я за три дня побывала в сотне миров.

— Эм?

Если бы я за три дня проскакала даже не сотню миров, а сотню городов, что бы я там увидела?

— Я нашла своего учителя, и он признал меня. Теперь я в праве сама брать учеников.

То есть погоня была не за количеством, и тем более не за допримечательностями.

— Поздравляю.

— Поздравляю, леди, — мы с Гаретом отзывается почти хором. — Однако для открытия школы магии требуется разрешение его величества императора.

— Начинать стоит с хозяина земли…

— Если император даст согласие, как я могу отказать?

Гарет… увильнул от прямого ответа?

— Что же, я вернусь к этому позже, — кивает шаманка. — А пока… наслаждайтесь.

Почему мне чудится угроза?

Шаманка знает о надвигающихся проблемах или намекает на гору неотложных дел, которая на нас вот-вот обрушится? Как говорится, такую гору врагу не пожелаешь. Но ведь сами захотели.

Когда мы, наконец, огибаем перекрывающую вид стену, все мысли просто вылетают из головы.

— Вау, — вырывается у меня.

За наше короткое отсутствие графство преобразилось. Сейчас мне не просто тепло, мне жарко. Впору спросить, не продаст ли мне мастер Далл магический кондиционер? Там, где лёд сковывал голые скалы, появилась земля, и уже пробивается трава. Справа высится восстановленный из руин дворец, слева виден… настоящий большой город. Только это… город-призрак, потому что в нём нет ни одного жителя.

Дальше… тропический лес?! Разве можно вырастить лес так быстро? Скорее, мастер перенёс сюда кусочек уже выросшего?

Стоило о мастере вспомнить, как он появляется — выходит нам навстречу с целой свитой помощников. Ха, нет. Там не только его свита. Рядом с мастером Даллом его родственник, Коллекционер.

Настроение гаснет, и Гарет, словно почувствовав, приобнимает меня за плечи, дарит ощущение поддержки и крепкого тыла.

Хотя мы хозяева, а мастера наёмные исполнители… не надо путать иерархию. Не могут граф и графиня пустыря на отшибе быть выше тех, кто повелевают континентами и народами. Если бы не род Оти за нами, для кузенов мы были бы скучнее мошек-однодневок.

— Моя работа завершена, — улыбается мастер Далл. К нему подходит Хлоя и, зеркаля Гарета, приобнимает за плечо. Она не вмешивается в разговор, но смотрит выразительно и улыбается с видом кошки, играющей с мышью.

Только вот я не уверена, что мыши мы. Возможно, мастер Далл? Он, как ни крути, интересная… добыча.

— Благодарю вас. И за преображение графства, и за возможность увидеть чудо, созданное вашим гением и вашей магией, — отвечаю я.

— Вы мне льстите, леди.

Я перестаралась, и получилось излишне приторно? Наверняка.

Или нет.

— Отнюдь, — хмыкаю я. — Разве что я увлеклась пафосом.

— Убедили, леди. Что же, сегодня я с вами прощаюсь. Загляну проверить платформу в самое ближайшее время, лет через десять.

— Благодарю.

— Если вдруг понадоблюсь раньше, обращайтесь, — мастер Далл уступает кузену, хлопает того по плечу.

— Леди, — берёт слово Коллекционер, и у меня снова мороз по коже, — я подготовил для вас кукол. Вы попробуете при мне пробудить хотя бы парочку, чтобы я был уверен, что мои изделия в надёжных руках.

Он жестом показывает одному из сопровождающих подать шкатулку. Внутри ожидаемо лежит невероятно детализированная фигурка. Обрамлённое кудряшками лицо искажено в гримасе ужаса. Выше пояса весьма фигуристая женщина, ниже пояса змея.

— Впечатляет, — кивает Гарет.

На фигурку он смотрит с некоторой опаской, больше наигранной, чем искренней, судя по лукавинке, притаившийся в глубине глаз.

Было бы наивно ожидать, что нам дадут только людей.

— Очень важно, чтобы пробуждение стало кульминацией привязки, — продолжает объяснять Коллекционер, — чтобы фактом возвращения к жизни ваш будущий подданный, графиня, приносил вам клятву верности.

Привязка будет… насильственной? Ну или близкой к насильственной, если выбор между жить на поводке и не жить вовсе, оставаясь поделкой, запертой в коробке на пыльных полках.

Но в то же время я не буду пробуждать и брать на себя ответственность за неизвестных людей и нелюдей просто так. Как минимум, поводок нужен, чтобы предотвратить нашествие на обжитые земли.

— Подданные? — уточняет Гарет. Что-то его напрягает.

— О, граф, неужели я ошибся и вы предпочитаете рабов? Выбрать "рабский" вариант можно, но магическая нагрузка будет слишком серьёзной. Пять-десять жёстких привязок удержать не проблема, но удержать тысячу… Нереально. Разве что выстраивать иерархию раб раба раба.

Он пожимает плечами.

— Остановимся на подданных, — выбирает Гарет, но я понимаю, что этот вариант ему по-прежнему чем-то очень не нравится.

Чем? На ум ничего не приходит, а спрашивать сейчас не самая лучшая идея. Гарет… знает, что делает. А с трудностями, какими бы они ни были, вместе мы справимся.

— Начнём? — Коллекционер небрежно подкидывает шкатулку на руке и жестом приглашает нас куда-то вперёд.

Коллекционер отворачивается, и его свита — кроме четверых-пятерых, все остальные сопровождающие держат знакомые плоские ларцы, в которых наверняка наборы фигурок — едва не оттесняет нас в сторону. Гарет шагает чуть шире, мне приходится убыстрить шаг, зато оставить себя в хвосте свиты мы не позволяем.

Кажется, Хлоя неопределённо хмыкает, то ли с одобрением, то ли с удовлетворением. Я почти не обращаю на шаманку внимание, слишком поражает великолепие восстановленного дворца.

Семь этажей, не считая зубчатой “короны” из башен и башенок, тонкие архитектурные детали создают ощущение лёгкости, а иллюзия у фундамента, то ли оптическая, то ли магическая, заставляет думать, что дворец и вовсе парит над землёй.

Пусть я не видела императорский дворец, но я хоть и мельком, видела столицу. Восстановленный дворец, уверена, превосходит императорский. И на месте его величества… я бы восприняла архитектурное чудо как вызов.

Хорошо, что мы на самом краю империи…

По знаку Коллекционера слуги складывают ларцы в холле. За высоченными двустворчатыми дверями огромный вестибюль, облицованный… янтарём? Прозрачный золотисто-медовый камень словно подсвечен и производит неизгладимое впечатление.

Так и тянет зайти и осмотреться, а лучше обежать дворец с чердака до подвала, но мы останавливаемся у высоких парадных створок, даже внутрь не входим.

— Здесь, — мастер Далл указывает на светлые, почти белые плитки, очень органично смотрящиеся в переливах медовых тонов, — обозначен энергетический канал, один из семи основных, идущих напрямую из родового храма. Любые клятвы рекомендую принимать, стоя в этой точке или этажом выше, на балконе.

— По-королевски, — мрачного замечает Гарет.

— По-королевски, — соглашается мастер Далл и усмехается.

Кажется, я поняла, чем Гарета смутило то, что у нас будут подданные. Это тоже вызов власти императора.

Для опальных графа и графини мы поступим… слишком смело. Но разве это повод останавливаться? Какая разница? Император, сослав Гарета в ледяные скалы, фактически, его приговорил.

— Подданные клянутся роду, — замечает Коллекционер, — а рабы — хозяину.

Намёк понятен. Рабская клятва привязывает крепче и надёжнее, чем клятва верности, и будущих личных помощников стоит привязать именно таким образом. Или нет?

Коллекционер просит нас взять шкатулку, и Гарет, опередив меня, протягивает руку.

Нам точно нужна женщина-змея?

Что-то я начинаю волноваться.

— Расположите шкатулку на несколько ступеней ниже или вовсе перед дворцом. Вам придётся использовать рунный ключ.

Коллекционер небрежно протягивает свиток, и его перехватываю уже я. Впрочем, читать всё равно будем вместе.

В свитке инструкция, как пробудить фигурки. Довольно просто на первый взгляд — выбрать одну из пяти клятв, записанную рунами, переписать её на крышку шкатулки, затем влить достаточно магии и готово.

Вопрос, возможно, глупый, но:

— А как понять, что магии достаточно?

— Футляр разрушится. Пробуйте, леди.

Хм…

— Кем была та, кто сейчас заперта здесь? — я указываю на шкатулку в руках Гарета. — Кем вы посоветуете её сделать?

Самая простая клятва, дающая больше всего свободы рассчитана на простых людей, условных крестьян или горожан. Они должны соблюдать законы и вовремя платить налоги. Для будущих мелких и средних чиновников клятва посложнее и пожёстче. И самая жёсткая рабская, для личных слуг, но я думаю, что без неё обойдёмся, тем более рабсткая клятва даёт самую большую нагрузку на ауру принимающего.

— Касша Тесшерис, она будет великолепной экономкой, — рекомендует Коллекционер. — Даже жаль расставаться с таким сокровищем. Но чего не сделаешь ради тех, за кого замолвила словечко избранница дорогого брата?

Про участие шаманки я пропускаю мимо ушей. Потом разберёмся.

Сейчас меня интересует змея. Именно экономка нам нужна — нам нужно с нуля организовывать хозяйство.

— Благодарю.

— Начинайте, леди.

Глава 41

Оглянувшись на Гарета, я дожидаюсь его кивка и мягкой улыбки. Мы меняемся. Я отдаю Гарету свиток, а он мне — шкатулку. И первое, что я должна сделать — это нанести рунный ключ на крышку. А чем? Не кровью же? Или собственной кровью? Себя, своё прошлое не помню, а фрагменты фильмов ужасов — пожалуйста.

Кто-то из свиты подаёт мне писчие принадлежности. На вид самые обычные. Даже ластик в комплекте — то, что ошибку можно исправить, успокаивает.

Хм, а насколько идеально надо повторить изображения рун? Пока смотришь в свиток — кажется, что начертание очень простое. По крайней мере, в свитке нет ничего похожего на китайские иероглифы с их изяществом и гармонией линий. Руны больше похожи на рубленые буквы, есть в них что-то общее с клинописью.

Мне бы с прописью потренироваться…

Но прописи у меня нет, и наносить ключ придётся сразу начисто. Я замечаю лёгкое нетерпение, появляющееся в глазах Коллекционера. Пока ещё лёгкое, так что самое время действовать.

— Тебе помочь, Даниэлла? — предлагает Хлоя.

Вот уж даром не надо.

— Благодарю, но я сама. Вы ведь не сможете помогать мне каждый раз.

Когда я копирую первую руну, пальцы слегка подрагивают. Когда я копирую десятую, мне спокойно, и я начинаю писать быстрее.

— Неплохо, — одобряет Коллекционер.

Я хочу поставить шкатулку на пару ступенек ниже вершины лестницы, но Гарет забирает её у меня и относит сам.

— Теперь напитайте ключ силой, — подсказывает Коллекционер,

Ага…

О том, что я не маг, я в этот момент забываю. Я просто делаю то, что мне говорят — пытаюсь управлять внутренней силой как рукой или ногой. Если я одним намерением способна, например, сгибать и разгибать собственные пальцы, то и магию могу направить точно также, верно?

Ключ на крышке начинает светиться, и постепенно сияние становится ярче.

По глазам бьёт ослепительная вспышка. На секунду я лишаюсь зрения, зато слух обостряется. Шкатулка ломается громоподобно. Я слышу как разбегаются трещины, как сокрушаются крышки и стенка, как падают обломки, как один из них скачет по лесенке вниз.

Новый треск сливается криком, в котором мешаются боль и злость.

Меня обдаёт неприятный запахом нафталина. Будто на меня распахнулся шкаф, который не открывали пару десятков лет.

Зрение постепенно возвращается, и я, наконец, вижу освобождённую из шкатулки женщину-змею. Она лежит на ступеньках и тяжело дышит. Чешуя какая-то посеревшая, блёклая. Как и кожа верхней половины тела. А волосы — пакля.

Она приподнимается на локтях, обводит нас мутным взглядом и издаёт невнятное шипение.

— Сейчас перестроится, — туманно поясняет Коллекционер.

— Ментальный блок, позволяющий говорить на языке… кукловода, — добавляет Хлоя. — Какой смысл пробуждать того, кто не сможет выполнить приказ из-за языкового барьера?

— Продуманность впечатляет.

— Ненавижу, — выдыхает женщина-змея.

Язык у неё… змеиный. Она пробует воздух и вдруг склоняет голову к плечу, задумывается.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я. Коллекционер называл имя, но я хочу услышать её ответ.

— Связь не рабская… — она шипит о своём, вопрос игнорирует.

— Не рабская, — соглашаюсь я.

— Интерес-с-с-сно. Я Касша Тесшерис, — она поднимается в полный рост, и, несмотря на то, что находится на пару ступеней ниже, оказывается даже чуть выше меня.

Взгляд сверху вниз меня не радует.

— Леди, — она ведь леди? — вы назначаетесь исполняющей обязанности дворцовой управляющей.

Это лучше, чем сразу управляющей. Вдруг что-то пойдёт не так? Сместить исполняющую обязанности, переведя её на другую постоянную должность проще, чем увольнять. А "управляющая дворцом" звучит солиднее, чем просто "экономка". Кажется, удачная импровизация, тем более в ответ змея вынуждена поклониться, и она неизбежно оказывается ниже меня.

Кое-что я, увы, упустила. Я только что допустила ошибку, да? Вместо того, чтобы уступить слово Гарету, я распорядилась единолично. Сейчас он как будто не муж, а… секретарь? Я виновато оглядываюсь.

Гарет подбадривает меня улыбкой, а я успокаиваю себя тем, что ошибки неизбежны, и лучше я усвою урок сейчас, чем споткнусь на виду у столичной аристократии, например.

Змея выпрямляется.

— Мы полагаемся на вас, леди Касша Тесшерис, — Гарет легко исправляет ситуацию и жестом приглашает змею занять место уже за нашими спинами.

Она не торопится уползти, но и возвышаться больше не пытается, собирает нижнюю половину тела кольцами. Можно ли сказать о змее, что она села?

Гарет прищуривается, но сказать ничего не успевает, потому что вклинивается Хлоя.

— Я рекомендую вам казначея, — улыбается она, и нам подают следующую шкатулку.

Очередь Гарета, он забирает у меня карандаш, сверяется со свитком.

Не знаю, доводилось Гарету иметь дело с рунами или нет, но ключ он копирует в считанные секунды.

— С-с-с вашего позволения, — змея добровольно вызывается поставить шкатулку вниз, и Гарет принимает её помощь как нечто само собой разумеющееся, благодарит лёгким кивком.

Змея в ответ шипит, но настолько тихо, что больше похоже на долгий выдох, чем на ворчание.

С пробуждением казначея Гарет справляться гораздо лучше меня. Всё повторяется — и ослепительная вспышка, и оглушительный треск. И появление обладателя необычной для меня внешности. Кандидат в казначеи оказывается низкорослым крепышом поперек себя шире. Ничего нечеловеческого, как у женщины-змеи, но… неужели гном? Меня впечатляет, что крепыш ухитрился протащить с собой в окукливание самые настоящие счёты и появился с ними в обнимку.

— Исполняющий обязанности казначея? — басом переспросил он, выслушав Гарета. — Да, господин, только семью мою освободите? Оно ведь и вам спокойнее, и мне.

По знаку Коллекционера слуга немедленно передаёт нам ещё одну шкатулку. Гарет распахивает крышу, и крепыш, не дожидаясь приглашения, подходит, заглядывает.

— Они? — уточняет Гарет.

— Ага, жена, сын, оба брата с супружницами и племяхи, дед.

А… отец и мать?

Вслух я спрашивать не стала. Это было бы грубо. Но при случае я аккуратно поинтересуюсь.

Гарет захлопывает шкатулку, не торопясь пробуждать остальных гномов.

— Господин? — удивляется крепыш. Его обстоятельное спокойствие нарушается, в голосе появляется напряжение.

Кстати, а почему и он, и змея своё возвращение приняли подозрительно легко? Тоже ментальное воздействие? Или личные особенности?

— Не спешите, — Гарет отворачивается от гнома и переводит взгляд на Коллекционера.

— У вас какой-то вопрос, граф?

— Позвольте выразить вам мою глубочайшую признательность…

— Приятно, когда ценят твоё мастерство, — кивает Коллекционер. — Полагаю, раз вопросов нет, дальше вы прекрасно справитесь?

— Да.

Гному ничего не остаётся, кроме как ждать, пока мы проводим двух… бессмертных.

Я ловлю себя на том, что совершенно не чувствую себя хозяйкой. Я даже не понимаю, куда мы идём. Разве зеркало не в другой стороне? Куда мы идём? Я переглядываюсь с Гаретом. Он лишь взглядом показывает, что у нас зрители — наши новые подданные.

Повернув, мы выходим к берегу моря, но с противоположной стороны от зеркала и оказываемся у входа в двухэтажное здание. Холл встречает нас светлой облицовкой и круглыми окнами с видом на… другие страны? Подозреваю, что за окнами либо другие миры, либо, скорее, иллюзия.

А потом я стараюсь и останавливаюсь, потому что за третьим слева окном открывается до боли знакомый вид. Я вижу взлётно-посадочную полосу, выращивающий самолёт и вдали надпись "Шереметьево".

Не верю в случайность. Только не пойму, считать окно в прошлое попыткой сделать мне приятное или издёвкой. Хлое подмигивает.

— Впечатляет… — комментирую я разбег и взлёт самолёта.

— Я не сомневалась, что тебе понравится, — хмыкает шаманка, запутывая меня ещё больше.

Если она рассчитывала, что я начну расспрашивать, то нет, я промолчу. Хлоя смотрит выжидательно, но реакции от меня так и не дожидается.

Мы пересекаем холл, попадаем в следующий зал. Здесь доминируют тёмно-синие тона с серебристыми акцентами, а во всю дальнюю стену зеркало, в котором появляются наши отражения.

— Хм…

— Одной из главных причин падения династии, — задумчиво, будто размышляет вслух, начинает Хлоя, — была потеря доступа к ресурсам. Это выход в Золотую Плеяду.

Вау…

Выход на иномирный рынок ценнее и терраформирующей платформы, создающей на северном пустыре тропики, и армии подданных, без которых нам пришлось бы очень трудно, и тем более восстановления дворца и города, которые можно было бы долго и мучительно восстановить силами освобождённых пленников Коллекционера. Выход на рынок — это… всё для нас, и прежде всего это доступ к продовольствию. Нам ведь всех освобождённых кормить. Своего урожая нам ждать и ждать, и пусть не год, а сезон. Несколько месяцев одной рыбой сыт не будешь. И есть ли она, та рыба?

Объяснение мастера Далла, как открывать портал, я слушаю очень внимательно — работает тоже рунный ключ, так что трудностей у меня возникнуть не должно.

Зеркало идёт рябью, и открывается переход в вытянутый зал, облицованный унылым серым камнем. По виду, интерьер в том же стиле, что мы видели у демонов, но, возможно, пустые портальные залы приняты во всей Золотой плеяде, не знаю.

Мастер Далл делает небрежный взмах, и по его знаку в портал уходят все, кто сопровождал его и Коллекционера.

Прощание получается скомканным и, как по мне, неловким.

— Успехов вам, — насмешливо желает Хлоя. — Покажите, что вы способны крепко стоять на земле и дотянуться ветвями до самого неба.

Это доброе пожелание или очередная насмешка?

Шаманка шагает в портал, и за ней проходят мастер Далл и Коллекционер. Никто не оборачивается, а пробежавшая рябь разделяет нас окончательно. Мы с Гаретом остаёмся в целом графстве вдвоём, не считая змеи и гнома.

— Успехов нам, — повторяет Гарет, но как-то не оптимистично.

Глава 42

Что на него нашло?

Подарок деда Даниэллы сотворил для нас большое чудо. Камней хватило, чтобы преобразить графство. Потратили мы… почти все. У меня осталось четыре не самых крупных камешка. Ну, ничего, приобретём новые, но это дело будущего, причём отдалённого, а сегодня нам до вечера нужно решить всего две хозяйственные задачи. Во-первых, организовывать обед и ночлег. Во-вторых, наметить, кого нам надо пробудить в первую очередь. Осмотреть графство сегодня мы точно не успеем.

Только вот Гарет мрачнеет всё больше, словно перспективы, которые меня воодушевляют, его не радуют. Или он видит проблему, которую не вижу я?

— Оставьте нас, — распоряжалась я.

Гном бросает на шкатулку, которая всё ещё в руках у Гарета, тревожный взгляд и, поклонившись, подчиняется. Змея же пускает по телу волну и с шипением следует за ним. Её жест — вариация поклона?

Я дожидаюсь, когда мы останемся вдвоём и поворачиваюсь к Гарету.

— Да, Дани?

— Что не так, Гарет? Что тебя напрягает?

— Я…

Он замолкает.

— Гарет?

Давить неправильно, но смотреть, как он соскальзывает в пучину самоедства, и бездействовать выше моих сил. Я не пытаюсь хватать за руку, не требую ответ, но всем своим видом показываю, что мне не безразличны его переживания, что я с ним.

Гарет кривится как от зубной боли.

Молчание затягивается.

И, когда я уже смиряюсь с тем, что он не ответит, Гарет вдруг признается:

— Я чувствую себя таким… никчёмным, таким ничтожеством.

— Почему, Гарет?

— Потому что я ничего не сделал, — поясняет он как само собой разумеющееся.

— Тогда… по-твоему, я что-то сделала?

— Да.

И всё? Он считает, что это исчерпывающий ответ? Что за чепуха?

— Что именно я сделала, Гарет?

— Всё, Дани. Начиная с портала в Золотую Плеяду, — он кивает на зеркало, обводит взглядом зал.

— Вообще-то строил мастер Далл.

— Ты оплатила его работу слезами солнца.

— Но ведь… в этом и есть суть союза. Ты дал территорию, титул и связи. Я дала ценные камешки. Если бы не ты, ничего бы не было.

— Территория, титул и связи я получил в наследство.

— Эм… А я слезы солнца как получила? Добывала в шахте киркой? Нет, тоже в наследство.

Кажется, я только что напрочь дезориентировала мужа. Гарет смотрит на меня совершенно совиным взглядом. Будто я только что изобрела колесо, не меньше.

— Но…

— Мои камни без твоего родства с демонами бесполезны, Гарет. Да, их можно было бы продать, но армию ты бы не купил.

— Армию, — повторяет Гарет. Голос звучит уныло, но всё же уже не так мрачно.

— Знаешь, Хлоя ведь права. И не только она. Мы либо сможем создать крепкие корни и дотянуться до небес ветвями, либо… на нас новый род Оттон закончится. Скажи, мы справимся?

— В лучшие времена, которые я помню, в доме, считая Хлою и старика Носатыча, было не больше пяти слуг. Справиться с графством…

Я понимаю его переживания, очень хорошо понимаю. От мысли, что я сейчас буду распоряжаться сотнями людей и нелюдей поджилки трясутся. А от мысли, что от моих решений и ошибок в самом прямом смысле слова будут зависеть жизни и смерти тысяч зависимых от нас подданных, почти парализует. Но… как бы страшно мне ни было, управление графством — это то, что нам придётся взять на себя.

— Я тоже некомпетентна, Гарет. И что предлагаешь? Заранее сдаться? Лечь и помереть?

— Мы могли… — он замолкает.

— Отказаться от графства и вести жизнь праздных горожан, проедая наследство? Знаешь, два-три месяца безделья это здорово, но через полгода я бы уже умирала со скуки. Да и ты… Я верю, что родители пример для своих детей. Ты хочешь, чтобы твой сын, подражая, изображал фикус в кресле?

— Сын?!

— Может, дочь, — пожимаю я плечами. — Я не уверена. Возможно, просто задержка… Амела сказала, что посмотрит меня послезавтра, — я неловко улыбаюсь и касаюсь живота.

Гарет смотрит на меня, и взгляд становится всё более и более диким.

— Дани…

— Что? Дети появляются от близости.

— Но без благословения предков, без ритуала…

— Гарет, мы стали новым родом, нам не нужно благословение предков.

— Ха… Дани, я…

Гарет вдруг делает шаг ко мне, опускается на колено и обнимает меня за талию с такой чуткой нежностью, будто я хрупкая, как хрустальная статуэтка.

Я касаюсь его волос, пропускаю между пальцами тëмные пряди. Гарет словно стряхнул с себя толстый слой пыли. Уныния ни следа, взгляд ясный, как в день нашего знакомства. Я будто в прошлое провалилась, в тот день и час, когда я шагнула из тëплой берлоги в зиму. Гарет, помню, подхватил меня, прижал к себе и смотрел точно также — открыто, с симпатией и заботой и капельку с наивным удивлением.

— Ты…

— Прости, Дани. Я клянусь, я не позволю тебе разочароваться. Я справлюсь.

— Конечно, справишься, я знаю. Мы вместе справимся.

Гарет не отпускает, продолжает обнимать. Его прямой открытый взгляд трогает за душу, и я улыбаюсь в ответ. Я вдруг понимаю, что он тот мужчина, с которым я буду счастлива не месяц, ни год, а целую жизнь. Он тот, кого я действительно хочу видеть отцом своих детей. И пусть у нас будут няни и гувернантки, я легко могу предоставить Гарета, меняющим пелёнки.

Я не знаю, сколько мы так стоим. Гарет медленно и словно нехотя разжимает объятия. Ещё один полный обожания, счастья и любви взгляд снизу-вверх, и Гарет плавно поднимается.

— Идём побеждать? — замыкает он.

— Ага. Отличная идея!

Мы выходим из зала взявшись за руки.

Гном и женщина-змея ждут нас на улице. Наверное, пока я не запомню их имена, их стоит называть казначей и управляющая?

— Леди, лорд, — Гарет тоже не называет имён, — вы оценили продолжение, в котором мы с вами находимся?

— Пустой город, невозделанная земля, — перечислил гном. — Простите, мои господа, но графство будто вышедший из легенд моего народа город Сабис, оставленный своими жителями. Должен признать, жутковато,

— Горожане и крестьяне у нас пока по коробкам лежат. Некоторых освободим уже сегодня, — Гарет намекает на семью гнома.

— Воля ваша, гос-с-сподин и гос-спожа, — выступает змея, — но начинать надо с продовольствия. Вы, господин казначей с пока что пустой казной, семью чем кормить намереваетесь? Камни им предложите погрызть, м?

— Хм…

— Я с-слышала, что кладовые полны, но надо бы взглянуть.

— Взглянем, — кивает Гарет. — Посчитаем, прикинем.

Гном не перестаёт коситься на шкатулку, которая теперь выпирает из кармана Гарета, но больше немедленной побудки своей родни не просит. В задумчивости он идёт сбоку, чуть позади он нас, а вот змее явно неудобно, мы, двуногие, для неё слишком медленные. Но она не рвётся вперёд, приноравливается.

Слова Гарета прозвучали как точка в разговоре, и на обратном пути все молчат. Лично я думаю о том, что поражающий своим великолепием дворец настолько большой, что за день или даже два обойти его нереально. Лично я не представляю, где искать кладовые. А спальни? Со спальнями проще, переночевать можно в любом холле на диване. Если они во дворце есть. Я вспоминаю, что у демонов половина интерьеров — голые камни, а половина — ткань. Вдруг для нас сделали также?!

Мы поднимается по парадной лестнице, входим в кажущийся бесконечным вестибюль. Эффект создают огромные зеркала от пола до потолка.

Волшебно…

— Гос-с-сподин и гос-спожа, с вашего позволения, — вмешивается управляющая, у неё подёргивается самый кончик хвоста.

Я молчу.

— Да, леди Касша Тесшерис?

— "Леди Ка" достаточно, гос-сподин.

Часть слов леди произносит без шипения. Похоже, обращения она выделяет нарочно.

— Я вас слушаю, леди.

— Позвольте мне осмотреть кладовые для вас, гос-сподин, и предоставить отчёт.

— Дани, вы не возражаете? — обращаясь ко мне при посторонних, Гарет переходит на "вы".

Он подчёркивает мой статус хозяйки или намекает, что нужно отказать? А как правильно отреагировать?

— На ваше усмотрение, — улыбаюсь я.

— Я тоже не возражаю.

— Благодарю за оказанное доверие, гос-с-сподин, гос-с-спожа.

Мне кажется, или теперь змея теперь тянет "с" одинаково длинно и для Гарета, и для меня?

Пустив по телу уже знакомую волну вместо поклона, змея за какие-то мгновения пересекает вестибюль и скрывается в глубине коридоров. Не я одна провожаю змею взглядом. Казначей тоже смотрит ей вслед и весьма задумчиво. Ему за ней не угнаться, так что составить ей компанию он не сможет.

— С вашего позволения, господин, госпожа, неплохо бы осмотреть жилую часть, найти ваши покои.

Меня тянет ляпнуть, что одну ночь можно провести в любой комнате, но я сдерживалась. Не надо с самого начала понять графское достоинство. Люди не восхититься практичность, увы, наоборот, они не будут уважать ту, которая ночует в закутке прачки. И проблема в том, что своё пренебрежение они перенесут на Гарета и на графство в целом, а это уже недопустимо. Поэтому придется держать себя соответствующее.

— Да, согласен, — кивает Гарет.

— Да, — подхватываю я.

Гном кланяется степенно, отступает на пару шагов и лишь после этого отворачивается и удаляется твёрдым неспешным шагом. Наверх убегает широченная парадная лестница, и гном начинает подъём.

— Мы тоже осмотримся? — предлагает Гарет.

— Ага. Интересно же! Гарет, а…

— Да?

— Тебе нравится? Тут твой дом, и вдруг такое… бесцеремонное строительство, изменения.

— Дани, если ты забыла, то тут были руины, а не дом, так что не переживай, мне всё нравится.

— Но что-то тебя беспокоит.

— Дани… Думая, что графы Оттонские попали в опалу, я совершенно не осознал масштаб. Теперь, когда я знаю о своём иномирном происхождении, я понимаю, что император стремился уничтожить наш род. И это не личное желание его величества, это политика, которую вели поколениями, постепенно ослабляя нас и подталкивая к концу, достаточно вспомнить пожары, уничтожавшие архивы. Как только в столице заподозрят, что у нас появился реальный шанс, они примут меры.

— Мы справимся, Гарет. А пока идём, иначе я лопну от любопытства!

— Хорошо, — Гарет отвечает заразительным смехом.

Ни капли не натянуто, будто, выговарившись, Гарет смог расслабиться. И я согласна, прямо сейчас мы здесь, а император в столице, беспокоится не о чем и незачем.

Гарет подхватывает меня под руку и увлекает вперёд. Мы тоже поднимается по парадной лестнице. Я останавливаюсь на верхней ступени, оглядываюсь. Вестибюль с высоты выглядит, кажется, ещё более грандиозным.

— Ты бывал во дворце?

— Да.

Я запоздало понимаю, что ткнула в плохие воспоминания.

— Из…

— Наш лучше, — звякает Гарет.

На втором этаже ещё один зал, и Гарет идёт дальше.

— Куда мы? — мы ведь не просто осматриваемся?

— Сюрприз.

Ладно…

Я тяну Гарета к стене, и он с улыбкой следует за мной.

— Какой камень! Похож на застывшее окаменевшее пламя, правда?

— Пожалуй.

Гарет не противится, когда я прикладываю к стене ладонь. Не зря я про огонь подумала — камень оказывается очень тёплым. Ещё немного, и я бы сказала, что он горячий.

— Ого!

— Ага, — фыркает Гарет, наблюдая за моим восторгом. И сам он улыбается.

Погладила камень ещё немного, я оборачиваюсь, показывая, что готова идти дальше.

Следующий зал на контрасте ледяной и облицован прозрачными кристаллическими пластинами. Лучи солнца, проникая через стрельчатые окна, отражаются от пластин, и рассыпаются радужными бликами.

Гарет поднимает голову и смотрит ввысь, его взгляд туманится. Я понимаю, что мы пришли. Сюрприз удался. В зале далёкий как небо потолок, и в конце зала возвышение кажется чуть ли не горой, на плоской вершине которой установлен двойной трон.

Глава 43

Подстава…

Эти роскошные троны ни что иное как вызов императорской власти. Нечего думать принимать в зале гостей. Закрыть, запереть, даже замуровать… и всё равно рано или поздно информация просочится. Лучше бы поздно. Я всё лучше понимаю, о чём беспокоиться Гарет, но… У меня перед глазами стопки ларцов с куклами. Как долго люди могут оставаться в форме глиняных статуэток без вреда для себя? Змея и гном выглядят так, будто очнулись от сна без сновидений, но о что насчёт других?

Гарет делает пару шагов вперёд.

— Когда я был маленьким, я однажды услышал от деда, что Корона не простит нам трон. Я тогда ничего не понял, я забыл те слова, а сейчас вспомнил.

— Глупо, но… Я хочу увидеть тебя на троне.

— Как пожелаете, моя леди, — Гарет почему-то обращается ко мне официально.

Он поднимается по ступеням на вершину. Осанка, выправка… Гарет такой величественный, царственный. Я смотрю на него снизу-вверх и удивляюсь — неужели он действительно мой муж?

Гарет занимает трон.

— Ты великолепен!

— Разве это не я должен тебе сказать, Дани? Великолепна ты.

— Мы оба?

— Дани, я… не хочу видеть тебя внизу. Я хочу видеть тебя рядом.

— Да…

Я поднимаюсь, и Гарет встаёт с трона, чтобы встретить меня. Мне вдруг начинает казаться, то, что я начала как почти что шутку, приобретает оттенок символизма и превращается в ритуал? Наши троны ведь… артефакты? Новые ржавые артефакты? А зал и дворец в целом, надо полагать, соединены с родовым храмом?

Поймав мою ладонь, Гарет наклоняется и целует.

— Как тебе вид сверху? — он помогает мне сесть,

— Головокружительно.

Больше Гарет ни о чём не спрашивает. Он достаёт ларец и наносит на крышку рунный ключ, после чего быстро спускается вниз и кладёт ларец на пол у подножия лестницы.

Гарет успевает подняться и сесть с непринуждённым видом до того, как нас находит змея.

Исполняющая обязанности управляющей дворца леди Касша Тесшерис пересекает зал быстро, но не тем впечатлившим меня рывком, когда она поспорила бы в скорости со стрелой из лука.

Она склоняет корпус:

— Гос-сподин, гос-спожа.

— Чем вы нас порадуете, леди Ка? — улыбаюсь я. Будет правильным, если первой укороченный вариант имени использую я.

— Кладовые забиты доверху. Можно не беспокоиться о количестве с-слуг, однако запасы не безграничны, и я прошу дать мне срок до завтра для точных расчётов.

— Хорошо, — в разговор вступает Гарет. — Мы ждём ваш доклад утром, леди Ка.

Она демонстрирует очередной по-змеиному грациозный поклон и уступает место казначею.

Гном топает, и его шаги тяжело отдаются по залу, грохочет раскатистое эхо.

В ожидании пока гном приблизится, я делаю неприятное открытие: каким удобным ни был бы трон, он остаётся креслом, и изображать неподвижность, держать осанку и следить за выражением лица, оказывается, не так то просто. Но я научусь. Прямо сейчас учусь…

Казначей видит лежащий у подножия лестницы ларец и сбивается с шага, но тотчас восстанавливает спокойствие и с позволения Гарета начинает доклад. И если змея обошлась парой фраз, то гном обстоятелен, и его доклад затягивается. А ведь он успел лишь мельком осмотреть некоторые помещения. Кстати, надо отметить его чутьё — он ведь чуть ли не с первой попытки нашёл покои, предназначенные правящей чете.

— Прекрасные новости. Что же, мы готовы принять вашу семью, лорд, — решает Гарет.

Я замечаю, что по имени к гному он не обр

— Мой господин, ну какой же я лорд? Всего лишь мастер Горш, мой господин.

— Как скажете, мастер Горш.

Гарет указывает на ларец открытой ладонью, появляется знакомый свет. Гарету ведь хватит сил на целую семью разом? А как мы пробудим ларцы, где сразу десятки фигурок?! Сияние вроде бы становится ярче, но тотчас мне начинает казаться, что оно мерцает, как грозящая перегореть лампочка. Или мне только кажется?

По глазам бьёт ослепительная вспышка, ларчик с треском разрушается, и, когда я открываю глаза, я вижу семью нашего казначея. Кто-то растерянно оглядывается, дети прижимаются к родителям, а одна из женщин — вероятно, супруга, — с тихим всхлипом бросается гному на шею, и он её обнимает будто от всего мира прикрывает. Выглядит он очень смущённым.

Мы с Гаретом обменивается понимающими взглядами — почему бы не отослать гнома с семьёй осмотреть город и ближайшие угодья? А мы в компании змеи пробудим кухарку, нескольких горничных. Кто нам ещё нужен в первую очередь? Лично мне — ассистентка, которая не позволит мне утонуть в океане дел и всегда напомнит о важном.

— Гос-сподин, гос-спожа, будут ли распоряжения для меня?

— На ваш взгляд, леди Ка, кто из слуг нужен во дворец в первую очередь?

— Прос-с-стите, госпожа, но все. Сегодня достаточно пары лакеев, десяти-пятнадцати горничных, повара, посудомойки, пяток слуг на чёрную работу.

Цифры…

К вечеру я их ненавижу.

Казалось бы, есть управляющая, и пусть у неё голова болит, кого и чем кормить, скольких слуг нанимать, как быстро и точно провести инвентаризацию и что делать с оставленными на улице ларцами, но… Какая же я хозяйка, если ничего не знаю о своём хозяйстве?

Сорок мешков муки по пять мер.

Пятьдесят мешков солёной рыбы по три меры.

Двадцать пять мешков вяленого мяса по три меры.

Три ящика паучьей икры.

Один мешок чая по пять мер.

Один мешок соли по пять мер.

Я не знаю, преследуют меня цифры во сне или наяву? А ведь кроме продовольствия кладовые забиты домашней утварью, отрезами ткани, готовой формой для дворцовых слуг. Одеяла, подушки, магические светильники, зелья для мытья посуды, садовые инструменты, молотки, верёвки, бытовые артефакты…

Зачем я в это ввязалась?!

А ведь ещё жилые покои, которые надо распределить согласно статусам, проверить меблировку, оценить сад и назначить садовника, без заботы которого рукотворная красота быстро оживает и зарастёт сорняками. И это всё — только внутри дворца.

Можно ли считать утешительным тот факт, что мне, по крайней мере, не нужно запоминать имена горожан и крестьян? Чего не скажешь о тех, кто отныне будет рядом со мной — экономка, личная горничная, две ассистентки и у них на подхвате секретарша.

Такое чувство, будто мозг натуральными образом закипает. Я не в силах запомнить столько! А запомнить мало, надо ещё принимать решения.

— Дани? — раздаётся над ухом.

Гарет отбирает у меня карту графства, сворачивает и вместо неё ставит на стол чашку с чаем и блюдце с сухим печеньем, щедро смазанным маслом.

— Масла двадцать мер, помню. Печенье не помню.

— Дани, ты меня пугаешь.

— А?

— Достаточно на сегодня, ладно? Тем более ты в положении. Тебе нагрузки…

— Умеренные нагрузки при хорошем самочувствии с одобрения целителей только на пользу! — вскидываюсь я.

— У нас разные представления об умеренности, Дани.

— Гарет…

— Дани, о чём спор? Сейчас мы пойдём отдыхать. Знаешь, мне очень нравятся наши новые покои, особенно кровь.

— Что же, давай опробуем, — я раскусываю печенье.

Избавиться от вопроса, откуда оно взялась и почему его нет в моих списках, так и не получается. Но я не повторяю — не хочу расстраивать Гарета и тем более заставлять беспокоиться.

Я позволяю отнести себя на руках как настоящую принцессу и, наверное, на руках у Гарета я и засыпаю. Иначе почему я совершенно не помню, как оказалась под одеялом.

Меня будит чей-то крик из-за двери:

— Корабль! Корабль на горизонте!

Что?

Какой ещё корабль? Я поворачиваюсь на бок и тяну — с одеялом слишком жарко — простынку на голову, отчего голой оказывается пятка. Можно я ещё посплю? Я дёргаю ногой.

В отличии от меня Гарет будто вовсе не спал. Он рывком садится, проводить ладонью по лицу.

Я тоже сажусь. Мысли постепенно проясняются. Если корабль, то это, наверное, моё приданое? Я о нём не забывала, но, говоря откровенно, меня мало волновало, когда его доставят и доставят ли. Получается, мы напрасно поспешили? Об этом говорил Гарет — новости о графстве в столицу доставит капитан?

Ну да, лучше было бы дождаться корабля, потом начинать все работы, но… мы бы просто не смогли объяснить господыне Оти, почему она должна терпеть нас на своей территории в два раза дольше. Объяснение, что мы хотим оставить возрождение графства в тайне, она бы не приняла. Точнее, она не приняла — Гарет пытался с ней поговорить, но господыня предпочла оставаться глухой, ведь… бесценные слёзы солнца у меня закончились.

— И как скоро корабль подойдёт? — уточняю я.

— Через час-полтора, госпожа.

Как раз успеем встретить.

Опередив Гарета, я ныряю в ванную. Нет,т наши покои соединены смежным будуаром, и у меня своя спальня, своя ванна, но вечером Гарет унёс меня к себе. Или ко мне? Не важно. В любом случае в соседние покои я не поеду, а Гарет… либо пойдет, либо будет ждать, пока я умоюсь и приведу себя в порядок.

Гарет выбирает не ждать, и, когда я возвращаюсь, меня встречает горничная с новым платьем небесного голубого тона. Или морского? Белое кружево считать отсылкой к облакам или пене прибоя? Горничная помогает собрать волосы, а я… так и не могу вспомнить, как девушку зовут. А ведь вчера не только она была мне представлена, но и я несколько раз обращалась к ней по имени.

— Вы очаровательны по-королевски, моя госпожа. Нет! Вы как императрица.

Я вздрагиваю. Это не так слова, которые стоит произносить, но… приятно.

— Где мой супруг?

— Ожидает вас в будуаре, госпожа.

Хм, Гарету не позавидуешь. Если для меня подготовили наряд из невесомой дышащей ткани, то ему пришлось облачиться в костюм-тройку.

— Готова? Идём. Дани, выглядишь чудесно.

— Ты тоже, но… Гарет, ты не сваришься?

— Нет.

До причала нам предстоит шпагат через год пешком. Как сказал гном, мастер Горш, экипажи есть, парадная карета есть, хозяйственные телеги тоже есть. Нет лошадей. В ларцы Коллекционер упаковывал разумных.

Завести животных пока нет ни корма, ни конюхов нельзя, вот и получилось, что в бесконечном списке особо срочных дел добавился очередной пункт — решить проблему с транспортом. До причала мы дойдём, а вот до границы графства уже не дошлёпаем.

На улицах нас встречают подданные, пока ещё малочисленные. Открываются окна домов по пути нашего следования. Люди и нелюди выходят на улицы, и очень скоро собирается небольшая толпа. Нам машут, кричат:

— Да здравствует Оттон!

— Да здравствуют господин и госпожа Оттон!

Гарет в знак благодарности и ответного приветствия поднимает руку. Память вдруг подкидывает воспоминание, как я смотрела хроники коронации Елизаветы Второй, её выход на балкон и тоже поднимаю ладонь. Когда учиться, если не прямо сейчас?

Когда мы выходим к причалу, корабль уже близко — знакомая медлительная посудина с приданым на борту.

Неужели?

Глава 44

А я ведь была согласна с Бетти — не видать Гарету моего приданого. И вдруг…

Мы не спускаемся к воде, останавливаемся у смотровой площадки. Я вообще не уверена, что у нас была необходимость идти лично, разве что из любопытства, да и первых жителей города надо послушать — на что жалуются, с какими проблемами столкнулись, чем мы можем помочь.

Корабль, шедший вдоль ощерившейся зубьями ваунов изрезанной береговой линии тяжело повернулся носом.

— Маяка нет, буйков нет, — перечислил вынырнувший невесть откуда гном.

— Построим.

— Да, господин. Но кораблям будет тяжело по первости. Этот пройдёт…

— Мы других не ждём.

Корабль подошёл ещё ближе.

Откуда взялся человек в серой рубашке и тёмных штанах, я не поняла. Выскочил из-за камня, снял с плеча лук. Я настолько опешила, что даже сказать ничего не могу. Я дёргаю Гарета за рукав, указываю на мужчину. Впрочем, Гарет и без меня смотрит в нужную сторону.

Человек проворно ставит перед собой колчан и одну за другой отправляет пять стрел в полёт. Стреляет он не в нас, а… в корабль. Выглядит как будто смешно. Ну что пять тонких, пусть и заострённых прутиков сделают тяжёлому корыту?

Только вот я забыла, что мы в мире, где магия — обыденность.

Стрелы ещё летят, как человек, подхватив колчан, бросается прочь, и направление он выбрал… Уж не к портальной ли арке?!

Ха, надо срочно поставить там караульных. Не графство, а проходной двор.

— Он…

— Взять его, — командует Гарет.

Стрелы достигают корабля.

Две вонзаются в борт, две клюют палубу и одна застревает в парусах.

Корабль занимается пламенем в считанные мгновения. Пламя раскрывается оранжево-красным цветком и буквально глотает корабль. Пылает корпус, мачта, такелаж. Разве у корабля не должно быть противопожарной обработки? Или… Видимо, именно у этого и не должно.

Из-за пылающего корабля выходит лодка. Издали видно плохо, но не похоже, что кто-то паникует. Заранее подготовились, да?

Вёсла поднимаются и опускаются. Лодка уверенно идёт к причалу.

Кажется, господа моряки даже какое-то имущество спасли…

— Страховка, — я бросаю взгляд на Гарета. — Страховка от нападения действует, насколько я помню, только в открытом море, но не у берега.

— Да, Дани. Ущерб никто не возместит. Бетти была права, господин Пегкер всё-таки мошенник. До сих пор в голове не укладывается, что он с таким спокойствием обрёк нас на смерть от голода и холода. Ладно, меня, но тебя…

— Однажды ему придётся ответить.

— Знаешь… Начинаю думать, что лучше быть удачливым, чем умным. Пегкер меня обманул, но по итогу именно я выиграл.

— Да.

— Мастер Горш, — окликает Гарет. — Что думаете?

— Мой господин, определённо, капитан корабля в сговоре с нападавшим. Уж больно ловко он слез в шлюпку.

Корабль разламывается и уходит под воду. Пламенный цветок оборачивается густым дымом. Впрочем, серо-грязную тучу развеивает ветер, и о гибели корабля напоминает лишь оставшийся на поверхности мелкий почерневший мусор.

— Арестовать, — приказывает Гарет.

— Будет исполнено.

Гном ненадолго отлучается, а возвращается мрачными.

— Что случилось?

— Лучник всё-таки успел уйти через портал.

Ха…

Однако…

Легко представить, что будет дальше. Или мы ещё можем сыграть на опережение? Очевидно, что Медведь разыграл “корабельную пьесу” идеально по нотам. Страховка гибель корабля не покрывает, а значит расследования не будет. Кто нырнёт и докажет, что золотых монет в трюме не было?

Пленение капитана пошло вразрез с планом, и это значит, что прижать Медведя мы сможем. Но… нужно ли? Лучник придёт к Медведю с новостями, а Медведь понесёт новости дальше, и именно его мы можем попытаться убедить молчать. Только… можем ли? На мгновение на меня накатывает чувство полнейшей беспомощности. Я отчётливо понимаю, что в столице вот-вот поднимется волна, которая обрушится на графство.

Гарет изображает столб, и всё, на что его хватает, это отослать гнома и тихо предложить:

— Давай потратим одну из оставшихся слёз на аренду дома? Только в другом мире ты будешь в безопасности.

Бежать, когда ещё ничего не случилось? Бросить графство?! Я открываю рот, чтобы горячо возразить, но не произношу ни слова. Сгоряча я могла бы только обрушить на мужа упрёки, прозвучавшие бы ничем иным, как обвинениями в трусости, но Гарет не трусит. Он хочет, чтобы я была вне досягаемости для император. Тем более я подозреваю, что уже в положении…

— За час ничего не случится, — твёрдо произношу я. — Даже если лучник побежит прямиком к императору, за час ничего не случится.

— Почему именно час?

— Гарет, я думаю, часа достаточно, чтобы ты ответил мне на один вопрос. Почему ты думаешь, что в другом мире мне вдруг будет безопасно?

— Что?

— Почему ты думаешь, что оказавшись одна в чужом мире, законов которого я не знаю, я вдруг справлюсь? Благодаря господыне Оти мы получили новую жизнь, но лично я уверена, что для господыни мы вложение в будущее. В конечном счёте её интерес это слёзы солнца. Разве не так? Поняв, что я бесполезна, что она сделает? Поможет? Да?

— Нет…

— Так стоит ли бежать сломя голову? Если и бежать, то продуманно. У нас есть время подготовиться. И… спасибо.

— За что? — удивляется Гарет.

— За то, что в первую очередь подумал обо мне, — я отворачиваюсь и окликаю. — Мастер Горш!

— Госпожа?

— Мы можем действовать быстрее?

— Как прикажете, госпожа.

— Гарет?

На его лице вдруг появляется выражение лёгкого смущения, он пожимает плечами и предлагает:

— Дани, сперва позавтракаем?

Ох, действительно. Появление корабля застало нас врасплох, и мы зачем-то вышли встречать неповоротливую посудину. Точнее, я понимаю, почему Гарету было важно выйти навстречу кораблю. Слёзы солнца, доставшиеся нам от деда Даниэллы, наша большая удача и — глупо отрицать — моя победа, потому что именно я настояла на том, чтобы забрать наследство. Золото, доставленное кораблём, стало бы победой Гарета. Но… не стало.

Гарет распоряжается по поводу завтрака — нам подадут его сюда же, в здание портовой администрации, затем мы поговорим с первыми поселенцами, а затем продолжим открывать ларец за ларцом.

Император желал поставить финальную точку в истории угасающего рода. Однако… Ледяной пустырь расцвел.

Мои размышления прерывает звонкий девичий голос:

— Завтрак для графа и графини!

Гарет галантно провожает меня к столу, отодвигает для меня стул и помогает сесть, и только после этого занимает место через угол спиной к окну, лицом к двери. Девушка ярко улыбается, расставляет тарелки:

— Для меня большая честь, — щебечет она, ярко улыбаясь. — Господин, госпожа, простите, завтрак скромный.

— Зато сытный, — перед её улыбкой устоять невозможно.

Нам подают кашу с ломтиками сушёного мяса на первое и что-то совсем непонятное на второе. Выглядит как половинки кокоса, только не круглого, а овального и наполненного кремообразной мякотью.

— Господин, госпожа! Приятного аппетита! — девушка разливает по чашкам отвар и уходит.

— Мне показалось, или у неё из-под юбки выглядывал кончик хвоста?

— Я знал, что супружеская жизнь нескучная, но, чтобы настолько…

— Угу.

В окно мне видно, как, пока мы завтракаем, у администрации собираются горожане.

Удобно, что городок небольшой, как на ладони. Фактически, это просто поселение при дворце, большие города дальше и пока что пустуют, но это ненадолго.

Кашу, из-за мяса, показавшуюся слишком солёной, я неожиданно для себя съедаю полностью. Лже-кокос удивляет сладковато-кислым очень нежным вкусом. С чашкой отвара я… — да, графине не к лицу, но я позволяю себе вольность — пересаживаюсь на широкий подоконник. Гарет, оценив мой манёвр, только хмыкает.

Я смотрю на него. Его весёлость какая-то…. показушная. В глубине глаз притаился мрак. И я понимаю, что не знаю, как поддержать Гарета, как пробиться сквозь маску спокойствия и затронуть настоящие чувства. Да и нужно ли лезть в душу? Возможно, Гарету будет легче, если он справится сам?

Отвернувшись от стола, я смотрю в окно. Людей всё больше. Хотя, правильнее, наверное, называть горожан не людьми, а как-то иначе, потому что половина, если не больше — это представители иных рас или смески.

Горожане терпеливо ждут.

Увлечённая наблюдением за улицами, я не замечаю, как Гарет допивает отвар и, поднявшись из-за стола, делает шаг ко мне. Его рука ложится мне на талию. Гарет целует меня в висок, и на миг мы смотрим друг на друга… как влюблённые подростки. Чувствую себя глупо, а сердце переполняет восторг и счастье.

Гарет подаёт мне руку, помогает спрыгнуть с подоконника.

— Сперва мы выйдем на балкон, — решает Гарет.

— Зачем? — удивляюсь я. Мы же всю толпу видели через окно.

— Чтобы поприветствовать разом всех. Горожане имеют право видеть своих… правителей.

Да уж, звучит пафосно, но ведь правдиво. Я подхватываю Гарета под руку, и мы выходим в коридор за то время, пока мы завтракали, превращённый гномом во временный кабинет. Казначею даже стол откуда-то притащили. Он ухитряется раздавать устные приказы, гонять костяшки счёт и быстро-быстро записывать результаты, причём в две разные тетради, а параллельно на отдельном листочке рисовать какую-то схему.

Впечатляет.

Гном прерывается, встречает нас поклоном:

— Господин, госпожа, зал на первом этаже подготовлен.

— Благодарю, — кивает Гарет. — Сперва мы увидим всех.

Ещё один поклон от гнома, и Гарет уводит меня на балкон.

На улице нас замечают сразу, однако не сразу понимаю, кто мы. Первые взгляды недоумённые, но Гарет поднимает руку, и раздаются первые выкрики. Оставаясь на шаг позади, я тоже поднимаю руку.

— Да здравствуют господин и госпожа Оттон!

— Тысячи дет жизней господину и господыне Оттон! — одно из обращений режет слух.

— Слава Оттон!

Я не знаю сколько нужно стоять на балконе. По ощущениям мы машем минут десять. С непривычки рука устаёт и грозит отвалиться, но мы продолжаем стоять.

— Лёгкий кивок, шаг назад и уходим, — подсказывает Гарет.

Надеюсь, среди горожан нет тех, кто способен расслышать шёпот с такого расстояния.

Я делаю в точности как сказал Гаррет — киваю, отступаю, выхожу. В сопровождении казначея и его суетливого племянника, исполняющего при дяде роль мальчика на побегушках, мы спускаемся в вестибюль, превращённый в подобие тронного холла.

Никаких тронов, разумеется. Нас на парадной лестнице, на третьей ступеньке снизу, ждут два укрытых бархатной тканью табурета. Именно табурета — стулья и, тем более кресла с подлокотниками из-за ширины просто не могли встать, а сооружать полноценное возвышение долго и бессмысленно. Так что… мало руке досталось, теперь ещё и спине достанется, потому что сутулиться и сидеть в позе крючка графиням не пристало.

Горожан немного. Казалось бы… Но, глядя, как наполняется зал, я понимаю, что день будет мучительно долгим.

— Крепись, Дани, — хмыкает Гарет. За насмешкой я слышу нежность.

— Ты тоже, любимый. Ты тоже.

Гарет резко поворачивает голову, смотрит на меня ошалело и мило краснеет.

Пожалуй, день не будет таким уж грустным, как я успела представить.

Глава 45

Проблемы, посыпавшиеся на нас, каждая сама по себе мелкая и вроде бы легко решаемая, заслонили мир. Их за час насыпалось столько, что получилась гора, вершиной царапающая небо, и таких гор вырастало бесконечно. Я сочувствую мальчишкам, которым пришлось записать каждый. И казначею — именно он предлагал варианты решения, а Гарет либо одобрял, либо предлагал подумать ещё.

Какие налоги желает собирать господин?

Можно ли взять участок леса в долгосрочную аренду? А в среднесрочную?

Дозволено ли рыбачить в принадлежащих господину водах?

Откроет ли господин бесплатную лечебницу? А позволено ли целителям начать частную практику?

А где почитателям богини Виорены проводить ритуалы поклонения?

Вопросы, иногда важные, иногда странные, иногда откровенно глупые, хотя и напрягали порой, беспокойства не вызывали. Да, прямо сейчас Гарету нечего сказать про налоги. Ну и что? Достаточно объявить, что мы не будем их собирать в первый год. Уж за двенадцать месяцев посчитаем, с кого и сколько брать

Гарету пришлось даже судьёй выступить:

— Почему казначей поселил нас с женой и двумя сыновьями, которым скоро жениться, в двухэтажный домик, а тёмной эльфийке отдал особняк? — спросил бородач, складом фигуры напоминающий гнома, но гораздо выше.

— После женитьбы ваши сыновья смогут отселиться, — пообещал Гарет.

Казначей крякнул, и я поспешно добавила:

— Если на момент женитьбы свободных готовых домов не будет, то вашим сыновьям будет даровано право на строительство.

— Щедрая вы, госпожа, — пробормотал казначей.

Гром грянул на следующий день.

Мы с Гаретом продолжали разгребать дела и решать миллион организационных вопросов в минуту. Ладно, преувеличиваю… в миллион раз.

Я откладываю очередное прошение в стопку “не удовлетворить”. Я не понимаю, с чего некий Шен Дикко решил, что в праве претендовать на шлюпку, в которой спаслась команда корабля. То, что им она вряд ли когда-нибудь послужит, не означает, что мы отдадим единственную лодку случайному просителю.

Потянувшись, я наклоняю голову сначала к одному плечу, потом к другому, разминаю шею и, наконец, делаю глоток бодрящего отвара. Не кофе, но сойдёт.

— Запиши, — обращаюсь я к личной помощнице, — в список неважных и несрочных дел узнать, есть ли в мирах Золотой Плеяды кофе?

— Да, госпожа.

В дверь раздаётся стук и, не дожидаясь ответа, врывается племянник казначея, мальчик-Суета, как я мысленно его называю. К своему стыду я никак не могу запомнить его имя, хотя помошница озвучивала мне его трижды. Хорошо, хоть её запомнила — Лиара.

— Госпожа, — выдыхает мальчишка, — там гости!

— Какие гости? — уточняю я.

— Принц Людвиг лично! Господин сказал, что его высочество сын брата императора, и нужно встретить его высочество…

Ох, настолько быстро?!

Мы недооценили Медведя. Точнее, его связи. Слишком уж быстро дошло сообщение. В совпадение я не верю. Да, император мог прислать свадебный подарок, всё же Гарет граф Оттонский, титулованный аристократ, пусть и опальный. Но отправлять к опальному графу принца — слишком уж. Достаточно было бы прислать курьера с коробкой. Но если цели не вручить подарок, а разведать обстановку…

— Госпожа, ваше платье!

— Его высочество приближается, — перебивает мальчишка.

Наверное, император и члены его семьи не обязаны предупреждать о своём визите, но ведь есть и… хороший тон, не так ли?

Я понимаю, почему нас не предупредили, но считаю, что нет причин суетиться из-за тряпок. Да, я не при параде. Его высочество… обойдётся.

Догнать Гарета мне удаётся только в холле. Мы переглядываемся, и всё, караульные распахивают створки. Чеканя шаг, входит облачённый в белоснежный мундир принц Людвиг. На вид ему лет сорок, лицо прорезано редкими, но глубокими морщинами. У рта жёсткие складки. Волосы коротко подстрижены, статус обозначен узким серебристым обручем.

Слуга несёт за принцем меховую шубу…

Я отмечаю, что мундир пошит из тёплой ткани. Принц явно рассчитывал на холода, а попал в тропическую жару. Даже жаль его немного. Принц держит лицо, но льёт с него ручьями.

— Ваше высочество принц Людвиг, — приветствует принца Гарет.

От меня слов не требуется, только реверанс, который у меня получается скорее неуклюжей пародией.

— Граф, графиня, — кивает принц после очень долгой паузы.

Если бы не рука мужа, я бы не встала из реверанса, а позорно завалилась. Но мне удаётся опереться и выпрямиться. Я снова смотрю принцу в лицо.

Что я только что услышала?

Ответ то ли на грани грубости, то ли за гранью. Вероятно, зря, но я ожидала ледяной вежливости и изощрённых уколов, а получила прямолинейную демонстрацию. Я разочарована. Интересно, это общий столичный стиль или проявился характер принца?

— Ваше высочество, я распорядился подготовить для вас покои, а пока приглашаю вас в гостиную.

Гарте говорит то, что должен, а вот то, что он делает шаг в сторону, открывая принцу дорогу, становится ошибкой.

Демонстративно оглядевшись, его высочество наигранно удивляется:

— Покои? Граф, с чего вы взяли, что я задержусь дольше необходимого? Мой визит сугубо деловой и срочный, — и принц устремляется по лестнице вверх.

— Ваше высочество! — окликает Гарет.

Ха…

В наших планах было закрыть тронный зал, только вот мы его не заперли. Принц хорошо понимает архитектуру дворца. Куда он устремился — очевидно.

— Ваше высочество! — я тоже пытаюсь его остановить. — Пожалуйста, налево.

Я позволяю себе не самый добрый тон.

— О? Я слышал, что в графстве стоит скромный дом. Никак не ожидал увидеть подлинный дворец. Интерьеры поражают, но вы почему-то не желаете позволить мне взглянуть. Ваше право, графиня. Но впечатление однозначное. Будто вы что-то скрываете. Вы не хотите, чтобы я вошёл в зал, который обычно устраивают как тронный? Кстати, нужна особая смелость, чтобы возвести дворец, превосходящий императорский и в размерах, и в роскоши. Что вы имели в виду, граф, возводя его? А может быть, рассказывая о ледяном пустыре, вы лгали?

— Ваше высочество, — Гарет замолкает.

— Вам нечего сказать, граф? По какой же причине? Неужели я прав?

— Ваше высочество, ответы на ваши вопросы не могут быть короткими. Я готов их дать, но приглашаю вас в гостиную или в кабинет, как вам будет удобнее.

— Хм? Что же, кабинет вполне подойдёт.

Сурово. Меня удивляет, что принц рвётся в конфликт, а ведь мог согласиться на отдых в гостиной, пусть и в одиночестве, затем в подготовленных покоях сменить мундир на что-то более лёгкое и не страдать от жары в парадном зимнем костюме.

Его удар не хватит? Что мы будем делать, если принцу станет плохо?

Зря волнуюсь, потому что его высочество устраивает очередную провокацию. Он входит в кабинет первым и, потеснив Гарета, который, впрочем, даже не пытался состязаться в ловкости, занимает кресло за рабочим столом. Место, принадлежащее хозяину.

Мы с Гаретом остаёмся перед столом, будто мы тут просители, не больше. Или меньше — нерадивые слуги, которым сейчас устроят разнос. И если односложное приветствие было всё же на грани то, то, что происходит сейчас, уже даже не грубость, а оскорбление, да ещё и при свидетелях. Казначей, как и моя помощница, в коридоре, но ему прекрасно слышно. Другим слугам — тоже. Сопровождающий принца пепельный блондин, по пути куда-то девший не только шубу принца, но и свою, обходит стол, встаёт за спиной его высочества.

— Это… — начинает Гарет.

— Граф, — прерывает принц, — именем императора приказываю объясниться.

Вот как?

— Безусловно, я дам объяснение. Сразу после того, как узнаю, почему вы считаете оскорбление приемлемым тоном для ведения беседы?

— О, так вы желаете моих объяснений? Что же, ваше сиятельство, извольте. Ваши росказни о ледяном пустыре оказались вопиющей ложью. Цветущие клумбы вместо снежных сугробов мелочи по сравнению с тем, что якобы нежилой край кипит жизнью. Пока я шёл от портала сюда, я видела достаточно, граф. Я видел некую особу, передвигающуюся на огромном змеином хвосте, и как принц этой империи, я со всей ответственностью могу утверждать, что у короны не было таких подданных.

Не было.

Теперь есть.

Это же… хорошо? Через торговлю с мирами Золотой Плеяды империя обогатится… буквально всем. Новые подданные, новые знания, новая магия, новые товары… Безусловно, есть и опасность вторжения, но ведь контролировать арку не так уж и сложно, она узкая, пропускает одиночек, но никак не армию.

— Не было, — соглашается Гарет, — однако…

— Только что, граф Оттонский, без какого-либо принуждения, добровольно признались в том, что самовольно приняли под свою руку сотни иностранцев? Впрочем, вероятно, иномирцев. Я прав? Вы позволили себе дипломатические отношения за спиной императора?

— Не могу назвать их дипломатическими, ваше высочество. Всего лишь торговая сделка.

— Граф, вы утверждаете, что стали участником работорговли?

Подбивая Гарета на возрождение графства, я понимала, что мы переступаем черту дозволенного, что мы бросаем вызов императорской власти, но тогда я чувствовала за собой правоту. Если император послал Гарета погибать в ледяных скалах, то мы превратим их в цветущий сад. Правильно? Да! К тому же император казался мне далёким, почти что нереальным. Он в столице, в резиденции, которую я никогда не видела даже на картинке, а демоны под боком. Но разве мы могли поступить иначе? Господыня Оти помогала нам за слёзы солнца, но её посыл был очевиден — она желала, чтобы мы пустили корни в нашем мире, а не бежали прятаться среди простолюдин. Ну да, она желает, чтобы слёзы продолжали капать в её ладонь.

Есть шанс, что она поможет нам?

Едва ли.

— Нет, ваше высочество. Я никогда не утверждал, что соприкоснулся с работорговлей. Я принял иномирцев как беженцев.

Ого! А я бы не сообразила, как вывернуть ситуацию.

Выдыхать рано. Принц, судя по его жёсткой усмешке, не примет никакие объяснения.

Только вот он, как бы парадоксально это ни звучало, всего лишь принц-племянник… Не он принимает окончательное решение. Да, пусть его свидетельство много значит, пусть его слово в разы весомее слов опального графа, и пусть формально именно он прав.

Выход в другие миры даст империи преимущество перед другими странами. Нам всего-то нужно убедить императора.

Да, ничего особенно страшного…

Принц вынимает из внутреннего кармана круглую печать на короткой цепочке, перехватывает так, чтобы она легла ему в ладонь, и печать вспыхивает.

— Правом данным мне императором я, принц Людвиг Бейтский, обвиняю вас, граф и графиня Оттониские, в государственной измене и приговариваю к смертной казни с безотложным приведением в исполнение, — он поднимает руку, в которой продолжает зажимать светящуюся печать, и над его головой начинает проступать образ воздетого к небу призрачного меча.

Глава 46

Что?

Столько пафоса, а на правосудие совершенно не похоже. Я смотрю на меч, который обретает материальность, не теряя магического сияния. Сознание совершенно не хочет принимать мысль, что сейчас принц нас просто убьёт, но с трудом она пробивается в разум, и я отставляю ногу назад, но так и не делаю шага. Бегство не спасёт.

Багряно-фиолетовое сияние подсвечивают серебристо-белые блики, будто в клубах сияния сверкают молнии. Блики отражаются на лезвии. И, наконец, над мечом появляется изображение золотой короны.

— Карр! — слышу я.

На подоконник приземляется попугай, и по крику я признаю — тот самый, наш.

Когда я видела его в последний раз?

Разве он не остался с другими священными птицами?

Попугай закрывает крылья и склоняет голову к плечу, и если в самое первое мгновение я обрадовалась, что он нам поможет — хотя понятия не имею, чем птица, пусть и волшебная, может помочь — то очень быстро осознаю, что попугай будет зрителем. И вроде бы нет причин на это злиться, но такое зло берёт. Я аж плечи расправляю и гордо поднимаю голову. Больше-то я ничего не могу сделать.

Внезапно я ощущаю толчок и чудом не падаю. Восстановить равновесие удаётся на втором шаге.

Я запоздало понимаю, что это Гарет меня оттолкнул.

— Неповиновение?! Бунт?! — принц смотрит потрясённо.

— Принять казнь? Какой смысл, ваше высочество?

Гарет закрывает нас щитом.

Пелена непрозрачная как тёмно-зелёное бутылочное стекло, но призрачный меч, как и сияющая корона хорошо видны. Навершие центрального зубца короны отбрасывает слепяще-золотой блик на кончик воздетого меча, и вспышка срабатывает будто спусковой крючок. Меч взмывает ввысь, почти что касается ободка короны, но, так и не коснувшись, рубящим ударом обрушивается вниз, на щит. Я вскрикиваю.

Мне до одури страшно за Гарета, за то, что я ничем не могу ему помочь.

И у меня, как в дурном анекдоте, перед глазами проносится вся моя прошлая жизнь. Та, забытая. Сперва осколки воспоминаний высыпаются на меня, будто кто-то вывернул над головой мешок, хранивший расколотые вдребезги розрозненные эпизоды прошлого.

Осколки впиваются в разум, кадры прошлого нестерпимо яркие. Мне кажется, я потеряю сознание. Но мне удаётся устоять на ногах, а осколки сами собой складываются в единую картину и перестают ранить.

Перед глазами проносятся детство, юность, первая влюблённость, глупая и безответная, учёба, череда потерь, успех в карьере и замужество, продлившееся два месяца и шесть дней, перелёты по миру, одиночество, отпуск в Мексике, замаячевшее на горизонте счастье и вдруг конец всему. Я помню, как отказывалась смириться, бродя в тумане по берегу Вод забвения, как меня нашла шаманка, как я очнулась в теле Даниэллы…

И вот снова, когда счастье только-только пообещало войти в мою жизнь, конец.

Почему?!

Неужели рок существует и от судьбы не скрыться даже в другом мире, в другом теле?

Я отказываюсь сдаваться.

Но я… ничего не могу сделать. Какой прок, что я продолжаю упрямиться?

Меч обрушивается на щит и пробивает его. Принц усмехается, а вот его слуга меняется в лице. Щит хоть и не выдержал атаки, всё же отвёл клинок, и меч безвредно клюнул пол.

Сейчас меч поднимается для новой атаки.

Гарет бьёт первым.

Принц недостаточно хорош, чтобы успеть отреагировать. Его лицо всё ещё растянуто в усмешке. Слуга же хоть и успевает принять удар на полупрозрачный слабый щит, не гасит его. Огненный шар пробивает преграду, и слуга делает то единственное, что может — бросается на стол и закрывает принца собственным телом.

У меня сердце в пятки уходит.

Человек всего лишь выполнял свой долг. Его жаль, в отличии от принца…

Шар огня раскрывается длинными языками, и слуга, оглушённый, зато вполне живой, оказывается заключённым в огненный кокон.

— Бунт… — повторяет принц, но теперь в его голосе вместо изумления сквозит беспомощность.

— Ваше высочество, вы действительно думали, что я буду стоять в стороне и смотреть, как вы убиваете мою жену?

— Его величество приведёт армию и сравняет тебя и твой замок с землёй, бунтарь и изменщик!

