Сергей Лысков

Цой жив!

Старый ламповый телевизор, хрипя на максимальной громкости, показывал Спасскую башню, картинка немного двоилась, но это было не важно, братья понимали, что происходит, и шепотом отсчитывали каждый удар курантов. «Один, два…»

– Пиши быстрей, Серёга! – поторапливал брат. – Зажигалка греется, – поджигая свой листочек с желанием, напомнил он. – Торопись!

«Пять, шесть…» Свернув бумажку, он потянулся к огню, но неожиданно развернул записку и размашисто дописал слово «вживую!» к уже написанному «Хочу увидеть концерт Цоя».

«Восемь, девять…», бумага загорелась.

– Быстрей туши и пей! – закричал Сашка.

И, весь в веснушках курносый паренек, обжигая пальцы, затушил в игристом напитке то, что осталось от записки, а следом одним большим глотком на двенадцатом ударе курантов осушил фужер. За малым не поперхнулся от ударивших в нос пузырьков, но стерпел и проглотил шампанское.

– Успел, зараза! – похлопав брата по плечу, выдохнул Саня. – Что дописал, умник? Желания-то одинаковые?

– Да так! – рассмеялся Серега, – Сбудется – расскажу.

– Ловлю на слове, – ответил брат, и они поспешили на балкон.

А там, не давая, опомниться, ночной город уже красил небо раскатами салюта. Вся Москва вывалила на улицы и шумно встречала новый год. Весть о том, что родители близнецов Сомовых ушли праздновать к друзьям, стала лучшей новостью той ночи – изначально никто не планировал гулять у них на квартире, но вино, гитара и девчонки перевесили возможное недовольство отца. В общем, как пелось в песне их кумира: «Видели ночь, гуляли всю ночь до утра-а-а!». Всё как по Цою.

Лето 1990 года выдалось жарким. После первого курса Политехнического института – братья поступили в него сразу после школы – у них началась «практика» на полях колхоза «Ленинский» в Московской области. Так совпало, что в тех краях у Сомовых жила бабушка, так что практика плавно перетекла в деревенские каникулы. Тем более бабушка – это не родители, можно гулять хоть до утра.

Формально Сергей был старшим, родился на полчаса раньше, да и ростом он был повыше, а так – почти одно лицо: конопатые, высоколобые, курносые, с русыми кудряшками. Разные только по характеру Санёк более прижимистый, не витал в облаках, старался всё продумать наперед, и если брался, то достигал поставленной цели. Сергей, наоборот, метался, частенько критикуя брата за нерасторопность. Было и то, что их объединяло, – любовь к музыке. Постеры, плакаты, аудиокассеты – все карманные деньги спускались на увлечение. Собственно, в этом не было ничего плохого, в их возрасте все этим увлекались, так что, когда по сарафанному радио прошла информация о том, что группа «Кино» проведет концерт на Большой спортивной арене «Лужники», судьба отцовского мотоцикла, пропылённого старостью, предопределилась. Но в одиночку провернуть такое Серёга бы не смог.

– Толян, как от сердца отрываю, – заводя «железного друга», сказал старший.

– Погоди поздравлять, вы билеты купите, потом будешь и хвалить, – вставил свои пять копеек в разговор Сашка.

– А может, без меня, пацаны, у вас товар, у меня деньги, а дальше сами? – почесал затылок Толик.

– Не не! – возмутился Сергей. – Как и договаривались, едем в город, до ближайшей кассы, и обратно в деревню, – он похлопал по бензобаку. – Ты же хотел в деле проверить «Восход»?

– Хотел, – покрутив ручку газа, ответил Толик. – Но бензин-то не казенный.

– Держи, – положив на бензобак три рубля, с укором ответил Сашка. – Тут еще и на завтра останется.

– Другое дело, – одевая шлем, оживился Толик.

Такую многоходовочку придумал Сашка. Можно было, конечно, забрать деньги и самим купить билеты, но тогда надо было ехать в Москву, а это лишний раз привлекать внимание сначала бабушки, а потом родителей. А так вроде на мотоцикле поехали кататься, а куда и зачем, поди разбери. Да и на то, что он будет все лето у Толика в гараже, тоже железобетонная отговорка нашлась: «стальной» конь сломался, а кто лучший спец в округе? Правильно, Толик. Главное, на концерт попасть, потом не важно. Второй курс, суета, отец не спросит, а значит, забудется как-нибудь. В общем, комбинация была идеальной. Разве что покупатель дал задний ход.

– Только не забывай, ты нас еще на концерт везешь, – напомнил Сергей.

– И до конца лета молчишь, что мы тебе «Восход» продали, – предостерег Сашка.

– Ладно, черт с вами, Сыроежкины, – махнул рукой Толик и сел за руль. – Поехали!

Вечером Серега вернулся с двумя билетами на двадцать четвертое число. Эти две разноцветные бумажки были как путевка в новую жизнь. Санёк аккуратно спрятал их до заветного дня в любимую книжку, а потом при каждом удобном случае до мельчайших подробностей изучал каждую буковку. Шестой сектор, семидесятое и семьдесят первое места, 24 июня 1990 года, стадион «Лужники». Поет: группа «Кино». Вот она, осязаемая мечта, даже не верилось, что в жизни все так просто: написал на бумаге желание, сжёг под бой курантов и выпил с шампанским. Ну чем не волшебство?

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Тук-тук! Легонько постучав, женщина приоткрыла дверь в кабинет врача.

– Ну что там, доктор? – войдя в кабинет и еле сдерживая слезы, спросила мать близнецов.

– Сомова? – буркнул лысый мужчина лет сорока, бегло бросив взгляд на мать пострадавших.

– Да, Сергей и Саша Сомовы – мой дети, – положив трехрублевую купюру на стол, ответила Наталья Сергеевна.

– Там все нормально, – положив на деньги карточку, тут же сказал врач. – Жить будут. Ходить – тоже, но не скоро – через полгода. У первого, того, что повыше, перелом таза, сложный, но не смертельный, а второй отделался голеностопом. Ваши дети – парни молодые, крепкие – выкарабкаются. А вот мотоцикл лучше продать от греха подальше, это ж надо додуматься – втроем на «Восходе» по оживленной трассе, хорошо шлемы надели.

– Спасибо, доктор, – начала было женщина. – Чертов мотоцикл, будь он неладен! Сколько раз просила мужа продать его. Нет, жалко, а теперь дети инвалидами могут остаться. Господи, ну за что мне такое? – запричитала женщина.

– Ну, хватит, – остановил ее врач. – Инвалидами – это надо еще постараться стать, кости юные зарастут как на собаке, так что идите в палату. Я на ночь распоряжусь, чтоб их обезболили.

Немного успокоившись, женщина тут же покинула кабинет врача и уже в палате, подойдя к перебинтованным и скованным в гипс сыновьям, едва слышно добавила: «Вот вы наделали дел, балбесы! Хорошо в институте сестра работает, а так академический отпуск пришлось бы брать, потом на платное отделение восстанавливаться. За что нам такие беды?»

Разумеется, мать хоть и ругалась, но в душе жалела сыновей. А концерт, что тут поделаешь, прошел без них. Спустя годы они, конечно, увидят его в записи, но это уже будет не то. Впрочем, беда не приходит одна – меньше чем через месяц, пятнадцатого августа, где-то под Ригой теперь уже разбился лидер группы «Кино» Виктор Цой. Так больно не было даже в первый день после перелома, когда все тело ныло и болело. Поначалу эта новость казалась нелепой шуткой, инсценировкой. Певец устал, хочет остаться один, восстановить силы – и вновь, стадионы, живой звук и толпы фанатов. Но нет, это была горькая и отрезвляющая правда. И, несмотря на исписанные фанатами стены заветными словами «Цой жив!», ничего не менялось. Кумира не вернуть. А для Сашки с Серёгой то лето девяностого забрало с собой не только яркого поэта – лидера группы «Кино», но и мечту старшего увидеть его живой концерт.

СТО ЛЕТ СПУСТЯ.

Офис компании «РобКо» располагался в Дурбане. Это, скорей, диктовалось экономическими мотивами. Компания была глобальной и имела сотни представительств по всему миру, а так как самый низкий налог на авторские права был в ЮАР, то целесообразность юридического адреса именно здесь была налицо. «РобКо» занималась интеграцией искусственного интеллекта, но основной доход приносили «поющие головы», так в народе называли роботизированные реплики известных музыкантов. Управлял всем этим Джерри Эрол, высокий афроамериканец, умный и чуткий руководитель. Вот и сейчас он вопреки регламенту вместо положенных десяти минут уже полчаса изучал резюме новой сотрудницы. Рыжеволосой, зеленоглазой женщины с немного детским лицом, но очень мудрыми глазами.

– Скажу прямо, удивлен, – листая информацию на электронном листе, начал Джерри Эрол. – Вы молоды, амбициозны, в меру талантливы как руководитель. Карьера в «Глобал Энерго» тому потверждение. Та должность, с которой вы хотите перейти в нашу компанию, менее ценна, – он неожиданно сделал паузу, подойдя к окну и взглянув вниз, на многомилионный мегаполис, который буквально бурлил жизнью, как большой улей. – И это меня удивляет, Эприл, почему? – не поворачиваясь, спросил он.

– Реплики с искусственным разумом – это наше будущее. Концерты ретро-музыкантов – нечто потрясающее, я побывала на некоторых – ощущения невероятные, – эмоционально объясняла она. – Ты словно на машине времени переносишься на десятилетия назад. Невероятные ощущения! Мы с мужем голоса сорвали на последнем концерте «битлов»!

– А все же? – повернувшись к ней, более решительно спросил Джерри. – Бросать руководящую должность в «Глобал Энерго», ехать к черту на кулички в Африку ради «поющих голов» и зарплаты в разы меньше. Не пойму причины?

– Есть еще кое-что, – неуверенно начала Эприл, – Помните, на заре века в «Глобал–Энерго» стартовала программа по увеличению продолжительности жизни, пять тысяч близнецов по всему миру были отобраны для эксперимента. Так вот, мой прадед и его брат – одни из тех пяти тысяч участников, которым удлиняли жизнь. К сожалению, дядя Александр умер на днях, а моему прадеду пошел сто двадцатый год, и будет нечестно, если и его желание не сбудется, – она сглотнула подступивший к горлу ком. – Простите за откровенность, мой прадедушка стар, пользуется эксзоскелетом, но его разум трезв и светел, он все поймет.

Джерри удивленно посмотрел на женщину и сел обратно в кресло начальника. А Эприл поведала семейную историю. Без пауз, на одном дыхании, так, будто сама прожила тот непростой год. Начальник невольно представил: и злополучный старый мотоцикл, и билеты на последний концерт, и гипс, ну и, конечно, потерянный навсегда шанс осуществить мечту. Ту самую, что была написана на мятом листке бумаги под бой курантов, с такой важной припиской в последний момент, словно сама судьбы дописала «вживую!».

– У нас большая семья, у прадедушки четыре дочки, девять внуков, двенадцать внучек, шестьдесят три правнука и семьдесят правнучек, даже есть праправкуки, и он по сей день остается главой нашего рода. Мудрый, заботливый дедушка. – со слезами на глазах подытожила Эприл. – Вот причина моего перевода, я хочу воссоздать лидера группы «Кино», в первую очередь для прадеда, ну и для подростковой аудитории русскоговорящего сегмента Евразии. Кстати, этот сегмент у вас практически не охвачен. И к слову, до собеседования я писала письма в вашу компанию с этой идеей.

– И что вам ответили? – удивленно спросил Джерри.

– Проект нерентабелен, есть риск сложностей с авторскими правами.

– Не видел ваших писем, – смутился начальник. – Хорошо, – оживился он, – допустим, я дам вам шанс, вы уверены, что получите согласие правообладателей?

– Думаю, да, – с улыбкой ответила Эприл. – Более того, пользуясь связями, я организую турне по всей России, Виктор Цой – культовый исполнитель.

Руководитель наморщил лоб, а потом улыбнулся. Ему нравилась эта амбициозная женщина. По-своему дерзкая и в то же время сентиментальная. Да, это инвестиции, риски, но когда тобой движет не желание обогатиться, а идея исполнить заветную мечту близкого тебе человека, все сомнения вторичны.

ГОД СПУСТЯ. МОСКВА-СИТИ. КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Более ста тысяч человек стояли в ожидании начала грандиозного культового события. Рядом с сооруженной сценой возле кремлевских ворот располагались сидячие места для приглашенных гостей. Это был вечер величайшего в истории шоу. На подмостках исторической площади пели такие роботизированные группы, как «The Beatles», «Queens», «The Rolling Stones» и многие другие легенды прошлых лет. Но Сергей ждал только его.

– Раз-раз, – послышался узнаваемый тембр голоса, и публика просто завизжала от осознания, кто стоит перед ними. – Привет, Москва! Привет, Красная площадь! Ну что, дадим немного рока в этой стране?

«Да!» – послышалось звонкое эхо в ответ.

И Цой, взяв гитару, начал играть. И десятки тысяч включенных дисплеев биофонов запылали светом, и это море огоньков пробирало до мурашек, как бескрайний океан, толпа неспешно качалась в такт музыке.

«…Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна

И не вижу ни одной знакомой звезды…»

Сергей Сомов жилистой старческой рукой сжал руки праправнучки, его губы дрожали, а на глазах заблестели скупые слезинки.

– Спасибо, Эприл, – чуть слышно прошептал он и, достав из кармана древнюю бензиновую зажигалку, чиркнул большим пальцем по запальнику.

Яркий язычок пламени приятно осветил постаревшее лицо Сомова. Было видно, что он сильно сдал, но его глаза по-прежнему горели, как в то лето, когда они с братом смотрели на заветные билеты и верили, что желания могут сбываться. Он поднял зажигалку выше и чуть слышно стал подпевать толпе:

«…Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день,

И билет на самолет с серебристым крылом,

что взлетает, оставляя земле лишь тень…»

– Проигрыш, – прошептал старик, и его кумир Цой исполнил соло, а по щеке скатилась слеза. – Цой жив! – он поднял руку с зажигалкой и прокричал еще раз. – Цой жив!

– Теперь да, – еле сдерживая слезы, подхватила Эприл. – Цой! Жив!

Content

Сергей Лысков
Цой жив!