Андрей Васильев

Легкий заказ

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, зданиями, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

Среди моих знакомых хватает тех, кто то и дело раздраженно заявляет: «Если бы не бизнес, то ноги бы моей в центре Москвы не было». В чем-то понять их можно — вечная духота, причем даже зимой, что противоестественно, толпы народу, оживленно снующие по улицам в любое время дня и ночи, самокатчики, ставшие сущим проклятием в последние годы, и, конечно же, непрерывный поток машин, едущих сначала откуда-то куда-то, а потом обратно.

Но вот меня все это, как ни странно, не смущает и не бесит. Мне по нраву вечно шумящий мегаполис, мне по душе его непрерывный ритм бытия. И когда я выбирал, куда именно будут выходить окна моего офиса, в тихий внутренний дворик или на неумолчное Садовое кольцо, то остановился как раз на последнем варианте. Ну вот нравится мне смотреть на броуновское движение автотранспорта, которое даже ночью не прекращается ни на миг. Оно меня умиротворяет, особенно когда приходится вести не очень приятные разговоры, навроде того, что происходит прямо сейчас.

— Рабих, мы договаривались о чем? — Я бросил еще один взгляд на дорогу за окном и развернулся к посетителю, сидящему в гостевом кресле. — Напомни мне, пожалуйста.

— Так это, — невысокий мужчина лет сорока с восточными чертами лица наморщил лоб, — ты делаешь так, чтобы моя жена и дети тут жили. В Москве.

— Верно, — кивнул я. — Причем не на птичьих правах, не ожидая каждый момент, что вот-вот в ваш дом войдут суровые личности и скажут, что вам пора покинуть этот город и эту страну. Нет, у тебя теперь есть бумага, которая защитит от многого и многих. Не от всех, конечно, но речь о полной безопасности и не шла, подобное стоит дороже. Куда больше того, что ты мне обещал.

— Это да. Это я понимаю, — комкая в руках кепку, пробормотал мой собеседник.

— И хорошо, что понимаешь, Рабих. — Я сел в кресло, закинул ногу на ногу и сплел пальцы рук в «замок». — А вот мне кое-что непонятно. Например, почему ты так недорого ценишь данное слово. Причем не только свое, но и досточтимого Газвана. Помнишь наш предыдущий разговор?

Молчит, сопит, смотрит в пол. Господи, всякий раз одно и то же. Нет, положительно надо заканчивать с оказанием подобных услуг, и не по душе они мне, и сопряжены с вот такими заунывными разговорами. Вот почему я постоянно должен из этой публики выбивать то, что и без того мое?

— Это вопрос, Рабих, — пояснил я. — У нас принято на них отвечать. Так что, помнишь или нет?

— Помню, — кивнул он.

— Хорошо, — одобрил его слова я. — Тогда было сказано, что тут не благотворительная организация под названием «Протяни руку ближнему» и оплату я хочу получить до того, как будет оказана услуга. Ты же сказал, что документы прямо сейчас очень нужны, гонорар же будет выплачен обязательно, просто позже, так как это связано с определенными логистическими проблемами.

— Такого не говорил, — встрепенулся таджик. — Другое говорил. Обещал, что муаллим Мансур обязательно пришлет то, что вам нужно, Максим-акоджон. Только чуть потом. Не сразу.

— Это одно и то же, — пояснил я. — И еще — какой «акоджон»? С чего я тебе старшим братом стал, Рабих? Нет, все люди братья, конечно, но все же у нас другие отношения, не родственные, а деловые. И сейчас ты мой должник, что очень печально. Не для меня, для тебя. Я свое все равно заберу, поверь.

— Понимаю, — снова пробубнил посетитель. — Я же не отказываюсь…

— Да-да-да, — улыбнулся я. — Ты думаешь, что все так просто? Что мы сейчас поговорим и закончится все чем-то вроде «даю тебе еще неделю»? Ну а неделя — это же долго, мало ли что придумать можно? Например, сменить место жительства. Москва город большой, пойди тебя после найди. Так ты думаешь? Так, так, знаю. Только вот что скажу: я тебя даже искать не стану. Более того — ты прямо сейчас можешь просто встать и уйти из моего офиса.

— Уходить? — недоуменно переспросил Рабих. — Правда?

— А смысл с тобой говорить? У тебя нет того, что мне обещано за услугу, и неизвестно, существует ли предмет, предназначенный для оплаты, вообще. Ну а раз так, то за твое вранье ответит поручитель, то есть Газван. Это же он тогда сказал: «Максим, помоги ему, он тебе заплатит, обещаю». Его никто за язык не тянул, верно? Сегодня вечером в его доме будет большой праздник, на который я, кстати, приглашен, так вот там, прямо за столом, в присутствии родных и гостей, я и стребую с него твой долг. Сначала с днем рождения поздравлю, а после скажу о том, что он всегда платит по счетам, даже если те не его. В такой ситуации не поюлишь, в ней последнюю рубашку снимешь и отдашь, лишь бы позора избежать. Понятно, что изначально обещанное я не получу, но меня устроит и что-нибудь попроще. Род Газвана древен и богат, думаю, среди накопленного добра найдется то, чем он сможет со мной расплатиться. Ну а ты после этого будешь должен уже не мне, а ему. И, думаю, ты отлично понимаешь — после такого позора у твоего рода не то что казан заберут, но и все любимые надгробия из кладбищенской земли повыковыривают. Вот, должно, твоя родня этому обрадуется! Сколько добрых слов в твой адрес прозвучит — представить страшно. А когда твои земляки проведают еще и о том, что я из-за твоей жадности и хитрости больше с вашим братом дела иметь не стану, то тебе еще веселее станет!

По мере того, как до Рабиха доходил смысл моих слов, в его глазах появлялась недобрая красноватая муть, а когда закончил фразу, то и лицо начало меняться. Сначала кожа словно сморщилась, после из нее полезла черно-синеватая шерсть, нос сплющился и раздался в стороны, а зубы здорово увеличились в размере. Впрочем, и сам визитер как-то так прибавил в росте, отчего одежда начала потрескивать по швам.

— Ну-ну-ну, — поморщился я. — Заканчивай, а? Ну да, мохнорыл, клыкаст… И что, мне надо сразу кричать и пугаться? Вай, боюсь-боюсь?! Или ты думаешь, что мне до того гюль-ябани видеть не доводилось ни разу? Да и не так уж ты страшен, скажем честно. Вот у меня в соседнем подъезде барбер-шоп работает, так там да, эдакий страх Господень иногда из дверей выходит — нет слов. Видел недавно одного — сам рыжий, борода в три косы заплетена, на голове хрен чего… Да ты дар речи потерял бы, встреть такого, поверь. Потому кончай шапито, Рабих, серьезно. Давай думать, что дальше делать будем. Ситуация-то хреновая.

Посопел уроженец Таджикистана, посопел, да и последовал моему совету, клыки спрятал, шерсть с лица согнал, снова людской облик принял, ссутулился и уставился в пол.

Не скажу, что я сейчас играл с огнем, но некоторая доля риска, конечно, в ситуации присутствовала. Пусть незначительная, но все же. Гюль-ябани ребята достаточно серьезные, из тех, что в драке идут до конца, особенно если распробуют твою кровь. Нежить же, она им как нам водка. Ну да, здесь, в России, находясь в отрыве от родных земель, давно заброшенных шахраков и горных предлесий, подобные Рабиху не так опасны, но когти и клыки ведь никуда не деваются? Они все также бритвенно остры, и их обладатель, если загнать его в угол, многое может учудить.

А здесь именно такая ситуация. Шутка ли — репутация на кону. Да что репутация — жизнь. Если я свою угрозу реализую и Газван, контролирующий существование доброй половины таджикской нежити и нелюди в Москве, узнает о том, что его честное имя жестко спустили в очко, то Рабиху кранты. И жене его, и детям, и, возможно, остальным родственникам. Мало того, конец и доброму имени семьи, к которой он принадлежит, причем надолго. У них с этим строго, века пройдут, а дурная слава останется, и пофиг, что речь идет не о людях, а о представителях мира духов. Гуль-ябани ведь по сути своей духи, пусть и существующие в материальном обличье.

— Не хочет дедушка Мансур казан отдавать, — наконец выдавил Рабих из себя. — Я просил, сильно просил. Не желает!

— А до того как я тебе помог, значит, желал? — с иронией осведомился я. — В тот момент, когда мы по рукам ударили, в голос кричал: «Забирай что хочешь, главное — пусть у тебя документы будут»?

— Тогда согласен был, — кивнул гюль-ябани. — Говорил, что старый, что его ущелье ждет скоро и ему казан больше не нужен.

— Ущелье?

— Ущелье Семи Троп, — пояснил собеседник. — Это вас в землю кладут, а мы, когда последний час приходит, сплетаемся там с темнотой. Оттуда на свет вышли, туда возвращаемся. У каждого рода такое место есть. Свое. Семейное.

— Понятно. — Я побарабанил пальцами по столу. — Очень романтично и познавательно, но на этом лирическую паузу предлагаю считать завершенной. Что с моим казаном?

Казалось бы — какая ерунда, казан для плова. Мало ли их на свете? И старых, с мятыми краями, проверенных тысячами лет и тысячами тысяч пловов, и новых, сделанных век-другой назад. Ан нет, таких, которым владеет дедушка Мансур, обитающий на далекой таджикской земле, мало. Да вообще почти нет! Штука в том, что отливка этой кухонной принадлежности происходила при посредстве не самого простого огня. Вернее, огонь был обычный, но в качестве топлива для него использовался не только уголь, но еще и дрова, на которые порубили некую особенную чинару, выросшую из семечка, брошенного в землю одной сильно могучей особой, имя которой осталось в веках. Причем росла сия чинара близ ручья Зимчуруд, источника ой какого непростого, читай — сакрального, и было ей на момент гибели никак не меньше двух тысяч лет. Или даже больше. А потом в тот же ручей, воду которого с незапамятных времен называют «жидким золотом» и «даром небес», полученный в процессе изготовления казан и окунули, после чего он приобрел ряд полезнейших свойств. Не волшебных, конечно, поскольку никакого волшебства на свете нет и, думаю, никогда и не существовало, но крайне полезных. Например, если в этом казане сварить плов, при этом в нужный момент добавить в него правильные травы и сказать не менее верные слова, то можно излечить человека от язвы. Вот такое вышибание болезненного клина вкусной едой. Зрение можно маленько подкорректировать, насколько мне известно, мужскую силу вернуть. Ну, не то чтобы прямо совсем, до состояния ненасытной до женского тела юности, когда одеяло поутру стоит вигвамом. Скорее, речь идет о стабильной устойчивости. Но тут ведь как — лучше что-то, чем ничего.

Короче, хорошая штука. И самое главное, есть тот, кто за нее готов многое отдать. А у него, у этого «того», во владении находится другой предмет, который… Короче, там длинная цепочка, замучаешься рассказывать. Пока ясно одно — дедушка Мансур пошел в отказ. Ну или вообще не в курсе того, что его казан уже не его. А как иначе понять пронзительно-горестное выражение лица моего собеседника?

— Тогда беги, — вставая с кресла, равнодушно посоветовал гюль-ябани я. — У тебя день, максимум два. Нет, документы твои аннулируют только в понедельник, так что полиции можешь не опасаться пока, но вот соплеменники, которые ко мне могут больше нос не казать, и особенно почтенный Газван… Короче — не буду повторяться. Чего из пустого в порожнее переливать? Иди отсюда, ты мне больше неинтересен.

— Уважаемый Максим, я клянусь…

— Твоя клятва стоит не больше, чем жизнь этой мухи. — Я поймал упомянутое насекомое, которое с упорством билось в стекло, желая смыться из моего кабинета куда подальше, и показал его посетителю. — То есть чуть больше, чем ничего. Ты просто пытаешься выиграть время. Нет, это так не работает.

— Памятью предков клянусь, кладбищем, которое когда-то служило домом первым из рода…

Я молча раздавил муху, после взял со стола листок бумаги и, поморщившись, вытер пальцы.

— Кладбищем, значит. Нет, кладбище — не самый подходящий для меня залог. Да и потом — это же надо будет к вам туда лететь, тяжелую технику искать, чтобы его снести ко всем иблисам, до того с властями договариваться. То есть — далеко и долго. Да и дедушка Мансур, боюсь, в драку полезет. Я, конечно, его убью, но зачем мне все эти телодвижения? Мы решим вопрос проще. Амулет давай.

Я вытянул вперед правую руку, повернув ее ладонью вверх.

— Так нельзя, — блеснул глазами Рабих. — Это мое!

— Твоим и останется, — пообещал я. — Если в течение следующей недели казан получу, так сразу его тебе верну, даю слово. Я не ты, если что обещаю, то это всегда делаю. У нас тут по-другому нельзя, приятель. Таковы национальные традиции. Давай-давай, не тяни.

Вот теперь моего должника как следует проняло, что отлично заметно. Он аж грудь руками прикрыл, то место, где под рубахой в густой шерсти висит небольшой амулет, представляющий собой кругляш, испещренный иероглифами. Его величайшая ценность, может, даже более важная, чем семья, дом и дедушка Мансур.

У каждого гюль-ябани такой есть, он, если угодно, сосредоточение его силы. Без этой вещицы Рабих станет никем, поскольку лишится одним махом почти всех умений, доставшихся ему от предков. В принципе их и так не сильно много, поскольку представители его вида не самая могущественная нежить из тех, что обитают в Таджикистане и на сопредельных территориях. Нет, есть еще более слабые существа вроде чора, который представляет собой туманный сгусток, и все, на что способен, так это на время отвести глаза немощному, а то и просто пьяному путнику. Или, к примеру, совсем уж безобидный заупокойный дух кормос, сил которого хватит лишь на то, чтобы таскаться под окнами дома да в них постукивать. А вот до проклятой твари хортлака, с которой не дай Бог кому-то столкнуться ночью на кладбище, или безжалостных му шувуу моему гостю точно ох как далеко.

Блин, аж мурашки по спине пробежали, как про му шувуу вспомнил. Я с ними в горах Ферганы знакомство свел, аккурат в эти дни, только три года назад. Мало того, что они меня здорово клювами подолбили, так еще чуть в пропасть не столкнули. Но оно и не странно, ведь я представлял собой зримое воплощение всего того, что им ненавистно, а именно крепкого молодого мужчину, да еще и неженатого. Как такого не убить?

Штука в том, что му шувуу есть перерожденные души девушек, умерших нехорошей смертью, как правило, самоубийц. Ну а из-за чего слабый пол в петлю лезет или вены себе режет? Чаще всего из-за нас. Ясно, что не всякая из них после обрастает птичьими перьями и обзаводится железным клювом, при помощи которого так удобно добираться до сладкой горячей людской крови, но те, которые успели перейти дорогу чодугарзан, по-нашему ведьме, и заработать проклятие — с гарантией.

Уцелеть я уцелел, но с контрабандистом Тахиром, который назначил мне встречу в тех гиблых местах, крепко после разругался. Но, если честно, — что за каменный век? Какие личные встречи в заброшенных кишлаках? Да, ту нефритовую статуэтку, что он мне приволок аж из Непала, экспресс-доставкой не пошлешь, но есть же другие способы? Мало, что ли, из Азии в Россию разного всякого товара идет по вполне легальным каналам? Вернее — едет. Дай дальнобойщику денег, бумажку с моим телефоном и пообещай устроить большие проблемы родне, если груз до точки назначения не доберется. Всё. Ну накинь к своей цене еще десять процентов за хлопоты, в конце концов.

Ладно, не суть. Так вот — без амулета Рабих никто. Тот же Газван, узнай он о потере родового знака, сразу даст ему пинок под зад. Он почему за него изначально вписался? Да потому что гюль-ябани обладают даром внушения. Даже не так. Они могут подчинять себе волю других людей, заставлять тех делать нужные вещи, причем так, что контролируемый считает, будто он сам себе хозяин. То есть не чужое повеление выполняет, а непосредственно то, что захотела его собственная левая пятка. Очень и очень полезная штука, особенно на строительстве и в областях народного хозяйства, где работают тысячи соплеменников моего визитера. Таких, как Рабих, сразу отправляют на серьезные и денежные объекты, где они целыми днями мотаются туда-сюда, тихонько приговаривая: «Мы сделаем все быстро, мы не устали, бригадир знает, когда дать отдых». КПД повышается в разы.

Причем, что характерно, работает это только с земляками Рабиха, на наших трудяг его чары не распространяются, они как ходили на перекуры каждые полчаса, так и ходят.

Впрочем, ничего уникального в его способностях нет. У нас вот есть Лихо Одноглазое, которое любит пьянчужек ментально терзать. По сути то же самое, только с примесью душегубства, поскольку как Лихо душу из жертвы вынет, так после ее обязательно топит. Сородичи Рабиха чуток помилосерднее, иногда особо смелого бедолагу, попавшего к ним лапы, могут и отпустить. Или дать ему шанс, предложив побороться. Дескать, положишь меня на лопатки — иди себе дальше.

А наше Лихо фиг кого отпустит. Я, кстати, в прошлом году с ним сталкивался, с одним из, имеется в виду. Повадилась эта нечисть на Речном вокзале шалить, в парке Дружбы, благо тот большой, с прудами, тиром и палатками, где мороженым торгуют. Сначала нечасто промышляло, раз в несколько месяцев, а после почуяло безнаказанность и начало серьезно шалить. Отдел 15-К, тот, который со стороны государства разные правонарушения подобного толка контролирует, то ли это дело проморгал, то ли опять у них скопился ворох проблем, которые они сами себе сначала создают, а после успешно решают, — не знаю. В результате подъездные с окрестных домов поворчали-поворчали, а после тряхнули мошной и наняли меня. Я сразу сказал, что убивать Лихо не стану, больно хлопотное это занятие, и, что самое главное, посмертного проклятья здесь не избежать. То есть в результате весь мой гонорар к ведьмам уйдет, да я им еще и должен останусь. Но отвадить его отважу.

И отвадил. Одноглазое, конечно, нечисть резкая, опасная, но в отличие от других неглупая и, что совсем здорово, склонная к компромиссам.

— А если через неделю я казан не принесу? — глухо спросил у меня Рабих.

— Тогда я твой амулет расплавлю, — равнодушно объяснил ему я. — У меня в соседней комнате стоит специальный агрегат как раз для таких целей, герметичный и компактный. А температуру нагнетает такую, в нем хоть что уничтожить можно.

Гюль-ябан что-то пошипел сквозь зубы на своем языке.

— Давай или проваливай, — чуть повысил голос я и требовательно пошевелил пальцами. — Ты и так украл слишком много моего времени.

Амулет лег в ладонь. Тяжелый, однако.

— Ты получишь казан, — сквозь зубы сообщил мне Рабих. — Но знай, человек, я ничего не забуду. Ни слов, ни обещаний, ни того, как ты со мной говорил.

— Это сколько угодно, — разрешил я. — А если захочешь побороться, так буду очень рад. Хороший спарринг-партнер сейчас большая редкость. Все, уходи. У меня еще очень много дел.

Дверью Рабих хлопать не стал, Восток есть Восток. Ненавидеть можно, но обижать хозяина дома, где ты пил чай и ел соль, нельзя. Порядок у них такой. Уважаю.

А обманывать, что характерно, можно, правила подобное допускают. Это даже не двойные стандарты, это как-то по-другому называется. Говорю же — пора с этой публикой завязывать, слишком с ней сложно работать. Да и работники недавно упомянутого отдела на подобное с некоторого времени косо смотрят, что, может, и правильно. Миграционная политика — дело серьезное, общественное, а они все же государевы люди, всегда такими были и такими останутся. Потому перед тем, как с ними о чем-то договариваться, всегда следует хорошенько подумать: а не вырулит ли кривая в ту сторону, которая не совпадает с интересами державы? Просто если так получится, то вместо союзника ты можешь заполучить противника. Со мной такого не случалось, врать не стану, но пару историй на эту тему мне рассказывали, и всякая из них ничем хорошим для того, кто встал на пути сотрудников 15-К, не заканчивалась.

— Ушел? — заглянула ко мне Геля. — Ну чего, как и предполагалось? Наш азиатский друг решил, что слова и обещания достаточный гонорар для глупого и доверчивого русского?

Моя секретарша, полное имя которой Ангелина, внешне само очарование и простота, а ее белокурые волосы, кукольное личико и голубые глаза, наполненные бессмысленностью на пару с наивностью, всегда безотказно действуют на тех, кто видит ее впервые, особенно на мужчин.

И сколько раз не очень умные люди, да и нелюди, обжигались об этот вроде бы безобидный на взгляд уголек. Ее и купить пытались, и соблазнить, и завербовать, а один довольно зажиточный товарищ даже жениться хотел. Причем на полном серьезе, он прямо сильно влюбился. Цветы слал, коробочки с кольцами и браслетами, в Дубай звал, на крыше Бурдж-Халифа шампанское пить и оттуда на прохожих плевать. Неважно, что с тамошней высоты не то что людей, но и машины не различишь, означенному процессу это точно не помеха.

Цветы Геля принимала всегда, розы ее слабость, драгоценности брала через раз, а в Дубай не поехала вовсе. Она и жару не очень любит, и мужчина этот ей не особо нравился. В какой-то момент ухаживания переросли в преследование, причем никаких просьб и доводов окончательно слетевший с катушек бизнесмен слышать не хотел и собрался перейти к более жестким и контактным формам ухаживания. Это окончательно подорвало хорошее отношение Ангелины к любвеобильному поклоннику, и она обратилась к одной нашей общей знакомой, которая неплохо разбирается как в вопросах любви, так и смерти. Для начала эта парочка сыпанула в суп настойчивого ухажера отворотного зелья, но на всякий они заготовили и более веский аргумент, а именно надежный яд медленного действия. Быстрого нельзя, все тот же отдел может что-то заподозрить и после встать на след. Медленный — совсем другое дело, там поди пойми, от чего человек загнулся — сам или от отравы? Они ведь не классический мышьяк или стрихнин собирались бизнесмену скормить, а тот, что следов не оставляет. По крайней мере, обычная экспертиза, причем даже очень дотошная, сроду ничего не найдет.

Слава богу, что первое зелье подействовало, выбив Гелю из сердца и памяти потенциального покойника раз и навсегда, и тот отбыл в Дубай с какой-то длинноногой эскортницей, а то ведь наворотила бы моя помогайка дел. Я когда постфактум всю эту историю узнал, ох как ругался! И в первую очередь даже не за то, что она молчала или за потерю контроля над ситуацией. Нет, ничего такого. Я ругал ее за то, что она сделку с ведьмой решила за моей спиной заключить. Ей-ей, лучше уж с этим щедрым пузанком роман крутить, чем с кем-то из ковена Марфы дела иметь.

Для понимания — в столице и области есть где-то полтора десятка по-настоящему сильных ковенов, которыми руководят сильные и знающие ведьмы из старых, матерых, все видевшие в этой жизни. Самые умные и хитрые из них — Марфа и Глафира, обитающие в столице, а также Дара, выбравшая местом жительства ближнее Подмосковье. Позиции последней, правда, сейчас здорово ослабли. В том году по осени случилась какая-то мутная история, в которой были замешаны оборотни, отдел, небольшое вурдалачье семейство и несколько ведьмаков, после чего акции Дары на пару с ее репутацией капитально просели. Детали, увы, разузнать мне не удалось, несмотря на то что информаторов в Ночи хватает. Но оно и понятно, Ночь не день, тут соцсетей и колонок «новости часа» нет, а тот, кто будет слишком много болтать, запросто может лишиться языка. И не только его, душу тоже забрать могут, причем не только у болтающего, но и у любопытствующего.

Так вот, Гелю я причесал тогда капитально, но зла на меня она не затаила совершенно. Она вообще не злопамятна, нет у нее такой черты. Да и вообще мне очень повезло с секретарем, поскольку Ангелина, кажется, в целом состоит из одних достоинств. Она быстро печатает, варит отменный кофе, знает три языка, пунктуальна, не болтлива и отлично стреляет с двух рук. Нет-нет, я не шучу. Это ее братец-спецназовец научил еще в детстве. Талант у моей помогайки такой, стрелковый, вроде музыкального слуха или умения рисовать. Ее даже в большой спорт звали, но мама сказала, что дочке это не нужно, на том тема была закрыта.

Маму Геля очень уважает и побаивается. Как, кстати, и я. Анна Петровна крайне властная и целеустремленная женщина из числа тех, которые перед собой препятствий просто не замечают.

Собственно, мы двое и есть весь списочный состав агентства «Ключ», которое представляет населению услуги консультационного характера по социальным проблемам, именно так написано в уставных документах организации, в которой я значусь учредителем и владельцем. И это все чистая правда. Мы на самом деле предоставляем такие услуги, с той, правда, поправкой, что понятие «население» в нашем случае имеет немного больший охват, чем подразумевается в бумагах. Наша клиентура… Она немного необычна, назовем это так. И проблемы, помощи в решении которых она просит, тоже не совсем традиционны.

Нет, к нам иногда заглядывают и обычные москвичи, невесть как и откуда про «Ключ» узнавшие. Рекламу мы не даем, медная табличка внизу от зелени патины практически нечитаема, я сам ее засовывал в аквариум с мышами, чтобы те над ней поработали, в интернете про нас тоже не пишут. Ну, почти. И все равно ведь откуда-то приходят странные люди со странными проблемами. То попросят воздействовать на управляющую компанию, которая лифт не хочет в доме обновлять, то требуют провести проверку в магазине с целью выявления «просрочки». Одна странная женщина вообще попросила ее мужа убить, поскольку количество его супружеских измен превысило все нормы. Не в шутку попросила, а на полном серьезе. Кстати, я даже потом пожалел, что телефон ее не взял. Надо бы мужика предупредить, очень уж у этой дамы целеустремленный взгляд был. Ну да, он сам виноват, но все же…

Разумеется, ничем таким мы не занимаемся, так как и не хотим, и времени нет. У нас другой работы полно.

Вот, например, только вчера я закончил довольно сложное дело, связанное с наследством одного очень уважаемого обитателя Ночи, которого звали Зураб Георгиевич. Был он вишап, и как водится у подобных ему существ, к концу своих дней накопил немало золотишка. Вишапы — дальние потомки драконов, потому, кроме немногочисленности, впечатляющего долголетия и непреодолимой тяги к девственницам, они очень любят благородный металл. Зураб Георгиевич прожил добрых две сотни лет, причем только первые пятьдесят годков провел в Грузии, откуда все вишапы родом, а все остальное время он ошивался тут, в Москве и ее окрестностях. При царе-батюшке держал бани, при Сталине служил сначала в «Торгсине», а после в наркомате пищевой промышленности, при Брежневе стал цеховиком, то есть за годы накопил добра немало. А вот куда его спрятал, никому не сказал, потому отпрыски, дочь и сын, похоронив папашу, обратились ко мне. Само собой, перед тем обшарив все места, которые им только в голову пришли.

Две недели искал, облазал половину подземелий старой Москвы, дважды с гулями дрался, случайно обнаружил под Неглинной чугунок с монетами девятнадцатого века, чаю с разными домовыми выпил столько, что разбух от него, как мыльный пузырь, но отыскал-таки тайник, в котором обнаружилось четверть тонны золота в слитках и украшениях. Старый хрыч спрятал все в фундаменте своего первого доходного заведения. Эти бани, ясное дело, давным-давно снесли, но банк, который теперь обосновался на этом месте, стоит на старом основании, в котором и была оборудована захоронка. Причем, скорее всего, еще до революции.

Радости отпрысков Зураба Георгиевича не было предела, хотя, конечно, смотреть на то, как человеческое лицо превращается в морду рептилии, очень неприятно. Да еще этот золотисто-багровый отблеск в глазах с вертикальным зрачком… Так себе зрелище. Не страшное, скорее, противное.

Но расплатились они честно, отдали мне мои три процента от найденного, разумеется, в денежном эквиваленте. Мне золото ни к чему, а больше с них ничего и не возьмешь. Да и вообще вырождаются вишапы, каждое последующее поколение слабее предыдущего, и намного. Еще лет пятьсот — и совсем вымрут, наверное. Если только где-нибудь в горах Грузии останутся единицы, сохранившие память рода и остатки его силы.

О чем я? А, да. Наследники человека-дракона заплатили, а какой-то разнорабочий гюль — нет. Ну не свинство?

— Так оно и есть, — ответил я на вопрос Гели, а после крутанул на пальце амулет. — Но зато оставил залог. Если до следующей пятницы не будет гонорара, я его расплавлю.

— Он же после этого недели не проживет, — склонила голову к плечу она. — Я ничего не путаю?

— Ну да. — Я встал, подошел к сейфу и открыл дверцу. — Гюль-ябан без амулета — замечательная приманка для многих московских любителей экзотической азиатской кухни. Либо вурдалак выпьет, либо перевертыш ради печени его разделает. Если, конечно, раньше до этого врунишки свои же не доберутся. Он ведь не только меня кинул.

— Может, оно и хорошо, — заметила Геля. — Не то что кинул, а невеселая судьба того, кто не держит слово и не платит «Ключу». Отличная назидательная реклама, и притом совершенно бесплатная.

— Условно-бесплатная, — поправил ее я, захлопывая дверцу сейфа, в который убрал амулет. — Гонорар с этого красавца я так и не получу, ни с живого, ни с мертвого.

— Ой, да ладно, — отмахнулась девушка. — С Газвана что-то да стрясешь. В первый раз, что ли? Лучше на почту загляни. Там тебе очень странное письмо пришло.

— Н-да? — глянул я на Гелю. — И в чем странность?

— Не знаю, — подумав, ответила она. — Во всем, наверное. Но точно не сформулирую.

Никаких экстрасенсорных способностей у моей секретарши нет, но вот чутью ее доверять можно. Раз говорит, что с письмом что-то не то, значит, так оно и есть.

— Ладно, давай глянем, — снова опустил зад в кресло я и тронул «мышь», выводя компьютер из «спящего» режима. — И Арсения ко мне позови, хорошо?

Глава 2

Геля очень верно подобрала определяющее слово для пришедшего письма, оно и впрямь оказалось странным. Не настораживающим, не безумным (бывали всякие случаи), а именно что вот таким, непонятным.

И это притом, что мое агентство с чем только за пять лет своего существования не сталкивалось. Да и до того, как появилось ИП М. А. Чарушин, я время зря не терял.

Но тут меня все же респонденту удалось удивить. Да, клиенты не всегда могут связно объяснить, чего именно им от меня нужно, но чтобы вот так, чтобы вообще не обмолвиться хоть одним внятным словом о конечной цели заказа — это, знаете ли, сильно.

«Добрый день, уважаемый Максим Анатольевич.

В первую очередь хотел бы сказать вам, что рад хоть так, эпистолярно, свести с вами знакомство. Репутация и добрая слава агентства „Ключ“ идут впереди него, а это несомненный успех для любого предпринимателя, чем бы он ни занимался.

Но — к делу.

Я бы хотел нанять вас для решения одного очень непростого, можно сказать, приватного вопроса. Сразу оговорюсь — мне известны ваши принципы, потому, разумеется, речь не идет ни о физической расправе над кем-либо, ни о запугивании, ни о других не слишком благовидных поступках. Нет-нет-нет. Речь идет, скажем так, о поиске и обретении, что полностью отвечает заявленной миссии вашего агентства.

Но при этом я не могу игнорировать тот факт, что информация, которая будет сообщена вам в том случае, если мы, как стороны, достигнем согласия, является крайне приватной и ценной, настолько, что многие из тех, кто сейчас живет в Москве, очень и очень дорого за нее заплатили бы. Разумеется, я не подвергаю сомнению вашу деловую чистоплотность, но когда речь идет о крайне серьезных вещах, то мне, уж не обессудьте, нужны гарантии.

Понимаю, что прошу многого, особенно с учетом того факта, что мы даже лично незнакомы, потому предлагаю вам обратиться к нижеперечисленным в письме лицам, имена которых вы, уверен, хоть раз до слышали. Это мои друзья и деловые партнеры, с каждым из них меня связывают деловые отношения. Покажите им это письмо и задайте один простой вопрос: „Можно ли иметь дело с этим человеком“. А после, опираясь на их ответы, примите решение о нашем возможном сотрудничестве.

Искренне надеюсь на то, что оно будет положительным, поскольку это отличный шанс для каждого из нас стать немного счастливее и богаче. В вашем случае последнее гарантировано, ибо оказанные услуги будут отплачены более чем щедро, тому порукой мое слово, в честности которого, уверен, вы скоро убедитесь.

Ожидаю ответа и, надеюсь, до скорой очной встречи!

С искренним уважением!»

И никакой подписи, только небольшой квадратик со сложным сплетением линий, похожий на оттиск перстня-печатки, только куда больше по размеру. Как видно, именно его мне предлагается показывать тем, чьи имена находились в самом конце письма, дабы они поняли, о ком идет речь.

Очень непростые имена, можно сказать — впечатляющие. Причем если с двумя из заявленных рекомендантов я раньше сталкивался, то про третьего вообще только слышал. Товарищ крайне непростой, много о себе понимающий и абы с кем не общающийся. Хотя если начистоту, то двое моих знакомых говорили о нем без особого уважения, утверждая, что понтов там куда больше, чем реального авторитета или силы. Вот только разговоры эти происходили после того, как бутылка виски показывала дно, что не гарантирует их объективность. Все мы смельчаки после изрядной дозы «Гленморанжа».

Н-да. И что мне со всем этим делать? То ли удалить письмо со словами «Да ну, фигня какая-то», то ли все же пообщаться как минимум с двумя из трех рекомендантов, хоть бы даже из любопытства? Время вроде есть, все заказы закрыты, а новых до понедельника ждать не приходится. Мы нормальная организация, в выходные офис не работает.

Скрипнула дверь, и в образовавшейся щели я увидел кудлатую голову Арсения.

— Анатольич, звал? — спросил он у меня и шмыгнул носом.

— Заходи, — велел я ему, отправляя письмо на печать. Решение не принято, но пусть будет. — Дело есть.

Арсений вошел, аккуратно притворил за собой дверь, прошаркал раздолбанными кроссовками по полу и забрался в гостевое кресло.

— Вот что, — я взял лист из принтера и положил перед собой, — за сейфом приглядывай в ближайшую неделю повнимательней, лады? У меня там вещичка одна лежит, подозреваю, что ее хозяин может попробовать ее обратно забрать.

— Так я всегда блюду, — хлопнул глазами Арсений. — Как положено! По мере сил, понятное дело.

Тут он немного пригорюнился, как это всегда и случалось в таких моментах. Про свой социальный статус вспомнил, бедолага. Вернее, про его недавнее полное отсутствие.

Дело в том, что Арсений — изгой. Его два года назад сородичи-этажные вышибли из родного дома без права возвращения обратно. Подобное случается крайне редко, лично я о чем-то таком ни до того, ни после не слышал. Домовые вообще сильны своим умением поддерживать друг друга, плечом к плечу встречая любую беду, и невероятной по нашим временам верностью исконным ценностям. В том смысле, что они продолжают придерживаться того же уклада, по которому жили их деды-прадеды, разве что маленько подогнав его под новые реалии. Но без этого никак, урбанизация диктует свои правила. Раньше на одного домового причитался один дом с одной живущей там семьей, теперь контролируемые площади расширились до подъездов в спальных районах и двух-трех этажей в домах старой застройки.

Арсений до того был этажным как раз в одном таком доме неподалеку отсюда, на Садовой-Триумфальной. И все бы ничего, но вот какая беда — вместо свойственной его сородичам хозяйственности, приземленности, собранности и методичности ему при рождении достались совсем другие черты. Арсений фантазер и изобретатель, ему были неинтересны ежедневные хлопоты коллег, связанные с засорами канализации и ежегодной миграцией мышей. Он рисовал чертежи странных машин, вместо того чтобы следить за пришлыми электриками, которые чинили проводку, или часами глазел в звездное небо, совершенно не думая о том, что в 95-й квартире пьющая хозяйка часто забывает закрыть кран в ванной.

Собратья терпели его странности очень долго. Они с Арсением и беседовали, и совестили его, и даже поколотили пару раз по-родственному, но все впустую. В конце концов старший по дому велел собрать припаса на три дня пути, вручил его ошарашенному случившимся изгнаннику и велел больше в их владения нос не совать. Мол, вон Род, вон порог, шуруй отсюда.

Ясное дело, такая сенсационная новость облетела не то что все окрестные здания, но и всю Москву, включая новомосковские окраины, потому шансы куда-то прибиться у бедолаги Арсения были ничтожны. Это же не людской рынок труда, где всегда можно какое-то место найти, тут родоплеменная система, в которой чужакам, да еще и никчемам, места нет. Даже на переночевать под лестницей в подъезде его не пускали. Не ровен час этот отщепенец заразный! Или, того хуже, речами своими молодняк с верного, пращурами завещанного, пути собьет.

В результате страдалец надумал свести счеты с жизнью. Ну а как еще? Есть, кроме объедков, нечего, спать негде, октябрь на дворе, вот-вот первые снежинки закружатся. И главное — дела нет. Каким бы мечтателем Арсений не был, изначально заложенный в нем инстинкт домового давал о себе знать. Нет дома — нет смысла в жизни.

Вообще-то, подобное — диковина невиданная, домовые такими вещами, как самоубийство, не то что не балуются, они подобное даже представить себе не могут, но Арсений и тут продемонстрировал нестандартность мышления, потому нацепил на шею камень и собрался сигануть в Водоотводный канал с Третьяковского моста, того, который еще называют «Поцелуев». Рядом с ним еще деревья ненастоящие, обвешанные разноразмерными замками, стоят, их на ветки новобрачные вешают.

Так вот — иду я из ресторана, в котором с клиентом неплохо отметил завершение одного не очень сложного, но зато обоюдодоходного дельца, смотрю — на парапете, ни от кого не прячась, домовой стоит с камнем на шее и собирается сигануть в темные московские воды. Еле-еле успел его цапнуть за одежду, буквально в последний момент. Тот сначала брыкался, вырывался, орал, что жизнь потеряна, а потом еще и расплакался.

Чего-чего, а этого я от него не ждал. Я вообще никогда не то что не видал плачущих домовых, но о таком и не слыхал. Дальше — проще, слово за слово, и мы разговорились. Я объяснил ему, кто такой есть и почему его вижу, хоть вроде и не должен, он же, жуя купленную в недальнем от моста магазине ватрушку с творогом, поведал свою невеселую историю, которая меня чем-то тронула. В результате я предложил Арсению пожить у меня в офисе на правах вольнонаемного работника, который отвечает за чистоту и порядок. За труды свои он ежемесячно получал зарплату ровно в один рубль, за которой с невероятной пунктуальностью являлся в мой кабинет каждого пятого числа месяца, в одиннадцать часов утра, а в случае моего отсутствия требовал ее у Гели. Насколько мне известно, он эти рубли очень аккуратно складывает в сундучок, который стоит у него в каморке, время от времени их пересчитывает и протирает суконной тряпочкой.

Шутки шутками, а вот такой формальный статус надо было зафиксировать непременно, чтобы его местные домовые не шуганули или чего хуже не устроили. Они же с ним по сей день ни словом не перемолвились, что Арсения, конечно, немного расстраивает. Все же какая-никакая, а они ему родня. Домовые как армяне, все в хоть каком-то, да родстве.

Лично я во всей этой истории оказался выигравшей стороной. Помимо того, что я почти забесплатно заполучил очень полезного сотрудника, так теперь в мой офис ни один местный этажный не заглядывает. Не люблю, знаете ли, чужих глаз, они при моих занятиях совершенно не нужны. Пусть даже речь идет о домовых, которые никогда никуда не лезут и ничего никому без спроса не расскажут.

Что до Арсения — он мигом поладил с Гелей, которая зовет его Сенькой и гоняет как сидорову козу по малейшему поводу. Причем не из вредности характера или каких-то других нехороших склонностей, а по его же личной просьбе. Арсений очень боится, что мы его тоже выгоним, потому время от времени нашему мечтателю требуется хороший ускоряющий пинок, на которые моя помогайка большая мастерица.

Ладит Арсений и с четвертым обитателем нашего небольшого, но дружного коллектива. Он, как и домовой, тоже не числится в штатном списке, и налоги за него никто не платит. Но это и невозможно, поскольку Модест Михайлович полтораста с лишним лет как мертв. Вернее — немертв, поскольку верное наименование того образа жизни, который ведут вурдалаки, это нежизнь. Вот так, в одно слово.

В отличие от Арсения, Модест Михайлович к нам не прибивался, это, скорее, мы потеснили его. Дело в том, что здание, в котором находится моя контора, построено не вчера и не позавчера, оно возведено чуть ли не после большого московского пожара, устроенного графом Ростопчиным в честь визита французов в столицу. Ну ладно, маленько приврал, но не так уж и сильно. В старые времена, при царях-батюшках, этот дом являлся доходным и принадлежал как раз семейству Модеста Михайловича. Непосредственно его родитель как раз и финансировал постройку, а после смерти завещал сыну. Тот вел дела толково, рачительно, подумывал о расширении бизнеса путем выкупа соседнего здания, но в одну недобрую ночь подвернулся какому-то залетному голодному вурдалаку под клык. Что да как — не знаю, но в результате тот его убивать не стал, напротив, сделал себе подобным.

Осознав, что к прежней жизни возврата нет, Модест Михайлович переписал имущество на сестру и отбыл в Европу, где провел следующие полтора века. За это время она ему здорово опостылела, и после начала перестройки он вернулся домой, где быстро понял, что от той России, которую он помнил, не осталось вообще ничего. Ну, разве что березки да любовь народонаселения к критике всего и вся. В результате и без того меланхоличный вурдалак окончательно впал в мизантропию и поселился на чердаке здания, вылезая оттуда лишь за тем, чтобы раздобыть себе крови. Причем даже не человеческой, и дело здесь не в гуманизме. Очень Модест Михайлович род людской презирает, настолько, что ничего общего иметь с ним не хочет даже на пищевом уровне.

Но при этом ко мне в офис он захаживает частенько. Сидит, закинув ногу на ногу, в приемной у Гели, отпускает цинично-язвительные шутки, когда та читает Арсению свежие новости из интернета, дает характеристики заказчикам, когда те этого не слышат (причем крайне точные), и иногда даже помогает мне советом, причем всегда своевременным и очень разумным. К тому же он знает многое и многих, причем не только у нас тут, но и за границей, что несколько раз меня серьезно выручало. Полторы сотни лет — это очень много времени, поневоле обрастешь связями.

А самое забавное в том, что он сначала нас с Гелей крепко невзлюбил. Дело в том, что мы арендовали то место в здании, где раньше находился его кабинет. Мизантропия мизантропией, но отчего-то тот факт, что его бывшее рабочее место занял именно я, ему не пришелся по душе. Раньше все три этажа занимал банк, а конкретно здесь сидел председатель правления, и Модесту на того было начхать. А когда въехал я, он отчего-то сразу встрепенулся и чуть ли не в первый же вечер пришел меня пугать, причем со всеми атрибутами жанра. И вошел незаметно, и клыки выставил, и в глаза красноты добавил.

Все бы ничего, но я не испугался. Если вурдалак тебя сразу за шею не прихватил, значит, ты ему на хрен не нужен, сие прописная истина. Эти ребята не разговаривают, они тебя или пьют, или нет.

Все вышло как с Арсением — сначала мы разговорились, в процессе беседы я выслушал десяток очень изысканных саркастических шуток в свой адрес, но не обиделся, а попробовал ответить тем же, чем немало удивил своего гостя. С тех пор он и стал у нас завсегдатаем. И, может, даже немного моим другом. Ну, как мне кажется.

— Знаю, что блюдешь, — ответил я домовому. — Но ты поглядывай, ладно?

— Ага!

На самом деле не думаю, что Рабих ко мне в офис полезет. Тут специальная квалификация нужна и решительности поболее, чем у него. Но нашему домовому приятно, когда ему выказывают доверие, так почему бы его не побаловать? О персонале надо заботиться, от него очень многое зависит. Да, собственно, это мой единственный постоянный круг общения. Остальным или что-то нужно от меня, или мне чего-то надо от них.

— Слушай, купи себе уже нормальную обувь, — сказал я, глядя на кроссовки, которые не то что каши просили, а жаждали полного комплексного обеда. — Вернее — давай Геля тебе ее закажет. Прямо сюда привезут, в офис. Ну стыд же!

— Хорошая обувка, — возразил мне Арсений. — Вон, хозяин, сам глянь — пальцы покуда не торчат, потому как дырок нет, подошва что новенькая. Носить и носить еще! Ты вот лучше слушай, чего скажу: с третьего этажа сразу двое жильцов съехали, ага. Те, что дома продавали людям, и те, что железными ящиками торговали. Ну как вон тот, за которым ты меня смотреть поставил. У них еще девица чернявая работала, с которой ты в том месяце… Ну, того-самого.

А, понятно. Из нашей малометражной компании фирм, сидящих на трех этажах старого здания, выбыли риелторы, которые были мутными донельзя, и фирма «Макаров замок», торгующая сейфами и сопутствующими товарами. Последнее меня особенно порадовало, поскольку я на самом деле в прошлом месяце переспал с Анькой, которая там отвечала за продажи. Знал ведь, что делать этого нельзя, но вот так карта легла. Ей делать нечего, мне делать нечего, на улице нескончаемый дождь из числа тех, что в Японии называют «сливовыми»… Короче — случилось и случилось. И все бы ничего, но она хотела продолжения, причем не только на уровне постели, но и в области чувств, а у меня аналогичного желания не возникало, из-за чего последние несколько недель я ходил по лестнице, опасливо поглядывая вверх. Теперь можно расслабиться и дать себе в очередной раз зарок не пакостить там, где работаешь и живешь.

— Она заходила попрощаться, так сказала, чтобы Гелька от тебя… Кхе… Короче, чтобы она, хозяин, уходила. Мол, с таким, как ты, на одном поле даже садиться слабиться нельзя, не то что работать. Змеюка какая, а? Сама не «ам» и другим не дам.

— Бывает, — дипломатично уклонился от прямого ответа я, глянув на часы. — Ушла и ушла, забыли. Ладно, задание я тебе выдал, так что не подведи.

— Сполню в лучшем виде, — домовой слез с кресла, — не сомневайся!

Арсений покинул кабинет, я же снова взял листок и перечитал письмо. Вот что меня в нем так зацепило? Личность писавшего, человека явно незаурядного и отлично разбирающегося в людях? Не сомневаюсь, что он собрал обо мне информацию и понял, что чаще всего я берусь за дела, в которых присутствует загадка или тайна. Да, это моя маленькая слабость, сам про то ведаю, но поделать с собой ничего не могу. Вон как ловко подано — «речь идет о поиске и обретении». Чего? Святого Грааля? Совести? Пропуска в хранилище отдела 15-К? Интересно же!

Или меня привлекает возможность лишний раз повидаться с Арвидом, главой одной из вурдалачьих семей, которая крепко поднялась за последние несколько лет, заняв довольно мощные позиции в ночной Москве, а также с Орестом Троицким, представителем цеха столичных колдунов? Большей частью это довольно сложная и непредсказуемая публика, с которой трудно иметь дело, но Троицкий выгодно отличается от остальных тем, что слышит не только себя.

Мы с ним не раз общались, но нужный ключик окончательно я так и не подобрал, а хотелось бы. Плотно привязать к себе сведущего колдуна, всегда готового к сотрудничеству, мне очень хочется, много через него пользы можно поиметь.

Что до третьей персоналии — вот здесь не знаю, не знаю… Не буди лихо, пока оно тихо. Бояться я его не боюсь, это чувство у меня почти атрофировалось за последние годы, но и нарываться на возможные неприятности у меня особого желания нет. Тем более что они меня и без этого господина всегда найдут.

Ладно, будет день — будет пища. Кстати, о пище: если я хочу попасть на тот день рождения, о котором совсем недавно говорил Рабиху, то скоро надо уже выезжать. Пятница, лето, центр, а мне ведь в Кузьминки добираться придется. Часа полтора на дорогу уйдет, кабы не больше.

Вот в чем не откажешь восточным людям, так это в том, что гуляют они всегда широко, красиво и гастрономически богато. А уж если речь идет о такой особе, как Газван абу Джарван, то по-другому быть и не может. Как я уже сказал, под его крепкой рукой ходит немалое количество гостей столицы, которые нашли здесь работу, кров и стол, а иные и защиту от неприятностей, ждущих их на родине. Тот же Рабих не доброй волей покинул Таджикистан, насколько мне известно, возникли у него там определенные проблемы.

Хотя, если честно, повод для праздника был выбран более чем сомнительный. Просто я изрядно сомневаюсь, что почтенный Газван родился именно в этот день. Более того, уверен, что он и сам не знает точную дату собственного появления на свет. Газван дэв, а они, как известно, появляются на свет в горных пещерах, где и проводят первые десять-пятнадцать лет своей жизни. Бродят в темноте, поедают летучих мышей, змей и неосторожных спелеологов, и только впитав в себя изрядное количество мощи и крепости окружающего их со всех сторон камня, выходят в большой мир. Но вот чего там, в извечном мраке подземелий, наверняка нет, так это григорианского календаря.

Впрочем, менее всего данный момент волновал самого именинника, он просто получал удовольствие от здравиц, звучащих в его честь, показной приязни, которую демонстрировали почти все сидящие за богато накрытым столом, и иранских мелодий, негромко звучащих фоном. Выбор именно такого музыкального сопровождения мероприятия был неслучаен. Газван утверждал, что он прямой потомок мазандеранских дэвов, созданных Ариманом и прославившихся в веках своей силой, мудростью и невероятной стойкостью перед лицом любых бед. Так это или нет — не знаю, но спорить на эту тему ни с ним, ни с кем-то другим точно не собираюсь. Зачем? Хочет он так думать — пусть его. Мне без разницы. Тем более что он вроде и в самом деле в Москву приехал откуда-то оттуда, именно из тех краев. Господин Ровнин, начальник отдела 15-К, в одной из приватных бесед, которые у нас иногда случаются, упомянул о том, что нынешний именинник в годы перестройки прибыл в Москву из Туркменистана, а там находится большая горная система, носящая имя Хорасанская и граничащая аккурат с Ираном.

Сам же Газван фактом родства со знаменитыми иранскими дэвами очень гордится, носит на заросшей черными волосами груди медный амулет с ликом могучего, недоброго и не сильно известного широкой аудитории зороастрийского божества и время от времени вставляет в разговоре словечки на фарси.

— Дорогой друг! — взревел виновник торжества, расположившийся, разумеется, во главе стола, а после даже привстал, тем самым показывая мне свое уважение. — Я рад, что ты почтил мой праздник своим присутствием!

— Как я мог его пропустить? — с наигранным легким возмущением спросил у него я. — Когда такой друг, как ты, зовет в гости, то следует прийти на его праздник даже в том случае, если на твоем пороге стоит сама смерть! И извини меня за опоздание. Пробкам все равно, куда я еду и зачем, они бездушны.

Я подошел к имениннику, и мы обнялись, причем мое лицо оказалось у него где-то под мышкой. Высок был Газван и очень крепок телом, даже в своем людском воплощении. Представляю себе, как он выглядит в истинном обличье, не иначе как в нем метра три роста.

— Прими этот скромный дар, — протянул я дэву коробку, перевязанную синей лентой. — Думаю, он порадует твое сердце.

— Сразу посмотрю, — сообщил дэв гостям. — Поверьте, этот человек умеет удивлять.

Присутствующие, которых тут насчитывалось не менее полусотни, одобрительно зашумели, кое-кто даже поднял вверх медные чаши, в которых плескалось вино. Хоть публика в основном собралась восточная, заповеди Корана блюли далеко не все. Просто некоторые пирующие были потомками сущностей, появившихся на свет до того, как была написана эта книга, и ее догматы на них не распространялись. А вино, в свою очередь, существовало на свете еще до их предков.

— Ауф-ф-ф-ф! — восторженно прорычал Газван и показал гостям кривой кинжал в кожаных ножнах, единственным украшением которых была золотистая оплетка. — Скажи, этот клинок ковал тот, о ком я подумал?

— Увы, друг мой, — виновато улыбнулся я. — Нет, этого кинжала не касались руки Асадуллы Исфахани. Но ты и не так далек от истины, поскольку его сделал один из учеников великого оружейника. Эта сталь может убить даже феридж акра, как мне кажется.

Феридж акра, обитающие в Иране, являются аналогами наших водяных. Ну, с некоторой поправкой, конечно. Водяные являются рачительными хозяевами вод, оберегающими их, а иранский аналог ничем таким не занимается. Оные лысые зеленобородые существа в основном топят забавы ради лодки рыбаков и хватают за ноги беспечных купальщиков. А еще они очень не любят дэвов, уж не знаю почему. Само собой, родня Газвана отвечает водным обитателям тем же, влезая с ними в драку при каждом удобном случае. Вот только просто так их не убьешь, поскольку феридж акра по сути своей духи, и потому нужна особая, заговоренная сталь вроде той, из которой сделан мой подарок.

Мне этот кинжал достался года полтора назад в качестве премии за выполнение одного заказа и с тех пор лежал без дела. Продавать жалко, без повода кому-то отдавать тоже, штука-то козырная. А тут вот пригодился. Ишь, как именинник радуется, того гляди в пляс пустится, зажав лезвие в зубах.

— Спасибо, дорогой мой! — Я пережил еще одни объятия, в процессе которых у меня отчетливо затрещали ребра. — Садись за стол, кушай, отдыхай! Но не очень много вина пей, тебе еще говорить мне добрые слова! Без этого отсюда не уйти!

— Это угроза? — шутливо спросил я и выставил «пистолетиком» указательный палец, направив его на дэва.

— А как же! — рыкнул тот, повторив мой жест, а после мы оба расхохотались.

Поскольку торжество было восточное, место для меня заготовили заранее. Это у нас чаще всего гости садятся туда, куда пожелают или где свободно. Тут такие штуки не пройдут, нет. Здесь все четко разграничено, чем дальше тебя от хозяина стола посадили, тем меньшую ценность ты по какой-то причине для него представляешь. Потому, пока все веселятся, посиди и подумай, почему так случилось, осознай, что сделано не так.

Меня от Газвана отделяли пять человек, что говорило об очень хорошем отношении именинника. Вернее, пять гостей. Двое из них точно не люди, про еще двоих ничего сказать не могу, не знаю. А пятым оказался Олег Георгиевич Ровнин, которого я недавно вспоминал.

Случайно дэв нас сделал соседями по столу? Не думаю. Вернее, уверен, что нет.

— Макс, рад тебя видеть. — Начальник отдела 15-К взял со стола узкогорлый кувшин тонкой чеканки и показал его мне: — Вина? Отличная лоза, давно такой не пробовал. Надо будет выпросить себе пару бутылок в качестве угощения на дорогу, разопью их при случае с Павлой Никитичной.

Ага, будет она винище хлестать, даже хорошее, жди. Павла Никитична все больше по водочке ударяет, насколько я помню. Там такая старушка — только держись. Вроде глянешь: дунь не нее — рассыплется, а на деле…

Год назад я не то чтобы перешел отдельским дорогу, скорее, пытался кое-кого у них из-под носа увести. Очень уж хорошую оплату за это предложили, такую, от которой не отказываются. Но не получилось, сыскные дьяки оказались хитрее, а на закуску эта самая Павла Никитична скрутила меня так, что я ни охнуть, ни вздохнуть не мог. Все, что оставалось делать, так это смотреть на то, как двое оперативников режут на куски перевертыша, ставшего позволять себе слишком много шалостей с чужим имуществом. Ну, я тогда так думал и здорово удивился, что его на ломти пластают за вроде бы не самые серьезные прегрешения. Про трех девушек, которых он придушил двумя годами ранее, мне было ничего не известно. Но знай я про данный факт, шиш бы взялся ему помогать. Что там — наверняка сдал бы тому же Ровнину, причем просто так, без гонорара и преференций. У меня, знаете ли, тоже есть принципы, я не люблю, когда убивают девчонок, которым жить да жить еще.

Кстати, отдельские мне тогда по этому поводу поверили сразу, без проверок, чем сильно удивили. А руки-ноги, которые сухенькая Павла Никитична мне согнула почти «ласточкой», потом еще неделю ныли. По слухам, она сотрудником числилась с той поры, когда 15-К являлся одним из отделов НКВД, и после того случая я в них верю. В те времена сотрудники ставку делали на эффективность, а не многотомную писанину, как сейчас.

— За встречу! — Мы чокнулись с Ровниным краями медных чаш и опустошили их до дна, а после я навалился на еду. Больно уж все выглядело и пахло аппетитно, а у меня с завтрака маковой росинки во рту не было.

Праздник тем временем шел своим чередом, один за другим гости говорили длинные витиеватые речи, смысл которых сводился к тому, что именно благодаря Газвану все еще существует Москва, стоят в Азии горы и вертится наша планета. Если бы не было его, то все, кранты, миру конец.

Отметились в этих славословиях и мы с Ровниным, сначала он, потом я. Ясное дело, переплюнуть предыдущих ораторов нам не удалось, для этого надо родиться там, где растут чинары и вода журчит в арыках да кяризах, но и лицом в грязь не ударили.

Чем дальше, тем громче были разговоры, все чаще слышался звон чаш, соприкасавшихся друг с другом, а как в центр зала выбежали несколько танцовщиц в шальварах, вуальках и со звенящими монисто на бедрах, так и вовсе народ раздухарился. Да я и сам с интересом смотрел на происходящее, осознавая, что к той, с «трешечкой», что приятно для глаза покачивается в ритме танца, я бы, конечно, подкатил, случись такая возможность. А возможность — такая штука, которую, главное, не проморгать.

— Э, слышь, ты зачем так на ту женщину смотришь? — Мне на плечо опустилась волосатая рука. — Не надо так на нее смотреть. Она со мной!

— Все эти красавицы приглашенные артистки, так что вряд ли какая-то из них пришла с вами, — заметил Ровнин, глянув на того, кто стоит за моей спиной. — А это друг хозяина стола, так что вы поступаете очень неразумно, милейший. Не стоит хамить незнакомцам, подобное может выйти боком.

— Молчи, не с тобой говорят! — Рука сжалась сильнее. — А ты сам разве не мужчина? За себя постоять не можешь?

— Макс, тебя провоцируют, — заметил Ровнин, подливая себе вина. — Причем настолько безыскусно и напоказ, что я очень удивлен.

— Спасибо, кэп, — произнес я. — Но, с другой стороны, что за праздник без драки, да?

Глава 3

— Драться с тобой? — гортанно сообщил мне тот, кто стоял за спиной. — Хэ!

— Руку убрал, — решил, что, если уж пошла такая стереотипная пьянка, надо резать последний классический аргумент. — Слышь?

— И это я капитан Очевидность? — хмыкнул Ровнин. — Ну-ну!

Я резко поднялся на ноги, чего, кстати, никто не заметил. Дело в том, что в этот момент музыканты заиграли зажигательную восточную мелодию, и чуть ли не половина изрядно подгулявших гостей ломанулась в пляс, под радостное улюлюкание именинника. Вокруг полуобнаженных красавиц затопали ногами восточные мужчины — с бусинами пота на лбу, огромными животами, красными лицами и огнем в глазах.

— Ты прямо дерзкий, да? — недобро блеснул глазами совсем еще молодой армянин с синевато-черной щетиной на лице. — А за слова свои готов ответить?

Я его не знаю, даже не видел никогда. И с соотечественниками его дел никаких давно не имел, если не считать того, что время от времени захожу в магазин «Хамегх», что рядом с моим домом. Его хозяин Нарек, как и все армяне, прирожденный креативщик, потому просто перевел слово «вкусно» на русский язык и сделал его названием своей продуктовой лавки. Необычностью берет, короче говоря. У всех «Одуванчики» да «Алины», а у него «Хамегх», прости, Господи.

Впрочем, хлеб у него всегда вкусный, это правда. И компоты в литровых бутылках тоже.

— Слушай, давай я тебе быстро что-нибудь сломаю и пойду танцевать? — Мне вдруг отчего-то стало скучно. Цирк какой-то, разводят, как мальчишку. — Как тебе такое предложение?

— Пойдем, — оскалился паренек, развернулся и пошел к выходу из зала.

Господи-боже, у него еще и мокасины красные. Как есть паноптикум!

— Составить компанию? — спросил Ровнин и поправил очки в роскошной оправе.

— Думаю, управлюсь, — отказался я. — Ну, будет там еще трое таких же, и что? Дел на пять минут.

Не скажу, что я прямо Ояма Масутацу, но подраться умею, а иногда даже и люблю. Впрочем, если что, если дело примет совсем невеселый оборот, у меня еще есть двенадцатизарядный аргумент под мышкой. Легальный, с разрешением и всем таким.

Впрочем, до пальбы дело вряд ли дойдет. Драка, может, и сойдет с рук тому, кто это все затеял, но если случится что-то похлеще, то Газван все свое влияние пустит в ход, но найдет поганца, посмевшего испортить ему праздник. Обида гостя — оскорбление из числа непрощаемых, так что волноваться не за что. Так, помнем друг другу морды, да и все.

Нет, можно было бы его просто послать, разумеется. Все эти «ты не мужчина» и так далее меня давным-давно не трогают. Собака лает, ветер носит… Просто интересно, в чем тут дело. «Обратка» это или просто кто-то из тех, кто сейчас сидит здесь, за столом или весело пляшет в зале, развлекается. Может, Омар? Он недобро на меня поглядывал, я заметил. Не может простить того, что я его сыну Юсуфу помог решить проблемы с налоговой, после чего он все же смог сберечь, а после и укрепить свой собственный бизнес, потому не вернулся в лоно семьи?

Или Азиз? В том году я у него из-под носа увел набросок «Медузы» Караваджо, который невесть какими путями занесло в столицу. Оригинал висит во флорентийском Уфицци под неусыпным контролем тамошнего Братства Неспящих, а единственный уцелевший пробник будущего шедевра, тот, что в свое кардинал Франческо Мария дель Монте, собственно, и заказавший мастеру эту картину, подарил своему приятелю Галилео Галилею, вот — у нас всплыл. Вещица непростая, с ней много чего учудить можно, в основном по части внезапных и загадочных смертей. Оригинал, конечно, покруче работает, но и набросок непрост.

Я в данную историю тогда случайно вписался, но, когда разобрался что к чему, решил сыграть на этом поле. А почему нет? Азиз мне никогда не нравился, очень уж жаден и хитер. С другой стороны, что ждать от мастера амулетов с тотемным знаком «змея»? Доброты, открытости и мягкосердечия?

Хотя, правды ради, амулеты и талисманы, вышедшие из его рук, очень хороши и своих денег стоят. Одно плохо — их привязывают к владельцу, а со мной Азиз и до того никаких деловых отношений иметь не хотел.

Только странно одно — азербайджанец подписывает армян на тему разборки? Не думаю. Впрочем — почему нет? Я не поверил, и никто не поверит. Что до остального — вопрос, как всегда, только в одном. В цене.

Да! Набросок, что я увел из-под носа у всех, кто за ним охотился, теперь лежит в моем личном тайнике. Было дело, пытался у меня его отдел выцыганить, причем, как всегда, за «спасибо», апеллируя к гражданскому самосознанию, но я им фигу показал. Перетопчутся. Опять же — авось зачем и когда пригодится, как тот кинжал, что я сегодня Газвану подарил.

Вот так, размышляя о том, кто же именно мне, плюнув на то, что это харам, подложил свинью, я вышел из зала, следуя за нахальным юношей. Он бодро протопал через пустынный холл и свернул в какой-то закуток, которых в этом здании, построенном еще в советские времена, хватало. Ну как закуток? Скорее, совсем небольшой вытянутый зальчик с тремя колоннами, которые в старые времена втыкали куда можно и куда нельзя. Наверное, мода такая была. Не знаю, не жил тогда.

— Ну и что ты мне хотел сказать, дружок? — поведя до треска шеей, осведомился у него я. — А? И где верные друзья?

— Не я хотел, — белозубо улыбнулся армянин. — Они! Хэ!

В тот же миг на мои плечи обрушилась тяжесть, причем шагов сзади я не услышал, что очень странно. Слух у меня отличный, не сказать — уникальный. Да и опыт в таких вопросах немаленький, уж поверьте. Да, парень ведет себя как клоун, но это не означает, что я прямо сильно расслабился.

Кстати, моего спутника уже след простыл, только шлепанье подошв красных мокасин по плитке пола послышалось. Впрочем, мне было уже не до него, поскольку я понял, кто именно сиганул на меня сверху. Как? Да просто. Его спутников увидел. Да, лица были скрыты под балаклавами, видны лишь глаза да рты, но для оценки ситуации и этого достаточно. К тому же парочка, вышедшая из-за колонн, особо свои клыки и не прятала. Скорее, наоборот, напоказ выставляла, давая мне понять, с кем я встретился.

Вурдалаки, мать их. Это что за хрень творится? Охотиться вот так, влегкую, на чужой территории? А в том, что они не местные, я уверен на все сто. Кузьминки — зона контроля семейства Марго, а с ней у меня все ровно. Можно сказать, что мы почти друзья, с учетом того, разумеется, насколько смертный может приятельствовать с вурдалаком.

Того, кто угнездился у меня на спине, я успел сбросить в самый последний момент, его клык уже почти вошел в мою шею. Здоровый, черт, какой!

Кровопивец ударился о стену, негромко матернулся и резво поднялся с пола, двое же других бросились на меня.

Одного, невысокого, худенького, который метнулся в прямо каком-то кинематографическом прыжке, только что без «слоу-мо», я подхватил под мышки и впечатал в его же собственного приятеля, который следом за этим с руганью снова повалился на пол, но вот второй сцапал меня в объятья, зафиксировав руки. Ну да, я, конечно, саданул лбом ему в лицо, но этой публике такие удары — что слону дробина. Не чувствуют они обычной физической боли, потому как мертвым до нее дела нет.

Как я вывернулся из его цепких клешней — сам не понимаю, но все же мне это удалось. Мало того — нашлась секундочка на то, чтобы достать пистолет. Лучше бы, конечно, получить тех секунд с десяток, чтобы успеть выскочить из узко-полутемного зальчика в холл, на оперативный простор, но подобная роскошь, увы, сейчас мне не по карману. Только полный идиот к немертвым тварям спиной повернется, это верная смерть. Оно, конечно, и здесь шансов не то чтобы много, но они хоть есть. А так совсем не станет.

Первый выстрел, понятное дело, вурдалаку, который снова нацелился на мою шею, никакого вреда не принес, а вот после второго он злобно зашипел и прижал руку к глазнице, которую разворотила пуля. Кулаком, да и сталью их не зацепишь, это верно, но серебро эта публика сильно не любит. Убить она их не убьет, да и выбитый глаз через неделю у него уже восстановится, но сейчас ему очень, очень дискомфортно. И видимость нарушилась, и ощущения сильно так себе. Жжет в глазнице ой как!

У меня в обойме пули заряжены через одну — свинец-серебро. Никогда не знаешь, как дела повернутся и с кем придется на узкой дорожке сойтись. Если человек, так его серебро убьет не хуже стали, а если вот такая пакость, то это небольшой козырь, который в результате может выручить.

На звуки выстрелов, естественно, никто не прибежал и кричать «Что вы тут творите, я полицию вызову!» не начал. Ресторан закрыт на спецобслуживание, весь персонал за малым исключением распущен, даже отчасти кухонный. Газван не любит чужих глаз, потому и холл, по которому мы шли, был абсолютно пуст. Разве что на входе стоит охрана из верных нукеров, да и то не факт. Ну а в зале музыка громыхает так, что хоть из гранатомета пали — толку будет ноль.

Короче, если на кого и надеяться, так только на себя. Как, впрочем, всегда.

«Кольт» сухо кашлянул еще два раза, но вот досада — вторая серебряная пуля ушла в потолок, осыпав каменной крошкой меня и вурдалака, который, не вставая с пола, ужом метнулся ко мне с тем, чтобы подсечь ноги.

— Держи крепче! — взвизгнул худенький так, что мне сразу стало ясно — девка. Странно, что сразу это не определил, по легкости и вертлявости. — Сейчас я его!

Здоровяк выполнил ее приказ, навалившись на меня всей тушей, да еще и должок вернул, боднув лбом в лицо. Во рту стало солоно. Мало того — он сжал кисть моей руки с такой силой, что пистолет в ней удержать не было никакой возможности.

Ну все, в Вальгаллу я теперь точно не попаду. Не выдают воинам, что не удержали перед смертью оружие, такую привилегию.

А жаль!

— С того света вернусь, — сообщил я им. — Слово даю!

— Вернешься — еще раз убьем, — пообещала вурдалачка, нежно, чуть касаясь, провела пальчиком по моей шее и нагнулась пониже. — Только вряд ли получится. Все грозятся, но пока никто с той стороны не пришел. Видно, двери там хорошо закрыты. Ай!

Тонкое, почти игольное лезвие сверху вниз прошило мою потенциальную убийцу, от плеча до кишок. Причем то место, где оно вошло в мертвую плоть, мигом немного обуглилось, мне с пола это было отлично видно.

— Совсем страх потеряли! — впервые слышу столько эмоций в голосе Ровнина. Он на них скуп, это известно почти всем, кто живет в Ночи, причем настолько, что ведьмы, острые на язык, дали ему прозвище Степенный. — Забыли, как мы вас гоняли, гниль могильная!

Звук удара, и я понимаю, что меня никто не держит. Еле слышный свист, и голова крепыша, который секундой ранее прижимал меня к полу, слетает с плеч, а тулово валится в сторону той стены, о которую я его уже дважды приложил. Ничего себе, это чем же Олег Георгиевич их так уродует? Я тоже такой девайс хочу. Вещь!

— Уходим! — снова перешла на визг вурдалачка и, приволакивая ногу, устремилась к выходу, за ней последовал напарник, зажимая ладонью изуродованную глазницу, но при этом сделав все, чтобы разминуться с Ровниным.

Легкая вспышка, и от тела безголового кровопивца остается только кучка серого вонючего пепла.

— Безобразие! — проводил их взглядом Олег Георгиевич, после чего нагнулся и подобрал с пола зонт, у которого не хватало ручки. — Надо будет собрать глав семей, что ли, на беседу. Или не тратить слова и время, а устроить реконструкцию двухтысячного года?

Я за последнее предложение, признаюсь честно. Нет, среди вурдалаков встречаются и нормальные особи, но все реже и реже, потому большая резня вроде той, что случилась на заре нового века и крепко сократила популяцию кровососов на улицах столицы, послужит не только эффективным средством внушения, но и некоторую селекционную функцию выполнит. Все умные и опытные вурдалаки почти наверняка выживут, особенно те, которым на ушко заранее об этом шепнут. А наглая и глупая молодь вроде этой троицы… Чего их жалеть?

— Если надумаете, то можете смело рассчитывать на меня. — Подняв пистолет с пола, я с интересом глянул на то, как начальник отдела вставляет в зонт упомянутую рукоять, из которой торчит очень узкое лезвие светлого металла. — Серебро?

— Не совсем, — качнул головой Ровнин. — Сплав плюс руны. Что облизываешься? Тебе такого не видать, штучное изделие. И мастера этого уже в живых нет, так что даже не шустри. Лучше скажи — кому ты так насолил, что эта троица по редкостной нахалке тебя выпить надумала?

— Олег Георгиевич, хочешь верь, хочешь нет — сам не знаю. Вроде ни с кем не собачился. А с Марго, что в этих краях обитает, сроду трений не случалось.

— Верю. Она на редкость вменяемая мадам, не отнять. Но только вот какая штука — тут не импровизация класса: «а давай его здесь и сейчас». Место выбрано заранее, с умом, подставного болвана приготовили, то есть знали, кого и как сработают. Меня только в расчеты не приняли, на чем и погорели. Так что думай, поскольку…

— В следующий раз вас рядом может и не оказаться, — закончил я за него. — Знаю, потому пойду сейчас комедь ломать. Пускай проблема сама себя ищет, так оно быстрее выйдет. Подыграете маленько?

— Комедь — это хорошо, — кивнул Ровнин. — Только не пережми, хорошо? Без истерики и особых угроз. Самвел тоже завестись может. У него характер — огонь.

Если в отделе и есть что хорошее, так это их начальник. С ним работать — одно удовольствие, все понимает с полуслова. Еще бы ему таким хитровыдуманным не быть… Хотя они все там такие.

Музыка в зале стала тише, народ вернулся к столам, на которые как раз водрузили блюда с тремя здоровенными барашками, зажаренными целиком. Надо полагать, они знаменовали апофеоз застолья.

— Держи подарок. — Я подошел к лысому коренастому мужчине с большими костистыми ушами, прижатыми к черепу, и кинул на стол «балаклаву», угвазданную пеплом. Именно за эти уши все, кто не относился к племени кровопивцев, данного господина называли Носферату. За спиной, естественно, в лицо такое Самвелу Саркисяну, повелителю одной из самых крепких московских вурдалачьих семей новой формации, мало кто отважится заявить. — Скажи, твой молодняк совсем свихнулся?

— Объясни, — потребовал Самвел, повертев в руках черную шапку, а после отбросив ее в сторону, на пол. — И потише. Не люблю, когда кричат.

— Все просто. Из любителей крови кроме тебя здесь никого нет, а без свиты ты из дома не выходишь, это всем известно.

— И?

— Меня только что там, в холле, чуть не пустили на корм три вурдалака. Еще какие-то вводные нужны или этого хватит?

И я сплюнул на пол кровь, которую перед этим добыл из разбитой губы, потеребив ту языком.

— Что? — взревел Газван, вскакивая с места. — В моем доме моего гостя? Даже нет — моего друга!

Если он сейчас еще и «брата» скажет, то не удержусь от смеха. А потом поеду в Иран выяснять, нет ли там каких корней моего рода.

— Подтверждаю, — вступил в беседу Ровнин, стоявший за моей спиной. Он уже где-то оставил зонтик, зато раздобыл чашу с вином. — Если бы я не подоспел, то сейчас там лежало бы тело Максима, неживое и пустое, как шаманский бубен. Эти ребята определенно хотели сообразить его на троих.

Говорю же — Олег Георгиевич из каждого слова выгоду вытянет. Он только что сообщил при свидетелях, что спас мою жизнь, а подобная услуга, озвученная публично, требует непременного ответного реверанса в виде аналогичного поступка или нескольких других, попроще. Нет, можно и не возвращать, но все будут знать, что ты далек от такой вещи, как глубокое уважение.

— Я один, — встал со стула и Самвел. — Я ехал на день рождения к другу, зачем мне охрана? Со мной только водитель, но он сидит в машине, больше никого. И потом — зачем мне тебя убивать, инчо? Ты мне зла не делал, долгов за тобой нет. Мне не нужна твоя жизнь.

— Ай, какая разница! — перебил его Газван. — Ты, не ты… Моя вина! Я думал — тут только те, кто мой друг, все будут есть, пить, веселиться! Охрана? Для чего?! И вот результат.

— Человек жив — и ладно, — сказал кто-то из гостей. — Всякое бывает.

— Может, залетные? — раздался еще чей-то голос. — Мало ли?

— К этому русскому человек крови Самвела подходил, — возразил мой сосед по столу слева, тот, которого я не знал. — Сам видел. Говорил плохие слова.

— Ай, нехорошо!

— Теперь Самвелу придется доказывать, что это не он.

— Узнаю, кто это все устроил, — хмуро пообещал глава вурдалачьей семьи, глядя на меня. — Слово. Потому что мне не нравится это «ты, не ты». Когда я — тогда я. А когда нет, тогда все станут говорить о том, что семья Саркисяна забыла о правилах приличия… Мне такое ни к чему.

— И приведешь их ко мне, — сказал Ровнин, бросив в рот виноградинку. — Вы стали слишком часто лить кровь просто так, Самвел. Ну-ну, не супь брови, не конкретно ты. Вурдалаки в целом. Расслабились, поверили в то, что на дворе новое время, забыли о том, что есть не только Покон, но и Закон. Виновных мы покараем сами, а остальные пусть знают — время, может, и новое, но когда кое-кто перестает видеть границы, то поступят с ним по-старому. Посыл ясен?

— Предельно, — совсем помрачнел Саркисян, и его можно понять. Он тут ни при чем, но случись конфликт вурдалаков с отделом, то именно его сделают крайним. Его голова станет платой за мир. Его и его семьи.

— Докажи, что это был кто-то не из твоих, и претензии будут сняты, — добавил я, поняв, что мой собеседник сейчас покинет зал. — И еще, говорю при свидетелях: если меня не станет до того, как это случится, все будут знать, кого в этом винить.

А почему нет? Лишняя охрана не помешает, пускай молодцы Самвела меня попасут до тех пор, пока ситуация не прояснится. Ведь меня на самом деле хотели убить, и, подозреваю, желание завершить начатое у уцелевших вурдалаков никуда не денется.

— Ты знаешь, что я ни при чем, — ткнул меня пальцем в грудь Саркисян, а после обвел рукой зал. — Вот из них многие — нет, а ты — да. Но ты хочешь так. Ладно, пусть. Но некрасиво поступаешь. Нехорошо.

— Если я неправ, то извинюсь, — невозмутимо ответил я. — Никто не может сказать, что Чарушин не платит долги или не признает ошибки.

— Подтверждаю, — подал голос Газван. — Иначе он не сидел бы за моим столом.

— Может, тот дурачок, что приходил сюда и устроил конфликт, еще жив, — поправил очки Ровнин. — Вряд ли, но кто знает. Начни с него.

— Разберусь, — пригладил волосы Самвел. — Сам, лично. И без вас особенно. Газван, еще раз с днем рождения. Извини, но мне пора.

— Понимаю, — кивнул именинник и уселся за стол. — Спасибо, что пришел, спасибо за добрые слова и подарок.

А угощения в дорогу, традиционного для таких мероприятий, похоже, Саркисяну никто не поднесет. Уверен, что Газван не хуже меня понимает, что вурдалак к случившемуся отношения не имеет, но тем не менее если он его и не списал уже в утиль, то в благополучном разрешении ситуации до конца не уверен. Да и сам еще не решил, счесть случившееся личным оскорблением или нет. Плюс его смутило вмешательство Ровнина и не слишком скрытый намек на события четвертьвековой давности. Ну а если все и обойдется, так небольшую неучтивость всегда можно списать на волнение и опечаленность по поводу сорванного праздника. Да и поднимать данную тему никто не станет на самом деле. Нет, все всё видели, отметили и запомнили, но далее — тишина. Это у нас все чувства напоказ. Нам надо проораться, выяснить здесь и сейчас, наговорить друг другу гадостей, в случае супружеских разборок даже посуду побить, а после помириться и наутро все забыть. На Востоке все происходит тихо, никто не топает ногами, не стремится доказать свою правоту в моменте, не размахивает руками и не сулит все беды, что есть на свете. Нет, глупая молодежь, конечно, и не на такое способна, но те, кто реально может создать проблемы, как правило летального характера, не шумят и не скандалят. Напротив, они тебе улыбаются, они тебя даже на прощание обнять могут. Но надо точно знать — тут никто никогда ничего не забывает. Ни через год, ни через сто лет. Серьезные обиды могут идти через поколения, и, если не ты, так твои дети или внуки получат свое от детей и внуков тех, с кем ты закусился сегодня. Ровно тогда, когда никто этого не будет ждать, и в тот момент, который будет идеален для расчета.

И Самвел мне ничего не забудет, можно даже не сомневаться. Нет, никакой страшной мести здесь не последует, слишком мелок повод для таких действий. Но вот если я, к примеру, буду висеть на веревке над пропастью, а у него будет выбор — вытащить меня на твердую поверхность или эту веревку перерезать, то он гарантированно сделает последнее, даже несмотря на то, что мое спасение может принести ему некоторые дивиденды, весьма недурственные. Причем это честно и справедливо, он воздаст мне подобным за подобное. Я же сейчас тоже мог его не провоцировать, верно? Но мне выгодно, чтобы сбежавших засранцев искали свои же, оно получится быстрее, проще и дешевле, потому мы с Олегом Георгиевичем закрутили эту карусель.

И он это понял, причем прекрасно.

— Люблю кушать барашка, — сообщил мне Ровнин, когда мы уселись на свои места. — Особенно если он правильно зажарен. Давай тарелку, Макс, поухаживаю уж за тобой. Как-никак ты только что пережил стресс.

— Не скажу, чтобы очень сильный, — усмехнулся я. — Удивления было больше, чем страха. Да и сейчас, если честно, оно никуда не делось. Всех в памяти перебрал, а понять, откуда ноги растут, не могу. Ладно бы еще оборотни были, их хоть как-то можно пристегнуть, но вурдалаки? Да еще вот так, почти днем, на таком мероприятии… Бред, и только.

— А когда ты успел с оборотнями разругаться? — удивился Ровнин, ставя передо мной тарелку с изрядным куском баранины. — Вернее с кем?

— Так с Порфирием, — не стал скрывать я, берясь за вилку и нож. Нет, многие за столом приборами не пользовались, очень ловко поедая мясо при помощи рук и лепешек, при этом умудряясь как-то не изгваздаться жиром. Я так точно не смогу, подобные умения передаются с генетическим кодом. — Отказал ему в помощи месяца два назад. У него из общины двое молодых ребят смылись, забыв попрощаться и с сородичами, и с ним самим. Само собой, старый хрен мигом взбесился — тут и характер, который не сахар, и возраст, и, главное, репутационный момент. Если молодняк валит куда подальше, то это остальным о многом может сказать.

— Ну да, ну да. — Ровнин разорвал круглую лепешку и, ловко используя корку, не хуже, чем соседи по столу, отправил в рот кусок мяса. — Сначала слух, потом суждение, и не успеешь обернуться, как молодой и наглый оборотень кинет вызов изрядно одряхлевшему Порфирию. И все — либо дерись, либо уходи, становись шатуном-одиночкой. А почему отказал-то?

— Времени не было. Да и желания тоже, — пояснил я. — Эта парочка, может, уже на Урале или в Забайкалье. Вот мне делать нечего, только по лесам за двумя косолапыми бегать. Опять-таки, он же их не вернуть хотел, а убить. В открытую, конечно, говорить такое не стал, но намек был более чем прозрачен, а это не по мне. Ребята сделали свой выбор, что их теперь, за личную точку зрения к смерти приговаривать? Не десятый век на дворе, двадцать первый. Да и потом — я не палач, Олег Георгиевич. Не был им и не буду, что бы там себе этот старый мохнатый хрен не думал.

— Кровь на твоих руках есть, — вытер рот мякотью лепешки начальник отдела. — И ее не так уж мало.

— Была бы там хоть одна праведная капля, вы бы меня уже давно списали в расход, — усмехнулся я. — Да, убивал. Но всегда по делу или защищаясь.

— Так что Порфирий? — признав мою правоту, вернулся к теме разговора Ровнин.

— Набычился, проворчал что-то ругательное, да и ушел. Уверен, что теперь время от времени он представляет себе, как меня жрать станет. Сначала поломает как следует, вопли послушает, потом живот когтями вспорет и в лесу под корягу засунет, чтобы я подтух, подгнил и стал вкуснее.

— И не страшно? — Само собой, мои слова аппетит Ровнину не испортили. Он и не такое видел.

— Не-а, — мотнул головой я. — Он так и будет мечтать дальше, но что-то сделать… Вряд ли. Порфирий в самом деле здорово сдал и одряхлел, это чистая правда. Потому и молодые смылись, побоялись, что он их втихаря удавит. Не из зависти, из страха. Они же через год-другой ему реальными конкурентами станут, это и Порфирию понятно, и всей общине.

— А, теперь ясно. — Олег Георгиевич вытер пальцы салфеткой. — Вот где корни гуманизма. Кто-то из этой парочки рано или поздно станет вожаком стаи и не забудет о том, что некий консультант по сложным жизненным ситуациям некогда не стал его искать и убивать. Неплохой ход, Макс. Неплохой.

— Но при этом гуманизм тоже не на последних ролях, — я стукнул кулаком в грудь. — В моем сердце, имеется в виду.

— За гуманизм! — поднял чашу вверх начальник отдела. — И дело мира!

— Красиво сказано. За них! — согласился я, и следом за тем раздался певучий звон меди, который издали соприкоснувшиеся емкости.

— Спрашивай, — через какое-то время, когда количество мяса в наших тарелках изрядно уменьшилось, добродушно разрешил мне Ровнин. — Что хотел? Вижу, есть у тебя какой-то вопрос за пазухой.

— Есть. Олег Георгиевич, а что ты знаешь об Игнате Троянове? Я просто разное слышал, кто что говорит.

— А именно? — ответил вопросом на вопрос мой собеседник.

— Одни говорят, что Троянов чуть ли не наследник кудесников древности и знает такое, чего никто не знает; другие уверены, что он жулик, на котором клейма ставить негде; третьи вообще его за психа держат. Вот и хотелось бы понять, кто ближе к истине. Вы наверняка с ним сталкивались, какое-то мнение составили.

Этот Троянов и являлся тем самым третьим рекомендантом из письма. Изначально я решил на него забить болт, но раз подвернулась возможность, так чего бы и не навести справки у сведущего человека? Всей правды начальник отдела мне не скажет, само собой, но она мне и не сильно нужна. Хватит и части.

— Если этот господин тебя интересует с позиции бизнеса, то не рекомендую. — Ровнин достал из чехла трубку и табак, расторопный официант из местных тут же поставил перед ним пепельницу. Ну да, закон есть закон, но в некоторых случаях его можно и нарушить, Газван слишком щедрый и хороший клиент, чтобы с ним ссориться из-за таких мелочей. Впрочем, не исключено, что это вообще уже его ресторан, полностью или отчасти. Я лично этой новости не удивлюсь. — Он патологически жаден. До всего — деньги, слава, знания, женщины. Сначала все соки из тебя вытянет, а потом замучаешься из него плату выбивать. Даже ты. Знаешь, когда общался с ним, то подумал, что уход старых богов, возможно, одно из лучших событий в нашей истории. А если они все такими были, как этот тип?

Штука вот в чем. Тот, о ком мы говорим, если верить слухам и кое-каким свидетельствам, приходится наследником Трояну, одному из старых славянских богов. Не главных, второстепенных, но все же. Отвечал этот Троян за лекарство во всех его проявлениях, от траволечения до волшбы, и родителем имел самого Велеса.

Само собой, это все невероятно тешило раздутое до предела эго господина Троянова.

— Да, слышал я про то, что он тип на редкость отвратный, — подтвердил я. — Но он живет не на отдельной планете, а в нашем мире, значит, общим правилам подчиняется. Я к чему: в целом его слову верить можно?

— Если под клятву — наверное, — подумав, ответил Ровнин. — Если нет — не знаю. А что у тебя к нему за дело? Поделись, глядишь, чего и посоветую.

А вот это нет, Олег Георгиевич. Я тебя уважаю и за помощь благодарен, но делиться с тобой подробностями о полученном письме точно не стану. Конфиденциальность есть конфиденциальность, даже если договор еще не подписан.

Праздник, как и день, потихоньку близился к концу. Начали разъезжаться гости, унося с собой кто бумажную коробку с пахлавой, кто корзину фруктов, а кто и снедь посущественнее. Отбыл и Ровнин, получив в дар два кувшина вина, причем каждый литра по три. Впрочем, ничего особенного, такой это человек. Он всегда получает то, что хочет. Сам тому свидетель, да и рассказов о нем немало ходит, которые этот факт подтверждают.

А чем я хуже? Ну ладно, на Троянова этого надежды сразу не было, но двух других опросить-то можно? Ну или хотя бы одного. Тем более что как раз сейчас самое для того время. Надо только с Газваном попрощаться, и можно вызывать такси.

Глава 4

— Поверь, Максим, моему сожалению и стыду нет границ, — басил дэв, прижимая волосатые лапищи к груди. — Гость пришел на мой праздник, а я допустил, что ему обиду нанесли! Это позор, позор…

И столько искренности было в глазах и голосе, что кто-то другой, не так хорошо, как я, знающий дэвье племя, мог бы поверить в правдивость этих слов. Впрочем — нет, конечно же Газвану не все равно, репутация есть репутация, да и от меня пользы ему еще немало могло случиться. Но смею заверить, что повернись удача там, в холле, ко мне спиной, он бы забыл об этом еще до того, как мое тело легло в землю. Ну, может, венок к похоронам прислал бы, да и то не факт. Хотя нет, прислал бы, это красивый жест. Не для других, для себя.

Причем винить его в этом сложно. Повторюсь — Восток есть Восток, там другое отношение к жизни и смерти в целом, а также полезности человека в разрезе этих двух понятий. Особенно если речь идет об отношениях людей и тех, кто таковыми не является. В свое время, когда мое агентство только-только начинало работать, я много шишек набил как раз на этой теме. И верил тому, кому верить не стоит, и влезал туда, куда не следует, не понимая, что никого за мной нет, а все эти «брат, если что, я за тебя горой встану» — это просто слова, которые стоят не дороже порыва ветра. Как мне тогда удалось уцелеть и подняться — сам до сих пор осознать не могу. Может, сработал древний принцип, гласящий, что дуракам везет? Или ворожил кто? С учетом специфики моей работы такое запросто может случиться. Но тогда почему счет после предъявлен не был?

Но при этом в данный момент я кивал, всем своим видом давая понять имениннику то, что принимаю его извинения и сам расстроен случившимся.

— Так бывает, Газван, — дождавшись окончания пространных речей, произнес я. — Есть те, кто безразличен и к чужой радости, и к чужому горю, тебе ли этого не знать? Они плевать хотели на то, что твое имя будет втоптано в грязь. Таких много…

— Много, — кивнул дэв.

— И рядом с тобой такие есть, — печально вздохнул я. — Хоть бы Рабих, которого ты прислал ко мне недавно. Твое имя открыло ему двери в мой офис, я сделал все, что он просил, причем даже без аванса. А как иначе? Ведь за ним стоишь ты, а значит, мне волноваться не о чем.

— Истинно так, — насторожился Газван. — И что же?

— Ничего, — развел руки в стороны я. — Он пришел сегодня, говорил что-то о том, что оплатить мою работу не может, приплел сюда своего дедушку, не желающего расставаться с оговорённым гонораром, потом клыки начал скалить, что совсем уж смешно.

— Так-так. — В глазах дэва блеснули красные огоньки.

— У меня его амулет, — уже без всякого наигрыша, деловито сказал я. — Если через неделю не будет гонорара, то он окажется в плавильне. Все же это твоя протекция, потому говорю об этом здесь и сейчас. Не хочу, чтобы случившаяся с Рабихом неприятность стала для тебя сюрпризом. Отдельно замечу, что непосредственно к тебе у меня ни малейшей претензии нет.

— Если этот недостойный с тобой не расплатится, долг верну я. Что до амулета… За него с тебя никто ничего не спросит, ты в своем праве. Обман — грех, за него надо платить по высшей ставке. Неважно, как это называется — Ганон шаб гард или Покон, смысл тут один и тот же: сказал — так делай. Нет — ответь, если надо — жизнью. — После помолчал и добавил: — Да и другим наука будет.

Это он сейчас не обо мне говорит, а о себе. Мол, не думайте даже хоть тень на мое имя кинуть, расплата последует быстро и неотвратимо. И ведь что интересно — этот мой приятель всегда умудряется самые грязные вещи совершать чужими руками. Причем всякий раз вроде как случайно подобное выходит. Хотя, по слухам, пару раз он крепко оскоромился, настолько, что чуть под жернова отдела не попал. Но так это или нет на самом деле — не знаю, если что-то такое и случилось, то еще до того, как я стал тем, кем стал.

— Прими на дорогу вот этот скромный дар, друг мой. — Дэв достал из-под стола немаленькую такую корзину, в которой лежали румяные яблоки, персики, виноград и много чего еще. — Знаю, ты сладкое не любишь, но у тебя ведь есть молодая красивая женщина, которой это придется по вкусу. Э?

— Слушай, я сто раз тебе говорил, что Геля моя сотрудница, и все.

— У меня тоже много кто работает, — хохотнул именинник. — Так что, мне на них не смотреть и их не желать? Угости ее вот этим сохан асали, вот этой нугой и баклавой, пусть сначала ей станет сладко и хорошо, а потом тебе!

— Да ну тебя, — отмахнулся я, но корзину взял. Нельзя отказаться от дара на дорогу, это может нанести серьезную обиду хозяину праздника. — Какие яблоки здоровенные!

— Хороший сорт, — кивнул Газван, а после, словно вспомнив что-то, хлопнул себя ладонью по лбу. — Вот что еще! Максим-ага, помнишь, мы говорили о трех достойных особах из Северного Хорасана, которые очень хотели бы посотрудничать с тобой в части…

— Не-не-не, — оборвал я его речи, что было, разумеется, не слишком вежливо. — Даже не начинай. С обитателями Туркменистана я дела иметь не стану, это вопрос решенный. Ни сейчас, ни потом.

— Северного Хорасана, — поправил меня дэв. В приватных беседах он предпочитал некоторые современные названия заменять на староиранские, лишний раз демонстрируя тем свое происхождение. — И почему так категорично? Это хорошие заказчики, богатые и щедрые. Поверь, они достойно вознаградят тебя за помощь. Да и я в долгу не останусь.

— Деньги — только деньги, Газван, не всё и не всегда определяют именно они. И потом — не мне тебе рассказывать, почему я не желаю сотрудничать с жителями упомянутого Северного Хорасана. Все, тема закрыта.

— Как скажешь, друг мой. — Несомненно, Газван был недоволен моим отказом, но ни жестом, ни интонацией этого не выдал. — Ты в своем праве. Хотя судить обо всех по одному человеку, не знающему, что такое глубокое уважение, — это не слишком верно. Но, как теперь говорят: забыли. Спасибо, что пришел, что слова приятные мне говорил, а еще большее — за подарок! Клянусь, ни один другой мне такой радости не доставил! Только не рассказывай об этом остальным, не хочу их обидеть.

Я попрощался с ним, подхватил увесистую, килограмм на семь, корзину и направился к выходу. И вот чего мне с ней делать? Выбрасывать жалко, с собой тащить глупо, там, куда я собрался наведаться, она будет помехой. Стало быть, придется заезжать в офис, перегружу содержимое в холодильник. Хорошо хоть, что он по дороге.

— А вот ежели к большому колесу приделать маленькую круглую штуку, а через нее пустить веревку с ведрами… — услышал я голос домового, как только вошел в офис.

— Сенька, не плющь мне мозг, — перебила его Геля, которая, к моему великому удивлению, была еще на работе. — Хочешь пить — вон кулер. Хочешь больше воды — в кране ее хоть залейся. Какие ведра? Кому они сейчас нужны?

— Вот так, Арсений, — как водится, немного желчно вставил свою реплику и Модест Михайлович. — Твой полет мысли с веревками и ведрами в очередной раз разбился о прогресс, людской прагматизм и нежелание слушать кого-либо, кроме себя самого.

— Гель, ты чего тут до сих пор? — вошел я в приемную, где и собралась небольшая, но дружная компания. — Вроде с утра мне говорила о том, что куда-то там собираешься. То ли на днюху, то ли вообще за город с друзьями.

— Собиралась да не собралась, — ответила мне девушка. — А это ты чего принес?

— Газван передал. — Я поставил корзину на стол. — Фрукты и национальные лакомства. Кстати, персонально для тебя. Сказал, что такой сладкой ханум, как ты, следует дарить все только самое лучшее.

— Он толстый и стремный, так что пусть даже ни на что не надеется, — секретарша привстала и начала копаться в содержимом подарка, — но во вкусняшках толк знает. О, персики, как раз сегодня хотела. Блин, тут еще пахлава! Опять! Только-только худеть начала!

— Дары волхвов, — усмехнулся Модест Михайлович. — Ну, разумеется, с поправкой на то, что сделан сей подарок азиатом.

Он сидел в своем любимом кресле, которое находилось в углу, том, куда даже в самый солнечный день не попадает свет. Как и всегда, на его губах змеилась ироничная улыбка, черные с сединой волосы были безукоризненно уложены, на дорогом костюме не виднелось ни единой замятости, алмазно поблескивала галстучная булавка, нога была закинута на ногу, а рука с золотым перстнем лежала на кругляше навершия трости.

— Хороший харч, — сунул тем временем нос в подарок и Сенька. — И корзинка славная, с такой хоть куда, хоть за покупками, хоть по грибы. Ты, Гелька, ее не выбрасывай, ладно? Пригодится в хозяйстве.

— А то у нас здесь хлама мало! — Девушка уже достала из шкафа тарелку и выкладывала на нее фрукты с тем, чтобы пойти и помыть их. — И потом — куда ты за грибами собрался ходить? В сад «Эрмитаж»? Или в «Нарышкинский» сквер? Так они там не растут.

— Об тот год Максим нас в лес возил пару раз, — с достоинством возразил ей домовой. — Или забыла? Мы там и грибы собирали, и мясо жарили. Пикник называется. Хозяин, я вот эту штуку попробую?

— Хоть все ешь, — отмахнулся я. — На здоровье!

— Ешь-ешь, — поддержала меня Геля, а после ткнула Арсения пальцем в пузо. — Главное — не лопни!

Домовой хрюкнул от неожиданности и чуть не выронил ароматную баклаву, девушка же хихикнула и вышла из приемной, держа в руках тарелку с фруктами.

— Что-то случилось? — спросил у меня вурдалак. — С чего вернулся? И еще… От тебя пахнет порохом. С каких пор на именинах стрелять начали?

Чутье у него, конечно, такое, что любая собака позавидует.

— День рождения — что, — усмехнулся я, — так, ерунда. Вот свадьбы иные бывают — там да, такая пальба стоит!

— Темнишь, — отметил Модест Михайлович. — Ну да твое дело.

— Сцепился какими-то залетными, — не стал скрывать я, зная по опыту, что бывший владелец этого дома еще и изрядно обидчив. — Трое молодых и наглых клыкачей хотели узнать, каков я на вкус.

— Однако, — с интересом глянул на меня вурдалак. — И из чьей семьи?

— Понятия не имею, — вздохнул я. — Но повесил эту тему на Самвела, он как раз на днюхе был. Пускай разгребает.

— Зря, — качнул головой мой собеседник, — Самвел злопамятен.

Модест Михайлович не входил ни в одну из вурдалачьих столичных семей и своей не имел, но при этом сам знал всех более-менее влиятельных кровопивцев Москвы, да и сам в этой среде пользовался довольно-таки немалым авторитетом. Впрочем, в последнем ничего особенно странного и не имелось — возраст, связи в Европе и недобрая слава безжалостного и принципиального бойца сделали свое дело.

Насчет последнего, правда, я не очень уверен. Полагаю, это легенда, которую кто-то когда-то зачем-то выдумал, а после она стала фактом, не требующим подтверждения. За все те годы, что мы знакомы, я ни разу не видел, чтобы Модест пускал силу в ход, напротив, он всегда предпочитал решать любой конфликт при помощи разума. Да и было тех конфликтов-то… Нет, время от времени ругается с Гелей, но там все заканчивается тем, что он покидает офис и отсиживается на чердаке, а она через пару дней начинает барабанить по батарее и просить прощения.

— Зато усерден и уперт. Он точно этот клубок размотает, хоть бы даже из принципа. А на обиды его я чихать хотел, мы все равно с ним дела не ведем.

— Сегодня не ведем, завтра — кто знает. — Вурдалак постучал пальцем по газете, что лежала рядом с ним на круглом стеклянном столике. — Вот и в прессе пишут, что армянская диаспора в столице усиливает свое влияние. А он — ее часть, можешь не сомневаться.

Модест Михайлович при всей своей нелюбви к человечеству всегда внимательно следил за всем, что происходит в стране и мире, причем доверял только печатным изданиям. Интернет он не признавал от слова «совершенно», объясняя это тем, что у бумажных газет хоть какие-никакие редакторы есть, а там все кому не лень строчат все, что им в голову придет. Причем большей частью совершенно безграмотно с точки зрения орфографии и пунктуации.

Именно по этой причине часть коллег-арендаторов посмеивалась надо мной, я был единственным, к кому ежедневно, кроме выходных, заглядывал почтальон, приносящий стопку свежих газет. В наше время подобное являлось нонсенсом.

А что делать? Киосков-то на Садовом почти не осталось, а в тех, что есть, в основном продаются батарейки, китайское «Лего» и груды «глянца».

— Пустое, — отмахнулся я. — Не станет он со мной из-за подобного всерьез бодаться, себе дороже встанет. Кстати! Модест Михайлович, не желаете окунуться в ночную жизнь столицы? Я тут собираюсь наведаться к Арвиду и буду рад, если вы составите мне компанию.

Поименованный господин был одним из немногих, к кому наш сосед испытывал некое подобие симпатии. Он как-то даже удостоил его комплимента, выраженного во фразе: «С ним можно за один стол сесть». Причем тут фигуральности нет, Модест Михайлович крайне разборчив в области общения, он и руку-то не всякому подаст, что уж говорить о застолье, даже с учетом того, что обычная пища ему просто не нужна. Дело же не в ней, не в еде, дело в сакральности самого процесса совместной трапезы, понимание которого, увы, сейчас почти утеряно, как и великое искусство застольной беседы. Наши прадеды точно знали, с кем хлеб ломать можно, а с кем нет, осознавали, что это действо делает всех его участников ближе друг к другу, крошит между ними лед отчуждения.

— Отчего бы и нет? — задумчиво произнес вурдалак, глянув на меня. — Давай прокатимся.

Удивлен. Уверен был, что откажется, сказав что-то вроде «пустая трата времени». И обрадован, что скрывать. Нет, опасности никакой нет, с Арвидом у меня неплохие отношения, плюс ни один вурдалак не станет палить то место, в которое он инвестировал средства. Жадны клыкастые до денег, чего скрывать. Не так, как потомки драконов или, к примеру, синюшка, с которой я года два назад столкнулся под Екатеринбургом. Бажов явно знал, о чем писал, только под конец сфальшивил. Чтобы эта старушка доброй волей часть своего добра отдала какому-то парню, пусть даже веселому и симпатичному? Да сейчас! Скорее, она его в свой колодец утащила бы, тот, на дне которого хватает людских костей и черепов. Не любят синюшки охотников за чужим добром и жалости особой к ним не испытывают.

Впрочем, если к ним подойти по-людски, дать понять, что тебя не интересуют самоцветы и золотишко, то может все обойтись. А если совсем повезет, то она даже ответит на несколько твоих вопросов, причем скажет чистую правду. Нечисть да нежить вообще врет нечасто, а такие, как синюшки, — вообще почти никогда. Уйти от ответа — да, могут, просто промолчать тоже, но лгать? Это нет. Близость к природе и удаленность от городов и на людей-то действуют благотворно, что уж говорить о нелюдях?

— Тогда пошли. — Я потрепал по голове Сеньку, который уже умял баклаву и сейчас задумчиво смотрел на другую сладость, название которой я не знал, состоящую из орехов, теста и сахарных нитей. — Гельке скажешь, чтобы особо не засиживалась и домой ехала.

Вурдалак поднялся на ноги, одернул пиджак и поправил галстук.

— А вы куда собрались? — вошла в приемную девушка с тарелкой фруктов. — Модест Михайлович?

— В клуб, — с достоинством ответил тот. — Конечно, они теперь не то что раньше: карт, сигар, а самое главное, тишины в них нет, но бильярд у Арвида, насколько я помню, имеется. Только тут другое плохо.

— Что? — мигом спросил Сенька, знавший манеру вурдалака не досказывать фразу с тем, чтобы кто-то поинтересовался у него, что же именно он имел в виду.

— Где найти достойного соперника. Они все остались в той, старой Москве, которой уже нет. А сейчас на дворе век дилетантов, и речь не только о бильярде.

И ведь даже брюзжанием это не назовешь, по сути все верно, поскольку играет он на самом деле здорово. Да какое хорошо? Великолепно он играет. Вот года три назад вышел у меня хороший такой затык с деньгами. Ну, получилось так. Я тогда квартиру купил, все туда ушло, а следом за тем жизнь юзом пошла, словно кто сглазил. Там деньги нужны, тут деньги нужны, машину надо новую покупать, поскольку моя в решето превратилась после стычки с французами из «Черного октября», да еще налоговики насели в очередной раз и серьезный штраф вкрутили. Тут за дело, спора нет, но вообще они меня очень любят. А когда решают передохнуть, то меня любят пожарники, социальщики и даже Роскомнадзор, хотя, казалось бы, где я и где они? В результате, как и положено, любовь, пусть даже не взаимная, обходится недешево. Короче, сразу все как-то навалилось, и для того, чтобы спокойно работать дальше, потребовалась кругленькая сумма, причем наличными.

Конечно, тогда можно было бы толкнуть что-то из тайника, какой-то амулет или незамысловатый клинок, что решило бы проблемы с кешем с ходу. Да, собственно, я так и собирался поступить, но тут ко мне заявляется Модест, кладет на стол толстую такую пачку купюр и, как всегда надменно, сообщает, что ему эта резаная бумага не нужна, потому я волен с ней делать все что угодно. Хоть на распутных дев спустить, хоть прикуривать от неё. Говорит и выходит из кабинета.

Мне после Арсений рассказал, что наш сосед накануне ночью какой-то закрытый турнир по бильярду выиграл и взял главный приз — кучу денег, кий работы какого-то очень крутого мастера и статуэтку. Деньги отдал мне, статуэтку утопил в Москве-реке, а кий и сейчас у него на чердаке в углу стоит.

Уверен, что Модест тогда впрягся в этот турнир ради нас, но сам он сроду в этом не признается. Да и не надо. И так все понятно.

— Я тоже хочу в клуб, — возмутилась Геля, после отщипнула виноградину от кисти и бросила ее в рот.

— Душа моя, ты, видимо, не расслышала. — Я несколько раз пальцем щелкнул по мочке уха. — Мы в клуб Арвида едем. Ты же помнишь, кто он такой?

— Конечно, — кивнула девушка. — И что? Во-первых, в таких местах кровь пьют только тех дур, которые сами на это напрашиваются, даже зануды из отдела и те за такое никому ничего не предъявляют. Во-вторых, рядом ты и Модест Михайлович, а с вами никто без важного повода связываться не станет. И потом — там публика нормальная, отморози и наркоты нет. Ну и еще — так-то я личная гостья Арвида. Забыл? Он тогда это при тебе сказал.

Точно, было такое. Прошлой зимой два молодых вурдалака из семьи Ленца попали в неприятную историю, на них хотели повесить смерть молодой девчонки, причем все факты говорили о том, что вина этой парочки несомненна. Арвид пришел ко мне, я, хоть и был очень занят, согласился заняться этим делом и выпросил у отдела, который, само собой, собирался эту парочку отправить в небытие, пару дней на расследование. В результате оказалось, что бедолагу прикончил наемник из людей, которого наняла какая-то таинственная дама для того, чтобы насолить Арвиду. Что за дама, я так и не выяснил, хоть и пытался, а наемника после того, как тот дал показания отделу, выпил лично Ленц. Ну а Геля в том деле исполнила роль наживки, за что удостоилась похвалы Арвида, упомянутого приглашения в клуб, принадлежащий ему лично, а также денежной премии, которую на следующее утро доставили к нам в контору вместе с огромным букетом роз.

— Не отстанешь? — на всякий случай, без особой надежды спросил я и в ответ получил подтверждающий кивок, говорящий о том, что «нет, даже не надейся». — Ладно, поехали.

— Осталось только Арсения прихватить, — заметил Модест Михайлович. — Что, поедешь с нами?

— Не, — отказался домовой, который эзопов язык не понимал, потому счел слова вурдалака за чистую монету. — Я из дома никуда, у меня задание есть.

— Что не съешь, то в холодильник убери, — строго велела ему Геля, показав на корзину и блюдо с фруктами. — И виноград не трожь, я его сама в понедельник кушать стану. Вон яблоки грызи, в них железа много. Понятно?

— Ага, — кивнул Сенька. — Кроме одного. А зачем в яблоки железок напихали? Чтобы продать подороже?

Клуб Ленца, конечно, был дивно хорош — центр города, здание, представляющее собой, казалось бы, невозможную смесь «хайтека» и старомосковской вычурности, и тот флер элитности, который невозможно не ощутить. Только глянешь на эту красоту и сразу поймешь, отчего Арвида недолюбливают главы некоторых семей.

Ну и, конечно, их бесит тот факт, насколько быстро поднялась эта семья, еще года три назад не имевшая и половины того влияния, что у нее есть теперь. Я и сам был изрядно впечатлен таким ростом, хотя более-менее представлял себе, откуда здесь ноги растут. Во-первых, Ленц позапрошлым летом заключил сделку с Хранителем кладов, которая принесла ему немалые дивиденды. Подробности сделки, разумеется, являлись тайной за семью замками, но кое-кто знающий мне шепнул, что обе стороны свои обязательства друг перед другом выполнили полностью. Добавила Арвиду веса в обществе и расправа над некой амбициозной девицей, которая с чего-то решила, что может захватить власть над ночной Москвой. Бред редкий, но факт есть факт, она начала лить мертвую вурдалачью кровь, как водицу, за что и отправилась в небытие, а Арвид, принявший на себя работу по ее устранению, в результате сменил клуб, расположенный в спальном районе, вот на этот, центровой.

Такое козырное расположение личной резиденции в Москве сейчас только у него и Михаила Иванова, главы самой старой вурдалачьей столичной семьи. По слухам, ему лет четыреста, если не больше. Дескать, был он стрельцом, выступал на стороне Лжедмитрия Второго, и его то ли по ошибке, то ли по недосмотру обратил какой-то поляк во время Смутного лихолетья. Поляка того он пришиб, но дело было сделано, бессмертие и вечную жажду уже никуда не денешь. Сам я, правда, с Ивановым никогда не общался, потому не могу сказать, правда это или нет. Я его даже не видел ни разу. Данный товарищ, похоже, еще больше нашего Модеста не любит новое время, потому никуда не ходит и к себе никого не зовет, за что и получил негласное прозвище Затворник.

— Вход в клуб только по приглашениям, — остановил меня охранник. — У вас оно есть?

— Есть-есть, — тут же одернул его напарник, явно узнавший то ли меня, то ли Модеста Михайловича. — Прошу вас, проходите.

Кстати, и тот и другой люди, не вурдалаки. Да тут, собственно, подавляющее большинство персонала люди. Причем без всяких культивируемых в последние лет двадцать в литературе штампов: «Пусть пища нам служит, поскольку мы — высшая форма существования». Ничего подобного. Все как везде — зарплата на карту, отчисления в фонды, штрафы, отпуска, служебный рост и так далее. И, что важно, никто их не тронет, даже если захочет, таковы правила, установленные Ленцем. И дело не в его внутреннем благородстве или чем-то таком, здесь чистой воды прагматизм. Случись что нехорошее и незапланированное с кем-то из персонала или гостей клуба, и об этом уже на следующий день узнают все заинтересованные лица. Ну и, конечно, отдел, это уж наверняка, причем сразу из нескольких источников. А потом начнется такая карусель, что врагу не пожелаешь.

Арвид по своему обыкновению находился в личной ложе, которая как бы нависала на главным залом, в котором гремела музыка, сверкали огни, звенели рюмки и бокалы в баре и шумел развеселый ночной московский люд.

— Максим! — увидев меня, Арвид дружелюбно улыбнулся и помахал рукой, при этом не вставая с кресла. — Молодец, что заглянул в гости. И вас, Ангелина, тоже рад видеть. Хорошо, что вы наконец воспользовались моим предложением. Ого! Господин Рауш! И вы решили почтить меня своим вниманием?

А вот тут он оторвал зад от кресла и почтительно склонился перед моим спутником. Табель о рангах у этой братии, если можно так сказать, выжжен в крови. Человек, даже полезный, по статусу всегда будет стоять ниже умудренного опытом и богатого связями собрата.

— Здравствуй, Арвид, — кивком поприветствовал Ленца Модест Михайлович и уселся в одно из кресел, стоявших у стола. — Шумно у тебя тут. Если бы не эти двое, которые просто бисером рассыпались, мол, «поехали» да «поехали», сроду бы сюда снова не наведался.

— Возникли какие-то вопросы, в которых я могу вам помочь? — мигом все понял Арвид. — Или даже проблемы?

— Вопросы, — подтвердил я, устраиваясь напротив него. — И, может, совет, если на то у тебя возникнет желание.

— Если речь пойдет о Самвеле — не думаю, что это его ребята хотели тобой поужинать, — откинулся на спинку кресла Ленц. — Надуть, впихнуть хлам по люксовой цене, много чего наобещать и ничего не сделать — да, сразу поверю. Но такую глупость учудить — это нет.

— Уже в курсе? — усмехнулся я. — Саркисян позвонил или кто другой нашептал?

— А мы вот нет, — возмутилась Геля. — Макс, ты ничего не забыл нам рассказать?

— Не-а, — заверил ее. — И вообще — ты хотела веселья? Ну так и вперед. Дуй вниз, бахни в баре коктейль-другой и порви танцпол.

— Так и сделаю, — надув губы, бросила девушка и вышла из кабинета.

— Да, тебе что-то принести выпить? — спросил у меня Ленц.

— Виски, — подумав, сказал я. — Причем сразу шота четыре, чтобы после официанта не гонять туда-сюда.

Модесту он, понятное дело, ничего не предложил. Спиртное тому неинтересно, а кровь в присутствии смертных ни один вурдалак сроду употреблять не станет, таковы традиции. Даже если тот про мир Ночи знает больше, чем иной его исконный обитатель.

— Не Самвел это, — повторил Арвид, — но кто — не знаю. Одно могу сказать наверняка: они тебя пить не хотели. Попугать собирались.

— Не уверен. — Я повел плечами так, словно на них снова навалилась тяжесть потенциального убийцы. — Выглядело все по-взрослому. Уж наверное, я могу отличить одно от другого.

— А я точно знаю, что трое наших всегда выпьют одного человека, даже такого, как ты, то есть понимающего, с кем именно он столкнулся. Как бы это ни выглядело, при любом раскладе. Ну, если только они не совсем юниоры, но в этой ситуации подобное мне кажется маловероятным. Мои более-менее опытные собратья не дадут добыче ни единого шанса, а у тебя, насколько я понял, таковой имелся.

— Точнее, тебе его оставили, — добавил мой спутник. — Ты же это имеешь в виду, Арвид?

— Именно, — с достоинством подтвердил тот.

В принципе его слова отлично укладывались в ту версию, которая сложилась в моей голове еще тогда, когда я кушал барашка на празднике Газвана. Они не хотели меня убивать, это на самом деле так. Поскребли бы клыком по шее, но не критично, так, чтобы я ощутил, что Смерть она вот, рядом. Или что похуже, вроде перспективы на вечную жизнь. Потом их спугнули бы, а я остался на полу, раздавленный, испуганный и в мокрых штанах.

Но все пошло не по плану. Сначала я пугаться не захотел, а после еще и Ровнин заявился, сократив коллектив группы психологического давления на треть.

Правда, остается все тот же вопрос — кто за ними стоял? Кому это нужно? А ответа нет, по крайней мере — пока.

— Ладно, это мои проблемы, мне их и решать. — Я достал из кармана летнего пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и протянул владельцу клуба: — Прочти и скажи, что по этому поводу думаешь.

— Любопытно, — хмыкнул вурдалак, принимая от меня документ. — Интрига, однако.

Я встал и глянул вниз, в зал. Ага, вон и Геля. Ее тот служащий, который нас сюда привел, проводил к стойке и что-то бармену сказал. Наверное, то, что эта девушка гость клуба, ей можно наливать желаемое в любых количествах, а денег брать не следует.

— Так-так. — Голос Арвида чуть изменился, совсем немного. Но достаточно, чтобы я это уловил. — Скажу тебе так, Макс, удивил ты меня.

Глава 5

— Сильно удивил?

— Изрядно. — Вурдалак бросил лист на столик. — Так что ты хочешь знать?

— А разве есть несколько вариантов? — я показал на документ. — Но если хочешь… Кто автор? Можно ли ему верить? В идеале же — не знаешь, чего именно он от меня хочет?

— С последним проще всего, — улыбнулся Ленц. — Он хочет все и много. Такой у него план на эту жизнь и этот мир. Что под себя подгрести можно — подгребет, не сомневайся. Но особый интерес у этой персоналии к тому, чего у остальных нет.

— Удивил, — фыркнул я. — Да мы все такие. Или ты свое существование по другим принципам строишь?

— За недоступным лично я не бегу, ломая ноги, — возразил мне Арвид. — И лоб о стенку попусту не расшибаю, делаю это только тогда, когда других вариантов нет. Да и на себя не наговаривай, ты знаешь, когда надо остановиться. Не у тебя ли пару лет назад появилась возможность лапу на царский тайник наложить. Было такое?

— Было, — подтвердил я.

Интересная тогда история вышла, хоть и запутанная. Изначальным заказчиком была ведьма из Оренбурга, желавшая выяснить, что случилось с ее любовником, который прибыл в столицу за две недели до этого. В результате завертелась карусель с погонями и стрельбой, закончившаяся почти для всех довольно невесело. Заказчица погибла, перед тем отомстив убийцам своего сердешного дружка, попутно жизни лишилось несколько человек и ведьм. Ну а я остался со сломанной ключицей, ссадинами на лице и без гонорара. Платить-то его было некому. Нет, аванс я взял, и неплохой, но в целом остался в убытке.

А еще нашу компанию тогда занесло в подземелья под Кремлем, где мы изрядно страха натерпелись, а непосредственно я нашел захоронку времен царя Михаила Федоровича. Разумеется, не прямо его самого, скорее всего тот сундучок с украшениями и монетами припрятал кто-то из кремлевских сотрудников времен правления первого из Романовых, опасавшийся повторения недавней смуты, но это сути не меняло.

— И что ты предпочел сделать? А ведь шансы на то, что тебя за руку не схватят, были велики, не меньше чем пятьдесят на пятьдесят.

Что, что… Государству найденное сдал, через отдел. И дело не в гражданской позиции или патетике вроде «это добро принадлежит народу», просто проблем не хотелось. А они могли бы возникнуть, поскольку умерли не все из тех, с кем я тогда по кремлевским подземельям бродил. Вот не останься свидетелей, тогда да, тогда я тот сундучок непременно к рукам бы прибрал и в тайник переправил. Но самое неприятное то, что история с кладом стала общим достоянием, причем поступок мой мало кто одобрил. Вон до сих пор давнее эхо аукается.

Лучше бы я эту заначку семнадцатого века вообще не находил, очень уж много от нее проблем.

— А вот он — нет, — Ленц постучал ногтем по письму, — невзирая на детали. Кто поспел, тот и съел. Ну или кто первый встал, того и тапки.

— Он, он, — немного рассердился я. — Есть у этого человека имя?

— Есть, — подтвердил вурдалак. — Но я тебе его не скажу. В письме нет на то никаких указаний. Тут что сказано? Надо подтвердить факт деловой чистоплотности, что я с удовольствием делаю. И да, автор этого письма всегда выполняет то, что обещал, данному им слову можно верить смело. А все остальное — без меня.

А ведь Ленц его боится. Ну, того, кто письмо написал. Или как минимум здорово опасается. Надо же, никогда не думал, что подобное доведется увидеть.

Не знаю, кто автор письма, но я его уже уважаю.

— Впрочем, еще пару советов я тебе все же дам, — подумав, добавил вурдалак. — В качестве премии за недавнюю помощь. Первое: если возьмешь его заказ, то не вздумай после начинать какую-то свою игру. Он всегда выполняет принятые на себя обязательства, но требует от партнера или наемника ровно того же. Такие у него принципы.

— А второй совет? — поторопил я Ленца, который, выдав предыдущую фразу, о чем-то задумался.

— Второй? — переспросил он. — А, да. Вот тебе и он: не связывайся с автором этого письма. Ты почти наверняка получишь очень щедрую награду, обзаведешься новыми полезными связями и хлебнешь адреналина полной ложкой, то есть все будет так, как ты любишь. Но кто знает, что при этом потеряешь. А без потерь тут не обойдется, можешь не сомневаться. Никто, кто работал с этим… господином, скажем так. Так вот — никто не выходил из партнерства с ним таким же, каким являлся до того. Очень он непрост, понимаешь?

Господи боже, да о ком таком мы говорим? Прямо демоническую какую-то особу Ленц описал. Но демонов не бывает, это выдумки кинематографистов и фольклористов. Как, кстати, и дедайтов, и зомби, и еще много кого. Да и вообще зла в чистом виде не существует, как, впрочем, и добра. Вон я недавно контракт один получил, надо было кикимору в Дубненском районе прикончить за то, что та жену и дочку какого-то серьезного бизнесмена на болота заманила и там утопила. Не знаю уж, какая болотная жижа ей в голову ударила, чем ей те помешали, но факт есть факт. Тем более что безутешный муж и отец, которого в офис приволок его приятель и мой бывший клиент, заплатил не торгуясь, а по тарифам такая работа стоит сильно недешево. Болото — место неприятное, опасное и вонючее, за такие заказы я беру оплату по высшей ставке.

Кстати, он отчего-то мне поверил сразу, еще до того, как я, чтобы убедиться в своих предположениях, ему несколько фотографий показал, на которых были запечатлены жертвы кикимор. У этой нечисти есть свой стиль и почерк, единый для всех представителей данного вида, его ни с чем не спутаешь. И тела жертв они никогда у себя в болоте не оставляют, всегда на берег выкидывают. Хотя, ради правды, и убивают очень нечасто. Погонять бедолагу по хлябям, попугать охами, ахами и огоньками — это можно, загнать поглубже в трясину — тоже. Но смертоубийство… Единственное, может, эти бедолаги чего не то сказали, находясь на ее территории? Болотные Хозяйки сильно обидчивы.

Заказ я выполнил, причем без особых проблем. Обычная работа, ничего нового. Пока кикимора гонялась по болоту за нанятыми на ближайшей железнодорожной станции местными ханыгами, во всю глотку вопящими разные непристойности в ее адрес, я отыскал логово, а там и до заветной захоронки добрался, той, в которой соломенная куколка-чучелко лежит. Зачем? Так в том чучелке ее жизнь. Кикимора ведь не от сырости завелась, она когда-то кем-то была. Может, девчушкой малой, некрещеной, которая забрела в эти топи и тут утонула, а после из темной чарусьи обратно вылезла уже не человеком, а нечистью; может, душой нерожденного младенца, того, которого зачали где-то здесь, на берегу болота, а после в абортарии по просьбе матери из нее выскребли. Да там много вариантов, и все они так себе.

Но одно неизменно — где-то лежит вот такая куколка соломенная, в которой осталась та искра прежней жизни, что держит кикимору на этом свете. Эдакий, прости Господи, крестраж. Найди его, а дальше все просто. Неотрывно глядя на кикимору, запали можжевеловую ветку, зажги с нужными словами это чучелко — и сгорит его обладательница, останется от нее только куча тряпья да желтый кривой зуб. Нет, можно, конечно, и по-другому болотную обитательницу извести, так, как в старину богатыри делали. То есть колпак железный надеть, вилы да рогатину с собой взять, да и пойти геройствовать, при этом в грязи перемазаться по самое не хочу и воды болотной наглотаться. Но зачем? Можно всё решить проще, надо только держать глаза открытыми, не хлопать ушами, и не лениться много читать, причем желательно первоисточники в Ленинской библиотеке. А, ну и головой думать, а не задницей, разумеется.

Так вот — сгорела кикимора, я зуб ее забрал и уходить в сторону берега собрался, где ханыги костерок уже разложили и пузырь с водкой по рукам пустили, как пожаловал болотник. Я сначала напрягся, подумал, что драться придется, а мне этого очень не хотелось, и так башка от удушливого трясинного газа уже раскалывалась. Но нет, тот на тряпье сгинувшей супруги упал, стал слезами заливаться и причитать, что, мол, он сколько раз ее просил живые души без нужды не губить, что рано или поздно ей это дело боком выйдет. Ну а ко мне ноль претензий, потому что я в своем человеческом праве.

К чему рассказал — что тут добро? Что зло? Так-то кикимора злодейка, но любил же за что-то ее тот, похожий на большую лягушку, болотник? Зацепила она его чем-то.

Но вообще странно. По всему выходит, что мой потенциальный заказчик — персона в подлунном мире значимая, весомая, и в Москве, отдельно заметим, известная. Так почему я о ней ничего не слышал? Ведь должен был. Мое агентство открылось не вчера, до того я без него тем же самым занимался какое-то время и со всей определенностью могу сказать — мне известны почти все мало-мальски значимые обитатели ночного города. Про рядовых вурдалаков или гулей речь, разумеется, не идет, но те, кто стоит над ними, мне знакомы лично или я о них слышал.

И на тебе, получил такой поджопник по самолюбию.

— Не хочешь говорить имя — твое право, — сказал я. — Но ты хоть намеки какие-то дай. Он из людей или нет? В Москве живет или где в другом месте?

— Отличный виски. — Ленц взял в руку бутылку, что принес официант, и знаком велел ему покинуть кабинет. — Двадцать пять лет выдержки. И заметь, оригинальный, не польский контрафакт, которым все забито.

— Не хочешь? — напрямую спросил я.

— Не хочу, — подтвердил Арвид, разливая спиртное по стаканам. — Надеюсь, ты не затаишь на меня за это обиду?

Ну, это сказано уже приличия ради. Чихать он хотел на мою обиду, слишком разные у нас с ним весовые категории. Хотя даже не в них дело. Статус в Ночи у нас разный, равно как и степень влияния на события.

Но даже таким, как он, время от времени нужны услуги таких, как я. Даже чаще, чем остальным, потому что чем выше ты взбираешься, тем быстрее растет количество желающих дернуть тебя за ноги с тем, чтобы ты улетел вниз, в пропасть.

— Ни в коем случае, — заверил я его и взял со стола стакан с виски. — Не исключено, что в подобной ситуации мной было бы принято такое же решение. Ну, будь я на твоем месте.

— Откажись, — тихо произнес Ленц, и край его стакана с еле слышным в шуме клуба бряканьем коснулся края моего. — У тебя и так все неплохо, ты крепко стоишь на ногах. Стоит ли дергать Судьбу за нос?

Мы прикончили эту бутылку, потом еще одну, а после я, стыдно сказать, здорово поплыл. Нет, лишнего не наболтал, я даже когда напиваюсь в хлам, фиксирую что и кому говорю, но размотало меня капитально, даже не помню, как в машине оказался.

Последнее, впрочем, выяснилось почти сразу, поскольку в моей постели обнаружилась Геля. Нет-нет, ничего такого в этом нет, ситуация не то чтобы частая, но и не уникальная. Время от времени мы спим друг с другом, но никаких обязательств ни на нее, ни на меня это не накладывает, о чем мы давным-давно договорились. Никакой ревности, никаких «как ты мог, ведь я…» и прочей сентиментальной чепухи. Мы взрослые люди, а у них в жизни чего только не случается. К тому же с нашей работой время на личную жизнь не всегда находится, а если такое и случается, то там тоже все не слава богу. Как-то раз, например, одного неплохого парня, который за Гелей приударил, чуть на тот свет случайно не отправили. Мы хоть и на Садовом кольце работаем, но двор, где находится вход в офис, старомосковский, то есть отделен от большого города аркой, потому у нас здесь всегда тихо, безлюдно, и за счет здоровенных тополей и лип сумрачно. Этот бедолага заявился сюда вечером, чтобы Геле сюрприз устроить, дескать, «домой тебя провожу», и в дверях столкнулся со злой до невозможности киндзе Илзе Балодис, верховной лаумой города Риги. По-нашему — главой ведьмовского ковена. Злость объяснялась просто — одна ее ближница ребенка украла, а в кроватку подменыша подсунула, у тамошних ведьм это нормальная практика. И все бы ничего, но случилось это на территории нашего консульства. Опять-таки, может, оно бы и обошлось, но среди дипломатического персонала оказалась одна дама, которая кое-что в таких вопросах смыслила, потому быстро поняла, с чего это ребенок, до того тихий и спокойный, начал ежеминутно орать, есть в три горла и на себя прежнего внешне вроде не очень похож. В результате в Ригу на следующий день с утра прикатили Ровнин и его заместитель Нифонтов, и уже к вечеру дитя вернулось к перепуганной матери, а лаума, которая все это провернула, лишилась своей силы и заветной броши. Все латышские ведьмы после инициации такие получают, это что-то вроде обязательного атрибута, без которого тебе везде проход закрыт.

Госпожа Илзе, узнав про это, сильно осерчала и отправилась в столицу, чтобы вернуть забранное, но успеха не достигла. Да что успеха, она в переулках Сухаревки даже дом, где отдел сидит, не нашла. Есть у сего здания такая причуда, не всякий до его дверей сможет добраться. После попыталась найти поддержку у российских коллег по цеху, но, как нарочно, все главы московских ковенов кто куда разъехались, а их первые помощницы сказали настойчивой латышке, что не вправе принимать решения международного характера. Тогда она направилась ко мне, ей кто-то из соотечественников дал мои координаты, скорее всего Пятрас, мой коллега из Риги. Хороший, кстати, парень, мы с ним в Смоленске познакомились, когда одного и того же баубаса выслеживали. Так случается, я же не один такой на весь свет, есть и другие специалисты. Чаще расходимся мирно, иногда, правда, доходит дело и до драки. Мы же люди, не всегда получается договориться.

Так вот — я тоже лауму послал куда подальше. Девка ее с любой стороны неправа, это факт. Думать надо, у кого дите прешь, да и вообще такие вещи в наше время не очень к месту. Да, традиция, да национальный промысел, но при чем тут наш дипломатический корпус?

Так эта старая стерва, выходя от меня, и отыгралась на незадачливом Гелином кавалере, долбанув его таким проклятием, что страшно вспомнить. Хорошо, хоть быстро разобрались, что к чему, и сумели дозвониться до Виктории, сотрудницы отдела, которая в этих вещах здорово разбирается.

Парень после, насколько я понял, на Садовую-Каретную вообще больше никогда не наведывался, а Геля лишилась очередного потенциального ухажера. Что до Илзе — она к тому времени из первопрестольной уже смылась, потому «обратку» я ей включать не стал, но пометочку в свой гроссбух поставил. Земля круглая, она вертится, так что при случае непременно ей какую-нибудь пакость устрою. Парня мне не то чтобы сильно жалко, но это случилось на пороге моего второго дома, а такое не забывают.

— Хочу кофе, — раскрыв сонные глаза и потягиваясь, сообщила мне Геля. — Горячего и сладкого!

— Кто из нас секретареныш? — удивился я и поморщился, поскольку боль иголкой уколола висок. — Кофе — твоя работа.

— Работа на работе. — Геля повернулась и примостила свой подбородок мне на плечо. — А тут я гостья, за которой надо ухаживать.

— Ладно бы кто другой такое сказал, но от тебя такое слышать странно. — Каждое слово давалось мне с трудом, да еще и жажда навалилась. — Ты тут бываешь чаще, чем в гостях у родителей.

— Я девочка, могу и покапризничать, — насупилась Геля. — И эта девочка, кстати, вчера кое-кого на своем плече перла к машине. А кое-кто был тяжелым, непослушным и пытающимся пуститься в пляс.

— А чего Модест не помог? — удивился я, ощущая, как слова скребут по сухому горлу. — Мог бы, с него не убудет.

— Он изрек какую-то пространную фразу о вреде пьянства, скорее всего цитату из очередной умной замшелой книжки, а после ушел в бильярдную с помощником Арвида, — пояснила девушка. — Ладно, сейчас сама сварю.

— И попить мне принеси, — попросил я. — Пожалуйста!

После литра холодной воды, в которую Геля, уже натянувшая на себя футболку с надписью «Закипело-кидай, всплыло-вытаскивай» еще и целый лимон выдавила, мне изрядно полегчало, а после того, как по квартире поплыли запахи кофе, так и вовсе похорошело. Настолько, что я смог воскресить в памяти вчерашний разговор с Арвидом.

Одно плохо — ясности в ситуацию он не добавил ни на грамм. Скорее, наоборот, все запутал. Мало того — мне еще сильнее стало интересно, кто же такой автор письма. Что это за личность, которую опасается один из самых сильных вурдалаков Москвы и области?

Случись это не сегодня, а раньше, я бы мог предположить, что это Георгий Николаевич, колдун из Марьино. Лютый дед немереной силы и с таким же самомнением, с ним даже отдел лишний раз старается не связываться. Говорят, что ему еще в нежном возрасте перешла от отца сила, которая корни свои брала в глуби времен и изначально принадлежала Мирогневу, тому самому, что работал волхвом во времена Владимира Ясно Солнышко. Мало того — стал первым из волхвов, восставшим против прихода нового бога на славянские земли. Правда это, нет — не знаю, но дед реально непростой. Вот только два последних года он, в силу возраста, полностью отошел от дел и, по слухам, вовсю ищет преемника. Ну а поскольку Георгий Николаевич нереальный перфекционист, то поиски отнимают у него все свободное время.

Еще я бы мог предположить, что речь идет о Кащеевиче, который одно время в городе отирался. Тоже непростая личность с немалым авторитетом. Но его еще когда сожгли отдельские на пару с ведьмаком, тем, который Ходящий близ Смерти, причем не сомневаюсь, что за дело. Общался я с покойным, редкой говнистости товарищ был. Ну а наследник его еще не подрос наверняка.

Конечно, этой парочкой список серьезных личностей, обитающих в Ночи, не ограничивается, но больше пока никто на ум не идет. Плюс ко всему страна у нас большая, в ней кто только не обитает, а если смотреть глобальнее, то есть и остальной мир. Хотя последнее, конечно, вряд ли. С чего бы, например, какому-нибудь южноамериканскому Луисону брать в рекоменданты обитателей Москвы, среди которых вурдалак, колдун и наследник древней силы? Где он со всеми тремя, кроме столицы же, мог знакомство свести?

— Сходи в душ, тебе оно не лишним будет, — заглянула в комнату Геля. — А потом иди на кухню, завтрак почти готов.

Нет, положительно есть хорошие стороны в той ситуации, когда после пьянки в доме оказывается женщина, особенно если она не любитель пилить мозг и выяснять, кто мы теперь друг другу. Просто случались у меня и такие ситуации, что скрывать.

Контрастный душ окончательно выбил из меня похмельную хмарь и поднял настроение, которое, впрочем, мигом подпортил протяжный звук дверного звонка. Не знаю, кого ко мне нелегкая принесла, но одно несомненно — хорошего не жди. Я, знаете ли, живу по принципу «мой дом — моя крепость, а не проходной двор», потому очень и очень немногие в него вхожи. И если кто-то пожаловал, то это верный сигнал того, что нарисовалась некая проблема.

Выйдя из ванной, я мигом понял, что не ошибся. Вот она стоит, эта самая проблема — красивая, стройная, с длинными светлыми волосами и в дорогом летнем брючном костюме и критически смотрит на растрепанную Гелю, жующую бутерброд с сыром.

— Привет, Тань, — вытирая голову полотенцем, сказал я. — Ты тут откуда? Вроде ты говорила, что собираешься на моря-океаны отбыть, чтобы никого не видеть и не слышать хоть неделю-полторы?

— Кроме мускулистых мулатов с рельефной мускулатурой и отсутствием моральных принципов, — добавила Геля, поймала наши взгляды и чуть возмущенно произнесла: — Что? Ее слова полуторанедельной давности. Сама слышала.

— Подслушала, — поправила ее визитерша.

— Больно надо, — фыркнул секретареныш. — Дверь в кабинет надо закрывать, тогда все сказанное там и останется. Но нет, нам надо, чтобы весь мир знал, как у тебя все хорошо. А так — какие ко мне претензии?

— Очень она у тебя языкастая, — заметила гостья. — Увольнять не пробовал? У меня такая не то что испытательный срок не прошла бы, но и двух часов не проработала.

— Боюсь-боюсь, — усмехнулась Геля, погладила меня по плечу и ушла на кухню.

Эти двое не любят друг друга жутко, но то ли из уважения ко мне (что маловероятно), то ли исходя из того, что прямая конфронтация может привести к тому, что я обоих на хрен пошлю (что более верно), к открытым военным действиям не переходят, при этом постоянно обмениваясь колкостями, шпильками и прочими словесными изысками.

Ну а я всегда стою в стороне, прекрасно осознавая, что любое вмешательство может привести к ситуации выбора, той, которая «или я, или она». Ясно, что все можно свести к шутке, но это женщины, они никогда ничего не забывают. Особенно тогда, когда в подобном случае сразу же не была произнесена фраза «Ну конечно ты».

А как тут выбирать? Геля не просто сотрудник и иногда любовница. Это мой надежный тыл, который всегда поддержит, прикроет и рану заштопает.

Ну а Татьяна… Мы знакомы почти всю жизнь, причем в самом прямом смысле. Мы ходили в одну группу детского сада, потом в одном классе учились и даже пару лет сидели за одной партой. Институты, правда, у нас были разные, я предпочел юрфак, она пошла на экономический, но общаться не прекратили. Я был ее первым мужчиной, разбивал по ее просьбе морды особо наглым ухажерам после того, как мы остались «просто друзьями», гулял на ее свадьбе, после сосватал своего приятеля в качестве адвоката по бракоразводным делам и лично возил в ЗАГС за свидетельством о разводе.

Ну да, сейчас она Татьяна Игоревна, владелица сети ювелирных салонов, которые были отжаты при разводе у супруга, но для меня лично это ничего не изменило. Она хоть всю ювелирку Москвы под себя может подмять, все одно останется Танюхой.

— Вот скажи, Чарушин, почему ты к себе притягиваешь беды? — Небрежно поцеловав меня в щеку, гостья процокала каблучками по полу, направляясь в кухню.

— Ты обо мне? — прощебетала Геля, сидящая на табуретке, поджав одну ногу под себя так, что сразу становилось понятно — нижнего белья на ней нет. — Или о своем приходе сюда в эдакую рань?

— Не льсти себе, — мило улыбнулась Танька, усаживаясь напортив нее. — И налей мне кофе, девочка.

— Тебе надо, ты и наливай, — моментально посоветовала ей Геля. — Не-не, это я не хамлю. Просто у нас демократическое общество, не подразумевающее порабощение одного человека другим. Ну или как там это называется?

— На, — я поставил перед визитершей чашку кофе. — От себя отрываю. Цени.

— А вот тебе я еще сварю, — мило улыбнулась Геля. — Как ее проводим, так сразу.

— Ценю, — пропустив мимо ушей реплику секретареныша, произнесла Татьяна. — Так, чего я заехала? А, вот. Макс, ты в курсе, что скоро тебе придется переезжать? Нет, не отсюда, разумеется. Из твоего офиса.

— Нет, — чуть опешил я. — А с чего бы? Нам и там неплохо.

— Конечно неплохо, — отпила кофе Татьяна. — Исторический центр, все рядом, престижно опять же. И знаешь, не тебе одному такое положение дел нравится. Короче — я тут надумала еще один салон открыть на «Цветном бульваре», а ты мои принципы знаешь — никаких аренд, только собственность. Так вот, была в Москомимуществе, у одного серьезного товарища, смотрю, а у него на столе фотографии с тем домом, где ты квартируешь, лежат. Слово за слово выяснилось, что он под продажу идет. Не весь, конечно, а часть, но как раз та, где твоя конторка находится. Он так-то в частной собственности, но… Короче — не суть, главное, что скоро вас попросить могут. Ну как скоро? К зиме.

— Хорошее было утро, — сказала Геля, допивая кофе. — Пока ты не пришла.

— Не понос, так золотуха, — поддержал ее я. — И что там планируют устроить?

— Пока не знаю, — качнула головой Танька. — Но могу поинтересоваться. Мне покупатель немного знаком. А то, может, вообще удастся как-то твой вопрос с ним решить.

— Спроси, — кивнул я. — Почему нет? Может, не так страшен черт, как его малюют. Ну и мне сбрось информацию о нем, если не в труд. Вдруг не только ты его знаешь?

Съезжать я не хочу, это точно. Да и не собираюсь. Как известно, есть много способов убедить человека что-то сделать или, наоборот, какие-то действия не предпринимать. Есть законные, есть незаконные, а есть такие, какие в обычную логику событий не умещаются. Так что, если у Таньки ничего не получится, я сам подключусь. Вернее, кое-кого из своих знакомых подключу, таких, которые отлично могут убедить человека в его неправоте. Пара-тройка ночей, до отказа забитых кошмарами, или визит существа из страшных детских снов в спальню запросто могут отбить желание что-либо покупать у кого угодно.

Но сам факт происходящего неприятен. Только-только с пожарными миром разошлись, и тут на тебе!

— Не лезь пока, — велела мне приятельница. — Знаю я тебя, наломаешь дров, мне потом куда сложнее станет твои проблемы решать.

— Благодетельница! Да нам тебе надо земные поклоны каждый день бить, — хихикнула Геля, поймала мой укоризненный взгляд, встала с табуретки и добавила: — Ой, ладно, ухожу.

Она поставила чашку в раковину и направилась в комнату, напевая себе что-то под нос.

— Шутки шутками, а ты сотрудницу свою совсем распустил, — глянула вслед Геле Татьяна. — Слишком языкастая стала. Я, конечно, терплю…

— Тань, она такая, какая есть, — перебил я ее. — Мне ей язык узлом завязать? Ты своих подчиненных строишь — твое право. А у нас вот так.

— Смотри, в один прекрасный день придешь, и выяснишь, что агентство твое, оно уже ее, — постучала указательным пальцем по столу визитерша. — Хотя, если честно, невелика потеря. Что у тебя там за доход? И ведь сто раз тебе предлагала — переходи ко мне. Поставлю начальником управления сразу, живи да радуйся.

Как это ни странно, но Танька не знает, чем именно мы занимаемся. Для нее мой «Ключ» — просто убыточная фирма без миссии, концепции и стабильной клиентуры. Ну а я не собирался ее в этом разубеждать. Нравится ей меценатку и великомученицу из себя время от времени изображать — и пусть. Тем более что в этом амплуа она мне немало пользы приносит, разруливая с городскими властями львиную долю моих проблем. И очень эффективно, мне даже заносить деньги почти не приходится.

— Вижу-вижу, сейчас опять меня пошлешь, — вздохнула моя подруга. — Ладно, пойду. Это у тебя выходной с девкой под боком, а мне, как той лошади, еще пахать и пахать.

— Уже не под боком, — сообщила из коридора Геля, с какой-то невероятной быстротой успевшая одеться и собравшаяся уходить. — Максим Анатольевич, до понедельника. И вам до свидания, Татьяна Игоревна! Была рада повидаться.

— Хорошо, что молока на столе нет, — сказала моя приятельница, когда Геля аккуратно прикрыла за собой дверь. — А то скисло бы мигом от ее «была рада». Н-да. Все, тоже пошла. Люблю, целую, Таня!

Меня облобызали в щеку и потрепали по голове, затем каблучки снова процокали по полу, а после хлопнула входная дверь. Надеюсь, такси за Гелей уже подъехало, а то ведь последует еще один раунд взаимных уколов вроде барского «давай подвезу» и нахального «у меня ноги крепкие и длинные, не то что у некоторых, я пешком такси подожду».

Впрочем, это их дела. Что до меня, то я знаю, чем займусь.

Глава 6

Что примечательно — нынешние колдуны любят жить в городах. То ли в порядке компенсации за прошлое, так как в старые времена обычно их дома стояли на отшибе или вовсе где-то в лесу, подальше от людских глаз, то ли потому, что эта братия очень высоко ставит блага цивилизации вроде беспроводных сетей и службы доставки.

Орест, с которым я созвонился и договорился о встрече, исключением не являлся, он был типичным горожанином. Но при этом еще лет десять назад все же обзавелся уютным двухэтажным домиком в небольшом СНТ, где, по его собственным словам, «припадал к животворному лону природы-матушки». Он вообще любил время от времени выражаться высокопарно, а также охотно участвовал в медийных проектах, где то и дело выкидывал весьма провокационные коленца. Многие до сих пор вспоминают его участие в «Магическом противостоянии» года четыре назад, то, на котором он навел порчу на одного конкурента и чуть не свел с ума другого, о чем открыто заявил прямо с телеэкрана. Рейтинги программы скакнули ого-го как, а сюжеты с Орестом в невероятно вычурных балахонах то и дело мелькали в лентах видеохостингов, где по количеству просмотров с легкостью уделывали ролики с жаркой шашлыка гортанно говорящими кулинарами на фоне гор и симпатичными девицами, «режущими воду». Под конец какие-то серьезные товарищи к нему даже подвалили с рекламным контрактом на кругленькую сумму, но тут Троицкий взял и заявил, что продолжать участие в шоу не станет. Мол, был ему знак свыше, что не следует дар небес растрачивать попусту, потому — песня вся, песня вся, песня кончилася.

Все так, все верно, знак был. Только подали его не сверху, а с Сухаревки, где отдел 15-К квартирует. Зрители, естественно, в наведенную порчу и ниспосланное безумие участников не поверили, сочтя его частью действа, а вот Ровнин и Ко — очень даже, потому навестили Ореста и дали ему понять, что эпатаж хорош в меру и иных участников затрагивать не должен, пусть даже на них большей частью клейма ставить негде. Не стоит переходить рамки дозволенного, это может выйти боком. И вообще отдел за fair play, не любит он, когда жулят, пусть даже и в постановочном шоу.

Троицкий, несмотря на чудинку, человек неглупый, звоночек услышал, потому с программы мигом свалил, обставив все красиво, как он любит. И, кстати, не прогадал, этот шаг только поднял его репутацию, поскольку, «раз от таких денег отказался, значит, и впрямь чего-то умеет». В результате теперь в посетителях, которым он оказывает услуги разной степени сомнительности, у него недостатка нет. Мало того, несколько раз он и мне клиентов подгонял, разумеется, не забыв при этом вытребовать себе посреднический процент. Не из жадности, из принципа.

— Здравствуй, здравствуй, Максим! — На щекастом, привычно-добродушном лице Ореста лучилась улыбка, а руки его были раскинуты для объятий. — Как говорили наши пращуры — для дорогого гостя и ворота настежь. Рад тебя видеть!

— Взаимно, — раскинул руки и я. — Давно не встречались-то!

— Так все дела да случаи! — хохотнул хозяин дома, отчего его немалое брюхо забавно колыхнулось. — Давай почеломкаемся, да проходи — чай пить станем!

Само собой, при посредстве какого-то обычного чайника этот товарищ чаи гонять не собирался, в беседке, оплетенной плющом, обнаружился здоровенный самовар, начищенный, пузатый, с медалями над «носиком».

— Настоящий, — похвастался Троицкий, беря чашку, — тульский, «баташевский». Я в тех краях одну вдовушку пользовал… Что ты лыбишься? От хвори я ее лечил. Вернее — порчу снимал, причем очень неприятную, кто-то знающий постарался. Так вот — она мне самовар в довесок к гонорару подарила, от души. Он раньше ее мужу покойному принадлежал, насколько я понял.

— Сдается мне, что эта штука тянет на пяток твоих стандартных гонораров, — я щелкнул ногтем по начищенному серебряному боку означенного предмета, — или больше?

— Даже не знаю. — Орест налил в чашку заварки, подставил ее под носик, и повернул ключик-завитушку. — Думаю, что больше. Но вдовушке я этого говорить не стал. Зачем? Она хотела сделать доброе дело — она его сделала. В результате все довольны — она в прекрасном расположении духа, а я с самоваром. Ну а ты вот с чайком! Пей на здоровье! Вон пряник бери, баранку, варенье!

Ему что-то от меня нужно. Сто процентов. Слишком много радушия, слишком мягки интонации и широка улыбка. Впрочем, я ведь тоже лучусь дружелюбием не просто так и приехал сюда не для собственного удовольствия.

— Мне поутру рассказали, что тебя давеча убить хотели? — отпив чаю, произнес хозяин дома. — Правда? Или врут?

— Правда, — кивнул я, беря из вазочки мятный пряник.

— Представляю, как бесился Газван! — хихикнул Орест. — Нет, на тебя ему плевать, это понятно, но репутация! Он же на ней помешан.

Никаких общих дел у колдуна и дэва не было и быть не могло, они вроде даже не особо и знакомы, но этот факт не мешал Троицкому знать того, к кому я вчера на день рождения ездил. Столица велика, верно, но те, кто держит глаза и уши открытыми, всегда знают всех основных игроков, в ней обитающих. Орест был именно из таких, чем, кстати, тоже отличался от своих коллег по цеху, которые сами никуда не лезли и к себе никого не подпускали.

Ну и еще он очень любопытен. Везде свой нос сунет — что там происходит? И нельзя ли какую выгоду тут поиметь?

Опять-таки — я не лучше. Но у меня другое, знать как можно больше — часть моей работы.

— Еще мне рассказали, что вчера Самвел с Марго схлестнулся, — добавил колдун. — У них давняя нелюбовь, вот он нападение на тебя в своих интересах и использовал. Мол, здесь твоя семья живет, значит, и грех твой. Либо молодых в ежовых рукавицах не держишь, либо не знаешь, что вокруг творится. Зачем ты такая тогда тут нужна? Другой хозяин требуется, у которого порядок будет.

Ай-яй, а вот это неожиданно. Вон как Саркисян решил ситуацию вывернуть, стало быть. И главное ловко как два в одном совместил — и семью Марго под себя подмять пытается, и мне «ответку» в виде ряда неприятных моментов включить. Он же знает, что мы с ней в очень хороших отношениях, не настолько, как с Модестом Михайловичем, но близко к тому. Как-то раз даже вместе на концерт «Мельницы» ходили, орали, руками махали, «Дорогу сна» пели. Марго вообще большая поклонница фолк-рока в целом и Хелависы в частности.

Но Самвел, конечно, красиво карту разыграл, с фантазией. И почти беспроигрышно. Он щемит Марго, та звонит мне, я снимаю претензию, счет закрыт. А если не звоню — он давит ее до упора, пока семья моей приятельницы не ложится под него. И все по правилам.

Мой косяк, мог бы и предусмотреть такой вариант. Понятно, эмоции, адреналин, выпитое вино, но это не оправдание.

— Никак опечалил я тебя, гостюшка? — Брови Ореста сдвинулись «домиком». — Не хотел. Ладно, вот тебе другая новость, повеселее. Старая хрычовка Дара давеча схомутала пару конфиденток Марфы и вроде как собирается их порешить. Причем по чести, по Покону. Ведь на «горячем» она этих дур повязала, те то ли что-то украсть в ее доме хотели, то ли вообще его поджечь. Точно не знаю.

Ничего себе ночка сегодня выдалась. На фоне этого мои проблемы с вурдалаками выглядят мелкими дрязгами. Марфа и Дара очень серьезные величины в подлунном мире, причем какая из них весомее, поди знай. Обе главы ковенов, потомственные ведьмы, у обоих род идет от тех, первых, Веды знающих, хитростью, упорством, умом каждая из них не обделена. Короче — если Дара и вправду молодайкам Марфы на заговоренном белом камне, что стоит на заветной лесной поляне, горло черным изогнутым ножом вскроет, то добра не жди. Такая заваруха начнется…

— Дара сама виновата, — тем временем вещал Орест, причем в голосе его слышалась радость. Не любят колдуны ведьм и всегда исходят из принципа «чем им хуже — тем нам лучше». Впрочем, и те им платят аналогичной монетой. — О чём она думала, когда в глуши своей запиралась? Близость к природе приятна, но если выпасть из большой жизни, то рано или поздно твое влияние начнет убывать. По капельке, по капельке, год за годом — и нет его. Тут так и вышло.

— Это да, — согласился я. — Ладно, их дела — не наша печаль. Орест, ты прости за прямоту, но я к тебе не только чайку попить приехал.

— Да уж понял. Говори, не стесняйся.

— Что ты мне можешь сказать вот по этому поводу? — я протянул колдуну тот же листок, что ночью показывал Арвиду. — Не прояснишь ситуацию?

— Так-с. — Троицкий вытер пальцы о льняную салфетку, лежащую на столе, и принял у меня бумагу. — Что здесь? Ага, ага… Ого!

Елки-палки, да кто такой автор этого послания? В ночи Арвид круглые глаза делал, теперь этот туда же.

— Поздравляю тебя, Максим, — Орест встал с плетеного кресла и изобразил поклон, правда не глубокий, ему живот мешал, — ты достиг в своем ремесле довольно высокого уровня мастерства.

— Лестно, — приложил руку к сердцу я. — С чего такие выводы?

— Если на тебя выходят такие клиенты, да еще с реверансами — это неоспоримый факт профессионального признания, — пояснил колдун. — Твой наставник, да пребудет его душа в покое, тобой сейчас очень бы гордился.

— Какие именно клиенты? — глубоко вздохнул я, сознательно пропустив мимо ушей его последнюю фразу. — У него есть имя?

— Обязательно, — покивал хозяин дома. — А как же? И имя, и отчество, и фамилия. Причем, полагаю, имя не одно, а, как минимум, два разных — родовое и общеизвестное. Первое мне неизвестно, а второе я тебе не назову.

— Почему? — уточнил я.

— Тут про это не написано, — сотрапезник взмахнул листком. — Если бы тот, кто документ составил, данного хотел, то сделал бы специальную сноску на этот счет. А ее нет.

— Можно подумать, что он узнает об этой небольшой вольности, — вкрадчиво произнес я. — Здесь только мы двое, других свидетелей нет.

— Нет, — согласился Орест. — Но лично я экспериментировать не желаю, уж извини.

— Автор настолько опасен? Или настолько злопамятен?

— Да нет… Но дело не в этом, — поморщился колдун. — Понимаешь, он живет по правилам, частично общепринятым, частично своим собственным, очень трепетно к ним относится и крайне не любит, когда кто-то их нарушает. Только даже не это плохо. Просто потом он считает себя свободным от любых обязательств по отношению к нарушителю. Я не хочу попасть в сей скорбный список, по крайней мере вот так, на ровном месте. Так что извини, Максим, нет. Но все остальное подтверждаю. Если он дал слово — ему можно верить, что обещано, то будет выполнено.

Мне показалось, что Троицкий хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. Интересно что? Хотел посоветовать не связываться с автором письма, как это сделал Арвид, или что-то другое у него на уме имелось? Теперь не узнаю, если Орест сразу не сказал, то все, продолжения не жди.

А самое обидное, что, по сути, зря проехался. Ну разве что чаю душистого напился из самовара.

— Что знал — сказал, — протянул мне сотрапезник листок. — И когда будешь разговаривать, не забудь упомянуть о том, что я дал ему наилучшую рекомендацию. Хотя нет, так неправильно, слишком высокомерно, он такое не любит. Лучше — отозвался с большим почтением. Тебе не сложно, а мне приятно.

— Полезно, — поправил его чуть иронично.

— Ну да, — согласился со мной Троицкий. — Все так. Одно другому не помеха. Ты лучше вот что скажи — как у тебя со временем? Спешишь куда?

— Не то чтобы сильно, — ответил я, подливая в чашку кипяток. — Есть предложение?

— Небольшое, но выгодное, — кивнул колдун. — Сгоняешь со мной в одно место? Дело непыльное и не опасное, побудешь видоком при заключении сделки. Оплата как обычно: хочешь — деньгами, хочешь — зельем каким из моего ассортимента.

— Далеко ехать? — уточнил я.

— Да нет, — махнул рукой Орест. — Хотьково, минут за сорок доберемся. Ну и потом меня обратно доставишь, коли не в труд. Ты же знаешь, я машину водить не люблю. Не мое.

Ну а почему бы и нет? Работа и вправду несложная, ее, собственно, таковой и назвать-то нельзя. Всех дел своевременно сказать «услышано» или «увидено», да в случае разногласий, если дойдет дело до разбирательств, рассказать о том, чему ты свидетелем был. Что важно — независимо от симпатий и антипатий, таков Покон. Как было — так и излагай, без отсебятины и личных домыслов. Соврешь — жди беды, это всем известно. Какой — фиг знает, но прилетит гарантированно. Плюс если то, что ты соврал, всплывет (что случится непременно), то все, тебе веры больше не будет никогда. Не то что видоком сроду не позовут, но и просто руки не подадут.

Но мне чего бояться? Я давно усвоил — хочешь спать спокойно, поступай так, как должно, то есть соблюдай условия заключенного контракта, не ври там, где этого делать нельзя и помни о том, что в Ночи судов, адвокатов и присяжных нет. То есть, что заслужил — то и получишь.

Собрался Орест быстро, загрузился в мой «Фортунер», покряхтел, пристегивая ремень безопасности, и скомандовал:

— Вперед, друг мой!

Шоссе, ведущее в Москву, было почти свободно, как это всегда случается летней порой в субботу, так что и по личным ощущениям, и по показаниям навигатора до места назначения мы должны были добраться быстро.

— А к Игнатке-то наведаешься? — вдруг спросил у меня Троицкий, до того мурлыкавший что-то себе под нос. — К полубогу нашему доморощенному?

Ни для кого не было секретом, что московские колдуны господина Троянова, того, который числился третьим рекомендантом в письме от неизвестного респондента, мягко говоря, не жаловали. А если честно — откровенно не любили. Просто тот лет семь или более того назад с чего-то решил, что его место во главе этой братии, и начал пробивать эту идею с невероятным упорством. С учетом того, что всякий колдун жуткий индивидуалист, не склонный к подчинению кому бы то ни было, она была изначально безнадежна, но Троянов не сдавался. В результате он приперся на их ежегодный сбор в глухой бор близ села Комягино, с незапамятных времен пользующийся недоброй славой, и заявил, что с этого момента берет их под свою руку, с последующим осуществлением общего руководства их шумным недружным станом. Хорошо хоть, не велел колдунам, оторопевшим от удивления настолько, что они прекратили взаимную ругань, оную длань лобызать.

Если бы не традиции, запрещающие смертоубийство на титульном мероприятии, не уйти бы ему оттуда живому, конечно. А так легко отделался: парой переломов, синяками и предупреждением о том, что если он не прекратит дурью маяться, то рано или поздно безвестно канет в воду где-нибудь в районе Северного Морского порта.

Они бы, конечно, его еще и прокляли, но вот какая штука — с Трояновым такое не пройдет, что отчасти подтверждает версию о родстве со славянским божеством. Не берут его сглазы, проклятья, заговоры, привороты и все остальные способы сжить человека с бела света. Говорят, что даже яды из числа типовых против него бессильны. Укус Полоза, наверное, сработает, конечно, но с чего бы Золотому Змею его жалить? Он, поди, о существовании такого персонажа и не знает даже. Да и существует ли он вообще на белом свете, этот самый Полоз? Я о нем не раз слышал, причем разное, но никто из рассказчиков его никогда не видел, все основываются на байках неведомых свидетелей.

С другой стороны — Хранитель кладов-то существует, верно? Сам пару раз его видал в шаурмячной Абрагима, он часто у него обедает. Так я к чему — такое умение с неба не падает и посмертно не передается, его можно только получить в качестве дара или проклятия. И распоряжается им именно Золотой Змей, это его епархия. Значит, он есть и как минимум один человек с этим существом сталкивался. Одно плохо — сильно нелюдимый человек этот Хранитель, на кривой козе к нему не подъедешь. Наслышан я о том, как некоторые пытались его к сотрудничеству склонить, кто хитростью, кто мздой немалой, а кто и угрозами. Ни для одного из этих ухарей подобное хорошо не кончилось.

Лично я даже и не совался к нему, хоть имею в запасе координаты несколько мест, где неплохие, но проклятые клады своего часа на пару с добытчиком ждут. Мне они особо не нужны, по крайней мере — в данный момент, а портить отношения с этим типом я не хочу. Жизнь длинная, кто знает, как что после повернется? А первое впечатление второй раз произвести не получится.

— Так что? — Троицкий толкнул меня локтем в бок. — Чего молчишь?

— Думаю, что ответить, — произнес я. — С одной стороны — надо бы, для полноты картины. С другой — а она точно изменится? Может, он, как ты, скажет: «Все чистая правда, подтверждаю». И все! Но перед тем ведь сначала покорчит из себя невесть кого, как обычно. А я такое не люблю.

— Редкий придурок, — кивнул Орест. — Он в смысле. Не ты.

— Ясное дело, — фыркнул я. — Ладно, не суть. Ты лучше мне скажи — с кем о чем договариваться едем?

— С мельничниками об обмене, — пояснил колдун. — Я им «крысиную смерть», а они мне кое-что из своих старых запасов. Там народец запасливый, у них добра от прежних хозяев по захоронкам много лежит. Впору плакать — сколько добра пропадает!

И его можно понять. Мельничники, которых он упомянул, ребята на самом деле крайне бережливые, из числа тех, что ржавый и гнутый гвоздь не выкинут. Они даже родне моего Арсения, думаю, фору дадут в прижимистости и скаредности. А с учетом того, что их прежние хозяева, как и следует из названия, являлись мельниками, то, конечно, там чего только по углам не распихано. Мельники, как и кузнецы, в народе всегда считались колдунами, причем небезосновательно, и еще неизвестно, кто похлеще из этого дуэта. Кузнец что, он с металлом работает, с огнем, все просто и однобоко. А мельник — другое дело, около него кто только в старые времена не ошивался: тут тебе и водяник, который, как правило, селился в том омуте, где беспрерывно вращалось колесо; и полевики всех мастей, которые любят глянуть, что там с их зерном случилось; и арысь, за молочком для своего детеныша забежавшая; и даже вечно угрюмый планетник, который из всех людей только мукомолов и жаловал, ибо те много чего в вопросах ветра понимали. Ну да, тут колесо вертит вода, но промысел тот же. Короче, мельница в каком-то смысле в те времена являлась клубом для своих, и простому человеку в темное время суток туда лучше было не соваться.

Сейчас оригинальный способ помола зерна почти сошел на нет, потому мельничники в основном селятся на хлебозаводах. Еще иногда, пусть и редко, встречаются на элеваторах и частных пекарнях. Ну а куда им еще идти? Не с домовыми же воевать за место под крышей? И потом — они привыкли при хлебушке обитать, им без него никак. Опять-таки дел у них всегда хватает — за тем присмотри, за этим пригляди, нерадивых наладчиков пни, жучка из муки изведи. Ну и война с крысами, которые, ясное дело, такие места мимо себя пропустить не могут. Для того и нужна мельничникам «крысиная смерть», штука убойная, но сложная в изготовлении. Это соломенное чучелко, сплетенное в форме крысы и заговоренное на уничтожение серых бестий, оно будет гонять их по территории до той поры, пока всех не передушит, а как ни одной крысы не останется, так рассыплется в прах. И что интересно — в зачет «крысиная смерть» берет только тех вредителей, которые находились в подконтрольной зоне на момент ее активации. Как она одних от других, свеженародившихся или пришлых отличает — понятия не имею, но это точно так. Хотя логика мне, разумеется, предельно понятна. Какой смысл был колдунам, которые эту штуку в давние времена придумали, давать селянам постоянно действующее средство? Заплатят-то они тогда только один раз, второй не станут. А где тогда деньги на еду и все остальное брать?

Через полчаса мы остановились в укромном безлюдном переулке, близ высокого дощатого забора, из-за которого была видна пара дымящихся тонких труб. Ну и запах хлебный тут стоял такой, что аж в желудке заурчало.

— Ага, вон они, — сказал Троицкий, отстегивая ремень безопасности. — Пошли, Максим, быстренько все провернем и обратно поедем. Хотя погоди-ка… Нет, ну ты глянь, кого они в «видоки» позвали!

Можно было и не говорить, я и без него уже приметил стройную женскую фигуру. Ведьма, скорее всего из местных. И я ее наверняка не знал, поскольку с местным ковеном ни разу не сталкивался. Более того — не знаю даже, есть он тут или нет. А что, такое запросто возможно. В тех же Электроуглях или Ногинске их нет, хоть тоже города немаленькие. Ну вот не нужен он тамошним ведьмам, им и без него хорошо живется. А коли ситуация такая, что самим не разобраться, так можно пригласить кого-то из столицы или из подмосковных старших. Вон, ту же Дару. Не просто так, за подношение с уважением, но можно же.

— Принес? — без приветствий осведомился у Ореста старшина мельничников, кряжистый, с седыми усами и довольно высокий для этого народца, мне чуть ли не по пояс. — Как обещал?

— Ну разумеется, — мягко произнес колдун и достал из сумки, висящей на плече, небольшую, с обычную книгу размером, искусно сплетенную из ярко-желтой соломы крысу. У нее даже глаза-пуговички были и нос, вырезанный из серой материи. Хотя кто знает этих колдунов, может, это настоящий обрывок шкуры особо злобной крысы. — Всех ваших негодниц перебьет, не сомневайся. А ты, Фока, что обещал, то доставил?

— Доставил, — тяжко вздохнул мельничник. — Кабы не эти твари, ввек бы тебе эту штуку не отдал. Это же о первом хозяине моем память. Ну, том, что мельницу, где я жил, поставил.

К нему подошел еще один обитатель хлебозавода и протянул какую-то массивную хреновину, завернутую в мешковину. Орест уставился на нее и потер руки, то ли от предвкушения, то ли намекая на то, что товар надо показать лицом.

— Ты не похож на колдуна, — раздался у меня за спиной глубокий и чуть хрипловатый женский голос. — Но и просто человеком со стороны ты быть не можешь, этот пузан тебя сюда бы не привел.

— Все так, — я повернулся к ведьме, стоявшей позади меня. Удивить меня не удивила, я знал, что она там, поскольку и духи учуял, и шаги услышал. Впрочем, не думаю, что у нее в планах значилось меня прихватить врасплох. Тут, скорее, натура свое взяла, любит ее племя производить впечатление даже в мелочах. — Я человек, но не со стороны.

Красивая. Вернее, даже не так — манкая. Есть в ней та женская врожденная сила притяжения, от которой даже рассудительные мужики голову потерять могут, особенно в период кризиса среднего возраста. Глянет на такую морально вроде бы устойчивый отец семейства, утонет в ее глазах, где бесовская искорка постоянно пляшет — и все. Про зеленых юнцов я уж и не говорю, там все и так ясно — хлоп, и пропал.

Как я сам когда-то.

— Галина, — протянула мне руку женщина. — А тебя как звать?

— Максим, — ответил я. — Но ты можешь звать меня Макс.

На самом деле всегда стоит сто раз подумать, кому и зачем ты называешь свое имя, но в данной ситуации риска никакого нет в помине. Она первая представилась, и даже если соврала, и ее зовут, например, Антонина, то это ничего уже не изменит. Да и не в привычках ведьм добираться до человека через имя или сны. Не их профиль. Кровь, волос, след — это да. А имя… С ним развлекается не нечисть, а нежить. Вот там да, надо ухо всегда держать востро и каждое слово сказанное отмерять. Особенно на кладбище.

— Ты друг этого пузанка? — мотнула подбородком ведьма в сторону Ореста, который вертел в руках какой-то продолговатый горшок, похоже, что сделанный из камня, и о чем-то спорил с усатым мельничником. — Да?

— Скорее, хороший знакомый. — Я оперся локтем о забор и улыбнулся. — А ты местная? Тут живешь?

— Ну разумеется, — усмехнулась Галина. — Или ты думаешь, что меня эти скупердяи из Москвы выписали? Да им такое в голову не придет.

Спор тем временем разгорался, Орест прятал за спиной соломенную крысу и что-то требовал от мельничников, те же топали ногами и хмурили брови.

— И что они тебе пообещали за услугу? — заинтересовался я.

— Каждый день горячий хлеб домой доставлять в течение года, — не стала лукавить ведьма. — Ну да, странный гонорар, так и работа не самая трудная. А ты чего получишь?

— Деньги, — пожал плечами я. — У меня все просто.

— Ну да, у вас, москвичей, все просто, — с явной подковыркой сказала Галина. — Слушай, так ты кто? Я просто понять не могу.

— А ты в курсе, что любопытство кошку сгубило? — хмыкнул я. — Или ты в сороку перекидываешься, как и положено подмосковной ведьме?

— Мать моя не отсюда родом, так что в кошку, — блеснула глазами собеседница. — Угадал.

— Вот такой проницательный, — усмехнулся я. — О, кажись, договорились. Пошли-ка.

И верно — мельничник-усач и Троицкий ударили по рукам, следом за тем к процессу подключились и мы.

Прозвучала классическая формулировка договора, в которой перечислялись обязательства сторон, после чего мы с моей новой знакомицей по очереди произнесли:

— Я, Максим, сказанное услышал и запомнил.

— Я, Галина, сказанное услышала и запомнила.

— Ну и славно! — подытожил колдун, прижимавший к животу сосуд, в котором теперь еще и какая-то штука, напоминавшая толкушку для пюре, находилась. — Дело сделано, мы поехали. Хлебушка на дорогу не дадите? Больно вкусно пахнет!

— Он подотчетный, — недовольно буркнул старший мельничник. — У нас тут с этим строго.

— Что за времена настали? — вздохнул Троицкий. — К вам в город приехал гость, нет чтобы его встретить, приветить…

Обитатели хлебзавода его слова даже до конца не дослушали, они просто один за другим нырнули в дыру, которая появилась в заборе после того, как отодвинули одну из досок.

— А! — махнул рукой Орест и забрался в машину.

— Бывай, Галина, — сказал я ведьме. — Рад знакомству. Ну и, может, еще увидимся. Мир тесен.

— Может, и увидимся, — одарила меня улыбкой она. — Почему нет?

Когда мы выезжали из переулка, я бросил взгляд в зеркало заднего вида и заметил, что она достала из сумочки, висящей на плече, смартфон. Не скажу, что меня сразу кольнуло какое-то предчувствие, но понравиться мне это сильно не понравилось.

— Вещь, — показал мне продолговатый горшок Троицкий. — За какую-то солому заполучил такую штуку! Ну не молодец ли я?

— Это вообще что? Ты хоть объясни.

— Ступка! — укоризненно пояснил колдун — И пестик! Им лет триста, если не больше, и принадлежали они когда-то одному моему коллеге, обладавшему большой силой. Такой, которую сейчас, пожалуй, и не встретишь.

— И чего ты с ними думаешь делать? — заинтересовался я. — Со стенок соскребешь остатки древних зелий на предмет вычисления забытых рецептов?

— Что за глупость? Такое невозможно. Нет, мне просто будет приятно толочь травы в сосуде, который держал в руках сам Емельян Малютин. Есть в этом особый шик.

А между тем мы явно ехали не той дорогой, которой добирались сюда. Вместо четырехэтажек, магазинов и остановок по сторонам начали мелькать приземистые и, похоже, частично нежилые дома частного сектора. Ну а под конец мы и вовсе оказались в тупике, пустынном и мрачном.

— Орест, у меня для тебя неприятная новость, — смекнув, что к чему, обратился я к колдуну, который качал на руках ступку прямо как младенца. — Похоже, на эту штуковину есть и другие охотники. Ну или кому-то нужна твоя голова.

— Что? — поднял на меня глаза Троицкий.

— Дорогу нам спутали, вот что. Причем очень умело, — пояснил я и глянул в боковое стекло. — Ага. А вот и комитет по встрече!

Глава 7

— Да нет? — Орест неверяще уставился на меня. — Вот так, по нахалке? Не может быть.

— Но ведь есть. Вон видишь? Стоят девчонки, явно нас поджидают.

Само собой, насчет девчонок я пошутил, поскольку среди нескольких дам, стоящих рядом с машиной и смотревших на нас, совсем уж молоденьких не наблюдалось. Нет, тут собрались дамы бальзаковского и повыше возраста. И это только визуально, а сколько им по жизни на самом деле — поди знай.

— Так чего ты ждешь? — возмутился колдун. — Мне с ними говорить не о чем. Сдавай назад, поехали отсюда!

— Плохая идея, — качнул головой я. — Это их город, они нас по нему очень долго гонять могут, до той поры, пока бензин не кончится, а после сюда же и затащат. И ни один навигатор не поможет, тебе ли этого не знать. А там дело как раз к ночи подойдет. Есть охота с местными ведьмами на их земле в темноте силой меряться? У меня лично нет.

— Не посмеют! — взвизгнул Троицкий, прижимая ступку к своему большому животу. — Сейчас так дела не делаются.

— Ой, да ладно! — фыркнул я. — Кто зимой у полуденницы гребешок спер? У той, которая на Ленинградке в «Монархе» обитает, на двадцать первом этаже? Не ты ли? А ведь тот офис, да и весь бизнес-центр являлся для нее родным домом, согласись? Что на этот счет говорит Покон? Но тебе гребешок был нужен для обряда, за который очень хорошо заплатили — и вуаля: ты при деньгах, тебе зашибись. А что волосы полуденницы без гребешка мигом спутались и по этой причине она сбрендила, после чего несколько сотрудников офиса в больничку загремели — это фигня.

— Недоказуемо, — насупился Орест. — Отдельские рыли, ничего не накопали, значит, и не было ничего. А еще — не ожидал я от тебя такого!

— Просто не там рыли, — холодно заметил я, игнорируя его последние слова и глуша мотор. — Как известно, и на старуху бывает проруха. Хотя сработано чисто, что есть, то есть. Я даже знаю, кого ты нанял для этого дельца. Вернее, догадываюсь. Ладно, пошли, побеседуем с местными кумушками, узнаем, что им от нас надо.

— Вот это им надо, — показал мне ступку Троицкий. — А то ты не понимаешь!

— Не уверен. Эта штука у них под боком хрен знает сколько лет лежала, они ее к рукам давным-давно могли прибрать. Какой им смысл тебя, красивого, ждать? Может, наоборот, у них к тебе какое-то деловое предложение есть, обоюдовыгодное.

Одна из ведьм, та, что стояла в центре, сдвинула брови и поманила нас ладонью, давая понять, что, мол «не тяните, выходите». Я не стал кочевряжиться, открыл дверь машины и вылез наружу.

— Девицы-красавицы, мое почтение! Вот какая штука получилась — заплутали мы с приятелем на ваших улочках-переулочках. Не подскажете, в какой стороне столица? Дело к ночи, хочется ее не в пути, а дома встретить.

— Там, добрый молодец, там, — показала на овраг, начинающийся сразу за крайним на улице домом с дивной красоты резными наличниками, одна из ведьм, зеленоглазая, с ямочками на щеках, а после бросила в рот подсолнечную семечку, лихо ее разгрызла и сплюнула шелуху. — Прямо езжай — и доберешься.

— Так ведь как? — опечалился я, привстав на цыпочки и вытянув шею. — Тут вон буераки, реки, раки, знай, подвеску береги. Если мы прямо рванем, то ни колес, ни костей не соберем.

— Так тебя, милок, никто и не держит, — доброжелательно сообщила мне Галина, вынырнувшая невесть откуда, чуть ли не из того самого оврага. — Садись, разворачивайся да уезжай. Дружка своего только высади — и в путь. Десять минут — и ты на трассе. Веришь?

— Верю. — Я убрал с лица улыбку, она более была не к месту. — Но не пойдет. Мы вместе в ваш славный городок прибыли, вместе его и покинем.

— Ничего не имеем против, — наконец-то подала голос самая старшая из женщин, та, которая среди этого собрания, несомненно, являлась главной. — Пусть только он отдаст нам то, что в награду от мельничников получил, и оба езжайте туда, куда пожелаете.

— Не в награду, — качнул головой я. — Это оплата за честно выполненную работу, по праву полученная.

— Велика разница! — разгрызла очередную семечку зеленоглазка. — Что в лоб, что по лбу.

— Не скажи, красавица, — возразил я. — Награду можно получить за дело, по дружбе или вообще просто так, потому что лихо и вовремя кого-то в попу чмокнул. А оплата — она всегда за труды достается, по договору. Устному, письменному — неважно, главное, что один сделал, другой заплатил. И если третий ее забрать желает, пальцем о палец не ударив, то не сильно это правильно. Что по закону, что по Покону.

— А ты кто такой есть-то? — осведомилась у меня старшая. Не с наездом, нет-нет. Просто она, похоже, хотела определиться, есть ей смысл дальше со мной общаться или нет. — Не могу понять. Говоришь складно, про Покон ведаешь, кто мы такие есть, похоже, в курсе. Но кровей не наших, тут меня не обманешь.

— Все верно, не ваших. Просто раб божий, обтянут кожей.

— Тогда тем более тебе тут делать нечего. Ступай отсюда с миром.

— Пока не сняли с тебя кожу, — добавила любительница семечек, за что мигом получила от своей старшей тычок под ребра.

По-хорошему, так мне и следует поступить. Драться с этой троицей, да еще на их территории, дело гиблое при любых раскладах. Всех мне точно не положить, а если хоть одна уйдет и поднимет шум, то из города я уже не выберусь никогда, тут и останусь.

А самое главное то, что моего интереса тут нет совершенно никакого. Дела Ореста — это дела Ореста, он меня для защиты не нанимал, потому никаких обязательств у меня перед ним нет. Будь он мне другом — можно было бы еще подумать, но и тут говорить не о чем. Я точно знаю, что колдун, случись эта неприятность со мной, даже пальцем бы не шевельнул, чтобы меня защитить. Ему это зачем?

Тем более что речь идет не о мести или каких-то личных претензиях. Этой троице нужна ступка. Да, возможно очень старая и крайне ценная, но жизнь дороже.

— Дамы, одну минуту, — выдал я улыбку (надеюсь, в достаточной степени очаровательную) и забрался в машину.

— Чего? — уставился на меня Троицкий, тиская предмет спора. — А?

— Бинго, — сообщил я ему. — Ты оказался невероятно догадливым, им на самом деле нужна эта хреновина. С одной стороны условной прямой она, с другой — наши жизни. Не знаю, как ты, а я выбираю последнее.

— Не отдам! — гаркнул вдруг колдун так, что у меня уши заложило. — Мое! Я за ней знаешь сколько охотился?

— Да нисколько, — рыкнул и я. — Хотел бы — давно заполучил. Завод бы купил, пожар там устроил, чтобы под шумок захоронку мельничных раздербанить, либо вообще украл при помощи хоть бы все той же Майи. Это ведь она, зараза рыжая, у полуденницы гребешок подрезала? Угадал?

Майя Виллеруа — довольно известная в Ночи особа и по совместительству мой основной конкурент. Ну, это она так считает, не я. Способы достижения цели у нас с ней сильно разные, и в подборе заказов я более щепетилен, так что какое здесь соперничество? Беспринципность во все времена и всегда оплачивалась куда лучше, чем чистоплюйство. При этом, по идее, все должно быть наоборот. Ей, носительнице голубых кровей и обладательнице длиннющего списка достославных предков, вроде как не к лицу те сомнительные авантюры, в которые она все время ввязывается, однако же вот, в трех из пяти случаев, в тех темах, которые в разговорах обычно называют «мутными» или «непонятными», почти наверняка обнаружится ее след. Правда, неразличимый настолько, что предъявить ничего не получится — ни пострадавшим, ни отделу.

Но все равно это только дело времени, раньше или позже допрыгается Майя. Точно говорю. Везение — штука заразная, рано или поздно оно изменяет любому. Как правило, в тот момент, когда человек начинает думать, что удача всегда будет на его стороне, и это факт, не требующий более никаких подтверждений.

Ах да. Еще она моя жена. Слава богу — бывшая. До сих пор удивляюсь, как я умудрился тогда целым и невредимым остаться, после трех месяцев нашего супружества, до предела забитых руганью, скандалами и обвинениями меня в сиволапости и плебействе. Как, впрочем, не понимаю, зачем вообще в эту авантюру, изначально обреченную на крах, ввязался. Одно время полагал, что дело в привороте, но нет, оказалось — ничего подобного. Знающая ведьма данный факт засвидетельствовала, из старых, настоящих, ей верить можно.

Так что объяснение одно — временное помешательство. Других у меня нет.

— Да какая разница? — злобно спросил Орест. — Главное — не отдам! Мой жизненный принцип такой — что мое, то мое!

— Не вопрос, — покладисто согласился я, перегнулся и распахнул дверь машины с его стороны. — Выходи и расскажи об этом вон тем трем дамам. Уверен, они охотно тебя выслушают. Что до меня — я пас. Мне этот головняк на фиг не нужен.

— Макс, да как же так? — Если бы я хорошо не знал Ореста, то непременно поверил бы в укоризненность взгляда, где смешались обида и недоумение. Мол — ох, почему ты меня предал? Но я знал его отлично, потому даже не подумал смущаться. — Мы же с тобой не чужие люди?

— Нет, — кивнул я. — Но ты, если честно, вообще-то не совсем человек, так что аргумент так себе. Потому отдай им горшок, и поехали. Вон скоро темнеть начнет уже, а нам пилить и пилить.

— Ладно, что ты хочешь за помощь? — Колдун захлопнул дверь, что вызвало смех у зеленоглазки, и сменил тон на деловой. — Назови свою цену. Сколько?

Хм. Ему на самом деле так нужна эта хреновина? Удивлен. Думал, он просто уперся из принципа, но если речь зашла о цене, то, выходит, я ошибся.

— Не вариант. — Я глянул на ведьм, которые, похоже, начинали терять терпение. — Против риска ничего не имею, но в изначально самоубийственные аферы не влезаю. Так что извини, но тут без меня.

— А репутация? Если все узнают, что смелый и отважный Чарушин спасовал…

— Ой, только вот банальностей не надо, — поморщился я. — Мы с тобой не в песочнице, и нам не по семь лет, правда? Все просто — это не моя драка, а твоя. Непосредственно я этим теткам в хрен не впился, о чем они мне уже сказали, так что иди и решай свои проблемы сам.

— А если я тебе скажу, кто автор того письма, что ты мне показывал? — внезапно предложил колдун. — Даю слово, что сделаю это, если мы уйдем отсюда живые и со ступкой.

— Нет, — подумав пару секунд, качнул головой я, — не катит. Кто его написал, сам узнаю, не сейчас, так после. Или не узнаю, что тоже не сильно страшно. Заказом больше, заказом меньше — велика беда? Не стоит оно того.

— Плюс три раза сделаю для тебя зелья, — добавил Орест. — Любые. Когда скажешь. Из тех, что мне под силу сварить, разумеется.

— Хм.

— Бесплатно! Из своих расходников. Макс, это хорошее предложение!

На самом деле хорошее. Троицкий по этой части один из лучших в столице, это факт. Но все равно овчинка не стоит выделки. Порвут же меня эти трое. Точно порвут. Ведьмы в драке жалости не знают ни к врагу, ни к себе, а если учесть, что к их когтям, более похожим на лезвия бритв, прилагаются недобрые древние познания в виде проклятий…

Или рискнуть? Силой мериться тут смысла как не было, так и нет, но можно поступить по-другому. Сдать назад, выскочить на улицу, попробовать как-то до вокзала добраться, ведь эти заразы дороги на выезд для нас заплели, а те, что внутри их городка, вряд ли. Ну а там прыгнем в первую попавшуюся электричку — и привет.

Вот только машина… За ней возвращаться придется, и хрен знает, чем этот визит для меня закончится. Я уж молчу о том, что разозленные ведьмы могут ее вообще в сердцах раскурочить до состояния металлолома или какие другие пакости учинят, на которые они мастерицы, вроде особо злобных проклятий. Мало, что ли, каждый год народу бьется из-за того, что с их автомобилем кое-кто втихаря поработал? Это только в дамских романах яд в стакан подсыпают для устранения надоевшего супруга или подлой соперницы в сердечных делах, на деле в таких случаях люди по-другому действуют. Например — вот так, через автокатастрофу, в которой ни одна экспертиза не найдет признаков того, что авария подстроена. Внешне вроде все выглядит просто и пристойно — тормоза отказали или еще какая-то поломка из штатных, а на деле где-то под порожком маленькая такая иголочка воткнута с черной головкой, которую фиг отыщешь, если не знаешь, что она есть. А в моем случае они еще и не так расстараться могут.

Собственно, в свое время именно вот с такой аварии и началась та дорога, которая в результате сделала меня тем, кто я сейчас есть. Оно так в жизни и случается — воткни штык лопаты в землю чуть поглубже, чем остальные, и ты, возможно, найдешь нечто более существенное, чем обычный грунт и сплетенные в узел корни трав.

Эк меня занесло. И главное, какое хорошее место и время я для философских размышлений о смысле бытия нашел.

— Макс, так что? — хлопнул глазами колдун. — По рукам? А? А?

Мысленно я уже согласился с его предложением, но интуиция на пару с нежеланием находить проблемы там, где их можно избежать, останавливали меня от удара ладонью о ладонь.

Но смартфон я тем не менее достал и собрался поместить его в специальный зажим, чтобы использовать как навигатор, попутно порадовавшись тому, что стекла в моей машине тонированные.

И как раз в этот момент его экран засветился, а сам аппарат задергался и огласил машину бессмертным хитом группы «Queen» «Princes of the Universe». Я глянул на имя звонящего и ухмыльнулся.

Совпадение? Возможно. Всякое случается. Но я в них, в совпадения, вообще не очень верю. А вот в тщательное планирование или хотя бы неплохое умение просчитать, а после расставить по порядку грядущие события так, как тебе надо — очень даже.

Хотя применительно к данной ситуации серьезная многоходовка смотрится не просто перебором, а дурью немыслимой. Зачем столь густой лес городить и в угол меня загонять? Да еще с привлечением сторонних помощников?

Так что все же, выходит, этот звонок случайность, правда, крайне своевременная.

Я цапнул телефон и шустро вылез из машины, не желая беседовать с позвонившей мне особой в присутствии Ореста, недовольным же долгим ожиданием ведьмам сказал:

— Еще одну минуту, дамы! Обещаю, сейчас все будет!

— Совсем обопсели москвичи! — недовольно буркнула на это зеленоглазка. — Тьфу!

Отойдя на пяток шагов в сторону и остановившись на краю оврага, я ответил на вызов.

— Максим, добрый день, — раздался в трубке голос, который был мне хорошо знаком. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от каких-то важных и неотложных дел?

— Марфа Петровна, нет таких дел, которые могли бы помешать нашей беседе, — подстроился я под тон, который выбрала для разговора одна из самых влиятельных московских ведьм. — Раз вы на связи, то пусть весь мир подождет.

— Ну, весь мир мы к нашим делам подтягивать не станем, — разрешила собеседница. — Зачем? Ладно, пошутили — и хорошо. Скажи, не найдешь ли ты минутку для того, чтобы заглянуть ко мне в гости? Нет, мне самой не зазорно до тебя доехать, но столько дел, столько хлопот. Лето же! Тут тебе и сад, и огород, и заготовки… Да еще девки мои, дурищи, то одно выкинут, то другое. У одной любовь, у второй ненависть, на третью дело в следственном комитете завели.

— Да ладно? — изумился я. — Это как же так?

— Вот так, — невесело рассмеялась Марфа. — Она какие-то курсы затеяла, что-то из серии «как быть счастливой», сейчас такое в моде. Но вот доходами, заметим, весьма немалыми, с государством поделиться забыла. Сейчас с этим все обстоит строго, потому ее быстренько подцепили за ушко, да и на солнышко. Сидит теперь под подпиской о невыезде, ждет, что дальше будет.

Подозреваю, что деньги, о которых идет речь, в этом деле играют десятую роль. Скорее всего, простаки, которые повелись на посулы о счастье, которого им выдадут столько, что в руках не унесешь, потеряли нечто куда более существенное, чем содержимое своих кошельков. И дай бог, чтобы речь шла лишь о паре-тройке лет жизни, а не о душе или судьбе пока еще не рожденных ими детей. Знаю я марфиных девиц, на некоторых клейма ставить негде.

— Можно было бы решить все просто, привычными методами, но в конкретном данном случае я хочу идти правовым путем, — вещала тем временем моя собеседница. — История резонансная, даже в новостные ленты попала, потому гончие из отдела наверняка про нее в курсе. Случись чего, сразу начнется…

— Ну да, незаконное давление на работников органов следствия, все такое, — поддержал ее я. — Лучше не экспериментировать.

— Мужик, ты совсем обнаглел? — снова подала голос зеленоглазая ведьма. — У меня уже семечки кончились, а ты все трындишь!

— Дамы, уже вот-вот, — прикрыв динамик рукой, заверил я их. — Честно!

— Минута у тебя, — веско произнесла старшая. — Потом пеняй на себя.

— У тебя никак неприятности какие? — медовым голоском осведомилась ведьма в трубке. — Я правильно поняла?

— Есть маленько, — не стал скрывать я. — Ваши… Э-э-э… Коллеги по цеху на меня тут насели. И опасаюсь, дело дойдет до того, что они пожелают глянуть, какого цвета кишки у меня в животе — сизые или красные. Не факт, что получится, но при любом раскладе в ближайшие дни я к вам добраться не смогу. А то и вовсе не сложится. Их трое, я один…

— Косяк твой? — уже по-другому, деловито, уточнила Марфа.

— Нет, — предельно честно ответил ей я. — Скорее их. Желают отобрать честно заработанное. Мол — оно находится в нашем городе, значит — наше. Отдай и езжай отсюда.

И ведь ни словом не соврал, что важно. Не досказал кое-какие детали — это да, но этот маленький грешок мне после не пристегнешь. Но про Троицкого упоминать нельзя, Марфа, как и прочие представители ее племени, колдунов на нюх не переносит. Что, впрочем, обоюдно.

— А, так ты еще и не в Москве, — сообразила Марфа. — Так-так. А где именно?

Я сказал.

— Ясно. Старшая из этих трех рослая такая, да? Со шрамиком у правого виска и стеклянным глазом?

Глянул на женщину, стоящую в центре. Шрам не разглядел, тень от деревьев на ее лицо падала, но вот правый глаз, натурально, стеклянный. Сразу как-то не приметил, а сейчас увидел.

Она поймала мой взгляд и, как видно, что-то сообразила, потому что подобралась, точно для броска.

— Все так, — подтвердил я, выдав очередную обаятельно-извинительную улыбку.

— Дай ей трубку, — велела мне Марфа — И я жду тебя в гости прямо сегодня. Тебе оттуда до меня часа два пути, как раз к ужину и прибудешь.

Тон собеседницы в очередной раз изменился, но тут ничего не поделаешь. Она вписывается за меня в довольно неприятный расклад, причем почти за просто так, следовательно, может рассчитывать на мое сердечное «спасибо», к которому прилагается незамедлительный визит в ее загородный дом. Она всегда в нем весенне-летний период проводит.

— Ужин — это замечательно, — произнес я. — Особенно если предполагаются мясные блюда и ваша фирменная выпечка. Передаю трубку.

Я подошел к старшей и протянул ей смартфон, сказав коротко:

— Вас.

Следом за тем я забрался в машину, весело подмигнул грустно вздыхающему Оресту и протянул ему руку.

— Ты чего? — совсем уж сбледнул с лица он. — Прощаешься, что ли? Бросаешь меня тут?

— Не, — мотнул головой я. — Ты же предлагал сделку, верно? Имя автора письма, три зелья, что ты приготовишь по моему заказу бесплатно из своих материалов, и соломенный волк за то, что сейчас все кончится благополучно. Ну так как, по рукам?

— Про соломенного волка речь не шла, — резонно заметил колдун. — Иди ты в баню, не стану я его делать!

Надо, надо было эту штуку сразу в список оплаты включить. Мне ведь известно, что Орест один из немногих, кто технологию производства этого реликта знает. Ну да, соломенный волк, конечно, не входит в число сильно добрых и светлых наследий далекого языческого прошлого, но заиметь его в своей коллекции разменных материалов хотелось бы. Я с разными людьми и нелюдями общаюсь, никогда не знаешь, что и когда потребуется.

Хотя, конечно, штука это сильно нехорошая. Подбрось такого соломенного волка на поле с пшеницей или рожью — и все, ему кранты настанут. Навалятся на него насекомые и разные вредители, вместо дождя град молотить по колосьям станет, а под конец еще и сушь на пару с пожаром в гости пожалуют, чтобы остаток урожая добить.

Впрочем, изгнать соломенного волка с поля можно путем не самого сложного ритуала, причем с эротическим подтекстом. В нем участвуют семь обнаженных незамужних девиц, которые должны пройти через все поле с вениками в руках, приговаривая при этом заговорные слова вроде:

— Ты изыди, волк злой, волк соломенный,

Оставь хлеба наши, ступай в сторону темную,

В лес дремучий, в лес сырой.

Ну и так далее. По идее, как дойдут они до края поля, так волчара из него как выскочит, как выпрыгнет и к ближайшему лесу стреканет, чтобы в нем, в самой чащобе, рассыпаться в прах.

Вот только кто сейчас про тот обряд помнит? И про самого волка? Как всегда, свалят все на неблагоприятную обстановку и недотеп-синоптиков. Ну и крайнего найдут, какого-нибудь дядю Васю-агронома. Или даже механизатора. Короче — кто подвернется под руку, тот и будет виноват.

— Ну нет так нет, — глянув на недовольное лицо старшей ведьмы, по которому было ясно, что Марфе она перечить не стремится, согласился я. — Договор?

Троицкий тоже глянул на троицу, стоящую на краю оврага, недовольно засопел, но скрепил нашу сделку рукопожатием.

— Вот и славно, — хлопнул его по плечу я. — Сиди жди.

Как я и предполагал, глава ковена нашла нужные слова, которые донесла до провинциальной коллеги. Старшая протянула мне смартфон и с великой неохотой сообщила:

— Езжайте, вас здесь больше никто не держит.

— Спасибо. — Я забрал гаджет. — Только дороги расплетите прежде, неохота петлять по улицам. Ваш город красив, но мы его вроде как уже весь осмотрели.

Ведьма недобро глянула на меня, вытянула правую руку, сжала пальцы в кулак, а после резко дернула ее на себя. Раздался еле слышный звон, словно где-то очень далеко лопнула туго натянутая тонкая струна.

— Спасибо, — я прижал ладонь к сердцу и обозначил поклон. — Рад, что все закончилось миром.

— Еще бы не рад, — сказала зеленоглазка. — Если бы слово за тебя не замолвили, спать бы тебе сегодня в этом овраге вечным сном, на пару с приятелем.

— Ты, Ксюша, не спеши, — усмехнулась старшая. — Он заступнице своей про дружка не сказал, зато я расстаралась, про него упомянула. Еще неизвестно, как она его за такой обман отблагодарит.

— Опять вы понятия подменяете, одно за другое выдаете. Обман — это когда черное белым называют, — убрал я смартфон в карман. — А если просто не сказать, так это не обман, а оплошность. За нее поругают, да и простят. Всего доброго, дамы. Был рад знакомству.

Если честно, нервячок все равно присутствовал. Ну да, вроде как все вопросы решены, но кто его знает? Короче, душа на место встала лишь тогда, когда мы на трассу, ведущую к столице, выбрались.

— Уфф, — выдохнул Орест, который, похоже, думал ровно о том же, что и я. — Обошлось!

— Обошлось — это когда неприятность запланированная и выбрался ты из нее без малейших потерь, — поправил я его. — А когда вот так влетаешь на ровном месте, а после еще чего-то кому-то должен, то такой расклад по-другому называется. Засадой, например. Ладно, это все лирика. Имя. Имя мне назови!

— Да блин, — замялся толстяк. — Ладно, хрен с тобой. Шлюндт это. Карл Августович. Вернее, так твоего потенциального клиента зовут последние лет тридцать, если не больше. Я еще слышал, как его Черным Карлом именовали и Иннерхайбом. А один домовой, из почтенных, который чуть ли не Юрьев день помнит, рассказывал мне, что некий важный чернокнижник, который при дурном царе состоял, звал его бароном Горстом Шварцсаймером и всяческое почтение оказывал.

— Барин-чернокнижник? — переспросил я. — При дурном царе?

— Не тупи, Макс, — недовольно буркнул Троицкий. — Ты же МГУ заканчивал. Ну да, не истфак, но все же.

— Петр? — предположил я. — Домовым его любить не за что, это факт. Тут и трава никоциана, и прочие перемены, которые они терпеть не могут. А чернокнижник, стало быть, Брюс. Других при Петре Алексеевиче вроде не обреталось.

— Ну, был еще Лефорт, — прижмурил левый глаз колдун. — Тоже не самый простой персонаж. Знал много, вверх шел быстро, умер внезапно. Есть о чем задуматься. Но в целом ты прав, уверен, что речь о Брюсе.

— Однако! — проникся я. — Силен старичок!

Многолетие в Ночи не такая уж диковина, та же королева гулей Джума, если верить слухам, видела все московские пожары, включая даже те, что устраивали татаро-монголы, но она нежить. А Шлюндт — этот вроде как нет.

Я сам с данной персоналией не сталкивался, но кое-что краем уха про него слышал. Говорят, что он очень богат, что владеет коллекцией редкостей, которая запросто убирает экспозиции большинства музеев, включая достаточно именитые, что знает всех влиятельных особ в мире Ночи и никогда ничего не забывает.

— Из Москвы он свалил несколько лет назад, — продолжал тем временем вещать Орест. — Почему, зачем — точно не знаю, только догадки есть. Но все тогда удивились — вроде он только-только вернулся в город, всем говорил, что надолго, и тут бац — уехал. Печали по этой причине никто, правда, не испытал. Отбыл — и замечательно. Без него спокойнее жить.

— А что, он всем прямо сильно мешал? — уточнил я.

— Не знаю — помолчав, сказал Орест. — Нет, правда не знаю. На первый взгляд вроде безобидный старичок, добрый, улыбчивый, вроде как безвредный. Слово свое всегда держит, факт. Но только у меня при виде него всегда такое ощущение возникало, что если я хоть что-то не так скажу или сделаю, то тут мне и кранты. Не сразу, не прямо здесь, но в перспективе, причем самой ближайшей. Отвратительнейшее чувство.

— О как.

— Именно так. И знаешь, я верю в то, что любой, кто пошел против него, или просто подвел, долго не протянет. Про Францева слышал?

— Это который в девяностых отделом руководил? — уточнил я. — Ну да, рассказывали. Говорят, нереально крутой мужик был, ломом подпоясанный.

— Так вот ходят слухи, что это Карл его, — понизил зачем-то голос Троицкий. — Ну, не сам, конечно… С его подачи. Всплыло это недавно, насколько правда — не знаю. Но… Говорят, что именно потому он и свалил из Москвы. Времени прошло не так мало, но желание отдела поквитаться никуда не делось, да и не одиноки они в этом стремлении. Францев, конечно, стоял не на нашей стороне, но уважали его многие. Больше скажу — кое-кто из наших до сих пор желает его убийце козью рожу сотворить за ту бучу, что после смерти Францева поднялась. Там же чистый террор случился, не сказать хуже. Ты-то помнить этого не можешь по определению, а я лично застал тогдашние репрессии. Всем досталось на орехи.

— Н-да, интересно, интересно, — пробормотал я. — Слушай, а чего ты мне сразу имя не назвал? Шлюндт этот не секретный агент, получается, его куча народу знает. Какая же тут тайна?

— Из письма становится предельно ясно, что ему это будет как минимум неприятно, — пояснил колдун. — Мне оно зачем? Он попросил дать рекомендацию — я ее дал. Наилучшую. А о большем речь не шла.

А ведь Орест реально боится этого Шлюндта. Да и Арвид, похоже, тоже. Надо же, какой интересный расклад.

Настолько, что соблазн написать письмо этому господину становится все более и более сильным. Да, судя по тому, что я только что услышал, хорошей идеей данный поступок не назовешь, но зато и скучно не будет. А это уже кое-что.

Глава 8

У меня вообще талантов немного. Можно сказать, что их почти совсем нет, таких, чтобы ярко выраженных. Есть люди, которых при рождении Бог в маковку облобызал, подарив умение рисовать, петь или, к примеру, готовить так, что пальчики оближешь, но на меня он максимум глянул, а после сказал: «Ну, ты как-то давай, парень, выкручивайся». Первые двадцать с копейками лет жизни протекали весьма безоблачно и безмятежно, потому никакие особые навыки или умения были и не нужны, а вот после, когда я узнал о том, что мир куда многограннее, чем казалось ранее, мне пришлось пересмотреть свой достаточно безалаберный образ жизни и научиться делать то, что раньше и в голову бы не пришло. В том числе и доверять своей интуиции. Да-да, я верю в нее, а также в такие сомнительные и неосязаемые материи, как чутье и предвидение. Что до скептиков, которые говорят о том, что это суеверия и самовнушение, — пусть они считают так, а я буду жить по-своему. И поглядим, кто дольше протянет.

Так вот — только войдя в калитку, я сразу понял, что меня ждет небольшой прессинг, а мгновением позже убедился в этом, заприметив недовольное выражение лица хозяйки дома и поймав взглядом еле различимые злорадные улыбки ведьм, которые нынче тут в качестве прислуги задействованы. К слову — те ее подручные, что помоложе, давненько крепко меня недолюбливают. Я в прошлом году по заказу Марфы сначала выследил одну из их подруг, а после убил. Не по злобе и не за деньги, нет. Личное отношение к работе я почти никогда не примешиваю, это верный путь на тот свет, а зачисткой на коммерческой основе не занимался, не занимаюсь и заниматься не стану. Это не мой путь, для этого есть другие специалисты. Например, Голем. Этому все равно, кого и за что убивать, лишь бы платили.

Просто эта дурочка молодая, которая крепко накосорезила, а после подалась в бега, опасаясь справедливого возмездия со стороны главы ковена, поверить мне не захотела, хоть я слово давал, что ничего совсем уж плохого с ней Марфа не сделает. В смысле — убивать не станет. Накажут — да. Жестко? Без сомнений. Но не более того. Да и с чего бы? Все по молодости косячат так или иначе. Верни то, что умудрилась зацепить жадными ручонками и что тебе не принадлежало, получи заслуженное наказание — и все.

Вот только слова мои разума ее не достигли. Не поверила мне эта девчонка и на полном серьезе при первой же возможности собралась вскрыть мне грудную клетку когтями. Говорю же — неопытная совсем, ничего толком не умела, даже притворяться. Ей бы напасть на меня не прямо в квартире, а на улице, или вовсе попробовать сбежать…

Возможно, это прозвучит по-крокодильи, а эти рептилии, по слухам, плачут, пожирая своих жертв, но мне правда было ее немного жалко. Нет, я прекрасно понимал, что смысла в этом нет, что она сама вряд ли испытала бы подобные чувства, доведись ей намотать мои кишки на свою руку, но все равно — красивая же. Молодая.

А товарки ее теперь на меня вон злобно зыркают. Нет-нет, им как раз погибшую ни капли не жалко, поскольку дружбы между ведьмами сроду не водилось, там одно соперничество. Просто они прикидывают — не приду ли я и за их жизнями в какой-то момент?

— Ах, как некрасиво ты поступил, Максим, — отпив чаю из кружки, сообщила мне Марфа, не предложив при этом присесть за стол. — Да нет, не просто некрасиво. То, что ты сделал, может нанести вред моей репутации, притом серьезнейший.

— То, о чем вы не знали, не может вам повредить, — возразил я. — Не сгущайте краски. Обычный рабочий момент, не более и не менее. Я попросил о небольшой услуге, вы пошли мне навстречу. И все.

— Ну да, ну да. Рабочий момент — ведьма помогает колдуну. В книжках, конечно, и не такое встречается, но одно дело беллетристика, другое — жизнь.

— Двадцать процентов, — сказал я и, не дожидаясь приглашения, уселся за стол. — Такая скидка будет предоставлена вам при оплате следующего заказа. Это хорошее предложение, особенно с учетом того, что я вообще никогда никому скидок не делаю. И вы это знаете, верно?

— Кстати — почему? — спросила ведьма. — Есть же основы маркетинга, рыночная политика, и все твои немногочисленные коллеги это отлично понимают. Супруга твоя бывшая, Майя, например, всегда готова к торгу. За счет этого у нее и клиентура не переводится, и популярность растет. Даже из других городов заказчики едут, насколько мне известно. Потихоньку, помаленьку — международная известность придет. Почему ты никогда не идешь на ценовые компромиссы?

— Если клиент хочет работать именно со мной, значит он заплатит столько, сколько я скажу. В этом случае у него не шило в одном месте свербит и не психика шалит, а на самом деле нужен результат. А если нет — нужен ли мне такой клиент? С ним хлопот будет больше, чем прибыли.

— Так себе обоснование, — заметила Марфа. — Ну да не хочешь говорить — не говори, твое дело. Да и не моя это забота, не хочешь профессионального роста — не надо. Отступные принимаются, конфликт исчерпан. Но ты больше так никогда не поступай, Максим, как сегодня, лучше честно скажи, что да как, оно тебе дешевле выйдет. Кстати — с чего эти провинциалки за вас вообще взялись? Чем вы им так насолили?

Я рассказал про заказ Ореста, предмет, отданный ему мельничниками, и все остальное. А почему нет? О конфиденциальности информации мы с Троицким не договаривались, заказа по правилам тут не было, а Марфа как участница истории имела право знать, что да как.

— Правда, все равно не понимаю, чего они в нас вцепились из-за этой ступки, — закончил свой короткий рассказ я. — Она рядом с ними столько лет лежала, чего не пойти и не забрать? Хоть хитростью, хоть силой. Сдается мне, это был только предлог.

— Не обязательно, — возразила мне ведьма. — Мельничники — те же домовые, если они какую-то личную вещь в своем жилье спрячут, то хоть все из него вынеси, одни пустые стены оставь, все одно ты ее не найдешь. Смотреть в упор станешь — и не увидишь. Есть у них такой талант с начала времен. Потому, кстати, толковые хозяева, те, кто с домовыми дружбу водил, иногда особо ценные вещи из своего имущества им вроде как дарили. Ну, если боялись, что их обнесут. Думаю, тот, кто раньше ступкой владел, так и поступил. Или, как вариант, им ее завещал, такое случается. Сказал что-то вроде: «Как помру, все мое вашим, суседушки, станет» — и все.

— Ясно. — Я кивком поблагодарил молоденькую ведьму, поставившую передо мной чашку с чаем. — Вполне вероятно. А отдавать ее твоим соплеменницам они не хотели, потому что те этого хозяина, возможно, на тот свет и спровадили. Ну, как вариант. Орест же был покойному вроде как родня, не по крови, но по профессии, потому ему вручить ступку не зазорно.

— Не исключено, — на этот раз уже Марфа согласилась со мной. — Хотя вариантов масса. Да и какая разница, как оно было? Нам от того ни жарко ни холодно. И дохода никакого, одни убытки. Хотя нет, убытки-то только у меня. Репутационные.

— Ой, Марфа Петровна, хватит уже. — Я взял с блюда пузатый пирожок. — Это с чем?

— С хреном, перцем и собачьим сердцем, — ответила ведьма. — Шучу, шучу. Этот с малиной. Ешь, не бойся.

— В твоем доме и солома едома, — блеснул и я знанием фольклора и впился зубами в ароматное и сочное печево. — Вкусно!

— Еще бы, — с достоинством ответила ведьма. — Сама тесто ставила, между прочим. Лично. Ладно, не суть. Я чего тебя позвала-то? Ты же наверняка знаешь о том, что я никак не могу подружку свою дряхлую угомонить?

— Если речь о Даре, то наверняка знаю, — с набитым ртом пробубнил я. — Да все знают, кому надо, только особо никто за этим не следит. Неинтересно. Вы с ней который год хлещетесь, а толку?

— Это какой же тебе, засранцу, толк нужен? — как мне показалось, вполне искренне возмутилась глава ковена. — Чтобы кто-то из нас другую за кромку отправил?

— Мы не обо мне говорим, — заметил я, — а об остальных. Что до меня — я за вас болею. Мне Дара не очень нравится, больно характер у этой старушки гнилой. Я с ней два раза сталкивался, причем даже не лицом к лицу, а так, краями, но мне хватило. Слишком высокое самомнение, слишком сильное желание доминировать над всеми и всем. Плюс традиции она не сильно чтит, что, кстати, странно. Обычно долгожители, кто полтора-два века и более разменял, очень их придерживаются, иногда даже чересчур, но при минимуме снобизма. А тут — какое там! Английская королева — и только. Есть она — и все остальные.

— И тем не менее я хочу попросить тебя о том, чтобы ты с ней встретился еще раз, — произнесла ведьма, интонационно надавив на слово «попросить». — Наши дрязги пора заканчивать, они начинают мешать делу. Ну или хотя бы пригасить на время этот костер надо. Пусть тлеет, но не полыхает.

Хм. Видно, что-то где-то пошло у нее не так, иначе не стала бы Марфа идти на столь радикальные меры. Не скажу, что я ее знаю хорошо, думаю, вообще никто на свете такое не сможет утверждать с полной уверенностью, но и того, что мне известно, достаточно для подобного вывода.

Или это один из шагов большой многоходовки, на которые эта старушка большой мастер.

— А если детальнее?

— Все просто, — сложила на груди руки хозяйка дома. — Съездишь в одну подмосковную деревеньку, где у нее находится основная резиденция, кое-что ей передашь, выслушаешь ответ.

— Съездишь в качестве кого? — уточнил я. — Статус?

Такие моменты всегда надо уточнять, чтобы после, когда тебя на куски начнут резать, не сожалеть о собственной недальновидности.

— Сопровождающий, — выдержав небольшую паузу, ответила Марфа. — Официальный.

— Повторюсь — Дара не сильно чтит старые устои. — Я взял еще один пирожок. — Есть у меня подозрение, что ей и на Покон уже плевать вместе с любыми полномочиями. Может, это возрастное, может, старушка увлеклась идеями глобализма. Короче — непростую задачку задаете, Марфа Петровна. Со звездочкой.

— Так ты за другие и не берешься, Максимушка, — ласково проворковала ведьма. — Если чего попроще, где своровать надо или гадость какую сотворить — тут твоя бывшая женушка есть, это к ней. А где сложно, где талант нужен, сметка, хитрость — без тебя никак.

— Ой, ой, ой, — я сморщил лицо так, будто гнилую сливу раскусил. — Вот от вас не ожидал. Что за банальщина?

— Правда не может быть смешной, глупой или банальной, — назидательно произнесла Марфа. — Потому что она правда. Ладно, о пустом говорим. Ты берешься за заказ или нет?

— Оплата? — уточнил я и несколько раз стукнул согнутым указательным пальцем по столу.

— Согласно тарифов, — ответила женщина. — Они же не менялись? Плюс десять процентов к сумме за то, что работа вне городской черты, минус двадцать процентов скидки, что ты мне сам предоставил. Вот и считай.

Ведьмы всегда предпочитают расплачиваться деньгами, в отличие, например, от оборотней. Тем проще попробовать всунуть тебе какую-то вещицу с богатым прошлым или пообещать, что в будущем они кому-то морду по твоей наводке набьют столько раз, сколько нужно.

Впрочем, может, так все обстоит потому, что у оборотней с деньгами всегда дела плохи, а у ведьм они, напротив, всегда водятся.

— Плюс как-нибудь, когда нужно будет, дадите мне одну из ваших девчонок на вечерок, — добавил я, не удержавшись. — Они ведь у вас все красотки, одна другой лучше.

Я прямо почувствовал, как взгляды молоденьких ведьм впились в мою спину. Она, кажется, даже дымиться начала.

— Максим?! — всплеснула удивленно руками Марфа. — Неужто все настолько плохо? Вроде ты молодой еще, собой недурен — и вот так? Или совсем обленился, уже недосуг себе женщину…

— Да не для этого, — рассмеялся я. — Вы чего? Не хватало только. Для представительских целей мне они нужны. Знаете, как пишут на приглашениях иногда «быть с дамой»? Вот кто-то из ваших такой дамой и будет. Говорю же — они у вас красотки, с ними не зазорно в свет выйти. Плюс умны, хитры, глазасты. И в ядах разбираются, причем со всех сторон — и сыпануть, и распознать.

В принципе для подобных целей у меня всегда есть Геля, которая замечательно справляется с задачей «красивая спутница», но, если есть возможность урвать какой-то дополнительный бонус к оплате, я всегда ее использую. Не из мелочности или скаредности, а из простого понимания, что больше не меньше, хуже не будет. Да и потом — есть такие мероприятия, на которых Геле делать нечего. Она мне очень дорога, я не хочу лишний раз рисковать ее головой.

— А, это можно, — согласилась Марфа. — Почему нет? И тебе польза, и мои девчушки развлекутся. Но если вдруг чего, если мужская сила изменять станет, так ты мне…

— Надеюсь, что я проживу меньше, чем до такого дойдет, — оборвал я ее. — Давайте лучше о деле. Конечный результат какой должен быть? Съездить, передать ваше предложение, вернуться обратно с ответом, каким бы он ни был? Или что-то другое? Скажем так — расширенный вариант, с отстаиванием вашей позиции? К тому же я краем уха слышал, что Дара двух ваших девчонок на горячем поймала и собирается препарировать. Насчет них надо говорить?

— Тебе самому ничего Даре передавать не надо, — качнула головой Марфа. — У нас с этим строго. Ты мужчина, с тобой разговоры моей заклятой подруженьке вести невместно, так что для того Василиса есть. Она с тобой поедет, она разговор начнет и все, что надо, Даре отдаст.

От березки, растущей рядом со столом, мне махнула рукой стройная красивая девчонка с толстой русой косой, надо полагать, та самая Василиса. Тот случай, когда имя человеку подходит идеально. Если у нее еще и фамилия «Прекрасная», то попадание в цель сто из ста.

— Ну да, забыл, — повинился я. — Старославянский феминизм, мужчинам нечего делать там, где обитают Веды знающие.

— Скорее, остатки матриархата, — поправила меня Марфа. — Но не суть. Твоя задача после того, как моя девочка выполнит свою миссию, дать понять Даре, что это последний шанс решить вопрос миром, другого не будет. Ты умеешь подбирать правильные слова и нужные аргументы, я это наверняка знаю, так что расстарайся. Ну а после ты должен сделать так, чтобы и моя приближенная, и ваш третий спутник вернулись в город целыми и здоровыми. Пожалуй, это даже более приоритетная цель, чем озвученная мной ранее. Что до тех двух, которые Даре в когти попались — забудь. Их судьба — не твоя печаль.

Ясно. Поездка за город будет не сильно скучной, в этом можно не сомневаться. Теперь надо понять, нужна она мне или нет.

— А где у нас резиденция Дары находится? — спросил я, доставая из кармана смартфон. — Территориально в смысле?

— Деревенька под названием Лозовка, — охотно ответила ведьма, — Минское направление, километров сто двадцать от Москвы.

Нашел. Посмотрел. Опечалился. В деревне нам, понятное дело, ничего не угрожает, мы же переговорщики, какой бы отбитой на всю голову Дара не была, этот пункт Покона она нарушить не посмеет. Но безопасность закончится сразу после того, как мы пределы этой самой Лозовки покинем и станем просто странниками, которые едут откуда-то куда-то.

— Хреново, — подытожил я, увеличив карту до максимума. — Лес со всех сторон, причем старый, не посадки березняка, сквозь которые все видно. А леший тамошний если не в дружбе с Дарой, то как минимум по отношению к ней нейтрален. И просьбу соседушки завести нас поглубже да подальше в чащобу непременно выполнит. Помотает по лесу до ночи, помотает, а там она сама за дело примется.

— Если бы все было просто, я бы тебя не позвала, — тонко улыбнулась Марфа. — Думай и делай, Максим.

— Я еще не сказал «да».

— Так скажи, — ведьма сплела пальцы рук в «замок». — Чего тянуть? Я тебя знаю, раз обсуждаешь, значит, согласишься.

— А кто третий? — поинтересовался я, пропуская ее слова мимо ушей. — Неужто кто-то из отдельских? Им это перемирие, так понимаю, тоже небезынтересно?

Хорошо бы, если да. Это изменило бы ситуацию в корне. Сотрудники отдела никак не подходят на роль дичи, на которую можно устроить ночную охоту.

— Не угадал, — раздался у меня за спиной голос, который я менее всего ожидал тут услышать. — Я третья.

— Вот теперь удивили, — признался я, разворачиваясь. — Ты как здесь?

Надо же! Марго. Нет, воистину наступают последние дни Земли и скоро грянет Страшный суд или еще какая-то апокалиптическая хрень. Вурдалачка в гостях у ведьм! Вурдалачка, Карл!

— Скрываюсь! — тряхнув головой и чуть выпучив глаза, сообщила мне Марго. — Самвел меня чуть не отминусовал нынче ночью, прикинь! Не знаешь, чьими трудами он такой беспредел начал творить? Если бы не Марфа Петровна, которая взяла на себя труд кое в чем мне помочь, то и вовсе труба.

Ну, в ее словах присутствует несомненный сарказм, так что все не так и плохо обстоит. Но и доля правды тут, несомненно, тоже присутствует. А еще я теперь вряд ли смогу отказаться от заказа, поскольку должок перед Марго у меня присутствует, а их я привык платить.

А вообще она очень необычная особа, не такая, как все, потому, скорее всего, мы с ней так неплохо и ладим.

Во-первых, Марго совершенно не подходит под классические внешние стандарты вурдалачки. Не секрет, что матерые кровопивцы чаще всего обращают девчонок модельной внешности, потому что их потом удобнее к делу приставить. Нет-нет, никакого интима, с ним у кровососов все просто — его нет. С переходом на сторону нежизни половой инстинкт уходит раз и навсегда, как, впрочем, и кое-какие другие обычные для живых людей привычки и чувства. Впрочем, вурдалачек отчасти это не касается, они, так сказать, в силу физиологических особенностей строения тела в процессе участвовать могут. Кстати, мне кто-то рассказывал, что время от времени находятся те, кто желает попробовать секс с мертвячкой, нервы себе пощекотать. Как по мне — отбитые на всю голову люди. Сами не понимают, во что ввязываются. Заниматься любовью со мертвыми занятие очень, очень нездоровое. И опасное, причем во всех отношениях.

Так вот — обычно обращают таких девушек, которые потом могут выполнить роль приманки, отвлечь от чего-то внимание или, наоборот, к себе его привлечь. Ширма, вывеска — называй как хочешь. Опять-таки частенько вурдалаки работают в рекламном бизнесе, а бледные, без кровинки в лице и с печатью Смерти на челе фотомодели всегда востребованы. Камера их любит, потому они всегда притягивают к себе взор как зрителей, так и рекламодателей.

Марго не такая. Невысокая, средних лет, с очаровательным, но простеньким личиком, она совершенно не похожа на ослепительных красавиц, которые, как правило, окружают глав семей. И еще она умная, чем, правды ради, вышеупомянутые дамы особо похвастаться не могут.

А, вот чего еще забыл. Она отлично, быстро и умело убивает, поскольку этому еще при жизни научилась. Патологоанатомы по роду своих занятий отлично разбираются в богатом внутреннем мире человека, причем в буквальном смысле, а потому прекрасно знают, как его отправить на тот свет. Вот только Маргарите как-то раз очень не повезло с пациентом, она попала на клык Никите Зобину, главе одной из семей. Незадолго до их роковой встречи этого товарища в ночном клубе буквально нашпиговали серебряными пулями бойцы все того же Самвела, он на время отключился от действительности, полиция, само собой, зафиксировала смерть, и его тело отправили в морг, согласно установленной процедуре. На дворе стояли девяностые, таким никого тогда удивить было нельзя. Там Никита пришел в себя и, чтобы восстановить утраченные силы, выпил первого же человека, который ему подвернулся, то есть Марго. Невезение в чистом виде, по-другому и не скажешь. Хорошо, хоть обратил, а не просто осушил. С чего он такой гуманизм проявил — понятия не имею, поскольку он и вурдалаком был очень пакостным, и человеком при жизни, по слухам, являлся не самым лучшим. Так мне Модест Михайлович сказал, а он в этом разбирается.

Моя приятельница, поняв, что произошло, сначала очень опечалились, поскольку нежитью становиться не собиралась, а после изрядно разозлилась. Показывать, правда, это никак не стала, напротив, сделала все, чтобы стать приближенной Зобина, такой, которой он станет доверять, а после, лет где-то через пять, во время какой-то вурдалачьей сходки, отрубила ему голову на глазах представителей сразу нескольких семейств в стиле О-Рен Ишии. По всему ее прямо там должны были прикончить, поскольку подобные поступки по их правилам бытия недопустимы, но Марго и тут выкрутилась. Она предоставила главам семейств неопровержимые доказательства того, что Зобин задумал их всех уничтожить, а она, как правильный вурдалак, пекущийся о безопасности своих новых сородичей, этого безобразия не допустила. И вот результат — теперь она глава небольшой, но крепкой семьи. Которую, увы, я, похоже, крепко подставил.

— Стоп, — хлопнула по столу ладонью Марфа. — Про эти ваши заботы я даже слышать ничего не хочу. Мы тут обсуждаем другое. Максим, она поедет с вами как представитель вурдалачьих семей. Дара прошлой осенью крепко перегнула палку, связавшись с кое-кем из этого племени, из-за чего много разного нехорошего случилось, такого, что всем аукнулось. Отдел тогда такой вой поднял, куда там волкодлакам, еле-еле с ними удалось договориться. Да ты, скорее всего, об этом слышал.

— Деталей не знаю, — ответил я. — Хоть и пытался выяснить, что тогда произошло. Молчат все, включая отдельских. И вы мне ничего не рассказали, между прочим. Помните, я к вам на Навьей седьмице приезжал, привозил тирлич? Вы меня встретили, приветили, накормили, напоили, за товар расплатились сполна, но ни слова не сказали, хоть я и спрашивал.

— Было такое, — признала ведьма. — А что промолчала — тогда так надо было.

— А что такое «тирлич»? — спросила у нас Марго.

— Трава такая, — ответила ей Василиса, теребящая кончик косы. — Очень редкая, брать ее надо у подножия Лысой горы и только под Иванов день, до первых петухов. Ее только мы, ведьмы, можем в ход пускать. Там особый ритуал есть, из нее сок давится, им если потом обмазаться в нужном месте, то…

— Редкая трава, — перебила ее Марфа. — Этого достаточно. Ладно, Максим, ты знаешь все, что тебе нужно. Принимаешь заказ?

И она протянула мне руку.

— К озвученной оплате мне нужна еще машина, — произнес я, не спеша скреплять договор. — Не обязательно новая, какую не жалко, но чтобы на ходу. Лучше всего внедорожник. Уверен, там в лесу жуткие дороги, «седан» наверняка не пройдет. Ну и еще дополнительные сто тысяч на расходы. Прямо сейчас. Плюс вы мне дадите честный ответ на вопрос, который я задам после, когда мы останемся одни.

— Деньги сейчас принесут, машину Васька подгонит туда, куда скажешь, — кивнула Марфа. — Что до вопроса… Тут ничего не обещаю. Если будет что сказать — отвечу.

Я сжал ее руку в своей. Заказ принят.

— Когда?

— Да вот в среду и отправляйтесь, чего тянуть, — подумав, ответила Марфа и пытливо глянула на меня. — Надеюсь, у тебя на нее планов не было?

— Нет, — пожал плечами я. — В среду так в среду. Как скажете.

— Отлично. — Марфа протянула мне стопку купюр, которую секундой раньше ей передала одна из подручных. — Василиса с тобой свяжется, обговорите с ней время и место встречи.

— Телефон у меня есть, — мурлыкнула та и подмигнула мне. — Ты, главное, не сбрось меня. Вдруг подумаешь, что я спам. А это не так. Совсем-совсем не так!

— Не вопрос, — кивнул я и обратился к Марго: — Ты со мной? Или тут останешься?

— С тобой, — усмехнулась та. — Чего уж теперь…

— Марго, иди к машине, она у калитки, — обратился я к вурдалачке. — Подожди меня там. Марфа, скажи своим, пусть разойдутся. Вопрос на самом деле приватный, не для чужих ушей. Даже если чужие уши вроде как свои.

Глава ковена села в кресло, закинула ногу на ногу и щелкнула пальцами. Спустя пару секунд мы с ней остались один на один.

— Ну, — глянула на меня собеседница. — Спрашивай. Мне прямо интересно, что такое ты хочешь у меня вызнать.

— Шлюндт, — произнес я, — Карл Августович. Что вы мне про этого человека можете сказать?

— В первую очередь то, что человеком его называть не стоит, — пожевав губами и отведя взгляд в сторону, ответила ведьма.

— А кто он?

— Не знаю. Правда не знаю. Но не человек, не колдун, не оборотень. И еще много кто «не». Я с ним знакома, причем давно, но так и не поняла, кто он такой. По молодости меня это даже тонизировало, а потом я сообразила — когда ты не понимаешь природу какого-то явления, то лучше рядом с ним не находиться, это как минимум неразумно. Ты не можешь знать, как это скажется на твоей будущности. Именно потому я стараюсь держаться от него подальше. Ну а если вдруг судьба по какой-то причуде сводила наши дорожки, то делала все, чтобы свести наше взаимное сотрудничество к нулю. Чтобы и он мне ничего не должен был, и я ему тоже.

— Он настолько опасен?

— Ты меня не слышишь, — печально вздохнула Марфа. — Или не понимаешь. Это другое. Он… Как же тебе объяснить… Это как гроза. Ты не можешь ее заставить не греметь громом и не бить молниями. Ты принимаешь ее как данность. Она есть — и все. Вот и Шлюндт — он просто есть. Может, тебе повезет, и ты просто промокнешь под ливнем, а, может, и молнией тебя шарахнет так, что одни ботинки дымящиеся останутся. Потому лучше остаться в доме, а не бежать в чистое поле, когда над ним уже нависла черная туча.

— Красиво сказали, — отметил я. — Поэтично.

— Как есть сказала. Максим, не знаю, какая дорожка тебя вывела к Карлу, но точно скажу — она кривая и недобрая. Советов я никогда никому не даю, таковы мои принципы, но надеюсь, что ты услышанное от меня обдумаешь и правильные выводы сделаешь.

— Марфа Петровна, он очень силен? — тихо спросил я у нее. — Ну, вы понимаете, о чем я.

— Не знаю! — Ладонь ведьмы впечаталась в стол. — Никогда ничего такого не видела за все то время, что с ним знакома. Но одно знаю точно — он способен на все и всегда получает то, что хочет. Всегда!

— Способен на все или может все? — упорствовал я. — Это важно!

— И то и другое. — Лицо и без того немолодой ведьмы, казалось, еще постарело, передо мной сидела древняя старуха, поблескивая желтыми глазами из впавших глазниц. — А еще все те, кто с ним связывается, получают всегда меньше, чем полагали сначала, а отдают куда больше, чем хотели бы. Все. Уходи. Я сказала тебе больше, чем должна была и чем хотела. Теперь дело за тобой.

Марго стояла у автомобиля, опершись задом на капот, курила, смотрела на ночное небо.

— Хоть какой-то плюс в нынешнем бытие, — показала она мне дымящуюся сигарету. — Больше эти штуки никакого вреда мне причинить не могут. Хотя, правды ради, и радости в курении теперь никакой нет.

— Её в нем вообще нет, — ответил я, открывая машину. — Давай садись.

— Ага, — сказала она, бросила окурок на землю, потушила его ногой, а после забралась в салон. — Ну чего, помчались?

— Как думаешь, Самвел у себя? — спросил я. — Вернее, даже не так — можешь узнать, где он сейчас?

— Ишь ты! — глянула на меня мертвячка. — Ты же понимаешь, что ему сейчас заднюю давать не очень выгодно? Он еще большее зло на тебя затаит, если ты сейчас с него долг снимешь.

— Ничего, переживу, — отмахнулся я, доставая смартфон. — Узнай, где он. А я пока письмо кое-кому напишу.

Глава 9

Я не глухой, услышал то, что мне сказали Орест, Арвид и Марфа. По сути, их мнение было единым и гласило: «Не связывайся с тем, кто написал письмо, худо будет». Причем не сомневаюсь в том, что высказывали они его от чистого сердца, разумеется, с поправкой на то, что не у всех тех, кого я перечислил, оно есть. Тем более — чистое.

И тем не менее все обстоит именно так. Эти трое Шлюндта если и не боятся, то как минимум опасаются, что говорит о влиятельности и мощи данной персоналии, о том, что ему подвластно очень, очень многое. Возможно, и то, что нужно мне, то, к чему я так давно стремлюсь и ради чего когда-то ввязался в эту круговерть, где каждый неверный шаг и каждое неосторожное слово могут стать началом конца. Вот только цель эта пока от меня далека практически так же, как в самом начале пути. Не нашел я того, кто сможет дать мне ключик от двери, размещенной за нарисованным очагом, вот какая штука.

До самого визита к Марфе я не мог для себя решить — отвечать мне на письмо или нет. Но ее слова о том, что неведомый Карл Августович способен на многое, если не вообще на все, меня окончательно склонили к мысли о том, что как минимум пообщаться с этим господином стоит. Нет, я не пропустил мимо ушей последующие слова, что все, кто с ним связываются, получают меньше, чем ожидали, но меня такой расклад устраивает. Просто изначально надо просить больше, чем следует, тогда получишь ровно столько, сколько хочешь. Ну и не наглеть безмерно.

«Мое почтение, Карл Августович.

С учетом вашей репутации и положения, мне крайне лестен сам факт того, что вы не против сотрудничества с моим агентством. Более того — это честь для меня.

Но по роду своей деятельности я человек довольно мнительный и скрупулёзный, потому, несмотря на добрую славу честного нанимателя, которая была подтверждена поручителями, что вы порекомендовали, а также другими нашими общими знакомыми, прежде чем будет дано согласие на сотрудничество, хотелось бы узнать хотя бы в общих чертах фронт предполагаемых работ. Направление, риски, территориальные перспективы. Последнее особенно важно, поскольку основное поле моей деятельности — Москва.

На личной встрече не настаиваю, но, думаю, небольшая онлайн-беседа или телефонный разговор не слишком вас затруднят.

С глубочайшим уважением — Максим Чарушин».

Я набил текст, перечитал его, подправил пару орфографических ошибок и переслал адресату.

Все как в той детской игре — «да-нет не говорите, черное-белое не называйте». Но если заказ будет хоть сколько-то подъемный, а плата меня устроит, я за него возьмусь. Не исключено, что это тот самый шанс, которого я столько лет ждал.

Я прикрыл глаза и снова очутился в той ночи, которая определила мое будущее, снова услышал крик Мирослава, холодное синее пламя, леденящий смех человека в черном и слова, которые я запомнил раз и навсегда.

— Макс! — Кулак у Марго крепкий, такой удар не то что из воспоминаний живого человека вырвет, но и мертвого поднимет. — Ты уснул?

— Задумался, — не стал кривить душой я. — Ушел в себя.

— Да крепко как! Так, будто возвращаться не собирался.

— Шутка на три с плюсом. Нет, все неплохо, но борода у нее до пола. Узнала, где Самвел? У себя?

— Да, — хмуро ответила мертвячка. — Сидит в кабинете, кушает долму и рассказывает всем, как он меня делал, сколько раз и в какой позе.

— Думаю, что и мое имя в этом разговоре тоже раз-другой было упомянуто, — сообщил ей я, заводя машину. — Приблизительно в той же связи, но с поправкой на то, что чем больше таких сильно хитрых, тем проще умным людям подниматься. И знаешь, что особенно обидно?

— Что?

— Он прав. Я сам подставился и тебя отчасти подставил.

— Отчасти! — фыркнула Марго. — Да ты меня спалил, Чарушин!

— Не перебарщивай, — попросил я ее. — Он так и так на тебя бы буром попер, ты ему как бельмо в глазу. Просто это случилось чуть раньше задуманного, вот и все. И, кстати, для тебя такой расклад чем-то даже выгоден, в другой ситуации его удар мог быть куда сильнее и неотразимее. А сейчас у твоей семьи есть шанс.

— Вот ты жопа хитрая! — где-то даже восхищенно отметила Марго. — Еще пара-тройка фраз, и я тебе еще и должна буду за то, что меня и моих ребят сейчас на ноль множат!

— Все на этом свете имеет цену, — равнодушно сообщил ей я. — Но в данном случае нет, мы разойдемся краями. Я помогу тебе просто так, по дружбе, без каких-либо обязательств в будущем. Иногда и со мной такое случается, нападает на меня страсть немного побыть альтруистом.

— Альтруизм, значит, — скривила рот Марго. — Не люблю это слово. И тех, кто им прикрывается, не люблю. Знаешь, я еще по своей прежней жизни поняла, что именно от таких людей стоит ждать чего угодно. Те, которые корыстные, хитрые, злые, подлые — они, как бы это странно ни звучало, достаточно искренни в своих недостатках. Они знают, чего хотят, ты понимаешь, чего им нужно, и спиной к ним не поворачиваешься. А все эти альтруисты, меценаты, доброхоты… Никогда не знаешь, кто из них является волком в овечьей шкуре. Да, среди них много хороших людей, может, даже их подавляющее большинство, но время от времени такое встречается… Поверь, я знаю, о чем говорю, такого, когда была живой, навидалась, что даже сейчас вспоминать не хочется. Так что давай мы будем считать, что ты просто выправляешь свой собственный косяк. Мне так спокойнее.

— Да не вопрос, — пожал плечами я. — Как хочешь, так и сделаем.

Дорога, по которой мы ехали, была практически пуста. Большинство горожан находились на даче и поглощали шашлыки, запивая их напитками разной степени крепости, остальные ловили кайф летних выходных в жарком, но забитом до предела развлечениями городе. Но и те и другие в этот час никуда не ехали. А зачем? Нет, МКАД наверняка куда более многолюден, если можно так сказать, там всегда кому-то куда-то надо, но тут, в пригороде, царили тишина и покой.

И только суровые дальнобойщики на своих фурах то и дело встречались нам на пути. Им выходной, не выходной — работа сама себя не сделает. Впрочем, эти ребята, как правило, всегда на дорогах ведут себя примерно, им лишние проблемы ни к чему, и потому даже внимания на них как-то не обращаешь обычно.

Потому я очень удивился, когда один из них резко крутанул руль вправо, когда моя машина поравнялась с его кабиной. Именно что удивился, а не испугался, хотя повод для испуга вроде бы как был, и немалый. Где мой внедорожник и его махина?

Как я успел избежать удара, который неминуемо как минимум меня отправил бы на тот свет — сам не понимаю. Рефлексы сработали — это понятно, но в такой ситуации этого мало, тут, наверное, еще и мой ангел-хранитель постарался. Ну, если, конечно, у меня такой вообще есть. А если не он, то уж и не знаю, кто именно пособил.

Мало того — мне повезло дважды, поскольку ограждения у дороги не имелось, кювет оказался неглубоким и до деревьев далеко было.

— Твою-то мать! — взвизгнула Марго. — Что за фигня?

— Блин, — выдохнул я, тяжело дыша и отстегивая ремень безопасности. — Блин!

Других слов у меня не было. Вернее — они наличествовали, но предназначались для того отморозка, который чуть не похоронил меня заживо в автосаркофаге. Еще чуть-чуть — и через часок нас обоих вырезали бы из него автогеном. Марго, понятное дело, подкоптилась маленько, но уцелела, а вот я — точно нет.

Я открыл дверцу и выбрался из машины, уткнувшейся носом в здоровенную кучу песка, который, скорее всего, предназначался для каких-то дорожных работ. Ну или остался тут с того времени, когда оные здесь производились. Опять-таки — повезло, песок не земля.

Трейлер никуда не уехал, он громадой возвышался над нами, и на фоне черного ночного неба выглядел довольно мрачно. Что странно — никто не выскочил из его кабины, хотя вроде бы и следовало, никто не орал: «Эй, мужик, ты жив?» — и не причитал о том, что дорога есть дорога, всякое бывает. Дескать, сутки в пути, вот, зевнул, и не заметил помеху справа.

Следовало бы в том случае, если произошедшее — случайность.

А если нет?

В этот момент дверь трейлера скрипнула открываясь, и я увидел в темноте кабины силуэт человека, подавшегося вперед, и две маленьких красных точки там, где, по идее, у него находилась голова.

Таких глаз у обычных людей не бывает. Значит, все же наш полет в кювет ни разу не случайность. Вернее, он-то как раз таковой и является, по-правильному мы уже должны вместе с машиной гореть свечкой в этой канаве.

— Марго, это по нашу душу, — сообщил я вурдалачке, которая, злобно ворча, вывалилась из салона с той стороны автомобиля. — Смотри!

Темная фигура как-то очень мягко, словно плывя, спустилась из кабины на землю, за ней последовала вторая. Я не мог рассмотреть ни их лиц, ни одежды, казалось, что просто сгустки мрака. Я видел только их глаза, красные, как угли, уставившиеся на нас, да кинжальной формы когти на руках, металлом поблескивающие в свете Луны.

— Полуночники! — выдохнула Марго и оскалилась, демонстрируя тем, кто на дороге, свои великолепные передние клыки. — Ненавижу!

Это верно, ее племя сильно не любит данный вид нежити, причем корни этой неприязни таятся в каком-то далеком прошлом и, полагаю, неизвестны большинству обитающих ныне на Земле вурдалаков. Они просто по факту получают в момент перерождения знание о том, что полуночники их враги.

Что до меня — я пару раз сталкивался с этими представителями ночной Москвы и теплых воспоминаний о данных встречах не сохранил. Крайне неприятные в общении господа, совершенно несклонные к конструктивным беседам.

Ладонь привычно охватила рукоять пистолета, причем я мысленно погладил себя по голове за то, что сегодня он заряжен исключительно серебряными пулями. Вот не знаю с чего, но утром решил сделать так. Как знал.

В другой руке нож, тут на один пистолет рассчитывать глупо. Полуночники очень быстры, больше двух-трех выстрелов сделать не успею, а потом все, потом рукопашная. Как в ней без ножа?

Всего полуночников в кабине оказалось четверо, они рядком встали на дороге, смотрели на нас и, казалось, раздумывали — спускаться в кювет или нет. Мы, готовые к драке, таращились на них и прикидывали свои шансы.

Забавно прозвучит, но нам на помощь пришла полиция. Да, вот так бывает. Сначала раздались звуки сирены, после вдалеке блеснули отсветы фар. Один из полуночников глянул в том направлении, что-то еле слышно бросил своим спутникам, те мигом загрузились в кабину трейлера, он рыкнул мотором, пыхнул дымком из трубы, и вскоре его след простыл.

— Жаль, — просипела Марго, опираясь на крышу машины. — Я бы парочку этих гнид точно на фарш покрошила. А другую ты порезал.

— Да как получилось бы. — Я убрал нож в ножны. — Поди знай.

— Ой, ладно! — усмехнулась мертвячка. — С таким-то тесаком?

Это правда, нож у меня особый, с ним и против полуночника выйти не страшно. Когда-то мой нож был мечом, выкованным миланским оружейником Помпео делла Кьезе в замке Сфорца где-то между 1580 и 1590 годами, то есть в момент его высшего профессионального расцвета. Точную дату не скажу, поскольку на том обломке, который я получил в качестве награды от заказчика, имелись только две цифры 15 и фирменное клеймо делла Кьеза, представляющее собой трехбашенный замок. Но один знающий человек мне рассказал о том, что когда мастер в силу возраста сдал дела ученикам, оставив за собой лишь функцию контроля, то это клеймо заменила буквенная монограмма. Нет, те изделия тоже хороши, но там просто оружие и доспехи, не более. А вот то, что время от времени делал лично Помпео, это совсем другое дело.

Времена тогда были куда более лихие, чем сейчас, настолько, что рассказы о тосканских ведьмах и их проделках посейчас можно услышать, причем не только в Италии, но и в других странах. Вот хоть бы история о Эрджинии Инганнаморте и ее портретах. Мне как-то довелось повидать один, на которых рыжая бестия изображена в молодости, это, знаете ли, вещь особого толка. И по-хорошему, лучше бы сие произведение искусства сжечь, предварительно произнеся перед этим правильные слова, а пепел в реку сбросить.

А она ведь еще и сама картины писала, и думаю, какие-то из них время не пожрало. Очень не завидую тем, в чьи руки они попадут. Очень.

Так вот, помимо обычных доспехов делла Кьезе иногда, на заказ или по просьбе герцога Сфорца, в замке которого он и проживал, ковал особые предметы, те, которые могли защитить своего владельца от происков тьмы и зла или, в случае если речь шла об оружии, победить оные. Например, я видел доспех, в котором тогдашний рыцарь без особого страха мог бы выйти на бой даже с такой матерой ведьмой, как недавно упомянутая Дара. Сработан он безукоризненно, плюс особый металл, который на него пошел, плюс защитные знаки, смысл которых, увы, мне не очень понятен. Видел я там среди всего прочего ведьму верхом на драконе. Ясно, что данный символ должен воина защитить от какого-то проклятия или наговора, но какого именно — поди знай. Многие знания канули во тьму лет, их следы ищи не ищи — не найдешь.

Что до моего ножа — повторюсь, когда-то это был меч. И, если верить словам того, кто мне этот обломок принес, некогда он носил имя Ala del drago, что переводится как «Крыло дракона», и именно им какой-то удалец, относящийся к роду дель Каретто, умудрился убить последнюю виверну, обитавшую в Италии. Та отличалась невероятной злобой и прожорливостью, потому довольно шустро начала истреблять население Корсики. Соперничать с ней могли только голод и чума, да и то неизвестно, кто из этих трех напастей оказался бы в желтой майке лидера.

После меч переходил из рук в руки, а в середине девятнадцатого века был сломан при неизвестных обстоятельствах. Рукоять и острие пропали, а мне вот перепал кусок средней части, из которого и был скован нож. Причем ковал мне его не кто-то, а Катиар, кузнец, живущий в Черных горах, дом которого найдет только тот, кто точно знает, зачем пришел. И не факт, что, даже добравшись до этого дома, который расположен у подножия горы Кониох, ты в него войдешь. Впрочем, как я туда добирался, что говорил кузнецу, что выполнил по его просьбе и сколько съел осетинских пирогов за то время, что провел в горах, — отдельная длинная история. Главное, у меня появился нож, которому можно доверить свою жизнь в драке. Да, это не меч-кладенец из сказок и не уставной отдельский клинок, но и не просто хорошая сталь. Его изначально ковал знающий человек, и после перековывал тот, кто с этим миром в особых отношениях, что многое определяет.

Кстати, вовсе не полиция спугнула наших потенциальных убийц, а скорая. Она, сверкая «мигалкой», вскоре прошуршала по шоссе и скрылась в темноте.

— «Аварийку» надо вызывать, — заметила Марго, прислонившись спиной к машине. — Сами мы твой «Фортунер» отсюда не вытолкаем. Я, конечно, женщина крепкая, но желания тяжести ворочать у меня нет ни малейшего.

— Ага. — Я вытер пот со лба и достал из кармана смартфон. — Сейчас наберу.

Но ничего такого не понадобилось. Мир не без добрых людей, я даже вызов оформить не успел, как рядом с нами остановилась машина с немолодым дядькой, который нас из кювета и вытащил. Мало того — моя верная «тойота» почти не пострадала, так — пара вмятин, не более.

— Странно это все, — сообщила мне Марго, когда мы распрощались с тем, кто нам помог, и продолжили свой путь.

— А именно? — уточнил я. Мысли наши совпали, и мне было крайне любопытно узнать ее мнение о произошедшем с тем, чтобы сравнить его с собственными выводами.

— Никогда не видела, чтобы полуночников, которые надумали кого-то выпотрошить, остановили потенциальные свидетели, — пояснила вурдалачка. — Они, скорее, их приплюсуют к своим жертвам. Им что двоих убить, что пятерых — все едино.

Это так. Полуночники — ребята очень неприятные, лишенные как чувства жалости, таки и инстинкта самосохранения. Они, если можно так сказать, вообще находятся вне закона, те же отдельские, сталкиваясь с ними, в разговоры не вступают, сразу переходя к действиям. Другое дело, что пересекаются их дороги редко, поскольку полуночников, во-первых, в Москве раз-два и обчелся, во-вторых, они не так уже и часто вылезают из своих убежищ, которые располагаются в разнообразных заброшках или недостроях. Что до питания — дураков, которые любят таскаться по таким местам, где кроме неприятностей ничего не найдешь, в столице всегда хватало. С запасом.

А тут сразу четверо. Каково?

— Что-то еще? — спросил я. — Или это все?

— Не все, — помолчав, продолжила Марго. — Знаешь, если бы речь шла обо мне, а я дама мнительная, то сказала бы, что все это похоже на предупреждение.

— Предупреждение о чем?

— Предупреждение вообще. Ну, вроде как пальчиком пригрозили — не лезь, куда не надо. Четыре полуночника на двоих, Макс. Четыре. Это много. Размотать они нас не размотали бы, это понятно, но порвать могли крепко. Сильно крепко. Особенно тебя, ты же смертный, не то что я. Но, заметь, этого не случилось. Они постояли, поглядели на нас, пошипели, и все. Плюс до этого они твой «внедорожник» в канаву лего-онечко так отправили. А могли бы в лепешку нас раскатать. Я же видела, как все было.

Значит, не в ангеле-хранителе дело. И не в рефлексах.

— Подумай, кому ты так мог на хвост наступить, — посоветовала мне мертвячка. — Какие дела ведешь. Может, с кем разругался? Особенно из старых и сильных колдунов. Полуночники мало с кем имеют дело, тех же ведьм или, к примеру, ворожей, они даже слушать не станут. А вот колдунов, из тех, у которых вся жопа в седом волосе, они сильно уважают. Настолько, что могут выполнить их просьбу. Или даже приказ.

— То-то и оно, что нет, — хлопнул я ладонями по рулю. — Думал, Маргоша, думал. У меня вообще сейчас в работе ничего такого нет. Так, мелочевка всякая. Или чтобы кому-то соли на хвост сыпануть — так тоже нет.

— Ну, тогда не знаю, — сложила руки на груди вурдалачка. — Только все равно: хотели бы убить — убили. Не отпустили, это точно. Плюс твое сердце сожрали бы на твоих же глазах, они без этого не могут.

Вот и мне так кажется. Только «кажется» к делу не пришьешь, а большего понимания, что да как, у меня пока нет.

Самвел, как и положено главе вурдалачьей семьи, в качестве резиденции использовал небольшой ночной клуб под романтичным названием «Сирень». Насколько я понимаю, он так назывался еще до того, как перешел под его ведение, а вот почему он его не назвал «Дилижан», «Туфа» или, там, «Люляшечка», — понятия не имею.

Само собой, у входа ошивалось несколько крепких ребят в красных мокасинах, заступивших нам дорогу сразу после того, как мы к ним приблизились.

— Сегодня нельзя, — сообщил мне один из них. — Закрытая вечеринка. Только свои могут пройти.

Само собой, он и меня узнал, и Марго. Не то чтобы мы были прямо сильно популярными персонажами, но конкретно с этим вурдалаком мне доводилось общаться до сегодняшнего вечера. Мне даже имя его было известно — Арташез.

— Нам можно, — улыбнувшись, заверил его я. — Самвел будет рад видеть и меня, и мою спутницу в качестве гостей своего заведения.

— Только свои, — уже чуть агрессивнее возразил Арташез. — Без вариантов. Так что езжай, отдохни в другом месте. И завтра у нас тут тоже закрыто, у Лолы день рождения, праздновать станем. А эта тут вообще ни к чему, ни сегодня, ни вообще. Старая она уже, зачем ей это все? Ей надо дома сидеть, сериалы смотреть, э!

Он нарывается. Сознательно, последовательно. И да, по-хорошему мне сейчас следовало бы тоже маленько повысить голос, чтобы поставить зарвавшуюся вурдалачью мелкоту на место. Будь я обычный студент или клерк, который надумал посетить в выходной развлекательное заведение с целью прогулять знакомую и бахнуть пару коктейлей под музыку — такой подход имеет право на существование. Но я не студент и не клерк. И пришел я не веселиться, а говорить с его хозяином, который, на минуточку, мне кое-что должен. Только ему решать, могу я войти сюда или нет. Так что не надо борзеть, надо известить о моем визите кого следует и получить четкие указания.

И это мы молчим про неприкрытое хамство в адрес главы другой семьи, что явный перебор.

Пока молчим.

Но я не стал устраивать шум и гам, на что, полагаю, и был расчет. Ясно, что серьезной выгоды из этого конфликта его хозяин не выдоил бы, но маленькая рыбка, как известно, куда лучше большого таракана. У умного игрока всякая карта в дело идет, что бы в руки ни пришло, особенно если учесть, что в данный момент, увы, мяч на его половине поля.

Я просто достал смартфон и набрал Самвела. Тот, разумеется, мигом трубку снимать не стал, мне пришлось почти минуту слушать музыку, прежде чем раздался вальяжный голос с еле различимым акцентом.

— Слушаю.

— Привет, Самвел. Не хочу сказать, что я всегда для тебя являлся своим, но и чужим особо вроде не был никогда? Или что-то настолько крепко изменилось, что я попал в тот твой список, на котором написано «мои враги?»

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Чарушин.

Все ты понимаешь. Вот просто уверен на сто процентов в этом. Не просто же так еще один из твоих подручных, как только мы с Марго подошли к «Сирени», мигом кому-то позвонил. Вообще не удивлюсь, если ты сейчас смотришь на меня в комнате охраны. Вон видеокамера над входом висит. Кстати, а не помахать ли Максиму Самвельчику ручкой?

А и помахать!

— Так не пускают меня к тебе твои подручные, — выполнив задуманное, сообщил собеседнику я. — А у меня дело, причем важное. И неотложное. Так что ты скажи Арташезу, что я свой. И спутница моя тоже своя.

— Она мне своей никогда не будет, — помолчав, произнес глава семьи.

— Так никто на этом и не настаивает, — согласился я. — Но на полчасика-то можно немного смягчить акценты? Давай считать, что с данной минуты и до того момента, пока мы не выйдем из твоего заведения, мы все друг другу братья под сакурой в саду. И одна сестра по имени Марго. Даю слово, это на самом деле ненадолго. У нас, знаешь ли, тоже еще дела есть. Летние ночи коротки. И сразу, ни в коем случае не в качестве угрозы, а исключительно в информативных целях — я все равно сегодня войду внутрь твоего заведения и с тобой побеседую. Но мне очень не хочется привлекать к этому процессу третьих лиц, тех, кому ты не сможешь отказать в их просьбе. Вот оно тебе надо?

— Включи громкую связь.

Я выполнил его пожелание.

— Пусть проходят, — рыкнул вурдалак. — Пропусти их, Арташ.

Тот недовольно сдвинул густые черные брови, но перечить хозяину не посмел. Мало того — изобразил некий гостеприимный жест, мол — добро пожаловать. И даже приставил к нам одного из своих приятелей, чтобы мы, неровен час, не заблудились.

Или не забрели туда, куда не следует, как вариант.

В отличие от Арвида, который подобно римскому патрицию с возвышения смотрел на веселящихся людей, Саркисян предпочел уединение и тишину. Он проводил время в просторном кабинете без окон, куда не проникал шум музыки и гул голосов. Неяркий свет, мягкие невысокие диваны, широкий стол, на котором стояли бутылки с темной жидкостью и немудреная еда — вот что мы с Марго увидели там, куда нас привел сопровождающий.

— Добро пожаловать, — сказал Самвел, когда мы появились в дверях. — Ты прав, Максим. Гость всегда останется гостем, как бы хозяин дома не был занят. Прими мои извинения за то, как тебя встретили на пороге моего жилища.

— Никаких обид, — выставил я перед собой ладони. — О чем ты? Гость не должен приходить незваным, если только он не получил такое право. Ты не говорил мне «мой дом всегда твой дом», так что…

— Вон те бутылки лучше не трожь, а вот в этих двух вино, «Старый Иждеван», — предложил Саркисян. — Или желаешь что-то покрепче? Есть арцах, только вчера из Еревана привезли. Вот лепешки, масло, сыр, зелень, присаживайся, угощайся.

А Марго ничего такого не предложил, ее словно вообще тут нет. Восток, что скажешь. Какой смысл говорить с тем, кто тебе не нужен и кого уже нет? А в его глазах моя приятельница уже второй раз умерла, потому что он так хочет. Она ему не то что не полезна, она ему мешает и потому приговорена.

— Благодарю, — я приложил руку к груди. — Не голоден, только-только из-за стола. Я здесь, чтобы исправить одно досадное недоразумение.

— Какое? — насторожился Самвел.

— Сейчас, — я достал смартфон. — Одну секунду. Буквально секунду. Алло, Газван, мое почтение. Ты на громкой связи.

— Угу, — пробасил дэв. — Что дальше?

— Газван абу Джарван, я позвонил тебе, чтобы сказать, что снимаю любые подозрения с Самвела Саркисяна в том, что он как-то причастен к тому нападению, которое случилось на твоем празднике несколько дней назад. Я не имею к нему никаких претензий. Сам Самвел сейчас находится здесь, рядом со мной и слышит эти слова.

— Хорошо, — голос дэва, казалось, наполнил всю комнату. — Что-то еще?

— Свидетелем сказанного является также известная тебе Маргарита Воробьева, — добавил я. — Мы сейчас вместе в гостях у Самвела.

— Понял тебя, — произнес Газван. — Если это все, то хорошо. Извини, у меня гости, я должен уделить им внимание.

На самом деле нет у него никаких гостей, просто говорить и правда больше не о чем. Тем более что я позвонил ему незадолго до того, как мы наведались в «Сирень». Газван, конечно, не самая главная рыба в московском ночном море, но проворачивать трюк с внезапным звонком, да еще по громкой связи с ним без предварительного согласования все же не стоит.

— Это ничего не изменит, — проведя ладонью по лысой голове, сообщил Марго Самвел. — Слышишь, женщина? Пусть он говорит что хочет и кому хочет, я заберу свое. Есть право сильного, его никто не отменял.

— На все том же недавнем празднике Ровнин, насколько я помню, упоминал что-то в этой связи, — потер я лоб. — Какие-то события времен миллениума вспоминал, не очень приятные для вашего племени. Это относительно права сильного.

— Им нет дела до того, что происходит между нами, Чарушин, — клыки во рту Саркисяна явно увеличились. — Им чем нас меньше, тем лучше. Хоть вообще друг друга изведем, они только порадуются. И ты это знаешь лучше, чем кто-то из здесь присутствующих. Ты же с ними дружбу водишь.

— А еще есть Покон, который в этой стране и в этом городе соблюдают все, включая даже меня, по своей природе под него не попадающего, — и не подумал смущаться или пугаться я. — Вот и ты будь любезен поступать так же, если не хочешь оказаться в одиночку против всех вурдалачьих семей Москвы и области. Марго, конечно, не самая влиятельная и популярная среди них особа, но никто не хочет, чтобы установившийся порядок вещей изменился. Знаешь, как у нас говорят? Если ты плюнешь в коллектив, то он утрется, а если он плюнет в тебя, то ты утонешь. Я понятно объяснил?

— Предельно, — цыкнул клыком Саркисян и подал останавливающий знак двум своим собратьям, которые были готовы к тому, чтобы прыгнуть на нас.

— И еще, — миролюбиво продолжил я. — Как обещано — прими мои извинения за беспочвенные подозрения. Был неправ. Всей душой печалюсь.

И я отвесил хрестоматийный старославянский поклон, аж до хруста позвоночника и со взмахом рукой.

Глава 10

Из огромного, в пол, окна ресторана, в котором мне была назначена встреча, открывался вид на проезжую часть и дома постройки пятидесятых годов. И чего в нем такого хорошего, не понимаю? Как, кстати, и в заведении в целом. Ну да, лет двадцать с лишним назад, наверное, это место воспринималось по-другому, тогда, если не ошибаюсь, в чести было обилие позолоты везде, где можно, меню со сложносочиненными названиями блюд и переизбыток пафоса, но сейчас это все смотрится скорее забавно, чем заманчиво.

И тем не менее таинственный Карл Августович в своем ответном письме очень тепло отзывался именно о данном месте.

«Добрый вечер, Максим Анатольевич.

Не сомневался, что в результате вы все же узнаете личность того, кто вам написал, то есть мое имя. Скажу больше — не случись этого, я бы немного расстроился. Тот род занятий, который вы для себя выбрали, предполагает определенную пытливость, а ваша репутация доказывает изрядную придирчивость в выборе заказов.

Факт вашего ответа, надеюсь, свидетельствует о том, что моя особа не вызвала у вас неприязни, а также то, что мне удалось вас заинтересовать своим предложением. Опять-таки — ответь вы мне сразу согласием, уже я задумался бы — а стоит ли сотрудничать? Но нет, вы настаиваете на беседе, что очень и очень здраво. Дело я вам хочу предложить непростое, не сказать — сложное, к тому же, что скрывать, небезопасное, так что и вы, и я должны хорошо понимать, куда может привести наше сотрудничество.

По ряду объективных причин в данный момент я не могу прибыть в Россию, потому предлагаю вам пообщаться, как нынче говорят, онлайн. Телефоном, конечно, было бы воспользоваться куда проще и быстрее, но серьезные переговоры я предпочитаю вести, глядя в глаза собеседнику. Глаза — зеркало души, они не обманут. А голос в трубке — это всего лишь голос, ты никогда не знаешь, с кем ты на самом деле общаешься.

Потому предлагаю вам устроить данную беседу во вторник, в три часа пополудни, в ресторане „Ле Фош“, адрес которого вышлю вам позже. Замечательное место со славной кухней и дивными видами, каким-то чудом уцелевшее в треволнениях последних десятилетий. Я не раз в нем бывал еще на заре этого века, да и после захаживал по старой доброй памяти, дабы в очередной раз пережить гастрономические восторги и освежить в памяти славные моменты недавнего прошлого. Так что будьте там к назначенному часу, и наша беседа непременно состоится.

Столик будет заказан на ваше имя, оплату счета я принимаю на себя, как сторона, более заинтересованная в сотрудничестве, нежели вы. И очень рекомендую вам попробовать тамошний ростбиф с гарниром из цветной капусты и каперсов. Если шеф-повар не сменился, получите огромное удовольствие!

Ну и надеюсь, вы понимаете, что информация о нашем с вами онлайн-свидании является абсолютно конфиденциальной. Поверьте, это и в ваших интересах тоже. Профессии у нас разные — вы сыщик, я антиквар, но кое в чем они совпадают. У нас обоих хватает недоброжелателей, которые готовы на любую пакость, лишь бы насолить своему противнику.

С искренним уважением и надеждой на скорую встречу. Пусть даже и не очную».

И вот в результате я сижу тут, смотрю в окно, ем салат по-гречески, которым решил предварить наслаждение от легендарного рекомендованного ростбифа, и гадаю, как именно мы онлайн с потенциальным заказчиком общаться станем. Может, его лицо в тарелке появится? Только мне надо для этого наливное яблочко на десерт заказать, а после его по краю пустить?

Впрочем, то, что встреча назначена именно в ресторане, очень кстати. Есть хочется адски, поскольку с самого раннего утра у меня во рту росинки маковой не было. Шлюндт — это прекрасно, но и о текущих заказах забывать не следует, а срок исполнения одного из них наступит уже завтра. И, прямо скажем, совсем уж пустяковым его не назовешь. Одно дело Москва, где всегда имеется возможность для маневра, где есть пара-тройка входов и выходов откуда угодно и где можно подтянуть кого-то стороннего для поддержки или укрепления собственных позиций. По дружбе, за деньги, за какой-то другой интерес, но можно. Совсем другое — то место, куда мне завтра сопровождать ведьму и вурдалачку, там чужое поле, на котором играть заведомо сложнее. А если Дара с тамошним лешим в дружбе, то и вовсе почти невозможно. Последнее, по сути, означает, что мы проиграли, толком не начав партию.

Вот и готовился я вчера да сегодня в поте лица. Изучил местность по карте до мельчайших деталей, кое-что прикупил, сделал нужные приготовления, короче, укрепил позиции максимально. Если даже ничего не выйдет, упрекнуть себя мне будет не в чем. Впрочем, на темы вроде «А если не получится» я никогда не размышляю. А смысл? Делаешь — делай хорошо, на совесть, все остальное от лукавого. Тем более что по нашей жизни в большинстве случаев второго шанса тебе никто не даст. Тут не компьютерная игра, точки сохранения нет.

В результате вымотался, как не знаю кто. К тому же еще усталость от минувших выходных наложилась, поскольку задались они теми еще. С Самвелом вот, например, расстался не сильно хорошо. Он тот мой поклон расценил верно, не как знак глубокого уважения, а как легкую подначку, но при этом и претензию предъявить никак не мог. Все же честь по чести сделано — я ошибку признал, свидетель в виде Марго есть, Газван извещен — что тут скажешь? Ну а убивать меня в своем доме, даже если очень хочется — верх глупости. Есть правила, которые никогда не стоит нарушать.

Не сомневаюсь, что ответочку рано или поздно от него я получу. Не знаю какую, когда, но непременно. Как подвернется ему возможность состроить мне козью морду чужими руками или лапами, он этот шанс точно не упустит. Сам мараться не станет, это не в его правилах, а вот подговорить кого-то или даже науськать — такое запросто возможно.

Впрочем, не скажу, что это сильно меня беспокоит или пугает. Не он первый в списке моих недоброжелателей, не он последний, не просто же так у меня на теле шрамов хватает. Да, большинство из них давние, с тех времен, когда я только-только начал понимать, на каком свете живу, но есть и пара свеженьких, один вообще прошлогодний, мне его перевертыш на память оставил. Живучий был, зараза, и очень цепкий, еле-еле я его уходил тогда.

А больше всего меня беспокоят те четверо полуночников, которые нас на дороге в кювет спихнули. Начнем с того, что эти твари не так часто в Ночи встречаются вообще, я вот всего пару раз с ними сталкивался. Теперь, правда, выходит три. Они, конечно, не вымирающий вид, поскольку отцеубийцы, неупокоенные души которых при определенных условиях и становятся полуночниками, не белом свете не переведутся, но охотничий сезон на них открыт круглогодично. Отдел, например, реагирует на любой сигнал о них, даже не сильно реалистичный, моментально и, если тот оправдывает себя, полуночников отправляет в небытие сразу же. Более того, им частенько логова этих тварей сдают те, кто обитает в сумерках. Да вот, те же вурдалаки сроду не смолчат, если на их лежку где-то в «заброшке» наткнутся. Им полуночники как гвоздь в ботинке, поскольку они тоже живую кровь сильно уважают. А кровопивцам потом доказывай, кто молодую девку, тело которой на стройке, осушил. Ваша семья рядом обитает? Ваша. Шатаетесь в тех краях? Шатаетесь. Значит — виноваты. Сородичи ладно, с ними как-то договориться можно. А с отделом — никак.

И еще странно то, что они действовали совместно. Полуночники индивидуалисты, они сообща никогда ничего не делают. Каждый сам за себя — так они живут. А тут — на тебе, сразу четверо из кабины вылезли.

Четверо! Как такое в принципе возможно?

Но это есть. Сам видел. Своими собственными глазами. И сомневаюсь, что они приходили по душу Маргоши, особенно с учетом того, что у последней ее в принципе нет. Им был нужен я, и пока непонятно — живой или мертвый. Хотя моя кровососущая подруга права, имейся у них желание меня прибить, просто раздолбали бы вместе с машиной трейлером, да и все. Чего мудрить?

Короче, понятно, что ничего не понятно. Плюс неясно, присовокуплять к ночному наезду недавнюю драку с вурдалаками или нет? Хотя нутром чую, что это кольца одной цепи. Фактов нет, а ощущения такие есть.

Однако уже десять минут четвертого, а Карла Августовича не видать — ни реально, ни виртуально. Был отчего-то уверен, что данный господин пунктуален, даже в случае общения по удаленке, но, выходит, ошибся. Да и ладно, не сложилось и не сложилось, бывает. Значит, сейчас доем ростбиф, который мне подала симпатичная официантка, выпью кофейку под чизкейк и в офис рвану. Тем более что Танька собиралась вечером заскочить, о чем-то потрещать. Не иначе, как опять ворох каких-то неприятных новостей притащит, подобное случается, чем дальше, тем чаще, иногда мне даже кажется, что она от этого удовольствие получает, честное слово. Но, скорее всего, только кажется. Танюха не подарок, это я с первого курса усвоил, но и не совсем уж стерва, живущая по принципу «сделал гадость — на сердце радость». К тому же она меня не раз из неприятностей административного характера с помощью своей хватки и личных связей вытаскивала. Я, конечно, не младенчик с соской во рту, но перед государственной машиной иногда пасую, что скрывать. В джунглях Системы такие персонажи встречаются — куда там вурдалакам и волкодлакам! Сожрут и не заметят, причем на законных основаниях, согласно пунктам разнообразных распоряжений, приказов и рекомендаций. А пунктам тем, как звездам на ночном небе, счета нет.

Танька же в этом всем как рыба в воде — куда зайти, с кем поговорить, перед кем повиниться, кому мзду занести… Ну да, мзду. Мы в России живем, а у нас со времен царя Гороха все знают — рука руку моет.

О, смартфон ожил. Никак Карл Августович прорезался? А, нет, это юная ведьма с русой косой нарисовалась так, что не сотрешь. Та, чье хрупкое, но красивое тело мне завтра от всех напастей оберегать нужно.

— Максим, привет! — прощебетал в трубке девичий голос. — Это Василиса. Ну, помнишь…

— Помню, помню, — прервал ее я. — Не переживай. Слушаю.

— Завтра все в силе? — уточнила ведьма. — Едем?

— Разумеется, — как-то даже немного удивился я. — Если, конечно, у твоей старшей планы на этот счет не изменились.

В этот момент к столику подошел невысокий молодой человек с сумкой на плече, немного смущенно улыбнулся и каким-то почти детским жестом, который очень шел к наивному выражению его лица, помахал мне ладошкой, мол, «привет».

Я прикрыл трубку ладонью и сказал:

— Не-не, мне ничего не надо, ничего покупать не стану. И благотворительность не по моей части. Я не сильно жадный и злой, но предпочитаю конкретику, а не добрые дела, которые кто-то делает там, где меня нет.

— Максим, ты с кем там? Алло?

— Все-все, я снова с тобой. Так что ты говоришь?

— Завтра в десять утра буду ждать тебя и вурдалачку твою у «Крокус Сити Холла». Если точнее — у метро «Мякинино». Около нее что-то вроде паркинга есть, вот там. Машина — белая «Хундай Грета». Номер…

— По «вотсапу» пришли, — снова перебил я ее, с недоумением уставившись на юношу, который, негромко сопя, без какого-либо предложения с моей стороны устроился на диванчике по другую сторону стола и застенчиво улыбнулся, поймав мой взгляд. — Фотку машины тоже. Надеюсь, она не убитая, тянет нормально?

— Да вроде, — уклончиво ответила Василиса. — На ней Ритка с Анькой в Геленджик и обратно сгоняли. Раз вернулись — значит нормальная. Правда, сзади, слева, на стекле, оттиски Риткиных ступней остались, они вдвоем как ни терли, так и не смогли их свести. Видно, хорошо ее кто-то там огулял, так, что вот, след аж увековечился. Но это же не принципиально?

— Не сильно, — хмыкнул я. — Будем считать, что у нас есть эксклюзивная инсталляция, которой больше ни у кого нет. Все, жду номер и фотографию. До завтра!

— Ага! — хихикнула девушка. — Не опаздывай!

Вот так всегда с ведьмами — последнее слово всегда должно быть за ними. Ладно, пусть их. Что это-то за чудо сидит напротив, глазами хлопает?

— Ты кто? — спросил я у молодого человека, который в этот момент приглаживал ладошкой светлые растрепанные волосы.

— Аркаша, — охотно откликнулся тот и протянул мне руку. — Рад знакомству!

— Аркаша, значит, — вздохнул я и пожал его ладонь, мягкую и теплую, как свежеиспеченная булка хлеба. — А что ты, Аркаша, за моим столом забыл-то? Тут других много. Да вон, почти все не заняты. Ты бы шел себе.

— Нет, — мотнул головой молодой человек, — мне за этот надо. За ваш. Вы же Максим Чарушин?

— Да, — подобрался я, поняв, что за мой стол присел не городской сумасшедший и не продавец воздуха. — Чем обязан?

— Вы меня извините, — голубые глаза Аркаши погрустнели, — я опоздал. Просто сначала маршрутка подошла не быстро, потом метро еще… Нет, мне было велено ехать на такси, но я так посмотрел — ну пробки же! Вот и решил муниципальным транспортом добираться. А он подвел!

— Беда, — максимально добавив искренности в голос, посочувствовал ему я. — А кем велено было?

— Им, — юноша достал из наплечной сумки небольшой нетбук, положил его на стол и для наглядности постучал по крышке пальцем. — Сказал — надо в три. А я вот подвел.

— Ну, десять… — я глянул на наручные часы. — Вернее, двадцать минут ничего не меняют. Я же здесь, верно? Никуда не ушел. Так что давайте делайте, что должны.

— Хорошо, — мигом приободрился Аркаша и раскрыл нетбук. — Сейчас!

Интересно, он на самом деле с легкой придурь, или я сейчас вижу хорошую актерскую игру? Надеюсь на второй вариант. Просто если я приму предложение, которое не сегодня, так завтра прозвучит, то общаться с заказчиком, подозреваю, мне придется именно через этого забавного паренька. Случаи, как известно, бывают разные, иногда счет идет на секунды, и вот такой подход все дело может загубить.

— Сейчас-сейчас, — бормотал тем временем юноша, нажимая кнопки. — Ага. Вот!

Допотопный «скайп», забавно смотрящийся на экране очень нового и очень дорогого нетбука, издал знакомый с детства булькающий звук вызова, а мгновением позже я увидел на экране благообразного старичка, сидящего то ли на балконе, то ли на веранде в плетеном кресле с кофейной чашкой в руках.

— Мое почтение, Максим, — он улыбнулся и, приветствуя меня, снял с головы белую летнюю шляпу. — Рад, что хоть и с опозданием, но мы все же познакомились! На всякий случай — Карл Августович Шлюндт. К вашим услугам!

— Я не нарочно, — перегнувшись, сообщил экрану Аркаша. — Так получилось! Просто тут пробки, вот мне и подумалось, что…

— Тебя никто не винит, — мягко произнес Шлюнд, обращаясь к своему подручному. — Правда же, Максим? Ну вот, видишь, наш друг кивнул, он со мной согласен. Опоздал и опоздал, бывает.

— Я больше не буду, — заверил сначала его, а после и меня юноша. — Правда!

— Мы верим, — очень серьезно заявил старичок. — Ты же никогда не врешь?

— Никогда, — мотнул головой Аркаша.

— Теперь иди, закажи себе что-нибудь сладкое и чай. Пока мы говорим — подкрепись.

— А…

— Когда мы с Максимом завершим беседу, он тебя позовет, — мягко пообещал юноше Карл Августович. — Не переживай.

— Хорошо, — молодой человек выбрался из-за стола, попутно чуть не кувыркнув на меня все то, что на нем стояло. Причем, когда он это понял, то снова смутился, покраснел и пробормотал: — Ой!

— Нормально, — отмахнулся я. — Ничего не упало.

— Я очень неуклюжий, — печально сообщил мне Аркаша. — Сам знаю, а поделать ничего не могу.

Вскоре этот бедолага устроился за столом, который находился от меня не слишком далеко, но так, что разговора он слышать не мог, взял меню, которое принесла ему официантка, и углубился в его изучение.

— Аркаша не идиот, — уведомил меня Шлюндт. — Или как там у вас сейчас это называют? Он не «дитя солнца». Это просто комплексы, не более того. В основном тот, что несоответствия. Ну и повышенная эмоциональность, не без нее.

— Бывает, — передернул плечами я. — Как по мне, лучше уж так, чем гипертрофированная самоуверенность. Вреда меньше.

— Полностью согласен, — покивал мой собеседник, а после отпил из чашки. — А еще Аркаша хорош тем, что для него не выполнить то задание, которое ему поручили, равно смерти. У него на этом пунктик. Очень, очень хорошая и правильная черта характера, которую я всегда крайне высоко ставлю в людях. Выше для меня находится только прозрачность и честность отношений как деловых, так и людских. Те, кто мне вас рекомендовал, говорили, что вы именно такой. И если принимаете заказ, то идете в его выполнении до конца, вас невозможно перекупить или запугать. Это на самом деле так?

— Да, — коротко ответил я, гадая о том, кто именно дал мне подобную характеристику. В смысле — с кем именно из моих бывших клиентов советовался этот старичок. Не скажу, что это прямо сильно принципиально, но интересно же.

— Меня это более чем устраивает, — Шлюндт поставил чашку на стол и потер сухенькие ладошки. — Ну что, поработаем, Максим Анатольевич?

— Пока не знаю. До той поры, пока не обсудим суть заказа и не обговорим мой гонорар, «да» или «нет» я не скажу. Кот в мешке — не моя история.

— Резонно и разумно, — одобрил услышанное потенциальный клиент. — Итак, что вы желаете получить от меня за свои услуги? Говорите смело и без стеснения. Если плата окажется слишком высокой, я дам вам это понять, будьте уверены.

— Чтобы знать, сколько просить, надо понимать, что придется делать, — уклонился от прямого ответа я. — Потому начнем с вас.

— А как же «у вас товар, у нас купец»? — рассмеялся Шлюндт. — Вы без меня не пропадете, насколько мне известно, в работодателях у вас нужды нет. А вот мне найти толкового проводника своих интересов в Москве сложновато. Те, что есть, или слишком хитры, или слишком глупы, или слишком жадны. Плюс, увы, принципиальность и деловая брезгливость в хорошем понимании этого выражения сейчас стали очень редким товаром, на рынке почти не встречающимся. Собственно, вы и сами знаете, что я прав, Максим. Да что там — получше, чем я. Да-да, я веду речь о вашей бывшей супруге и том, как она подвела вас в истории с бумагами Радзивиллов.

Ого, а дедуля неплохо осведомлен. Все верно, было такое. Собственно, основной причиной нашего с Майей развода стало как раз то, что она без моего ведома продала кому-то архив одного из Радзивиллов, который я незадолго до этого добыл. Фамилия это старая, достославная, и среди ее представителей кого только не было. Хватало и смутьянов, и интриганов, и книжников, даже кардиналы попадались. Встречались и те, кто водил дружбу не только с людьми, а кое с кем, обитающим при свете Луны, а также желал невозможного. Речь идет о Мартине Кароле Радзивилле, представителе клецкой ветви сего древнего рода, душегубе, скрипаче и алхимике. По слухам, он в юности встретился в Вильно с каким-то таинственным господином в черном, чуть ли не с самим дьяволом, после чего навсегда заболел одной, но пламенной страстью, а именно желанием создать философский камень. Само собой, ничего он не нашел, к тому же в какой-то момент еще и свернул не в ту сторону, решив, что ему поможет не наука, а черная магия. Ну а в этом вопросе куда без жертвоприношений? Никуда. Сначала в ход пошли летучие мыши, потом кошки, а там и до людей дело дошло. В результате с какого-то момента замок в Черновцах, где обитал Радзивилл, стали назвать «гнездом колдуна», а местные жители были уверены, что там квартирует сам Сатана. Кончилось все тем, что один из его родственников, спасая честь фамилии, взял замок на меч, освободил из подвалов пару сотен пленников, обреченных на смерть, похоронил кучу трупов и отправил Мартина в заточение, где тот и просидел почти четверть века, до самой своей смерти. Казнить не стал, все же родня. Хотя тут спорный вопрос, что лучше.

Философского камня этот неприятный господин, конечно, не нашел, но в процессе изысканий он много с чем интересным столкнулся, и, как принято у алхимической братии, все это отразил в своих записках, которые я с великим трудом и достал. А Майя, зараза такая, их, повторюсь, продала невесть кому, да еще и без моего ведома. А я ведь к тому моменту уже нашел покупателя на столь редкий и ценный товар и даже аванс взял. Причем не деньгами. Услугой!

Скандал был невероятный, мне пришлось извиняться и понести немалые потери как финансовые, так и репутационные. Ну и хорошего клиента я потерял, что скрывать. А Майе что? Ей, как мне показалось, было на произошедшее плевать, она себя даже виноватой не считала. Мол — муж и жена одна сатана, что ж тут такого? Ну продала и продала. Мало того — следом за случившимся скандалом, она, вроде как обидевшись, попыталась вскрыть сейф в моем офисе, дабы добраться еще кое до каких вещичек, чем окончательно убедила меня в том, что лучше я снова в холостом звании стану находиться. Да еще и Гелю мешочком с песком оглушила так, что у бедняжки еще три дня голова болела. Кабы не Модест Михайлович и Арсений, так и обнесла бы.

С тех пор я стараюсь о Майе лишний раз не вспоминать, а она, словно пытаясь мне что-то доказать, частенько берется за весьма неприглядные с этической точки зрения дела, не забывая раз за разом прилюдно делать заявления о том, что, мол, ей под силу то, что недоступно разным чистоплюям и моралистам.

— Вы неплохо осведомлены о моей личной жизни, — отметил я.

— Конечно, — кивнул старичок. — Ведь это я купил те бумаги. Вы же помните мою профессию? Правильно, антиквар. Редкости, подобные тому архиву, проходят по моему профилю. Ну а цена в подобных случаях меня не очень волнует.

— Однако, — удивился я. — Неожиданно.

— Отчего? — удивился Шлюндт. — Повторюсь: это моя работа. Я сделал вашей бывшей супруге предложение, она на него согласилась, сделка совершилась. Отдельно замечу, что госпожа Виллеруа, мягко говоря, скуповата, даже по моим меркам. Она даже услуги DHL включила в счет, хотя при таких расценках могла бы их провести как подарок от продавца. Уверен, вы бы так и сделали.

— Узнаю свою бывшую, — фыркнул я. — Она может.

— Именно, — посерьезнел Карл Августович. — Может. И продать информацию о сделке наверняка тоже сможет, вопрос только в цене. А желающие ее купить, скажу вам сразу и прямо, появятся наверняка. Не в очень большом количестве, скорее наоборот, но непременно. И они к вам придут, и предложат хорошую цену, опять-таки сомнений на этот счет нет никаких. И я хочу знать наверняка о том, что проводник моей воли будет тверд в своих убеждениях.

— За это могу поручиться, — не без удовольствия произнес я. — Мои рекоменданты, кем бы они ни были, не соврали ни словом.

— Кстати, после того, как вы ответите «нет», может последовать второй акт драмы, — заметил Шлюндт. — Вас обязательно попробуют устранить, к этому тоже надо быть готовым. Впрочем… Не исключено, что первые попытки давления уже произошли, вы просто не поняли, что к чему. Скажите, в последние дни ничего странного не происходило?

— С учетом того, чем я занимаюсь, странное — мои будни. Но вообще было. Меня дважды пытались убить, но возникает такое ощущение, что исполнители не очень-то этого хотели.

Собеседник попросил изложить все более детально, что я и сделал.

— Так и думал, — Карл Августович недовольно сморщил лицо. — Хотя, конечно, надеяться на что-то другое было глупо. Не я один умею читать знаки, не я один вижу скрытое. Да-с. Ну а что до вас, Максим, это рука Судьбы, не находите? Мы еще не договорились, а вас уже записали в мои клевреты. Более того — вы уже понесли определенный урон из-за меня, что, разумеется, будет учтено при выплате вознаграждения за ваши услуги.

Не знаю уж, договоримся мы или нет, но как наниматель этот дедок вызывает у меня уважение и симпатию. Редко кто так дела ведет, все, как правило, пытаются скидку выпросить или вообще на халяву проехаться, как недавний Рабих.

— Но убить вас все же не хотели, вы правы, — продолжил Карл Августович. — Пугали. Но это только пока. Как только новость о том, что вы теперь работаете на меня, достигнет кое-чьих ушей, игры кончатся. Нет, как я уже говорил, с вами еще разок поговорят, попробуют купить, может, еще разок запугать, только теперь в открытую, а потом, после отказа, спустят цепных псов и скомандуют им «фас».

— Когда ты знаешь, что на тебя идет охота, то жить немного проще, — сказал я. — Знаешь, чего ждать, маршруты выбираешь другие, чаще оглядываешься. Да многое меняется. Главное, иметь перед глазами полную картину происходящего.

— Ну да, ну да, — покивал старичок. — Конечно. Очень верная точка зрения. И вы, дорогой мой Максим Анатольевич, эту картину получите после того, как мы ударим по рукам. Не сразу же, врать не стану, вопрос, который меня интересует, слишком приватен для того, чтобы доверять его современным средствам коммуникации. Как там говорится? «Интернет помнит все». Но в любом случае мне надо понять, что вы желаете видеть в качестве награды за свои труды. Вот что — говорите без стеснения, дабы я смог оценить, подъемна ли для меня ваша цена? Я же вижу, вы уже знаете, что вам от меня нужно. Давно знаете, с той поры, как проведали, кто я и как меня зовут. Уверен, одна половина из рассказанного полная чушь, вторая — враки, которых вокруг меня всегда хватало, но в каждой сказке всегда есть зернышко правды.

— Сначала малое, — я откинулся на спинку кожаного диванчика. — Средства на оперативные расходы, возмещение ущерба в случае материальных потерь… Мне вот как-то офис подпалили, ремонт пришлось делать, замучился тогда из заказчика выбивать компенсацию.

— Разумно и резонно, — кивнул старичок. — Далее?

— Если я пострадаю физически, то лечение в хорошей клинике.

— Тоже принимается, — согласился Шлюндт. — Сюда же включим похороны за мой счет на хорошем кладбище, при том условии, разумеется, если будет что хоронить. Ну и кое-какие другие мелочи, связанные с посмертием, это в качестве бонуса. Что вы так смотрите? Я не шучу. Вам ли не знать, что посмертие — вещь серьезная? Или вы считаете, что ваша удача настолько сильна, что Смерть всегда будет огибать вас стороной?

— Нет, не считаю, просто прозвучало это неожиданно, — сознался я. — Не было такого со мной на переговорах раньше.

— Договор есть договор, — назидательно и очень серьезно сказал потенциальный клиент. — Все надо предусмотреть. Не сомневайтесь, я вам тоже изрядный список условий выкачу, от конфиденциальности до времени докладов о ситуации. Ладно, это все гарнир вокруг мяса. Мне бы хотелось услышать главное.

— Хорошо, — я набрал воздуха в грудь. — Мне надо попасть в Навь. Это вам под силу?

Глава 11

Помимо того, что на стекле «Хундая» и впрямь имелись следы двух босых маленьких ног, так у него еще и правое крыло было помято. Не то чтобы сильно, но тем не менее. Как видно, Марфа что-то вроде конкурса провела, вроде: «Девки, а кому больше свою машину для дела не жалко?». Но оно и не странно. Как мне рассказывали, года два или три назад в той самой деревушке, в которую мы едем, у нее новенький джип сожгли, а она сама чудом ноги унесла. Ну, про последнее, может, и врут, не могу я себе представить Марфу, удирающую пешком через лес, скорее всего, там лишь ее подручным горячего пришлось хлебнуть, но насчет машины — верю.

— Вроде на десять договаривались? — хмуро сказал я Василисе, румяной и улыбчивой, перед тем глянув на часы. — А времени вон пол-одиннадцатого.

— Вот-вот, — недовольно поддакнула мне Марго, которую, правды ради, саму только пять минут как доставили к месту встречи в машине с намертво затонированными стеклами. — Что за непунктуальность?

— Ты еще про взаимное уважение скажи, — предложила ей ведьма. — Забавно будет!

— А что тут забавного? — вурдалачка недобро глянула на нее из глубины капюшона, натянутого на голову. — Объясни тупой?

— Не вопрос, — прострекотала, что сорока, девушка. — Какое уважение может быть к дохлятине? А ты она и есть. Ни души в тебе, ни жизни, сердце не бьется, вместо крови в венах слизь да гниль плещется. Кого тут уважать? Вот Максим — да, перед ним неловко, спору нет. Он и мужчина видный, и репутация у него среди наших — будь здоров. А ты… Фе!

— Ах ты, зассыха малолетняя, борзая до края, — ласково почти пропела Марго. — Я же…

— Ты же, ты же, — взял я ее за плечо. — Но потом, после того как дело провернем. Вот вернемся к Марфе Петровне, я вас ей предъявлю — и творите любую хренотень. Деритесь, ножами друг друга тыкайте — мне по барабану. Но до того — ни-ни. Больше скажу: может выйти так, что вам вдвоем придется выбираться заповедными тропами, где люди только пешком ходят. Сцепитесь по дороге — обе пропадете, будете заодно — может, и уцелеете.

— А ты? — мигом уточнила ведьма. — Почему с нами не пропадешь?

— Потому что это случится раньше. Потому что я дам вам шанс на жизнь в виде минут, за которые вы успеете из Лозовки убраться, — пояснил я. — Такая у меня работа. Сам там останусь, с Дарой и ее товарками разговоры разговаривать, на столько, на сколько у меня жизни хватит.

— Да ну на хрен. — Марго залезла в машину — Мне так как-то не очень. Давай лучше все уцелеем.

— Давай, — согласился я. — Хороший вариант, мне он тоже нравится. Но для того, чтобы так случилось, для начала никому из вас не нужно раскачивать лодку. Так, красавица, давай перебирайся на соседнее сиденье, за рулем буду я.

— Ты думаешь, я плохо вожу? — Василиса сжала губы и вздернула вверх курносый носик. — Потому что я женщина? Ты, Максим, мужской шовинист! Вот ты кто!

И тоненький пальчик с безукоризненным маникюром уперся мне в грудь.

— Именно так, — я понял, что девчонка просто валяет дурака, — он самый и есть. Брысь, говорю. День хоть и длинный, да бежит быстро, пока до Минки доберемся, пока по ней прокатимся. Плюс наверняка придется на заправку заезжать, потому что кое-кому приспичит непременно кофе выпить.

— И пописать, — добавила Василиса. — Да я бы и сейчас сходила, было бы где! Ты там про заправку говорил, тут одна рядом есть. Вон там, за мостом!

Само собой, заехать пришлось, несмотря на ворчание Марго. Молоденькая ведь совсем девчонка, да еще и ведьма, так что два в одном. Это такая ядреная смесь, что хоть в петлю лезь. В смысле, если что ей уперлось — все, не отвяжется, будет после всю дорогу нудеть и нервы окружающим поднимать. Оно нам надо?

А так все разрешилось наилучшим образом. Василиса, довольная победой, сходила, куда хотела, вернулась с двумя стаканчиками кофе, оба сама же выпила, поскольку я от своего отказался, после чего умилительно пару раз зевнула и мигом задремала, предоставив мне возможность немного побыть в тишине. Нет, сзади еще Марго сидела, но она, как и положено вурдалачке, в дневные часы пребывала не в лучшем настроении, даже несмотря на то, что день сегодня выдался облачный и солнца на небе не наблюдалось. Не любит ее племя в это время бодрствовать, а тем более находиться не в уютных темных помещениях, а на открытых пространствах. Пусть даже и в машине.

В целом в байках о вампирах, которые народ любит читать, а еще больше смотреть, какая-то доля правды, конечно, есть, в том числе и про их отношение к солнечному свету. Ну, чтобы синим огнем на нем мигом сгорать, рассыпая искры, — это, конечно, нет. Но если кровопивец пробудет на нем довольно-таки долго, то в результате солнце непременно выжжет из него всю нежизнь, это факт. Останутся только несуразно выглядящие останки с прожаркой степени well done, и все. Хотя тут все тоже относительно, если день как сегодня, плюс в наличии худи с глухим капюшоном и противосолнечные очки, то та же Марго может провести вне машины или помещения час-полтора без особого вреда для себя. Правда, она ведь и вурдалачка не из простых, как-никак глава семьи, у нее запас прочности немалый, какому-нибудь неофиту из недавно обращенных такое не под силу. Десять минут — и все, белая кожа даже под рукавами начнет стремительно сереть. Это как знак — не место тебе под солнцем, нежить, твое время ночь.

Но радости, повторюсь, Марго от происходящего не испытывала, потому свернулась комочком на заднем сиденье и не издавала ни звука, что меня вполне устраивало. Я раз за разом гонял в голове вчерашнюю беседу со Шлюндтом, размышляя о том, правильно ли все сделал и сказал. Особенно после того, как назвал свою цену за предстоящую работу.

— Навь, значит? — произнес он тогда, выслушав меня и выдержав паузу. — А что, других способов попасть в нее вы не отыскали? Насколько мне известно, связи у вас хорошие, знакомых самых разных хватает, так что… Нет-нет, я понимаю, что Навь не Турция, здесь принцип «а поехали прямо завтра» не работает, но все же?

— Увы, но мне не удалось найти нужный ключик для этой двери, — признался я.

— Хм… Повторюсь — возможности-то есть, даже в наше суетное время. Кое-кто из волкодлаков еще может туда через семь черных елок и нож проскочить, склизкий золотой червяк туда-сюда ползает время от времени. Впрочем, вряд ли вы с этим скаредником сталкивались, я бы знал, случись такое. Зарянники, опять же… Хотя да, в вашем случае это точно не вариант. Вам же, наверное, хочется попасть туда живым?

— Разумеется, — как-то даже удивившись, подтвердил я. — И обратно выбраться тоже.

— Так, — Шлюндт сплел пальцы рук в «замок», — Максим… Ничего, что без отчества? Хорошо. Итак — вы меня, если честно, сейчас немного расстроили.

— Чем? — опешил я. — Тем, что из Нави хочу обратно вернуться целым и невредимым?

— Нет. Это-то желание как раз вполне разумно. Тем, что немного подорвали свою репутацию в моих глазах. Я уже было обрадовался тому, что среди нового поколения деловых людей есть те, кто умеет вести дела правильно, то есть отметая ненужные эмоции, верно рассчитывая силы и блюдя свои интересы. И — на тебе. «Хочу в Навь».

— Но я на самом деле хочу попасть в Навь, — понимая, что нить разговора теряется, пробормотал я.

— Позволю себе небольшое отступление от темы, — усмехнулся антиквар. — Лет десять назад я сделал некий заказ одному перспективному юноше, что живет в Санкт-Петербурге. Надо было кое-что купить, а после переправить через границу. Не прямо вот в обход закона, но и недалеко от его грани. Хотя — не суть. За работу этот предприимчивый и расторопный паренек попросил у меня денег. Вот столько. Да-да, именно так это и прозвучало. Дословно.

И старичок показал при помощи большого и указательного пальца, о какой сумме шла речь. По толщине она была где-то с пачку сигарет.

— Он выполнил свои обязательства, а я свои, — продолжил Шлюнд. — Аркаша встретился с ним в Хельсинки и передал требуемую сумму, и знаете что? Юноша, как выяснилось, крайне недоволен полученным гонораром.

— Почему же? — спросил я, поняв, что старичок этого от меня ждет.

— Скорее всего потому, что врученная ему пачка состояла из двадцатипятирублевых купюр времен позднего СССР, — пояснил антиквар. — Ох, как он ругался! Топал ногами, глаза пучил, Аркашу моего побить хотел. Но при этом он никак не мог упрекнуть меня в том, что я хоть словом ему соврал. Это деньги? Деньги. Да, недействующие, да, страны, которой давно на свете нет, но — деньги. Настоящие, не фальшивые. И их столько, сколько он показал. Даже чуть больше, на полсантиметра. С поручением он справился отменно, я решил его немного премировать за расторопность.

Несмотря на то что меня только что ткнули лицом в собственную глупость, от смеха я не удержался. Ну правда же забавно. Да и потом — на толковый урок не обижаются, а я только что получил именно его.

А еще мне стало ясно, что этот дедок из высшей лиги. Не знаю, кто он такой, но что с фигурами такого масштаба мне до того сталкиваться не приходилось — факт. Да, я много с кем общался, много у кого брал заказы и даже дорогу кое-кому из серьезных игроков переходил, но среди них не было никого, кто бы Великого Полоза рискнул назвать «золотым червяком». Да еще и склизким.

И еще — надо узнать, кто такие зарянники. Про таких даже не слышал.

— Предлагаю вот что, — миролюбиво улыбнулся мой собеседник. — Сделаем вид, что вы цену мне еще не называли. Мы все начнем сначала. Или, как у вас сейчас говорят, обнулимся. Итак, что вы, Максим, желаете получить от меня за свои услуги?

— Мне надо попасть в Навь, — твердо сказал я — Живым. Там мне нужно отыскать одну тень, что бродит среди туманов, остаться ней на пару минут наедине, а после живым же вернуться обратно, в свой мир.

— Ну да, волкодлаки вам не помогли бы, — причмокнул Шлюндт. — И мары тоже. Пара-тройка минут нынче их предел, потом Навь непременно попробует оставить их у себя. Жадна она стала с тех пор, как Кромка сомкнулась навсегда.

— С марами не общался, — признался я. — Даже не видел их ни разу, хотя и слышал про то, что они есть. А волкодлаки — да, именно это мне и говорили. Да и не суется никто из них сейчас туда. Незачем.

— Велика цена, — побарабанил пальцами по столу антиквар. — Прямо скажу — велика. Н-да.

— Торга не будет, — качнул головой я. — Или так — или никак.

— Молодость, молодость, — закинул ногу на ногу старик. — Категоричность, цельность, уверенность в себе… Завидую я вам, Максим. Все в этом мире с годами можно обрести, кроме двух вещей — ушедшей любви и ушедшей молодости. Ладно, будь по-вашему, но с двумя оговорками.

— Какими? — снова уловив в речи собеседника специально оставленную паузу для моего ответа, уточнил я.

— Первое, — Карл Августович показал мне сухенький кулачок, а после отогнул большой палец. — Вы прямо сейчас даете мне слово, что до того, как мы ударим по рукам или, напротив, разойдемся в разные стороны, вы не заключите ни с кем ни одного контракта. Полное деловое молчание.

— Хм, — озадачился я. — Признаться, странное условие. И для меня не слишком выгодное, не сказать — убыточное. Я не знаю, насколько долго будут идти наши с вами переговоры, верно? Они могут и затянуться, а жить на что-то надо. И не только жить. Мне же еще зарплату сотрудникам нужно платить, арендную плату и так далее.

— Даю слово, что все разрешится достаточно быстро, — кивнул антиквар. — В течение следующей недели, а именно такой срок я поставлю предельным, мы или ударим по рукам, или разойдемся в разные стороны. Как мне думается, за семь дней убытка особого вы не понесете. Ну и… Давайте так — даже если мы не сойдемся в наших интересах, то в качестве компенсации вы получите от меня некоторую сумму.

— Вот столько денег? — показал я на пальцах толщину колоды карт, чем вызвал искренний смех собеседника.

— Клянусь, вы мне нравитесь все больше и больше, — вытирая слезинки, выступившие из глаз, сказал Шлюндт. — Мне кажется, наше сотрудничество будет приятным и долгим.

— Второе условие, — напомнил ему я. — Внимательно слушаю.

— А его я вам сейчас не назову, — Карл Августович отогнул указательный палец, пошевелил им, а после загнул его обратно. — Услышите его при нашей личной встрече. Повторюсь — ваша цена велика, не безмерно, но изрядно. Тут без определенных оговорок не обойтись, и, прежде чем сказать «да», мне надо кое-что проверить.

— Разумно, — согласился я.

— Итак, — антиквар подался вперед, его лицо приблизилось к экрану, — Максим, вы даете мне слово, что никто, кроме меня, в ближайшие семь дней, начиная с сегодняшнего, не сможет вас нанять для своих нужд?

— Даю, — подтвердил я.

— Ну и замечательно, — снова заулыбался старичок. — Вот и сговорились. На сем разрешите откланяться, пойду заниматься нашими уже общими делами. Времени не так и много, а хлопот полон чулан, как говаривала одна моя старинная знакомая. А вам — приятного аппетита. Кстати, вижу, вы воспользовались моим советом, не так ли?

— Каким именно?

— Заказали ростбиф, — пояснил собеседник. — Не правда ли, он дивен? Ну скажите — так ведь?

— Чистая правда, — подтвердил я. — И порция большая. Это сейчас редкость. Карл Августович, а вот насчет личной встречи…

— Все будет, — перебил меня Шлюндт. — Просто делайте то, что обещали, и ждите от меня скорых вестей.

Хлоп — и экран опустел. Все, сеанс связи закончен.

— Рад был познакомиться, — отвлек меня от мыслей через пару минут голос Аркаши. — Пойду я.

Он забрал со стола нетбук и убрал его в сумку.

— Телефон мне свой оставь, пожалуйста, — попросил я его. — Мало ли, созвониться понадобится.

— Не понадобится, — отмахнулся он. — Зачем? Приятного аппетита!

И ушел, попутно чуть не сковырнув вешалку, по традиции «нулевых» стоящую рядом со входом в ресторан.

Ну а вечером мне тем для размышлений еще и Танька подсыпала, так сказать, до кучи. Здание наше на самом деле кому-то продают, вопрос это решенный, так что проблем с переездом, скорее всего, избежать не удастся. Единственный плюс то, что моя давняя приятельница вроде как собирается на этого «кого-то» выйти и договориться с ним о том, чтобы один этаж здания под себя арендовать. Ну, если получится, тогда, может, и мне удастся к ней присоседиться. А раз она так сказала, причем сопроводив это своими обычными «куда ты без меня» и «вот все на моих хрупких плечах», значит, все не так и плохо.

Жалко только, что она не знает пока, кто именно этот потенциальный владелец здания. Мне бы имя-фамилию и адрес, желательно домашний, я бы и без нее, может, вопрос решил. Вон Модеста Михайловича попросил бы посодействовать, да и все, он умеет страха на людей навести. Или с анчутками договорился бы, эти в плане бытового хулиганства кому угодно фору дать могут, жизнь в любом доме в ад за сутки-другие превратят — только в путь. И подъездные им нипочем, чихать они на них хотели. Они же сродни банным, а те всегда отличались редкостной независимостью и сварливостью.

Но увы, информации у Татьяны на этот счет пока нет, а мне ее взять просто неоткуда. Административные и ведомственные вершины государственной машины мне взять вряд ли удастся, не мой профиль. Куда-куда, а туда я не вхож. Нет, деньги решают любые проблемы и дают ответы на все вопросы, но тратить время и ресурсы на эту суету сует мне не сильно хочется. По крайней мере в данный момент.

Кстати, Модест Михайлович очень недолюбливает мою школьную приятельницу и при виде Татьяны всегда недобро цыкает зубом, что означает только одно — кабы не я, он бы ее на вкус давно попробовал. Я спрашивал у него, в чем тут дело, чем эта бизнес-леди ему не угодила, но путного ответа не получил. Вернее, в своей обычной манере бывший владелец дома от него ушел, наплетя семь верст, да все лесом. Одно только я более-менее понял — он считает мою приятельницу весьма лживой особой, которой глубоко плевать на все, кроме своих интересов.

В принципе, конечно, все так, собственно, она всегда хитровыдуманной была, даже в школе, но, с другой стороны — а кто сейчас живет по-другому? Особенно в той сфере, где она вращается? В большом, да и среднем бизнесе истинные, а не показные благодушие, высокоморальность и сердечность — явление приблизительно такое же редкое, как ларек с холодным пивком в центре пустыни Сахары. То есть в принципе его там можно встретить, но в основном в качестве миража. Но поскольку от меня ей выгоды ноль, какой смысл себе этим голову забивать? Думаю, тут дело в том, что Таньке время от времени хочется хоть ненадолго побыть такой, как раньше, в светлое и безмятежное время нашей юности. Ностальгия, все такое… Так и пусть ее, мне не жалко.

За всеми этими мыслями я чуть не проскочил харчевню с забавным, но притягательным названием «Пончики-Блинчики», около которой Василиса просила меня непременно остановиться. Дескать, с год назад она там побывала и сохранила об этом месте самые наилучшие воспоминания, потому раз уже едем мимо, то следует туда заглянуть. Ну и потом — от данного заведения до конечной точки путешествия дороги останется всего ничего, надо набраться позитивных ощущений перед тем, как окунемся в море негатива.

Она была готова привести еще пяток аргументов, скорее всего такого же рода, но я, поняв, что скоро моя голова от ее трескотни лопнет, сказал, что ладно, заедем. Только замолчи.

А вообще ей сильно не по себе, это заметно невооруженным взглядом. И странного в том ничего нет. Да, рядом со мной сидит ведьма, наверняка успевшая уже пару-тройку чьих-то судеб сломать, может, и душу чью-то к рукам прибрать, но что это меняет? Уверенность в себе и умение загонять чувства под ноготь приходят с опытом и возрастом, а тут вон молодая совсем девчонка. Еще и городская до мозга костей. Ее сила там, позади, где проспекты, бутики, заклятые подруги, мужики с наметившейся лысиной и кризисом среднего возраста, которые ради ее тугого молодого тела на любую дурь готовы, и все остальные радости мегаполиса. Там все просто и понятно. Ну а здесь что? Сзади расположилась вурдалачка, которая с удовольствием бы ее крови попила, сбоку устроился человек с туманным прошлым и сомнительной репутацией, а о том, что впереди ждет, вообще думать не хочется. И главное — непонятно, зачем ее к этой Даре вообще послали? Ясно же, что мира не будет. И переговорщица из нее никакая, ее такому никто не учил. Недавно же двое ее товарок уже сгинули в этой долбаной Лозовке, зачем из нее третью жертву делать?

А что, если это вообще какие-то происки соратниц по ковену? Они на все способны, им ближнюю свою втравить в какую-то неприятность одна радость, ей ли не знать. Просто она, Василиса, точно такая же, как и зловредные подруги.

Вот и сидит эта барышня бледная, как смерть, лопает пончики один за другим, не замечая того, что белоснежная сахарная пудра сыплется ей на колени, плюс время от времени она еще и жутковато икает, то ли от сухомятки, то ли от переполняющих эмоций.

Ей просто страшно. Вот и все. Но, к чести Василисы, она ни мне, ни Марго в этом в жизни не признается. Самолюбива потому что до одури, сразу видно.

Дорога через лес, как я и ожидал, нас не порадовала. Колдобина на колдобине, бедолагу «Хундая» мотало так, что Марго сзади потихоньку материться начала, а Василиса чуть язык не прикусила.

— Макс, что за хрень! — наконец не выдержала вурдалачка. — Ну не дрова же везешь!

— Выйди и иди пешком, — невозмутимо посоветовал ей я, крутанув руль вправо. — А вообще радуйся, что погода последние две недели хорошая стоит. Если бы сильные дожди прошли, мы бы до Лозовки этой вообще не доехали, засели бы грязи по самое пузо, и все. А дальше только толкать. И так раз за разом, от выбоины к выбоине.

— Бардак! — проворчала Марго. — Сто верст от Москвы — и нет дорог.

— Просто не хочет Дарья Семеновна, чтобы к ней гости часто ездили, — пояснила Василиса. — Тут хоть асфальт положи, все равно через день снова вот такая же хрень появится. А то и еще хуже.

В этот момент мы выскочили из очередной колдобины на заросшую травой ровную дорогу, а минутой позже покинули лес, въехав на окраину небольшой деревеньки, к которой более всего подходило слово «заброшенная». Большинство домов, находящихся здесь, имели откровенно нежилой вид, у парочки даже крыши уже провалились внутрь.

— Приехали. — Васька достала смартфон и глянула на экран. — Так и знала, сигнала нет.

— Все есть, — возразила ей Марго, доставая свой телефон. — Просто меньше понтоваться надо и покупать модели попроще, а не попафоснее.

— Сдается мне, при жизни этот остов был джипом, — приостановился я перед проржавевшими останками автомобиля, стоявшими неподалеку от колодца. — И неплохим.

— Это Изольды тачка, — вздохнула Васька. — Она до сих пор бесится по этому поводу. И жалко, она же новая совсем была, и обидно. Они ведь после того, как машину сожгли, всю ночь ее по лесу гоняли, как зайца, да еще и издевались.

— А издевались как? — заинтересовался я.

— То филин ухнет «дура», то лиса под ноги бросится, и та лицом в кабаньи сраки воткнется, то сорока прострекочет «шлюха», — пояснила ведьма. — Повторюсь — сорока. Ночью, блин!

— Дура ваша Изольда, — фыркнула вурдалачка. — Ну, машина сгорела. Ну, по кустам побегала под дружный смех публики. Но живая же! Чего еще надо? Ведь могли и в болоте утопить или просто на куски порезать.

— Думаю так, что машину мы тут оставим. — Я развернул автомобиль к лесу передом, а к Лозовке задом, и заглушил двигатель. — Улица, конечно, не совсем уж узкая на глазок, но случись чего, лучше сюда быстро добежать, чем там назад сдавать. Да и идти тут всего ничего. Нам же туда?

План Лозовки я получил еще в воскресенье, запросив его у Марфы сразу после того, как мы ударили по рукам. Ясно же, что как ни изгаляйся, ни на одной карте его нет, ни на Яндексе, ни на Гугле. Что деревня есть — отражено, но сама она представляет собой белое пятно, как по экрану пальцами ни шеруди. Окрестности — да, есть, а остальное — фигушки. Рисунок, разумеется, получился условный, сделанный на память той самой Изольдой, которую только что упоминала Василиса, но, похоже, все-таки более-менее приближенный к реальности. Нам надо взять левее от колодца, пройти через улочку, которая за ним начинается, и вот мы у цели.

— Может, лучше подъедем? — жалобно спросила Марго. — Макс, время только-только за полдень перевалило. Ну да, солнце за облаками, но все равно муторно.

— Нет, — качнул головой я. — Пешком пойдем. Но ты, кстати, если хочешь, можешь тут посидеть. У меня телефон тоже сеть ловит, так что как местная хозяйка нас соизволит принять, так я сразу тебя наберу. Тем более что она, насколько я понял, не сильно любит гостей и не прочь подержать их на пороге.

— А вдруг нет? — невесело предположила вурдалачка. — Она выйдет, а вы ей: «Ой, одну минуточку, мы не в полном составе». Некрасиво получится.

— Слушай, что ты елозишь, как кот по полу после туалета? — возмутилась Василиса. — Хочешь идти — иди. Не хочешь — тут оставайся. Все, Макс, двинули. Только сначала водички из колодца попьем, ладно? Я пончиков этих наелась, сейчас, наверное, полведра в себя волью.

— Не боишься? — усмехнулся я.

— Чего?

— Водичку тут пить. Это их деревня, мало ли что?

— Не боюсь, — качнула головой ведьма. — Вот коли мне кто из местных кружку воды поднесет, даже если от жажды буду умирать — не приму. А колодец никто не тронет, так же как аистиное гнездо или, к примеру, рябину рядом с домом. Он же мигом после этого пересохнет, ключ на дне иссякнет. Так что местные тетки точно себе не враги, им невелик интерес без воды оставаться. Можно пить смело, не сомневайся.

— Да? — заинтересовался я. — Не знал. А рябину почему рубить нельзя?

— Так оберег, — пояснила девушка. — Дерево силы. Посади ее рядом с домом, лучше всего слева от входной двери, и будет тебе дополнительная защита от злого слова или недоброго взгляда. Опять-таки домовой будет в восторге, он это дерево обожает. Да и ягоды тоже силу имеют большую. Не просто же так раньше девушки молодые по осени себе рябиновые бусы делали. Ведь осенью раньше чего делали?

— Чего? — в один голос спросили я и Марго.

— Свадьбы играли, — насмешливо ответила Васька. — Чтобы семейное счастье не спугнул кто, не сглазил, они бусы из ягод на шее и носили. А для нас рябина вообще первая помощница, она, если за ней ходить с любовью, с почтением, много чего дать может. И силу, и защиту. Говорят, особо старые деревья своим хозяйкам могут даже легкую дорогу открыть в последний день. Вроде как даже без воздаяния. Ну, так рассказывают.

— Какую дорогу? — тряхнула головой Марго. — Ничего не поняла.

— Это вы умираете просто, — сморщила носик ведьма. — Фрр — и стали облачком пепла. А нам, знаешь ли, о такой роскоши даже мечтать нельзя. Кто день мучается, кто три, кто неделю, в зависимости от того, насколько весело и интересно жизнь прошла. Так что если я когда-нибудь обзаведусь домом в деревне, то первым делом посажу рядом с ним рябину. Все, Максим, пошли. Я сейчас от жажды сдохну!

Полведра она, конечно, не выпила, но треть вместилась, это точно. Да и в меня, пожалуй, не меньше, больно вода из колодца в Лозовке оказалась вкусна и сладка. Даже и не помню, когда в последний раз такую пил.

Дом местной хозяйки мы нашли без особого труда. Собственно, в деревне этой жилых домов, похоже, имелосьв сего ничего, их было легко отличить от остальных по некоторой ухоженности палисадников, занавескам на открытых окнах и кое-каким другим признакам вроде «триколоровских» тарелок. Один такой мы видели по дороге, второй находился за глухим забором напротив дома Дары, а третий — ее. Думаю, в деревне еще пара-тройка таких сыщется, но проверять я это не стану. Зачем?

— Ой! — Василиса глянула сначала на калитку, покрашенную в зеленый цвет, а после на меня. — Внутрь без спросу входить нельзя, звонка нет. А как?

— Ты притворяешься или правда дура? — осведомилась у нее Марго и гаркнула так, что у меня аж уши заложило: — Хозяйка! Дарья Семеновна! Можно украсть у вас пару минут вашего драгоценного времени! Мы с добром, не с лихом!

И для верности пару раз дернула за ручку ту самую калитку.

Тишина. Не скрипит входная дверь, не слышны шаги. Но при этом в доме кто-то есть, через открытое окно слышен бубнеж телевизора.

— Дарья Семеновна! — подключился к беседе и я. — Покон есть Покон. Вы можете отказать нам в том, чтобы мы вошли в дом, это ваше право, но не встретить и не приветить тех, кто приехал именно к вам, никак нельзя. Это общее правило, его даже гули соблюдают. Ну, те, которые не совсем дикие, конечно. А что до вас, так все знают — хозяйка из Лозовки чтит старые обычаи, верна традициям.

— Речист, — донесся до меня голос из окна. — И хитер. Ты кто ж таков, парень? Каких кровей?

— Человек я. Зовусь Максимом, прибыл сюда как переговорщик. Не главный, та, которой особые полномочия даны, вот, рядом стоит.

— Человек по имени Максим, — в старушечьем голосе появились непонятные нотки. — Так-так. Не тот ли, который со старым дурнем Мирославом дружбу водил лет шесть-семь назад?

— Тот, — с некоторой задержкой ответил я, слегка удивившись этому вопросу, мягко говоря, неожиданному. — Но дурнем он не был, Дарья Семеновна. Это вас кто-то обманул или в заблуждение ввел.

— Мне виднее, парень, — сказала нам Дара. — А вы ждите. Как освобожусь — выйду.

И с треском захлопнула окно.

Глава 12

Как я и ожидал, старая ведьма крепенько нас помариновала около своего дома. От души. Время тянулось медленно, минута за минутой, они, как и положено, складывались в часы, а мы все сидели и сидели на лавочке возле калитки. В какой-то момент разошлись облака и показалось солнце, после чего Марго, скверно выругавшись, убежала туда, где стояла наша машина.

— Вообще-то это уже свинство, — глянув на экран смартфона, сообщила мне Василиса. — Четыре часа здесь торчим! Должны же быть какие-то рамки приличия?

— Должны, — согласился я. — И они соблюдены.

— Да где же? — Она ткнула мне экран чуть ли не в нос. — Где?

— Все по правилам, малая, — лениво произнес я. — Она нас не выгнала? Нет. Отказа мы тоже не слышали. Что было сказано? «Ждите, освобожусь — выйду». Ну да, радушие отсутствует, но такой категории в Поконе нет. Она нас в гости не ждала и не звала, так что сейчас в своем праве. Потому сиди, дыши чистым воздухом. Или вообще позагорать можешь. Всяко лучше тут, чем в солярии.

— День на вторую половину перевалил, — уже без нервозности в голосе сказала девушка. — Пять часов почти. Еще немного, и солнце к закату начнет клониться.

— О чем я еще у твоей хозяйки в гостях и говорил, — подтвердил я. — Через полтора-два часа мы Дарой пообщаемся, она над нами вволю поиздевается, но так, что не придерешься, а вот потом и начнется основное веселье.

— Макс, — ведьма понизила голос, она почти шептала, — слушай, а нас сюда, часом, не на закланье послали? Мне просто сейчас так казаться начало. Как это… «Казус белли».

— Что за чушь ты несешь? — рассмеялся я. — Какой казус? Эти двое давно уже друг другу перья щиплют так, что только в путь. Машины жгут, проклятиями сыплют, Изольду вашу вообще лицом в каки окунули. Казус… Нет, тут, скорее, не сильно искренняя, но тактически необходимая попытка примирения. Ты же Даре гостинец какой-то приперла, верно?

— Ага, — похлопала ладонью по сумке, висящей у нее на плече, Василиса.

— Ну вот, — я зевнул. Солнце изрядно припекало, потому меня в сон тянуло все сильнее и сильнее. — Дара, думаю, об этом догадывается, потому и не спешит. Мяч вроде как на ее половине поля, верно? Надо время потянуть, удовольствие получить.

— Так значит, нам, возможно, бояться и нечего? — резонно предположила девушка. — Если она согласится на примирение, зачем убивать тех, кто принес о нем весть?

— Сама же сказала — «если». А если нет?

— Сидите? — раздался голос из дома. — Иль ушли уже?

— Сидим, уважаемая, сидим, — ответил я. — Лавочка удобная, денек теплый, тишина вокруг, скоро сюда тень приползет. Благодать, да и только. Когда еще столько времени будет на безделье, а? Еще бы кваску хлебнуть — и совсем хорошо станет. Чистый Ирий!

— Квасок в жару — первое дело, — согласилась со мной старая ведьма. — Ну, сидите, сидите. Как освобожусь — сразу же выйду.

— Ты бы стал пить ее квас? — удивилась Васька. — Да ладно, гонишь!

— Конечно нет. Но она нам его и не поднесет. Теперь точно.

И снова потянулось время — тягучее, как липовый мед. В какой-то момент к нам снова присоединилась Марго, поскольку на небо наползли тучи, причем уже посерьезнее, чем с утра. Не грозовые, но дождичка из таких ждать можно.

— Неужто до ночи она нас тут продержит? — поинтересовалась у меня вурдалачка. — Как думаешь?

— Вряд ли, — отозвался я. — Это уже перебор. Да и неинтересно так, чтобы сразу мяч в лунку загнать. А азарт? А кураж? Не, скоро выйдет.

И я оказался прав, минут через тридцать сначала скрипнула дверь в доме, а следом за тем и калитка открылась, являя нам Дарью свет Семеновну во всей ее красе.

Хотя это я так, для красного словца, конечно, сказал. Внешне местная хозяйка была старушка как старушка — невысока, улыбчива, в чистом передничке, в платочке, под который убраны волосы. Такие и в не вымерших покуда деревеньках, и в дачных поселках не редкость. А в рекламе кефиров и сметан так вообще через раз появляются.

— Доброго дня вам, Дарья Семеновна, — вскочив с лавочки, Василиса отвесила наконец-то снизошедшей до нас главе ковена церемонный поясной поклон. — Спасибо, что внимание свое уделили!

И ведь ни тени сарказма или иронии в голосе, все на полном серьезе. Не придерешься.

— Не судите строго, гостюшки незваные, — сложила руки на груди старая ведьма. — Раньше бы к вам вышла, да времени на то не было, каждая минутка на счету. Лето на дворе, а оно у нас короткое. Как говорят, знаете? Летний день зимний месяц кормит. Травы собранные разобрать да развесить надо, огурцы в банки закатать… Да мало ли забот? А тут вы! Ну, с чем пожаловали?

— Велено мне передать вам поклон от Марфы Петровны, старшей в моем ковене, — протараторила Василиса и снова перегнулась в поясе. — С тем сказать еще, что худой мир лучше хорошей войны, и поднести дар, который свидетельствует о ее к вам уважении.

Девушка залезла в сумку и достала оттуда небольшую коробочку, завернутую в ярко-синюю блескучую бумажку с бантиком сверху. Хотя, может, это была и не коробочка, а, к примеру, шкатулка. Или еще что-то. Вариантов масса.

— Разверни, — не спеша принимать в руки подарок, протянутый ей, велела Дара. — И покажи. Я бы сама, да руки, видишь ли, артритные. Целый день с водой еще провозилась, сейчас и ложку не удержу.

Разумно. Я бы на ее месте так же поступил. Кто знает, что там внутри?

— Неудобно, — щеки Василисы чуть заалели. Хотя, может, это приближающееся к горизонту солнышко их подкрасило. — Не мое же!

— Ничего, — разрешила Дара. — Можно. Я не против. Открывай.

Девушка сорвала немного дрожащими руками бантик, а за ним и оберточную бумагу. Внутри нее оказалась деревянная шкатулка, изукрашенная искусной резьбой.

— Ну-ну, — подбодрила посланницу Марфы старая ведьма. — Давай, молодушка, чего застыла?

Василиса откинула медный крючочек, находящийся сбоку, и откинула крышку.

— Так-так, — склонила голову к плечу Дара, рассматривая явно старинный медный колокольчик, лежащий на красном бархате. — Удивила Марфушка, не стану скрывать. Неужто и впрямь решила замириться?

Интересно, что это за вещица такая? Явно же непростая, с историей, возможно, не самой веселой. Вон старуха непритворно удивилась, ее увидев.

— Ладно, девка. — Дарья Семеновна помедлила секунду, а после забрала шкатулку у посланницы Марфы, причем крепко так в нее вцепилась. — Теперь говори, что велено.

— Максим, можно тебя попросить отойти в сторону? — повернулась ко мне Василиса. — Если не сложно?

— Можно, почему нет, — встал с лавки я. — Но тогда ты берешь на себя ответственность за то, что я не в полной мере выполню оговоренную с твоей хозяйкой функцию посредника и переговорщика.

— Беру, — подтвердила девушка. — Не вопрос.

— Вы свидетели, — обратился я к Даре и Марго, а после отошел к забору дома, стоящего рядом.

Хороший, кстати, забор, крепкий, глухой, видно, совсем недавно поставленный. Сдается мне что тот, кто за ним живет, не сильно хочет созерцать соседку. И его можно понять, я бы тоже не особо радовался, ежедневно с ней общаясь.

Кстати, а кто тут живет, интересно? Вот так, по соседству с ведьмами? Ведь кроме них тут никто не обитает вроде? А если это кто-то из подручных Дары, то накой этой особе эдакий забор? Почему не палисадник, как у старшей?

Не деревня, а сплошная загадка.

Беседа продолжалась минут семь, может, чуть больше. Сначала что-то горячо говорила Василиса, при этом лицо старой ведьмы чем дальше, тем больше становилось недружелюбным. После в разговор вступила Марго, она даже капюшон с головы скинула, как бы выказывая уважение к собеседнице, но ей, похоже, это все было глубоко по барабану, поскольку та даже слушать вурдалачку не стала, презрительно бросив ей буквально пару фраз.

И все-таки интересно — почему Марфа пошла на соглашение, да такое, которое ей может по репутации вдарить? Не то что другие ковены, но и ее собственные подчиненные подобное непременно сочтут за проявление слабости, а то и страха, можно даже не сомневаться. Это же ведьмы. А что все обстоит именно так, что Марфа зачем-то ищет мира, я уже не сомневался. Да, изначально я думал, что мы лишь часть какой-то игры, и, что скрывать, был склонен согласиться с теорией Васьки, той, по которой нашу троицу отправили чуть ли не на заклание. Ну, не «казус белли» из нас сделали, конечно, мы для подобного мелковаты как персоналии, но некую загвоздку, за которую после можно будет зацепиться.

Сейчас эта теория громко лопнула, с той лишь поправкой, что убивать нас, похоже, все же будут. Вон как бабуля брови сдвинула недобро, значит, все для себя уже решила.

Только ответа на вопрос, зачем Марфа пошла на уступки, это не дает. А он ведь есть. Обязательно есть. Не общий, класса: «ей зачем-то нужно сейчас развязать себе руки, на время пригасив конфликт», а конкретный, в котором все разложено по полочкам.

Ладно, выберемся отсюда, попробую разобраться, и из любопытства, и из соображений последующей прибыли. Чую, хочет Марфа какую-то золотую птицу за хвост поймать, так чего бы и мне парой-тройкой драгоценных перышек за ее счет не разжиться? Тем более что время у меня теперь есть как минимум неделя.

— Вон пошли, — донесся до меня голос Дары. — Обе. Эй, парень!

— Вы меня? — уточнил я, ткнув себя пальцем в грудь.

— А ты тут другого парня видишь? Особенно если учесть, что их тут давненько не водится, — сварливо уточнила старая ведьма, подбоченившись. — Нет, вон там один обитает, только этого поганца я в жизни ни о чем больше просить не стану!

«Там» — это за тем самым забором, который я подпирал плечом.

— Бери этих задрыг, и вон из моей деревни! — велела Дарья Семеновна. — Еще раз сюда пожалуете — беда будет. А Марфе скажи, что мое слово крепко — я ее печень все одно раньше или позже с грибами да лучком пожарю и съем. Да еще сделаю так, что она на все это еще живой смотреть станет. Теперь — вон! Десять минут от своих щедрот вам даю на то, чтобы убраться отсюда!

Она злорадно улыбнулась, обвела нас взглядом и ушла в дом, притворив за собой калитку.

— Капец, — жалобно пробормотала Василиса. — Я так не хочу.

— Вроде откуда у меня мурашкам взяться, я же мертвая? — сообщила мне Марго, побледнев сильнее обычного, почти до синевы. — Но есть же!

— Очень правильное слово, — сказал им я. — Есть прямо сильно охота. Очень уж она аппетитно говорила, что, мол, с грибами, с лучком… Ну, от печенки Марфы Петровны, конечно, я бы отказался, это перебор, но чего-то такого навернул бы с удовольствием. Шашлычка там или солянки.

Сорока, которая, как я приметил, уже минут пять как сидела на крыше дома, в который только что удалилась негостеприимная хозяйка, взмахнула крыльями и что-то прострекотала, словно рассмеялась. Я глянул на нее и еле удержался от того, чтобы подмигнуть. Не стоит будить спящую собаку.

— Ты серьезно? — ошарашенно вытаращила глаза Василиса. — Да нас сейчас… Да мы…

— Чего ты дергаешься? — спокойно спросил у нее я. — Пугаться рано, нам дали аж целых десять минут. Хотя зря тратить их все же не стоит, потому мы сейчас дружно и быстро идем во-о-о-он туда.

— Туда? — в один голос спросили мои спутницы, глянув на поросшую травой дорожку, ведущую вдоль все того же глухого забора в совершенно противоположную от леса, в котором находилась дорога к дому, сторону. — Машина же вон там!

— Машина там, а нам сюда. — Время и вправду начинало поджимать, потому я цапнул эту парочку за плечи и толкнул в указанном направлении. — Не рассуждаем и делаем по-моему. Я в ваши дела и разговоры не лез, вы в мои не суйтесь, просто выполняйте, что сказано. Идем, идем.

По моим прикидкам, тропинка, ведущая вниз, к неширокой и тихой реке, протекавшей в пешей доступности от Лозовки, начиналась где-то совсем неподалеку, рядом с оврагами, заросшими бурьяном и репейником.

Сорока, сидящая на крыше, вспорхнула вверх и снова разразилась стрекотом, причем на этот раз в нем мне послышалось недоумение.

— Стерва, — буркнула Василиса, обернувшись назад. — Чтобы тебе пусто было! Не знаю, что ты задумал, Макс, но нас только что спалили.

— Ты о чем? — поинтересовалась у нее Марго. — Орет птичка и орет, пусть ее.

— Это не птичка, — вместо ведьмы ответил ей я. — Ага, пришли. Ну что, девочки, теперь вниз.

Скажем прямо — спуск к реке получился, мягко говоря, дискомфортным. Ноги скользили по глине, которая тут за счет раскидистых деревьев почти никогда не высыхала, ветки цеплялись за одежду, репейники налипли везде, где только можно, включая волосы Василисы. Да еще проклятая сорока кружила над нами, неумолчно стрекоча.

— Жалко, пистолета нет, — пропыхтела юная ведьма, продираясь через густой кустарник. — Пристрелила бы тварь!

— И не убила бы, — заметил я. — Ей пули мало, тебе ли не знать?

— Смотря какой пули, — возразила Василиса. — Ай, блин! Чуть ногу не подвернула.

— Что вы все загадками говорите? — возмутилась Марго, глянув вверх. — Объясните уже!

— Да не птица это, а подручная Дары, будь ей пусто, — бросила ведьма. — Подмосковные ведьмы почти все именно в сорок перекидываются. Уж не знаю, почему именно в них. Видно, так удобнее. Или традиция.

— А! — прониклась вурдалачка. — Теперь понятно. Тогда да, лучше бы ее прибить.

В этот момент кусты кончились, и мы оказались на берегу реки, нешироком и безлюдном.

— Ну, куда дальше? — спросила у меня Василиса, мигом принявшаяся выбирать кругляши репейника из волос. — На тот берег поплывем? Если что, я купальник не взяла.

— А я вообще воды боюсь, — заявила Марго, с нелюбовью глядя на спокойную и тихую реку. — Причем еще с той поры, когда жива была. Как-то раз в детстве чуть не утонула, с тех пор реки да пруды терпеть не могу. Море — нет, море люблю. Любила.

— Пошли. — Я повернул налево и зашагал по берегу туда, где виднелись деревья, растущие над самой водой, их ветви прямо в реку опускались.

— Ты же понимаешь, что это тот самый лес, через который мы ехали? — уточнила у меня ведьма. — И хозяин у него тоже тот же самый? Сунься мы туда — и все, нам уже не выйти обратно.

Отвечать я на этот вопрос не стал. А смысл? Сказано все верно.

Минут через семь мы добрались до огромной ивы, вольготно и густо раскинувшейся над рекой.

— Ждите здесь, — велел спутницам я, а сам, сначала по краешку берега, а после и по колено зайдя в воду, добрел до дерева и нырнул в облако зеленых ветвей.

— Офигеть! — ахнула Василиса, увидев через пару минут, зачем именно я это все проделывал и что тащу за собой, держа за веревку. — Капец! Я вне себя! Знаешь, если бы нас не хотели сейчас на ленточки распустить, я бы тебе прямо здесь и сейчас со стонами отдалась! Просто за то, как красиво ты все обставил. Я думала, что все, до завтра не доживу, а теперь другое дело.

— Ты не торопись, — я снова глянул вверх и увидел, что совсем уже вечернее небо над нами пусто, отсутствует в нем сорока, стрекот которой был слышен буквально пару минут назад. Надо полагать, на доклад поспешила, дабы уведомить свою старшую о том, что рыбка, которая была почти в руках, вот-вот выскользнет и уйдет в реку. Вернее — по реке.

Потому что у рыбки теперь есть лодка. Причем хорошая, качественная и надежная, пусть и немного не новая.

Я ее еще в понедельник купил. Один мой институтский приятель, с которым мы случайно встретились в одном ресторанчике с месяц назад, обмолвился о том, что собирается обновить рыболовные принадлежности от удочек до плавательного средства, и поинтересовался, не желаю ли я прикупить что-то из его теперешней амуниции себе, причем по божеской цене. Мол, лучше знакомому отдам, чем невесть кому. Ну, мне это все на тот момент было ни к чему, потому я отшутился, что, мол, как стану заядлым рыбаком вроде тебя, так сразу куплю.

А когда взял заказ у Марфы, изучил карту, понял, что через лес нам в любом случае не уйти, а следом за тем, как сообразил, что выход из ситуации — река, то сразу про него и вспомнил. Генка еще в институте славился своей основательностью, значит, к выбору лодки подходил вдумчиво и толково, такой, даже не новой, смело можно свои жизни доверить. Так и получилось. Купил я у него «Зодиак Кадет Фастроллер», с сиденьем, леерным тросом по бортам, веслами, сливным клапаном и всем таким прочим, он не то что троих пассажиров, а и пятерых вывезет без проблем. Прямо скажем — повезло, странно, что до меня никто его к рукам не прибрал.

Ну а во вторник я эту лодку сюда перегнал и спрятал, причем сделать это было совсем несложно. Покопавшись на ряде рыбачьих форумов, я обнаружил, что в пятнадцати километрах вниз по реке есть деревенька Гриднево, а в ней живет некто дядя Митяй, к которому частенько наезжают в гости любители рыбной ловли. Он держит для них пару летних домиков и предоставляет вообще все, что нужно для отдыха такого типа — опарышей, снасти, мангалы, баньку и даже домашнее пиво, сделанное при посредстве собственного мини-пивзаводика. Там и телефон его отыскался.

Так что я приехал к дяде Митяю, накачал на берегу лодку, а после мы с ним на моторке перегнали ее сюда, к иве, где и припрятали. Мне это место сразу понравилось, что с берега, что с воды мой стратегический неопреновый резерв было не разглядеть.

Хотя если бы даже ее угнали, то все равно имелся запасный вариант в виде все того же организатора отдыха на воде, я бы ему позвонил, и он нас отсюда вывез. Другое дело, что это все время, никак не менее тридцати-сорока минут, а то и поболее. Вроде бы и немного, но кто знает, что даже за такой короткий срок произойти может? Дара не дура, она наверняка уже поняла, что к чему, и вряд ли сказала что-то вроде «ну и пускай себе идут куда хотят».

— Не полезу, — заявила Марго, топчась на берегу. — Не-не-не. Даже не просите.

— И не думали даже, — фыркнула Василиса, уже устроившаяся на носу лодки. — Не хочешь — не надо. Лично мне так даже лучше. Макс, поплыли, она остается, что очень кстати. Ты, я, вечерняя река, тихая волна, лунный свет… Помнишь, я про отдаться со стонами говорила? Похоже, все у нас сложится. Только не сразу, а как подальше от этого места отплывем, ладно?

— Как говорил мой дед — плавает дерьмо, а мы пойдем. — Я вставил весла в уключины и вылез из лодки. — Марго, давай прыгай. Прости, но времени на уговоры не то что нет, это как-то по-другому называется! Да вон, сама смотри!

Словно подтверждая мои слова, над нами со стрекотом заметались уже две сороки.

— Нет, — глянула на них Марго. — Ну не могу я!

— Макс, да толкай лодку уже! — категорично заявила Василиса. — А эта Бастинда пусть тут остается, воды боится и Дару ждет. Оно даже и хорошо. Пока эта старая карга ее потрошить станет, нас уже и след простынет!

Уж не знаю, специально ли эта чертовка ее провоцировала или правда сказала, что думала, но для Марго ее слова сработали как мотиватор. Вурдалачка рыкнула что-то сильно матерное и прыгнула на корму, вцепившись обеими руками в леера, а я тут же столкнул лодку с берега в воду.

Вообще была у меня мыслишка поставить на «Зодиак» мотор, это проще, чем веслами махать, но в какой-то момент я от нее отказался. Во-первых, на лодку ушла почти вся сумма, которую мне выдала Марфа, а свои деньги в чужие предприятия я вкладывать не люблю. Это нерентабельно. Во-вторых, полтора десятка километров вниз по течению и без мотора пройти можно. Ну и, в-третьих, дядя Митяй был в курсе, где лодка осталась, без мотора она не так интересна ему, как с ним. Соблазна прибрать к рукам меньше.

Впрочем, поорудовать веслами было где-то даже приятно, тем более что с каждым взмахом мы удалялись от Лозовки, в окрестностях которой нас ничего хорошего точно не ждало. И даже сорочий галдеж над головами теперь звучал не зловеще, а приятно, став неким свидетельством хорошо проделанной работы. Ну да, пока не до конца, надо было еще добраться до Гриднево, но это уже так, мелочи.

— Ой! — вскрикнула вдруг Марго. — Смотрите! Дара!

Я глянул назад и увидел на обрыве, том, с которого мы спускались вниз, темную женскую фигуру. Точно, она.

— Беда, — вурдалачка провела рукой по лицу. — Сейчас проклянет!

— Тебе-то чего бояться? — спросила у нее Василиса. — Ты и так мертвая, с тебя все как с гуся вода.

— Не скажи, — возразила Марго. — У вашей сестры есть такие проклятия, что и мертвому навредить могут. Мне рассказывали, что лет сто назад одна ведьма уровня Дары наложила порчу сразу на целую семью вместе с ее главой. Года не прошло, как они все пеплом стали. Кого другие семьи порешили, кто вовсе без следа сгинул.

— Мы на реке, — спокойно сказал я, орудуя веслами. — Она хоть вся испроклинаться может, нам по барабану.

— Не поняла, — тряхнула головой Марго.

— Это проточная вода, не стоялая, — пояснила Василиса. — Она… Как бы тебе объяснить-то… Экранирует она почти любые чары, особенно недобрые.

— Верно говоришь, девка, — раздался старческий голос, лодка качнулась, а после вовсе остановилась, отчего Марго пронзительно взвизгнула. — В проточной воде великая сила, только мало кто сейчас про это помнит, потому и губят реки все, кому не лень.

На левый борт сначала легли пальцы двух рук, причем между ними имелись небольшие перепонки, а после мы увидели и голову говорившего.

Водяной. Точно водяной. Зеленоватые волосы, глаза чуть навыкате, борода, чем-то похожая на пучок водорослей.

— Я, парень, когда увидел, что ты лодку прячешь под ивой, сначала было решил, что браконьер на мою реку пожаловал, — обратился ко мне он. — Ну, думаю, дождусь, посмотрю, что надумал, если сети ставить станет, электроудочкой рыбу морить или, того хуже, динамитом ее глушить — утоплю и поставлю мальков пасти или коряги с места на место перетаскивать. Нерест, конечно, уже давно прошел, но все равно — не дело. А сейчас гляжу — нет, не по этой ты части.

— Не по этой, — подтвердил я, отпуская весла. Теперь греби, не греби — пока этот Речной Хозяин не разрешит, мы с места не тронемся. — Я вообще таким никогда не занимаюсь. На поплавковую удочку люблю рыбу половить, а чтобы запрещенными методами — нет. Неспортивно.

— Ну да, ну да, — покивал водяник. — Мало того — любопытство меня разобрало. Ты обычный человечек, я же вижу. Не наш ты. А вон в одной лодке с ведьмой да вурдалачкой сидишь, да еще и старую хрычовку чем-то разозлил. Глянь, глянь, как она бесится! Приятно ж посмотреть!

И верно, Дарья Семеновна все еще стояла там же, на краю уступа, и грозила нам кулаком. Мне, по крайней мере, так показалось. На землю с небес потихоньку спустились сумерки, можно и ошибиться.

— Так чем вы ее так раззадорили-то? — дружелюбно осведомился у нас водяник. — Расскажи, потешь старика. И про себя поведай.

— Мы к ней с миром пришли, — вдруг подала голос Василиса, — а она…

— Тебе, девка, слова никто не давал, — мигом осек ведьму старичок, недовольно глянув в ее сторону. — Я его спрашивал, ему и ответ держать.

— В принципе все так и есть, — не стал опровергать слова своей спутницы я. — У соседки вашей давние дрязги с кое-кем из серьезных столичных ведьм, из-за этого очень много шума получается. То машина сгорит, то они сцепятся так, что прохожие под раздачу попадают, приходится после эти хвосты подчищать. Старшая вон той красавицы велела ей прийти и предложить Дарье Семеновне перемирие, пока шум не утихнет. Та подношение, что с уважением ей прислали, взять взяла, а на остальное не согласилась. Ну и нас заодно хотела в лесу как следует постращать, а после, скорее всего, там и прикопать.

— Ну а вы, значит, водой решили от нее сбежать? — догадливо предположил водяник. — Хитро. Ты придумал?

— Я.

— Так и подумал сразу. Тебя ж для того и наняли, чтобы этим двое отсюда живыми ушли, верно?

— Верно, — подтвердил я.

— Знаю я таких, как ты, видал в былые времена пару раз. Вы рядом с нами обретаетесь, через то прокорм себе добываете. Раньше вашего брата называли залазниками.

— Как? — переспросил я.

— Залазниками, — повторил Речной Хозяин. — «Залаз» по-старому означало «опасность». Ну а вы вечно рядом с ней ходите, по самому краю, стало быть, залазники и есть.

— Залазник, — повторила вслух Василиса. — Странно, но красиво. Я, Макс, теперь тебя так называть и стану.

— Хоть горшком зови, только в печь не ставь, — отмахнулся я.

— Потешные вы, — булькнул водяной. — Ладно, дозволяю вам по моей реке идти туда, куда собрались. Но в другой раз, парень, ты уж не забудь мне поклониться, коли что тут задумал творить. С обычных человеков у меня спроса нет, они и раньше вежества особо не знали, а нынче вовсе беспамятными стали. Меня, да и вот этих двух для них все одно что нет. Выдумки мы. Сказки. Но ты близ нас живешь, потому должен понимать, когда и кому поклониться следует. Не для того, чтобы свою слабость явить, а дабы свое почтение старшим да мудрым выказать.

— Понял, батюшка Речной Хозяин. — Я встал со скамейки, находящейся посреди лодки и, не обращая внимания на попискивание Марго, согнулся в поясе. — Спасибо за доброту и науку.

Ответа я не получил, водяной уже скрылся под водой, только где-то недалеко то ли волна плеснула, то ли здоровенная рыба.

Василиса что-то хотела сказать, но я, строго глянув на нее, качнул головой и взялся за весла. Потом обсудим случившееся, на берегу.

— Слушайте, а вы не в курсе, кто по соседству с Дарьей Семеновной обитает? — задал я вопрос своим спутницам минуты через две, видя, что их просто распирает от желания поговорить. — Чего она так его не любит?

— Без понятия, — мигом отозвалась Марго, так и не отцепившаяся от лееров.

— Сашка там живет, — хихикнула Василиса. — Кто же еще?

— Прямо сразу стало понятно, — хмыкнул я. — Мы что, всех Сашек на свете знать должны? Так их сильно много.

— Смолин Сашка, — пояснила девушка. — Ведьмак.

— Погоди, — я чуть грести не бросил. — Это тот, что Ходящий близ Смерти? Который наследника Кащея спалил несколько лет назад?

— Ну да, — кивнула ведьма. — Он.

— О как! — Врать не стану, я сильно удивился. — Ничего себе он соседство выбрал! А ему-то это зачем?

— Без понятия, — пожала плечами Василиса. — Значит, надо для чего-то. Он себе на уме, просто так ничего не делает. Если живет рядом с этой старой стервой, значит, есть какая-то выгода. Да и не все время он тут проводит, больше в городе обитает. Так, заглядывает время от времени, в основном летом.

Ну вот, в любом случае съездил не зря. И денег заработал, и знакомство полезное завел, и интересную информацию добыл. Не скажу, что этот самый Смолин меня сильно интересует, ведьмаки — публика сложная в общении и очень вздорная, к тому же верная клановым принципам и помешанная на своем прошлом. С такими, как они, лучше вообще дел не иметь.

Зато его побратим мне крайне интересен, и за то, чтобы свести с ним знакомство, а еще лучше начать сотрудничать, я многое готов отдать.

А у этого товарища побратим кто?

Правильно. Хранитель кладов.

Глава 13

К Гриднево мы прибыли уже совсем в темноте. Впрочем, какая ж на реке темнота? Тут тебе и луна, романтически чертящая на водной глади дорожки, и звезды, которых с каждой летней ночью на небе все больше становится, и светляки, мерцающие в прибережных травах. Единственным пятном мрака была Марго, которой что романтизм, что красота происходящего были глубоко безразличны. Ей очень хотелось на берег, туда, где она могла снова стать уверенной в себе и самодостаточной главой вурдалачьей семьи.

Дядя Митяй, что примечательно, встречал нас на берегу, уж не знаю — то ли специально ждал, то ли просто так совпало. Его рослая фигура была видна издалека, в том числе и потому, что за ней призывно светились окна дома. Красиво, кстати, все это смотрелось. Как на старой открытке.

— Нет тебя и нет, уж думал, что придется на моторке вверх по реке идти, — проясняя ситуацию, сообщил он нам зычно. — Обещал же. А неохота. Темнотища, однако, к тому же близ Лозовки сваи старой мельницы из воды торчат. Им хоть сто лет в обед, а все никак не сгниют.

— А мы и без вас сюда дошли! — залихватски, прямо как юнга, крикнула Василиса. — Нам волна нипочем! И сваи тоже.

— На берег бы уже! — жалобно проныла Марго. — Макс, давай… Как там говорят… Это… Да мать твою так, что ты опять лодку раскачиваешь?

— Веселые у тебя подружки, — крякнул лодочник, огладив седоватую бороду. — Языкастые.

— Не то слово. — Я с удовольствием ощутил, как наше плавательное средство ткнулось носом в берег. — Все, прибыли. Желающие могут сойти на сушу.

— Все хочу пирс поставить, — сообщил мне дядя Митяй задумчиво, обматывая швартовочный трос, который я ему бросил, вокруг пня, торчащего из земли рядом с водой. — Но то одно, то другое — и никак.

— Найми людей, — предложил я, вытаскивая совсем уж обмякшую Марго из лодки. — Мастеров молотка, пилы и топора. Что, тут такие перевелись? В жизни не поверю.

— Так дорого, — вздохнул лодочник. — Цены кусаются. Инфляция, однако. Ну, красавицы, что насчет чайку? С баранками и медком?

— Да ладно? — оживилась Василиса. — Вот здорово! И мед есть?

— Как не быть? — чуть наигранно вроде как обиделся дядя Митяй. — Тут пасека неподалеку, так у меня прямые поставки. А если пожелаешь, так и наливочки тебе, красавица, налью рюмочку-другую. «Клюковка», сам делаю!

— Всего хочу! — моментально заявила ведьма. — Имею право, особенно после такого дня. Только мне бы сначала…

И она начала пританцовывать, давая понять дяде Митяю, куда именно ей надо.

— А, это тебе туда, туда, — лодочник махнул рукой в сторону дома. — Вон, как веранду обогнешь, так там строение нужное находится.

— И наверняка зеленого цвета, — мрачно поддела его вурдалачка.

— А как же, — с достоинством подтвердил дядя Митяй. — Мы традиции чтим!

Чай был горячий, ароматный и из настоящего самовара, баранки мягкие и аппетитные, а мед прозрачный и тягучий.

— Тут заночуем? — спросила у меня Василиса, допив третью чашку. — И как вообще отсюда в Москву выбираться? На электричке? Такси же не вызовешь.

— Можем и сегодня поехать, — произнес я, глядя на Марго, которая на минутку отлучилась в зеленое строение, а теперь снова уселась за стол, причем ее мрачность как рукой сняло, а на до того бледных щеках появился румянец. — Если есть желание.

Ясно. Марго решила не отставать от нас и тоже перекусила. Не иначе, как в небольшом рюкзачке, который постоянно болтался у нее за спиной, лежал НЗ в виде пакета с донорской кровью. Впрочем, лучше так, чем она, например, дяде Митяю в шею вцепится, когда голод начнет выжигать нутро. Ну, это я утрирую, конечно, не станет она такое устраивать, тем более на наших глазах, но и иметь под боком вурдалачку, которую мучит жажда крови, радость небольшая. Даже несмотря на то, что вы вроде как приятели.

— Это как? — заинтересовалась ведьма. — Обратно в лодку и на веслах до Москвы? В принципе я согласна. Рассвет на реке, особенно если рядом красивый и сильный мужчина — это, наверное, здорово. Лично со мной такого никогда не случалось. А Марго пусть сама до города добирается, ей же водные прогулки не нравятся. Не заблудится!

— По этой реке до столицы вот так запросто не дойдешь, — сообщил ей дядя Митяй, — она ни с Яузой, ни с Москвой-рекой напрямую не сообщается. Сначала надо будет…

— Не надо, — оборвал его я. — Мы по старинке, на машине.

— Какой? — теперь уже удивилась Марго. — Или ты решил в Лозовку вернуться в одиночку и «Хундай» оттуда угнать?

— Мой «Форанер» за домом стоит. Я на нем сюда приехал, когда лодку привез, а обратно своим ходом вернулся. Что до «Хундая» — о нем, думаю, можно забыть. По крайней мере, на меня в данном вопросе рассчитывать точно не стоит, я себе не враг.

— Офигеть можно! — радостно взвизгнула Василиса. — То есть мы еще до полуночи в Москве будем?

— Думаю, да, — глянув на часы, подтвердил я. — День будний, пробок нет, разве что на МКАДе можем где-то встать. И относительно лодки — Василиса, куда ее отвезти? К тебе домой? Ты думай, а мы с дядей Митяем пока ее сдуем.

— Сиди, — велел мне лодочник, — я сам.

Разумеется, он не по доброте душевной таким обходительным был. Просто сумма, которую я ему изначально заплатил за помощь, была довольно немаленькой даже по столичным расценкам.

— А зачем мне дома лодка? — изумилась ведьма. — На фиг она там нужна?

— Ну, давай к Марфе ее заброшу, — предложил я. — Только говори сейчас, мой основной профиль занятий, согласно договору, все же не доставка, а сопровождение.

— А ей она зачем? — еще сильнее удивилась девушка. — Макс, я ничего не понимаю!

— Лодка куплена на деньги, которые мне выдали не в качестве вознаграждения, а на оперативные расходы, — объяснил ей я. — То есть она не моя, а ваша. Ну а у меня есть принцип — что не мое, то не мое. Потому — забирай и делай с ней что хочешь.

— Не вопрос, — кивнула Василиса. — Дарю ее тебе. Теперь это твоя головная боль.

— Это окончательное решение? — уточнил я. — Уверена?

— Абсолютно, — рассмеялась она.

— И перед Марфой за растрату, если что, сама отвечать станешь?

— Не вопрос, — перекинула косу с груди на спину ведьма. — Успокойся и владей.

— Марго, ты свидетель, — глянул я на вурдалачку, та молча кивнула.

— Дядя Митяй! — моментально гаркнул я. — Как насчет того, чтобы купить у меня эту лодку за восемьдесят тысяч?

— Хмм… — донеслось до меня из темноты. — Не. Дорого. Давай за полста!

— Почти новый «зодиак»? — возмутился я. — Со всеми приблудами? Я и так тебе его дешевле дешевого отдаю! Побойся Бога!

— Боюсь, — ответил мне лодочник. — Но больше пятидесяти пяти не дам. Он все одно тебе не нужен, значит, и за эти деньги продашь.

В результате мы сторговались на шестидесяти пяти тысячах и моем праве отдыхать у него тут три раза в год бесплатно. Ну и брать этот самый «зодиак» для использования на этой реке тогда, когда мне заблагорассудится.

Собственно, именно из-за этого я дяде Митяю такую скидку и дал, что он, конечно же, понял. Да и всю историю с разговором в целом затеял, так-то мне что «Зодиак», что деньги за него как шли, так и ехали. Просто очень уж интересная тут речушка. Многообещающая. Хочешь — рыбу лови, хочешь — с водяным общайся, и до той же Лозовки удобнее по ней добираться. Не думаю, что меня туда скоро занесет, получить проклятие от очень старой и опытной ведьмы мне не улыбается, но кто знает? По моей жизни что-то планировать — глупость несусветная.

— Я офигеваю, мама! — только и сказала Василиса, глядя на то, как я убираю в карман стопку денег, состоящую большей частью из замызганных тысячных купюр. — А поделиться?

— С чего бы? — без всякого наигрыша удивился я. — Говорю же — что не мое, то не мое. А вот что мое — то только мое. Если желаешь, могу тебя на обратной дороге кофе угостить. И печеньку купить. Даже две!

Как только мы добрались до нормальной, не проселочной дороги, то есть такой, где не было риска влететь в яму и светили фонари, я глянул на часы и счел время вполне пристойным для звонка немолодой и уважаемой в обществе даме. Конечно, можно было бы и до завтра подождать, но если ты можешь сделать что-то сегодня, то лучше не тянуть. Это тоже один из моих принципов бытия, причем тех, которые можно назвать основополагающими.

— Мое почтение, Марфа Петровна, — произнес я после того, как вызываемый абонент мне ответил. — Вот, звоню с тем, чтобы уведомить вас о выполнении заказа.

— Успешном? — коротко осведомилась глава ковена.

— Не мне о том судить, — немного равнодушно ответил я. — Имеется в виду — в полной мере. Конкретно моя часть работы сделана — порученных дам куда надо отвез, там за ними приглядел, а сейчас транспортирую в Москву. Из потерь только ваша машина, но она, как вы понимаете, так и так была обречена.

— И эту старая дура сожгла? — осведомилась Марфа — Или как?

— Может, сожгла, может, нет. Не знаю. Мы другим путем из Лозовки ушли.

— По реке, — влезла в разговор Василиса. Беседа шла по громкой связи, так что и она, и Марго все слышали. — На лодке!

— Просто и элегантно, — одобрила наши действия Марфа. — Представляю, как она разозлилась. Васька, коротко — да или нет?

— Нет, — чуть помрачнела девушка. — И еще столько гадостей наговорила! Причем все с улыбочкой, ласково. Но подарок взяла.

— Еще бы ей его не взять, — немного иронично заметила ее старшая. — Вещица, конечно, не сильно ценная, но и не совсем уж безделушка. Ладно, молодцы.

— Не без того, — согласился с ней я. — Что до нашего договора — ко мне вопросы или претензии есть?

— Никаких. Все сделано должным образом. Как только доставишь мою девицу и Маргариту в город, работу можно считать выполненной.

— Тогда завтра жду вторую часть оплаты на счет, — сказал я. — Договор и акт о выполнении услуг моя помощница вам отправит по «электронке», как подпишете, не забудьте прислать скан. Ну а после при оказии я оригинал заберу.

— Все как всегда, — подтвердила Марфа.

Официально за ее ковеном числится сразу несколько разных контор, но я обычно все документы делаю на консультационное агентство по вопросам семейной жизни «Счастливый шанс». Во-первых, оно реально существует — с офисом, персоналом, кулерами и всем остальным. Во-вторых, мои заявленные в уставных бумагах услуги худо-бедно сочетаются с его направленностью. Просто тут хоть какая-то логика просматривается, может, я неверных мужей выслеживаю или по просьбе родителей проверяю окружение подростков-бунтарей. А вот к курсам «Тайны таро» или к школе народной медицины «Вербушка» меня уже никак не пристегнешь.

А без договоров нельзя. Нет, то есть можно, конечно, но зачем? Я предпочитаю по возможности работать в правовом поле, так оно проще и спокойнее. То есть — отчетность, документы в «короновских» папках, стоящие на полках в офисе, своевременная уплата налогов и все такое прочее.

— И еще за вами обещание, — напомнил я. — Если мне понадобится спутница на какое-то мероприятие…

— Вон Ваську бери, если, конечно, она тебе не надоела за поездку, — перебила меня ведьма. — А что? Молодая, красивая, хорошим манерам обучена. А что на голову не сильно крепка, так тебе с ней не кроссворды разгадывать и потомство не заводить.

Василиса, сидящая рядом со мной, мигом надулась, сложила руки на груди и уставилась в окно, за которым, ради правды, кроме темноты да теней черных деревьев ничего видно и не было.

— Так вроде в последнем случае дурость не в помеху, а в помощь? — усмехнулась Марго. — Как бы странно ни прозвучало, но дуры в таких делах всегда смыслят больше, чем умные, за то их мужики и любят сильнее.

— Для процесса — конечно, — согласилась с ней Марфа Петровна. — А потом? Генетика есть генетика, от нее не убежишь. А ты, Маргарита, очень кстати о себе напомнила. Считай, что твой долг полностью погашен, говорю это при свидетелях.

— Услышано, — мигом откликнулся я.

Интересно, а что за долг? В какой точке и когда пересеклись интересы Марго и Марфы? Нет, ничего невероятного в том, что ведьма когда-то где-то и в чем-то помогла вурдалачке, но хотелось бы конкретики. Другое дело, что сейчас для расспросов не время и не место, так что узнаю попозже. Как оказия подвернется, так все у Марго и выпытаю.

Минское шоссе, как и следовало ожидать, в этот час было почти пустынно. На дачи и с дач по причине буднего дня никто не ехал, дальнобойщики уже устроились на ночлег в многочисленных «отстойниках», так что мчались мы к столице, что называется, с ветерком.

Одно плохо — недолго. В какой-то момент Василиса начала ерзать на сиденье, после что-то глянула в смартфоне и затем голосом капризной куклы изрекла:

— Через пару километров заправка будет. Давай заедем? Мне надо!

— Да ладно! — возмутилась Марго с заднего сидения. — Слушай, ты к врачу сходи, что ли? Если конкретнее — к урологу. Ну явно же у тебя какие-то проблемы со здоровьем, говорю как бывший медик.

— Нормально у меня все со здоровьем! — моментально окрысилась на нее ведьма. — Я просто чаю выпила много. Тебе-то хорошо, ты нежить, и все естественные процессы для тебя в область воспоминаний ушли. А я живая! У меня они есть!

Если честно, терять минимум полчаса мне очень не хотелось. Знаю я эти дела — сначала пописать, потом «давай кофе выпьем», да еще и печеньку припомнит, что я ей в гостях у дяди Митяя обещал купить. Туда, сюда, и в результате мы в Москву черт знает во сколько приедем.

Потому я было со словами «Давай тут слабься» собрался тормознуть просто у обочины, но жизнь немедленно внесла коррективы в мои планы. Если точнее, это сделал мой смартфон.

Я глянул на имя звонившего и сбросил вызов. Нет у меня желания с этим человеком беседовать здесь и сейчас, когда рядом находятся дамы, у которых ушки всегда на макушке.

Спустя минуту аппарат снова задергался и разразился припевом из песни «Break Me Shake Me» когда-то модной, а теперь почти забытой группы «Savage Garden». Блин, все время забываю заменить его на что-то более соответствующее текущему положению дел. Та, что звонит, когда-то давно сама привязала к своему номеру именно этот рингтон, разумеется, вложив в это двойной, а то и тройной смысл. Что-что, а это она любит, в простоте слова не скажет. А я, когда меняю аппараты, которые, увы, у меня долго не живут, всякий раз снова устанавливаю этот рингтон на ее вызовы. На автомате, разумеется, не нарочно.

Собственно, сейчас с ней побеседую и что-то другое поставлю. Можно даже группу не менять, достаточно изменить трек. Например, есть у них песня «Animal song», там в припеве прямо очень правильные слова звучат.

Я резко крутанул руль, лихо подкатил к заправке, которая заманчиво светила огнями вывесок в темноте ночи и сказал спутницам:

— У вас десять минут.

— Лично мне никуда не надо, — с интересом глянула на надрывающийся смартфон Марго. — Я могу и в машине посидеть.

— Мне тоже интересно, кто там звонит, но терпежу нет, — протараторила Василиса и выскочила из автомобиля, бросив на прощание: — Маргош, ты подслушай, с кем он болтать станет, а потом мне расскажешь!

Я глянул ей вслед и тоже вышел из машины, попутно ответив-таки на звонок.

— Привет, — раздался в трубке голос Майи. — Я настолько тебя достала за то время, что мы были вместе, что ты даже общаться не желаешь?

— Банально, — поморщился я. — Меняй круг общения, mon ami, твой нынешний дурно на тебя влияет. Раньше ты была оригинальней.

— Прав, — согласилась со мной собеседница. — Не насчет круга общения, разумеется, а насчет примитивности захода. Но у меня есть уважительная причина. Я сегодня жутко устала.

— Так вместо того, чтобы мне звонить, выпила бы вина, да и баиньки шла, — предложил я. — Зачем делать сложный день еще и неприятным?

— Общение с тобой не неприятность, — возразила Майя. — С чего ты взял? Да, мы расстались не лучшим образом, но это не значит, что сразу же тебя занесла в тот список, где сверху имеется надпись «редкие козлы». Бесспорно, ты человек сложный, но…

— Пропустим полстраницы текста и перейдем к делу, — оборвал ее я. — Что тебе нужно? Говори прямо и коротко, у меня не так много времени.

— Ничего мне не нужно, — в голосе моей бывшей жены прозвучала обида, в которую, к слову, я ни разу не поверил. — Просто позвонила, вот и все. Без повода, без причины. Я, если ты не помнишь, женщина, потому иногда совершаю поступки, в которых нет ни логики, ни корысти, ни, что уж скрывать, смысла. Этот один из них. Вот захотелось мне тебя вдруг услышать, Максим. Ни с того ни с сего.

Ага. Ты — и «ни с того ни с сего». Надо пойти в магазин, что при заправке, купить набор одноразовой посуды и достать оттуда вилку, чтобы лапшу с ушей снимать.

— Это трогательно, — я шмыгнул носом. — И приятно. Не стану врать, моя самооценка сейчас взлетела до небес. Вон как я твою душу и сердце зацепил, что даже после развода ты перед сном именно меня вспоминаешь. Может, даже ругаешь себя за то, что такого мужика упустила. Ругаешь же?

— Ну конечно же! Каждый вечер, — голос Майи понизился на полтона и приобрел бархатный оттенок. — А каждую ночь я…

— Макс, ты кофе будешь? — громко спросила у меня Василиса, выглянув на улицу. — И печеньки с тебя! А лучше хот-дог, тут есть! Похоже, вкусные!

— Так, — мигом сменила интонации Майя. — Это ты с кем таким неприхотливым отдыхаешь?

— А тебе не все равно?

— Нет. Говорю же — я к тебе неприязни не питаю, потому не хочу, чтобы ты опустился на самое дно социальной пропасти. Сейчас хот-дог, потом что? Водка в пластиковом стаканчике и кольца кальмара из пакетика?

— Я не сноб, меня подобные вещи не коробят. Не все, как ты, потомки старинного аристократического рода, кое-кто и из крестьянских семей вышел. Или рабочих. Я просто свою генеалогию плохо знаю. Вернее, вообще не знаю. Но отчего-то уверен, что в роду у меня один пролетариат.

— Вот фу! — Я прямо увидел, как Майя сморщила свой точеный носик. — И этот человек меня обвинял в банальности фраз.

— Так я и на вычурность речей не претендую. Чем богаты — тем и рады. Ладно, говори, что хотела, да я пойду. Меня ждет юная невзыскательная нимфа с крепким телом и отсутствием комплексов. Да и принципов тоже. Мы с ней сейчас пожрем хот-догов, запьем их кофе, а потом…

— Что потом — понятно. Но оно и хорошо, с другой стороны. Греши, пока есть такая возможность, потому что скоро ее может не быть.

— Чего это? — насторожился я. Очень уж много сочувственно-сладкого яда было в интонациях моей бывшей. — В тебе вроде французская, а не испанская кровь течет, вряд ли ты из-за ревности мне горло перережешь.

— И не подумаю. Вот мне больше делать нечего! Тем более что ты обзавелся таким недоброжелателем, который справится с этой задачей куда более квалифицированно.

В этом месте, судя по возникшей паузе, мне полагалось задать резонный вопрос «Ты сейчас о ком говоришь?», но я этого делать не стал. А смысл? Майя начнет ходить вокруг да около и плести паутину тонких намеков, получая от этого немалое удовольствие.

А вот шиш ей!

— Чарушин, ты здесь? — через какое-то время спросила моя бывшая. — Ау!

— Тут, тут, — успокоил я ее. — Вот, стою, боюсь. Ну и гадаю, откуда мне прилетит. Только список сильно длинный, до утра с ним, боюсь, проваландаюсь, так что, наверное, пусть оно будет как будет, чего уж теперь. Спасибо, что позвонила, предупредила. Пока!

— Стоп, вороные! — гаркнула моя собеседница, поняв, что я вот-вот сброшу вызов. — Максим, я не шучу. Ко мне обратилась Дара. Та Дара, которая в Подмосковье ковеном ведьмовским рулит и, по слухам, помнит еще чуть ли не Владимирскую Русь. С одной стороны, я в это не очень верю, с другой… Вот фиг знает. Все, кто про нее мне рассказывали, говорили, что она всегда выглядела так, как сейчас. Но была же она когда-то молодой? Была. А когда?

— Обратилась и обратилась, что с того? — безразлично ответил я. — Чем мне это повредит?

— Она очень зла на тебя, — пояснила моя бывшая. — По разговору это хорошо ощущалось.

— А что хотела-то?

— Информацию. Все, что я о тебе знаю, просила рассказать. До мельчайших подробностей.

— Заплатила хорошо?

— Максим, как ты мог подумать…

— Вопрос все тот же.

— Очень, — мурлыкнула Майя. — И даже не торговалась. Я к чему — сдается мне, в самом скором времени она тебе такую козью рожу состроит, что мало не покажется.

— Значит, горе мне, — хмыкнул я. — Самое время брать руки в ноги и валить на год-другой из страны. Ты ведь к этому ведешь? Как тогда было сказано в ЗАГСе после развода? «Этот город для нас с тобой слишком тесен, Чарушин. Ты в нем лишний».

— Ой, ладно! — фыркнула Майя. — Я была зла на тебя, причем сильно. Вот зачем ты первым предложил развестись? Это должна была сделать я. Это мое священное право, понимаешь? А ты на него наплевал с высокой колокольни. Да еще и свою Гелечку-дурочку в ЗАГС притащил. Это вообще ни в какие ворота не лезет! Спишь с ней — спи. Но зачем меня дурой выставлять?

Чистая правда, почти так и было. «Почти» — потому что Гелю я тогда с собой взял совершенно из других соображений. Мы после ЗАГСа в налоговую ехать собирались, а в машине она не осталась из-за того, что там жутко пахло «незамерзайкой». Я в тот зимний день как раз ее залил, а она оказалась невероятно вонючей, даром что куплена была в приличном вроде магазине. В результате Геля отправилась со мной на процедуру расторжения брака, что и вызвало приступ жуткой злобы у Майи, усмотревшей в моем поступке жесткий троллинг.

Но да, косяка я урезал серьезного, сам потом до этого додумался. Да еще и Геля, которая мою бывшую не переваривала с самого начала, отличилась со своими улыбочками и рукой, которая как бы невзначай то и дело оказывалась на моем плече.

Кстати, после мы из-за моей помощницы еще несколько раз крепко ругались, поскольку Майя взялась ей вредить, причем нешуточно. В ход пошли порча, проклятия, а после и машина, которая как-то вечером Гелю чуть не сбила. В результате, когда я понял, что к гласу разума разгневанная бывшая прислушиваться не собирается, мне пришлось пустить в ход тяжелую артиллерию в лице Ровнина, который объяснил ей, что так поступать нехорошо, и что если безобразия не прекратятся, то довольно быстро ее карьера в столице закончится. А то и не только здесь. Или вообще.

Хорошо, что он тогда до нее достучался. Потому что если нет, то мне бы пришлось переходить к куда более жестким доводам, а делать этого не хотелось. Все же совместное прошлое, пусть и не самое безоблачное, у нас имелось, и для меня это кое-что значило. Я не такое уж бесчувственное бревно, что бы она не говорила.

— Слушай, у меня нет ни малейшего желания обсуждать то, о чем было сто раз уже говорено, — устало сказал Майе я. — Предупредила? Спасибо. Тронут.

— Максим, если Дара на тебя всерьез насядет, то сам ты не управишься, — негромко и очень серьезно сказала Майя. — И твоя упертость тут выступит не как подмога, а препятствие. Тебе нужна будет поддержка, хочешь ты того или нет.

— Себя имеешь в виду? — уточнил я.

— Не скрою, рада буду когда-нибудь достигнуть такого уровня, чтобы на равных хлестаться с настолько матерой ведьмой, — в голосе Майи послышалась усмешка. — Но пока такой степени просветления я еще не достигла. Но есть те, кто готов оказать тебе поддержку, а при необходимости и защиту предоставить. Поверь, их слово кое-что значит в нашем мире. Даже Дара, при всей ее влиятельности, к нему прислушается.

— Звучит внушительно.

— Главное не то, как звучит, главное, что работает. Если хочешь, я могу договориться о встрече.

— А взамен что?

— Мне? Ничего. Будем считать, что это мой подарок на твой прошедший день рождения. Я ведь тебя так и не поздравила с ним.

Как же, не поздравила. Еще как поздравила. Позвонила в час ночи пьяная в хлам и наговорила гадостей, о чем наутро даже не вспомнила. Интересная особенность моей бывшей — когда степень опьянения достигает определенной метки, у нее память вырубается, и она, протрезвев, ничегошеньки не помнит.

Потому, кстати, почти никогда спиртное и не пьет.

— С тобой мы всегда рассчитаемся. Эти серьезные дяди что взамен захотят?

— Без понятия. Но лишнего не запросят, ручаюсь. А если и запросят, то за все, что ты сделаешь сверх договора, тебе хорошо заплатят.

— Звучит вкусно, но — нет. Я как-нибудь сам. Но за заботу и доброту тебе спасибо. Нет, правда спасибо. Даже как-то не ожидал, что тебя мои проблемы могут тронуть за живое.

— Какой же ты осел, Чарушин, — вздохнула Майя. — И как хорошо, что я твою фамилию тогда не взяла. Просто тогда бы на меня наверняка проклятие тупости перешло.

— Плюс паспорт бы туда-сюда менять пришлось, — поддержал ее я.

— Идиот, — вздохнула бывшая. — Вот тоже — оно мне надо? Чего я за тебя впрягаюсь? Ведь знала, что ты как долбнем был, так им и остался.

На этой мажорной ноте, собственно, наш разговор и окончился, без всяких «пока» и «созвонимся». Типичная Майя Виллеруа во всей своей красе — вывалила на человека неприятные новости, наговорила ему гадостей, а после со счастливой улыбкой на лице отправилась спать.

Но и это не все. Штука в том, что в ее словах правды было от силы процентов тридцать. А, может, и меньше. И та относилась исключительно к нашему супружеству, Геле и тому, что она на самом деле считает меня долбнем.

Все остальное вранье, от первого до последнего слова.

Ей глубоко безразлично то, что я могу влипнуть в скверную историю. Напротив, она будет этому только рада и при случае, стой я над пропастью, меня еще и подтолкнет.

Свяжись с ней Дара, она без всякого гонорара ей бы все выложила, просто ради любви к искусству.

И она никогда бы не стала ради меня договариваться с третьими лицами ни о чем, особенно если те на самом деле обладают влиянием и силой.

А вот взять заказ на то, чтобы меня к этим самым третьим лицам доставить на тарелочке с голубой каемочкой, да еще так, что это не они меня о чем-то просить станут, а я их — это да. Это про Майю.

Так что наш с ней разговор — это просто пробный шар. Само собой, она и не надеялась на то, что все получится вот так просто, с первого захода. Нет, Майя просто прощупала почву и на всякий случай бросила в нее парочку зерен — ну как прорастут?

Но одно мне ясно точно — начался какой-то очень нездоровый движ, потому ухо надо держать востро. Ну и вопросов теперь появилась масса, а ответов на них пока у меня нет.

Например — как до Майи так быстро донеслась весточка про то, что некто Чарушин сотоварищи Даре нос натянул? Положим, о ней моей бывшей поведали те неведомые работодатели. А они откуда про это узнали? Дара рассказала? Сомневаюсь.

И кто они вообще такие? Зачем именно я им нужен?

Вот какая же все-таки стерва Майя! Всякий раз, как она в моей жизни появляется, все начинает сбоить и ломаться. Тьфу!

— Макс, долго тебя ждать? — в дверях кафе снова появилась Василиса — Кофе и хот-доги стынут! Или мне одной все это есть и пить?

Глава 14

Рабих, сумрачный, точно тучи, вставшие над Алайским хребтом, втащил в мой кабинет немаленьких размеров казан и, прямо скажем, довольно вызывающе бахнул его прямо на мой стол.

В принципе, мне следовало бы его тут же поставить на место, потому что если всякий встречный-поперечный будет вот так поступать, то никакого порядка не станет. Где «мое почтение, уважаемый Максим-ака»? Где «я выполнил то, что обещал»? Спасибо, что еще на кресло без разрешения не плюхнулся и ноги все на тот же стол не задрал.

Но при этом есть понимание, что после того, как здесь, в этом самом кабинете, я его крепко поломал неделю назад, а после еще и амулет забрал, мы и так с ним уже не друзья. Плюс стоит помнить и о дедушке Мансуре, с которым у моего должника, скорее всего, вышла немалая баталия за этот черный закопченный предмет кухонной утвари. Не исключено, что там без проклятия не обошлось, на которые гюль-ябаны мастера не хуже наших ведьм. А родственное проклятие — это, знаете ли, дело серьезное.

Начни я его сейчас жестко строить, и кто знает, чем все это закончится? Не исключено, что неплохой такой стычкой, причем не прямо сейчас, а через месяц, год или лет десять. Это мы вспыхиваем как спички и сводим счеты сразу, пока желание ответить злом на зло не остыло и не пришли мысли вроде «судьба его сама накажет». Восток другой. Они умеют ждать — долго, упорно, расчетливо. Ждать того момента, когда обидчик перестанет думать о том, что давняя ссора может как-то ему аукнуться. Что там — когда он вообще про нее забудет намертво.

И вот тогда обитатели Востока наносят удар — нежданный, продуманный и точный. Причем никогда сразу тебя не убивают, этого им мало. Надо, чтобы ты понял, откуда пришла беда, чтобы прочувствовал ее неотвратимость и необратимость. Им важно насладиться твоей болью, твоим горем, твоим страхом, они желают выпить твою душу и жизнь по капельке.

Короче — Восток умеет мстить, там это разновидность искусства, такая же как ковроткачество или чеканка по металлу.

Разумеется, я не боюсь этого гюль-ябана. Моя профессия предполагает, что рано или поздно все равно кто-то из тех, с кем сплелись дороги жизни, окажется быстрее, так что смерть — это всего лишь отсроченная перспектива. Но есть один нюанс, причем очень важный. Даже если меня не станет, месть никуда не денется, просто она перейдет на тех, кто был мне наиболее близок. Таких очень немного, но все же они есть, и мне крайне не хочется, чтобы той же Геле или, к примеру, Таньке предъявили мой долг.

Это у нас не принято вмешивать родных и близких в разборки, а у них — запросто. Нет, формально пока тот же Рабих живет и работает тут, в Москве, он соблюдает Покон. А куда ему деваться? В Ночи миграционную службу вызывать никто не станет, адвокатов нет, и диаспора не поможет. Нарушил — получил положенное, черпай его полной ложкой. Как и нашему, например, вурдалаку пришлось бы придерживаться правил тамошнего бытия, надумай он обосноваться, к примеру, где-нибудь в Самарканде. Но если Рабих надумает из России свалить домой с концами, то плюнет он на этот Покон с минарета и, не найдя меня, сведет счеты, например с Гелей. Он ее видел, понимает, что вряд ли мы с ней чужие, так почему нет?

А этого я допустить никак не могу.

— Добрый день, акаи Максим, — наконец выдал Рабих приветствие и даже склонил голову, чем окончательно разрешил мои сомнения по поводу дальнейшей линии поведения с ним. — Вот, принес казан, как между нами было договорено.

— Молодец, — произнес я. — Поставь его вон туда, к стене. Да-да, где батарея.

Гюль-ябан немного удивленно глянул на меня, но выполнил веленое.

— Если ты по поводу вопроса: «а тот ли это казан», так его не жди, — сказал я. — Все равно лично мне никак это не понять. Я, конечно, могу глянуть внутрь, поскрести бока, даже понюхать их, но ясности это не добавит. Потому вот твой амулет.

Я встал, подошел к сейфу, открыл его, достал оттуда названный предмет и перебросил его еще сильнее изумившемуся визитеру.

— Единственное но, — добавил я, закрывая дверцу сейфа. — Мне определить подлинность сего казана не под силу, это так. Но тот, для кого он предназначен, поверь, сможет это сделать. И если окажется, что ты меня обманул, то горе тебе, Рабих. Даже не потому, что ты со мной расплатился фальшивкой, это ладно. Просто тогда я потеряю свое лицо, и каждый шакал в этом городе будет говорить о том, что Максим Чарушин ведет дела нечестно. Ты же понимаешь, Рабих, что это очень страшные слова для мужчины. Все можно пережить — боль, измену любимой женщины, бедность… Там длинный список и тебе он, думаю, известен. Но позор, особенно тот, в котором ты невиновен — нельзя. И если такое случится по твоей вине, то я обещаю тебе не просто смерть. Поверь, Рабих, я смогу найти способ, как сделать так, что Чаханнам покажется тебе пятизвездочным отелем в Анталье. Знаешь, где такая находится?

— В Турции, — хмуро ответил мне гюль-ябан.

— Молодец, — похвалил его я. — Ну а потом… Хотя что говорить о потом? Ты же принес мне то, что обещал, верно? Ты подтверждаешь это?

— Он это, — кивнул Рабих. — Правда он. А мне теперь домой долго ехать нельзя. Много лет. Пока дедушка Мансур жив — нельзя. И-ээхх!

Он взмахнул рукой и вышел из моего кабинета, а я, выбив пальцами дробь по столешнице, взял в руки смартфон.

Похоже, не врет, на самом деле принес обещанное. Вот и молодец! И расстались мы без особой злобы, что тоже хорошо. Повторюсь — без особой нужды врагов плодить не стоит, даже если они на первый взгляд кажутся совсем не опасными. Этому меня когда-то давно научил тот, кто подобных нюансах разбирался замечательно. Правда, я поначалу не сильно его слушал, потому заработал пару шрамов, которых могло и не быть.

Кстати, Мирослава такой поворот вещей как раз очень даже устраивал. Он сказал, а уж услышал я его, нет — мои проблемы. И если нет, так это даже замечательно, потому что любая наука через кровь, боль и пот усваивается куда лучше, чем без них. Это как с розеткой — если один раз в нее сунешь пальцы так, что тебя током шандарахнет, то больше никогда этого делать не станешь.

А если все-таки станешь, то пусть во второй раз тебя лучше убьет. Почему? Потому что клиническим идиотам лучше не размножаться. Их и так на белом свете сильно много развелось.

— Ийи гюнлер, Анвар-эффенди, — с улыбкой сказал я в трубку, когда вызываемый абонент мне ответил. — Хороши ли ваши дела? Все ли благополучно в вашем доме?

— Мераба, уста Максим, — ответил мне собеседник. — Хвала Сущему, все в порядке. Что у тебя? Нет ли какой нужды в моей помощи?

Он всегда предлагает мне помощь, а я всегда от нее отказываюсь. И искренне надеюсь на то, что ситуация, в которой подобное возможно, вообще никогда не возникнет. Ей-ей, лучше вон к той же Даре в должники попасть, чем к Анвару. И дело даже не в том, что он по происхождению в каком-то смысле турок, а эта нация славится тем, что умеет любой маленький займ со временем превращать в огромный, причем так, что ты сам не поймешь, как это случилось. Просто ничего хорошего из долга перед потомком давно ушедшего за окоем бога Талай Кана, который некогда считался защитником мертвых, получиться не может. Непременно хоть где-то, хоть что-то пойдет не так, как нужно, после чего я же крайним и окажусь. Да, этого бога сейчас почти никто не помнит, кроме, может, Википедии, но, например, караконколосы, темные духи короткой турецкой зимы, не знающие жалости и сострадания, чтут его по-прежнему. А Анвар вроде как его наместником на земле для них является, его слово приравнено к закону. Его враг — враг их всех.

Мало ли что и как пойдет, меня дела могут и до Турции довести, тем более такое уже случалось. Или я просто отдыхать туда могу направиться, в конце-то концов. И что, мне после каждую ночь ждать, что с какого-нибудь дерева или крыши черная фигура, пахнущая розами, спрыгнет мне на шею и попробует ее прокусить? Причем это будет меньшим из зол, которые могут свалиться на мою голову в такой ситуации.

И все это, по сути, лишь продолжение тех мыслей, которые буквально несколько минут назад посетили меня при общении с Рабихом. Условно говоря, другая сторона одной и той же монеты. При общении с теми, кто живет в тенях и сумерках, всегда следует помнить, насколько у них тонка грань между дружелюбием и ненавистью. Каждое неверно сказанное слово, каждый неправильный поступок, каждое данное, но невыполненное тобой обещание или невыплаченный долг может сказаться на будущем. Сегодня ты нарушил слово, а завтра именно по этой причине не получишь ту помощь, которая в результате спасет тебе жизнь. Да, иногда приходится идти на некоторое обострение отношений, как, например, в случае с той же Дарой, но это часть моей профессии, что она, кстати, прекрасно понимает. Да, при случае старая ведьма непременно устроит мне пакость, но специально, заметим, гадить не станет. Я увел у нее из-под носа добычу, но сделал это, условно говоря, честно. Если угодно — с уважением. Потому Ваську, разумеется, она непременно со временем со света сживет, а вот мне вряд ли что-то угрожает. Если, повторюсь, я ей сам под горячую руку не попадусь.

Так что на фиг шла бы помощь Анвара. Лучше так, как сейчас, пусть все идет. Я ему ничего не должен и время от времени оказываю небольшие услуги, а он за проделанную работу переводит мне умеренную, по сравнению с основной частью клиентов, плату. А иногда, как, например, сегодня, рассчитывается и кое-чем другим.

— Нет, благодарю. Но у меня есть для вас хорошая новость, эффенди. Я все же добыл то, что вы просили.

— В самом деле? — в вальяжном голосе турка прорезались нотки заинтересованности. — Ты не шутишь, друг мой?

— Все, что связано с работой, для меня не тема для шуток. Тот, кто его доставил, заверил меня в том, что этот казан на самом деле создан в сильно давние года, омыт в процессе изготовления в ручье Зимчуруд и так далее. Увы, проверить правдивость его слов возможности нет, я лишь человек, и для меня казан — он просто казан. Но то я, а вы, уверен, лишь взяв его в руки, быстро поймете, что к чему, а после скажете мне, что случится дальше. В смысле — получу ли я гонорар или пойду кое-кому печень вырезать.

— Уверен, уста Максим, что ты добыл именно ту вещь, что я хотел, — заверил меня Анвар. — Потому я отправлю тебе оплату за твои труды сегодня же.

— Ни в коем случае! — мигом возразил я. — Сначала проверьте товар, эффенди. Только так!

Мы спорили еще минут пять, причем наши голоса звучали очень искренне, скорее всего, потому что в этот диалог, вроде как пронизанный доверием и благородством, вплетались вполне подлинные желания. Анвар не имел ничего против того, чтобы не упустить возможность хоть так подцепить меня на крючок долга и пополнить тем самым коллекцию людей и нелюдей, которые ему чем-то обязаны, а мне по-прежнему этого очень не хотелось. Нет, если казан настоящий, эффенди врать не станет, он слишком себя для этого уважает. Ну а если все же нет? Тогда все, даже факт возврата полученной оплаты ничего уже не изменит. Не будет больше отношений равноправных сторон, будет тот, кто немного должен, и тот, кому немного должны. Вроде бы мизер, пустяк, но на деле эта мелочь очень сильно меняет многое, от тональности голоса при общении до ценовой политики.

Верх в результате одержал я, в качестве компенсации согласившись принять от Анвара немного турецких сладостей, которые сделают специально для меня. В прошлый раз это его «чуть-чуть» выглядело как здоровенная корзина, в которой чего только не было. Сам я сладкое не сильно люблю, потому все было отдано Геле, которая после еще месяца три на меня ругалась за кадаиф, кос-халву и баклаву, увеличившие ее вес на шесть лишних килограмм.

Впрочем, и пусть его, пришлет сладости и пришлет. Главное, что если Рабих меня не обманул, то вместе с ними сюда, в Москву, из Турции вскоре прибудет один из перстней Антиоха I Теоса, в незапамятные времена правившего давно всеми забытым царством под названием Коммагена. Остались и от него самого, и от державы лишь развалины да мемориал, в который предприимчивые турки теперь охотно возят экскурсии. Находится это все на вершине Немрут-даг, в Таврских горах, неподалеку от древнего заброшенного города Гёбекли-Тепе, и все эти красивые названия вкупе с огромными статуями и величественными видами очень подкупают немного подуставших от «шведского стола» и водных забав туристов. А тут и древности, и стоит такая поездка не сильно дорого.

Правда, про то, что само захоронение царя Антиоха найдено так и не было, гиды им не рассказывают. А зачем? Как и про то, что еще при жизни он приобрел весьма специфическую славу царя-звездочета, что тайные знания черпал у черных магов Востока, которые уже тогда славились на весь подлунный мир своей беспринципностью и тем, что для них нет запретных тем, что он читал по небесным знакам будущее этого мира, какие обряды проводил по ночам… Короче, непростым товарищем являлся царь Антиох Первый, но при этом уважаемым народом и признанным современниками лучшим правителем Коммагены за все время ее существования. Но как по мне, без особой нужды я бы в его мемориал соваться не стал, пусть даже тело покойного царя там и не лежит. Мертвых вообще беспокоить не стоит, а таких особенно.

С другой стороны, во что человек не верит, то ему не повредит. Для туристов это просто экзотика и не более того, а значит, кроме сушняка после вчерашнего и подвернутых на камнях ног им там ничего и не грозит.

Что до царского перстня — тут разговор особый. По преданию у Антиоха их было ровно семьдесят семь, и каждый отвечал за что-то особое. Какой-то перстень, будучи одетым на палец, обезвреживал яд, какой-то улучшал зрение, какой-то укреплял мужскую мощь в опочивальне и так далее. По причине немалой популярности царя, а также в надежде ухватить хоть немного его силы и удачи, ушлые придворные после смерти последнего мигом это дело растащили, плюнув даже на то, что из-за воровства наследники их могут на голову укоротить.

Где-то половина перстней сгинула в потоке времен, но штук тридцать-сорок все же дошли до наших дней, разбредшись по частным коллекциям. Нельзя сказать, что украшения эти представляют собой гигантскую ценность, поскольку никаких преференций человеку эта штучка не даст, сколько ее на палец не натягивай, по легенде только тот, кто соберет все семьдесят семь перстней, может на что-то рассчитывать. Да и то лишь в том случае, если он не бесталанен в оккультном плане, пусть не как царь-звездочет, но хоть сколько-то. Опять же визуально они выглядят не ахти, по нашим нынешним меркам сделаны они грубовато и аляповато, не сказать топорно.

Но и совсем безделицей их не назовешь. Все же древняя вещица, с красивой историей. Плюс серебро, из которых были все семьдесят семь перстней сделаны, обладает хорошей памятью, в отличие от золота, которому все всегда безразлично. Тот же Хранитель кладов, например, может такое украшение разговорить и много чего интересного у него выведать. Да и другое какое-то предназначение у него может быть, мне неизвестное.

Так что многие любители редкостей считают большой удачей зацепить себе такую заманчивую вещичку. В их число входит и Вениамин Ильич Разин, один из крупнейших в столице собирателей редкостей с мистическим прошлым, в коллекции которого, в свою очередь, находится одна штучка, крайне меня интересующая. И за перстень, полученный от Анвара, он мне ее отдаст, о чем уже и договоренность есть. Вот такая многоходовочка получилась, не слишком сложная и не слишком затратная, что особенно приятно. Ну, почти получилась, не стоит бежать впереди паровоза.

Я было задумался о том, что, пожалуй, можно Разина набрать и порадовать его вестью о возможном скором прибытии перстня в Москву, но от этих мыслей меня отвлек грохот, раздавшийся из приемной. Похоже, там что-то упало на пол и разбилось.

— Да вы что творите! — донесся до меня возмущенный голос Гели, после чего я немедленно встал с кресла и направился к двери. Мало ли кого ко мне в гости занесло, визитеры разные случаются, в том числе и такие, каких можно и нужно пинком под зад с лестницы незамедлительно спускать.

Не самой же Геле этим заниматься?

— Так не нарочно же! Случайно вышло, — открывая дверь, услышал я голос, который мне был смутно знаком, а после увидел и его обладателя. — Извините, пожалуйста.

Вот тебе и раз. Это Аркаша, тот самый, который несколько дней назад помог мне с потенциальным заказчиком пообщаться. Он, сидя на корточках, собирал с пола осколки вазы, в которой обычно на столе моей помощницы стояли живые цветы. Геля очень их любит, особенно незамысловатые, не пафосные, вроде астр или хризантем, потому постоянные клиенты частенько приходят в офис с букетом. Причем дарят они их ей не для подката или чего-то такого, а просто так, от чистого сердца. Всегда же приятно преподнести букет красивой девушке просто так, без далеко идущих мыслей, верно? Собственно, я и сам время от времени, если фишка ложится, возьму да и прикуплю цветов, чтобы Гелю порадовать. А почему бы и нет? Да, я ни разу не романтик, но и не совсем уж сухарь.

— Ой, — поднимая очередной осколок, Аркаша порезался и тут же засунул палец в рот. — Вот же!

— Все, встаньте и отойдите, — начала выходить из себя Геля. — Мало того, что стеклом все засыпали и водой залили, так еще и кровью заляпаете. Вы вообще кто такой?

— Аркафа, — сообщил ей молодой человек. — Я вон к Максиму Анатольефичу пришел! Ой! Здрафте!

— Здрафте, — кивнул я. — Проходите в кабинет. Геля, душа моя, пластырь принеси, пожалуйста.

— Ух! — вынул палец из рта Аркаша, глянул на него и вздохнул. — Здорово порезал. Больно!

Похоже, все так и обстояло, потому что на пальце мигом набухла багровая капля, а после скользнула по нему вниз. Модест Михайлович, который по своему обыкновению расположился в глубоком кресле, стоявшем в дальнем темном углу, при этом отчетливо цыкнул зубом. Он хоть и живет по принципу «не пей людей без особой нужды там, где живешь», но подобную провокацию мимо себя пропустить никак не мог.

— Не надо в кабинет, — Аркаша глянул на девушку, которая полезла в шкаф, туда, где у нас стояла аптечка, после другой рукой достал из кармана кривовато на нем сидящего пиджака клетчатый платок и накинул его на палец. — И пластыря не надо. Некогда. Нам ехать нужно.

— Куда ехать? — спросил я.

— Туда, — махнул рукой в сторону правой стены юноша, причем в этот момент с нее сорвалось несколько капель крови и плюхнулись на пол. — Причем прямо сейчас.

— Не ответ, — качнул головой я. — У меня есть дела, планы. Выходные завтра опять-таки, я собирался кое-куда съездить.

Тут я приврал, не было у меня никаких планов ни на завтра, ни на послезавтра. Ну, разве что пивка дома попить под какой-нибудь сериальчик. Последние месяцы выдались достаточно беспокойными, потому очень хотелось провести пару дней в одиночестве и тишине, так, чтобы никого рядом не было.

— Съездите, — пообещал Аркаша, размазав подошвой ботинка капли крови по полу и одновременно с этим затягивая платком палец. — Но это завтра. А сегодня вам надо со мной ехать. Обязательно. Вы обещали.

— Не помню, чтобы я непосредственно тебе что-то такое обещал, ну да ладно, — согласился я, понимая, что Аркаша только курьер, с которого взятки гладки. — Сейчас, только кое-что захвачу.

Я вернулся в кабинет, накинул на плечи ремни кобуры, закрепил на поясе ножны и снял с вешалки, стоявшей в углу, легкую летнюю куртку. Жара, похоже, пошла на спад, с запада на город натягивало небольшие, похожие на нити, облачка, за которыми, как правило, идут здоровенные иссиня-черные тучи.

— Загранпаспорт, — неслышно вошел в кабинет Аркаша. — Его захватите обязательно. Он же у вас есть?

— Он у меня есть, — подтвердил я. — Но лежит не тут, дома. Аркадий, о таких вещах заранее предупреждать следует. Мог бы с утра позвонить, сказать, тогда бы захватил.

— Так и сам не знал, — печально сообщил мне молодой человек. — Дома, значит? Это плохо. Очень некстати. Ладно, заедем к вам домой. А оружие вы оставьте здесь, хорошо?

— Нет, — качнул головой я. — Не пойдет.

— Ну, нет так нет, дома оставите, — неожиданно покладисто произнес Аркаша. — Едем? Машина стоит у подъезда.

— Конечно, — я снова вышел в приемную, прикрыв за собой дверь. — Гель, ты вызови сюда кого-то из «диэйчэловских» ребят, ну кто работает сегодня — Мишу или Павла. Как всегда — самовывоз с упаковкой по двойному тарифу. Надо Анвару отправить то, что мне предыдущий визитер принес.

— Тот здоровый черный котел? — уточнила помощница. — Да?

— Именно. Он у стены стоит. Сама не ворочай, он тяжелый, ясно? Адрес Анвара возьмешь…

— У меня он есть, — чуть раздраженно ответила девушка. — Надеюсь, в ответ он кучу сладкого на этот раз не пришлет? Я только-только вес согнала.

В тот же миг ей на голову со шкафа за ее спиной свалилась небольшая книга. Это Арсений свою точку зрения на данную проблему выразил, ему-то турецкие вкусняшки тогда очень сильно понравились. И корзину, в которой они находились, он к делу пристроил, правда, не знаю, к какому именно. Геля тогда ее выбросить хотела, он как это понял, так жутко разорался на тему «тебе волю дай, ты все хозяйство на свалку сволокёшь», а после куда-то ее утащил.

— Ай! — Девушка потерла затылок. — Сенька, скотина!

— Еще набери Газвана, извинись… Хотя ладно, сам ему позвоню с дороги. И еще — если заглянет Татьяна, скажи, что меня до понедельника уже не будет.

— Надеюсь, не заглянет, — буркнула девушка. — Да и потом — если вас уже не будет сегодня, так, может, и я тогда пойду?

— Валяй, — разрешил я. — Аркадий, ты готов?

— Конечно, — подтвердил юноша и одарил Гелю улыбкой. — До свидания. Извините за вазу, пожалуйста. Но я вам новую куплю. В понедельник. Обещаю!

— Уж будьте любезны, — в ответ на его улыбку девушка изобразила свою, дежурную и сильно неискреннюю. — Всего доброго!

— Ой! — засмотревшись на нее, Аркаша наткнулся на вешалку, и та с грохотом упала на пол. — Надо же! Извините!

— Знаю, что клиентам говорить такое нельзя, но надеюсь, вы не очень часто будете посещать наш офис? — потерла виски секретарша. — Просто боюсь, что если да, если постоянно, то от него скоро одни развалины останутся!

— Вот такой я неуклюжий, — покраснели щеки Аркаши. — И мама тоже говорит… Ох.

Он вышел за дверь, я было последовал за ним, но меня остановил Модест Михайлович, положивший мне руку на плечо. Меня, если честно, всегда немного раздражало это его умение внезапно и вдруг оказываться за спиной. Старые вурдалаки вроде него на такие штуки мастера.

— Максим, — негромко сказал он мне на ухо, — ты этому пареньку особо не верь.

— Причина? — коротко осведомился я, зная, что зря Модест предупреждать о подобном не станет.

— Сам не знаю, — помедлив секунду, ответил он. — Просто есть в нем что-то неправильное. Вроде он и впрямь недотепа, не комедию ломает, на самом деле такой, а все одно кажется мне, что не такой уж кулема этот Аркашка. Так что спиной к нему не поворачивайся, остерегись.

У подъезда нас в самом деле ждала машина, неновая «Хундай Соната» непритязательного серого цвета.

— Владимир, сначала заскочим к Максиму Анатольевичу домой, — обратился к невысокому, но очень коренастому бородатому водителю Аркаша, усевшись на переднее сиденье. — А уж потом едем в Шереметьево.

— Ну вот, — заметил я, устраиваясь сзади. — Уже какая-то ясность, пусть и относительная. Значит, скорее всего «регулярка», а не «чартер», что уже хорошо. А куда летим? И во сколько рейс? Не опоздаем?

— Не торопите события, Максим Анатольевич, — попросил меня юноша, пристегиваясь. — Всему свое время. Ай! Палец защемил! Причем тот же самый!

Газван, которому я сообщил о том, что Рабих полностью со мной рассчитался, услышанной новости очень порадовался. Причем из нашего разговора я понял то, что он со своей стороны на этого товарища тоже поднадвил. Ну и попытался еще раз со мной договориться о том, чтобы я помог тем туркменам, о которых у нас недавно состоялся разговор, но вновь наткнулся на мое решительное «нет». В конце концов, мое решение как минимум справедливо. Они к себе в страну никого не пускают, мне в свое время тоже отказали во въезде, так с чего мне им помогать? Что посеешь, то пожнешь.

Ну а когда мы уже почти добрались до моего дома, мне позвонила Майя. Прошу заметить, второй раз за неделю, что дело не то чтобы невиданное, но нечасто случающееся. Особенно в течение последней пары лет, когда она взялась со мной соперничать, причем в одностороннем порядке.

— Привет, — сказал я, ответив на звонок.

— Ты подумал? — не размениваясь на мелочи вроде правил хорошего тона, спросила Майя. — Насчет встречи? Помнишь, мы с тобой в среду разговаривали?

— Помню. Подумал. Нет.

Все, что хорошо для нее, почти наверняка скверно кончится для меня, потому я, признаться, даже особо и не сомневался в ответе. Другое дело, что удивляет меня подобная настойчивость, не похоже это на мою бывшую.

— Лаконично, но глупо, — констатировала Майя. — Ладно, тебе жить. Я хотя бы попыталась. Прощай!

— И тебе не хворать, — ответил было я, но разговор уже прервался, разумеется, с ее стороны.

Вот любит она эту вычурную театральность, эти громкие фразы и широкие жесты, которые, по ее мнению, выглядят красиво, а по мне — так просто нелепо. Жизнь не сцена, в ней все устроено куда более просто и жестко.

— Володя, составьте, пожалуйста, Максиму Анатольевичу компанию, — попросил водителя Аркаша, когда мы остановились у моего подъезда.

— С чего бы? — осведомился у него я. — Или у нас есть какой-то повод для беспокойства? Ну, кроме того, что мы можем на рейс опоздать?

Я ведь приметил, что всю дорогу он то и дело поглядывал в боковое зеркало, а когда мы с Майей разговаривали, почти не стесняясь, нас подслушивал. Вывод — чего-то этот паренек опасается. А значит, знает что-то такое, о чем неплохо бы и мне знать.

— Не опоздаем, — заверил меня Аркаша. — Не переживайте. А Володя… Я несу за вас ответственность до той поры, пока вы не встретитесь с сами знаете кем. Я бы и сам пошел, но с моим везением мы либо в лифте застрянем, либо у вас ключ в замке сломается. Потому пусть лучше он сходит.

Ну, пусть сходит, почему нет?

В подъезде было привычно пусто. Дом, в котором я живу, не сильно новой постройки, большинство его обитателей уже немолоды и лето, как правило, проводят за городом, выращивая картошку с морковкой да приглядывая за малолетними внуками. Просто те, что постарше, туда не особо стремятся, им и в городе весело. Я сам такой был когда-то очень давно. Тогда, когда у меня еще были родные.

Скрежетнула, открываясь, дверь просторного грузового лифта, я зашел в него первым, за мной последовал Володя, так и не сказавший за все время ни одного слова, после створка все с тем же звуком принялась закрываться, вот тогда-то в лифт и ввалились сразу три дурно пахнущие несуразные фигуры, весело скалящие острые гнилые зубы.

Глава 15

Одна из них сразу же нацелилась на то, чтобы схватить меня за горло цепкой лапой с желто-черными кривыми ногтями, вторая попробовала проделать то же самое с Володей, что до третьего нежданного попутчика, так он просто вертелся на месте и злобно шипел что-то неразборчивое, но сделать ничего не мог, поскольку в лифте мигом стало довольно тесно.

Гули. Самые что ни на есть обычные гули. Но какого лешего они делают в моем подъезде? Причем днем! Опять-таки — эти твари по сути своей трупоеды, они почти никогда не лезут в драку с живыми, особенно теми, кто может оказать сопротивление. Говорят, что в лихие девяностые всякое случалось, конечно, но и тогда эта мерзость предпочитала убивать самых беззащитных и слабых. Проще говоря — детей маленьких они воровали с детских площадок или просто с улиц, за что в какой-то момент сильно поплатились. После большой бойни, которую сотрудники отдела, усиленные своими коллегами со всех российских городов и весей, в самом начале века устроили одуревшим от крови и вседозволенности вурдалакам, они огнем и мечом прошлись и по старым московским подземельям, где с давних пор селятся гули, практически уполовинив их поголовье. Правда, их королеву Джуму по какой-то причине оставили в живых, если, конечно, подобное выражение к ней можно применить в принципе.

С тех пор если кто и попадал на гулий острый зубок, так только те неразумные граждане, которые за каким-то лешим лезут в заброшенные коллекторы и подземные ходы, которые не на каждой карте отмечены. Я о начинающих диггерах, незадачливых кладоискателях и прочих экстремалах, у которых шило из одного места торчит. Но эту публику, если честно, не сильно и жалко. Сами виноваты. Думать надо, куда следует свой нос совать, а куда нет.

Но, повторюсь, вот так, днем, в подъезде жилого дома встреча с гулем не просто необычна, она почти невозможна. Однако же вот, это невозможное шипит, воняет, лязгает зубами и пытается разодрать мое горло своими когтями.

Скажу честно — если бы не водитель Володя, то, скорее всего, самолет, на который мы спешим, сегодня улетел бы без меня. Среднестатистический гуль не самый серьезный противник, он достаточно неуклюж и не так уж силен, но это если ты сцепился с ним в рукопашной один на один. Да и двоих, в принципе, уработать не вопрос, особенно если есть возможность для маневра, а при наличии огнестрельного оружия и большее количество не беда, главное — не дать их рукам-крюкам в тебя вцепиться.

Вот только сейчас их было трое, и мы находились в тесном лифте, так что размотали бы эти поганцы меня на лохмотья — только в путь. Двое прихватили бы так, чтобы не шевельнулся, а третий горло разорвал, вот и все дела.

А теперь, благодаря Володе, им пришлось свои силы разделить на нас обоих, плюс третий ни до водителя, ни до меня дотянуться возможности не имел, что в результате и решило дело.

Так-то я мог и пистолет достать, но все же предпочел нож. Тело гулей внутри сплошная трухля, не дай Бог в момент выстрела противник руку мою дернет и пуля, пройдя через него, в того же водителя попадет. Так что нож в данной ситуации надежнее.

Я оттолкнулся от стены, к которой меня приплюснул противник, отчего лифт, двигавшийся наверх, качнулся, а гули возмущенно зашипели, после же, воспользовавшись секундной заминкой, вытащил нож и коротким движением вогнал его под подбородок вновь навалившегося на меня врага.

Нежить есть нежить, им что пулю в сердце всаживай, что нож в печень втыкай — все одно бессмысленно. Не проймешь их этим. Они уже мертвы, потому чихать хотели на повреждения внутренних органов, те, которые для обычного человека могут оказаться несовместимыми с жизнью, особенно если пули обычные, свинцовые. А вот мозг — другое дело. Да, у гулей, например, он размером с ноготок, и они им почти не пользуются в быту, существуя в большинстве своем скорее как дикие звери, чем как разумные существа, но разрушь его — и все, враг мертв.

С вурдалаками, увы, данное правило не работает, но и здесь выстрел в голову показывает хорошие результаты. Он их дезориентирует в пространстве, пусть и на короткое время, но при правильном подходе даже минутную паузу можно использовать очень эффективно. Например, можно кровососу голову отрубить с тем, чтобы после ее сжечь. Или убежать, в конце-то концов.

Круглые жуткие глаза гуля, без зрачков и век, помутнели, он промычал что-то невнятное и мешком осел на пол. В тот же момент своего противника прикончил и Володя, причем очень неэстетичным, но зато впечатляющим образом. Он просто раздавил руками его голову, словно гнилой арбуз. Гнилой — потому что вонь в лифте мигом пошла жуткая, а меня еще и какой-то серой мерзостью запачкало.

Третий гуль тоненько проныл что-то жалостливое, взмахнул руками, кинул растерянный взгляд сначала на меня, а после на водителя и попытался задать стрекача, воспользовавшись тем, что в этот самый миг лифт остановился и его дверь начала открываться, но с его стороны это были пустые хлопоты. Володя ловко цапнул вражину за плечо и толкнул на меня, а я вогнал лезвие ножа между круглых глаз. Черепа у гулей куда менее крепкие, чем у людей, потому хорошо заточенный клинок пробивает их с той же легкостью, как, например, южный плод гранат. Ну или корку упомянутого выше арбуза.

— Твою мать! — Володя вытер руки о стену лифта. — Весь изгваздался. И еще как же они воняют — капец!

— Да пусть воняют, — я глянул на скорченные тела, валяющиеся у нас под ногами. — Вот что теперь с этим дерьмом теперь делать? Ты представляешь, что тут начнется, когда их найдут?

— Через час они в серую пыль рассыплются, — пожал плечами здоровяк, который, как оказалось, неплохо разбирался в существе вопроса. — Или ты этого не знаешь?

— Так час еще пройти должен, — раздраженно сказал я. — У нас в доме народ социально активный обитает. Пенсионеры, если точнее, а им до всего на белом свете дело есть. Тут через полчаса полиция будет, СК и прокуратура. И пожарные с МЧС, на всякий случай.

— Давай их вон на черный ход вытащим, — подумав секунду, предложил Володя. — Туда кроме молодняка никто не суется, а для них рановато еще.

— Вариант. Только таскай сам, а я лифт подержу.

Что примечательно — мы оказались на шестнадцатом, последнем этаже. Интересно почему? Вроде на мой девятый должны были приехать.

Да какая теперь разница. Куда важнее понять, что это вообще было такое. И еще — они ждали конкретно меня или просто так оголодали, что решили сожрать первого попавшегося человека?

Ох, сдается мне, что первый вариант и есть верный. И если я прав, то количество вопросов без ответов, связанных с кое-какими событиями последних двух недель, увеличилось.

Плюс финальные слова Майи, сказанные ей каких-то десять минут назад, вполне вероятно приобретают новое, не самое радужное значение.

Впрочем, это может быть совпадение. Вот только какая штука — я в них не очень-то верю. В предназначение — да. В удачу — конечно. В интуицию — безусловно. А вот в совпадения — нет.

С другой стороны — чушь. Ну да, моя бывшая не ангел и учудить может такое, что хоть стой, хоть падай, но натравить на меня гулей — это даже для нее перебор. Да и потом — с чего те ее стали бы слушать? Гули сами по себе тупое стадо, живущее рефлексами, они даже говорить в большинстве своем не умеют, только мычат да рычат. И подчиняются лишь своей королеве в маске из человеческой кожи да десятку ее ближников, а Майя для них меньше, чем ничто. Кушать можно, слушать — нет.

Все это я обдумывал на ходу, бросая в «самсонайтовский» объемный рюкзак вещи, которые мне могут понадобиться в поездке, убирая в карман документы и закрывая в сейфе оружие. Увы и ах, но в самолет меня с ним точно не пустят. Я в свое время всеми правдами и неправдами пытался себе такую бумажку добыть, с которой можно хоть на внутренних линиях с оружием летать, но не получилось ничего. Даже с условием, что оно будет лежать во время пути в кабине пилотов.

Вот хорошо ведьмам, они могут глаза отвести работникам таможни. Хорошо вурдалакам и оборотням, они свое оружие с собой носят, в виде клыков и когтей. И ведьмаки некоторые тоже на разное способны, плюс у них еще слуги есть, которые хоть гаубицу на борт протащить способны.

А мне только и остается, что завидовать им да ощущать себя в таких ситуациях… Ну, не голым, конечно, но что-то вроде того. Оружие, конечно, это только оружие, но, когда оно становится частью тебя, лишаться его очень неприятно.

— Вы долго, — недовольно высказал нам свое «фи» Аркаша, когда, хлопнув дверцами, мы вернулись в машину. — Володя, чем от тебя так пахнет?

— Гулем, — гулко пророкотал водитель, который, пока я собирался, попробовал в ванной привести себя в порядок, но не слишком преуспел в этом. — Ждали они нас там.

— Ох! — молодой человек повернулся ко мне. — Максим, вы не пострадали?

— Если только морально, — ответил я. — Они в самом деле жутко воняют. Аркадий, у меня есть такое ощущение, что вы знаете чуть больше, чем мне рассказываете, потому Володю со мной и отправили. Может, поделитесь информацией, с чего это трупоеды нас хотели погрызть немного?

— Нет, — коротко ответил юноша, глянул на наручные часы и обратился к водителю: — Володя, чего стоим? Поехали, поехали!

— «Нет» — не скажу или «нет» — не знаю? — уточнил я.

— Просто «нет», — пояснил Аркаша. — Трактуйте это слово так, как вам больше нравится.

Прав дядюшка Модест, похоже, не так прост этот паренек, как кажется. Впрочем, что-то такое мне и самому приходило в голову. Слишком уж он неуклюж, почти комедийно.

Следующий приступ удивления я испытал в Шереметьево, и еще неизвестно, что меня поразило больше — гули в собственном лифте или то, что мы, оказывается, не на «аэбасе» или «боинге» полетим, в компании с другими пассажирами, а вовсе даже на частном самолете марки «Бомбардьер Глобал». Я, признаться, о такой и не слышал. Не то чтобы я в жизни ничего слаще морковки не ел, но летать на таком, что скрывать, не доводилось. Военные борта — да, бывало, и не раз, когда страх высоты в себе ломал, из «Турболета» с парашютом сигал. А вот такие… Слышать — слышал, в сериалах видел, но, чтобы лично в эдакой красоте оказаться — это нет.

Что интересно — водитель Володя с нами в самолет не проследовал, он остался в небольшом зале, где мы невероятно быстро прошли таможенный досмотр и пограничный контроль, потому два из четырех невероятно мягких и комфортных кресел, расположенных в салоне, остались незанятыми.

— Добрый день, уважаемые господа, — мелодичным голосом обратилась к нам стюардесса, к внешнему облику которой подходило лучше всего слово «безупречность». Сдается мне, случись между ней и Мери Поппинс спор на тему, кто из них является «леди Совершенство», то у чопорной англичанки шансов вообще не было бы. — Мы рады приветствовать вас…

— Лидия, можно обойтись без обязательной программы, — перебил ее Аркаша, потянувшись за бутылкой минералки, стоящей на столе в специальном зажиме. — Хотя… Максим, у вас есть желание прослушать информацию о полете, команде, командире корабля и всем таком прочем?

— Ни малейшего, — ответил я, глядя на то, как бутылка выскальзывает из его руки и падает на пол. — Все, что хотелось узнать, вы мне еще там, в аэропорту, сказали, а остальное не слишком существенно. Хотя… Кормить же будут?

Ну да, я уже знал, куда мы направляемся. Конечная точка вояжа — Черногория, это Аркаша сообщил мне сразу после того, как мы миновали таможню. Не самая плохая страна, бывал я там в нежном возрасте на летних каникулах с родителями. Отец все про поэтов и писателей тамошних рассказывал, как правило, с необычными именами вроде Андрий Змаевич и даже цитировал этих черногорских классиков, причем иногда на их родном языке. У него была отличная память, он знал тысячи стихов, причем и наших, и не наших, некоторые вообще были написаны авторами из стран, которые я и на глобусе-то не покажу.

Вот только мне все эти рассказы и стихи были абсолютно не интересны. Про Змаевича вообще запомнил только то, что он родом из города Пераст. Да и то лишь потому, что название забавное, особенно если в него пару букв добавить.

Сейчас бы слушал его и слушал, вот только возможности такой уже нет и не будет никогда. Все по классике: что имеем — не храним, потерявши — плачем.

— Обязательно будут, — ласково улыбнулась мне стюардесса, наливая Аркаше минералки.

— Все включено, — добавил мой спутник. — И накормят, и напоят… Вот только высоту наберем. Кстати, Максим, вы летать боитесь?

— Нет.

— А я очень, — вздохнул юноша. — И очень бесит то, что при взлете уши закладывает. Просто невероятно.

Признаться, я подумал, что он мне сейчас предложить по рюмочке выпить, для храбрости, но нет, ошибся. Аркаша влил в себя стакан минералки, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. То ли вздремнуть надумал, то ли морально настраивался на перелет.

Первое предположение оказалось верным, он на самом деле уснул. Да так крепко, что его не разбудили ни мои разговоры с стюардессой Лидией, которые мы вели, обсуждая меню, ни стук вилки и ножа о тарелку, на которой я разделывал большую и сочную свиную отбивную. И только когда мне принесли кофе, причем совершенно замечательный и ароматный, Аркаша заворочался и зашмыгал носом. Но все равно не проснулся, так и продрых до самой посадки.

Причем, что странно, самолет приземлился не в Подгорице или Тивате, как можно было бы предположить, а в городке с названием Улцынь, которое, как мне кажется, больше подошло бы для какой-то китайской провинции. Мало того — аэропорт, в который мы проследовали с взлетного поля, произвел на меня впечатление не слишком-то и функционирующего. Там в помине не было толп туристов, вечной суеты, кофеен и аптек, техники и всего того, что должно присутствовать в подобном месте. Техники и пара пограничников, вот и все, кого я там увидел. Причем возникало ощущение, что последние конкретно нас ждали для того, чтобы шлепнуть отметку в паспорта и буркнуть что-то неразборчивое, скорее всего: «Добро пожаловать в Черногорию». Хотя, может, и что другое, поди пойми. Пятница клонилась к вечеру, и этим сумрачным мужчинам средних лет, скорее всего, хотелось проводить время в кругу семьи или в кофейне, в компании друзей и красивых девчонок, а не торчать тут, так что не исключено, что сказали они нечто вроде «чего вам дома не сидится».

Что до самого города — вот тут никаких откровений или неожиданностей не последовало. Типичный черногорский курортный городок, с приземистыми домиками, облепившими склон горы, узенькие улочки, на которых иногда двум машинам разминуться сложно, маленькие магазинчики и кофейни и некоторое количество туристов, бессмысленно фланирующих туда-сюда. Мы в таких с родителями бывали, когда брали машину напрокат и колесили по этой стране.

Черный «вольво», который встречал нас у аэропорта, достаточно шустро проскочил через центр города, после немного попетлял по его окраинам, там, где мой взгляд порадовала синева моря, а после остановился около высокого забора, оплетенного вьюнком настолько, что при всем желании невозможно было увидеть, что же за ним творится.

— Вот и славно, — сообщил мне Аркаша с переднего сиденья. — Вот и прибыли. Выходим, Максим Анатольевич, мы почти у цели.

— Отрадно слышать, — ни на грамм не покривив душой, ответил я. Мне на самом деле интересно узнать, ради чего такой путь проделан был. — Пойдем!

За забором я увидел вполне обычный для частных домов пейзаж — цветники, чтобы глазу было на чем отдохнуть, небольшой бассейн с несколькими лежаками, беседка. Даже странно — частный самолет, который говорит о немалом состоянии моего потенциального заказчика, и достаточно незамысловатый загородный дом, всего-то в два этажа.

Может, это не его самолет? Может, он его просто арендовал? Наверняка такие услуги какие-то частные компании предоставляют.

Впрочем, какая разница?

— Максим Анатольевич, ваш смартфон, пожалуйста, — требовательно протянул руку Аркаша, как только мы вошли в дом. — Не беспокойтесь, никто из него не будет скачивать информацию или пытаться войти на ваш банковский счет. Всё то время, что вы пробудете в этом доме, он проведет вот здесь, в этом сейфе.

Юноша ткнул пальцем в небольшую дверцу, вделанную в стену рядом со входом в дом. Та негромко щелкнула и распахнулась.

— Удобная штука, — пояснил Аркаша. — Пока телефон внутри, его не отследишь и удаленно к нему никак не подключишься. Полная блокировка.

— А аппарат от лежания в этом сейфе не полетит? — уточнил я, протягивая ему свой смартфон. — Не хотелось бы.

— Даже не переживайте, — успокоил меня молодой человек, доставая из кармана свой телефон. — Проверено. Ой!

— Да елки-палки! — недовольно буркнул я, ловя в паре сантиметров от пола оба смартфона, которые Аркаша умудрился уронить. — Еще чуть-чуть — и все, без сейфа бы обошлись.

— Как говорила мама — у тебя, сынок, руки-крюки, — печально поведал мне этот горемыка, убирая аппараты в блокиратор и захлопывая его дверцу. — Извините!

— Ты, главное, любого оружия избегай, — посоветовал ему я. — Ни к чему тебе с ним дело иметь. А то, боюсь, мама совсем расстроится.

— И не говорите, — печально улыбнулся молодой человек. — Да я и сам, знаете ли, его избегаю. Ну, пойдемте. Хозяин нас ждет.

— Хозяин? — уточнил я.

— Дома, — обвел рукой помещение, где мы находились, Аркаша. — Этого дома. А вы что подумали?

— Именно это, — заверил его я. — Что же еще?

Вышеупомянутый господин обнаружился на втором этаже, на уютном балкончике с видом на море. Он сидел в кресле-качалке, созерцал водную гладь, курил сигару и попивал красное вино. Еще на столе стояла вертушка-пирожница с добрым десятком разных десертов, от эклеров до «корзиночек».

— Добрый вечер, Карл Августович, — с почтением обратился к нему Аркаша, как только мы переступили порог. — Мы прибыли.

— Замечательно, — моментально отозвался хозяин дома и легко, без всякого старческого хруста в коленях и оханья, встал с кресла. — А я уж заждался.

Так вот ты какой в жизни, господин Шлюндт. Не слишком высокий, сухонький, в легком летнем костюмчике и забавной широкополой соломенной шляпе. Внешне как есть английский или немецкий пенсионер из числа тех, кто в Турции по гольф-полям целыми днями с клюшками разгуливают. А на деле… Впрочем, тут я форсирую события, поскольку особо ничего про него не знаю, кроме того, что этого дедка крепко опасаются разозлить те мои знакомцы, которые вообще мало кого боятся. Хотя и это уже немало.

— Рад познакомиться лично, Максим, — старикан протянул мне свою руку. — Прогресс, онлайн — это все здорово, это замечательно, но личного общения он не заменит. Экран не передаст в полной мере те эмоции, которые возникают в процессе беседы, он сглаживает острые углы. И, что совсем уж скверно, позволяет любому из собеседников закончить разговор не тогда, когда это должно случиться, а тогда, когда одна из сторон этого захочет. А это неправильно. Всякое дело следует доводить до логического финала. Не так ли?

— Полностью согласен. — Пожимая его руку, я отметил ее крепость. — Особенно если разговор идет о таких вещах, которые никому, кроме собеседников, знать не нужно. Так надежнее. Вы же поэтому меня пригласили к себе в гости?

— Приятно иметь дело с толковым человеком. — Шлюндт указал мне рукой на кресло, стоящее рядом с тем, на котором минутой ранее располагался он сам. — Еще один минус современной связи — ты никогда не можешь быть уверен в том, что сказанное не достигнет тех ушей, которым это не по чину. Нет, шпионы были всегда, но их можно было выявить, выловить и наказать. А как поймать того, кто сидит за тридевять земель у экрана и тебя слушает? Или, того хуже, записывает?

— Поймать можно кого угодно, — усаживаясь, заверил его я. — Это вопрос времени и техники.

— Времени! — поднял сухенький указательный палец руки вверх Шлюндт. — Именно! Это день? Два? Неделя? А тем временем информация расползется по миру как черви из перевернутой рыбацкой банки. И последствия подобной утечки могут быть очень серьезны. Ну да ладно, о прогрессе и его последствиях можно говорить бесконечно. Да, Максим, не могу не спросить — надеюсь, вы не слишком сердиты на меня за то, что я вас сорвал с места, привез в другую страну? Сегодня пятница, может у вас были какие-то планы? Вы молодой человек, наверняка у вас есть некая фемина, с которой так отрадно провести свободное время с пятницы по воскресенье?

Ишь как заворачивает дедуля!

— Фемина есть, как без нее, — улыбнулся я. — И, простите за бахвальство, даже не одна. Но в первую очередь я деловой человек, потому радостям плоти всегда предпочту рабочие интересы. Тем более что сотрудничество с вами небезвыгодно и интересно. И второе для меня не менее важно, чем первое, поверьте.

— Отрадно и похвально. — Шлюндт пару раз качнулся на своем кресле. — Да! Чай, кофе, вина? Может, какие-то закуски принести, если вы голодны? Или вот — пирожные. Местные кондитеры знают толк в сладостях, хотя до московских мастеров, надо признать, им еще очень далеко.

— Нас в самолете покормили. Но от чая не отказался бы. Зеленого.

— Аркаша, распорядись, — велел ему старичок. — И дверь на балкон прикрой.

Юноша обозначил поклон и вышел прочь, выполнив напоследок вторую часть указания.

— Итак, — Карл Августович глянул на меня и лукаво улыбнулся. — Будем говорить о всякой всячине или сразу перейдем к делу?

— Вы в этом доме хозяин, вам и решать, — пожал плечами я, закидывая ногу на ногу. — Что до меня — собеседник замечательный, вечер теплый, вид красивый. Чего еще желать? Ах да! Сейчас еще и чай принесут.

— Вы мне нравитесь, Максим, — рассмеялся старичок, причем смех у него был звонкий, заразительный, прямо какой-то мальчишеский. — Честное слово! А это случается редко, поскольку чем дольше я живу, тем больше разочаровываюсь в людях.

— Ровно та же самая ситуация, — заверил его я. — С единственной поправкой — не только в людях. Хотя и следует признать, что нелюди в большинстве случаев все же ведут себя порядочнее и честнее, чем представители моего собственного вида.

— Я наслышан о том, что вы водите тесную дружбу с дэвом и ведьмами, — поведал мне Шлюндт. — Плюс по Москве ходят сплетни о том, что вы еще и с вурдалачкой… э-э-э… сожительствуете. Как бишь ее? Маргарита, кажется.

— Враки, — поморщился я. — Один идиот в свое время брякнул эту ерунду не подумавши, за что после поплатился.

Два года уже прошло с той поры, как Алан из семьи Арвида на первое апреля таким образом пошутил, чем создал мне массу проблем. И Арвид передо мной давно извинился, и Алан года полтора как сгинул в никуда, а эхо той байки вон до сих пор отзывается. Марго даже пару раз мне говорила о том, что, может, нам в самом деле переспать надо. Ну, чтобы не так обидно было.

Правда, я так и не понял — шутила она или нет? Во второй раз, как мне показалось, не очень-то.

— Я как-то так и думал, — покивал Шлюндт. — Вы молодой мужчина с устойчивой психикой и нормальными рефлексами, любимец женщин, так зачем вам водить шашни с мертвячкой? Тем более что радости в том никакой нет — ни душевной, ни телесной.

Да понял, понял я все. Информация обо мне собрана, причем достаточно подробная, включающая в себя как давние слухи, так и относительно свежие факты.

— Впрочем, похоже, что я достаточно бесцеремонно вторгся на вашу личную территорию чувств, что недопустимо. — Карл Августович отпил вина из бокала. — Простите уж, Максим. Просто чем старше ты становишься, тем сильнее у тебя желание изрекать кажущиеся тебе мудрыми сентенции и морализаторствовать по поводу и без повода. Когда ты сам уже не можешь переживать бурю страстей, то хочется, чтобы и другим подобное было недоступно. Тогда не так обидно ощущать, как в тебе остывают кровь и чувства.

— Ваш чай. — Вернувшийся на балкон Аркаша поставил передо мной чашку с блюдцем и сахарницу, причем умудрился при этом не облить меня кипятком. — Что-то еще, Карл Августович?

— Иди, иди, — взмахнул рукой хозяин дома. — Не мешай нам беседовать. И не подслушивай!

— Как можно? — спросил молодой человек и обиженно заморгал. — Когда я себе такое позволял?

В ответ старичок лишь молча погрозил ему пальцем, из чего можно было сделать вывод, что таки позволял, причем, возможно, часто.

— Кулема он, конечно, изрядная, — сообщил мне Шлюндт после того, как Аркаша снова притворил за собой дверь. — Но добр сердцем и исполнителен, что в наше время большая редкость.

— Это да, — согласился с ним я. — Нас, толковых людей, так мало осталось на белом свете.

— Вы даже не представляете насколько, — без малейшей иронии в голосе поддержал меня Карл Августович. — Но все же перейдем к делу. Что до цены, которую вы назначили за свои услуги, я готов ее принять. В случае если мой заказ будет добросовестно выполнен в полном объеме, то вы, Максим, попадете в Навь и будете сопровождены до того места, которое вам нужно посетить, а после возвращены в Явь. Вернее, обратно, в начальную точку пути. Нынешний мир, признаться, Явью особо называть смысла нет, утратил он это значение много веков назад.

— Причем я вернусь сюда живым и здоровым, — добавил я, отхлебнув огненно-горячего чаю. — Таким же, каким ушел.

— Физически — да, — подумав, кивнул Шлюндт — За душевное же здоровье я поручиться не могу, уж не обессудьте. Навь — место древнее, заповедное, непростое, там случиться может всякое. Одно дело — личная безопасность, с ней все непросто, но понятно, поскольку можно предугадать, что ждать от тамошних туманов и их обитателей, даже самых опасных. А вот моральный аспект… Вы, несомненно, крепки не только телом, но и душой, но кто знает, как вы воспримите это путешествие и то, что увидите там, за окоёмом бытия? Так что нет, здесь ничего я вам обещать не стану. И если вы поразмыслите, то поймете, что я прав.

— Резонно, — признал я. — Меня устраивает такая формулировка, Карл Августович. Плюс с вас средства на накладные расходы.

— И премиальные, — добавил старик, — в случае отличного исполнения поручения. И не спорьте!

— Даже не подумаю, — усмехнулся я. — С чего бы?

— Так договорились? — снова протянул мне свою руку Шлюндт.

— Не-а, — качнул головой я. — Вы забыли самую малость — рассказать, в чем суть заказа.

— Вот же! — расстроенно причмокнул Карл Августович. — Запамятовал! Старость, знаете ли, не радость.

— Очень внимательно слушаю. — Я поудобнее устроился в кресле.

— На самом деле все очень просто, — мягко произнес старичок. — Я бы сказал, что вам, Максим, достался очень несложный заказ. Легкий. Надо всего лишь добыть одну небольшую вещицу, которая в данный момент находится в Москве.

— Какую именно? — спросил я. — Точнее, если можно.

— Максим, а что вы знаете о сотворении мира? — ответил на вопрос вопросом Шлюндт, а после лукаво глянул на меня.

Глава 16

— Ну-у-у… — если честно, вот тут собеседник застал меня врасплох. — Бог создал землю за семь дней. В первый создал небо, свет и мир…

— Во-первых, он не создал, а сотворил, во-вторых, не мир, а землю, — перебил меня Шлюндт. — Простите за занудство, но это краеугольные моменты истории бытия, потому не мог вас не поправить. Но в целом верно, все так и есть.

— Но? — верно истолковав возникшую паузу и памятуя о любви своего потенциального заказчика к театральным эффектам, спросил я.

— Но это лишь одна из версий появления всего сущего, — явно довольный тем, что я ему подыгрываю, сказал Шлюндт. — Христианская. Но ведь были еще и другие, имеющие не меньшее право на существование, верно? А то и в большей степени, поскольку возникли они еще до того, как появился упомянутый вами вариант миросотворения, ныне принятый за базовый и канонический.

— Опасные вещи говорите, — глянул я на собеседника. — Века два назад вас за такое анафеме предали бы наверняка.

— Века два назад и разговоры такие мы бы не вели, — парировал мой выпад Шлюндт. — Хотя, правды ради, в те времена в России строгостей особых уже не водилось, при императорском дворе и масонов хватало, и юродивых, которые куда большую крамолу несли, и еще невесть кого. Официально это не поощрялось, но при этом все всё знали. Но мы не об этом. Скажите, Максим, вы же в курсе, кто такой Род?

— Разумеется, — кивнул я, припомнив то, что мне когда-то упорно втолковывал наставник. — По сути, такая же глобальная фигура, как ранее упомянутый Создатель, только языческого толка, если конкретнее — славянского. Как там было? Он пришел и разделил единый сгусток силы, коим тогда являлось все сущее, на тьму и свет, которые стали ночью и днем. После из остатков тьмы и света создал своих детей, которые после стали богами, светлыми и темными, а следом за тем сотворил людей, животных и вообще все, что только можно. Вскоре, как водится, его первенцы стали враждовать с другими за первенство в глазах отца и людей, после чего Род, разгневавшись, разделил мир на три части — Явь, Правь и Навь. В первой части обитали люди, во второй — светлые боги, в третьей — темные. Вроде как-то так.

— Все верно, кроме одного, — остановил меня жестом Шлюндт. — Не в гневе он это сделал, а в великой печали. Это очень важно. Собственно, это деяние стало, по сути, его последним даром миру. А вскоре он вовсе покинул свое творение навеки, оставив вместо себя заместителя по имени Сварог.

— Да-да, — поддакнул я. — Сварог же сковал цепь, коей стянул мир, чтобы в нем царили любовь и порядок. И еще Род ему жену подарил, Ладу, отвечавшую за мудрость, красоту и семейные ценности.

— Отличное знание предмета, — одобрительно крякнул Карл Августович. — Вот что значит академическое образование!

— Так не историческое же, — заметил я. — Вообще-то я юридический факультет окончил.

— Это ничего не меняет, — сдвинул седые брови старичок. — Либо знания есть, либо их нет, и неважно, кто тебе их дал. Итак, Род ушел навсегда, оставив от себя только имя и кое-какие слова, навеки сохранившие память о нем. Например — природа. Или — родители.

— Еще народ и родина, — добавил я. — Вот только теперь мне начинает казаться, что не одни слова и память о себе он оставил тут, в Яви. Я прав или это только мои фантазии?

— А вот теперь, Максим, мы добрались до того момента, когда нам надо либо ударить по рукам, скрепляя договор либо… Хотя — нет. Знаешь, я дожил до седых волос, но, как утверждают некоторые, ума так и не нажил. Почему? Потому что до сих пор верю тем людям, которые мне симпатичны. Ты как раз из таких. Просто дай мне слово, что в случае если ты откажешься от моего предложения, то никому не передашь подробности нашего разговора, и мы продолжим.

— Слово, — кивнул я. — Продолжайте, мне правда интересно.

— Перед тем, как уйти, с грустью глядя на то, как его дети и творения убивают друг друга ради корысти, славы, мести или даже просто так, он решил, что карать их за это не станет. Просто — в чем смысл? Он же сам в момент создания мира дал им всем волю и право решать, что делать со своей жизнью, а богу невместно идти на попятный. Но зато он смог… Как бы правильно сформулировать-то… Изъять. Да, это подходящее слово. Он смог изъять часть данных им знаний у всех, кому их изначально даровал. У богов, берегинь, волотов, оборотней, людей. Да-да, Максим, у людей тоже.

— А что за знания?

— Да разные, — скрутил в воздухе из пальцев забавную фигуру Шлюндт. — В основном сокровенные секреты бытия вроде способа прожить тысячу лет без особого урона здоровью или формулы полета. Ну, чтобы человек мог порхать в воздухе, аки птах небесный. Да шучу, шучу. Про такое там ничего не было, насколько мне известно. Род сразу разделил подобные способности между теми, кем землю населял, по принципу ограничений и сдерживаний. Змея получила яд, но лишилась ног, рыба могла дышать под водой, но не умеет говорить и так далее.

— Шутка хороша, но ответ, если честно, очень уклончивый.

— Он ограничил силу богов и их ставленников среди людей, отняв у них знания, в основном те, что касались магии. Собственно, с той поры ее на Земле и нет, она кончилась с уходом Рода. Ну, в том понимании, которое в этот термин вкладывают современные люди, вроде… Ну-у-у-у… Щелкнул пальцами, бац — с неба огненный шар упал. Хотя, признаться, и тогда это магией не являлось, там было другое…

— Какое? — немедленно спросил я.

— Как бы тебе объяснить. — Шлюндт затянулся сигарой и выпустил красивое дымное колечко. — Понимаешь, в то время люди и боги со всем, что их окружало, в других отношениях состояли. С миром, с небом, с природой. Со всем. Это сейчас мы только берем, а тогда еще и отдавали. Симбиоз, гармония — называй как хочешь. А когда возможностей больше, то невозможное становится реальным. Вернее, для тех, кто тогда жил, их деяния казались нормальными, а для нас сегодняшних они видятся сказкой, небывальщиной, которой ушлые писатели дали название «магия».

— Интересная теория, — признал я. — И вполне реалистичная. Так что Род?

— Н-да, Род, — Карл Августович пощелкал пальцами. — Так вот, он решил уйти. Боги вообще склонны к вычурным и непредсказуемым поступкам, а он был бог богов, так что множь эпатажность на три. Но перед тем он еще раз навестил своего любимого сына, одного из немногих, кто не успел замарать себя междоусобицей, предательством или откровенной беспринципностью.

— Были среди старых богов и такие? — удивился я.

— Конечно, — подтвердил хозяин дома. — Например, Лель. Ему вообще кроме дудки да грудастых девок ничего не надо было. И братец его, Полель, был не лучше.

— Полель?

— Ну да, — кивнул Шлюндт. — Лада тогда Сварогу сразу двойню принесла. Тот хотел их к семейному делу приставить, к кузне, ан нет, они в маму пошли, потому Лада их судьбу и решила, отправив к людям любовь нести. Но популярней стал именно Лель, поскольку он отвечал за девичью любовь, а та всегда прекрасна и возвышенна. Полелю же досталась любовь бабья, поздняя, сладкая. Ну а поскольку такая любовь зачастую грешная, то и поминать его всуе опасались. Кому охота семью рушить из-за пары-тройки темных да страстных августовских ночек? Да и волхвы подобное не приветствовали. Кстати, христианские священники их в этом вопросе после поддержали, доведя понятие супружеской верности почти до догмата. Тьфу! Не перебивай меня, Максим, а то мы с тобой до сути дела никогда не доберемся.

— Молчу-молчу, — сказал я. — Хотя, признаться, кое-что из сказанного ранее не очень бьется с тем, что есть на самом деле.

— А именно?

— Ну, вот вы говорите, что люди не летают. А ведьмы? Сам не раз видел, как они на своих метелках по небу рассекают. Или вот планетники. Там, конечно, не огненный шар с неба падает, но молнии из туч, которые они могут пригнать при помощи ветра в конкретное место, шарашат такие, что будь здоров. Один такой меня года четыре назад чуть на тот свет не отправил, я еле ноги унес.

— Некорректные примеры, — поджал губы Шлюндт. — Планетники не люди, они свои способности получают тогда, когда небесный огонь из них все человеческое выжигает, причем включая душу, что же до ведьм… Разве ты не знаешь, благодаря чему они в небесах парят? Что за зелье перед тем пьют и какие ингредиенты в его составе?

— Знаю, — ответил я. — Но факт есть факт. Летают же?

— А ты, друг мой, софист, — рассмеялся Карл Августович. — Да, ничего, что я на «ты» перешел?

— Сколько угодно, — разрешил я. — Если вам так удобнее. Но вернемся к заказу.

— Да-да, верно. — Мой собеседник снова отпил вина. — Итак, Род покинул этот мир, перед тем навестив Сварога, и, если верить легендам, в этом миг он пребывал в неимоверной печали, поскольку его великий замысел провалился. Он желал создать прекрасное место, полное любви, гармонии и сострадания, а получилось то, что получилось. Если точнее — мы получились, со всеми нашими тараканами в голове. И уже стоя на пороге дома своего любимого сына, Род обронил слезу, как бы прощаясь с мечтами, которым не дано сбыться никогда.

— Что выдает в нем принадлежность к интеллигенции, причем российской, — не удержавшись, добавил я. Вообще-то в подобных случаях я всегда сижу, молчу и слушаю, давая заказчику полностью изложить свое дело, но конкретно здесь и сейчас почему-то просто не могу удержать в себе желание прокомментировать услышанное, что, кстати, весьма странно. — Они тоже предпочитают плакать о несбывшемся и устраняться от работы там, где следует просто-напросто засучить рукава и начать что-то делать.

— Да что такое! — Как мне показалось, на этот раз старичок был вполне искренен, выказывая недовольство. — Ты дашь мне закончить рассказ?

— Тысяча извинений, — произнес я виновато.

— Итак, Род уронил слезу. Вот, собственно, она-то мне и нужна. Всего-навсего. Это и есть тот приз, за который ты получишь оговоренный гонорар в виде экскурсии в Навь.

— Ого! — снова не удержавшись, брякнул я, да еще и присвистнул. — Ничего себе «всего-навсего»!

— Максим, это на самом деле достаточно легкий заказ. Поверь мне. Просто я еще не изложил тебе кое-какие вводные, которые изрядно прояснят дело, а ты уже сделал выводы.

— Так не каждый день меня нанимают для того, чтобы отыскать наследие бога, причем далеко не рядового. Наверняка ведь слезинка-то не просто прозрачная капелька, она с начинкой какой-то?

— Конечно, — подтвердил с улыбкой Шлюндт. — И с интереснейшей. Опять-таки, если верить легендам, идущим из седых времен, то в этой слезе содержится вся мудрость Рода. Вообще вся. Так. Ты собираешься как-то реагировать?

— А надо?

— Ну конечно надо, — изумился Карл Августович. — Это же самое главное. Мудрость в первую очередь есть знания, если ты не в курсе.

— То есть мы ищем старославянскую флешку, на которой хранится огромный объем информации, где можно отыскать и то, что когда-то Род отобрал у своих созданий за плохое поведение, — медленно произнес я. — Те самые знания, о которых вы чуть ранее упоминали.

— Молодец, умеешь слушать, — похвалил меня хозяин дома. — Все так и есть.

— А чего вы только сейчас озаботились ее поисками? — резонно осведомился я. — Раньше почему не попробовали эту слезу к рукам прибрать? Да и не только вы. Чтобы за такую прорву лет никто не попробовал свою лапу на эдакое сокровище наложить? Не верю.

— И правильно делаешь, — покивал мой собеседник. — За подобное сокровище и я, и кое-кто из тех, кого ты знаешь, и тысячи тысяч живших раньше нас колдунов, ведьм, волхвов, чародеев душу бы отдали. Ну, у кого она есть, разумеется. Про чужие жизни я уж и не упоминаю, их никто бы даже считать не стал. Вот только нельзя пытаться обрести то, про что никто даже не помнит.

— Вот теперь непонятно.

— Потому что не надо бежать впереди паровоза. — Шлюндт потушил сигару и взял с вертушки эклер. — Итак, Сварог отлично понял, что отец оставил ему, уходя, но, поскольку он был равнодушен к власти как к таковой, сам слезой пользоваться не стал, потому просто положил ее в какой-то укромный уголок в своем доме. Может, в ларь, может, на полку в кузне или в шкатулку Лады, где та бусы да гребни хранила. Последнее, кстати, мне кажется наиболее вероятным. Первое упоминание о данном артефакте мелькает в книге Вед, благодаря которой на свете появились те, кого мы сейчас называем ведьмами. Лада покровительствовала их праматерям и запросто могла рассказать первым из первых о прощальном даре Рода.

— Женщины, — усмехнулся я.

— Именно, — кивнул Шлюндт. — Но не суть важно, где она хранилась, главное то, что в этом укромном месте искомый предмет пролежал все то время, пока старые боги были сильны и правили землями, что им оставил Род. Ну а потом случилось то, что случилось, их власть стала убывать, пока не исчезла совсем. Вот тогда-то слеза снова мелькнула в сказаниях и легендах. Сварог понимал, что его время на исходе, потому раздал лучшим кузнецам земель славянских свои инструменты, утопил в Нево-озере наковальню, еще кое-какие формальности уладил, а под самый финал наведался к Святогору. Ты же знаешь, кто такой Святогор?

— Богатырь вроде, — почесал затылок я. — В школе про него былины читал, классе в седьмом. Или восьмом? Он еще с Ильей Муромцем дружил.

— Ну, последнее — факт очень и очень спорный, — заметил Шлюндт. — Думаю, что древнерусские сказители его из пальца высосали исключительно для лучшей монетизации своего творчества. Они же жили по принципу «как потопаешь, так и полопаешь». Вот и выходит, что одно дело петь где-то на пиру просто про каждого из богатырей по отдельности, и совсем другое дело в одной былине свести вместе сразу нескольких героев. А если туда еще добавить самопожертвование, душераздирающие речи и приправить это все героикой, то за такое и накормят лучше, и монет после мероприятия отсыплют куда больше.

— Что характерно, с тех пор особо ничего и не изменилось, — согласился с ним я, вспомнив последний «марвеловский» фильм, который месяц назад с Танькой в «Имаксе» смотрел.

— Святогор вообще людей не жаловал, так что ни о каких о совместных походах или душевных беседах речь в принципе не могла идти, — пояснил Шлюндт. — Они ему были не ровня — ни по силе, ни по призванию, ни по сословию. Богатыри были кем?

— Кем?

— Они были людьми по рождению, а Святогор — нет. По тем же былинам мамой ему приходилась сыра земля, а отец, как правило, в них вообще не упоминается. На деле же папой ему приходится не кто иной, как Вий.

— Вий? — совсем уж опешил я. — Тот, который «поднимите мне веки»?

— В каком-то смысле да, — кивнул Шлюндт. — Гоголь использовал старые легенды, работая над своей повестью, правда, все там упростил. На деле этот персонаж, конечно же, на выручку обычной ведьме сроду не пошел бы, поскольку не по чину той внимание столь важной особы. Мой юный друг, ты пойми — Вий являлся единственным истинным порождением Тьмы во всем славянском пантеоне богов. Морана, Морок, Недоля, Блуд — они, конечно, были темными сущностями, спору нет, но при этом в них присутствовали и положительные черты. Они всегда поощряли чем-то тех, кто им служит, причем, по совести, иной раз могли пощадить или даже как-то наградить особо лихого воина или волхва из числа тех, кто поклонялся их противникам, могли оживить погубленную красу-девицу, чтобы та с красавцем-спасителем отметилась честным пирком да свадебкой. И это при условии, что ее погубителем частенько являлся кто-то из их же приспешников. То есть они не являлись злом в чистом его виде. Понимаешь, о чем я?

— Да, — кивнул я.

— Хорошо. А Вий — он был именно зло. Его владения — Навь, земли созданные для мертвых и мертвыми населенные. Причем такими, которых в Ирий не пустили, то есть клятвопреступниками, детоубийцами, насильниками и так далее. Проклятое место, где и без того темные души зачастую перерождались в еще более худшие сущности. Сам понимаешь, руководить этим всем мог только тот, кто хуже самого скверного представителя из надзираемого контингента. Если он выбрался наверх, в Явь, пусть даже ненадолго проветриться, то все, жди войны, поветрия или еще какой напасти, а там, где он проходил, после трава и деревья не росли десятилетиями. И вот этот мрачный товарищ являлся папой Святогора.

— Однако, — мотнул головой я. — А мамой его кто была? Ну, если не сыра земля?

— Не знаю, — вздохнул Карл Августович. — Нет в легендах, сказаниях и летописях ничего на этот счет. Но, думаю, кто-то из светлых богинь, только так можно объяснить двойственную природу личности Святогора. Может, Дана, может, Доля. Или вообще Веста, если идти от парадокса. Кто знает, что она до замужества с Хорсом делала? Может, и клюнула на нонконформиста из Нави. Правильные и скромные домашние девочки всегда любят плохишей, таковы законы бытия.

— А Веста за что, прошу прощения, отвечала? — осведомился я. — Что? Я же не могу знать все.

— Но думать-то тебе никто не запрещает? — усмехнулся Шлюндт. — Ладно ты не знаешь славянских богов, но слово «весталка» ты бы мог и вспомнить. Парадокс — культуры разные, а имена у богинь схожие. И, что интересно, обе связаны с целомудрием. Той, что римская, служили исключительно девственницы. Та, что славянская, отвечала за девичью красу, доброту, душевную чистоту и умение прощать обиды. Ну и непорочность, хотя тогда девственности никто особого значения не придавал. Есть — хорошо. Нет — не беда. Ладно, мы отвлеклись. Итак — Святогор. Знаешь, почему я думаю, что его мама кто-то из Перунова клана?

— Почему?

— Я исхожу из характера его работы. Знаешь ли ты, Максим, какую службу он нес веками? Нет? Он охранял границу Нави и Яви. Следил за тем, чтобы те, кто обитает в землях, подконтрольных Вию, не чинили обид смертным. Кто справится с такой работой лучше, чем единое порождение Тьмы и Света?

— Никто.

— Именно. По той же причине ему были чужды все страсти земные и небесные. Он был безразличен к власти и злату, любовь тоже обошла его стороной, он знай разъезжал по горам, которые после назовут Святыми, и чем дальше, тем больше сам становился похожим на них. Огромный, несокрушимый и ко всему безразличный.

— И правда, для слезы лучшего хранителя, чем Святогор, не отыщешь, — заметил я.

— Говорю же, Сварог был очень умен, он понял, что доверенную ему ценность нужно отдать не просто сильному или отважному хранителю. Нужен тот, кому до страстей земных дела нет. Вот только все в мире рано или поздно заканчивается, уж прости за банальность, в никуда ушли последние боги и герои, а после и граница между Явью и Навью сомкнулась навсегда, потому что и та и другая перестали существовать по ряду причин, которые, думаю, тебе прекрасно известны. Явь стали называть просто Землей, а Навь навсегда затянули туманы, в которых ничего невозможно различить.

— Святогору просто стало нечего делать, — продолжил я его мысль. — Да? Он стал бесполезен и для мира, и для себя самого.

— Именно. Плюс на него давил груз лет, да и сам он стал так велик, что под копытами его коня горы крошились, а земля стонала. Ну а дальше все случилось так, как было описано в былинах: он лег и уснул навеки. Но с двумя важными оговорками. Во-первых, он не превратился в гору, как пели кощуны. Его последним пристанищем стала огромная пещера, вход в которую он, как мне думается, сам запечатал, вызвав обвал. Во-вторых, его могила не в Карпатах, как утверждают многие источники, и уж тем более не под Черниговым. Он выбрал местом своего упокоения горы, которые в разное время звались Гиперборейскими, Рифейскими, Рипейскими, а то и просто Камнем. Вот так, без причуд. Ну или Каменным поясом, с какого-то момента и это название стало вполне ходовым.

— Урал, — уверенно заявил я.

— Верно, — пару раз хлопнул в ладоши Шлюндт. — Он самый.

— И все же мне непонятно, — вздохнул я. — Уж извините.

— Что на этот раз?

— Да все то же. Если вы знаете столько, значит, еще кто-то может располагать аналогичной информацией. История давняя, не может быть, чтобы конкретно вы одно с другим свели, а остальные сидели и в кулак дули. Вывод — за такой куш горы эти давно должны были до основания срыть. Святогор там когда закрылся? Веке в десятом или около того? Тысяча лет на поиски заначки у желающих имелась, а это очень хороший люфт. Даже с учетом труднопроходимости локации и недружелюбия местного населения. Я кое-что об Урале читал, потому помню, что тамошние обитатели не сильно пришлых жаловали, что вогулы и зыряне на Севере, что башкиры и черемисы на Юге.

— Твои сомнения понятны, — одарил меня улыбкой заказчик. — И знаешь, отчасти ты прав. Вот только про утраченную слезу Рода изначально-то знали немногие, в основном ближники богов, вроде того же Полоза или Усыни, а с их уходом вполне правдивую историю сначала начали считать выдумкой, а после и вовсе сказкой. Единственное, что ее участники теперь существуют в фольклоре каждый сам по себе — Сварог стал одной из тем для рефератов по славянистике на филологических факультетах, Святогор превратился в самого сильного богатыря, которого проходят в школе, а слеза Рода трансформировалась в один из самых известных сказочных атрибутов. Помнишь наливное яблочко на тарелочке? Которая, что захочешь, то тебе и покажет? Это эхо памяти о слезе Рода. И зеркальце, что ответ на любой вопрос дает, тоже она.

Хитрит старый. Следы путает, голову на отрезание дам. Не хочет правду говорить. Жаль. Не люблю, когда заказчик с самого начала крутить начинает, как правило, ничем хорошим это в результате не заканчивается.

Может, послать его куда подальше? Вот только Навь…

Было бы оплатой что угодно другое — послал бы. А тут не могу. Не факт, что еще один такой шанс предоставится.

— К тому же я имел доступ к ряду… э-э-э… Используем тут слово «документы», хотя оно и не полной мере отражает суть данных источников, — продолжил Карл Августович, как видно, уловивший на моем лице тень сомнения, хоть и я старался не выдавать свои эмоции. — Чтобы получить возможность ознакомиться с ними, мне пришлось приложить немалые усилия и пойти на ряд крайне невыгодных компромиссов. Причем каждый из них является вещью в себе, более-менее полную картину можно составить, лишь сопоставив их. Впрочем, даже после этого цель не стала для меня ближе. Я знал место — Урал, но это ничтожно мало, слишком он велик. И самое главное — это очень древние горы, и они, поверь, умеют хранить доверенные им тайны. Урал — не просто название на карте или географическая зона. Это отдельная вселенная со своими законами и правилами, суровая к тем, кто пытается добраться до принадлежащих им ценностей. «Золотая баба», клады Ермака и Пугачева, их так и не нашли, хотя искали многие. Да что там! Фарфор Саломирского так где-то у Талькова камня и лежит по сей день, даром что даже место известно. Что уж говорить о слезе Рода!

— Но? — вкрадчиво произнес я.

— Но совсем недавно случилось неожиданное. — Шлюндт достал из коробки, лежащей на столе, новую сигару.

— Только не говорите, что в скрытую от всех тысячу лет пещеру случайно забрался маленький человечек с мохнатыми ногами, — попросил я собеседника. — Этого мне не перенести.

— Ты будешь смеяться, но что-то подобное и произошло, — расхохотался мой наниматель. — Но сначала случилось землетрясение. Да ты о нем, скорее всего, в новостях читал. В конце прошлого месяца горную систему тряхнуло как следует. 29 июня, если точнее.

— Было такое, — кивнул я. — Помню.

— А дата тебя не смутила, Максим? — хитро прищурился старичок. — А?

— Да нет, — не стал скрывать я. — С чего бы?

— И ведь ты еще неплохо подкован, — вздохнул Шлюндт. — На фоне остальных, имеется в виду. Максим, 29 июня празднуют Сварогов день. Ну, по нынешнему календарю, разумеется. Может, конечно, это и совпадение, всякое в мире случается, но если даже это и так, то все равно есть над чем поразмыслить.

— И кто же нашел слезу? — уже поняв, что именно случилось в горах в конце июня, осведомился у него я. — Геолог или турист?

— Турист, — не стал тянуть с ответом хозяин дома. — Их на Среднем Урале много бродит, там места красивые, давным-давно разведанные, более-менее населенные. Северный Урал в этом плане куда более недружелюбен.

— Опуская подробности, скажите — вы-то как узнали, что он наследие Рода подобрал? Вряд ли у вас какой-то маячок стоит, оповещающий об этом.

— Маячка нет, зато разнообразных знакомств много, — не чинясь, сообщил мне Карл Августович. — Был в том вагоне, где ехала тургруппа, один мой давний должник. Он, конечно, сам не понял, что в руках туриста увидел, но зато почувствовал силу, которую этот предмет источал. Бедняга, нашедший слезу, надумал ей хвастаться с пьяных глаз, мол, мало того, что при землетрясении выжил, так еще вон какую красоту в пещере отыскал. А мой источник, видишь ли, не совсем человек, потому в таких вопросах разбирается.

— Перевертыш, — уверенно заявил я. — Да? Эти энергетику необычных предметов за версту чуют.

— Верно, — подтвердил Шлюндт. — Вот сразу видно профессионала.

— А почему вы туриста беднягой назвали?

— Потому что он до Москвы не доехал, — пояснил мой собеседник. — Слеза Рода добралась, это точно, а вот он сам — нет. Ну а поскольку сходить по дороге он не собирался, вывод один — кто-то ему помог это сделать.

— Так может, как раз ваш источник отличился? — предположил я. — Перевертыши на такие дела горазды, им человека убить всегда в радость. Не понаслышке знаю.

— Тогда слеза уже была бы у меня, — пыхнул сигарой Шлюндт. — Уж поверь. Нет, тут кто-то другой сработал, явно не понимающий, что ему в руки попало, иначе он с этого поезда сошел бы на первой же станции, чтобы затеряться на просторах страны. А он доехал до конечной точки, до Москвы. Скорее всего, это просто дурачок, который принял редчайший артефакт за драгоценный камушек и решил его прикарманить, а после продать.

— Резонно, — кивнул я. — Скорее всего, так и есть.

— Вот мы и добрались до самого главного, — припечатал ладони к столу Карл Августович. — Максим, берешься ты за то, чтобы отыскать слезу Рода и передать ее мне за оговоренное ранее вознаграждение?

Как он сказал? Легкий заказ? Ну, по сути, так оно и есть, конечно. Нет, изначально, когда Шлюндт начал вести рассказ со времен царя Гороха, я, было, напрягся, но в финале все более-менее устаканилось. Есть отправная точка, есть свидетели, понятно, в какую сторону двигаться.

Но все равно точит внутри какой-то червячок. Явно же он не все мне рассказал, я это всем своим существом чую. Есть еще какой-то подвох.

— Карл Августович, вы точно ничего больше к своему рассказу добавить не хотите? — спросил я. — Может, есть еще какие-то нюансы, которые мне надо знать до того, как мы ударим по рукам? Просто я русский, живу по Покону, а в нем четко прописано — не должен заказчик от исполнителя таить то, что повредить жизни или разуму его может. Если такое случается, то договора все равно что и не было вовсе.

— Есть еще одна мелочь, — вздохнул старичок. — Но вряд ли она тебя остановит. Не тот ты человек.

— Внимательно слушаю, — я поставил локти на стол, подпер подбородок кулаками и уставился на хозяина дома.

Глава 17

— Дело в том, что мой информатор оказался не очень расторопен и не слишком чист на руку, — печальным тоном пояснил Шлюндт. — Относительно первого — он мог бы и сообразить, что, если непонятная вещь один раз поменяла владельца, так можно это проделать и снова.

— Резонно, — кивнул я. — Мне это тоже сразу пришло в голову. Тем более что перевертыши вообще убивают легко и просто, такова их природа.

— Но самое скверное не это. После нашего разговора он, похоже, сообразил, что вещица ему на пути попалась непростая, с историей, потому решил продать информацию о ней еще кое-кому. И этот кое-кто смог сопоставить те вопросы, которые я задавал перевертышу, с имеющимися у него исходными данными.

А вот и первое явное противоречие между услышанным мной ранее и реальным положением вещей. Говорил же, что этот старый плут замалчивает некоторые факты. Нет, не он такой первый и не он последний, конечно, другие заказчики тоже время от времени юлят и хитрят, но подобные вещи никогда мне не нравились. Мирослав, например, в таких случаях всегда говорил потенциальному клиенту «нет».

Но я не он. Наставник, ввязываясь в разные авантюры, просто разгонял скуку, для меня же это работа, я так на жизнь зарабатываю, потому в некоторых случаях принципиальностью не страдаю. Как, например, сейчас. Тем более что в данном случае речь идет не о хлебе насущном, а о давно поставленной перед собой цели.

— Выходит, все же не вы один желаете завладеть артефактом? — напрямую спросил я. — Есть и другие охотники?

— Есть, — признал Шлюндт. — Немного, пальцев на одной руке хватит, чтобы их перечесть, но — есть. И они готовы пойти на многое, чтобы первыми наложить свои лапы на слезу Рода. На многое, если не сказать на всё.

Вот теперь ряд странностей, произошедших со мной за последние дни, получил хоть какое-то разумное обоснование. Непонятные вурдалаки, полуночники, спихнувшие мою машину с дороги в кювет, гули в лифте — это все звенья одной цепи, теперь в этом нет никаких сомнений, правда, не факт, что все они служат одному хозяину. Шлюндт же сказал, что игроков несколько, но цель — да, она одинаковая. Почему? Потому что вурдалаки меня убивать не собирались, теперь это ясно, а вот гули и, возможно, полуночники стремились как раз к этому. Видно, разные инструкции им были даны. Одни должны были меня просто как следует напугать, другие — убрать как фигуру с доски насовсем. Надо полагать, хозяева последних уже проведали, кто собирается меня нанять или просто предполагали, что такое может случиться, потому решили сработать на опережение. Нет-нет, я себя не переоцениваю, лучшим из лучших не считаю и корону на голову не натягиваю. Это элементарная логика — чем меньше у противника потенциальных возможностей для маневра, тем выше шансы на собственную победу. Я одна из таких возможностей, так пусть меня лучше не будет.

И Майя, к бабке не ходи, тоже вступила в эту гонку на стороне одного из противников Шлюндта, оттуда и ее задушевный тон и трогательная забота обо мне. Хотя, если подумать, в каком-то смысле она на самом деле хотела для меня добра, уже зная, что задумай я официально играть на противоположной стороне, мне мигом вынесут смертный приговор.

Или, наоборот, желала получить меня в свое подчинение, тем самым дав понять, кто тут главный. Мол, пусть послужит у меня на посылках и выполняет всю черновую работу. С нее станется.

— Как видно, у тебя есть что рассказать, — мягко произнес Карл Августович, внимательно наблюдавший за мной. — Я не ошибаюсь?

— Есть, — подтвердил я. — Похоже, ваш заказ создал мне проблемы еще до того, как я его принял.

Чего нельзя отнять у хозяина этого дома, так того, что слушать он умел великолепно — не перебивая, не задавая уточняющих вопросов и не выказывая никаких эмоций. Великий талант, данный далеко не всякому.

— Старею, — вздохнул он, когда я закончил излагать факты. — Сам виноват, затянул с нашей встречей, и вот результат. Хотя, конечно, тут сыграл свою роль и тот факт, что я здесь, а основные события разворачиваются в Москве.

— Так в чем же дело? — встал я, подошел к поручню балкончика и глянул на солнце, которое неторопливо опускалось прямо в море. — Давайте вместе вернемся в первопрестольную. Дело, похоже, не такое простое, каким вы хотели мне его представить, вам куда удобнее будет держать руку на пульсе, находись вы там. Да и мне комфортнее, когда заказчик рядом, ряд вопросов сразу отпадает. И самое главное — ведь мне, выходит, не только добыть вам искомую слезу нужно, но после еще и доставить сюда, в Черногорию. Дорога длинная, даже с учетом бизнес-джета, до которого, опять-таки, еще добраться надо.

— Нет у меня пока такой возможности, — досадливо поморщился старик. — Кое-какие формальности надо прежде уладить. Знаешь, как иногда бывает? Вроде проблема внешне — сущий пустяк, а пока ее не решишь, ни одно другое дело не сладится. Вот я с такой и столкнулся не так давно. Нет, это только вопрос времени, не больше, но сейчас — увы, увы…

— Понимаю. — Я повернулся к морю спиной и глянул на собеседника. — Бывает. Итак, кто еще гонится за призом? Одного конкурента я, пожалуй, назову. Вернее, конкурентку. Судя по тому, что меня пытались прикончить гули, слеза для чего-то понадобилась Джуме. Кстати, ума не приложу — зачем.

Королева гулей Джума являлась, как бы это парадоксально не звучало, одним из самых разумных обитателей ночной Москвы. Она почти никогда не покидала подземелий, вырытых под семью холмами, на которых стояла столица чуть ли не во времена феодальной раздробленности Руси, и, что очень важно, почти всегда предпочитала решать вопросы словом, а не клыком и когтем. Я дважды был в ее подземных владениях, один раз совсем давно, с Мирославом, когда, собственно, он меня с королевой гулей и познакомил, второй же визит я ей нанес года два назад, уже в одиночку. Я тогда разыскивал очень старый оберег, который некая пройдошистая особа сперла у одного из коллекционеров, и имелась у меня версия, из которой следовало, что она хотела отсидеться с добычей в коллекторах, да попалась там на зубок гулям. Без наставника в узких переходах логова Джумы я ощущал себя, мягко говоря, дискомфортно, но ничего, все обошлось. Хотя, конечно, ее наряд, созданный из кожи давным-давно освежеванной красавицы, что в первый, что во второй раз вышиб из меня холодный пот. Интересно, кем была та бедняжка, облик которой теперь на себе носит эта нелюдь? Чем она так перед ней провинилась?

А что до оберега — я его все же нашел, чем, кстати, неплохо укрепил свою репутацию в коллекционерских кругах. Гули, правда, тут оказались ни при чем, его, как выяснилось, заказал воровке один ушлый колдун, он же ее после и убил, чтобы та языком не трепала лишнего, сразу после того, как расплатился с этой дурочкой честь по чести. И Покон не нарушен, и следы вроде как заметены. Вроде как — это значит, что один свидетель все же нашелся, он-то меня на след тогда и навел.

— Все так, — подтвердил Шлюндт. — Но странного ничего тут нет. Думаю, тебе известно, кому поклоняются гули? Ты же знаешь, кто их создатель?

— Вроде как бог Морок, — чуть помедлив, ответил я. — Сын Чернобога.

— Не совсем так, — снисходительно улыбнулся мой собеседник. — Вернее, отчасти. Дело в том, что Морок первым из богов славянского пантеона стал использовать посулы и обещания в качестве мотивационного ресурса при работе с населением. Мол — служи мне при жизни верно, и тогда после смерти ты получишь немалую награду.

— А до него такого никто не делал, — усмехнулся я. — Да ладно!

— Представь себе — нет, — чуть иронично сообщил мне хозяин дома. — Кто-то из богов считал, что сам факт служения им уже является великой наградой, причем таких было большинство. Кто-то, вроде тех же Леля или Лады, вовсе являлся примером бескорыстия и доброты, а остальные вообще на людей с их причудами и бесконечными «хочу то и это» плевать хотели. Морок же сделал ставку на возмездную преданность и, следует признать, не прогадал, после чего те, кто встал под его знамена, много всякого разного натворили.

— Есть у меня подозрение, что в основном недоброго.

— Это да, — покивал старичок. — Собственно, именно потому имя собственное «Морок» и превратилось в существительное, означающее как непроглядный мрак, так и помрачение рассудка. Потому что трудно было поверить в то, что люди доброй волей, сами по себе, такие лиходейства могли творить.

— Но на деле могли же?

— И творили. Вот только с наградой неувязка вышла. Нет, Морок сделал то, что обещал, души его верных слуг не попали в Навь, где им было самое место, и остались в Яви, но именно этот факт стал причиной больших неприятностей как для самого предприимчивого бога, так и его клевретов. Дело в том, что все случившееся очень не понравилось Ладе. Она же всегда горой стояла за людей, а слуги Морока, которые и при жизни убивали не задумываясь, после смерти вообще пошли вразнос, принявшись лить кровь мирного населения нещадно. Короче — Лада нажаловалась Сварогу, плюс тут к ее претензиям еще Вий со своими присоединился. Последнему очень не понравилось, что какой-то наглец наложил лапы на те души, которые по факту уже являлись его собственностью и непременно должны были оказаться в его владениях, получив там последнюю прописку. Нет, тогда в Навь то и дело шастали те, кто там оставаться не собирался — некоторые слуги Мораны, оборотни, арыси, кое-кто еще. Но тут-то другое?

— Совершенно, — подтвердил я, проникнувшись тем, насколько хорошо мой заказчик знает суть предмета, о котором ведет речь.

Если у меня в голове уже начали шевелиться мысли о том, что неплохо бы, если все пройдет нормально, ее раз несколько вот так же с этим товарищем посидеть, поговорить о том и о сем. Мой наставник, конечно, рассказывал о многом и о многих, в том числе и о стародавних временах, которые сейчас стали темой нашего разговора. Нет, делился он со мной своими знаниями щедро, но всего он ведать не мог, несмотря даже на то, что корни его рода уходили во тьму веков, а одним из предков являлся волхв Горазд, тот, который сначала принял роды у жены князя Брячислава Изяславовича, а после ставший наставником юного княжича, вошедшего в русскую историю под именем Всеслава Полоцкого, которого и друзья, и враги куда чаще звали Всеславом Чародеем.

Я ведь у него спрашивал, как появились на свет гули, но кроме того, что они порождения Морока, он мне ничего не сказал. И не потому, что не хотел, а потому что не знал.

— Ну и еще кое-кто высказал свое недовольство происходящим, — продолжал тем временем вещать Шлюндт. — Велесу не нравилось, что есть кто-то, чья свита сильнее, чем у него; Морана заимела на Морока зуб за негласное покровительство Кащею, который ей недавно коварно изменил; Сирин, Алконост и Гамаюн были искренне возмущены тем, что действия хитроумного бога всю пряжу им спутали, и так далее. Короче, кончилось всем тем, что Морок был наказан, его отправили на тридцать лет и три года в Явь жить жизнью смертного.

— Божественной сути лишили? — уточнил я.

— Ну, что-то вроде того. Там все сложнее обстояло, но смысл этот. А вот его присным пришлось куда хуже, у них забрали память, разум и силу, оставив только вечный голод, который раздирает их изнутри, и страх.

— Страх перед чем?

— Перед солнцем, перед теми, кто сильнее их… Да перед всем. Потому и ползают они по подземным туннелям в поисках мертвечины, не суясь наверх без сильно особой нужды. Ну и перед своей королевой, конечно. Джума ведь последняя из тех, первых, все остальные давно сгинули. А она вот жива, если, конечно, ее существование можно назвать жизнью. Когда старые боги ушли, к ней и еще нескольким ей подобным вернулись крохи бывшей памяти и силы, достаточные для того, чтобы осознать себя и свое место в мире. Кстати, Джуму не всегда звали так, некогда она носила другое имя, которое со страхом и ненавистью шепотом произносили поляне и кривичи, древляне и чудь. Она была великой воительницей, Максим, ярой, отважной и безжалостной. Злодеи, знаешь ли, тоже бывают великими. Потому она, быстренько перебив всех конкурентов, и заняла трон под Москвой, на котором восседает по сей день. Мне продолжать или ты уже понял, зачем ей нужна слеза Рода?

— Похоже, понял, — медленно произнес я, отметив про себя, что мне в свое время о происхождении королевы гулей другое рассказывали. Впрочем, она и по той версии была не просто трупоедом бездумным, а наследницей древнего рода, который, вполне возможно, идет от той самой воительницы, о которой говорит Шлюндт. Хотя, конечно, его версия выглядит если даже и не более реалистичной, то более красивой как минимум. Разумеется, с поправкой на то, насколько слово «красота» вообще может быть применено к гулям. — Она хочет вернуть своим поданным все то, что у них некогда забрали.

— Именно, — кивнул Карл Августович. — Вернее, надеется на то, что подобное возможно. И я не исключаю тот факт, что она права, и что тупые твари, в какой-то момент принявшие иноземное имя «гуль», снова станут называться «заморочниками», как тогда, в давно ушедшие времена. Потому наш договор, кстати, можно рассматривать еще и как социально значимый проект, причем непосредственно для тебя, как для гражданина своей страны и коренного жителя Москвы. Представляешь, что начнется, если эта вечно голодная орава, таящаяся под землей, вдруг обретет мозги и уверенность в завтрашнем дне?

— Да уж, — проникся я. — Беда случится.

— Нет, конечно же, большей частью их перебьют, причем довольно быстро, — заверил меня собеседник. — Причем участие в большой охоте примут не только сотрудники отдела, но и многие другие, те же вурдалаки и оборотни. Никому не нужны большие социальные потрясения. Но сколько перед тем и во время того прольется безвинной человеческой крови? Поручусь, что немало. И потом — недобрым людям переводу на свете нет, в том числе и тем, кто находит свою смерть под землей, в старых тоннелях, потому воинство Джумы пополняться не перестанет. Сейчас это бестолковая биомасса, но… Впрочем, я повторяюсь.

— Жесть, — помассировал виски я. — Но мы пока только одного претендента обсудили. Другие кто?

— Наверняка не скажу, но могу предположить, — охотно отозвался Шлюндт. — Думаю, в игру включились и люди. Ну, если так можно сказать о колдунах и ведьмах. Ты упомянул полуночников, верно? Вообще они мало кому служат, но с колдунами у этой братии всегда были неплохие отношения. Одним нужна пища и тишина вокруг их логова, другим — услуги убийц, которые не оставляют следов и не метут понапрасну языком.

— Симбиоз, однако, — скривил рот в улыбке я. — Блин. Не люблю колдунов. Даже больше, чем ведьм.

— Понимаю, — покивал старичок. — Сам их, знаешь ли, не жалую. Ну а если вести речь о персоналиях… Могу предположить, что тут приложил руку Матвей Верховин. Он из московских чернокнижников самый матерый и до власти жадный. Ну а знания, как ты понимаешь, и есть власть. Особенно если они эксклюзивные.

Слышал я про этого Матвея. И даже видел его пару раз. Очень точную характеристику дал ему Шлюндт, вернее и не скажешь.

— Ведьмы… — Хозяин дома задумчиво потер идеально бритый подбородок. — Да кто угодно из них мог влезть в подобную авантюру, больно для них добыча лакомая, ведь слеза Рода почище их книги Вед будет, которую, кстати, никто из ныне живущих ведьм в глаза не видал. Так что и Дара, и Марфа, и Глафира запросто могут впрячься в этот воз. И даже Ефимия из Зарядного, несмотря на свой вес и лень. Но тут ты можешь не переживать, они если и ввяжутся в драку, то сделают это в самый последний момент, когда основные охотники уже измотают друг друга до предела. До того им проще стоять в сторонке, следить за происходящим и поджидать нужный момент. Ну, еще могут в спину любого из конкурентов ударить, если случай подвернется. Они всегда так поступают.

— Абсолютно здравая позиция, — заметил я. — Мне она тоже нравится.

Ну вот я и получил ответ на вопрос, с чего это Марфа решила вдруг на время замириться с Дарой. Все правильно, ей война в сложившейся ситуации не сильно выгодна, она пожирает время и ресурсы. Более того, способности и знания давней противницы могут быть полезны, если дело дойдет до драки, так что лучше ее на время сделать вообще союзницей. Ну а потом, когда артефакт будет в руках, можно и друг с другом разобраться.

Знал бы раньше, попробовал бы дополнительный клинышек между Марфой и Дарой вбить. Наверняка что-то да придумалось бы. Например, можно было бросить фразу класса: «Марфа кое-кому вообще-то навстречу пошла, а тут этого не ценят» — или что-то в этом роде. На заключенный с главой ковена договор это никак не повлияло, а Дара, и без того ненавидящая Марфу, получила бы дополнительный стимул для своей злобы.

Но чего уж теперь, было и прошло.

— Так не получится, — грустно сказал старик. — У тебя — точно. Впрочем, меня не Джума и не колдун беспокоят. Есть еще кто-то, тот, кто на тебя вурдалаков напустил. Сами они в эту свару не полезут, кровососам слеза Рода без надобности, у них и так все хорошо. Солнца они, что бы современные книги и фильмы не говорили, не так уж боятся, нынешнее время им дало ту свободу и возможности, о которых еще век назад мечтать не приходилось, так что этой братии любые перемены ни к чему. Но кто-то же их на тебя натравил? Причем кто-то сильный и знающий, тот, кого они крепко боятся и чьи приказы выполняют беспрекословно.

— Ваша правда, вурдалаки никогда не служат никому, кроме главы семьи, патриархов или того, кого считают выше себя, — вздохнул я. — Это факт.

— Вот и надо понять, кто такой шустрый, что их под себя подмял, — назидательно произнес Шлюндт. — Я тоже руки сложа сидеть не стану, но много ли узнаешь, находясь далеко от событий? Так что колоду тасовать тебе, Максим, здесь ничего не поделаешь. Если, конечно, ты примешь заказ. Итак!

Он встал с кресла и снова протянул руку вперед для пожатия.

— Еще один вопрос, достаточно важный, — произнес я негромко. — А лично вам слеза зачем? Что вы с ней делать станете?

— Лично я? — переспросил Шлюндт, не опуская руку. — Честно? Не знаю. Просто моя суть такова, что мне всегда хочется иметь то, чего нет ни у кого. Я антиквар, и любой предмет с историей для меня желанен, а такой, как слеза Рода… Он станет венцом моей коллекции, он для меня дороже всего того, что было собрано за долгие годы. Так что из всех, кто станет гоняться за этой диковиной, я, пожалуй, единственный, кто делает это из чистой любви к искусству. Что ты улыбаешься? Да, работа с древностями — это искусство, самое что ни на есть. Не меньшее, чем живопись или умение складывать слова в строки, а те в строфы.

Наверняка снова темнит. Возможно, не во всем, но недоговаривает что-то точно. Ну да ладно, во-первых, как мне кажется, этот черт менее рогат, чем другие, а во-вторых, все равно решение уже принято, так что…

— Да, еще одна мелочь относительно твоего гонорара, — поняв, что я вот-вот сделаю то, что он ждет, сказал Шлюндт. — Совсем забыл, а ведь это важно. Там, в Нави, ты не будешь иметь права слова.

— В смысле? — нахмурился я.

— Ты попадешь туда, куда хочешь, и вернешься обратно, но способы выполнения задуманного буду выбирать я, — пояснил Карл Августович. — Как идти, куда, когда, где стоять, где бежать — ты решать не вправе. Просто идешь след в след и четко выполняешь то, что тебе велено. Никакой самодеятельности. Любое проявление самостоятельности автоматически расторгает наш договор.

— Жестко, — подумав, произнес я. — И даже очень.

— Так и место ты для прогулки выбрал непростое, — иронично заметил антиквар. — Заповедное и очень, очень недоброе. Но, поверь, я на самом деле сделаю все, чтобы ты выполнил задуманное, поскольку всегда испытывал немалую симпатию к тому, кого ты там хочешь отыскать. Плюс не так часто сейчас встретишь людей, которые готовы рискнуть очень многим ради того, чтобы выплатить долг дружбы тогда, когда они могут этого и не делать. Одно, правда, я в ум взять не могу — почему сначала он? В смысле долг? Почему не месть?

— Потому что в этом вопросе я исповедую сицилийскую, а не корсиканскую методу. Не надо бежать и кричать, надо следить и ждать нужного момента. И потом — чем месть выдержаннее, тем слаще, — пояснил я и сжал его ладонь в своей, отметив ее далеко не старческую крепость и то, что она очень горяча, а после добавил: — Принимаю ваш заказ.

— Вот и славно, — удовлетворенно произнес Карл Августович, когда наши руки разъединились, хлопнул меня по плечу и снова уселся в кресло. — Вот и чудно. И раз все у нас замечательно сладилось, то изволь получить кое-какие мелочи, которые тебе могут пригодиться.

Он достал из-под стола небольшую деревянную шкатулку, крышка которой была покрыта искусной резьбой, изображавшей то ли виноградные лозы, то ли переплетенных между собой змей. Смеркалось, точно разобрать, что там за рисунок, я уже не смог.

— Так, — антиквар откинул золотистый крючочек замка и откинул крышку. — Сначала деньги на расходы. Я, знаешь ли, не сильно доверяю пластиковым картам, хоть они и удобнее, потому предпочитаю старые добрые наличные. Вот, держи. Не хватит — скажешь. И не скромничай, не стоит.

— Даже не собираюсь, — я глянул на весьма увесистую пачку купюр и отметил про себя, что скупым моего нового работодателя назвать никак нельзя. — У меня такой привычки нет. Расписка? Нужно ли присылать отчеты по тратам?

— Не вижу смысла, — поморщился Шлюндт. — Да, деньги любят счет, но в данном случае мы можем пренебречь разными формальностями. Мне важен результат. Так, далее. Вот вместилище для искомого предмета, положи его туда сразу же после того, как добудешь.

Я взял в руки небольшой футляр, выполненный в виде ограненного алмаза с выдолбленной сердцевиной, подумав о том, что наниматель чуть опередил меня. Просто я как раз хотел перейти к разговору о том, как именно выглядит то, что мне предстоит отыскать.

— Выходит, совсем невелика эта слеза, — я подкинул футляр на ладони, отметив то, что он, несмотря на размеры, весьма увесист. — Да?

— Сам я, как ты понимаешь, ее не видел, но исходя из названия и обрывочных данных, она где-то со средних размеров земляничину, — пояснил заказчик и пальцами проиллюстрировал свои слова. — Вот такая. Хотя это и из названия следует. Не бывает слез размером с тыкву.

— Плохо, — высказал свое мнение я. — Прописная истина — чем меньше объект поисков, тем сложнее его отыскать даже после того, как взял за горло текущего владельца. Хотя есть и плюсы — после самому его проще спрятать. Случаи, они ведь разные бывают.

— Резонно, — согласился со мной хозяин дома. — Ну и еще кое-что. Вот, держи.

И он достал из шкатулки небольшой черный кругляш на тонком кожаном шнурке.

— Амулет, — констатировал я, вглядевшись в предмет. — Судя по всему, работы старых мастеров.

— Сразу видно знатока, — одобрил мои слова Шлюндт. — Так и есть. Эта замечательная штучка сработана в давние времена Филипом фон Череном. Рассказывал тебе наставник о таком?

— Признаться, нет, — повинился я. — Мирослав все больше меня об отечественных ковалях просвещал. Он вообще со скептицизмом относился к иностранным мастерам, был у него на этот счет небольшой пунктик. И после мне про Черена слышать не приходилось, не скрою.

— Странно, — отметил Шлюндт. — Большого таланта и познаний был человек, хоть, конечно, и не без недостатков. А его амулеты — это, знаешь ли, отдельная тема для разговоров, особенно те, что гарнитурные.

— Какие?

— Он часто создавал парные предметы, — пояснил Карл Августович. — Ну, перстень — подвеска или, к примеру, серьги — кулон. Вот и этот амулет — он изначально парный. Их два было, но первый я несколько лет назад отдал на попользоваться одному очень перспективному юноше, а тот мне его так и не вернул.

— Нехорошо так поступать, — охарактеризовал я поступок неизвестного мне молодого человека. — Взял — отдай.

— Нет-нет, просто так вышло. Жизнь поворачивается по-всякому, так что не стоит его винить. Да и потом — твоя вещь всегда к тебе вернется, так что это только вопрос времени. К тому же я, как и ты, тоже не любитель спешить в кое-каких вопросах. Да, время ресурс невосполнимый, но оно у меня пока есть.

Он протянул мне амулет, и я его принял, но на себя пока надевать не стал. Давным-давно наставник намертво вбил в меня одну простую привычку — не спеши пользоваться теми вещами, о принципе работы которых ты понятия не имеешь. Причем неважно, что это — фрезерный станок, насосная станция или амулет, сделанный неизвестным мне европейцем. Сначала пойми, что к чему, а уж после решай — надо оно тебе или нет.

— Эта вещица сможет защитить тебя от ряда чар, на которые мастера колдуны, что наши, что не наши, — пояснил мне Шлюндт. — Если говорить современным языком — даст защиту от ментального воздействия. Так, чтобы обеспечить полную безопасность — нет, сильный и опытный колдун, особенно если дать ему время, сможет рано или поздно достучаться до твоего разума и подчинить его своей воле, но с наскока даже у мастера вроде Верховина ничего не выйдет. Ну а дальше ты уж сам не зевай. Ну и еще кое-какие полезные свойства у сего амулета есть. Он, например, морок от реальности поможет отличить, сонные чары развеет.

— Вещь! — Я подкинул амулет на ладони. — Спасибо. Действительно полезная штука, слова дурного не скажу.

— Помнишь, я упомянул о том, что сейчас ты получишь аванс, — прищурил левый глаз Шлюндт. — Считай, что это случилось. Если все закончится благополучно, то этот амулет станет твоим навсегда. Ну а со временем, я, может, тебе и второй подарю, парный к нему, после чего тебе намного проще станет взаимодействовать как с оборотнями, так и с вурдалаками.

— Заманчивая перспектива. — Я убрал амулет в карман. — Еще раз спасибо.

— Погоди, это не все, — Карл Августович снова запустил руку в шкатулку, которая, похоже, была бездонна. — Вот, прими мой последний дар.

Им оказалась связка ключей с брелком в виде оскалившейся волчьей головы.

— От моей квартиры на Остоженке, — пояснил антиквар, после чего протянул мне белый бумажный прямоугольник, извлеченный все из той же шкатулки. — Хорошая квартира, старый жилой фонд, три комнаты, кухня, раздельный санузел, высокие потолки. Тебе и на работу ездить оттуда быстрее.

— Это еще один подарок? — не удержался я от шутки. — Если все закончится благополучно?

— Еще чего! — фыркнул Шлюндт. — Мне думается, что если соразмерить денежный эквивалент стоимости слезы Рода и этой жилплощади, то последняя выйдет подороже. Так что нет, это не подарок и не гонорар. Просто я бы на твоем месте домой в ближайшие дни соваться не стал, что-то мне подсказывает, что там тебя ожидают разные неожиданности, причем недобрые. Потому поживи пока у меня, там тебя вряд ли кто-то станет искать. А если такое и случится, то для незваных гостей с давних пор у меня приготовлены разные приятные сюрпризы, а для тебя второй выход, о котором никто кроме меня и теперь тебя, понятия не имеет.

А почему бы и нет? Дома у меня ничего такого, без чего мне не обойтись, не осталось. Документы при мне, оружие тоже, деньги частью вон на столе лежат, частью на карте.

— Да и в офис особо не части, — положил ключи мне в ладонь антиквар. — Вряд ли его, конечно, станут взрывать или брать приступом, но все же — поостерегись. А теперь слушай, как найти тот отнорок, о котором я упомянул…

Глава 18

— Спасибо, Анвар-эффенди, — поблагодарил я давнего приятеля и заказчика после того, как он минуты две пел мне витиеватую здравницу, так, как это умеют делать только турки, пусть даже и не относящиеся к человеческому роду. — Поверьте, я искренне рад, что смог вам угодить.

— Перстень уже в пути, дорогой мой друг, — уведомил меня собеседник. — Уже летит в Москву, к тебе. И я еще немножко сладостей с ним отправил. Чуть-чуть! Сам покушай, свою хабиби порадуй. Э, ты же опытный мужчина, ты же знаешь — когда им сладко, тогда и нам сладко.

Так. Анвар ударился в восточную экзотику, его тон приобрел особые нотки, что мне очень не нравится. Вернее — не ко времени такой переход. Он означает, что потомок Тулай-Кана желает попросить меня об очередной услуге, несомненно, хорошо оплачиваемой, но сейчас крайне несвоевременной.

— Уста Максим, у меня есть к тебе маленькая просьба, — моментально подтвердив мои подозрения, медово проворковал мне в ухо из трубки Анвар. — Совсем маленькая. У вас в Москве живет одна ханым-эффенди… Э-э-э… Как правильно по-русски… Бабушка. Так вот, у этой бабушки во владении есть некий предмет, который я очень хочу видеть у себя дома. Я к ней уже посылал человека, тот ей и деньги предлагал, и отдых в самом лучшем отеле Анталии на столько, на сколько она сама пожелает, хоть пусть там до конца своих дней живет — так не хочет! «Нет!» — говорит. Уста Максим, ты к любому человеку ключик найдешь, я знаю. Сходи к этой ханым-эффенди, поговори с ней. А я в долгу не останусь. Даже торговаться не стану, сразу двойной тариф плачу. И еще небольшой подарок с меня.

— А что за вещица? — осведомился я, подумав, что данный вопрос можно попробовать решить, даже несмотря на то, что все мое время в ближайшие дни несомненно уйдет на поиски слезы Рода. В конце концов, этот заказ разовый, вот он есть, а вот и нет его. Анвар же клиент постоянный, подбрасывающий мне работу с завидной периодичностью, равно как и разные приятные бонусы вроде бесплатного отдыха в действительно хороших отелях, коими так славится его родина. Работа работой, а дух переводить тоже время от времени надо, причем делать это я предпочитаю с комфортом, по системе «все включено».

— Часы, — отозвался турок. — Большие, напольные, старые. Очень тонкой работы, друг мой, сделаны Авраамом Фавром. Знаешь марку «Фавре Лейба»? Швейцарскую? Вот это он ее придумал, почти три века назад.

— Понятно, — сказал я. — И надо полагать, часов, которые самолично этот Авраам изготовил, на белом свете почти не осталось.

— Почему? Есть еще несколько, — бодро ответил мне собеседник. — Но большей частью в музеях и коллекциях. А напольные только у этой почтенной женщины имеются. Уста Максим, очень они мне нужны. Подарок, понимаешь? Нужному человеку хочется приятное сделать. Если я такое ему подарю, то он чуть добрее станет. Когда человек добрый, то он улыбается, а с улыбкой приходит желание весь мир сделать светлее.

Хм. Где-то я такое уже слышал. Вернее, когда-то. Причем очень давно, чуть ли не в своем безоблачном детстве.

И еще — интересно, что за человек такой, к которому сам Анвар-эффенди ключик подбирает? Знаю я цену этой медовой доброжелательности, она присутствует ровно до того момента, пока что-то не по его желаниям и планам пойдет. И пресловутая добрая улыбка в тот же миг сменится жутким оскалом.

Но, видно, здесь не тот случай. Видно, сейчас ему проще часы подарить, чем выпотрошить под мраком ночи несговорчивого смертного.

— Пришли мне фото этих ходиков, пожалуйста, — попросил я. — И адрес бабули тоже. Не обещаю, что решу этот вопрос сегодня-завтра, но постараюсь сделать это максимально быстро.

— Сейчас скажу, все тебе на почту отправят, — обрадовался он. — Спасибо, друг мой. Мне очень важно, что ты согласился. Сам же знаешь — тех, кто обещает, много, тех же, кто делает — почти нет. Но ты не такой. Ты сказал — все, можно чем-то другим заняться, потому что у тебя слово и дело никогда не расходятся между собой.

Я еще пару минут послушал комплименты в свой адрес, потом выдал небольшую ответную хвалебную речь, в которой превозносил своего собеседника до небес. Ритуал, без него никак. Это у нас все коротко и ясно, потому что мы всегда спешим. Обменялись парой слов — и пошел каждый по своим делам. С турками такие номера не проходят, у них взаимные восхваления являются частью культурного кода, без них, как и без торга, сделка не сделка. Кстати, то, что Анвар сразу пообещал мне двойной тариф заплатить, является лишним подтверждением того, что ему эти часы ну очень нужны. Мне прямо интересно даже стало на них глянуть — что это за вещица такая?

Но вот только времени у меня на это сейчас совсем нет. Часы никуда не денутся, а вот слезу Рода кто-то запросто может к рукам прибрать. Ладно еще если ведьма, там хоть какие-то варианты можно отыскать, а если Джума — то все, пиши пропало. Мне легче расписаться в своем бессилии, чем лезть в московские подземелья с целью забрать у тамошней владычицы новую игрушку. Хотя бы потому, что живым я оттуда точно не выберусь. Ничего не имею против риска, это часть моей профессии, но надо отличать его от слабоумной отваги. Репутацию, понятное дело, жаль, но жизнь дороже.

Убрав смартфон в карман, я продолжил заниматься тем, от чего меня отвлек Анвар, а именно изучать документы, связанные с полученным заказом. Довольно увесистую папку с ними мне вручил Аркаша после того, как мы снова оказались на родной земле. Ну а ему ее передал водитель Володя, ожидавший нас на парковке шереметьевского терминала «С».

Вот все же сразу видно, что Шлюндт хоть и пытается показать, что он обеими ногами стоит в новом времени, все же живет по законам старого. У меня встречались заказчики вроде него, то есть очень небедные и проживающие в других странах, но почти никто из них ни разу не предложил мне ночлег в своем доме. Кому-то такое в голову не пришло, кто-то воспринимал меня как, пусть и дорогой, но все же обслуживающий персонал. Получил задание, получил аванс — и все. Свободен. Нет, Анвар и еще несколько постоянных клиентов, обитающих на Востоке, себя ведут совершенно по-другому, но у них и отношение к гостям, кем бы они не являлись, абсолютно другое. Это традиции, это устои. Раз этот человек переступил порог дома с твоего разрешения, то все, он найдет под этой крышей защиту, стол и кровать.

К чему это все — сегодняшнюю ночь я провел в доме своего нового работодателя, причем он сам мне это предложил. Мол, час поздний, какой смысл уже лететь в Москву? Вот завтра после утренней трапезы и отправишься в путь.

Я немного удивился, но ответил согласием. Мне и впрямь не хотелось куда-то тащиться на ночь глядя. Опять-таки домой, похоже, на самом деле лучше пока не соваться, а тем более в темное время суток. Значит, что? Либо в офисе дрыхнуть, слушая бубнеж Арсения, либо в гостиницу ехать. Еще есть вариант с Остоженкой, но опять-таки — не за полночь же туда переться?

С другой стороны, возможно, Шлюндт просто не хотел оставлять следы в сети. Не секрет, что любая информация, попав в нее, имеет шанс перейти в общедоступное достояние. Не то чтобы прямо обязательно это случится, но вероятность подобного велика. А уж если кто-то задался целью выяснить, кто и что тебе пишет, то можешь быть уверен — такое обязательно случится. В мире масса профессионалов, которые обойдут любую защиту и доберутся до искомого, особенно если им очень хорошо заплатят. И отчего-то мне кажется, что меня без внимания башковитые ребята-хакеры не оставят. Или даже уже не оставили.

А старые добрые бумажные носители хрен взломаешь. Нет у них такой опции.

Потому, пока мы ехали из Шереметьева, я и изучал листок за листком содержимое переданной мне папки, в которой находилась вся та информация, без которой мне было никак не обойтись. Я, собственно, уже даже прикидывал, сколько времени на ее поиски придется потратить, что меня, прямо скажем, печалило. А тут вот — все на блюдечке внезапно поднесли. Нет, Карл Августович еще утром про что-то такое за завтраком упомянул, но я даже не предполагал, что московские подручные антиквара провели настолько серьезную работу. Более того, я поневоле призадумался — а накой этому старичку вообще моя скромная особа понадобилась? Его люди и сами бы со всем справиться смогли. Ну, если, конечно, не взяли бы с собой Аркашу, которого, похоже, кто-то проклял. Просто на рассеянность и невезучесть все эти его падения из-за развязавшегося шнурка и роняние чашек с чаем на брюки списать трудно.

Впрочем, есть еще вероятность того, что он попросту наводит тень на плетень, но она крайне сомнительна. Дело даже не в том, что он умудрился крепко расквасить нос, просто это слишком уж напоказ тогда делается. Настолько откровенно придуриваться не станет никто.

Но так или иначе я теперь знал номер поезда, время его прибытия и отбытия, располагал данными проводницы вагона, где алчный и недальновидный перевертыш Филимон учуял артефакт, и был в курсе того, через какую туристическую компанию отправился в отпуск бедолага, который отыскал где-то во глубине уральских гор свою смертушку, принявшую вид маленького прозрачного камушка. А факт его гибели никаких сомнений ни у меня, ни у заказчика, ни у того, кто составлял бумаги, не вызывал.

Кстати, там же я нашел ответ на вопрос, который меня немного смущал с самого начала — почему никто не хватился в поезде, когда пассажир пропал? С вечера был, утром отсутствует. Должны же были спутники это заметить, шум поднять? Опять-таки, в Москве почему никто не чухнулся по тому же поводу? Родные, близкие, друзья, жена, любовница?

И вот что выяснилось — некому было шум поднимать ни там, ни тут. Оказывается, туристическая группа была собрана с бору по сосенке, что, в принципе, не редкость. Нет, там какие-то парочки были, но в основном все эти любители активного отдыха перезнакомились там, на месте, и после пережитых приключений, надышавшись горным воздухом, они отбыли в Москву в один день, уже дружным и сплоченным коллективом. Все, кроме одного-единственного человека, того самого Антона Курилкина, который является фигурантом расследуемого дела. У него, оказывается, имелась аэрофобия, потому он отправился домой поездом, один-одинешенек. Попутчиками его оказались женщина с ребенком пяти лет, за которым нужен был глаз да глаз, потому что он то и дело рвался побегать по коридору вагона, и сумрачный «вечный» майор, который начал керосинить еще до того, как вагоны сделали «чух-чух». Короче, дела им до горемычного Антона не было, тем более что тот до того нелестно высказался относительно звонкости голоса ребятенка и отказался выпивать с военным. Нет его и нет. Может, ночью сошел. Что до проводницы — на станции Пелым в ее вагон пожаловал десяток дембелей, которые предвкушали все радости «гражданки», список которых стремительно расширялся с каждой открытой бутылкой водки, потому она не то что этим себе голову не забивала, а просто ничего не заметила. А если и заметила, то шум поднимать не стала. Зачем? Может, сошел человек раньше, может, вышел на «Верхнекондинской», где стоянка полчаса, покурить и пивка купить, увидел, какой это замечательный населенный пункт, да там и остался. Или засмотрелся на пень, из которого резной мишка лапой машет. Ну а если это не так, то он мог бы по линии передать бригадиру, что отстал от поезда, механизм-то отработан.

Плюс вещей и документов Курилкина, если верить бумагам, в вагоне не обнаружилось. В принципе — верю.

И в Москве его никто тоже не мог хватиться. С женой он лет пять как развелся, причем так, что после они не общались, родители давно умерли, любовницы не было, друзей верных, надежных, тоже. И даже сослуживцев, поскольку Антон являлся фрилансером. Ландшафтным дизайном он занимался, оказывается. Так что некому было бить в набат, причем совершенно.

Мне в какой-то момент его даже немного жалко стало. Ведь так и не хватился бы никто человека еще долго. Более того — у него, скорее всего, даже нормальной могилы не будет в итоге. Труп лежит где-то в морге на Урале неопознанным, и если в установленные законом сроки так и не выяснится, кто он такой, то зароют Антона за государственный счет как безымянного покойника. А опознавать некому, потому как он никому на фиг не нужен. Плюс его же еще крепко могло размотать при падении из вагона, то есть если сей неудачливый турист головой в насыпь вошел, то опознавать там вообще нечего.

Впрочем, Курилкину самому, скорее всего, уже все равно, что с ним и как. Есть, конечно, какой-то процент вероятности, что его душа задержалась тут, на нашем пласте бытия, но он не очень велик. Хотя, что скрывать, если это так, то хотел бы я с ней пообщаться и из первых уст узнать, где именно был подобран маленький блескучий камушек и что последнее этот горемыка помнит.

Просто это наверняка лицо убийцы, которого мне и надо вычислить максимально быстро.

Список тех, кто ехал в вагоне до конечного пункта прибытия, у меня теперь есть, вот только там такая публика, которую если только за уши к нашей теме притягивать, да и то не всех. Несколько семейных пар, все сильно в возрасте, упомянутая мамаша с неугомонным чадом, квинтет «Веселые старушки», который ехал на какой-то телеконкурс, коим нет числа и так далее. Более-менее бились в тему только все те же дембеля, перманентно пьяный обидчивый майор, и две студентки Екатеринбургского ИФК, сиречь института физической культуры, катившие на какие-то соревнования, но, повторюсь, все это натягивание совы на глобус. Дембеля могли ввалить от души, но убивать бы не стали. Майор? Этот по синьке всякое мог выкинуть, но по карманам не лазал бы, ибо офицер. Ну а девахи и вовсе предпочли бы его морально уничтожить, это и проще, и веселее. Тем более что у них хватало проблем в лице неоднократно упомянутых дембелей.

Так что супостат, скорее всего, ехал в другом вагоне. Но каком? Их тринадцать в составе, не считая вагона-ресторана.

Стало быть, без разговора с проводницей тут никак не обойтись, из всех, кто тогда был в поезде, до нее добраться проще, чем до других. Тем более что она как раз вчера из рейса вернулась и, что совсем здорово, сегодня вроде как должна по какому-то железнодорожному регламенту свой вагон приводить в порядок. Не знаю уж, что под этими словами подразумевается. Дезинфекция, наверное.

Ну а по итогам этой беседы непременно надо будет звякнуть и соседке по купе, благо ее телефон на одном из листков указан. Она не из Москвы, столица у нее пересадочным пунктом выступала. Толку, конечно, от этой беседы будет чуть, но все равно отработать данный вариант нужно.

Плюс не худо было бы пообщаться и с теми, кто бродил с Антоном по горам потрещать о том и о сем. Ну да, по факту они ничем мне помочь не смогут, но отчего-то мне кажется, что надо это сделать. Интуиция, если угодно. А ей я привык доверять.

Только это все позже. Нет, прямо сегодня, но позже. Сначала хочу повидаться с Орестом, есть у меня к нему пара вопросов из числа тех, которые не следует задвигать в дальний ящик. Собственно, Володя меня и везет в загородную резиденцию моего приятеля. Сначала, правда, мы высадили около Павелецкой Аркашу, сообщившего на прощание то, что водитель и машина сегодня в полном моем распоряжении, после пожелавшего нам обоим доброго пути и в очередной раз прищемившего палец на руке дверью.

А еще заскочили ко мне домой. Да-да, не лучшая идея, но без этого никак не обойтись. Оружие-то в сейфе осталось, плюс еще кое-какие мелочи, необходимые для более-менее комфортного быта, мне нужно было оттуда захватить.

На этот раз визит в родные пенаты прошел без сучка и задоринки. Ну, почти. Судя по сбитым меткам на двери, кто-то наведался ко мне в гости, причем без спроса. Подобное нечасто, но случается, да и готов я был к чему-то такому после вчерашнего разговора, но все равно этот момент неприятно царапнул мое самолюбие.

Что характерно — гости оказались из тех, которых я называю «деликатными». То есть они пришли, что-то поискали, то ли нашли, то ли нет, а после расставили и разложили все как было. Это немного меня примирило со случившимся. Куда хуже те гости, что проходят под графой «буйные». Они, как правило, все крушат, топчут, ломают и отчего-то всегда кухню обсыпают мукой. Причем один раз даже с собой ее принесли. Серьезно. Ну, просто у меня тогда муки в доме не было, а кухню по возвращении я белехонько-затоптанной застал.

Интересно, кто отметился? Явно не гули, они тонко не работают, даже те, кто входит в ближний круг Джумы. Их кредо — ломать, крушить и рвать на части. К тому же замки у меня стоят серьезные, такие только хороший мастер открыть сможет. Ну или тот, кого снабдили «разрыв-травой», штукой крайне редкой и крайне дорогой, что более вероятно. Эта травка при правильном использовании открывает любой замок, только вот добыть ее очень непросто. Она цветет один раз в году, в купальскую ночь, только в отличие от папоротника, который тоже переливается всеми цветами радуги в то же самое время, ее очень трудно отыскать. Папоротник растет в лесу здоровенными кустами, не пропустишь, а разрыв-трава на лугу, где и без нее растительности хватает. Иди поищи. Особенно если учесть невероятную ограниченность по времени, поскольку отцветает эта травка очень быстро. Полчаса, максимум минут сорок — и все, жди следующего года.

Вот потому и идут травники, колдуны и прочие любители флоры на разные ухищрения. Кто в ночи косой махает, ожидая, когда лезвие сломается, кто в реку охапками траву бросает, выглядывая стебелек, что поплывет против течения — короче, кто во что горазд стараются.

Зато, если нашел — радуйся, теперь любой замок твой, даже тот, что от вора хороший колдун заговорил.

Орест, к которому мы, изрядно настоявшись в пробках, прибыли уже хорошо за полдень, по своему обыкновению сидел в беседке, дул чай, лопал сдобное печенье и читал какой-то растрепанный фолиант.

— С чем пожаловал? — немного недовольно спросил он у меня, когда мы уселись за стол друг напротив друга. — Я гостей сегодня не ждал, хотел выходные в тишине провести.

По тону было ясно, что он мне недавнюю поездку в Хотьково не забыл. Вернее то, что я там не самым благовидным образом обратил сложившуюся ситуацию в свою пользу. И ведь что примечательно — поменяйся мы местами, он недоумевал бы — а что не так? Рыба всегда ищет, где глубже, а человек — где лучше.

— Орест, хорош уже дуться, — проникновенно произнес я. — Что ты как маленький? Ну да, раскрутил я тебя на информацию, есть такое. Но ведь не бросил? Не вытолкнул из машины к тем ведьмам, хоть и мог?

— Просто я думал, что мы друзья.

— И правильно делал. Кстати, как друг ты мне мог про Шлюндта рассказать и без всех этих танцев с бубнами, чисто по-братски. Но ты же молчал как партизан. Так что мы, по сути, квиты.

— Так себе логика, — надул щеки колдун. — Любишь ты, Максимка, подгонять факты под себя.

— Как и ты, — хмыкнув, заметил я. — Как и все остальные. На том наш мир и стоит. Скажи лучше, как тот горшок-то, пригодился?

— Это ступка! — поправил меня дотошный Троицкий, если и не сменивший гнев на милость, но чуть оттаявший. — Хорошая штука, стоило из-за нее пережить тот кошмар. Ладно, говори, зачем пожаловал. Явно же не с тем, чтобы извиниться за свое поведение, тебе чего-то от меня опять нужно.

— Что врать? Так и есть. Вот, спросить хочу, — я достал из кармана амулет, врученный мне вчера Шлюндтом, — не глянешь вещичку? Что с ней так, что нет. И не висит ли на ней какое заклятие нехорошее?

— Я тебе что, артефактор? — снова возмутился Орест, доставая из кармана надетого на него халата очки и цепляя их на нос. — У меня вообще-то другой профиль. За подобной консультацией к чокнутой Анастасии из Коломенского надо ехать или с твоим приятелем Ровниным разговаривать, просить о том, чтобы вещичку его подчиненная посмотрела. Ну, ты же понял, о ком я?

— Виктория, — утвердительно ответил я.

— Она, — кивнул Орест. — Эта точно сразу скажет, что так, а что нет. Объективно на сегодня она в Москве лучшая в данной теме.

— Так-то оно так, — произнес я, отдавая ему амулет. — Но в этой экспертизе есть серьезный минус. Ровнин, если с вещичкой что не так, сразу ее в свою пользу и отчинит, со словами «предмет опасен для людей». А ты нет.

— Хорошая работа, — колдун повертел подарок Шлюндта перед глазами. — Умели все же старые европейцы такие штуки делать. Умели. Ого. Да это Черена работа! Вот его клеймо, буквы «Ф» и «Ч» на фоне магического жезла. Чарушин, ты где умудрился эдакую цацу зацепить? И сразу — продаешь? Меняешь на что?

— Не мое, — моментально ответил я. — Дано на время, под мою репутацию, с условием обязательно возврата, так что извини.

— Жаль, жаль, — коротко глянув на меня, протянул Орест. — Хорошая штучка. А что она вообще умеет?

— Мне было сказано, что защищает от ментальных атак, — не стал скрывать я.

— Совсем жаль, — вздохнул толстяк. — Мне бы такая точно пригодилась. Слу-у-ушай! А он же, если не ошибаюсь, часто парные амулеты делал! Второго у тебя нет?

— Нет, — мотнул головой я. — Ты мне другое скажи — никаких свежих заклятий на него не наложено? Может, чего видишь, чуешь?

Собственно, в основном именно за этим я к Троицкому и наведался. Нельзя сразу на себя вешать полученные невесть от кого амулеты или натягивать на палец перстни, прежде не проверив их у знающих людей или нелюдей. Мало ли какие цели были у того, кто вам их подарил или дал на время? А если на них порча наведена, которая вам моментально передастся? Или проклятие? Или эта безделушка является маяком для злыдней, от которых после фиг избавишься?

Никогда в таких вопросах спешить не следует.

— Ничего такого не замечаю, — повертев амулет перед глазами, изрек Орест. — Сила в этой штучке есть, и немалая, но — старая. А так, чтобы свеженького чего — нет. Ну или я просто уловить не могу, такое тоже исключать нельзя. Говорю же — не мой профиль.

— А Матвей Верховин сможет? — Я забрал раритетную вещицу у колдуна и снова засунул в карман. — Как думаешь?

— Чего Матвей Ильич может, а чего нет, не мне судить, — зачем-то глянув прежде по сторонам, ответил мой приятель. — Разные у нас, назовем так, ступени познания. И области применения этих познаний тоже разные. Я люблю деньги, он — власть, потому каждый копает свой огородик, не залезая на чужую территорию. Понятно объяснил?

— Предельно, — ответил я. — А вот…

— Без «вот», — жестко осек меня Троицкий. — И без «а скажи» или «такой вопрос». Макс, сначала ты спрашиваешь меня про Шлюндта, после даешь поглядеть на амулет, сделанный одним из лучших ритуалистов старой Европы для того, чтобы защитить себя от чужого воздействия. Мало того — затем ты начинаешь выводить разговор на того, с кем даже самые отбитые на голову ведьмы без особой нужды стараются не связываться. Да и с ней трижды подумают. Выводы, прости, напрашиваются сами собой. Потому — нет. Давай лучше дальше жить так, как прежде. Если у меня будет работенка, я тебе ее с радостью подкину. Если у тебя появится жирный гусь, которому можно впарить за хорошую денежку на основе полной анонимности какую-то из моих микстурок, рад буду помочь и заплачу честный комиссионный процент. Но в дела, где отчетливо пахнет риском, ты меня не тяни. Это не мой путь. Чаю налить?

От его предложения я отказался и минут через десять откланялся, понимая, что больше здесь ничего не узнаю. Жаль. Скажу честно, надеялся получить побольше информации о возможном конкуренте почти из первых рук. Что бы там Орест ни говорил, с Верховиным он знаком и дела какие-то наверняка имел. Не так много в Москве настоящих сильных колдунов, потому все они друг друга знают. Мало того — пару раз в год они устраивают что-то вроде корпоратива, где обговариваются некие насущные вопросы и решаются накопившиеся споры из числа тех, в которых стороны как ни старались, но к консенсусу не пришли. Ну, если, конечно, до того один спорщик другого попросту не прибил. Такое тоже бывает.

Верховин, кстати, по моей информации, на этих мероприятиях сидит во главе стола, а его слово в принятых решениях всегда последнее.

Из чего вывод — если слеза попадет к нему, это вариант немногим лучше, чем с Джумой. Хотя тут кое-какой небольшой позитив отыскать реально. Во-первых, есть шанс обзавестись союзниками, которые будут готовы выступить против Матвея Ильича. Во-вторых, вряд ли он сам кого-то сможет привлечь себе в поддержку. Коллеги по цеху этого господина терпеть не могут, потому не станут за него впрягаться, а со всеми остальными он давно разругался.

Вот только первый пункт тоже не сильно идеален. Союзники ведь не просто так плечом к плечу встанут, им будет нужно то же самое, что и мне, потому в случае удачи они мигом превратятся в конкурентов и противников.

Впрочем, не стоит бежать впереди паровоза, если дело дойдет до конфликта со старым колдуном, тогда и думать стану. А пока следует пообщаться с проводницей поезда, на котором горемычный Антон Курилкин ехал в Москву. Не ровен час, эта железнодорожная фея отбудет в очередной дальний рейс, жди ее после несколько дней, а то и больше.

Поезд, который обслуживала интересующая меня особа, которая, к слову, носила красивое и звучное имя Аделаида, квартировал на запасных путях Ярославского вокзала. Кстати, всегда был уверен, что с Урала составы прибывают на Казанский вокзал, но вот, ошибся.

Поскитавшись минут двадцать среди рельсов и десятков вагонов, я понял, что, наверное, буду бродить здесь до самого вечера, если мне кто-то не поможет. И речь шла не о Володе, который зачем-то увязался за мной, мне был нужен абориген, который тут все знает. Удача оказалась на моей стороне, на этот раз она явилась мне в виде небритого мужичка в оранжевом жилете.

— Альку надо? — без тени стеснения забрав у меня пятисотрублевую купюру и дыхнув на меня смесью лука и чеснока, осведомился у меня этот красавец. — А какую? Ту, что с Витькой живет, или которая грудастая?

— Которая на Урал ездит проводницей, — чуть опешив, пояснил я. — Филимонову.

— Грудастую, — констатировал мужичок и резво направился куда-то вправо, бросив на ходу: — Не отставай! Она вроде как уходить уже собиралась.

Самым обидным оказалось то, что мимо искомого вагона мы два раза проходили. Но на нем не было надписи «Москва-Екатеринбург», которую я искал. Там красовалось гордое «Москва-Махачкала»!

— Подожди здесь, — сказал я Володе и глянул вслед нашему проводнику, который шустро нырнул под какой-то вагон. — Блин, может, не следовало его отпускать? Нам же еще обратно, к вокзалу, как-то надо вернуться.

Двери были открыты, это свидетельствовало о том, что удача пока на моей стороне и хозяйка вагона на месте. Через несколько секунд я убедился, что все на самом деле так. Более того — она находилась в компании трех крепких мужчин, одетых в одинаковые серые короткие куртки. И все бы ничего, вот только троица эта была настроена к проводнице, мягко говоря, не очень дружелюбно. С чего я это взял? Просто один из них ее душил, а второй приговаривал что-то вроде:

— Говори! Куда он делся? Когда сошел? Где?

Что действия этих ребят, что их вопросы мне не понравились очень сильно. Во-первых, они могли убить свидетельницу, без которой расследование зайдет в еще больший тупик. Во-вторых, похоже, эти трое ищут ответы на те же вопросы, которые интересуют и меня, а конкурентов не любит никто.

— Бабу отпустил! — громко сказал я, щелкнув предохранителем пистолета. — Все трое руки за головы заводим и лицами к стене становимся!

Тот, чьи руки давили горло несчастной Аделаиды, резко повернул голову в мою сторону, и я увидел, как улыбка зазмеилась по его узким губам. Секундой позже мы встретились взглядами, и вот тут я, не выдержав, крепко выматерился.

Ну а как по-другому?

Глава 19

Сам я никогда до настоящего момента таких узких желтых вертикальных зрачков в глазах не видел, но Мирослав в свое время не раз упоминал о подобном, всякий раз предупреждая о том, что связываться с их обладателями очень и очень небезопасно. Впрочем, про то, что в наших широтах их никто уже веков семь, кабы не больше, не видал, он тоже неоднократно упоминал. Более того, предполагал, что они вовсе исчезли с лица Земли как таковые после того, как их покровитель покинул этот мир.

Наги. Это наги. Если по-нашему, без индуистской терминологии — змеелюди, некогда присягнувшие на верность Чернобогу и отдавшие ему свою душу, но через то обретшие долгую жизнь, особую силу и власть. Вернее, их потомки, те, первые, бог весть когда поумирали, небось. И я в душе не волоку, откуда эти ребята тут взялись, сводя на ноль все предположения моего наставника. А он ведь почти никогда не ошибался.

— Вон пошел! — низким голосом изрек тот, что держал обмершую проводницу за горло, а после я увидел, как верхние клыки у него во рту выдались чуть вперед и удлинились, но не так, как у вурдалачьего племени, а немного по-другому, они стали тоньше и чуть изогнулись.

— Уже бегу, — сказал я и нажал на курок.

Я собирался проделать этому гаду дырку между глаз. Что бы там Мирослав ни говорил, но в девяноста случаях из ста простреленная башка дает гарантию того, что враг перестает существовать. Да, есть погрешность в десять процентов, но все равно обычно статистика на моей стороне.

Увы, но не сегодня. Этот паразит как-то очень ловко изогнулся, и пуля вместо того, чтобы продырявить ему череп, пробила плечо. Тоже, конечно, результат, но далеко не тот, на который я рассчитывал.

А еще я на автомате зафиксировал тот факт, что пятно, которое мигом расплылось на серой ткани куртки, оказалось не багрового цвета, а темного зеленого. Это что же у них в венах вместо крови течет? Кислота?

Наг зажал рукой рану и что-то коротко произнес, причем это была не людская речь, скорее, некий набор шипящих звуков, из которого я ничего не понял. Но вот его напарники или, что вероятнее, подчиненные, отлично разобрались в том, что следует делать, и устремились ко мне, кривя рты в недоброй усмешке. Причем невероятно шустро, они словно не шли, а струились по узкому проходу вагона, потому выстрелить я успел только лишь раз, попав в того нага, что находился слева. Правый же успел добраться до меня, невероятно ловко выбил из руки пистолет, а после повалил на пол, продолжая злорадно при этом скалиться. Причем, несмотря на всю неприятность ситуации, я не мог не отметить два любопытных факта — неожиданную тяжесть тела этой сволочи, которую никак невозможно было предположить, глядя на субтильное вроде сложение, и ледяной холод, идущий от руки, которая вцепилась мне в горло и сжала его с недюжинной силой. Вторая же его рука прижала меня к полу, причем так, что грудная клетка захрустела.

Тут бы мне, наверное, пришел конец, особенно если учесть тот факт, что просто придушить меня противник явно не планировал, поскольку я снова увидел картину, когда обычные вроде зубы превращаются в тонкие и, несомненно, смертельно опасные для человека змеиные клыки. Но именно в этот момент к нашей компании присоединился Володя, которого я оставил на путях, ждать меня около вагона.

Хлопнул выстрел — и я мигом ощутил, что давление на горло и грудь ослабло, причем настолько, что мне удалось не только перевести дух, но и вынуть нож с тем, чтобы воткнуть его в бок моего противника.

Выстрел, еще выстрел, а следом за тем разъяренное шипение, похожее на то, что мне довелось слышать в Ферганской долине, когда я чуть не влез в гнездо кобр, сдуру решив ополоснуться в одном старом заброшенном арыке. Любят эти гады селиться в таких местах, и если бы не мой спутник, в самый последний момент остановивший меня, то там бы я, скорее всего и остался навсегда.

В тот же момент я понял, что меня более не сковывает тяжесть тела противника. Оказывается, тот наг, которого я подранил мгновением раньше, и обзаведшийся, благодаря Володе, еще одной дыркой, на этот раз в боку, сдернул с меня тело своего соратника и потащил его в противоположную сторону вагона, поспешая за третьим подельником, тем, который чуть не ухайдокал проводницу. Прямо за ногу потащил, причем с такой легкостью, словно пушинку волок, а не взрослого мужика.

Прежде чем они скрылись за вагонными дверьми, Володя успел всадить ему в спину две пули, причем одна из них если и не пробила сердце, то легла совсем рядом с ним, но этот черт, похоже, того даже не заметил, только дернулся немного — и только.

Впрочем, кто знает, где у нагов находится сердце и есть ли оно вообще?

— Кхы-ы-ы-ы! — выдохнула воздух проводница и ошарашенно уставилась на нас. — Кха-а-а-а!

— Это как же так? — Володя глянул на пистолет, который держал в руках. — Что за канитель? Почти в упор же бил, даже если «броник», то все равно как кувалдой вдарит, на ногах хрен устоишь! А я две пули всадил, да еще одну до того!

— Ох, — я поднялся на ноги, потер горло, которое мне чуть не раздавили, подобрал с пола пистолет и глянул в окно, за которым ожидаемо никого не увидел. — Может, какая новая разработка. «Оборонка», знаешь ли, не стоит на месте.

— Да какая на хрен «оборонка»! — возмутился водитель. — Не, на такое я не подписывался!

Не уверен в том, что Аркаша посвящает Володю в глубинную суть нашего с ним сотрудничества и делится некоторыми утонченными нюансами мироустройства, потому и я особо откровенничать с ним не стану. Хотя, конечно, никаких сомнений в том, что Володя кое о каких сторонах нашей жизни точно в курсе, тоже не возникает. Ведь гули в лифте у него никакого недоумения не вызвали, да и о том, что с их телами случается, он тоже был в курсе.

Как бы то ни было, в любом случае мой должок перед этим крепышом только что ощутимо подрос.

— Знаешь, приятель, а мне, наверное, нужно брать тебя в штат агентства. — Поставив пистолет на предохранитель, я убрал его в кобуру. — Второй раз за два дня ты меня чуть ли не с того света вытаскиваешь.

— Не знаю, в какую байду ты влез, но чем дальше, тем больше мне хочется держаться от тебя подальше. — Володя тоже убрал оружие. — Нет, ну ты видел? Три пули!

Хорошо, что он их глаза не разглядел, в этом случае его еще сильнее переклинило бы. Меня-то, всякой дряни в Ночи насмотревшегося, и то они крепко впечатлили. Это как на собственную смерть посмотреть, понимая — ни жалости, ни сочувствия, ни пощады ты от нее не дождешься.

Из какой же давным-давно запечатанной намертво дыры вылезли эти навьи твари, а? Может, то землетрясение на Урале не только слезу Рода в мир вернуло? Ну, как вариант?

Впрочем, возможно и другое развитие событий. Просто объявился еще один претендент на главный приз, которого ни я, ни Шлюндт, ни другие участники регаты даже в расчет не брали. И, правды ради, шансы на успех у него немалые, и за счет фактора неожиданности, и по причине невероятной по нашим меркам живучести. Не поручусь за то, что мой потенциальный убийца точно мертв, несмотря на то что Володя ему голову прострелил, а я бок пропорол. Кстати, он меня еще и кровью своей перепачкал, если, конечно, эту болотного цвета субстанцию так можно назвать.

— Мужчины, чего это было, а? — сипло осведомилась у нас проводница. — Они кто? И вы кто?

— Смертушка за тобой приходила, Аделаида, — задушевно произнес я, подходя к женщине поближе. — А мы с приятелем от тебя ее отогнали. Вот такая штука. Но, боюсь, ненадолго. Мы не полиция и не социальные органы, всю дорогу около тебя быть не сможем.

В принципе мы с Володей за пять минут увидели сразу два дива дивных из числа тех, которых на белом свете вроде как вообще нет — нагов, о которых даже писатели-фантасты забыли думать и перепуганную до бледноты лица матерую тетку-проводницу. И я, признаться, не знаю, что из этого большая небывальщина.

— А глаза-то, глаза! — зачем-то оттянув веки вверх пальцами, вещала Аделаида. — Жуть какая! И голос у него неживой, как из могилы. Господи боже мой, это как же такую погань земля носит?

— Неохотно, — произнес я, присаживаясь рядом с ней. — Давай успокаивайся уже. Мы их шуганули, дыши спокойно.

— Сам же сказал, что ненадолго, — с легкой сварливостью произнесла проводница. — И вообще — ты сам-то кто такой?

— Человек, который тебе жизнь спас, — не стал изображать из себя героя я. — И теперь в качестве благодарности хочет, чтобы ты ему кое-что рассказала. Если конкретнее, мне бы узнать некоторые детали рейса номер 062Н, который…

— Да что вам всем этот рейс дался? — буквально выплюнула из себя слова Аделаида, явно приходящая в себя после пережитого стресса. — А?

— «Вам всем» — это кому? — мигом уточнил я. — Положим, я интересуюсь, те трое с жуткими глазами спрашивали — это понятно. А кто еще?

— Да девки две приходили с утра пораньше, — пояснила Аделаида. — Шустрые, как электровеник. Говорят, что ехал этим рейсом жених у одной из них, у той, что постарше будет. Ехал, ехал, да не доехал, вот они его и ищут теперь. Свадьба на носу, а он пропал!

Ай да Марфа! Всех обскакала старушка. Сто к одному, что шустрые девицы явно ее стараниями тут оказались.

— И ехал тот жених наверняка на месте номер двенадцать? — предположил я.

— Ну да. А что я им могу сказать? Сесть в поезд он сел, билет я сама проверяла. А как сошел — не видела, ночью дело было. Но сошел наверняка, вещей-то нет. Вот кабы они остались, кто-то чего-то видел или, не приведи Господь, он белье с собой уволок — тогда да, тогда все по инструкции — сообщить бригадиру, тот дальше по цепочке сигнал передаст кому следует. А так — сошел человек и сошел. Не такая уж это редкость. А что мимо меня проскочил — так я у вагона только на коротких остановках стою, те, что по две-пять минут. А когда остановка большая, то отойти могу, со знакомыми поздороваться. Давно езжу, везде всех знаю.

— Это девкам и рассказала? — спросил я. — Или еще что-то?

— Дальше чудно вышло, — вдруг смутилась Аделаида. — Не знаю я, чего им рассказывала, сон меня сморил. Сроду такого не случалось, а тут вдруг я как в колодец темный провалилась, сама не знаю как. В себя пришла — этих двоих нет. Думала — все, обнесли они меня. А в сумке-то карточки, смартфон почти новый, наличными восемь тысяч, ключи от квартиры! Нет, все на месте. Мало того — на столике пять тысяч лежит, одной бумажкой! Я еще подумала — гипноз, может, какой? А зачем? Когда такое делают, деньги берут, а не дают! Только в себя пришла, тут эти трое приперлись и давай про тот же рейс вопросы задавать. Накипело же, я им и высказала все, что думаю и про них, и про пассажира этого непутевого. Так главный их меня цап за горло и давай шипеть пакости всякие. Ну а там вы, мужчины, подоспели.

— Мы такие, — я глянул на Володю, — мы могем.

— Делать-то мне чего теперь? — пригорюнилась проводница. — Разве отгулы взять да дома отсидеться? Так могут и не дать. У меня же рейс завтра, это же замену надо искать.

— Тебе бы куда-нибудь во Владивосток сейчас отправиться, — посоветовал ей я. — Шесть дней туда, шесть оттуда — это полмесяца. А к тому времени эти трое про тебя и думать забудут.

Как по мне — идеальный вариант. И волки будут сыты, и овцы целы. И даже пастух доволен, хоть его в пословице и не было. То есть в случае, если эта тетка, ни за что попавшая под раздачу, свалит куда-то на другой конец страны, то она останется цела, а непосредственно я останусь при чистой совести и информации. Плюс уберу из Москвы важного свидетеля, до которого рано или поздно обязательно доберутся все остальные. Кстати, те же полуночники тоже, между прочим, вряд ли ее оставят в живых после разговора. Ей просто повезло, что первыми до нее добрались не они.

Хотя…

— Да прямо уж забудут? — с сомнением произнесла Аделаида. — Врешь, небось?

— Уж поверь, — усмехнулся я плотоядно. — Забудут. Тут наши интересы совпадают.

— Все вы сильны говорить, а как до дела доходит, так в кусты, — недовольно буркнула проводница, но по лицу ее было понятно, что она уже начала прикидывать варианты. — Ну, во Владик, конечно, не получится, это не у нас, а вот в Тынду можно попробовать. Надо с Риткой поговорить, она недавно замуж вышла, может, и сменяется. Ну а с бригадиром решим.

— А сколько до Тынды ехать? — вдруг спросил Володя.

— Почти пять дней, — отозвалась Аделаида. — Длинный рейс. Но зато архаринского медку можно будет там прикупить. Чайку китайского опять же. Тут такого нет, а если и есть, то втридорога. Если с Ванькой с площади заранее сговориться, то можно удачно коробку-другую пристроить.

Просто поразительно, все же какая у некоторых наших женщин психологическая адаптабельность. Десяти минут не прошло, как ее жуть заугольная за горло держала и жизни лишить хотела, а она уже прикидывает, что лучше привезти на продажу из рейса, о котором она еще не договорилась даже.

Хотя, с другой стороны, с такой работой, как у нее, либо кожу покрепче крокодильей заимеешь на душе, либо свихнешься.

— Ладно, говори, что от меня хочешь, — внезапно сменила вектор разговора Аделаида. — Ясно же, что не за красивые глаза вы мне помогли. Только сразу — про пассажира этого я тебе все уже, считай, рассказала. Ехал, белье взял, чай пил. Все. Вот военный в том же купе ехал — тут да. Тут есть о чем поговорить. Как он тогда дембелей попробовал построить, а те его чуть не отволохали!

— Да майор этот мне без разницы, — отмахнулся я. — Другое припомни — может, возле этого пропавшего вечером кто терся? Из другого вагона, например? Ты же наверняка туда-сюда ходишь, не могла не заметить. Напротив купе никто у окна не маячил? Знаешь, иногда встанет человек и стоит, вроде как пейзаж рассматривает.

— Вот мне делать нечего, как только следить, кто куда ходит да кто на что смотрит, — глянула на меня как на сумасшедшего проводница. — Особенно когда дембеля в вагоне. Хуже них только вахтовики, те вовсе как с цепи сорванные, особенно если девки молодые по соседству есть. Хотя пьют и те и другие одинаково, чего уж там.

— Так волю мужики почуяли, вот и пьют, — со знанием дела отметил Володя.

— У них воля, у меня проблемы, — сказала, как отрезала, Аделаида, причем после этих слов ее смартфон разразился мелодией какой-то смутно знакомой песни из сильно далекого прошлого, помнится, там речь шла об императрице Екатерине Второй и окраине Москвы. Причем совершенно непонятно, что она делала в столице, если постоянным местом ее проживания был Санкт-Петербург. — Всякий раз на одно надежда — что без полиции обойдется. Погоди, дай отвечу.

Похоже, на этот раз я вытянул пустышку. Печально, я все же рассчитывал при помощи Аделаиды зацепить хоть какую-то ниточку, разматывая которую после мог бы двинуться дальше. Но не беда, у меня еще есть соседка по купе, может, там что-то смогу разузнать.

— Валентина, ты о чем? — вещала тем временем в трубку проводница. — Да говорю тебе — нормально себя чувствую. Что? Когда я звонила? Сегодня? Не может такого быть. Какие грозные признаки? Чего-чего? Деменции? Да тьфу на тебя за такие слова!

— Стоп! — Я схватил Аделаиду за мощное плечо, что той, похоже, очень не понравилось. — Пусть скажет, зачем ты ей звонила, и если спрашивала, то о чем.

— А чего я хотела-то от тебя? — сбросив руку с плеча, все же выполнила мою просьбу железнодорожница. — Ну. Ага. О как! И что за пассажир? С какого рейса? И чего? Выслала? Ну-ка, погоди, трубку не вешай.

Аделаида оторвала смартфон от уха, поводила пальцем по экрану, а после снова вернулась к беседе.

— Нет ничего. Видать, не дошло твое сообщение. Вышли по новой, ладно? И извини, что наорала. Нервы, знаешь ли, ни к черту. Филлипыч еще с утра крови попил, черт старый. Ага. Ага. Спасибо!

Ай да ведьмы, ай да мастерицы. Выходит, они у Аделаиды в подсознании покопались, пока та не в себе была, вытащили то, о чем она сама не помнит, заставили позвонить коллеге с тем, чтобы она данные на некоего пассажира дала. А это наверняка ведь закрытая информация. Ну, не совсем, конечно, тайна-тайна, но все же.

— Ничего не говори, — велела мне проводница, вытирая со лба пот. — Хотя нет, лучше скажи. Те девки — они кто?

— Ты точно хочешь это знать? — осведомился у Аделаиды я, отметив, что баба она все же сильно неглупая. Логически события ведь абсолютно верно между собой связала.

— Мне так спокойнее будет. А то ведь начну думать, что совсем умом тронулась.

— Ведьмы они, — пояснил я. — Самые что ни на есть настоящие. Они как, с пустыми руками пришли или нет? Чем-то тебя угощали?

— Шоколадка при них была, — наморщив лоб, ответила собеседница. — Точно. Я как ее увидела, так сладкого захотела!

— Ну вот тебе и ответ на вопрос, откуда провал в памяти, — усмехнулся я. — Говорят же — сладкое вредно. И сразу тебе совет дам от чистого сердца — ты ту денежку, что на столике нашла, лучше сожги. Как бы это ни звучало, но в данном случае деньги на самом деле могут оказаться злом.

Смартфон пискнул, железнодорожница глянула на экран, а после показала его мне.

— Кульков Анатолий Игоревич, — прочитал я сообщение от неизвестной мне Валентины, особо обрадовавшись тому, что в нем и паспортные данные неизвестного мне гражданина имелись. — Ага. Пять секунд, Аделаида, дай-ка фоткну эту красоту!

Несмотря на то что проводница почти отошла от пережитого шока, она все же попросила нас проводить ее до вокзала, на что мы с Володей, как джентльмены, разумеется, согласились.

— Что думаешь, сожжет она денежку? — спросил у меня водитель, когда, поводив Аделаиду, мы вернулись в машину. — Как ты сказал?

— Фиг знает, — ответил я, доставая смартфон. — Думаю, нет, пожадничает. Скорее, сейчас купит себе какую-нибудь ерунду вроде пирожка, чтобы ее разменять. Ну, вроде как «пятера» теперь не у меня, а от сдачи вреда не будет, а это не так.

— Почему?

— Если купюра все же проклята, то от каждого вреда, который она после людям причинит, и ей доля малая перепадет. В результате огребет наша красавица горя больше, чем все остальные. Им-то персональные неприятности достанутся, а она одна за всех ответит.

— Как по мне — справедливо, — подытожил Володя. — Ей сказали, предупредили, она не послушала. Слушай, а может, надо было ее заставить денежку сжечь?

— Возможно, — пожал плечами я, ища в телефоне нужный контакт. — Только кто знает, какую дрянь те две шлендры с ней учудили? Мы этого не знаем, потому тоже можем под раздачу попасть, знаю я ведьминские закидоны. Ты сильно в страдальцы за все человечество рвешься? Лично я с некоторого времени нет. Знаю, проходил, больше не хочу. Ты ему добро, он тебе нож в спину.

— Может, ты и прав, — согласился со мной Володя. — Куда едем? По тому адресу, что нам Аделаида дала?

— Ну да — Гарибальди, двадцать четыре, — ответил я, а следом за тем сменил тон на ласково-задорный. — Алло, это самая красивая девушка, работающая в структуре государственных органов Российской Федерации?

— Привет, Чарушин, — прозвучал в трубке чуть писклявый голосок. — Ты бы новый какой подкат придумал, что ли? Из раза в раз одно и то же, одно и то же.

— Да ладно тебе, — рассмеялся я. — Прокатывает ведь. Мне приятно подобное говорить, тебе слушать… Наверное. Да нет, наверняка, это ведь чистая правда. Выходит, мне выдумывать ничего и не надо.

— Ладно, выкладывай, чего хотел. — По голосу было ясно, что поверить собеседница мне не поверила, но прогиб все же засчитала. — Опять кого-то пробить? Ты же с другим не звонишь.

С Аллочкой Мухиной я свел знакомство совершенно случайно, на презентации новой амбициозной компьютерной онлайн-игры, куда меня пригласил один старый институтский приятель, а ее привел тогдашний бойфренд. Последний в процессе мероприятия крепко набрался и начал вести себя крайне некрасиво, в том числе и по отношению к собственной спутнице, за что и был мной бит в туалете. Я не подвижник и не филантроп, но некоторые вещи терпеть не могу и глаза на них никогда не закрываю. Ну да, пару минут назад я Володе совершенно противоположное сказал, но тут все идет от конкретной ситуации. Одно дело жадная проводница и потенциальное проклятие, другое, когда пьяный хмырь унижает миниатюрную блондинку, которая того гляди расплачется, а все вокруг делают вид, что ничего не происходит.

Короче, с той презентации мы с Аллочкой уехали вместе, после у нас с ней случился короткий и ни к чему не обязывающий роман, перешедший со временем в довольно сердечные дружеские отношения, причем крайне небезвыгодные для меня. Дело в том, что эта писклявая малышка является сотрудником МВД, причем службу проходит в главном информационно-аналитическом центре, а потому имеет доступ к разнообразным базам данных, что при моей работе вещь совершенно необходимая. Нет, без особой нужды я ее не беспокою, но сегодня как раз тот случай, когда без помощи Мухиной мне не обойтись. Есть у меня одно предположение, которое нужно проверить, и если я прав, то дело примет совсем уж любопытный оборот.

Алла записала данные, которые я ей продиктовал, пообещав перезвонить минут через пять-десять, я же, сразу после общения с ней, набрал Аркашу.

— И снова здравствуйте. Приятель, мне бы с теперь уже нашим общим работодателем побеседовать. Причем чем быстрее, тем лучше.

Если честно, я надеялся на то, что сегодня с утра, при прощании, Шлюндт даст мне какую-то визитку с особо секретным номером, по которому его всегда можно разыскать, или даже аппарат, предназначенный лишь для связи с ним, прямо как в кино, но нет, ничего такого не произошло. Более того — когда я напрямую спросил, что делать, если возникнет нужда в контакте, то он сообщил, что для этих целей есть вон тот непутевый молодой человек.

Врать не стану — удивился, даже немного опечалился. Нет, не потому, что мне так уж сильно понравилось со Шлюндтом лясы точить, просто, когда нанимателя с ходу найти проблематично, то это может здорово повлиять на скорость выполнения заказа. А то и вовсе на удачное завершение дела.

— Никак невозможно, — пробормотал в трубку Аркаша. — Он сейчас… Не получится, короче.

— Нет так нет, — вздохнул я. — Тогда скажи ему — к нашей компании присоединились наги. Дословно, ты понял? И как можно быстрее.

— Хорошо, — пообещал юноша и шмыгнул носом. — Как смогу — так сразу передам.

Надеюсь, это чудо в перьях сделает, что ему велено, ничего при этом не перепутав. Не думаю, что Шлюндт мне сможет как-то помочь в решении этой проблемы оттуда, где он находится, но то, что ситуация немного обострилась, ему знать надо. Хотя бы затем, чтобы в пиковом случае, то есть если я заказ не выполню, он знал, что на то были веские обстоятельства. А наги относятся как раз к таковым. Это тебе не вурдалаки и гули, понятная и привычная нечисть и нежить. Это древнее зло, про которое не то что мало кто знает, про него многие вообще не слышали. И мне надо как минимум понять, чем их убивать. Пуля, как выяснилось, их не очень-то берет, значит, нужно что-то другое. Может, им для верности головы рубить надо или огонь в ход пускать? Змеи его сильно не любят.

Алла перезвонила мне только минут через сорок, когда машина уже вовсю катила по Профсоюзной улице.

— Извини, меня тут на обед позвали, — прозвенел в трубке ее голос. — Ты же знаешь — война войной, а он по распорядку.

— Кто бы спорил, — согласился с ней я, прекрасно поняв, что таким образом маленькая и гордая женщина выказала мне свое недовольство потребительской политикой общения с ней. Мой косяк, закрою вопрос со слезой Рода, и надо будет с Аллой куда-то сходить, что ли. Она вроде театр любит, вот туда и направимся. К осени как раз премьеры начнутся. — Не поел на работе — все, день пропал.

— Вот-вот. Ладно, смотри. Тот еще тип твой Кульков. За ним четыре судимости, одна за хулиганку по молодости, две за кражу, плюс последняя уже за разбой. Эволюционирует товарищ, уверенно движется по восходящей, до сто пятой один шаг остался. Что еще? Освободился год назад, с тех пор в поле зрения правоохранительных органов не попадал, но, думаю, это скорее наша недоработка, такие не меняются. Не женат, детей нет. Официальных, по крайней мере.

Все так и есть. И не меняется, и статья за убийство на нем, по сути, уже висит. И не она одна. Этот красавец Курилкина под откос отправил вполне себе умышленно, да еще с целью завладения его имуществом, так что тут целый цветник.

— Могу фотку его выслать. Нарушу уж ради тебя инструкции еще разок. Надо?

— Очень, — обрадовался я тому, что она сама это предложила и мне не придется просить ее об этом одолжении. — Спасибо!

— Ну да, ну да, — в голосе Аллы я уловил ироничные нотки. — Но раз ничего другого ты не предлагаешь, то и «спасибо» сойдет. Пока!

Рожа у Кулькова оказалась такая, что с нее лет тридцать назад, при социализме, обязательно бы плакаты рисовали из серии «Папа не пей» или «Они мешают нам жить». Тогда таких агитационных материалов много производили, меня как-то Танька на выставку затащила, где это все демонстрировалось. Сейчас ретро в тренде, а она за трендами всегда поспешает.

Мутные, глубоко посаженные глаза, выдвинутая вперед челюсть, острые скулы… Красавец, блин. На него только глянешь — и рука сама тянется к оружию. А самое неприятное то, что мне ведь с ним сначала по-доброму придется вопрос решать, мне от него правда нужна.

Хотя это я сильно вперед забежал. То, что он сидит дома и ждет меня, не просто не факт, это почти наверняка не так. Мало того — его запросто уже могли схомутать ведьмы, те, что Аделаиду обработали. У них фора в несколько часов имелась, и информаторы в полиции наверняка есть. В конце концов, он вообще мог просто-напросто зависнуть у какой-нибудь не слишком притязательной и добродетельной гражданки. Последнее, кстати, наиболее оптимальный вариант. В этом случае наши с ведьмами шансы уровняются, а то я еще и вперед на полкорпуса вырвусь. У меня связи есть не только в полиции, но и в мире, от нее противоположном.

Но вообще забавно. Сработала та версия, которую еще в Черногории изложил мне Шлюндт и в которую я, признаться, не сильно поверил, потому что она являлась самой нелепой из всех. Я грешил на хитрюгу-перевертыша, который врал как дышал, на еще кого-то, кто понял, что турист с двенадцатого места везет непростую вещичку, а на деле слезу Рода спер обычный уголовник. Он на самом деле даже не понял, что попало ему в руки, он считает этот артефакт обычным алмазом. Ну или каким-то другим драгоценным камнем, который можно продать какому-нибудь не слишком принципиальному барыге по сходной цене. Скорее всего, он его случайно приметил, когда мотался по вагонам, после повертелся у купе, в котором сидел незадачливый турист, понял, что тот едет один, дождался, когда тот пойдет в туалет перед сном, и воплотил задуманное в жизнь, то есть камушек отправился к нему в карман, а Курилкин под откос.

Одно непонятно — как он багаж из купе забрал? Хотя… Мама с дитем могла выйти, а майор бегал по вагону и дембелей строил. Заходи и делай что хочешь. Да и какая теперь разница?

На нашу удачу кодовый звонок у двери дома, где обитал Кульков, не работал, потому мы с Володей без малейших проблем попали сначала в подъезд, а после и на этаж, тот, где находилась квартира № 24.

— Нажимаю? — указал глазами водитель на кнопку звонка, запуская правую руку под куртку, туда, где у него находился пистолет.

— Давай, — согласился я, повторяя его движение.

Но воплотить задуманное в жизнь Володя не успел, поскольку в этот самый миг дверь резко распахнулась, чуть не засандалив мне при этом в лоб.

Глава 20

— Ты? — На меня уставилась пара удивленных красивых зеленых глаз.

— Неожиданно, — чуть опешил и я. — Надо же!

Ну да, удивился. Если честно, я был уверен, что никого мы в этой квартире не застанем. Ан нет, в дверях стояла и хлопала ресницами Василиса, та самая, которую я днями в Лозовку сопровождал. Мало того — за ее спиной хмуро смотрела на меня еще одна красотка, правда, годами она была постарше и грудь имела такую, которая подростка в пубертатном периоде запросто может с ума свести.

Вопрос — они чего тут делают? У них же имелась фора в несколько часов, они давным-давно должны были здесь объявиться и перевернуть все вверх дном. Ну и хозяина схомутать, при условии, что он в квартире обретается.

Кстати, тот вариант, который сейчас нарисовался, лучший из всех возможных. Марфа тетка жесткая, своего не упустит, но с ней, в отличие от той же Глафиры, договориться всегда можно попробовать. К тому же не исключен вариант, что ей слеза Рода нужна не как вещь в себе, а как разменная монета, с помощью которой появляется возможность много чего нужного у потенциального покупателя выторговать. Или вообще аукцион устроить.

— А вы что тут делаете, мальчики? — грудным голосом спросила меня спутница Васьки. — Заблудились? Дверью ошиблись?

— Хозяин квартиры где? — осведомился я у своей недавней попутчицы, игнорируя ее подругу. — Надеюсь, вы его не прикончили сдуру? Если да, то сильно расстроюсь.

— Милый, ты даже не представляешь, как мне насрать на твое расстройство, — томно произнесла грудастая, выдав невероятно эротичную улыбку, — да и на тебя тоже. Уйди с дороги, и мы расстанемся полюбовно.

— Это вряд ли, — в тон ей ответил я, уловив движение Володи, который запустил руку под свою легкую куртку, туда, где у него находилась кобура с пистолетом. — А поговорить?

Обладательница великолепной фигуры тоже его манипуляции мимо глаз не пропустила, скривив в недоброй усмешке полные губы.

— Да не о чем говорить, — раздался голос из глубины квартиры, а после в коридор вышла и его обладательница, при виде которой я понял — драки не будет. — Опоздали мы. И вы, похоже, тоже. Я права, Макс? Вы ведь сюда пришли за тем же, за чем и мы?

Ого! Может, и неправ я, может, Марфа и впрямь для себя артефакт с Урала ищет, раз Антонину на это дело подрядила.

— Привет акулам бизнеса от индивидуальных предпринимателей, — сказал я громко. — Алешина, давно не виделись. Как сама?

— Как сам-то думаешь? — сообщила мне старая приятельница, появляясь в коридоре. — Меня сорвали с серьезной сделки, заставили искать какого-то ханурика и таскаться по клоповникам, которых век бы не видать. Ясное дело, что я не в восторге.

Все так же пряма и прекрасна, как и в день нашего первого знакомства, а случилось оно лет пять назад. Или шесть?

Антонина — правовой и аналитический резерв Марфы, который она пускает в ход только в самых особых случаях. Остальное же время она ее к жизни ковена не подтягивает, даже на ежегодные ивенты вроде майского шабаша на Лысой горе, той, что находится в Битце, или осеннего корпоратива, традиционно проводимого где-нибудь в «Four Seasons» или «Арарат Парк Хайяте» не пускает, говорит, что нечего ей там делать. Мол, раз уж она узнала о своей природе уже после того, как сделала карьеру в крупной корпорации, то пусть все идет, как шло. А всякая ерунда вроде проклятий или там умения летать на метле от нее не убежит.

Тонька и в самом деле почти до тридцати лет была не в курсе, что она природная ведьма, причем из очень старого рода, истоки которого теряются в глуби веков. Узнала же она про это случайно, причем при достаточно неприятных обстоятельствах, а именно отправив на тот свет одного своего коллегу, который ее давненько бесил. Смекнув, что это ее рук дело, она жутко перепугалась, но тут на удачу рядом, разумеется, совершенно случайно, оказалась Марфа свет Петровна, и после беседы с ней Антонина быстро и без особых эмоций приняла для себя новую данность. Кто больше выиграл от случившегося? Да обе стороны в плюсе. Марфа торит Тоне карьерную дорогу, при необходимости убирая всех возможных конкурентов, то запугивая их до судорог, то создавая такие ситуации, при которых тем легче сменить место жительства, а то и страну пребывания, Тоня же время от времени помогает ковену тем, что зарабатывает для него неплохие деньги и сообщает кое-какие полезные и интересные факты из мира больших денег. Всем известно, что тот, кто владеет информацией, тот владеет миром. Ну или как минимум поднимает кругленькие суммы.

— Опоздал ты, Чарушин, — глянув на меня, сообщила Антонина и, поморщившись, отряхнула рукав приталенного черного пиджака. — И мы тоже опоздали.

Даже так? В открытую? То есть мы обойдемся без намеков, фраз с завуалированными смыслами и разговоров на полутонах?

— Так, может, тут никого и не было? — предположила Василиса. — Может, надо подождать, пока тот, кто нам нужен, не придет?

— Ты совсем дура? — печально осведомилась у нее Алешина. — В квартире кавардак, а на кухне жутко воняет сковородка с жареной картошкой, причем приготовленной совсем недавно, часа три-четыре назад. Дальнейшие выводы сама сделаешь или как?

Любопытно. А картинка-то не складывается. Нет, есть, конечно, вероятность, что передо мной сейчас разыгрывают продуманное и отрепетированное представление, благодаря которому хотят направить по ложному следу, но, сдается мне, она не так и велика.

— Как же так, красавицы? — с ехидцей спросил я, прищурив правый глаз. — Первыми встали на след и так прокололись? Где же это вас столько времени носило?

— Ты о чем? — уставилась на меня Антонина. — Поясни.

— Об отстойнике на Казанском вокзале, шоколаде с зельем и проводнице, которая вам наводку на эту квартиру дала, — ответил я, внимательно глядя на лицо Василисы. — Марфа вас на куски порвет, когда узнает, что вместо того, чтобы поехать сюда, вы где-то столько времени шатались.

— Изольда, ты чего-нибудь понимаешь? — обратилась юная ведьма к своей грудастой подруге. — И я тоже нет. Максим, ты бредишь? Где мы мотались? Какой шоколад? И что такое «отстойник»?

А ведь не врет. Действительно не понимает. Что из этого следует? Ничего хорошего. Выходит, на вокзале если и были ведьмы, то не из ковена Марфы. Или, как вариант, вообще не ведьмы, что еще хуже. О чем я? Да все о том же.

Уж не моя ли бывшая там отметилась, а? На пару со своей старинной подружкой Ровеной. Нет, по документам та на самом деле значится как Наташка Кукушкина, но в среде экстрасенсов, хиромантов и прочих мастеров оккультных дел она известна именно под этим красивым и звучным именем.

Хотя надо признать, что в отличие от большинства своих коллег, которые отлично умеют продавать желающим несбыточное большое личное счастье на пару с призрачной невероятной удачей за наличный расчет, она на самом деле кое-что умеет. Например, неплохо владеет техникой гипноза, так что родившаяся версия имеет право на существование.

— Присоединюсь к вопросу. — Антонина подошла ко мне поближе, и я учуял знакомый запах ее терпких духов. — Проясни ситуацию, Максим. Ну да, мы конкуренты, но это не значит, что сотрудничество и обмен информацией между нами невозможны. Да, до какого-то момента и до определенного предела, разумеется, но в данном случае, на мой взгляд, подобное решение обоюдовыгодно.

— Пугает меня твоя откровенность, — усмехнулся я. — С чего это ты так открыта для общения? Или уже вся Москва знает, что за вещица в ней появилась? Тогда, может, нас кто-то из ваших и опередил? Кто-то из другого ковена?

— Исключено, — качнула головой Алешина. — Никто из наших ничего пока не знает. Ясно, что рано или поздно про то, что и ты, и мы ищем, узнают многие, но пока это тайна. Из наших в курсе только мы трое и, разумеется, Марфа. Кстати, об откровенности. Она сразу сказала, что почти наверняка мы с тобой на узенькой дорожке пересечемся, причем очень скоро. Вот, так и вышло.

— Что она еще сказала?

— Чтобы мы без нужды конфликт не провоцировали и в драку не лезли, — ответила Антонина, доставая смартфон. — А еще, чтобы я ей позвонила, когда это случится.

Не знаю, сколько в ее словах правды, но если все на самом деле так, то, похоже, мне сейчас предложат заключить очередную сделку. И я, если честно, даже не знаю, что мне в этой связи делать. С одной стороны, союзники мне, конечно, нужны, особенно в разрезе того, что за артефактом гоняются такие опасные твари, как наги. С другой — тут союзничество продлится ровно до той поры, пока не появится понимание того, что след пропавшей вещицы найден, причем горячий. Тогда только и останется, что ждать удара в спину.

Или будет нужно нанести его первым. Я не идеалист и не прекраснодушный романтик, на моей совести всякого хватает, но этот вариант мне сильно не нравится. Василису и Изольду мне Марфа простит. Пусть не сразу, но простит. А вот Антонину точно нет.

А вариантов не будет. Или я — или меня.

Потому ни к чему мне этот временный союз. Себе дороже его заключать.

Открываясь, скрежетнула дверь лифта, и из него вышли два человека, одного из которых я совершенно не знал, зато другой был мне прекрасно известен, и, признаюсь честно, при виде него я немного расстроился. Дело даже не в том, что мне не сильно-то хотелось лишний раз встречаться с Майей. Просто в этот момент версия о ее участии тоже провалилась.

Блин, да кто же тогда были те двое, что выкачали информацию из проводницы? Может, Антонина все же ошибается, и информация о слезе Рода вовсю гуляет по ковенам?

— Здравствуй, Максим, — одарила меня улыбкой бывшая, причем такой, что сразу стало ясно — она тоже не очень рада нашей встрече. — А что у вас тут происходит? Клуб по интересам? Сходка анонимных неудачников?

— Смешно, — не полез в карман за словом я. — Особенно последняя версия остроумна. Но нет, у нас тут все куда проще.

— Так расскажи, — предложила Майя, одергивая короткую кожаную куртку, которую она зачем-то напялила на себя, несмотря на достаточно теплый день. — Если не жалко.

— А если жалко? — вскинула подбородок Васька. — Тебе что до наших дел?

— Ну-ну, — я приобнял ее за плечи. — Солнышко, к чему эта ревность? Она мое прошлое, ты — настоящее и будущее, так будь снисходительна. Тем более что прошлое это, похоже, проиграло везде, где можно.

Все же молодец эта юная ведьма. Она все мигом поняла, ее левая рука оплела мою шею, правая легла на живот, а щека оказалась на плече.

— Видишь ли, у моей новой девушки тут дядька живет, — пояснил я Майе, которая, медленно закипая, созерцала происходящее. Было заметно, что мои слова попали в цель, тюкнув по ее самолюбию. — Редкостный алкаш, ему жизни осталось хрен да маленько, а бухает он с кем ни попадя. Вот мы сюда и нагрянули целой компанией, чтобы квартирка невесть кому не ушла. Вон та дама нотариус, а эта подружка моей Василисы. Ну, вроде как моральная поддержка. Ну а мы с приятелем приехали на тот случай, если дядюшка, не ровен час, за нож схватится, допившись до чертей.

— Мы, как этот старый хрен помрет, весь его хлам на помойку выбросим, потом ремонт сделаем, прибавим к его хате квартиру Макса и все на четырехкомнатную разменяем, — доверчиво поведала Василиса. — Всем места хватит — и нам, и малышам.

— Малышам? — Кажется, Майю на самом деле проняло.

— Так я детей люблю, — поведала ей Васька, запустив руку мне под майку. — Вот родить бы сразу тройню!

— Что за ересь? — возмутилась моя бывшая. — Какая тройня? Какой дядька? Я же тебя знаю, ты у Марфы девочкой на побегушках числишься. А вот она ее финансовые дела ведет. Имя, извини, не помню. Мы на «Экспо» с тобой общались года два назад.

— Не припоминаю, — равнодушно произнесла Тоня, убирая телефон, по которому так и не позвонила Марфе, обратно в сумочку, висящую на плече. — И не очень понимаю, как одно отменяет другое.

— Где тот, кто живет в этой квартире? — тщательно выговаривая каждое слово, спросила Майя. — Ответьте мне, пожалуйста.

Мужчина средних лет, вышедший с ней из лифта и стоящий за спиной, после этих слов подобрался, словно для прыжка. Странный тип, кстати, причем выглядящий как минимум неприятно. Серое землистое лицо, глаза как оловянные пуговицы, одет так, словно ему все равно, как выглядеть. Интересно, кто он такой и в качестве кого к Майе приставлен? А что это так — не сомневаюсь. На любовника он точно не тянет, а напарники моей бывшей не нужны. С ними делиться гонорарами надо, а это она очень не любит делать. Жадновата, что уж тут скрывать.

— Там, — ткнув пальцем вправо, наконец-то вступила в разговор Изольда. — Или там. Подруга, где твой дядька?

— Калдырит где-то, — вздохнула Василиса печально, — алкаш ведь. Ладно, пойдем уже, наверное, отсюда. Сколько нам его тут ждать? А ты… Как тебя там?

— Майя она, — подсказал ведьме я.

— Спасибо, милый, — Васька чмокнула меня в щеку. — Так вот, ты, Майя, если хочешь, оставайся, жди его здесь. Ну, раз тебе надо. Как говорит мой Максик — не вопрос. Все же мы с тобой теперь в каком-то смысле будущая родня. Да, седьмая вода на киселе, но все-таки. И это… Будешь уходить — дверь захлопни, не забудь.

Изольда нажала на кнопку вызова лифта, и, как по заказу, буквально секунд через тридцать пришел грузовой. Просто в легковой мы все вряд ли поместились бы.

— Максим, ты бы подумал, — положила мне руку на плечо Майя, когда я следом за Васькой собрался зайти в лифт. — Может, останешься? Нам наверняка найдется о чем поговорить и что обсудить.

— Прости за банальность фразы, но все, что мы с тобой могли обсудить, то давно обсудили, — не поворачиваясь к ней, произнес я. — Теперь каждый сам за себя.

— Хорошо. — Она убрала руку с моего плеча. — Ты сам это сказал. Не я.

— Разве когда-то было по-другому? — бросил я, вошел в лифт и нажал кнопку.

— Интересный спутник у твоей женушки, — заметила Изольда после того, как закрылась дверь и мы поехали вниз. — Я с ним взглядом встретилась, у меня аж спина вспотела. Васька, что ты лыбишься? Не потому, почему ты подумала. У него взгляд, как у мертвяка.

— Ты тоже обратила внимание? — произнесла Антонина, снова доставая из сумки смартфон. — Я сразу так подумала, как только его увидела.

— Но это не мертвяк. — Изольда поправила волосы. — Я руку его задела, когда в лифт шла. Теплая, так что точно нет. У нежити, как бы она ни выглядела, всегда кровь холодная.

С кем же ты связалась, Виллеруа? Кто те серьезные люди, к которым ты меня так усиленно на беседу зазывала? Люди ли они вообще?

Ладно, по ходу движения разберемся. Готов поспорить, что рано или поздно наши дорожки непременно пересекутся, поскольку в гонке за одним и тем же призом по-другому случиться просто не может.

И вот еще что интересно — если Майя не общалась с проводницей, откуда она узнала про Кулькова? Равно как и мои спутницы? Значит, есть где-то источник информации, хорошо осведомленный о происходящем, и мне неплохо бы получить к нему доступ.

— Держи, — Антонина протянула мне свой телефон, по которому успела обменяться с собеседником парой фраз. — Тебя.

— Здравствуй, Максим, — я услышал голос Марфы, что, впрочем, было ожидаемо. — Не скажу, что удивлена, так как знала, что мои девочки рано или поздно с тобой пересекутся. Вот как ты у меня про старого чертушку Карла спросил, так и догадалась, что он тебя собирается нанять. И как в воду глядела. Ну и чем он тебя соблазнил? Что пообещал за помощь?

— Рынок, — уклонился от прямого ответа я. — Я предоставляю услугу, кто-то ее покупает. Вам никто не мешал меня нанять раньше.

— И перейти ему дорогу? Да нет уж, я как-нибудь своими силами попробую управиться.

— Если вам это удастся, буду только рад, — искренне сказал я. — Проигрывать приятнее достойному противнику, а не невесть кому.

— Вот как раз на этот счет я и хотела с тобой поговорить, — задушевно произнесла Марфа. — Мы же не звери дикие, верно, горло друг дружке без нужды грызть не станем? Что ты думаешь на этот счет, Максим?

— Если ваши подручные не будут пробовать мне нож в спину вогнать, ножку подставить, порчу навести и так далее, то и я их не трону, — выдержав небольшую паузу, пообещал я. — Заказы приходят и уходят, а нам дальше в Москве еще жить. И лучше всего на условиях дружбы и взаимовыгодного сотрудничества.

Краем глаза я заметил, что Володя, даже не особо скрываясь, прислушивается к тому, о чем я веду разговор. Впрочем, похоже, он вообще относится к тому типу людей, которые предпочитают быть, а не казаться, что, кстати, мне очень импонирует. Даже с учетом того, что на моей стороне он играет временно, по приказу.

— Вот и договорились, — согласилась со мной глава ковена. — Это правильно. А как насчет того, чтобы информацией делиться? Мы тебе, ты нам. Согласна, то, что мы ищем, на всех не делится, но до цели ведь еще добраться нужно. Ну а если все же мы окажемся первыми, то я лично тебе обеспечу утешительный приз. Хороший, богатый, по чину. Ты меня знаешь, я не скупа, потому внакладе не останешься.

— Марфа Петровна, вы же и меня знаете, — рассмеялся я. — Подобные предложения не принимаю в принципе. И будь на вашем месте кто-то другой, тот, кого я не настолько сильно уважаю, то…

— Поняла, поняла, — оборвала меня старая ведьма. — Но попробовать стоило, верно? За спрос не бьют в нос, особенно если говоришь по телефону. А вообще во всем Мирослав виноват, хрен старый! Забил тебе голову своими замшелыми правилами и принципами, вот ты дурью и маешься теперь, не желаешь память наставника чернить. Достойно, но глупо! Ладно, нет так нет. Но в остальном мы договорились?

— Не суйте палки в колеса и тогда не ждите от меня подлянки, — подтвердил я. — Был рад пообщаться.

Я вернул смартфон его владелице, которая при этом задумчиво на меня глянула, а после сказал:

— Ну что, девицы-красавицы, разбегаемся? Был рад повидаться, а с тобой, Василиса, еще и пообжиматься.

— Вообще-то я не так уж и спешу, — бесстыдно и вместе с тем как-то невинно прощебетала ведьма, накручивая кончик косы на наманикюренный пальчик. — Мне до сих пор досадно, что у нас на реке тогда из-за этой неврастеничной вурдалачки ничего не сложилось.

— Крайне соблазнительное предложение, но увы, немного несвоевременное, — вздохнул я. — И у меня дел вагон, и у вас, думаю, не меньше.

— Дела не кончаются никогда, а вот некоторые возможности повторно не предоставляются, — надула губы Василиса, а после сказала подругам: — Ну и ладно. Поехали в ресторан, пообедаем. Одни, девочками!

Ведьмы уселись в черный «внедорожник» и отбыли, причем я не поленился даже помахать им рукой на прощание.

— Куда теперь? — спросил у меня Володя, когда я уселся в машину.

— Фиг знает, — шмыгнул носом я. — Сам не знаю, честно говоря. Пока не знаю.

— О, а вот и конкуренты, — хмыкнул водитель. — Смотри.

И верно, из подъезда вышли Майя и ее странный спутник, причем по лицу моей бывшей было ясно, что она находится приблизительно в таком же мысленном затыке, что и я. Нет, сторонний наблюдатель к такому выводу вряд ли пришел бы, но мне были прекрасно известны ее привычки. Вот она остановилась, потерла лоб, потом вздохнула, на небо глянула. Что, дорогая, тоже все ниточки оборвались? И посоветоваться не с кем, и поспорить в целях поиска истины.

Ну да, злорадствую, не без того. Но не без повода же? Воровать она научилась замечательно, действовать жестко и бесцеремонно — тоже, но это самое простое из того, что может быть. Стоит только возникнуть ситуации, когда непонятно, куда бежать и что делать, как моя бывшая мигом покидает свою зону комфорта, потому как тут ни кулаком, ни напором не сработаешь. Тут думать надо.

Мужчина что-то у нее спросил, она, скривив губы, ему ответила, причем у меня по ходу этого разговора возникло ощущение, что Майя, похоже, в этом дуэте далеко не главную роль играет. Человек с серым лицом, сдается мне, ей претензию выкатывает, а она оправдывается.

Это сколько же ей пообещали, что она согласилась пойти под чью-то руку? Или правильнее не сколько, а что?

Очень любопытно было бы узнать. Крайне.

Но сейчас мне не до того. Сейчас мне кровь из носу надо выяснить, кто же такой шустрый, что обошел на повороте и ведьм, и двух неплохих, в общем-то, специалистов, которыми являемся мы с Майей. Как тогда водяной из Лозовки нас назвал? «Залазников». Красивое слово все же. Необычное.

Ладно, начнем сначала. Две особы, одна среднего роста, худенькая, вторая покрупнее, прямо в собственной квартире схомутали того, кто стырил артефакт в поезде, и увезли его в неизвестном направлении. Ну не пешком же увели? Раз увезли, значит, была машина, на которой, само собой, имелся номер. Узнаю номер — появится зацепка, от которой можно начать плясать. Есть у меня человечек знакомый в ГИБДД, он и машину пробьет, и маршрут ее, если надо, отследит. Не за так, разумеется, но деньги на подобные мероприятия мне выданы, так что можно не скупиться.

Тем временем Майя и ее спутник тоже покинули двор, причем явно не сильно довольные друг другом. Я дождался, пока они скроются из вида, после вылез из машины и огляделся.

Так. От камеры над подъездом мне толку чуть, да и не факт, что она работает, а вот та, что над крышей магазина, находящегося на цокольном этаже, в случае исправности наверняка сняла то, что мне нужно.

Камера, на мою удачу, работала, а две пятитысячные купюры и рассказ о том, что ушлые «черные риелторы» дядьку моей жены хотят на квартиру развести, произвел на немолодого охранника магазина нужный эффект, потому уже через пять минут я сидел в каморке, которую даже папа Карло счел бы тесной, и смотрел на экран допотопного монитора.

— А вот тоже кадр, — комментировал события, разворачивающиеся на видеозаписи, охранник и ткнул пальцем в стройную девушку, которая куда-то шла по двору. — Индивидуалка, но не из дешевых. Серьезные к ней кренделя захаживают, как-то раз даже на «бентли» один приезжал. Ни до того, ни после я такой тачки здесь не видел.

— Как может, так и зарабатывает, — заступился я за миловидную блондинку. — Каждому свое. Перематывай, время-то идет. Он сейчас что-нибудь подпишет, потом… Стоп!

Из машины, которую я увидел на экране, вышли две женщины, стройная и полная, как раз те, которых я и искал. Причем сомнений в том, что это именно они, у меня никаких не возникло просто в силу того, что одну из них я знал лично. Но не скажу, что меня данный факт сильно порадовал, поскольку ситуация в очередной раз усложнилась, и серьезно.

Той самой худышкой оказалась Беляна, правая рука Ильмеры. А Ильмера, в свою очередь, являлась Верховной матерью общины ворожей, той, что в Солнечногорском районе с незапамятных времен обитает. Ей-богу, лучше бы еще раз с нагами в драку влезть, чем связываться с этими фанатичками. Они же на всю голову отбитые!

Ворожеи свой род ведут от женщин, которые в сильно давние времена прислуживали берегиням, тем самым, что доводили до ума некоторые аспекты бытия земного, которые Род сначала сотворил, а после про них и думать забыл. Реки, леса, флора, фауна — это была зона их ответственности. Берегини имели власть над живой и неживой природой, причем почти безграничную, они отдавали ей душу и попутно черпали из нее силу, чему со временем научили и тех людей, которых брали себе в помощники. Или, вернее, в прислужницы, потому что это всегда были только женщины.

После берегини ушли вслед за славянскими богами, богатырями и остальными фольклорными персонажами, а вот их воспитанницы остались, вооруженные как знаниями, так и идеей. Со временем их стали называть ворожеями, а общины, которые они основали, со временем все более напоминали тоталитарные секты, куда чужим дороги нет. И горе тому дураку, который попробует что-то у них или хотя бы о них вызнать. Он просто навсегда пропадет, так, будто его и не существовало никогда на свете.

Я дважды поневоле имел дело с ворожеями и, признаться, надеялся, что в этой жизни сотрудничества у нас больше не случится. Слишком уж их приторно-ласковые речи не совпадали с тем, как жестко и безжалостно они действовали. Я сам человек не сильно добрый, но до них мне далеко.

Кстати, о Кулькове теперь точно можно забыть, Беляна в живых его при любом раскладе не оставит. Во-первых, он мужчина, во-вторых, посмел взять то, что не для его рук предназначено, в-третьих, свидетелей ворожеи всегда устраняют, дабы те своими рассказами не подпортили их репутацию добрых, безобидных и бескорыстных охранительниц природы.

Они бы и меня тогда, наверное, убили, не подстрахуйся я заранее. Спасибо Мирославу, он в свое время мне про этих гражданок много чего рассказал, потому понятно было, чего от них ждать. Сумел я тогда вывернуть ситуацию так, чтобы моя смерть оказалась им не слишком выгодна, потому и ушел из эко-отеля, который община открыла для собственной легализации, на своих двоих.

Из плюсов — не надо мне знакомца из ГИБДД тревожить, я точно знаю, где они сейчас находятся. Ну или недавно находились. Просто каждая из общин ворожей, которых всего числом двенадцать, по числу берегинь, имела в Москве и ближних ее пригородах что-то вроде резиденции, где можно переночевать, привести себя в порядок и так далее. Всех адресов, конечно, я не знаю, мне известны лишь три из них, но в том числе и тот, по которому несколько часов назад, надеюсь, отправилась Беляна. Побывал я пару лет назад в уютном домике, находящемся в небольшом ТСЖ из числа тех, которые называют «старыми» и отчего-то «институтскими».

Вроде бы следок нарисовался, радоваться надо, а на душе очень маятно. Попасть за глухой высокий забор я попаду, но мне бы ведь еще и обратно хотелось бы выбраться. Причем, как минимум с информацией о том, куда неудачливый похититель артефакт девал, кому продал или куда его спрятал. И интуиция мне подсказывает, что Беляна вряд ли захочет делиться со мной тем, что она сама знает.

Но и не ехать нельзя, других способов встать на след слезы Рода, причем в статусе лидера, у меня может и не случиться. Никто же не говорит о том, что надо переть напролом. Покручусь около их резиденции, благо она на самом краю поселка расположена, в двух шагах от леса, на дерево слазаю, в бинокль, который, как всегда, у меня в рюкзаке лежит, в окна посмотрю. А там, глядишь, чего и придумается.

День за всей это суетой промчался как-то быстро. Пока мы с Володей перекусили, пока доехали по пробкам до нужного места, уже и смеркаться начало.

Машину мы бросили на небольшой площадке около ТСЖ, а после не торопясь потопали в сторону нужного нам дома, провожаемые где любопытствующими, а где и бдительными взглядами местных жителей, преимущественно немолодого возраста. Поселок маленький, все всех знают, потому незнакомые лица сразу бросаются в глаза. Странно, что вообще какой-нибудь особенно отмороженный активист не остановил нас с требованием отчитаться на тему «к кому и зачем приехали».

— Смотри, калитка открыта, — сказал Володя мне, когда мы подошли к конечной цели нашего путешествия. — Нараспашку. Здесь так положено?

— Вряд ли, — усомнился я. — В прошлый раз, ничего подобного не видал.

— Глянем? — чуть помедлив, предложил водитель, привычно кладя ладонь на открытую кобуру.

— Один схожу, — качнул головой я. — Ты здесь останься. Они меня знают, а тебя нет. Чужих в этом доме очень сильно не жалуют.

— А знакомых?

— Их чуть теплее принимают. Ненамного, но все же.

Настаивать на своем участии в визите Володя не стал, что разумно. Он и так вместо того, чтобы спокойно крутить «баранку», то и дело со мной в разные неприятности влипает.

Открытой оказалась не только калитка, но и дверь, ведущая в дом. Мало того, на крыльце я увидел темные пятна, которые на поверку оказались не чем иным, как кровью, после чего мне совсем уж расхотелось заходить внутрь. Но выбора не было, потому, достав пистолет и сняв его с предохранителя, я тихонько скользнул в полумрак прихожей, а из нее дальше, в залу.

— Кто тут? — донесся до меня жалобный полушепот-полустон. — Ответь!

Беляна. Это она. Только странно как-то она говорит. Я хорошо помню эту женщину и ее манеру общения, в ее голосе никогда не имелось ни капли слабости. Вот металла и властности — хоть отбавляй.

— Свет. — Я еле разбирал слова, долетавшие до меня. — Свет! Стена!

Первым делом после того, как выполнил ее просьбу и щелкнул выключателем, мне захотелось выматериться. Почему? Потому что я, по ходу, снова опоздал. Кульков, тот самый, с которым сегодня много народу очень хотело пообщаться, валялся у стены в луже своей крови с перерезанным от уха до уха горлом. Неподалеку от него на полу лежала и та ворожея, которая отличалась плотным телосложением. Сейчас, правда, она больше напоминала бесформенную груду окровавленного белья. У меня при взгляде на нее возникло такое ощущение, что кто-то с завидным старанием и усердием переломал ей все кости в теле.

Ну а венцом композиции являлась Беляна, пришпиленная к стене коротким копьем, лезвие которого вошло ей под левую грудь. Как она была еще жива — понятия не имею, как видно, у ворожей какие-то особые отношения со смертью и жизнью. Впрочем, похоже, даже ее невероятный запас сил подходил к концу. Приди я минут на пять-десять позже, застал бы тут не два трупа, а три.

— Где слеза Рода? — спросил я у истекающей кровью женщины. — Она была у этого хмыря, где теперь?

— Ты Чарушин. — Глаза ворожеи, которые уже застилала посмертная мутнота, остановились на моем лице. — Помню. Хорошо. Дай слово… Кха…

Она закашлялась, забрызгав меня кровью.

— Какое? — мигом спросил я. — Что хочешь?

— Все, что скажу тебе, передай Ильмере, — просипела Беляна. — Слово в слово. Телефон в сумке… Там номер. Это плата. Иначе ничего не узнаешь.

Блин, блин… Это не плата, это приговор. Ильмера получит информацию и тут же решит, что я знаю слишком много для того, чтобы оставаться в живых.

Кстати, какое интересное копье. Рукоять какими-то резными символами изукрашена. Очень тонкая работа. И на лезвии-лепестке, кстати, тоже руны присутствуют. Может, потому кровь из раны Беляны вытекает не красная или багровая, а черная?

— Быстрее, — выдавила из себя ворожея. — Или…

— Даю слово, — выпалил я. — Все передам. Говори.

— Они шли по следу с самого начала, — еле слышно прошептала Беляна. — Землетрясение — это тоже они. Долго ждали, пока придет время, чтобы красная Луна вышла. Там чуть-чуть опоздали, догнали тут.

— Кто они?

— Слуги бога, — выдохнула женщина и опустила глаза, взглядом показывая на лезвие копья. — Его сила. Его символы. Куль Отыр. Слышишь? Это Куль Отыр. Его слуги. Понимаешь?

— Не очень. Кто это?

— Уфалейский хребет, — голос ворожеи был почти неразличим. — Там начало дороги… Туда… Они туда… А-ах… Ты обещ…

Голова Беляны свесилась на грудь, на уголках губ запузырилась кровь, вытолкнутая ее последним вздохом.

— Уфалейский хребет, — пробормотал я, убирая пистолет в кобуру и осознавая, что впереди у меня, похоже, нарисовалась очередная дальняя дорога. — Урал, значит. Вот же елки-палки!

Конец первого тома.

Content

Андрей Васильев
Легкий заказ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20