А между тем меч снова поднимается.

Гарет с дивной ловкостью запрыгивает на стол, благо слуга не удержался на столешнице, скатился на пол и не мешает. Гарет ударом ноги выбивает из руки принца печать.

Я понимаю, что принц не воин, но его полнейшая беспомощность обескураживает.

Печать улетает в сторону окна.

— Карр! — попугай в миг срывается с подоконника. Печать он ловит молниеносно, и артефакт постигает та же участь, что и одну из моих слёз. Попугай садится, аккуратно перехватывает печать лапой и, расклевав, съедает.

— Печать… — выдыхает принц. — Ты… Вы…

Возвышаясь над принцем со столешницы, Гарет не торопится спрыгивать, смотрит на принца сверху вниз, и тот очень быстро забывает про печать, зато вспоминает, что вообще-то получил удар. Он обхватывает запястье пальцами другой руки, но не издаёт ни звука.

А меч…

Исчез, когда печать отправилась в последний полёт? Или когда попугай её клюнул? Я, если честно, не отследила. Достаточно того, что ни меча, ни короны, ни даже призрачного сияния больше нет.

— Раз вы признали меня бунтарём и изменником, ваше высочество…

— Мой дядя…

— Император казнит меня, я помню. Вы повторяетесь, ваше высочество. Кстати, вы берёте на себя ответственность утверждать, что его величество поступит исключительно в соответствии с вашим мнением?

— Н-не…

— Нет? Я так и думал. Как бы то ни было, ваше высочество, вы от имени императора назначили меня изменником. Я принимаю ваше назначение. С этого момента Оттон отказывается от статуса графства в составе империи. Я провозглашаю Оттон… королевством Солнца.

Символично, если учесть, что всё началось со слёз солнца.

Я смотрю на Гарета.

Это… мой муж? Я видела его сомневающимся, мрачным, потерянным, тонущем в чувстве вины, но сейчас передо мной уверенный в себе и своём праве победитель, правитель… король. Да, именно так. Передо мной король.

Принц, слегка позеленевший, молчит, будто его титулом придавило. Может, так и есть?

Гарет зажигает на ладони огненный шар.

— Ч-что вы делаете?! — принц Людвиг снова на “вы”.

— Сожалею, ваше высочество, но на неопределённый срок вы останетесь в Оттоне в качестве заложника. Согласитесь, это лучше, чем быть… убитым. А вы, лорд, — Гарет обращается к слуге принца, — передадите его величеству от меня послание.

Огненный шар по короткой дуге улетает к принцу. Людвиг пытается увернуться. На мой взгляд неосознанно, уж больно странно он отклоняется. Шар влетает ему в ухо и раскрывается длинными языками пламени.

Его высочество спелёнут.

— Карр! — перебивает попугай и, хлопнув крыльями, скрывается за окном.

Гарет как ни в чём ни бывало спрыгивает со стола и прежде всего подходит ко мне, заглядывает в глаза:

— Дани, как вы?

— Я в полном порядке, — заверяю я, хотя это не совсем так. Я оглушена и всё ещё под впечатлением.

Его забота такая трогательная…

До меня очень медленно доходит, что мы всё ещё живы.

— Дани, — покосившись назад, Гарет воздерживается от яркого проявления чувств, но мягко целует мои пальцы, — как насчёт того, чтобы выпить чаю? Вы ведь на завтракали? Большое упущение. Пожалуйста, вас не затруднит распорядиться, чтобы нам с вами накрыли в гостиной? А я пока закончу… с делами.

Не могу удержаться от маленькой провокации:

— Гарет, вы ведь их не убьёте?

— Моя леди желает получить голову принца?

Он ведь шутит?

Я смотрю Гарету в глаза и вижу его улыбку. Так бы и… поцеловала. Но не при принце и не при лорде. Моё молчание затягивается, и я вижу, как принц стискивает зубы. Видимо, готовится к худшему, тем более… повод волноваться у него есть.

— Предпочитаю шоколадные конфеты.

— Я запомню, моя леди, — обещает Гарет, вновь быстро целует мои пальцы и отпускает.

Из кабинета я выхожу окрылённая, а в коридоре замираю и оглядываюсь. Рядом с Гаретом я словно забыла, что нас чуть не убили, а сейчас розовый сироп, затопивший сознание, отпускает, и я чувствую подступающий страх.

Дрожать буду потом, когда закроюсь в четырёх стенах, а не сейчас, на виду у слуг.

Вспомнить бы хоть одно имя…

— Дорогие, — благо их трое, можно обратиться безлично, — организуйте завтрак в гостиной и… передайте мастеру Горху, что для него есть дело.

— Гос-спожа, — змея, которой секунду назад не было, возникает словно из ниоткуда, — не с-сторит беспокоить мастера. Заботу о заложниках я с удовольствием возьму на себя.

— Хорошо. Леди Ка, полагаюсь на вас.

Она пускает по телу волну, и остаётся ожидать распоряжений Гарета. Чтобы поторопить слуг ей хватает одного единственного взгляда. Хм, может, взять у неё пару уроков? Или лучше поискать учителя отдельно?

Сперва — поищу гостиную.

Во дворце я ориентируюсь очень условно, половину помещений ещё не выучила. А ещё хозяйка… Два-три дня и выучу, куда я денусь? Краем глаза я замечаю, что за мной следует горничная, и выпрямляю спину.

С задачей найти гостиную я справляюсь без подсказок.

— Госпожа, подать завтрак в комнату или на балкон? — уточняет служанка.

— В комнату, — хочется спросить, не смущает ли её солнцепёк, но я воздерживаюсь. Возможно, девушка из жарких краёв, и тропический климат ей в радость.

Интересно, а есть ли среди наших подданных маг-изобретатель, которому можно поручить создание кондиционера и холодильника? Или холодильник у нас есть? Как-то я упустила.

— Ваше величество, поздравляем! — впархивают девушки с подносами.

— Мы как услышали, что вы признали своё величие, так обрадовались!

— Чему же вы обрадовались? — хмыкаю я.

— Тому, что будем служить не графине, а королеве, конечно же!

Действительно…

Я искренне улыбаюсь и чувствую, как страх снова отступает, отпускает. Становится легче дышать. Девушки пересмеиваются, шутят и ловко сервируют стол. Лёгкая неловкость возникает, когда они поправляют и без того идеально лежащие приборы. Делать им в гостиной больше нечего, и из самых лучших побуждений я их отпускаю. Ну, зачем они будут стоять передо мной вытянувшись по струнке? Какой в этом смысл. Только вот девочки в ответ смотрят с обидой, а одна и вовсе хлопает глазами словно вот-вот расплачется.

— Что? — удивляюсь я. — Что не так?

— Мы, — они переглядываются, — хотим увидеть короля!

То есть в отдалённом будущем нам с Гаретом следует подумать о более высоком титуле?

Сказка про золотую рыбку вспоминается…

— Оставайтесь, — пожимаю я плечами.

— Спасибо, ваше величество!

Ожидание затягивается, каша медленно остывает, а Гарета всё нет и нет.

Ничего же не случилось? Я барабаню ногтями по подлокотнику, жду. Терпение тает. Но я ведь, что бы ни происходило, помочь ничем не смогу. Тишина в коридоре — это хорошо или плохо? Ещё чуть-чуть, и я вернусь в кабинет…

— Ваше величество! — оживают девушки.

— Поздравляем, ваше величество!

— Благодарю, девушки.

Гарет на долю мгновения задерживает взгляд на каждой из служанок. В его взгляде нет ни капли мужского интереса. Он таким образом… поощряет? По девушкам заметно, что внимание им льстит. И ведь они тоже не пытаются привлечь, соблазнить, они просто искренне радуются, что их оценили.

Как сложно…

Гарет садится за стол.

— Спасибо, — киваю я девушкам, и они, поклонившись, уходят.

— Прости, что заставил ждать.

— Всё в порядке? — уточняю я.

— Разве не я тебя об этом должен спрашивать, Дани? Принц своим выступлением тебя напугал?

— Немного. Ладно, ты прав, напугал, но это уже мелочи, ведь ты победил.

— Так странно… Даже когда император обрёк меня и девочек на гибель, я был зол, но мне и в голову не приходило взбунтоваться. Я был верен короне до последнего, а сейчас единственное, что я ощущаю, это облегчение. А насчёт порядка… Я отправлю в столицу посольство от Солнечного королевства Оттон, отошлю лорда, а принц у нас задержится до тех пор, пока император официально не признает мой новый статус.

— Звучит как отличный план.

— Черновик плана. Я ещё не решил, позволить лорду увидеть, что у нас есть армия или ограничиться демонстрацией гвардии? Знаешь, сегодня нам какое-то время снова придётся провести в тронном зале за распаковкой ларцов.

— Сделаем.

А пока что каша и отвар.

Утешает, что император не сможет напасть на наше новорожденное королевство ни сегодня, ни завтра. Портал слишком узкий, десяток бойцов пропустит или пусть даже сотню — это несерьёзно. Чтобы привести солдат, ему понадобится либо пеший марш через континент, либо большое путешествие на кораблях.

И день продолжается, будто ничего и не случилось, будто не было никакого венценосного визита. Дела-дела-дела, бесконечные задачи, которые требуется решить.

Казалось, мы только позавтракали, и вдруг я понимаю, что уже не так жарко, как было, порыв ветра принёс в приоткрытые окна морскую свежесть. Первая мысль — платформа забарахлила. Я выглядываю в окно, и оказывается, что солнце больше не пропекает землю, потому что клонится к западу и через пару-тройку часов скроется за горизонтом.

Глубоко вдохнув, я опираюсь локтями о подоконник.

Сколько я так стою, не знаю.

— Гос-спожа? — окликает меня леди Ка.

— Да?

— Я приглашаю вас сменить платье на вечернее. Гос-сподин провожает послов в империю, и вашим подданным важно видеть их королеву прекрасной.

Уже?

Быстро Гарет справился.

Прежде, чем покинуть свой рабочий кабинет до завтра, я сама раскладываю бумаги по стопочкам, делаю пару заметок на полях… Главное сейчас не увлечься и не провалиться в дела с головой.

А всё-таки есть плюсы в том, чтобы носить корону. После финальной закорючки, которая, наверное, будет понятна только мне, остатки дел можно скинуть на помощницу и пойти примерять наряды. Провожать послов разве не здорово?

Лучше восхищения подданных только восхищение в глазах мужа:

— Дани, ты прекрасна.

Глава 47

Так странно…

Я помню скованный льдом и присыпанный снегом пустырь, помню, как Гарет прижимал меня к себе, защищая от пробирающего до костей холода.

Я видела, как зимний пейзаж сменился тропическим, как за считанные дни магия вырастила из руин не только дворец, но и города, деревни, дороги — полноценную инфраструктуру, но без единой живой души.

Пустые дома произвели на меня гораздо большее впечатление, чем преображение полуострова — город-призрак вызывал у меня между лопаток какой-то мистический холодок. Умом я понимала, что дома новые, но казалось, будто я попала в декорации наступившего конца света.

Ледяной пустырь.

Мёртвый город.

Живой.

Сегодня, каких-то пятнадцать-двадцать минут назад хрустнула и распалась последняя магическая шкатулка-усыпальница. Были стопки ларцов и кончились. Мы с Гаретом пробудили всех. Только что мастер Горш увёл за собой тех, до кого очередь дошла в конце, и это оказалось небольшое, всего около сорока взрослых и с десяток малышей, племя дриад. Отныне не только восточный, но и южный лес под присмотром.

Мы с Гаретом остались наедине, и я могу говорить спокойно:

— Меня тревожит, что император не отвечает, — делюсь я.

Наше посольство отбыло в столицу и было принято императором через сутки, а ещё через сутки посольство вернулось.

С тех пор из столицы тишина.

Гарет пожимает плечами:

— Мы поставили перед императором слишком сложный выбор, Дани. Воевать с иномирцами, которые, предположительно, превосходят тебя в магии — это путь к катастрофе, но отпустить меня просто так его величество не готов. Сама подумай. Сможет он спокойно спать, зная, что сосед собирает у себя армию нелюдей? От объявления независимости до объявления войны один шаг. И что подумают лорды? Что бунтовать можно? Что император слаб, раз не способен справиться с опальным графом, возомнившим себя королём?

— Нам не нужна война.

— Это знаем мы, но не император. С его позиции… задавить нас раньше, чем мы наберём ещё больше силы, наилучшее решение.

— И что делать? Не ждать же нападения.

— Торговать, — улыбается Гарет. — Теперь, когда нам не нужно беспокоиться, хватит магии на один переход или на три, мы можем предложить герцогу Тайлитскому целебное зелье на эльфийских травах. Старик очень заинтересован продлить свою жизнь до тех пор, пока его внук не перехватит бразды правления. Королю Западного Арлона я уже предложил весьма занятный артефакт и намекнул, что он у меня не единственный. Князь Йонда примет наше посольство завтра. Да, за нас никто не встанет с оружием в руках, но всё же на императора надавят, пусть и мягко. Не волнуйся, Дани, я справлюсь. Лучше скажи, как у тебя дела?

— Мне проще. Я сегодня закупила стадо коров, — кто бы мне в прошлой жизни сказал, что я буду заниматься сельским хозяйством?! — завтра буду встречать ездовых ящеров, а послезавтра… сюрприз.

Послезавтра должны привезти двух огненных пегасов, специально для Гарета и меня, и нас ждёт верховая езда, а потом… верховой полёт.

— Дани, я искренне благодарен тебе за то, что ты взяла на себя внутренние вопросы, но… пожалуйста, отдыхай больше. С хозяйством справится леди Ка, а ты ждёшь нашего малыша.

Визит Амелы Кем-Оти прошёл почти незамеченным. Целительница привела близняшек, заверила, что сёстры полностью здоровы, посмотрела меня и подтвердила — да, я в положении.

— Гос-сподин, гос-спожа, — леди Ка появляется на пороге тронного зала, кланяется.

При ней спорить нельзя.

Значит, вечером выскажу Гарету всё, что я думаю, про попытки запереть меня в крепости из одеял и подушек на бесконечные девять месяцев.

За беспокойство и заботу я благодарна. Нагрузки мне противопоказаны, согласна, но… В крайности впадать тоже во вред. Если я девять месяцев буду изображать амёбу, ничего хорошего не получится.

— Да, леди Ка?

— Прибыл имперский вестник с письмом для ваших величес-ств.

— Однако… У моей леди интуиция?

— В смысле? — что Гарет имеет в виду?

— Вы заговорили об императоре, и мы тотчас получаем ответ. Леди Ка, мы примем вестника здесь.

— С-слушаюсь, господин.

— Выше нос, Дани. Мы справимся, — шепчет Гарет на ухо, не смущаясь тем, что змея с её поразительно острым слухом наверняка слышит. Она ведь и появилась в тот момент, когда Гарет её упомянул.

— Ты повторяешься, — хмыкаю я.

— А ты сомневаешься.

— Справедливо.

Когда леди Ка сообщила о визите, я почему-то решила, что вестник только идёт от портала ко дворцу. Караул у портала выставлен, боевой отряд дежурит круглые сутки, связь налажена, так что узнавать о гостях мы должны буквально за считанные минуты.

Но в этот раз нас, видимо, не стали отвлекать от общения с дриадами. Те своё пробуждение, а главное, связавшую их с нами клятву, восприняли очень болезненно, и пришлось объяснять, что мы с Гаретом хотим поручить им лес, а не выжимать из них соки в самом буквальном смысле слова.

— Вестник его императорского величества, — громко объявляет леди Ка, взяв на себя роль распорядительницы.

Титулы я пропускаю мимо ушей, всё равно не запомню.

Сейчас моё дело красиво сидеть и учиться.

Леди Ка проползает вперёд. Я отмечаю, что обычно она либо движется настолько стремительно, что за её движениями не уследить, либо она подстраивается под привычную людям скорость, и тогда её иная анатомия, если не пялиться на хвост, почти не заметна. Сейчас же леди явно нарочно подчёркивает, что она наполовину змея… Хм, я никогда не задумывалась, есть ли у неё яд.

Вестник — мужчина в синем с белыми вставками и серебристым шитьём мундире — входит как ни в чём не бывало, словно ему каждый день приходится иметь дело с бунтовщиками и нелюдями по сто раз на дню.

Вызывает уважение…

Он уверенно пересекает зал, подходит к возвышению и останавливается в паре метров от нижней ступеньки. Двумя руками на открытых ладонях мужчина держит запечатанный сургучом конверт.

У меня почему-то мелькает мысль — а не может ли печать оказаться одноразовым боевым артефактом? Императору не нужна война, его устроит, если нас с Гаретом… просто не станет.

— Добро пожаловать в Солнечный Оттон, лорд Ренард.

— Благодарю, — он склоняет голово.

Только вот кивок это ни разу не поклон. Лорд стоит с гордо поднятой головой.

— С чем же вы прибыли, лорд? — Гарет спокоен.

— Я уполномочен передать послание императора.

Вестник ни разу не использовал обращение, вообще никакое. Он не назвал Гарета королём, но и графом или бунтарём-изменщиком тоже не назвал.

Печать на конверте продолжает меня тревожить.

Гарет щёлкает пальцами, и с его руки срывается искрящийся поток магии. Сила буквально вырывает из рук лорда конверт и поднимает к нам. Я слежу, как сила течет сквозь конверт, сквозь печать. Ничего не происходит, и Гарет магией открывает конверт, вытягивает письмо. Конверт остаётся висеть в воздухе.

Белая с лёгким кремовым тоном бумага идеально сочетается с чернилами цвета горького шоколада.

Гарет берёт бумагу в руку.

А вдруг яд?

Нет, это уже полнейшая чепуха. Письмо от императора не повод сходить с ума.

И спокойно жду, пока Гарет прочитает письмо, а потом ещё раз внимательно перечитает. Выражение его лица остаётся спокойным, но мне видно, как на лбу обозначается вертикальная морщинка. Гарет перечитывает письмо в третий раз.

— Я настаиваю на присутствии принца Людвига, — напоминает о себе лорд Ренард.

— Исключено.

Категоричность Гарета меня удивляет, но я верю, что он знает, что делает.

Но лорд удивляет меня гораздо больше. Из внутреннего кармана он вынимает очень знакомый артефакт — печать. С высоты тронного возвышения я не могу рассмотреть деталей, но вроде бы она отличается от той, которая была у принца.

— От имени императора, — провозглашает лорд, — я объявляю территорию Оттон утратившей статус графства, а вы, Гарет Оттонский, более не имеете права именоваться графом.

— Солнечный Оттон королевство.

— Солнечный Оттон спорная территория непризнанного империей статуса.

— Хорошо, — кивает Гарет.

— Именем императора я предъявляю вам ультиматум. Если до завтрашнего полудня принц Людвиг не будет освобождён, империя приведёт в Оттон армию.

Печать вспыхивает ослепительно ярко.

Как интересно…

Если я правильно поняла идею, то, подчинившись требованиям короны, Гарет позволит императору сохранить лицо. Признание Оттона территорией неопределённого статуса не то же самое, что признание Оттона королевством, но, наверное, лучше, чем объявление бунтующей территорией.

К тому же принц Людвиг…

С ним обращались как с венценосным гостем, и ни в какие подвалы принца не запирали. И лишь отчасти из уважения к его статусу. Гарет преднамеренно позволил ему увидеть и три тысячи вооружённых тёмных эльфов, и нагов, и много кого ещё.

Гарет медлит.

Король, уступивший требованиям враждебной стороны…

— Уверен, за принца Людвига беспокоятся, — хмыкает Гарет. — Хотя мне жаль лишаться столь приятного общества, я соглашусь, что племянник должен вернуться в семью.

Про ультиматум ни слова.

Высокая политика начинает меня утомлять.

К счастью, переговоры не затягиваются, и лорд Ренард получает приглашение-приказ остаться. Уж не знаю, хочет Гарет отослать лорда с принцем или наоборот оставить в заложниках вместо принца…

— Я справился, Дани, — врывается в мои мысли голос мужа.

— А?

— Я справился. Мы победили.

Эпилог

— Карр! Карр-р, — раздаётся с балкона. Стекло пропускает звук. Видимо, про шумоизоляцию в мирах Золотой Плеяды не слышали.

— Кья!

— Кью!

Я до сих пор не знаю, оказался наш попугай девочкой или он всё же очень заботливый папочка-одиночка. Факт в том, что на балконе теперь гнездо, и разноцветные птенцы кричат с рассвета до заката, а наш священный попугай только и носится, таская им червяков и личинок.

Не только же мне “гнездиться”.

Восьмой месяц второй беременности. Два года назад я родила чудесную девочку, будущую королеву Оттонскую, и сейчас жду… двойняшек.

— Вам бы отдохнуть, гос-спожа, — леди Ка предпринимает очередную попытку отобрать у меня документы.

И в этот раз я уступаю, потому что сегодня особенный день.

Сегодня нас вместе с супругом навестит Бетти.

Старшая сестра Гарета тоже в положении. С замужеством она смягчилась, подобрела, но окончательно вредность свою не растеряла, и тёплых отношений у нас так и не сложилось. Но по крайней мере она перестала вздыхать на тему, что любая аристократка подошла бы Гарету лучше купчихи, а однажды и вовсе сквозь зубы процедила, что со мной граф стал королём. Как сейчас помню — процедила, скорчила высокомерно-пафосную рожицу и отвернулась. Смешная.

И я искренне рада за Бетти. Не знаю, есть ли в их паре большая и чистая любовь, но видно, что с Асаном Бетти счастлива.

Гебби и Мими пока ещё живут с нами. Проблемы со здоровьем забыты как страшный сон. Девочки полностью восстановились, наслаждаются жизнью, много учатся и делают успехи в магии. Мими увлеклась артефакторикой, а вот Гебби неожиданно оказалась талантливой в боевой магии.

Надо ли говорить, что к девочкам сватаются? Из недавних претендентов — королевич Западного Арлона, младший принц империи, и наследник главы одного из демонических родов… А девочки только кокетничают, развлекаются на балах и не торопятся обнадёживать многочисленных поклонников. Компания фамильяров привлекает близняшек куда больше, чем общество претендентов в женихи. И я с девочками согласна — незачем спешить. Нам с Гаретом и Бетти с Асаном грандиозно повезло, что наши построенные на расчёте браки стали счастливыми, но это не повод устраивать близняшкам династически выгодные браки.

— Моя королева? — в кабинет входит Гарет. — Дани, ты опять в делах. Сколько можно?

— Без дел скучно.

А управлять хозяйством целого королевства хоть и трудно, зато так интересно!

Гарет был прав, со временем Солнечный Оттон был признан суверенным королевством, а торговля с мирами Золотой Плеяды стала ключиком к успеху и богатству.

В ящике стола коробочка, в которой уже двадцать шесть слёз солнца…

Муж обнимает меня, целует за ухом, и я запрокидываю голову, чтобы открыть ключицу. Его дыхание щекочет кожу, по телу бегут мурашки как в первый раз. Так сладко не просто любить, но быть ещё и безумно влюблённой… в собственного мужа. От полноты и яркости чувств перехватывает дыхание.

Я смотрю в его глаза, синие как небо. В сочетании с тёмными волосами — моя слабость. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю:

— Мой король…

— Обожаю тебя, Дани.

— Я когда-нибудь признавалась, что влюбилась в тебя там, у портала? С первого взгляда?

Ещё один поцелуй, и Гарет бережно подхватывает меня на руки.

— Нет, ещё не признавалась, — улыбается он, прижимает меня к себе крепче.

Столько всего изменилось…

Но одна вещь не изменилась совершенно — в его объятиях я чувствую себя счастливой.

Content

Хозяйка графских развалин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог