Советник. Поиск

Пролог

2000 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Этим летом жара пришла задолго до праздника первого урожая. Знойные дни сменялись душными ночами, охотники реже отправлялись за добычей, виноделы дремали в тени шатров. Поговаривали, что река обмелеет, животные все реже приходят к ней на водопой. Если так пойдет и дальше, фрукты на деревьях высохнут, не успев созреть, и человеческим племенам придется питаться съедобными листьями и корнями. Но в деревне янтарных Жрецов ни голода, ни жажды не боялись.

— Когда я был мальчишкой, встретил шестую весну, — рассказывал первый воин Гассур, подкладывая в костер хворосту, — лето продолжалось больше девяти лун. Люди приходили к нам, просили еду и воду. Боялись, но между смертью и визитом к темным эльфам выбирали последнее. Так и надо поступать, коли жизнь коротка.

Сидевшая рядом Земира отложила камень, которым точила один из своих клинков. Она получила их прошлой луной, и несколько дней назад сказала Гассуру «да» в ответ на предложение стать его женой. Воины редко связывали себя такими узами, особенно если речь шла о женщинах — зато девушкам из деревни мужчины из армии Жрицы Эдны приходились по душе. Что там охотники или виноделы, если можно стать подругой эльфа, который не только носит оружие и умеет с ним обходиться, но и рассказывает о своих победах? О том, что мужа они будут видеть в лучшем случае раз в две луны, девушки не думали, но некоторых это устраивало.

Алин, жена Хаддата, была служанкой одной из янтарных Жриц, обнимала мужа, когда он возвращался и ни словом, ни взглядом не показывала, как ей одиноко в его отсутствие. Ничего хорошего в союзе двух воинов Хаддат не находил. Он был бы рад засыпать рядом с женой каждую ночь, но знал, что разлука проверяет чувства на прочность. Настоящие становятся крепче.

Впрочем, сегодня Гассур и Земира счастливы. А для воинов завтра может не наступить.

— Не припомню долго лета, — сказала женщина. — И засухи тоже, река всегда полна воды.

— Ты юна, мой свет, — сказал ей Гассур. — Когда-то пустыня подступала к деревне. Так рассказывал отец. Он помнит давние времена. Тогда магия янтарных Жрецов не была так сильна, как сегодня. Шатры живших здесь эльфов находились на островке посреди жаркой пустыни. Дед нашего Жреца создал лес, реку, озера и фруктовые деревья.

— Лес, реку, озера и фруктовые деревья создали первые боги, а дед Жреца Одена позволил остальным эльфам это увидеть, — поправила Земира.

Гассур передернул плечом и поморщился. Веру в первых богов воины не разделяли (не разделял ее и Хаддат), но женщина утверждала, что они отделили свет от тьмы, создали оба мира и населили их людьми и темными существами. А до этого подарили жизнь Жрецам, темным эльфам с янтарными глазами и синей кровью. Благодаря их магии все, кто жил в округе, не боялись жаркого солнца, жажды и голода, потому что в реках и озерах можно было найти достаточно воды, а в лесах — ягоды, фрукты и дичь.

Стемнело, солнце сменилось полной луной, и Жрецы собрались на очередной пир в шатре правителя деревни, Одена. Он угощает гостей и поднимает кубок за здоровье сидящей по левую руку от него женщины. Жрица Эдна облачена в белый шелк, волосы заплетены в традиционную прическу из кос. Она улыбается, ведет неспешные беседы с подругами вождей соседних деревень, собравшимися у стола, принимает фрукты и вяленое мясо из рук детей. Настоящих детей, янтарных Жрецов, темных эльфов с янтарными глазами и синей кровью.

Хаддат держится по правую руку от нее каждый раз, когда Эдна выступает в поход и ведет за собой армию. Боги дали ему шанс. Но могло случиться иначе, и он бы навсегда остался одним из детей Жрицы от неизвестного воина. Существом, которое с рождения обречено стать чужим — и продолжит быть им до тех пор, пока не сделает последний вдох.

— Что-то ты загрустил, Хаддат, — заговорил Гассур. — Как твоя жена? Не отходит от мальчика?

— Ох, и кричит по ночам, должно быть, — предположила Земира.

Хаддат покачал головой.

— Спит как набегавшийся по лесу эльфенок. Кормилица говорит, что еще никогда не видела таких спокойных детей.

Гассур прилег, опершись на локти, и посмотрел на разгоревшееся пламя костра.

— Как Царсина его назвала?

— Эрфиан.

— Эрфиан, — повторил воин. — Бог-целитель. Когда Жрецы не могу уснуть, они обращаются к нему — и он дарует им покой.

* * *

Алин дремала, свернувшись клубком под легким одеялом. Хаддат подошел к колыбели, убедился, что мальчик спит, сел на кровать рядом с женой и погладил ее по волосам. Наспех заплетенная коса растрепалась, влажные пряди прилипли к щекам.

— Ты уснула в одежде, мой свет. Принесу тебе ночное платье.

Жена зевнула и открыла глаза.

— Не заметила, как задремала. — Она посмотрела в направлении приоткрытого полога шатра. — Уже стемнело!..

— До полуночи еще далеко.

Алин поднялась и подошла к колыбели.

— Как сладко он спит. Что ему снится?

Хаддат достал из стоявшего рядом с кроватью сундука ночной наряд жены — длинное белое платье из прозрачной ткани.

— Удивительные миры, в которых ни ты, ни я никогда не побываем.

Прошло не больше двух лун с тех пор, как служанка Царсины, одной из дочерей Эдны, появилась в их шатре поздней ночью и принесла крохотный сверток. В свертке удивленная Алин обнаружила ребенка, родившегося несколько дней назад. Его матерью была Царсина, а отцом, как сразу же понял Хаддат — воин из армии Жрицы, имени которого никто и никогда не узнает. Плата за страсть, от которой женщины с янтарными глазами стараются избавиться. Благо в деревне достаточно матерей, готовых принять такой подарок.

Царсина дала мальчику имя одного из первых богов, так, как это было принято у Жрецов — Эрфиан. Наверное, потому, что этот бог считался не только покровителем сна, но и хранителем спокойного разума в жаркие дни лета. Мальчик проспал всю ночь, а на рассвете открыл глаза и расплакался. У Хаддата и Алин до сих пор не было детей, но жена воспитала пятерых братьев, и происходящее не напугало ее — она ушла и вернулась с кормилицей. С тех пор эльфийки проводили в шатре почти все время, отлучаясь только за фруктами и питьевой водой.

— Спи, малыш, — сказала Алин Эрфиану. — Погуляй по удивительным мирам. Кто знает, может, когда-нибудь ты отправишься путешествовать и увидишь их. — Она повернулась к мужу. — Если ему достанется характер Царсины, он вырастет ужасным сорванцом.

— Я тоже рос сорванцом. Отец отправил меня учиться воинским премудростям. И теперь я не сорванец.

Хаддат обнял жену, и она прижалась к его груди.

— Еще какой сорванец. Ты не прочь и у костра с девушками потанцевать.

— Только если с этими девушками веселишься ты.

Увидев протянутое платье, Алин сложила его и снова убрала в сундук.

— Богиня Энлиль так прекрасна, что смертные могут ослепнуть, лишь взглянув на нее. В лунные ночи они спускается на землю и танцует у костра, но в двух мирах нет одежды, которая сделало бы ее еще красивее. А поэтому она танцует обнаженной.

Хаддат наблюдал за женой, снимавшей свой наряд в свете масляных ламп. На ней осталась только нитка мелкого речного жемчуга, украшавшая шею. Кожа Алин была ослепительно белой и такой тонкой, что, казалось, даже нежное прикосновение причинит ей боль. Когда-то он увидел ее на берегу реки — босую, в простом платье, с длинными иссиня-черными волосами, не собранными в косу — и в то же мгновение понял, что нашел женщину, которой преподнесет свадебный подарок. А если она отвергнет его… что же. Он готов побороться за ее сердце, он воин и отступится без боя. Но она его не отвергла, хотя у нее, эльфийки из богатой семьи, женихов было хоть отбавляй.

— Сама богиня Энлиль спустилась ко мне с небес.

Алин откинулась на подушки.

— Подойди. Она расскажет тебе историю об одном из удивительных миров. А, может, даже возьмет тебя с собой.

Часть первая. Первое правило войны — обман. Глава первая. Эрфиан

1987 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Давай, Эрфиан. Трусишь?

— Не больше, чем ты.

Нур, устроившийся на траве под деревом, поднялся.

— Это я-то трушу? Ты стоишь, как маленькая испуганная эльфийка, и боишься остричь себе волосы, а я трушу?!

— Свои ты до сих пор не остриг.

Возмущение на лице юноши сменилось досадой.

— Ты первый. Мы бросали монетку и договаривались, помнишь?

Эрфиан снял тонкий тканевый обруч, удерживавший волосы, и длинные светлые пряди рассыпались по плечам. Обычаи деревни запрещали мальчикам стричься вплоть до той ночи, когда они встретят тринадцатую весну, и сегодня для них с Нуром настала та самая ночь. Для проведения маленькой церемонии они пришли на одну из полян, которую янтарные Жрецы называли местом силы. Здесь боги, если верить знающим, с особым вниманием приглядывают за эльфами и слышат молитвы. Просьб к богам у Эрфиана не было, но традиции он уважал.

Нур наблюдал за тем, как серебряный кинжал в руках его приятеля срезает одну прядь за другой. Когда Эрфиан завершил ритуал и наклонился для того, чтобы завязать небольшой мешок с остриженными прядями, юноша рассмеялся.

— Что тебя позабавило?

— Подойди к озеру и полюбуйся на отражение! Ты похож на воина, который напился синего вина и наспех обкорнал свои космы.

— Невелика беда. Отрастут. — Эрфиан протянул Нуру кинжал. — Твоя очередь.

Молодой эльф с задумчивым видом потрепал иссиня-черные кудри. Жаль остригать такие. К своим волосам Эрфиан не питал особой любви. Как, впрочем, и к глазам. Точнее, к их цвету. Почти все жители деревни были темноволосыми и черноглазыми, кое-кого боги одарили ореховыми или карими глазами. Эрфиану повезло меньше всех: волосы цвета выжженного солнцем песка и серо-голубые глаза. Вдобавок ко всему прочему, он рос быстрее сверстников и был выше Нура на полголовы.

— Ты вознес молитву первым богам? — полюбопытствовал Нур, обрезая пряди.

— О чем мне их просить?

— О том же, о чем просят дети янтарных Жрецов. О мужестве, о мудрости, о любви. О чем хочешь. Они услышат.

Эрфиан промолчал. Единственное, о чем он мог попросить первых богов — так это о том, чтобы две следующие весны пролетели как одно мгновение. Тогда он станет взрослым и наконец-то уйдет отсюда. Он еще не знал, куда направится, не представлял, что находится по другую сторону пустыни и есть ли жизнь за большой водой, омывающей прибрежные земли, но чувствовал, что здесь ему не рады.

Кого он оставит? Приемных мать и отца, которые воспитали его как родного сына, окружив любовью и заботой. Сестер, одна из которых готовилась встретить седьмую весну, а вторая не так давно появилась на свет. Приятелей вроде Нура, которые станут воинами, охотниками или виноделами и забудут о его существовании.

И Жрицу Царсину. Свою настоящую мать.

Эрфиан часто размышлял о ней. Не было боли. Не было обиды. Не было желания подойти и спросить, почему она так поступила. Он знал, каково это — ощущать себя чужим, и так свыкся с этой ролью, что не представлял, как можно жить иначе. От мысли, что он отвечает на искреннюю любовь родителей прохладным уважением и проявлением ответственности потому, что не знает, каково это — любить, глубоко внутри появлялась неприятная пустота. Не обманывает ли он их? Не обманывает ли себя? Они будут грустить, но поймут. Лучше быть чужаком в других землях, чем на родной земле.

— Нет, Нур. Молитву я не вознес.

— Как знаешь. Нужно собрать все волосы. Говорят, что в ночи таких ритуалов богиня Охотница бродит… ты понял. Лучше не произносить это вслух.

Эрфиан завязал мешок покрепче. Нур был одним из немногих существ, которых он мог называть не приятелями, а друзьями, но его любовь к страшным сказкам про богов повергала в отчаяние. Разве взрослые эльфы верят в такую чушь? Охотница бродит по лесам, подбирает чьи-то волосы, уносит в свой храм и делает амулеты, которые приносят дурные сны. Ведомые этими снами, несчастные приходят в деревню Сновидцев, служащим ей шаманам, людям с золотыми волосами и фиалковыми глазами, пьют черное вино и пропадают в других мирах.

— Вроде ты встретил тринадцатую весну, а не пятую, Нур. А если так, отчего же городишь ерунду?

— Я горожу ерунду, а ты обзываешь всех глупцами, — огрызнулся Нур. — Тебя послушать — так все глупцы, начиная от оборотней и заканчивая первыми богами.

— И ты глупец.

— Я глупец?! — вспылил юноша.

— Только глупцы верят в богиню Охотницу. Но волос здесь лучше не оставлять. Вдруг вампир найдет их, учует твой запах и придет посреди ночи, потому что ему вздумалось перекусить.

— Ладно, пойдем, Эрфиан. — Нур бросил осторожный взгляд на чащу. — Твой отец вернулся. Да и мои родители заждались.

* * *

— Хранитель знаний рассказывал нам историю про воительницу Кохабу! — доверительным шепотом сообщила маленькая Айша вернувшемуся Эрфиану. — Но закончил на самом интересном месте. Он всегда так делает, чтобы мы следующим вечером пришли к костру.

— На чем же он остановился?

— Воительница Кохаба встретила странника и согласилась ему помогать. Ты знаешь, что это за странник? Расскажи, Эрфиан! Ты слышал эту историю!

Эрфиан погладил сестру по волосам. Айша потянула его за рукав плаща.

— Не расскажешь?

— Не расскажу. Иначе ты не вернешься к костру, и Джагад расстроится.

Айша, и ее младшая сестра Агар, походили на мать: черные глаза и каштановые волосы. Они подрастут и станут такими же красивыми, как она, а, может, даже красивее. Айша любит наряжаться, вплетать в косы ленты и носить бусы из камней, которые ей дарит отец. Сейчас Эрфиан рассказывает девочке сказки и укладывает спать, но скоро она будет возвращаться в шатер поздно ночью с раскрасневшимися щеками, услышав от молодого эльфа признание в любви.

— Ладно, — печально вздохнула девочка. — Пойдем ужинать. Мама заждалась.

* * *

После ужина девочки отправились спать, мать принялась за плетение очередного украшения, а отец с Эрфианом расположились у входа в шатер, под полной луной. В последнем походе первый воин Хаддат не встретил дикие племена, не встретил и озлобленных голодных вампиров, так что обошлось без стычек, но сейчас ему предстояло серьезное сражение. Он изучал разноцветные камешки, разложенные на большом блюде, и готовился к бою, который обещал быть непростым.

Войну двух армий, кажущуюся простой игру, он когда-то показал сыну, желая его увлечь, и не ожидал, что Эрфиану она понравится. Мальчик быстро ухватил суть: целью были не бои и даже не война в целом, а размышления о ходах и действиях противника. Теперь он вел хорошо продуманную игру, и Хаддат думал, что скоро во владении искусством стратегии сын обойдет всех первых воинов из армии Эдны.

— Царсина спрашивала о тебе.

Эрфиан, собиравшийся переложить очередной камешек, вскинул голову. Упоминание имени Жрицы застало его врасплох. Он почувствовал, что краснеет.

— Что она хотела узнать?

— Ей было интересно, делаешь ли ты успехи в игре.

И Хаддат кивнул на блюдо.

— Зачем ей это?

— Она надеется увидеть тебя в числе воинов.

— В числе воинов? Ты разве забыл, кто я?

— А ты забыл, кто я?

Эрфиан зажмурился. Кровь, уже отхлынувшая от щек, снова бросилась ему в лицо. Отец, как и он, был сыном неизвестного воина и янтарной Жрицы, только не Царсины, а Эдны, ее матери. Именно благодаря Эдне он сейчас носит обруч и ведет за собой несколько отрядов преданных эльфов, каждый из которых и по отдельности задаст вампирам такую трепку, что те забудут, как их нарек создатель.

— Прости, отец.

— Но я знаю, воином ты быть не хочешь.

— Не хочу.

— Ты сам выберешь свой путь. И, что бы ты ни выбрал, я поддержу тебя.

— Знаешь, почему я не хочу быть воином?

Хаддат улыбнулся и снова кивнул на блюдо.

— Буду рад услышать, но давай продолжим игру. Мама раскричится, если мы просидим до рассвета.

Эрфиан знал, что причина не в гневе матери, а в том, что отцу не терпится остаться с ней наедине — он был достаточно взрослым для того, чтобы понимать такое без слов — но промолчал. Он оглядел блюдо, оценивая ситуацию. Короткая беседа сбила его с мысли, и он начал сдавать позиции, хотя еще мгновение назад располагал отличным планом и готовился воплотить его в жизнь. Отец назвал бы такую комбинацию ходов изящной.

Эрфиану нравилось, как это слово — «изящный» — звучало в разговорах о войне.

— Так почему ты не хочешь стать воином? — спросил Хаддат.

— Они думают, что все можно решить войной. Они кому-то подчиняются, а этот кто-то ошибается.

— Верно, — кивнул отец.

— Как называют того, кто… — Эрфиан замялся. — Кому задает вопросы главный воин до того, как раздать распоряжения первым воинам или начать войну?

Хаддат переложил несколько камешков. Эрфиан пристально посмотрел на блюдо и поджал губы, перебирая в уме варианты.

— Жрецу, дитя.

— А с кем советуется Жрец?

— Любой другой ответил бы «с первыми богами», но я предпочитаю говорить правду. Он не советуется ни с кем.

— Но Жрец не воин, он не выходит из деревни и ничего не знает о том, что происходит вокруг.

Отец пожал плечами.

— Нет на свете существа, которое бы знало все, дитя. Если Жрец и обзаведется советником, то не одним, а маленькой армией. Но вряд ли он захочет с кем-то делить власть.

— Даже если этот кто-то будет удерживать его от неверных шагов?

— Каждый должен верить в то, что Жрец не ошибается.

Губы отца тронула улыбка. Эрфиан кивнул и склонился над блюдом.

Когда-то Хаддат во всех тонкостях рассказал сыну о том, как устроена армия Жрицы Эдны. Она носит обруч главного воина. У нее в подчинении есть несколько первых воинов, каждый из которых командует пятью — десятью отрядами эльфов, а некоторые еще и обучают молодых. Когда-то Эрфиан думал, что роль у Эдны такая же, как у них с отцом в игре, но теперь понимал, что это не так. Без возможности увидеть блюдо целиком она ничем не отличалась от остальных камешков. Может быть, только размером, цветом и более выгодной позицией. Но сути это не меняло.

— Дело худо, — описал свое положение отец, сцепив пальцы под подбородком.

Эрфиан терпеливо дожидался, пока Хаддат сделает свой ход, и продолжал думать об армии, а, если говорить точнее, о Царсине. Она получила из рук матери обруч первого воина, за один вечер одержав три победы в ритуальных поединках. Последнюю — над одним из братьев, который в свое время невзлюбил Эрфиана за какой-то мелкий проступок.

После церемонии фразу «приблудный сынишка сестрицы» Жрец начал произносить втрое чаще обычного. В последний раз Эрфиан услышал ее вчера. Эльф — его звали Аднан — бродил по деревне в компании брата Нориэля, старшего сына Одена, такого тихого и скромного, что его никто не принял бы за наследника. Нориэль смущенно смотрел по сторонам, а Аднан стоял, подбоченившись, и в очередной раз объяснял Эрфиану, почему он не достоин жить даже в шатре слуг. Эрфиан молчал. Как бы ни было больно от услышанных слов, они могут ранить только в одном случае: если он примет их близко к сердцу. А молчание ранит глубже меча.

Спокойная улыбка «приблудного сынишки» не ранила Жреца. Она приводила его в бешенство. Царсина, наблюдавшая за ними со стороны, улыбалась.

Она слышала и видела все, но даже не подумала вмешаться.

— Пришло время сдаться на милость врагу. — Отец протянул Эрфиану руку и сжал его предплечье — жест приветствия и прощания у воинов. — Остановлюсь сейчас, иначе у меня не будет возможности уйти с честью.

— Завтра новый день.

Глава вторая. Эрфиан

1987 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— … и в ночь, когда красная луна и бледная луна сходятся на небе, первый Великий подошел к воротам Темного Храма. «Кто ты и что ищешь?», спросили стражники. «Я ищу Знание и ответ на Самый Главный Вопрос», ответил первый Великий. «Я так долго шел, меня мучит жажда…».

Эрфиан, сидевший по левую руку от старого эльфа Джагада, подал рассказчику кувшин с чистой водой. Тот сделал пару глотков.

— А как выглядели стражники?

— Они были необращенными или вампирами?

— У них было много оружия?

— Не скучали ли они, охраняя ворота Темного Храма?

— Они могли рассказать первому Великому, где искать Знание?

Молодые эльфы, перебивая друг друга, задавали вопросы, а Джагад улыбался, поглаживая бороду, в которой, несмотря на его почтенный возраст, не было ни одного седого волоска. Самый пожилой житель деревни, он знал сотни легенд и с удовольствием рассказывал их вечерами у костра. Желающих послушать набиралось много, иногда приходили и воины, и даже Жрецы. Сегодня Джагад продолжал повествование о поисках и приключениях первого Великого, внука первых богов.

— «Мы не можем впустить тебя», сказали стражники. «Только тот, кому достанет мужества посмотреть в лицо страху и победить его, ступит за порог Темного Храма. Докажи, что ты не боишься. Оставь оружие». Первый Великий снял пояс с оружием и положил у ног стражников. Большие двери распахнулись, и он вошел внутрь, оказавшись в главной зале. Ничто не нарушало тишину, воздух был холодным, как дыхание гор. Внук первых богов остановился посреди залы перед выложенной на полу мозаикой, изображавшей двух сплетенных в клубок змей, символ Великого Равновесия. По обеим сторонам от него располагались огромные колонны, а за ними — десятки дверей, похожих одна на другую. Все они были открыты, но первый Великий не мог решить, какую выбрать. «Кто ты и что здесь ищешь?», спросил голос, принадлежавший, как могло показаться, самому Храму.

Джагад оглядел сидевших у костра слушателей.

— Что ответил первый Великий невидимому существу?

— Он сказал, что ищет Знание и ответ на Самый Главный Вопрос! — с довольной улыбкой произнес маленький эльф, перебирая ягоды в плошке.

— «Ты ищешь Знание и ответ на Самый Главный Вопрос и видишь перед собой открытые двери, но не можешь решить, какую выбрать. Знание и Ответ даются только тому, кто оставил позади сомнения. Выбери однажды — и не оглядывайся назад», сказал голос первому Великому. Тот устремился к одной из дверей и сделал шаг за порог. Зала, в которую он попал, называется Залой Идолов. Там можно найти фигуры всех богов и идолов, которым когда-либо поклонялись смертные, необращенные и бессмертные. Хозяин залы создал статуи, а потом решил не расставаться с ними и подарил богам и идолам свою душу, тем самым обрекая себя на вечное существование в стенах Храма. Именно он вышел к первому Великому. «Знаю, что ты ищешь», сказал хозяин. «Посмотри, сколько здесь идолов и богов. Ты найдешь воинов, которые даруют силу и храбрость, женщин, которых сможешь полюбить. Ты можешь выбрать одного — или подарить свое сердце всем, так, как сделал я». Что ответил первый Великий хозяину залы?

— Он выбрал красивую женщину и поклонялся ей до конца своих дней, — смущенно предположила молодая эльфийка.

Джагад покачал головой.

— Он не выбрал ни одного из идолов и богов, но остался и уговорил хозяина залы стать его наставником, — высказал предположение сидевший рядом с ней эльф, юноша с длинными кудрявыми волосами.

— «Если богам и идолам понадобилась твоя душа, значит, они несовершенны. У них нет ни Знания, ни ответа на Самый Главный Вопрос», ответил хозяину первый Великий. Тот развел руками. «Знание и Ответ даются только тому, чьи глаза смотрят в душу и видят не красоту идолов, а чистоту помыслов», сказал голос невидимого существа. Внук первых богов открыл дверь, скрывавшуюся за одной из колонн, и оказался в каменном коридоре, где царила абсолютная мгла. Он опустил веки и снова поднял их, ожидая, что сможет разглядеть очертания окружавших его предметов, но напрасно. «Куда мне идти?», в беспокойстве подумал первый Великий. «Здесь так темно!». «Ты боишься?», спросил голос невидимого существа. «Нет», ответил первый Великий. «Ты сомневаешься?» «Нет», повторил первый Великий. «Помнишь ли ты, зачем сюда пришел?» «Я пришел за Ответом и Знанием, но не могу сдвинуться с места, потому что ничего не вижу! Как жаль, что боги не даровали мне острое зрение… я никогда не найду дорогу к свету!».

Джагад приложил ладони к щекам и обреченно покачал головой. Эльфы подались вперед, ожидая продолжения рассказа.

— «Ты преодолел столько испытаний», сказал голос. «Все это время ты шел во тьме, но Знание и Ответ были слишком далеки от тебя, чтобы ты мог понимать, что происходит вокруг. О чем ты вспоминал, когда чувствовал, что силы на исходе, и ты готов повернуть назад? Что вело тебя, когда последний друг отказал в поддержке, когда ты понял, что никто не верит в успех твоих поисков? Где тот огонь, который горел в тебе, принося свет и прогоняя мглу?». Воодушевленный словами невидимого существа, первый Великий вытянул руку — и на его ладони вспыхнули языки пламени. То был холодный синий огонь, которому поклоняются служители культа Равновесия. Каменный коридор исчез. Внук первых богов стоял посреди залы, стены которой украшали семь ярко горящих факелов. Старец с длинными седыми волосами отделился от одной из колонн, поправил темно-синюю мантию и приблизился. «Кто ты?», спросил первый Великий. «Друг и наставник», улыбнулся старец. «Ты можешь называть меня Провожатым». «Провожатым?», удивился первый Великий. «Куда ты меня поведешь?». «Я буду сопровождать тебя в твоем поиске». «Но я уже пришел в Темный Храм, а, значит, скоро найду и Знание, и Ответ», недоуменно пожал плечами первый Великий. Старец одарил его очередной улыбкой. «Напротив, дитя. Твой поиск только начался».

— Что ответил старцу первый Великий? — передразнивая Джагада, спросил маленький эльф, успевший расправиться с ягодами.

— Он проспал три дня и три ночи, — ответил рассказчик, — потому что очень устал. И мы тоже отправимся спать.

— Нечестно! — возмутился маленький эльф. — Сегодня ты рассказал слишком короткую историю! Даже костер еще не догорел!

— Перед тем, как отпустить первого Великого в его покои, старец сказал, что терпение — это благодетель. Гость внял словам и проникся мудростью Провожатого.

Маленький эльф сердито засопел, но поднялся, взял брата за руку и позволил себя увести. За ними потянулись и остальные. Джагад сидел, прикрыв глаза, и размышлял о своем. Один из воинов пригрелся у костра и задремал, двое его товарищей, мужчина и женщина, точили парные клинки и кинжалы. Эрфиан наблюдал за огнем. Весь день он провел за сбором ягод в лесу и устал так, словно работал без перерыва с прошлой луны. Последняя корзина стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки. Эрфиан угостил ягодами маленького эльфа, но от этого она легче не стала, и он решил, что заслужил отдых.

Женщина-воин приняла из рук служанки маленький кувшин — судя по запаху, там было синее вино — и жестом предложила Джагаду угоститься. Старый эльф покачал головой. Женщина с улыбкой пожала плечами и легко толкнула в бок второго воина. Он поднял глаза, но посмотрел не на подругу, а поверх головы Эрфиана.

— Похоже, вы меня не дождались, и я пропустил интересную историю, Джагад? Или ты рассказывал что-то, что не предназначалось для наших ушей?

— Я рассказал часть легенды о первом Великом, мой Жрец.

— Она была такой интересной, что лишила слушателей сил?

Аднан сложил руки на груди и по очереди оглядел всех, кто сидел у костра. Его взгляд остановился на женщине. Она не повела и бровью — будто не ничего не услышала и не поняла намека — и осталась сидеть. Только сейчас Эрфиан заметил в ее волосах обруч первого воина. Аднан явился к костру в полном облачении, а не в мантии. По негласным законам, действовавшим в армии Эдны, Жрец должен был бы встать, завидев женщину, но не наоборот.

— Как тебя зовут? — спросил у нее Аднан.

— Неферу.

— Ты забыла кое-что добавить к ответу.

— Конечно. — Женщина улыбнулась. — Первый воин Неферу.

Аднан нахмурился, янтарные глаза потемнели. Заметив это, второй воин попытался подняться, но повелительный жест подруги не позволил ему этого сделать.

— Как давно ты стала воином?

— Я впервые взяла в руки оружие, когда встретила шестую весну.

— Ты редко появляешься в деревне и не знаешь, благодаря кому у тебя есть чистая вода, еда и место для ночлега?

— Прошлой луной мои воины прогнали из окрестностей стаю диких вампиров. Все благодарны им за этот поступок.

— У тебя дерзкий язык. Моя мать не научила тебя тому, что Жрецов следует уважать.

Неферу изобразила удивление и огляделась.

— Не вижу здесь ни одного Жреца. Зато вижу воина, которому и вправду не помешало бы избавиться от дерзкого языка.

— Ты пьешь слишком много синего вина, женщина. Я скажу об этом матери. И пусть она хорошенько поразмышляет о том, достойна ли ты своего обруча.

— Она не успела сделать ни глотка, мой Жрец.

Эрфиан произнес эти слова до того, как сообразил, что они могут за собой повлечь. Жрец медленно повернул голову, и их взгляды встретились. Аднан уже не злился. Происходящее его забавляло.

— Боги лишили тебя слуха? Или ты пропустил мимо ушей все, что сказала эта женщина?

— Я слышал каждое слово, мой Жрец.

— И после этого ты утверждаешь, что она не пьяна?

— Она не притронулась к вину, мой Жрец.

Аднан бросил короткий взгляд на Неферу. Она полулежала, опершись на локти, и смотрела на огонь.

— Похоже, ты завела себе приятеля? — обратился он к ней, кивнув на Эрфиана. — Ах, нет. У тебя уже есть дружок-воин. Моя сестра Царсина тоже любит воинов. Даже чересчур. Посмотри, что может из этого получиться.

Свои слова Жрец сопроводил очередным кивком. Эрфиан встал. Усталость ли давала о себе знать, проведенный ли под жарким солнцем день, но он подумал, что ему хочется взять Аднана за горло и если не задушить, то попытаться это сделать. В росте брат Царсины уступал даже сестре, а Эрфиану — тем более.

— Снова проглотил язык. — Не дождавшись ответа, Жрец развел руками, а потом посмотрел на корзину. — Ты запихал сюда половину ягод из леса? Не слишком ли много для семьи слуг?

Эрфиан сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, но без толку — довольная улыбка Аднана раздражала его все сильнее.

— Ты. Подойди-ка. — Жрец поманил воина, который притих рядом с Неферу и боялся лишний раз двинуться. — Возьми эту корзину и отнеси в мой шатер. Ну? Тебе приказывает твой Жрец!

Воин не пошевелился. Аднан вздохнул и взял корзину за плетеные ручки.

— Ладно. С матерью я поговорю завтра. Не будить же ее из-за вашего непослушания. А ягоды отнесу сам.

— Они принадлежат мне, — сказал Эрфиан.

— Благодаря магии моих предков здесь появились леса. И все, что растет в них, принадлежит нам. — Он поднял корзину. — Пусть боги даруют вам приятные сновидения.

— Верни это немедленно, Аднан.

Жрец поставил корзину на землю и замер. Неферу вскочила, подтолкнув в бок своего воина, и оба почтительно склонили головы.

Царсина подошла к брату и заглянула ему в глаза.

— Проголодался? — негромко поинтересовалась она.

— Ты идешь купаться, сестра? Захвати оружие, в округе видели вампиров.

— Это твои ягоды, мальчик?

Щеки Эрфиана горели так, будто к ним прижали раскаленные угли. Жрица была одета в легкое белое платье, открывающее плечи. На талии — широкий кожаный пояс. Волосы собраны в аккуратную косу. Она по-матерински улыбалась, глядя ему в лицо. И все это совсем не сочеталось с плохо сдерживаемой яростью, которую Эрфиан видел в ее глазах.

— Да, моя Жрица.

— Что ты ответил моему брату, когда он сказал, что хочет забрать их?

— Я сказал, что ягоды принадлежат мне, моя Жрица.

— Но он все равно решил забрать их. То есть, хотел украсть.

Джагад время от времени подбрасывал в костер хворост, и эльфы, еще не успевшие отправиться спать, подходили к огню. Они пропустили вечерний рассказ, но теперь их ждало кое-что поинтереснее.

— Ты поверишь ему, Царсина? — не выдержал Аднан. — Ему, а не родному брату?!

— Я слышала ваш разговор. Слышала и предыдущие разговоры. Ты издеваешься над мальчиком, который ни в чем не провинился перед тобой, и позоришь нас перед всей деревней. Мама пришла бы в ужас, услышав все это, и я решила не беспокоить ее. Я сама укорочу тебе язык.

Аднан вспыхнул.

— Ты защищаешь его? Ребенка, которого бросила, когда ему не было и пары дней от роду?! Может, уговоришь его стать воином, когда он подрастет, чтобы он почаще был рядом?!

— Ты сказал все, что хотел, брат?

Жрец сделал шаг к сестре и обхватил рукоять одного из клинков, висевших у него на поясе. Царсина не шевелилась. Эльфы, коих у костра собралось уже с десяток, затаили дыхание.

— Да, сестра.

— Хорошо.

Движение руки Жрицы было таким быстрым и резким, что позавидовал бы и древний вампир. Она сняла с пояса маленький клубок, превратившийся в тонкий хлыст, и ударила брата по лицу. Аднан вскрикнул — скорее, удивленно, чем испуганно или от боли — и попытался удержаться на ногах, но не смог. Он плюхнулся на песок, схватившись обеими руками за правую щеку.

— Боги лишили тебя разума?! — завопил он.

— А тебя они обделили им с самого рождения. — Царсина переложила хлыст в другую руку. — Что же ты не достаешь клинки? Не хочешь доказать, что ягод не крал?

Аднан отнял руки от лица и сжал кулаки.

— Если ты попробуешь подняться, я ударю тебя еще раз, — предупредила Жрица.

Эльфы наблюдали за происходящим, не произнося ни звука. В воцарившейся тишине биение собственного сердца казалось Эрфиану оглушительным.

— Как скажешь, сестрица.

Рука Аднана метнулась к поясу с оружием. Он успел достать кинжал, но Царсина в очередной раз оказалась быстрее. Через мгновение Жрец лежал, распластавшись на песке. Босая пятка Жрицы прижимала его правое запястье к земле. Царсина наклонилась и подняла кинжал.

— Как бедуины из кочевых племен карают воров?

Могло показаться, что Жрица говорит с Аднаном, но Эрфиан понял, что эти слова обращены к нему. Он хотел ответить, но в горле пересохло, а язык не слушался. Ответ вряд ли понравился бы Жрецу. А Царсина не шутила.

— Кто-нибудь знает, как бедуины карают воров? — обратилась она к стоявшим вокруг костра эльфам.

— Им отрубают руку, моя Жрица, — ответил Джагад.

— К счастью, в нашей деревне никто ничего не крал. До сегодняшнего дня. Мы живем в пустыне, а поэтому можем считать, что законы бедуинов — это наши законы. Какую руку нужно отрубить вору? Левую или правую?

— Во имя всех богов, что ты несешь?! — взмолился Аднан. — Я лежу на песке, чертовы эльфы надрывают животы от смеха! Ты недостаточно меня опозорила?!

— Если ты попросишь прощения у мальчика, я не буду отрубать тебе руку. Ты расстанешься только с большим пальцем.

Жрец не проронил ни слова. Царсина жестом подозвала Эрфиана и вручила ему кинжал.

— Если он попытается двинуться, — указала она на брата, — ударь его сюда. — И Жрица тронула свою шею чуть пониже затылка. — Смотри, не промахнись.

С этими словами она подошла ближе к костру и оглядела эльфов, которые едва слышно перешептывались, но мгновенно замолчали, поняв, что Жрица собирается говорить.

— Если бы мы не хотели видеть вас в этой деревне, то поселились бы в саду Жреца, — сказала Царсина, сворачивая хлыст и прикрепляя крошечный клубок к поясу. — Все ягоды, фрукты и целебные травы, которые можно найти в здешних лесах, принадлежат вам. Если кому-то не хватает чистой воды, если кто-то голодает, пусть придет в мой шатер или в шатер моих родителей — мы напоим и накормим каждого. Не стоит судить о янтарных Жрецах, слушая пустые речи моего брата. Мой отец — мудрый и справедливый правитель. Сердце моей матери болит за каждого, на чью долю выпали страдания, она радуется за каждого, кто счастлив и любим. Сегодня я могу предложить вам слишком мало. Но если боги будут милостивы ко мне, и я получу обруч Жрицы, клянусь именем своего отца: ни один из жителей этой деревни не узнает, что такое жажда, голод и холод. Все будут спать в удобной постели, пить и есть досыта. А если вы встретите эльфа, который захочет забрать у вас без спроса даже маленькую горстку ягод, позовите меня. Янтарные глаза не дают ему права делать все, что заблагорассудится.

Слушатели глазели на Царсину, приоткрыв рты. Аднан не пытался подняться, не пытался даже двинуть рукой или повернуть голову. Вряд ли Жрец смирился со своей участью, просто злость его была такой сильной, что он не мог мыслить трезво и не понимал, что делать. Оно и к лучшему — Эрфиану не хотелось следовать совету Царсины. Он успокоился, смущение и непонимание отошли на второй план, и теперь им завладело одно-единственное чувство — жгучий стыд. Женщина, вступившаяся за него, была старше и сильнее, была его матерью, пусть и не признавала этого. Но оставалась женщиной.

— Сестра, что случилось?..

Головы эльфов как по команде повернулись к говорившему. Нориэль, неслышно подошедший к костру — никто его и не заметил бы, если бы он не нарушил молчания — покраснел, но глаз не опустил. Он с выражением полного недоумения на лице переводил взгляд с Эрфиана на Аднана, а потом посмотрел на Царсину. Жрица поморщилась.

— Отправлялся бы ты спать, брат. Время позднее.

— Ты уверена, что не нуждаешься в помощи?

— Не нуждаюсь. В твоей помощи — тем более. Вставай, — бросила она Аднану.

Жрец поднялся и отряхнул одежду. Эльфы отвернулись, стараясь не встречаться с ним глазами. Эрфиану пришло в голову, что он похож на пустынную кошку, которая упустила добычу.

— Тебе придется раздобыть новый кинжал, — сказала Царсина. — Отец мальчика носит обруч первого воина, он научит его пользоваться оружием. Теперь ты будешь думать перед тем, как распускать язык.

Аднан поджал губы и сделал вид, что пропустил эти слова мимо ушей.

— Постарайся дожить до церемонии смены главного воина, братец.

— Но у меня нет обруча первого воина, я не смогу участвовать в поединке. Или ты решила уговорить маму сделать исключение для глупого брата?

— Я хочу, чтобы ты увидел церемонию своими глазами. В тот момент, когда я одержу победу над последним соперником, ты расстанешься и с парными клинками, и с мечтами о славных победах. Можешь заняться приготовлением вина. Или присоединиться к охотникам.

Жрец расплылся в улыбке.

— Поглядим, сестрица.

— Поглядим.

Эльфы загалдели, обсуждая увиденное. Не обращая на них внимания, Царсина подошла к Эрфиану и оглядела с головы до ног. В янтарных глазах больше не было ярости — спокойные, как озерная гладь в хорошую погоду.

— Боги наделили тебя завидным терпением, — сказала она. — Я на твоем месте уже давно убила бы его.

— Я не держу на него зла, моя Жрица.

— Надеюсь, со временем ты научишься чувствовать границу между глупостью и благородством.

— Если моя Жрица позволит, я скажу, что мне жаль ее брата. Только очень несчастное существо может видеть лекарство от боли в том, чтобы причинять боль другим.

Царсина подняла брови и улыбнулась.

— Ты неглуп, — заметила она. — Но еще молод.

Жрица пошла в направлении шатров, но остановилась.

— Первый воин Неферу.

— Да, моя Жрица? — откликнулась эльфийка.

— Мой брат сказал много лишнего, но в одном он прав. У тебя дерзкий язык.

Глава третья. Эрфиан

1985 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Стрела вонзилась в ствол дерева, потревожив семейство белок. Всполошившиеся животные бросились наутек. Выждав, Эрфиан приблизился, извлек из коры стрелу, убрал ее в колчан и осмотрел оставленное белками дупло. Несколько сухих веток, хвойные иголки, кучка орехов, скорлупа. Хозяева дупла притаились за ближайшим кустом. Эрфиан постоял, прислушиваясь к тишине вечернего леса, и побрел прочь. В чаще деревья были такими высокими, что сквозь их кроны с трудом пробивалось солнце. Скорее всего, оно уже село, начался пир. Отца Эдна и Оден пригласили лично. Эрфиан и понятия не имел, почему, был уверен, что его ищут по всей деревне, но одно знал точно: в ближайшее время возвращаться он не собирается.

Лес готовился к ночи, дневные звуки стихали, шаги животных становились осторожнее. Ночь — время хищников. Скоро они выйдут на охоту. И иногда жертвой этой охоты становились люди. На темных эльфов — да и на остальных темных существ — хищники нападали редко, так что по лесам можно было гулять свободно. Вампиры сюда не сунутся. Конечно, можно нарваться на ядовитую ящерицу или змею, но Эрфиан исходил эти места вдоль и поперек и с закрытыми глазами мог найти любые лекарственные травы. Каким бы смертельным ни был яд, в лесу, где водятся опасные существа, всегда есть противоядие. Природа мудра.

Каким чудесным выдалось сегодняшнее утро! Даже птицы пели не так, как всегда. Прошлой ночью в деревне был большой праздник: несколько эльфов (и Эрфиан в их числе) встретили пятнадцатую весну. Жрец Оден говорил напутственные речи. Жрица Эдна подарила каждому из юношей плетеный амулет с кистями, перьями и россыпью янтаря, призванный отгонять дурные сны. Теперь они стали взрослыми и могли выбирать свою судьбу. Кто-то решил стать воином. Кто-то — виноделом. Кто-то — пастухом, кто-то — охотником. Некоторые юноши успели обзавестись подругами и даже услышали от девушек заветное «да» в ответ на предложение руки и сердца. Эрфиан сделал свой выбор задолго до праздника, но решил, что будет веселиться вместе со всеми.

Проснувшись раним утром, он не торопился вставать, как делал это обычно, а лежал и размышлял о том, что возьмет в дорогу. Кинжал, доставшийся ему от Царсины — благодаря отцу, он умел пользоваться и им, и небольшим луком, короткие стрелы которого летели быстро и всегда попадали в цель, направляемые умелой рукой. Лук он тоже возьмет с собой. Немного еды и воды, одежда, плащ с широким капюшоном для того, чтобы защитить лицо во время путешествий по пустыне… вот и все. Эрфиан не представлял, в каком направлении двинется, покинув деревню, но впервые чувствовал себя свободным.

Он давно понял, какая сила кроется в принятии ответственности за собственное решение, а теперь осознал эту силу особенно остро. Рядом не будет отца, к которому можно прийти за советом. Не будет матери, к которой можно прийти за утешением. Решить и идти, не останавливаясь, не сворачивая, что бы ни происходило, отрезать пути к отступлению. Глубокая и абсолютная сила, источник которой еще предстояло отыскать где-то внутри, с которой еще нужно было сжиться, но уже пустившая первые корни. «Мы не знаем себя», сказал Эрфиану отец. «Может статься, ты не встретишь существо, которое ответит на все твои вопросы, но знай: в тебе достаточно мудрости для того, чтобы самостоятельно найти их, и достаточно мужества для того, чтобы начать этот поиск и довести его до конца».

На протяжении разговора мать сидела рядом, сложив руки на коленях и опустив глаза. Она не плакала — жены воинов знают, что в слезах смысла нет, завтра их муж может не вернуться домой, а им нужно быть сильными и продолжать жить — но Эрфиан видел, как она расстроена. Мысленно он молил всех известных ему богов о том, чтобы по ее щеке скатилась хотя бы одна слеза, чтобы она попросила его не уходить, умоляла бы передумать, все, что угодно — но пусть не держит боль внутри. Мать не заговорила. Только обняла его, поцеловала в макушку — так, как это делала в детстве, но теперь Эрфиану пришлось наклонить голову — и отправилась спать.

С утра она улыбалась, накрывала на стол и с улыбкой рассказывала, что после вчерашнего праздника виноделы схватились за голову, подсчитав оставшиеся кувшины, но глаза ее были полны тоски. Эрфиан старался не встречаться с ней взглядом. Уж лучше бы он ушел сегодня. Злые боги во сне нашептали ему что-то на ухо: он решил задержаться и побывать на церемонии смены главного воина. Хотел увидеть, как Царсина отбирает клинки у его обидчика, Жреца Аднана? Но с чего бы? О брате Жрицы Эрфиан давно не слышал, не встречался с ним последние три луны. А об обиде, если таковая и была, и думать забыл.

И уж лучше бы Царсина прилюдно отобрала у Аднана клинки. Потому что увиденное не укладывалось у Эрфиана в голове, хотя он думал только об этом.

В первых двух поединках Жрица одержала верх над соперниками без труда, и, как могло показаться, не устала, несмотря на изнуряющую жару и облачение воина. Решающим должен был оказаться третий поединок. Царсина ждала. Влажные волосы, выбившиеся из-под обруча, облепили ее лоб, щеки порозовели. Взгляд янтарных глаз был решительным и твердым. Она ни на мгновение не сомневалась в том, что победит. Она была прекрасна. Эрфиан, сидевший на траве рядом с отцом, смотрел на нее, затаив дыхание. Как счастлив будет тот, кто назовет ее своей Жрицей… только приручить не сможет. Она создана не для того, чтобы покоряться, а для того, чтобы покорять. Так, как когда-то поступила с его настоящим отцом. Пусть и на одну ночь.

Мать Царсины дважды спросила, кто хочет сразиться за обруч главного воина, и уже открыла рот для того, чтобы спросить в третий раз, но не успела. Со своего места поднялась Неферу — та самая, за которую когда-то вступился Эрфиан.

— Я хочу сразиться.

Жрица оглядела соперницу с головы до ног и улыбнулась.

— Ты намеренно ждала третьего поединка, первый воин Неферу? Первых двух соперников я оставила в живых, а тебя должна убить.

— Начнем и посмотрим, на чьей стороне будут боги, моя Жрица.

Царсина повернулась к матери и поклонилась. Эдна кивнула, перебирая в руках кубок с вином.

— Начнем, моя Жрица, — улыбнулась Неферу.

— Начнем.

Вопреки ожиданиям, Царсина не потянулась за оружием. Она завела руку за спину и достала знакомый Эрфиану хлыст. Но знакомый ли? Он знал, что воины используют боевую магию, а Жрецы владеют ей в совершенстве, но ему еще не приходилось видеть это воочию. Жрица выбросила вперед руку. Неферу отшатнулась и замерла, непонимающе глядя на соперницу: она ожидала удара, но хлыст растворился в горячем воздухе. Эльфийка отступила на пару шагов, пытаясь понять, что происходит, напряженная, как тетива лука, сжимающая рукояти клинков с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Нападай, первый воин Неферу, — подбодрила ее Царсина. — Я видела тебя в бою. Знаю, что ты хороша.

Глаза эльфийки вспыхнули. Она повернулась к Жрице спиной, медленно обошла поляну по кругу, после чего резко обернулась, сделала несколько быстрых пружинистых шагов и, оттолкнувшись от земли, поднялась в воздух в прыжке, таком высоком, каких Эрфиан еще не видел, хотя не раз наблюдал за воинами во время их занятий. За прыжком следовал удар, уклониться от которого не могло даже обращенное существо, но Царсине это удалось. Она выбросила вперед руку, и хлыст появился снова — на этот раз, из воздуха. Эльфы ахнули от изумления. Хлыст обвил шею Неферу и увлек вниз. Она упала на спину, попыталась подняться, но Жрица уже была рядом и поставила ногу сопернице на грудь. Эльфийка попыталась вдохнуть, закашлялась, протянула руку к одному из клинков, которые обронила при падении, и бессильно застонала — он лежал слишком далеко.

— Решение твое, дитя, — ответила Эдна на невысказанный вопрос дочери.

Царсина достала из-за пояса кинжал и наклонилась к эльфийке.

— Мне жаль тебя убивать, первый воин Неферу. Несмотря на твой дерзкий язык.

Сил смотреть на то, что происходило дальше, у Эрфиана не было. Желания оставаться в деревне — тоже, а желания приходить на праздничный пир — и подавно. Как бы Царсина ни убила Неферу — конечно же, перерезала горло — ему не хотелось об этом думать. Она обманула ее! Кто может сравниться с янтарной Жрицей, если она использует боевую магию?.. Разве в этом суть поединка? А если так, то почему Эдна не передала Царсине обруч без сражений и церемоний? Они решили, что эльфы в деревне заскучали без убийств?

В размышлениях Эрфиан провел оставшуюся часть дня. Он бродил по лесу, стрелял из лука, метал кинжал, лакомился ягодами и орехами, даже искупался в озере, но ни разу не присел отдохнуть. Он с удовольствием провел бы здесь всю ночь, но усталость давала о себе знать, становилось холодно, а горячая еда, приготовленная матерью, не сравнится с дарами леса.

В деревне Эрфиан появился к полуночи. Мать спала, девочки тоже видели девятый сон, а отец сидел возле догорающего шатра и точил клинки. Сидел не один, а в компании Царсины. Увидев ее, Эрфиан остановился, как вкопанный, и принялся было прикидывать, удастся ли прошмыгнуть в шатер незамеченным, но Жрица подняла голову и сделала ему приглашающий жест.

— Вот и твой сын, Хаддат, — сказала она. — Он упражнялся в стрельбе в лесу. Мальчик стал взрослым и способен за себя постоять. Встреться он с вампиром — задал бы тому такого жару, что бедняга больше не приблизился бы к нашим землям.

— Почему ты не пришел на пир, Эрфиан?

Отец хмурился и говорил непривычно строгим тоном.

— Я хотел побыть один.

Царсина поднялась.

— Я искала тебя, — обратилась она к Эрфиану. — Я хочу поговорить с тобой вдали от чужих ушей.

— Не смею отказать, моя Жрица.

В шатре Царсины не было ни пушистых ковров, ни шелковых подушек, ни ваз из золота, серебра и янтаря. Только соломенные циновки, одна из которых служила кроватью, и широкий плоский камень, заменявший стол.

— Какое вино ты пьешь, Эрфиан?

— Я выпью воды, моя Жрица.

— Надеюсь, от фруктов ты не откажешься?

— Не откажусь, моя Жрица.

Царсина устроилась на циновке возле камня и кивнула, приглашая Эрфиана сесть напротив. Помедлив, он опустился на землю. Зачем она его позвала? О чем ей с ним говорить?.. Он изо всех сил старался делать вид, что спокоен, но сердце стучало так громко, что Жрица просто не могла не слышать. Впрочем, зачем ей слушать сердце? Она может читать его мысли. Подумав об этом, Эрфиан почувствовал, что краснеет, как молоденькая эльфийка, подглядывающая за красивым воином.

— Не бойся, я не собираюсь тебя соблазнять, — заговорила Царсина. — Юных эльфов вокруг меня предостаточно. А ты слишком красив для того, чтобы я лишала другую удовольствия стать твоей первой женщиной.

— Моя Жрица слишком добра ко мне.

— А твой отец слишком хорошо тебя воспитал. Иначе бы ты спросил, чего ради мы сидим тут посреди ночи.

— Я был бы рад узнать, по какой причине удостоился чести быть приглашенным в твой шатер, моя Жрица.

Царсина кивнула на камень. На нем, помимо плошек с фруктами, стояло знакомое Эрфиану блюдо.

— Первый воин Хаддат сказал, что ты хорошо играешь в эту игру. Хочу узнать, на самом ли деле это так.

— Моя Жрица пригласила меня для того, чтобы… со мной сыграть?

— Верно, юноша. Начинай.

Эрфиан протянул руку и передвинул один из камешков. Царсина подвинула к нему плошку с персиками.

— Угощайся.

Персики оказались нежными, сладкими и сочными — как и все фрукты из сада Жреца, которыми иногда их баловала за обедом или ужином мать.

— Ты ушел с церемонии до того, как она закончилась.

— Моя Жрица права.

— Почему?

Эрфиан склонился над блюдом. Царсина играла не так, как отец: в самом начале сделала два решительных хода. Не любит тратить время на разговоры. Предпочитает действия. Но продуманные. Он следил за ее взглядом: она изучала камешки, прикидывая следующие ходы.

— В чем заключается первое правило войны, юноша?

Заметив, что собеседник пожимает плечами, Царсина передвинула еще пару камешков, оставив его размышлять над ходом игры.

— Первое правило войны — обман. Если хочешь побеждать, без обмана не обойтись.

— Как будет угодно моей Жрице.

— Ты думаешь, что в поединке с Неферу я повела себя нечестно?

— Не мне судить тебя, моя Жрица.

Оглядев блюдо, Царсина покачала головой и, убрав с него пару камешков, передала сопернику. Первые воины пали.

— Мне следовало оставить ее в живых? Но тогда я бы нарушила правила. Это, на твой взгляд, не обман?

Эрфиан вздохнул и сгреб с блюда горсть своих камешков.

— Обман повсюду, юноша, — снова заговорила Царсина, наблюдая за тем, как служанка ставит на пол кувшин с водой. — Обманывает враг. Обманывает союзник. — Эрфиан не выдержал ее пристального взгляда и отвернулся. Он все еще старался скрыть досаду. Кто бы мог подумать, что он проиграет так позорно, да еще в такой короткой игре?.. — Ты понимаешь?

— Если так, кому можно верить, моя Жрица?

— А у тебя есть ответ?

Эрфиан оглядел блюдо во второй и в третий раз и улыбнулся.

— Думаю, союзников нужно искать среди тех, кто не уступает нам в умении лгать, моя Жрица.

— Ты прав, юноша.

— Мне жаль, моя Жрица. Сегодня боги не на твоей стороне.

Царсина выпрямилась, наклонилась к блюду и долго молчала, оценивая ситуацию. На мгновение янтарные глаза потемнели, а потом она коротко выдохнула и рассмеялась.

— Отец был прав. Играешь ты хорошо. А еще он сказал мне, что ты решил уйти из деревни. Надолго ли?

Эрфиан потянулся за персиком, но так и не прикоснулся к фрукту. Он поднял глаза на Царсину. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на него с легкой улыбкой. Сейчас он не поверил бы, что днем эта женщина убила одного из первых воинов на глазах у всей деревни. Он видел невинную эльфийку с тонким нежным лицом, одетую в простое платье из грубой ткани, слишком скромную для того, чтобы носить украшения.

Он не поймет ее по-настоящему. Никогда. Даже если будет жить вечно.

— Какой ответ больше понравится моей Жрице?

— Достаточно правдивый для того, чтобы она не учуяла твоей лжи.

— Я не хочу возвращаться.

Поняв, что снова забыл вежливое «моя Жрица», Эрфиан поджал губы и опустил глаза. Царсина прикоснулась к его руке.

— Буду честна с тобой, юноша. Я хочу, чтобы ты вернулся. Я хочу кое-что тебе предложить.

— Моя Жрица хочет, чтобы я стал воином?

Ее губы тронула загадочная улыбка.

— Воином?.. Нет.

— Боюсь, я не понимаю, моя Жрица.

Царсина задумчиво потрепала косу и посмотрела на блюдо, где осталось несколько камешков.

— Как тебе удается выигрывать, Эрфиан?

— Я знаю, какой ход сделает соперник, моя Жрица. Знаю все его ходы наперед. Это непросто… но я люблю размышлять.

— Когда ты вернешься, мы сыграем еще раз. Пусть боги оберегают тебя, куда бы ты ни шел.

Часть вторая. Тьма. Глава первая. Эрфиан

1980 год до нашей эры

Город Хошех, побережье Персидского залива

В храме богини Охотницы царит полумрак. Здесь пахнет благовониями, свежими фруктами и — Эрфиан ни с чем не спутал бы этот запах — страхом и кровью. Ему кажется, что только вчера его ноги ступали по каменным плитам, хотя он ни разу тут не был. Алтарь, перед которым он стоит, покрыт тяжелой черной тканью. Кувшины с маслом для светильников полны, и Эрфиан чувствует тонкий аромат. Особое масло с примесью трав. Он не может определить, каких, наклоняется, принюхиваясь, и чувствует прикосновение невидимой руки. Холодные пальцы ощупывают его лицо.

— Как долго ты шел, властелин моего сердца, — слышит Эрфиан. Женщина говорит тихо, голос этот он слышит впервые, но знает, что он принадлежит самой Охотнице. — Сны говорили мне, что ты не появишься в этих стенах, но теперь я знаю: они лгали. Была ли доброй твоя дорога?

Эрфиан молчит. Он не помнит, как здесь оказался, пытается понять, по какой причине богиня снизошла до него, почти смертного, существа, у которого нет фиалковых глаз. Ведь он даже не поцеловал ноги статуи… должен ли он принести жертву?

Пальцы Охотницы прикасаются к его губам.

— Ты ли это, властелин моего сердца? Или первые боги лишили меня разума, таким долгим было мое ожидание? Назови свое имя.

— Эрфиан.

— Эрфиан, — повторяет Охотница. — Самая сладкая музыка, которую когда-либо слышали мои уши.

Невидимая рука гладит его по волосам.

— Сегодня ты молчалив, властелин моего сердца. Что бы ни печалило тебя, я здесь. Обними меня. Мы искупаемся в ночной реке и забудем обо всем.

Эрфиан отвечает, но не слышит собственного голоса. Невидимые руки подхватывают его, он закрывает глаза, открывает их снова и видит перед собой женщину с золотыми кудрями и фиалковыми глазами. Сновидица Диа держит в руках кубок с черным вином.

— Пей, дорогой гость, — говорит она. — Угощайся, черное вино знает все секреты.

Напиток обжигает горло. Эрфиан возвращает кубок Сновидице и прижимает ладони к груди — на мгновение ему кажется, что следующий вдох станет последним в его жизни. Голова начинает кружиться, а глаза закрываются сами собой. Диа берет его под руку. Когда он переступил порог ее дома, она ничем не отличалась от остальных жителей деревни, все они тут на одно лицо, но теперь он видит, что это не так. Она удивительно хороша, похожа на богиню Охотницу, прекрасна как полная луна. Жрица Царсина по сравнению с ней — служанка, которая подносит вина на пирах. Эрфиан говорит ей об этом, хотя приходится приложить усилие — язык не слушается. Сновидица улыбается и ведет его в направлении спальни, придерживая под локоть.

— Ты утомился, дорогой гость, — говорит она. — Поспи. Что ты хочешь увидеть во сне?

Только тебя, хочет сказать Эрфиан, проспать три дня и три ночи и никогда не расставаться с тобой. Но ноги становятся ватными, голова касается подушки, от которой исходит смутно знакомый тонкий аромат цветов — и он падает в мутную бездну, падает все быстрее и быстрее, но не испытывает страха. Он ждет и предвкушает. Падает ли? Может быть, летит?

* * *

Что-то влажное и горькое прикоснулась к губам. Эрфиан подавил приступ тошноты и попытался отвернуться, но голову молнией пронзила невыносимая боль. Не получилось даже застонать — в горло насыпали горячий песок, лицо пылало, глаза не открывались. С неимоверным трудом он заставил себя приподнять веки и увидел руки с нежной белой кожей и тонкими пальцами, сжимавшие чашку. Обладательница рук наклонилась, и Эрфиан смог разглядеть пряди светлых волос. Соломенных, не золотых, как у Сновидицы.

— Пей, мальчик. — Женщина говорила тихо, но звук ее голоса заставил его зажмуриться — боль вернулась. — Ты должен поправиться.

Поправиться?.. Он болен? Кто эта незнакомка?

— Не пытайся говорить, — обратилась к нему женщина. — Береги силы.

Эрфиан снова приоткрыл глаза. Незнакомка наклонилась ниже. Красивое бледное лицо с тонкими губами и лазурными глазами. Человек? Эльфийка? Вампирша?.. Он не мог понять, кто она, и тут же осознал, почему. Ничем не пах отвар из трав в кружке. Ничем не пах букет из сухих цветов, лежавший возле подушки. И женщина тоже ничем не пахла. Это встревожило Эрфиана. Что бы с ним ни случилось, а заболел он серьезно, если вместе со способностью различать эмоциональные запахи потерял и способность различать обычные.

Незнакомка оказалась настойчивее, чем он думал. Пришлось сделать еще несколько глотков гадкого отвара. Потом она принесла другое снадобье — сладкое. Эрфиан послушно выпил все до капли и почувствовал терпкий запах. Кора. Обоняние возвращалось. Букет из сухих цветов пах ночной свежестью и лесной чащей. А женщина… пахла как вампир.

— Что со мной?

Голос по-прежнему не слушался — Эрфиан говорил шепотом.

— Прекрати упрямиться, мальчик. Я сказала, что ты должен беречь силы.

— Ты вампир...

Незнакомка положила ладонь ему на лоб. Ее кожа была ледяной.

— Засыпай, малютка эльф.

* * *

Волосы у Диа были короткими. Это Эрфиан помнил хорошо. Хотя с каждым мгновением уверенность слабела. Теперь у Сновидицы чудесные золотые локоны, длинные, почти до колен, и они заменяют ей одежду. Они сидят на берегу чистого озера, едят сладкий виноград и слушают пение птиц. Это сад Жреца? Во сне она может взять его куда угодно.

— Нравится тебе здесь, дорогой гость?

Диа улыбается. У нее чудесная улыбка. Конечно, ему здесь нравится. Ему понравится даже во тьме, только бы она была рядом. Он будет преданно идти за ней, куда бы она ни направлялась. Если уж боги свели их пути, неужели им суждено расстаться так скоро? Нет. Что она говорила? Он проспит три дня и три ночи. Но над снами не властно время, а поэтому они свободны.

— Очень нравится.

— Хочешь остаться тут навсегда?

* * *

Эрфиана разбудил холод. Не открывая глаз, он нащупал тонкое шерстяное одеяло и поплотнее в него закутался. Откуда взялся ветер? И что это за запах?.. Соль. Воздух был наполнен влажной свежестью с запахом соли.

Каждый раз, когда он приходил в себя, на голову сваливался сонм незнакомых запахов и звуков. Впрочем, в том, что он приходил в себя, а не падал в очередной сон, Эрфиан уверен не был. Сначала он пытался бороться, собирал остатки сил и напрягал волю, стараясь сохранить ясное сознание, но сдался. Теперь он отрешенно путешествовал из сна в сон, открывал глаза и снова проваливался в беспамятство, пока не утратил точку опоры. Миры, по которым он путешествовал с Диа, сменяли один другой, он видел мать и отца, иногда — Царсину или кого-то из сестер. Являлась ему и вампирша. Белые пальцы прикасались к лицу, накладывая прохладную мазь, меняли повязку на лбу. Женщина приносила еду, вкуса которой он не помнил, поила чем-то крепким, пряным и приторным, а однажды даже остригла волосы.

Заканчивались визиты вампирши одинаково: Эрфиану приходилось выпить несколько глотков горького снадобья, а она усаживалась на кровать и ждала, наблюдая за ним. Он помнил, что она меняла одежду: тяжелая темно-зеленая мантия, невесомая серебристая накидка, черная кожа, ярко-алое платье, почти не скрывающее грудь. Вампирша не двигалась, даже не моргала. Только теперь до Эрфиана дошло, что она забирала его боль, проводила здесь долгие часы, уходила отдыхать, забывалась тяжелым сном, а потом возвращалась. Проделывать такое не могут даже сильные и опытные целители. Но вампирше удавалось.

— Я принесла моему господину одежду. Надеюсь, он чувствует себя достаточно хорошо для того, чтобы встать. Он может поесть вместе с госпожой.

Голос принадлежал не вампирше — его обладательницей оказалась юная девушка с короткими темными волосами и такой светлой кожей, что ее можно было принять за эльфийку. Поймав его взгляд, девушка поклонилась.

— Меня зовут Минар, — представилась она. — Госпожа просила передать, что на ужин подадут морскую рыбу с травами и клюквой. Тебе нужно много есть, ты слаб. Я вернусь, когда ты оденешься. Позови меня, если что-то будет не так.

Служанка отвесила еще один поклон и испарилась. Эрфиан поставил ноги на пол, устланный шкурами, подождал, чтобы понять, не кружится ли голова, поднялся и осмотрелся. Высокий потолок, каменные стены, два широких окна. Под одним из окон стоял стол, вокруг него — несколько стульев, у стены — сундук, покрытый тканью. На стенах — масляные лампы, в углах — курильницы на высоких медных подставках. Возле кровати Эрфиан обнаружил незнакомый предмет, похожий на крупное животное, свернувшееся в клубок. Предмет стоял на полу, обтянутый белоснежной шкурой, по соседству с ним — еще два таких же, черных. Скорее всего, их использовали как стулья, но сейчас тут лежала одежда. Странная одежда. Длинная белая мантия, теплый плащ с меховой подбивкой и кожаные «доспехи», любимые воинами. Рядом Минар сложила его оружие и дорожную сумку, а на полу оставила мягкие сапоги.

Обычаев здешних мест Эрфиан не знал (да и вообще не знал, где оказался, но собирался выяснить), а поэтому и понятия не имел, в каком виде должно являться к хозяйке. Подумав, он решил, что воины выглядят уместно и среди бедуинов-кочевников, и на пирах у правителя, и остановил выбор на коже. Она была не темно-коричневой или черной, как у эльфов из армии Эдны, а светлой, но это его не смутило, тем более что одежду Минар подобрала удачно — подарок сидел так хорошо, словно его изготовили по личной просьбе Эрфиана. Он обулся, убрал волосы под плетеный обруч и уже хотел позвать служанку, но передумал. Вампирша ответит на все вопросы… но его разбирало любопытство.

Эрфиан подошел к окну и выглянул наружу. Сначала он видел только непроглядную ночь, но потом глаза привыкли к темноте, и на мгновение у него закружилась голова. Дом вампирши находился на горе, а далеко внизу он видел берег. Большую воду.

Морская рыба. Море. Так это назвала Минар. Эрфиан смотрел на воду, как зачарованный. Значит, это море пахнет солью и влажной свежестью. Когда он достаточно окрепнет, то спустится вниз, на берег. Шум моря был слышен даже отсюда. Оно медленно и лениво перекатывало волны. Может быть, это и есть конец мира?.. Вряд ли. С чего бы вампирше здесь селиться?..

— Мой господин — воин?

Эрфиан обернулся. Минар стояла в дверях, сложив руки на животе.

— Нет.

— Одежда воина к лицу моему господину… а еще воины носят длинные волосы. Они заплетают их в косу и верят в то, что это дарует благословение богов.

Щеки девушки порозовели.

— Я не твой господин. Почему ты меня так зовешь?

— Любой, кто появляется в этом замке — мой господин. Госпожа была добра ко мне и позволила здесь жить. Теперь я служу ей и всем, кто сюда приходит.

Замок, повторил про себя Эрфиан, выходя из комнаты следом за девушкой.

Минар провела гостя по извилистым коридорам, освещенным факелами. Они в последний раз преодолели несколько вырезанных в камне ступеней и вошли в большую залу. На полу, устланном шкурами, стояло так много плошек, блюд и кувшинов, что еды тут хватило бы на армию Жрицы Эдны. Вампирша сидела на подушке, скрестив ноги. Перед ней лежала глиняная табличка, и она хмурилась, потирая бровь тонкой палочкой, предназначенной для письма.

Хозяйка подняла голову, и Минар заговорила.

— Я привела юного эльфа, госпожа.

— Юного, — улыбнулась вампирша. — Ты сама почти девочка. Спасибо. Ты можешь ложиться спать. Садись, мальчик.

Эрфиан воспользовался приглашением. Запах еды приятно щекотал ноздри, и он понял, что голоден — ощущение, потерянное во снах.

— Ты до сих пор бледен, но теперь я вижу, что ты красив, мальчик, пусть и исхудал, — заметила вампирша, откладывая палочку. На ней было то самое ярко-алое платье, и Эрфиан уже хотел отвести глаза, но вспомнил, что обращенные женщины привыкли носить такие наряды. Им нравится показывать свое тело другим, и нет ничего дурного в том, что он будет ей любоваться. — И, пожалуй, больше я не буду тебя стричь. Уж слишком ты хорош с длинными волосами. Ешь. А потом мы поговорим.

Из знакомой Эрфиану еды на столе были только лепешки, но уговаривать его не пришлось. Он быстро расправился и с морской рыбой, и с запеченными овощами, и с миской фруктов и ягод, и с содержимым небольшого кувшина — холодным терпким напитком. Вампирша сидела без движения, глядя на лежавшую перед ней табличку. Она, как и Минар, говорила с ним на наречии, которое часто использовали незнакомые друг с другом темные существа. Джагад рассказывал, что наречие это эльфийское, и даже обучил Эрфиана особому письму. Владеет ли им вампирша?

— Спрашивай, мальчик. Я отвечу на твои вопросы. Но для начала представься.

— Меня зовут Эрфиан.

Вампирша прищурила ярко-голубые глаза и протянула ему табличку, а потом — и палочку. Выяснилось, что особым письмом она владеет — забавными значками было исписано почти все свободное пространство.

— Эрфиан, — прочитала хозяйка замка медленно, нараспев. — Почему тебя нарекли именем одного из первых богов? Ты не янтарный Жрец.

— Так решила моя мать. Я сын янтарной Жрицы и обычного эльфа.

— Разве такое бывает? Жрецы заводят детей от эльфов с янтарными глазами.

— Не всегда… моя госпожа.

Вампирша улыбнулась и отложила табличку.

— Меня зовут Нави, — сказала она. — И я не твоя госпожа. По крайней мере, пока что я ей не стала. — Она сплела пальцы. — Наверное, сам бог-целитель Эрфиан помогал мне все эти дни.

— Что со мной произошло?

— Пей.

Нави поставила перед гостем небольшой кубок. Почувствовав знакомый запах горького отвара, Эрфиан вздохнул.

— Пей, мальчик. В следующий раз ты крепко призадумаешься перед тем, как отведать черного вина.

— Во всем виновато черное вино?

Вампирша поджала губы, показывая, что не будет говорить до тех пор, пока он не выполнит ее просьбу. Эрфиан выпил отвар и отставил кубок в сторону.

— Маленькие эльфы любопытны, — нравоучительно проговорила Нави. — Среди нет ни одного мальчика, который не мечтал бы наведаться к Сновидцам и узнать о мирах, куда они могут увести. Прекрасная женщина с золотыми волосами и фиалковыми глазами обещает им наслаждение, о котором не слышали ни смертные, ни бессмертные, но до этого им нужно угоститься черным вином. А с черным вином, мальчик, приходит беда. Шаманы Сновидцы с детства пьют отвары и травяные настои — поэтому и глаза у них фиалковые — а для таких глупых юношей, как ты, это яд.

— Но я выпил пару глотков!

— Этого хватило. Остальное довершила магия Сновидицы Диа.

Эрфиан посмотрел на Нави. Она кивнула.

— Откуда тебе известно ее имя?

— У Сновидцев злая и темная магия, мальчик, но я умею и исцелять с ее помощью. Я возвращалась в замок и нашла тебя в песках. Решила, что ты мертв, но что-то заставило меня остановиться. Ты провел несколько дней без пищи и воды, не замечал, что происходит вокруг, но твое сердце билось. Он мог забрать твою жизнь, но не забрал. Я решила, что это доброе предзнаменование, и поняла, что должна спасти тебя. Мне пришлось дать тебе своей крови, чтобы ты не умер по дороге.

— Он? — не понял Эрфиан.

Нави продолжила, будто не услышав.

— Я провела у твоей постели несколько дней, не отходя ни на шаг. Отправилась спать только тогда, когда ты открыл глаза и выпил пару глотков горького отвара. Это было две луны назад. Мне удалось поставить тебя на ноги. Сновидцы не любят этого признавать, но они не всесильны.

Две луны. Он провел тут целую вечность. Но, что еще хуже, он не помнил, как ушел от Сновидцев, как попал в пустыню, как выпил всю воду и съел всю еду. И не был уверен, что хочет вспоминать.

— Ты спасла мне жизнь.

— Худшее позади, мальчик, но ты еще не поправился.

— Я — обычный эльф, а ты — обращенное существо, да еще и великая целительница. Почему ты не оставила меня в пустыне?..

Тонкие губы Нави растянулись в усмешке — поровну презрения и боли.

— Великая целительница, — повторила она брезгливо.

— Я не знаю ни одного существа, которое владело бы магией Сновидцев. И не представляю, чем могу тебе отплатить.

— Целители не берут плату, мальчик. Иначе боги отнимают дар.

— Целители обучают других. Такая плата богам по душе.

Нави откинулась на подушки. Она смотрела на Эрфиана в упор. Голубые глаза были холоднее льда.

— Ты не знаешь, о чем просишь, мальчик. Порой ты помогаешь кому-то, а тебе плюют в лицо. Проклинают. Отсылают прочь. Вот какую плату мы чаще всего получаем. Целительство — тяжелая ноша. По душе тебе такой дар, малютка эльф?

Эрфиан знал, что вампирша говорит правду. И люди, и темные существа думали, что целителям дают силы злые, чужие обоим мирам боги. Все соглашались пить отвары из трав и настойки, но когда речь заходила о магии, ответом часто были проклятия. Ни с какими злыми богами целители дружбу не водили, но поди поспорь со страшными историями, которые слушает каждое поколение эльфов. Эрфиан подозревал, что свою роль в этом сыграли и янтарные Жрецы, лечившие с помощью крови.

— По душе.

Вампирша поднялась. Она оказалась высокой, почти одного роста с гостем.

— Ну что же, малютка эльф, иди отдыхать. Пусть тебе снятся добрые сны.

Глава вторая. Эрфиан

1977 год до нашей эры

Город Хошех

Замок для Нави был слишком велик, и большая часть комнат пустовала, если не принимать в расчет пыльных демонов с красными глазками и маленьких мохнатых существ, смысл жизни которых заключался в сборе разных мелочей и создании тайников. Изредка Эрфиану попадались и другие жители каменной громадины — красивые женщины в длинных белых одеяниях. Они были почти бестелесными, передвигались не по земле, а скользили по воздуху и не обращали внимания на окружающих.

Служанка Минар занимала комнатушку с таким низким потолком, что Эрфиану приходилось наклонять голову, когда он приходил к ней с просьбой. Нави жила в просторных покоях; его впускали в большую залу, предназначенную для приема гостей, но не позволяли приблизиться к дверям спальни. Эрфиан знал, как свято обращенные существа оберегают свои места отдыха, и с хозяйкой не спорил, тем более что Нави проводила в замке мало времени. Она могла исчезнуть и вернуться следующей луной, а то и позже, и никогда не рассказывала, где пропадала, но, находясь в замке, не расставалась с учеником.

Эрфиан выбирался на поиски целебных трав, наблюдал за тем, как вампирша готовит отвары, порошки, мази, настойки и россыпи для курильниц. Время от времени в замке появлялись путники, люди и темные существа, некоторые из них были больны и приходили за помощью. Сначала Нави лечила их сама, но потом решила, что Эрфиан достаточно хорошо разбирается в травах. Пришел черед последней ступени — магии.

Отвары он мог готовить с закрытыми глазами, а магия не давалась. Кто может спорить со Сновидцами, которым предназначено стать шаманами с детства?.. Но вампирша уверила ученика, что мудреные настойки, которые те начали пить, будучи детьми, ему не нужны. Он — темное существо, в нем течет кровь янтарных Жрецов.

Слова наставницы подбодрили Эрфиана, и он взялся за дело с новыми силами. Теперь он знал, как Сновидцам удается выдумывать сказочные миры, водить незадачливых путников из одного прекрасного сада в другой, исцелять любую болезнь, даже воскрешать из мертвых, а порой и предсказывать будущее. Это не было похоже на магию Жрецов, о которой он так много слышал, хотя те иногда видели вещие сны. Определения «злая» и «дурная» для магии Сновидцев подходили хорошо. Неудивительно, что их культ пользовался недоброй славой — за такой дар можно заплатить только кровью.

Но Эрфиан не собирался использовать знания, полученные от Нави, кому-то во вред. Он часто думал про молодую Диа, решившую повеселиться и обрекшую его на страдания. Другой на его месте решил бы отомстить. Встретился бы он с Нави, если бы не Сновидица? Боги знают. Он вспоминал о Диа с теплом. Ей шли длинные волосы. И почему наяву она их стрижет?..

Когда Эрфиан лежал в постели, ему казалось, что вокруг нет ни души — только пустыня с одной стороны и море с другой. Но как-то раз Минар предложила ему полюбоваться закатом, и он с согласился. Служанка положила в небольшую корзину фрукты и пару лепешек, и они, спустившись вниз, устроились на каменных ступенях у входа в замок. Девушка отводила глаза — ее смущало общество неожиданно появившегося в их с Нави жизни существа другого пола, но она уже не называла его «мой господин».

Диск солнца опускался за горизонт, окрашивая облака во все оттенки красного. Служанка сидела, обхватив руками колени, и смотрела на небо. Эрфиана заинтересовало другое. Пустыня, расположенная под горой, не была необитаемой. Далеко внизу он видел множество шатров и небольших домов.

— Что это за город? — спросил Эрфиан у Минар. Назвать его деревней язык не поворачивался.

— Госпожа называет его «Хошех», — ответила служанка.

— Хошех, — повторил Эрфиан. Где он слышал это слово? Как-то раз небольшое племя бедуинов-кочевников посетило деревню Жрецов, и вождь рассказывал о городе из белого камня — на таком языке говорили его жители. — Это значит… «тьма»?

Минар пожала плечами, сказав, что в городе не бывала и понятия не имеет, кто там живет. За ужином Эрфиан принялся расспрашивать Нави. Точнее, задал он один вопрос. Этого хватило.

— Не смей приближаться к городу. — Говорила вампирша спокойно, но Эрфиан с трудом подавил желание подняться и уйти — злить Нави ему не хотелось. — Я спасла тебе жизнь, но могу и забрать ее. Если ты хочешь остаться в живых, не приближайся к городу. Никогда.

— Там опасно?

— Можешь считать, что там опасно, глупый эльфенок, — бросила вампирша и отвернулась. — Спустись к морю. Поброди по горам. Но к городу не подходи.

Больше за вечер Нави не сказала ни слова.

* * *

Море очаровало Эрфиана. Он спускался на берег до рассвета, стоял у кромки воды и слушал шум волн. В этом звуке было столько мира и покоя, что он мог растворить любую боль, прогнать самые тяжелые мысли. Эрфиан совершал долгие прогулки, стараясь дышать как можно глубже и запомнить вкус свежего воздуха — в замке его не хватало. Слабость уходила, тело становилось послушным, сильным и гибким. Он поднимался по склону горы, упражнялся в стрельбе из лука в лесу, собирал лекарственные травы, ел ягоды и плоды. К полудню он возвращался в замок, где обедал с Минар.

Дни плавно и лениво перетекали один в другой. Сменилась весна, за ней — еще одна. Эрфиан пытался понять, что его гнетет, и наконец решился дать имя этому чувству. Тоска. Но тосковал он не по своей деревне и не по родным, а по женщине, которая спасла ему жизнь.

Он все чаще ловил себя на мысли, что отлучки вампирши расстраивают его. Засыпая, думал о ней, ждал ее возвращения. Как-то раз во время очередной прогулки по горам он увидел белоснежные цветы и уже почти сорвал их для того, чтобы подарить Нави, но передумал. Она не эльфийка. Обращенным дарят не цветы, а ожерелья из вампирского золота и драгоценных камней, платья из дорогих тканей. На худой конец, приводят еду. Чего доброго, швырнет ему эти цветы в лицо и решит, что он над ней смеется.

Эрфиан хотел видеть ее чаще… чуть чаще, чем обычно. Проводить с ней чуть больше времени. Ему хотелось лучше ее узнать. Помнит ли она свою жизнь до обращения? Как попала сюда? Почему живет одна? Есть ли у нее обращенные дети? Может, у нее есть возлюбленный, и уезжает она к нему?..

* * *

В тот вечер они сели ужинать позже обычного. Нави долго не появлялась в дверях своей спальни. Эрфиан сидел, оглядывая накрытый Минар стол. Он не прикасался к еде весь день, но голода не чувствовал. Что, если Нави уже спит? Вампиры по ночам не спят, но у хозяйки замка было много странностей — она могла бодрствовать несколько дней кряду, могла провести неделю в привычном для обращенных существ глубоком забытьи. Он не видел Нави так долго, с прошлой луны. Она находилась в замке, но не показывалась ему на глаза — принимала гостей и занималась ведомыми только ей делами. Думать о том, что она избегала его, было неприятно. Думать о том, что она предпочитала общество другого мужчины — и того хуже. Но она вольна проводить свои дни так, как сочтет нужным. Обращенные, необращенные, люди — приходили все. Да пусть меняет мужчин хоть каждую ночь, если ей так угодно.

Нави появилась в комнате в тот момент, когда Эрфиан поднес к губам чашку с травяным отваром. На вампирше была свободная темно-синяя накидка из легкой прозрачной ткани, подпоясанная тонким кожаным ремешком. Волосы она собрала в сложную прическу.

— Надеюсь, гости не слишком утомили тебя.

Нави смерила Эрфиана безразличным взглядом. Он отвел глаза. Впервые в разговоре с ней он позволил себе такой тон, и впервые задумался о смысле слов уже после того, как их произнес.

— Мне приятна твоя забота, мальчик. Почему ты не ешь?

— Я не голоден.

— Ты лжешь.

Вампирша поставила перед ним плошку с апельсинами и виноградом и села на гору небольших подушек. Заговорила она только после того, как Эрфиан снял кожицу с одного из фруктов, разделил его на дольки и принялся жевать.

— В последнее время мы редко видимся. Ты изменился. Что тревожит тебя?

— Я заскучал.

— И снова ложь. Когда-то ты доверял мне.

Эрфиан поднял голову и посмотрел вампирше в глаза.

— Ты знаешь обо мне все. Но я ничего не знаю о тебе. Ты — вампирша по имени Нави, у тебя есть замок и служанка по имени Минар, ты целительница, хорошо знакома с магией Сновидцев. Я и понятия не имею, откуда ты родом, куда уходишь, каких гостей принимаешь. Я даже не знаю, какую ты предпочитаешь еду. Женщин? Мужчин? Темноволосых, светловолосых, рыжих? Разве доверие не должно быть взаимным?

Нави повертела в руках кубок с вином.

— Спрашивай, мальчик.

— А твои гости не будут против того, что я задерживаю тебя?

— Мои несуществующие гости подождут. С чего мне начать?

— С того, что кажется тебе самым важным.

Вампирша подняла руку к прическе, рассеянно тронула выбившуюся прядь, упавшую на щеку.

— Мой создатель меня ненавидел.

— Он бросил тебя?

— Я ушла сама. Он совершил глупость.

— Я не понимаю.

Нави отставила кубок, села прямо, сложив руки на коленях, и посмотрела на Эрфиана.

— Мальчик. — Тон ее был мягким — так говорят с детьми, которые могут не понять смысла сказанного. — Я бы многое отдала за то, чтобы узнать, как звучит твой голос. Ты красивый юноша, Эрфиан. Голос должен быть тебе под стать.

— Но ведь мы…

Вампирша потеребила мочку правого уха, в которой красовалась небольшая золотая сережка.

— Я ни разу не слышала, как поют птицы. Не знаю, как шумит море. Как шелестит листва в лесу. При рождении боги не даровали мне слух.

Эрфиан вернул очередную дольку апельсина в плошку.

— Но ты говоришь с Минар. Говоришь с гостями. Ты читаешь мысли?

— Я читаю по губам, мальчик. А об остальном говорят глаза. Это не самая мудреная из наук. Ну, нравится тебе рассказ о моей жизни? Хочешь послушать, что было дальше?

— Хочу.

— Я была молода, когда мой создатель нашел меня, встретила тринадцатую весну. Он обещал мне исцеление, говорил, что Лилит, покровительница обращенных существ, милосердна, слух вернется, если я соглашусь принять от него бессмертие. Но слух не вернулся. Дикие хищники без слуха не проживут и нескольких дней. Я ушла от создателя потому, что не хотела, чтобы он защищал меня, подвергая себя опасности. Кроме того, когда-нибудь нам пришлось бы расстаться. Я училась выживать. Мне приходилось отвоевывать пищу у других вампиров, пока я не научилась охотиться самостоятельно — не верь тем, кто говорит, что обращенные существа полагаются только на эмоциональное обоняние, это не так. Когда не получалось отыскать еду, я зарывалась в нору в лесу, стараясь двигаться как можно меньше, сохраняя силы. Моя жизнь превратилась в кошмар.

— Но вампиры… они не могли тебе помочь? Привести еду? Приютить?

Нави отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

— Кто здесь глух, мальчик, ты или я? Вампиры — хищники. Они загрызут тебя, потому что ты можешь положить глаз на их жертву и лишить их пропитания. Это необращенные существа привечают путников и отдают им последние крохи пищи. Мы живем по другим законам.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько бед и испытать столько боли.

— Не смей жалеть меня, глупый эльфенок. Разве я жалела тебя, когда ты лежал тут при смерти?

Эрфиан опустил голову. Встречаться взглядом с вампиршей не хотелось — зато хотелось уйти к себе и уснуть. Попытаться уснуть.

— Что бы там ни было, а я выжила, — продолжила Нави. — Знаешь, о чем я думала в те мгновения, когда мне было тяжелее всего? Что настанет день — и я отомщу. Я путешествовала. Обучилась целительству. Магии Сновидцев. Выучила десятки чужих наречий. Познакомилась с сотнями темных существ и людей. И однажды мне приснился сон. Я стояла на высокой горе, спиной к солнцу. На мне были одежды воительницы, а под горой ждала моя армия. Ровные ряды простирались до самого горизонта. Их серебряные клинки блестели на солнце. Воины стояли, не двигаясь, ожидая моих приказов. Открыв глаза, я поняла, какой путь должна выбрать. Все это время я проклинала богов за то, что они не даровали мне слух, но это было не наказанием. Это было испытанием. Я прошла это испытание. Я больше не жертва и не хищник.

— А кто же?

— Я — та, кто избавит этот мир от зла.

Пальцы Эрфиана разжались, и плошка с фруктами опрокинулась на ковер.

— Думаешь, богам есть дело до твоей мести?

Нави высокомерно усмехнулась.

— Думаешь, мне есть дело до богов?

— Разве не они послали тебе сон?

— Теперь все иначе. Надеюсь, у тебя не осталось вопросов. Спрашивать буду я. Ты так и не рассказал мне о том, что тебя печалит.

Эрфиан поднял плошку и начал собирать виноград. Вампирша смотрела на него, ожидая ответа. Лгать смысла не было, да и не хотелось.

— Мне не хватает тебя. Я скучаю. Я думаю о тебе… чаще, чем следовало бы.

Ответом ему был очередной смешок. Уж лучше бы Нави ударила его по лицу или выставила вон.

— И всего-то. Ешь, мальчик. Я не хочу, чтобы ты ушел голодным.

* * *

Свет полной луны сегодня был таким надоедливым, что от него не получалось спрятаться даже под одеялом. Все попытки Эрфиана уснуть не увенчались успехом. В последний раз голова у него болела тогда, когда он лежал здесь без сил и с трудом мог самостоятельно есть, а теперь мучения вернулись. Он бы отдал все за то, чтобы провалиться в тяжелый сон без сновидений, но мысли не уходили. Казалось, даже луна остановилась — она не думала плыть к горизонту, как делала это обычно, а бесстыже заглядывала в окно, решила над ним поиздеваться. Вдобавок к тому, что он сегодня услышал от Нави.

Эрфиан до сих пор видел лицо вампирши -привычно спокойное, холодное и сосредоточенное. «И всего-то». А что она должна была ему сказать? Признаться в любви? Услышала ли она его слова — или думала об одном из своих гостей? То есть, не услышала, конечно, теперь он знал, но поняла ли? История, рассказанная Нави, давала повод для долгих размышлений, но Эрфиан решил, что подумает об этом потом. Он понимал, что бесконечное повторение короткого «и всего-то» не поможет ему разобраться в своих чувствах, и лучше было бы помечтать о других мирах или вспомнить один из вечеров с отцом, проведенный за игрой в камешки, но сейчас его голову занимала только вампирша. Как одна фраза может причинить такую боль?..

— Ты еще не спишь, мальчик. Так я и думала.

Неслышно вошедшая Нави остановилась на расстоянии пары шагов от кровати. Дождавшись, когда Эрфиан повернет голову, она повела плечами, сбрасывая на пол накидку, и отодвинула ткань босой ногой. Украшавший щиколотку браслет блеснул в свете луны.

— Зачем ты пришла? За ужином мы все сказали друг другу. От тебя я услышал даже больше, чем хотел.

— Мало ли, что ты услышал, глупый эльфенок. Не верь словам, люди и темные существа чаще лгут, чем говорят правду.

Эрфиан молчал. Ему одинаково сильно хотелось отослать Нави прочь и сделать все ради того, чтобы она никогда не выходила из этой комнаты.

— Мои слова обидели тебя?

— Я понимаю с первого раза.

Вампирша приблизилась.

— Так мне остаться?

— Ты не сказала, зачем пришла.

— Дать тебе то, чего ты хочешь, мальчик.

Нави взобралась на кровать и уселась Эрфиану на живот.

— Сегодня важная ночь. На рассвете твоя жизнь закончится, а ты не знаешь, что такое женщина. Наверное, до сих пор думаешь, что Сновидица позволила тебе к ней прикоснуться? Наивный мальчик.

— Я… умру?

— Для каждого слова можно найти десятки смыслов. Не думай ни о чем.

Нави взяла руки Эрфиана и положила их себе на бедра. Ее кожа теплела, становилась нежнее. Вампирша сидела, опустив голову, и пряди светлых волос скрывали ее лицо, но он мог поклясться всеми известными ему богами — оно менялось. Или, может быть, виной тому был изменившийся эмоциональный запах. К прежнему он так привык, что перестал замечать. Теперь Нави пахла иначе. Сладкий, тонкий, изысканный аромат. Желание, подсказал Эрфиану древний темный инстинкт. Такой запах могло источать только обращенное существо.

Лазурные глаза вампирши в темноте комнаты казались черными. Она протянула руку и тронула подушечками пальцев щеку Эрфиана, убирая несколько растрепавшихся прядей. Пальцы пробежали по губам, по подбородку и остановились на шее, там, где под кожей пульсировала тонкая нежно-голубая жилка. Он смотрел на нее, боясь пошевелиться и спугнуть чудесный сон.

— Милый мальчик, — сказала Нави, наклонившись чуть ниже. Длинная нить ее ожерелья из черного янтаря, прикоснулась к лицу Эрфиана. Камни были холодными. — Такой красивый и невинный мальчик. Закрой глаза.

Горячие пальцы прикоснулись к его векам, и он повиновался.

— Совсем скоро невинный мальчик останется в прошлом. Но сейчас нам будет хорошо.

На миг Эрфиану показалось, что сейчас он полетит в бесконечную пропасть, как в одном из снов, посланных ему Диа. Но мир остался прежним, запахи не изменились, темнота комнаты не обернулась ни ярким светом, ни мутным туманом, пахнущим фиалками, ни цветущим садом. Волосы вампирши скользнули по его плечам, она выпрямилась, легко подалась вперед, еще и еще, выдохнула, тихо застонала. Эрфиан снова обнял ее за бедра, крепче прижимая к себе, но она обхватила его запястья, заставляя убрать руки.

— Не торопись мальчик. Мы не спешим.

* * *

— Зачем тебе была нужна магия Сновидцев?

Нави лениво подняла голову.

— Вот что тебя сейчас интересует? Ты странный, мальчик.

Вампирша снова устроилась на подушках. Эрфиан поднял руку и прикоснулся к ее волосам. Она лежала так близко, что он мог притронуться к ней в любое мгновение. Ему нравилось думать об этом. Даже если она в очередной раз уедет, по возвращении они снова будут вместе. Она всегда будет рядом.

— Ты хотела излечить себя?

— Предположим, ты прав, мальчик.

— Я могу помочь тебе.

Нави легла на спину, сложив руки на животе. Эрфиан сел и придвинулся к ней чуть ближе.

— Я отведу тебя на берег моря, — продолжил он. — Ночью оно красивее, чем днем. Ты услышишь, как шумят волны. Мы пойдем в лес. Там есть птицы, которые поют только после заката, и их пение похоже на…

— Одевайся, мальчик.

Вампирша поднялась с кровати и наклонилась, подбирая с пола накидку.

— Куда мы идем?

— Я сказала, что твоя жизнь закончится на рассвете.

— Если так, то я умру счастливым. Хотя был бы рад узнать, почему ты решила меня убить.

Нави отбросила назад волосы, перехватывая их на лбу обручем. Взгляд лазурных глаз из холодного и высокомерного превратился в насмешливый.

— Разве я сказала, что собираюсь тебя убивать?

— Ты сказала, что я умру на рассвете.

— Этого я тоже не говорила, глупый эльфенок. Я сказала, что закончится твоя жизнь, но это еще не означает, что я тебя убью. А если бы и собиралась, зачем мне нужно было резвиться в твоих объятиях полночи?

Эрфиан оделся и повернулся к Нави.

— Я готов. Куда мы идем?

— На крышу замка.

— Но уже светает. — Он улыбнулся. — Или магия Сновидцев так сильна, что солнце не причиняет тебе вред?

— Я способна изменить чужую природу. Но не свою. Беда магии в том, что ты можешь исцелить любого — но не себя. Понимаешь, мальчик?

Эрфиан молчал, осмысливая ее слова. Целители из деревни Жрецов не раз говорили, что магия дается только тому, кто достиг высших ступеней духовного совершенства. Он должен уметь отдать все силы безвозмездно. Именно поэтому целители не берут плату. Эльфы, которым было суждено стать лекарями — и некоторые Жрецы, в том числе — с детства проходили тяжелые испытания для того, чтобы доказать свою стойкость. Их оставляли в ночной лесной чаще, поили горькой настойкой из полыни, после которой самая тяжелая болезнь, способная свалить с ног взрослое и сильное существо, не причиняла им вреда. Эрфиан однажды был свидетелем того, как целитель, один из друзей отца, вернулся в деревню, покусанный ядовитой змеей, но даже не прихворнул, хотя любой другой умер бы еще до заката.

Зачем существам, которые никогда не болеют, исцеление?.. Подразумевается, что целитель должен быть совершенен.

— Да.

— Мне приятна твоя забота. Если бы дела обстояли иначе, я бы согласилась принять помощь. Я бы полюбила шум моря и пение птиц в лесу. И услышала бы звук твоего голоса.

Нави сказала эти слова с уютным, почти человеческим теплом. Эрфиан подумал о том, что ему не хочется уходить. Сейчас они вернутся в постель, он обнимет ее — и не отпустит даже тогда, когда совсем не останется сил.

Но у вампирши были другие намерения.

— Идем, — поторопила она.

Чем выше Эрфиан взбирался по каменным ступеням, следуя за Нави, тем острее ощущал беспокойство. Оно вцепилось в горло, вытеснив умиротворение, в котором он пребывал не так давно. Что она задумала? Решила выйти на солнце? Но тогда стоило бы говорить о том, что закончится ее жизнь, а речь шла о нем.

Вампирша остановилась под каменным сводом. С крыши замка открывался удивительный вид — часть пустыни и море как на ладони, глубокое чистое небо и солнце, первые лучи которого уже появились из-за горизонта. Эрфиан сделал несколько шагов, выходя на каменную площадку, и замер.

— Иди, мальчик. Посмотри туда — и скажи, что ты видишь.

Он проследил за ее рукой, прикрыл глаза ладонью и отвернулся.

— Рассвет.

— Тебе он нравится?

— Очень. Я часто встречаю рассвет на берегу моря. Иногда и в горах.

— Солнце — великий бог. Когда-то оно было милостиво ко мне, хотя могло убить. Когда-то оно чуть не убило и тебя, но решило пощадить. Оно избрало тебя.

Эрфиан слышал о народах, которые обожествляют силы природы, но был уверен, что вампиры так не поступают. И уж тем более не возносят молитвы солнцу, под которым могут сгореть.

— Как зовут бога, которому ты поклонялся раньше? — поинтересовалась вампирша.

— Я не поклонялся никому.

— Солнце — это мой бог. Я дала ему имя Воин. Он показывает мне верный путь. Каждое утро он поднимается над горизонтом и напоминает о том, что моя война еще не закончена.

Нави сделала шаг вперед и вытянула руки ладонями вверх. От ужаса Эрфиан затаил дыхание. Он смотрел на то, как вампирша медленно, словно во сне, перебирает пальцами в воздухе, и окончательно уверился в том, что боги лишили ее разума. Ему не приходилось видеть, как обращенные существа сгорают на солнце, и он представлял это как вспышку ярко-голубого цвета, оставляющую после себя серебристую пыль, но теперь понял, что ошибался. Руки Нави покрылись алыми точками, потом — глубокими кровоточащими ранами. Мысль о том, какую боль ей это причиняет, была невыносимой.

— Прекрати. Хватит!

Эрфиан подошел к вампирше, обнял ее за плечи и увел в тень.

— Что ты делаешь?! — спросил он, отходя на шаг и глядя ей в глаза. — Для того, чтобы — как ты сказала? — закончилась моя жизнь, ты должна себя истязать?!

— Посмотри. Я жива. Я ведь сказала тебе — это милосердный бог. С сегодняшнего дня он будет твоим. Закрой глаза.

Эрфиан опустил веки и почувствовал, как палец Нави рисует у него на лбу сложный знак, а потом прикасается к щекам. Хорош же он будет, появившись перед Минар с окровавленным лицом.

— Теперь ты — мой маленький воин, — сказала вампирша с нежностью. — Ты будешь защищать меня?

— Но ты должна пообещать мне, что больше не будешь делать себе больно.

Нави подала Эрфиану руки, раны на которых уже успели затянуться и превратились в нежно-розовые шрамы. Он поднес их к губам и поцеловал ладони, одну за другой.

— Не говори слов, о которых потом пожалеешь, — предупредила вампирша.

— Мне не о чем жалеть. Я люблю тебя.

— Мы оба устали, мальчик. Нам нужно отдохнуть. Я покажу тебе свои покои.

Глава третья. Эрфиан

1975 год до нашей эры

Город Хошех

— Значит, янтарные Жрецы живут обособленно и не позволяют другим селиться в деревне?

— Позволяют, но мало кто задерживается дольше чем на пару лун. Темные существа пугают людей.

— Меня ты не пугаешь.

Минар протянула руку и погладила Эрфиана по волосам. Голова девушки лежала у него на плече, он рассказывал ей истории о магии и эльфах, а она слушала. Хотя, скорее всего, не столько слушала, сколько наслаждалась звуком его голоса. Ее устроили бы даже самые скучные в двух мирах легенды.

Впервые служанка пришла в его покои несколько лун назад. Она постояла в дверях, не решаясь приблизиться, потом все же подошла, замерла, прислушиваясь к дыханию Эрфиана, и поняла, что он не спит. На вопрос «не случилось ли чего» Минар безмолвно помотала головой. Не проголодался ли он? Она может принести фруктов или рыбы, оставшейся с ужина. Не мучит ли его жажда? Она может принести кувшин с ледяной водой, а, если он пожелает, вина или сока. Через мгновение они уже лежали рядом и целовали друг друга жадно, как истосковавшиеся любовники.

Наутро Эрфиан проснулся позже обычного, девушка ушла, а подушка хранила запах ее волос. Он чувствовал себя утомленным, но настроения это не портило. Он был счастлив. Хотя бы ненадолго удалось забыть о Нави, которая с каждым днем отдалялась, если уже не стала чужой.

Сначала визиты Минар были редкими, но потом участились. Она появлялась едва ли каждый вечер, могла ненадолго приходить днем. А теперь их не останавливало и присутствие вампирши. Эрфиан показывал девушке красивые гроты в лесу и бесконечное необитаемое побережье. Уединенных мест для свиданий хватало с лихвой.

Оказалось, что служанка моложе, чем он думал: встретила пятнадцатую весну. Она смотрела на него влюбленными глазами, спрашивала, не досаждает ли столь пристальным вниманием, хотя глаза ее говорили другое: почему я не могу приходить к тебе еще чаще? Она превратится в красивую женщину, когда подрастет. Жаль, что здесь ей не найти подходящего мужа.

Происходящее напоминало Эрфиану игру, глупую — и от этого еще более привлекательную. Он не испытывал к Минар никаких чувств, но ему нравилось ее тело: юное и гибкое, с тонкой белоснежной кожей. Даже ее запах, запах человека, он находил приятным. Неприятным было другое. Они могли встречаться хоть каждую ночь, но его одолевали мысли о вампирше. Может, Нави напоила его ядом? Он принял этот яд добровольно, когда прикоснулся к ней той ночью, выпил, наслаждаясь каждым глотком. Возвращаясь к себе после дня, проведенного в ее спальне, он не думал ни о солнце, ни о боге Воине. Он думал о том, что в его жизнь пришло счастье. Если она позволит ему остаться... И она позволила. Но уж лучше бы его отослали прочь.

Вампирша все реже появлялась в замке. Все чаще принимала гостей. Она от силы трижды приглашала его поужинать, но разговоры о чем-то большем заканчивались ничем. Желание избавиться от тоски уводило Эрфиана все дальше от замка — путешествуя, он лечил людей и темных существ, беседовал с мудрецами у костра, слушал рассказы о странных обычаях и культах. По возвращении он привозил Нави ожерелья — не из вампирского золота, потому что оно стоило слишком дорого, а из драгоценных камней и янтаря, такие не грех было преподнести и самой Жрице Эдне или одной из ее дочерей. Вампирша принимала подарки с прохладным безразличием.

Признания в любви не трогали ее сердца, во время серьезных разговоров она делала вид, что думает о другом. Эрфиан ненавидел каждого, кто переступал порог ее спальни. Он не понимал, в чем человек или вампир мог его превзойти. Хорошо, пусть оставит свое тело себе, если ей так угодно — но она может улыбнуться, сказать пару слов, спросить, как спалось?.. В те редкие мгновения, когда Нави бросала на него случайный взгляд или заговаривала с ним, ненависть сходила на «нет», но потом возвращалась. Утром он открывал глаза и думал, что сегодня что-то изменится, пусть и знал, что обманывает себя.

Оставаться в замке и терпеть все это? Уйти и больше никогда не увидеть вампиршу? Одна мысль о том, что он должен принять решение, повергала Эрфиана в отчаяние.

— Не грусти, — шепнула Минар, прикоснувшись губами к его уху. — До рассвета еще так далеко, а я здесь.

Эрфиан не ответил. Девушка вздохнула.

— Она такая красивая. Неудивительно, что ты полюбил ее. Все носят ей подарки — платья, украшения, дорогие вазы, сладости, удивительные фрукты из других земель…

— Ты тоже красивая. Очень.

Минар приподняла голову.

— Правда?

— Ты похожа на мою мать. Отец рассказывал: когда он встретил ее впервые, она собирала в лесу ягоды. За ней наблюдала пара серебряных единорогов. В наших лесах они давно не водятся, но эльфы верят, что их может выманить красивая женщина с чистой душой. Единороги стояли и смотрели, не двигаясь с места. Не пошевелились даже тогда, когда подошел отец. Он увидел маму и в то же мгновение понял, что сделает ее своей женой.

Девушка прижала ухо к груди Эрфиана и замерла, прислушиваясь.

— Как бы мне хотелось, чтобы твое сердце билось чаще из-за меня, а не из-за госпожи. Она причиняет тебе столько боли. Разве любовь — это боль?

— А ты сама знаешь, что такое любовь?

Насмешливые нотки в голосе Эрфиана обидели Минар.

— Не знаю, — заговорила она. — Но боли в любви быть не должно. Она измучила тебя. Так не поступают с теми, кого любят.

— Что же, тогда мое счастье — это больная любовь к вампирше. Теперь ты довольна?

На этот раз Минар не ответила. Она заворочалась, прижавшись к боку Эрфиана, и быстро задремала. Он слушал ее дыхание и думал о том, что принесет завтрашний день. Нужно выйти до рассвета. Он давно собирался наведаться в город под горой и не понимал только одного — отчего так долго ждал. Нави это не понравится — но только если она узнает. А рассказывать он ей не собирается. Хотя даже если расскажет — то что? Кандалами его не приковывали. Он свободен.

* * *

К городу Эрфиан подошел незадолго до полудня. Еще прошлой весной такая вылазка измотала бы его, но путешествия по пустыне не прошли даром: теперь он преодолевать большие расстояния без особых усилий. Мысли о том, что он когда-то чуть не умер под одним из этих песчаных холмов, вызывали недоумение. Из врага пустыня превратилась в друга. Она радовала закатами и восходами, большой бледной луной, кочевыми племенами, которые приглашали путников разделить трапезу у костра или, если тот не голоден, отдохнуть и рассказать, куда он направляется.

Эрфиан полюбил пустыню всем сердцем. Теперь он понимал, почему воинам быстро становилось скучно в деревне, и они хотели отправиться в очередной поход. Здесь нет ни пиров, ни Жрецов, которым нужно кланяться. В пустыне никто никому не кланяется. Каждый сам себе и слуга, и господин.

Двое воинов, сидевших на песке, поднялись, заприметив незнакомца. Приблизившись, Эрфиан понял, что это не темные существа. Впрочем, не были они и людьми. Обычными людьми. Смертные с печатью Прародительницы.

— Мир вам, — заговорил Эрфиан.

— Темным эльфам здесь мира не сыскать, — ответил один из воинов, невысокий и худощавый, с темно-медными волосами и изумрудно-зелеными глазами, которые смотрелись странно на смуглом лице. — Уходи по-хорошему.

Сначала Эрфиан хотел притвориться обычным путником, коих в пустыне десятки, но людей с печатью провести непросто.

— Я живу в замке на горе. Я целитель. Если кто-то из людей, живущих в этом городе, болен, я окажу ему помощь.

— Слышал? — бросил воин своему приятелю. — Он говорит, что живет в замке. И всерьез думает, что я ему поверю.

— Может, госпожа решила завести себе прислугу? — хохотнул второй воин. — Необращенные могут подолгу не спать, а еще они выносливые.

— Намекаешь на то, что он греет ей кровать? — отозвался медноволосый.

— И не только греет. Обращенные да смертные — недолго помереть от скуки.

Эрфиан слушал, ожидая, когда воины позволят ему вставить хотя бы слово, но заговорить не успел. Чья-то рука легла на его плечо, и низкий женский голос спросил:

— Долго вы будете препираться, держа гостя под солнцем? Выясните, кто греет постель госпоже, самостоятельно. Идем, милый эльф.

Женщина с трудом доходила Эрфиану до плеча. У нее были короткие черные волосы и медового оттенка глаза, щедро опушенные ресницами. Одежда воина из светлой кожи шла незнакомке — она напоминала эльфиек из армии Жрицы Эдны.

— Меня зовут Амрис, и я тоже целитель, — сказала женщина. — Буду рада, если ты поделишься со мной своими секретами.

Не обращая внимания на воинов, которые возмущались на два голоса, Амрис взяла гостя под локоть и повела к шатрам. Эрфиан с любопытством оглядывал город. Он знал, что полуденную жару жители пустыни пережидают в тени, но здесь было чересчур тихо даже для такого времени суток. Ни детей, ни женщин, которые носят кувшины с водой, ни мужчин, которые беседуют возле шатров, прячась от солнца.

— Куда все подевались? — поинтересовался Эрфиан, следуя за Амрис.

— Что обычно делает хозяйка замка днем? — ответила она вопросом на вопрос.

— Отдыхает… спит. Ведь она вампир.

— Вот и здешние жители спят днем. По ночам у них есть дела.

Шатер Амрис оказался большим, но здесь нельзя было ступить и шагу без того, чтобы не наткнуться на ступки, плошки и мешки с травами. Эрфиан устроился на подушках. Целительница взяла глиняную кружку, подошла к большому кувшину и зачерпнула из него.

— Ты голоден? — спросила она.

— Нет, благодарю тебя.

Ответ Амрис не убедил. Она принесла скромный обед, состоявший из фруктов, сухих и свежих, орехов и целебных трав. Эрфиан знал, что по законам пустыни отказываться от предложенной пищи невежливо. Пришлось угоститься.

— Что привело тебя? — поинтересовалась целительница.

— Любопытство.

— Любопытство не доводит до добра. Впрочем, даже если бы тебя привело что-то другое, добра здесь и днем с огнем не сыскать. Нави предупреждала, что сюда соваться не надо.

— При воинах ты звала ее госпожой.

— Как нарек тебя отец, юный эльф?

— Эрфиан.

— Я не зову Нави госпожой, Эрфиан, потому что эта тварь мне не госпожа.

Губы Амрис превратились в тонкую линию, глаза потемнели.

— Я спросила, готов ли ты поделиться со мной секретами мастерства.

— Готов.

— Пойдем.

Целительница провела гостя в другую часть шатра, удостоверилась, что полог из плотной ткани не пропускает солнечных лучей, присела у кровати и осторожно убрала темное покрывало. Красивая вампирша с длинными серебряными волосами тихо застонала и подняла руку, заслоняя лицо.

— Тише, милая, — успокоила ее Амрис. — Я привела того, кто поможет тебе.

— Больно, — прошептала вампирша. — Почему так больно?..

Эрфиан присел возле кровати и осмотрел вампиршу. Она не сопротивлялась — лежала, прикрыв глаза, дышала часто и поверхностно. Почти все тело женщины покрывали порезы, мелкие и глубокие, часть которых кровоточила.

— Это серебро? — спросил Эрфиан, поднимая глаза на Амрис, хотя ответ уже знал. — Кто это сделал? Зачем?..

Целительница покачала головой. Вампирша снова застонала, попыталась пошевелиться. Эрфиан убрал с ее лица растрепавшиеся волосы, положил ладонь на лоб, горячий и влажный.

— Я вылечу тебя. Скоро боль уйдет.

— Пить… — попросила вампирша.

Пока Амрис поила женщину, Эрфиан копался в запасах трав. К счастью, все необходимое он нашел быстро, но драгоценные мгновения ушли на приготовление отваров. Вампирша впала в беспамятство, и разбудить ее было непросто.

— Мне нужно остаться с ней наедине, — обратился Эрфиан к Амрис.

Целительница кивнула и вышла. Эрфиан обработал раны вампирши одним из отваров и успел дважды сменить смоченную в нем тряпицу на чистую до того, как почувствовал первые признаки усталости. Нави часто повторяла, что с магией лучше не шутить, и использовать ее следует только в тех случаях, когда не помогают обычные травы, иначе расплачиваться придется головной болью и кошмарами. Но выбора не было — женщина умирала. Он снова положил ладонь ей на лоб. Она спала и видела во сне своего создателя. Точнее, создательницу, женщину с серебряными волосами, как две капли воды похожую на нее. Они держались за руки, танцевали на залитом солнцем лугу и звонко смеялись.

— Ты должна проснуться, — сказал вампирше Эрфиан. — Тебе нужно выпить отвар. Иначе ты не поправишься.

Веки женщины дрогнули, и она приоткрыла глаза — красивые и удивительно ясные, несмотря на боль, темно-синие глаза.

— Мама, — прошептала вампирша, прикасаясь к руке Эрфиана. — Прости меня… я больше никогда не убегу… ох.

Она поняла, что сон закончился, попыталась сесть и в очередной раз застонала от боли, опускаясь обратно на подушки.

— Возьми. Это лекарство.

— Сладкое, — улыбнулась вампирша, делая несколько глотков из кружки, которую Эрфиан держал у ее губ. Он вздохнул. Отвар был горьким, она путала вкусы. Плохой знак. — Кто ты такой? — Она попыталась принюхаться. — Темный эльф…

Синие глаза внимательно изучали его лицо. На первый взгляд вампирше стало лучше — раны затягивались.

— Меня мучит жажда, — пожаловалась она.

— Выпей еще отвара. А потом я дам тебе воды.

— Горький!.. — обиженно проворчала женщина, отводя кружку рукой. — Ты обманщик!

— Если он кажется горьким, значит, ты начинаешь выздоравливать.

Вампирша пожевала губами, продолжая пристально смотреть на Эрфиана.

— Кто сделал это с тобой? — спросил он.

Она нахмурилась. На лбу появилась тонкая морщинка.

— Не помню. Их было много… и пустота. Я очнулась здесь. Добрая женщина поила меня отварами из трав.

— Это были люди?

— Не помню, — повторила вампирша и вздохнула.

— Попробуй заснуть. Когда ты проснешься, Амрис даст тебе еще отвара.

Вампирша протянула руку и прикоснулась к его щеке.

— Темный эльф со светлыми волосами и серо-голубыми глазами. Какие боги посмеялись над тобой? Как тебя зовут?

— Эрфиан.

— Я — Луна. Моя создательница любит луну, и нарекла меня в ее честь. Я убежала, мне стыдно… но теперь я ее найду! Ты спас мне жизнь, Эрфиан. Чем я могу отплатить?

— Тем, что поправишься и найдешь создательницу.

Луна устроилась поудобнее на подушках и сложила руки на животе.

— Я голодна, — заявила она.

Эрфиан поколебался, не зная, насытит ли ее его кровь, но подставил шею.

* * *

Амрис уютно устроилась в одном из углов шатра. Она плела браслет из разноцветных нитей, время от времени примеряя его на запястье и проверяя, не завершена ли работа.

— Она поправится, — сказал Эрфиан, опуская полог и подходя к женщине. На ногах он пока что стоял твердо, но голова начинала кружиться. Мысль о том, чтобы отдохнуть здесь, ему не нравилась. Придется отправляться в путь немедленно. — Ей нужно давать отвар и обрабатывать раны. Через пару дней она сможет встать. Я накормил ее, но моя кровь — плохая пища для обращенных. Ты можешь найти ей человека?

Целительница хмыкнула.

— Ты так ничего и не понял?

Холод в ее голосе заставил Эрфиана напрячься. И почему он решил, что она поблагодарит его за помощь?

— Это с ней сотворили слуги твоей госпожи. Они могли убить ее, но решили помучить. А потом бросили. Если бы я не нашла ее и не увела к себе, она бы сгорела под солнцем. Бог Воин, а? Страшно подумать, что они сделают со мной, если узнают, что я спасла вампиршу.

Предположение казалось чудовищным, но Эрфиан решил произнести это вслух.

— В этом городе живут слуги Нави, и они охотятся на вампиров?

Амрис закивала.

— Соображаешь хорошо.

— Но ты живешь среди них, пыталась вылечить эту женщину. Разве ты не поклоняешься Воину?

— Я лечу тех, кому нужна моя помощь. Мой дар — вот мой бог. Других нет.

Эрфиан чувствовал себя так, словно нырнул в ледяную воду горной реки. Руки сжались в кулаки.

— Почему ты живешь здесь и спокойно смотришь на это?

— Я спасаю жизни.

— Ты не боишься?

— Мне нечего бояться. Мое дело правое.

Если эта женщина не лжет — а с чего бы ей лгать — то Нави собрала целую толпу людей… людей с печатью?..

— У тебя, как и у тех воинов, которых я встретил у входа, есть печать Прародительницы, — заговорил Эрфиан.

Амрис невесело усмехнулась.

— Она есть у всех, кто здесь живет. И не только у них.

Целительница посмотрела Эрфиану в глаза, и ее улыбка стала шире.

— Их много, юноша. Иногда они приезжают сюда для того, чтобы встретиться с братьями и сестрами по духу. И почерпнуть сил в объятиях госпожи, разумеется. Она любит жрецов бога Воина. Считает их своими детьми. Кто знает, может, сегодня вечером очередному жрецу повезет, и госпожа…

— Довольно.

Амрис снова принялась за браслет.

— Какие травы мне нужно использовать для отваров? Надеюсь, ты прав, и вампирша скоро встанет на ноги.

* * *

По возвращении в замок Эрфиан отмахнулся от Минар, раз десять спросившей, почему его так долго не было, и направился в покои Нави. Служанка не отставала, пришлось на нее прикрикнуть, и девушка разрыдалась. Еще вчера ее слезы расстроили бы Эрфиана, но сейчас не вызывали ничего, кроме раздражения. Неужели так трудно понять короткое «не твоего ума дело»? Он извинится перед ней. Потом. Может быть.

На полу в обеденной зале стояли блюда и плошки. Вампирша принимала гостей — два кубка, пустой кувшин с вином отставлен в сторону, полный устроился рядом с блюдом, где аккуратной горкой лежали финики. Эрфиан отметил это краем глаза, даже не останавливаясь. Он откинул тяжелую ткань, отделявшую спальню от основной залы, вошел и только теперь подумал об очевидном — уже ночь, а, значит, гости не ушли.

Высокий смуглокожий мужчина стоял посреди комнаты вполоборота к Эрфиану и неспешно зашнуровывал на груди рубашку из грубой серой ткани. На мгновение охотники за вампирами и замученная ими Луна отошли на второй план. Глубоко внутри поднималась волна холодной ярости. Эрфиан положил руку на рукоять подаренного Царсиной кинжала. Смуглокожий мужчина усмехнулся.

— Я не знаю, кто ты, юноша, но если ты хочешь убить меня, не размышляй слишком долго. Ты окажешь мне услугу.

Выждав пару мгновений, гость повернулся к Эрфиану. Красивое лицо с тонкими чертами и добрые карие глаза — слишком добрые для охотника за вампирами. Еще один человек с печатью. Может быть, он не из города? Случайный путник?

— Ты любишь ее? — задал очередной вопрос мужчина.

— Какое тебе до этого дело?

— Любишь, иначе бы не хватался за оружие. Назовешь мне свое имя?

— Можешь думать, что у меня нет имени.

Мужчина пригладил ладонью всклокоченные волосы.

— Я дам тебе совет. Один. И буду рад, если ты послушаешь меня.

— Мне не нужны советы.

— Люби эту женщину, если ты находишься на другом конце света. И не приближайся к ней. Никогда. Стоит тебе приблизиться — и уйти ты уже не сможешь. Будешь ждать, считать мгновения, думать о том, что завтра она, наверное, одарит тебя своей милостью, ненавидеть всех, кто сюда приходит и остается на ночь. Иногда даже будешь что-то получать. Но это обман. От нее ты ничего не получишь. А поэтому уходи так далеко, как сможешь. И не возвращайся. Она превратила мою жизнь в кошмар. Ради того, чтобы прекратить все это, я готов умереть.

— Не от моей руки.

Эрфиан стоял, опустив голову, и слушал удаляющиеся шаги гостя. Чувство, переполнявшее его, он не мог назвать болью. Скорее… это было пробуждение. Он увидел страшный сон, проснулся, понял, что реальность еще ужаснее. Но зато она была настоящей.

— Кто позволил тебе входить в мою спальню, гадкий эльфенок?!

Нави стояла в паре шагов от него, скрестив руки на груди. На ней было длинное платье из прозрачной белой ткани, на шее — бусы из янтаря. Она посмела надеть его подарок на свидание с другим!..

— Мне этого никто не позволял, потому что я не спрашивал разрешения.

— Уходи немедленно.

— После того, как мы поговорим, я отправлюсь на все четыре стороны. И сделаю это с радостью.

Вампирша медленно обошла его, оглядывая со всех сторон.

— Ты был в городе, — заговорила она. — Несмотря на мой запрет. Ты решил поиграть в непослушного мальчика, Эрфиан?

— У тебя, как и у каждого из нас, есть возможность выбора. Убивай вампиров десятками и сотнями, если хочешь. Мсти, если хочешь. Но зачем ты втягиваешь в это других? Чем провинились люди с печатью? Почему они должны быть твоими игрушками?

— Ты ничего не понимаешь. Они проводят жизнь в страхе. Не понимают, что видят, что чувствуют, не знают, зачем они пришли в этот мир. Я даю им то, что они ищут.

— Возможность убивать?!

— Смысл. Теперь они знают, зачем живут. Они борются с тьмой.

— Тьму не победить.

— Воины из твоей деревни тоже убивают вампиров.

— Ты права. Но они ни над кем не издеваются.

Нави остановилась напротив него, подняла голову, заглянула в глаза.

— Мой бедный мальчик. Тебе одиноко. Твою голову занимают дурные мысли. Ты — мой маленький воин, помнишь? Это просто люди с печатью, они и в подметки не годятся тебе, существу, в котором течет кровь янтарных Жрецов. Ни один из тех, кто появляется в моих покоях, не сравнится с тобой. Ты весь день бродил по пустыне. Ты голоден… нет. Мы поужинаем позже.

Вампирша поднесла руки к плечам, готовясь снять удерживавшие ткань серебряные пряжки, но Эрфиан жестом остановил ее.

— Не нужно. Минар права — ты не стоишь даже мгновения моих страданий.

— Служанка — вот кто знает о любви все. И что, Эрфиан? Ты уйдешь?

— Да. Прямо сейчас. Не вижу смысла дожидаться рассвета.

— Не думаешь, что нужно поблагодарить меня?

— Ты права. Спасибо за боль. Ты многому меня научила. Я не забуду урок.

Нави опустила ресницы, и по ее щекам потекли слезы. Эрфиан не мог поверить своим глазам. Даже сейчас она умудряется с ним играть?..

— Я спасла тебе жизнь.

— Такая жизнь мне не нужна.

— Ты никогда не был жестоким, Эрфиан. Неужели я обидела тебя?

— В этом нет твоей вины.

— Позволь мне сделать для тебя кое-что… хорошее.

Не услышав ответа, вампирша продолжила:

— Мне не хочется, чтобы ты ходил по пустыне. Здесь неспокойно.

Эрфиан в этом не сомневался — он хорошо помнил воинов с печатью, которые встретили его так, словно он был их врагом.

— Я отведу тебя к существу, которому можно доверять. Ты найдешь пищу, воду и кров. Вероятно, он станет твоим наставником. Это мой… близкий друг.

— Он вампир? Темный эльф? Светлый эльф?

— Увидишь. Ты согласен?

— Согласен.

— Как и с тем, что ужин подождет?

Вампирша тронула серебряные пряжки на плечах, и легкая ткань опустилась на пол. Эрфиан смотрел, как она переступает через платье, подходит к нему, берет за руки и прижимает его ладони к своей груди. После всего, что он узнал и увидел сегодня, он должен ненавидеть ее, но он не чувствовал ненависти. Ему было все равно, кого она любит, кто спит в ее постели, куда она уходит, почему ни о чем не рассказывает. При мысли о том, что они с Минар вытворяли у нее за спиной, он чувствовал себя виноватым, хотя не так давно месть казалась сладкой, как мед. В этом не было здравого смысла, к которому Эрфиан так привык, но он любил эту женщину. Существо, желающее уничтожить всех себе подобных, причинившее ему столько боли, существо, мысли о которого так долго лишали его сна. Женщину, которая когда-то вылечила его, а потом подарила надежду. Пусть ложную, но он жив. Вместе со страданиями боги дают и силы для того, чтобы их вынести.

— Ужин подождет.

Часть третья. Я вижу сквозь тьму. Глава первая. Эрфиан

1975 год до нашей эры

Аравийская пустыня

Существо было старым. Таким старым, что Эрфиан затруднялся даже предположить, как давно боги подарили ему жизнь. Сперва он решил, что это человек, но засомневался — незнакомый запах сбивал с толку. Выглядело существо как человек. Очень старый человек — изможденное лицо, морщины, потускневшие глаза, длинные седые волосы. Руки существа покоились на груди, и оно смотрело на Эрфиана, чуть прищурившись.

— Подойди, юноша.

Слуга-темный эльф, приведший гостя, легко подтолкнул его в спину — не повелительно, а ободряюще. Эрфиан приблизился к ложу старца.

— Как прошло путешествие? Не беспокоили ли вас разбойники?

— Нет… — Эрфиан запнулся, не зная, как обратиться к старцу. — Никаких бед не приключилось, слава богам.

— Боги милостивы, — согласилось существо. — Что первым делом должны говорить воспитанные эльфы, оказываясь в гостях?

— Меня зовут…

— Я знаю твое имя, Эрфиан. Воспитанные эльфы говорят, зачем они пожаловали.

Слуга, поймав взгляд гостя, улыбнулся и пожал плечами.

— В вежливости ты не силен, — заговорил старец. — Где твоя спутница?

— Ты не назвал мне своего имени и говоришь о вежливости?

Существо тихо рассмеялось, прикрыв глаза.

— Так что привело тебя сюда, юноша?

— Нави сказала, что я найду воду, пищу и кров. И обрету наставника.

— Ты хочешь быть моим учеником, Эрфиан?

— Это зависит от того, чему ты можешь меня научить.

— Это зависит от того, чему ты хочешь научиться. Ты знаешь, чего хочешь, Эрфиан?

Не дождавшись ответа, старец поднял руку и пошевелил в воздухе пальцами.

— Проводи гостя в один из свободных шатров, Давид, проследи за тем, чтобы он был сыт и ни в чем не нуждался. Возвращайтесь на рассвете.

Слуга, названный Давидом, попросил прощения за то, что не может предложить Эрфиану более пышную трапезу — только хлебные лепешки, орехи и немного высушенных на солнце фруктов. Время близилось к полуночи, они решили поужинать у костра, и вскоре к ним присоединилась другая служанка, совсем юная девушка с длинными, почти до колен, светлыми волосами, назвавшаяся Весной.

— Это я дал ей имя, — пояснил Давид. — Я нашел ее в одном из городов во время очередного путешествия. Она, тогда еще кроха, потерялась и была так напугана, что не смогла сказать, как ее зовут. Как раз закончилась зима, и я решил — назову малютку Весной. Для нее начнется новая жизнь. Весна приносит обновление.

Девушка болтала без умолку, но не забывала подавать Эрфиану и Давиду лепешки и кусочки сушеных фруктов. Гость рассказывал о путешествиях и о приключениях, пережитых в пустыне. Когда он притомился, Весна принесла маленький барабан и, легко постукивая по натянутой коже пальцами, поведала слушателям историю любви дочери правителя большого города и молодого охотника. Закончилась история печально, и Давид упрекнул рассказчицу в том, что она может испортить настроение гостю. Весна не обиделась: следующей на очереди оказалась знакомая Эрфиану легенда об эльфийке-воительнице Кохабе, обретшей и армию, и любовь, и обруч Жрицы. Весна, скромно опустив глаза, призналась, что первую историю сочинила сама.

Костер начал догорать, и в него подбросили сухих веток. Давид слушал девушку, задумчиво перебирая каштановые кудри — длинные и ухоженные, любая женщина позавидовала бы. У него были непривычные для темного эльфа ореховые глаза, лучистые и ясные — глаза существа, обладающего острым умом. И он, и юная Весна говорили на нескольких языках, включая эльфийские наречия, умели читать и писать, прекрасно разбирались в астрономии и целительстве. Но больше всего Эрфиана удивляло то, как они себя держали. В них не было подобострастия, к которому он привык, общаясь с Минар. Если речь заходила о старце, его имени не называли, говоря исключительно «он», но и слов «хозяин» или «господин» тоже не произносили. Давид и Весна не вели себя как слуги, а Эрфиану было уютно в их обществе, и он решил, что подумает обо всем завтра.

После того, как хорошенько выспится.

Их с Нави путешествие по пустыне заняло пару лун. Когда небо начинало светлеть, вампирша исчезала, на закате появлялась снова. За все это время они обменялись несколькими ничего не значащими фразами и делали вид, что встретились впервые. Хотя Эрфиану и не нужно было притворяться. Что-то изменилось в нем за эти две луны. Он до сих пор думал, что Нави красива, как первые звезды. Его сердце начинало биться чаще, когда он вспоминал последнюю ночь в замке, которую они провели вместе. Он бы не сомневался ни мгновения, если бы она сказала, что хочет это повторить. Он продолжил бы говорить ей «да» и потом. Но часть его души, разбуженная вампиршей и когда-то походившая на свободно парящую птицу, превратилась в холодный камень. Так человек, которого ослепило солнце, закрывает глаза ладонью и не торопится их открывать. Эти мысли не радовали и не печалили. На ум приходило одно слово: «повзрослеть».

* * *

Давид разбудил гостя на рассвете. В путешествиях Эрфиан привык спать на земле и уже знал, что пара часов сна восстанавливает силы получше целой ночи, проведенной в мире грез. Он чувствовал себя великолепно: отличное настроение, ни намека на усталость, свежая голова и готовность к разговору со старцем, что бы эта беседа ни принесла.

— Вампирша Нави ушла, — сообщил Давид. — Она попросила прощения. И понадеялась, что ты не держишь на нее зла.

— Не держу.

Маленькую деревню, в которой жил старец, населяли только эльфы — темные и светлые. Темных Эрфиан успел повидать, а светлых встретил впервые. Они выглядели в точности так, как он себе представлял: невысокие, тонкие, светловолосые и голубоглазые (зеленые и серые глаза тоже встречались, но редко). Давид кивал проходившим мимо, они приветствовали его в ответ и дружелюбно улыбались Эрфиану. Они не смотрели на него как на чужака, не дивились на странную для темного эльфа внешность. Одна из женщин, плечи которой покрывала белоснежная мантия, весело подмигнула ему и пожелала доброго дня.

— Как себя чувствует твой хозяин? — спросил Эрфиан у Давида. — Вчера он выглядел усталым.

Губы эльфа тронула хитроватая улыбка.

— Он чувствует себя отлично и с нетерпением ожидает встречи с тобой.

— Должно быть, спит он мало. Хотя существа в его возрасте просыпаются раньше, чем посветлеет горизонт.

Давид бросил на спутника короткий взгляд.

— Я могу дать тебе совет, Эрфиан?

— Конечно. Слушаю.

— Что бы ты ни увидел в этом шатре, что бы ни услышал — не удивляйся.

Ложе старца пустовало, одеяло было аккуратно сложено, поверх него небрежно бросили несколько маленьких подушек. Слуга, как и вчера, пропустил Эрфиана вперед, и только после этого вошел сам.

— Спасибо, Давид. У меня нет поручений, вы с Весной можете полюбоваться восходом.

Эльф поклонился и оставил Эрфиана наедине с существом, сидевшим на ковре. Существо держало в руке чашу, в которой, судя по запаху, был травяной отвар, прогоняющий сонливость. Оно смотрело на Эрфиана и ждало, что тот заговорит, но не дождалось, и решило нарушить тишину первым.

— Надеюсь, Давид и Весна не слишком заболтали тебя. Разговоры о звездах, травах и путешествиях они могут вести до утра.

Эрфиан открыл рот, но не смог произнести ни звука.

Существо улыбалось.

О сидевшем на ковре мужчине вампирши сказали бы «красив как обращенный»: свежее молодое лицо с правильными чертами, янтарные глаза и длинные золотисто-каштановые волосы, убранные под тонкий кожаный обруч. Эрфиан признал в нем вчерашнего старца, вспомнил совет Давида и понял, что следовать ему будет непросто.

Улыбка существа стала шире.

— Прошу, садись и возьми травяной отвар — Весна приготовила его для тебя.

Эрфиан сел на ковер напротив хозяина шатра, принял из его рук чашу и сделал пару небольших глотков. Такой отвар он пил каждое утро столько, сколько себя помнил — мать вставала раньше всех, готовила детям по небольшой чашке и следила за тем, чтобы они выпивали все до капли.

— Спасибо.

Существо поднялось, подошло к медной курильнице на высокой ножке и бросило туда щепотку высушенных листьев из небольшого мешка. Оказалось, что хозяин шатра невысок — на голову ниже Эрфиана. Его манера двигаться и держаться наводила на мысли о пустынном коте: хищник, отдыхающий после сытного обеда.

— Меня зовут Табал, — представилось существо и огорошило гостя внезапной откровенностью: — Мы с Нави любовники.

Эрфиан молчал.

— Мы встречаемся редко — необращенные существа сказали бы «раз в вечность», — продолжил Табал. — Она приходит, когда чувствует, что моя жизнь подходит к концу. Поит своей кровью. Мы проводим в объятиях друг друга несколько часов, а потом она уходит, оставляя мне молодость и приятные воспоминания.

— Сколько тебе лет? — осторожно спросил Эрфиан.

Табал с улыбкой пожал плечами.

— Не помню, юный эльф. Но когда твоя бывшая госпожа получила бессмертие, я уже был старцем с длинными седыми волосами. Признаться, я был уверен в том, что умру и не узнаю, каково это — любить. Но Великая Тьма милостива. Эта женщина подарила мне свое сердце.

— Надеюсь, ты не сломал зубы, потому что оно каменное, — вырвалось у Эрфиана.

Но хозяин шатра не рассердился.

— Когда кто-то сделал тебе больно, ты не способен слышать то, что говорит голос внутри. «Я так хотел видеть в ней придуманный мной идеал, а она оказалась другой, и я не смог этого принять».

— Откуда тебе знать, что я…

— У нее красивое тело. Нежная кожа. Ее волосы пахнут утренними цветами. Ночь, проведенная с ней, кажется прекрасным сном. Ради того, чтобы еще раз почувствовать это, ты готов на все — даже если тебе скажут, что ты умрешь на рассвете, ты согласишься без раздумий. Но она уходит. Ты пытаешься представить себя на месте каждого из мужчин, которые появляются в ее спальне и ненавидишь их всех. Потом ты решаешь отомстить — она заставляет тебя страдать, почему бы не отплатить ей тем же? Но становится только хуже.

В ожидании ответа Табал бросил еще пару щепоток сухой травы в курильницу, отложил мешочек и занял свое место. Эрфиан был готов провалиться сквозь землю от стыда. Если бы он знал, что они будут говорить о Нави, то продолжил бы спать и видеть девятый сон и никогда бы тут не появился.

— Это правда. От нее ты не спрячешься, как бы сильно этого ни хотел. Ты мог не приходить в этот шатер, но рано или поздно тебе пришлось бы признаться в этом себе.

— Ты читаешь мои мысли? — не выдержал Эрфиан.

Табал прилег, опершись на локти.

— Моя мать, смертная служанка при дворе мелкого правителя, встретила очаровательного светлого эльфа и не смогла перед ним устоять. Их дитя было рождено в любви, но оно не умеет читать мысли. Я знаю, что ты чувствуешь, Эрфиан. Когда-то и я злился, ненавидел и мстил. Я хотел, чтобы она принадлежала мне, чтобы не смотрела на других. Но что толку от такого счастья, если тот, кого ты любишь, будет страдать? В ее спальне побывали десятки мужчин, каждый уверял, что любит, но они хотели только одного: всецело ей обладать. Как бы ты себя чувствовал на ее месте? Все ползают перед тобой на коленях, дарят дорогие подарки, почитают за бога, а ты хочешь, чтобы кто-то разглядел за твоим телом и душу, принял все целиком и ничего не требовал. Ее жизнь была непрекращающейся чередой страданий. Неудивительно, что она ищет тепла в объятиях каждого встречного мужчины, но не получает того, чего так хочет — счастья. Оно пугает ее. Она боится видеться со мной слишком часто, боится, что ей захочется остаться. Но когда-нибудь…

Эрфиан сделал еще глоток травяного отвара.

— А как же остальные ее мужчины?

— Они меня не волнуют.

— Ты — мудрое и мужественное существо.

— А ты еще молод, Эрфиан. Будешь задавать важные вопросы? Кое-кто сказал, что боги не обделили тебя умом.

Табал молчал, наблюдая за лицом собеседника, и рассеянно вертел перстень из темного вампирского золота, украшавший мизинец его левой руки. Янтарные глаза смотрели выжидающе. Эрфиан отвел взгляд. Он старался прогнать мысли о Нави, но представлять ее в объятиях этого… полуэльфа было невыносимо.

— Нет, — ответил сам себе Табал. — Ты думаешь о вампирше. Весна чем-то похожа на Минар. Она приглянулась тебе?

— Она очень мила.

— Не красней. Она принадлежит Давиду. Кроме того, она старше, чем ты думаешь. Когда боги подарили ей жизнь, твоя настоящая мать еще не умела ходить.

— Но это невозможно, она человек.

— Ты еще не изведал и собственных возможностей, но уже говоришь о невозможном?

— Если я спрошу «кто ты», ты сочтешь это вопросом по существу?

Табал сделал неопределенный жест рукой и посмотрел в направлении выхода из шатра. Эрфиан допил отвар и поставил чашу на ковер. Его мучила жажда, и он мечтал о паре глотков ледяной воды.

— Правильным ответом будет «никто», но вряд ли он тебя устроит, по крайней мере, сегодня. Мы — Безликие.

— Это… культ? — предположил Эрфиан.

Табал поморщился.

— Ты знаешь, как появился наш мир, юноша?

— Первые боги отделили свет от тьмы…

— Наш мир создали люди. Они боялись собственной тени, и их страхи обрели плоть и кровь, превратившись в темных существ. Но беда в том, Эрфиан, что тьма продолжает ослеплять всех. Безликие видят сквозь тьму.

— Видят что?

— Ответ на этот вопрос тебе придется искать самостоятельно. Что ты хочешь увидеть? Чему ты хочешь научиться? Кем хочешь стать?

Табал снова встал, подошел к курильнице и накрыл ее медным колпаком.

— Откуда ты столько обо мне знаешь? — полюбопытствовал Эрфиан. — Ты знаком с кем-то из моей семьи? С моим отцом?

— Что ты делаешь, сталкиваясь с задачей, не имеющей решения?

— Таких задач не бывает. Нужно поразмышлять, решения найдутся.

Табал поставил между ними блюдо с очищенными апельсинами и финиками.

— Время от времени правители и вожди обращаются ко мне с вопросами, ответов на которые не существует. Почти всегда эти вопросы касаются войн и армий. Они просят совета. Как-то раз один из правителей заинтересовался армией янтарных Жрецов. Слава богам, у него хватило ума послушать меня и не отнимать у них территории, но теперь я много знаю о том, как вы живете.

Эрфиан взял с блюда несколько фиников. Он уже не знал, что лучше — задавать вопросы или слушать молча, потому что каждый ответ Табала убеждал его в том, что все происходящее — странный сон. Еще немного — и он проснется в покоях Нави. Или в своих покоях, в объятиях Минар. Что-то в словах Табала казалось знакомым — словно он уже слышал все это, словно хозяин шатра проговорил его потаенные мысли. И наконец он вспомнил.

«А с кем советуется Жрец?» «Ни с кем».

— Из всех жителей деревни ты заинтересовал меня больше всего — после Жрицы Эдны, главного воина, конечно же, — продолжил Табал. — Как-то раз я подумал, что могу убедить тебя пойти со мной. Но я не люблю заставлять кого-то делать что-либо помимо воли. — Он сделал широкий жест рукой. — Все, кто здесь находится — и все, кого ты пока что не знаешь, но скоро узнаешь — пришли сюда потому, что приняли решение. И я сказал себе: если на то будет воля Великой Тьмы, наши пути сойдутся. А если нет — так уж и быть. Но, признаться, я был уверен, что мы встретимся.

— Но как?..

— Я предпочитаю называть эту способность «чутьем».

— Чем же я тебя заинтересовал?

— Я впервые встретил существо, обладающее таким же чутьем. И, похоже, я знаю, зачем ты понадобился Жрице Царсине.

— Мне жаль разочаровывать тебя, но чутья у меня нет. Я ничем не отличаюсь от остальных эльфов, живущих в деревне янтарных Жрецов.

Табал разделил апельсин на дольки и принялся жевать.

— Ты не рассказал о том, откуда столько обо мне знаешь, — напомнил Эрфиан.

— Если ты не можешь до чего-то дотянуться, следует обзавестись дополнительными руками. Если не можешь увидеть или услышать что-то, следует обзавестись дополнительными глазами и ушами. У меня много рук, глаз и ушей, Эрфиан. Они принадлежат десяткам темных существ и людей. Эти люди и темные существа не представляют, кто я такой. Некоторые уверены, что меня не существует. Они не видели моего настоящего лица, не знают моего запаха, не слышали моего голоса. А мне остается только собрать воедино все рассказы, которые они принесли, и выбрать то, что следует сообщить правителю или вождю.

Пока Эрфиан размышлял над ответом, Табал расправился с апельсином и подхватил с блюда горсть фиников.

— Ну, что молчишь? — подбодрил он гостя. — Ведь ты сам когда-то спрашивал отца, с кем советуется главный воин, а с кем советуется Жрец. Кто-то думает, что власть — это армия, деньги и большие земли. Но это неправда. Власть — это когда ты знаешь все, что тебе нужно. Те, у кого есть деньги, армия и большие земли, приходят за советом к тому, у кого есть такая власть. Власть — это когда ты знаешь то, чего не знают другие.

— Я понимаю, — кивнул Эрфиан. — Понимаю.

— Я знаю все, что мне нужно, — продолжил Табал. — Жрец бы советовался со мной… если бы я был его советником. Но Жрица Царсина достаточно мудра, и в советниках не нуждается. По крайней мере, во мне не нуждается точно. Не появился ли у тебя ответ на тот вопрос, который я задал вчера?

— Мне нужно подумать.

— Мы уходим на закате. Ты можешь познакомиться с остальными эльфами — когда-нибудь они станут твоей семьей. Надеюсь, новое жилище тебе понравится. Ты до сих пор думаешь про Нави?

— Нет, — солгал Эрфиан.

— Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили сюрприз.

Глава вторая. Эрфиан

1975 год до нашей эры

Город Такур, Аравийская пустыня

В городе Безликих не было шатров — только дома разных размеров, построенные из светлого камня. Их крыши покрывала солома медного оттенка, которую, по словам Давида, выращивали здесь же из особых семян. Путешествие дало Эрфиану возможность получше узнать и эльфа, и Весну, и догадка подтвердилась — они были не слугами, а учениками Табала. Давида тот считал своей правой рукой, и смертная девушка, прожившая так долго, что ни одному человеку не снилось, тоже пользовалась особым расположением наставника, хотя ее роль оставалась неясной. Встреть их Эрфиан в каком-нибудь из городов, которые повидал, пытаясь сбежать от мыслей о вампирше — принял бы за необращенное существо и смертную женщину, коими они и являлись.

— Мы назвали этот город Такур, — сказал Давид.

Все лучше, чем «тьма», подумал Эрфиан, но вслух сказал другое:

— Здесь много женщин. Где же дети?

Эльф улыбнулся — тепло и печально.

— Дети для нас — непозволительная роскошь. Скоро ты поймешь, какую жизнь мы ведем. Детям в ней не место.

— Что же, они вовсе не рождаются?

— На все воля богов, но мы не оставляем детей при себе. Их отдают в другие города и деревни. Здесь им придется несладко.

Давид сделал спутнику знак остановиться. Они подошли к самому большому из увиденных в городе домов — его крыша была устлана не медной, а обычной, золотисто-желтой соломой. Стену у входа украшала надпись на языке, которого Эрфиан не знал.

— Это руны, — пояснил эльф. — Значки из северных земель. Дома строили смертные, они в это верят. Один из них подарил Табалу шар из горного хрусталя и сказал, что он раньше принадлежал друидам, и с его помощью они повелевали силами природы.

— Друиды? Руны?.. — Эрфиан в недоумении изучал надпись. — Это заклинание?

— Нет, — рассмеялся Давид. — Пожелание. «Пусть над этим домом солнце никогда не закрывают облака» или вроде того.

— У янтарных Жрецов есть заклинания, с помощью которых можно защитить вход в дом. А воины во время обучения боевой магии складывают из пальцев фигуры, похожие на руны.

— Я не слышал об этом. Не мог бы ты рассказать подробнее?

За разговорами Давид показал Эрфиану большой дом — он принадлежал Табалу — изнутри: мягкие ковры, дорогие вазы, серебряная и золотая посуда, шелковые подушки — и сказал, что на ужин собираются в полночь. Эльф забрасывал гостя вопросами. Знают ли воины и янтарные Жрецы о связи между фигурами из пальцев и рунами? Скорее всего, нет — он сам узнал об этом только что. Какой язык Жрецы используют для заклинаний? Древнее эльфийское наречие, известное узкому кругу посвященных, но их магия, как и магия Сновидцев — прежде всего, сила мысли.

— Моя настоящая мать тоже отдала меня в другую семью, — вернулся к предыдущей теме Эрфиан. — Так не должно быть.

Давид кивнул.

— Это печально. Но мне повезло еще меньше. Я не знаю своих родителей — ни матери, ни отца. Меня вырастили люди, до встречи с Табалом я был уверен, что являюсь человеком, но боги решили посмеяться надо мной, и теперь я вижу, слышу и чувствую что-то страшное и опасное. Шаман, видевший, что я взрослею, но не старею, решил, что я поклоняюсь темным силам и прогнал меня прочь. Но я благодарен ему. Если бы не он, наши с Табалом пути никогда не пересеклись. Представляешь, что я почувствовал, когда он сказал, что я — эльф? Да мой хохот услышали там, где заканчивается мир! Но я поверил. Поверь и ты. Что бы Табал в тебе ни углядел — он не ошибается.

— Как он тебя нашел? И почему позвал с собой?

— О, долгая история. Когда-нибудь я расскажу ее. А сейчас взгляни на свой дом.

Новое жилище Эрфиана оказалось скромным: оглядывая полы, стены и потолки, он мысленно поблагодарил богов за то, что здесь нет чрезмерной роскоши, встреченной в доме Безликого. Три комнаты: первая предназначалась для приема гостей, вторая служила спальней, а третья скрывалась за плотным пологом, и оттуда тянуло влажным теплом.

— Солнце уже зашло, и, думаю, ты продрог, — нарушил молчание Давид. — Такого ты не видел даже в замке вампирши Нави. Устраивайся, теперь ты — хозяин. А я приведу кое-кого, кто скрасит твое одиночество.

В комнате за плотным пологом Эрфиана ожидал сюрприз — углубление в полу, выложенное белоснежным камнем, достаточно широкое для того, чтобы здесь поместилась маленькая компания из трех-четырех существ. Поднимавшийся от воды пар пах гвоздикой и ванилью. Эрфиан уловил еще один аромат — тяжелый, дурманящий — розовое масло. Удовольствие для знати. Его втирали в кожу правители и их жены. Небольшой кувшин такого масла стоил пару мешков вампирского золота, но Жрицу Эдну это не останавливало. Она проходила по деревне, шелестя дорогими нарядами из шелка и кружева, и оставляла за собой легкий шлейф чудесного запаха. Улавливая его, Эрфиан думал о мире избранных, куда ему не попасть.

Решив, что достаточно подивился на воду, он разделся, сложил одежду на деревянном стуле, спустился по каменным ступеням, устроился поудобнее и замер, блаженно прикрыв глаза. Горячая вода успокаивала. Незаметно для себя Эрфиан задремал, но прикосновение к волосам вернуло его к реальности.

— Так будет удобнее, — произнес над ухом женский голос.

Чьи-то руки положили ему под голову маленькую подушку. Обладательница голоса наклонилась, и он смог ее разглядеть. Точнее, сначала не ее, а волосы. Иссиня-черные, завитые в мелкие кудри, они опускались к воде. На темной эльфийке было короткое прозрачное платье из нежно-голубой ткани. Черные глаза смотрели без кокетства и пустого обожания — с вежливым любопытством.

— Меня зовут Меира, — представилась эльфийка. — Мне сказали, что ты скучаешь. Я пришла тебя развлечь. Мы можем побеседовать — или ты предпочитаешь отдохнуть в одиночестве?

Меира сняла с запястья широкую ленту и уже хотела перехватить ей волосы, но Эрфиан прикоснулся к ее руке.

— Не надо, — пояснил он себя. — Тебе хорошо, когда… так.

Девушка, улыбнувшись, снова обернула ленту вокруг запястья.

— Мне приятно это слышать. Я принесла фрукты и травяной чай. — Она снова прикоснулась к его волосам. — Тебе так тоже хорошо. Это правда, что там, откуда ты родом, мужчины-воины редко остригают волосы?

— Правда. Они верят в то, что с волосами боги дают силу.

— Светлые. И мягкие. — Меира задумчиво перебирала пряди. — Но во время путешествия потускнели. Ты не будешь против, если я вотру в них пшеничное масло?

Эльфийка замерла, поймала взгляд Эрфиана и снова отвела глаза. Она была немногим младше него. Он бы не назвал ее красивой — скорее, свежей, как утренние цветы. От нее пахло медом и чем-то нежным и тонким.

Нет, он не будет против.

Эрфиан ответил кивком, и Меира поднялась.

— Принесу все, что нужно, — сказала она. — Пожалуйста, не намочи волосы.

* * *

Меира была умна, одинаково хорошо умела и слушать, и поддерживать разговор — в ее обществе время летело незаметно. Близилась полночь, и Эрфиан с досадой думал о том, что не может пропустить ужин и обидеть хозяина: будь его воля, он остался бы здесь до утра, да и его собеседница ничего не имела против. Они перекусили фруктами, выпили травяного отвара и успели поговорить обо всем и одновременно ни о чем — так, словно приберегали самые важные темы на потом. Меира улыбалась и поигрывала серебряными браслетами на запястьях, которые издавали тихий мелодичный звон. Эрфиан гадал, вернется ли она сюда после ужина.

Ему хотелось, чтобы она вернулась.

— Я должна принести тебе правильную одежду, — сказала эльфийка.

— Правильную? — не понял Эрфиан. — А что не так с моей одеждой?

— Здесь не носят кожу. Ты видел белые мантии на наших эльфах. Это шелк, дорогая ткань из дальних стран.

Переодеваться не хотелось, но пришлось принять подарок. Дожидаясь Меиру у дверей дома, Эрфиан думал о том, что ходить в шелках днем солнцем невыносимо: хотелось верить, что на обеды его будут приглашать как можно реже. А, может, завтра на рассвете он уйдет — и вернется сюда только следующей весной? Или и того позже? Вот бы провести здесь еще несколько дней. Лучше всего — остаться до следующей луны.

Отдохнуть, собраться с мыслями и в тысячный раз попытаться забыть.

— Я готова, — сказала эльфийка, беря Эрфиана под локоть. — Ты голоден?

— Не очень. Я бы с удовольствием поспал до утра.

— А я бы охраняла твой сон. Я бы сидела тихо… и следила за тем, чтобы тебе не снилось плохое.

Поймав его взгляд, Меира улыбнулась.

— После ужина мы вернемся сюда вместе?

— Говоришь, как обращенный. Они думают, что каждая женщина, которую они встречают, принадлежит им.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Я не сказала, что это плохо. Вампирша Нави научила тебя чему-нибудь еще? Помимо магии Сновидцев?

В темноте глаза Меиры казались черными озерцами, в которых тонули ближайшие звезды.

— Целительству, — ответил Эрфиан, понимая, что она хочет услышать другое.

— Тоже хорошо. Для сегодняшнего ужина поймали с десяток жирных кроликов. Ты любишь мясо?

* * *

Увидев кувшины, плошки, тарелки и кубки, расставленные на расстеленной прямо на песке скатерти, Эрфиан вспомнил о пирах, которые любили янтарные Жрецы. Их устраивали по поводу и без повода, в честь праздников, в честь церемоний инициации, в честь визитов гостей… гости не понимали, откуда в пустыне могли взяться такие яства. Теперь пришел черед Эрфиана удивляться. Он разглядывал незнакомые блюда и думал о чудных фруктах, которые когда-то доставляли Нави. Гостям вампирша подавала и рыбу, и мясо, но сама не притрагивалась ни к первому, ни ко второму. Может быть, все это тоже магия?

— А вот и наш главный гость. Садись, Эрфиан, не смущайся. Нет-нет, ближе.

Табал, облаченный в темно-синюю мантию с серебряным шитьем, поднял руку. Золотоволосая женщина в длинном розовом платье одарила главного гостя чарующей улыбкой. Женщина была вампиршей. Если Безликий и скучал по Нави, хранить верность до старости… до следующей старости не собирался.

Вампирша сидела по левую руку от Табала. Справа разместился Давид, на котором, как и на остальных гостях, была белая мантия. Рядом с ним расположилась Весна. Эльф говорил ей что-то на ухо. Девушка рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Давид тоже улыбнулся, выпрямился и поцеловал ее в макушку. Весна опустила голову к его плечу.

Меира дождалась, пока гость сядет, и только потом заняла свободное место рядом.

— Это Эрфиан, — представил Табал. — Он родился в деревне янтарных Жрецов, сам — наполовину янтарный Жрец. Боги распорядились так, что на своем пути он встретил госпожу Нави, а потом пришел сюда. Госпожа Нави обучила Эрфиана магии Сновидцев. Он целитель. Он спас жизнь молодой вампирше по имени Луна. Сейчас она здорова и нашла создательницу.

Эрфиан промолчал. Он уже знал, что вопрос «откуда тебе это известно» Табалу задавать бессмысленно.

— Все эти существа, — продолжил Табал, обводя сидевших вокруг стола эльфов, — собрались здесь для того, чтобы познакомиться с тобой. Когда-нибудь они станут твоими братьями и сестрами. А сегодня мы отдадим дань нашей традиции. Мы храним много тайн, и наша главная ценность — взаимное доверие. Тебе зададут три вопроса. Только «да» или «нет». Ты обязан ответить на них и сказать правду. — Безликий в очередной раз оглядел собравшихся. — Кто будет первым?

Светлая эльфийка с серебряным обручем в волосах подняла руку.

— Рада видеть тебя среди нас, Эрфиан. Меня зовут Майса. — Она улыбнулась и задала вопрос, который с ее смущенным видом не вязался: — Говорят, в постели обращенные так хороши, что их избранник или избранница забывают собственное имя. Это правда? Госпожа Нави хороша?

Эрфиан упер взгляд в стоявшее на расстоянии вытянутой руки от него блюдо с жареным кроликом.

— Да, — ответил он. — Правда.

Майса закивала и тут же забыла о нем, принявшись болтать с соседом.

Второй подняла руку темная эльфийка с коротко остриженными волосами и грубоватыми чертами лица.

— Рада тебя видеть среди нас, Эрфиан. Меня зовут Талета. Я вижу, что ты уже обзавелся подругой. Меира прекрасна как полная луна, поднимающаяся над пустыней в ясную ночь, но я посмотрела на тебя и подумала, что мы могли бы стать отличной парой. Может быть, ты остановишь свой выбор на мне?

— Нет, — ответил Эрфиан чуть более нетерпеливо, чем требовали приличия.

Талета поймала виноградину, которой в нее запустила Весна. Обе расхохотались.

— Что может быть у женщин в голове? — проворчал Давид. — Только другие женщины да мужчины.

— Еще один вопрос, — напомнил Табал. — Последний.

— Рад видеть тебя среди нас, Эрфиан. Меня зовут Текле. — Говоривший мужчина не был ни темным, ни светлым эльфом. Как, впрочем, и обращенным. Он был человеком с печатью Прародительницы, улыбчивым юношей со светлыми волосами и бархатно-зелеными глазами. — Я пришел сюда не так давно, многого не знаю и не умею, и мне хотелось бы пройти этот путь вместе с тобой. Наставник не может быть рядом всегда, мы будем поддерживать друг друга. Табал рассказывал, что ты хорошо стреляешь из лука, разбираешься в целебных травах, умеешь писать и знаешь несколько наречий. Если ты согласишься обучить меня всему этому, взамен я обучу тебя... Например, искусству изготовления ядов. И искусству бесшумной охоты. Ты согласен?

Текле добродушно кивнул Эрфиану. Он выглядел почти ребенком, можно было представить его с детским луком в руках, но никак не с настоящим оружием — и уж точно никто не углядел бы в нем охотника или отравителя.

— Да. Я согласен.

Смертный с печатью просиял. Эрфиан улыбнулся в ответ — впервые за вечер.

— Время вопросов прошло, — провозгласил Табал, поднимаясь с места. Золотоволосая вампирша встала следом, взяв свой кубок. — Пришло время праздника. Поднимем кубки. За дорого гостя, который скоро станет нашим братом.

— За дорого гостя, — повторила вампирша. Голос у нее был нежный и тихий, как у маленькой лесной птички — под стать хрупкой внешности. — Эрфиан, мы рады видеть тебя среди нас.

* * *

— Майса и Талета не обидели тебя? Не подумай, они не глупые. Просто к нашему приходу уже успели выпить пару кубков меда.

— Пару кубков? Мне хватило одного.

— Он крепкий.

— И сладкий. Как ты.

— Поцелуй меня, если так.

Меира перевернулась на спину и прикрыла глаза в ожидании поцелуя. Эрфиан лежал рядом, подперев голову рукой, и не торопился к ней прикасаться. Эльфийка приоткрыла один глаз, приподнялась и посмотрела на него с хитрой улыбкой. Она не была худой, но округлые формы делали ее привлекательной. В деревне янтарных Жрецов, где идеалом считалось стройное, гибкое и сильное тело, девушку сочли бы уродливой. К долгим изнурительным тренировкам с малых лет приучали всех детей, и мальчиков, и девочек, не задаваясь вопросом о том, как сложится их дальнейшая судьба, и в сознательном возрасте это входило в привычку.

В отличие от воинов, Эрфиан не прогуливался с обнаженным торсом перед юными эльфийками, но знал, что девушки бросают любопытные взгляды ему вслед и вздыхают. Он привык считать красивым женское тело с широкими плечами и узкими бедрами — и Царсина, и сама Жрица Эдна выглядели именно так — а теперь смотрел на Меиру, совсем не похожую на них, и думал, как она хороша. В ней было что-то искреннее — в том, как она говорила, как себя вела, как себя держала. После холодной Нави и по-детски преданной Минар она казалась глотком свежего воздуха. Да. Это то, что он чувствовал. Свободу.

— Не хочешь — не надо. Я уже взрослая эльфийка и сама могу поцеловать того, кого захочу. Вот сейчас я тебя поцелую — и ты снова опьянеешь.

Сказав это, Меира повернулась на бок, положила под голову маленькую подушку и посмотрела на Эрфиана.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О тебе.

— Ты думаешь о том, что никогда не встретишь женщину, похожую на госпожу Нави.

Эрфиан промолчал. Это не было правдой — равно как и ложью.

— Обращенные не так хороши, как принято считать, — заговорила Меира. — Только некоторые из них. Они одурманивают тебя запахом желания, а потом могут внушить все, что угодно.

— Неправда, — возмутился Эрфиан. — Я помню, она была… была… — Он отвернулся. — Зачем мы об этом говорим?

Меира прикоснулась к его плечу.

— Есть вампиры, у которых очень сильный запах желания. Про них говорят «высшие». Госпожа Нави — высший вампир. Не грусти. Может быть, все твои чувства — фантазия, которую она тебе внушила, но вам было хорошо.

— Если так, то высшие вампиры обманывают и друг друга, одурманивая запахом желания?

Эльфийка рассмеялась и снова легла на спину.

— Нет. Они находят притягательным другой запах. Запах страха.

— Чем можно напугать высшего вампира?

— Они кусаются, делают друг другу больно, пьют друг у друга кровь. Если они не почувствуют запах страха, то не получат удовольствие. Даже кровь жертвы, которая не боится, покажется им невкусной.

— Что же, надеюсь, она сочла меня вкусным.

Меира села на кровати.

— Послушай, Эрфиан. Мы — не такие, как обращенные. У нас другие чувства. Сколько бы у тебя ни было вампирш, ты будешь испытывать рядом с ними только то, что может испытать необращенное существо. Остальное — фантазии, обман.

— Ты пытаешься меня утешить?

— Повернись.

Она терпеливо подождала, пока Эрфиан перевернется на другой бок, и посмотрела ему в глаза.

— Придет день — и ты встретишь женщину, которая подарит тебе такое наслаждение, что одна мысль о Нави будет казаться глупой и пустой. Ты будешь вспоминать о том, что когда-то считал любовью, и удивляться, как такое могли прийти тебе в голову. Но… нескоро.

Ледяная рука сжала Эрфиану горло, мешая дышать. Меира до сих пор смотрела на него, но без улыбки.

— Откуда ты знаешь?

— Все существа, которых ты видел сегодня на ужине, особенные. Весна — человек, который будет жить вечно. Давид может понравиться любому, он умеет читать мысли и внушать другим все, что заблагорассудится — так, как это делают обращенные. А у меня … бесполезный дар.

— Ты умеешь видеть будущее?..

Она пожала плечами.

— Да, это лучшее объяснение.

— Расскажи мне, коли так.

— Боги посылают боль для того, чтобы мы избавлялись от лишнего. От прошлого и от тех, кто тянет нас назад или вниз. Больше мне нечего сказать.

Эрфиан протянул ей руки, и Меира легла рядом, положив голову ему на грудь. Он вдохнул запах ее волос и решил, что больше не хочет говорить ни о будущем, ни о прошлом.

— Ты помнишь, я говорила, что поцелую тебя — и ты снова опьянеешь? — спросила она.

— Помню.

— Я говорила серьезно.

Глава третья. Эрфиан

1967 год до нашей эры

Город Амин (Ливия, современный Триполи)

— Чудесные ночи в этих местах. Как-нибудь поселюсь здесь. Заведу жену… и у нас будут дети.

Текле прилег, положив руки под голову. Эрфиан подбросил пару сухих веток в костер. Они сидели на белом песке, а в нескольких шагах от них тихо плескались волны. Морская гладь простиралась до самого горизонта, а над ней черным бархатным пологом нависало небо, усыпанное звездами. Легкий ветерок трепал волосы, принося запах свежести и соли. Луна медленно плыла по небу, иногда застревая в облачках.

— Ты серьезно? — поинтересовался Эрфиан. — Про детей и жену?

— Не знаю, — ответил Текле и продолжил после паузы: — Если честно… я могу рассказать тебе кое-что?

— Я слушаю.

— В одном из моих снов я вижу черноволосую женщину с синими глазами, она спасает меня от полуденного солнца в пустыне.

— Это Прародительница Лилит, ее считают матерью всех вампиров. Она обратила первого из них, Каина. Знак на твоей спине смертные называют «каинова печать».

Текле посмотрел в небо.

— Я представляю ее именно такой — ту женщину, которая подарит мне вечность. Мы полюбим друг друга и будем путешествовать по миру. В ее лице я обрету подругу и наставницу. — Он помолчал. — Глупо, наверное, звучит.

— Люди с печатью Лилит рано или поздно находят вампира, который их обратит. Для этого она и оставила на них печать.

— А ты бы согласился, если бы кто-то предложил тебе вечность в обмен на отказ от солнца?

Эрфиан достал из дорожной сумки тонкое шерстяное одеяло.

— Нет.

— А если бы это была Нави?

Текле отвел глаза. Эрфиан свернул одеяло вдвое и положил у ног. Он давно не вспоминал о вампирше — новая жизнь оказалась слишком увлекательной, и в ней не осталось места для мыслей о прошлом. Весна сменяла весну, он путешествовал: видел горы, зеленые поля, другие пустыни, большие реки и города. Каждый день приносил новые знания, встречи со смертными, необращенными и бессмертными. Он изучал другие наречия, знакомился с чужими обычаями, делил трапезу с правителями и слугами. Он менял имена, одежду, лицо, жесты, походку и голос. За пару лун Безликие могли прожить несколько жизней, каждая из которых заканчивалась одинаково: они уходили, бесследно растворяясь во тьме, и уносили с собой щедрую плату за работу — кожаные мешочки с деньгами или драгоценными камнями.

Работа бывала разной: от убийств и поиска пропавших сыновей, дочерей, мужей или жен до просьб разузнать, сколькими воинами располагает противник, и как можно его одолеть. К убийствам Эрфиан был равнодушен, хотя благодаря Текле и Давиду, вызвавшихся стать его наставниками, владел этим искусством в совершенстве. Он не испытывал ненависти к жертвам, не испытывал и мук совести: глупость и неосмотрительность тех, кто позволяет себя убивать, заслуживает снисхождения.

Гораздо больше ему нравилось завязывать бесконечные нити, обеспечивавшие получение сведений. Если не можешь увидеть, услышать или дотянуться, заведи другие глаза, уши и руки, говорил Табал. Десятки людей и темных существ, связанных невидимой нитью, но не знавших о существовании друг друга, работали не очень слаженно… пока.

Скоро Эрфиан понял, что сведения ценятся больше, чем убийства — владение ими приносило не только доверие (а, значит, связи), но и деньги. Сегодня он мог сказать, что богат — даже по меркам янтарных Жрецов. Возвращаясь в город, он покупал для Меиры украшения, платья и благовония. Были среди подарков и ожерелья из вампирского золота. Когда-то он мечтал подарить такое Нави. Хотя бы одно, тогда как сейчас он мог купить их с десяток.

Эти мысли его забавляли.

— С чего бы ей меня обращать?

— Ну… если бы она тебя любила.

— Вампиры не дарят кому-то бессмертие потому, что любят.

Текле приподнялся и бросил на Эрфиана удивленный взгляд.

— Думать о том, что вампиры обращают, влюбляясь — это очень по-человечески. Они могут тебя хотеть, находить вкусным. Но они не способны любить как люди. Они испытывают чувства только к создателю.

— Но ведь Табала-то Нави любит.

Эрфиан прилег, положив под голову одеяло. Не дождавшись ответа, Текле заговорил снова.

— У них что, свет клином сошелся на создателе? Если они способны на любовь к одному существу, то почему не могут испытывать ее к другому? К смертному? К другому обращенному? К необращенному?

— Не пытайся понять, Текле. Ты человек.

— Не знал, что для понимания нужно владеть магией Сновидцев.

Сказав это, юноша придвинулся ближе к костру и свернулся клубком.

— До рассвета осталось недолго, — сказал он. — Разбуди меня через…

— Отдыхай. Я не буду спать.

— Ты будешь отгонять плохие сны? — спросил Текле язвительно.

— Я буду размышлять о вампирской любви.

— Я не хотел напоминать тебе о ней. Но ты неправ. Они любят не только создателей.

— Еще они любят своих обращенных детей. Засыпай, Текле. Нам нужно выйти на рассвете, иначе мы придем в город только вечером.

Некоторое время Эрфиан лежал, глядя на догорающий костер, и слушал дыхание спутника, а потом сел и, порывшись в дорожной сумке, достал кожаный мешочек, в котором хранились деньги. Он носил с собой достаточно золотых и серебряных монет и при желании мог купить что-нибудь ценное.Что бы он приобрел, если бы сейчас шел не в незнакомый город Амин, а возвращался в замок Нави? Какой-нибудь дорогой подарок — платье, украшение из бирюзы, камня, который в здешних местах считался талисманом, обувь из тонкой кожи.

— Текле?

Ответа не последовало. Эрфиану пришлось снова позвать юношу по имени, добавив:

— Я чувствую, спишь ты или нет.

— Чего тебе? — отозвался сонный Текле.

— Будь ты проклят со своими вампирами.

* * *

К правителю города Эрфиан и Текле попали после полудня. Им пришлось пробираться сквозь толпу горожан, людей и темных существ, а потом беседовать со стражниками. Наконец терпение путников было вознаграждено: их усадили на подушки в небольшой зале, напоили холодной водой и пообещали, что хозяин скоро появится.

— Странный город, — нарушил молчание Текле, разглядывая украшавшую пол мозаику из разноцветных камней. — Ты когда-нибудь видел, чтобы смертные и темные существа жили бок о бок?

— Нет, — ответил Эрфиан.

— Я учуял темных и светлых эльфов, а остальных различить не смог, но понял, что они не люди.

— В основном, тоже эльфы, но другие. Мы делим их на низших и высших, по запаху. Есть еще и средние, но они встречаются редко.

— Низшие? В твоей деревне они были слугами?

Эрфиан взял чашку с водой и сделал несколько глотков.

— Слуги янтарных Жрецов — тоже высшие эльфы. Низшие охотятся, делают вино, собирают ягоды и травы, пасут скот.

— А в других деревнях темных эльфов они слуги?

— В других деревнях нет слуг.

Юноша уже набрал в легкие воздуха для того, чтобы задать следующий вопрос, но в дверях комнаты появилась фигура высокого седого мужчины в темно-бордовой мантии. Эрфиан и Текле поднялись навстречу.

— Мир вам, — сказал мужчина. — Должно быть, вы те, кого я ждал еще с прошлой луны.

— А ты, должно быть, правитель этого города, — ответил Текле, легко поклонившись.

— Ты прав. Меня зовут Гилель. Садитесь.

Гилель подождал, пока Эрфиан и Текле снова устроятся на подушках, и только после этого сел сам. Для правителя он держался чересчур скромно, да и жилище его не блистало роскошью.

— Надеюсь, горожане не докучали вам, — снова заговорил Гилель. — Мы готовимся к празднику. В такие дни они бывают шумными.

— Ваш город показался нам странным, — заметил Текле.

Правитель кивнул.

— Это свободный город. Здесь рады всем. Мы знаем, что боги подарили жизнь не только людям, но и другим созданиям. Они ничем не хуже нас, и они находят здесь приют. Отец моей матери был одним из таких существ. Мы не боимся их и не бежим от них, как остальные люди.

— А вампиры у вас есть? — полюбопытствовал юноша. Он посмотрел на Эрфиана и продолжил: — Если есть, то много ли?

Гилель помолчал.

— Нет, — ответил он наконец. — Вампиры здесь больше не живут.

Эрфиан положил руку Текле на плечо.

— Прости моего спутника, сегодня он донельзя любопытен. Расскажи, зачем ты позвал нас.

— Чуть больше двух лун назад пропала Элата, моя младшая дочь. — Гилель снял с шеи медный амулет-монетку с нацарапанными на ней значками и протянул Эрфиану. — Эта вещь принадлежала ей, и она ее не снимала. В то утро, когда Элата исчезла, мы нашли амулет возле ее кровати. Скорее всего, она ушла ночью, но слуги клянутся, что ничего не слышали. Элата была послушной девочкой… никогда бы не ушла, не сказав старшей сестре.

Гилель вздохнул, опустил глаза и сложил руки на коленях.

— Мы обыскали город, лес, охотники исходили побережье вдоль и поперек, — продолжил он. — Элата любила море, она хорошо плавала, но с чего бы ей уходить ночью к морю?.. Она так мала, встретила седьмую весну.

— Боги знают, что с ней могло случиться за две луны, — сказал Текле.

— Я знаю, что Безликие берут большую плату. Просите, сколько хотите.

Текле и Эрфиан переглянулись. Гилель поднялся.

— Я позову старшую дочь. Они с Элатой были близки, может, она скажет вам что-то, чего не знаю я.

— Я здесь, отец. Ты можешь идти.

Эти слова принадлежали невысокой девушке с коротко остриженными светлыми волосами. Служанка, поддерживая свою госпожу под руку, подвела ее к мужчинам и усадила на подушки, а сама устроилась рядом. На девушке было длинное платье из грубой материи, перехваченное на талии кожаным ремешком. Она сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, и смотрела не на гостей и не на отца, а куда-то вдаль.

— Хорошо, дитя.

Девушка подождала, пока Гилель выйдет, улыбнулась и заговорила.

— Меня зовут Гайра. Ваших имен я не спрашиваю — знаю, что Безликие их не называют. Я не могу видеть вас и смотреть вам в глаза, потому что боги забрали у меня зрение, когда я была еще ребенком. При разговоре я смотрю в пол или в стену. Пожалуйста, пусть это не смущает вас.

Гайра помолчала и продолжила.

— Один из вас искусный охотник — он любит то, что делает, и уже овладел этим мастерством в совершенстве. Он — человек, и у него на спине есть знак, который называют «печать Лилит». Он храбрый и честный, на него можно положиться в трудную минуту. Он выслушает и даст совет. А второй…

Девушка протянула руку к Эрфиану.

— Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу увидеть, кто ты.

Эрфиан послушно наклонился, и прохладные пальцы Гайры тронули его лоб.

— Ты — темный эльф, — сказала она. — Ты владеешь злой магией, но не используешь ее во вред, хотя ты можешь быть жестоким, если захочешь. Ты сильнее своего спутника. Ты можешь обучить его этой магии — так, как он обучил тебя охоте. Он готов ее принять. Как боги говорят с тобой? Ты слышишь их голоса?

— Нет, — помолчав, ответил Эрфиан. — Я просто чувствую.

Гайра кивнула.

— Я — человек, и мне не дано постичь магию так, как это делаете вы. А поэтому боги забрали у меня одно зрение и дали другое. Теперь я вижу суть и могу отличать плохих людей от хороших. В мире больше хороших людей, чем думают многие. Они ярко светятся. Когда мы можем видеть глазами, внешнее обманывает нас. Мы должны учиться видеть свет, а не оболочку. Я научила этому Элату. Она увидела свет в вампире и ушла с ним.

Текле наклонился к девушке.

— Вампир увел твою сестру? Он ее зачаровал?

Гайра покачала головой.

— Нет. Нас невозможно зачаровать, ни меня, ни Элату, ни отца. Это потому, что в нас есть немного крови темных эльфов. Она ушла добровольно. Это хороший вампир, он не причинит ей вреда.

— Но почему ты не рассказала отцу? — удивился Эрфиан.

— Отец хороший человек. Но когда случается горе, даже хорошие люди перестают слышать то, что им говорят. Когда случается горе, нужно быть рядом и утешать, иногда безмолвно. Он бы не понял, если бы я сказала ему, что Элата ушла с вампиром, и она счастлива.

— Ты знаешь, куда они могли пойти? — задал очередной вопрос Эрфиан.

Девушка пожала плечами.

— Не думаю, что они ушли дальше леса. Вампиры любят лес. Они любят места, где можно быть ближе к природе. Природа дает силу. В лесу много вампиров, они живут там с тех пор, как отец прогнал их из города. Они охотились на людей.

Эрфиан взял кувшин и наполнил протянутую Текле чашку.

— Лес недалеко, — сказала Гайра. — Вы можете сходить туда после заката, если хотите. Но, пожалуйста, не уводите Элату силой. Она нашла друга. Тебе нравится эта мозаика? — Текле, разглядывавший пол, поперхнулся водой и закашлялся. — В доме много таких. Пойдем. Я покажу.

* * *

Остаток дня Эрфиан и Текле ели фрукты и свежий хлеб, пили козье молоко и спорили. Стоит ли отправляться в лес на поиски девочки — или лучше сказать Гилелю, что это глупая затея? Эрфиан настаивал на том, что нужно уходить — путешествие по ночному лесу, населенному вампирами, было опасным занятием, таких мест сторонились даже Безликие, потому что одолеть толпу обращенных существ невозможно.

Текле упрямился.

— Он заплатит нам столько, что мы за одну ночь превратимся в королей светлых эльфов! — уговаривал он Эрфиана.

— В мертвых королей светлых эльфов.

— Они нас не тронут. Вряд ли здесь много вампиров — горожане выглядят не очень сытными…

— Говоришь так, будто уже не один век питаешься людьми.

— Трусишь? Или у тебя снова это — как ты говоришь? — плохое предчувствие?

Плохих предчувствий у Эрфиана не было. Да и хороших, впрочем, помимо ясного ощущения, что настойчивость Текле связана с его желанием найти «свою» вампиршу. Аргументы закончились, и пришлось признать, что юноша прав. Сойдясь на том, что далеко в лес они не пойдут и вернутся до полуночи, друзья решили подремать до заката. Придется пропустить ужин, но все, включая хозяина, понимают, что поиски дочери важнее ежевечернего набивания живота. В конце-то концов, можно будет поесть по возвращении.

* * *

Луна была новой — тонкий серп месяца едва выделялся на фоне ярких звезд. Текле нес на плече сумку с небольшим запасом еды, собранным одной из служанок. Эрфиан взял лук и колчан со стрелами, наконечники которых были сделаны из серебра. Стрелы, выточенные из дерева особой породы, легкие и тонкие, украшенные черными и темно-алыми перьями. «Очень ночные», с довольным видом сказал Давид — они были его подарком. Охотники на вампиров, которых завела Нави, оценили бы, добавил про себя Эрфиан.

— Хорошо здесь, — протянул Текле, вдыхая ночные запахи. — В детстве я целыми днями бродил по лесу. У меня была младшая сестра, мы гуляли вместе.

— А что случилось с ней потом?

— Наверное, ей нашли мужа. Она красавица, видел бы ты ее — сразу бы влюбился. Я часто думаю о ней. Хочу, чтобы она была счастлива. А рядом с вашей деревней рос лес?

Текле сегодня был болтлив как никогда, и это раздражало Эрфиана.

— Я ведь рассказывал. Был. И большой. Благодаря одному из первых воинов нашей армии мы исходили его вдоль и поперек. Бегали, лазали по деревьям и плавали в озерах.

— Плавали? — удивился Текле. — Ты умеешь плавать?

— А ты — нет?

— Я вырос в пустыне… впервые увидел большую воду лет в пятнадцать.

— Она тебе понравилась?

Текле поправил на плече сумку.

— Шутишь? Она огромная и шумная! В жизни туда не полезу.

— Я могу научить тебя плавать. Ты полюбишь воду.

— А если я уплыву далеко от берега и устану?

— Тогда можно лечь на спину, смотреть в небо и позволить воде нести тебя туда, куда ей вздумается. В воде ты легче перышка, можешь двигаться намного быстрее, чем на суше, а на дне иногда лежит всякая всячина, например…

Эрфиан поднял руку, останавливая Текле. Юноша запнулся за корень дерева и тихо выругался.

— Что такое? — возмутился он.

— Вампиры. Мне знаком этот запах.

Эмоциональному обонянию людей с печатью было далеко до совершенного инструмента, которым обладали темные существа. Эрфиан долго пытался обучить Текле чувствовать что-то, помимо «опасность», «страх», «вампир» или «необращенный», но не преуспел. В одном он был прав: вампиры в лесу водились в большом количестве, хотя приближаться не торопились — то ли до сих пор не проснулись, то ли не ощущали особого голода. Знакомый запах пришел словно из ниоткуда, он обволакивал плотным облаком.

Эрфиан подошел к большому дереву, приложил руку к коре и огляделся.

— Луна? — позвал он.

Текле покатился со смеху.

— Ты решил помолиться лунным богам?

— Луна! — снова позвал Эрфиан. — Я знаю, что ты здесь.

Ветви дерева зашевелились, и в листве показалось лицо маленькой девочки, обрамленное золотыми кудрями.

— Луна ушла ужинать, — с важным видом сообщила девочка. — Меня зовут Элата, мы вместе путешествуем. А вы ее друзья?

Эрфиан поднял руку, показывая полученный от Гилеля медальон.

— Это твое, Элата.

Девочка затаила дыхание. Ясные серые глаза, в темноте казавшиеся черными, пристально смотрели на спутников.

— Отец ищет тебя, — продолжил Эрфиан. — Многие думают, что тебя нет в живых.

— Теперь я путешествую с Луной, — отрубила Элата. — Она хорошая. Она сплела мне венок из белых цветов, рассказала о вкусных ягодах и позволила плавать в озере ночью. А еще она научила меня лазать по деревьям.

— Спускайся, — обратился к девочке Текле. — Ты можешь упасть.

— Луна научила меня не падать. Отец запрещал мне лазать по деревьям, он говорил, что так делают только мальчики… ой!

Элата широко распахнула глаза. Сперва Эрфиан подумал, что она смотрит на Текле, но взгляд девочки был прикован к фигуре, появившейся у него за спиной. Вампирша легким, почти изящным движением обхватила юношу за шею, и ее пальцы впились в его горло.

— Кто это, Элата? — спросила она. — Он человек, но приятно пахнет. Он хотел сделать тебе больно?

— Отпусти его, — обратился к вампирше Эрфиан. — Это мой друг.

Луна ахнула от удивления. Текле, почувствовав, что она ослабила хватку, метнулся к дереву и отошел на почтительное расстояние.

— О… я помню тебя. Ты — темный эльф, который вылечил меня… Эрфиан. Как ты здесь оказался?

— Хочу спросить тебя о том же. Где твоя создательница?

Вампирша зажмурилась и прижала ладони к щекам.

— Я потерялась, — протянула она жалобно.

— Снова? Но вампиры не теряются. Почему ты не позовешь свою создательницу?

— Я зову, но она не отвечает. А вдруг она меня уже отпустила, и я ее больше никогда не увижу? Ты знаешь, как вампиры отпускают своих детей? Может быть, она сказала какое-то заклинание?

Эрфиан сложил руки на груди.

— Луна, — молвил он, стараясь говорить как можно строже. — Ты уже взрослая. Взрослые вампиры не убегают от создателей. И уж тем более не уводят из городов маленьких детей.

Девочка, успевшая спуститься с дерева, подошла к вампирше. Та обняла ее за плечи.

— Мне было одиноко, и я завела подругу, — заявила Луна. — Элата сама пошла со мной. Она сказала, что в городе ей скучно.

— Ты ей питаешься? — осторожно предположил Текле.

Луна топнула ногой.

— Глупый смертный! Какой вампир в здравом уме будет питаться своими друзьями?!

— Когда Луна роет норы и прячется от солнца, я сплю под деревом рядом, — вставила Элата. — Пожалуйста, не забирайте меня, я не хочу уходить!

Эрфиан сделал шаг к девочке, и вампирша подняла руку в предостерегающем жесте.

— Элата пошла со мной по доброй воле, — напомнила она. — И с вами она тоже пойдет только по доброй воле. Видишь? Она хочет остаться. Позволь ей решать.

— Ты кое-что должна мне, Луна. Помнишь?

Вампирша втянула голову в плечи.

— Обещания нужно выполнять, — продолжил Эрфиан. — Я спас тебе жизнь. А теперь я хочу, чтобы ты отпустила девочку. Ее дом в городе. Она не может путешествовать с тобой, потому что слишком мала.

— Мне будет одиноко, — всхлипнула Луна.

— Почему бы тебе не завести друзей среди обращенных?

— Они злые. Мама говорила, что такие вампиры — низшие, но я знаю, что они просто глупые. Разве это дурно — путешествовать с человеком? Люди нравятся мне больше вампиров.

Текле вышел из-за дерева и подошел к вампирше.

— Послушай, Луна, — сказал он. — Если я пойду с тобой, ты отпустишь девочку?

— Смертный мальчик?..

— Я не мальчик! И не смертный… не совсем смертный. У меня есть печать Прародительницы, ты знаешь, что это?

— Мама мне ничего не рассказывала о людях с печатью Прародительницы, но ты приятно пахнешь. А, значит, ты хороший.

Элата переводила взгляд с Текле на Луну и терпеливо ждала.

— Тобой можно будет питаться? — поинтересовалась вампирша, рассеянно перебирая пятерней серебряные пряди.

— Ну… — Юноша запнулся. — Если тебе захочется. Если ты найдешь меня вкусным.

Луна махнула на него рукой и расхохоталась.

— Я шучу, глупый. Мама научила меня охотиться, я могу найти еду.

— Ты согласна? Я могу пойти с тобой, а девочку ты вернешь родителям?

Элата потянула вампиршу за подол платья.

— Неужели ты отошлешь меня обратно? — спросила она жалобно. — Я не хочу возвращаться.

— Милая, взгляни на этого эльфа. — Луна указала на Эрфиана. — Когда-то он спас мне жизнь, и я пообещала, что не останусь в долгу. Он хочет, чтобы я отпустила тебя, и говорит, что твой отец переживает. Ты не скучаешь по дому?

Девочка закусила нижнюю губу и опустила глаза.

— Немного, — призналась она. — Мне не хватает отца. И сестры. Ты не уйдешь навсегда, Луна? Ты будешь навещать меня?

— Конечно. Когда я найду маму, я познакомлю тебя с ней. Она красивая, умеет петь и знает тысячи историй о странных существах.

Эрфиан, воспользовавшись моментом, отвел Текле в сторону.

— Ты не должен этого делать, — сказал он юноше. — Достаточно моего слова — и она отпустит девочку. Она передо мной в долгу, ты слышал сам.

Ответа можно было не дожидаться — довольный вид Текле говорил сам за себя.

— Она чудесна! — прошептал он, теребя Эрфиана за рукав плаща. — Я еще никогда не встречал таких красивых женщин… у нее серебряные волосы и синие глаза, она прекрасна как первые звезды! Это подарок богов, разве мог я мечтать о большем?.. Я наконец-то нашел ту, единственную…

— Но ты только что увидел ее и даже не знаешь.

— Неправда! То есть… правда, но я чувствую, что знаю ее давно. Так, словно кто-то много веков назад предназначил нас друг другу, понимаешь?

Эрфиан с сомнением покачал головой. Текле в очередной раз потрепал его за рукав.

— Как вы познакомились? — спросил он.

— Охотники за вампирами издевались над ней и исполосовали все ее тело кинжалами из храмового серебра, а я ее вылечил.

Текле горестно покачал головой, но не ответил.

— Если она умудрилась во второй раз потеряться, то может снова попасться в их лапы. При случае намекни ей, что я двигаюсь не так быстро, как вампир, и вряд ли подоспею вовремя.

— А она может тебя позвать?

— Может. Я давал ей своей крови.

Текле ахнул.

— Зачем?

— Она была голодна.

— Она тебя кусала? Тебе понравилось?

— А ты сам как думаешь? — начал злиться Эрфиан. — Ничего приятного в том, что кто-то тебя кусает, нет.

— Но Нави тебя кусала, и тебе нравилось.

Эрфиан оттолкнул его.

— Это другое. Прекрати, Текле. Ты всерьез вознамерился пойти с вампиршей? Она молода, боги знают, что у нее в голове. Может, завтра она тебя бросит в лесу, и ты будешь голодать. Или ты решил, что она завтра тебя обратит?

— Когда-нибудь обратит. Не упрямься, Эрфиан. Ты меня не отговоришь.

— Я не отговариваю тебя. Просто хочу, чтобы ты был счастлив. Я помню, как ты этого хотел. Надеюсь, вам будет хорошо вместе.

— Я сделаю все для того, чтобы так оно и было, вот увидишь! — Текле подошел к Эрфиану и легко встряхнул его за плечи. Ростом юноша не вышел, но силы ему было не занимать. — Ты ведь не думаешь, что я бросаю тебя?

Эрфиан осторожно высвободился и поправил плащ.

— Нет. Но, думаю, для меня настало время двигаться дальше.

— Дальше? — не понял Текле.

— Я продолжу путешествовать. Но для начала вернусь домой. Хотя бы ненадолго. Я скучаю по сестрам, по матери и по отцу.

И сгораю от любопытства, думая о том, на что же во время того далекого разговора намекала Жрица Царсина, хотел добавить Эрфиан, но передумал.

— Ты оставишь Безликих?.. — удивился юноша. — Навсегда?

— Не знаю. Но я чувствую… Что-то внутри зовет меня в путь.

Сцена прощания смущала Текле — он опустил глаза. Эрфиан думал о том, что за несколько лет совместных путешествий он привязался к юноше. Кто бы мог подумать, что он подружится с человеком?..

— Спасибо тебе за все, — наконец заговорил Текле. — Кто знает, может, мы еще встретимся.

— Может быть. Мир не такой большой, каким кажется.

— Передай Табалу, что я буду скучать. Скажи, что я не убежал, а нашел то, что давно искал.

— Передам.

— Пусть боги хранят тебя, куда бы ты ни повернул.

* * *

Такур

— Так, значит, ты уходишь.

Табал очищал апельсин и смотрел на сидевшего напротив него Эрфиана. Золотоволосая вампирша — ее звали Гликата, и любовницей Безликого она не была, только лишь играла роль его подруги во время застолий и время от времени развлекала всех пением, игрой на музыкальных инструментах и беседами — устроилась на шелковой подушке в одном из углов комнаты и украшала пол мозаикой.

— Похоже, ты не удивлен.

— Я знал, что ты уйдешь. Что сказали остальные?

— Давид и Весна были опечалены.

— А Меира?

Эрфиан опустил глаза. Объяснения с эльфийкой он боялся больше всего, но, как выяснилось, безосновательно. Меира не плакала и не проклинала его, а просто прижалась, положила голову на плечо и поблагодарила за все — и за ночи, которые они провели вместе, и за совместные путешествия, и за разговоры, которые они вели, нежась в пахнущей ванилью и розовым маслом воде. Эльфийка ни словом, ни взглядом не намекнула на то, что ждет следующей встречи. Эрфиан был ей за это благодарен.

— Мы расстались по-доброму.

— Хорошо. — Табал сцепил пальцы. — Чем ты намерен заниматься теперь?

— Я хочу вернуться в свою деревню.

— Если выйдешь на закате, успеешь вовремя и не пропустишь важное событие.

— Какое? — поднял бровь Эрфиан.

Безликий загадочно улыбнулся.

— Увидишь. Ты скучаешь по матери?

— Очень.

— Я имею в виду Царсину Воительницу.

— Воительница? Не припомню, чтобы у нее было прозвище.

Табал взял со стоявшего на полу блюда горсть орехов.

— Вести о ее славных победах достигли и наших ушей. Вампирам, на свою голову поселившимся в окрестностях деревни янтарных Жрецов, приходится несладко. Теперь они не смогут бесчинствовать безнаказанно. Ты скучаешь по ней?

— Наверное… да.

— Она успела обдумать свое предложение.

— А ты знаешь, что она хочет мне предложить?

Безликий ответил очередной улыбкой — на этот раз, хитрой.

— Догадываюсь.

Гликата закончила выкладывать мозаику, полюбовалась своим творением и перебралась ближе к окну, устроившись на почтительном расстоянии от пятна света. Эрфиан смотрел на разложенные на блюде фрукты и думал о Луне и Текле. Как они там? Хватает ли им еды, не мерзнут ли они? Может быть, поселились в каком-нибудь городе? Нашла ли Луна свою создательницу? Что-то подсказывало ему, что нет, и он решил, что отправится на поиски второй вампирши с серебряными волосами. Но уже после того, как навестит деревню.

— Следопыты, — заговорил Безликий. — Так они себя называют.

— Следопыты? — переспросил Эрфиан.

— Люди с печатью, которые поклоняются богу Воину и сжигают обращенных под солнцем, принося ему жертвы. Нави называет их Следопытами. Но раньше их называли Безликими. Она могла взять от меня лучшее, но предпочла это. Разве мы убийцы, Эрфиан?

— В том числе.

— Разве ты убиваешь потому, что так тебе велит бог?

— Нет, но мы тоже убиваем за деньги. Пусть и не охотимся на темных существ.

Табал закивал и откинулся на подушки.

— Я хотел дать ей что-то, — сказал он. — Она нуждалась в чем-то, что внесло бы в ее жизнь немного смысла, помогло обрести почву под ногами. Но желание отомстить делает ее слепой. Она видит только то, что хочет. Собрать людей с печатью, обучить их и внушить, что они служат чему-то большему, могущественному существу, способному в мгновение ока убить целую стаю вампиров. Она воспитывает в них ненависть. А они идут за ней, потому что всю жизнь боялись собственной тени.

— Так это ты вдохновил ее на то, чтобы создать культ?

Безликий снова кивнул.

— Отчасти это моя вина. Но я не имею такой власти над другими, которой обладают обращенные существа. Стоит ей взмахнуть рукой — и они пойдут ради нее и на смерть, и на убийство. Она внушает им веру. Но вера, которую кто-то внушает — это слабость. И бог, созданный такой верой, тоже слаб.

— Какие же боги сильны, если так?

— Знаешь ли ты какого-нибудь Следопыта, который не чтит бога Воина?

Эрфиан кивнул, вспомнив целительницу Амрис.

— Что же это за бог, если он оставляет тебе выбор — верить или не верить? Если он всевластен, зачем ему каждый раз выдумывать новые способы для того, чтобы привязывать к себе других? Нет, Эрфиан. Когда ты слышишь голос истинного бога, ты даже не думаешь о том, что можешь не подчиниться. Ты следуешь этому голосу потому, что не получается иначе. — Табал наклонился вперед и прикоснулся указательным пальцем ко лбу Эрфиана. — Бог — это голос твоего сердца. Твое предназначение. Не существует других богов. Ни снаружи, ни внутри.

— Но как же тогда первые боги, которых чтят Жрецы?

— Жрецы знают о местах силы. Там они ближе к богам — так они говорят, подразумевая, что на этих полянах они лучше слышат голос своего предназначения. А сказки про богов — это ложь для виноделов и пастухов. Янтарные сны видят не все мужчины, зато видят некоторые женщины. Разве это не знак?

— Не знаю. Я не вижу янтарных снов.

— Не беда. Главное — чтобы ты слышал своего бога. И шел туда, куда он тебя ведет.

Глава четвертая. Царсина

1967 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Какие красивые ленты, моя Жрица… среди смертных женщин есть искусные мастерицы! Я никогда не видела такой вышивки.

Царсина сидела на подушках напротив большого зеркала и ждала. Служанка, вдоволь налюбовавшись на подарок вождя одного из человеческих племен, принялась заплетать ей косу на ночь. Другая эльфийка втирала в кожу Жрицы ароматное масло, а третья стояла чуть поодаль, держа в руках ночное платье госпожи.

— Они тебе нравятся, Хлоя?

— Еще бы, моя Жрица!

— Забирай, коли так.

Служанка вскинула голову и нашла в зеркале взгляд Царсины.

— Но это подарок вождя, моя Жрица…

— Не беда. Уж чего-чего, а подарков мне дарят предостаточно.

Хлоя пожала плечами.

— Разве моей Жрице не хочется иметь много платьев и украшений?

— Твоя Жрица скоро утонет в платьях и украшениях. Зачем все это главному воину?

Служанка покорно склонила голову.

— Моя Жрица очень добра.

— И буду еще добрее, если ты поскорее заплетешь косу. Я валюсь с ног от усталости.

— Добрая ночь, сестрица. Надеюсь, ты снизойдешь до глупого брата и согласишься меня принять.

Не дожидаясь приглашения, Аднан развалился на подушках на расстоянии вытянутой руки от Царсины.

— Сколько кувшинов с синим вином ты опустошил?

— Тебя я все равно не перепью.

— Говори покороче, Аднан. Как видишь, я готовлюсь ко сну.

— Во-первых, я принес весточку от твоего приблудного сынишки. Точнее, кое-кто попросил меня передать тебе это. Надеюсь, ты скучала. Он возвращается в деревню.

Жрец вытянул ноги и прилег, опершись на локти. Царсина вгляделась в лицо брата. Пьян, но держит себя в руках.

— Его зовут Эрфиан, — сказала она.

— Я помню. И поверь, я долго буду помнить имя существа, благодаря которому расстался с парными клинками.

— Ты расстался с парными клинками благодаря собственной глупости.

— И благодаря твоему милосердию, которое ты решила проявить на глазах у всех, унизив брата.

Царсина сделала знак служанке, и она вновь принялась колдовать над косой. Эрфиан возвращается в деревню. Это хорошо. Жрица не представляла, чем он жил все это время, но надеялась, что юношеской горячности в нем поубавилось, и они смогут поговорить о деле. А дело было важным.

— Перейдем к «во-вторых», братец.

Аднан исподлобья посмотрел на одну из служанок, и она торопливо отвернулась.

— Я понимаю, что ты хотела меня наказать, сестрица. У тебя получилось. Я признаю, что не должен был вести себя так с этим… — Он поджал губы. — Эрфианом. Но видят боги, любое наказание когда-нибудь заканчивается. Пришло время вернуть мне и парные клинки, и пурпурный плащ. Я был рожден для того, чтобы быть воином. А теперь у меня выбили почву из-под ног.

Хлоя достала из шкатулки темно-синюю ленту и начала вплетать ее в косу Царсины.

— Хорошо, братец. Я верну тебе парные клинки. После того, как ты их заслужишь.

Аднан вспыхнул.

— Я кажусь тебе эльфенком, встретившим пятнадцатую весну?! Мне нужно вызвать на поединок одного из воинов и оцарапать ему щеку — и только тогда я получу то, чем уже располагаю?!

— Ты растерял уважение, Аднан. И должен его вернуть.

— Я заставлю их себя уважать!

— Выбери достойного соперника, братец, оцарапай ему щеку в бою — и тогда получишь парные клинки и пурпурный плащ. А потом — кто знает — и обруч первого воина.

— Как скажешь. Но после того, как…

— … а после того, как ты это сделаешь, тебе предстоит заслужить мое уважение. Предупреждаю: это будет непросто.

Аднан тяжело вздохнул. Царсина чувствовала, что ему не терпится высказать все до последнего слова, но он сдерживался. Урок пошел на пользу. Теперь Жрица не сомневалась в том, что поступила правильно, пусть и поступок этот являлся нарушением традиций. Мать была недовольна, но она уже сняла обруч главного воина и могла влиять на решения дочери только советами.

— Как скажешь, — повторил брат. — Хлоя уже заплела моей Жрице косу. Не смею дольше нарушать ее покой.

— Постой, Аднан. Если в разговоре с Эрфианом ты еще раз распустишь язык, я тебе его отрежу. На этот раз, на глазах у всей деревни. И тогда ты точно не получишь ни пурпурного плаща, ни парных клинков.

— Белобрысый эльфенок обзавелся защитницей.

— Может, ты хочешь вызвать на поединок меня?

Аднан встал и сложил руки на груди.

— Почему бы и нет, сестрица? Если я одержу победу, то получу обруч главного воина?

— Да. Но этого не случится, потому что победу одержу я. И речь идет не о порезе на щеке.

— Готов поспорить, это будет честный бой. Ведь ты победила Неферу в честном бою, так?

— А разве не так?

Брат улыбнулся и отвесил поклон.

— Пусть боги пошлют моей Жрице сладкие сны. Ах да, забыл. Мама просила тебя зайти.

Царсина отвлеклась от созерцания своего отражения в зеркале. Она чувствовала, как что-то в животе сворачивается в холодный комок. В такой час Жрица Эдна обычно видела девятый сон — и уж точно не приглашала к себе гостей.

— Мама? Сейчас?..

— Она сказала, что это не может ждать до утра.

* * *

— Я должна стать Жрицей Нориэля?! Боги лишили тебя разума?!

Эдна, уже лежавшая в кровати, подняла руку в успокаивающем жесте, но Царсина не обратила на это внимания. Ее разрывало от бешенства. Хотелось пробежать по родительскому шатру, разбивая все вазы на своем пути, и выть от бессильного гнева.

— Сядь, дитя. Я хочу поговорить с тобой.

— Поговорить о Нориэле?! Давай поговорим! Но беседа эта будет короткой. — Царсина наставила на мать указательный палец. — Я, скорее, выберу себе в мужья вампира — но только не…

— Кто позволил тебе выбирать?

Жрица Эдна могла быть высокомерной и холодной, но Царсина знала, что это только маска, которую та вынуждена носить с тех пор, как стала женой Жреца. Сегодня на ней не было масок. И лицо, которое она показала, привело ее дочь в замешательство.

— Ты — не служанка, а янтарная Жрица, Царсина. Наш род существовал еще тогда, когда люди не умели ходить на двух ногах и говорить. И мы сохраняем свое могущество только потому, что слышим первых богов и живем по их законам. Твой отец — Жрец. Его воля — это их воля. Если он решил, что ты выйдешь за Нориэля, ты это сделаешь. У женщин с янтарными глазами нет права выбирать мужей. Мужчин — да. Но не мужей.

Царсина сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Эти времена прошли! Я веду за собой армию, неужели я не могу отдать сердце тому, кого люблю?!

— У нас есть платья и украшения, дитя. Живущие в деревне эльфийки считают это роскошью, а янтарные Жрицы не придают этому значения. Любовь — это тоже роскошь, но не для них, простых женщин, а для нас. Когда-нибудь ты сядешь по левую руку от Нориэля и получишь от меня обруч Жрицы. Ваш союз скрепит долг перед народом. Чувства мешают исполнять долг. Ты молода, нравишься мужчинам и отвечаешь им взаимностью. Но…

— А разве ты им не нравишься?! Разве ты не отвечаешь им взаимностью, несмотря на то, что у тебя есть твой Жрец?!

Янтарные глаза матери потемнели.

— Не перечь мне, Царсина. — Мягкий тон Эдны сменился на ледяной. — Ты выйдешь за Нориэля, потому что так решил твой отец. Он не спросил и меня, а тебя и подавно не спросит. Завтра мы займемся приготовлениями к церемонии.

— Никакой церемонии не будет! — крикнула Царсина. Обеспокоенная служанка заглянула в спальню, поняла, что она здесь лишняя, и скрылась. — Я убегу из деревни! И тогда тебе придется подыскать для своего пустоголового сына…

— Пустоголов он или нет, вы — брат и сестра. И обменяетесь клятвами перед лицом первых богов. А потом он расплетет твою косу.

Царсина выпрямилась и с вызовом посмотрела на мать. Жрица Эдна прикрыла глаза, показывая, что разговор окончен.

— Хорошо, мама. — Хочет расплести ее косу? Пусть расплетает. Ему понравится. — Я хочу золотое платье. Надеюсь, оно придется моему Жрецу по душе.

— Как пожелаешь, дитя. Я распоряжусь.

Глава пятая. Эрфиан

1967 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Когда Эрфиан вышел из леса и взобрался на холм, откуда открывался вид на деревню янтарных Жрецов, солнце почти спряталось за горизонт. Он бросил на землю дорожную сумку, сел на траву и вздохнул. Последние несколько ночей он шел без остановок, потому что любопытство, разбуженное словами Табала, стало нестерпимым. Свадьба Айши? Вряд ли, скорее всего, она уже обзавелась мужем. Оден передаст обруч Жреца Нориэлю? Но он еще не обзавелся Жрицей. Или успел обзавестись?.. Если так, кто это? Царсина? Эта мысль рассмешила Эрфиана. Жрица относилась к младшему брату с жалостью — такие же чувства она испытывала бы к единорогу, если бы беднягу угораздило появиться на свет с тремя ногам или единственным глазом.

Деревня разрослась. Эрфиан видел воинов-охранников — их было вдвое больше обычного, и они, суетясь, разводили костер. С противоположной стороны, из другой части леса, возвращались женщины с корзинами ягод, за ними следовали охотники. Содержимого корзин и мешков с дичью с лихвой хватило бы для того, чтобы накормить всю округу. Намечался праздник. Самым шумным торжеством на памяти Эрфиана был пир в честь рождения одной из дочерей Эдны и Одена — деревня гуляла несколько дней, а потом эльфы-виноделы сокрушались по поводу того, что их запасы выпили подчистую.

— Эй ты! Чего здесь забыл?!

Эрфиан обернулся и увидел девочку, стоявшую шагах в семи от него. Лук, который она держала в руках, был детским, а стрела — настоящей, и ее наконечник смотрел ему в лоб.

— Когда-то эльфы из этой деревни были гостеприимнее.

Девочка отдула со лба прядь темных волос. Она не двигалась и не опускала лук, а лазурные глаза внимательно следили за Эрфианом.

— Кто ты такой? — спросила она с вызовом.

— Темный эльф, как и ты.

— Как тебя зовут?

— Безликий.

Девочка натянула тетиву чуть сильнее.

— Это не имя, — сказала она. — Так называют убийц, которые берут за свою работу кучу денег, а потом улепетывают без оглядки.

— Опусти лук — и мы поговорим.

— А если ты пришел кого-то убить?

Наконечник стрелы опустился чуть ниже — теперь он смотрел Эрфиану в грудь.

— Говорят, Безликие бессмертны, и в них можно пустить хоть тысячу стрел — а им все нипочем.

— Длинные языки много болтают.

— Если ты и вправду Безликий, значит, моя стрела тебя не ранит.

Девочка отпустила тетиву.

— Ну? — спросил Эрфиан, показывая ей пойманную стрелу. — Довольна?

Ее глаза расширились, и она изумленно ахнула, опуская лук.

— Ты обманываешь, это магия!

— Что же, значит, я мертв.

Эрфиан снял с плеча свой колчан и отправил туда стрелу.

— Расскажи-ка мне, кто ты. Назови хотя бы твое имя.

— Меня зовут Таир, — представилась девочка и добавила не без гордости: — Я — дочь Царсины Воительницы.

— И неизвестного воина, так как янтарных глаз у тебя нет. Я твой брат, Таир. Меня зовут Эрфиан.

Таир села рядом с ним.

— Верни стрелу, — потребовала она.

— Верну. Когда-нибудь. Сколько тебе лет, дитя?

Девочка насмешливо фыркнула.

— Я не дитя, — отрубила она. — Какая разница, сколько мне лет? Когда я встречу пятнадцатую весну, то стану воином. Я уже получила согласие Жрицы Царсины.

— Сколько весен тебе придется подождать? Пять или шесть?

Таир покраснела. Эрфиан поднялся и взял сумку.

— Проводи меня до деревни. Скоро стемнеет, а такая воительница, как ты, сможет защитить любого.

— Ты надо мной смеешься! — возмутилась девочка.

— А еще великие воительницы не нападают на безоружных. И уж тем более не целятся кому-то в спину.

Таир пристыженно кивнула, и они побрели по склону холма.

— Ты хорошо стреляешь из лука? — полюбопытствовала она. — Кто тебя учил?

— Мой приемный отец, первый воин Хаддат. Ты, конечно же, знаешь его.

— Еще бы нет! Он — один из приближенных Жрицы Царсины. Любой эльф почтет за честь оказаться в одном из его отрядов. Правда, теперь он отправляется в походы редко, потому что обучает воинов.

— А сейчас он в деревне?

— А то как же! Завтра праздник. Придет даже его величество король светлых эльфов вместе с женами.

Эрфиан бросил на Таир короткий взгляд.

— Какой праздник?

— Нориэль и Царсина произнесут клятву перед лицом первых богов. Как ты думаешь, отец позволит мне попробовать янтарное вино? Маленький глоточек?

— Наверное, — ответил Эрфиан, думая о своем.

— Жрица Царсина делает это не по доброй воле, а потому, что на этом настоял Жрец Оден. Но меня никто и никогда не заставит! Зачем мне муж, если я буду воином?..

* * *

Несмотря на поздний час, в деревне было шумно — слуги заканчивали приготовления к церемонии. Часть гостей уже прибыла, и их водили между шатров, проверяя, где они могут остановиться. Среди знакомых и незнакомых лиц сложно было кого-то разглядеть, но Джагад узнал Эрфиана и окликнул его. Старый эльф подошел к спутникам, окруженный внуками — стайкой из семи малышей, не так давно научившихся ходить.

— Нашел ответ на самый главный вопрос? — осведомился Джагад, подмигнув.

— Боюсь, что нет, — признался Эрфиан.

— Это хорошо. Смысл поиска не в последнем шаге, а в том, чтобы наслаждаться дорогой. Приходи к костру — молодые эльфы послушают рассказы о твоих приключениях.

— Вижу, внуков у тебя прибавилось.

Джагад потрепал одного из мальчиков по волосам. Остальные дети с любопытством разглядывали Эрфиана.

— Да. Мои младшие дочери, слава богам, нашли себе мужей. Кто бы мог подумать? Воинов. И плачут, жалуясь на то, что видятся с мужьями раз в две луны.

Айша увидела Эрфиана первой. Она беседовала с высоким коротко стриженным эльфом, державшим в руках кувшин из белой глины. Сестра остановилась на полуслове и ахнула. Эрфиан замер. Из девочки она превратилась в тонкую, как молодое деревцо, девушку с большими черными глазами и длинными волосами, заплетенными в две косы. На Айше было белое платье из грубой материи, шею украшало янтарное ожерелье.

— Эрфиан? — спросила она. — Это и правда ты!..

Через мгновение удивление на ее лице сменилось счастливой улыбкой, и она бросилась ему на шею. Эрфиан приподнял сестру и закружил над землей.

— Ты вернулся! — воскликнула Айша. Снова встав на ноги, она обняла брата и спрятала лицо у него на груди. — Я скучала… я каждый день вспоминала о тебе, ты это чувствовал? — Сестра отстранилась. — Ты снова носишь длинные волосы! Какой ты стал красивый! Познакомься, это Самир, мой муж. А это мой старший брат Эрфиан. Я тебе о нем рассказывала.

Самир почтительно кивнул.

— Он охотник, — продолжила Айша. — Когда-то я хотела выйти за воина, вот глупая. Хорошо, что мама меня отговорила. — С этими словами она повернулась к шатру и крикнула: — Эй! Эрфиан вернулся!

В волосах отца появилась седина, на лбу — едва заметные морщины, но в остальном первый воин Хаддат остался прежним — разве что обзавелся очередным шрамом, «украшавшим» шею тонкой белой полосой. Он обнял Эрфиана и похлопал его по спине.

— Кто нашептал тебе на ухо, что завтра у нас праздник? Или, может, ты увидел янтарный сон?

— Что ты такое говоришь, отец, — рассмеялась Айша. — Он пришел потому, что соскучился!

Мать слушала разговор, стоя в дверях шатра. Она совсем не изменилась, но сейчас, и без того невысокая и хрупкая, казалась особенно маленькой и беззащитной. Эрфиан подошел к ней, опустился на колени и поцеловал руку. Мать погладила его по волосам.

— Я рада, что ты вернулся, — сказала она.

— А я рад видеть тебя. Рад видеть всех вас. — Эрфиан снова прижал ее пальцы к губам. — Прости меня. Ты не хотела, чтобы я уходил. Я сделал тебе больно.

Мать взяла его за руки, помогая подняться.

— Тебе не за что просить прощения, дитя. Ты знаешь, что я буду любить тебя всегда, что бы ни случилось, что бы ты ни совершил. Пора ужинать.

Агар, теперь уже юная девушка, не узнала Эрфиана и первое время смущалась, когда он заговаривал с ней, но вскоре лед между ними растаял. Ужин затянулся до глубокой ночи — не столько по причине долгих историй, сколько потому, что Айша, Агар и Самир забрасывали рассказчика вопросами. Как выглядит море? Каково это — жить в замке? Бывал ли он там, где заканчивается мир? Холодно ли в горах? Существуют ли пустыни больше этой? Видел ли он снег? Как живут темные эльфы в других землях? Ценятся ли там золото и серебро, ценится ли янтарь?

И только под утро, когда Айша и Самир ушли в свой шатер, а мать с Агар задремали, Эрфиан с отцом сели возле шатра — и первый воин Хаддат услышал рассказ о вампирше Нави. Он не перебивал, не задавал вопросов, выслушал до конца и не торопился заговаривать.

— Я был таким глупцом, — нарушил затянувшееся молчание Эрфиан. — Мне стыдно, когда я думаю об этом.

— Ты совершишь еще много глупостей. Все мы их совершаем — и ты, и я. Родители твоей матери были богаты по тогдашним меркам, а я пришел просить ее руки с жалким украшением из серебра. Представляешь, каким дураком я выглядел? Я был уверен, что надо мной посмеются и отошлют прочь, но она сказала «да». Я пообещал ей, что в тот день, когда мы поклянемся друг другу в вечной любви, на ней будет украшение из вампирского золота. Это ожерелье она достает редко, только по большим праздникам, а то, серебряное, носит каждый день. Не совершая глупостей, мы не обретем мудрости.

* * *

Праздники в деревне начинались с утра, то есть, с завтрака, и нынешний исключением не стал. Успевшие прибыть гости голодными глазами изучали кувшины с вином и блюда с едой, расставленные слугами, но ни к чему не притрагивались. Во главе стола сидели Эдна и Оден, вокруг расположились их дети. Был здесь и знакомый Эрфиану Аднан. Похоже, Жрец забыл все обиды — они поздоровались, как добрые друзья, и даже пожали руки в традиционном жесте приветствия воинов. Аднан выглядел счастливым и довольным, как и его Жрица, юная эльфийка, имя которой Эрфиану назвали, но он его успешно забыл. Красавица с длинными каштановыми волосами была беременна и шепотом жаловалась мужу на жару. Нориэль сидел рядом с отцом и чувствовал себя неловко, находясь в центре внимания. Ждали только Царсину.

— Когда придет Жрица? — спросила у Эрфиана Агар.

— Скоро. Служанки заплетают ей косу, которую расплетет ее Жрец, когда они останутся наедине.

— Почему нельзя заплести косу перед церемонией?

— Таков древний эльфийский обычай. Девушка, которой предстоит произнести клятву перед лицом богов, встает раньше всех, купается в озере, а потом служанки заплетают ей косу. Все поздравляют эльфийку и дарят подарки.

— Когда-нибудь и я произнесу клятву перед лицом первых богов, — мечтательно вздохнула Агар.

Эрфиан потрепал ее по руке.

— Совсем скоро. А рядом с тобой будет очаровательный эльф.

Жрица Эдна взглянула на солнце, прикрыв глаза ладонью.

— Где пропадает твоя дочь? — обратилась она к Одену. Эрфиан и Агар сидели рядом и слышали каждое слово, хотя фраза была произнесена вполголоса. — Ей успели заплести тысячу кос.

— Наша дочь, — поправил ее муж. — Пусть побудет в одиночестве. Девочка волнуется. Как и ты, верно, Нориэль?

Услышав свое имя, молодой Жрец поднял голову и покраснел.

— Волнуюсь, отец, — признался он. — Мне не верится в то, что сегодня я обзаведусь своей Жрицей.

Эдна закатила глаза.

— Ты говоришь так, словно она — не женщина, а кувшин с янтарным вином. И она уже не девочка, Оден, первые боги тебя побери. Она — одна из твоих старших дочерей. И носит обруч главного воина.

— Для меня она навсегда останется девочкой. Ты со вчерашнего вечера сама не своя. Или это мы произносим клятву перед лицом первых богов?

Эдна не ответила. Оден взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

— Стоит тебе намекнуть, мой свет — и мы каждый вечер будем произносить клятву перед лицом первых богов, а я каждый вечер буду расплетать твою косу.

— А мне каждое утро нужно мучиться и ждать, пока эту косу заплетут? Ты меня не любишь, Оден.

— С каждым днем я люблю тебя все сильнее.

Эдна рассмеялась и склонила голову к его плечу. Оден поцеловал ее в лоб.

— Отец? — смущенно позвал Нориэль.

Жрец обернулся, а через мгновение обернулись и остальные. Царсина в сопровождении двух служанок подошла к матери и заняла свое место. На Жрице был свадебный наряд — платье из нежно-персикового шелка и золотого кружева. Одна из служанок несла тяжелую накидку, которой Нориэлю вечером предстояло покрыть плечи молодой жены. Лоб Царсины украшала золотая диадема с янтарем, уши — длинные золотые серьги. Она выглядела так, как тысячи молодых Жриц до нее.

Почти так же.

— Нравится тебе моя коса, мой Жрец? Тебе придется долго трудиться для того, чтобы ее расплести. Что скажешь, за ночь справишься?

Сказав это, Царсина улыбнулась Нориэлю и провела рукой по волосам. Они были острижены коротко, пряди лежали неровно и делали ее похожей на юную эльфийку-воина.

Жрица Эдна поднялась, опрокинув стоявшую перед ней плошку с финиками.

— Это неслыханно, — сказала она. — Я долго терпела, но всему есть предел! Что ты себе позволяешь, Царсина?!

— Отец решил отдать меня мужчине, которого я не люблю. Так что же, матушка, я уже и волосами не могу распорядиться по собственному желанию?

— Глупое дитя! За что боги покарали меня тобой?..

Оден встал и обнял жену за плечи. Жрица снова села, тяжело вздохнула и прижала ладонь ко лбу. Тишина становилась гнетущей, но Царсину это не беспокоило. Она наполнила свой кубок розовым вином, взяла с большого блюда горсть крупных черных ягод, потом — горсть мелких красных и принялась жевать. Выглядела она такой спокойной, словно завтракала в одиночестве, а не сидела перед парой десятков гостей, которые смотрели только на нее. Отвлеклась она только для того, чтобы бросить короткий взгляд на Эрфиана. Царсина кивнула ему и улыбнулась, но не проронила ни слова.

Эдна закрыла лицо руками, посидела так несколько мгновений, а потом положила ладони на колени и сделала глубокий вдох.

— Милая, — сказала она мягко, обращаясь к Царсине. — Как-то моя мать сказала, что дети — это наше зеркало. И порой отражение не радует нас, но мы должны помнить о том, благодаря кому оно появилось. Я была неправа. Не держи на меня зла.

Царсина отложила несколько ягод, которые собиралась отправить в рот, и недоуменно воззрилась на мать. Эдна тепло улыбнулась ей — она хорошо знала, как действует на собеседника признание собственной неправоты.

— Царсина, счастье мое, я хочу сказать тебе несколько слов наедине.

Эдна встала и протянула руку дочери. Царсина, помедлив, вложила пальцы в ее ладонь, поднялась следом, и они с матерью скрылись в шатре. Нориэль проводил их недоуменным взглядом.

— Как мало знаем о свадебных обычаях других существ, — заговорил Оден и повернулся к королю светлых эльфов, сидевшему рядом с Эрфианом и Агар. — Не соблаговолят ли их величество немного рассказать нам об этом?

Следом за королем высказался шаман одного из человеческих племен, его сменила подруга вождя другого племени. Агар подробно излагала впечатления от услышанного, наклоняясь к уху Эрфиана. Девушка пришла к следующему выводу: ее устраивают все обычаи, но самые лучшие — у янтарных Жрецов.

Эдна с дочерью вернулись в самый разгар обсуждения. Царсина была бледна, слезы на ее щеках еще не успели высохнуть, но выглядела она спокойной. В ней появилось что-то, чего Эрфиан до сих пор не замечал. Жрица села на пятки рядом с Нориэлем, положила руки на колени и опустила глаза.

— Хочешь вина, Царсина? — оживился ее брат.

— Как пожелает мой Жрец.

— Я помню, ты любишь розовое. Только что принесли охлажденный кувшин.

— Как будет угодно моему Жрецу.

* * *

Проснулся Эрфиан поздно — солнце уже поднялось. Он лежал, слушая дневные звуки за стенами шатра, и думал о том, что вчера выпил чересчур много вина. Праздник удался: костер не гасили до утра, танцы не прекращались, слуги едва успевали подносить новые кувшины и блюда. Нориэль и Царсина, плечи которой покрывал золотой плащ, сидели во главе стола и принимали поздравления. Жрица мало говорила, почти не притрагивалась к еде и выпила только один глоток янтарного вина. Ее Жрец выглядел так, словно ему хочется убежать и зарыться в глубокую нору в лесу, но улыбался и отвечал каждому, кто с ним заговаривал.

Жрица Эдна пела и танцевала вместе с молодыми эльфийками. Эрфиан танцы не любил, но знал, что на больших праздниках сидеть в стороне невежливо. Молодая Агар с удовольствием отплясывала с ним у костра, ее сменила Айша, а Айшу — незнакомая ему эльфийка, юная, почти девочка, отводившая глаза. Эльфийку как ветром сдуло, когда к Эрфиану подошла Царсина и спросила, не слишком ли он занят, и не хочет ли с ней потанцевать. Жрица двигалась уверенно и изящно, казалось, она не касается земли. От нее пахло розовым маслом, остриженные пряди задевали его щеку. Царсина поинтересовалась, весело ли ему, а потом сказала, что хочет видеть его в своем шатре завтра, сразу же после того, как он проснется.

Вспоминания об этом танце вызывали у Эрфиана смешанные чувства: нежность, желание и легкий стыд. Проснулась ли Жрица? Нужно найти ее служанку и спросить об этом, чтобы не заявиться раньше времени.

* * *

Царсина успела одеться и причесывалась, стоя перед большим зеркалом. Нориэля нигде не было — наверное, Жрец все еще нежился в постели.

— Это было не так плохо, как я думала, — заговорила Жрица. — Мой муж скромен, как лунная дева, что нельзя отнести к достоинствам мужчины, не умеет танцевать, умирает от страха при мысли о том, что когда-нибудь возьмет в руки оружие и говорит почти шепотом, зато в постели вполне себе ничего. Кто его научил? Не ты ли, Хлоя?

Служанка, приведшая Эрфиана, залилась краской.

— Что ты, моя Жрица!..

— Ты поздно встал, Эрфиан. У тебя не болит голова? Или во всем виновата прекрасная эльфийка?

Царсина в последний раз пригладила волосы и отложила гребень.

— Расскажи про подарки, — снова обратилась она к служанке. В ее тоне не было даже намека на заинтересованность.

— Король светлых эльфов подарил моей Жрице украшения из вампирского золота и наряды из дорогих тканей, — начала перечислять Хлоя. — Также платья и украшения принесли…

Жрица отмахнулась.

— Когда они уедут, распорядись отдать платья живущим в деревне женщинам.

— Моя Жрица не хочет взглянуть на них? — удивилась служанка.

— Я выберу самое красивое украшение и самое красивое платье и отдам их тебе. Остальное можешь раздать.

— Моя Жрица добра, но у меня, благодаря ее милости, достаточно платьев.

Царсина поправила на плечах темно-синюю шелковую накидку и села на подушки.

— Хорошо, отдай все. Что еще?

— Шаман одного из человеческих племен подарил моей Жрице амулет, охраняющий сон, и бутылку черного вина.

— На что мне черное вино?

— Шаман сказал, что оно… м… — Служанка снова покраснела. — Оно делает женщину неотразимой. Ни один мужчина не устоит перед ее чарами.

Царсина прилегла, подперев рукой щеку.

— Лучше бы он подарил мне бутылку черного вина, которое сделает неотразимым моего Жреца. Оставь амулет, а вино забери себе. Что еще?

— Сын другого шамана подарил моей Жрице кинжал с рукоятью, выточенной из слоновой кости и украшенной янтарем. Он сказал, что хозяина этого кинжала будут охранять боги войны.

— Покажи мне его. Потом. А пока оставь нас с Эрфианом наедине.

— Как будет угодно моей Жрице.

Царсина сделала гостю приглашающий жест, и он опустился на пол напротив нее. Их разделял невысокий стол, на котором, помимо маленькой тарелки с фруктами, стояло знакомое Эрфиану блюдо.

— Ты вернулся быстрее, чем я ожидала, — отметила Жрица, раскладывая камешки в соответствии с правилами игры. — И кто бы мог подумать, что это случится в один из самых кошмарных дней моей жизни.

— Я уверен, придет день — и моя Жрица полюбит своего Жреца.

— Иногда я жалею, что не соблазнила тебя. Меня бы веселили эти воспоминания. Знаешь, что сказала мне мама, когда увела с завтрака? Иногда нужно проиграть бой для того, чтобы выиграть войну. Твой ход, юноша.

Эрфиан передвинул пару камешков и сложил руки перед собой, изучая блюдо.

— Так как же ты оказался здесь вовремя? — заговорила Царсина, делая ответный ход.

— Один из моих друзей сказал мне, что в деревне готовятся к торжеству, моя Жрица.

— Кто он?

— Безликий.

Жрица понимающе улыбнулась.

— Табал. Старый плут. Как он себя чувствует?

— Живет и здравствует. Моя Жрица с ним знакома?

— Разве он тебе не рассказывал?

— Признаться… нет.

— Друзей у него мало, а тех друзей, которые не мечтают его отравить или зарезать во сне, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ходи, юноша. Кажется, ты приобрел плохую привычку думать долго.

Эрфиан убрал с блюда несколько камешков. Царсина тут же переместила на их место своих «воинов».

— Что связывает тебя с Табалом? — задала она очередной вопрос.

— Я учился у него, моя Жрица.

Рука Царсины замерла над блюдом.

— Ты был одним из Безликих?

— Да, моя Жрица.

— То есть, теперь ты богат и умеешь убивать?

— Не только убивать… но моя Жрица права.

Царсина провела невидимую черту между двумя «армиями» на блюде.

— Мне жаль, юноша, но сегодня боги не на твоей стороне.

Эрфиан и сам это видел. Жрица не сделала последний ход, который закрепил бы за ней полную и безоговорочную победу. Смилостивилась. Где была его голова?

— Победа досталась моей Жрице заслуженно.

— Когда ты в последний раз проигрывал? Когда встретил седьмую весну?

— Это было давно, моя Жрица.

Янтарные глаза Царсины потемнели.

— Ты поддался, мерзавец?!

— Моя Жрица немилостива ко мне. Я долго не играл и успел подзабыть правила.

Царсина вгляделась в лицо Эрфиана.

— Ты лжешь? — наконец нарушила она тишину, улыбнувшись.

— Это чистая правда, моя Жрица.

— Ладно. Ты помнишь наш последний разговор, юноша?

— Моя Жрица хотела мне что-то предложить.

— Я хочу сделать тебя своим советником.

Эрфиан, до этого изучавший блюдо, медленно поднял глаза. Царсина наблюдала за ним со спокойным, почти усталым видом.

— Советником, моя Жрица? Но какие советы я могу тебе дать?..

— Ты умен, спокоен, не боишься ошибаться, любишь и умеешь учиться, видишь суть, обладаешь хорошей памятью, внимателен к деталям. Ты будешь сидеть по правую руку от меня, главного воина, и обращаться к тебе я буду часто.

Царсина замолчала и принялась убирать с блюда камешки. Она ждала ответа, но это предложение так удивило Эрфиана, что он вконец растерялся.

— Твоей Жрице удалось застать тебя врасплох? — насмешливо спросила хозяйка шатра.

— Моя Жрица права.

— Что я могу сделать для того, чтобы ты сказал «да»? Деньги у тебя есть, власть тоже будет. Ты обзаведешься собственным шатром, который обставишь по своему вкусу. Теперь тебе пора обзавестись очаровательной женой и детьми.

— Я ничего не смыслю в военных делах, моя Жрица.

— Не скромничай. Табал — хороший учитель, а ты — хороший ученик. Скоро на этом свете не останется ни одного города, в котором не жили бы люди и темные существа, доставляющие тебе сведения. Сначала ты будешь советником главного воина, а потом — кто знает — и советником Жреца.

— Я должен подумать, моя Жрица.

Царсина убрала блюдо на пол.

— Лестью тебя не взять, и на твоем тщеславии я тоже сыграть не могу. Думай. Торопить я не буду. Обратись ко мне, если в твоем шатре будет чего-то недоставать.

— Сделаю это с радостью, моя Жрица. Но после того, как вернусь.

Жрица подняла бровь.

— Ты снова уходишь?

— Мне нужно кое-кого найти.

— Желаю удачи, советник Эрфиан.

* * *

Женщина вошла в озеро, осторожно ступая по камням. Когда вода достигла ее колен, она остановилась и поднесла руки к волосам, заплетая их в косу. Создательница Луны выглядела не так, как во сне своей дочери — там она казалась юной, а сейчас Эрфиан видел женщину, которая была так красива, что это казалось волшебством. Она походила на ночную богиню — кожа мерцала в лунном свете, пряди серебряных волос рассыпались по плечам и спине. Высокая и изящная, воплощение природной грации — все ее движения были наполнены уверенностью и силой. Эрфиан подумал о том, что впервые встретил настоящего вампира — не просто красавицу, как Нави, а древнее и мудрое существо, высшего хищника, живущего с осознанием собственного достоинства и превосходства. Он замер в нерешительности, не торопясь выходить из-за ствола большого дерева и не смея нарушить ее уединение.

Вампирша опустила руки, наклонилась, провела ладонями по воде, выпрямилась, подняла голову к луне и… запела высоким, сильным и чистым голосом. Эрфиан не знал этого языка, но что-то внутри подсказало ему, что ее слова очень печальны, полны боли, одиночества и тоски. Он поднес руку к лицу, прикоснулся к щеке и понял, что плачет. Как назло, именно в это мгновение вампирша повернулась к нему. Она замолчала, но не удивилась, не разозлилась и не испугалась — только тепло улыбнулась.

— Юный эльф. Вот уж не думала, что кто-то будет подсматривать за мной посреди ночи.

— Прости. Я пришел, и…

— Я не разгневалась. Прошу, подай мне мою одежду.

Эрфиан поспешно вытер слезы и помог вышедшей из озера вампирше завернуться в легкую нежно-розовую ткань.

— Тебе понравилась моя песня? Иногда я пою в одиночестве. Для луны. Такие песни самые искренние.

— Очень понравилась.

— Мой создатель нарек меня Миритией. А как зовут тебя?

— Эрфиан.

Мирития кивнула.

— Чем я могу помочь тебе?

— Мне помощь не нужна. Я пришел сказать, что знаю, где искать твое создание.

Губы вампирши тронула нежная улыбка. Она поднесла руки к плечам, закрепляя ткань платья маленькими пряжками.

— Луна. Она снова ушла, моя девочка. Такая непослушная.

— Она тоскует по тебе. Думаю, будет лучше, если ты ее позовешь.

— Нет, Эрфиан. Если я буду звать ее, она не станет самостоятельной. Она должна меня найти.

Заметив, что он хочет что-то сказать, Мирития положила ладонь ему на щеку.

— Знаю, это сложно понять, но в молодых вампирах нужно воспитывать ответственность за свободу, которую они выбирают.

— В прошлый раз ее чуть не убили Следопыты. Если бы не я, она бы погибла.

— Спасибо тебе, Эрфиан. Для Луны это стало уроком. Теперь она более осторожна. Не переживай, она вернется.

— Тебе следует знать, что она путешествует не одна, к ней присоединился человек с печатью Лилит. Это мой друг.

Мирития подняла брови.

— Она обратила его?

— Может быть…

— Моя девочка. — Вампирша прижала ладони к груди. — Он хороший человек? Он заслуживает того, чтобы ему подарили бессмертие?

Эрфиан ответил не сразу. Мирития посмотрела на него испытующе.

— Да. Думаю, да.

— Как я могу отблагодарить тебя, Эрфиан? Ты не только спас Луне жизнь, но и познакомил ее с хорошим мужчиной. Тебе нужны деньги, еда или кров? Не нужна ли тебе защита?

— Ты можешь… спеть мне?

Мирития погладила его по волосам.

— Поспи, а я буду охранять твой сон до рассвета и спою тебе. Это красивая и добрая колыбельная, я часто пела ее Луне — молодые вампиры в первые дни после обращения боятся многих вещей и не могут уснуть.

Вампирша села на берегу, опустив ноги в воду, и замерла, глядя куда-то вдаль, на череду темнеющих деревьев. Эрфиан прилег под деревом, положив голову на сумку. Колыбельная Миритии, как и прошлая, печальная песня, была на незнакомом ему наречии, и он не разобрал ни слова, но почувствовал, как невидимые теплые руки обнимают за плечи и легко покачивают. Так мать баюкала его в раннем детстве, тогда, когда он не умел ни ходить, ни говорить.

Эрфиан закрыл глаза и уснул так крепко, как не спал уже много лет. Во сне отец держал его, еще совсем кроху, за руку, и они шли по лесной тропинке. Солнце опускалось за горизонт, и первый воин Хаддат говорил сыну, что в чаще есть озеро, в котором купается прекрасная женщина с серебряными волосами. Она говорит с луной и поет ей песни на древнем наречии. И, какой бы долгой ни была песня, властительница ночи не уступит место солнцу до тех пор, пока не стихнет последний звук.

Часть четвертая. Великая Богиня. Глава первая. Эрфиан

1960 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— … и вот он мне говорит: скоро вампиры начнут объединяться в крупные стаи, и тогда вам несдобровать! Мы чуть животы от смеха не надорвали. Эрфиан, ты опять думаешь о своем?

Ноэ успела обуть один мягкий кожаный сапожок и замерла, держа в руке второй.

— Мало того, что я вижу тебя раз в три луны, так ты еще и не слушаешь?

— Ты рассказывала о вампирах.

В стотысячный раз, добавил про себя Эрфиан. Ноэ передернула плечами.

— Конечно, о вампирах. Ведь я воин, о чем еще я еще могу рассказать? Разве они тебе не интересны? Ты, как-никак, советник Жрицы Царсины.

— Я не хочу обсуждать их в постели с тобой.

— Мы уже не в постели.

— Поговорим о другом.

Ноэ надела второй сапожок.

— Чувствую, ты не в настроении. Загляну попозже. Следующей весной, например.

— Помню, что воинам не желают удачи.

— Ты будешь ждать меня?

— Так же сильно, как ты будешь хотеть сюда вернуться.

Эрфиан лежал, глядя в потолок шатра и слушая удаляющиеся шаги Ноэ. До рассвета было еще далеко, но спать не хотелось. Он попробовал задремать, повертелся с боку на бок и пришел к неутешительному выводу: уснуть не получится. Эрфиан встал, оделся, нашел кувшин с крепкой травяной настойкой и наполнил кубок, но не сделал ни глотка. Он сидел, подперев голову рукой, смотрел на едва теплившиеся огни масляных ламп и думал о том, чего ему хочется больше: чтобы утро поскорее наступило — или чтобы оно вообще не наступало.

* * *

Снова поселившись в деревне, он полюбил ночь еще сильнее, чем раньше — она приносила тишину и возможность поразмышлять. Эрфиан часто стрелял из лука в ночном лесу, проверяя, не утратил ли способность видеть в темноте, плавал в озере под луной. Он приобрел все, о чем когда-то думал как о несбыточной мечте. На советах он сидел по правую руку от Царсины, и говорить ему приходилось редко, по крайней мере, громко, но и сама Жрица, и Оден с Эдной, и их дети относились к нему с уважением. Вместо кожи, которая за время путешествий стала привычной, он носил бархат и шелк, мог купить все, что пожелает, получить любую женщину, которую захочет. Весна сменяла весну, молодой Агар нашли мужа, Айша и Самир обзавелись первыми детьми. Сестры в один голос говорили брату, что ему присмотреть себе хорошенькую эльфийку. Эрфиан отшучивался, говоря, что ждет ту единственную женщину, которая ему предназначена, а она запаздывает.

В его теперешнем мире не было ни опасных приключений, ни встреч с удивительными существами, ни сильных чувств, будь то радость или боль. Жизнь напоминала спокойную реку, которая течет по равнине: завтраки, обеды, ужины, праздничные пиры, танцы, развлечения, фрукты, кувшины, полные вина. Из мирной картины выбивалось только одно существо — Нориэль. Со Жрецом происходило что-то странное. Сначала это заметил Эрфиан, близко общавшийся и с ним, и с Царсиной, а потом и остальные.

Нориэль все чаще высказывался на советах, больше не заикался и не думал краснеть — улыбался и вел себя так, будто уже стал Жрецом. У него изменилась походка, он держал спину ровно, расправлял плечи, и теперь все видели, что он почти на голову выше отца. На праздниках он без стеснения отплясывал возле костра в компании молодых эльфиек и беззастенчиво улыбался им. Как-то раз Эрфиан, возвращавшийся из леса на рассвете после ночной прогулки, увидел Нориэля в компании нескольких воинов и открыл рот от удивления: Жрец управлялся с парными клинками так, что позавидовал бы любой.

Царсина наблюдала за происходящим с загадочной улыбкой. За это время она успела выносить еще одного ребенка от неизвестного воина, которого отдали в семью Хлои, служанки Жрицы. Мальчик, нареченный Деоном, быстро научился ходить и говорить, и, когда он встретил шестую весну, первый воин Хаддат взял его в ученики. Эрфиан наблюдал за малышом не без любопытства. До него темного эльфа со странной внешностью он видел только в зеркале: у Деона были серебряные волосы и ореховые глаза.

Жизнь, в которую закралось счастье, закончилась в тот вечер, когда один из первых воинов принес матери Эрфиана медальон ее мужа и сказал, что он больше не вернется домой.

Айша и Агар проплакали до утра, а потом тихо ушли в тот угол шатра, где спали в детстве, и задремали, крепко обнявшись. Мать сидела, прижав к лицу плащ отца, и за всю ночь не произнесла ни слова. Эрфиан впервые увидел ее слезы — она не рыдала и не всхлипывала, они просто катились по ее щекам и падали на грубую ткань плаща. Он знал, что должен что-то сказать, чувствовал ее боль, как и тогда, в тот день, когда сообщил о своем уходе, но и понятия не имел, что нужно сделать или сказать.

Утром мать ушла, а под вечер вернулась. Сестры уже проснулись, и она сказала им всем, что не хочет оставаться в деревне. Уйти искать — так говорили вампиры и высшие эльфы. Они отправлялись в путешествие и однажды засыпали навсегда, а потом превращались в серебристую пыль. Ни Айша, ни Агар, ни Эрфиан не сказали ни слова. Они понимали, что мать решения не изменит, а уговоры причинят ей лишнюю боль.

Жизнь шла своим чередом, солнце и луна совершали привычный круг, но пиры и праздники больше не казались беззаботными и веселыми, а бесконечные разговоры о войне, человеческих племенах и вампирах, когда-то приводившие в восторг, нагоняли тоску. Эрфиан чувствовал себя деревом, у которого отобрали корни. Царсина повторяла, что потери нужно оплакивать. Воины знают, каково это — терять друзей и родных. Слезы — это не слабость, говорила Жрица. В них мы черпаем силу для того, чтобы двигаться дальше, с их помощью мы отпускаем прошлое. Временами Эрфиану мучительно хотелось плакать, но глаза оставались сухими. Ощущение, с которым он научился жить с момента смерти отца, было не тоской и не болью, а пустотой. Что-то внутри подсказывало ему, что эту пустоту не заполнит и целое море слез.

* * *

В воздухе разились трели ночной птицы. Эрфиан посмотрел на кубок с травяной настойкой и устало провел рукой по глазам. Последние несколько ночей его мучила бессонница, от нее не помогали даже чудодейственные вина, рецепты которых рассказала ему Нави. Голова болела, не переставая, подниматься с постели с каждым днем было все мучительнее. Он мог снова позвать Ноэ, которая никуда не ушла, а сидит в своем шатре и ждет, что он придет с «прощением» и подарком, мог позвать служанку, юную эльфийку, поговорить с ней и попросить ее расчесать ему волосы. Но не хотелось ни первого, ни второго.

Помимо одежды и прочих необходимых в путешествии вещей, в сумку поместились два кожаных мешочка с вампирским золотом. Эрфиан проверил, полон ли колчан со стрелами, улыбнулся, увидев «трофей», отобранный у Таир, взял лук, прикрепил к поясу серебряный кинжал, подарок Табала, накинул на плечи плащ и в последний раз оглядел шатер. Вернется ли он сюда? Что подумает Царсина, узнав, что он ушел? Она поймет. Поймут и сестры. А остальное значения не имеет.

* * *

Едва слышный хруст тонкой ветки, сломавшейся под чьей-то ногой, заставил Эрфиана открыть глаза. Нога принадлежала не зверю, а человеку или темному существу — он понял бы это и днем, но ночью слух обострялся до предела. Эльфов из деревни янтарных Жрецов с детства учили распознавать в этих звуках опасность или приближение союзника, и наставления Текле тоже не прошли даром. Опасности хруст в себе не таил, но спать расхотелось. Эрфиан взглянул на луну — скоро полночь. Он сидел, устроившись на широкой ветке, сумка и пояс с оружием висели на расстоянии вытянутой руки. До земли далеко — отличное место для того, чтобы наблюдать за происходящим внизу. Он видел поляну и большое озеро, в котором искупался прошлым утром. Вода в озере оказалась холодной — перед тем, как взобраться на дерево и заснуть там, оставаясь невидимым и для случайных путников, и для животных, Эрфиан долго грелся у костра. Наскоро перекусив, он обнаружил, что нужно пополнить запасы еды.Но до этого хорошенько выспаться — в стремлении уйти как можно дальше от деревни он провел без сна несколько ночей и валился с ног от усталости.

Невысокий светловолосый мужчина увлеченно жестикулировал, что-то объясняя стоявшей напротив него женщине, одетой в платье из лазурного шелка. Его собеседница то хмурилась, то улыбалась, поглаживая пышные темные кудри. Время от времени она широко распахивала глаза и прижимала ладони к щекам, выражая восторг.

— Как это мило — пригласить меня на праздничный пир! — в очередной раз заговорила женщина. — Там будет много гостей?

— О да, — закивал мужчина. — Пойдем со мной — увидишь!

Женщина заулыбалась. Она поиграла серебряным браслетом на запястье, прикоснулась к ожерелью из монет, украшавшему ее шею, а потом пальцы незнакомки снова пробежали по волосам.

— А сколько там будет мужчин?

— Все, кроме хозяйки. Мы не дадим тебе скучать. Мы знаем, как вы любите развлекаться.

— А что мы будем есть?

Мужчина развел руки в стороны и поднял голову к луне — так, словно возносил молитву. Эрфиан смог разглядеть его глаза. Они были золотыми, но постепенно превращались в красные. Незнакомец был оборотнем.

— Брось, красавица, — предпринял очередную попытку уговорить упрямицу мужчина. — Тебя приглашают на пир в честь праздника полной луны, а это большая честь. Ты должна согласиться, иначе мы расстроимся.

— Ничего я тебе не должна, — буркнула женщина. — И почему бы тебе не пойти на праздник полной луны со мной? Оставь свою стаю, с ними скучно. А мы будем петь и танцевать!

— Если ты согласишься, я подарю тебе подарок!

— Убирайся и не приставай ко мне больше. Знаю я, как вы празднуете ночь полной луны — заманиваете людей, как вампиры, а потом их съедаете.

Женщина сделала пару шагов в направлении чащи, собираясь уйти, но оборотень преградил ей дорогу.

— А почему бы нам не угоститься тобой, красавица? Ты приятно пахнешь. Должно быть, и на вкус ничего.

— Ах, так вот на какой пир ты меня зовешь? Ничего не выйдет.

— Я целый день бегал по лесу и искал праздничное угощение. Больше я никуда не пойду, потому что я его нашел.

Оборотень стоял прямо под ветками. Эрфиан посмотрел вниз, оценивая расстояние до земли. При самом неудачном исходе можно будет прокатиться по траве — она мягкая, и он не ушибется.

— Уходи, — повторила женщина.

— Правду говорят — вы глупые что твой кувшин из-под вина. Я не уйду.

— Тогда я убегу!

— Я догоню тебя быстрее, чем ты пустишься бежать.

Эрфиан свесил с ветки ноги, легко оттолкнулся руками и спрыгнул. В темноте оборотни видели плохо, по крайней мере, в человеческом обличье, но слух у них был превосходным. Чуткое ухо мужчины уловило шелест листвы, но понять, что к чему, тот не успел. Эрфиан сбил его с ног, перевернул на спину, уперся коленом в грудь и схватил за горло.

— Ты кто такой, Семирукая богиня тебя побери?! — выдохнул оборотень.

— Ну, а ты, судя по всему, хозяин этого леса?

— Кем бы я ни был, у тебя нет права покушаться на мою жертву, все знают, что люди в этом лесу принадлежат нам, ими не питаются даже вампиры!

— Она не человек и не жертва, и она тебе не принадлежит. Ты слышал, она сказала, что не хочет идти с тобой.

Мужчина молчал, пытаясь отдышаться. Золотые ободки в его глазах исчезли, и теперь они были полностью красными. Оборотень злился. Об этих существах Эрфиан знал мало — только однажды разговаривал с главной волчицей, хозяйкой стаи, жившей во владениях янтарных Жрецов. Женщина-вождь пришла в сопровождении двух спутников, которые не снизошли ни до Царсины, и до Жреца Одена и его супруги, но на мать смотрели так, словно она была спустившейся на землю богиней. К мысли о женщинах-вождях Эрфиан относился с подозрением, но главная волчица произвела на него приятное впечатление — она была красива, не ела, как дикарка, разговаривала складно, а в ее глазах светился живой ум.

Позже Джагад рассказал ему, что оборотни называются оборотнями не совсем заслуженно. Волчица способна обращаться в кого угодно, но чаще всего она становится волком — так велит ей инстинкт. Остальные члены стаи — все они мужчины — являются ее сыновьями и одновременно мужьями, а оборотнями называются потому, что, в отличие от других темных существ или людей, способны подарить женщине-вождю детей. Мало кто из них может обращаться даже в волка, а в других животных — и подавно. Опытные охотники различают способных изменять форму тела оборотней от остальных, потому что часто встречают и тех, и других. Эрфиан к опытным охотникам себя причислить не мог. Он смотрел в глаза мужчине и гадал, способен ли тот становиться волком, а если да, то как можно справиться с разъяренным животным?

— В ночь праздника полной луны мы можем выбирать любую жертву, — процедил оборотень.

— Но не можете приводить эту жертву на ритуальный пир без ее согласия.

Мужчина улыбнулся. На оскал эта улыбка не походила, и Эрфиан решил, что обращаться в волка он не может. Задумавшись, он на мгновение растерялся, но это мгновение стало решающим. Соперник убрал державшие его руки с такой легкостью, словно их обладатель был юной нежной эльфийкой, толкнул Эрфиана в грудь и поднялся на ноги.

— Да ты неплохо осведомлен о наших обычаях, эльф.

— Тебе пора уходить.

Оборотень, прищурившись, смотрел на то, как Эрфиан встает и отряхивает одежду.

— Ты не пахнешь как эльф. Может, ты один из Жрецов? Нет, глаза у тебя не янтарные.

Женщина наблюдала за ними без страха — с любопытством. Поймав взгляд Эрфиана, она даже обольстительно улыбнулась, повторив знакомый жест — тонкие пальчики потрепали темные кудри.

— Твоя мама заждалась, волчонок. Не забывай о том, на чьих землях находится твой лес.

Мужчина запустил пальцы в волосы, очищая их от травы.

— Как тебя зовут? Должен же я сказать матери, кто лишил нас угощения.

— Передай матери, что советник Жрицы Царсины был милостив и отпустил тебя, хотя должен был отдать на потеху воинам.

Оборотень мотнул головой, издал звук, похожий на рычание, и скрылся в чаще. Женщина подошла к Эрфиану.

— Как мило, что ты меня спас! — воскликнула она.

— Не стоит благодарности, — ответил Эрфиан, не без удивления отметив, что испуганной незнакомка не выглядит. — В следующий раз не броди по лесу ночью.

— О нет, я должна отблагодарить тебя! Ты такой смелый… и красивый. — Она погладила его по щеке. — Меня зовут Мадда. А тебя?

— Эрфиан.

— Ты советник Жрицы Царсины?

— Да.

Мадда вгляделась в его лицо.

— Вы похожи. Она — твоя мать?

Эрфиан поднял брови. Сходства между ним и Царсиной никто не замечал. Да и можно ли было найти двух существ, которые настолько отличаются друг от друга?

— Да, — кивнул он.

— Но твой отец — не один из Жрецов. Я знаю, он воин! Он был таким же красивым и смелым, как ты!

— И безымянным, — закончил Эрфиан.

— О, но разве это имеет значение? Подумай о том, как им было хорошо вместе…

— Целую ночь.

Мадда приняла обиженный вид.

— Почему ты говоришь так, словно они сделали что-то дурное? Светила полная луна — как сейчас, а полная луна пробуждает в женщине особую страсть — и они любили друг друга на мягкой траве в потаенном лесном гроте, а ночные птицы пели для них. Или, может быть, в озере? Или возле костра, когда остальные воины уже уснули?.. Но Жрице Царсине было так хорошо, что она не могла сдерживать стонов наслаждения, кто-то из воинов проснулся, решил к ним присоединиться, и…

Эрфиан зажал ладонями уши.

— Боги, хватит! Ты говоришь о моей матери!..

Мадда развела руками.

— Ей было хорошо. И ему тоже. Им всем, — закончила она, с притворно-смущенным видом опуская глаза и потирая указательным пальцем правой руки ладонь левой.

— Я не хочу этого слышать.

— Но это так естественно! Так получаются дети. А у Жреца и Жрицы — маленькие Жрицы и Жрецы.

— Я знаю, как получаются дети.

Рука Мадды снова прикоснулась к кудрям.

— Как уверенно ты об этом говоришь, — улыбнулась она. — Слишком уверенно для того, чтобы это было правдой.

— А ты говоришь так уверенно потому, что можешь меня чему-то научить?

Женщина приблизилась к нему почти вплотную и потянула носом воздух.

— Молодая эльфийка, — сказала она. — Наверное, воин. Скучновата, но ты был с ней не ради удовольствия, тебе хотелось забыться. — Мадда снова принюхалась. — И еще одна эльфийка, но постарше. Она была хороша, но вы редко виделись... Невинная смертная девушка!.. На что она тебе сдалась?..

Пока Эрфиан пытался понять, что происходит, и найти слова для ответа, Мадда отстранилась.

— Тебя отвергла другая, и ты решил отомстить. Понимаю, что когда думаешь о мести, бываешь глуповат, но ты кажешься мне умным... Неужели нельзя было выбрать более опытную красавицу? Ты получил бы немного удовольствия. А что за удовольствие — учить целомудренную деву тому, в чем и сам разбираешься с трудом?

Эрфиан почувствовал, что краснеет. Мадда победоносно улыбнулась и наставила на него указательный палец.

— Вампирша! — сказала она гордо. — Твоей первой женщиной была вампирша. О, Великая Богиня, как тебя угораздило?

— Я… она сама ко мне пришла. Кроме того, это было давно. Я стал другим.

Эрфиан не понимал, что несет, и, самое главное, кто тянет его за язык.

— Она была древняя, да? — В голосе Мадды звучала искренняя жалость. — Вот гадина. Она соблазнила тебя, а потом делала вид, что ничего не произошло, и принимала только дорогие подарки?

— Какое тебе до этого дело? Кто ты вообще такая?

— Я назвала тебе свое имя.

— Что ты за существо? Ты не пахнешь как смертная.

— А каким ты находишь мой запах?

— Странным… приятным.

Мадда пахла ночной чащей и дикими травами, такими редкими, что их названия знают не все целители.

— Ну, если ты находишь его приятным, то я знаю, как тебя отблагодарить.

Она сняла с плеча сумку, достала из нее небольшой кувшин и откупорила его.

— Выпьешь со мной, Эрфиан?

— Чем ты хочешь меня угостить?

— Попробуй — узнаешь.

Напиток был коричнево-красным и по запаху напоминал травяную настойку.

— Только пару глотков, — предупредила Мадда.

— А что будет, если я выпью больше?

— Может, когда-нибудь и узнаешь. А пока не веди себя как любопытный эльфенок, который недавно научился ходить и умудряется теряться каждый день.

Эрфиан сделал один глоток, помедлил, сделал еще один. Напиток был отваром, а не настойкой — травы и сок кипятили в котле долго, целую ночь, следя за тем, чтобы огонь в костре не разгорался чересчур сильно. По вкусу он походил на вино, достаточно крепкое, пусть не такое, как черное, у Сновидцев. У Эрфиана потемнело в глазах, закружилась голова, а тело словно наполнили неведомой силой.

— Лучше приляг, а то упадешь, — посоветовала Мадда, делая несколько глотков отвара и ставя кувшин на траву.

Эрфиан присел под деревом, а потом послушался совета и прилег. Нави не знала рецепта черного вина, но могла назвать несколько видов трав, ягод и грибов, которые в него входили. Некоторые из них и по отдельности, утверждала вампирша, способны свести человека или темное существо с ума. Она называла виды растений, которые едят шаманы человеческих племен, а потом долго лежат в беспамятстве, но в мыслях попадают в удивительные миры и наблюдают пугающие и восхитительные видения. Эрфиан попробовал некоторые, чтобы понять их действие, но таких ощущений, как сейчас, ему испытывать не доводилось. Он поймал себя на том, что смеется без причины, и закрыл лицо руками. Больше не хотелось думать ни о Царсине, ни о деревне, ни о матери с отцом. Словно кто-то подарил ему крылья — и вот-вот он взлетит. Тело стало легким, как перышко, кожу покалывали маленькие иголки, и при мысли об этой свободе сердце начинало биться чаще.

Мадда опустилась на колени рядом с ним, взяла за руки, медленно отняла их от лица и заглянула в глаза.

— Что ты чувствуешь, Эрфиан?

— Я могу летать. Как птица. Подняться к верхушкам деревьев, а потом — в небо.

— Птицы могут взлететь только в небо, а для нас с тобой нет преград. Хочешь, я покажу тебе, как высоко можно взлететь?

— Хочу.

Она сняла платье, бросив его на траву, уперлась рукой в дерево, наклонилась к уху Эрфиана и легко прикусила мочку. Он замер, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущением. Оно казалось таким новым, словно он только что появился на свет и теперь открывал все — и звуки, и запахи, и прикосновения. Вокруг было столько первозданной красоты, что хотелось одновременно плакать и смеяться от счастья. Как он мог жить так долго и не замечать этого? Неужели он был глух и слеп?..

Эрфиан поднял руку для того, чтобы обнять Мадду, но она со смехом увернулась и опрокинулась на траву.

— Ты тоже это видишь? — спросил он. — Лес… он другой. Все стало другим.

Она раскинула руки в стороны и расхохоталась.

— Глупенький. Все является таким на самом деле, просто ты наконец-то это увидел. В мире все прекрасно. Каждый день — чудо. Великая Богиня создала все это для нас. И она ничего не требует взамен. Посмотри, как она могущественна. Она создает красоту даже в жаркой пустыне, способна заставить обладателя самого черствого сердца служить ей.

Эрфиан помотал головой. Сказанные Маддой слова не складывались в осмысленные предложения.

— А как ей служат? Этой богине?

Мадда провела языком по губам и поманила его пальцем.

— Сейчас узнаешь.

* * *

— Какой ты сладкий! Съела бы тебя, если бы могла.

— Чуть не съела.

— Только попыталась.

Мадда села и повернулась к Эрфиану спиной, причесывая пятерней запутавшиеся волосы. Он приподнялся, обнял ее за талию, поцеловал в плечо и прижался щекой к разгоряченной коже.

— Я еще никогда не встречал существо, которое бы пахло так, как ты.

— М-м-м, — неопределенно протянула Мадда.

— Как тебе удается творить такое со мной?

— Да неужто ты уже забыл распрекрасную вампиршу, которая заставляла тебя умирать от наслаждения?

Напоминание о Нави рассмешило Эрфиана. Мадда прилегла, опершись на локти.

— Так кто ты? И о какой богине ты говорила?

— Я — жрица сладострастия, дурачок. А про Великую Богиню можно говорить хоть до следующей луны, но будет лучше, если ты все узнаешь сам. Уже начал узнавать, не так ли? Я буду получше вампирши?

— Ты другая. Ты… дикая.

Мадда заулыбалась.

— А разве ты — нет? Мы все становимся дикими, когда прислушиваемся к ее голосу. — Она подняла указательный палец и прикоснулась к своему уху. — Разум — это клетка, Эрфиан. Он не позволяет мужьям прикасаться к другим женщинам. Он не позволяет женам смотреть на красивых молодых воинов. Юные девушки с детства слышат, что они должны быть скромными и хранить себя для того мужчины, которому они поклянутся в вечной любви. Злые боги дали нам разум. Богиня дала нам желания и чувства, а они сильнее разума.

— Если мы будем потакать своим желаниям, наступит хаос.

Мадда легла, положив руки под голову, и посмотрела на светлеющее небо.

— Это говорит разум, Эрфиан. Что плохого делают молодые эльфийки, танцующие полуобнаженными у костра? Воинам нравится смотреть на них, танцовщицам нравится внимание мужчин. А что ты думаешь о смертной девушке, с которой ты спал в отместку вампирше? Да, она была неопытна, но в глубине души тебе это нравилось.

— Да.

— Ты знал, что она к тебе неравнодушна, знал, что красив, и воспользовался моментом. В этом нет ничего дурного.

Воспоминания о Минар были нежными и теплыми. Эрфиан думал о том, как нерешительно она к нему прикасалась, как краснела, слыша что-то откровенное. Что с ней теперь? Как сложилась ее судьба?

— В этом нет ничего дурного, — согласился он.

— А еще это тешило твое самолюбие. Тебе было приятно думать о том, что ты соблазнил ее, и чувствовать себя гадким эльфенком, который набрался смелости и отомстил другой.

— В этом ты тоже права.

Мадда взглянула на него с любопытством.

— Ты не боишься признавать правду, это мне нравится. Хочешь пойти со мной, Эрфиан?

— Ты хочешь, чтобы я путешествовал с тобой?

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной в храм. Моя мать — главная жрица. Ты ей понравишься, она согласится тебя принять.

Эрфиан потянулся, расправляя плечи, и повертел головой. Действие отвара сошло на «нет», он снова мог мыслить трезво, но впервые усомнился в том, что ясность рассудка — самое большее удовольствие в двух мирах. Ему хотелось снова пережить эту ночь, испытав те ощущения. Желание понять их и узнать как можно лучше было мучительным.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Мадда. — Хочешь служить Богине? Или тебе было плохо со мной?

— Если это и есть служение Богине, только дурак откажется стать ее жрецом.

Мадда села, взяла платье, стряхнула с него травинки.

— Ты уже понимаешь. А если ты будешь прилежным учеником, она откроет тебе все свои тайны. Она учит смотреть и слышать.

— Так, как ты услышала про эльфиек, смертную девушку и вампиршу?

Жрица улыбнулась, отложила платье, подсела ближе к Эрфиану и потрепала его по волосам.

— Воспоминания о тех, кто был нам дорог, пусть и на одну ночь, мы храним в сердце. А разум твердит, что все это уже забылось. Богиня знает, что чувства сильнее разума. Тот, кто слушает ее голос, способен видеть и свое сердце, и сердце другого. Но это умеет почти каждый, самое простое. Ты будешь встречать женщин и с первого взгляда понимать, чего они хотят. Будешь знать все их желания, самые постыдные и потаенные, такие, о которых они не рассказывают даже мужьям, погасив последнюю масляную лампу в шатре.

Эрфиан взял ее за запястье. Кожу с внутренней стороны украшала маленькая татуировка — слово на незнакомом ему языке.

— Это магия?

— Нет. Но если женщины будут задавать тебе этот вопрос — а они будут, да не по одному разу — говори «да». Тем, кто знает, объяснения не нужны, и они не спросят. А те, кто спрашивает, пока что не готовы узнать и понять.

— Я был бы рад пойти с тобой, но не могу оставить Жрицу Царсину.

Мадда прислонилась спиной к дереву и положила руки на колени.

— Тебе нравится быть советником?

— Да.

Жрица повернулась к нему. Под пристальным взглядом темно-карих глаз Эрфиан почувствовал себя неуютно.

— Ты лжешь, — заговорила Мадда. — Тебе все это надоело. Ты давно искал повод для того, чтобы уйти, а потом плюнул и ушел, не думая о причинах. Что случилось?

— Мой приемный отец был воином. Он погиб прошлой весной, а мать — приемная мать — решила, что не хочет оставаться в деревне. Она ушла искать. Так говорят у нас.

Сказав это, Эрфиан почувствовал себя так, словно впервые за долгое время сделал глубокий вдох. Невидимая рука сняла тяжелый обруч, сжимавший сердце. Он снова стал свободным существом, путешествовавшим по свету, не называя собственного имени, приходя бесшумно и незаметно растворяясь в предрассветной мгле.

Мадда прикоснулась к его руке.

— Больше всего на свете твой отец хотел, чтобы ты был счастлив. Этого же хотела и твоя мать. Лучшее, что ты можешь сделать для них — позволить себе быть счастливым. Делай то, что хочешь, а не то, что должен. Жрица Царсина поймет. Ей не нужно объяснять, каково это — прислушиваться к своим желаниям, а не к голосу разума. Кроме того, она — твоя настоящая мать, в тебе течет ее кровь, вы близки. Она примет тебя, даже если ты вернешься спустя вечность.

Эрфиан не нашелся с ответом и вздохнул. Мадда наклонилась к его уху.

— Наверное, без одежды она красива как лунная дева.

— Кажется, я просил тебя не говорить об этом.

— Она любит, чтобы мужчины на нее смотрели… и чтобы говорили, как она хороша. Зажигает пару десятков масляных ламп в шатре — и только потом раздевается перед своим Жрецом. Только не затыкай уши. Ты считаешь ее самой красивой женщиной в двух мирах, потому что она — твоя мать. Самой красивой, доброй и понимающей. Пойдем со мной. Ты не пожалеешь.

Эрфиан закрыл глаза. Он слушал звуки просыпающегося леса, пальцы Мадды перебирали его волосы. Вот бы остаться здесь навсегда. Больше не говорить о войне и вампирах, не терпеть глупцов-просителей, приходящих к Жрецу десятками, не злиться на Ноэ, в очередной раз решившую обидеться непонятно на что. Каждую ночь проводить в новом месте, ничего не решать и не думать о том, что будет завтра.

— Знаешь, что? — обратился он к Мадде. — Гори оно все огнем.

Жрица запрокинула голову и расхохоталась.

— Вот это другое дело.

— Отдохнем немного — и пойдем дальше.

— Ты накормишь меня? Я голодна.

— Конечно. Моя сумка осталась на дереве, мне нужно…

— Пока не нужно.

Ладонь Мадды легла ему на бедро.

— Нет, — рассмеялся Эрфиан. — Я не шутил, когда сказал, что нужно отдохнуть.

— Молодой эльф пытается убедить жрицу сладострастия в том, что он знает собственное тело лучше нее. Боюсь, он ошибается. Жрица готова это доказать.

Глава вторая. Эрфиан

1960 год до нашей эры

Фелот, побережье Красного моря, территория современного Йемена

— В наших лесах птицы поют по-особенному… правда?

— Да. Как и в лесах рядом с моей деревней. Для каждого из нас звуки родных мест самые прекрасные в двух мирах.

Мадда поправила на плече сумку, подняла руку и указала в направлении горизонта.

— Посмотри. Это храм! Мы пришли!

Эрфиан прикрыл глаза ладонью, заслоняясь от солнца.

— Лазурный камень?.. — удивленно протянул он.

— Да, да! — закивала девушка. — А под луной он становится красным. Это особенный камень… дар Богини.

Храм напомнил Эрфиану каменные святилища, которые он успел повидать, путешествуя с Безликими. Относительно тех строений он был небольшим, но изящным, и, судя по форме, включал в себя не только помещения для ритуальных служений, но и жилые комнаты.

— К вечеру будем на месте, — снова заговорила Мадда. — Надеюсь, мама не злится. На этот раз я ушла слишком далеко от дома… и опоздала к празднику.

Эрфиан подумал о том, что дорога заняла бы в два раза меньше времени, если бы они реже останавливались на привалы, но промолчал. До встречи с Маддой он и понятия не имел, что в двух мирах живут существа, способные проспать больше суток и в один присест съесть трех жирных кроликов. Жрица с аппетитом жевала плохо прожаренное мясо — до этого она призналась, что так вкуснее — и недоумевала, как ее спутник обходится ягодами, фруктами и орехами. Неужели эльфы едят только это? Нет, но в его деревне часто баловать себя мясом могли только янтарные Жрецы, остальные привыкли к фруктам. Может ли Эрфиан съесть за раз двадцать персиков? Увы, не съест и пяти. А янтарные Жрецы? Вряд ли.

— У вас в деревне не любят пиры? — спросила жрица.

— Очень любят. Но едим мы мало. Зато много танцуем и поем.

— Скоро ты узнаешь, что такое настоящий пир! — В голосе Мадды звучали мечтательные нотки. — Много-много мяса, фрукты и вино. А еще у нас подают сердце! Это главное блюдо.

— Сердце? — осторожно переспросил Эрфиан. — Чье?..

— Человеческое, глупенький.

Иногда на пирах в деревне в качестве главного блюда тоже подавали человеческое сердце — Эдна приносила его в качестве боевого трофея, забрав жизнь у какого-нибудь смелого воина или охотника на темных существ. Угощение несколько дней вымачивали в винах и щедро приправляли специями, после чего делили между Жрецами. Смотревшего на это Эрфиана передергивало от отвращения, и он мысленно благодарил богов за то, что у него нет янтарных глаз.

— Оно тебе понравится, — убежденно сказала Мадда.

— Зачем мне его есть?

— Это ритуальное угощение, его едят все жрецы, даже если им достается маленький кусочек.

— Но я еще не жрец.

— Тем лучше! Я даже завидую — на церемонии посвящения жрица отдает треть сердца тому, кого принимают в культ!

* * *

— Ты пропустила праздник, Мадда.

— Прости, матушка. Я привела Эрфиана! Он спас меня от оборотня. Он целитель и сын янтарной Жрицы Царсины. Он хочет служить Богине!

Молчание затягивалось. Эрфиан, которому было наказано не вставать с колен и не поднимать глаз до тех пор, пока не дадут разрешения, не двигался. Он видел только босые ноги сидевшей перед ним женщины и струящийся по ним лазурный шелк.

— Встань, мальчик.

У главной жрицы были длинные темные волосы, завитые в мелкие кудри, и ясные золотисто-карие глаза. Две девушки, сидевшие по обеим сторонам ее кресла — хотя его, наверное, следовало назвать троном — улыбались, но лицо их госпожи оставалось бесстрастным.

— Значит, ты — сын янтарной Жрицы Царсины.

— Да… м-м-м… госпожа главная жрица.

Губы женщины тронула улыбка.

— Меня зовут Такхат. Что натворила моя дочь, и почему пришлось ее спасать?

— Я не виновата, матушка! — начала оправдываться Мадда. — Оборотень говорил мне приятные слова, позвал на пир, а потом начал надоедать и не хотел отпускать. А Эрфиан прыгнул на него с дерева и чуть не задушил!

Жрица приняла скучающий вид и подцепила пальцем бечевку украшавшего ее шею медальона.

— Рассказала тебе Мадда или нет, но Ее жрецом нужно родиться. — Такхат подняла правую руку, показывая татуировку на внутренней стороне запястья. — Это не делает тебя Ее жрецом. И это, — она показала медальон, — тоже. Ты можешь учиться хоть целую вечность, но Она не заговорит с тобой так, как с нами.

— Разве у меня нет глаз, и я не могу видеть красоту? Может, у меня нет сердца, и я не могу любить? Чем я от вас отличаюсь?

— Мадда, ты привела глупца. Уж лучше бы ты принесла корзину фруктов.

Девушка закрыла лицо руками.

— Матушка! Он мой друг! И, поверь, он способен говорить Богиню и слышать ее…

— Сколько раз я просила тебя не называть Ее так?!

Такхат порывисто поднялась и подошла к Эрфиану.

— Ты должен кое-что понять, мальчик. Это не просто культ, который учит тебя ублажать женщин. Ты не просто ешь и пьешь на пирах, танцуешь и поешь у костра. Она не чета вашим первым богам. Она на голову выше всех богов.

Эрфиан ждал, с опаской поглядывая на собеседницу.

— Она не терпит жрецов, которые сомневаются или боятся. Если ты хочешь служить Ей, твое желание должно быть искренним. Ты должен безоговорочно признать Ее власть над тобой и над всем, что тебя окружает. Тогда — и только тогда — Она позволит хотя бы на мгновение прикоснуться к великому. К настоящей жизни. — Такхат воздела руки к каменному потолку. В ее глазах блестели слезы. — Экстаз! Вот что постигает истинный жрец!

— Матушка, — заговорила Мадда. — Не будь так строга.

Жрица отмахнулась.

— Ты расстраиваешь меня, дитя. Он не понимает, о чем я толкую!

Не дождавшись ответа, Такхат смягчилась.

— Что бы в тебе ни увидела моя дочь, — обратилась она к Эрфиану, — ты ей приглянулся. Она молода, но редко ошибается в таких вещах. Пойдем со мной.

Жрица повела гостя по извилистым коридорам храма. Пара девушек следовала за ними, держась на расстоянии пары шагов.

— Я была чересчур строга к тебе, мальчик, Мадда права. Всем известно, что янтарные Жрицы умеют слушать свое сердце и порой служат Ей так же верно, как мы.

Выдержав паузу и отметив, что собеседник покраснел, Такхат продолжила:

— Расскажи-ка про вампиршу.

— Рассказать… что?

— Ты знаешь, что. Да поподробнее.

Путь к нужной комнате показался Эрфиану нестерпимо долгим. Еще никогда и ни с кем он не говорил так откровенно — а жрица, будто издеваясь, выпрашивала новые подробности, одна постыднее другой.

— Хорошо, — удовлетворенно закивала Такхат. — Для начала. Что может быть естественнее и прекраснее таких бесед, мальчик? Слова, которые считают грязными — Ее музыка. Какое изысканное удовольствие — говорить об этом с женщиной!

Эрфиан не нашелся с ответом. Жрица поманила его пальцем, указала на курильницу — и он принюхался.

— Скажи-ка, что здесь?

— Сандаловое дерево и ваниль.

— А здесь? — указала Такхат на другую курильницу.

— Ладан, гвоздика и корица.

— Ты хорошо разбираешься в благовониях. А в маслах? Сможешь отличить розовое от миртового?

— Смогу.

Жрица сложила руки на груди. Девушки, остановившиеся за ее спиной, тихонько переговаривались и улыбались.

— Теперь ты будешь ответственен за благовония и масла в храме, Эрфиан. Мадда научит тебя всему, что должен знать жрец, и познакомит с остальными. — Сказав это, Такхат улыбнулась — тепло, по-матерински. — Открою тебе секрет. Если ты оказался здесь, значит, Она выбрала тебя. И готова открыть свои тайны. — Жрица приложила ладонь к груди Эрфиана. — Для непосвященных Ее голос бывает тихим. Внимай.

* * *

— Жара невыносимая. Мама не знает милости! Почему мы не могли сходить за вином в дом правителя после заката?!

— Мариус, ты хуже ребенка. Вино нужно для праздника, вечером все должно быть готово.

— Легко тебе говорить, Мадда. Ты ничего не несешь!

Эрфиан поставил пузатый кувшин с вином в тени большого навеса и присел.

— Отдохнем, — предложил он.

— Наконец-то!

Мариус примостился рядом, отставил кувшин и тяжело вздохнул. Мадда в нерешительности постояла, глядя на солнце, и тоже устроилась в тени навеса.

— Мама нас потеряет, — сказала она.

— Нет, — возразил Мариус. — Мы посидим тут совсем чуть-чуть. Ну, может, потом поедим или попьем… и подремлем. Тоже чуть-чуть.

Мадда положила голову Эрфиану на плечо и прикрыла глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, накрывая его пальцы ладонью.

— Голова болит, — признался Эрфиан.

— Церемония посвящения — это так мило, — мечтательно вздохнула Мадда. — Просто не верится, что позади уже семь лун! Кажется, я привела тебя вчера… ты уже чувствуешь себя частью храма?

— Чувствую.

— А сердце тебе понравилось? Ведь правда, оно вкусное?

— Очень.

На этом вопросы у Мадды закончились, и Эрфиана это обрадовало. Голова у него не просто болела, а разрывалась на части. Главное угощение вблизи выглядело еще отвратительнее, чем издали, пахло противно, а на вкус оказалось самой гадкой едой, которую ему доводилось пробовать. Вина было выпито столько, что наутро Эрфиан всерьез засомневался, не во сне ли привиделось происходящее, тем более что почти все события ночи он помнил смутно. Но медальон жреца богини, полученный вчера от Такхат, казался настоящим. Кожа на внутренней стороне правого запястья, куда одна из подруг главной жрицы нанесла с помощью тонкой иглы рисунок из букв-завитков, до сих пор была воспаленной, но не болела.

Эрфиан проснулся в обнимку с Маддой, поздним утром, на траве под одним из деревьев в лесу. Вопрос «как он сюда попал» остался без ответа. Одежда нашлась неподалеку, на берегу озера. Мадда выглядела сонной и довольной. Она сидела, опустив ноги в воду, мурлыкала себе под нос и перебирала волосы пальцами, пытаясь их причесать. Несмотря на головную боль и мучивший его голод, Эрфиан чувствовал себя счастливым.

В храме он быстро стал своим — не прошло и нескольких дней, а все знали его в лицо и по имени и общались так, словно он живет здесь целую вечность. Жрица Такхат оказалась мудрой, доброй и понимающей женщиной и чем-то напоминала Эрфиану Царсину. Она требовала, чтобы работа делалась ладно и в срок, но это не мешало ей шутить и веселиться с остальными по вечерам или во время праздников. Пара дюжин жриц и пятеро жрецов, населявших храм, были ее детьми. Сыновья и дочери Такхат походили друг на друга как две капли воды — одни и те же черты лица, кудрявые волосы и карие глаза самых разных оттенков. Из девушек Эрфиан ближе всего общался с Маддой, своей наставницей, а из юношей — с Мариусом. Мариус умудрялся обращать самые серьезные вещи в шутку, никогда не обижался и смеялся так часто и заразительно, что впору было принять его за эльфенка, который едва встретил десятую весну.

Постоянно звучавший в храме смех поражал Эрфиана больше всего. Жрецы богини — теперь он знал ее имя, но знал и то, что его нельзя произносить вслух — оказались странными существами, не похожими ни на один вид темных созданий, встреченных им раньше. Они жили с ощущением абсолютного, беспричинного счастья. Даже янтарные Жрецы, у которых, казалось бы, было все, время от времени расстраивались, злились, переживали или размышляли о том, как справиться с той или иной бедой. Для жителей храма бед, злости и печали не существовало. Каждый день они открывали глаза и благодарили богиню за то, что она поселила их в лучшем из миров.

Поначалу Эрфиан думал, что в тайну такого счастья проникнуть еще сложнее, чем в тайны искусства любви, но время шло, мысли о прошлом тревожили все реже, существа, с которыми он проводил дни, входили в его жизнь, становясь семьей. Однажды утром он открыл глаза и понял, что улыбается. Каждую ночь он засыпал рядом с Маддой, утром просыпался, слыша ее спокойное дыхание, днем работал в храме, по вечерам пил вино, танцевал со всеми у костра, рассказывал о своих путешествиях, слушал рассказы других. Нужны ли причины для того, чтобы радоваться? Не нужны.

Жрецы вели размеренную жизнь, о которой любое здравомыслящее существо сказало бы «полное безделье». Они веселились до утра, вставали поздно, работали несколько часов до полудня, а потом отдыхали до вечера. В городе Фелоте, в округе которого располагался храм, жрецы пользовались недоброй славой, что было недалеко от истины: на праздники приглашали гостей, в основном, молодых юношей и девушек, возвращавшихся на рассвете домой с горящими глазами и «множеством постыдных историй». Мужчины и женщины постарше наказывали детям не приближаться ни к храму, ни к его жителям, «потому что боги лишили их разума». Все это не мешало горожанам приходить к жрецам и выпрашивать изысканные благовония, вина и любовные зелья.

До появления Эрфиана Такхат брала с просителей несколько серебряных монет, но он объяснил ей, что на базарах и среди торговцев такие товары ценятся высоко. Выслушав его, жрица нахмурилась. Позже выяснилось, что беспокоилась она зря. Не прошло и двух лун, а в храме прибавилось мешков с серебряными и золотыми монетами, а желающих угостить своего возлюбленного или возлюбленную вином с парой капель любовного зелья стало втрое больше. Иногда жрецы брали плату не деньгами, а товарами. В храм приносили чужеземные фрукты, травы, ягоды, орехи, сыры и мясо, а порой и вино. Кувшинами с этим напитком и снабдил Эрфиана, Мадду и Мариуса Ахаз, правитель города, получив от них редкие благовония.

— Кое-то уснул, — с хитрым видом протянул Мариус.

— Вовсе нет! — встрепенулась Мадда, успевшая задремать. — Нам пора. Мама разозлится.

— Мы никого не пригласим на праздник? — поинтересовался юноша, напустив на себя опечаленный — чересчур, как показалось Эрфиану — вид. — Тот торговец заплатил за вино кучей мяса, помнишь, сестрица? Мы не съедим все в одиночку.

Мадда поднялась, опираясь на руку Эрфиана.

— Мы могли бы вернуться после заката, — предложила она.

— Чтобы все разошлись по домам? Да здешние жители и носа на улицу не кажут после наступления темноты. Наверное, вампиров боятся.

— Или нас, — предположил Эрфиан.

Мариус хохотнул.

— Точно. Пойдем другой дорогой, сделаем круг. Мама не заметит, что мы задержались.

— Ты купишь мне ожерелье? — спросила Мадда.

— Сегодня нет базара, дурочка. Лучше очаруй торговца — он купит тебе целый сундук ожерелий.

— И правда! — заулыбалась девушка.

Эрфиану затея с прогулкой по душе не пришлась — хотя бы потому, что кувшин с вином был таким же тяжелым, как раньше, голова до сих пор болела, а жара и не думала спадать — но он решил не возражать, тем более что на этих улицах ему доводилось бывать нечасто. Фелот, город на берегу моря с самой прозрачной в двух мирах водой, славился базарными днями. Торговцы съезжались со всего света, а это значило, что здесь можно завести много полезных знакомств. Сегодня, как и сказал Мариус, базара не было — жена правителя Ахаза подарила мужу наследника, и по этому случаю вечером намечался большой праздник, к которому начали готовиться еще до восхода солнца.

— Эй, красавица! Почему ты грустишь в такой замечательный день?

Мариус подошел к невысокой светловолосой девушке в белом, стоявшей под одним из навесов. Услышав звук его голоса, она вскинула голову и недоуменно уставилась на незнакомцев.

— Да ты еще и плачешь?.. — поднял брови юноша. — Покажи-ка того, кто тебя расстроил! Мы ему объясним, как нужно вести себя с такими красавицами, как ты!

Девушка прижала ладони к груди.

— Ах, — сказала она. — Это мой отец. Он не хочет, чтобы я выходила замуж за Сахира. Сахир пришел просить моей руки, а отец выгнал его!

Эрфиан поставил кувшин на мостовую.

— Ты про винодела Сахира? Я его знаю. Он светлый эльф, так?

Девушка покраснела, ее глаза снова заблестели от слез.

— И что же? — спросила она с вызовом. — У него тоже есть сердце!

— Как тебя зовут? — осведомился Эрфиан.

— Фабия, — ответила девушка, потупившись.

— Мариус прав, негоже такой красавице лить слезы. Пойдем с нами.

— Ах, нет! Отец наказывал не ходить со жрецами богини… все знают, что с ними нельзя ходить, даже если они очень попросят…

Мадда взяла девушку за руки.

— Устраивали ли когда-нибудь праздники в твою честь?

— Нет, — покачала головой Фабия. Она вряд ли встретила пятнадцатую весну и в своей одежде походила на скромную тихую девочку.

— Вот и хорошо! Мы до утра будем пить вино за тебя и Сахира!

Фабия захлопала ресницами.

— Я не знаю твоего имени, незнакомка, но понимаю, что со жрецами дружбу лучше не водить. Ваша богиня лишила вас разума. Я сказала, что нам с Сахиром не суждено быть вместе…

— Если ты хочешь знать мое имя, девочка, меня зовут Мадда. А суждено вам быть вместе или нет — это решать не твоему отцу.

— И верно! — поддакнул Мариус. — Ты уже взрослая, не будешь же ты постоянно слушаться отца? Он ревнует тебя к Сахиру, вот и не хочет отпускать.

— Точно, ревнует, — закивала Мадда. — Отцы — они все такие. Но в глубине души он хочет, чтобы ты была счастлива. А, значит, ты не сделаешь дурного.

— Я знаю, где живет Сахир, — сказал Эрфиан.

Дом эльфа располагался на одной из главных улиц города — рядом с базаром, куда Сахир приносил свои товары. Вино он делал отменное, и Эрфиан заглядывал к нему для того, чтобы попробовать напиток, приобрести пару кувшинов и поговорить. Из города Сахир отлучался редко, но был знаком со многими торговцами и запоминал любые, даже ничего не значащие на первый взгляд, сплетни — оставалось удивляться, как все это держится в его голове. Несколько часов бесконечной болтовни стоили того, чтобы потерпеть.

Вампирша Луна подарила Текле темную жизнь и нарекла его странным именем Имри. Их величество король светлых эльфов, сосед янтарных Жрецов, завершили строительство деревни. Следопыты из кучки смертных с печатью Прародительницы, лишенных разума, превращаются в угрозу для темных существ. А как поживает Жрица Царсина? Хорошо. О ее Жреце говорят по обе стороны большой воды, он лучше всех владеет парными клинками, мудр не по годам, беседовать с ним приятно. Хотя с Эрфианом приятнее, он умеет слушать и платит за вино вампирским золотом.

— Ну и домишко, — фыркнул Мариус. — А я думал, виноделы живут как короли светлых эльфов.

Эрфиан коротко свистнул, и в окне показалась взъерошенная голова Сахира. Он оглядел спутников и открыл рот от удивления, заметив Фабию.

— Вам… вина? — спросил эльф, обретя дар речи.

— Захвати кувшин-другой, мальчик, — закивала Мадда. — Праздник будет большим и шумным.

— Зачем правителю вино? — растерялся эльф. — Я утром распорядился передать тридцать кувшинов!

— Распорядился передать правителю тридцать кувшинов, а на свою свадьбу не принесешь ни одного? — осуждающе поцокал языком Мариус.

Сахир пригладил ладонью золотые кудри.

— Ты что, уже передумал просить моей руки?.. — обиженно протянула Фабия.

— Что ты, душа моя! Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, но твой отец…

— Да пусть боги возьмут моего отца! — топнула ногой девушка. — Ты собираешься выходить из дома?! Или мы тут простоим до вечера?!

Мадда, слушая их разговор, довольно улыбалась. Она взяла Эрфиана под руку, жестом велела ему наклониться и шепнула:

— Они такие милые! Они понравятся маме!

До Сахира наконец дошло.

— Ах! Свадьба… — Он по очереди оглядел всех. — Не знал, что богиня принимает клятвы верности.

— Богине клятвы не нужны, — уведомила Мадда. — Она благословляет тех, кто не боится любить и бороться за свою любовь. Понял?

Сахир кивнул. Вид у него был такой, словно он размышляет — убежать ли подальше или выскочить в окно, а потом заключить Фабию в объятия.

— Вино, — сказал он. — Вино.

— Неси свое вино, — ответил Эрфиан. — Да поторапливайся.

* * *

— Значит, храмов на свете много?

— Да, мальчик. Есть храмы поменьше и побольше. Эти лампы тоже пустые.

Эрфиан поднял маленький кувшин с маслом и наполнил лампы. Было раннее утро, но ему, как и жрице, не спалось, а остальные еще видели девятый сон. Ночью довольные Сахир и Фабия пили вино и танцевали до тех пор, пока у них от усталости не подогнулись ноги, а потом улеглись в обнимку под оливковым деревом и задремали. Мадда с Мариусом, недовольные тем, что виновники торжества не почтили богиню и не предались страсти, старались разбудить девушку и эльфа, но потерпели неудачу. Утренняя тишина пришлась Эрфиану по душе

— Ты никогда не думала о том, чтобы объединиться с другим храмом? Следопыты не охотятся на вас, но защита не повредит, а если существа путешествуют большой группой, на них мало кто отважится напасть.

Жрица поднесла лампу к глазам, проверяя, нет ли на ней трещин.

— Наши мысли не устремлены в далекое будущее, Эрфиан.

— Есть ли храм на землях деревни Жрецов?

— Да. Небольшой. — Такхат бросила на него настороженный взгляд. — Даже не думай об этом. Эдна и Оден не потерпят на своих землях толпу Ее жрецов. Может, путешествовать большими группами и безопаснее, но нельзя забывать о том, что порой мы становимся шумными. Кроме того, нам придется соседствовать с оборотнями.

— Воины защитят вас. Наша земля плодородна, вы сможете выращивать все, что захотите. А если чего-то будет недоставать, я позабочусь об этом лично.

Такхат прищурилась.

— Воинам нужно платить.

— Вы будете продавать вина, благовония и любовные зелья.

— Жрецам?..

— Не только Жрецам.

— На ваших землях есть торговые пути, мальчик?

— Да, — не моргнув и глазом, солгал Эрфиан. Ничего подобного не было — разве что к Эдне и Одену иногда приезжали торговцы с дорогими тканями и винами. Мысль эта пришла ему в голову пару дней назад, когда он наблюдал за людьми и темными существами на базаре. Деталей у плана еще не было, но Эрфиан знал, что жрица долго раздумывает перед принятием решения. Лучше рассказать сейчас — она ответит через пару дней. Достаточно времени и для того, чтобы найти другие доводы в случае отрицательного ответа, и для того, чтобы сообщить подробности в случае ответа положительного. — За защиту вы будете платить не деньгами, а товарами — в деревне пьют много вина и любят фрукты. Золото и серебро вы сможете сохранять и преумножать.

Такхат молчала, покусывая нижнюю губу. Она редко позволяла себе проявлять чувства, и Эрфиан не сомневался в том, что жрица скажет «да». Хотелось верить, что его величество король согласятся иметь таких соседей. Светлые эльфы казались милыми существами, но иногда на них находило ослиное упрямство, и они оставались глухими к самым соблазнительным предложениям, будь то защита от вампиров и человеческих племен, вкусная еда или украшения и платья для королевских жен, купленные втрое дешевле обычного.

— Я подумаю, мальчик, — заговорила жрица. — Пожалуйста, наполни курильницы и проверь, не подходят ли к концу запасы благовоний.

Эрфиан снял бронзовую крышку с ближайшей курильницы на высокой витой ножке, но заглянуть внутрь не успел — в коридоре послышались торопливые шаги. Такхат тоже обернулась на звук. На пороге появилась троица воинов.

— Кто здесь целитель? — без предисловий спросил светловолосый мужчина, на несколько шагов опережавший спутников.

— В храм нельзя приносить оружие, юноша, — ответила Такхат. — Ты — один из стражей правителя, и тебе это известно лучше, чем остальным.

— Правитель послал меня с важным поручением, — отмахнулся мужчина. — Потом поучишь меня жизни.

— Придержи язык, — сказал светловолосому Эрфиан. — И изволь уважать обычаи тех, в чьем доме находишься.

Воин улыбнулся и через плечо бросил взгляд на своих спутников.

— Слышали? Вот смеху-то. Кто здесь целитель?

Жрица улыбнулась в ответ.

— Здесь нет целителей, юноша.

— Твоя богиня лишила тебя слуха? Я сказал, что нас послали с важным поручением.

— Я слышала тебя, юноша. Целителей здесь нет. И не будет до тех пор, пока ты не заговоришь в подобающем тоне и не унесешь из моего храма оружие.

Воин сжал кулаки, но бесстрастное выражение лица Такхат говорило лучше слов. Он снял пояс с оружием, отдал его одному из друзей и жестом приказал ему выйти, а потом преклонил колени перед жрицей.

— Моя госпожа. Рахбани, жена правителя Ахаза, больна. Все знают, что среди вас много целителей. Правитель просил передать, что он щедро заплатит.

Такхат взяла воина за руки, помогая подняться.

— Тебе нужен этот юноша, — кивнула она на Эрфиана. — Лучшего целителя вы не найдете на всем побережье.

— Как бы твой целитель не сгорел под солнцем в дороге, — усмехнулся мужчина.

Второй воин добродушно хохотнул. Эрфиан пропустил сказанное мимо ушей. Подавляющее большинство горожан были темноволосыми и смуглокожими, и подобные шутки он слышал так часто, что перестал замечать.

— Подожди меня снаружи, — обратился он к воину. — Мне нужно взять травы.

* * *

Лекарь, служивший у правителя Ахаза, знал свое дело и не был виноват в том, что родился человеком. Одного взгляда на Рахбани — бледную, с посиневшими губами, дышавшую с трудом — Эрфиану хватило для того, чтобы понять: она не больна. Дела обстояли гораздо хуже.

— Вчера она оправилась, — говорил Ахаз. — Сидела за столом, поела, выпила вина. А утром… я нашел ее такой. Она смотрит на меня и не говорит ни слова.

Правитель склонился над женой и поцеловал ее в лоб. Женщина едва слышно вздохнула и опустила ресницы.

— Мне нужно осмотреть ее, — сказал Эрфиан.

Ахаз кивнул, запахнул тяжелую темно-зеленую мантию и направился к двери. Лекарь засеменил следом, пару раз обеспокоенно обернувшись.

— Ты помнишь, кто это был? Мужчина, женщина? Как он выглядел?

Рахбани нахмурилась, провела языком по пересохшим губам, но не издала ни звука. Эрфиан взял чашу с травяным отваром, приподнял голову женщины и подождал, пока она сделает несколько глотков.

— Мужчина… темноволосый, но глаза у него светлые, — заговорила жена правителя, опускаясь на подушки. — Молодой… почти мальчик… красивый… он поцеловал меня.

Она поднесла руку к шее и прикоснулась к коже, но следов укуса Эрфиан не обнаружил.

— Он сказал, что вернется, — продолжила женщина. — Он сказал, что если я буду ждать, после заката он придет…

— Ты видела того, кто приходил с ним?

— Вот так раз. А я думала, что вампиры охотятся по одиночке.

Смуглокожая девочка в темно-алом платье, худощавая и не по возрасту высокая, сделала несколько решительных шагов и остановилась напротив кровати.

— Удивлен, что я знаю про вампиров? — продолжила она. — Я вижу их. Вижу и тебя, ты не человек. Это все из-за рисунка на спине. Когда я говорила, что в моей спальне живет тьма, отец не верил. А теперь я вижу, что тьма повсюду, просто не каждый ее замечает.

— Я здесь для того, чтобы помочь твоей матери.

— Нет. — Девочка подняла руку, и серебряное лезвие маленького кинжала блеснуло в свете масляных ламп. — Отойди от нее. Ты ничем не лучше вампиров.

Эрфиан вгляделся в ее лицо. Девочка боялась, но изо всех сил изображала решимость.

— Назови мне свое имя, дитя. Не переживай, я не буду тебя зачаровывать. Если бы я хотел, то давно бы уже это сделал.

— Янтин, — ответила она, помолчав.

— Твоя мать в опасности, Янтин. Ее покусал вампир. Он молод и оставил свой запах. Ты тоже можешь его почувствовать.

Девочка опустила кинжал и прищурилась.

— Если маму покусал вампир, то где же следы от клыков?

— Опытные вампиры уничтожают эти следы.

— Но ты сказал, что он молод!

— Вместе с молодым вампиром пришел другой. Создатель. Он учил его охотиться.

Янтин посмотрела на мать. Румянец возвращался на щеки женщины, дыхание становилось глубоким.

— Я не чувствую запаха второго вампира, — сказала девочка.

— Он слабый. Это древнее существо.

— Кто ты? Охотник за вампирами?

— Нет.

Девочка села на кровать и взяла руку матери.

— Он может вернуться?

— Он вернется. Сегодня вечером.

— Ты… можешь его убить?

— Я могу его выследить. Но не убить.

— Потому что он сильнее?

— Потому что убийство повлечет за собой много жертв.

Янтин медленно подняла глаза на Эрфиана. В них блестели слезы ярости.

— Я должна позволить своей матери умереть?!

— Ты не знаешь, на что способно обращенное существо, потерявшее дитя. Оно убьет всех, кто живет в этом городе. И начнет с тебя. Ты повсюду носишь серебряный кинжал. Древний вампир чует людей с печатью Прародительницы не хуже, чем серебро. Но острее всего он чувствует страх, ненависть и опасность.

— Ты говоришь так спокойно, словно речь о вине, а не о чьей-то жизни!

Эрфиан встал и поднял с ковра свою сумку.

— Есть вещи, с которыми нужно смириться. Это — одна из них.

— Что ты скажешь отцу?

— Твоя мать здорова. Скоро она проснется и скажет, что голодна. Если кто-то из вас будет сидеть в спальне по ночам, то, вероятно, вампир побоится войти. Лучше бы это была ты. Обращенные существа не могут зачаровывать людей с печатью.

Янтин поднялась следом.

— Я заплачу за убийство вампира. У отца есть деньги. Сколько ты хочешь?

— Если я убью вампира, его создатель убьет тебя, дитя, — терпеливо повторил Эрфиан. — Сколько твой отец мог бы за это заплатить?

— Ты боишься. Ты такой же трус, как этот вампир, который крадется по ночам! — Девочка встала в дверях, преграждая Эрфиану путь. — Не хочешь убивать — не надо. Я сама его убью. Рано или поздно он придет сюда в одиночестве. — Янтин перевела дыхание. — А потом я убью его создателя.

— Пусть твоя рука будет тверда, дитя.

— А если я умру, то тебя будет мучать совесть, потому что ты не помог мне!

Эрфиан улыбнулся, делая шаг к ней, и девочка отошла в сторону.

— Меня не мучает совесть, когда я вижу чью-то глупость.

— Ты не назвал свое имя, — напомнила Янтин. — Только не говори, что ты — скромный жрец богини. Ты — темный эльф, а никакой не жрец.

— Безликий.

— Янтин, милая, я голодна! — раздался голос жены правителя. — Прошу тебя, распорядись, чтобы слуги принесли обед.

Девочка бросила последний взгляд на Эрфиана.

— Ты поможешь мне?

— Но убивать вампиров я не буду.

— Будь по-твоему. Безликий.

Глава третья. Эрфиан

1955 год до нашей эры

Город Фелот

— Розовое масло, господин! Его изготовили несколько дней назад из самых свежих и нежных лепестков! Тридцать юных целомудренных эльфиек трудились, не покладая рук! Господин может купить розовое мало для своей мудрой и почтенной матушки, для жены, красивее которой нет ни в одном из миров, для сестры, скромной, как лунная дева. Ни одна женщина не откажется от розового масла. Знает ли господин, что египетские жрицы…

Эрфиан поднял руку, заставляя торговца-эльфа замолчать.

— Я куплю большой кувшин.

Торговец оживился. Он посмотрел на Мадду, потом — на Мариуса и на мешки, которые тот нес.

— Господин может расплатиться со мной фруктовым или травяным вином — напитки, изготовленные в храме богини, ценятся и в городе, и за его пределами. Но я с радостью приму и ароматную смесь для курильницы, и особую мазь…

— Я заплачу вампирским золотом.

В глазах торговца загорелся жадный огонек.

— Как я уже сказал господину, это самое свежее масло в городе. Если он заплатит пятьдесят золотых монет, я дам большой кувшин и два маленьких.

Мариус присвистнул. Мадда хихикнула.

— Господин может проверить сам, — предложил торговец.

Эрфиан взял кувшин из белой глины и принюхался.

— Твое масло сделали больше трех лун назад.

Эльф возмущенно нахмурился.

— Я готов продать господину большой кувшин за две дюжины монет.

— Возьму большой кувшин и два маленьких за пять монет. И держи свой товар подальше от носа того, кто хотя бы однажды встречал свежее розовое масло.

Продавец вздохнул и достал два маленьких кувшина.

— Мы дадим тебе бутылку фруктового вина и смесь для курильницы, — смилостивилась Мадда.

— Госпожа очень добра!

— Так, значит, ты согласишься продать нам масло за три монеты, а не за пять?

Расставшись с бутылкой вина, мешочком смеси для курильницы и четырьмя золотыми монетами (на три торговец не соглашался даже после долго спора), спутники пошли дальше. Эрфиан хотел пополнить запасы трав, Мадда искала ткань для нового наряда, в который хотела облачиться на предстоящем празднике, а Мариус, не находивший подходящего занятия в храме, пошел с ними, вызвавшись нести мешки.

Этой луной базар выдался на славу. Торговцы, люди и темные существа, расхваливали товар, перекрикивая друг друга. Здесь можно было найти все, от глиняной посуды и бронзовых украшений до фруктов из чужих земель. После заката появлялись торговцы-вампиры. Их товар был дорогим и изысканным — редкие благовония, вина, изготовленные по секретным рецептам, ткани, которых жители города и в глаза не видывали, а порой бывал живым. Смуглые красавицы в прозрачных платьях и юные эльфийки сидели подле хозяев и обольстительно улыбались.

Как-то раз Эрфиан поинтересовался, сколько вампир хочет за смертную девушку. Человека оценили чуть дороже крупной порции смеси гвоздики и аниса — двадцать золотых монет.

Солнце поднималось все выше, а Мариус, тащивший мешки, пыхтел так выразительно, что Эрфиан забрал у него часть ноши. Юноша приободрился и пошел быстрее.

— Мадда, хочешь, я куплю тебе ожерелье? — спросил он. — Вон то, с красными камнями?

— Глупый, зачем мне ожерелье с красными камнями? Я купила темно-синюю ткань. Значит, мне нужно ожерелье с синим камнями!

И Мадда достала из сумки, которую несла на плече, отрез синего шелка.

— Ладно. С красными возьму для мамы.

— Она не любит ожерелья. Лучше купим ей сандалии… вот эти, например, посмотри!

Эрфиан остановился и принялся разглядывать пучки сухих и свежих трав, разложенные на чистом льняном полотне. Травница, немолодая смертная женщина с длинными черными волосами, смуглой кожей и лучистыми карими глазами, улыбнулась ему.

— Господин ищет что-то особенное? Прошлой луной мне привезли из-за моря черный кунжут, анис, мускатный орех и бальзамовое масло. Если господин готовит вина для храма, то оценит по достоинству свежий розмарин и возьмет немного цветочных смесей. Я могу предложить специи — мясо, приправленное шафраном, гвоздикой и острым красным перцем не оставит гостей на предстоящем празднике равнодушными.

— Мне нужен кувшин бальзамового масла. От свежего розмарина и цветочных смесей я тоже не откажусь. Есть ли у тебя травы для курильниц?

Улыбка женщины стала шире.

— Господин разбирается и в благовониях? Сложное и тонкое искусство. Пачули, бадьян, сандал, ваниль…

Травница принялась перечислять товар. Эрфиан кивал, запоминая названия и прикидывая в уме, что нужно приобрести сейчас, а что может подождать до следующей луны. С женщиной он расплатился парой бутылок травяной настойки, сердечно поблагодарил ее, пообещав вернуться, и огляделся в поисках Мадды и Мариуса, но тех нигде не было. Эрфиан закинул на плечо мешок с приобретенным у травницы товаром, сделал несколько шагов и чуть не налетел на высокого эльфа, одетого в черную кожу.

— Ты что, слепой?! — возмутился эльф. — Смотри куда идешь!

Эрфиан проводил незнакомца взглядом. Он подошел к группе других эльфов, выглядевших так же, как предыдущий — черная кожа, кинжал и парные клинки на поясе, длинные темные волосы заплетены в традиционную прическу из кос и свободно выпущенных прядей. Воинов было семеро. Они стояли возле торговца тканями, но товар не разглядывали, а смотрели себе под ноги. Желая понять, по какой причине воины заинтересовались бархатом, кружевом и шелками, Эрфиан приблизился. Невысокая фигура, с головы до пят закутанная в светлый плащ из плотной материи, смотрела на разноцветные ленты для волос. Фигура принадлежала молодой темной эльфийке — тонкая белоснежная ручка, запястье которой украшали браслеты из вампирского золота, показалась из-под широкого рукава и показала торговцу три пальца.

— Три золотых монеты за ленты, госпожа? — удивился торговец.

— Серебряных. Я возьму вот эти, алые, и лазурные, и белые, и одну черную. И вот эту, с вышивкой. Подарю ее одной из подруг.

Торговец поднял брови.

— Госпожа, — заговорил торговец. — Это шелковые ленты из дальних стран, а вышивка на них — тонкая работа.

— Заплачу четыре серебряных монеты. И поцелую на прощание.

Воины загоготали. Торговец вздохнул.

— Как пожелает госпожа. Алые, лазурные, белые, одна черная и одна с вышивкой. Четыре серебряных монеты.

— Пожалуй, — ответила эльфийка. — Поцелуй будет лишним.

— Постой, — сказал Эрфиан торговцу, приблизившись. — Сколько ты хочешь за ленты?

Воины зашевелились, но эльфийка подняла руку, успокаивая их.

— Тише вы. Не каждый день кто-то платит за меня на базаре.

Торговец втянул голову в плечи.

— Пяти золотых монет будет достаточно, господин.

— Заплачу тебе восемь.

— Господин очень щедр!

Эрфиан посмотрел на эльфийку. Она поправила капюшон плаща, скрывавший ее лицо.

— Заплачу двенадцать, если красавица позволит взглянуть на нее одним глазком.

Вид у торговца сделался такой, словно его хотят отправить в пустыню без еды и воды. Один из воинов положил руку на пояс с оружием.

— Убирайся, — пригрозил он.

— Не надо, — успокоила его эльфийка. Она кивнула Эрфиану. — Плати, незнакомец.

Эрфиан отсчитал двенадцать монет, чувствуя на себе взгляд эльфийки — она смотрела на татуировку жреца богини на его запястье — и протянул их продавцу. Тот торопливо убрал деньги и принялся заворачивать ленты.

— Это настоящее вампирское золото?

— Самое настоящее в двух мирах. Разве я могу обмануть самую неотразимую женщину, которую когда-либо встречал?

— Не льсти мне, ты еще не видел моего лица. Откуда у жрецов храма богини столько денег?

— Я заплатил за ленты, красавица, а теперь пришел твой черед выполнить обещание.

Эльфийка поколебалась, но опустила капюшон на плечи. Внешне она не походила на темное существо — золотые волосы и фиалковые глаза. Кожа у девушки была такой светлой, что ей следовало бы прятаться от солнца под двумя плащами.

— Доволен, жрец?

— Как тебя зовут, красавица?

— За мой ответ ты не расплатишься всем золотом, которое принес.

— Почему ты ходишь в компании воинов? Твой отец боится оставлять тебя одну? Немудрено. Будь я разбойником, я бы тебя украл. Назови мне свое имя — и я попрошу богиню о том, чтобы она даровала тебе заботливого мужа.

Эльфийка насмешливо фыркнула.

— Почему ты решил, что у меня его нет?

— У тебя его нет — и ты не собираешься им обзаводиться. Если никто не будет бороться за твое сердце, украшений на твоей прекрасной шее поубавится.

Воин, на которого не так давно натолкнулся Эрфиан, встал между ним и эльфийкой.

— Проваливай, — сказал он. — Иди к своей сумасшедшей богине.

— Бакир, сколько раз я просила тебя не лезть туда, куда не просят?

— Прости, госпожа, — покорно склонил голову воин.

Эльфийка подошла к Эрфиану почти вплотную. Она доходила ему до плеча, и пришлось опустить голову для того, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Спасибо за то, что ты купил для меня ленты, жрец. Почему ты это сделал?

— А разве нужен повод для того, чтобы сделать тебе подарок, красавица?

— Ты забавный. Как тебя зовут?

— Эрфиан.

— Какое длинное имя для жреца. Ты купил мне подарок, и я, пожалуй, тоже тебя отблагодарю.

Она поманила Эрфиана пальцем, заставляя наклониться ниже, приподнялась на носки и поцеловала в щеку. Ему почудилось, что земля и небо поменялись местами. Незнакомка отстранилась, а запах ее волос и кожи до сих пор щекотал ноздри. Он не мог понять, чем именно она пахнет, но сердце сладко замерло.

— Я подарю подруге вышитую ленту и скажу, что за нее заплатил красивый жрец. Мне молитвы не нужны, а она мечтает о встрече с очаровательным эльфом.

— Я расскажу богине о твоей подруге. Как ее зовут?

Эльфийка лукаво улыбнулась и снова накинула капюшон, пряча лицо.

— Гриалла.

— Уверен, она так же красива, как ты.

— О да, она хороша. Прощай, жрец.

Эльфийка взяла ленты, завернутые торговцем в ткань, и сделала воинам знак следовать за ней. Эрфиан провел пальцами по щеке.

— Твои первые боги тебя побери, куда ты ушел?! — раздался из-за спины голос Мариуса. — Мы искали тебя повсюду!

— Мы купили маме сандалии, — похвасталась Мадда.

Эрфиан указал на удаляющуюся компанию воинов.

— Та эльфийка с фиалковыми глазами. Кто она?

Мадда и Мариус переглянулись.

— Это Гриалла, — ответил последний, — дочь торговца Валида.

— Гриалла, — повторил Эрфиан. — Дочь торговца Валида.

— Ну да, — кивнул Мариус. — Он души в ней не чает, потакает всем капризам, покупает все, что она захочет, достает редкие ткани, фрукты и украшения….

— И хочет выдать ее замуж, да только она всем отказывает, — вставила Мадда.

— Это точно, — поддакнул Мариус. — Кто только к ней ни приезжал, разве что не один из Жрецов из твоей, Эрфиан, деревни. А она нос воротит. Подарки берет — и все. Говорят, что она эльфийка только наполовину, а ее мать была Сновидицей, поэтому у нее золотые волосы и фиалковые глаза.

Эрфиан хмыкнул.

— У Сновидцев не бывает детей от эльфов.

— А вдруг они сильно любили друг друга? Сновидица умерла, рожая Гриаллу. А Валид забрал дочь и воспитал ее.

— Что у тебя в голове, Мариус — солома или смесь для благовоний? Не все, что болтают вокруг, правда.

— А вдруг правда? Говорят, что ей от матери передалась способность к магии. Стоит на нее посмотреть — и ты влюбишься навсегда.

— Где же тут магия? Красивых женщин много.

Мариус поцокал языком.

— Много, много. Только я еще не видел, чтобы ты так смотрел хотя бы одной из них вслед.

— А почему бы мне не посмотреть?

Мадда хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— Смотреть ты можешь, Эрфиан, но это до добра тебя не доведет. Она отказывала сыновьям вождей и воинам, а на жреца Великой Богини даже не взглянет. Мы для дочери торговца Валида хуже слуг. Или я для тебя уже не хороша?

— Ты для меня всегда хороша.

— А остальные мои сестры?

— И остальные тоже.

— Но я все равно лучше?

Мариус раздосадованно топнул ногой.

— Сдалась вам эта Гриалла! Вы что, не хотите есть? Я умираю от голода!

* * *

Жрица Такхат придирчиво осмотрела содержимое последней курильницы.

— Вы потрудились на славу, — подвела она итог. — На моей памяти приготовления к празднику полной луны всегда заканчивали в спешке, в последний вечер, а на этот раз у нас осталось несколько дней. Может, вы что-нибудь натворили, а, Мадда?

Девушка замотала головой.

— Что ты, матушка.

— Ничего, — поддакнула одна из ее сестер.

— Это все он, — заговорил Мариус, кивая на сидевшего напротив него Эрфиана. — Он работает, как проклятый, и нас заставляет. Наверное, думает, что мне это в удовольствие — часами толочь анис и гвоздику. А от ладана я чихаю с утра до ночи.

В подтверждение своих слов Мариус зажмурился и пару раз чихнул. Жрица улыбнулась.

— Отдохните. А для тебя, — она посмотрела на Эрфиана, — у меня есть поручение.

— Ты посылаешь его на рынок? — обрадовалась Мадда. — Я пойду с ним!

— Нет, — покачала головой Такхат. — Я посылаю его за травами, которые торговец Валид привез из-за большой воды. Он пойдет один.

Эрфиан отложил мешочек с куркумой, содержимое которого собирался высыпать в плошку, и поднял глаза на жрицу.

— Почему бы ей не пойти со мной?

— Даже не думай спорить.

— Мама хочет, чтобы ты увиделся с Гриаллой, — заулыбалась Мадда.

— Я хочу, чтобы ты взял травы, — поправила Такхат без тени улыбки. — Увидишься ты с Гриаллой или нет — дело твое.

Мариус, которому перепоручили раскладывать куркуму по плошкам, тяжело вздохнул и принялся за работу.

— Ты знаешь, где живет Валид? — поинтересовалась жрица.

— Да, — кивнул Эрфиан.

— Хорошо. Он купил у здешних торговцев ткани и драгоценные камни и скоро отправится в твою деревню. Если хочешь, можешь передать что-нибудь Жрице Царсине. Думаю, она обрадуется, получив от тебя весточку.

* * *

— Господина интересует янтарь?

Невысокий мужчина с копной рыжих волос и хитроватыми глазками наблюдал за тем, как Эрфиан оглядывает его товар.

— Я возьму вот это.

Торговец взял нужное украшение, поднял его и кивком пригласил покупателя взглянуть на то, как солнечные лучи играют в камнях.

— Чистейший янтарь и серебро, изготовленное по тайному рецепту. Если господин поведет свою возлюбленную на ночную прогулку, то заметит, что в лунном свете украшение отливает голубым… но только в том случае, если сумеет оторвать взгляд от лица своей возлюбленной, она, я уверен, прекрасна как предрассветные песни птиц.

— Это подарок для моей… матери.

Мужчина закивал и одарил Эрфиана доброжелательной улыбкой.

— Пусть боги даруют твоей матушке долгие дни, господин. Пусть она очаровывает мужчин так же, как когда-то очаровала твоего почтенного отца.

— Сколько ты хочешь за украшение?

— Двадцать пять серебряных монет для жреца храма Великой Богини. Обычно я прошу за черный янтарь не меньше десяти золотых…

Доброжелательная улыбка торговца сменилась смущенной.

— Великая Богиня щедра и милостива, — продолжил мужчина, опустив глаза. — Все знают, что она открывает жрецам свои тайны, и они способны разгадать мысли любой женщины.

Эрфиан ждал.

— Та, кому я подарил свое сердце, принадлежит другому, но он не любит ее. Если бы господин согласился помочь …

— Что ты хочешь — яд для мужчины или любовное зелье для женщины?

Две светлые эльфийки, стоявшие поодаль, захихикали.

— Если жрец Великой Богини даст мне любовное зелье, я не возьму с него за украшение ни одной серебряной монеты.

Эрфиан порылся в сумке и достал маленький кувшин, плотно закрытый пробкой.

— Пять капель — любовное зелье. А больше пяти — яд.

— Не лишила ли его разума та красавица, и не разучился ли он считать? — похлопала ресницами одна из эльфиек.

— Глупая, — упрекнула ее подруга. — Он же торговец. Пусть представит, что это не настойка, а серебряные монеты. А еще лучше — золотые. Тогда точно не ошибется.

Эльфийки расхохотались. Щеки торговца от стыда превратились в пунцовые. Эрфиан передал мужчине кожаный мешочек.

— Здесь двадцать пять серебряных монет, которые я тебе обещал. Пусть красавицы купят себе все, что пожелают. Уж очень приятно смотреть на их улыбки.

Молодая эльфийка запрыгала от радости и захлопала в ладоши.

— Какой милый жрец! — Она посмотрела на подругу. — А ты говорила, что все они злые, и боги лишили их разума…

— Не бери у них деньги, — строго сказала вторая эльфийка. — Сейчас он покупает тебе украшения, а потом позовет на праздник, напоит любовным зельем и будет делать с тобой все, что заблагорассудится, а ты ни слова не скажешь против, будет только поддакивать и просить еще.

Торговец с несчастным видом вернул мешочек с серебром. Эрфиан спрятал монеты в сумку и помахал эльфийкам на прощание.

— Может быть, господин решит купить что-то еще?

— Нет, думаю… — Взгляд Эрфиана остановился на украшении из незнакомых ему камней. — А это что?

— О, это мое сокровище! — Торговец взял украшение и нежно погладил его подушечками пальцев. — Фиалковая бирюза. Камень из далекой страны, где поклоняются огню. Если господин увидит на шее женщины украшение из фиалковой бирюзы, значит, ее мужчина щедр и почитает возлюбленную за богиню.

— Я дам тебе за него десять золотых монет.

Торговец ахнул и прижал руки к груди.

— Боюсь, господин…

— Двадцать.

— Сожалею, господин…

— Сколько?

— Тридцать золотых монет, — ответил мужчина, не моргнув и глазом. — Господин должен понимать, что я отдаю ему камни за бесценок. Жены египетских фараонов отсылают за фиалковой бирюзой преданных рабов, и те часто погибают в жаркой пустыне, не добравшись до места.

За такую цену на базаре можно было приобрести мешок шафрана, редкой и дорогой специи. Эрфиан достал второй мешочек-кошелек, не с серебром, а с золотом, и пересчитал монеты. Их было ровно тридцать, а в храме, как он помнил, оставалось не больше сотни. Целое состояние за подарок женщине, которую он, может статься, даже не встретит?.. Он не разу не видел Гриаллу в городе, но это не значит, что она сидит дома. Но, в конце-то концов, и золото, и серебро можно заработать. Смертные покупают вина, смеси специй и благовоний. Эльфийки любят ароматные масла. Как-то раз удача улыбнулась Эрфиану непростительно широко: в храм пришел вампир, заплативший за кувшин любовного зелья пятьдесят монет. Кто бы ни лишил его разума, но женщина — смертная или обращенная — свое дело знала.

— Тридцать так тридцать, — процедил Эрфиан, бросая торговцу кожаный мешочек.

— Возлюбленная господина будет счастлива, — закивал мужчина, ловко поймав кошелек. — Она согласится стать его женой.

— Кто знает, кто знает.

— Этот подарок растопит ее сердце! Не знаю ни одной женщины, которая не любила бы украшения, господин. А этот камень сделает ее твоей навеки.

Эрфиан убрал завернутую торговцем покупку в сумку.

— Ты помнишь, сколько капель должен отсчитать?

— Пять, — кивнул мужчина. — А больше — яд. Возблагодарим Великую Богиню за то, что она даровала нам возможность выбирать!

* * *

Узнать побольше о Валиде оказалось делом несложным. О нем слыхали по всему свету. Как-то раз торговец наведался в деревню янтарных Жрецов, порадовав Эдну дорогими тканями, а Одена — красивым оружием. Эрфиан тогда был еще мальчиком, но запомнил визит существа, не походившего на темного эльфа: на голову выше отца, с всклокоченными огненно-рыжими волосами и ярко-голубыми глазами и чересчур (по тогдашнему мнению Эрфиана) громким голосом. Валид при своей пугающей внешности искренне улыбался, добродушно (и чересчур громко) смеялся и вежливо разговаривал и со слугами, и с семьей Жрецов.

Торговец, как рассказали Эрфиану преданные «рты» и «уши», которыми он обзавелся во время странствий с Безликими и продолжал обзаводиться, пусть и не уделял этому так много внимания, как раньше, разбогател на продаже специй. Он мог продать все, что угодно и достать все, что угодно — здесь Мариус оказался прав. Гриалла являлась его единственной дочерью, ее мать (конечно же, обычная темная эльфийка, а не Сновидица) умерла при родах. Гриалла была вдвое старше Эрфиана, но не торопилась обзаводиться мужем, хотя женихи разве что не ночевали под порогом ее дома. С рождения она жила в Фелоте и почти все время проводила в одиночестве, если не считать редких приездов отца. Гости-мужчины приходили к ней нечасто и надолго не задерживались. Гриалла любила внимание, дорогие подарки, платья, в которые постеснялась бы облачиться даже обращенная женщина, тонкие вина и праздники с танцами и песнями. Но вряд ли что-то доставляло ей больше удовольствия, чем игры с влюбленными в нее эльфами. Будь ее воля, Гриалла до конца жизни принимала бы подарки и знаки внимания, а потом с прохладной улыбкой говорила «нет».

Такое привело бы в отчаяние самого отъявленного смельчака, а Эрфиана только позабавило. Он шел в направлении дома торговца Валида легким шагом, помахивая пустым мешком для трав, которые должен был забрать, и не сомневался, что Гриалла скажет ему «да». До этого, разумеется, поиграет, но потом обязательно скажет. Не жениться же он на ней собирается?

Женщины, которые безмолвно соглашались на все, стоило ему улыбнуться или сказать что-нибудь приятное, надоели. Женщины, на которых нужно было тратить целое состояние, покупая платья и украшения, тоже. Когда-то все, о чем рассказывала Мадда, казалось сакральным знанием, он чувствовал себя искусным покорителем сердец. А теперь Эрфиану было скучно. Он понимал, что в этом сакральном знании нет ничего особенного, просто люди и темные существа либо слишком ленивы, либо слишком трусливы, либо слишком глупы для того, чтобы это постичь. Некоторое время он развлекал себя мыслью о том, что теперь знает, как можно было бы завоевать сердце Нави — мыслью уже не горькой, но пробуждавшей чувство теплой и приятной тоски — но вскоре ему надоело и это.

Эрфиану нравилось думать о том, что Гриалла будет изображать из себя неприступную деву. Наверное, даже швырнет подаренное украшение ему в лицо. Это будет забавно. Что он подарит ей в следующий раз? Может, получится раздобыть у торговцев-вампиров платье из тонкого кружева. Понравятся ли ей смуглокожие танцовщицы? Нет, лучше поговорить с обращенными, если пообещать им достаточно золота, они достанут для нее пару юных эльфов.

* * *

— Ожидал увидеть здесь вампира, научившегося ходить под солнцем — но не тебя!

Торговец Валид пригласил гостя присесть. Он говорил так же громко, как раньше, но в росте они с Эрфианом почти сравнялись.

— Ты помнишь меня, Валид?

— Первенца Царсины, да еще светловолосого и голубоглазого? Еще бы нет. Ты, конечно, слегка подрос, но я тебя узнал.

Торговец добродушно хохотнул и сел на ковер, облокотившись на подушки.

— Вот только имя твое подзабыл.

— Эрфиан.

— Ах да. Бог-целитель. Исцелял ли он женщин от одиночества, как ты сейчас? Ведь и он когда-то был молод…

— Жрица Такхат сказала, что ты отправляешься в мою деревню.

— Да. Не люблю тамошние края, кишат разбойниками, но кто посмеет сказать «нет» Жрице Царсине, когда она просит кинжал из дамасской стали с янтарной рукоятью?

Эрфиан улыбнулся и достал сверток с украшением из черного янтаря.

— Передай ей мой подарок. Это тебя не затруднит?

— Не затруднит. Дай-ка взглянуть.

Торговец поднес ожерелье к глазам и восхищенно ахнул.

— Ну и ну, — протянул он. — Давно такого не видел.

— Мне сказали, что это серебро изготовлено по тайному рецепту.

— Уж будь уверен. Это вещица из Темного Храма.

Эрфиан поднял бровь.

— Не знал, что храмовые мастера делают украшения.

— Делают, да только достать их почти невозможно. Браслеты, ожерелья и серьги из храмового серебра я встречал, а такую красоту вижу впервые. Очень тонкая работа. Жрица Царсина будет довольна.

— Надеюсь, она сменит гнев на милость и перестанет злиться не меня.

Валид бросил на гостя короткий, но проницательный взгляд.

— Она не злится. Завидное у нее самообладание. Я бы рвал и метал, если бы от меня убежал мой советник. Ладно, Эрфиан. Не буду тебя задерживать. Принесу то, что просила жрица Такхат. Надеюсь, травы ее порадуют.

— Скажи-ка, а где пропадает твоя дочь?

В глазах торговца появилось выражение, которое Эрфиан так и не смог прочитать.

— До сих пор не проснулась, — ответил он.

— Приходит домой под утро? Вокруг такой красавицы, конечно же, крутится целая толпа молодых эльфов.

Валид покачал головой, не ответив на улыбку Эрфиана.

— Она боится темноты. Как только наступают сумерки, ее ни под каким предлогом из дома не выманить. Так это ты — жрец из храма, о котором мне она рассказывает вот уже который день?

— Мы столкнулись на базаре, и я заплатил за ленты, которые она хотела купить. Перекинулись парой слов — вот и все.

— Она говорит о тебе, не замолкая. Даже хотела попросить одну из служанок сходить в храм и позвать тебя.

Сказав это, Валид принялся заворачивать подарок Царсины. Теперь дух дома торговца уже не казался Эрфиану уютным. Он успел пожалеть о том, что пришел, когда хозяин заговорил снова.

— Боги отняли у меня единственную женщину, которую я любил, но подарили дочь. Гриалла росла в окружении слуг, я видел ее раз в шесть-семь лун, и каждый раз, возвращаясь домой, удивлялся, как быстро она растет. Я чувствовал себя виноватым и привозил ей горы подарков. А теперь она думает, что все вокруг — игрушки, и вещи, и мужчины. Я избаловал ее, но ей с детства не хватало внимания и любви. Ты понимаешь, Эрфиан?

Эрфиан ничего не понимал, но кивнул.

— Я знал твоего отца, — продолжил Валид. — Мне жаль, что боги забрали его душу. Хаддат был доблестным воином, преданным мужем и, я уверен, любящим отцом. Он достойно воспитал сына. Я не хочу, чтобы она играла с тобой так же, как с остальными. Но я хорошо знаю ее. Я вижу, как меняется ее лицо, когда она говорит о тебе. Слышу, как меняется ее голос. Если ты сделаешь мою дочь счастливой, это будет самым дорогим подарком, который я когда-либо получал.

Комнату наполнила тягостная, нехорошая тишина. Эрфиан не знал, куда ему деваться, куда смотреть и что говорить. Мысли, забавлявшие его еще недавно, казались глупыми и неуместными. Да и что он мог ответить? Что может сделать Гриаллу счастливой? На одну ночь? На несколько ночей?..

— Мне пора, Валид. Благодарю за гостеприимство.

Торговец поднялся вслед за гостем.

— Мои слова расстроили тебя? — поинтересовался он.

— Твои слова привели меня в недоумение.

— Тебе нравится моя дочь?

— Мне нравится твоя дочь. Но я не могу давать обещаний.

Валид смотрел на то, как Эрфиан надевает плащ и поднимает капюшон.

— Ты сын своей матери, — сказал он. — Вы с Царсиной похожи. Лучше говорить правду, какой сладкой ни была бы ложь.

— Передай ей, что я скучаю.

* * *

На улице, раскалившейся под послеполуденным солнцем, не было ни души. Эрфиан постоял у дверей дома Валида, подумал, не вернуться ли, не попросить ли прощения, не попробовать ли найти нужные слова, но решил, что они сказали достаточно, а прощения просить не за что. Он был честен и не рассыпался в пустых обещаниях, а остальное значения не имело. Нужно побыстрее вернуться в храм, пока он, как обращенный, не сгорел под солнцем, отдать Такхат травы и подремать до вечера. Приготовления к празднику закончены, и они с Маддой, Мариусом и их братьями и сестрами отправятся в лес — искупаться в озере, рассказать несколько историй у костра, провести остаток ночи в уютном гроте и проснуться под трели утренних птиц. Такая жизнь ему нравилась. Он был счастлив, свободен и любил, но никому не принадлежал.

— Красивый жрец навещал отца, но и не подумал спросить, проснулась ли прекрасная незнакомка?

Эрфиан вскинул голову. Гриалла стояла у окна своей комнаты и причесывала волосы. Золотые локоны, длинные и тяжелые, опускались ниже пояса и скрывали фигуру эльфийки почти полностью, но и открывали достаточно — для того, чтобы понять, что одежды на ней нет.

— Мы говорили делах.

— Вы говорили обо мне. Я слышала.

— Прекрасная незнакомка любит не только обманывать, но и подслушивать?

Гриалла поджала губы.

— Мне не хотелось называть своего имени.

— Оно и к лучшему. Я сделаю вид, что не знаю твоего настоящего имени. Что может быть приятнее, чем дарить подарки незнакомкам?

Эльфийка протянула руку, и Эрфиан вложил в ее ладонь украшение.

— Фиалковая бирюза?.. — Гриалла выглядела удивленной. — Сколько ты за нее заплатил?..

— Могу сказать, что она досталась мне бесплатно. Могу сказать, что отдал за нее все свои деньги, и больше у меня нет ни гроша. Все зависит от того, примешь ли ты мой подарок.

— Я уже приняла твой подарок. — Она надела украшение на шею. — Доволен?

— У тебя удивительные глаза. Тот, кто скажет тебе, что его мир в них утонул, будет самым счастливым существом в двух мирах.

Гриалла провела гребнем по волосам. От насмешливой улыбки, которую Эрфиан видел на ее губах еще несколько мгновений назад, не осталось и следа. Она выглядела печальной, казалось, была готова расплакаться.

— Я приняла твой подарок, разве ты не рад?

— Разве ты не слышала? Я сказал, что у тебя красивые глаза.

— И тот, кто скажет мне, что его мир в них утонул, будет самым счастливым существом в двух мирах.

— Не понимаю, красавица. Не ты ли хотела попросить богиню об очаровательном эльфе?

Гриалла тронула фиалковые камни, потом взялась за украшение с таким видом, словно хотела сорвать его с шеи, но передумала.

— Ты очень красивый, — сказала она. Эрфиан видел, с каким трудом дались ей эти слова. — Отец сказал, что ты — сын янтарной Жрицы Царсины и неизвестного воина. Все дети янтарных Жрецов такие красивые?

— Если я скажу «да», ты не сочтешь это хвастовством?

— Женщина, которая скажет, что ее мир утонул в твоих глазах, будет самой счастливой в двух мирах. У тебя холодные глаза, Эрфиан, но я знаю, что ты способен любить.

— Мы все способны любить, красавица. Просто у кого-то получается справиться со страхом и услышать голос другого сердца, а кто-то продолжает бояться до конца своих дней. Люди и темные существа любят усложнять. Так проще обмануть себя и сказать, что ты осторожен по причине мудрости, а не по причине страха.

Гриалла отвернулась.

— Прощай, красивый жрец.

Эрфиан мог поклясться, что в ее голосе звучали слезы.

— Прощай, дочь торговца Валида. Пусть боги даруют тебе долгие дни.

Часть пятая. Демон из снов. Глава первая. Эрфиан

1954 год до нашей эры

Земли янтарных Жрецов

— Так эти твои жрецы смогут продавать мне вино и украшения для жен?

— Истинная правда, ваше величество. Если вино будут покупать эльфы из королевской семьи, оно обойдется им фактически даром. Смею напомнить, что речь идет об особенных напитках.

Король Ниньяс откинулся на шелковые подушки и подозвал одну из стоявших в нескольких шагах от него эльфиек. Девушка ослепительно улыбнулась сначала его величеству, потом — гостям, и принялась обмахивать господина большим веером из нежно-розовых перьев.

— Жарко сегодня, — посетовал Ниньяс.

Эрфиан склонил голову, соглашаясь. Солнце за белокаменными стенами дворца палило нещадно, близился полдень. Он преклонил колено перед их величеством еще до рассвета и с тех пор говорил, не закрывая рта. Подбирать новые слова и заключать в них прежние смыслы, которые не доходили до хозяина, становилось все сложнее. На красноречие Эрфиан не жаловался и был уверен, что способен убедить любого с помощью нескольких фраз. Но их величество король светлых эльфов Ниньяс, хранитель побережья и пустынь, храбрейший, скромнейший, красивейший и мудрейший — горе тому, кто решит назвать титул целиком и забудет хотя бы одно слово — оказались крепким орешком.

Отец Эрфиана рано заметил, что мальчик склонен к высокомерию, и одергивал его, слыша то или иное суждение. На слово «глупец» первый воин Хаддат накладывал самый строгий запрет — сын произносил это по десять раз на дню. Глупцами были янтарные Жрецы, которые не видели дальше вин и фруктов. Глупцами были слуги, которые не хотели учиться думать. Глупцами были воины, которые не знали, чего им надо от жизни. Живущие вне деревни темные эльфы тоже были глупцами, равно как и светлые, а оборотни — и подавно. Вампиры? Самые большие глупцы, что может быть глупее, чем променять день на ночь?.. Отец объяснял Эрфиану, что так говорить не стоит. Эрфиан не мог понять — если он чувствует, что выше их всех, почему он должен замалчивать правду?

Но первый воин Хаддат проявил упорство, и сын усвоил урок: не вся правда, которую тот считает истиной, является таковой. Если кто-то кажется тебе глупцом, не торопись с выводами. Чем чаще Эрфиан размышлял, тем реже произносил «запрещенное слово». Он не помнил, когда в последний раз ему хотелось такое произнести. До сегодняшнего дня. В лице их величества он встретил подлинного глупца. Не будь это существо королем светлых эльфов, от которого зависело будущее желавших поселиться на здешних землях жрецов богини, он сказал бы об этом прямо. Но ситуация требовала сдержанности.

— На моих землях будет вдвое больше жрецов, — посетовал Ниньяс. — Ты знаешь, сколько шума они умудряются понаделать, советник? Особенно когда празднуют эту их… полную луну.

Королевские жены — пятеро — сидели у ног мужа, но не на подушках, а на полу. Как и подобает воспитанным супругам, они не смели поднять глаз на гостя-мужчину.

Эрфиан в очередной раз отметил, что Ниньяс не назвал его по имени — у светлых эльфов это считалось проявлением крайнего неуважения к собеседнику. Впрочем, «советник» не сделал ничего, что позволило бы заслужить уважение. Например, не родился в семье Жрецов, и кровь у него синей не была. Значит, он мало чем отличается от слуги. Ниже слуг в иерархии королевских особ стояли только внебрачные дети. И их величество о происхождении Эрфиана были осведомлены.

— Жрецы будут жить в отдалении от деревни, ваше величество. Не забудем и о том, что главная жрица Такхат имеет влияние на детей. Стоит ей сказать хотя бы слово — и шум прекратится. Я понимаю беспокойство вашего величества, но хочу заверить всех, кто находится в этой зале — светлые эльфы выиграют, если обзаведутся такими соседями. Предлагаю их величеству поразмышлять о том, что вино, которое они получат, позволит им созывать большие пиры. Они смогут заключать союзы с вождями человеческих племен, с темными эльфами, с оборотнями и другими темными созданиями. Эти союзы обеспечат их величеству не только надежную защиту от нападений Следопытов и вампиров, но и крепкую дружбу. Боги милостивы, у их величества много дочерей. Король светлых эльфов Тимир, живущий в окрестностях города Фелота, ищет жен для сыновей. Он заключил союз с вампирами, обитающими там же. Один брак — и их величество совершат то, что не удавалось даже янтарным Жрецам: наладят отношения с обращенными существами.

— Что бы это значило? — поднял бровь Ниньяс.

— Их величество породнятся с королем Тимиром. Союзы, как мы знаем, заключаются не между королями, а между семьями. Теперь вампиры не смогут нападать на вас, потому что в противном случае они нарушат данные Тимиру обещания.

— С позволения вашего величества, я хочу сказать пару слов.

Царсина, до этого полулежавшая на подушках — по приходу сесть предложили только ей — поднялась и подошла к королю. По случаю путешествия на ней была черная кожа, а лоб украшал обруч главного воина. Король почтительно склонил голову.

— Моя Жрица, — проронил он. — Тебя утомили речи советника?

— Да простит ваше величество, но настал мой черед утомлять его речами.

Ниньяс снова кивнул, приготовился слушать и ради этого даже сел прямо. Царсина, с утра не проронившая ни слова, выглядела спокойной, но Эрфиан был уверен: она готова взорваться от злости. Оставалось удивляться, как ей удается сдерживаться. Обычно Жрица не утруждала себя подобным и, в отличие от советника, высказывала собеседнику все, что думает. «Глупец» было самым невинным из того, что бедняге приходилось выслушивать.

— Эрфиан, ваше величество, — произнесла Царсина, подчеркнув имя, — сопровождая меня, проделал долгий путь. За последнюю весну он несколько раз уходил в Фелот, а потом возвращался в деревню. Он говорил с их величеством Тимиром, с главной жрицей Такхат, с моим супругом Нориэлем. Этой ночью Эрфиан не спал, размышляя о том, что скажет в разговоре с тобой. С раннего утра он стоит в этой зале, и ему даже не предложили присесть — я уже не говорю о том, что нас не пригласили к обеду.

— Если моя Жрица голодна, мы можем прерваться, — предложил король.

— Но, — возвысила голос Царсина, словно не услышав, — наверное, их величество полагают, что советники, как и слуги, рождены для тяжелой работы, и их не обязательно уважать. Мне жаль, что я вынуждена опускаться до подобных слов, но эту деревню защищают воины. Прошлой луной вампиры покусали десятерых эльфов и серьезно ранили первого воина. Покой их величества охраняет армия, сильнее которой нет ни в одном из миров. Это — мои воины, ваше величество. Они пришли сюда по доброй воле, но могут и уйти. И тогда деревня останется без защиты. Все мы знаем, что вампиры испытывают по отношению к светлым эльфийкам.

Король поднес руку к виску, убирая за ухо прядь длинных светлых волос.

— Видят боги, моя Жрица — я не хотел обидеть тебя. Я наслышан о твоей воинской доблести и о твоей… женской мудрости, — после паузы добавил он. — Я знаю, что ты жестока с врагами — и твое милосердие не знает границ, когда речь заходит о союзниках. Но помилуй, неужели ты на самом деле лишишь меня защиты, если я не соглашусь поселить на своих землях…

— Эти земли принадлежат янтарным Жрецам, — отрубила Царсина. — Их захватывала не эльфийка Кохаба, не Прародительница Лилит и даже не подруга первого Великого, а моя бабушка. А потом — моя мать. Воины шли за ними, проливали кровь и умирали. Если бы Жрец Оден не хотел, чтобы деревня вашего величества находилась здесь, вам пришлось бы поселиться в другом месте. Но он милостиво согласился. А Жрица Эдна обеспечила вам защиту. Если ваше величество не уважает моего советника — это его право. Если он не уважает и женщину, которая стоит во главе армии янтарных Жрецов — наверное, потому, что он не принимает всерьез женщин-воинов и считает, что они должны сидеть у ног мужчины и смотреть в пол — это его право. Но я требую, чтобы их величество уважали память моей матери и тех, благодаря кому они смогли построить здесь свой дворец.

— Моя Жрица, прошу тебя.

Эрфиан положил руку Царсине на плечо. Король Ниньяс поджал губы.

— Ваше величество знает, что я права, — продолжила Жрица. — У него нет армии, он не вел за собой воинов, но он — мужчина, и он должен быть сильным. Я прошу его величество принять решение, потому что время разговоров прошло. Сегодня Эрфиан возвращается в храм жрицы Такхат. И должен сообщить ей ответ.

Веер замер в руках эльфийки. Другие девушки уставились на Царсину с таким видом, словно только что ее увидели. Их величество прикоснулись к короне — изящной и тонкой, сделанной из светлого золота, редкого, но дешевого, в отличие от темного вампирского.

— Не думал, что мудрая женщина, моя Жрица, позволит себе такие речи, — сказал он. — Мы можем уйти с этой земли. Мешки с золотом, хранящиеся в шатре твоего почтенного мужа, наполняются из моей казны. На что он будет покупать тебе красивые платья, моя Жрица? Будете ли вы пить чужеземное вино на пирах? Будете ли покупать изысканные фрукты?

— Я могу много лун подряд спать на голой земле, питаться корнями и плодами, пить только воду и носить кожу. А вам придется худо без моих воинов. Кто будет защищать вас? Смертные? Ваши враги — не люди. Молодой темный эльф, вчера получивший парные клинки, способен расправиться с пятью вампирами в одиночку. Человек не выстоит и против одного. Куда бы вы ни пошли, вампиры найдут вас. Это — та судьба, которую вы хотите для своих дочерей? Они станут вином для очередного обращенного. Красивым, чужеземным и изысканным вином.

Король порывисто поднялся. Его жены бросали осторожные взгляды на Царсину. На лицах некоторых из них читалось недоумение, а самая старшая осуждала Жрицу. С точки зрения эльфиек королевских кровей, воспитанных с мыслью о подчинении мужчине, она оскорбляла саму женскую сущность, появившись в полном воинском облачении, и уж точно не должна была произносить и сотой доли того, что сказала.

— Ладно, — закивал Ниньяс. — Пусть жрецы селятся тут. Но с одним условием.

— Слушаю, ваше величество.

— Я просил у тебя прибрежные земли. Я хочу, чтобы они принадлежали мне.

— Это плохая мысль, ваше величество, — отпарировал Эрфиан. — Прибрежные земли заканчиваются лесом, где находится храм богини. Ведь их величество не хотят, чтобы жрецы мешали во время праздников полной луны?

Король чуть ли не шипел от злости, но возражений не подобрал.

— Ладно, — повторил он.

Царсина церемонно поклонилась.

— Мудрость их величества не знает границ, — проговорила она. — Я еще не встречала столь проницательного и милосердного вождя.

К удивлению Эрфиана, Ниньяс проглотил лесть и самодовольно заулыбался.

— Приятно слышать такие слова из уст такой женщины, как ты, моя Жрица. Не откажешься ли ты пообедать у нас?

— У меня нет подходящего наряда для пира, ваше величество.

— Это не пир, а скромный обед. Наедине со мной.

— Вынуждена отказаться, ваше величество.Мои воины ждут.

* * *

На место привала Эрфиан и Царсина вернулись к заходу солнца. Воины, за неимением лучшего занятия проспавшие весь день, потягивались и зевали, но уже успели развести костер и поджарить мясо пойманных животных.

— Я еще не встречала такого осла, — заговорила Жрица. Это были ее первые слова с тех пор, как она попрощалась с королем во дворце.

— Моя Жрица поступила неосмотрительно. Король Ниньяс долго помнит обиды.

— Будь он проклят. Я голодна как стая оборотней.

— Моя Жрица, ужин готов, — доложил один из воинов. — Советник, — улыбнулся он Эрфиану. — Для тебя мы принесли фрукты и ягоды. Или, может быть, ты тоже угостишься мясом?

— Спасибо, но мне нужно идти. Жрица Такхат ждет меня, а в путешествии по пустыне днем удовольствия мало.

— Прикажу собрать тебе еду в дорогу, — кивнул воин.

Царсина посмотрела ему вслед и тепло улыбнулась.

— Милый мальчик, — сказала она. — Один из воспитанников твоего отца. Через пару лун он получит обруч первого воина. Как быстро летит время…

Небо темнело, воины сновали туда-сюда, приободренные вечерней прохладой. Кто-то чистил оружие, кто-то вызывал приятеля на шутливый поединок. Несколько друзей сидели у костра и обсуждали что-то забавное, время от времени прерываясь и хохоча. Первый воин Хаддат рассказывал сыну, что в походах Эдна приказывала построить для нее временный шатер, и Эрфиан был уверен, что Царсина поступает так же, но ошибся. Жрица, как и остальные эльфы, спала на земле, ела ту же еду, пила ту же воду. Последние несколько лун они часто путешествовали вместе, и его давняя мечта сбылась — он увидел, как выглядит армия янтарных Жрецов изнутри.

Воины оказались не такими невеждами, какими он привык их считать, временами бывали вежливы и обращались к нему «советник». Но больше всего Эрфиана поразило то, с какой легкостью Царсина управляет несколькими сотнями не самых мирных и послушных существ. Между ними царило абсолютное взаимопонимание — иногда хватало взгляда или неуловимого жеста, чтобы воины поняли, что нужно делать. Короткое «не сметь», произнесенное вполголоса, действовало на них так, словно кто-то крикнул им в самое ухо или ударил плетью по лицу. Чем бы ни занимались эльфы, стоило Царсине поднять руку — и отряды во главе с первыми воинами послушно выстраивались за ней ровными рядами, готовые идти даже в лапы к сотням голодных вампиров.

Его возвращение в деревню обрадовало и Жрицу, и Нориэля. Оден уже передал обруч сыну, и теперь они были правящей четой. «Превращение» супруга Царсины завершилось — скромный эльф остался в прошлом. В честь возвращения Эрфиана устроили большой праздник, и на пиру Нориэль произнес длинную речь, в конце которой объявил, что почтет за честь называть его своим советником. Жрица слушала и скромно улыбалась, что не помешало ей по окончании речи обнять мужа и сделать то, чего она не позволяла себе еще никогда — поцеловать в губы. Судя по лицам сидевших вокруг стола, такое поведение для всех стало привычным, но Эрфиан подобной откровенности не ожидал и покраснел.

Идея объединения храмов была воспринята Нориэлем с воодушевлением. Царсина, привыкшая действовать быстро, тут же взялась за дело. Если бы не упрямство короля, они бы добились своего еще несколько лун назад.

— По ком ты тоскуешь? — заговорила Жрица.

Эрфиан поднял глаза. Царсина склонила голову на бок, пристально глядя ему в лицо.

— Ты влюблен. Это написано у тебя на лбу.

Вслед за первыми звездами на небе появился месяц — тонкий, едва различимый серп. Раньше Эрфиан, наблюдая за луной, думал о дальних странах, богах и других мирах, а теперь — только о фиалковых глазах Гриаллы, том поцелуе, который она подарила ему тогда, на базаре, и их последнем разговоре. С тех пор, как он принес ей украшение, они не встречались, только видели друг друга издали. Иногда даже улыбались друг другу, но ближе не подходили и не заговаривали.

Чувство, которое Эрфиан испытывал при взгляде на эльфийку, не походило на болезненную привязанность к Нави. Оно не походило ни на что — нежное, как кружево, хрупкое, как самый тонкий в двух мирах фарфор. Если бы у него был запах, оно бы пахло морской свежестью — ее можно ощутить во время прибоя, когда мелкие соленые брызги падают на лицо. Сколько раз он, говоря себе, что сегодня-то точно подойдет и заговорит с Гриаллой, останавливался, не желая разрушить эту магию… но мысли становились все более навязчивыми, и Эрфиану пришлось признать, что долго он так не протянет.

Целую весну он провел в путешествиях и почти не видел дочь торговца Валида. Когда им все же удавалось взглянуть друг на друга на базаре или на одной из улиц Фелота, эльфийка находилась в сопровождении воинов, и подойти он не мог. Ему хотелось прикоснуться к ней. Снова вдохнуть ее запах. Он хотел вдыхать его целую вечность, засыпать и просыпаться рядом с ней, покупать самые дорогие платья и украшения, выполнять любой каприз.

Он привезет Гриаллу в деревню, служанки заплетут ей косу, она облачится в свадебный наряд. Они произнесут перед лицом первых богов клятву верности, Нориэль благословит их союз, и Эрфиан покроет ее плечи золотым плащом. Еще никогда он всерьез не думал о том, что обзаведется женой, подобные мысли казались забавными и глупыми, но... Если все случится именно так, то придет время — и она подарит ему сына. Наследника. А, может быть, и дочь. У матери и отца было много детей…

— Она красива? — нарушила молчание Царсина.

— Она прекрасна, как полная луна, поднимающаяся над пустыней в ясную ночь, моя Жрица. Как солнце, встающее над морем.

— О, боги, Эрфиан. Это правда. Ты влюблен. Она глупа?

— Нет, моя Жрица.

— Недостаточно богата или недостаточно воспитана?

— Нет, моя Жрица…

— Тогда иди и возьми то, что ты хочешь.Если это не то, что тебе нужно, то уже следующей луной ты перестанешь жалеть. А если не возьмешь, то будешь жалеть всю жизнь. Какого цвета у нее глаза?

Эрфиан нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

— Фиалковые, моя Жрица.

— Ну что же, ты возьмешь в жены единственную в двух мирах темную эльфийку с фиалковыми глазами и…

— … с золотыми волосами.

Царсина расхохоталась.

— Так вот почему ты не мог выбрать жену среди наших девушек. Черные глаза и темные волосы тебе не по душе. Сошьем ей свадебное платье из фиалкового шелка. Белу, подойти-ка, — подозвала она одного из воинов. — Твоя жена шьет?

— Да, моя Жрица, — ответил эльф. — Особенно хорошо ей удаются свадебные наряды. — Воин улыбнулся. — Я ничего не смыслю в этом, но так говорят девушки.

— В скором времени ей придется заняться еще одним свадебным нарядом. Для будущей супруги советника Эрфиана.

* * *

— За наших соседей, — улыбнулась Такхат, поднимая кубок с вином.

— За Нориэля Мудрого и Царсину Воительницу, которые милостиво согласились принять нас на своих землях! — подхватил Мариус.

— И за Эрфиана, — заулыбалась Мадда. — Потому что он все это придумал!

— Пусть наши сердца всегда будут открыты, и пусть мы останемся чутки к Ее голосу, — подытожила жрица.

Все осушили кубки и принялись за еду. Солнце спряталось за горизонт, дневная жара сменялась вечерней прохладой, и после наступления темноты было решено выйти из храма и разжечь костер. Сердец сегодня, к вящей радости Эрфиана, не подавали, но пришлось отведать специально приготовленное для него блюдо — странную смесь мяса, овощей и специй, которую он нашел приятной на запах и достойной на вкус.

— Жаль, что ты уходишь, — вздохнула Мадда. — Неужели ты и правда больше не будешь пить вина?

— Советнику Жреца нужна трезвая голова, — ответил ей Мариус. — Страшно подумать, что он может насоветовать, если каждый вечер будет веселиться на празднике!

Такхат подошла к Эрфиану, и он поднялся ей навстречу.

— Пусть твой путь будет добрым, — сказала она. — Пусть Она хранит тебя. Будь верен Ей и помни обеты.

Эрфиан преклонил колено перед жрицей. Она наклонилась к нему и поцеловала в лоб.

— Носи медальон под одеждой. Ближе к сердцу. Я могу отдать тебе твой подарок сейчас — или же после того, как ты вернешься. — Такхат помолчала. — Дочь торговца Валида тебя ждет. Надеюсь, Валид еще не спит и примет позднего гостя.

— Мама! — возмутилась Мадда. — Это нехорошо! Ты читаешь его мысли!

* * *

— Да ты упрям, жрец?

Воина, на которого он налетел в тот памятный день на базаре, Эрфиан узнал еще издали. И эльф, как выяснилось, тоже его помнил.

— Я пришел к торговцу Валиду.

— С пустыми руками?

— Меня привели личные дела.

— Он тебя ждет?

— Ты задаешь так много вопросов, что впору принять тебя за личного слугу.

Эльф вспыхнул. Его приятели, сидевшие на земле возле закрытой двери, поднялись.

— Проваливай, жрец, — заговорил воин. — А то я дам тебе такого пинка, что ты долетишь до храма.

— Я пришел к торговцу Валиду, — повторил Эрфиан. — Он дома?

— Его нет. А даже если бы и был, в такой час тебя никто бы не впустил.

— Чего ты на него напустился, Нилиус? — удивился один из воинов. — Жену он у тебя увел, что ли? Или уволок на праздник полнолуния одну из сестер? — Воин посмотрел на Эрфиана и улыбнулся ему. — Хозяин должен вернуться завтра. Он отправился в деревню светлых эльфов, купил для их величества Тимира красные алмазы.

Эрфиан присвистнул.

— Красные алмазы?..

— Да, — подтвердил воин. — Ох, и горазды эти светлые эльфы тратить золото направо и налево! Заплатит хозяину пару мешков!

— А все ради чего? — пожал плечами другой воин, поправляя пояс с оружием. — Ему хочется украсить корону камнями подороже. Он у хозяина и фиалковой бирюзы выпрашивал. Обещал заплатить так много, что за эти деньги можно на базаре толпу наложниц купить! Ну и ну.

Эрфиан понимающе кивнул.

— Валид нашел в лице их величества хорошего покупателя.

— Еще какого! — уверил первый воин. — Да он и от наложниц не откажется, да, Нилиус? — Не дождавшись ответа — эльф, названный Нилиусом, смотрел на Эрфиана так внимательно, что, казалось, хочет испепелить его взглядом, он продолжил: — Э, ладно. Он не в духе. Возвращайся завтра, ближе к полудню. А еще лучше — к вечеру. Хозяин точно будет дома. Я передам, что ты заглядывал. Как тебя зовут?

— Эрфиан.

Воины переглянулись.

— Так ты — советник Нориэля? — спросил снизошедший до беседы Нилиус.

— Поговаривают, — согласился Эрфиан.

— Значит, это тебя нужно благодарить за то, что жрецы богини отсюда уйдут. Мы скажем Валиду, что ты заходил.

Эрфиан завернул за угол дома и остановился, размышляя. Ночная улица была пуста, редкие прохожие на залитых лунным светом улицах казались бесплотными тенями. Он мог уйти, вернуться в храм и продолжить праздновать вместе со всеми, но… уходить он не хотел. Он чувствовал — знал — что если не увидит Гриаллу сегодня, прямо сейчас, то сойдет с ума. Слишком часто она являлась ему во сне, слишком много он думал о ней, слишком ясной была картина счастья, которую он себе представлял. Он не может повернуться и уйти.

Окна дома были темными — и только на одном из них стояло несколько масляных ламп. Приблизившись, Эрфиан подсчитал светильники — пять. Именно здесь он в тот день подарил Гриалле ожерелье из фиалковой бирюзы, а потом сказал то, о чем жалел. Может, она сейчас не одна? Может, уже спит, а лампы оставляет потому, что боится темноты? Валид говорил, что его дочь не выходит на улицу после заката… но он покажет ей другую ночь. Прекрасную, тихую, полную магии.

Эрфиан прислушался. Из комнаты не раздавалось ни звука. То, что он собирался сделать, позабавило бы воина, но другими было бы воспринято как дикарский поступок. Он подпрыгнул, подтянулся на руках и через пару мгновений уже стоял на ковре спальни.

Гриалла, сидевшая на деревянном табурете возле зеркала, вскочила, ахнула и зажала рот руками. На ней была длинная накидка из прозрачной розовой ткани. Волосы заплетены в косу — она собиралась спать — а шею украшало подаренное Эрфианом ожерелье.

— Боги! Почему ты залез в мое окно, да еще ночью?!

— Твои стражи были невежливы. Разве ты не слышала наш разговор?

— Ты меня напугал! Я думала, что это он…

— Ты ждешь гостей?

— Он всегда здесь. Рядом. Только… невидимый. Зачем ты пришел?

Эрфиан подошел к Гриалле, обнял ее, прижал к себе и замер, слушая беспокойное дыхание эльфийки. Что знают короли светлых эльфов о драгоценных камнях и золоте? У них нет такого сокровища.

— Я не могу, — сказал он. — Не могу жить без тебя.

Пальцы Гриаллы прикоснулись к его щеке.

— Где ты был так долго?

— Я не знаю. Но я умру, если ты меня прогонишь.

— Я так долго тебя ждала… знала, что ты придешь.

Они смотрели друг на друга, и Эрфиану казалось, что мир вокруг меняется — как в ту ночь, когда Мадда угостила его таинственным отваром из трав. Тогда ему открылась новая красота знакомых вещей, а теперь этот мир сосредоточился в одной маленькой женщине, такой удивительной и непохожей на всех, кого он встречал раньше, изящной и нежной, похожей на ускользающее видение из послеобеденного сна.

— Мой мир утонул в твоих глазах, — прошептала Гриалла. — Я увидела тебя — и сразу это поняла. Но мне было страшно себе в этом признаться...

— В этом нет ничего страшного. — Эрфиан поднес ее руку к губам и поцеловал. — Я люблю тебя. Ты красива как…

Неожиданно Гриалла высвободилась из его объятий, отвернулась и закрыла лицо руками.

— Что случилось?

Эрфиан обнял ее за плечи. Эльфийка покачала головой, показывая, что не хочет говорить.

— Почему ты плачешь? Ну, посмотри уже на меня.

Гриалла повернулась, утирая слезы.

— Очень приятно. Мне никто такого не говорил.

На мгновение Эрфиан решил, что ослышался.

— Никто не говорил тебе, как ты красива?..

— Никто не говорил это так, как ты.

— Ты когда-нибудь видела снег?

— Нет, — покачала головой Гриалла.

— В далеких землях есть горы, покрытые снегом. Если подняться на них, можно увидеть белый покров, на который еще не ступала нога человека или темного существа. Он сверкает под солнцем. Он так красив, что ты боишься сделать шаг и нарушить первозданную чистоту. Он совершенен, как все, что создает природа. Он похож на тебя.

Гриалла уткнулась в его плечо и разрыдалась.

— У меня золотые волосы и фиалковые глаза, — выдавила из себя она, всхлипывая. — Я уродина… все говорят, что я — дочь Сновидицы! Где это видано — темная эльфийка с золотыми волосами и фиалковыми глазами?! Всем, кто просил моей руки, нужны только деньги моего отца…

— Ты — самая прекрасная женщина в двух мирах. И могу тебя уверить — мне не нужны деньги. Я бы в них не нуждался даже в том случае, если бы у меня не было ни гроша. — Гриалла подняла голову, и Эрфиан прикоснулся к ее губам. Они были солеными от слез и самыми сладкими на свете. Он будет целовать их, не отрываясь, целую вечность. Будет целовать, пока не умрет… да что ему смерть, если он сейчас держит ее в объятиях? — Почти всю жизнь ты провела в этом городе. А я повидал целый свет. Представляешь, как все дивились на такого темного эльфа?

— Ты красивый. — Она погладила его по волосам. — Поцелуй меня еще раз, Эрфиан. Ведь ты больше не уйдешь?

— Никогда.

* * *

— Ты пахнешь счастьем.

Эрфиан протянул руку, и пальцы Гриаллы переплелись с его пальцами — уже в который раз за эту ночь. Она лежала на животе, прижавшись разгоряченной щекой к прохладному шелку подушки, а он обнимал ее и думал о том, что хочет показать ей весь мир. Все миры. Он сделает так, что она всегда будет улыбаться и видеть то, что радует глаз. Он убьет любого, кто расстроит ее или заставит плакать. Убережет ее от всего, чего она боится. И покажет ей звезды.

— Счастьем? — переспросила Гриалла. — Не думала, что у счастья есть запах.

— Запахи есть у всех чувств.

— Как ты различаешь их?

— Просто ощущаю.

— С самого детства?

— Да. Я всегда это умел.

Гриалла прижала его руку к своей груди и приподняла голову.

— Как пахнет счастье?

— Покоем, любовью, теплой ночью. Оно пахнет как что-то родное. Доброе воспоминание из детства. Трава на поляне, по которой ты когда-то гулял. Цветы в любимом лесном гроте. Отвар, которым мыла волосы мать. Дерево, из которого отец вырезал тебе первый лук.

— Раньше ты уже чувствовал этот запах?

— Такой? Никогда.

Гриалла перевернулась на спину, Эрфиан наклонился к ней и снова нашел ее губы в полумраке спальни. Ему не хотелось ни о чем говорить, слова казались глупыми и ненужными. Они впервые увидели друг друга тогда, на базаре, под полуденным солнцем, но эта встреча была шуткой богов. Они держались за руки давным-давно, в другом мире, в другой жизни, а потом их разлучили — и теперь они встретились снова. Впрочем, один вопрос он не мог не задать.

— О ком ты говорила? О том… невидимом?

— Пожалуйста, Эрфиан, не будем об этом. Это пугает меня.

— Тебе нечего бояться, пока я рядом. Расскажи мне.

Она села и начала заново заплетать косу.

— Он приходит ко мне во снах. Это демон, чудовище. Он хочет забрать мою душу… он хотел забрать душу моей матери, но она передала ее мне. И теперь он охотится за мной. Он живет во тьме. Иногда мне кажется, что он не во снах, а где-то здесь… в одном из углов спальни.

— Поэтому ты не выходишь на улицу после заката?

— Да. И боюсь погасить масляные… ах!

Гриалла посмотрела на стоявшие на окне лампы, заметила, что они погасли и зажмурилась. Эрфиан поманил ее, приглашая прилечь.

— Ты видишь? Лампы погасли, а демона нет. Каким бы страшным он ни был, он тоже может бояться.

— Ты смеешься надо мной…

— Я знаю, какой властью обладают создания из снов. Но они не всесильны. Клянусь именем своего отца, я защищу тебя от любого демона.

Гриалла положила голову ему на плечо.

— Откуда ты знаешь про созданий из снов?

— Этому искусству меня обучила вампирша, в замке которой я когда-то жил. Его называют «магия Сновидцев».

— Магия Сновидцев злая! Они поят путников черным вином. Они приносят человеческие жертвы богине Охотнице…

Эрфиан положил ладонь ей на лоб.

— Ты веришь мне?

— Верю, — ответила Гриалла, помолчав.

— Тогда закрой глаза.

Она смежила веки, подождала пару мгновений, снова подняла ресницы и удивленно заморгала.

— Что это? Ночь!..

— Пойдем. Я покажу тебе кое-что.

Гриалла огляделась, обнаружила, что сидит на мягкой траве посреди большой поляны, и поднялась следом за Эрфианом.

— Это недалеко? — поинтересовалась она. — Как приятно здесь пахнет!.. И не так темно, как обычно бывает ночью…

— Когда ты смотришь на ночь из окна, кажется, что вокруг только тьма. Но все меняется, стоит тебе оказаться вне дома или в лесу. Вот мы и пришли. Смотри.

Эрфиан взобрался на холм и подал руку Гриалле, помогая ей подняться.

— Ах, — восхищенно протянула она. — Какая красота!..

Долину, вид на которую открывался с холма, покрывали невысокие деревья, но листва на них была не зеленой и не привычно темной для ночи, а серебристо-голубой. Между деревьями бежала серебряная река. В небе, усыпанном звездами, светились три полные луны. Гриалла прижала ладони к груди.

— Сновидцы любят луну, — пояснил Эрфиан. — В некоторых мирах можно встретить не только три, но и больше. Но мне по душе одна. Настоящая.

— Здесь кто-нибудь живет?

— Только луны. Этот мир принадлежит им.

— Отец рассказывал, что там, откуда ты родом, красивые ночи. Это правда?

Эрфиан подошел к ней сзади и обнял за талию.

— Чистая правда. А когда поднимается полная луна, все леса вокруг деревни Жрецов заливает серебром. Почти как здесь. Я покажу тебе.

— Ты возьмешь меня с собой?

Не дождавшись ответа, Гриалла повернула голову.

— Возьмешь? Или ты боишься, что отец не отпустит меня?

— Если он не отпустит тебя со жрецом из храма богини, то обязательно отпустит с советником Жреца. И твоим будущим мужем.

Эльфийка отшатнулась и прижала ладонь к губам.

— Ты хочешь попросить у него моей руки? Но ты меня не знаешь!

— Я люблю тебя. И больше не отпущу.

Эрфиан снял перстень — отец подарил его ему в ту ночь, когда он встретил пятнадцатую весну — и одел его на палец недоумевающей Гриаллы.

— Это кольцо я преподношу тебе в знак своей любви. — Впервые его сердце билось так часто — он столько раз слышал, как кто-то из семьи Жрецов произносил эти слова в шутку, выучил их наизусть, но теперь боялся, что забудет и скажет какую-нибудь глупость. — Ты станешь моей женой?

— Боги лишили тебя разума, — протянула Гриалла, поднося палец, украшенный кольцом, к глазам, а потом подняла голову и улыбнулась. — Конечно, я стану твоей женой… может быть, ты зачаровал меня? Так, как делают вампиры? — Ее улыбка стала шире. — Ну, да неважно. Поцелуй меня еще раз, Эрфиан.

Глава вторая. Эрфиан

1945 год до нашей эры

Земли янтарных Жрецов

— Советник Эрфиан, мой господин.

Молодой вампир отвесил низкий поклон и отошел на пару шагов. Вел он себя так, словно разговор происходил по меньшей мере во дворце одного из королей светлых эльфов, тогда как клан являл собой с десяток шатров. Эрфиан не раз бывал в окрестностях, однажды притворился заблудившимся путником и сказался уставшим и голодным. Он до сих пор удивлялся тому, как легко люди и темные существа проглатывают подобную ложь. Обмануть их было просто: другое лицо, другой запах — и готово. Вампирша, с которой он свел знакомство во время того визита, не рассказала ничего нового — все это он слышал от верных «ртов» и «ушей». В клане пара дюжин вампиров, две трети — молодые, треть — очень молодые, с момента их обращения не прошло и одной весны. Больше всего они нуждаются в человеческой крови, обычную пищу не едят, равнодушны к одежде и к драгоценностям.

После того, как их величество Ниньяс выдали одну из дочерей за одного из сыновей их величества Тимира, в деревне светлых эльфов жителей стало больше — не может же бедный мальчик приехать в чужие места без свиты? Свита состояла из нескольких семей, и всем на выделенной Ниньясу земле места не хватило. Нориэлю пришлось расстаться с прибрежными землями, которые король жаждал заполучить. Торговля со жрецами богини шла бойко. Эрфиана беспокоило только одно: союз между вампирами и светлыми эльфами был непрочным. Обещание мало что значит для обращенного, особенно если его дали необращенным. Если бы что-то, помимо пустых слов, объединяло деревню и клан…

За обсуждением этого вопроса Царсина и Эрфиан провели целую ночь.

— Они будут платить нам за защиту, моя Жрица, — сказал последний, когда горизонт начал светлеть.

— От кого мы будем их защищать?

— От Следопытов.

Жрица решила, что ее советник сошел с ума. Пытаясь воплотить задуманное, Эрфиан и сам не раз ловил себя на подобной мысли. Найти Следопытов было просто, но уговорить их напасть на вампиров, да еще и не убить, а только припугнуть, оказалось делом утомительным. Пришлось потратить изрядное количество времени и вдвое больше золота, чем он рассчитывал.

— Советник Эрфиан, — повторил вампир, сидевший у костра. Длинные волосы цвета воронова крыла, темно-синие глаза, пальцы, унизанные перстнями, напряженно сплетены. Вампир был встревожен. — Садись. Оставь нас, — кивнул он слуге.

— Да, господин, — отвесил тот очередной поклон.

Эрфиан сел у костра и протянул руки к огню — ночь выдалась холодной.

— Меня зовут Сафдар, — представился вампир. — Я рад, что ты быстро добрался. Где Жрица Царсина?

— Дела у одной из границ наших владений потребовали ее присутствия. Она передала свои извинения. Сказали, что у вас случилась беда.

Сафдар поцокал языком.

— Зачем сразу о делах? Я столько слышал о тебе, а вижу впервые. Мои вампиры говорят — «сам советник Эрфиан». Да и у светлых эльфов ты в почете. Должно быть, это льстит?

— Должно быть.

— А еще у тебя есть молодая жена. Поговаривают, что она красива как обращенная.

Эрфиан улыбнулся, отметив, что напряженной позы вампир так и не сменил.

— Ты прав.

— Понимаю, для свадебных подарков поздновато, но хочу кое-что преподнести.

Сафдар поднял руку, подзывая служанку, и шепнул ей что-то на ухо. Вампирша ушла и вернулась с небольшим свертком в руках. Эрфиан принял сверток, положил его на колени и развернул.

— Рубины и вампирское золото, — пояснил глава клана, кивая на изящную диадему. — Украшение, достойное супруги советника.

— Это ценный подарок. Уверен, что он понравится Гриалле.

— У нас случилась беда. — Сафдар снова сплел пальцы. — Большая беда.

— Да, — кивнул Эрфиан. — Следопыты.

Вампир опустил глаза и вздохнул.

— Не думал, что они так быстро доберутся сюда.

— Их становятся все больше. Сейчас армия Жрицы Царсины почти не встречает охотников за вампирами, но в скором времени они начнут объединяться в отряды. Они угрожают всем темным существам.

— Они еще никого не убили, только покалечили, но… мои вампиры молоды, многие из них не могут постоять за себя. Нам нужна защита.

Вампирша, ходившая за украшением, вернулась — она принесла Эрфиану миску с горячим травяным отваром и блюдо с ломтиками вяленого мяса.

— Мы вынуждены отказать.

Сафдар поднял глаза и нахмурился.

— Этот лес принадлежит вам, — продолжил Эрфиан. — Он заканчивается большой рекой. Молодые вампиры боятся воды, а Следопыты отлично плавают и знают все о страхах обращенных существ. Твои подопечные уязвимы. Если воины Жрицы Царсины расположатся по периметру реки, вы будете надежно защищены.

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Вы защищаете только тех существ, которые живут на ваших землях.

— Ты прав. А еще мы позволяем им свободно перемещаться повсюду. Здесь нет других вампиров. Это значит, что все люди будут принадлежать вам. Вы забудете о том, что такое недостаток пищи. Может быть, даже обратите кого-нибудь.

Вампир подбросил в костер хвороста. Служанка стояла у него за спиной и спокойно улыбалась.

— Воинам нужно платить за защиту. У нас недостаточно золота.

— В реке водится редкая рыба. Оба короля светлых эльфов любят поесть, Жрецы не откажутся от вкусных блюд. А в здешних гротах можно найти кусты с лечебными ягодами, которые не растут в прилежащих к деревне лесам. Я бы заплатил за небольшой мешок таких ягод десять золотых монет. Но выгоднее всего продавать их Сновидцам.

Глаза Сафдара вспыхнули. Табал любил повторять, что вампиры неравнодушны к золоту, пусть некоторые в этом не признаются.

— Они богаты?

— И ленивы. С детства их не приучают к труду, они не любят собирать в лесу ягоды и травы, покупают это у других.

— И чем же они платят?

— В основном, серебром. Но если ты дашь им обещание приносить травы и ягоды постоянно, то не поскупятся и на золото. От лекарственных растений не откажутся и целители, будь то эльфы из нашей деревни или слуги обоих королей.

Сафдар размышлял. Эрфиан успел допить отвар, съесть немного мяса и поблагодарить вампиршу за угощение.

— Ты много знаешь о том, что происходит в здешних местах, — заметил вампир. — Откуда?

— Недаром твои вампиры говорят «сам советник».

— Захотят ли Сновидцы с нами торговать? Все знают, что они с большой неохотой впускают в деревню чужих. Даже людей — что уж тут говорить о темных существах.

— Я помогу тебе, если потребуется. Но не безвозмездно.

— И какую же плату ты с меня возьмешь?

— Мы поговорим об этом в том случае, если ты обратишься ко мне за помощью. Я должен возвращаться в деревню. И хочу слышать твой ответ.

Вампир задумчиво пожевал губами и замер, глядя в огонь. Не нужно было читать его мысли для того, чтобы понять, о чем он думает: отдавать лес Жрецам ему не хотелось, но оставить проблему со Следопытами нерешенной он не мог. И выбор этот стал еще мучительнее, когда речь зашла о золоте. Отказавшись от защиты Жрецов, Сафдар мог бы торговать со Сновидцами, но если он скажет «да», то получит в свое распоряжение три эльфийские деревни, два храма жрецов богини и несколько стай оборотней. Некоторые из них будут платить серебром, но серебряные монеты можно с легкостью обменять на золотые либо приобрести что-нибудь ценное у незадачливого торговца, а потом продать подороже.

Главой клана Сафдар стал не просто так — он был проницателен и умел считать.

— Золото — это власть, — обратился Эрфиан к вампиру. — Тебя будут считать вождем. Будут приходить за защитой или советом. Тысячелетние существа будут преклонять перед тобой колени. Ты сможешь построить дворец. Замок. Целый вампирский город, если захочешь. Твой клан окрепнет. Вы превратитесь в самых сильных существ на этих землях. Придет время — и Следопыты будут бояться вас и перестанут нападать.

— Красиво говоришь, советник. Но даже если мы больше не будем нуждаться в ваших воинах, то эти земли все равно будут принадлежать вам.

— Одно твое слово — и вы получите земли назад.

— И больше не сможем торговать ни с кем, кроме Сновидцев. Получается, вы в любом случае остаетесь в выигрыше, а я что-то теряю, что бы я ни выбрал.

— Мы рискуем многим, посылая сюда наших воинов. Вампиры никогда не жаловали темных эльфов, и ты об этом знаешь.

Сафдар потер подбородок двумя пальцами и посмотрел на Эрфиана.

— Мне нужно подумать, — ответил он. — Ты привык к хорошей жизни, и мы не можем предложить тебе ничего, кроме тесного шатра и простой еды, но…

— Спасибо за гостеприимство, но Жрица Царсина ждет меня. Жрец Нориэль будет рад принять тебя и твоих слуг в любое время. Я понимаю, что это непростое решение, но поверь — ты ни о чем не пожалеешь, если ответишь утвердительно.

— Хорошо. — Сафдар улыбнулся. Решение он уже принял, но ему не хотелось признаваться в этом раньше времени. — Мы навестим вас следующей луной.

* * *

Деревня янтарных Жрецов

— Боги, Эрфиан. Торговля со Сновидцами? Вампир угостил тебя вином, и ты был пьян, когда это предлагал? Они, скорее, умрут от голода, но не будут торговать с вампирами!

— Моя Жрица не должна переживать. Я решу этот вопрос.

Царсина откинулась на подушки, перебирая в пальцах кубок с травяным отваром. Эрфиан вернулся глубокой ночью, но она наказала разбудить ее сразу же после того, как он появится в деревне. Нориэль недовольно вздыхал, спрашивая, куда советник уводит его жену, но Жрица, не обращая на это внимания, набросила поверх ночного платья первую попавшуюся под руку накидку и увела гостя на свою половину шатра. Разбуженная служанка принесла ужин.

— Я на тебя полагаюсь. Ну, каков он, этот Сафдар?

— Предан своим вампирам, но деньги любит не меньше. Умен и умеет их считать. Пусть построит замок, пусть ходит по дорогим коврам, пьет дорогие вина, ест редкие фрукты и дарит подругам дорогие украшения. К роскоши быстро привыкаешь, моя Жрица. Ему будет сложно вернуться к прежнему образу жизни. Он ни за что не согласится отказаться от того, что приносит много золота. Он не нападет ни на нас, ни на светлых эльфов, ни на Сновидцев. Пусть его вампиры питаются людьми. Но если они подумают устроить на них охоту, мы будем знать, как можно усмирить их вожака.

— Значит, деньги.

— Да, моя Жрица. Все обращенные неравнодушны к золоту, но нужно поярче разжечь в них этот огонь.

— А что ты будешь делать, если кто-то из клана решит занять его место, и ему не захочется ни дворца, ни денег?

— Вампиры из его клана молоды, моя Жрица. Вряд ли кто-то решит поднять руку на того, кто их защищает. Не будем забывать и о том, что в юном возрасте обращенным существам свойственен страх смерти. Почти все вампиры, которых я там встретил — низшие, а они живут с этим страхом и с ним же умирают.

Царсина задумчиво потерла щеку и заправила за ухо золотисто-каштановую прядь.

— А если этот кто-то придет извне, будет достаточно сильным вампиром для того, чтобы убить Сафдара и получит власть над кланом?

— Таких мало, моя Жрица. И живут они за границами владений светлых эльфов. До того, как мы расстались с прибрежными землями, дорога возле моря была открыта для них. Теперь их путь к лесу Сафдара будет лежать через пустыню. Вряд ли вампиры отправятся в такое путешествие по доброй воле. Но воины должны держать ухо востро.

— Когда он пообещал заявиться сюда? Следующей луной? — Царсина допила отвар и поставила кубок на ковер. — Поговорю с Тимиром. Может, получится угостить нашего дорогого гостя изысканным эльфийским вином.

* * *

Гриалла спала, свернувшись клубком и положив руки под щеку. Эрфиан поднял одеяло, которое она сбросила на пол, укрыл им жену и присел на кровать. Первое время служанку удивляло и даже смущало, что госпожа игнорирует принятый в деревне обычай: эльфийки спали в платьях из легких материалов или тонкого кружева, тогда как Гриалла не понимала, как можно ложиться в постель в одежде. Ночной наряд, свадебный подарок Царсины, лежал нетронутым. Но Эрфиан ничего не имел против такого надругательства над обычаями. Ему нравилось просыпаться среди ночи или возвращаться на рассвете, обнимать жену и чувствовать тепло ее кожи, а не ткань платья. И теперь он думал о том, что не обнимал ее целую вечность, хотя расстались они недавно.

Дурные сны Гриаллу больше не преследовали, она забыла про демона и полюбила ночь. Звезды не завораживали ее так, как Эрфиана, но они часто уходили в леса возле деревни и подолгу сидели на какой-нибудь поляне, глядя в небо. Он показывал ей созвездия, рассказывал истории и легенды, которые слышал от отца и Джагада. В такие мгновения он думал о том, что мог бы оставить всю роскошь шатра, все деньги, вкусную еду и удобную постель и поселиться здесь. Он мог питаться ягодами и плодами, мог спать на голой земле, он забыл бы и о Царсине, и о Нориэле, и о светлых эльфах с вампирами — только бы она была рядом. Ему часто казалось, что он не дает ей чего-то важного, хотя она владела всем, что он имел, начиная от золота и заканчивая сердцем.

Сонная служанка спросила, не угодно ли господину перекусить. Эрфиан ответил, что уже поужинал вместе со Жрицей Царсиной, а теперь желание у него только одно — проспать пару суток. Когда служанка откланялась, он разделся, лег в постель, обнял Гриаллу и спрятал лицо в ее волосах. Она действительно пахла счастьем. Самый прекрасный запах в двух мирах — для каждого свой.

— Еще ночь? — сонно пробормотала Гриалла.

— Да, мой свет. Прошу, засыпай, я не хотел будить тебя.

— Воины сказали, что ты вернешься сегодня. Я ждала… но потом уснула.

Гриалла перевернулась на другой бок. Ее мирная сонная улыбка вызывала у Эрфиана желание прижать жену к себе и целовать до тех пор, пока они оба не смогут пошевелиться от усталости.

— Чем ты сегодня занималась?

— Я помогала собирать ягоды в лесу.

— Мой свет, это работа для служанок. — Эрфиан взял ее руку и погладил ладонь. — Посмотри, у тебя вся кожа в мозолях.

— Но им нужна помощь. А мне нечем заняться. Когда я жила в доме отца, то только и делала, что ела, гуляла, спала и принимала гостей. Я чуть не сошла с ума от скуки!

— Жена первого воина Белу может обучить тебя шитью, мой свет. Это будет более подходящим занятием для супруги советника Жреца.

Гриалла взбила подушку, легла на спину и положила руки под голову.

— Мне интересно со служанками, — сказала она. — У них столько дел!.. Они шьют, готовят еду, занимаются шкурами животных, которых приносят в деревню охотники… — Она осеклась. — Наверное, тебе скучно это слушать?

— Вовсе нет, мой свет.

— Иногда я сравниваю себя со Жрицей Царсиной… или с ее сестрами… и мне кажется, что я такая глупая. Нужно проводить больше времени среди них. Они не считают меня своей... Но я нахожу их скучными.

Эрфиан снова взял ее руку и поцеловал пальцы.

— Жрицам живется нелегко, мой свет. Они вынуждены носить одежду, которая порой им не нравится, льстить и говорить лживые комплименты, сидеть на скучных пирах и вести себя вежливо с королями светлых эльфов, хотя считают их чурбанами.

— Мне бы хотелось быть похожей на Жрицу Царсину. Она мудрая, сильная, красивая… мне бы хотелось стать для тебя той женщиной, которой она стала для Жреца. Знаю, — торопливо добавила Гриалла, — ты скажешь, что лучше всего быть собой, но у меня есть хороший пример.

— Нам пора спать, мой свет. Я бы с удовольствием проспал до следующей луны, но Нориэль ждет меня завтра на рассвете.

Гриалла снова повернулась на бок и позволила Эрфиану себя обнять.

— Знаешь, о чем служанки говорят чаще всего? — спросила она. — О детях. Они говорят о них с такой любовью… Я хочу, чтобы у нас было много детей. Если первым родится сын, мы назовем его в твою честь. Или ты хочешь выбрать сам? Я знаю, что у Жрецов это делают мужчины.

— Мы выберем имя вместе.

Эрфиан почувствовал, как теплые пальцы жены нежно обхватывают его запястья.

— Ты можешь показать мне тот мир с тремя лунами еще раз?

— Могу. Засыпай, мой свет.

— Почему я вижу эти миры без черного вина, которое пьют Сновидцы?

— Путники боятся. Страх не позволяет им увидеть. А со мной тебе нечего бояться.

— Потому, что вампирша обучила тебя магии?

— Потому, что я люблю тебя, мой свет. Что бы ни случилось, я буду рядом.

* * *

— Янтарный Жрец Нориэль Мудрый, справедливый и милосердный правитель деревни. Янтарная Жрица Царсина Воительница, супруга янтарного Жреца Нориэля Мудрого, стоящая во главе самой сильной армии в двух мирах. Советник Эрфиан, правая рука янтарного Жреца Нориэля, и его супруга Гриалла. — Слуга перевел дыхание и продолжил. — Такхат и Раффат, жрицы Великой Богини, и их подруги…

— Продолжай, — шепнул слуге Эрфиан. — Их имена можно не называть.

— Вампир Сафдар, глава лесного клана, — закончил слуга, сияя улыбкой, и поклонился королям светлых эльфов. — Я принесу их величествам еще вина?

Ниньяс и Тимир, которых представили самыми первыми, покачали головами. Их жены, сидевшие чуть поодаль, в компании сестер Царсины, оглядывали накрытый к ужину стол — многие блюда они видели впервые.

Нориэль встал, держа в руках кубок.

— Их величество король Ниньяс, их величество король Тимир, Такхат и Раффат, вампир Сафдар, я рад, что мы собрались здесь. Впервые обращенные и необращенные сидят за одним столом. Мы заключили союз, предопределяющий будущее. Придет день — и мой наследник получит обруч Жреца, наследник вампира Сафдара станет главой клана, королями светлых эльфов станут сыновья их величеств, а дочери жриц Такхат и Раффат продолжат служение Великой Богине. Пусть на их землях царит мир. В трудную минуту они смогут обратиться за помощью друг к другу, смогут объединиться для того, чтобы защитить себя от воинственных племен или охотников Следопытов. Пусть и в деревнях, и в кланах будет вдоволь еды и воды, а казна пусть пополняется золотом. И пусть сколько угодно говорят о том, что вампиры и эльфы не найдут общего языка — мы докажем обоим мирам, что это неправда.

— За мир и процветание, — улыбнулась Царсина, сидевшая по левую руку от мужа. По случаю праздника они оба облачились в одежды из темно-синего шелка, ее голову украшал обруч, а волосы были заплетены в традиционную косу. Жрица с трудом переносила шумные пиры, еще хуже дела обстояли с выслушиванием бесконечных речей, но она не изменяла себе и держала лицо.

— За мир и процветание, — хором повторили остальные.

Главным блюдом на столе была рыба, которую в качестве подарка принесли Сафдар и сопровождавшие его вампиры. Угощение пришлось по душе всем, особенно подругам жриц Такхат и Раффат — впрочем, им понравилась и остальная еда. Они уплетали ее за обе щеки, умудряясь при этом поглядывать на всех мужчин, начиная от Нориэля и Эрфиана и заканчивая молодыми эльфами-слугами. Гриалла смотрела на жриц во все глаза — ей еще не приходилось видеть, чтобы кто-то ел так много.

— Они отвратительны, — шепнула молодая жена Аднана своему мужу. Она держала на коленях не так давно родившегося малыша, младшего брата их первенца — он довольно ворковал и тянул крошечные ручки к апельсину, который для него очищал отец. — Они должны есть в лесу в компании оборотней!

— Полно, мой свет, — ответил ей Аднан. — Разве Джагад не рассказывал о том, что все, кроме янтарных Жрецов — дикари?

— Чему они научат детей!..

— У них рождается слишком много детей, чтобы они успевали их воспитывать.

Сафдар взял с блюда пару плодов инжира и отдал один из них Гриалле. Эрфиан уже обратил внимание на то, что вампир неотрывно смотрит на его жену с того момента, как их представили друг другу, хотя гости деревни обычно дивились на Жрецов — чего стоили одни янтарные глаза.

— Подарок пришелся по душе моей госпоже? — поинтересовался он, кивнув на диадему в ее волосах.

— О да, благодарю. Он прекрасен.

Вампир поднял руку и тронул ожерелье из фиалковой бирюзы, которое Гриалла носила, не снимая.

— Не оскорбил ли я тебя такой дешевкой? Женщина, которая носит подобные украшения, смеется в лицо тому, кто дарит ей золото.

Она смущенно улыбнулась, но с ответом не нашлась.

— Фиалковая бирюза идет моей госпоже. Как мало на свете украшений, достойных красивых женщин.

Сафдар снова протянул руку и уже хотел прикоснуться к камням, но поймал взгляд Эрфиана и решил, что этого делать не стоит.

— Ты пришел в сопровождении слуг, — заговорила Царсина. — Где твоя подруга?

— К сожалению, у меня нет подруги, моя Жрица. Но в скором времени все изменится. Согласись, шатер придется по душе не каждой женщине, чего не скажешь о замке.

— Пусть в твоем замке будет большая комната для казны с мешками, до отказа набитыми золотом. Ты будешь считать монеты и покупать достойные украшения достойным женщинам. Скоро твой клан станет самым большим на наших землях. Негоже его главе смотреть на эльфиек. Особенно если они принадлежат не тебе, а моему советнику.

Гриалла ахнула и прижала ладонь к губам. Нориэль бросил суровый взгляд на жену. Кто-то из сестер Царсины рассмеялся. Но вампир не смутился.

— Моя Жрица не бывала в вампирских кланах и не знает наших обычаев. Если женщина красива, мы говорим ей об этом и не видим в подобных словах ничего дурного. А жена твоего советника прекрасна, как предрассветное небо. Посмотри, как очаровательно она краснеет! Она похожа на самую скромную из лунных дев.

— Между тем, вампир Сафдар, мы приготовили тебе подарок, — обратился к гостю Нориэль. — Ее высочество Эльда, дочь их величества короля Тимира. Она встретила шестнадцатую весну. Мы надеемся, что ты найдешь ее приятной собеседницей.

Эльфийка в простом белом платье подошла к вампиру и остановилась в паре шагов от него, сложив руки на животе. Он приподнял ее голову за подбородок и заглянул в лицо.

— Их величество очень щедры.

— Не стоит благодарности, вампир Сафдар, — закивал Тимир. — Жрец Нориэль рад видеть тебя среди гостей, а мы рады сидеть с тобой за одним столом.

— Если так, первый танец принадлежит нам.

Сафдар встал и подал эльфийке руку. Она вложила тонкие пальчики в его ладонь с такой готовностью, словно мечтала о встрече с вампиром с самого рождения. Нориэль сделал знак музыкантам, сидевшим у костра, и они начали играть знакомую всем — помимо обращенного гостя, который на пирах у эльфов еще не бывал — мелодию.

— Не смотри на него так, словно хочешь отравить, — шепнула Царсина Эрфиану.

— Что ты, моя Жрица. Я не испорчу ее высочеству вечер.

— Бедная девочка, — вздохнула Гриалла. — Неужели короли так хотят заключить союз с вампирами, что отдают им дочерей?..

— Все мы чего-то хотим, мой свет, — ответил ей Эрфиан. — Кому-то нужна защита, кому-то — золото и замок.

— Все к лучшему, — утешила всех Царсина. — Он будет предан нам до конца своих дней. — Она взяла кубок и кивнула Гриалле, предлагая сделать то же самое. — Мужчины привыкли думать, что они могут использовать женщин в своих целях. Но мы с тобой знаем правду.

Жрица весело подмигнула собеседнице.

— До дна.

— До дна, — с улыбкой отозвалась та.

Глава третья. Эрфиан

1910 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— … прекрасный молодой эльф и воительница Кохаба сыграли пышную свадьбу, на которую съехались гости из обоих миров. Все пили вино и гуляли три дня и три ночи. На вторую ночь эльф украсил голову Кохабы обручем Жрицы, и они правили нашими землями мудро и справедливо.

Маленькие Надир и Нития, сын и дочь Айши, недавно встретившие пятую весну, родились от одного лика луны. Они были похожи друг на друга — кудрявые черные волосы, черные же глаза и грубоватые черты лица Тавина, мужа сестры. Дети любили шумные игры, но с не меньшим удовольствием проводили вечера у костра, слушая легенды Джагада. Сегодня Надиру и Нитии выйти к костру не разрешили. Вчера брат и сестра убежали от матери и отправились в лес на поиски меда. Вернулись они утром следующего дня, без угощения и в слезах: дикие пчелы решили защищаться до последнего и покусали обидчиков. Испробовав все травы, Айша отчаялась и обратилась за помощью к Эрфиану. Гриалла пришла вместе с мужем — пока тот готовил мази и отвары, она развлекала Надира и Нитию сказками.

— А у эльфийки Кохабы были янтарные глаза? — спросил мальчик.

— Конечно, — ответила Гриалла.

— А у прекрасного молодого эльфа? — поинтересовалась девочка.

— Янтарные, — снова кивнула жена.

— Значит, Жрица Эдна и Жрец Оден были их сыном и дочерью? — задал очередной вопрос Надир.

Эрфиан забрал с невысокого табурета деревянные плошки из-под мазей.

— Должно быть, правнуками, дитя, — ответил он мальчику.

Надир собрался задать следующий вопрос, но Айша не позволила. Она подошла к сыну и потрепала его по волосам.

— Тебе давно пора спать, — сказала она. — Вам обоим. Эрфиан хочет, чтобы вы поправились. А Гриалла не сможет рассказать сказку, если завтра вы будете плохо себя чувствовать. Я оставлю пару масляных ламп.

По возвращении в шатер жена отказалась от ужина.

— Что с тобой, мой свет? — встревожился Эрфиан. — Ты бледна, не завтракала и почти не выходила из шатра.

Гриалла вздохнула и опустилась на кровать.

— Ужасно устаю вот уже который день. И ноги как деревянные. А сегодня еще и живот… кусок в горло не лезет. Может, я съела что-то не то? — Она медленно подняла глаза. — Или… может, у нас будет ребенок?

Эрфиан сел рядом с женой, положил руку ей на живот и прислушался.

— Слышишь что-нибудь? — спросила Гриалла.

— Нет, мой свет. Но женщины-целители разбираются в подобных вопросах лучше мужчин. У них есть особое чутье. Если хочешь…

— Нет, — перебила жена. — Подождем немного.

Гриалла накрыла его руку, до сих пор лежавшую у нее на животе, своей рукой.

— Мама так хотела иметь детей, что молилась богам каждый вечер. Они дали ей первого ребенка — меня — и забрали жизнь…

— Тебе нечего бояться, мой свет, ты помнишь? Я уже рассказывал, что проклятий не существует — помимо тех, в которые ты веришь. Миры Сновидцев населяют демоны, порожденные страхом путников. Ты видишь только то, что хочешь, снаружи ничего нет. Это — их главная тайна, и они тщательно ее оберегают. Не существует магии, способной причинить тебе вред, если ты свободна от страха.

Гриалла прикрыла глаза.

— Мне нужно поспать.

— Принесу травяного отвара, мой свет.

Эрфиан поднялся и заметил служанку, замершую за приоткрытым пологом. Вид у девушки был встревоженный.

— Жрица Царсина ждет тебя, — уведомила эльфийка. — Она сказала, чтобы ты пришел как можно скорее.

— Хорошо. Твоей госпоже не здоровится, напои ее отваром. Я покажу, какие травы нужно взять для его приготовления.

* * *

— Вампир Юлий, моя Жрица?..

— Помнишь, как ты убеждал меня в том, что клан Сафдара защищен?

— Клан вампира Юлия находится за границами наших земель, моя Жрица.

— Как мы оба умудрились не заметить очевидного? Вампиры могли прийти из внешнего мира! Один клан, два клана, три клана — сколько угодно! Они покусали три десятка воинов! Тридцать воинов, Эрфиан! Включая Белу!

Царсина кивнула на первого воина, стоявшего в паре шагов от нее, рядом со входом в шатер. Вампиры покусали Белу за лицо, но было видно, что убивать его не хотели. Поймав взгляд Эрфиана, эльф с растерянным видом пожал плечами.

— Никто не заметил, как они подходили к реке, — пояснил он. — Наши разведчики четыре раза в сутки обходили всю местность по периметру. И вот… — Первый воин развел руками. — Вампиры Юлия действовали точно. Нападение было спланировано.

— Похоже на то, — согласился Эрфиан. — Воин из твоих отрядов, который помог Юлию это сделать, получил от него достаточно золота.

Эльф сжал руки в кулаки и побледнел, но совладал с собой и промолчал.

— Кто бы это мог быть, первый воин Белу?

Царсина задала этот вопрос спокойным тоном.

— Все они верны мне, моя Жрица.

— У тебя есть время до рассвета, первый воин Белу. Ты должен выяснить, кто из твоих эльфов помогал вампирам. Если ты этого не сделаешь, у меня не останется другого выбора, кроме как возложить ответственность на произошедшее за тебя.

— Моя Жрица немилостива ко мне!..

— Уходи, Белу. Я жду тебя после восхода солнца.

Царсина проводила взглядом эльфа, который скрылся за пологом, и посмотрела на Эрфиана.

— Ты знал о том, что вампир Юлий живет у наших границ?

— Я впервые слышу об этом, моя Жрица. Мы говорим о седом Юлии, которому подарила бессмертие вампирша Адора?

Жрица села на подушки и взяла со стола тонкий серебряный кинжал.

— Адора, — повторила она. — Да. Сейчас она служит в Ордене, не так ли?

— Моя Жрица права. Она оставила сына в северных землях. С тех пор никто о нем не слышал. И я бы сообщил своей Жрице, если бы вампир Юлий решил поселиться возле наших границ.

Царсина повертела кинжал в пальцах и наколола на острие финик.

— Итак, советник Эрфиан, вот что произошло в клане, с которым мы заключили союз. Вампир Юлий привел своих подопечных и напал на подопечных вампира Сафдара, покусав моих воинов. Эльфы живы. Убит только один обращенный.

— Вампир Сафдар.

— Ты прав. Когда всем сообщили, что глава клана мертв, больше никого убивать не потребовалось. Может, вампиры любят охоту, но охотиться друг на друга не хотят, а воевать — тем более. Подумав, они решили, что все к лучшему. Тем более что о Юлии говорят много хорошего.

— За исключением того, что он ненавидит необращенных.

Царсина съела финик и взяла с блюда апельсин.

— Я хочу, чтобы ты объяснил мне, советник Эрфиан. Как вампиры оказались в такой близости от наших границ? Как у них получилось напасть? Ты видишь дальше воинов, твои многочисленные гости приносят нужные сведения.

— У меня нет ответа для моей Жрицы.

— Что слышали твои уши? Куда смотрели твои глаза?

Эрфиан опустил голову.

— Моя Жрица права, порой я бываю чересчур увлечен женой и забываю о своих обязанностях.

Он был уверен в том, что Царсина имеет в виду именно это, но, к его удивлению, Жрица отложила кинжал и села, подперев подбородок кулаком.

— Не говори так, Эрфиан, — сказала она. В ее голосе зазвучали незнакомые ему нотки — неуверенность. — Какой бы огромной ни была моя армия, какой бы тяжелой ни была ответственность, возложенная на меня, мое сердце принадлежит Нориэлю. Твое сердце принадлежит твоей жене. Мы не можем предвидеть всего. Мы не можем знать о том, что нападет на нас завтра, послезавтра, следующей луной, хотя наши разведчики клянутся, что знают все и обо всех. Но мы можем заботиться о тех, кто рядом. Эта забота не бывает чрезмерной.

— Могу ли я узнать, чем вызваны такие слова, моя Жрица?

Царсина взяла кубок с травяным отваром, но отставила его в сторону, не сделав ни глотка.

— Мне снятся янтарные сны. Их видела моя мать, их вижу и я.

— Что приснилось моей Жрице?

— Тьма.

Хозяйка шатра спрятала лицо в ладонях и просидела без движения пару долгих минут. Эрфиан ждал, не решаясь нарушить молчание.

— Прости, — заговорила Жрица. — Я привыкла верить им, но все говорят, что женщинам янтарные сны лгут. Они бывают тревожными… я просыпаюсь посреди ночи и не могу уснуть. А если чувствую, что это правда — и это обычно оказывается правдой — то не сплю до утра.

— Тьма ждет всех нас, моя Жрица.

— Я хочу жить в том мире, где светит солнце. В том мире, где ждут мать с отцом. Но, говорят, воины уходят во тьму. Это то, что они заслужили. Если это правда, Эрфиан, то моя мать живет во тьме.

— Сегодня мысли моей Жрицы мрачны.

Царсина покачала головой, снова взяла кинжал и недочищенный апельсин.

— Белу рассказал не все. Он говорил с Юлием. Они побеседовали мирно, вампир угостил его вином и помог воинам залечить раны. Юлий сказал, что не имеет ничего против янтарных Жрецов, не собирается нападать, но не будет заключать союзов. Ни при каких условиях. Ему не нужны деньги. Ему наплевать на замки. Он равнодушен к благовониям и к дорогим винам.

— Что я могу предложить вампиру Юлию для того, чтобы он сказал мне «да», моя Жрица?

— Земли. Слуг. Предлагай все, что сочтешь нужным. Нам необходим этот союз. Теперь речь идет о защите эльфов, а не о защите вампиров и торговле со Сновидцами. Возьми с собой Гриаллу. Юлий любит красивых женщин. А ты сможешь подловить его в тот момент, когда он увлечется ей и даст слабину. Ведь она согласится?

— Думаю, что да, моя Жрица. Она ни разу не бывала в вампирских кланах.

— Выходите как можно раньше. Завтра вечером.

* * *

Сегодня в деревне было слишком тихо — никаких предрассветных звуков, голосов вернувшихся воинов или проснувшихся раньше всех слуг. Еще рано… можно подремать до рассвета. Эрфиан лежал, прислушиваясь и пытаясь понять, что пугает его в этой тишине. Она была не такой, как обычно, но голос внутри, который говорил об опасности и никогда не ошибался, молчал. За пологом спальни ходила служанка.

— Ты спишь, мой свет? — обратился Эрфиан к жене. — Мне неспокойно.

Ответа не последовало. Это его не удивило — Гриалла любила притворяться спящей. Притворство это давалось ей с трудом — она держала глаза крепко зажмуренными, но не могла сдержать улыбки.

— Ты здорова, мой свет? — снова заговорил Эрфиан — и понял, что показалось ему таким неправильным и зловещим в предутренней тишине. Он не слышал дыхания жены. Звука, к которому так привык — и который казался самым мирным, самым постоянным в двух мирах.

Эрфиан сел и наклонился к лицу Гриаллы. Она лежала на спине, прикрыв глаза, и улыбалась. То была незнакомая ему улыбка — слишком расслабленная, слишком чужая. Улыбка существа, получившего долгожданное избавление от боли или душевных страданий, мучавших его целую вечность. Черты лица Гриаллы стали мягче и тоньше, волосы золотой волной рассыпались по подушке, и несколько прядей запутались в ожерелье.

Мир, который еще мгновение назад был гармоничным и целостным, разлетелся на осколки, лишился красок, звуков и запахов, погрузившись в первозданную тьму. Эрфиан протянул руку и прикоснулся к губам жены. Еще вчера он целовал их, а теперь они были холодны, как лед. Еще вчера он в стотысячный раз благодарил богов за то, что те подарили ему дорогой подарок, и был уверен, что его никто не отберет.

— Ты встретилась с ним, мой свет? — Эрфиан слышал свой голос со стороны. Он казался незнакомым и чужим. Все тело, даже мысли стали незнакомыми и чужими. Он осознавал, что прижимает руку Гриаллы к щеке, понимал, что плачет, но чувствовал себя так, словно находится глубоко под водой, где движения становятся невыносимо медленными, а время останавливается. — С демоном из снов? Я знаю, он не был чудовищем. Может быть, это юный очаровательный эльф, теперь вы навсегда вместе. Или же это твоя мать. Пусть она обнимает тебя и защищает от всего, от чего не смог защитить я.

— Господин, ты просил разбудить… боги, что случилось?!

Пустой кувшин выпал из рук вошедшей служанки, осколки разлетелись по ковру. Она сделала шаг к Гриалле, но Эрфиан покачал головой, останавливая ее.

— Не нужно, прошу. Я хочу побыть с ней… еще немного.

Служанка выскочила из шатра и вернулась в сопровождении Царсины — растрепанной, полуодетой, совсем не похожей на ту Жрицу, которая сидела рядом с Нориэлем на советах, но верную привычке воина ясно мыслить даже в случае большой беды.

— Эрфиан.

Услышав свое имя, он выпрямился, перебирая в пальцах снятое с шеи Гриаллы украшение. Царсина подошла к нему, взяла за руки, помогая подняться, поцеловала в лоб и прижала к себе.

— Пойдем, мой мальчик. Я позабочусь обо всем.

Жрец был так потрясен случившимся, что не смог вымолвить ни слова вплоть до обряда погребения, который, следуя принятым в деревне обычаям, провели на закате. Таких церемоний Эрфиану видеть не доводилось — воинов не хоронили, слуги умирали редко, и на это обращали мало внимания, а Жрецы уходили искать или пропадали в своем саду. Теперь он знал, что тела сжигают, а серебристо-серый пепел развеивают над одним из мест силы в лесу. Нориэль произнес молитву на древнем наречии. Царсина, стоявшая рядом с ним, не пошевелилась и не проронила ни слова, пока эльфы, собравшиеся на поляне, не начали расходиться. Ветер трепал полы ее наряда из черного шелка, перебирал не собранные в косу волосы. Жрица была бледна, как снег, и Эрфиан увидел то, что привело бы в недоумение каждого, кто ее знал — привело бы и его, если бы он мог думать о чем-то, кроме своего горя. Царсина Воительница, эльфийка тысячи сражений, плакала.

— Это принадлежит тебе.

Нориэль держал в руках аккуратно свернутую янтарную ленту, украшенную черной вышивкой — такие вплетали в волосы умерших во время обряда и снимали перед сожжением. Эрфиан медлил, не решаясь прикоснуться к шелку.

— Позволь, мой Жрец.

Царсина взяла у Нориэля лету и спрятала ее в складках платья.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она Эрфиану.

От одной мысли о том, что придется войти в свой шатер, лечь в постель, где он еще вчера обнимал Гриаллу, и пролежать до рассвета без сна, останавливалось сердце.

— Я не могу, моя Жрица. — Первые после долгого молчания слова дались ему с трудом, пришлось, прочистить горло. — Не могу.

Царсина вздохнула.

— Прикажи разбудить меня, когда вернешься. Посреди ночи, если потребуется.

Когда стихли последние шаги, Эрфиан присел на траву, прислонившись спиной к стволу дерева, и посмотрел в усыпанное звездами небо. Усталость навалилась внезапно и была непреодолимой. Слишком много для меня одного, подумал он, закрывая глаза.

Знакомая тишина леса успокаивала. Теплый ветерок взметнул волосы на лбу, и Эрфиан, засыпая, подумал, что так могла бы прикоснуться невидимая рука отца, так мать могла бы поцеловать его в лоб, даря последнее утешение.

Умирают даже бессмертные. Мы встретимся, мой свет. Может статься, совсем скоро.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

15/06/2015 — 5/09/2015

Content

Советник. Поиск

Пролог

Часть первая. Первое правило войны — обман. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Часть вторая. Тьма. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Часть третья. Я вижу сквозь тьму. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Глава четвертая. Царсина

Глава пятая. Эрфиан

Часть четвертая. Великая Богиня. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Часть пятая. Демон из снов. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан