Серж Винтеркей, Артем Шумилин

Ревизор: возвращение в СССР 10

Глава 1

Москва

Ну и что делать в такой ситуации? Были бы сейчас девяностые, то единственный вариант, если жизнь дорога — бежать в сторону людей и орать. Хотя тогда, понимая это, в машину и не предлагали сесть, обычно неожиданно били сзади по голове и везли дальше в багажнике.

Ладно, сейчас 1971 год, люди явно не планируют пытать меня при помощи утюга и потом в лесу прикопать. Вот, даже не постеснялись на машине подъехать на оживленной улице, когда народу полно и на нас с любопытством глазеют уже. Не боятся, значит, что номер машины, если я пропаду, кто-то может и вспомнить. Сейчас народ калькуляторами и смартфонами не избалован — привык хранить в голове просто-таки огромные массивы информации, в том числе и цифр, так что номер машины и запомнить, и вспомнить через несколько дней, если следователь спросит, вообще без проблем.

Да я и сам, когда в СССР жил, десятки телефонных номеров наизусть помнил безо всяких сложностей. Кстати, я ведь и на курсы мнемотехники позже ходил, и по итогу еще раз в пять улучшил свои способности по запоминанию. Можно будет потихоньку Галию начать обучать этому искусству. Если, конечно, не ошибся и живым из этой машины выйду.

Мужчина в дорогом черном костюме, лет так под шестьдесят, выглядящий как профсоюзный босс из голливудских фильмов про мафию, уже ждал меня внутри на заднем сиденье. Когда я сел в машину, улыбнулся и протянул руку:

— Владимир Лазоревич!

— Павел Ивлев, — машинально пожал руку я.

Дверь закрыли, но машина никуда не поехала. И шофер, и парень, что меня заблокировал на пешеходной дорожке, остались снаружи. Понятно, это формат беседы прямо в машине. Никто не повезет меня в ресторан, или в хорошо отделанный кабинет… Но и в подвал тоже, чтобы пытать, похоже, не повезут. И я сразу воспрял духом.

— Ну, в моем случае Лазоревич это не фамилия, а отчество, — пояснил собеседник, — отца Лазарем звали. Как часто бывает, отчество записали с ошибкой, через «о», а не «а». А фамилия у меня Межуев. Я являюсь членом Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

А вот это очень крутая шишка по местным временам! Немыслимо крутая… Не ровня Сатчану и его комсомольской крыше. Выше уровнем, однозначно… Комитет партийного контроля — это аналог нашего «Комсомольского прожектора», только не у комсомола, а у Коммунистической партии. Комсомол у нас — помощник партии, а партия — рулевой. Нет, меня точно не должны закопать в лесу, тут, скорее, интерес ко мне и моим проявленным талантам в области ревизионной деятельности. Фух, можно немного расслабиться.

— Польщен знакомством, — сказал я, не понимая, как вообще мог оказаться в машине такого важного человека. Что бы там ни было, со мной должен был бы беседовать сейчас максимум его помощник. Или даже помощник помощника, если таковой тоже имеется. Это слишком круто… А почему бы не спросить его прямо?

— Не совсем, правда, понимаю, какими судьбами стала возможна эта встреча…

— Слухами земля полнится, знаете ли, — усмехнулся мой собеседник, — рассказали мне добрые знакомые про молодого самородка, который демонстрирует очень толковый подход во время ревизий Комсомольского прожектора. И о том, что с его появлением эти ревизии перестали быть простой формальностью. Вот и решил лично посмотреть на тебя. Ничего, если я на «ты»?

— Почему бы и нет? — кивнул я. Ну да, разница в возрасте у нас колоссальная. У него уже, наверное, внуки подрастают моего возраста. На «вы» со мной его ломает общаться.

— Вот сейчас, слышал, ты на одной из городских мебельных фабрик был, — сказал Владимир Лазоревич, — хорошая фабрика, толковая. Надеюсь, к ней у тебя с товарищами претензий нет?

— Да у меня лично вообще ни к чему претензий нет, страна у нас отличная, стремлюсь только бороться с бесхозяйственностью да бестолковостью, ну и расхитители социалистической собственности меня напрягают, конечно, — осторожно ответил я.

Так вот к чему эта встреча! Слишком пронырливого и ретивого комсомольца пытаются притормозить в расследовании Прожектора по этой мебельной фабрике… Какая же у них хорошая крыша! Ну, мне надо было самому догадаться. Новенькое оборудование, сказочные условия для персонала — и это в то время, как мы сами видели, в каких условиях люди сейчас работают. До сих пор ту фабрику в бывшем каретном сарае забыть не могу.

— Но ты же согласен, что на этой мебельной фабрике ничего такого и подавно нет? — деланно радушно улыбнулся мне собеседник, продолжая давить.

Ну так я и не самоубийца, чтобы с таким человеком в прямой конфликт входить. Один звонок от него ректору — и не быть мне больше членом Комсомольского прожектора, да и, вполне возможно, наступит и конец моей учебе в МГУ. А если кто еще поинтересуется, на каком основании я в новом красивом доме в отдельной квартире живу-поживаю в таком возрасте, то и вообще, туши свет…

— Полностью с вами согласен, Владимир Лазоревич, смотришь на это предприятие, и глаз радуется, — не менее радушно улыбнулся ему в ответ, — оборудование новое и используется толково, условия для рабочих созданы самые что ни на есть комфортные для работы. Просто образцовое предприятие! Приятно было его посетить! Нам нужно больше таких в стране!

— Вот и отлично, Павел, вот и отлично! — я почувствовал, что мой собеседник расслабился, — а ты имей в виду, что умные люди партии всегда нужны. Будут какие-то толковые идеи — приходи ко мне, не стесняйся, мой помощник даст тебе номер телефона. А уж когда закончишь учебу — вообще обязательно тебя у себя жду, подскажу по поводу карьеры. У нас для советской молодежи столько возможностей — голова может закружиться при желании выбрать. А совет от опытного человека никогда не помешает. Как и некоторая поддержка при необходимости. Верно же?

— Полностью согласен, Владимир Лазоревич, — закивал я, изображая энтузиазм.

— Может, тебе прямо сейчас что-то нужно? — спросил он.

— Да нет, спасибо, я же в СССР живу! Для парня моего возраста у меня всего более чем достаточно! — с оптимизмом ответил я.

В принципе и не соврал, собственно. Другое дело, что все получил из-за того, что знал, как и что нужно делать. Немалый житейский опыт в таком возрасте — что может быть лучше.

— Ну, вот и прекрасно пообщались, Павел, — теперь я чувствовал, что собеседник приятно расслаблен и больше не давит на меня, — я знал, что такой толковый молодой человек обязательно все поймет правильно. До новых встреч, Павел!

Пожали друг другу руки. Я вылез, помощник Межуева наклонился к салону, я увидел, как тот ему кивнул — мол, все в порядке. Тогда он полез в карман, и я получил листок бумаги с телефоном Владимира Лазоревича.

Шофер с помощником сели в машину и она, мягко тронувшись с места, уехала. А я, забыв что опаздываю на пары, нашел какую-то скамейку и сел. Надо было как следует подумать.

Итак, выводы из беседы.

Первое — ничего плохого про мебельную фабрику ни Сатчан, ни Самедов от меня не услышат. А больше и не от кого, слава богу, мои выкладки я никому еще не показывал.

Второе — теперь я понял, почему ко мне знакомиться приехал человек такого калибра. Из пушки по воробьям, говорите… ну да, зато он может быть уверен, что все вопросы со мной сразу разрулил. Мало ли, его помощник не произвел бы должного впечатления, или не проняло бы меня, а когда вот такая фигура… Чтобы с таким не проняло, нужна кожа, как у носорога… да и такая же тупость.

Третье — я правильно понял, что меня сейчас пытались подкупить? Этот вопрос про то, не нужно ли мне чего-то прямо сейчас… Ну да, похоже на то. Скорее даже, точно. Попроси я чего-то — имел бы шансы быть зачисленным в состав той группировки, которую контролирует сам Межуев. И что-то привлекательное в этом, несомненно, было. Это всем крышам крыша. Кто же захочет с таким человеком, на такой должности находящимся, связываться? Да и его подход мне понравился — в отличие от предводителя группировки Сатчана, он мне устроил не минутный осмотр стоя, как диковинного зверька в зоопарке, а лично встретился и побеседовал, один на один. Пусть и в машине.

Но, поскольку телефон мне дали, этот путь для меня и не закрыт. Хотя и понятно, что в этом возрасте пользы я для них могу принести мало. Могу, если перейду к ним, оказаться на позиции подай-принеси. В группировке Сатчана моя роль, несомненно, может быть более значимой. У нее масштаб пониже, поближе ко мне, студенту. Нужно быть реалистом.

Да и мне симпатична позиция Д’Артаньяна… Как там — «меня плохо приняли бы здесь, на меня дурно посмотрели бы там» … вроде так было… будет в знаменитом фильме.

Все, по этим вопросам все понятно. Да и мне легче — одно дело обнародовать негатив про фабрику, на которой никого лично не знаешь. Совсем другое — когда там твоя соседка работает главбухом. Нехорошо как-то… Мне с ней еще жить и жить рядом. А если ее посадили бы, каждый раз, заходя в подъезд, вспоминал бы, по какой причине пустует одна из квартир. К отделке которой я лично приложил усилия…

Так, остается еще один момент — рассказывать ли главбуху про обнаруженный компромат. Если сугубо по-человечески — то стоило бы. А если прикинуть с точки зрения моего житейского опыта и возможных последствий?

Знакомы мы с ней мало. И она женщина, что немаловажно. Между мужиками и то возникают недоразумения из-за того, что кто-то что-то неправильно понял, а женщины настолько эмоциональны, что с ними вообще часто невозможно трезво и рационально обсуждать сложные вопросы. Взять хотя бы мою тещу, Оксану — нормальная же была баба, пока ее гадалка не зомбировала. А теперь, туды ее в качель, Терминатор: «включена программа уничтожения Пашки». И все, рациональные разговоры вести с ней бессмысленно.

Так что можно нарваться на проблемы, даже сказать правильнее — самому создать их себе на пустом месте из самых лучших побуждений. Мы же уже переговорили с Межуевым только что — переговорили. Решили все возможные проблемы — решили. А что вообразит главбух, если я расскажу про все недочеты у нее в бухгалтерии, и все ее махинации? Науке это неизвестно. Может вежливо поблагодарить и приняться деятельно зачищать улики и пробелы. А может, выпроводив меня, впасть в истерику и побежать к ближайшему таксофону. Начав звонить директору и другим важным людям, подчиненным Межуеву. Да еще и скажет что-нибудь типа — мне показалось, что он хочет меня шантажировать. Мало ли она мнительная, я же совсем ее не знаю? Я улыбнусь дружески, по-соседски, а она решит, что я цинично усмехаюсь и намекаю на взятку. И что тогда сделает тот же Межуев? Решит, что пацан невменяемый и чрезмерно наглый, и нажмет на гашетку.

Так что нет уж, спасибо. Быть добрым хорошо, но меру нужно знать. С такой крышей, как Межуев, не страшны главбуху никакие проверки, так что какая разница, какие у нее там проблемы в бухгалтерии. Хватит ей и того, что я не пущу в ход собранные материалы.

***

Машина отъехала, а Владимир Лазоревич принялся по стародавней привычке подводить итоги разговора.

Его не обманули — пацан чрезвычайно интересный. Он настолько любопытного молодого человека и не припомнит за последние годы… Да и его досье, что ему быстро собрали и на стол положили, очень необычно. Будучи школьником, выступить инициатором мощнейшей пропагандистской акции по празднованию Дня Победы во всей стране — это мощный старт. А затем — так серьезно засветиться во время работы Комсомольского прожектора. В большинстве организаций его работу просто саботируют, имитируя бурную деятельность, но по факту, не делая вообще ничего, кроме регулярных заседаний и никому не нужной болтовни на них. А тут — такие серьезные и прекрасно продуманные с аналитической точки зрения материалы.

Межуев специально навел справки — до появления Ивлева в Комсомольском прожекторе МГУ никаких серьезных расследований не велось. Все началось после поступления парня в МГУ этой осенью.

А его реакции во время беседы… Так себя ведут только многоопытные, хорошо пожившие люди, которые часто бывали в серьезных переплетах. Такое впечатление, что он во время беседы и слова не сказал, серьезно его не обдумав. Никакой восторженности, которую продемонстрировало бы большинство пацанов, только услышав, с кем они будут общаться. Никакого преклонения … хотя вот это уже было несколько обидно. Настороженность, постоянный анализ, расчет вариантов — вот что увидел Межуев во время беседы. Так себя ведут члены Политбюро, точно знающие, что ни один документ, что приносят им на подпись, не обходится без чьего-то интереса, и постоянно ожидающие подвоха. Невероятно!

Проблему с проверкой на мебельной фабрике можно считать решённой, в той части, что зависит от этого молодого человека. Странно, что он ничего не попросил взамен… но мало ли какой у него расчет. Но за Прожектором в МГУ теперь нужно постоянно присматривать… И время от времени наводить справки о судьбе этого молодого, да раннего…

***

Я решил, что мне стоит сразу зайти к Сатчану. Какие бы у меня раньше планы ни были… Вот только хороший вопрос — что ему говорить? Просто соврать, что ничего не удалось обнаружить, и все расчеты ведут к тому, что фабрика чиста от махинаций?

Неплохой вариант, но не без изъянов. Если потом, через другие каналы, его группировка все же обнаружит, что махинации есть, то доверие ко мне будет утрачено. Могут и проблемы начаться. Между тем, схема нашего сотрудничества с Сатчаном вполне рабочая, доверие между нами укрепляется, свои дивиденды я от этого получаю. Молниеносно оформили брак с Галией, несмотря на мой возраст — скандал все же был, да, но это сугубо из-за несносного характера моей собственной сестрички… не к ночи она будь помянута. Квартира опять же… мое обучение в МГУ — теоретически я и сам мог поступить, без его помощи, но зачем суетиться, если предлагают рабочий вариант?

Допустим, я ему не скажу, они полезут в эту историю с фабрикой дальше, а потом их показательно выпорют — Межуев не та фигура, с которой они смогут тягаться. А если вообще разгонят да поарестовывают? Что тогда с моей квартирой будет?

Так что, хорошенько подумав, решил, что множить тайны и подрывать доверие не в моих интересах. Сатчан для меня такая же инвестиция, как я для него. Буду с ним максимально откровенным, пусть он это оценит. Авось и верхушка его группировки будет серьезнее ко мне относится. Да, точно, у них выхода не будет — как на простого пацана, пусть и толкового, они больше не смогут на меня смотреть. Не после того, как я привлек к себе внимание такой шишки из высшего эшелона КПСС.

Но не окажется ли все наоборот? Не побоятся ли, что я, получив такой канал, как Межуев, солью их однажды, чтобы молниеносно взлететь наверх? И это не исключено… Хотя, все же нет. В ближайшие годы скорее всего не будут этого опасаться. Пока я студент. Ну зачем меня переманивать, если еще даже высшего образования не получил? Ну, дай бог, чтобы примерно так они и рассуждали.

Ну и кроме этого, есть же старые добрые способы показать, что ты лоялен. Попросить какую-нибудь награду за пережитый стресс, к примеру. Я же не подписывался на стрессовое общение с такой шишкой, как Межуев? А почему я оказался с ним в одной машине? Потому что выполнял их поручение. Кто пострадавший? Я пострадавший! Так, и что попросить в качестве компенсации? Еще одну квартиру, хе-хе… Нет конечно, рожа треснет.

Решил, что подумаю по дороге, и пошел к остановке, чтобы поехать к Сатчану. Пока ехал на автобусе, продумал свою тактику получше. И к разговору с Сатчаном был готов.

В очереди к нему пришлось все же посидеть — он у себя какое-то совещание устроил. Но недолго, я, к счастью, как сказала секретарша, подоспел к концу. Выйдя провожать своих гостей, Сатчан увидев меня, удивился и обрадовался. Ясно почему — дело у нас серьезное сейчас наклевывается, и он решил, что я что-то по фабрике нашел, раз не позвонил, а прямо так заявился. Небось, уже предвкушает дивиденды. Ну так я его сейчас обломаю…

Так и оказалось. Проводив меня внутрь, он выпроводил секретаршу погулять и закрыл обе двери на замок. А затем предвкушающе повернулся ко мне:

— Ну, рассказывай, что нашел!

Разве что руки, бедолага, не потирал от радостного возбуждения.

— Я на такое не подписывался, — изобразил я муки страдания, — это уж слишком!

Сатчан тут же насторожился. Всякая радость с лица исчезла. Понял, что проблемы. И он еще не знает, какого масштаба.

— Что случилось?

— Знаешь такого — Межуев Владимир Лазоревич? Лазоревич через «о».

Ему даже и думать не пришлось. Сразу кивнул, уверенно:

— И причем он здесь?

— Я тоже задался этим вопросом, когда меня сегодня настоятельно позвали в его машину на заднее сиденье переговорить.

Жаль, нельзя было сфотографировать лицо Сатчана в этот момент! Эпическая была бы фотка!

Глава 2

Москва

Кабинет второго секретаря Пролетарского райкома комсомола.

— Межуев?.. — наконец взял себя в руки Сатчан. — Вон оно как!..

Он замолчал и нервно заходил по комнате туда-сюда, лихорадочно соображая.

— А чего он хотел?

— Всячески мне намекал, что эта фабрика передовая, современная и на ней все хорошо…

— Ага… — невнятно ответил Сатчан, продолжая расхаживать.

Я молчал, он ходил.

— Где материалы по фабрике? — наконец спросил он, повернувшись ко мне.

— Дома, — честно ответил я.

— Уничтожить всё! — решительно распорядился он. — Что с результатами проверки?

— Есть лёгкий левачок… — начал докладывать я.

— Где твои расчёты? — перебил меня Сатчан. — Кто их видел? Кто о них знает?

— Никто, конечно.

— Уничтожить!

Круто! Даже как компромат себе не оставишь? Ну, тебе виднее.

— Все полностью я уничтожить не могу, — начал объяснять я. — Материалы на фото снимали, все знают и видели. Я просто извлеку все, где есть компрометирующие предприятие данные, а все безобидное приложу к отчету с самой положительной характеристикой фабрики.

Сатчан при этих моих словах напрягся, но потом кивнул. Хорошо, начинает приходить в чувство после первой паники.

— Меня другое больше волнует, — продолжил между тем я, изобразив испуг и крайнюю озабоченность, — это гарантирует, что меня не возьмут на карандаш в комитете партийного контроля? Знаешь, я сегодня пару лет жизни в машине Межуева оставил, думал, что меня в КГБ сейчас увезут и сгину я в подземельях Лубянки. И будет моя молодая жена меня всю свою оставшуюся жизнь оплакивать. И вырастет мой сын, не зная родного батьки.

— Вы что, уже? — удивлённо посмотрел на меня Сатчан.

— Нет. Но не всегда об этом сразу узнаешь… — ляпнул я лишь бы что, но Сатчан согласно кивнул.

— Чего хочешь? — спросил он, сразу сообразив, что я не просто так жалуюсь.

— Домашний телефон мог бы частично компенсировать мне мои сегодняшние страдания.

— Ну ты даёшь! — воскликнул Сатчан. — Дом новый, к нему кабель только через полгода, небось, подтянут. А может, и через год.

Ага, значит дело только в техническом исполнении. Принципиальных возражений нет. Дожимаем тогда …

— Ну, так можно взять на контроль, — подсказал я. — Чтобы не полгода кабель тянули, а три месяца.

— Ты не понимаешь, — устало проговорил Сатчан, садясь за свой стол. — Если на местном телефонном узле емкость всю выбрали уже, то и кабель не поможет. Это оборудование надо на всём узле менять или новое добавлять.

Ну, слышал я что-то такое… Но уж очень телефон хочется…

— Там же как-то выходят из положения, то ли спаренные номера ставят, то ли параллельные, — подсказал я. — Всё не во двор бегать к автомату. Только другим лучше спаренные, мне не надо. Сам понимаешь, нам конфиденциальность нужна.

— Не обещаю, — строго посмотрел на меня Сатчан, давая понять, что я совсем обнаглел и слишком много в качестве компенсации попросил.

— От этого всем польза будет. Гораздо быстрее все важное сообщать смогу в любой момент, — прозрачно намекнул, что ему в первую очередь не надо будет ждать моих звонков, а в экстренных случаях напрягать чужих секретарш.

— Не обещаю, — повторил он, но уже не так строго и что-то себе в перекидной календарь записал.

Хе-хе, будет у меня телефон. Никуда не денется. Последний аргумент решающим для него оказался, по глазам вижу. Зубами поскрипит, но сделает.

Сатчан тем временем встал, давая понять, что ему надо уходить. Собственно, и мне надо, хоть на вторую пару успеть. А Сатчан пусть бежит, ему надо докладывать своим, что облом с этой мебельной фабрикой. Не по зубам им её крыша. Даже иначе сформулирую — если крыша возмутится, у них вообще зубов не останется.

Пока ехал в универ, всё думал, насколько отношение к простым людям у разных уровней власти отличается. Чем выше на предприятии крыша, тем лучше к рабочим относятся. Это ещё моя тётя когда-то давно заметила. Она в НИИ работала начальником отдела, разрабатывали электронные системы охраны для предприятий. Датчики, сигнализации и всё такое… А тут госзаказ им спустили на частные дома и квартиры партноменклатуры. Инцидент что ли какой-то нехороший произошёл, но распоряжение вышло с самого верха о постановке на охрану всех служебных квартир, дач и тому подобных жилищ. Оплачивалось всё, разумеется, из бюджета.

И вот МНС, СНС и руководители отделов этого НИИ сами пошли по домам партийных работников и чиновников. Сами проектировали, сами устанавливали. Много времени в каждом доме проводили. Датчики на все окна-двери, пульты, провода по всему дому…

Начали с домов и дач республиканского начальства и работали года полтора, пока до глав районов не добрались и их замов. Работали несколькими бригадами. И вот какое интересное наблюдение все бригады сделали: чем выше уровень начальства, тем лучше к ним относились. Когда они только начинали у высокого начальства работать, их в каждом доме обедом в обязательном порядке кормили, чай в течение работы всегда доступен был или домашние морсы-компоты летом в жару. Но чем ниже становился уровень хозяев, тем хуже к инженерам относились. В конце работы с ними, как с прислугой обращались, ни о каком чае и речи не было, термосочки с собой возить приходилось.

Самое обидное, делилась тётка, что работали по этим домам сотрудники очень высокого уровня и по образованию, и по опыту работы. Простых сотрудников туда не пускали. Ещё тогда меня поразило такое разное отношение к людям у представителей разных слоёв партноменклатуры и прочего чиновничества.

В большой перерыв меня поймал Борщевский.

— Ну что? — сходу налетел на меня он. — Нарыл чего?

— Ничего не нарыл, Кирюх, — ответил я. — Все выходные просидел, ничего не обнаружил. Хорошее предприятие, даже отличное, я бы так и написал.

— Дай мне материалы, — вдруг требовательно заявил Борщевский. — Я сам посмотрю.

Ага, боится Самедовского гнева. Хочет проявить рвение и начальству угодить во что бы то ни стало. Да не вопрос, босс, данные я тебе предоставлю. Что ты сможешь слепить из них непонятно. Блин, опять подставится, похоже, мой начальник. Тяну его вверх, тяну, а он все не может лопату выкинуть, перестать яму себе рыть.

— Дома оставил данные. Собрание ведь не сегодня. Завтра принесу, хорошо?

— Не забудь!

— Конечно, — пообещал я.

Надо будет хорошенько фотки проредить, чтобы ничего лишнего ни к Борщевскому, ни к кому другому не попало. Ну его нафиг, связываться! Дам Борщевскому калькуляции, ведомости учёта материалов и выпуска продукции. Пусть копается… Там, чтобы что-то найти, рыть очень скрупулёзно нужно, а результат копеечный. Ну, перерасходовали за квартал пару рулонов поролона, и что с того?

Отзвонился в общество «Знание», Константин Сергеевич подготовил мне на эту неделю две лекции на среду и пятницу. Записал адреса и время лекций.

Позвонил адъютанту генерала Балдина, попросил его завтра мне короткую встречу с ним устроить. Он сказал мне перезвонить ему через пять минут.

Перезвонил. Договорились, что приеду завтра к пяти часам вечера прямо на службу, в Генеральный штаб. Дал мне адрес и местный номер. Посмотрим, что за Генеральный штаб такой.

Позвонил ещё Серафиме Михайловне в институт Бурденко, попросил аудиенции минут на пять. Она решила, что мне по курсу лечения что-то надо уточнить и пригласила прямо сегодня. Очень удачно, что лекций нет ни сегодня, ни завтра, займусь решением семейных задач.

После пар поехал сразу в Бурденко, боясь опоздать на встречу с доктором. Ждал её в отделении на сестринском посту. Серафима Михайловна меня не узнала. Пришлось объяснять ей, кто я. Когда она поняла, пригласила меня в ординаторскую.

— Как дела у девочки? — заинтересованно спросила доктор.

— Всё хорошо, уже гораздо лучше. Ваши упражнения помогают очень, — начал я. — Серафима Михайловна, я сейчас по поводу той девушки, которая тогда с ней приезжала. Она в ординатуре ещё учится, а муж у нее офицер, его перевели в Москву служить. Ей надо перевестись в Москву куда-то. Она в таком восторге была от вашей работы. Нет ли у вас возможности взять её в ординатуру?

— Что же она сама-то не подошла? — сняла очки Серафима Михайловна и потёрла рукой усталые глаза.

— Она в Брянске сейчас в областной больнице, — ответил я. — В Москве не знает никого и ничего. Просила меня больницу найти, куда ей позвонить, написать. А я сразу про вас подумал. Она тогда так восхищалась вами и вашей методикой. Решил сначала к вам сходить поговорить, а потом уже ей звонить. А то обрадуется раньше времени…

— Я вспомнила её, — задумчиво смотрела на меня Серафима Михайловна. — Ну, пусть позвонит, поговорим.

— Спасибо! — обрадовался я. — Прямо сейчас ей позвоню! Её Инна зовут. Инна Жарикова.

Серафима записала и усмехнулась, глядя на меня. А я уже был на низком старте, готовый в любой момент сорваться и бежать на переговорный пункт.

— Иди уже, — рассмеялась она.

— До свидания! Спасибо вам! — я расшаркался, как мог и поспешил на почту. Мама до пяти работает, передам ей, а она Инне.

Минут через двадцать я уже разговаривал с Ахмадом. Он всё записал. Обещал передать маме. По голосу его я почувствовал, что он расстроился.

— Аришку тоже в Москву заберут? — спросил он.

— Да подожди. Пусть сначала сами переедут, устроятся, место в яслях получат, — ответил я. — Только завтра поеду узнаю, куда именно зятя перевели, ещё не факт, что он прямо в Москве служить будет. Может, в Подмосковье где.

— Ааа, хорошо, — протянул с облегчением Ахмад.

Привязался к ребёнку, бедолага, как к собственному. Но ничего не поделаешь, рано или поздно племяшку придётся вернуть родителям. Это жизнь…

Поехал домой с чувством выполненного долга.

А дома переполох! Жена полы на кухне намывает: мебель везут! Батя к ней подошёл сегодня между парами, предупредил, чтобы дома вечером все были.

— Что же ты полы-то моешь? — улыбаясь, спросил я. — Сейчас таскать будем, туда-сюда ходить. Не разуваться же нам каждый раз.

— Ой, что-то я не подумала… — растерялась жена.

— Вытирай и заканчивай. А то грязь только развезём тут. Мебель же новая, её ещё собирать надо будет. Стены перфоратором долбить, чтобы шкафы повесить… Рано ты уборку затеяла.

— Да? — разочарованно поджала губы Галия. — А я уже и тюль купила. Думала, что повесим сразу сегодня. Шторы хотела купить, но в магазинах такой ужас висит! Я уже где только не была. Вот уж не думала, что красивую ткань на шторы купить нельзя.

— Как у вас на заводе дела? — поинтересовался я. — Ты, кстати, была там?

— Нет. Мебель же привезут. Юра сказал, что сам справится.

— Хорошо.

Только я успел переодеться и перекусить, как в дверь требовательно замолотили кулаками. Открыл дверь, а там батя с увесистыми коробками. Он выставлял их из лифта, а я затаскивал в квартиру. Лифт то и дело пытался закрыться, но батя удерживал его ногой. Наконец, мы освободили лифт и поехали вдвоём вниз.

— Спасибо! — протянул я отцу руку. А то мы так и не поздоровались.

— Мелочь всю перетаскали, остались тяжёлые коробки, — ответил батя.

У подъезда стоял небольшой фургон с надписью «Мебель». Водила внутри фургона подтаскивал коробки ближе к дверям. Когда мы вышли, он начал нам подавать их сверху. Мы сгрузили всё к подъезду. Батя расплатился с ним червонцем, и фургон уехал. А мы остались таскать коробки к лифту.

Тем временем мимо проходили соседи и, пока мы не заняли лифт, торопились подняться к себе домой.

Неожиданно появилась Анна Аркадьевна. Домой с работы возвращалась. Увидев меня, опешила.

— Павел! Это что такое? — возмутилась она. — Это зачем? Разве нельзя было сказать?

Она была так искренне возмущена, что батя перестал суетиться и замер, в растерянности глядя на неё. Я тоже слегка подвис от такого напора.

— Анна Аркадьевна, — подошёл к ней я. — Познакомьтесь, это мой папа, доцент Горного института.

— Что же вы?! — перебила меня возмущённо соседка.

— Анна Аркадьевна, главный бухгалтер на мебельной фабрике, — представил я её отцу. — Очень хорошей фабрики.

Отец немного опасливо протянул ей руку со словами «очень приятно».

— У нас кухни не хуже! — заявила с наездом соседка. — Что это? Польша? ДСП!

Ну вот, будет теперь мой гарнитур критиковать…

— Что вам ещё нужно из мебели? — настойчиво спросила соседка. — Спальню?

— Нет. Спальня уже есть, — тут же ревниво встрял отец.

— Стенка в гостиную, прихожая… — подсказал я.

— Ты знаешь, где меня найти! — строго посмотрела на меня соседка и пошла к лифту.

— Спасибо! — крикнул я ей вслед.

— Мы только на той неделе эту фабрику с «Комсомольским прожектором» проверяли, представляешь? — объяснил я отцу. — Мир тесен до безобразия.

— Это точно! Но соседка у тебя очень напористая. Я бы даже сказал приятно напористая, учитывая, что она тебе предлагает. — согласился со мной отец, и мы продолжили таскать коробки. Часть пришлось тащить на руках, они в лифт не влезли. И что в таком доме грузового лифта нет?

Наконец мы всё затащили в квартиру. Стали распаковывать. На каждой коробке приклеена этикетка с картинкой.

— Подожди, пап. Коробки и содержимое складывай вместе, — попросил я. — А то мы этот конструктор потом не соберём.

— Соберём! — с энтузиазмом ответил отец. — Куда мы денемся!

Он снял пиджак, засучил рукава рубашки, и мы принялись собирать такую долгожданную кухню. Тумбу под раковину оставили пока в стороне. Там ещё с сантехникой придётся повозиться, но это я уже сам.

Собрали все столы, шкафы и колонку. Прикинули вместе с Галиёй, что и где будет стоять. Стены долбить уже поздно было. Батя собрался ехать домой. Обещал завтра вечером помочь мне шкафы вешать.

— Сколько денег отдал? — спросил я его, когда он уже собирался.

— Триста кухня и пятьдесят сверху, — ответил отец.

— А за машину? — спросил я, доставая деньги.

— Это не надо. Я сам, — гордо сказал батя.

Отдал ему триста пятьдесят рублей. Мы попрощались.

— Спасибо! — от души поблагодарил я, пожимая руку отцу.

— Ещё спальня через неделю-две будет! — ответил довольный отец и пошёл пешком вниз.

Галия протирала всё, до чего могла дотянуться: фасады, полки внутри. Лицо её светилось от радости.

— Какое всё красивое, новое! — восторженно сказала она. — Ещё тюль повесим… — мечтательно произнесла жена.

— Цветочки на подоконниках разведём… — подсказал я и рассмеялся. Как же мне нравится, когда она такая довольная.

— Ткань бы ещё на шторы достать, — снова вспомнила про больную тему Галия и нахмурилась.

Будет тебе ткань. Откуда — ещё не знаю, но будет. Только не хмурься.

— О! Дорогая, забыл с тобой важный момент обсудить!

Жена настороженно посмотрела на меня.

— Инна же с мужем приедет в Москву. Им первое время жить негде будет. Ты не против, если они у нас перекантуются?

— Не против, конечно! — ответила жена. — Что за вопросы?!

— У них своих вещей будет целый контейнер из Ижевска. Наверное, гостиную пока не надо брать.

— Как скажешь, — легкомысленно ответила Галия.

Мы сели за новый стол на новых табуретках пить чай. Только тут я почувствовал, как устал. А мне ещё надо фотографии перебрать, отложить Борщевскому те, что фабрике не навредят. И Балдину надо что-то привезти.

Спать легли поздно.

На следующий день меня отловил Кирилл, я передал ему тщательно отобранные материалы по мебельной фабрике.

— В четверг заседание, предупреди своих, — попросил он с важным видом. — Попробую разобраться, — помахал он у меня перед носом толстой стопкой фоток.

— Удачи, — как мог более серьёзно ответил я.

После пар позвонил в общество «Знание» Константину Сергеевичу, спросил, нет ли у него на примете какой-нибудь ткацкой фабрики, которая ткани портьерные выпускает, и которой лекция нужна. А то я бы почитал…

— Какой интересный запрос! — хитро поддел меня старый.

— Ну да. Шторы нужны, а хорошей ткани для них в магазинах не найти, — сознался я.

Все он понимает!

— Ладно. Что-нибудь придумаем, — смеясь, ответил он. — Заодно, у своей поинтересуюсь, может, тоже что-то купить не может.

— Вот это правильно! — похвалил я его.

Зашёл на переговорный пункт, позвонил маме узнать, всё ли она правильно поняла, всё ли сестре передала.

— Паша! — обрадовалась мама. — Она уже созвонилась с тем врачом! Всё хорошо! Её возьмут!

— Как оперативно, — удивился я. Молодец сестра, прямо на ходу подмётки рвёт! — Это она правильно сделала. Пока доктор помнит, о ком и о чём речь… Всё правильно! С Галиёй я уже поговорил, Жариковы могут у нас во второй комнате жить, пока своим жильём не обзаведутся.

— О!.. Спасибо! — обрадовалась мама. — Сейчас позвоню Инне. А то она голову ломает насчёт жилья… Тут ещё…

— Что?

— Да, из дома Клары Васильевны Инна съедет же. А они на деньги от сдачи дома уже рассчитывают…

— Так. Я понял. Надо найти новых жильцов хороших. Сколько вы платили?

— Двадцать рублей в месяц.

— Придумаем что-нибудь, мам!

Мы попрощались. Всю дорогу в Генштаб голову ломал, кого же в дом Клары Васильевны поселить? Мишка про общажных тараканов писал… Может ему предложить? Но он на стипендию живёт, двадцать рублей ему многовато будет, наверное. Кто из наших ещё в Брянск поступил? Кажется, Светка Герасимович. Надо ей предложить, батя с братом ей наверняка помогают, может и согласится.

Вышел на Арбатской и пошёл, как инструктировал адъютант Балдина. Быстро нашёл нужный подъезд, позвонил с КПП.

Генерал встретил меня с распростёртыми объятиями. Тут же передо мной чай оказался с лимончиком в гранёном стакане с подстаканником, как в поезде.

Долго благодарил его за подарок. Письмо он моё уже получил. Передал ему ещё фоток. Спросил про Славку, про водительскую школу. Генерал ничего не знал.

— Круглов! — позвал он адъютанта.

Тот подтвердил, что это его рук дело, что будет Славка служить с весны, как отучится, в ближайшей части к Святославлю.

— В военкомате все всё знают, — заверил нас майор.

— Вот, — одобрительно показал на него генерал.

— Я тоже хочу в автошколу, — сразу решил попросить я, раз этим адъютант занимается.

— Круглов, займись! — распорядился генерал.

— Есть, — усмехнулся Олег Игоревич. — Ты где живёшь?

— Метро Щербаковская, — ответил ему.

— После Нового года только…

— Хорошо! — обрадовался я.

— Вот и отлично, навык полезный, в жизни всегда пригодится, — сказал генерал.

— По поводу перевода зятя ещё хотел спросить, — вспомнил я, зачем пришёл. — Бабушка спрашивает, куда его перевели?

— В Сорок шестой НИИ. Хорошее место, — заверил меня генерал.

— Где это хоть?

— Город Бабушкин, напротив погранки.

О! Я прекрасно знаю этот район! Как тесен мир… И это уже давно Москва.

— Спасибо, — поднялся я, откровенно потрясённый. Не стал больше задерживать генерала. Ещё раз поблагодарил за подарок, передал привет от бабушки. Попрощался с ним и подошёл к майору.

— Как мне быть, после Нового года вам насчёт автошколы позвонить? — спросил я.

— И до и после, — подмигнул он мне. — В середине декабря контрольный звонок.

— Отлично! Спасибо.

Мы попрощались, и я поехал домой долбить стены на кухне, пока не очень поздно. И всю дорогу домой думал, как так получается, что места из моей первой и второй жизни регулярно пересекаются. Вспомнилась моя семья. Как они там сейчас, на Домодедовской? Хотя это и не Домодедовская сейчас, не важно… В прошлый раз никого так и не смог увидеть. Не пора ли снова навестить тот район?

Глава 3

Москва

Приехал домой, поужинал, оглядываясь по сторонам на кухне. С мебелью совсем другой вид. Надо карниз струнный повесить. Пусть хоть тюль одна пока повисит.

Успел повесить только один шкаф над мойкой, с сушилкой для посуды внутри. И надо было позаниматься, завтра семинар по истории КПСС. Галия тоже занималась рядом. Стол-то у нас пока один.

Вдруг, в вечерней тишине квартиры услышали агрессивный вой котёнка, похожий на нарастающий свист чайника на плите. И шипение на всю квартиру. Мурчелло никак не мог привыкнуть к Тузику. Выбирался из своей коробки под батареей в большой комнате только иногда по сильной нужде. Прокрадывался по ночам, когда Тузик спал в нашей комнате у нас в ногах.

А сейчас всё стихло, видимо, кот решил, что мы все спать легли, пошёл по делам. И нарвался на пса.

Мы с женой всё побросали и помчались в гостиную. Пес ещё сам молодой, играть хочет, но для котёнка слишком велик, может зашибить случайно.

Мурчик к стенке прижат, отступать некуда, изогнулся, хвост задрал, на цыпочки встал, даже когти выпустил, чтобы повыше казаться. А Тузику всё равно, он перед ним на передние лапы припал, хвостом машет, играть приглашает. Пёс нас увидел, от котёнка отвлёкся, а тот пулей мимо него пронёсся в сторону подоконника. Там у него теперь миска стояла с едой и водой, чтобы Тузик всё не зачищал. Сколько этого пса не корми, ему все мало…

Больше меня волновало, чтобы котёнок со страху не забыл, где у него ящик с песком. Ну ничего, привыкнут друг к другу скоро. Пока времени мало прошло. Главное, что Тузик агрессии к коту не проявляет. Со временем котяра это поймет.

— Давай, выведу пса погулять, пусть хоть Мурчик поест спокойно, — сказал я и пошёл одеваться.

Пробежался с псом на хорошей скорости минут двадцать и вернулся домой вспотевший. У меня ещё не восстановилась привычка с собакой гулять. Отвык, пока пёс у бабушек жил в деревне. Ему, конечно, тоже не просто. В деревне он в любое время перед дверью сел, поскулил, ему открыли, одного побегать выпустили. А тут всего два раза в день на улицу с ним выхожу, больше не получается. Ну, ничего, втянемся.

Завтра у меня лекция на консервном заводе. Хорошо хоть тема простая, готовиться совсем не надо.

Утром нас разбудили наши звери. Малый ночью, видимо, забылся и пришёл к нам спать по старой привычке. А Тузик его, утром проснувшись, учуял и давай из постели выковыривать. Ревнует.

Экстремальная побудка, короче. И мне, и Галие по лицу пробежались. Повезло, что не поцарапали.

Пока выгуливал Тузика, Галия приготовила завтрак. Разбежались в разные стороны. Жена напомнила, что у неё сегодня завод. А я ей, что у меня лекция.

***

Горный институт.

Диана так и сидела одна за партой. Это начинало её угнетать. Поговорить даже не с кем. Девчонки в общаге, Маринка и Верка, дружили друг с другом и им этого хватало. Диану они вынужденно терпели, и она это прекрасно понимала и чувствовала.

Появилось чувство уязвимости, новое для Дианы. Раньше всегда был рядом брат Тимур, подружки. А сейчас Тимур далеко. Пишет редко и всё больше с претензиями, что она ведёт себя, как дура. Что нельзя плевать в колодец… Причём тут колодец?! Мама тоже перестала писать ласковые письма, а всё больше требовательные: ты должна то, ты должна это… Одна Светка Герасимович пишет её хорошие письма, но всё больше про себя. Как она на одном семинаре хорошо отвечала, как на втором… Кому это интересно? Вот, если бы она написала, что с кем-то познакомилась! С каким-то симпатичным молодым человеком! Вот это было бы интересно.

Диана с сожалением взглянула на Рафаэля и моментально отвела глаза: он поймал её взгляд! Он наблюдал за ней!

Странный какой-то, — подумала с досадой Диана. — То отвергает в грубой форме. То подглядывает украдкой. Что от него ждать? Непредсказуем, как весенняя погода. Вот даже, если написать о нём Светке, то что писать?! Диана уже в своих собственных чувствах к Рафаэлю не была уверена. Её очень ранило, когда он отбросил её во время свадьбы Пашки и Галии. А потом ополчился против неё вместе со всей группой. Её уязвлённое самолюбие потихоньку подталкивало её сделать тот единственный шаг, который отделяет любовь от ненависти.

Диана прекрасно знала, чего достойна, какого отношения к себе заслуживает. И это совсем не то, что она видит от Рафаэля. Взять хотя бы Лёху, что с Пашкой учится. Он же влюблён в неё до мозга костей! Стоит ей пальцами щёлкнуть, и он будет у её ног. Да только к чему он ей, такой…

***

После пар меня перехватил Лёха, когда я по коридору мирно прогуливался. Показалось ему, что я уходить собрался:

— Ты куда?! У нас же заседание!

— Да помню, помню! — кивнул я ему и подошедшей к нам Свете Костенко.

Да уж, забудешь, после этого разговора с Межуевым!

— А что ты, разве не обнаружил ничего плохого на мебельной фабрике? — спросила Света.

— Нет, — развел я руками. — Кроме талантливого руководства, ничего. Хорошее предприятие, образцовое. Вы же сами там были, своими глазами все видели.

Ребята согласно закивали головами. Мы расселись в приёмной Самедова и ждали Борщевского.

— Как дела? — загадочно улыбаясь, подсела ко мне Маша. — Как Галия?

— Всё отлично. Как вы с бабушкой? Передавай ей, кстати, от нас с женой привет и низкий поклон.

— Передам, — улыбнулась Маша. — А мы хотим вас пригласить на выходные в заказник. Родители Вити тащат его, а он не хочет без меня. А мама его говорит, что мне скучно будет там со стариками… Короче, они предлагают пригласить ещё кого-нибудь из молодёжи. Вот мы с Витей и подумали про вас. Вы женаты, вам у родителей отпрашиваться не надо. Поехали с нами! — она умоляюще сложила ладошки и такую рожицу скорчила.

— А тебя-то как отпускают незамужнюю одну? — улыбаясь, спросил я.

— Я уже совершеннолетняя, — задрав нос, ответила Маша. — И потом, моя бабушка знакома с родителями Вити. Они и её пригласили, но она ещё не решила, ехать или нет.

— А чего она думает? — удивился я. Отдохнуть на охоте, что может быть прикольнее.

— Да она говорит, чего она там не видела…

— Мы с удовольствием съездим с вами. Галия охотник неплохой. С отцом своим часто на охоту ходила. Думаю, с огромной радостью согласится.

— Ура! — взвизгнула Маша.

Какая же она смешная, — улыбнулся я. — И счастливая. Так приятно на счастливых женщин смотреть.

В приёмную влетел сосредоточенный и важный Борщевский и с ходу пронёсся в кабинет Самедова, позвав нас за собой кивком головы.

— Прошу прощения за опоздание. Акт печатал по итогам проверки мебельной фабрики, — важно заявил он и положил перед Самедовым машинописный листок.

— Это всё? — отложил он акт и взглянул на меня.

— Можно посмотреть? — протянул я руку за актом. — Кирилл в этот раз сам анализ делал…

Самедов удивлённо вскинул брови и подал мне акт.

Ну как я и думал, Борщевскому захотелось славы и фанфар, и он пустился во все тяжкие. Нашел «очень подозрительные», но на самом деле незначительные перерасходы материала. Кирилл радостно делал самонадеянный, ничем не подтвержденный вывод, что то ли запороли и в отходы списали, то ли на левый товар пустили. Но только на основании небольшого перерасхода одного вида материала, да даже двух, делать выводы о левом выпуске не стоит, чревато. Можно в разговоре с предполагаемыми бенефициарами блефануть с помощью этой информации. Но на серьёзные доказательства злого умысла это всё не тянет. Самедов не идиот, сразу это понял. Кирилл только один с видом победителя смотрел на нас всех свысока…

— Павел, посмотри внимательно, — сказал Самедов, глядя прямо мне в глаза. — Не хотелось бы пропустить что-то серьёзное.

Намекает, что написанное Кириллом ерунда, и ему нужны по-настоящему серьезные улики, что на фабрике что-то нечисто. Все еще гнет свою прежнюю линию, что нам нужно что-то там обязательно найти. Вот же как его группировка положила глаз на современное предприятие, выпускающее дефицитную продукцию!

Придётся вскрывать карты.

— Рашид Фархатович, можно с вами с глазу на глаз переговорить? — не отводя от него взгляда, спросил я.

В кабинете повисло напряженное молчание. Студенты удивлённо переглянулись между собой. А бедный Борщевский растерянно переводил взгляд с меня на Самедова.

— Оставьте нас, — распорядился хозяин кабинета. — Подождите в приёмной.

Все вышли, и мы остались с Фархатычем одни. Как вести разговор? В открытую? Решил в открытую, лучше сразу расставить все точки над «и».

— Рашид Фархатович, — начал я. — В понедельник с утра у метро меня перехватили некие люди и очень настоятельно попросили сесть в машину… в чёрную Волгу, — я смотрел в глаза Самедову. — Человек на заднем сидении, куда меня усадили, интересовался результатами рейда на фабрику. Я сказал ему, что фабрика замечательная и рейд ничего не выявил. После чего он похвалил меня за сообразительность. А фамилия этого человека Межуев, — я выждал немного, пока Самедов опять начнёт дышать. — Да-да, который Владимир Лазоревич, через «о». Рашид Фархатович, прошу меня понять и простить, но я ничего плохого про эту фабрику ни писать, ни подписывать не буду.

— А что сразу не сказал? — агрессивно спросил меня хозяин кабинета.

— Да я вообще не из болтливых, — улыбнулся я, — не начни Кирилл на пустом месте ерунду про нарушения придумывать, я бы и сейчас промолчал. Но раз он начал, я обязан вас предупредить, чтобы вы у него на поводу не пошли. Сами понимаете, что человек такого масштаба может со всеми нами сделать, если серьезно обидится.

Комсорг понимал. Еще как понимал, судя по его взгляду. Вся агрессия исчезла. Он вспомнил, что, в принципе, он мне никто, чтобы я такие вещи просто так разбалтывал. И я даже увидел, если не показалось, нотку одобрения во взгляде, что я не из болтливых. Ну так я потому так и сформулировал. Мало ли мне с ним какие дела еще надо будет делать серьезные в будущем, пусть у него закладочка в мозгу останется, что я не побегу тут же трепаться об этом направо и налево.

Фархатыч встал из-за стола и подошёл к окну. С минуту он о чём-то думал.

— Зови всех. — наконец, повернулся он. — Спасибо, что сейчас предупредил. Материалы, что Кирилл принес, там все чисто? Не будет по ним проблем для фабрики?

— Если его отчет подчистить от всяких обвинений, то нет, — заверил его я, — комар носу не подточит.

Я пригласил всех в кабинет. Лёха, Светка и Маша озабоченно поглядывали на меня. А Борщевский уже понял, что что-то не так, и победителем больше не выглядел.

— Заключение, что представил Кирилл, нужно будет переделать. — спокойно огласил своё решение Самедов. — Хорошая фабрика, мне приятно то, как там заботятся о рабочих. Не надо там всяких необоснованных замечаний из воздуха лепить. Павел, займешься этим. А материалы по фабрике приложи к акту. Кирилл, передашь все Павлу.

— Хорошо. — ответил Борщевский, вопросительно глядя на Фархатыча, ожидая ещё каких-то распоряжений. Взгляд у него был, как у побитого пса, любящего хозяина и не понимающего, что он сделал не так. Велели же грязь найти, вот он весь в ней, а хозяин недоволен…

— Всё. С этой проверкой закончили. — подвёл итог Самедов. — Свободны.

Мы вышли, и команда обступила меня, вопросительно глядя.

— И что это было? — озвучил интересовавший всех вопрос Кирилл.

— Просто рассказал на словах, как там все организовано здорово. И станки новые, и рабочие довольны. А уж как о них заботятся! И в такой ситуации предъявлять предприятию небольшой перерасход… Чревато для нас, если по этим материалам устроят настоящую, большую проверку, и ничего не подтвердится. Репутация у «Комсомольского прожектора» должна быть кристально чистой. И комсорг согласился.

— Да ну тебя! — обиделся Борщевский, развернулся и пошёл прочь.

— Кирюх, не забудь мне все материалы по фабрике сдать! — напомнил я ему в спину. Обидеться он обиделся, но, обернувшись на мгновение, все же кивнул.

Мы пошли на выход. Девочки шли впереди, а мы с Лёхой чуть отстали.

***

Оформительский цех завода имени Лихачёва.

Галия, Юра и Василий Иннокентьевич колдовали над праздничной группой. Загрунтовали фанеру сразу в нежно-голубой цвет, а ель заднего плана в тёмно-зелёный. Шура с Петровичем два дня подготавливали заготовки под роспись. Пропитывали и красили. И вот теперь пришла очередь собственно росписи.

Юра с Василием Иннокентьевичем занимались основной заготовкой. А Галия и Шура расписывали ель. Им показали, как это нужно делать, они быстро сообразили и делали, как им сказали.

— Иголки и ветки будут сохнуть сегодня и завтра, а потом начнёте елочные игрушки рисовать, — планировал работу Василий Иннокентьевич. — Девчонки, принесите из дома ёлочных игрушек, чтобы было на что смотреть. Натура нужна же. Шары, снежинки, зверушки, сосульки… Что рисовать проще.

Галия с Шурой переглянулись.

— Это мы запросто! — заявила малярша и подмигнула растерявшейся Галие. — Подумаешь, сосульки нарисовать?

Галие очень нравилось здесь работать. Она не умела рисовать завитушки в поздравлениях, Эдичка ей показал, и у неё сразу получилось. Не умела елку рисовать, Юра с Василием Иннокентьевичем показали, и, пожалуйста, прекрасная ель получается.

И с игрушками так же будет. — убеждённо подумала она, улыбнулась Шуре и продолжила расписывать дерево. — Только, где взять игрушек? У них же с Пашей ещё нет ничего.

В разгар работы дверь в мастерскую неожиданно открылась и вошёл Эдичка. Все уставились на него в ожидании. Он подошёл к коллегам, оценил обстановку, несмотря на всё ещё болезненное состояние, и, поджав губы, кивнул одобрительно головой.

— Молодцы. — не обратив внимания на постороннего Юру, он уставился на Галию. — Мне надо с тобой поговорить. — заявил он и потащил её за руку к выходу из мастерской.

Василий Иннокентьевич, нахмурившись, направился следом за ними.

— Галия! — развернулся к ней лицом Эдуард, как только они оказались в коридоре, и схватил её за вторую руку. — Я тебя люблю! Зачем ты вышла замуж?! Разводись! Выходи за меня!

— Эдик, Эдик! — появился откуда-то Василий Иннокентьевич. — Ты ещё не в себе. Оставь девушку в покое. — он переключил внимание Эдуарда на себя и подтолкнул Галию к двери в мастерскую, загородив ее собой. — Иди домой. Отлежись ещё. Что ты пришёл?

Галия прошмыгнула вовнутрь. Праздничное настроение разом куда-то улетучилось.

— Что там такое? — подошёл к ней Юра, вытирая руки. — Что ему надо?

— Зачем, говорит, ты замуж вышла? — ошарашенно повторила Галия.

— Ха! Во даёт! — воскликнул Юра. — Выкинь из головы. Пошли работать.

Выкинь из головы. Легко сказать! А Галия поняла, что с этого момента она начала бояться Эдичку. Она не сможет больше спокойно находиться с ним наедине в этой мастерской. А жаль.

Может, всё ещё успокоится, когда он выйдет на работу? Хотелось бы верить…

***

Лекция на консервной фабрике прошла великолепно. Тема «Эффективность советского производства». Я просто рассказал работникам, что вхожу в группу «Комсомольского прожектора» и бываю на разных предприятиях. Привёл им пару примеров: пищекомбинат, на котором газировку разливали, как пример предприятия плохого, которое после нашего визита было закрыто, и мебельную фабрику, на которой были в последний раз, как предприятие образцовое. Ну да, если даже кто мне не поверит, что оно именно такое, и сунется туда проверять, найдется человек, который мои слова так подтвердит, что мало не покажется.

Простым языком объяснил им, что такое хозрасчёт, рентабельность производства. Прибыль предприятия. И плавно подвёл их к тому, что каждый из них заинтересован в увеличении прибыли. Это и новое оборудование, и улучшение условий труда. Это повышение производительности и качества. Это повышение зарплат. Это бесплатный комплексный обед в столовой, это дополнительные отпуска матерям и бабушкам на первое сентября по колдоговору и многое другое. Призвал рабочих активнее участвовать в жизни родного предприятия, не допускать небрежного отношения к материальным ценностям и халатного отношения к своим трудовым обязанностям.

После лекции меня отвёл в сторонку профорг, который меня и встречал перед лекцией.

— Эх, не знали мы, что такая лекция интересная будет. — с сожалением проговорил он. — Я бы директора позвал. Они с главным инженером не ходят на такие мероприятия. А тут… — он восторженно развёл руками. — Пропаганда должна использовать новые идеи, чтобы быть эффективной. — доверительно начал он. — Мы уже давно подумывали, что слова и идеи надо более доходчивые искать. Спасибо вам! На хорошие мысли натолкнули.

Он отвёл меня в профком и попросил вкратце накидать для него основные тезисы моей сегодняшней лекции. Предварительно отправив свою помощницу куда-то. Быстренько выполнил его просьбу и хотел рвануть домой, но меня не отпускали, пока не вернулась помощница с дарами. Вот оно что! Они не подготовились… Решили, что придёт очередной зануда, а тут рабочие не то, что не храпели, уснув под скучную лекцию, они вообще не спали, а слушали и задавали вопросы. Решили отблагодарить по-своему, всучив мне две прочно обвязанные шпагатом коробки.

Ох, а увесистые! До проходной одну из коробок профорг мне дотащил, а дальше сам. Это мне что, такси надо брать?..

Но как-то все же сумел допереть на общественном транспорте и пешком. Ободрил себя мыслью, что давно физкультурой, помимо пробежек поутру и отжиманий дома, не занимался, ну, не считая занятий в универе, так что «надо, Федя, надо!». Кстати говоря, пора начать заниматься физкультурой более системно. Секцию найти нужно — график мой более-менее устаканился, кроме лекций по «Знанию», так что теперь понятно, когда могу посещать занятия.

Затащил коробки домой, опустил на пол на кухне.

— Разбирай, — сказал жене и обессиленно плюхнулся на табурет. Тяжёлый день сегодня был. А ещё позаниматься надо хоть немного и с собакой погулять. — Как у вас дела на заводе?

— Игрушки ёлочные нужны. — ответила жена, ставя передо мной тарелку с жареной картошкой. — И мне кажется, в нашем почтовом ящике что-то лежит. Где ключ от него?

— Зачем вам игрушки? — не понял я. — На нарисованную ёлку повесить? С Тузиком гулять пойду, почту проверю.

— Хорошо. Игрушки нужны, как образец для нашей входной группы на фабрике. Срисовывать будем с них.

Давно уже хотелось мне съездить на старый наш район, в хозяйственный магазин наш сходить, детство вспомнить. В порядке ностальгического туризма. Жаль, нельзя рассказать Галие, чем мне тот район важен и тот магазинчик тоже. Надо, кстати, отмазку придумать, почему мы именно туда пойдем, а не в центр в один из крупных магазинов. С ее точки зрения логики в таком моем поступке точно нет. Я же не жил раньше в Москве по ее сведениям.

— Когда тебе надо? Может, съездим завтра после учёбы в один магазинчик? — предложил я. — Юрка справится без тебя?

— Справится. Я с ним передам, что за игрушками для работы поехала.

— И себе заодно купим. Да? Нам же тоже нужна будет ёлка.

Глава 4

Москва

После ужина взял собаку и ключи от почтового ящика и пошёл на улицу.

В ящике лежала записка: «вам телеграмма, дома не застала, приходите на почту или позвоните по телефону… почтальон».

Ну, могла бы в двери телеграмму воткнуть. Работает ещё, интересно, почта?

Набрал с автомата. Нет, конечно, никого там уже нет. Ладно, утром забегу на почту перед универом. Что уже случилось, блин?

Побегали с Тузиком по округе. Постарался выгулять его как следует, чтоб набегался и нарезвился. Может, к котейке будет поменьше приставать. Вроде потихоньку налаживаются у них отношения, но очень уж медленно. Пес все своим темпераментом портит, а кот характером склочным и чрезмерной пугливостью.

Интравертный котик нам достался. Будь его воля, целыми днями лежал бы, зашившись в какой-нибудь уголок и никто ему особо не нужен. Ага, размечтался. Не в этой квартире, и не с этим псом. Тузик со всей своей детской непосредственностью выковыривал котофея из любого закоулка с целью «поиграть», хватая при этом за то, что ближе, без каких-либо церемоний. Так что напряженное перемирие между животинками подвергалось серьезным угрозам по нескольку раз на дню.

Будь моя воля, давно бы Мурчик у бабушек жил. Но тогда очень уж напряженное перемирие настало бы не у кота с собакой, а у меня с молодой женой. Так что счет пока был в пользу кота. А мы с Тузиком нарезали круги по району. Нагулявшись, побежали домой.

Котёнка не видно и не слышно. Где он прячется?

— Мурчик, Мурчик! — стал звать я.

— Здесь он, — откликнулась из кухни жена.

Оказывается, с тех пор, как на кухне появилась мебель, котёнок стал прятаться на ней от собаки.

— Ну, хотя бы чувствует себя спокойно. — заметил я. — Вон, дремлет. А не в панике сидит, уши прижав.

— Конечно. Высоко сижу, далеко гляжу! Да, Мурчик? — ласково потрепала котёнка Галия. Тот проснулся и потянулся.

— В коробках, которые ты принес, оказались концентраты, — доложила Галия.

— Я на консервном заводе сегодня лекцию читал. Немудрено. А что за концентраты?

— Кисель клубничный, кисель вишнёвый, супов всяких разных в пакетиках, каша перловая в банках, каша рисовая, каша гречневая… — выкладывала Галия на стол брикеты, пакеты и консервные банки. — А это что такое? Каша что ли, какая-то?.. — она показала мне брикет, похожий на брикет киселя.

— Ну, там же написано, как это готовить? — спросил я. — Давай, попробуем сначала, что это такое и можно ли это есть. Потом уже решим, надо ли этим делиться с кем-то…

— О, смотри, суп с белыми грибами. — потрясла Галия пакетом.

— Здорово, это может быть ценной вещью! Ну, хорошо, что это всё сухое и не портится, а то холодильника пока нет.

— Давай может, пока зима, тумбочку какую-нибудь старую на балкон поставим, вот и будет холодильник.

— Ага, заледеневшее молоко в кофе как наливать? — отмахнулся я. — Нет. Надо думать о нормальном холодильнике.

Эх, тяжко быть студентом! Даже в очередь не стать на предприятии, как все, кто на них работают, делают. Нет очередей на холодильники для студентов в СССР. Видимо, власти считают, что мы все по съёмным углам и общагам должны мыкаться, а не холодильниками в своих квартирах разживаться. Но это я так, привычно ворчу, придумаю я, как добыть холодильник без всякой собственной очереди. Есть уже идеи на этот счет…

Договорились во время завтрака с Галиёй встретиться после пар на метро Октябрьской в центре платформы. Если кто-то из нас припоздает, то не надо будет на холоде ждать.

По дороге к метро вспомнил, что на почту еще нужно зайти. Пришлось сделать небольшой крюк. Телеграмма была от Петра. Приедет в субботу, если не будет задержки с отправкой контейнера. Коротко и ясно. И куча «тчк», улыбнуло. Значит, в субботу.

После пар понёсся на встречу с женой, предвкушая поездку в свой старый район, представил предновогоднюю атмосферу своего детства. Как удачно совпала необходимость прикупить для нее ёлочных игрушек по работе с моей резко обострившейся ностальгией по родным местам!

Повёз Галию на Каширскую. Потом ехали на автобусе. Я не очень помню этот район деревянным, мне было лет шесть или семь, когда здесь всё начали сносить. Вернее, начнут… Года до семьдесят седьмого здесь снесут все деревни и построят целые кварталы девяти и двенадцатиэтажных домов. Устроят району транспортный коллапс… А, кстати, как так получилось, что родители в этом же районе такую крохотную квартиру получили после сноса нашего деревянного дома? В семье я уже есть, сестра уже есть, брат только еще не родился… Почему им всего лишь однушку дали? В детстве об этом не думал, понятное дело. А сейчас интересно.

Мы пришли в магазин хозтоваров. Он уже был украшен, так, как я и запомнил на всю жизнь, многочисленные кусочки ваты на ниточках свисали с потолка. Стал искать глазами прилавки с игрушками. Да. Уже выложили. Метнулись вдвоём с женой туда. Галия принялась рассматривать их, брала понравившиеся из наваленных целыми горками куч и подавала мне. Она, как ребёнок, металась вдоль прилавка и хватала всё подряд, да ещё и в двух экземплярах.

— На работу и домой! — возбуждённо выбирая разноцветные шары, объясняла она. — Дома же вообще ни одной игрушечки нет.

— Как же вы так живёте? — услышав Галию, спросила рядом стоящая тётка с сумками в обеих руках.

— Молодожёны. — быстро пояснил я. — У нас ещё вообще ничего нет, кроме щенка и котёнка.

— Чего это, ничего нет?! — возмутилась жена. — У нас уже кухня есть. Вот ёлку купим, игрушками нарядим.

— Ага. Где-то я это уже слышала! — рассмеялась тётка. — Ёлка… Котёнок со щенком…

— Пришли ребята вскоре, а ёлка на полу. — услышали мы рядом детский голосок. — Немало было горя котёнку и щенку.

Я не верил своим ушам. Мы учили в первом классе эту песенку…

— Их так нахлопали, их так нашлёпали, — продолжал тихонько, себе под нос, петь мальчишка.

— Что было очень стыдно котёнку и щенку. — допел я.

— Вы тоже знаете эту песню? — с детским наивным удивлением взглянул на меня мальчишка.

— Привет. — присел я перед пацаном. — Как тебя зовут?

— Паша.

— О! И меня тоже.

Галия заинтересовалась нашим разговором.

— Тоже игрушки выбираешь? — спросила мальчика она.

— Нет. Я только посмотреть.

— Хочу сделать тебе подарок, Паша. — сказал я. — Выбери себе три игрушки.

— Правда? — глазёнки у него загорелись.

— Да что вы, чужому мальчишке будете игрушки покупать? — с сомнением глядя на нас, спросила покупательница.

— Он не чужой, он тёзка. — ответил я. — Знаешь, кто такой тёзка? — спросил мальчишку. Он пожал плечами, немного испуганно поглядывая на тётку. — Мы оба Паши, значит, тёзки, это те, кого зовут одинаково. Понял? — он кивнул. — Выбирай игрушки.

Мальчик выбрал гриб и зайца на прищепках и большой шар с рельефными изображениями по бокам.

Я расплатился за все игрушки. Галия руководила, что с чем вместе упаковывать.

Мы вышли втроём из магазина. Пашка бережно нёс свой свёрток. Поздравив его с приближающимися праздниками, пошли домой. Настроение было просто изумительное. Галия шла очень задумчивая, но довольная. Внезапно пошел снег и в воздухе затанцевали тысячи снежинок.

— Волшебный вечер просто! — прошептала Галия, глядя вокруг полными восторга глазами.

Да, точно, волшебный…

— Давай, на завод заедем. — попросила радостная жена. — Посмотрим, как там дела и игрушки оставим, чтобы мне их в институт завтра не тащить.

— Конечно, давай, заедем. — согласился я.

У второй проходной завода, через которую мы всегда ходили, что-то происходило. Ворота настежь, на территорию проехала скорая. Внутри мы увидели милицию и толпу народа на улице. Никогда такого не было. Обычно все по рабочим местам сидят. Начало темнеть. Что происходит, было не разобрать. Мы с женой, не сговариваясь, перешли на бег.

— Смотри! Это же у нас! — воскликнула Галия.

— В смысле, у вас?

— Корпус наш.

Мы подбежали к толпе.

— Что случилось? — спросил я.

— Да вон, товарищ прыгнуть грозится, — усмехнувшись, сказал работяга в телогрейке и достал пачку папирос. — Говорят, жена от него ушла…

— Ну ушла и ушла. — пробормотал я, вглядываясь вверх и пытаясь понять, на каком хоть этаже прыгун. — Баба с возу — кобыле легче.

Работяга одобрительно хмыкнул, а мне ощутимо прилетело в бок. Оглянувшись, увидел строгое лицо жены.

— Милая, я пошутил! — улыбнулся я.

— А что ты шутишь, когда у человека трагедия? — спросила меня жена строго.

— Извини, люди по-разному реагируют на такие вещи, — повинился я, — врачи вон, даже шутят в морге вовсю. Стресс так снимают. Вот я и попытался сгладить для себя остроту ситуации…

— Га-алечк-ааа! — вдруг раздался сверху душераздирающий вой.

Мы с женой застыли, уставившись друг на друга, потрясённые догадкой.

— Эдичка… — прошептала жена. — Он меня вчера замуж звал…

— Чего?!

— Ну да. Иннокентич решил, что он ещё в себя не пришёл после запоя. Домой вроде его отправил.

— Видимо, не дошёл до дома, или решил вернуться, — пробормотал я.

Мастерская находилась на втором этаже. Вроде как и невысоко. Но потолки в корпусе пять или шесть метров. Второй этаж, как обычный третий. Хотя, сколько я ни всматривался сквозь сумерки, ни одного открытого окна во всём корпусе не увидел.

Оглядевшись по сторонам, подошёл к скучающему милиционеру возле милицейского УАЗика.

— Слушай, командир. — обратился я к нему. — Что тут творится? Где этот прыгун?

— На крыше. — ответил тот.

Блин! Три этажа по пять-шесть метров, это все пять обычных. Хана будет Эдичке, если сдуру спрыгнет. Вот же дурной на голову художник… Ну пьешь ты себе, так пей спокойно, зачем же фантазировать так ярко по поводу чужой жены…

— Это он мою жену зовёт. Придумал по пьяни себе не пойми чего, — показал я милиционеру в сторону Галии. — Кто там сейчас наверху с этим придурком? Может, если он её увидит, то спустится?

Страж порядка сразу подобрался, закрылся в машине и давай по рации со своими говорить. Затем выскочил из машины и бегом ко мне.

— Давайте, поднимайтесь туда! — велел он нам.

Мы поспешили к подъезду. Навстречу нам выбежал ещё один милиционер и повёл нас по лестнице на крышу. Под открытым люком в потолке на последнем этаже стояли Юрка Бахтин, сотрудники Эдички и старый художник. Им не разрешали подняться. Милиционер, нас сопровождавший, велел нам тоже остаться, а сам поднялся по металлической лестнице на крышу.

— Тут такое! — кинулся к нам Юрка. — Похоже, этот Эдичка белочку словил!

Мы с ним поздоровались.

— Всё может быть. Слишком резко из запоя вышел… — задумчиво подтвердил Василий Иннокентьевич и тоже протянул мне руку.

— Меры некоторые не знают. Вот надо, как я. — протянул мне руку ещё один сотрудник мастерской. — По чуть-чуть, но ежедневно.

— Скажешь тоже, Петрович. — отмахнулся от него старый.

— Да не переживайте так, — сказал я ему, видя, как он нервничает. — Там уже скорая приехала. Сейчас его увезут, прокапают, закодируют. Как новенький будет.

— В психушку его упекут после такого… — обречённо сказал дед. — А потом уволят. Устроил тут!.. Не мог по-тихому, как всегда. Все же всё понимают, глаза закрывают. Но сейчас!.. — он с досадой махнул рукой.

За своего печётся… И ведь верно, это же СССР. Власти терпеть не могут вот таких вот попыток самоубийств в общественных местах. Обследование в психушке — самое мягкое, что ждет Эдичку, если удастся его сейчас удержать от прыжка. А как бы вообще не законопатили на несколько лет… Ой, дуралей!

Тут в люке наверху показалась голова в милицейской шапке.

— Подымайтесь! — крикнул он, глядя на меня с Галией.

Поддерживая жену, я поднялся за ней на крышу. Там было полно народа. Два врача. Двое в гражданке, видимо, начальство заводское, четыре милиционера в форме. Мы с женой. И, собственно, Эдичка. Он сидел на бетонном бортике, окаймляющем всю крышу. Толщиной он максимум кирпича два. Эдичка сидел боком, и, хотя обе его ноги были на стороне крыши, ему достаточно было просто откинуться назад, и он полетел бы вниз головой. Он сидел, наклонившись вперёд и смотрел перед собой.

В темноте мне показалось было, что он спит, но вдруг он резко поднял голову к небу и опять раздался душераздирающий вой:

— Га-алечк-ааа!

Галия испуганно оглянулась на меня. Тут нас заметили.

— Ваша задача отманить его от края крыши, — сказал, подойдя к нам, майор милиции. — Мы отойдём, а вы зовите его, — сказал он Галие.

Мы оставили её одну рядом с открытым люком, в котором засел один из милиционеров, готовый выскочить в любую минуту. Я зашёл за ближайшую вентиляционную будку.

Остальные тоже попрятались кто куда.

— Эдуард Владимирович! — прокричала Галия в темноту.

— Громче зовите! — услышал я откуда-то сверху. Оказалось, майор на мою будку залез и там залёг.

— Эдуард Владимирович! — прокричала ещё раз Галия.

Этот дятел услышал, но не понял в темноте, откуда донёсся голос.

Галия сделала шаг в его сторону.

— Стой! — крикнул я и выскочил за ней. Нервы сдали.

Вспомнил, как к Славке подбирался на обрыве. Встал в полный рост. Остановил Галию. И пошёл к этому придурку спокойно, не прячась. Пока он в темноте, да с пьяных глаз разобрал, кто к нему подходит, я уже тянул его на себя подальше от края.

Мужики налетели, скрутили этого барана. Галия в меня вцепилась, расплакалась.

— Всё, всё, всё. Не плачь, — поднялся я. — Где твои игрушки ёлочные?

Обнял её за плечи и повёл к люку. Там остались только коллеги Галии. Эдичку увели и все официальные лица спустились вместе с ним.

— Ты что такой грязный! — воскликнула ещё одна женщина из их коллектива, пока я спускался, поддерживая спускающуюся следом Галию.

Только оказавшись на освещённой лестничной площадке, мы с женой обратили внимание на моё пальто. Вывозился я на крыше знатно.

— Снимай, — велела коллега жены. — Сейчас растворителем почистим.

— Это бензином надо или керосином, — подсказал ей Петрович. — Иннокентич, где у тебя керосин?

— Пойдёмте к нам, — опомнился старый. — Что мы тут стоим.

Юрка протянул мне наши свёртки с игрушками, взял наши портфели и потащил вниз. Мы с женой, оказывается, на автомате у лестницы под люком всё побросали, когда нас наверх позвали. Хорошо, хоть это СССР — в девяностых кто-нибудь под шумок обязательно бы приделал ноги к нашему имуществу.

В мастерской Галия пришла в себя, поставила греться чай. Отвела меня руки помыть. Когда мы вернулись, нас уже ждал Михаил, помощник местного комсорга.

— Ну устроили вы тут сегодня! — воскликнул он, увидев нас и бросаясь нам навстречу. Впрочем, по его возбуждённому лицу и искрящимся любопытством глазам я понял, что он нас не ругать сюда пришёл.

— Так это не мы, — протянул я ему руку.

— Да знаю, знаю… — примирительно сказал Миша. — Рано или поздно этим бы закончилось. Да, Василий Иннокентьевич. Вы ещё в прошлый раз говорили, что он раз от раза тяжелее выходит. Вот и не вышел вообще. Что с ним теперь делать?

— Жаль дурака, — сказал старый. — Он талантливый. Может, дадут ему ещё шанс?

— Алкоголизм не лечится, народ, — сказал я. — Можно только взять и отказаться от алкоголя сознательно. Но это очень тяжело. Любой запретный плод, сами знаете, сладок. Он сам должен захотеть. А захочет он быстрее, когда последствия появятся. Надо было раньше его увольнять, быстрее опомнился бы.

— Или совсем бы скатился. — добавил Иннокентич.

— Так все равно ведь скатился, — ответил я. — Тут уж ничего не поделаешь. Он уже алкоголик. И это не ваша вина.

Мне показалось, что старый очень переживает за Эдичку. Слишком для обычного коллеги.

— Иннокентич когда-то руководил этим подразделением, Эдуард его ученик. — догадавшись о моих подозрениях, объяснил Михаил.

— Да, он как сын мне. — с чувством подтвердил старый.

Это серьёзно. За близкого человека всегда переживаешь, даже если этот дурень сам всё испортил. Всё, молчу.

Но Галию в этой богадельне не оставлю, если Эдичку не уволят. Кивком головы отозвал Михаила.

— Слушай, мне не хочется, чтобы жена работала в такой обстановке. — тихо сказал ему я. Помощник комсорга кивнул с сочувствием. — Если его не уволят, придётся уволиться ей. Хотя, ей здесь очень нравится.

— Сейчас ждем, что медики ещё скажут. Может, он и не вернётся. — похлопал меня по плечу помощник комсорга. — В любом случае, после таких выходок месяц, не меньше, его на бюллетене продержат и обследовать будут в психиатрии. Так что, прямо сейчас увольняться не надо.

— Хорошо. — чувствуя явное облегчение, ответил я.

— У тебя же есть мой телефон? — уточнил Михаил.

— Да.

— Позвони через месяц, уже понятно будет, увольняться ли ей. А пока не говори ничего. Она тут так сработалась со всеми. Какой макет представили! А ведь там полно ее работы, Иннокентич сказал, и Юру этого она тоже привела. Согласен же?

— Согласен. — улыбнулся я.

Мне сразу полегчало, что не надо прямо сейчас Галие всё бросать. Это старому Эдичку жалко, а остальные, как я посмотрю, не сильно из-за него переживают, улыбаются, вон, смеются. Похоже, достал он тут многих неслабо. Ладно, пусть Галия ещё поработает.

Да и мне приятно было, вот прямо гордился тем, как серьезно она за дело тут взялась. Сказал же ей прямым текстом, что это временная работа, и надрываться особо не надо, но нет, она так не умеет. Ценное качество в человеке, буду в ней такой настрой и в будущем поддерживать. Хуже нет, когда человек на работу ради денег ходит, никакого удовольствия от нее не получая. Каждый час за два идет… А если горишь работой, то можешь и не заметить, как рабочее время пролетело…

Ждал жену часа полтора, они всем отделом, не сговариваясь, остались работать, даже когда рабочее время вышло. Но мне же и лучше. Позанимался в спокойной обстановке, с чашкой чая в руках за столом, заставленным баранками всякими и пряниками. Чем ближе сессия, тем напряжённей становилась учёба. Мне, конечно, в «Комсомольском прожекторе», уверен, смогут помочь с зачётами и экзаменами, но это последнее дело с такими просьбами обращаться. Уроню свой авторитет только. Так что лучше погрызу гранит науки. Не хочу никому быть должным без сильной необходимости.

В какой-то миг, отвлекшись от учебников, взглянул в окно. На улице по-прежнему шел снег. Танцевали свой загадочный танец снежинки, вспыхивая в свете из окна огоньками. Снова вспомнился магазин из моего детства. Какое странное ощущение у меня осталось от его посещения. Вроде как в детстве своем побывал снова, словно чудо наяву увидел. С другой стороны, как будто со стороны на все смотрел, из другой жизни. Смотрел и не мог до конца понять, что чувствую. Пацан еще этот, Пашка…

Глава 5

Москва

На обратном пути домой вспомнил, что нас Маша пригласила на эти выходные в заказник. Передал приглашение жене. Она так обрадовалась, прямо запрыгала, стоя в метро.

А у нас же Пётр в субботу приезжает. Кто его встречать будет? И с собакой надо кому-то гулять два дня, пока мы не вернёмся. И кота кормить. Обзавелись питомцами, свободы действий резко поубавилось. Кого-то теперь надо просить пожить у нас на выходные.

Можно, конечно, ключ от квартиры у соседки оставить Ирины Леонидовны, записку в дверь подсунуть, что ключ в квартире рядом. Но одного Петра тут лучше не оставлять, гулять с Тузиком пойдёт, еще на Лину напорется, по закону подлости. Кто его знает, как себя поведет по незнанию. Скандала потом не оберёмся. Сестра жизни не даст.

Решил позвонить бабушкам, пригласить их в гости на пару дней. Они же ещё ни разу у нас не были. Вот пусть и приедут, с Тузиком погуляют и за Петром заодно присмотрят.

Дома нас с нетерпением ждали. Тузик прыгал по полу вокруг нас, а Мурчик мяукал со стола в кухне. Бежать встречать нас, как пёс, ещё боялся, но очень хотел и звал к себе. Так смешно было наблюдать, как он, дождавшись от Галии поглаживаний, тут же успокоился, замолк и громко заурчал.

Пришлось идти гулять с собакой, пока Галия ужин готовит. Заглянул в почтовый ящик, тишина. Мы с Тузиком пробежали по привычному уже маршруту и вернулись домой к накрытому столу. Надо отметить, что в бег по вечерам песель очень быстро втянулся. Любит двигаться, в радость ему с хорошей скоростью передвигаться.

В четверг на занятия не пришёл Лёнька Желтов из комнаты Брагина. Давно я в общежитии, блин, не был. Совсем из компании выпал. Наши парни возбуждённо обсуждали в перерыве историю, в которую влип Желтов. Этот дятел с кем-то в городе зацепился и сел играть в карты. Вот не понимаю. Ему в общаге карт не хватило, что ли?! Сутки напролет бывало, играют. Вспомнил сразу парня в поезде, которого каталы раздели-разули. Взрослые, вроде, люди. Как так можно?

— А на занятия-то он почему не ходит? — поинтересовался я.

— Так он из общаги выйти боится, — ответил Федя Пыняев. — Его эти лбы караулят.

— Чего хотят?

— Денег! Чего они хотят? — усмехнулся Женька Булатов.

— И много?

— Семьсот рублей, — ответил Пыня.

Я присвистнул непроизвольно.

— Ничего себе, поиграл! — удивился я. — Кто же с ним в долг-то играл?

— Нашлись умники. — сказал Ираклий.

— Мужики, — сказал я. — но вы же понимаете, что это все афера точно? Подставили его под проигрыш. С ним кто-то был в тот момент?

— Нет, он один был. Но карточный долг… — возразил Семён.

— Долг долгу рознь! — возразил я. — Одно дело играть честно. Другое с профессиональными шулерами. А красиво они придумали: вечно голодных студентов с пустыми карманами выигрышем заманить, а потом в долг играть. Кто, вообще, в долг играет? Да и странно все это. Аферисты карточные обычно жертву обирают и смываются. А эти, получается, ходят, преспокойно долги выбивают. Подъезды целыми днями караулят. У нас же сколько их?! Они что, у каждого дозорного выставили?

— Получается, так, — озадаченно ответил Булатов.

— С шести утра до одиннадцати вечера один человек на посту не простоит, они меняться должны. Это сколько человек вовлечено? Что-то тут нечисто, мужики. Надо бы разузнать, нет ли в ДАСе других таких же пострадавших, как наш Лёнька.

— Ну, допустим, есть и что? — спросил Ираклий. — Выходить с ними стенка на стенку?

— Нет. Это не даст ничего. Порежут нас, как цыплят и всё, — сказал я. — Давайте поразмышляем. Они обложили огромный комплекс. Значит, имеют для этого достаточно людей. Наверняка у них играет ещё кто-то, может, даже несколько бригад. Сами посудите, не делят же они только эти семьсот рублей на кучу народа. Значит, это банда. Действуют они достаточно нагло. Наверняка Желтов — не единственная их жертва в ДАСе.

— Так и что делать теперь? — спросил Булатов.

— Я думаю, что профессионалов надо подключать, чтобы в этом разобраться, — взглянул я на Брагина. — Но сначала надо хоть примерно выяснить, сколько всего пострадавших. Чтобы было, с чем обращаться за помощью.

Сказал и тут же вспомнил Васю-негра, получившего по голове из-за одних только подозрений со стороны бандитов.

— И действуйте осторожно, парни, у них могут быть сообщники внутри ДАСа, — предупредил я. — Надо быть очень аккуратными и не болтать на каждом углу, что мы информацию собираем. Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно! Не ходите в открытую с покомнатными опросами.

— А как ещё тогда узнать? — недоумённо спросил Булатов.

— Комсорги и старосты, наверняка, знают о подобных инцидентах в своих группах. Опросите сначала их, а потом выходите на пострадавших.

— Понял? — Булатов посмотрел на Семёна. — Я по старостам, ты по комсоргам.

Наметив план действий, парни немного успокоились и пошли на занятия.

***

Горный институт.

Рафаэль с каждым днём злился всё больше. Диана раздражала его своей независимостью. Вся группа объявила ей негласный бойкот, а ей всё равно! Сидит себе одна за партой, вещи разложит и на стул соседний, и на вторую половину парты, и плевать ей на всех.

Ей как будто даже нравится одной сидеть. Возникли трудности с лабораторными работами, там в бригады надо объединяться, а все уже разбились по четыре человека. Так она пристраивалась в ту, где людей не хватает, каждый раз в разную. Списывать полученные результаты ей молча, нехотя, но давали. Защищаться она шла в последних рядах, прослушав сначала, как защищаются другие. Звёзд с неба не хватала, но свои зачёты получала.

Как у неё так выходит? — недоумевал Рафаэль. Сам-то он сильно беспокоился всегда о том, как его воспринимают, что о нем думают. Старался со всеми наладить контакт, заслужить одобрение, ну или, после происшествия с Галией, хотя бы сочувствия. Он с интересом и лёгкой завистью наблюдал исподтишка за Дианой, не осознавая, что всё чаще и чаще восхищается ею.

***

В большой перерыв мы пересеклись с Машей в столовой, уточнил у неё, где и когда нам с женой быть для поездки в заказник. Договорились с ней, что мы часам к восьми утра приедем в субботу домой к Шадриным.

После пар зашёл на почту, заказал звонок бабушке на работу.

— Чего это вдруг? — с подозрением спросила бабушка, когда я пригласил её к нам на выходные в гости.

— Мы за город собрались в гости, друзья пригласили, — начал объяснять я. — Пётр телеграмму прислал, что приехать в субботу должен, а Тузик его плохо знает. И спать Петру у нас не на чем. Может, вы привезёте заодно, какой-нибудь матрас старый или одеяла толстые, подушку тоже? Я вам такси оплачу! А то у нас пока голяк с постелями. Сами в спальнике спим.

— Ну так бы сразу и говорил, — расслабилась бабушка. — С удовольствием в Москву съездим. Когда нам надо быть?

— Мы в субботу в семь утра уже уедем из дома. Лучше в пятницу приезжайте вечером, — предложил я.

На том мы и договорились.

Домой приехал раньше жены. С ужином заморачиваться не стал, сварил картошки и засыпал супом с белыми грибами из пакета. Сразу по квартире разнёсся аппетитный аромат. Дал супу немного покипеть, выключил плиту и оставил суп настаиваться. Мечта холостяка!

А сам пошёл с псом на пробежку. Из головы не выходила эта история с каталами, ошивающимися вокруг студентов. Ну что со студентов можно взять? У них отродясь денег не было. Отрабатывать как-то заставят эти долги? Как? Что студент может для них делать? Или они на родителей студентов нацелены? Ой, тут не просто всё, спинным мозгом чую… Как бы парни наши не пострадали, головы горячие…

Вернулись домой, Галия уже пришла с работы.

— Ну, как у вас продвигается новогодний проект? — спросил я её, усаживаясь за стол.

— Отлично! — заявила она, не скрывая удовольствия.

— Смотри только, чтобы вам с Юркой учебу не забросить, а то первый и второй семестры самые тяжёлые, много народу отчисляют.

Галия вдруг насупилась и, не доев, пошла за своим портфелем. Достала учебник и демонстративно начала читать и есть одновременно. Это что за демарш? Что за настроение?

— Зануда! — заявила она мне, пряча улыбку.

Ну, что есть, то есть. Возраст обязывает. Принёс свой портфель и тоже сел заниматься.

— Завтра приедут бабушки, чтобы Петра встречать, он в субботу приедет. — сообщил на всякий случай я. Вот, не помню, говорил Галие об этом или нет. Голова пухнет от событий и информации.

— А ты струну под тюль так и не натянул! — с упрёком посмотрела на меня жена.

Начались в деревне танцы!

— Кстати, мы в субботу в восемь утра должны быть у Шадриных. Оденься, на всякий случай, потеплее. — сказал я, доставая дрель.

Обещал? Надо делать.

— А охотиться будем? — заискрились глаза у жены.

— Ну конечно. Я надеюсь. Это же заказник, — неуверенно ответил я.

— А на кого?

— На медведя, — пошутил я.

— Хорошо бы на кабана, — мечтательно проговорила жена. — Мяса будет!..

— Придётся его везти коптить к бабушкам, — сразу прикинул я, какая это будет головная боль. — Ладно, хватит делить шкуру неубитого медведя.

Тридцать минут работы, и вот мы сели обратно за стол заниматься, повесив тюль.

— Вот, другое дело! — воскликнула довольная Галия.

Тут я вспомнил про обещание поискать нового жильца в брянский дом Клары Васильевны и сел писать письмо Славке.

Сообщил ему свои последние новости, в том числе, что Петра переводят в Москву и Инна тоже переедет сюда, соответственно, в дом Клары Васильевны надо нового жильца искать. Подсказал ему, что Света Герасимович учится в Брянске, можно ей предложить, может батя и брат ей помогут из общаги съехать. Можно было бы, конечно, и Мише нашему предложить, но ему, скорее всего, финансы не позволят. Но предложить надо.

Конвертов у нас дома был целый стратегический запас. Подписал конверт и воткнул в дверь входную, чтобы не забыть завтра утром. Почтовый ящик у нас висит на соседнем доме, очень удобно.

***

Святославль, дом Алироевых.

Инна взяла неделю за свой счёт на переезд. Её переполняли эмоции, очередные сборы совсем не удручали. Она едет в Москву! В это невозможно поверить! Какой же, всё-таки, Петя молодец. Он, конечно, очень жалел, что приходится оставлять трёхкомнатную квартиру. Своя в Москве у них не скоро появится. Хорошо, брат Пашка оказался таким пронырливым, подсуетился и целую двушку снял недорого. Будет, где пожить первое время.

— Мам, а холодильник брать сейчас? — спросила Инна.

— Бери, бери. У них там ничего совсем ещё нет, — ответила Апполинария. — Ахмад, а в грузовик поместится это всё? — она показала на сумки, тюки, ящики.

— Поместится, конечно. И мы же ещё на своей поедем, тоже что-то возьмём.

— Я хрусталь к нам в машину возьму, да? — спросила Инна, не скрывая счастливой улыбки.

— Упакуй, как следует. Газет не жалей, — ответил Ахмад. — Сама знаешь, какие у нас дороги.

— Я постельное всё из Брянска привезла, постирать бы, — крикнула Инна матери.

— Уже постирала, — откликнулась та.

— А диван тоже брать? — не унималась Инна.

— Бери, конечно, я же говорю, там пустая квартира.

Инна подхватила дочурку и закружилась с ней по комнате.

***

Мурчик ночь спал впритирку с Тузиком. Он, наверное, и сам не понял, нашёл во сне самое тёплое место и прижался к нему. Утром я проснулся от того, что ноги затекли, мой пес лежал на мне сверху всеми своими пятнадцатью килограммами, хотел скинуть его, но заметил котёнка у его живота. Медленно, чтобы не разбудить зверей, вытащил из-под них ноги. Вот только подеритесь ещё раз при мне! Получите оба, лицемеры.

Спать оставалось всего двадцать минут, решил, что нет смысла лежать. Пошёл варить кофе любимой жене. Надо было видеть, с каким удивлением вышла в кухню заспанная и лохматая Галия, а у меня уже и кофе на столе, и батон в яйце нажарен.

Оставил её завтракать, а сам побежал с Тузиком на зарядку. Пусть дальше сама охраняет тарелку с гренками от своего разбалованного кота.

В университете ещё до начала первой пары подошёл к Булатову узнать, какие новости по карточному делу.

Подтвердились мои догадки: обнаружилось ещё несколько таких же бедолаг на нашем факультете. Наши парни собираются поспрашивать и на других факультетах. Но налицо система: игра на улице с постоянным прятанием карт «от посторонних глаз». Парни уже и сами поняли, что в этот момент можно как угодно карты подменить. Далее жёсткий наезд с требованием «долга» с угрозами физического воздействия. Один парень был вынужден забрать документы и вернуться домой. Второй переехал жить к родственникам.

— Ищите ещё пострадавших, — посоветовал я. — Только аккуратно, очень прошу. Сами видите, насколько все серьезно оказалось.

После пар поехал на лекцию на Водоканал. Лекция платная, да и, при всём желании, чем бы они меня могли отблагодарить? Воды налить? Приехал домой налегке. Раньше жены. Сидел, занимался. Тут стук в дверь. Каблуков не слышно было. Может, бабушки приехали?

Точно, бабушки.

— Беги вниз машину разгружать, — велела Никифоровна.

Господи, чего они уже там привезли? Бегом спустился вниз. У подъезда стояла старая полуторка с открытым кузовом. Водила подавал, а бабушка принимала.

— Что это? — воскликнул я.

— Постели, — невозмутимо ответила бабуля.

Я принял одну раскладушку, вторую, третью! Пару мешков и скрученные и перевязанные матрасы.

— Ну вы даёте. Как вы приехали-то? — удивился я. — Втроём в кабине?

— Зачем же, — гордо выпрямилась бабушка. — Мы с Никифоровной на такси.

— Хорош болтать! Таскай, давай, — вышла из подъезда Никифоровна.

— Сколько денег? — спросил я водилу.

— Всё уплочено, — ответил он и подал мне ещё один мешок. — Всё. Последний, — доложил он.

— Спасибо, Григорыч! — крикнула ему бабушка.

Машина ушла. А мы остались со своим барахлом, как беженцы.

— Так, стойте тут, охраняйте, — велел я, подхватив раскладушки.

Несколько раз придётся спускаться. Сколько вещей!

Бабули ходили по квартире и одобрительно оценивали. Наконец они заняли большую комнату и стали распаковываться.

— Где вы столько раскладушек набрали? — удивлённо спросил я.

— Это с возвратом! — заявила Никифоровна. — Мне в клубе дали попользоваться.

— А в клубе-то они зачем? — хмыкнул я.

— Так студенты на картошку приезжают!.. — взглянула на меня Никифоровна.

Пришла Галия. Начались разборы сумок, мешков. Бабушки еды навезли… Пока раскладываются пусть. А мы погуляем с Тузиком сходим.

Вернулись как раз к ужину. Все уже за столом, меня только ждут.

Обсуждают, на кого сейчас могут охоту устроить. Со знанием дела так обсуждают. Ну у меня и женщины! Сидел, помалкивал, на ус мотал…

Легли спать поздно. Оставил бабушкам ключ от квартиры. Рассказал, где здесь с собакой гулять. Они меня расспросили, как к метро добраться. Если Пётр приедет пораньше, то они по Москве пойдут гулять.

В шесть утра все ещё спали. Вывел пса на прогулку, чтобы бабушки поспали подольше. Позавтракали, оставили записку на столе, что пёс выгулянный. И поехали к Шадриным.

Виктория Францевна решила всё-таки не ехать.

— Что-то мои старые кости просятся дома остаться, — улыбаясь, сказала она. — Езжайте, дети, сами. Отдохните. А я уж, может быть, летом…

Вскоре в квартире раздался звонок.

— Машина у подъезда! — важно доложил Витя вместо приветствия, и мы, попрощавшись с хозяйкой, пошли весёлой гурьбой вниз.

Нас везли на «Чайке». Витя ехал впереди, а я с девчонками сзади. Ох и прокатились! С ветерком! Машин и так на дорогах немного, а тут ещё «Чайка», все уступают. Чуть ли не на обочину прыгают, как нас сзади видят.

Ехали долго, куда-то на юг. Те места совсем не знаю. Да и смысл в названиях, если приехали мы к трем деревянным теремам. Красивым, из толстых бревен, в таких и зимовать комфортно будет. Большие русские печи тоже свидетельствовали о такой возможности. На них и спать можно было бы при желании. Вполне достаточно места.

Вокруг теремов метров на сто во все стороны было что-то вроде лужайки. Не классический газон, но трава покошена и вывезена, и ровненько все, как в природе не бывает. Явно тут аккуратно все бульдозером разровняли.

Познакомились с родителями Виктора. Маша с ними уже хорошо знакома. Витькина мама её иначе, чем Машенька, не называет. Очень хороший признак для ее отношений с Витькой. О многом лично для меня говорит. Неужто уже не в первый раз свел между собой людей, у которых потом и до свадьбы дойдет?

Родители у Витьки держались друг возле дружки — не разлей вода. Явно крепкая семья. Жена начнет говорить — муж заканчивает. И наоборот.

Батя Витькин, Семен Николаевич, оказался очень знающим собеседником, мы с ним сразу зацепились за тему внешней политики СССР. Так зацепились, что нас женщины принялись уговаривать пока повременить эту тему дальше обсуждать, уделив должное внимание завтраку. За завтраком тут, я так понял, разговаривать не было принято. Старые традиции, уважаю. Надо будет расспросить Витьку, что за пост его отец занимает. И что я раньше не поинтересовался?!

После лёгкого завтрака нам предложили пострелять. О! Галия только и ждала этого момента.

— На кого будем охотиться? — с азартом спросила она, блестя глазами.

— На тарелочки, — невозмутимо ответил Макаров-старший.

— Как на тарелочки? — не скрывая разочарования, проговорила жена.

— А ты на кого собиралась?

— На кабана…

Округлив глаза, Макаров-старший посмотрел на меня.

— Как ты с ней живёшь? — тихо спросил он меня.

— Мучаюсь… — состроил я страдальческое лицо.

И мы оба расхохотались.

Глава 6

Москва

Заказник где-то на юге Подмосковья.

Нас пригласили на поле. Стрелять надо было дробью из ружей, никогда этим не занимался и пустил вперёд себя всех желающих. У меня вообще нет опыта стрельбы по движущимся мишеням. Встал стрелять, когда все уже настрелялись и пошли отдыхать. Со мной остался только дежуривший у метательной машинки сотрудник, не так стыдно было за первые промахи. Но потом втянулся, и к концу попадал уверенно в одну из трёх тарелочек.

Потом присоединился к нашей честной компании за столом. Очень простой ужин, но красиво и с любовью накрытый. В деревянной посуде, расписанной хохломской росписью, простая, на первый взгляд, еда. Запечённое мясо, жареное мясо, отварная картошка, два вида салатиков, огурчики, грибочки, селёдочка… Но какого же качества все продукты! Огурчик к огурчику, грибочек к грибочку. Красиво, аппетитно. Так, наверное, важных иностранных гостей встречают.

Улучив момент, пошептался с Витькой о том, кто его отец. Стало понятно, откуда его Виктория Францевна знает. Он оказался первым замом министра иностранных дел СССР. Так что оформление обеда очень даже вписывалось в эту сферу деятельности.

Беседовали несколько часов за очень хорошим столом. Галия нашла общий язык с Витиной мамой, и они с Машей сидели вокруг неё тесным кружком.

А мы с Витей сидели с Семёном Николаевичем. Какой же он интересный собеседник. Надо искать возможность чаще участвовать в таких посиделках, очень полезно для общего развития.

Зацепились с ним языками по нескольким темам. Я осторожничал, но все же не удержался от их обсуждения. А он и рад — настоящий специалист и во время отдыха о своей работе думает.

Первой темой обсудили проблему евреев и арабов. Я, в принципе, сам ее и поднял. Сказал, для затравки, что у арабов нет перспектив в ближайшие десятилетия справиться с Израилем. Как он оживился! Сразу стало понятно, что его точка зрения кардинально противоположна. Ну да, тоже можно понять — СССР помогал создавать Израиль вовсе не для того, чтобы получить в его лице верного союзника США в регионе. Вот и хотелось как-то Израиль приструнить. Пусть и руками арабов, почему бы и нет?

— Новая война арабов с Израилем неизбежна, и начнется скоро, не позже чем через года полтора-два, — предсказал я то, что и так знал, — но в ней арабам ничего хорошего не светит. Разобьют их израильтяне.

— Ты слишком переоцениваешь Израиль! — горячился замминистра, — да, американцы снабдили их своим самым современным оружием, но численное превосходство у арабских стран.

При этом он и слова не сказал, что мы накачали арабские страны современным советским оружием. Ну да, в это время такие вопросы публично не обсуждались. Как и факт наличия у Израиля ядерного оружия, если я верно помнил.

Я скептически покачал головой в ответ. Ничего, в 1973 году он наш разговор припомнит.

Потом мы начали обсуждать холодную войну с США. Я позволил себе сказать, что мы полностью защищены ядерным щитом, и вполне можно производить меньше танков и пушек, а вместо этого пустить эти деньги на снабжение населения легковыми машинами и всякой дефицитной техникой, от телевизоров до качественных швейных машинок.

Зачем вкладывать огромные деньги в ядерный щит нашей родины, чтобы штамповать танки и пушки с такой интенсивностью, словно у нас его нет? А вот реальной проблемой является нехватка легковых машин, телевизоров, стиральных машин.

Вот по этому вопросу дипломат уже сильно не возражал, только хмыкнул, я так понял, что, в принципе, он со мной согласен. Но как пробить огромное и мощное военное лобби? А я же знал, что через два десятилетия большую часть этой дорогостоящей военной техники либо пустят под нож, либо продадут за гроши в Азию и Африку, получившие ее по наследству пятнадцать новых независимых государств, что образуются на руинах СССР. То есть, сейчас вся страна, перенапрягаясь, производит то, что потом спустят в унитаз… Обидно, честное слово!

Более серьезно мы зацепились по вопросам Африки. Я немного ехидно спросил чиновника, почему мы оказываем большую помощь африканцам, но сами с этого не получаем никакой экономической выгоды. Хоть бы фруктов завезли, что ли, они там прекрасно растут, чтобы витамины были у советских граждан… В ответ получил вполне ожидаемую лекцию о том, что они там все поголовно нищие и обездоленные, и взять с них нечего. Ну да, только все остальные страны мира это не слишком смущает, для своих экономик они берут у африканцев всего полной мерой. А Россия потом в двадцать первом веке будет прощать десятки миллиардов долларов долгов африканским странам, что сейчас щедро выдает Советский Союз. И не сказать, чтобы кто-то там был по этому поводу особо нам благодарен…

Под конец осторожно высказался по Афганистану. Мол, слишком необычная страна. Надо нам очень осторожно с ней дружить. Как он заинтересовался!

— И почему ты так считаешь?

— Так Афганистан одна из немногих стран в мире, что смогла частично независимость сохранить от британцев, когда их могущество в девятнадцатом веке не знало пределов. А почему — потому, что Афганистан похож больше на осиное гнездо. Они там постоянно воюют между собой, сохраняя в результате высокий профессиональный уровень солдат и готовность сражаться до последней капли крови, но, если приходят чужаки, объединяются все, и бьют только чужаков. Уровень жизни очень низкий, терять особенно нечего, война у них национальный спорт. Очень важно избежать того, чтобы они нас своим врагом посчитали. Нет там практически пролетариата, крестьяне вообще несознательны, но убивать они и умеют, и любят. Так что они для нас сомнительный союзник, они еще при феодализме живут, а идеи коммунизма приобретают интерес для широких масс только, когда страна входит в стадию капитализма. В такой ситуации большой опоры среди населения социалистическому правительству снискать трудно.

Дипломат, конечно, заметно обалдел от моей манеры дискуссии и аргументов. Вряд ли ему раньше попадались студенты, которые с такой колокольни смотрели на разные страны. Но у меня была крохотная надежда, что, может быть, удастся заронить какие-то мысли в МИДе по поводу специфики Афганистана, и в 1979 году мы не пошлем туда войска. Ну а что? Раз случайно появилась возможность, почему бы не попытаться сделать что-то хорошее для своей страны?

Говорить достаточно свободно я не боялся. Вряд ли замминистра побежит меня завтра в КГБ сдавать, даже если и услышит что-то крамольное, с его точки зрения. Как ему потом сыну в глаза смотреть, если у меня начнутся проблемы и я догадаюсь, откуда у них ножки выросли, и скажу ему? Да и любую высказанную идею я обосновывал своими выкладками об экономических интересах СССР. Мол, интересы африканского или арабского пролетариата и крестьян это здорово, но для меня первичны интересы советского пролетариата и советских крестьян. Тут уже можно говорить о необычности идей, но не о поклонении перед американцами, или готовности предать страну.

Когда уже совсем стемнело, нас спросили, останемся ли мы ночевать или хотим вернуться в Москву? Переглянувшись с женой, не сговариваясь, решили ехать домой.

— У нас гости дома одни, — с сожалением сказал я. — Муж сестры приехать должен.

Нас отвезли на машине прямо к дому. Как я понял, это здорово упростило жизнь принимающей стороне. Если бы мы решили остаться до завтра, то водителю пришлось бы в один день два раза туда-сюда мотаться, все мы не поместились бы в одну машину.

***

Семен Николаевич Макаров, проводив гостей, сел с сигаретой на веранде. Маша с Витей ушли в одну из комнат особняка, и он вовсе не хотел надоедать сыну, навязывая свое общество. Тем более, что сам два года назад отправлял отца его девушки в командировку за рубеж, и был, в принципе, им доволен как перспективным сватом. Да и девушка ему понравилась — прекрасно воспитанная, умненькая, с чувством юмора и с природным шармом.

— Как-то ты странно выглядишь, проблемы на работе? — озабоченно спросила его жена, неслышно подойдя сзади.

Он, улыбнувшись, повернулся к ней, убрав сигарету в пепельницу — жена не любила, когда он курил. Сердце … Вообще настаивала, чтобы бросил. Пока не смогла настоять.

— Для разнообразия, на работе все спокойно. Меня вот друг нашего Вити поразил…

— То есть, он не только много и охотно говорил, но в этом и был какой-то смысл? — удивленно спросила Дарья. Сама она никак не была связана с дипломатической деятельностью. Свое прекрасное образование она получила на физмате, но с тех пор не работала. Умело создавала уют в доме, могла поддержать разговор по темам, которые обычно затрагивались дамами за рубежом во время командировок мужа — по правам женщин, по советской идеологии и даже по проблемам безработицы — но вот в страновой специфике международников разбиралась мало.

— Да у меня большинство сотрудников в центральном аппарате с десятилетним стажем трудовой деятельности не смогло бы со мной на таком уровне беседовать! — возбуждённо сказал супруг, — необычный взгляд на многие вопросы, свежий и системный! Одно дело — что-то с апломбом заявить необычное, но этот пацан еще и обосновать может без проблем, что его ни спроси. И аргументы не лишены серьезных оснований… Некоторые вопросы мы только с наиболее доверенными товарищами обсуждаем на таком уровне.

— Это так теперь хорошо в МГУ обучать начали, на факультете экономики? — удивилась жена, — хотя, постой, он же Витин однокурсник, значит, только несколько месяцев начал учиться… И как же так?

— Вот я и сам удивляюсь… — задумчиво сказал Семен, — встреться я с ним где-нибудь за рубежом, был бы полностью уверен, что ко мне западные спецслужбы агента влияния подвести пытаются. Прекрасно для этой цели подготовленного. Но я сына расспросил — парню шестнадцать лет, он выходец из крохотного провинциального городка… Похоже, просто вундеркинд с жаждой знаний, впитывающий жадно любую информацию, со способностью смотреть на вещи под необычным углом и системно их оценивать. Есть такие и у нас в МГИМО… раз в десять-пятнадцать лет появляются… Надо за ним присматривать. Пожалуй, я буду готов через четыре года сделать ему интересное карьерное предложение.

***

Мы с Галиёй уставшие, но довольные, поднялись к себе и застыли перед закрытой дверью в нашу квартиру. Из-за двери донесся истошный детский визг. Явно счастливый.

— Алироевы приехали! — дошло до меня.

Мы открыли дверь своим ключом и вошли в квартиру. Вот, если бы я не уверен был, что это наша, то подумал бы, что мы ошиблись дверью. Вся прихожая была заставлена коробками и тюками. На кухне мама, Инна и обе бабушки. Из большой комнаты выглянул Пётр с Аришкой на плечах. А следом за ним Ахмад. Квартира, еще недавно казавшаяся большой и просторной, неожиданно оказалась крохотной…

Но не это главное. Вся семья в сборе! Хорошо, что мы решили сегодня вернуться. Обнимашки, целовашки…

О! Холодильник в кухне появился. Высвободился из объятий мамы и сестры и пошёл с мужиками здороваться. А вещей-то в комнате! Диван откуда-то…

— Ну, вы даёте… — ошарашенно оглядываясь, пробормотал я.

— Ещё из Ижевска контейнер придёт, — как бы между делом сообщил Пётр и поднёс ко мне тянущую ручки Аришку.

Обнял ребёнка. Она вцепилась в меня и осталась сидеть на руках.

— А где же у нас котик? — спросил я, оглядываясь.

Ни кота, ни собаки не было видно.

— А у вас звери наши не убежали, пока вы вещи в квартиру таскали? — забеспокоился я.

— Мы их и не видели. — хихикнула Инна.

— Да ладно… — испугался я. — Тузик! Мурчик!

И собаку жалко, а уж кота… если он пропадет, мне этих гостей жена всю жизнь, наверное, вспоминать будет. Вещи ей не жалко, а вот за кота… да вот она уже побледневшая, носится по квартире, ищет его.

— Да здесь они где-то. — засуетилась и бабушка, при виде трагичного лица Галии.

Мы все стали искать питомцев. Ну, котёнок ещё мог спрятаться в вещах и тюках, но пёс!..

Наконец, я заметил его в нашей с женой постели на полу. Он залез под наше одеяло и затихарился там.

— Тузик, Тузик, маленький… Испугался… — склонился я к нему и откинул одеяло. — О, и кот тут! Галия, здесь он!

Жена подскочила и подхватила своего рыжего на руки.

— Напугал маму! — начала на полном серьёзе выговаривать она ему. — Уже хотела на улицу за тобой бежать!

Коту не понравилось, что его вытащили из укрытия и он, вытаращив глаза, начал вырываться у жены из рук. Но когтями не полосовал, цивилизованный.

— Ладно, отпусти его. — сказал я. — Он в жизни столько народу сразу не видел. Кто будет из дома выходить, смотрите, кота не выпустите!

Животные нашлись, женщины успокоились и вернулись на кухню. А я остался с Петром и Ахмадом.

— Когда на службу выходишь? — спросил я Петра.

— Ну, понедельник ещё могу профилонить, — ответил тот. — А во вторник уже надо появиться на службе.

— Ну, давай повесим тогда на кухне шкафчики, которые успеем, — попросил я.

— Во! Теперь быстрее дело пойдёт вдвоём, — порадовался за нас Ахмад. — Я хотел что-нибудь начать делать, но мне женщины не дали. Сказали и без меня шумно.

— Это да, — согласился я. — Там стены долбить надо…

К нам пришли мама с бабушкой.

— Как будем спать укладываться? — спросила мама. — Молодые у себя, Инна с Петром и Аришкой на своём диване. Остаётся четверо, а раскладушек три…

— Ну, я на полу лягу! — воскликнул Ахмад. — Нашли проблему.

— Давайте тогда прикинем, как раскладушки расставим. — предложила бабушка.

Вроде, квартира большая, а места мало. Кое-как разместились. Ахмад на кухне себе постелил. А женщины свои раскладушки у нас в комнате поставили.

Но долго ещё не ложились, давно не виделись, все соскучились, наговориться не могли. Ближе к полуночи расползлись все-таки по спальным местам.

Закрыл глаза, а у меня перед глазами тарелочки мелькают. А в мыслях неприятности, в которые Лёньку Желтова угораздило вляпаться. Что делать? Как помочь? Милиции состав преступления нужен, а тут какой состав? Мошенничество? Вымогательство? Ну, тут юристы лучше разберутся. Но брать эту банду надо на горячем, а то отмажутся: ничего такого мы не планировали, стоим, приятеля ждём. А что, нельзя? Спровоцировать их как-то надо… И чтобы милиция всех повязала разом, ну, или хотя бы, как можно больше разом накрыла этих упырей. А то ещё мстить начнут, если им хвост не прижать как следует. Надо все как следует продумать…

В воскресенье отпустили женщин погулять по Москве до обеда, а сами, с Ахмадом и Петром, вешали шкафы на кухне. Сразу места больше стало, когда всё на своих местах оказалось. Повозиться пришлось с перестановкой раковины на тумбу, пришлось выпиливать часть задней стенки и разбирать и собирать заново тумбу, чтобы не разбирать сантехнику.

В целом, мы быстро управились. Алироевым ещё обратно в Святославль ехать. После обеда мы их проводили. Пётр заметно расстроился, соскучился по дочке. Инна тоже сникла, до неё только дошло, что она теперь не сможет каждые выходные ребёнка навещать.

— Ну, что нос повесили? — попробовал подбодрить их я. — На работу устроитесь, притрётесь там, квартиру получите или оба на кооператив встанете и у кого быстрее очередь дойдет! Или снимать будете.

— Да, на одну зарплату сильно не наснимаешься… — с досадой проговорил Пётр. — Пока Инна из декрета выйдет…

Да ладно! У меня дар речи сначала пропал.

— Хорошо вы вместе лето провели! — воскликнул я радостно. — Это же здорово! Поздравляю! Мама в курсе?

Инна смущённо кивнула.

А Галия, открыв рот, переводила взгляд то на меня, то на Инну, то на Петра, пытаясь сообразить, правильно ли она всё поняла?

— А бабушки?

— И бабушки… Уже в курсе. — усмехнулся Пётр.

— Ну, ошарашили, — пришёл я окончательно в себя. — Но это здорово. Что вы носы повесили? Всё прекрасно! А проблемы будем решать по мере их поступления! Да, дорогая? — притянул я к себе жену и поцеловал. — Где наша не пропадала!

Глава 7

Москва

Остаток вечера мы с женой занимались учебой, а Инна с Петром пошли гулять.

— У них ещё маленький будет? — спросила Галия, как только Жариковы скрылись за порогом.

— Будет, — улыбнулся я.

— Ох, в квартире будут и дети, и кошка с собакой…

— Ничего, прорвёмся. Может, до родов еще и переехать успеют.

Гуляли Жариковы, как оказалось, по магазинам. Прикупили мыльно-рыльных и стиральный порошок. Инне же теперь ограничивать нагрузки физические надо.

— Петь, у нас проблемы. — позвал я тихонько его на разговор. — Инне стирать нельзя, тяжести таскать нельзя. Стиралку надо срочно покупать. И чем быстрее, тем лучше.

— Постельное бельё можно в прачечную сдавать, — предложил Пётр.

— А остальное?

— Ну да. Будем думать.

Легли спать, котёнок со щенком улеглись у нас в ногах. Инна попросила не пускать их к ним в комнату. Не понял, почему. Ну ладно, потом разберёмся.

С утра, пока я бегал с псом на улице, жена готовила завтрак. Мы, уходя, оставили Жариковым половину каши на плите.

Проверил почтовый ящик уже на автомате. Пусто, ни писем, ни газет. Газет, потому что я принципиально не хотел ничего выписывать, что мне из газет нужно, в библиотеке прочитаю. Единственная польза сейчас с выписывания газет — это если туалетная бумага закончится, но мне пока что удавалось подновлять скромный запас туалетной бумаги. Москва все же, снабжение по меркам Союза одно из лучших.

Но пустым почтовый ящик будет оставаться не всегда. На ЗИЛе уже пытались заставить подписаться на «Правду» и меня, и Галию. Ее даже смогли уговорить, я-то сразу послал с таким предложением подальше, хоть и культурно, и вежливо. И жене сказал сообщить, что передумала — мол, студентка, денег нет, вот когда закончит учиться и начнет работать на полную ставку, вот тогда обязательно… И таки да, так оно и будет — закончим учиться, пойдем на полноценную работу, таки придется выписывать эти малоинформативные советские газеты. Я привык в двадцать первом веке к высококонцентрированной информации — современные газеты этой задаче никак не отвечали. Все эти пленумы и агитки, обзоры достижений разных отраслей экономики…

Немного проехали с женой вместе в метро и разбежались в разные стороны. Она предупредила, что поедет на завод после пар. А я направился на занятия. Хотя, конечно, там самым интересным будут сегодня отнюдь не лекции и семинары, а наше самочинное расследование по банде картежников, вгоняющих студентов в долги. Некоторые мысли у меня, как с ними совладать, уже появились.

Так оно и оказалось — в университете взбудораженные парни обсуждали Лёнькину ситуацию, за выходные они пересеклись ещё с двумя комсоргами и выявили ещё одного пострадавшего. Схема вовлечения в игру такая же. Сначала попросили просто побыть четвёртым, мол, для партии человека не хватает, дали выиграть. А затем, известными манёврами с сокрытием карт от лишних глаз, раскрутили бедолагу на долг в пятьсот пятьдесят рублей. Причём, уже один раз избили.

— Ну вот. С этим уже можно обращаться за помощью, — выслушав их, сказал я. — Четверо пострадавших, это только те, о которых мы знаем. Надо мошенников брать всех с поличным сразу. Чтобы не разбежались, а то мстить могут начать.

— Как мы их возьмём? — спросил Булатов. — Подойдем и скажем — чего вы тут стоите? А ну, валите! Так они нас и послушали…

— Нет, надо, чтобы они сами подошли, причём с явно недобрыми намерениями. В этот момент их и взять, но не нам, а милиции.

— Что они, дураки? При милиции подходить, — с сомнением сказал Семён.

— Так мы их спровоцируем, — улыбнулся я. — Найдём похожих на Лёньку парней ростом и фигурой, оденем всех, как он одевается и выпустим всех одновременно с разных входов. Обормоты эти сами себя выдадут, если наживки будут озираться по сторонам опасливо, всячески демонстрировать, что намереваются сбежать. О! Можно им чемоданы дать или сумки дорожные! Тогда, наверняка, клюнут. Но брать их должна милиция, как раз в момент нападения на жертву.

— Ну, может сработать. — задумчиво сказал Булатов. — Слышь, Кость, посоветуйся с батей, как нам лучше сделать, до драки дело довести или бежать, и чтоб они следом погнались? Всё узнай и нам скажешь тогда.

Костя кивнул. Уверенно, солидно. Без сомнений, получится — не получится. Ну мы так и рассчитывали — что его папа-генерал нас без поддержки никак не оставит. У него же тут самого сын учится, нужно ему, чтобы преступники на студентах свои схемы проворачивали?

Ну и хорошо. Под присмотром взрослых парни дров не наломают. Глядишь, и банду упырей этих возьмут.

На последней паре задержались на лабораторной. Позвонил в общество «Знание» немного позднее обычного.

— О, Паша! — воскликнул Константин Сергеевич. — Лекция на текстильном комбинате в четверг, — я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, так серьёзно он доложил о выполнении моей просьбы. — А завтра лекция в магазине «Дары природы». Вообще, лекций у них много будет, — он помолчал. — Нужно будет во всех магазинах этого коопторга лекции прочесть.

— Сколько же этих магазинов по Москве? — удивился я.

— По одному в неделю. К лету управишься, — он опять помолчал. — Я постараюсь одну лекцию в неделю делать платной, одну в коопторг.

Понятно. Коопторг бесплатно. До самого лета. Ну, будем брать дарами природы. Если хорошо читать лекции, с душой, просить не надо — сами дадут. Что делать?.. Он надиктовал мне адреса, пароли, явки.

— А насчёт ткацкой фабрики? — напомнил я. — Поговорили с супругой? Ей надо что-то?

— Сатина светленького на постельное бельё, если будет. А так, сказала, ни от чего не отказываться.

Тут уж я рассмеялся в голос.

— Есть ни от чего не отказываться! — подтвердил я и попрощался.

Темы лекций простые, одну я вообще уже читал. Начинают повторяться организаторы. Надеюсь, они следят, чтобы на одних и тех же объектах темы не повторялись. Таким макаром, эта работа скоро в рутину превратится.

Позвонил ещё, на всякий случай, Сатчану. Что-то он забыл про меня. Не вызывает… И в Прожекторе тишина после той фабрики…

— Привет. Как дела? — спросил я.

— Пока никак, — ответил он. — Я предупреждал, будут проблемы.

О чём он?

— В районе планируют строительство нового узла, — продолжал он, — но это будет только в следующем году.

А, это он про телефон говорит.

— Ну год можно и потерпеть, — решил философски я.

— Потерпишь, а куда деваться? — не менее философски ответил он. — Заезжай, как время будет. Есть разговор, но это не срочно.

— В среду. Хорошо? — предложил я.

— До среды, — торопливо попрощался Сатчан и положил трубку.

Опять что-то затевает.

На сегодня я был свободен. Галия на заводе. Поеду домой, позанимаюсь.

Дома меня ждал радостный Тузик и неприятный сюрприз в виде немытой кастрюли в раковине. Каша засохла. Налил горячей воды в неё и оставил отмокать. Вот блин. Сестричка в своем репертуаре. И как наезжать на беременную женщину? С другой стороны, это же не полы мыть, работа не тяжелая…

Постучал в большую комнату и заглянул. Упс! Жариковы спали. На полу у дивана стояли грязные тарелки с ложками. Галия офигеет от такого натюрморта. Нет, так дело не пойдёт. Забрал тарелки, поставил замокать в раковине. Откуда-то выполз кот, запрыгнул на подоконник и стал жалобно просить есть. У бедняги обе миски пустые и с едой, и с водой.

Наломал ему сушёных телячьих лёгких, налил воды. Сижу, глажу его, а сам думаю: только начали вместе с Жариковыми жить, а уже какой-то дискомфорт чувствуется. Причем нешуточный. Не знаю, как Галия, а я так долго не протяну. Очень не люблю такие мелкие бытовые ситуации, когда люди ведут себя так, словно кто-то за ними должен все делать. И еще больше не люблю выяснять отношения по этому поводу, так как любимый аргумент в таких случаях у второй стороны: это такая мелочь, нашел из-за чего скандалить. Чувствую себя взбешенным идиотом после таких разборок…

Ладно, что сидеть? Надо ужин готовить. От Инны, похоже, мало помощи будет.

Поставил Тузику кашу вариться. Начистил картошки и просто сварил с деревенской тушёнкой. Целую кастрюлю сварил. Нас же теперь четверо.

Пришла Галия с работы, хлеба по дороге купила и молока. Сели ужинать.

— Как на заводе дела? — спросил я. — Игрушки на ёлке нарисовали?

— Угу… — промычала жена, уплетая ужин.

Посуду после Жариковых я уже перемыл. Но хотел обсудить этот момент с Галией, чтобы она не переживала, не обижалась, не копила в себе раздражение.

Не успел. Чёрта вспомни, рога появятся. Проснулись оба и выползли на запах картошечки с тушёнкой.

— Ну что, завтра первый рабочий день? — спросил я сонную парочку.

— Угу, — сквозь меня посмотрела Инна. — Чем так вкусно пахнет?

— Вон, кастрюля на плите, — кивнул я. — Бабушка тушёнки вчера привезла домашней.

— О-о, бабушкина тушёнка… — обрадовалась сестра и потянулась за тарелками в сушилке над раковиной.

Мы с женой уже поели и освободили Жариковым стол. Собрался идти гулять с Тузиком. Приду, надо будет садиться заниматься, зачёты начинаются. Не сдашь зачёты, не допустят к экзаменам.

Во дворе столкнулся с Анной Аркадьевной.

— Павел, здравствуй. Ты когда за диваном придёшь? — сходу наехала на меня главбух мебельной фабрики. Что значит, деловая женщина.

— К нам сестра с мужем подселилась со своими вещами, — сказал в свое оправдание я. — В квартире ни пройти, ни проехать. Нам диван сейчас только на потолок разве ставить. Надо ждать, пока они переедут.

Мы мило пообщались, распрощались, а я шёл и всё думал про Жариковых. Когда они своё жильё получат? О чём я вообще? А Инна родит второго, куда я их? Надо с Петром поговорить, чтобы завтра, как на службу пойдёт устраиваться, сразу узнал, что и как у них с очередью на жильё. По уму, конечно, лучше кооперативную квартиру купить. Это и очереди дождаться, в обозримом будущем, больше шансов и семья в Москве останется, если Петра вдруг переведут куда-то. Балдин уже пожилой человек. А без его поддержки, кто знает, удержится ли Пётр в Москве. Но, с другой стороны, кого я обманываю, какой кооператив? У них и раньше деньги не держались, а со вторым ребенком и подавно улетать будут, как в пропасть. Но все равно надо прочистить Петру мозг серьезно, чтобы озаботился этим вопросом и времени не терял.

Вернулся домой, намереваясь объяснить Петру все эти нюансы. Но вместо этого пришлось разговаривать с сестрой.

Снова застал ту же картину. Поев, Петр и Инна посуду в раковину сложили и своими делами стали заниматься. Инна, как я понял, за посуду так и не взялась, поэтому Галия, не выдержав, стала все перемывать. Застал ее, насупленную, за этим занятием, как пришел.

Позвал Инну, начал разговор. Объяснял, что Галия учится и работает, что она и так устаёт. Что не надо оставлять посуду после себя. Подбирал слова, чтобы не дай бог не обидеть. Но Инна всё равно обиделась.

Начинается…

Пришлось поговорить с Петром. Что, если его жена плохо себя чувствует или по каким другим причинам не делает ничего по дому, значит, муж должен взять на себя её обязанности.

— Мне мою жену жалко, — объяснял ему я. — Она целый день носится, и учится, и работает, еще в магазин вечером зайти успевает. Устаёт. Мне пришлось сегодня самому за тобой и твоей женой посуду мыть. Я уж молчу, что и еду какую-то простую Инна вполне могла бы приготовить. Только пришёл домой, всё перемыл, так вы опять оставили. Галия в итоге все мыла. И что? Так каждый раз теперь будет?

Петр смотрел на меня, смотрел, а потом как крикнет:

— Инна!

— Блин! — воскликнул я. — Что ты орёшь?! Я же с тобой сейчас говорю, а не с ней.

Вот только этого мне не хватало. Сейчас будет показательные разборки устраивать. И зачем? Толк какой? Встал и ушёл в нашу спальню. Где теперь стояла куча раскладушек. Одну сразу занял Тузик. Мурчик прятался где-то в нашей постели на полу.

А, кстати, почему нельзя животных в большую комнату пускать?

Хотел пойти спросить, но открыл дверь и услышал семейные разборки Жариковых. Ладно. Не к спеху…

Как бы они не развелись тут у нас. А то я ещё и виноватым буду, что Инна одна с двумя детьми осталась.

— Я не понимаю, как с ними разговаривать, — сказал в сердцах, прикрыв дверь. — Но и молчать ведь тоже не вариант. Инна тогда на шею нам сядет и ножки свесит.

— Уже села, — согласно кивнула Галия. — Я думала, что с Дианой в общежитии сложно было, как же я ошибалась. Она-то там одна, да и ели мы часто в столовой. И вещи свои она обычно сама все же стирала, я ее за пару недель научила. А тут… Я не представляю, как мы справимся. Инна ведь еще и беременна, малыш появится через несколько месяцев.

— Да дела, — я сел рядом с Галией, обняв ее и пытаясь немного успокоить. — Влипли мы, похоже, милая. А ты что, стирала уже что-то Иннино?

— Да, по мелочи, — Галия смущенно кивнула, — Инна говорит, что ей наклоняться сложно.

Вот сейчас совсем не понял. Срок маленький совсем, что именно ей там сложно?!..

— Так. Давай с тобой сейчас договоримся. — серьезно сказал жене. — Инна с Петром взрослые люди. Мы их пустили к себе пожить, это уже само по себе очень большое им одолжение с нашей стороны. Справляться со своей жизнью они должны сами. Поэтому мы им не стираем, за ними не убираем. Готовим, как договоримся, либо по очереди с ними, либо перейдем на раздельное хозяйствование…

— И как это сделать? — перебила меня Галия удивленно.

— Как в коммуналках люди живут, — спокойно ответил я. — Надеюсь, что до этого не дойдет. Но, честно говоря, после сегодняшнего дня, совершенно не удивлюсь, если придется.

— Неудобно как-то, родственники ведь, — Галия смущенно пожала плечами.

— Мне тоже это не нравится. — я кивнул в ответ. — Но сама представь. Если они здесь надолго. Ты выдержишь год или два их обслуживать?

Галия испуганно замотала головой.

— Поэтому правила устанавливаем сразу. Надо на берегу обо всем договориться, иначе потом поздно будет. Они нас со своими привычками из квартиры выживут такими темпами.

При этих словах, Галия резко вскинула голову и плечи расправила. Вот так-то лучше! Моя девочка. Правильно, включай характер. Он нам в ближайшее время очень сильно нужен будет.

Я, конечно, сомневался, что все дойдет до радикальных мер, но, как говорится, надейся на лучшее, готовься к худшему. Относительно своей сестры я иллюзий не питаю.

Даже интересно, как так вышло, что мои единокровные сестрички одна другой краше. Не девки, а головная боль ходячая…

Поймал грустный взгляд жены. Она тут же отвела глаза. Блин, тоже, небось, о том же подумала! Потом принесла чемодан, который мы использовали вместо стола первое время, и села на раскладушку заниматься. Н-да, ситуация… И что мне делать? Хлопотать о квартире для Жариковых? А не перебор ли! Блин, как раньше вся страна в коммуналках жила? И не ссорились же. Во всяком случае, не убивали друг друга, — мысленно поправил я сам себя и лёг на оставшуюся раскладушку с учебником.

Следующим утром у нас случилось столпотворение на кухне. Все встали одновременно, всем надо, все опаздывают. Завтракали все вместе. После завтрака Инна собирала посуду и подносила Галие к раковине. Ну, вроде перемирие. Идеально будет, если они ещё и меняться у раковины начнут. Или одна готовит, другая моет-чистит.

Начался новый день, погода больше зимняя. Предупредил всех после прогулки с Тузиком, чтобы одевались теплее.

В универе первым делом поинтересовался у наших, как продвигается подготовка операции «Крысолов». Они очень серьёзно отнеслись ко всей этой детективной истории, ясное дело, кому понравится, если тебя бандиты подставляют, а потом избивают, когда деньги им не платишь, и с одобрением рассмеялись, когда я так назвал их план.

Глава 8

Москва

Как выяснилось, едва Брагин с отцом переговорил, как милиция их отодвинула от мероприятия. Приходил к Леньке побеседовать кто-то, то ли следователь, то ли оперативник, в гражданке не разобрать. Попросил свести с другим пострадавшим, оставшимся в ДАСе. Протокол под роспись у Лёньки он не оформил, я специально уточнил. Может, конечно, на потом оставил.

Короче, милиция, если это милиция, взяла полностью под свой контроль этот случай. Но, даже если работа и велась, никакой дополнительной движухи вокруг ДАС никто из наших пока не заметил. Думаю, правильно, что студентов отодвинули. А то наши горячие головы уже что-нибудь напортачили бы. Опять же, в МГУ много учится детей очень непростых людей, которые не будут своими отпрысками рисковать. Так что все логично.

Но, с другой стороны, как мне понятно нетерпение приятелей! Я сам сгорал от любопытства, чем же вся эта история закончится?

После пар у меня была первая лекция в магазине «Дары природы». Вот не ожидал, что у них такой большой коллектив, человек пятнадцать с подсобниками и грузчиками. Ну что ж, если в их системе, как они говорят, около сорока магазинов, то значит сегодняшнюю лекцию мне придётся прочесть около сорока раз. И все бесплатно. Н-да… Тема «Советская торговля в социалистической экономике» вроде и не сложная, но не хотелось бы ограничиваться только ею. Советская торговля — притча во языцех, сколько о ней было и анекдотов рассказано, и обличительных статей написано. Да, что говорить, каждый советский человек помнит вечно недовольный и пренебрежительный взгляд работницы советской торговли. Каждый сталкивался хотя бы раз в жизни с их оскорбительным поведением.

Я им рассказал, что торговая наценка в цене каждой единицы товара составляет более сорока процентов.

— Каждый покупатель переплачивает почти половину на ваше содержание. — рассказывал я им. — Тенденция к уменьшению торговой наценки уже зародилась. — стращал я слушателей. — Уже состоялся эксперимент по открытию универсальных магазинов самообслуживания. Там люди сами набирают товары в тележки и везут их на кассы. Бывшие продавцы, сидя в подсобных помещениях, фасуют, взвешивают товар и наклеивают этикетки с ценой. Своих покупателей они не видят.

Народ, поначалу, смеялся надо мной. Но потом кто-то из сотрудников сказал, что был в таком универсаме, и народ задумался.

А мне только этого и надо. Продолжил уже в тишине:

— Постепенно промышленность перейдет на индивидуальную упаковку и товары даже фасовать не надо будет. В любой момент ваша профессия изменится до неузнаваемости. — в открытую говорить про существующий тотальный дефицит не рискнул, сказал по-другому: — стоит промышленности и сельскому хозяйству обеспечить товарами имеющийся в стране спрос и покупатели начнут выбирать, в какой магазин им идти и где оставить свои деньги. И тогда выручку будет иметь тот магазин, где работает вежливый, приветливый, доброжелательный и отзывчивый персонал, а не такие неприступные снежные королевы, каких мы наблюдаем сейчас во многих магазинах.

Дал им, короче, пищу для размышлений. Говорить, что у них есть ещё в запасе лет двадцать, разумеется, не стал.

Вся лекция заняла минут сорок. На дорогу туда и обратно времени и то больше надо. Так-то можно работать.

Народу лекция понравилась. Нарисованные перспективы не очень, а сама лекция — да. Советский человек жизнью приучен к бдительности, и за предупреждение, что жизнь может резко измениться, признателен. Заведующая мне сунула бумажный свёрток на прощание. Небольшой, но и магазин — это не фабрика.

Приехал домой, а дома только Пётр. Подумал, что девчонки ещё с работы не вернулись. А Петр мне, на сковородку кивая, сообщил, что они у соседки по площадке в гостях.

— Галия знакомит Инну с нашим кругом общения? — усмехнулся я. — Ну пускай. Ирина Леонидовна очень интересная женщина. И вообще, девчонкам полезно с ней пообщаться. Главное, чтобы в подъезде не прознали, что Инна врач…

— Почему? — удивлённо уставился на меня Пётр.

— А то не зарастёт к нам народная тропа. — ответил я.

— Но, она же клятву давала Гиппократа…

— Это всё враки, никто этой клятвой уже давно не клянётся. И там нет ничего про оказание помощи людям, которым лень дойти до поликлиники. Смотри, у тебя жена беременная, ей сейчас контакт с любыми инфекциями противопоказан. Начнут сюда ходить все, кому не лень, с соплями и температурой… Твоя задача их всех отвадить. Понял?

— Разве так можно? — неуверенно спросил Пётр.

— Так нужно. Представь, у вас малыш родится, только уложили, звонок в дверь! Инна Тарасовна, что-то мне нехорошо, померяйте давление, пожалуйста! У врача дома ничего нет. Чем она помощь будет оказывать? Или у неё целая аптека дома должна быть на все случаи жизни? Плохо тебе? Звони в скорую! Не теряй время.

— Ой, не знаю… — с сомнением в голосе проговорил Петр. — А если что серьёзное?

— Ну, например? Что? Инфаркт? Инсульт? Вот чем она поможет? Тут лекарства нужны, капельницы и чем быстрее, тем лучше. Скорая! 03! Что к соседке-то бежать?! Может, она стоматолог, чем она, допустим, в родах поможет? Скорую побежит сама вызовет?

Тут девчонки от Ирины Леонидовны вернулись.

— О, Паша дома! — подбежала ко мне довольная Галия.

— Как продвигается ваш новогодний проект на заводе? — спросил я, поцеловав жену и подсунув ей свёрток из "Даров природы".

— Ой, так красиво получается!.. — мечтательно ответила Галия. — Тебе обязательно надо будет посмотреть, когда всё готово будет.

— Обязательно приеду. — пообещал я. Ещё к Михаилу зайду. Предложу ему задействовать меня в работе комитета комсомола в таком же режиме, как Галия работает: пару раз в неделю по нескольку часов. Договоренность Сатчана с заводом уже выполнена. А увольняться так не хочется, сорок пять рублей заводской зарплаты очень уж кстати…

Сам вымыл за собой тарелку, чтобы не провоцировать нежелательные эмоции в нашей большой семье, и повёл Тузика на прогулку. Вроде, всё налаживается, и у Инны с Петром, и у девчонок друг с другом.

Распаковали пакет из «Даров природы». Нашли там заветренную копченую колбасу, аж две палки.

— М-да, не фонтан… — сказал я расстроенно.

— Совсем вы тут в Москве зажрались! — упрекнула меня Инка, — разве в Брянске хоть такую купишь?

— Они тебя не хотели обидеть, Паш, — неожиданно поддержала ее Галия, — была я недавно в этих «Дарах природы». Колбаса копченая там вся заветренная… Она же ужасно дорогая, почти по восемь рублей килограмм! Кто же купит по таким ценам все, что им привозят! Вот она и лежит долго, сохнет…

— Ну, если так, то понятно, — улыбнувшись, согласился я.

С утра заглянув в почтовый ящик, нашёл письмо от Юльки. Прямо в метро распечатал конверт, не утерпел. Она писала, что у неё всё хорошо, только устала с животом ходить, уже ждёт не дождётся, когда родит. Скорее бы. Заходила к Славке, он с Эммой и её бабушкой передают мне привет. Славка работает на заводе, а по вечерам учится на шофёра. Видела Мишку Кузнецова, он учится в Брянске и редко бывает в Святославле. Тоже привет передавал…

Всех ребят наших вспомнил, так приятно стало. Надо будет ей сегодня же ответ написать в перерыве между парами. И вообще, что я не кинул пару чистых конвертов в портфель? Надо привыкать иметь с собой на всякий случай. Почтовые ящики на каждом шагу, бросил в понедельник письмо, а на следующей неделе уже ответ получил. Не вотсап, конечно, но так уж сейчас есть. И не скажу, что меня это сильно напрягает. Может, не живи я раньше в СССР, то и дергался бы. Но я-то жил! И прекрасно помнил то любопытство, что охватывало меня, когда приходил конверт от друзей или родственников. Там же еще и марка, а то и две, а это вклад в коллекцию, которая практически у каждого была. Так что сейчас ожили те приятные эмоции из молодости, и было полегче примириться.

***

Общежитие горного института.

Диана влетела в комнату, как ураган, плюхнулась на стул и победоносно уставилась на соседок.

— И что случилось? — сразу насторожилась Вера и приподнялась на своей койке.

— Снова колбасой угостили? — предположила Марина, откусывая нитку с иголкой от своей вещи, которую подшивала. И, облизнувшись, посмотрела на нее с ожиданием вкусняшки.

— Нет, не угадала. — Диана встала и крутанулась вокруг своей оси. — Меня Рафаэль в эту субботу на день рождения к другу пригласил!

Она вся светилась, как чешская люстра, видя, как ошарашенные девчонки бросают свои дела и подходят к ней.

— И что?

— Ты согласилась?

— Конечно!

— Ты совсем, подруга, рехнулась? — Вера покрутила пальцем у виска, и сокрушенно покачала головой, омрачив радость Дианы.

— Он же в твою сторону не смотрел даже раньше. Ноги об тебя вытер и настроил против тебя всех сокурсников, когда всем рассказал, что это ты в истории со стенгазетой виновата! — удивлённо добавила Марина, продолжая ее добивать. — Ты конечно наломала тогда дров, не поспоришь, но и он не ангел вовсе, сам всю кашу заварил. Хотел Галие отомстить, что на него не смотрела, вот и сделал вид, что тебе поверил. А сейчас вдруг тебя куда-то позвал? Добреньким резко стал? Ты чего?! Нельзя ему верить. Хочешь опять какую-нибудь гадость от него получить? Вдруг он просто отомстить решил? Обрюхатить тебя, да бросить! И смеяться потом над тобой, когда ты в свою провинциальную дыру рожать к матери уедешь, вместо того, чтобы в Москве высшее образование получать.

— Ну, такая месть так себе выйдет, алименты же платить придется… — возразила ей Вера.

— Ну, их не так просто и получить, знаешь ли! — практично возразила ей Марина, — у меня в селе есть несколько таких знакомых девчонок. Алименты не получишь, пока заявлением в милицию не пригрозишь. А у одной и это не сработало — мужик просто уволился и уехал куда-то. Небось нашел работу, на которой регистрироваться не нужно. Разгружает какие-нибудь вагоны, и все себе в карман целиком кладет!

— Это где у нас можно вагоны разгружать без прописки и оформления на работу? — удивилась Вера.

Они уже и забыли, по какому вопросу начали пререкаться, уйдя далеко в своем споре, но энтузиазма у Дианы сразу поубавилось. Она села за стол и расстроенно смотрела на соседок. Те, закончив выяснять, какую такую работу можно найти в СССР нелегально, чтобы не платить алименты, сели рядом и сочувственно посмотрели на нее.

— Зачем он тебе сдался? — спросила Вера. — Ты же видишь, какой он никудышный, за твоей спиной спрятался.

— Вижу… — пробормотала Диана, задумавшись. Может, лучше с девчонками в кино в субботу сходить, как и собиралась, а не идти с Рафаэлем неизвестно куда, к неизвестно какому другу…

***

После пар поехал к Сатчану, как обещал. Пришлось немного подождать, пока он освободится.

— Давай, давай, проходи, — приветствовал он меня, вставая и протягивая мне руку. Я поздоровался и сел за стол рядом. — Слушай, не хочешь в агитбригаде поработать? Нам бригаду надо сколотить, но хотелось бы, чтобы это серьёзный коллектив был, а не шуты гороховые. Ими руководить надо, организовывать, направлять… Под чутким контролем, разумеется.

— Это что, надо будет мотаться по городам и весям? — без энтузиазма спросил я.

— Нет! Зачем? По Москве, по предприятиям, — недоумённо ответил второй секретарь. — Я же помню, ты учишься.

— А то бы услал в Антарктиду пингвинам лекции читать, — не удержавшись, подколол его я.

Он хмыкнул в ответ, хитро взглянув на меня. Подстава, что ли, какая-то? Хотя, я все равно мотаюсь по предприятиям. Буду еще и с концертами для разнообразия, а не только с проверками и лекциями. И безопасней это, чем проверки Прожектора. И может совместить как-нибудь получится в отдельные моменты. Поди разберись, кто там проверку проводит и данные собирает, а кто артистов организует. Прикрытие неплохое может быть. Даже интересно…

— Это общественная нагрузка? — поинтересовался я.

— Вообще, да, — продолжая хитро ухмыляться, ответил Сатчан. — Но я хочу сделать тебе предложение, от которого ты точно не откажешься.

Так, так. Я весь во внимании.

— Комитет комсомола ЗИЛа оставит тебя в штате на неопределённый срок, пока ты будешь заниматься организацией деятельности агитбригады.

О как. То есть, мне не надо будет на поклон ни к кому идти. Сами предложили. Очень хорошо!

— Ну, надо попробовать… — специально без интереса ответил я. — А что за команда?

— Сам набери, — сделал широкий жест рукой Сатчан.

Ну, это, с одной стороны, хорошо. А с другой… Чем людей заинтересовать? Хотя, может, если интересную программу сделать, то и будут перепадать какие-то плюшки от администрации предприятий. Кроме того, это будет большой жирный плюс в личном деле. Светка Костенко точно заинтересуется. И Борщевский… Хотя Кирилл тот еще артист… Какую ему роль вообще можно предложить? Грустного клоуна?

— Как часто надо будет ездить? — продолжил торговаться я.

— Ну, хотя бы раз в две недели. Чтоб на слуху быть, — задумавшись на мгновение, ответил он.

— С одной и той же программой по разным предприятиям. Да? — предложил я. — За год всех объездим и новую программу придумаем.

— Ну, можно и так, — начал покачиваться в своём кресле второй секретарь, размышляя над моим предложением. — Только у нас в районе предприятий не хватит на год, — немного подумал. — А может и хватит… Ну, ты, короче, не против?

— Попробовать надо, — неопределённо пожал я плечами. — В какие сроки первое выступление бригады должно состояться?

— В этом году! — с вызовом ответил он и уставился на меня, хитро прищурившись.

— А телефон будет в этом году? — посмотрел я на него так же хитро.

Он рассмеялся. Легко и беззаботно. Похоже, будет у меня телефон до Нового года.

— Собирай бригаду, — отсмеявшись, сказал Сатчан и протянул мне руку, намекая на то, что аудиенция окончена.

Ну, в целом все складывается неплохо. Побегать, безусловно, придется. Не без этого. Да и первый концерт надо до Нового года успеть сделать. Но телефон того стоит. Вот прямо я всеми руками «за» и ради этого готов покрутиться.

Выйдя из райкома, направился на завод. Обещал же Галие приехать посмотреть их художество. По дороге пытался прикинуть, что мне даст работа агитатором. Кроме, разумеется, расширения сотрудничества с Пролетарским райкомом ВЛКСМ.

Четыре человека хватит, наверное, в бригаде. Лёхе предложу, Светке и Кириллу. Может, и Маше предложить? Команда у нас уже сработалась…

На завод приехал к окончанию рабочего дня. Застал оформительский цех в разгаре работы. Вчетвером Юрка, Галия, старый и малярша колдовали над фанерной группой. Уже видно было, что получается очень профессионально, на высоком уровне. Искренне восхитился совместной работой и похвалил их. Минут двадцать попил чайку, там и рабочий день закончился. Мы с Галией попрощались со всеми и поехали домой. Юрка остался косу Снегурочке дорисовывать.

***

Святославль. Дом Герасимовичей.

— Дочь, я не против, чтобы ты съехала из общежития, — говорил отец Светы Герасимович. — Но я против того, чтобы ты жила одна.

— А почему, собственно? — обиженно спросила Света.

— Мне не нравится, что ты будешь одна в доме! Это может быть опасно.

— Но он же не на хуторе в лесу дремучем. Он в городе! — возражала отцу дочь. — Что со мной случится?

— Правда, бать. Чего ты? — поддержал Свету старший брат. — И нам с тобой будет, где остановится, не надо будет одним днём в Брянск мотаться. А то вечно мечемся по городу, высунув языки…

Последний аргумент, видимо, сыграл свою роль. Герасимович-старший подумал еще немного и сдался.

— Ну хорошо. Но мы будем заезжать к тебе, — строго посмотрел он на дочь.

— Конечно! — радостно воскликнула Светка, вскочила и чмокнула отца в щёку.

Брат Светы Игорь подмигнул сестре. Он сразу был за то, чтобы снять дом в Брянске, который предложили сестре её бывшие одноклассники. Он сам пару раз в месяц мотался в Брянск по работе и каждый раз был вынужден решать рабочие и личные дела одним днём и поздно ночью возвращаться в Святославль. А имея в своём распоряжении целый дом, можно будет командировки планировать на пятницу и оставаться в Брянске на все выходные.

Глава 9

Москва

Вернувшись с женой домой через гастроном у метро, застали у нас Ирину Леонидовну. Инна измеряла ей давление у нас на кухне. Ну, началось! Конечно, соседка замечательная женщина и девчонки наши с ней дружат, ей, конечно, можно. Но как-то надо ей намекнуть, чтобы не распространялась по подъезду, в какой квартире врач живёт. Хотя, блин, наивно думать, что она уже не растрындела всем. Дама она общительная, и у нее целый день сегодня был свободный. Так что можно ставить все, что угодно на то, что подъезд уже в курсе, какое счастье на них свалилось.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила соседку Галия.

— Да, что-то плохо себя почувствовала… — жалобно ответила Ирина Леонидовна.

— Давление в норме, — вытаскивая стетоскоп из ушей и снимая манжет тонометра с руки соседки, сказала озадаченная Инна. — Придётся вам обследоваться, анализы сдать… Ужин на плите! — радостно сообщила она нам, поглядывая с победоносным видом.

Мы с женой переглянулись, приятно удивлённые. Похоже, Петр ей мозги вставил на место.

Инна проводила соседку, что-то втолковывая ей. А мы прошли на кухню, предвкушая ужин и свободный для учёбы вечер.

Галия наложила нам овощное рагу с сосисками, нарезанными кружочками. Вид был так себе, но голодному человеку всё равно. Начал есть и, чувствую, что-то не то. Был бы я слоном, а я знаю, что эти ребята в пещеры забираются соль лизать на стенах, так неплохо было бы. Но я-то не слон! Взглянул украдкой на жену, она тоже всё медленнее и медленнее жуёт. Подняла на меня глаза, большие и страдающие. Наши взгляды встретились.

— Кажется, я не голоден, — сказал я, отодвигая тарелку.

Галия кивнула и тихонько заговорила, стараясь, чтобы нас не услышала Инна в соседней комнате.

— Я картошки сейчас быстренько отварю без соли, — вскочила она. — Вприкуску может получится съесть.

— Да давай лучше выбросим в туалет, пока не видят, и яичницу пожарим, — предложил я. Соли в рагу было такое количество, что глаза слезились. Как это есть?!

— Тут сосисок так много… Жалко, — возразила Галия. — Я сейчас, быстренько, двадцать минут. Картошку мелко порежу, она быстро сварится. Мама так делала в похожих ситуациях. Помогало. Правда, она так сильно не пересаливала никогда…

Галия занялась готовкой, я остался с ней на кухне. Обсудили предложение по агитбригаде. Галие, как опытному помощнику комсорга завода в прошлом, не надо было объяснять, что это такое. У неё сразу несколько идей родилось. Она как-то видела выступление двух артистов, которые платочки надевали и старушек изображали, очень смешные сценки разыгрывали. Ей очень понравилось, и она предложила выступление агитбригады на этом же принципе построить. Находить злободневные темы и обыгрывать их в сценках с минимальным реквизитом. Будет смешно, интересно, поучительно. Маленький спектакль. Ха! Кажется, я со своими размышлениями с Кириллом угадал… В платочке он точно будет выглядеть грустной старушкой.

А что, хорошая идея. Надо обсудить в комитете комсомола список злободневных тем, написать сценарий и ездить с этим спектаклем по заводам и фабрикам.

— Умница! — чмокнул я жену.

— Надо обязательно пройтись по теме алкоголизма, — заявила жена, поставив на плиту кастрюльку с картошкой вариться.

— А если на тему международных отношений? — предложил я. — Как думаешь, интересно это будет работягам?

— Ну, как подать… — задумчиво ответила Галия. — Получится смешно о серьёзном?..

Тоже верно. Надо пораскинуть мозгами. При креативном подходе можно очень интересный водевиль замутить минут на тридцать.

После ужина, который все-таки состоялся, благодаря Галие, перекинулся парой слов с Петром. Петр тоже прибежал голодный, накинулся было на рагу, но резко передумал и стал ждать картошечки. Яичницу тоже пожарили до кучи, чтоб рагу «заиграло», как дипломатично объяснил Петр Инне. А то она жадно накинулась на картошку и яичницу, проигнорировав собственную стряпню. Пытался по глазам понять, знает ли она, какой кошмар настряпала. Понял, что нет — она искренне гордилась своим варевом.

Остаток вечера занимался, бегал с собакой и опять занимался.

В четверг предложил Свете, Кириллу и Лёхе участие в агитбригаде. Светка и Кирилл сразу согласились, они, вообще, за любой комсомольский кипеш. Лёха без энтузиазма, но тоже согласился, точнее, Светка за него сказала «да», а он не возразил.

Рассказал им об идее Галии. Серьёзных поэм в стихах учить не будем, не до этого. Придумаем смешную историю про общественные недостатки и будем рассказывать её своими словами, не придерживаясь дословно сценария. Светка заинтересованно слушала. Больше к ней обращаясь, попросил их подумать над тем, какие недостатки требуют внимания агитбригады.

Осталось предложить Маше. Есть сомнения, конечно, что она захочет. Но мало ли.

Искать специально ее не стал. Надеялся встретить в столовой на обеде. Или, в конце концов, позвоню Маше домой. Потом подумал немного, посмотрел на Борщевского. Он остался со мной, подробности по этой инициативе выяснить. Может, ему поручить?

Сначала пришлось ответить на многочисленные вопросы Кирилла. Его интересовала в первую очередь формальная сторона вопроса: Кто организатор? Кто куратор? Какое мы формально имеем отношение к райкому комсомола Пролетарского района?

— Как, вообще, ты получил это предложение от райкома этого района? — допытывался Борщевский.

— Ну, имею некоторое отношение к Пролетарскому району, подрабатываю на ЗИЛе, — ответил я.

— А в райком как попал?

— Через комсомольскую организацию завода, — пришлось соврать ему. На самом деле, конечно, наоборот, но какая уже разница.

Прикинув, что можно засветиться не только в комитете ВЛКСМ МГУ, но и в комитете целого района, Борщевский решил, что это может быть полезным для его будущей карьеры и согласился.

Его тоже попросил подумать над интересными для выступления темами. Чувствуя его интерес, подумал, что надо попробовать его в роли режиссера-постановщика. Энергии и желания у него много, надо использовать.

— Хочу еще Машу позвать к нам в группу, — доверительно сообщил я Кириллу. — Вечером ей позвоню, поговорю. Может, ты её раньше встретишь, предложи ей тоже. Мы в Прожекторе уже сработались, коллектив проверенный… — попросил я его. — Насчёт тем для выступления пусть тоже подумает. Сценариев никаких писать сразу не надо. Сначала согласуем темы с райкомом. — предупредил его.

— Конечно. Сделаю, — не в силах сдержать радости, ответил Борщевский.

***

СтоловаяМГУ

Интересное предложение сделал Пашка, — думал Кирилл Борщевский за обедом.

Агитбригада — это выступления на злободневные темы. На виду у большого количества народа. Артистичность, хорошо поставленный голос, уверенность перед большой толпой и всё! Больше ничего не надо для успеха. Ну, и сценарий выступления, конечно. Все тебя видят, все тебя запоминают, рукоплещут, а, кому надо, заметочки у себя делают по поводу кадрового резерва.

А Прожектор этот оказался по итогу совершенно бесполезным для его будущей карьеры. Да еще как бы и не помехой… Какие-то выкрутасы постоянно, то роем, то не роем… То нашёл и ты молодец, то нашёл и ты остолоп. Надоело уже постоянно влипать в неприятности и выглядеть дурачком.

Агитбригада! Вот чем надо серьёзно заняться. Есть у Пашки чуйка. Надо возле него держаться. Прожектор, конечно, бросать нельзя, но рассчитывать на него не стоит.

***

После пар поехал на ткацкую фабрику. Там у меня было конкретное задание от жены и от Константина Сергеевича.

На проходной меня буднично встретила какая-то замученная председатель профкома, Тамара Игоревна, с тёмными кругами под глазами на пол-лица. Она устало поздоровалась, совершенно без эмоций, и повела меня в фабричный клуб, где в актовом зале должны были уже собраться на лекцию рабочие.

Косясь на неё, подумал, что сейчас к ней с просьбами лучше не лезть. Посмотрим, что после лекции будет. Тема интересная должна быть для местного контингента «Женский труд в СССР». Ткацкая фабрика, в основном женщины работают…

— Как у вас обстановка на производстве? — спросил я для поддержания разговора. — Есть какие-то острые проблемы?

— У кого их нет? — устало ответила она, явно не собираясь вдаваться в подробности.

— Что именно? — решил-таки уточнить я.

— Оборудование старое, сырьё никудышное, план выполнять надо… — устало ответила она. — Ещё и беременных и кормящих теперь на лёгкий труд переводить надо, а где я его возьму?

— В смысле, теперь надо? А раньше не переводили? — удивился я, что эта норма такая поздняя, думал, её гораздо раньше ввели.

— Новый КЗоТ вступает в силу, там это прописали, — неохотно ответила профсоюзный лидер.

Вроде должна, по сути своей должности, за права трудящихся бороться, а она раздражается от таких прогрессивных нововведений. Да уж, тот еще тут профсоюз…

Зал заполнили такие же измученные работницы, в одинаковых косынках… В какой-то момент мне показалось, что я попал в женскую колонию.

Многие стояли, прислонившись к стенам, скрестив руки на груди. Сдельщицы, что ли? Рвануть отсюда хотят побыстрее?

— Мест свободных полно, что стоять-то? — недоумённо обратился я к работницам. — Присаживайтесь, пожалуйста, передохните немного, я надолго вас не задержу.

Весь мой план лекции накрылся медным тазом. Рассказывал им в результате про эргономику, про чередование работы и отдыха для достижения лучшей производительности труда. Рассказал про эмоциональное выгорание и многое другое. Обращаясь к профсоюзному лидеру, которая меня сюда привела и сидела в первом ряду, уточнил, есть ли ясли-сад при фабрике, магазин с хотя бы элементарным набором продуктов и товаров, чтобы работницы могли домой ехать после работы, а не в садик, а потом с детьми в очередях стоять в магазинах? Конечно, ничего здесь не было. А парикмахерская? А приёмный пункт химчистки, прачечной? А ремонт обуви, металлоремонт?

— Есть у вас перерывы на производственную гимнастику? — спрашивал я. — Всего пятнадцать минут, но производительность возрастает на 25 процентов. Есть ли при цехах зоны отдыха? Посидеть в перерыве с чашкой чая? Соблюдаются ли у вас нормы чередования работы и отдыха?

— У нас сделка! — услышал я с задних рядов. — Нам некогда отдыхать!

Женщины в зале согласно закивали и загомонили.

— Ну и напрасно, — жёстко ответил я. — Знаете, что делают с загнанными лошадьми? Их пристреливают.

Бабоньки притихли.

— Если вы костьми тут ляжете, здоровье угробите, кто будет ваших детей поднимать? — так же подчеркнуто-спокойно продолжал я, чтобы до них дошло, что, на самом деле, никому нет дела до их трудовых подвигов. Сказать такое со сцены я, понятное дело, не мог. Но подвести их к мысли, что здоровье важнее, точно следовало. Может хоть что-то делать в этом отношении начнут. Это вечная тема для сдельщиков — рвут жилы, чтоб лишнюю копейку заработать, забывают об элементарном отдыхе. В итоге и здоровье гробят, и заработать толком не получается, потому что вымотанный человек начинает неизбежно работать хуже, брак появляется и пошло-поехало… — Поднимите руку, кто спит по восемь часов в день!

Никто не поднял. Женщины оглядывались по сторонам, некоторые даже привставали, надеясь кого-то увидеть. Нет, никто руку не поднял.

Появилась ответная реакция, мы спорили, ругались. Одна женщина расплакалась от отчаяния и жалости к себе. В коллективе много было матерей-одиночек…

— Девчонки! — говорил им уже в конце лекции я. — У вас есть родной коллектив. Вас много. Вместе вы все свои бытовые и семейные проблемы решите. Организуйте кассу взаимопомощи, организуйте обменный фонд детских вещей, когда ваши малыши из чего-то вырастают, приносите в этот фонд и берите что-то, подходящее по размеру…

Лекция затянулась на час с лишним. Расставались мы чуть ли не друзьями. Кто-то особо впечатлительный меня даже обнял.

Профорг Тамара Игоревна начала отгонять от меня женщин, когда они стали интересоваться моим семейным положением. При чем, что меня особенно впечатлило, вопрос интересовал не только девушек моего возраста.

— Всё! Идите работать! Женатый он! Видите, кольцо? — стараясь перекричать разноголосый гомон, кричала она.

— Ну, хоть немного ожили девки, — сказал я ей, когда та вывела меня из клуба. — А то, как ходячие мертвецы все пришли в начале.

— Да уж. Умеете вы публику растолкать, — усмехнулась профорг. — Никогда еще раньше на лекции столько вопросов не задавали, и такого ажиотажа не было. Эта лекция бесплатная, я знаю, — продолжила вдруг она немного смущенно, — но вы так выступили хорошо, столько полезных идей нам подсказали. Что бы вы хотели в подарок от нашего коллектива?

— Подарки от женщин не беру! — гордо заявил я, состроив пафосное лицо. — Я бы купил. Мне тут жена кое-что заказала и супруга начальника.

Профорг понимающе рассмеялась.

— И чего они хотят? — с интересом глядя на меня, спросила Тамара Игоревна.

— Начальнику надо светлого ситца на постельное бельё. А мне ткань на шторы. Жена с ног сбилась, ничего красивого в магазинах не нашла.

Сказал и понял, что чувствую себя, как те дочери в сказке про аленький цветочек, когда их купец спрашивал, чего из-за моря привезти: «Старшей ситца светлого, а средней чего-нибудь красивого на шторы… А аленький цветочек себе оставьте, чудищ у нас и так уже два, по квартире прыгают». Последнее про кота с псом, если что…

— Так… Давайте-ка, вон, в столовую пока идите. Кормят у нас хорошо. Подождёте меня там, ладно? — показала она на отдельное строение в стороне от проходной.

Я кивнул, и профорг ушла стремительным шагом. Побрёл не спеша в столовку. Эта лекция вымотала меня. Тяжело уставших людей на позитивный лад перенастраивать, много энергии душевной уходит.

Кормили, и правда, неплохо. Судя по полным подносам со стаканами с компотом и киселём, они тут ещё ждут на обед вторую смену.

Думал, что Тамаре Игоревне понадобится время, чтобы собрать мой заказ и специально не спешил. Но она появилась довольно быстро, с двумя увесистыми свёртками. На одном была нарисована буква «Н».

— Это начальнику, — показала она на свёрток с буквой «Н». — А этот вам.

— Ого, спасибо! Сколько я должен? — сразу уточнил я. А как иначе? Назвался груздем, полезай в кузов.

— Нисколько. Наши женщины до сих пор обсуждают вашу лекцию. За живое вы всех задели, — улыбнулась она. — Приезжайте к нам ещё.

— С удовольствием, — честно ответил я. Отнёс посуду. Она проводила меня до проходной, по взмаху ее руки меня пропустили без расспросов, чего это такое у меня под мышкой, и я потащил свою добычу к метро, намереваясь заехать сразу в общество «Знание». Не таскаться же завтра по университету с этим свёртком.

От метро позвонил Константину Сергеевичу, чтобы он меня дождался. Он доволен был и счастлив, получив свой подарок. Так доволен в его возрасте может быть только мужик, которого жена плотно под контролем держит. Радостно поблагодарил меня и потащил свёрток домой. Мы дошли до метро вместе.

— Следующий раз, Паша, буду тебя у метро встречать, — важно заявил Константин Сергеевич. — И тебе таскать меньше, и разговоров на работе будет меньше.

— Логично, — согласился я.

Значит — будет следующий раз. Очень хорошо.

Дома меня ждали Инна с Галиёй, они зажарили курицу на банке и с нетерпением ожидали, когда мы с Петром придём, чтобы уже её порезать и попробовать, что получилось. Галия занялась Инниным «воспитанием» после вчерашнего ужина. Потихоньку взялась учить ее, под видом совместной работы. А то и нас жалко, и продукты.

Глава 10

Москва

Пётр припозднился, его всё ещё не было.

— Выглядит очень аппетитно. Давайте Петра дождёмся, — решил я, всё равно, уже в столовке ткацкой фабрики перекусил полноценным обедом.

Торжественно вручил жене свёрток.

— Что там? — проворковала Галия, и они с Инной умчались смотреть.

Мне тоже было любопытно. Пошел за ними.

Аккуратно сложенные отрезы. Нескольких расцветок. По две штуки каждого вида. Молодец, Тамара Игоревна, соображает, что для штор надо. Впрочем, было бы странно, если бы было иначе, учитывая, где она работает. Судя по реакции девчонок, варианты были очень даже неплохие. Галия просто сияла вся, а Инна посматривала на меня с небывалым доселе уважением.

Ну хорошо. Главное, что добыча ценная. Дальше дамы сами разберутся, что куда. Галия тут же снова подняла тему швейной машинки. Давно уже просит, но расходов с квартирой сейчас и так очень много, швейная машинка в список самого необходимого не попала. Тем более, что у бабушек в деревне машинка есть, в отличном состоянии к тому же.

— Просто возьмем с собой отрезы ткани и сделаем шторы у них, — предложил я, — они не тяжелые, не вижу проблем.

Посмотрев на насупленное лицо жены, понял, что она проблему видит. Поэтому улыбнулся как можно беззаботнее и пошел гулять с Тузиком. Спорить сейчас не хочу. И так напряженности дома хватает.

Побегал с собакой. Позвонил из автомата Маше. Борщевский её уже специально нашёл, всё рассказал. Из её воодушевлённого щебета я понял, что она согласна. Они с Кириллом уже даже несколько тем для выступления придумали. И она просит Витю взять в нашу бригаду. Ну да, куда же теперь без Вити? Интересно только, заинтересуется ли тот? Ситуация неоднозначная, да и никогда он комсомольскими инициативами не увлекался. Тусоваться любит в общаге, в картишки поиграть или в шахматы — это да. А вот мотаться с агитбригадой по производствам, выплясывая на концертах — очень сомневаюсь, что это про него. Но посмотрим. Любовь творит чудеса.

Когда вернулся с собакой домой, уже и Пётр был на месте. Мы с ним торжественно продегустировали остывшую курицу.

— Девчонки, молодцы! — сказал я. А Петр, не отрываясь от еды, подтвердил мои слова, усиленно кивая головой.

Жена и сестра были очень довольны. Мы посидели все вместе за столом, обмениваясь новостями. Про квартиру, общагу или ещё какие-то новости о жилье Пётр не высказался. Решил, что поговорю с ним потом наедине. Надо его настроить на серьезный лад по этому вопросу, чтобы не затягивал с решением. И так, чувствую, подождать придется. А будет резину тянуть, так вообще. Малыш второй не только родиться успеет, но и в школу пойдет. И все на наших с Галией глазах. Тьфу-тьфу-тьфу.

Тут в дверь настойчиво постучали. Решил уже, что это кто-то из соседей к Инне на приём рвётся, уже приготовился отшить. А это оказалась почтальон, телеграмму принесла. Даже оробела немного, с таким решительным видом я дверь открыл.

«Едем Москву тчк Ждите в субботу тчк Загит».

Ещё раз перечитал. Ну, наверное, в эту субботу. Хорошо, что им есть, где остановиться. Хотя и у нас раскладушки свободные теперь есть. Мы с женой на них не спали, так и остались на полу. Как-то так повелось в нашей жизни. Как говорится «как встретишь первую брачную ночь, так ее и проведешь. На полу…»

Передал телеграмму Галие. Она обрадовалась, прочитав. Тоже сразу про раскладушки вспомнила. Ну, в тесноте, да не в обиде.

Вообще, зачастили к нам родственники. Вроде мы отдельную квартиру получили, а ощущения своего жилья пока толком нет. Коммуналка какая-то. Может просто потому, что сами еще недавно съехались, привычки нет. Да и обустроиться надо. Пока квартира небольшой склад вещей напоминает, в котором по недоразумению люди живут. Может, когда все в порядок приведем, обживемся, тогда и чувство собственного дома появится.

В пятницу после пар позвонил Сатчану. Сообщил, что агитбригаду набрал. Просил согласовать темы, что ребята придумали. Но он велел мне подъехать, этот вопрос лично обсудить. Что это ещё за новости?

Ехал к нему с серьёзным опасением, что опять куда-то вляпался. Но всё оказалось более, чем прозаично. Я бы даже сказал, что формально-бюрократично.

На полном серьёзе Сатчан начал зачитывать мне протокол заседания райкома ВЛКСМ в той части, которая касалась агитационной работы.

Думал, нам дадут конкретные темы, которые надо прорабатывать на выступлениях, но по факту оказалась сплошная болтовня, типа, обличение недостойного советского комсомольца поведения на работе и в быту, патриотическое воспитание, поощрение самореализации и профессионального роста, популяризация спорта и здорового образа жизни и тому подобное.

О-оочень полезная для конкретной программы информация.

Договорились, что как будет готов сценарий, я привезу его на согласование.

— Не затягивай! — попросил Сатчан, прощаясь.

— Постараемся, — обещал я.

Дома счастливая Галия, чуть не подпрыгивая от радости, сообщила мне, что сегодня батя подгонит спальный гарнитур. Даже на завод не поехала. Уже собрала раскладушки, освободила и вымыла полы вдоль одной стены в нашей спальне.

— Хватит столько места на коробки? — спросила она, пританцовывая.

— Ну, не хватит, в коридоре сложим. Родители твои как раз завтра приедут, помогут собрать, — ответил я шуткой.

Сам, конечно, соберу. Надо будет, Пётр поможет.

Галия шутку мою приняла за чистую монету, кивнув с энтузиазмом головой без тени каких-либо сомнений на лице. Пришлось объяснять, что пошутил, потом объяснять, в чем соль шутки.

И правда, сам осознал, что на советскую психологию шутка совсем не ложится. Вспомнил сразу то ощущение, когда даже не надо просить помочь. Предлагают сами и еще обидеться могут, если от помощи откажешься. Сам таким же был. Помню, как однажды с отцом, возвращаясь вечером в пятницу из магазина, встретили соседа. Тот поделился, что с машиной что-то не то, двигатель стучит. Так мы с отцом всю субботу и воскресенье проторчали у этого соседа в гараже, вместе с ним разбираясь, что и как с его машиной. Я, понятное дело, инструменты в основном подавал, но все равно это ощущение совместной работы и помощи другому человеку осталось. Эх, повыбили из нас десятилетия рынка вот эту готовность всегда и везде помочь ближнему, ничего не прося взамен.

Сошлись с Галией на том, что шутка не удалась, и начали обсуждать, как и где разместим родственников, когда приедут.

Через пару часов подъехал отец на грузовой машине, и мы втроём, с вернувшимся к тому времени со службы Петром, сначала разгрузили машину, а потом таскали коробки в квартиру.

Конец недели, конец рабочего дня, все устали. И хотя батя рвался начать собирать гарнитур, я остановил его.

— Спасибо тебе огромное, что достал мебель! А соберем мы с Петром сами, не спеша, — заверил я отца. — Уже поздно, полночи провозимся, и собрать не соберём, и опять будешь пешком идти к себе в городок Моссовета, потому что автобусы уже не ходят. Мне неудобно из-за этого будет.

Усадили отца за стол, ужином накормили, потом за чаем посидели немного.

— Как у Дианы дела? — поинтересовался я. — Учёбу не забросила?

— Ой, сам волнуюсь, каждую неделю хожу проверяю, — ответил отец. — Пока, всё более-менее. На пары ходит, все семинары посещает, руки тянет. Когда тройки, когда четвёрки, но получает.

— Надо же, — усмехнулся я. — Молодец! Не хочет в Святославль возвращаться.

Мы ещё немного посидели, посплетничали насчёт Карапетяна-младшего. Галия рассказала, что он на Диану как-то уж слишком засматривается. Сначала сторонился, после того скандала, а сейчас вдруг воспылал чувствами, в столовую с ней ходит в обед, подсаживается поболтать периодически.

В голове у меня сразу закопошились мысли, что неспроста все это. К Галие он вряд ли цепляться захочет после всего, а вот Диане вполне мог задумать отомстить. С другой стороны, он ведь не дурачок и должен знать, что она моя сестра по отцу. Ему нет резона ей вредить, любая гадость снова рикошетом ему прилетит через дядю. Но вот исподтишка, чужими руками вполне может что-то и придумать. Диана, конечно, та еще заноза, но зла я ей не хочу. Попросил Галию держать руку на пульсе и рассказывать, если что-то о Рафаэле с Дианой узнает.

Галия кивнула с серьезным видом и тут же перескочила на другую тему, пригласив нас всех на завод на следующей неделе посмотреть, какой шедевр они все вместе нарисовали к Новому году.

— Я в воскресенье в наряд иду на сутки, — озадаченно начал рассуждать Пётр. — В понедельник приду, отосплюсь. Потом встречу тебя у больницы после работы и поедем, — повернулся он к Инне. — Очень интересно на ЗИЛ посмотреть, правда?!

Инна оживленно закивала головой, соглашаясь. Ей, похоже, тоже было любопытно посмотреть на знаменитое предприятие. Когда еще такая возможность выпадет?

— Давай я тоже дежурство в больнице возьму, — предложила Инна Петру. — Все равно дежурства отрабатывать надо. Утром вернусь, отоспимся и вместе поедем.

Петр не возражал.

— Точно в понедельник? — забеспокоилась Галия. — Мне пропуска надо будет на вас заказать. А вы? — спросила она моего отца. — Приезжайте с Кирой и ребятами. У нас в столовой очень вкусно кормят! Завод мальчикам покажем…

— И мне завод, — улыбаясь, сказал Пётр.

— Все посмотрим, — поддержал его я. — Мы тоже мальчики, нам тоже интересно.

Петр с отцом рассмеялись шутке, всем своим видом показывая, что полностью согласны и не откажутся от экскурсии.

— Давайте тогда все часам к четырём подъезжайте, — воодушевилась Галия. — Попрошу Василия Иннокентьевича для нас экскурсию по заводу провести. Он говорил, что на автобусе можно всю территорию завода объехать. Это художник старый, у нас в отделе работает, — пояснила она на вопросительные взгляды отца и Инны с Петром.

Минут двадцать обсуждали предстоящую экскурсию. Оказалось, что отец неплохо знает некоторые факты из истории завода. Чувствую, будет интересно с ним вместе там все осматривать. Поговорив еще немного, отец засобирался домой.

Расплатился с ним за гарнитур. Обошёлся он нам в итоге в девятьсот рублей: восемьсот за сам гарнитур и сто «на лапу», как батя сказал. Доставку отец снова взял на себя. Ему, похоже, очень нравилось нас опекать, помогая обживаться на новом месте. Не стал перечить. Сам помню, какое это удовольствие доставляет, когда выпадает возможность помочь в чем-то важном собственным детям.

Стараниями отца мы с Галией существенно продвинулись в обустройстве своего гнездышка. Осталось купить прихожую и стиральную машину. Программа минимум будет выполнена. Про холодильник еще надо не забыть. Сейчас пока Инна с Петром свой поставили. Но они же съедут рано или поздно, и вопрос снова станет актуальным. Всё остальное подождёт. Правда, Галия машинку швейную очень просит, вспомнил я. Решил провентилировать этот вопрос, провожая отца до автобуса.

— Слушай, пап. А Кирин дядька Леонид, что машинку бабушкам в деревне чинил, может мне машинку швейную домой сделать? Мне всё равно, можно не новую. Галия стонет давно уже! А тут еще вдобавок удалось тканей на шторы достать, а машинки нет. Кстати, может вам тоже ткань на шторы нужна? Там несколько вариантов есть. Можем поделиться. Спроси Киру, вдруг нужно.

— Надо спросить… — подумав, сказал отец. — Хорошо, сейчас домой приеду, с женой переговорю и Леониду позвоню сразу.

— Не поздно будет? — с сомнением спросил я.

— Сын! Предлагать людям деньги в любое время не поздно.

— А сколько денег? Как думаешь?

— Ой, понятия не имею. Ну, наверное, рублей сто? Не тридцать же. Не знаю… Сейчас приеду, поговорю.

Дождался с отцом его автобуса, мы распрощались, и я пошёл домой, прикидывая, будет ли у меня сто рублей на швейную машинку Галие. Скоро конец месяца. Договаривались с Сатчаном, что я буду заносить ему сто рублей за квартиру в последних числах каждого месяца.

Не стал пока обнадёживать жену. Вдруг не получится. А у неё руки чешутся, так шить хочется.

Утром нас разбудил стук в дверь и лай Тузика.

— Зять! Ты когда уже звонок сделаешь?! — улыбаясь, спросил довольный Загит. — Полчаса уже в дверь стучим. А что это у вас тут такое?

Он и Оксана ошарашенно оглядывались в коридоре, заставленном коробками от спального гарнитура. Галия радостно кинулась к родителям. Потащила их на кухню, поставила сразу чайник греться.

Проснулись Жариковы и выползли к нам. Мы все спросонья, лохматые, кое-как одетые… Оксана смотрела на нас, как на привидения. Таких удивлённых глаз я давно не видел.

Подхватил под руку Загита и, под предлогом того, что хочу показать ему, где курить, потащил его на балкон.

— Инна с мужем думают, что эта квартира съёмная, — предупредил я его.

Загит понимающе кивнул головой, и мы вернулись на кухню.

Девчонки накрывали на стол. Они, оказывается, еще вчера заготовку на салатик сделали, только заправить осталось, колбаски быстренько нарезали из «Даров природы». Галия пирожки откуда-то вытащила. На работе, что ли, вчера прикупила?

Сели завтракать. Галия всем кофе сварила. Тесть с тёщей о причине своего неожиданного визита ничего не сказали. Наверное, просто по дочери соскучились, — решил я.

Как я понял, они с поезда сразу к нам приехали, и остановиться, по всей видимости, рассчитывают у нас же. Судя по разговорам, у них есть планы на московские магазины. Других подробностей выяснить сразу не удалось.

Галия с восторгом заявила, что родители очень удачно выбрали время, чтобы приехать: только вчера спальный гарнитур привезли.

— Папа с Пашей его быстро соберут! — с воодушевлением сказала она.

Мы с Загитом и Петром переглянулись, усмехнувшись.

— Ну, значит будем собирать спальню, — подытожил тесть.

Девчонки после завтрака убирали со стола, а Оксана прошлась по квартире.

Быстро скрутил нашу с женой постель и решил сразу, гуляя с собакой, заглянуть в магазин, чтобы потом не отвлекаться.

— Кому что купить к обеду? — спросил я мужчин.

— По беленькой? — спросил Загит Петра.

— Можно, — отозвался тот.

— Девчонки! Я в магазин! Что купить? — крикнул я, начиная одеваться.

Мне накидали целый список, из которого я сделал вывод, что нас ждёт сегодня праздничный обед.

— Я и сама сейчас собиралась по магазинам, — сказала Галия. — Давай вместе сходим, подождите с Тузиком меня.

Пока мы с женой обошли все магазины в округе, прошло часа полтора. Ну вот почему нельзя все продукты продавать в одном месте?! Кто это выдумал вообще?! Хлеб отдельно, молоко отдельно, овощи отдельно. Капец!

Пришел домой навьюченный, что тот ишак. И ещё Тузик на поводке.

А Галия, чмокнув меня, ещё куда-то поскакала. По ее довольному лицу догадался, что тортик прикупить хочет. У моей жены при мыслях о сладком очень характерное мечтательное выражение на лице проскакивает. Вроде лишь на мгновение, но я уже успеваю уловить. Ладно, тортик — это хорошо. Сладкое я люблю…

В коридоре было не пройти. Загит с Петром распаковали составляющие гарнитура, а коробки бросили навалом в прихожей.

Понёс сумки на кухню. Инна бросилась мне помогать. Ухватилась за самую тяжелую авоську.

— Куда! А ну брось каку! — прикрикнул я на нее.

Сестра замерла, опешив и пытаясь осознать, что сейчас услышала. Авоську от удивления выпустила, чего я, собственно, и добивался.

— Тебе тяжелое таскать нельзя, — наставительным тоном сказал ей, затаскивая сумки на кухню. — Отвыкай от этой привычки. Это не шутки. И себе, и малышу навредить можешь. Сама же как врач понимать это должна.

— Я сейчас даже не знаю, чего хочу больше, поблагодарить тебя или стукнуть, — возмущенно сказала сестра, тем не менее, улыбаясь. — Ладно. На первый раз прощу. Но больше так не шути! — погрозила она мне пальцем и начала раскладывать покупки.

— Хорошо, больше не буду, наверное… — шутливо кивнул я и пошел в коридор, коробки на мусорку таскать. Хоть посвободней в квартире станет.

В коридоре увидел Оксану, которая уже одетая собиралась выходить.

— Я сейчас уеду, — важно заявила мне она.

— Куда? — поинтересовался больше из вежливости.

— По делам, — ответила Оксана¸ гордо вздернув подбородок и вышла из квартиры.

Ну, вот и поговорили. Кто удивлен? Никто не удивлен. Теща в своем репертуаре. Хорошо хоть не пытается бесов из меня изгнать или на костре сжечь. Спасибо и на том.

Вздохнув, начал прикидывать, как бы это набрать побольше коробок, чтоб несколько раз на мусорку не таскаться.

***

Муж на сорок пять лет подарил Оксане золотые серьги и кольцо. Точнее, он дал денег. Собираясь проехаться по ювелирным отделам центральных московских магазинов, Оксана пребывала в предвкушении. Однако, когда приехала к дочери, настроение у нее начало стремительно портиться. Ее просто переполняло возмущение. Мало того, что в московской квартире дочери поселилась ещё одна семья, так Пашкина сестра ещё и в положении! Это как вообще понимать?! В квартире Галии будут жить Пашкины родственники с ребенком? А как же Марат?!

Загит ещё шепнул, что Инне с мужем сказали, что квартира съёмная. Оксана сначала возмутилась, как это родне не сказать про жилье! Но, подумав, поняла, что это и хорошо. У них так не возникнет мысли попросить прописаться. Галия наивная и добрая девочка, вполне может и согласиться. А их потом вообще отсюда не выкуришь. Но все равно это никуда не годится. Надо что-то делать. Не видать Марату Москвы, пока Пашка в этой квартире хозяин.

Делая вид, что просто прохаживается по комнатам, Оксана наткнулась на большой фотопортрет Галии с котёнком.

А у меня такой фотографии нет, — ревниво подумала она. — И вообще, надо фотографии их общие у дочери попросить. А то даже к Марфе сходить не с чем.

Оксана собралась к Марфе сразу, как Галия с Пашкой в новую квартиру въехали, отворот дочери от мужа хотела сделать. Но фотографию Пашкину не нашла. Единственная карточка где-то затерялась, слишком маленькая была, на документы.

Но на ведунью надейся, а сам не плошай, — подумала Оксана и, улучив момент, измазала ворот Пашкиной рубашки своей помадой. Благо вешалку с его костюмом и рубашкой зацепили за дверь в кухне, чтобы в спальне не мешались.

***

До обеда мы успели пригубить по стопочке. Работа спорилась, настроение было хорошее. Из кухни пахло чем-то очень аппетитным. Даже необщительный обычно Мурчик выполз из укрытия и крутился на кухне у женщин под ногами.

Загит рассказал, куда свинтила тёща. Он ей денег на подарок на день рождения вручил сумму солидную. Сорок пять лет, как-никак. Она давно о золоте мечтает, чтобы и кольцо, и серьги одинаковые были. Так что поехала она на шопинг.

Порадовался. Может Оксана обновок прикупит и подобрее будет.

Мы собрали шкаф, навесили дверцы. Занялись кроватью, подготовили все к сборке. Немного притомились и уже с нетерпением ждали, когда же обед. Неожиданно раздался стук в дверь. Побежал открывать.

На пороге счастливый батя пропустил вперёд себя Кириного дядьку, обнимающего обеими руками ручную швейную машинку в деревянном корпусе. У моей мамы была такая в прошлой моей жизни.

— Галия! — позвал я жену. — Иди, посмотри, что тебе принесли!

Вот, сюрприз, так сюрприз! Галия взвизгнула от радости, а я рассмеялся. Вопрос закрылся сам собой. Только вчера поговорили, и вот она, машинка. Денег Лёня взял всего тридцать пять рублей.

— Машинка хоть и не новая, но в прекрасном состоянии, — заверил нас он.

Пригласили их с нами пообедать. Леонид за рулём, а батя выпить не отказался. Очень хорошо сидели с мужиками, трепались. Галия с Инной ушли в большую комнату на диван Жариковых. Галия спросила, где у нас фотографии из фоторужья. Дал ей целую пачку фоток, из тех, что остались, а сам вернулся за стол. Вскоре Леонид уехал. Мы с отцом и Загитом остались ещё немного посидеть.

Вскоре вернулась с охоты Оксана. Уставшая, но чрезвычайно довольная. Купила себе золотой гарнитур с янтарём. Девчонки охали и ахали, любуясь.

Постепенно все стали готовиться спать. Жариковы ушли к себе в комнату рано. Петру завтра в наряд. Инне на дежурство. Отец попрощался со всеми и пошел на автобус. Я проводил его, выгуляв заодно Тузика.

Галия попросила фотографий, чтобы родителям дать. Остаток вечера просидели с ней, выбирая, что им отдадим и помечая для себя, чтобы новые копии нам напечатать. Учебники за весь день даже в руки не взяли, не до того было. Надо будет завтра обязательно хоть несколько часов на учебу урвать.

Уснули поздно.

В воскресенье с утра меня поднял Тузик. Пётр уехал на службу раньше всех, и песель решил, что пора вставать. Вскочил и вывел его побыстрее на улицу, чтобы остальных не разбудил.

Всю первую половину дня снова собирали с Загитом мебель. А после обеда поехали на Киевский вокзал провожать тёщу с тестем домой. На мои сожаления, что даже по Москве не получилось у него погулять, Загит только отмахнулся.

— Я же с вами повидаться ехал, а не по городу гулять. А тут еще такое дело хорошее помочь сделать получилось, — довольно сказал он. — И жена все, о чем мечтала, прикупила. Так что отлично съездил! — он подмигнул нам с Галией.

Вечером только, наконец, смог засесть за учебники, как вдруг подошла Галия с моей рубашкой в руках.

— Это что? — растерянно показала она мне красное пятно на вороте.

Глава 11

Москва

— Помада, что ли? — удивился я. Ох, сейчас скандал будет… Зная темперамент жены, я уже предвидел битву гладиаторов у нас в спальне. — Это как так? — лихорадочно соображал я, откуда мог взяться след от помады. Надо было поспешить с разумной версией, а то Галия смотрела на меня недобро.

— Наверное, на текстильной фабрике! — Вспомнил я одну особо впечатлившуюся моей лекцией особу. — Там одна работница после лекции обниматься на прощанье полезла. Их ещё председатель профкома от меня отгоняла всех. Наверное, тогда и остался след.

— Не поняла. Какие еще работницы фабрики с тобой обнимались?! Ты ни о чем таком мне не рассказывал, — взглядом Галии можно было заморозить средних размеров озерцо. Я стойко выдержал этот ледяной взгляд расстроенной тигрицы.

— Милая. Мне в голову не пришло тебе об этом рассказывать, потому что я об этом забыл вообще сразу, как с фабрики вышел. Вспомнил сейчас только, когда подумал, откуда помада на рубашке может быть. Зачем мне какие-то чужие тетки? Чего о них рассказывать?

Галия смотрела на меня мрачно и недоверчиво. Видно было, что ее эта вся история расстроила и разозлила сильно.

— Мне очень неприятно, знаешь ли, что на тебя женщины вешаются и целоваться лезут, — с обидой сказала она.

— Я же их не просил. Кто знал, что моя лекция так понравится. Мне самому неприятно видеть испачканную рубашку. Прости. Я не ожидал от них такого напора. Впредь буду знать и врасплох себя застать не дам.

— Почему вообще они с тобой заигрывали, — не унималась жена, все еще глядя подозрительно.

— Радость моя, люди все разные. Многим даже повод не нужен, чтобы приставать к кому-нибудь. Поверь, я никому никаких намеков не делал и авансов не давал. Да ты и сама знаешь отлично, как такое бывает, — перешел в атаку я.

— О чем ты?! — глаза жены гневно сверкнули. — У меня ничего такого ни с кем никогда не было.

— Ага. А на крыше одного из зданий известного советского завода мы просто снежинками не так давно любовались, вместе с милицией, так, что ли? — улыбнулся я.

Прием, конечно, запрещенный, не без этого. Но нужно было направить беседу в конструктивное русло, причем срочно. Молодые девушки впечатлительные, и воображение у них хорошее. Так что придумать могут много чего за короткое время. Потом так просто не разгребешь. Но мне впредь и правда надо быть аккуратнее и никого к себе не подпускать на расстояние поцелуя. Ни к чему мне такие казусы в семейной жизни. И как я эту помаду, блин, не заметил, когда рубашку снимал?! Так, стоп! В голове вспыхнула мысль.

Галия стояла и смотрела на меня смущенно-возмущенно-растерянно. Очаровательное и совершенно непередаваемое по разнообразию эмоций выражение лица. С Эдичкой история, и в самом деле, была нестандартная. Она явно только сейчас поняла, насколько, и вспомнила к тому же, что я ее не допекал тем, что какой-то хмырь ее призывал развестись и за него замуж выйти. А ведь мог бы… Всю ее обиду разом смыло. Как реагировать, она пока, похоже, не решила. И просто молча сверлила меня взглядом.

— Милая, а ты рубашку стирала в пятницу, когда я домой пришел? — задал я спокойно довольно неожиданный для жены вопрос.

— Конечно, — пожала плечами на автомате жена, а потом вскинула на меня изумленные глаза. — Ой! Это же та самая рубашка. Я ее постирала и погладила, чтобы все было готово к понедельнику. А как?!..

— Вот! Я тоже не сразу понял, — я кивнул. — Откуда тогда пятно? Это вообще помада, может, просто задели чем, пока она на двери висела?

— Да нет, — Галия даже понюхала ворот рубашки и уверенно кивнула. — Точно помада. Ничего не понимаю!

— Так, давай вспоминать. Кто у нас был на выходных?

— Инна с Петром, родители, твой отец, дядя Леня, — перечисляла Галия. — Еще Ирина Леонидовна заходила, помнишь, но это было раньше, не в пятницу.

— Мужчин исключаем. Мужику такое в голову никогда не придет. Остаются Инна и твоя мама, — констатировал я.

— Мама, что ли?! — потрясенно прошептала жена. Она остолбенела, пораженная этой мыслью. — Но зачем? Она же вроде успокоилась и обещала, что больше не будет ничего против тебя делать.

— Я не знаю, что тебе сказать, — я подошел и обнял Галию за плечи. — Сам ошарашен не меньше. Но какие варианты еще? Могла Инна так сделать?

Галия неуверенно пожала плечами. Я очень хорошо понимал ее состояние. Поступок какой-то совершенно дикий. Не то, что ты можешь в нормальной ситуации ждать от родственника.

— Зачем бы твоей сестре нас ссорить? — задала Галия вполне очевидный вопрос.

— По сути, и незачем. Мы им плохого не делали. Домой к нам пустили жить. Нет оснований у них на нас зло держать. — начал я рассуждать. — Но может у Инны гормоны из-за беременности бушуют? Может, придумала чего? Или обиду затаила? У нас же был конфликт с ними, помнишь? Они тогда еще с Петром поругались.

Галия закивала. Потом вдруг подскочила с места и понеслась в комнату к Жариковым.

— Ты куда? — опешил я.

— Проверить хочу одну вещь, — Галия деловито перебирала Иннину косметичку. — Нет! Не Инна это, — наконец, произнесла она. — У нее все помады розовые. Она красными не пользуется вообще. А на рубашке пятно ярко-красное. Точно мама!

В голосе жены послышалась ярость. Сложив на место вещи сестры, Галия рванула в нашу комнату и начала одеваться.

— Так. Стоп! Ты куда собралась? — остановил я ее.

— Позвонить хочу домой, — Галия от ярости не находила себе места, даже руки тряслись, — все ей высказать. Вот!

— Мы родителей твоих всего несколько часов назад в поезд посадили. Боюсь, что так быстро они до Святославля точно не доехали. — попытался успокоить я жену. — Да и переговорный пункт закрыт уже, скорее всего.

Галия после моих слов беспомощно опустилась на стул. Ее переполняли эмоции, а выхода им дать она пока не могла в силу обстоятельств. Ситуация неоднозначная, конечно, но помочь вполне можно.

— Так, давай-ка ты успокоишься, — я забрал из рук Галии пальто. — Утро вечера мудренее. Ситуация очень неприятная, я сам не ожидал такого от тещи. И мы это так не оставим, — забрал шарф и перчатки, — Но прямо сейчас с этим поделать ничего нельзя. — начал расстегивать пуговки на платье Галии…

— Что ты делаешь? — Галия попыталась дать отпор, но слишком поздно опомнилась, я уже вошел во вкус.

— Переключаюсь на более приятное занятие, — пробормотал я, не собираясь останавливаться, — тем более, в кои-то веки соседи наши оба на дежурстве. Когда еще такая удача будет?

— И кровать новая, — прошептала Галия, сдавшись под моим напором.

— Какая же ты у меня умница!..

* * *

И вроде бы Диана твердо собиралась идти в кино с подружками, но, когда пришло время встречаться с Рафаэлем, чтобы идти с ним в гости, неожиданно сама для себя, вместо того, чтобы не прийти, посмеявшись над ним, бросилась собираться. Подруги все поняли правильно.

— Ох, и дуреха же ты, Дианка… — покачала головой Марина.

— Ой, да пусть идет, натура у нее такая, — махнула рукой Вера, — есть же люди, которым очень важно своей головой все падающие шишки собрать. Она из таких, явно, так что ей мешать!

Диана сделала вид, что вовсе и не слышит это бесцеремонное обсуждение ее и ее планов. Сама разберется, без сопливых! Еще пару месяцев назад она бы это и вслух высказала, но сейчас жизнь ее уже научила — с Маринкой и Веркой выражаться так опасно. Эти и отлупить могут. Так что просто собралась быстро и вышла, не удержавшись, правда, от того, чтобы громко хлопнуть дверью.

Дверь снова отворилась, не успела она сделать и пять шагов. В коридор выглянула Верка:

— Постучи еще тут у меня! Моя кружка со стола чуть не упала!

— Извини, сквозняк! — промурлыкала Диана ласково. Что хотела, она сделала, а лучше все же извиниться, чтобы не схлопотать от простых деревенских девах по возвращении.

Верка молча погрозила ей кулаком и исчезла из коридора.

Диана прибежала на место встречи даже на пять минут раньше, сама себе удивляясь. Мать учила ее опаздывать минут на пятнадцать, чтобы заставить парней поволноваться. Ну вот как-то так получилось неожиданно сегодня…

Несмотря на это, ее уже ждали. Сам Рафаэль, неплохо так принарядившийся, по крайней мере эту вельветовую куртку она раньше у него не видела, и сладкая парочка из высокого симпатичного брюнета и разбитной на вид блондинистой девахи, свисающей с его локтя. Парень был одет очень хорошо, не хуже Пашки, когда тот приходил с лекцией от общества «Знание» в Горный институт, явно во все импортное. Блондинка, тоже нарядившаяся в пух и прах, явно лучше самой Дианки, недобро сузила глаза, увидев оценивающий взгляд, который Диана кинула на ее парня.

— Это Диана, моя однокурсница, — представил ее Рафаэль своим друзьям, — а это Ваграм и его девушка, Настя.

— Здрасьте, — сказала Диана, — А это на ваш день рождения мы сейчас идем?

— Нет, мы идем к другу Ваграма, я с ним тоже еще не знаком, — поспешил разъяснить Рафаэль.

— Его Фирдаус зовут, он из Ливана, заканчивает Университет дружбы народов, — сказал степенно Ваграм. У него оказался очень красивый баритон, — Мои родители, когда были дипломатами, три года пробыли в Ливане, завели там знакомства. Убедили родителей Фирдауса отправить сына на учебу в Москву. Они у него крупные торговцы фруктами, насколько я помню. А в Ливане очень вкусные фрукты, там природа просто создана для этого.

Рафаэль посмотрел на Диану с гордостью, и она правильно поняла, в чем ее причина. Ну да, друг его, Ваграм, сын дипломатов, Диана знала, что это очень серьезная профессия в СССР, и с такими людьми очень престижно иметь знакомство. Она, кстати, тут же вспомнила, что Маша, у который жила Галия, вроде бы тоже была дочерью дипломатов. Ну вот теперь и она будет иметь такое знакомство!

А если учесть еще, что идут они на день рождения к иностранцу… Диана понятия не имела, где именно находится этот самый Ливан, но точно не в СССР. Фирдаус — имя, как из сказки. Интересно, как выглядит этот парень?

А самое главное, что Верка и Маринка промахнулись. Ну разве повел бы ее Рафаэль в такое общество, если бы задумал что-то плохое в ее адрес? Ошиблись эти деревенские девахи! А так себя показывают, фу ты, ну ты, лапти гнуты, прямо тебе все из себя мудрые и лучше нее разбираются в жизни! Но им лучше это не говорить, пусть смотрят и сами убеждаются, что она в состоянии сама разобраться со своими отношениями.

У Ваграма оказалась новенькая синяя «копейка» — и это Диана тоже оценила. Они поехали в гости очень культурно, без необходимости давиться в общественном транспорте.

Машина остановилась у солидного кирпичного дома. Диана понятия не имела, куда именно ее привезли, но выглядело тут все красиво. Впрочем, если парень иностранный студент, то квартира наверняка съёмная, не его. С другой стороны, раз снимает ее здесь, а не где-нибудь на окраине, значит деньги у него есть.

Проехали на лифте на четвертый этаж, и Ваграм просто толкнул ручку ближайшей к лифту двери, она оказалась не заперта. Большая квартира! — сразу оценила Диана. Мебель сплошь импортная, и обои такие интересные, она раньше таких не видела, тоже, наверное, из-за рубежа. А затем к ним в коридор вышел парень, и дыхание у Дианы сразу перехватило. Ваграм был симпатичный, но вот этот парень был вообще красавчик. Жгучий брюнет, и глаза такие выразительные, темные и красивые!

— Фирдаус, с днем рождения! — сразу обнял его Ваграм, а потом начал представлять своих друзей. Фирдаус начал пожимать руку всем по очереди, даже девушкам, и ей было очень приятно почувствовать, как ее ладошка утонула в его крепкой ладони.

Сразу за ними начали собираться и другие гости. Заиграла какая-то зарубежная музыка на кассетном магнитофоне, гостей пригласили к шикарно накрытому столу, и жизнь завертелась-закрутилась. Не прошло и получаса, как Диана совсем забыла о Рафаэле, который сидел рядом с ней и постоянно надоедал, предлагая подложить ей что-нибудь со стола в тарелку. Она утонула в глазах Фирдауса, и что ее безумно радовало, он тоже не сводил с нее своего взгляда. Тосты шли за тостами, Диана просто опрокидывала рюмку за рюмкой, а потом начались танцы. Заиграла какая-то медленная мелодия, и Фирдаус тут же подскочил к ее стулу и пригласил ее танцевать.

Больше они не расставались весь вечер. Диана совсем позабыла про Рафаэля и пересела на стул, который по щелчку пальцев именинника притащил один из его друзей, оказавшись так близко к нему, что они соприкасались боками. Они о чем-то болтали, причем она не могла никак запомнить, что именно говорил он, но в какой-то момент с ужасом осознала, что зачем-то рассказала всю историю, что у нее недавно случилась с Пашкой и Галией. И про то, как хотела пожить у Маши, и про то, как отплатила со стенгазетой, и про то, что из этого вышло. Фирдаус очень сочувственно кивал, и снова звал ее танцевать.

* * *

Утро получилось суматошным. После затянувшегося на полночи «снятия стресса» встать рано не получилось. В итоге все утро превратилось в тренировку на скорость выполнения привычных задач. Пулей выгулял собаку. Тузик совершенно офигел, получив утренний спринт вместо привычного марафона. Впопыхах позавтракали с женой бутербродами, быстро сделанными Галией, пока я с песелем бегал. Пару минут на то, чтобы принять душ, одновременно чистя зубы. И бегом по институтам.

Выбегая, чуть не столкнулись в дверях с вернувшейся с дежурства Инной. Так сказать, пост сдал — пост принял. Она только сонно махнула рукой на наши прощания-приветствия и поплелась в квартиру.

В университете меня на первом же перерыве нашёл Борщевский. Он за выходные уже написал несколько сценок из жизни, высмеивающих простые человеческие пороки. Про зависть была классная юмореска. Там жена всем вокруг завидовала и постоянно требовала от мужа: я такую же хочу, я такое же хочу. Кончилось всё тем, что она захотела взаимоисключающие желания и осталась ни с чем, как та старуха с корытом у Пушкина. Да, некоторым полезно будет посмотреть.

— Идейности бы ещё какой-нибудь в это добавить, — посоветовал я. — И аншлаг нам обеспечен. Несколько бы таких историй последовательно показать, связать их, например, одним главным героем. На работу пришёл — первая сценка, домой пришёл — вторая. У Маши тоже какие-то идеи были? Узнай, пожалуйста. И Свету попрошу к тебе подойти. Одна голова хорошо, а три лучше, — подмигнул я ему.

Спустя пару часов встретились все вместе в столовой. Сразу поставил на голосование Машину просьбу включить в нашу бригаду Витю Макарова. Преодолев первое удивление, все согласились. Маша сразу высмотрела в столовой Витьку и рукой поманила его к нам. Витя, узнав, зачем его позвали, выглядел, мягко говоря, удивленно, но ничего не сказал, молча сел рядом. Только бросил пару выразительных взглядов на Машу. Вот что значит выучка, приучили в совсем непростой семье к сдержанности в выражении эмоций на людях.

Работа закипела. Ребята фонтанировали идеями, уловив суть: один герой и все приключения вокруг него. Они напридумывали анекдотических ситуаций на большое выступление. А мне при последней встрече Сатчан сказал, что оно должно быть не очень большое, минут на двадцать.

— Нам придётся разыграть хотя бы один раз всё это с часами в руках, — сказал я. — По заданию выступление должно быть двадцать минут.

— Да, здесь на час уже будет, — усмехнулся Кирилл.

— Тогда надо выбрать самые удачные… Или не выбирать? — засомневался я. — Написать сценарий, учитывая все наши идеи и шутки, а райком пусть проверит. Может, они там какие-нибудь шутки забракуют. Давайте так! Пока что пишем в сценарий всё подряд, а там посмотрим.

Кирилл кивнул головой. Они со Светой и Машей сразу поделили материал и принялись обсуждать оформление.

Лёха как не родной смотрел на нас без интереса. Эк его хандра разбила. И всё из-за Дианы? До сих пор не может в себя прийти, уже столько времени прошло. После обеда пошли с ним на пару.

— Я сегодня на ЗИЛ еду, у нас там интересное мероприятие намечается. Поехали вместе? — предложил я Лехе, чтобы хоть как-то друга расшевелить.

— Да нет, — вяло отмахнулся он, — не хочу. Да и к сессии готовиться надо.

Это да. Мне бы тоже не мешало поучиться. А то добегаюсь…

Глава 12

Москва

После пар урвал часок, позанимался. Надо браться за учебу всерьез, сессия на носу. Больше нельзя терять ни дня. Опозориться и завалить какой-нибудь предмет совсем не хочется.

Поехал на ЗИЛ впритык, чтобы успеть ровно к четырем часам. С семьей отца и с Петром и Инной договорились встретиться у проходной. Галия должна была заранее заказать пропуска на всех.

Подойдя к проходной, увидел отца с Кирой и детьми. Они радостно подскочили ко мне поздороваться. Пацаны изнывали от нетерпения, аж подпрыгивали на месте, не в силах сдержать эмоций. Как радостно сообщил мне старший с горящими от восторга глазами, «Сейчас пойдем смотреть, как делают огромные красивые машины!» Ну да, для ребенка ЗИЛы и правда огромные.

Подождали немного. Минут через пять подошли Петр с Инной, и мы всей компанией направились к проходной.

Галия и Василий Иннокентьевич уже ждали нас прямо там. Поздоровался со старым художником и быстренько перезнакомил его со всей компанией. Василий Иннокентьевич тут же взял бразды правления в свои руки и повел всех к автобусу, рассказывая на ходу о том, как создавался завод и какая у него огромная территория.

Галия посмотрела на меня выразительно, поманив к себе. Мы немного поотстали, чтобы переговорить.

— Тебя помощник комсорга искал, — тихонько сказала жена, — просил сразу после экскурсии зайти к нему, обязательно.

Неожиданно. Ну хорошо, забегу. Я кивнул.

— Ты родителям звонила уже? — спросил встревоженно жену.

Галия отрицательно покачала головой.

— Нет пока. Завтра утром постараюсь. — ответила она, сразу помрачнев. — Я с мамой не хочу говорить. Отец завтра со смены рано утром придет. Позвоню пораньше, чтобы он трубку снял. Мама не встает рано.

— Хорошо. Расскажешь потом, как прошло, — я поцеловал жену. — Побежали догонять. Все уже в автобус садятся.

Экскурсия удалась на славу. Василий Иннокентьевич не только назубок знал историю завода, но и был его истинным патриотом. Рассказывал обо всем вдохновенно, с кучей подробностей. Лучшего экскурсовода нельзя и пожелать. Мы все слушали его, открыв рты. Даже мальчишки, хоть и не могли периодически усидеть на месте, по большей части вели себя тихо, стараясь внимательно слушать. Особый восторг детей вызвал двор, на котором ровными рядами стояли новенькие 130-е ЗИЛы. Сколько их там было? Так сразу и не сосчитаешь. А уж когда в сборочный цех зашли, и пацаны увидели собираемый на конвейере грузовик, восторгу не было предела. Чувствую, об этой экскурсии они еще долго будут вспоминать.

Взрослые, к слову, тоже были полны впечатлений. Невероятный все-таки завод, что ни говори! Махина, масштаб которой поражает воображение. Действительно, целый небольшой город внутри столицы: со своим населением, своими традициями, органами управления… И главное, я могу наблюдать его в расцвете, когда все еще хорошо, и завод работает на полную мощность. Да, кризис не за горами. Да, потом будет все хуже и хуже. Но это потом. А сейчас все отлично, и два моих младших братика, держа меня за руки, подпрыгивают от восторга, разглядывая «так много больших красивых машин»…

После экскурсии по заводу Галия с Василием Иннокентьевичем пригласили всех в оформительский цех показать свою новогодний проект и попить чайку, а я, попрощавшись со всеми и поблагодарив, рванул в комитет комсомола. Миша еще был на месте.

— Привет! — поздоровался он со мной. — Хорошо, что зашел. Тут нам из общежития позвонили. Говорят, долг у тебя остался по оплате за проживание. Надо его срочно закрыть. Ты когда последний раз платил?

— Да я, если честно, вообще ни разу еще не платил, — озадаченно почесал я затылок. — Упустил как-то этот момент из виду.

Миша при этих словах присвистнул и усмехнулся.

— Ну понятно. Ты даешь, конечно! Ладно, иди плати. Хоть узнаешь, где это.

— Сейчас сразу и пойду. Там большая сумма?

— Не помню, на месте уточни. Вроде около шестнадцати рублей.

Приемлемо. Шестнадцать рублей найду, были с собой на всякий случай пару червонцев. Поблагодарив Мишу и попрощавшись, пошел искать общежитие. Вот уж задачка. В прошлый раз я дорогу особо не запоминал, жить там все равно не собирался. Так что пришлось спрашивать всех встречных. Кое-как нашел нужное здание.

Так, а платить где?

— Павел, ты что ли? — раздался вдруг за спиной незнакомый голос.

Обернувшись, увидел смутно знакомого улыбающегося блондинистого парня. Вроде знаю его, но вспомнить никак не могу, где видел. Из Святославля, что ли? Да нет, вроде.

— Сергей я, — представился тот, видя мое недоумение, — не помнишь меня, наверное. А мы в поезде ехали вместе. Ты мне еще десятку одолжил.

Точно, вспомнил! Парень из вагона, в карты проиграл кучу денег, жениться вроде в Москву ехал.

— Здорово! — пожал я протянутую руку и улыбнулся. — Теперь вспомнил. Так ты сюда устроился работать, как и обсуждали?

— Да, — Сергей кивнул. — Хороший совет ты дал тогда. И выручил очень. Спасибо! Пошли, я тебе долг верну, — засуетился он, — заодно поболтаем.

— Я с удовольствием, но давай позже чутка. Мне за общежитие заплатить надо. Задолжал им. Не знаешь, кстати, где тут платить?

— Так ты тоже у нас в общаге живешь? — обрадовался Серега.

— Уже нет. Жил несколько недель буквально, — объяснил я.

— Жаль. Ну пошли, покажу, где платить. А потом ко мне зайдем.

Сергей быстро провел меня к кассе, где я расплатился с долгами. Кассирша поворчала немного для порядка что-то про «некоторых забывчивых, из-за которых ведомость вовремя не закрыть». Но, услышав извинения и обещания больше так не делать, улыбнулась и махнула рукой, давая понять, что ерунда это все, дело житейское.

Поднялись в комнату к Сереге, поболтали за жизнь. Оказалось, что свадьба у него не сложилась, невеста то ли передумала, то ли не дождалась, не до конца понял из его неохотных пояснений. Но из Москвы он решил не уезжать.

— По твоему совету пришел на ЗИЛ, устроился на работу, общежитие дали, — рассказывал Сергей. — Работаю вот, матери денег высылаю, отдаю потихоньку то, что она мне тогда из своих сбережений подкинула.

— А работа как? По специальности устроился? — поинтересовался я.

— Если бы! — Сергей, усмехнувшись, покачал головой. — На конвейере пока работаю. Обещают вроде после Нового года уже на техника перевести. Скорее бы!..

— Тяжелая работа?

— Да не то слово, — парень аж вздохнул. — Сейчас-то я уже притерпелся. Нормально себя чувствую. Гуляю вон в свободное время. А в первые недели еле до комнаты после смены доползал. Никогда раньше так не уставал. Из первого месяца, как на работу пошел, помню только конвейер и кровать в комнате, потому что все время, пока не работал, я спал.

Я сочувственно покивал головой. Хорошо понимаю его. Мой опыт работы на заводском конвейере пришелся на 16 лет, отец устроил поработать летом. Эти полтора месяца на заводе оказали на мою тогдашнюю подростковую психику поистине животворящее действие. Я точно понял, что так жить не хочу, взялся за учебу и в итоге стал тем, кто я есть.

— Ну зато это опыт ценный, — ободряюще сказал я, — будешь работу изнутри знать, так сказать. Да и мышцы подкачал уже небось. Тоже польза.

— Это да! — рассмеялся Сергей. — Рубашки новые купить пришлось, старые на спине порвались. А ты кем здесь работаешь? — поинтересовался он.

— А я в комитете комсомола на заводе. Лекции читаю.

— Ого! Дело серьезное, — уважительно сказал Сергей. — У меня все попроще. Как у нас говорят: «Руки в масле, жопа в мыле, я работаю на ЗИЛе».

Проболтали с Серегой почти час в общей сложности. Договорились, что будем на связи, если что понадобится. Я ему рассказал, где работает Галия и объяснил, что, если понадобится, он может через нее мне весточку передать.

Скорее бы телефон мне уже поставили, все станет проще на порядок.

* * *

Галия не часто сбегала с пар, но в этот раз особого выбора у нее не было. С отцом нужно было срочно переговорить, а это нужно было сделать именно с раннего утра. Мать вставала поздно, в отличие от него, так что только утром отец мог почти гарантированно взять трубку. Но если все же возьмет мать, то Галия решила, что бросит трубку и перезвонит через полчаса снова. С матерью говорить она решительно после произошедшего не хотела. Боялась сорваться и наговорить такого, что нельзя говорить в переговорном пункте… там же слышно все, изоляция в кабинках совсем никакая… Будет потом стыдно из кабинки выходить.

Подождала десять минут, пока телефонистка дозвонилась. Схватила трубку. С облегчением услышала голос отца:

— Галия, ты? Случилось что? Только же виделись?

— Я, папа! Хочу тебя очень-очень попросить — больше маму к нам в Москву не привози! Сам приезжай. Хорошо?

— Да что там у вас случилось, дочка? Почему не привозить?

Галия пару минут упиралась с ответом — уж больно Паша вчера не советовал вываливать все так сразу на отца — мало ли, не поверит, решит, что они сами тут в столице что-то напутали. И выдвигают вот такие серьезные обвинения. Паша сказал, что Загит ему очень нравится, и он не хочет рисковать отношениями с ним из-за Оксаны. Галия и сама не хотела терять доверительные отношения с отцом. Но все же, когда отец уже стал сердиться, настаивая, все рассказала. Детально. И как нашли этот след от помады, и как ругались с Пашей, и все остальное.

Высказавшись, почувствовала облегчение. Вот так же и в детстве было, когда кто-то ее обижал, она бежала к отцу, жаловалась, и он всегда ее утешал. И становилось хорошо — папа, большой и самый сильный, всегда ее защитит. Но пока что отец не спешил ее утешать и молчал в трубку.

— Понятно, дочка, — наконец произнес он глухим, надтреснутым голосом, — ты уж прости нас. Я обязательно разберусь с этим. Передай Павлу, что я очень извиняюсь. Это моя вина — недосмотрел. Поверил ненадежному человеку на слово.

Разговор как-то сам собой затух. Галия попрощалась с отцом и положила трубку. Возникли опасения — а не сделает ли отец что-нибудь нехорошее с мамой? Она уже и пожалела, пока ехала в институт, что позвонила. Но как иначе-то? Снова через пару недель придет телеграмма, что завтра приезжают, и улыбающаяся, как ни в чем не бывало, мать, появится на пороге квартиры? Что она в следующий раз придумает — притащит с собой яд какой-нибудь и подсыпет Паше, чтобы он помер? Мать дочку уже откровенно пугала — Галия вспомнила рассказы Паши о религиозном фанатизме. И о том, на что способны фанатики. Что-то с этой ведуньей все слишком далеко зашло.

***

Загит, переговорив с дочкой, положил трубку на рычаг и тяжело сел на стул. Впервые почувствовал себя старым и усталым — собственная жена его предала. Это как же так можно было поступить с Пашей? Выставила их какими-то дикарями… Хотелось немедленно переговорить с Оксаной — но она, против обыкновения, куда-то убежала с самого утра.

Ничего, он подождет. Надо самому во всем убедиться. В душе еще теплилась надежда, что дочка в Москве что-то перепутала. Мало ли, сама с мужем целовалась да запачкала ему рубашку. А потом другую постирала, а эту случайно на плечики повесила.

Оксана появилась через полтора часа. С пустыми руками, как ушла утром с небольшой сумочкой, так с ней и вернулась. Вошла в квартиру какая-то посвежевшая и целеустремленная. Чмокнув мужа в щеку, поспешила в туалет. Не заметила его состояния.

Загит открыл сумочку и вывернул все из нее на кровать. Разгреб пальцем образовавшийся завал. Начал с кошелька. Утром он давал жене пятьдесят рублей на расходы, он помнил, как она засунула их в кошелек. И как радовалась, что очень вовремя, с последней трешкой уже ходила. В кошельке было двадцать восемь рублей, одна из двадцатипятирублёвых купюр куда-то исчезла.

Помрачнев, Загит продолжил раскопки. Обратил внимание на сложенный вдвое лист. Раскрыл. Внутри листа из бумаги оказалась разрезанная фотография. Ее он помнил целой — на ней был Паша, он и Галия. Теперь остался только крупный снимок Паши, все остальное было отрезано, и в сумочке отсутствовало.

Нет, не ошиблась дочка, — пробормотал он, присаживаясь на кровать рядом с барахлом жены.

Шум воды в коридоре, бодрые звуки шагов и голос Оксаны:

— Загит? А ты мою сумочку не видел?

— Иди сюда, жена! — сказал он хмуро.

Звук шагов изменился — в спальню Оксана входила уже крадучись. Словно кошка, которая напакостила, знает об этом и боится гнева хозяина.

— Зачем ты так? — спросила Оксана дрожащим голосом, увидев, что содержимое ее сумочки вывалено на кровать.

— Не вздумай отпираться! — сказал Загит сурово, — обещала мне, что бросишь разрушать брак Галии и Паши, но опять взялась за старое. Почему ты меня обманула?

Оксана заплакала. Потом сказала:

— Почему ты так решил? Не обманывала я.

— Не лги мне! Я знаю про помаду! И догадываюсь уже, где ты все утро пропадала.

— Какую помаду? Никуда я не пропадала.

— Зачем отпираешься? Вот куда ты утром ходила? Ничего не купила, а двадцать пять рублей пропало? Фотография Паши отрезанная в сумке лежит! Значит, снова к своей ведунье ходила! А зачем это ты снова к ней побежала, едва мы из Москвы приехали?

***

Диана проснулась от того, что ее бесцеремонно тормошили.

— Вставай, гуляка, на пары опоздаешь! — произнес знакомый голос слишком громко.

Маринка!

Приподнявшись на кровати, охнула — голова сильно болела. А во рту было так сухо, что язык, казалось, вот-вот поцарапает щеки.

Откуда-то возникла Верка со стаканом воды.

Диана благодарно приняла его и выпила весь за раз, не отрываясь. Еще никогда она с такой жаждой не пила воду. Мутная, чайник было никак не отмыть от накипи, но вода буквально ее оживляла.

Попыталась вспомнить, почему она валяется на кровати, причем одетая, хотя и не помнит, как ложилась. В памяти всплыло, как она танцевала с красавцем-ливанцем. Фирдаус! Кажется, она влюбилась… Но как она все же оказалась здесь?

— Девчонки, а как я здесь?.. И почему в одежде спала?..

— Ну! Я же тебе говорила, что она в отключке! — торжествующим голосом сказала Верка, и опять слишком громко. Диана поморщилась, — Рафаэль твой тебя притащил. И, кстати, он очень злой был. Может, вы с ним переспали, а ты не девушка оказалась? В их местах такое очень важно!

— Какое переспали? Какое не девушка? — перепугалась Диана, — не было ничего! Тем более с Рафаэлем! Он мне никто!

— Здрасьте! — охнула Верка, — с ним уходила, с ним вернулась, а спала не с ним? С кем же тогда?

Вздохнув, Диана решила ничего больше не обсуждать с соседками. Злые они, и что ни скажешь, все равно переврут. Надо поговорить с Рафаэлем. Но прежде всего — нужно добежать до туалета.

***

Рафаэль был зол, как черт — нет, конечно, он тоже дурак! Ему же пришла в голову идея потащить Диану, которая девушка непростая, мягко говоря, в гости к иностранцу! Знал бы он, что этот Фирдаус такой красавец, ни за что бы…

Ну да, сам дурак — решил выпендриться! Друг — сын дипломатов, в гости идут к иностранному студенту… Думал, все это произведёт неизгладимое впечатление на Диану, и она смягчится. Девушка она все же красивая, и с ней никогда не скучно… Ну да, вчера было тоже очень нескучно. Рафаэлю казалось, что остальные гости смеялись над ним — пришел с девушкой и передал, получается, ее, как подарок имениннику… А сам сидел один дурак дураком, почти весь праздник, пока она с ливанцем танцевала. Тоже ведь, до чего бесцеремонный, никакого уважения вообще, с кем девушка пришла. Так себя вести нельзя…

А еще ему пришлось тащить домой Диану, когда она напилась и внезапно вырубилась в объятиях Фирдауса. Ее вначале положили на кровать в спальне, в надежде, что вскоре придет в себя, но нет, через два часа праздник закончился, а она так и спала беспробудно. Ох, и хихикал же Ваграм, когда помогал вначале загружать ее в машину, а потом тащить до общежития. Предлагал даже ее на скамейке в парке оставить, чтобы побыстрее в себя от свежего воздуха пришла. И они еле отделались от Фирдауса, когда уезжали — тот все предлагал оставить ее у него высыпаться. Клялся, что не тронет. Ну да, конечно, так и поверили!

А эти две бесцеремонные соседки в общежитии? Одна так и сказала — мол, попользовался, так себе и оставь, зачем к нам тащить? А другая спросила Ваграма, строя ему глазки — свободны ли теперь мальчики, и не хотят ли пойти погулять с девушками, которые умеют пить водку, в отличие от некоторых. У, выдры бешеные!

Окончательно он разозлился, когда поутру к нему подошла непривычно робкая Диана и, вместо благодарности, что доставил ее пьяную домой, хотя она и позорила его весь вечер, спросила его, по какому адресу живет Фирдаус. Он ее вежливо, но достаточно определенно послал подальше, на что она — она сделала удивленное лицо! Она даже не поняла, что не так! Как такое вообще возможно?!

Похоже, ему самому надо наведаться к Фирдаусу и набить ему морду. Это все уже слишком!

Глава 13

Москва

Квартира Тараса Ивлева.

Детей уже уложили. Как вдруг в квартире раздался телефонный звонок. Тарас чертыхнулся, ну, кому неймётся в такое время?

— Слушаю, Ивлев, — по привычке, как на работе, представился Тарас.

— Привет, многодетный папаша, — услышал он голос друга, коменданта из общежития их института.

— Здорово, Антох, что случилось? — сразу напрягся Тарас. — С Дианой что-то?

— Как ты сразу угадал? Хотя, учитывая характер твоей дочки, несложно было, да? — ухмыльнулся Антон.

— Так что произошло? — голос Тараса стал усталым.

— Я в отгуле был. Сегодня вышел на работу только. Да и рассказали мне не сразу. Но вроде все в порядке с ней. Ее в субботу поздно вечером в общежитие принесли.

— Что значит, принесли?! — рявкнул Тарас в трубку. Усталость в голове как волной смыло.

— Да то и значит. Карапетянов племянничек с ещё каким-то хмырём принесли её и сдали соседкам по комнате.

— Она что, пьяная была? — дошло, наконец, до Тараса.

— В хлам, — хихикнул приятель.

— Спасибо, Антох! Я твой должник!

— Да не за что, в общем-то. Жаль, что не я дежурил, конечно. Но Шура баба спокойная, не болтливая. Может и пронесет.

Тарас положил трубку, попрощавшись с другом и вымученно улыбнулся встревоженной жене, вышедшей узнать, что за поздний звонок.

— Я не знаю, что делать с этой девчонкой, — развёл он руками. — Теперь она где-то напилась так, что её принесли в общежитие двое студентов. Принесли! Представляешь?

Кира не нашлась даже сразу, что ответить и как успокоить мужа. А что тут, вообще, можно сказать?

***

Горный институт.

У Дианы из головы никак не выходил Фирдаус. Она очень боялась, что никогда больше не увидит его. Еще ни разу в жизни она не влюблялась так быстро и так сильно. Ее совершенно не волновало, что он из другой страны, что у него богатые родители, которые могут быть против их отношений. Он был для нее словно живое воплощение принца из сказки. И она совсем не хотела эту сказку потерять.

Она твёрдо решила, во что бы то ни стало, встретиться с Фирдаусом снова. Нужно просто узнать его адрес или телефон. Диана была уверена, что понравилась ему. Фирдаус, он совсем другой. Такой красивый, понимающий. Рядом с ним мир другим становится. Сразу показались такими глупыми все выходки в отношении Галии. И зачем только она рассказала об этом Фирдаусу? Как стыдно-то! Что он теперь о ней подумает, правильно ли поймет, что она не со зла так делала? Хотя они, конечно, тоже заслужили. Нечего было жмотиться, как кулакам. Ну ладно, это все теперь не важно. Сейчас главное — ее будущее с Фирдаусом!

И Рафаэль тоже чудит. Отказался сказать ей, где его искать. Ещё и обиделся почему-то. Не понимает, насколько это важно для неё.

Нет, Диана решила не отступать. Именно о таком мужчине она всю жизнь мечтала. Она найдёт его. Просто, поедет к Университету дружбы народов и будет его там ждать. Рано или поздно он должен там появиться.

***

В перерыве между парами Рафаэль пошел в автомат и позвонил приятелю Ваграму. Эмоции его переполняли и сил сидеть и ничего не делать больше не было.

Вывалив на друга всю свою вселенскую боль и обиду на Фирдауса, он попросил его дать ему адрес квартиры, где они гуляли в субботу.

— Зачем тебе адрес? — настороженно поинтересовался у Рафаэля приятель.

— Я ему сотру с морды эту паршивую улыбочку! — взорвался Рафаэль, представив, как он врежет тому в челюсть. Аж зубами заскрипел в трубку от злости.

— Друг, я понимаю твои чувства, — ответил ему Ваграм, — самому было очень обидно за тебя. Ситуация некрасивая вышла. И поступил он с тобой невежливо, не по-мужски. Так что ты имеешь все основания злиться.

— Вот именно! — снова начал заводиться Рафаэль. Уже с восторгом — друг его понимает, и разделяет его чувства.

— Но пока ничего не делай, мне есть что тебе сказать, но это не телефонный разговор. Понял меня? Приезжай ко мне домой. Когда сможешь?

Сбитый с толку Рафаэль пообещал приехать прямо сейчас. Пары? Что пары? Не до них сейчас! Он весь был на эмоциях, его буквально трясло от ненависти к ливанцу. И любопытно было, что такое хотел ему сказать друг, что не стоит обсуждать по телефону… Наверное, хочет ему свою помощь предложить в наказании ливанца. Но молодец, осторожничает, не хочет это по телефону обсуждать. Помочь — поможет, но подскажет, как сделать это аккуратно, подставляться Рафаэль и сам не хотел.

Вспомнил, как Пашка заманил его в ловушку при помощи Ваньки. Тьфу ты на этого Пашку, что он постоянно в голове всплывает… Хотя, может неспроста ему этот случай вспомнился, может, они с Ваграмом должны что-то такое же придумать. Чтобы поучить жизни ливанца без свидетелей. Как приятно, что у него есть такой настоящий друг!

К счастью, Ваграм жил близко. Через пятнадцать минут он уже вышел из лифта, и позвонил в дверь. Друг тут же открыл — ждал его. Провел в гостиную, налил чай. Время рабочее — родителей дома не было. Можно было свободно обсуждать его проблему.

— Так что ты хотел сказать мне? — радостно спросил друга Рафаэль.

— Я не договорил по телефону. — сказал Ваграм, помрачнев. — Твои эмоции понятны, но я, как твой друг, должен удержать тебя от глупого и необдуманного поступка. Как бы неправильно он не поступил, ты не можешь идти и драться с ним.

— Почему? — Рафаэль почти рявкнул это. Хорошее настроение его покинуло. Вот тебе и помощь от друга…

— Потому что он гражданин другого государства. Любой конфликт с ним — это потенциальный международный скандал. И в этом скандале ты будешь проигравшей стороной в любом случае.

— Но…

— Не перебивай меня, дослушай, — Ваграм не дал Рафаэлю возразить, — Мои родители работали за границей. Я знаю, о чем говорю, поверь. Попробуешь подраться с ним, сломаешь себе жизнь. Вылетишь из института, в КГБ тебя «на карандаш» возьмут, в хорошее место работать никогда не устроишься.

— А КГБ здесь причем? — Рафаэль уже порастерял свой пыл, но все еще пытался возражать. Не мог поверить, что все так плохо. Вон, его Ванька бил, Пашка бил — и хоть бы что, им сошло все с рук.

— Ты что?! К каждому иностранцу агент приставлен. Это обязательно. Мимо них ни один инцидент с иностранцами не пройдет. Только я тебе, как другу это говорю. Помалкивай, никому об этом знать не нужно.

— И что мне прикажешь делать? — сдавленным голосом спросил Рафаэль. — Просто так оставить это все?

— Да, друг. Просто оставить это все. Забыть. — ответил Ваграм. — Не рисковать же из-за девчонки своим будущим. Стоит она того? Причем имей ввиду, вариант, что только ты из института вылетишь, не самый худший. Скорее всего и твои родители, и твой дядя тоже под удар попадут, если ты с иностранцем драться полезешь. Догадайся, кому они спасибо скажут, когда все на улице окажутся, и никто не захочет их на работу брать.

Рафаэль тяжело вздохнул. Его все еще трясло, но друг был прав, он хотел ему добра. Аргументы Ваграма заставили Рафаэля всерьез задуматься о последствиях. Тут просто армией не отделаешься, если что. И зачем ему это? И так уже из старост вылетел из-за этой Дианы. С дядей отношения подпортил. Она ему точно одни несчастья приносит. Как и брат ее этот, Пашка.

Пообещав Ваграму не делать глупостей и попрощавшись с ним, Рафаэль поплелся обратно в институт. Вся энергия из него вышла, он чувствовал себя, как воздушный шар, который проткнули иголкой. Было больно — в очередной раз его обидели, и он снова сдает назад… Но нет, глупо лезть в драку, в которой тебя гарантировано раздавят. Все, решено! С Дианой он больше дел иметь не станет, даже общаться не будет больше.

А что касается ливанца и этой семейки, Галии с Пашкой… Сейчас он про них постарается забыть. Но кто его знает, может, в будущем случай подвернется расквитаться… Глаза на такие возможности он закрытыми держать не будет.

Да, он все больше укреплялся в этой мысли, успокаиваясь. Он не трус, он не сдается. Он просто выберет время, когда нанести ответный удар. Отомстит так, чтобы не повергать свою карьеру риску…

***

Тарас, едва дождавшись перерыва, помчался на кафедру метрологии. Ему не терпелось взглянуть дочери в глаза. Опозорила его на весь институт! Уже наверняка информация просочилась. Эх, как не вовремя Антон отгул взял. если бы он был на месте, то тут же бы заткнул рот желающим поболтать, и никто бы ни о чем не узнал. А так никаких гарантий, прежде чем он с этой Шурой переговорил, полно времени прошло. Сто раз могла уже разболтать. А то, что он говорит, что она не болтливая… Вахтер — и не болтливая, сложно как-то поверить.

А ведь все знают, чья Диана дочь. Стоит кому-нибудь дать ход этой информации, можно выговор схлопотать. Нет, с работы, конечно, он не вылетит. Врагов у него было немного. Он всегда старался действовать осмотрительно, везде друзей заводить. Они его всегда выручат, но ведь потом должен будешь…

Эта дурочка вообще, хоть понимает, что наделала? Ну, не хочешь учиться, бросай институт. Отцу-то зачем проблемы на пустом месте создавать?

Сжимая кулаки, Тарас заглянул в аудиторию. В перерывах всегда шумно. Ему пришлось крикнуть во весь голос, чтобы позвать Диану. Та вышла с каким-то отрешенным видом. Они отошли подальше от аудитории, к окну.

— Привет, — спокойно сказала она.

— Ты что творишь?! — взорвался Тарас. — Это что за выходки?!

— Какие? — невинно посмотрела на отца Диана.

Он задохнулся от возмущения, стукнул кулаком по подоконнику и посмотрел на дочь так, что та впервые вышла из своего странного состояния.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Тарас был опытным педагогом и умел владеть эмоциями. Но сейчас его просто трясло. Успокоившись немного, он повернулся к дочери. Та смотрела на него пораженно и немного испуганно.

— Ты что, действительно не понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Такое поведение недостойно девушки из приличной семьи. Сама вылетишь из института, и у меня на работе проблемы будут. Ты совсем головой не думаешь? Я уже не один раз, Диана, пожалел, что привез тебя в Москву. Ты перешла все границы…

— Да что такого я сделала? — перебила она отца.

— Тебя пьяную в дым принесли в общежитие! Вот что!

— Кто это тебе уже доложил? — обиженно поинтересовалась Диана. — А! Комендант! Вот трепло!

— Дура! Какая же ты дура! Все, что тебя волнует, это кто мне рассказал?! — опять сорвался Тарас. — Да если бы не он, если бы не мои с ним хорошие взаимоотношения, про которые все знают, то тебя бы уже разбирали на собрании комитета комсомола и выперли бы из комсомола за аморалку, не сомневайся даже! А, может, и из института. И мне прилетело бы! Неужели ты не понимаешь?

— Папочка, ну прости! — совершенно обезоруживающе вдруг взмолилась Диана, с виду вполне искренне.

Глаза ее наполнились слезами. Если бы Тарас не успел уже изучить дочь, то он даже поверил бы. Но он прекрасно понимал, что эти извинения, хоть и, возможно, искренние, на самом деле ни о чем не говорят. Вероятнее всего его дочурка сожалеет не о том, что сделала, а о том, что это стало известно и может иметь последствия. Так что, эти крокодильи слезы особого отклика в душе Тараса не нашли. Тяжело вздохнув, он сказал дочери возвращаться в аудиторию, а сам пошел на кафедру. Все, что ему оставалось сейчас, это надеяться, что друзей у него больше, чем врагов, и беда обойдет стороной.

***

Утром, как всегда, заглянул в почтовый ящик и обнаружил там письмо от Мишки. Тот писал, что ездил в Святославль, видел всех наших и Светку Герасимович. Она съехала из общежития и снимает дом у бабушки Эммы. Отлично, как мы и задумали, старушка не осталась без приработка, да и Светке так намного комфортнее будет жить. Мишка уже даже побывал у Светки в гостях, она просила его с дровами помочь, отца и брата ждать не могла, колотые дрова закончились. Мишка наколол ей дров на пару недель. Она за это его домашним обедом накормила. Вообще-то, Светка нормальная девчонка оказалась, — писал друг, — жаль, что у Мишки уже есть девушка.

Интересно, это какая же у него девушка? Уж не та ли соседка малолетняя? Забыл, как её зовут…

В обеденный перерыв встретил в столовой Кирилла Борщевского. Тот с торжественным видом вручил мне кипу тетрадных листов. Оказалось, они вместе с Машей и Светкой сделали за выходные подробный сценарий. Материала получилось очень много. Искренне похвалил Кирилла за работу и попросил передать девчонкам большое спасибо. Пообещал, что отвезу сценарий на утверждение сегодня же и сразу сообщу всем, когда станет известно, утвердили его или нет и в каком объеме.

В итоге после пар сразу рванул в райком. Пока ехал к Сатчану, полистал сшитые листы из тетради в клеточку, которую исписали мои агитаторы. К оформлению подошли грамотно: сначала посередине страницы условное название номера в кавычках, потом описание места действия и далее диалоги с атрибуциями.

Главный герой всех сценок был некий Михал Михалыч, который работает в конторе большого предприятия. Отсюда его взаимодействие с множеством разнокалиберных персонажей: от глуповатых руководителей среднего звена, до простых работяг, в меру трезвых.

Много отступлений «от автора». Ребята таким образом решили вопрос реквизита. Например, слова автора в начале очередной сценки: бухгалтерия Механического деревообрабатывающего мукомольного комбината «Электрошуруп». Михал Михалыч сидит за рабочим столом. А реально на сцене Михал Михалыч сидит на обычном стуле и всё.

Сценок много. Если их все утвердят, то хватит не на одно выступление. Диалоги простые. Главное, запомнить суть, а дальше импровизируй, сколько влезет. В некоторых сценках словами «от автора» комментировали происходящее. Например, Михал Михалыч поражён и несколько мгновений растерянно подбирал слова. То есть, не надо быть профессиональным актёром, чтобы изобразить эти эмоции, достаточно замереть с широко раскрытыми глазами, а за тебя зрителю коллеги по сцене объяснят, что это значит.

Отличное решение. Если ещё подобрать интонацию для «слов автора» спокойную и расслабленную, в противовес эмоциональному действию сценок, то это может стать дополнительным комичным фактором.

Всё успел прочесть в дороге, очень порадовала хорошая работа ребят и девчат. Борщевский со Светой и Машей реально молодцы. Нет ничего, что бы хотелось выкинуть. Юмор, конечно, простенький, но и народ сейчас совсем не такой избалованный выступлениями юмористов, как в двадцать первом веке, чтобы быть разборчивым. Посмотрел уже несколько передач «Кабачок 13 стульев»… М-да, я чуть не заснул от скуки. А люди нынешние с таким восторгом реагируют! Каждую передачу ждут!

Сатчан с интересом пролистал наши листки, бегло их просмотрел и оставил у себя на столе, удовлетворённо прихлопнув ладонью.

— Молодцы. Много успели написать. Впрочем, не сомневался в твоих организаторских способностях. — заметил он. — Домой возьму, почитаю вечером… Первое ваше выступление решено провести в одном из цехов ЗИЛа. Во-первых, ты на заводе работаешь, надо там примелькаться. Во-вторых, это крупнейшее предприятие нашего района.

Решено, что собирать людей большими толпами нецелесообразно, вас будет плохо видно и слышно без специального оборудования и помоста. Завод огромный, и в цехах достаточно народу, и так придётся голосовые связки напрягать, чтобы вас всем слышно было. И, кстати, сам знаешь, сколько там цехов, целый год можно на одном ЗИЛе выступать. Но мы так делать не будем. Одно выступление в месяц будет на ЗИЛе, а одно ещё где-то. И на несколько лет закроем этот вопрос с агитбригадой.

Я согласно кивнул. Несколько лет? Да меня все более чем устраивает. Раз мне за это сорок пять рублей в месяц будут платить. Выходит по двадцать два с половиной рубля за одно выступление. Побольше, чем в обществе «Знание».

У кабинета появился посетитель, о чём Сатчану доложила помощница. И мы распрощались со вторым секретарём.

***

Дома у второго секретаря Пролетарского райкома ВЛКСМ Павла Сатчана.

Вечером, придя с работы и усевшись на уютной просторной кухне на диванчик перед накрытым заботливой женой столом, Павел начал читать про себя сценарий и тихонько посмеиваться. Супруга с интересом ждала, когда он поделится с ней, что там такого смешного. Павел начал читать вслух, и они с женой вместе смеялись над творчеством студентов.

Римма, супруга Павла, предложила добавить несколько анекдотичных ситуаций, случившихся при посещении поликлиники. И, обсудив детали, супруги решили дописать в это собрание сочинений несколько сценок и от себя.

Глава 14

Москва, Горный институт.

Заканчивалась последняя пара. Диана не находила себе места. И чего она раньше с учёбы не ушла? Если у Фирдауса сегодня тоже три пары, то она не успеет доехать до УДН и встретить его. Где находится этот вуз, она уже разузнала у студенток-москвичек, и с ними и расстояние прикинула. Она уже обдумывала, не будет ли слишком вызывающим покинуть аудиторию с вещами прямо сейчас. Но пока думала, занятия закончились и она, решительно расталкивая студентов, понеслась через гардероб к выходу из института.

Надо было пропустить последнюю пару! — корила себя Диана, стремительно выбегая из дверей. — До Лумумбы добираться час… Знать бы, хоть, на каком факультете и курсе учится Фирдаус. Можно было бы посмотреть в расписании, сколько у него сегодня пар…

Голова работала на удивление ясно. Диана уже прикинула, как будет искать парня в УДН. Она ловко огибала спускающихся по ступеням студентов, как вдруг взгляд ее остановился на Фирдаусе, который собственной персоной встречал ее у ворот института, стоя рядом с белой Волгой.

Голова закружилась, коленки подогнулись, Диана моментально расплылась и больше никуда не торопилась. Парень ее мечты улыбался, глядя на нее, явно довольный произведенным эффектом.

— Привет! — сказал он. — Ты куда-то торопишься? Можно тебя проводить?

— Конечно, — пролепетала Диана, не в силах скрыть блаженную улыбку.

Фирдаус, до этого чувствовавший себя не очень уверенно, расслабился и улыбнулся. Его с первого взгляда покорила эта независимая девушка. Он поразился её прямодушию и откровенности. Она была отнюдь не бесхитростна. Но ей было плевать на условности и чужое мнение. Фирдаус всегда мечтал о такой внутренней свободе.

— И куда мы так спешим? — улыбаясь, спросил он Диану.

— В Лумумбу, — честно ответила она.

— Зачем? — искренне удивился он.

— Тебя искать, — ответила Диана и счастливо рассмеялась.

Фирдаус рассмеялся, глядя на неё, но полностью расслабиться не мог. Ну не может же всё быть так удачно, — думал он. Четыре года самостоятельной жизни в Москве научили его быть подозрительным и осторожным. Большинство девушек, с которыми он знакомился, интересовались больше его происхождением и возможностями, чем им самим. Он не мог себе позволить полностью отдаться чувствам. Циничная часть его души требовала устроить Диане проверку огнём, водой и медными трубами. И для начала он решил проверить, насколько девушка падка на роскошь и материальные блага.

Фирдаус предложил Диане прогуляться и, получив ее согласие, повёз ее в самый шикарный ресторан, какой только знал. Сейчас как раз, у них не наступило ещё самое жаркое время и два местечка они найдут, — прикинул он, подводя Диану к машине. Открыл перед ней дверцу и помог сесть на переднее пассажирское место.

Диана уселась, не моргнув глазом и всю дорогу любовалась, как ловко Фирдаус управляется с «железным конём». Восхищение в её глазах сменялось обожанием и наоборот.

В ресторан их пропустили беспрепятственно. Волга и необычная внешность без лишних разговоров открывали перед дорого и со вкусом одетым Фирдаусом многие двери.

Он по-всякому пытался удивить Диану, заказывая самые дорогие блюда. Единственное, алкоголь не стал вообще заказывать, вспомнив реакцию девушки на него. Тем более, сам за рулём.

Официанты были сама учтивость, но кто бы это ещё заметил. Диана смотрела только на Фирдауса, а он наблюдал за ней со все больше возрастающим интересом. Она ни разу не взглянула в меню. Ей было всё равно, что есть. Что бы он ей ни предложил, всё по ее словам было «очень вкусно». А спроси её, что она только что съела, она даже и не вспомнит. Ну, может, едой её не впечатлить. — решил Фирдаус, расплатился, оставив щедрые чаевые и повёз Диану в «Берёзку».

Неприметный магазинчик без броских вывесок. Милиционер на входе строго сортировал намётанным глазом граждан «на тех, что равны и тех, которые ровнее». Фирдауса с его спутницей пропустил без заминок.

Вежливый персонал. Обилие импортных товаров. Диана мельком обвела глазами всю эту роскошь, как в музее, и переключилась опять на спутника. Он что-то выбирал, она терпеливо ждала, наслаждаясь его присутствием рядом. Он выбрал духи и попросил показать.

— Для девушки? — вежливо улыбаясь, спросила продавец. Фирдаус кивнул. — Тогда лучше вот эти. — Продавщица показала другой флакон и поставила перед ними на витрину.

Фирдаус уверенным движением мазнул Диану за ухом духами и склонился лицом к ее шее.

Продавец смущённо прятала глаза. А Диана была на седьмом небе от счастья. Она улыбалась, ощущая его так близко рядом с собой. Фирдаус спросил, понравились ли ей духи. Диана кивнула, похвалив аромат, хотя на самом деле запомнила только ощущение его дыхания на своей шее. Фирдаус купил духи, расплатившись долларами. Диана с любопытством смотрела на эти диковинные бумажки. Слышала о них, конечно, но видела впервые.

Диана поблагодарила его, взяв в руки запечатанную коробочку с духами. Он думал, она тут же схватит духи, переключится полностью на них. Но эта удивительная девушка мельком взглянула на упаковку, взяла в руки, не глядя покрутила в руках и поставила на прилавок обратно, быстро переключившись обратно на спутника.

Ладно, — подумал Фирдаус. — Возможно, это слишком пустяковый подарок. Он попросил продавщицу показать золотой браслет и ткнул пальцем в витрину, указывая на самый увесистый с витиевато переплетенными звеньями.

Он надел его на руку Диане со словами, что красивой девушке нужны красивые украшения. Она даже не взглянула на браслет, но поблагодарила и расплылась в очаровательно-смущённой улыбке от его слов, глядя только на него.

Расплатившись за браслет, Фирдаус удовлетворённо отметил про себя, что не заметил и намёка на алчность в глазах Дианы, что очень порадовало его. На радостях он приложился губами к её ладошке и повёл прочь из магазина. Никто из них не заметил завистливых взглядов продавщиц, которые те бросали им вслед.

***

Вернувшись домой, застал Петра одного на кухне. Девчонки строчили что-то на машинке, судя по звуку. Петр гонял ложкой чай в чашке, задумавшись о чём-то своём.

— Привет, — начал я давно запланированный разговор. — Как на службе дела? Освоился уже?

Специально не стал жене показываться, как пришёл. А то прибежит сейчас, стол накрывать начнёт, поговорить не даст… Что, я сам себе макароны с котлетами не положу? Мне хотелось один на один с зятем переговорить. Пора бы уже кое-какие вопросы выяснить.

Сел напротив Петра с тарелкой и приготовился слушать внимательно, глядя на него.

А тот мельком взглянув на меня и опять в чашку уставился.

— Освоился. В какой-то степени… — неохотно ответил он.

— А с очередью на квартиру как? — прямо спросил я.

— Встал…

— И какие перспективы?

— Вообще непонятно… — он виновато взглянул на меня. — Никто не знает, когда и где будет строиться дом, когда будет сдаваться… Пытался добиться хоть какой-то конкретики. Знаешь, что мне сказали? Что я впереди паровоза бегу. Только появился, а уже чего-то хочу.

— Ничего себе… — опешил я от такой постановки вопроса.

Молча продолжил ужинать, переваривая полученную информацию.

— Ты с кем-то подружился уже на работе? — пришла мне в голову мысль.

— Ну, так…

— Если человек уже варится в этой кухне какое-то время и в курсе действующих у вас там порядков, попробуй заведи разговор про получение квартиры, — начал учить я Петра. — Так, между делом, без наездов на кого бы то ни было, поинтересуйся, какие у них там порядки? Может, занести кому-то что-то надо…

— Что занести? — не понял меня Пётр.

— Ну… — не знал я, как объяснить офицеру советской армии, что иногда не подмажешь, не поедешь. — Возможно, я, конечно, не знаю, как там у вас, но очередь на квартиру можно ускорить, заинтересовав нужных людей. Надо только выяснить, что это за люди, ну, от кого этот вопрос зависит.

— Ты о чём? — вытянулся, сидя за столом Пётр и строго уставился на меня. — Про взятки, что ли?

— Да. — спокойно смотрел я ему в глаза. — Это Москва. Здесь всё по-другому.

Пётр покраснел от возмущения, но промолчал. Видно было, что это даётся ему с трудом.

— Если от тебя будет исходить потенциальная угроза, — продолжал добивать его я. — если ты будешь открыто возмущаться взяточничеством, люди с тобой не будут откровенны. Никто не подскажет тебе, как у них решаются квартирные и другие вопросы.

— Ну, знаешь!.. — прорвало, наконец, зятя. — Ты ври, да не завирайся!

— Петь, успокойся, подумай и прими. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если у них там заведен какой-то порядок, то ты его не обойдёшь, сколько ни скандаль и не упирайся, служа доблестно. Когда будешь готов, тогда и попробуешь вывести кого-нибудь из старожилов на откровенный разговор. Совместная пьянка какая-нибудь — очень удобный момент. Ну, а если узнаешь, что и заносить ничего не надо, и все по-честному, так я только рад этому буду. Скоро уже и с новосельем тебя буду поздравлять.

Зять взбесился прямо. Отодвинул от себя чашку так резко, что чай пролился на стол.

— Не психуй! Истериками делу не поможешь. — строго сказал я ему, взял тряпку и вытер стол. — Может, речь идёт о символическом каком-то подношении в сто рублей. А ты из-за своих доморощенных принципов свою семью без квартиры оставишь, будешь с детьми годами по съемным хатам мыкаться.

Зять раздражённо фыркнул и ушёл с кухни к себе в комнату. Хорошо ещё дверью не хлопнул. Ничего, ничего… Пора взрослеть. И учиться смотреть правде жизни в глаза.

Остаток вечера гулял с Тузиком и занимался. Галия всё время занимала свои руки работой, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о родителях.

— Надо было позвонить домой, раз так волнуешься, — сочувственно сказал я, видя, как она мается. — Может, на главпочтамт поедем? Он, кажется, до полуночи работает. Позвонишь матери и всё выяснишь.

— И что я ей скажу? — выпалила в сердцах жена. — Как ты там? А то я переживаю очень от того, что ты мне жизнь сломать хотела.

— Ну, отцу позвонишь, — примирительно предложил я. — Но разузнать, как там дела надо. Что изводить себя?

Галия буркнула что-то в ответ. Ладно, не буду пока настаивать. Но завтра с утра первым делом погоню её на переговорный пункт.

Остаток вечера занимался подготовкой к зачетам, гулял с собакой.

Утром Галия хотела убежать с самого утра на переговорный пункт, пока я по району с Тузиком бегал. Поймал ее на выходе из квартиры. Настоял, что вместе пойдем. Очень уж она нервничала накануне, не хотелось ее одну отпускать. Галия, поворчав, согласилась. «Ушла выяснять отношения», было написано в записке, которую мне с недоумением подал Петр, когда я зашел на кухню. Глянул с улыбкой на смущенную жену и сел быстро завтракать. Завтракали вместе с Петром и Инной. У них продолжался какой-то спор. Слушал не вмешиваясь.

— Если меня хотят отблагодарить больные, — внушала мужу Инна. — они суют мне коробки конфет, ещё что-то. Я беру и это не взятка. Это благодарность.

— Это взятка, — огрызнулся Пётр, но не очень убеждённо.

— Если вручили по итогам лечения, то благодарность. А если до, с целью получить лучшее лечение, то взятка, — встрял я в их спор.

— Вот, — благодарно повернулась ко мне сестра. — Правильно.

Пётр недовольно проворчал что-то. Всё переживает наш вчерашний разговор, похоже. Ну, ничего, ему полезно. Нельзя в таком возрасте быть таким идеалистом.

Позавтракав и собравшись, вышел с Галией из квартиры, попрощавшись с сестрой и зятем до вечера. На улице Галия сразу повернула в сторону метро.

— А как же звонок родителям? — удивленно спросил ее я.

— Да я подумала, что лучше после пар сходим, — предложила Галия. — А то ведь это не быстро совсем, опоздаем оба на пары. А я недавно уже один раз опоздала, когда отцу звонила.

Договорились встретиться после пар сразу на переговорном пункте, чтобы не искать друг друга. По лицу жены видел, что она испытала облегчение от того, что не надо прямо сейчас идти звонить. Боится разговора, похоже, откладывает.

В универе наши парни возбуждённо обсуждали вчерашнюю операцию по поимке вымогателей. Повязали кучу народа. Милиция сработала по предложенной мною схеме с ходячими наживками, похожими на нашего Лёньку. Никого из студентов не привлекали, обошлись исключительно своими оперативниками. Насколько я понимаю, всё так затянулось, потому что серьёзно подошли к сбору доказательной базы. Не просто разогнали шайку, а повязали по полной программе. Чему мы были только рады.

Единственное, Лёнька из-за всей истории пропустил больше двух недель в университете. Как я понял, ему кто-то из наших справку сделал, что он по болезни занятия пропустил. Ну, хорошо, что так всё закончилось. Будет ему наука на всю жизнь. Лёха говорит, что Лёнька даже со студентами в общаге в карты больше не играет, боится их в руки брать. Очень неплохой результат, как по мне. Да, жизнь дает самые дорогие по стоимости уроки, но и запоминаются они навсегда. Если выживешь, конечно…

В большой перерыв собрались нашей прожекторско-агитационной компанией в столовой. Прикинули, кто какую роль будет играть.

Михал Михалыча с нескрываемым удовольствием взял на себя Борщевский. Главная роль, это как раз его размерчик. Я попросил себе роль автора. Буду стоять в сторонке и комментировать представление. Женских ролей в сценках было много. Их будут делить между собой Маша и Светка.

— Получается, парни, на вас все остальные мужские роли, — обратился я к Лёхе и Виктору.

— Только этого не хватало, — проворчал Витька.

— Многовато, да, — безэмоционально поддержал его Лёха.

— Ну что вы, ребята! — начала уговаривать их рвавшаяся немедленно приступить к репетициям Маша. — Это же так интересно!

— Кому как, — недовольно буркнул Витя. — Мне вот всё это лицедейство совсем не по душе.

Он чувствовал себя явно не в своей тарелке.

— Ты же ещё не пробовал, — возразила ему Маша. — Тебе понравится. Помнишь сценку с директором завода из Японии? Вот представь, что ты это он, а я директор советского завода. Давай, начинай.

— Я директор японского станкостроительного завода, — послушно протянул руку Витька Маше.

— А я директор советского станкостроительного завода! — выразительно ответила Маша.

— У меня на заводе десять цехов, — так же бесцветно проговорил Витька.

— И у меня десять цехов.

— У меня на заводе работает три тысячи человек. — совершенно неубедительно играл роль японского директора завода Витька.

— И у меня три тысячи рабочих. — парировала ему Маша с энтузиазмом.

— У меня шесть инженеров.

Тут наступила моя очередь.

— Директор советского завода крепко призадумался. — начал я. — Если сказать, как есть, что у него на заводе двести инженеров, то нехорошо получится.

— А у меня семь инженеров. — кивнув мне, приняла эстафету Маша.

— На следующий день, — продолжил я по памяти говорить свою реплику, — директора заводов встретились снова. Японец выглядел очень плохо, не выспался, глаза красные.

— Послушайте. Я всю ночь не спал, — проговорил Витя слова японца. — всё думал, чем у вас седьмой инженер занимается?

Мы сидели за одним столом и переваривали услышанное. Получилось как-то вяло.

— Что-то не то… — первым нарушил общее молчание Борщевский.

— Интонаций мало, — заявила Маша. — Вить, ну что ты, как муха сонная?!

— Муха сонная? — обиделся Витька.

Зря она так. Мы все видели, с каким трудом ему далось то, что сейчас так в лёгкую раскритиковала Маша. Ну нет у человека таланта, или психологические блоки какие-то мешают… Бывает!

Но Витьку критика от любимой девушки сильно задела. Он встал из-за стола, и, никому ничего не сказав, ушёл из столовой. Нам с Лёхой пришлось поднос с посудой за ним убирать.

Маша насупилась. Светка сочувственно погладила её по плечу. Борщевский отнёс и свой и Машин подносы, и мы вышли из столовой. Маша, забыв попрощаться с нами, тоже ушла. А мы, переглянувшись между собой, остались стоять в растерянности.

— И что это сейчас было? — спросил я, глядя на Свету. — И часто у них так?

— При мне первый раз. Обычно всегда нежности телячьи… — пожала она плечами. — Я сама не поняла, чего он так разобиделся.

Мы с Лёхой пожали Кириллу руку и пошли со Светкой на пару. Похоже, Витька боится публичных выступлений. Есть такая фобия. Вспомнилось, что он с самого начала был не в восторге от Машиной затеи привлечь его к инициативе с агитбригадой. Он честно сегодня попробовал порепетировать сценку. Надо было его похвалить, поощрить. А не критиковать. Глядишь, и преодолел бы свои страхи. Но кто ж знал.

На оставшейся паре Витька сидел мрачнее тучи. Никто из нас его не трогал. Мы все рассудили, что вернёмся к этому вопросу позднее, сейчас явно не время.

***

Переговорный пункт недалеко от метро Щербаковская.

Галия вся извелась, пока её соединили с квартирой родителей. Она полночи не спала, всё готовилась к разговору с матерью. Потом на парах тоже нет-нет, да и начинала снова фантазировать, решая, что скажет, и что может услышать в ответ. Придумывала диалоги, обижалась, злилась и опять придумывала. Думала она и о том, что скажет отцу…

В переговорном пункте была очередь. Снова пришлось томиться в ожидании. Пашка помогал хоть немного расслабиться, сочувственно держа ее за руку, пока она изводила себя. Наконец, её пригласили в кабинку.

— Ало! — нетерпеливо сказала она в трубку.

— Ну привет. — услышала она голос брата на том конце провода.

От неожиданности Галия забыла всё, что придумала, пока к разговору готовилась. Про Марата она как-то забыла. Его в планах не было… Почему-то не ожидала, что трубку возьмёт именно брат.

— Как дела? — неожиданно для самой себя просто спросила она.

— Ох, даже и не спрашивай! Тут такие дела! — воскликнул Марат.

Глава 15

Москва

Глядя на сидящую в телефонной кабинке Галию, судорожно прижимающую к уху трубку, я понял, что новости у нее из дома так себе. На лице жены застыло тревожное выражение, глаза по пять копеек, а уж когда она аж рукой рот закрыла, выражая ужас, едва сдержался, чтобы в кабинку не вломиться. Тесно там, да и что толку, если я буду над душой стоять? Все равно ничего не слышно. Так что сидим, ждем.

Марат тем временем продолжал сбивчиво рассказывать новости сестре:

— Отец с матерью на моей памяти ни разу так еще не ссорились, — говорил он, — Я с тренировки как вернулся, они уже, похоже, пару часов скандалили и все не унимались. Отец как с цепи сорвался. Не понял до конца, что мать там натворила у вас в Москве, вроде они оба такие довольные вернулись. Все ж хорошо было! А утром я пришел, а тут такое… Про помаду какую-то отец все кричал. Что за помада, о чем речь?

— Мама помадой воротник Пашиной рубашки измазала, чтоб нас поссорить, — мрачно пояснила Галия.

Марат затих.

— Ты слушаешь? — спустя несколько секунд молчания Галия заволновалась, что связь прервалась.

— Жопа, — сдавленно ответил Марат. — Извини. Но, блин, какая же жопа!

— Да я сама в ужасе. Не хотела папе говорить, когда мы догадались, что это мама. Но и молчать про такое, сам понимаешь.

— Ну да, не вариант, — Марат вздохнул. — И главное, что она к ведунье этой своей опять пошла. Обещала же отцу, что завязала с этим. Клялась…

— Что теперь будет? Как думаешь? Они помирятся? — Галия не могла найти себе места от переживаний.

— Ха! Ты отца хорошо знаешь. Он только с виду спокойный. Злить его — себе дороже. А сейчас ему сильно подгорело. Боюсь, что все только началось. Это надолго, точно. Такое он матери не забудет. Они спят в разных комнатах, не разговаривают больше. И отец не пьет. Вообще ни капли.

— Мамочки! — Галия в ужасе прикрыла рот ладошкой. — Это плохо.

— Вот и я о том. — Марат согласно хмыкнул. — А ведунье этой я вообще не завидую. Отец всерьез к ней собрался. Сказал, что с дежурства заедет и ухмыльнулся так, что, если б он за моей спиной в самолете стоял, я б без парашюта вниз прыгнул, даже не раздумывая.

Поговорив с братом, Галия на негнущихся ногах вышла из телефонной будки и плюхнулась на стул рядом с Пашей.

— Нельзя было родителям про помаду рассказывать, — дрожащим голосом сказала она, а потом, помолчав, добавила. — И не рассказывать тоже было нельзя.

Всю дорогу домой обсуждали с женой сложившуюся ситуацию. Расспрашивал Галию обо всем подробно, давая ей выговориться и тем самым успокоиться. Заметил, что чем больше она проговаривает волнующие ее темы, тем более рационально начинает их оценивать. Речь моей жене явно позволяет справиться с эмоциями. Не всегда и не у всех это срабатывает. Но у нее именно такая особенность есть. А вот если молчит и что-то сама себе думает, то жди беды. Нафантазирует такого, что потом только диву даешься.

Замес у них в семье, судя по рассказу Галии, сложился серьезный. Наворотила Оксана дел, нечего сказать. Сколько живу, столько поражаюсь тому, какие странные поступки могут совершать люди под влиянием эмоций, особенно негативных. Была же нормальная совершенно женщина, когда только начали общаться, впечатление производила самое благоприятное. И на тебе! Слова какой-то бабки-ведуньи в одночасье разбудили сидящие внутри страхи и превратили прежде спокойную и веселую мать семейства в фанатичку, одержимо нападающую на избранника дочери.

Обиднее всего в этой ситуации мне было за Загита. Вот кого я по-настоящему уважал. Мужик отличный, обстоятельный. Профессия у него такая важная и сложная. Вот совсем не хотелось ему нервы трепать лишний раз. К тому же я понимал, что он всю эту историю реально сильно переживает. Ему неприятна вся ситуация, и за жену стыдно, и перед дочерью и мной вину явно чувствует. Хотя он-то причем! Оксане, той, с гуся вода вся эта эпопея. Она все равно все переиначит на свой лад. Фанатики, они такие. У них доминанта, и они под нее все вокруг себя переделывают, а остальное просто игнорируют. И чего ее так на мне зациклило?!

Во всех этих раздумьях пришли с Галией домой. Жена после разговора и прогулки успокоилась, снова с Инной пошла в комнату шторы подшивать, что-то беззаботно щебеча про складки и правильную длину полотнища. А я, наоборот, впал в какое-то мрачное настроение. Попытался учиться, но сосредоточиться никак не мог. Пошел на кухню. Надо чаю сделать покрепче и сладкого поесть. Вдарить, так сказать, эндорфинами по пессимистическому настрою.

На кухне сидел Петр. Чаю он уже как раз заварил, чем порадовал. Так что сели хомячить сладкое с ним на пару. Речь как-то сама собой снова зашла про перспективы получения жилья.

Разговаривая с зятем, не мог отделаться от ощущения, что тот что-то не договаривает. Обычно такой прямодушный и конкретный в ответах, при вопросах про жилье Петр начинал юлить, мямлить, пытался общими фразами отделываться или просто жаловаться, что «все сложно». Что за фигня, не пойму?

— А про доплаты не спрашивал? — поинтересовался я, когда заговорили о съемном жилье. — Я слышал, что офицерам доплаты вроде делают, когда семья на съемной квартире живет. Не знаю, насколько большие. Но хоть что-то.

— Не получится, — отмахнулся Петр. — Я уже спрашивал. Сказали, что, если бы общежития не было, тогда да. А так не положено.

Я при этих словах чуть чаем не поперхнулся. Ну-ка поподробней с этого момента, пожалуйста!

— Какого общежития? — максимально нейтральным тоном поинтересовался я. — Вам общежитие предлагали?

— Ну да. — Петр, помявшись, кивнул. — Но Инна не захотела.

Ну нифига себе новости! Приплыли, господа!

— То есть? — переспросил я. — Что значит, не захотела?

— Ну, там однокомнатная только, — начал объяснять Петр. — и расположено общежитие не так удобно, как эта квартира. До метро ехать надо.

— Ты вообще, Петр, понимаешь сейчас, что говоришь? — осторожно спросил я. — Это что за подход такой? Мы с Галией вас, конечно, очень любим. Но мы пустили вас пожить временно, пока вы свои вопросы жилищные не решите. И вот сейчас ты говоришь мне, что вам жилье предложили, но вам, видите ли, оно нравится меньше, чем наша квартира. Это как вообще! Вы сколько здесь жить собрались?

— Да я сам-то не против переехать, — Петр снова завел канитель, — Инна сильно нервничает, когда ей предлагаю общежитие поехать посмотреть.

— Нет, друг мой, так дело не пойдет. — я с трудом подбирал слова, чтобы остаться в рамках цензуры, — вы взрослые люди, вы второго ребенка ждете. Свою жизнь должны выстраивать самостоятельно. И тут про капризы речи идти не должно. Что значит «Инне не нравится»? Вы собираетесь у нас на квартире годами жить? Куда это годится?

Петр сидел смущенный. Как по мне, было от чего. Взрослый мужик, офицер, а тут такое…

— Ты прав, конечно, — сказал он.

И! Я как бы в курсе, что я прав!

— Когда поедем общагу смотреть? — поинтересовался я. Все, хватит. Нужно брать дело под свой контроль. А то с этой сладкой парочкой каши не сваришь.

— Надо Инне сказать, договориться, когда она сможет, — Петр мрачнел с каждой секундой.

— Хорошо! Давай скажем и договоримся. Прямо сейчас, не откладывая. Инна! Подойди, пожалуйста! Поговорить надо, — позвал я сестру.

* * *

Загит начал понимать, что, что бы ни говорила ему Оксана, а она по-прежнему будет ходить к этой «ведунье». И ее «предсказания» будут негативно влиять на их семейную жизнь. Да еще и молодым вредить. Вон, дочка и зять уже пострадали, а впереди еще Марату предстоит вить семейное гнездо. И снова Оксана понесет деньги из семейного бюджета этой Марфе, чтобы за их же счет создавать проблемы?!

Так что он решил заглянуть к этой ведунье, по душам поговорить, так сказать. В одном небольшом городке живут, почти соседи. Надо ей разъяснить, что он подразумевает под этим понятием — жить по-соседски.

Поделился на работе тем, что происходит у него в семье, и своими соображениями по этому поводу со своим другом, Володей Сахаровым. Нет, по лицу Володи было видно, что он никакой не Сахаров, а Цукерман, но это было и хорошо — Володя был хитер, ловко выкручивался из любых ситуаций и давал всем ценные советы. Был он невысок ростом, но жилист и удивительно силен. Команду в депо искренне считал своей семьей, и на него всегда можно было положиться в трудной ситуации. Володю очень любили и уважали все товарищи. С его способностями он мог преуспеть, где угодно, но им повезло, он с детства мечтал стать пожарным, и от своей мечты, когда вырос, не отказался, как многие.

Совет от друга был нужен, поскольку вопрос все же деликатный — разговаривать предстоит с пожилой женщиной, да непростой к тому же. Мало ли она сама верит в то, что делает, предсказывая неприятности людям? Как поговорить с ней так убедительно, чтобы у нее пропало всякое желание совать нос в дела его семьи? И при этом, чтобы эта старая ведьма не обманула его.

Эх, была бы она мужиком, вот тогда у Загита и вопросов бы не было, как вести разговор. Искренне сожалея об этом, он так сжимал кулаки, что пальцы белели.

Володя внимательно выслушал Загита, после чего сказал:

— Удивляюсь только тому, что ты столько времени это терпел. Надо же, какая стерва! «Предсказания» она делает по фотографиям. Неплохо устроилась — глянуть, карты раскидать, да наморщив лоб, начать людям жизнь портить!

— Значит, я прав, надо сходить и поговорить? — вдохновился Загит.

— Не то слово! — кивнул Володя, — вот только я тебя одного не отпущу, вместе пойдем. А то знаю я тебя, слонов велено в посудную лавку не пущать без сопровождения!

Юмор Володи Загит не всегда понимал, вот как и в этот раз, но согласно кивнул. Только добавил, решив уточнить на всякий случай:

— Она не по картам гадает, там, вроде, какие-то камушки разбрасывает.

— Да не все ли равно! — махнул рукой Володя, — время разбрасывать камни прошло, мой друг, теперь время их собирать.

Загит согласно кивнул, прозвучало красиво. Он уже слышал похожую фразу в школе, на собрании, от директора. Тот хвалил учителей, говоря, что они щедро разбрасывали знания, и могут гордиться теперь своими учениками.

Тянуть не стали — сразу, как закончилась смена, так и пошли. По совету Володи одежду не меняли, пошли в форме, чтобы произвести большее впечатление. Как он сказал Загиту:

— Человек в форме всегда вызывает уважение. Не очень важно, в какой. Хотя наша еще и солидно выглядит.

Володя оказался прав. Когда они постучали в дверь, и Марфа ее отворила, то сразу же засуетилась, увидев двух мужчин в форме пожарных.

— Ой! А что такое случилось? — всплеснула она руками.

— Недобросовестное поведение у некоторых случилось, — сурово сказал Володя, идя грудью на Марфу и заставляя ее пятиться в дом, — что же вы, гражданка, живете на нетрудовые доходы и советским людям головы морочите?

— Я… да не… — начала мяться Марфа.

— Живете, живете, — бойко продолжал Володя, — сколько вы вчера взяли денег у гражданки Оксаны Якубовой? Двадцать пять рублей, верно? А сколько всего взяли у этой гражданки денег за последние годы? Ну-ка, мне вам сумму назвать или сами припомните?

— Так это в долг было, в долг! — запричитала Марфа, — я готова вернуть, сразу, как она зайдет!

— А ее ждать не надо, ей больше у вас делать нечего, — сказал Володя, — тем более, вот и муж ее здесь, товарищ Якубов, который ваш покой охраняет, пока вы деньги из его жены тянете. Можете ему деньги вернуть. Да не вздумайте хоть копейку утаить!

Марфа метнулась в дальний угол дома. Достала коробку с шитьем. Убрала тряпки и достала из-под них деньги. Торопливо, косясь на незваных гостей, начала отсчитывать купюры.

— Смотрите, гражданочка, если еще хоть один сигнал на вас поступит, мы вернемся и совсем иначе говорить будем, — насупив брови, сказал Володя, — вы сейчас по самому краешку прошли, вот совсем по краешку…

Через три минуты Загит стоял на улице около дома Марфы, сжимая в руке две сотни рублей. Он не знал, действительно ли столько отнесла за последние годы этой старухе его жена, или под натиском Володи Марфа предпочла дать лишнего.

— Пошли, что ли? — все еще ошеломленный от действий Володи, сказал он.

— В смысле, угощаешь? — смешливо сморщив длинный нос, спросил тот.

— Угощаю, конечно, — сказал Загит.

Ему и в голову не пришло, что можно вернуть деньги, когда он шел к Марфе. Думал, просто поругается, и все. Как же хорошо, что взял с собой друга. Загит решил, что все, что останется после того, как отметят победу над ведьмой, отправит Галие. Она все же пострадала от безумных действий своей матери.

— Но погоди, пока еще никуда не пойдем, потопчемся тут возле дома ведьмы, подействуем ей на нервы еще, — сказал Володя, — она как раз краешек шторы отогнула и за нами опасливо подглядывает. Видишь, какие чудеса форма творит!

— Да не, это твои слова чудеса творят, как ты ловко ее в оборот взял! — признал таланты друга Загит, — думаешь, теперь она не будет Оксане больше голову морочить?

— Ох, как бы я хотел посмотреть, что будет, когда твоя супружница ее навестить вздумает! — мечтательно сощурив глаза, сказал Володя, — что она о себе услышит! Гнать ее будет Марфа со своего двора скалкой, вот увидишь!

* * *

Тарас обрадовался, встретив в коридоре Ашота. Занятий у того сегодня не было, а переговорить с ним нужно было срочно. Ну не идти же самому к Рафаэлю выяснять, как так вышло, что он приволок с каким-то приятелем в общежитие вусмерть пьяную Диану? Кто он ему, чтобы такие вопросы задавать? Парень может перепугаться и попытаться навешать ему лапши на уши. Другое дело, если его дядя спросит…

Ашот дружелюбно поприветствовал Тараса, не заметив, что тот напряжен. Видно было, что настроение у него хорошее. Тарас, поздоровавшись, принялся прикидывать, как изложить свой вопрос таким образом, чтобы и не испортить другу настроение, и не настроить заранее против племянника. Ашот — человек очень горячий. Если что не так поймет — может с воплями понестись по коридору разбираться с Рафаэлем. Как, собственно, один раз уже было. А Тарасу никак не нужны были сейчас публичные разборки, в ходе которых студенты и преподаватели смогут узнать интригующие детали того факта, что его дочь, Диану, приволокли в общежитие пьяной.

Наконец, решившись, заговорил:

— Ашот, дружище, такой вопрос, только не делай никаких пока выводов, ладно? Нужно, чтобы ты тихонечко, не привлекая ничьего внимания, расспросил своего племянника по одному делу. Сможешь?

Ашот насторожился. Улыбка пропала. Он спросил:

— Он что? Опять накосячил? Да я его…

— Нет, ты не понял! Погоди! Не знаю я вообще, кто и где накосячил. Знаю только, что мне комендант общежития сообщил. А именно — что в субботу вечером Рафаэль с каким-то другим парнем пьяную Диану откуда-то приволокли на ночь глядя. И у меня нет никаких претензий — мне бы тихонько разузнать, что там вообще произошло… Тихонько, понимаешь? Мало ли, повезет, и эта история не пойдет гулять по факультету…

Ашот задачу понял. Клятвенно пообещал, что все разузнает тихо и в лучшем виде. И сразу позвонит ему домой, как будет, что сообщить.

Тарас отправился домой, к телефону. Хорошей новостью было пока что то, что никто из встреченных знакомых не косился на него необычно. Похоже, пока что, действительно, никто это происшествие не обсуждает…

Ашот позвонил ему через два часа.

— Тут такое дело, Тарас, — Рафаэль клянется, что он твою дочь не спаивал. Просто пригласил ее на день рождения к одному ливанскому студенту, которого хорошо знает его друг Ваграм. Он из очень хорошей семьи, дипломатов, так что все должно было пройти прилично.

— Но не прошло, да? — простонал Тарас, пытаясь припомнить, есть ли в квартире валерьянка или валидол. Как-то раньше в силу не такого и серьезного возраста и неплохого здоровья он считал их дома излишними. Но приезд Дианы в город все изменил.

— Рафаэль говорит, что буквально в течение получаса Диана начала всерьез заигрывать с этим ливанским студентом. Пересела к нему, стала с ним водку пить и танцевать. Так что потом им и пришлось ее везти домой в бессознательном состоянии. Они сами почти трезвые были. Он мне не должен врать, знает, что я могу у Ваграма тоже поинтересоваться, что и как было. Да и он все еще напуган после того случая…

— Спасибо, дружище, очень выручил!

Поблагодарив друга, Тарас шлепнулся на стул возле телефона. Увидев его лицо, к нему тут же подскочила испуганная жена.

— Что случилось? Плохие новости? Умер кто?

Как ни странно, эти вопросы помогли. Тарас взбодрился — ведь и в самом деле, никто же не умер, что он так близко принимает к сердцу приключения своей своенравной дочери? Чего ему поражаться услышанному… Москва — город, в котором много иностранцев, что уж тут удивляться, что Диана связалась с одним из них. Ну хоть со студентом, а не, скажем, сотрудником посольства США. Вот в последнем случае точно пришлось бы ползти к соседям за валерьянкой, а то и чем посерьезнее. В ожидании визита людей из Комитета… того самого Комитета…

— Не пугайся, милая, все хорошо, все живы, — успокоил он жену, — лучше подскажи — отнесется ли социалистическое законодательство снисходительно к отцу, который свяжет по рукам и ногам свою дочь-студентку, чтобы отвезти ее обратно в провинцию и сдать матери на руки для перевоспитания? Можно даже не в багажнике, а на заднем сиденье… как цивилизованные люди…

Глава 16

Москва.

Понятно, что на мой зов, кроме сестры, на кухню сразу прискакала и Галия. Чувствуя по моему тону, что сейчас лучше молча наблюдать не вмешиваясь, она встала у плиты с таким видом, мол меня тут нет, не обращайте на меня внимание. Инна же пришла и встала с настороженным выражением лица на пороге кухни, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Чует кошка, чьё мясо съела…

— Инн, ну что за детский сад? — спокойно и ласково начал я, чтобы вывести её из состояния глухой обороны. — Вам, оказывается уже и общежитие дали. А вы молчите. Вас поздравить, оказывается, уже можно!

— О! Поздравляю! — купилась жена. — Как быстро! Вам так повезло.

Не ожидая такого поворота разговора, Инна растерялась.

— Ну, наверное… Мы ещё там не были…

— Я был! — возразил Пётр. — Нормальная комната на третьем этаже, как и здесь. Правда, без лифта… — сразу осёкся он. — Но комната очень большая метров двадцать с лишним. Разглядеть, правда, особо не удалось, там бельём всё завешено было…

— Почему? Каким ещё бельём? — удивился я.

— Ну, бельё постирали, развесили сушиться, — пояснил Пётр.

— А почему в вашей комнате? — всё ещё пытался я разобраться, что к чему.

— Главу семейства уже перевели, а семья оставалась ещё, пока он на новом месте устраивался. На новое место всегда один едешь сначала, — объяснил Пётр. — На разведку.

— Понятно. А где общага территориально? — поинтересовался я.

— В Мытищах, недалеко от платформы Тайнинская.

— Ну, это ближе к Москве, чем собственно сами Мытищи, — задумчиво проговорил я, соображая, как они будут оттуда на работу добираться. — Петру вообще удобно, две станции на электричке до платформы Лось, десять-пятнадцать минут на автобусе и вот он на службе. А Инне нужно ехать до Ярославского вокзала и на метро к себе в Бурденко. Электричка минут тридцать пять и на метро минут двадцать пять со всеми переходами. Час. Для Москвы это нормально. Большинство москвичей так и ездит на работу каждый день…

Инна недовольно поджимала губы, чувствуя, к чему я клоню, готовая вот-вот разреветься. Не поддавайся! Это просто игра, чтобы на жалость надавить, — внушал я сам себе. — У тебя вроде как съёмная квартира, гни дальше эту легенду!

— Инна, родная, — подошёл я к ней и приобнял за плечи. — Поверь, жильё рядом с платформой электричек — это очень хорошо. И Пётр быстро добился его, молодец. Вы там прописались? — сестра кивнула. — А что ж комнату не дошли, не посмотрели? Может, она тебе понравилась бы.

— А если там туалет общий на этаже?! — воскликнула Инна, и глаза её предательски заблестели.

Вопросительно взглянул на Петра, тот пожал плечами.

— Что-то я не обратил внимания, где там туалет, — растерянно ответил он.

М-да. Куда он там смотрел вообще? Бестолковый какой-то, самое главное не уточнил.

— В любом случае, надо съездить, посмотреть, — настаивал я. — Даже если туалет и на этаже, то это не страшно. Это же не студенческая общага. Там живут серьёзные, взрослые люди с семьями.

— А тут что? — взглянула Инна на меня, как кошка, защищающая котят.

— Инна, это чужая квартира. Хозяева разрешили пожить двум одиноким людям без детей. Это они ещё не знают, что у нас собака и кот. К тому же, ты ведь не хочешь мне сказать, что собралась здесь всю жизнь жить. Мы же договаривались, что вы поживете, пока сами не устроитесь. Вам повезло. Петр похлопотал и выделили жилье в Москве. Причем очень быстро. А ты отмахиваешься от него, как от чего-то несущественного.

Инна взглянула на меня все еще агрессивно и с обидой, но крыть ей было нечем. Я понимаю, что ей у нас комфортней. Но это очень плохая привычка — на чужой шее сидеть. Отучает жить самостоятельно и рассчитывать на свои силы. Поэтому, как бы ни было жалко и совестно, а сестренку будем приучать к самостоятельности.

— Давайте, сегодня же и съездим, посмотрим вашу комнату, — дожимал я родственников. — Может, там подремонтировать что-то надо после прежних жильцов. Окна заклеить…

Мне почему-то представилась пустая комната с ободранными обоями, серым, сто лет назад белёным потолком, затёртой паркетной доской с вылетевшими во многих местах паркетинами. Старое деревянное окно, через которое свищет не то, что сквозняк, а ветер!

— Инна, если тебе тяжело сегодня после работы или просто не хочется ещё куда-то ехать, — предложил я, — то мы сами с Петром сегодня съездим. Да? Тут станция Маленковская не так далеко… Вроде.

Пётр поспешно кивнул. У него глаза загорелись. Смущение пропало. Лёд тронулся в сторону его собственного достижения, а он, похоже, гордился, тем, чего ему удалось добиться. Ну, посмотрим…

***

Святославль. Квартира Якубовых.

Загит вернулся со службы и молча положил на стол двести рублей.

— Что это за деньги? — настороженно спросила хлопотавшая до этого с ужином Оксана.

— Это шарлатанка твоя вернула. Пригрозил её милиции сдать, если ещё хоть один рубль с тебя, дуры безмозглой, возьмёт, — спокойно ответил Загит.

— Как? — вскричала Оксана. — Как ты мог?! Зачем ты к ней ходил? Она же не захочет теперь со мной даже разговаривать!

— Вот и хорошо. Перестанешь деньги выбрасывать. Мне не жалко для семьи денег. Мне жалко, что ты их выбрасываешь. Могла бы дочери помочь, а ты ей жизнь ломаешь. Это же надо додуматься! Испачкать помадой зятю рубашку!.. В голове не укладывается! Оксана! Столько лет тебя знаю, ты же всегда была умной женщиной. Что с тобой случилось? Что ты творишь? Зачем Галию с Павлом разлучить пытаешься?

— Ты ничего не понимаешь! — кричала Оксана. — Не пара этот Пашка нашей дочке, одни беды ей будут от него! А если расстанутся, то и сама она уцелеет, мужа нового найдет. Да и квартира на Галию записана, ей и останется после развода! Может и Марат сможет в столицу перебраться, пропишется там…

— Не сметь! — Загит со всего размаха треснул по столу кулаком. — Ты что несешь! Чтобы я больше ни слова о таком от тебя не слышал. В нашей семье никогда подлости не было и при мне не будет! Дочь наша хорошо воспитана, такой и мысли не допустит. Не зря она тебя видеть больше не хочет! И мне уже тошно говорить с тобой. Не понимаю, что с тобой стало…

Он вскочил в ярости из-за стола и выскочил из дома, не притронувшись к ужину.

Марат, всё это время стоявший в коридоре и слышавший всё до последнего слова, вышел в кухню.

— Я всё слышал, — проговорил он, ошарашенно глядя на мать. — Мать, скажи, ты в своем уме?! С чего ты взяла, что можешь за меня решать, как и где мне жить и куда ехать? И почему ты решила, что я счастьем сестры родной поступлюсь ради жилья в Москве?

— Что такого в том, что я о вас забочусь? — Оксана раздражённо повернулась к нему.

— Заботишься! — огрызнулся Марат. — Это не забота. Нельзя строить свое счастье, идя по головам. Я взрослый человек и сам могу себя всем обеспечить. Я хочу, чтобы сестра жила счастливо замужем. И Пашка — отличный парень, с характером. Он сеструхе очень подходит. С ней не каждый справится, а с ним она тише воды, ниже травы и счастливая при этом. Ты должна в восторге быть, что твоей дочке так с мужем повезло.

А ты что?! Не думал, что ты такая, дура, мам. Надеялся, что после твоей мнимой болезни, ты успокоишься. Чего тебе не живётся нормально? Галия тебе уже отказала от своего дома, она уже не хочет с тобой общаться. И, мам, если отец решит развестись с тобой, я его поддержу. Я не хочу потерять его из-за твоих выкрутасов. У него слишком нервная и опасная работа, ему нельзя волноваться. А ты в последнее время, как с цепи сорвалась!

— Но как же так? — удивлённо протянула к нему руки Оксана. — Я же о семье всё время пекусь! Для семьи стараюсь! Как же вы не понимаете?!

— Хватит концерты мне тут устраивать, — осадил мать Марат. — Не надо о нас думать! Спасибо! Ты ведёшь себя, как сумасшедшая! Один вред для семьи от того, что ты делаешь в последнее время.

— Вы не понимаете! — обиженно вскричала Оксана. — Вы мне ещё спасибо скажете!

— За такое никто тебе спасибо не скажет, — отрезал Марат. — Некому будет. Потому что останешься ты одна!

— Но почему?

— Потому что никто не захочет жить с ходячей пороховой бочкой. Никогда не знаешь, когда у тебя фитилек дотлеет, и все рванет! Не лезь ни к кому. Не замышляй близким гадостей. Мирись с отцом. Падай в ноги. Проси прощения. И никаких гадалок, мама! Я тебя очень прошу. Не позорь семью. Нашла, во что верить. Как будто бабка какая-то дремучая может лучше тебя знать, как твою жизнь жить. Будь ты умнее!

Марат развернулся и ушёл из дома вслед за отцом.

Воздухом подышать.

***

Не откладывая в долгий ящик, мы с Петром собрались и пошли к Проспекту Мира, перешли на сторону метро и стали спрашивать у прохожих, далеко ли тут станция электричек? Нас направили на остановку автобуса. Надо было проехать всего две остановки. В хорошую погоду и пешком дойти можно, — взял я себе на заметку, мало ли понадобится.

Электричку долго ждать не пришлось. Вышли в совершенно незнакомом для меня месте, уже стемнело, фонарей — раз, два и обчёлся. Но Пётр уверенно повёл меня к цели.

Было достаточно поздно, когда мы оказались, наконец, перед дверью комнаты Жариковых. Мы в некоторой растерянности встали перед ней и ошарашенно переглядывались. Из-за двери отчётливо был слышен плач маленького ребёнка.

— Они что, не съехали до сих пор? — озадаченно спросил Пётр и тихонько постучался в дверь.

Вскоре нам открыла измождённая молодая женщина с малышом на руках. Она сразу испугалась, увидев Петра.

— Нам не выделили на новом месте ещё жильё, — сходу запричитала она. Слёзы тут же потекли у неё ручьём из глаз. — Там некуда еха-аать…

— Тихо-тихо! Никто вас не выселяет! — поспешно отодвинул я растерявшегося Петра. — Успокойтесь, пожалуйста. Мы только хотели комнату посмотреть…

— Проходите… — покорно отодвинулась с прохода женщина. Малый у неё на руках, примолкший было, опять начал плакать.

Проходить мы никуда не стали, в обуви же. Только огляделись мельком. Кругом верёвки с бельём. Недаром Пётр не заметил ничего в прошлый раз. Но мне хватило одного взгляда понять, что это не комната, а нормальная малосемейка с маленьким санузлом с сидячей ванной и приличных размеров нишей под кухню. Даже плитка электрическая есть.

Ещё я заметил двоих ребятишек. Один лет семи-восьми за столом сидел с тетрадками. А мелкий лет четырёх на диване притих и глазел на нас с испугом.

— Куда же вашего мужа перевели? — посмотрел я на эту поникшую замученную женщину. — Что у него за проблемы?

Она обессиленно опустилась на ближайшую табуретку и разрыдалась.

Мы с Петром переглянулись встревоженно. У меня первая мысль была, что мужик уехал, загулял, про семью забыл. Что Пётр подумал, я не знаю, но он сразу присел перед женщиной на корточки и начал расспрашивать.

— Вам помощь нужна какая-то? — спросил он. — Не плачьте, пожалуйста…

Начал плакать средний ребенок.

— Ну, вы что все раскисли? — строго спросил я. — С чем у вас проблемы? Деньги на питание есть?

Хозяйка кивнула.

— Муж присылает, — сквозь слёзы ответила она. Уже хорошо, мужик не забыл про семью. — Он под трибунал там может попа-аасть… — опять разрыдалась она.

— Чего? — Пётр резко встал. — За что?

— С табуреткой бросился на замполита, — рыдала офицерская жена. — Тот в ленкомнате заперся, а муж топором с пожарного щита дверь вскрыл.

Мы с Петром изумлённо переглядывались между собой.

— Что это он так разбушевался? — поинтересовался я.

— Разозлился сильно!.. Говорил, вместо жилья сарай неотапливаемый дали… — ревела она. — А у нас детей трое. Куда нам в сарай?! Он ходил-ходил, просил-просил…

— Что за дела? — спросил я Петра. — Такое разве может быть?

Он пожал плечами неуверенно. Короче, придётся опять генерала Балдина беспокоить. Не то, чтобы я очень жаждал сестру с мужем отселить. Просто, мне эту семью офицера до боли жалко стало. И обидно за них. Что это еще за история такая?!

— Не плачьте, пожалуйста. Слезами горю не поможешь. Тут действовать надо, причем быстро, — сказал ей я. — Всё будет хорошо. Справедливость восторжествует. Дайте, пожалуйста, все данные вашего мужа, вдруг у нас получится помочь. Как это, многодетную семью в сарае селить?

Пётр активно закивал, поддерживая меня. Переписал себе всё, что она нашла на мужа, в том числе обратный адрес с конвертов. Мы извинились, пожелали спокойной ночи. Хотели денег дать, хоть десять рублей, но хозяйка резко выпрямилась, увидев деньги, и категорично замотала головой.

Шли к электричке молча. Каждый думал о своём.

— Мы поживём у вас ещё? — наконец решился прояснить важный для себя момент зять.

— Конечно! О чём речь? — ответил я. — Не выгонять же эту бедную женщину с детьми на улицу.

Завтра же Балдину позвоню. Прямо с утра.

Вернулись домой поздно. Девчонки ждали нас. Описали ситуацию. Мне было интересно наблюдать, как менялось выражение лица Инны. Когда она услышала, что переезд переносится на неопределённый срок, она просияла, победно взглянув на меня. Потом я сказал ей, что это не комната, а малосемейка. И на лице её отразилось сначала удивление, потом сожаление. Поняла, что ли, что при таком раскладе намного сложнее давить на жалость будет? Это же не комната на этаже, а фактически квартира отдельная.

Но вслух она ничего такого не сказала. Спросила только, насколько вся эта история может затянуться.

— Кто ж знает? До Нового года, как минимум, — ответил я и засобирался с псом на улицу.

Чувствуется, что декабрь наступил. Снег идёт…

В четверг на парах наблюдал периодически смурного Витьку. В столовую тот не пошёл. Не захотел с Машей встречаться? Ну что за детский сад…

Выбрав момент в перерыве, подошёл к нему.

— Здоров, — толкнул я его шутливо в плечо. — Что вы с Машкой до сих пор в ссоре из-за мухи сонной? — напомнил я ему причину раздора. А то это частенько быстро забывается.

— Не из-за мухи, — буркнул он.

— А из-за чего? — изобразил я праздное любопытство.

— Она меня не понимает.

— Так ты объясни. Она же не телепат, мысли не читает.

— Скажешь тоже… Не телепат, — взглянул он на меня. — Могла бы догадаться, если любит.

— Нет, друг, ты ошибаешься. Не могла бы, — беспечно ответил я. — Надо говорить. Разговаривать. Ртом. Если хочешь, чтобы тебя поняли. Она же девочка, она обижается, если ее игнорируют.

Он усмехнулся, глядя, как я открываю и закрываю рот, изображая речь.

— Вот, ты артист, — сказал он. — А я… — он махнул разочарованно рукой.

Ещё один с комплексами.

— Ну, можно же и по-другому стать полезным агитбригаде, — начал размышлять я. — За реквизит отвечать. Статист… А как сцены бояться перестанешь, можно маленькие роли попробовать.

— Я не боюсь сцены, — тут же огрызнулся Витька.

— Ну, конечно, она тебя боится, — рассмеялся я и похлопал его по плечу. — Присоединяйся к нам. А то Маша весь интерес к работе потеряла.

— Да? — удивлённо взглянул на меня Витька.

— Да-да, — подтвердил я и поспешно направился к своему месту, пока он не начал расспрашивать о подробностях. Что мне ему сказать? Ведь на самом деле я ещё не знал, как Маша переживает ссору, мы ещё не виделись после того. Но предположить было не трудно, что она расстроена. Уж больно они снюхались, эти двое. Не может она нормально себя сейчас чувствовать, после первого серьезного конфликта, насколько я девушек знаю.

После пар позвонил адъютанту генерала Балдина. Объяснил, что зять не может заселиться в предоставленную ему малосемейку, потому что прежние жильцы не освобождают помещение. Объяснил подробно, что там произошло и передал данные главы семьи.

— Не знаю, правда это или нет, — говорил ему я. — За что купил, за то и продаю. Но если это правда, то надо серьёзно разбираться. У мужика трое детей, один из них ещё грудничок, а ему вместо жилья сарай неотапливаемый дают по прибытии на новое место. Тут у кого хочешь башню сорвёт. На замполита сначала с табуреткой в руках пошёл, а когда тот в ленкомнате закрылся, вскрыл её топором с пожарного щита. И теперь ему трибунал светит.

— Разберёмся, — уверенно пообещал мне майор Круглов.

Заранее поблагодарив его, попрощался и позвонил сразу Сатчану, несмотря на недовольный ропот очереди к автомату за спиной. Сатчан велел зайти за первой порцией утверждённых материалов.

Как это? Их ещё и утверждают? И, не дай бог, от себя что-нибудь добавить? Шаг вправо, шаг влево — попытка к бегству, прыжок на месте — провокация? Всё в лучших традициях… Или Сатчан решил себе одно место прикрыть? Вот, мол, какой текст я им согласовал, а к остальному я отношения не имею…

Всё оказалось ещё серьёзнее.

Мне торжественно вручили в кабинете первого секретаря райкома ВЛКСМ лично им утверждённые «Материалы агитационной работы агитбригады Пролетарского райкома ВЛКСМ», отпечатанные чин по чину. Составитель Сатчан П.И. Во как! Составитель, значит. Ну-ну…

Мне пожали руку. Пожелали успехов и напутствовали на продолжительную плодотворную совместную работу. Воспринял это, как многообещающий намёк.

Пролистал «материалы» по пути домой. Там была только часть наших сценок. Сатчан говорил что-то про первую часть. Значит будет и вторая. Возможно, банально напечатать всё к сегодняшнему дню не успели. Рассмешило, что сокращение МихМих, которое наши использовали в своём тексте для обозначения главного героя, райкомовские оставили.

Надо прикинуть, может тут как раз хватает материала на одно выступление. Можно начинать готовиться…

Только в дороге осознал, что меня сегодня первому секретарю райкома официально представили, как руководителя агитбригады. Карьерный рост, блин.

Выступление предполагается на ЗИЛе, как Сатчан и предупреждал ранее. Даёт нам неделю на подготовку, и в следующий четверг — старт! И далее каждый второй и четвёртый четверг каждого месяца выступление где-нибудь около шестнадцати часов дня. Чтобы люди на час раньше работу закончили в этот день, посмотрели наше выступление и разошлись по домам после работы.

Будет им двойное удовольствие: и представление, и сокращённый рабочий день. Ну а что, правильный расчёт. Не удастся выступление, всё равно радостно, потому что работать меньше, и реакция на выступление агитбригады в рабочем коллективе, в целом, положительная будет.

Психологи, однако…

Решил, не откладывая, предупредить Константина Сергеевича из общества «Знание», что каждый второй и четвёртый четверг каждого месяца буду занят в агитбригаде, а то он мне лекций насогласовывает. Будет неудобно отказывать. Да и невыгодно мне ему отказывать, это же постоянный золотой ручеек для бюджета моей молодой семьи.

Глава 17

Москва.

***

Горный институт.

Обеспокоенный Тарас ещё до начала первой пары уже дежурил у группы, где училась Диана. Она всё не появлялась. Наконец, перед самым звонком, она подошла к аудитории неспешной походкой.

— Папа? — удивлённо взглянула на него дочь. — Что случилось?

— Это ты мне скажи, что случилось? — резко ответил Тарас, уставший ждать. — Что это еще за ливанец у тебя появился?

— О! Уже кто-то доложил… — проворчала Диана, впрочем, судя по виду, нимало не встревожившись. — Между прочим, Фирдаус замечательный. Очень внимательный и вежливый. И он студент, в университете дружбы народов учится. Что плохого, что мы встречаемся?

— Диана! Тебе учиться надо! — воскликнул Тарас. — Какой иностранец?! Зачем?

— А если я его люблю? — с вызовом посмотрела Диана на него.

— Диана, какая любовь? Ты ведь только с ним познакомилась… — в отчаянии схватился за голову Тарас.

— Самая настоящая! — ответила Диана и мечтательно улыбнулась.

Диана постояла ещё немного перед отцом, вопросительно глядя на него, и, не дождавшись продолжения разговора, кивнула ему, прощаясь и прошла в аудиторию.

Да, что ж это такое с этой девчонкой?! Ни минуты покоя! — думал Тарас, глядя, как Диана с королевской осанкой не спеша садится за парту. — Вся в мать!

Тут он поймал встревоженный взгляд Галии и поманил её рукой.

Сноха сразу вскочила и вышла к нему.

— Что случилось, Тарас Семёнович?

— Передай, пожалуйста, Паше, чтобы он позвонил мне домой вечером, — попросил он Галию. — Не знаю, что с Дианой делать, с иностранцем связалась…

Галия уже знала об этом. Все знали. Необычная внешность ее нового ухажера говорила сама за себя и эта новость уже породила кучу сплетен среди студентов. Она согласно кивнула Тарасу и поспешила вернуться в аудиторию, занятия начинались.

***

Хотел по-тихому уйти после пар, у меня ещё лекция сегодня в очередном магазине «Дары природы». Но на большом перерыве в столовой репетиция не задалась, и мы всей командой единогласно оставили ее на «после пар». Предупредил всех, что у меня будет максимум сорок минут.

И, вроде, как-то всё наладилось, диалоги поживее пошли, повеселее. Сорок минут своих честно отрепетировал и помчался на лекцию. А ребята остались продолжать. Мне преодолевать боязнь публичных выступлений не надо, надеюсь, того времени, что я могу себе позволить потратить на репетиции, хватит, и я никого не подведу.

Лекция прошла так же, как в прошлый раз. Можно сказать, в штатном режиме. Ничего нового придумывать не стал. В прошлый раз все отлично сработало, значит с качеством все в порядке, можно продолжать в том же духе. Поэтому выступил, ответил на вопросы, заработал, наверное, с килограмм чищеных грецких орехов и с чистой совестью поехал домой.

Инна и Галия приготовили запеканку из картошки и фарша. Запах ещё у лифта учуял. Молодцы девчонки, Инна рядом крутилась, пока Галия мне приличных размеров порцию накладывала.

— Ну как? — с нетерпением спросила сестра.

— Ты, что ли, готовила? — удивился я.

— Ну, Галия мне подсказывала немножко… — смутилась сестра.

— Очень вкусно! — поспешил я заверить ее. А то расстроится ещё, что пересолила опять. Но сегодня хоть не так сильно…

— Отец просил тебя позвонить ему домой вечером, — сообщила жена. — Диана чудит опять. С иностранцем связалась…

— А я тут причём? — удивился я, допивая чай. — Полагаю, это теперь проблемы иностранца, кем бы он ни был.

Галия прыснула со смеху.

— Ну ты все же позвони. Отец твой нервничает, — сказала она.

Тузик вертелся под ногами, намекая, что пора гулять.

— Я позвоню, конечно, — ответил ей, вставая и собираясь на прогулку с псом. — В основном, чтобы его успокоить. Насчет Дианы сомневаюсь, что получится сделать хоть что-то. Со мной она советоваться не станет, тем более в амурных делах. И что там за иностранец хоть?

— Ой, очень красивый. И такой весь из себя!.. — воскликнула жена. — На белой Волге её после пар встречает. Ребята рассказывали, что он в УДН учится, из богатой семьи. Сам из Ливана вроде. Рафаэль с Дианой познакомились с ним, когда на день рождения к нему ходили.

Я оценил, сколько информации на меня обрушилось.

— И отец хочет, чтобы я уговорил Диану с ним не встречаться? — хмыкнул я. — Ну-ну!

Галия в ответ улыбнулась.

— Подожди-ка, — осенило меня, — хочешь сказать, что Диана вместе с Рафаэлем пошла на день рождения этого парня и теперь встречается с этим парнем? — я рассмеялся. — Бедняга Рафаэль…

— Ну да, — жена пожала плечами, — Не везет ему с девушками…

Да уж, это точно. Тяжело красавчику бывшему старосте, сплошные обломы. Даже сочувствую ему немного. Хотя вот сейчас вспомнил то комсомольское собрание и прямо сразу как-то отпустило. Нет, не сочувствую.

— Не жалеешь, что я тебя на белой Волге не встречаю? — спросил жену с ухмылкой. Уж очень эмоционально она Дианиного ухажера описывала.

— Да нет, — улыбнулась Галия, — мне Волги в принципе не особо нравятся.

— Интересно. А какие машины нравятся?

— Чайка — красивая машина, — мечтательно вздохнула жена.

— Пойдем-ка, Тузик, погуляем, — взял я песеля на поводок и пошел потихоньку осмысливать услышанное.

Это мне, что, в Политбюро теперь лезть всеми правдами и неправдами?! Хотя, можно ведь и в богему. Стану актером крутым или писателем, буду на Чайке рассекать. Да, однозначно, только в богему! Тем более, первый шаг уже сделал, в агитбригаде вот выступать буду…

Переполняемый этими ехидно-саркастическими мыслями, пошлепал к ближайшей телефонной будке. Дозвонился отцу. Тот возмущённо рассказал мне про ливанца, описывая его, как потенциальную угрозу всем нам.

Ну да, нюансы есть, конечно. Иностранец все же, особый контроль и все такое. Но при этом я не мог отделаться от мысли, что не так печальна ситуация на самом деле. Если ливанец действительно влюбился и увезет от нас за две с половиной тысячи километров экспериментальное оружие неизвестного по масштабам, но точно массового действия по имени Диана, то разве это не повод для радости? Можно даже пирушку закатить по этому поводу будет.

Единственное, что меня смущало и очень сильно беспокоило во всей этой ситуации, что это все-таки Ливан. Это сейчас там покой и процветание, они купаются в роскоши, являясь богатейшей страной региона. Но я-то знаю, что там произойдет буквально через несколько лет… Ладно, пока никто никого никуда не увозит, так что будем решать проблемы по мере поступления.

Постарался успокоить отца, объяснив, что ливанец этот студент, а не дипработник. А это, как говорится, большая разница. Риски далеко не так высоки, как это иногда описывают.

— А если он её к себе увезёт? — беспокоился отец. — Сколько ему учиться осталось? Даст он Диане институт закончить? Или она думает, что будет нужна кому-то без образования?

— Бать, я понимаю твое беспокойство, но поверь, с ней сейчас разговаривать бесполезно. У неё сейчас эндорфины из ушей текут, она не будет никого слушать. Надо выждать чуток. А на каком этот товарищ курсе учится?

— Не знаю. Забыл спросить, — растерянно ответил отец.

Да. Нервничает батя, права жена. На эмоциях весь, даже никакой информации конкретной не разузнал про потенциального избавителя, хе-хе.

— А если он мусульманин? — продолжал нагнетать тем временем ситуацию отец. — Если она у него четвёртой женой будет?

— Ну, Ливан — страна довольно прогрессивная, насколько я знаю, — сказал ему я, — там светское государство и мусульман не так и много в соотношении с другими конфессиями. Хотя имя Фирдаус наталкивает на определенные выводы, тут ты прав. Неплохо бы, конечно, заранее узнать, сколько у него строк в паспорте на страничке о семейном положении, — согласился я.

— Вот-вот. — возбужденно ответил отец. — А как мы это узнаем?

— Отец, про паспорт это шутка была, — рассмеялся, не выдержав. — Я хотел тебя успокоить немного.

— Успокоишься тут, — вздохнул тяжело батя. — С этой девчонкой никакого сладу нет.

— Хорошо. Давай, я попробую Диану уговорить, чтобы она познакомила меня со своим этим арабским принцем. — предложил я отцу. — Соберем побольше информации, тогда станет понятно хоть, из-за чего конкретно надо нервничать.

— Давай! — обрадовался отец. — Сам всё выясни, а то с ней бесполезно разговаривать.

На том мы и распрощались, и я повёл, наконец, изнывающего Тузика гулять.

Итак, на чем мы остановились? Ах да, Чайка, будь она неладна!.. Что-то для недавней провинциалки губа у Галии не дура… Впрочем, надеюсь, она шутила. Не хочу в богему, вот нет у меня такого желания и все тут! А в Политбюро меня и не пустят. Возрастом не вышел. Для тех, кто там сидит, я только внуков их напоминаю.

***

Общежитие горного института.

Диана старательно наглаживала сначала брюки, потом блузку.

Соседки молча наблюдали за ней.

— А ты когда к сессии, вообще, готовиться собираешься? — не выдержала Вера. — Каждый вечер на гулянках пропадаешь…

— А что мне эта учёба? — беззаботно ответила Диана. — Меня и без диплома любят.

Это было сказано таким тоном, словно она сказала: меня любят, в отличие от вас.

— Это пока, — ответила Марина. — Пока ты молода и красива. А потом?

— Что потом? — с вызовом спросила Диана.

— Чем ты потом будешь заинтересовывать мужчин? — пояснила свою мысль Марина.

— Я всегда буду красива и интересна, — отмахнулась Диана. — Я умная.

— Это ты умная?! — прыснула со смеху Вера. — То-то, как я посмотрю, тебя бросает! То, ах, подайте мне Рафаэля, я его люблю. Теперь вот этот из Лумумбы. А на следующей неделе кто будет?

— Вы мне просто завидуете, — спокойно и нахально глядя соседкам в глаза, заявила Диана.

Девчонки переглянулись, Вера покрутила у виска пальцем, а Марина махнула рукой на старательно прихорашивающуюся соседку.

— Есть люди, которым хоть кол на голове теши, — сказала она.

Впрочем, уже без особого запала.

***

Нужно было разрулить еще один вопрос. Не нравилось мне, что Витька и Маша поругались. Хорошая из них пара получается, на мой взгляд, словно созданы друг для друга. Значит, моя задача, раз дружу с обоими, немного их подтолкнуть друг к другу. С Витькой я уже поговорил, но для полноты эффекта стоит поработать и с другой стороной размолвки, Машей.

Вернувшись домой, объяснил Галие, что задумал помирить эту парочку. Она аж засветилась:

— Ой, ты у меня такой хороший! Конечно, нужно их мирить, они так вместе чудесно смотрятся. А что ты будешь делать?

— Что мог, то уже сделал, с Витькой переговорил. Теперь нужна твоя помощь, с Машей пообщаться целенаправленно.

— А что мне ей говорить? — растерялась Галия, — что он умный и заботливый? Так она и сама это знает.

— Нет, про это не стоит. Тебе нужно немножечко помочь ей осознать допущенную ею ошибку. Она его в присутствии его друзей критиковала, вот почему он так обиделся. Объясни ей на будущее, что так делать нельзя. Отношения между мужчиной и женщиной требуют деликатности. Ни в коем случае нельзя на публике выдвигать претензии. Считаешь, что есть что обсудить — нужно это делать сугубо вдвоем, чтобы не было болезненной реакции на то, что остальные смотрят и прислушиваются. Это как маленькое, но все равно неприятное предательство, когда тебя любимый человек ругает в присутствии других. Витька решил, что она пытается его унизить.

— Ну вряд ли она пыталась… — не согласилась моя жена.

— Не очень важно, что она пыталась сделать, важно, как это выглядело лично для него, понимаешь? Так-то я думаю, что она решила, что их отношения вышли на такой уровень, что они уже не разлей вода, и ничего их отношения не испортит, вот и высказалась довольно бесцеремонно. Она таким поступком пыталась, как ей казалось, сделать его лучше. Как будто после этой критики он вдруг бы стал опытным актером. Напротив, только комплексов на будущее добавила к публичным выступлениям. Ну не готов он пока блистать на этом поприще, и нужно деликатно к этому относиться.

— Надо же, а я с такой стороны и не смотрела на произошедшее, — удивилась Галия, — значит, мне нужно с ней встретиться и поговорить. Так, нужно выкроить на это время…

— А ты лучше всего в гости к ним напросись, скажи, что по Виктории Францевне соскучилась…

— А я и в самом деле соскучилась! — всплеснула руками Галия. — Я от нее стольким вещам научилась. Такая интересная женщина. Очень хорошо, одним выстрелом двух зайцев…

Она тут же и сбегала к автомату позвонить. Вернулась довольная:

— На Викторию Францевну и попала! Она так обрадовалась! Короче, идем завтра, и ты тоже приглашен. Нас ждут к 16.00.

— Так, а Маша-то сама будет? — на всякий случай решил уточнить я.

— Маша обязательно будет! — ответила Галия решительно, — бабушка у нее женщина умная, она прекрасно понимает, что не к ней одной мы вдвоем напрашиваемся. Так, значит нужно будет что-то прикупить с собой. Тортика хватит, как считаешь?

— Идем после обеда, так что вполне, — сказал я.

— Тогда выйдем пораньше из дома, мало ли не будет в продаже, нужно будет поискать по городу.

На следующий день приехали в гости. По лицу встретившей нас Маши, сразу догадался, что отношения у них с Витькой еще не налажены — девушка старательно натягивала в улыбке губы, но видно было, что напряжена и думает совсем о другом.

Сели за стол в гостиной, поговорили о том, о сем. Потом лёгонького пихнул ногу Галии под столом, и она, сообразив, что время пришло, утащила Машу в ее спальне пошушукаться вдвоем. Виктория Францевна воспользовалась исчезновением внучки, чтобы тут же задать мне вопрос:

— Павел, не знаете, что Маша в последние дни такая смурная — мне ничего не объясняет, мол, все в порядке… А я же чувствую, что далеко не в порядке.

— Да поссорилась она с Витей, вот и расстраивается, — объяснил я, — но вы не тревожьтесь по этому поводу, мы с Галией уже принимаем меры, чтобы их обратно помирить. Вот даже прямо сейчас этим Галия и занимается.

Виктория Францевна усмехнулась:

— Сердце радуется, когда вижу, как вы с Галией ладите. Очень хочется, чтобы и у Маши все также было с ее молодым человеком!

Наговорила, короче, мне старушка всяких приятных комплиментов.

Уходили мы в начале восьмого, и Маша провожала нас хоть и притихшая, но уже не такая озабоченная. И спешила нехарактерно для нее. Я сделал выводы и озвучил их Галие, когда мы спускались по лестнице:

— Похоже, она тебя услышала. Вон как спешила нас выпроводить. Практически уверен, что ей уже не терпится Витьке позвонить.

— Ну, вроде бы да, — согласилась Галия, — вначале дичилась, когда я эту тему затронула, и верно, в принципе, не настолько мы хорошо с ней знакомы. Но потом, кажется, я сумела ей объяснить все, что ты мне рассказывал. Про деликатность в отношениях и все такое.

Пока ехали домой, Галия неожиданно вспомнила, что мы давно не были у бабушек. Она очень болезненно переживала разлад в свой родительской семье и, видимо, хотела компенсировать это напряжение поездкой в деревню, где нам всегда рады и ждут. Я всецело поддержал идею. Сам хотел наведаться. Посмотреть, может помощь какая нужна.

Пётр и Инна были выходными, но никакого желания ехать в деревню не выразили. Зато без разговоров согласились выгуливать нашего Тузика и кормить Мурчика. Спасибо и на том, как говорится. Тем более, что Инне надо больше ходить и дышать воздухом.

Так что в деревню мы с женой в воскресенье собрались налегке, решив прикупить гостинцев по дороге и захватив из вещей только два отреза ткани на шторы, которые Галия выбрала в подарок бабушкам из моей добычи с ткацкой фабрики. Кира не захотела себе ничего, когда мы спрашивали, сказала, что у них хватает своих. А вот бабуля с Никифоровной дом все еще потихоньку обустраивают. Им точно понравится такой подарок.

* * *

Оксана не понимала, в чем она не права. Для нее семья — муж и дети, и этим все сказано. И именно для семьи, для ее интересов ей и нужно стараться. И она это и делала, а они не оценили…

Пашка для нее никогда не станет своим. Вот и Марфа это подтвердила, что с него только вред возможен для дочки. Но что делать, если все от нее отвернулись, не желая замечать ее усилий? Того и глядишь, Загит на развод подаст. А куда он без нее? Будет после смен водку пить, еще и сына пристрастит…

Так что Оксана решила, что пора мириться.

Нажарила рыбы, напекла пирожков с капустой, так что, когда Загит вернулся с работы, запахи в квартире стояли самые что ни на есть приятные. Муж с ней не разговаривал, прошел на кухню, даже не поздоровавшись, молча сел и взялся за еду. Оксана хлопотала вокруг, подкладывая еду, налила ему чая, а затем, когда он наелся, села напротив и попыталась взять за руку. Загит руку отдернул и сурово на нее посмотрел.

Оксану это не смутило:

— Загит… ну прости меня дуру… осознала я все, не права была. Исправлюсь!

Долго молчал Загит, и Оксана, хорошо зная мужа, сидела тихонько. Нельзя его торопить, когда он думает, так только все испортить можно.

— Дурная ты совсем стала, не верю я тебе больше, — вздохнул Загит, — но что с тобой делать… Два условия — в Москву ты больше ни ногой. И если узнаю, что ты снова к Марфе этой ходишь или любой другой мошеннице, не важно, как ее называют, гадалка или ведунья, подам на развод.

— Не буду, мой хороший, не буду, — уверяла его Оксана, завладев, наконец, рукой мужа и начав ее поглаживать.

— Завтра пойдешь на почту и отправишь Галии те двести рублей, что я спас у Марфы, — велел ей Загит.

Глава 18

Коростово.

По приезду к бабушкам нас ждал сюрприз. Едва зашли в хату, как из-за печки на нас выскочил черный мохнатый щенок и начал гавкать, отчаянно стараясь выглядеть грозно. Галия взвизгнула радостно и с умилением рванула к щенку, чтобы погладить, чем напугала четвероного охранника до полусмерти. Он резко сел на жопку, а потом рванул в сторону комнаты, увернувшись от рук жены.

На лай из комнаты вышла Никифоровна. Собакен выглядывал из-за ее ног и снова начал нас обгавкивать, пытаясь реабилитироваться в глазах хозяйки за предыдущий конфуз.

— Фу, Полкан, свои! — скомандовала щенку Никифоровна, улыбнувшись и ласково потрепав того по загривку.

Это вот это чудо — Полкан?! Держите меня семеро. Контраст между грозной кличкой и внешним видом забавного взъерошенного щенка был настолько разителен, что я рассмеялся.

— Вы тоже собаку решили завести? — поздоровавшись с Никифоровной, спросил я. — Забавный пес.

— Да. Подумали и поняли, что надо. Деревня все-таки, зима впереди. С собакой оно спокойней, — стала объяснять Никифоровна.

В хату зашла бабушка с охапкой дров. Обрадовалась, увидев нас. После объятий и приветствий быстренько переоделся и пошел сам за дровами, велев бабуле отдыхать. Надо натаскать им побольше, чтоб сами не носили. Сложу в небольшую поленницу вдоль стенки в хате, пусть сохнут. Галия тем временем возилась со щенком, который, поняв, что мы не разбойники, оттаял и ласкался к ней, изо всех сил виляя длинным хвостиком. Двортерьер, конечно, но милый… Интересно, во что вырастет?

Выйдя к сараю за дровами, увидел здоровенную кучу неколотых свежих чурок. Причем, некоторое количество наколотых дров уже лежало возле чурбана. Похоже, что бабушки всерьез озаботились заготовкой дров на зиму. Интересно, кто из них дрова колет?

Набрал охапку дров, потащил домой.

— Дров еще прикупили? — поинтересовался, зайдя в дом.

— В колхозе предложили. Не стали отказываться, — кивнула бабуля, хлопоча у плиты. — Дрова никогда не лишние.

— Правда, чурками привезли. Колем потихоньку. — добавила Никифоровна.

— Сами что ли колите?

— Ага. — бабуля улыбнулась. — Хорошая зарядка для двух старушек.

— Да уж, — я вздохнул. — Лучше сами такую тяжелую работу не делайте. Оставляйте на выходные. Буду приезжать, помогать.

— Да тебе не до приездов сейчас станет. Сессию же сдавать надо, — ответила бабушка.

— Ничего. Найду время.

Я начал расчищать место вдоль стены у печки, чтобы сложить там дрова. И не мешают, и поместится много, и брать будет удобно, когда понадобятся. Таскал дрова почти час в итоге. На неделю точно хватит, чтоб топить, даже больше. Делать перерыв не стал, времени не так много, сразу взял топор и занялся колкой чурок. А то знаю я этих двух пенсионерок. Не утерпят ведь, сами полезут колоть.

Галия тем временем вручила бабушкам отрезы на шторы. Периодически заходя в хату с дровами, слышал, как они сначала восхищались, одобрительно ощупывая ткань и нахваливая рисунок, а потом уже и швейная машинка застучала. Похоже, решили прямо сегодня повесить. Как знал, что им такой подарок понравится. Приятно!

Переколов примерно половину чурок, решил на сегодня прерваться. Спина уже гудела, как и руки. К такой работе привычка нужна. Завтра каждую мышцу чувствовать буду. Придется в следующие выходные начатое завершить. Жаль, что всего один день у нас. Сегодня уже домой вернуться надо.

Зайдя в хату, обнаружил, что обед уже готов. Все меня ждут. По дому витали такие вкусные ароматы, что медлить не стал. Наскоро сполоснулся на улице, переоделся и помчал садиться за стол. Галия накладывала мне щи, одновременно обсуждая с бабушками нового Дианиного ухажера. Эта тема вызвала у двух старушек живейший интерес. Не то, чтобы их сильно интересовало, как дела у Дианы. После ее выходок в отношении Галии, бабушка заняла очень жесткую позицию, высказываясь в адрес моей сестренки очень негативно. Но вот влюбленный иностранец, да еще такой экзотичный, целый ливанец, это другое дело. Это вам не чех какой-нибудь банальный или там венгр. Это редкое развлечение, стоящее того, чтобы о нем поговорить. Так что икал Фирдаус сегодня явно часто, пока мои дамы ему кости мыли.

С одной моей сестры разговор плавно перешел на вторую. Рассказали подробно бабушкам про ситуацию с общежитием для Инны и Петра.

— Вот же каприза какая! — возмутилась Никифоровна, услышав, что Петр с Инной скрывали, что им общежитие дали. — Многие мечтают общежитие в Москве получить, жилье снимают за деньги большие, а она носом вертит.

— Да. После квартиры в комнату не хочется, конечно, — кивнула бабушка. — Но это же не насовсем. Поживут так. Потом квартиру получат.

— Там не комната, — вставил я свои пять копеек, — там малосемейка нормальная. Ниша под кухню есть, плитка, ванная с туалетом.

— Так чего же она тогда капризничает? — возмутилась бабушка. — Это же почитай нормальная квартира однокомнатная. Сами себе хозяева, ни с кем умывальник делить не надо. Разбаловали вы Инну, — кивнула она на нас, усмехнувшись.

Мы разбаловали? Ничего себе!

— Ну она же беременна. Боится, наверное, что сложно будет, — сказал я.

— Бояться раньше надо было. До того, как забеременела. — твердо ответила бабушка и добавила, словно прочитав мои мысли. — Ты, Паша, даже не вздумай себя в чем-то винить. Я же вижу по лицу, что тебе неприятно сестру из дома выставлять. Но пойми, что от этого только польза и ее семье, и твоей будет. А вот если размякнешь, позволишь остаться, вред нанесешь. Они взрослые люди, у них дети свои. Как они научат своих детей самостоятельности, если сами у кого-то на шее сидеть будут?

— Вы им очень помогли уже, что дали у себя пожить, — добавила Никифоровна. — Это большая помощь, скажу я тебе. Не всем так везет с родными. Да и на улицу вы их не гоните. Они в общежитие поселятся, которое им по закону положено. Так что все правильно делаешь. Вам самим семью строить надо, — кивнула она на Галию, — а не чьих-то детей воспитывать.

Пришлось рассказать и историю про женщину с детьми, что сейчас временно и неизвестно насколько долго занимает общежитие, выделенное для Петра и Инны. Бабушки заохали, узнав, на что пошел офицер, когда ему негодное жилье для семьи выделили. Пришлось признаться, что позвонил адъютанту Балдина, воспользовавшись бабушкиными связями.

— Ничего, раз такое дело, то можно Балдина лишний раз и потревожить! — одобрила бабушка мое самоуправство, — если трое деток у мужика, то он позаботится, чтобы помягче к нему отнеслись. Хотя все равно, что-то слишком жестко он себя повел. Будь это на войне, Балдин и вступиться бы не успел, трибуналом бы осудили и расстреляли. А сейчас мирное время, так что можно и помягче такие вопросы решать.

— Не выпрут его вообще из армии за такое? — спросил я.

— Могут и выгнать, главное же, чтобы кормильца не посадили, — пожала плечами бабушка, — троих деток на женщину оставлять нельзя на одну, хоть капитан этот и погорячился, не подумав.

Расспросил бабушек про Полкана — боялся, что они его, как в свое время Тузика, на улицу скоро выставят, в самый мороз. В деревне с собаками сурово поступают, как уж привыкли.

— Да нет, что ты, — замахала руками бабушка, — ему же и двух месяцев нет еще, малой совсем. По мамке скучает еще, ночью скулит. Зиму дома жить будет. А вот весной уже можно его на улицу выселять, как тепло установится. Да, Полкаша? — обратилась она к щенку, который уже засыпал, свернувшись у ног Галии.

Тот поднял голову и сонно посмотрел на бабушку, вяло вильнув хвостом.

— Понятно. Надо будку делать, я так понимаю?

— Да. Но сейчас рано пока. Давай уже ближе к весне с этим определимся.

— Хорошо! — я кивнул. — А большой пес будет? Видела его родителей?

— Сама не видела, но агроном наш сказал, что пес вырастет с овчарку точно. Это он мне щенка дал, — рассказала бабушка.

— Ясно. — я задумался. — Тогда и забор хороший нужен. Причем не откладывая. Не будете же вы все время пса на цепи держать. Ему и побегать надо, и попрыгать.

Бабушка посмотрела на меня снисходительно. Привыкла уже, что я о животинках пекусь, но все равно усмехается. Ничего. Смех смехом, а песеля мучать не дам. Большой собаке двигаться надо, чтоб здоровье нормальное было. Значит, весной в деревне у нас будет два пункта в обязательной программе — будка для собаки и забор. Интересно, как мой Тузик с новеньким поладит? Все-таки оба кобели. Как бы до драки не дошло и раздела имущества…

Вернулись домой из деревни, конечно, изрядно уставшие. Все эти пляски с топором, а потом еще и длительные поездки на автобусе выматывают… Тем больше я был удивлен, когда, всего минут через пять после того, как мы зашли в квартиру и только и успели руки помыть и чайник поставить, в дверь кто-то позвонил. Это кого же в воскресенье поздно вечером принесло?

Открыл дверь. На пороге стояла совсем незнакомая мне женщина в халате лет пятидесяти пяти-шестидесяти.

— А я к Инне Тарасовне, молодой человек, — надменно сказала она мне, когда я удивленно посмотрел на нее, — что-то давление у меня пошаливает, пусть посмотрит.

На мой взгляд — с давлением все в порядке, пошаливают у нее манеры. Совсем плохо с ними. Видимо, слухов наслушалась про доктора, появившегося в подъезде, но не знает, что доктор этот тут на птичьих правах. Захотелось ответить в таком же стиле, поставив незваную дамочку на место, но из своей комнаты выскочила Инка. Проворно так, словно и не беременная. Хотя, конечно, срок еще совсем маленький.

— Ко мне, Паша, да? — спросила она.

— Похоже, что так, — сказал я, открывая пошире дверь, не давить же мне ею незваную гостью, — тогда ты и разбирайся дальше.

И минуты не прошло, как Инна увела посетительницу к себе в комнату, выперев оттуда Петра в трениках и в майке. И дверь за собой закрыла.

— В третий раз сегодня вот так! — вздохнул то, — не выходной, а черти-что! Шляются, как к себе домой! Отдохнуть не дают.

— А я тебе говорил, что так будет… — напомнил я.

— А ты говорил, да, — вздохнул Петр, — причем я не понимаю, раньше так не было. Мы же жили на квартире в Перми, помнишь? И там люди знали, что Инна доктор, но такого паломничества не было…

— Так москвичи люди особенные, к тому же и дом тут для непростых людей, — хмыкнул я, — они уверены, что все им обязаны. Я потому тебя и предупреждал, что такие вот всегда жаждут сервиса.

Заметив непонимание во взгляде Петра, пояснил:

— Это из английского языка, сервис — переводится как услуги. Ты не изучал его в своем военном училище?

— Изучал, но понятно, почему я этого слова не знаю, — сказал Петр, — у нас английский язык специфический в армии. Я могу потребовать сдаться, предложить сигареты, предупредить, что буду стрелять.

— Ну это-то понятно, — вздохнул я, — но мне это хождение «к доктору» совсем не нравится… И ведь сделать ничего не получится, не переругавшись со всем подъездом.

— Жди уж теперь, когда мы съедем, — философски пожал плечами Петр, в кои-то веки попавший со мной на одну волну.

— Кстати, не знаешь, что с тем офицером, что с табуреткой бегал по части?

— Не-а, да и сомневаюсь, что нам сообщат, — ответил Петр, — я вот хочу зайти завтра к этой женщине да расспросить ее, она-то точно должна знать.

— Ну потом мне расскажи тогда, хорошо?

Утром на занятиях прогулялся на перемене по коридору, пытаясь проснуться. Вроде, и с Тузиком как следует побегал поутру, а едва пришёл на лекции, как в сон клонить стало. Вернулся к аудитории на следующую пару, а меня, как оказалось, уже разыскивают. Лично староста прибежал:

— Паша, тебе тут замдекана по научной деятельности велел к нему зайти на первой же перемене.

Недоумевая, после второй пары пошел к замдекана. Этого я еще не посещал и знаком с ним не был, так что можно понять мое удивление. Да еще и, когда я подошел к нужному кабинету, оказалось, что это женщина чуть за сорок. Ухоженная, не синий чулок, с волевым и чуточку даже красивым лицом. Звали ее Эммой Эдуардовной.

— Здравствуйте, я Павел Тарасович Ивлев, — преставился я, заходя в кабинет.

— Присаживайтесь, Павел Тарасович, — деловито сказала замдекана, — для вас есть поручение. Наш факультет планирует провести в середине февраля всесоюзную межвузовскую теоретическую конференцию «Экономическая роль государства в развивающихся странах». В конференции будут участвовать ученые из социалистических стран, уже подтвердили участие профессора и доценты из Болгарии, Венгрии, Польши и ГДР. Решили также, что проведем и молодежную секцию в рамках этой конференции, для студентов. Обычно мы на такие мероприятия первокурсников не приглашаем, разве что в зале посидеть. Но в вашем случае решили сделать исключение. Есть мнение, что у вас есть, что представить научному сообществу.

Мне очень было интересно, кто же меня так ей отрекомендовал, но расспрашивать было неуместно. Да и какая разница — сам виноват, и в «Прожекторе» участвую, и по линии общества «Знание» засветился по полной программе.

— И когда нужно представить доклад? — вздохнул я, — у меня сессия вот-вот начнется.

— В течение двух недель представляйте, — велела женщина, — и, если доклад понравится и будет принят, не стесняйтесь обращаться ко мне в случае проблем с каким-нибудь зачетом. Помогу.

Из кабинета я вышел в приятном изумлении. Словно вернулся в двадцать первый век и пообщался с менеджером какой-то крупной корпорации. И женщина вроде, а стиль общения совершенно деловой. Без всякого стеснения сообщила мне, что занимающиеся научной деятельностью студенты факультету нужны, и им готовы помочь. Правда, логика немного тут плыла, с моей точки зрения — вот как может быть успешным ученым студент, который заваливает зачеты? Но, подумав немного, решил, что я неправильно оцениваю ситуацию — человек может иметь выдающиеся способности по одному направлению, и проблемы по-другому. К примеру, прекрасно разбираться в экономике, но плыть по истории КПСС. И замдекана прекрасно это понимает, и не хочет терять ценные кадры из-за неумения зазубрить кучу никому не нужных фактов из жизни партии. А жизнь-то налаживается, если так посмотреть!

Довольный этим эпизодом пошел на пары. Какую бы тему доклада взять, чтобы интересной была и достаточно эффектной. Надо хорошо подумать. Раз уж выпала такая возможность, упускать глупо. Нет, все же выбранная мной тактика — постоянно быть на виду и шустрить — совершенно правильная для студента. Да, «Комсомольский прожектор» серьезная нагрузка, но это того стоило. Вон какие дополнительные возможности появляются!

Весь день мне что-то не давало покоя — словно важную вещь какую-то позабыл. Весь извелся. Из-за выступления предстоящего не нервничаю совсем, до него еще дожить надо. Это явно что-то другое. И только к вечеру вспомнил, к счастью, еще до окончания рабочего дня — у Славки же сегодня день рождения! Специально записывал, когда из Святославля уезжал, чтобы не позабыть, да потом эта бумажка, на которой записал, куда-то, как и положено при переезде, подевалась. Эх, привык я уже к тому, что смартфон или одно из приложений напомнит о таком важном событии, а сейчас такого нет. Но все же, пока записывал тогда, в голове застряла дата, вот и пыталась пробиться, пока у нее не получилось…

Метнулся в переговорный пункт, успел дозвониться в бухгалтерию за двадцать минут до окончания рабочего дня. Фух, Славка все же не девушка, чтобы из-за дня рождения пораньше отпустили, как часто делают на предприятиях.

Ирина Викторовна, сняв трубку, сказала, что именинник рядом, но вначале попытала меня по московским новостям. Ну тоже можно понять, работали рядом несколько месяцев, и ей интересно, как и что у нас с Галией происходит. И что интересно — обычно так не делали при междугородних звонках. Они же платные, и трубку старались быстро передать тому, до кого пытались дозвониться. А то, что главбух не спешила, стало для меня признаком ее уважения к моим способностям зарабатывать деньги. Абсолютно уверена, что для меня оплатить пару лишних минут межгорода не проблема. Ну, в принципе, как-то так оно и есть, хотя мне и хотелось бы большего материального благополучия…

Наконец, трубка была передана Славке.

— Поздравляю, дружище! — радостно сказал я, — желаю тебе крепкого здоровья, и чтобы мечты сбывались!

— О, спасибо, Паша! — ответил друг.

Начались взаимные расспросы про жизнь. Он поспешил сообщить, что Эмма очень старается делать все полученные в Москве упражнения, и есть явный прогресс. Это меня порадовало, конечно. Спросил, что она собирается делать после окончания школы, выбрали ли уже институт или университет, в который будет поступать. Как и раньше, когда я задавал этот вопрос, пока не определились. Но сейчас еще Славка добавил важный момент:

— Меня через неделю в армию забирают. Так что нам сейчас не до выбора института.

Ну, чего-то подобного я и ожидал, не зря же подстраховался с адъютантом Балдина. Исполняется восемнадцать, и нечего шляться на гражданке, пора в армию.

Что удачно вышло, водительские курсы Славка успевал закончить в аккурат перед призывом, за два дня.

Ну что же, теперь остается только надеяться, что все наши договоренности с Балдиным останутся в силе, и он сможет служить около Святославля. И надеюсь, в понимании генерала «около» — это не пара сотен километров.

Глава 19

Москва.

Неделя пролетела незаметно. С Галией взялись за учебу, да так, что вообще головы не поднимали, все остальное фоном шло. На пары ходил, выступление агитбригады репетировал, лекцию еще одну для общества «Знание» прочел. То есть вроде занят был, а спроси меня, кроме библиотеки и учебников вряд ли что вспомню. С женой та же история. Так погрузилась в подготовку к сессии, что иногда есть забывала, приходилось контролировать.

На выходные в деревню не поехали, в понедельник был первый зачет и у меня, и у Галии. Сидели и учили все выходные. Сильно я не переживал, уж по предмету «Основы экономики» я точно что-то да отвечу, и на семинарах выступал часто. Но, тем не менее, почитать пришлось. Уж очень отличается моя нынешняя реальность от прежнего опыта. Одно хорошо, за время жизни в СССР уже научился неплохо контролировать свою речь во время выступлений. Попробуй тут только заикнуться по привычке о пользе частной собственности хоть в чем-то — тут же во враги социалистического государства запишут. А оно мне надо? Я его и таким люблю.

Сдал первый зачет в итоге без проблем. Мое воодушевленное выступление остановили, выставив зачет без единого вопроса. Как потом оказалось, я такой один оказался, всех остальных завалили кучей вопросов. Вот что значит опыт работы в реальной экономике. Ребята в группе обзавидовались, но и зауважали…

С почином, как говорится. Довольный шел домой. Вроде и ерунда, если так подумать, а все равно приятно на душе. Почувствовал, что снова учусь, снова студент. Жизнь чудесна…

Дома меня ждал горячий ужин, приветливая жена и не разговаривающая со мной сестра. Инна в последнее время все чаще стала себя вести, говоря мягко, непредсказуемо. То дуется на всех без объяснения причин, то раздражается по мелочам, вещи кидает. Поначалу думал, что гормоны шалят. Обычное дело, хоть и рановато что-то. Но когда однажды пришлось вернуться неожиданно домой, перчатки забыл, и я увидел Инну весело смеющейся с Петром на кухне, хотя буквально за пару минут до этого она выносила нам с Галией мозг и буквально еле ходила, изображая «умирающего лебедя», я понял, что это совсем не гормоны. Это кое-кто манипулировать нами пытается, давя на жалость и чувство вины.

Стал наблюдать дальше. И правда, Иннины «гормональные всплески» часто удивительным образом совпадали с обсуждением их комнаты в общаге, условий проживания там и сроков переезда. Вскоре и Петр заметил эти интересные тенденции, поделившись как-то тихонько со мной. Тоже не уверен был, хотел «сверить часы», так сказать.

Так что в ответ на показное молчание сестры я в этот раз и бровью не повел. Это что ещё за выкрутасы? Предлагает поиграть, кто кого перемолчит? Ну уж нет! Не в моём доме и не в мою смену, дорогая сестрица. Вот к себе переедешь и будешь мужу мозги чайной ложкой выскребать, если он не против.

— Инн, что-то случилось? — подчеркнуто взволнованно и заботливо поинтересовался я. — Ты чего такая расстроенная, даже не здороваешься?

— Ничего, — буркнула Инна и вышла из кухни, так и не поздоровавшись.

— Ладно… — усмехнулся я.

— Она весь вечер такая, — доложила жена. — ходит злая, не разговаривает.

— Это манипуляция такая. Пытается вызвать в нас чувство вины. — объяснил я. — Не обращай внимания.

— Но как не обращать внимания? — села напротив меня жена. — Она же молчит…

— Вот и пусть молчит. Тебе что? Захочет поговорить, мы её выслушаем. Вопросы обсудим. Проблемы порешаем… А ходить молчать… Какой в этом практический смысл? Ты скажи лучше, зачет сдала? Можно поздравить?

— Сдала! — просияла жена. — Очень легкий вопрос вытянула. Меня преподаватель даже не дослушал до конца, поставил почти сразу.

— Умничка! — поцеловал я Галию. — Так держать. У меня, кстати, все точно так же вышло. Заткнули и выставили из аудитории.

— Мне просто очень неуютно, когда Инна ходит и молчит, — снова нахмурилась жена, вернувшись к неприятной теме.

— На это она и рассчитывает. Что ты будешь нервничать, стараться выяснить, в чем дело, чувствовать себя некомфортно. Но на самом деле у тебя для этого причин нет. Все прекрасно, переживать не о чем. Поэтому не поддавайся. Улыбайся, веди себя естественно — ты хозяйка в этой квартире, а кое-кто попросту забыл, что он всего лишь гость.

Галия удивлённо смотрела на меня. Наконец, она кивнула. Похоже, согласилась с моими доводами. Мы продолжили спокойно ужинать, обсуждая свои дела. Вскоре пришёл Пётр. Инна не вышла его встречать. Галия сама подала ему ужин.

— А Инна где? — удивился зять.

— У неё сегодня настроение «я несчастная и никем не любимая», — с иронией ответил я. По тому, как Пётр хохотнул, он прекрасно понял, о чём речь.

— Сегодня приходил тот капитан, семья которого в моей комнате в общаге застряла, — возбуждённо начал рассказывать он. — Благодарил, что семью на улицу не выставил.

— Да ты что! Рассказал, что у них там за пляски с табуретками были?

— Да-аа! Это, вообще, финиш! — начал рассказывать Пётр. — Мужика с капитанской должности перевели с повышением на майорскую. Он уже очередное звание предвкушал. А командир дивизиона и замполит туда кого-то своего метили. Вот и начали гнобить капитана и семью. Жилья для вас нет, утепляй вот тот сарай и живи! И ничего не сделать! Перевели уже. Ходил-ходил, говорил-говорил… Нервы сдали, в какой-то момент на мат перешёл. А замполит смотрит на него довольный и улыбается, командиру полка звонит: мол, капитан такой-то со мной ведёт себя не по уставу, матерится. Ну, капитан и схватился за табуретку. А потом уж не помнит ничего…

— Ничего себе! До состояния аффекта довели мужика, — удивился я. — И что теперь?

— А ничего! Представляешь? У нас никто поверить не может. Командир полка разбор полётов устроил. Это удивительно, на самом деле. Обычно такого не бывает. Никому особо дела нет, что там и как в гарнизонах. Нормальный мужик комполка оказался, в детали вник. Согласовал все со всеми, обосновал… Короче, перевели капитана в другой дивизион, правда с понижением. На капитанскую должность. Переборщил все же с этим топором. Но квартиру сразу дали со всеми удобствами! Трехкомнатную! Они сейчас пакуются. Съедут на днях, — Пётр не мог скрыть своего «глубокого морального удовлетворения».

А я сразу смекнул, что адьютанту Балдина тогда позвонил не зря. Сильно сомневаюсь, что без генеральского вмешательства кто-нибудь там стал бы «вникать в детали». Повезло капитану, очень крупно повезло.

— Там в квартире, наверное, ремонтик надо будет сделать косметический, — сказал я Петру.

Тот активно закивал головой, не отрываясь от ужина.

Эх, армия! По-хорошему, командир полка мог бы и раньше в этой ситуации разобраться. Столько времени прошло! Вон, даже письмо с этой историей от капитана жене в Мытищи прийти успело. Только когда командир полка хорошего пинка из Москвы получил, тогда и разобрался… А сразу нельзя было?! И главное, теперь у него репутация «нормального мужика». Как же, разобрался, в детали вник, решил по справедливости и по инстанциям своё решение отстаивал. За простого капитана вписался. Тьфу!..

— Знал бы этот капитан, что всё так решится, не терпел бы столько месяцев, а сразу замполиту в глаз засветил! — сказал я.

Мы все громко рассмеялись. Пётр несколько раз изобразил, как бы он этого замполита. Мы опять рассмеялись. Галия добавила, что и жене надо было приехать и сковородкой пару раз от себя приложить.

На звуки нашего веселья вышла из комнаты Инна.

Предупреждённый о включенном режиме «Несмеяна», Пётр подскочил и, как ни в чём не бывало, чмокнул жену.

— Дорогая, ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он. — Что такая грустная?

— Всё нормально, — буркнула Инна и села за стол, печально уставившись сквозь него. Видимо, думала, что мы сейчас скакать все вокруг неё начнём.

— Инна! Пётр принёс радостную весть! — вместо этого сказал я. — Ваша квартира освобождается! Решил капитан все свои проблемы и приехал за семьёй. Надо будет съездить туда в конце недели, посмотреть, может, обои надо обновить, потолок побелочкой освежить.

Она зыркнула на меня в ответ так, будто я ей о чём-то неприличном рассказал.

— Ты шторки уже сшила? — решил я переключить внимание сестры, чтобы до конфликта не доводить. Ляпнул первое, что в голову пришло.

Как ни странно, интерес какой-то мелькнул в ее глазах.

Как любопытно!..

— А такая, светло-коричневая, ткань осталась? — спросила Инна, поворачиваясь к Галие.

— Какая? Светло-коричневая? Пойдём, посмотрим, — тут же заинтересовалась жена.

Девчонки упорхнули с кухни с таким видом, как будто у них там пирожные где-то заныканы.

— Короче… Петь, я всё понял, — задумчиво проговорил я. — Шторы — это ключ к каким-то их древним инстинктам. Это сильнее их, они не могут этому сопротивляться. В любой сложной ситуации надо предлагать им повесить шторы.

— А если они уже висят? — рассмеялся зять.

— Значит, снять, постирать… И повесить!

Остаток вечера прошёл спокойно. Инна успокоилась и весь вечер строчила на машинке. У нас с женой появилась возможность заняться подготовкой к сессии. Завтра Галие на завод, а мне на лекцию в очередные «Дары природы».

Во вторник, как уже повелось, в столовой за обедом наш Прожекторско-Агитбригадный коллектив собрался за одним столом. Обсуждали предстоящее через день выступление. Витя хорошо вписался в роль реквизитора, Маша на него не наседала, умиротворённо улыбалась, и была сама любезность и предупредительность, что заметно улучшило их отношения.

Сказать по правде, мы все с облегчением выдохнули, когда они помирились. Атмосфера в коллективе сразу успокоилась, напряжение спало и у нас стали лучше получаться смешные сценки. Кураж появился. Даже, говорят, Витя, когда подменял меня на «словах автора» на репетициях, начал более эмоционально их читать.

Мы уже все переписали себе с утверждённого варианта сценарий, и каждый повторял текст при первой возможности. Я, например, в транспорте. Договорились встретиться после пар. Времени до отъезда на лекцию в магазине у меня будет немного, надо использовать его с пользой.

— Ой! Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Кирилл, когда мы уже поднялись относить подносы с посудой. — Завтра после пар заседание Прожектора.

— Проверка, что ли какая-то намечается? — удивился я. — Блин, сессия на носу…

— В самом деле, — поддержала меня Света. — какие сейчас проверки?

Кирилл пожал плечами.

— Придём, узнаем, — ответил он.

После пар прочитали под секундомер все отпечатанные материалы из первой утверждённой подборки. Их оказалось на двадцать две минуты непрерывного чтения. Но там же будут небольшие остановки в повествовании: принести-убрать тот же стул. Мы решили, что одну сценку из этой подборки можно не читать. Но иметь про запас. Мало ли, людям так понравится наше выступление, что начнут требовать ещё. Вот её и покажем.

Лекция в магазине прошла на ура. Коллектив там, в основном, оказался молодёжный. Один парень, не понял, кто он у них там, то ли грузчик, то ли водитель, уж очень хотел покрасоваться перед кем-то из девушек, или перед всеми сразу. Всё задавал мне вопросы, пытался на чём-нибудь каверзном подловить. Хохот не умолкал и во время его вопросов, и во время моих ответов. Лекция вместо сорока минут на час растянулась. В конце он долго пожимал мне руку. Зауважал, что не смог подловить ни на чем. А заведующая вручила мне банку мёда.

За час работы — литровая банка мёда. Ещё бы не мотаться по всей Москве. Но это я по стариковской привычке брюзжу. На самом деле, классная у меня эта работа. И зарплата в обществе «Знание», и подарки от благодарных слушателей.

Куда там меня Константин Сергеевич в пятницу отправляет? Заглянул в свой самодельный ежедневник. Часовой завод «Слава». О, часы «Слава». Они были на руке у каждого второго гражданина СССР. Интересная тема лекции «Роль СССР в деколонизации Африки». Не только для меня, но и для слушателей, как ни странно. Про Африку в газетах сейчас очень много, африканцам очень сочувствуют в их борьбе с нашим общим врагом Западом. Надо подумать, как именно на это и сделать акценты, чтобы получше попасть в идеологический мейнстрим. Но до пятницы ещё есть время.

Вечером Галия рассказала за ужином, что Эдичку всё же уволили. Более того, поставили на учёт. Он не сможет теперь на нормальную работу устроиться. Старый их художник Иннокентич очень переживает, уже ходит по заводу, пытается договориться насчёт работы для него хоть каким-нибудь подсобником. Но Эдичку весь завод знает, никто с ним связываться не хочет.

— Ой! Забыла, — виновато воскликнула жена. — Отец просил тебя позвонить. Ещё же не поздно?

— Не поздно, восьмой час… Диана, что ли, опять учудила что-то? — спросил я устало и поспешил на улицу к автомату.

Когда уже Сатчан телефон мне сделает?

Батя был очень расстроен, Диана, как с цепи сорвалась со своим ливанцем, занятия прогуливает, ничего не слышит. Успокоил его, как мог. Пообещал все же поговорить с сестрой.

Надо ехать к ней в общагу. Понимаю, что без толку, но и ничего не делать тоже нельзя, потом сам себе не простишь, если что-то совсем плохое случится. Что там за ливанец? Может, он из тех, что наркотой на Ближнем Востоке барыжет… Хотя нет, такой точно в СССР учиться не поедет.

Зашёл домой, сказал Галие, что буду поздно, попросил Петра выгулять моего Тузика и поехал, придумывая на ходу аргументы, которыми буду пытаться убеждать сестру одуматься по поводу учебы.

А Дианы в общаге не оказалось.

Решил её дождаться, до одиннадцати ей, по-любому, надо быть: комендантский час. Её соседки, сочувственно глядя на меня, пригласили к себе в комнату.

— А что, девчонки, бывало, что она не ночевала? — спросил я в лоб, грея руки о Дианкину чашку, в которую мне вежливо налили чаю.

— Нет, — быстро ответила одна из них. — Пока…

— Это точно. Пока! — подтвердила вторая. — Такими темпами она скоро переедет к нему.

Значит, ещё не переехала. Уже хорошо.

— Видели его? — поинтересовался я.

— Его весь институт видел, — хмыкнула первая.

— Он за ней на Волге приезжает чуть не каждый день после пар, — поделилась вторая.

Студент на Волге? Интересно…

Дальше подумать не успел, в комнату, как порыв весеннего ветра, ворвалась сестра. Счастливая, красивая, влюблённая.

— Пашка?! Ты чего здесь? — удивлённо воскликнула она.

— Да в институте тебя потеряли, — ответил я, понимая, что всё, что я приготовился ей сказать, можно забыть. Это всё пустое и сейчас не поможет. Сейчас вообще ничего не поможет. — Поговорим?

— Дай мне пару минут, — благосклонно ответила Диана с расслабленной улыбкой на лице. Я так понял, меня попросили подождать в холле на этаже. Ну, уже хорошо. Меня не слышат — это минус, но и не гонят — это плюс.

Сестра вышла ко мне очень скоро.

— Ну, какие у тебя новости, рассказывай, — улыбаясь, потребовал я. — Руки и сердца ещё не попросил?

— Попросил! — Дианка сунула мне под нос руку с о-очень приличным кольцом, я Галие сильно попроще кольцо купил.

— Так… — ошарашенно проговорил я. — И почему ты молчишь? Почему об этом никто не знает?

— Он только сегодня предложение сделал, — прощебетала счастливая и сияющая Диана.

— Понятно, — я лихорадочно соображал, что делать дальше. — Диана, на каком он курсе?

— На пятом.

— То есть, он доучивается последний год.

— Да.

— Что дальше? Ты поедешь с ним в Ливан, бросив учёбу?

— Да.

— Диана, а какой религии его семья придерживается?

— Чего?

— Ты уверена, что он не мусульманин и ты не будешь у него четвёртой женой?

— Что?! — сестра взглянула на меня недобрым взглядом.

— Диана, ты хоть понимаешь, что это другая страна, другие нравы, обычаи?

— Понимаю! — ответила она, перестав улыбаться. — Чего ты хочешь? Напугать меня, чтобы я его бросила? Небось, Тарас тебя подучил? Так вот — не дождетесь!

— Поверь, только счастья тебе хочу, — заверил её я. — Устрой мне с ним встречу. Сам хочу на него взглянуть. Если не согласится встретится, вот тогда мы всё и поймём. Значит, несерьёзно к тебе относится. У них традиционные устои, положено знакомиться с родственниками при серьезных намерениях.

— Он серьёзно ко мне относится! — воскликнула Диана. — Вот увидишь! Завтра же ему скажу, назначим дату встречи.

Купилась, дурочка.

— Через Галию тогда передай, где и когда. Ладно? — я подошёл к ней. Выглядела она совсем не так счастливо, как в начале нашего разговора. — Ну, ты чего? Засомневалась, что будешь не единственной женой? Это маловероятно, но все же… Лучше тебе заранее это выяснить, а не по приезде в Ливан. К тому же, может у него там отдельный дворец для каждой жены, может, тебе понравится, — подколол я сестру.

Она фыркнула, как дикая кошка, и ушла к себе в комнату, хмуро попрощавшись. Ну-ну. — усмехнулся я про себя.

— Встречу, желательно, вечером попозже устрой! — крикнул я ей вслед.

А то это же Диана. Сама не подумает, предложит встретиться в десять утра. А я пары прогуливать не хочу.

В ответ мне хлопнула дверь. Вот характер. Но это, если все у них сложится, теперь проблемы Ливана, а не СССР.

Эх, Ливан, Ливан… Конечно, хорошо, если Диана уедет за несколько тысяч километров, и будет жить там счастливо. Мы здесь только шампанское по этому поводу откроем. Но, в Ливане через четыре года грянет война. Нехорошо, сестра все же. Как потенциального зятя предупредить, да ещё так, чтобы он серьезно к моим словам отнесся? Четыре года не так мало, можно успеть подготовиться…

Вернулся домой уже в двенадцатом часу. Встречал меня один Мурчелло. Он заметно набрал веса и чувствовал себя гораздо уверенней. Кот ходил передо мной, задрав хвост, и выразительно мяукал, заглядывая мне в глаза, типа, где тебя носит? Все уже спят…

Послушно лёг спать, и кот пристроился рядом со мной на кровати.

В среду состоялось заседание Прожектора. Самедов важно объявил, что нас ждёт проверка одной московской типографии.

— Гознак? — стараясь не показать, что прикалываюсь, спросил я.

— Надо будет, и до Гознака доберемся, — важно ответил Самедов. — Эта типография печатает учебники.

— Рашид Фархатович, — обратился к комсоргу Борщевский. — А нельзя поставить проверку после сессии? У нас сейчас все время учебой занято, сами понимаете. Зачеты вовсю идут, а скоро и экзамены начнутся.

Самедов смотрел на нас задумчиво и начал стучать карандашом по столу, что-то взвешивая в уме.

— Значит, так, — спокойно заявил он. — Перенести проверку нельзя. Но учеба не пострадает. Все, кто будет участвовать в проверке, получат зачёты, что выпадут на время проверки, автоматом.

Мы все одобрительно переглянулись.

— От такого предложения как-то сразу спокойнее на душе стало, — сказал я.

— Это точно, — поддержал меня Борщевский.

Остальные энергично закивали. На лицах появились довольные улыбки.

— На предмет чего проверка? — сразу проявил я свою заинтересованность.

— Соблюдение норм охраны труда, — ответил Самедов.

— Типография… Это же вредное производство? — вспоминал я, что вообще знаю о типографиях того времени.

— Да, вредное… — подтвердил комсорг. — Ну, и попутно осмотритесь там, — взглянул он при этом на меня. — Как всегда.

— Когда проверка? — обеспокоенно спросил Борщевский.

— На следующей неделе.

Было заметно, как Кирилл выдохнул с облегчением. Да уж. Было бы не очень здорово, если бы проверка наложилась на выступление агитбригады.

После заседания мы все пошли опять в столовую репетировать. Завтра наше первое выступление, все волнуются. Вообще, удачно мы оккупировали в столовой этот стол в дальнем углу. Никто никогда не обращает на нас внимания. Ну, сидит себе компания, обедает долго, может, совместно к сессии готовится. После пар, когда оставались, то компот купим, то пирожок. Все удовольствия сразу.

— Главное, запомнить, что говорить надо гораздо громче, — напоминал я неоднократно друзьям. — Представьте себе, огромный цех с высоченными потолками. Вокруг человек пятьдесят, а то и все сто. И до всех докричаться надо.

— Разберёмся, — уверенно отвечал за всех Борщевский.

Хотя мы по многу раз повторили уже все сценки, мне казалось, что этого недостаточно. Ну, что толку сидя за столом свой текст повторять?

— Нет, — продолжал настаивать я. — Надо всё-таки сыграть хоть раз полноценно: с позами, с жестами и в полный голос.

— А поехали ко мне! — предложила Маша. — У нас места много. Сейчас только бабушке позвоню.

Она уже загорелась, отговаривать её было бесполезно. Не в рекреациях же у всех на виду нам свой спектакль репетировать.

А договариваться с кем-то, чтобы нас в какую-нибудь пустую аудиторию пустили, это надо объяснить, зачем нам это. А я пока не планировал сильно светить в комитете комсомола МГУ нашу агитбригаду. Это мой козырь в рукаве. Пригодится ещё. Борщевский заканчивает учёбу, распределится куда-то, и на следующий год уже можно нацеливаться на его место. При такой хорошей инициативе в запасе у меня будут неплохие шансы возглавить в МГУ и Комсомольский прожектор, и Агитбригаду.

Глава 20

Москва. Квартира Шадриных.

Виктория Францевна встретила нас накрытым столом, так что перед началом репетиций попили чаю и рассказали хозяйке о цели всего этого мероприятия. Она очень заинтересовалась и воодушевлённо позвала нас в гостиную, где показала, как освободить центр комнаты, сказав нам сдвинуть стол и стулья вплотную к стене.

Очень хорошо, что у нас появился зритель, мы на Викторию Францевну и ориентировались, когда начали разыгрывать сценки «в полный рост и голос», как выразился Витька.

За полтора часа прогнали выступление три раза. Виктория Францевна, глядя на нас «из зала», давала советы и корректировала наши позы. Кое-что даже показывала сама. Чувствовалось, что сцена ей не чужда.

— Маша! — похвалил я, когда мы все уже расходились. — Как хорошо, что ты нас пригласила. У меня камень с души свалился, а то волновался за завтрашнее выступление.

Хозяйки очень довольные принимали от нас слова благодарности и прощались с нами. Витя задержался. Не стали его подгонять, может, он ещё остаться хочет.

Дома меня ждал сюрприз. Диана передала через Галию, что заедет за мной сегодня со своим ливанцем часов в семь. А уже было семь. Решил одеться поприличней, иностранец всё-таки, вдруг пригласит в кафе куда-нибудь. Не в машине же мы будем сидеть знакомиться. И Галию решил прихватить. Негоже без законной жены по ресторациям шататься.

Ожидал услышать «ахи-охи, как же я успею…», когда предложил Галие составить мне компанию на встрече с потенциальным зятем. Вместо этого услышал радостный взвизг, получил быстрый поцелуй в губы, после чего меня едва не смело вихрем, в который в одночасье превратилась жена, начав спешно наводить марафет. Ретировался аккуратненько в прихожую, чтобы не мешать перебежкам жены по квартире.

Надо сказать, что Галия побила все рекорды, собравшись за каких-то десять минут. Даже не ожидал, что она так может. Выпорхнула в прихожую сияющая и воодушевленная. Искренне выразив восторг как по поводу ее внешнего вида, так и по поводу скорости сборов, взял жену под руку и повел из квартиры.

Как я и ожидал, Фирдаус воспринял мое появление вместе с женой, как что-то само собой разумеющееся. С местом знакомства я тоже угадал. Дианин избранник повез нас в ресторан. И не в абы какой, а в ресторан «Седьмое небо». Стыдно признаться, я и в первой своей жизни ни разу там не был. Даже просто с экскурсией на телебашню ни разу не попал. Вот как-то так случилось. Хотя понятно, в принципе, почему. Это как жители морского побережья могут годами не ходить на пляж. И удивляются восторгам туристов — да чего вы такие экзальтированные по этому поводу, он тут всегда был…

Пока ехали, разглядывал с заднего сиденья Волги, куда нас усадили, Дианкиного Фирдауса, пользуясь возможностями зеркала заднего вида. И я, и Диана не сводили с него глаз. Она влюблённо-восхищённо смотрела на него с блаженной улыбкой. А я с нескрываемым интересом, всё равно он меня не видит. Личность передо мной была явно непростая. Волевой подбородок, цепкий взгляд, сразу три межбровных складки на лбу говорили о том, что вежливая улыбка на его лице не должна вводить в заблуждение, он всё время начеку, мониторит ситуацию вокруг и готов в любой момент к решительным действиям. Интересный персонаж. Не знал бы, что он студент Лумумбы, подумал бы, агент какой-нибудь разведки. Но, раз уж он советский студент, значит, наше КГБ его просветило насквозь, прежде чем пустить на учебу. И он просто обычный парень, правда, судя по Волге, из богатой семьи.

Поднялись в ресторан. Очень интересно было взглянуть с высоты на Москву. Но было уже совсем темно. Не удалось увидеть ничего, кроме скромных тусклых световых пятен кое-где. Да… На освещении городов, даже столичных, в СССР конкретно экономили.

Переключился на знакомство с потенциальным зятем. Диана сидела, как мышка, и в мужской разговор не встревала. Они с Галией постепенно начали разговаривать на какие-то свои темы. Легкое напряжение между ними поначалу чувствовалось, все же были раньше специфичные ситуации и осадочек остался довольно серьезный, но постепенно расслабились и вроде даже начали посмеиваться.

Я же занялся тем, чем и должен заниматься бдительный родственник мужского пола. Начал прощупывать Фирдауса на предмет планов на будущее. Тот видел себя исключительно на родине. Считал, что Диане необходимо продолжить образование, только перевестись на заочное. Будет прилетать на сессии два раза в год, видеться с родными, ей легче будет перенести расставание, — делился со мной иллюзиями потенциальный зять. Вот по этому поводу я бы на его месте хорошо проконсультировался со знающими людьми. Могут быть препятствия… Со стороны КГБ точно, если начнут рассматривать Диану как агента интересов новой родины.

Говорил он по-русски очень прилично. Немного картавил, но это, видимо, акцент. Я всегда уважаю иностранных студентов, которые так хорошо знают русский язык. Он один из самых сложных в мире, и раз выучил на таком уровне, значит и сила воли есть, и учится он не для проформы.

Очень уважительным у него оказалось отношение к старшему поколению. Он высказал мысль, что если матушка Дианы захочет приехать в Ливан, то он с радостью примет у себя в доме тёщу. Усмехнулся про себя, это он так говорит, потому, что Оксану ещё не знает, но вслух сказал только, что старые деревья не пересаживают. Хотя, конечно, Оксане ещё далеко до старости…

Но не объяснять же ему в первую встречу, что никто Дианиных родных в Ливан не выпустит ни под каким видом. Даже на свадьбу. Потом расскажу как-нибудь, когда познакомимся получше и станут понятны более четко его намерения касательно сестры. А то напеть и ей, и мне он много может, чтоб себя показать. А потом мотанет к родным пальмам и пишите письма мелким почерком…

Все эти его рассуждения окончательно уверили меня, что, всё-таки, он мусульманин. Я в принципе сразу еще по имени догадался, что это так. Но выяснить надо было. Поэтому задал ему прямой вопрос о конфессиональной принадлежности его семьи. Да, таки ислам. Ну что же. Сестричку могут ждать сюрпризы.

Из того, что помню про Ливан, вроде у них там на религии сильно не заморачиваются, радикализма нет. Но культура есть культура, и про многоженство забывать все же не стоит. Для мусульман это совершенно обыденное явление. А вот для Дианы оно может оказаться серьезным испытанием, если вдруг придется столкнуться на собственном опыте. И сомневаюсь, что обойдется без скандалов и выцарапывания всем всего, до чего можно дотянуться. Темперамент-то у нее ого-го какой!

Ну да ладно, есть вопросы и посерьезнее. Как бы это поговорить с ним о грядущей войне в Ливане, да чтоб еще репутацию малохольного братца не заработать? Задачка, как говорится, со звездочкой.

Решил рассказать всё, как есть. Просто обставить, как общую заинтересованность регионом и аналитические выкладки. Подвел разговор к теме международной обстановки и политических раскладов. Фирдаус заглотил крючок вместе с наживкой. Было видно, что тема ему хорошо знакома и очень интересна. Обсудили текущие вопросы международной политики, потом плавно сместились на Ливан и обстановку в регионе. Начал задвигать идею «пороховой бочки, которая вот-вот рванет». Для маскировки предложения начинал с вариаций на тему: «Мне один профессор, который прекрасно знает ваш регион, по секрету сказал, что…».

Фирдаус слушал меня очень внимательно, несколько раз откидывался на стуле, изумлённо на меня уставившись. Словно не мог определиться, насколько всё, что я говорю, серьёзно. Его можно понять. Сейчас его страна благоденствует. И ему очень сложно поверить, сколь сильно и сколь быстро все изменит грядущая война.

Он переваривал полученную информацию, гоняя по кругу ложкой чай в чашке. А я размышлял, над чем он задумался больше — над серьезностью моих доводов или над тем, как реагировать так, чтобы сильно меня не обидеть. По данным визуального наблюдения, я склонялся ко второму пункту. Сомневаюсь, что ливанец воспринял меня всерьез. В моем-то возрасте… Да и он сам молод еще, опыта маловато, а жаль.

Диана с Галией в наш разговор не вмешивались, вяло болтая о своем. Потом обе извинились и ушли попудрить носик. Фирдаус отвлёкся, наконец, от своих размышлений.

— Должен извиниться за Диану перед тобой и твоей женой, — неожиданно сменил тему он.

— Не понял… — честно ответил я.

— То, что она вытворяла, когда жила с твоей супругой в одной комнате в общежитии, — пояснил Фирдаус.

— А ты откуда про это знаешь? — удивленно спросил я.

— Диана рассказала, — пожал он плечами.

Да ладно!.. Я не мог поверить своим ушам. Это какой уровень доверия между ними! Если она ему ТАКОЕ решилась рассказать, а он, зная об этом, всё равно делает ей предложение.

Вернулись Диана с Галией. Галия сразу обратила внимание на мой изумленный вид, не успел покерфейс нацепить.

— Что такое? — с беспокойством спросила она, глядя на меня. Беспокойство в ее голосе не укрылось от Дианы. Та тоже посмотрела на меня напряженно. Судя по тревоге в её глазах, она очень хотела, чтобы Фирдаус мне понравился, и мы поладили с ним.

— Всё прекрасно, — поспешил я успокоить обеих. — Так, какие у вас с Дианой планы на ближайшее время? — обратился я к Фирдаусу.

— Хочу Диану к родителям на Новый год отвезти, — ответил будущий зять.

— Ого! Планы у вас серьезные! — скептически посмотрел я на Фирдауса. — А Диану выпустят из страны? Ты уже узнавал процедуру?

— Займусь этим, — озадаченно ответил Фирдаус.

Н-да! Товарищ «повышенной зеленоватости» в наши края учиться прилетел. Так и не понял за четыре с лишним года, где находится. Предвижу, что ждут его дивные открытия в ближайшее время. Прямо аж хочется посмотреть на процедуру снятия розовых очков с иностранного гражданина.

Шёл десятый час. Заметив мой взгляд на часы, Фирдаус предложил отвезти нас домой. Ему ещё Диану до одиннадцати надо будет в общагу вернуть.

Поездка на скоростном лифте — это отдельный аттракцион. У всех уши заложило.

Дома на меня с нетерпением накинулась жена. Но, к сожалению, совсем не в том смысле, в каком хотелось бы…

— Ну, что? — требовательно спросила она. — Как тебе Дианин жених?

— Нормальный парень вроде. Даже жаль его немного. — пошутил я. — Мог бы не такую экстремальную себе жену выбрать, как наша дурында. Но! Любовь зла…

— Почему же дурында? — заступилась вдруг Галия за Диану. — Она красивая, неглупая, знает себе цену. Сможет помощниц по хозяйству в кулаке держать, как Виктория Францевна. Знаешь, как она с ними строго?.. Я вот так не смогу с людьми разговаривать.

О! Бедная моя девочка столкнулась с прозой жизни, оказывается. Да у неё разрыв шаблонов! И нашла же с кем сравнить Диану, с Викторией Францевной!

— Милая, ты только что поставила Диану и Викторию Францевну на один уровень? Я правильно понял?

Галия посмотрела на меня неуверенно, но потом все же кивнула.

— Понимаешь ли, высокий уровень благосостояния и финансовая способность нанять помощников — это не единственный критерий. Да, деньги надо для этого иметь, но этого мало. Человек должен еще обладать авторитетом. А он складывается из многих составляющих, и одного умения кричать на людей и приказывать им здесь явно недостаточно.

Галия неуверенно мне кивнула. Судя по ее виду, пока не совсем поняла, к чему я веду.

— Уверен, что Виктория Францевна никогда не позволяла себе грубости по отношению к своим работницам. — продолжал я. — Так?

— Так, — немного подумав, согласилась жена.

— Думаю, что ее требования к помощницам всегда обоснованные и взвешенные. Да и сама она работы не чурается, насколько я мог понять из нашего непродолжительного общения.

— Да, — Галия закивала головой. — Она готовит обычно сама, только если гости, тогда помощниц зовет и встает раньше всех в квартире.

— Вот видишь, — я улыбнулся. — А теперь вспомни Диану, ее поведение. Будет она сама хоть что-то делать, едва почувствует власть? А капризничать перестанет? Вот сомневаюсь я сильно в этом!..

Галия задумчиво смотрела на меня.

— Думаю, что Диане предстоит многое узнать о том, как правильно людьми управлять, — заключил я. — И буду рад, если она эту науку освоит хорошо. Наше общение с ней показывает, что проблемы могут быть. Глупая она пока и недальновидная девочка. Поэтому я так ее и назвал.

— Я поняла, — согласилась со мной Галия, — просто я имела в виду, что Диана сможет людям приказывать. Мне вот проще самой сделать, чем кому-то указания давать. Не хочу быть начальником, — вдруг заявила жена.

— И не надо. — усмехнулся я. — Если нет такого желания, такая должность будет сильным стрессом. А держать себя в постоянном напряжении точно не стоит.

Галия посмотрела на меня удивлённо, потом рассмеялась. Привыкла уже, что я обычно ее мотивирую на великие свершения. А тут — не хочу быть начальником, а я в ответ — и не надо.

И тут раздался стук в дверь.

Открыл. На пороге стояла испуганная женщина, соседка откуда-то сверху.

— Инна Тарасовна дома? — истерично крикнула она.

Заспанная Инна выглянула из комнаты.

— Помогите! — закричала соседка. — Он задыхается!

Инна тут же проснулась и помчалась вверх по лестнице за перепуганной женщиной, на ходу завязывая свой халат. Мы с женой ринулись за ними. Маленький ребенок лет двух-трёх сидел в кроватке и странно лающе кашлял. При этом умудряясь еще и плакать. Правда с перерывами и тихо. Инна, раскрывая настежь окно, крикнула мне, чтобы вызвал скорую. Я помчался, как был в тапках, к автомату.

Вернувшись, застал бьющуюся в истерике мать, пытавшуюся закрыть окно и вырвать у Инны хрипящего малыша, завёрнутого в одеяло.

Сестре же нельзя тяжёлое поднимать! Забрал у неё пацана. Собственно, пока бегал к телефону, вспомнил я, что напомнил мне его кашель. Ложный круп. Было у моей дочки такое в детстве. И я точно знаю, что нужно делать до приезда скорой.

— Отошла!!! — рявкнул я на мать и начал успокаивать малыша, перепуганного до крайней степени.

Мать от моего рявка, как ветром сдуло. Она села на диван, посмотрела на меня оторопело, а потом снова начала рыдать. Неприятно, конечно, кричать на женщину, но нужно было быстро убрать ее от ребенка. Тому сейчас точно не до маминых срывов. Не хватало еще к осложнению простуды и психологическую травму присовокупить.

Малыш пытался сделать нормальный вдох, но не мог. Гортань отекла, видимо. Довольно опасное состояние для такого маленького ребенка. В таких случаях необходимо, в первую очередь, успокоить ребёнка, чтобы сократить частоту и интенсивность дыхания. И охладить воспалённые ткани. Хорошо, что сейчас зима, открыл себе окно и охлаждай. Если бы еще мама его рядом не рыдала, вообще было бы чудненько.

Галия усадила мамашу на диван и пыталась её успокоить. Но у той истерика была в разгаре. Она билась в рыданиях, но хотя бы на меня с малышом больше не кидалась.

Попытался показывать малышу улицу внизу. Но он не видел ничего из-за слёз. Говорил ему смешным голосом успокаивающие слова. Инна присоединилась ко мне и ласково приговаривала что-то ребенку и гладила, как могла, через одеяло.

Тут внизу я увидел Петра, возвращавшегося со службы. Не увидеть и не услышать нас при открытом окне было невозможно. Он остановился и, задрав голову, посмотрел на нас. Сразу все понял. Молодец, быстро соображает в экстренных ситуациях, правильно в силовики пошел.

— Скорую вызвали? — крикнул он снизу.

— Вызвали! — крикнул я ему в ответ.

Он поспешил в подъезд. Вскоре он поднялся к нам, как был в форме.

— Помощь нужна? — сразу спросил он.

Я кивнул на рыдающую мамашу.

— Что вы сидите? — спросил я её. — Сейчас скорая приедет, ребёнка в больницу повезут. Вы что, с ним не поедете?

— Поеду, конечно! — заикаясь от плача, ответила та.

— Тогда собирайтесь! Оденьтесь хотя бы. Ребенку вещи сменные соберите.

— Давайте, давайте! Собирайтесь. — начал подгонять её Пётр. Заставил её встать и заняться делами.

Её рыдания стали тише, потом она вообще вышла из комнаты. Не слыша плача матери, мальчишка тоже постепенно начал успокаиваться.

Буквально через минуту и скорая подъехала.

— Седьмой этаж! — крикнул я медикам в окно, когда они направились к подъезду. Мельком взглянув на нас, они продолжили путь. И не такое на своём веку повидали. Подумаешь, в декабре окна нараспашку и люди у окна торчат.

Строгая врач выгнала нас всех, кроме Инны. Та с ходу начала ей объяснять, что тут случилось на их птичьем языке. Мамаша прискакала уже одетая, только сапоги и пальто надеть… Совсем адекватная, не то, что пять минут назад было.

— Молодец, — одобрительно сказал я Пётру, когда мы спускались к себе. — Привёл мамашу в чувство. А то, прикинь, не давала Инке малого успокоить и холодом давать дышать.

Галия притихшая и задумчивая подала уже переодевшемуся Петру ужин и села с нами за стол.

— Надо с этим завязывать, — произнёс я мысли вслух.

— С чем? — не понял меня зять.

— С этой врачебной практикой на дом, — ответил я. — Я все понимаю, помогли матери и ребенку — это хорошо. Но посмотри на ситуацию с другой стороны. Мы с Галией только вернулись. Повезло, что уже дома были, когда эта женщина прискакала. А если бы не было нас?! Инна сегодня по сути фактически в драку вступила с этой дамочкой, и при этом держала её малого на руках некоторое время. А он, на минуточку, килограмм двенадцать весит. Она же беременна. Как ей объяснить, что надо быть осмотрительней? Своими детьми ради чужих не жертвуют.

Пётр нахмурился. Чувствую, ждёт их сегодня сложный разговор. На душе неуютно. И вроде нехорошо с моей стороны, что спускаю мужа на беременную женщину, но, блин, а если она из-за вот таких своих действий реально ребенка потеряет? После выкидыша часто ребенка уже и не родишь. Была у меня одна знакомая в будущем, у которой так все и произошло, бедолага… И муж ее бросил из-за этого. Тут, конечно, уже Аришка есть, но вряд ли Петр готов к тому, что она останется единственным ребенком в семье.

Вскоре Инна вернулась. Скорая уехала.

— Уже поздно. Пошли спать, — сказал я жене, и мы оставили их на кухне одних.

Сна у обоих не было ни в одном глазу. Нервы взбаламучены. Оба про того мальчишку думаем, и про излишнюю Инину самоотверженность. Решили почитать конспекты на ночь.

Глава 21

Москва

На следующий день мы всем нашим коллективом после пар поехали на завод. У Галии сегодня рабочий день, она попросила её тоже взять на выступление. Договорились, что позвоню ей, сообщу точное место. Но сначала надо было выяснить, где мы будем выступать. Поэтому повел всех в комитет комсомола. К моему удивлению, там уже был Сатчан. Пришёл лично посмотреть, что у нас в первый раз получится.

Представил ему всех участников нашей бригады. Михаил, помощник местного комсорга, собрался уже вести нашу банду в намеченный цех. Но я остановил его, выяснил, куда мы идём и позвонил жене. Сначала я повторял за Михаилом, куда ей надо подойти, потом он не выдержал, забрал у меня трубку и стал сам ей объяснять. В конце концов, она передала трубку Иннокентичу, потому что так и не смогла понять, где нас искать. Ну, будем надеяться, вместе они нас найдут.

Сатчан буднично сунул мне вторую порцию утвержденных материалов для агитбригады. Договорились с ним, что репетировать их начнём уже в следующем году, после каникул, сессия же уже началась.

Мы шли дружной толпой. И тут я вспомнил, что не рассказал Сатчану про проверку типографии. Тихонько потянул его за рукав пальто, чтобы он притормозил, мы немного отстали от всех.

— У нас на следующей неделе рейд намечается на какую-то типографию. — сказал я.

— Что за типография?

— Понятия не имею. Адреса не называли.

— А повод? — поинтересовался Сатчан.

— Охрана труда.

— Ну хорошо, проверяйте, — беспечно ответил он. Видимо, в сферу влияния его группировки ни одна типография не входила.

Вскоре мы пришли в какой-то инструментальный цех. Вдоль цеха стояли разнообразные станки. На каждом установлена персональная лампа, типа простой настольной. А общее освещение, конечно, слабоватое.

У классического аквариума, кабинета начальника цеха, толпилась рабочие. Молодёжь своей компанией. Старожилы отдельно. Насмешила одна дамочка неопределённого возраста в рабочем халате и косынке, которая в растерянности стояла одна между двумя группами, видимо, не могла решить, к какой же ей примкнуть.

Всего человек двадцать. Ну, может оно и к лучшему, сначала обкатаем программу на небольшом коллективе.

Вскоре подошли Галия и старый художник Иннокентич.

Витька вспомнил, что он реквизитор и забегал в поисках стула.

Пока мы снимали верхнюю одежду, поймал несколько сочувственных взглядов со стороны молодёжной компании. Похоже, не один Витька страдает боязнью публичных выступлений. Ну что ж. Смотрите и учитесь, салаги!

Как я понял, никакого помоста не будет. Прямо тут и будем выступать. Витька стул уже притащил откуда-то. Кивнул ему и начал. Громко хлопая в ладоши, привлёк всеобщее внимание.

— Тишина, товарищи! Мы начинаем! — как заправский конферансье произнёс я, жестикулируя рукой в сторону Борщевского. Тот сразу вошёл в роль, зажав под мышкой портфель и состроив унылое лицо замученного буднями человека, коротко рассказал публике, кто такой Михал Михалыч. А дальше все наши успокоились и играли сценки одну за другой, не забывая про паузы, которым учила нас Виктория Францевна, для того, чтобы зрители переварили услышанное и увиденное и отсмеялись.

Народ поначалу реагировал настороженно, но постепенно раскачался. Посыпались шуточки, комментарии по поводу сценок. Только зрители вошли во вкус, стали хохотать и прикалываться, как я завершил выступление словами:

— Сказка ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок, — и мы все поклонились.

Разочарованное «ну-уууу» послышалось со всех сторон вместо восторженных оваций.

— Ещё! — крикнул кто-то.

Мы показали оставленную для этих целей последнюю сценку, но аплодисментов так и не дождались. Пришлось импровизировать.

— Мы частушки вам пропели, хорошо ли — плохо ли, — прокричал я. — А теперь мы вас попросим, чтобы нам похлопали, — последнюю фразу произнес с нажимом и угрозой в голосе, постукивая себя кулаком по ладони. А потом сразу улыбнулся. Публика всё поняла правильно и под общий хохот мы, наконец, получили свои овации.

Ребята стояли донельзя довольные. Галия повисла у меня на шее. Сатчан и Михаил по очереди пожали руку.

— Молодцы! — похвалил нас Сатчан. — Весело, искрометно, актуально… — говорил он с энтузиазмом, как будто примеряясь к тексту будущих публикаций.

В комитете комсомола завода мы потом немного посидели, минут двадцать, за чашечкой чая, после чего нашу бригаду отпустили. Мы вышли на улицу и только тут почувствовали, как все устали. Все без исключения были опустошенными и выжатыми. Все-таки сказалось волнение и отсутствие опыта подобных выступлений.

— Ничего, ребят. Первый раз всегда страшно, — поспешил подбодрить их я. — Скоро эти концерты станут для нас рутиной.

Мы все вместе пошли к проходной, но тут Галия вспомнила, что её портфель на работе остался. Попрощавшись со всеми и еще раз поздравив с первым удачным опытом, свернули в сторону оформительского цеха.

Приехали домой поздно, уставшие и голодные. А дома шаром покати. Инна целый день дома была, а на кухне ни единой даже картошечки свареной.

При этом у Инны в комнате опять кто-то из соседей завис. А скоро Пётр со службы вернётся. Подумал, что может, ей неудобно выпроводить человека. Надо выручать сестренку. Постучавшись, заглянул в комнату и намеренно строгим голосом сказал:

— Инна, скоро муж придёт. Ты ему ужин готовить собираешься?

Тетушка со второго этажа тут же подскочила, засуетилась.

— Ой, простите! Я вас заболтала! Спасибо еще раз, — сказала она и быстренько ушла.

Довольный собой за то, как удачно провернул операцию «посторонним В», вернулся в кухню, где жена, не сильно мудрствуя, жарила яичницу. Тут же за мной в кухню бешеной фурией влетела сестра.

— Что ты себе позволяешь? — зашипела без предисловий она. — Ко мне люди ходят, а ты!..

— Стоп! — строго оборвал я ее, чтобы привести в чувство. — Инна. Они не к тебе ходят. Ты сейчас не на работе. Они к нам всем ходят. Почувствуй, пожалуйста, разницу!

Сестра яростно посмотрела на меня, дернула головой и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Не вышла даже, когда Пётр со службы пришёл. Он переоделся и вышел к нам, водя жалом, чтоб поесть. Запах нашей уже съеденной яичницы ещё стоял в кухне, дразня аппетит. Галия посмотрела на Петра сочувственно, встала и пошла жарить ужин и ему.

— Чего она бросается, как кошка дикая? — спросил зять, кивнув на стену, за которой злилась его жена.

— Поди знай, — пожал я плечами. — Соседку из вашей комнаты выставил, когда с работы пришли. Думал, доброе дело для Инки сделал, освободил. А она, оказывается, наслаждалась популярностью, как я понимаю. Это, кстати, объясняет, почему они к нам, как к себе домой шатаются и по два часа тут сидят, болячки свои обсуждают. Она их поощряет, видимо…

Галия поставила перед Петром тарелку и быстренько смоталась. Намек понял. Кто последний встал из-за стола, тот моет посуду. Да мне не трудно.

— Что там у вас с квартирой? — поинтересовался я. — Съехала семья капитанская?

— Угу, — промычал зять с набитым ртом.

— Отлично. Значит, в выходные займемся ремонтом?

— Угу, — согласился он.

Вымыл за собой и женой тарелки, сковороду. Налил себе ещё чаю и пошёл заниматься. Сессия сама себя не сдаст. Галия тоже занималась. Минут пятнадцать почитал и понял, что засыпаю. Заметил, что жена тоже ни разу не перевернула страницу и взгляд подозрительно стеклянный.

— Милая. Пошли-ка спать. День был долгий и сложный, — предложил я.

Галия кивнула и медленно потопала к ванной чистить зубы.

В пятницу после пар поехал с лекцией на часовой завод «Слава». Стандартное знакомство с директором и замом, после чего сразу прошли в актовый зал.

Не зря заранее думал над тем, какие сделать акценты в своей лекции, название которой для простого народа была пугающей «Роль СССР в деколонизации Африки». В моем варианте все зашло на «ура». Народ возненавидел западные корпорации, которые запускают восьмилетних детей в шахты под землей в поисках алмазов, и горячо посочувствовал несчастным африканцам, что живут без электричества и питьевой воды, в то время, как банкиры Уолл-стрита жируют.

Директор и замдиректор, решившие поприсутствовать, были очень довольны. Отвели меня к себе, и я стал обладателем массивных деревянных часов с маятником, которые прекрасно смотрелись бы в интерьерах девятнадцатого века. Ну, хоть без цепей и кукушки, и то уже неплохо.

Вечером, вспомнив, что обещал отцу держать ситуацию под контролем, поинтересовался у жены за ужином, ходит ли на занятия Диана. Галия ответила, что за всю неделю та хорошо, если на половине пар была. А сегодня её вообще весь день не было.

Странно. Мне показалось, что мы с Фирдаусом сошлись во мнении, что образование Диане получить обязательно надо. Хорошо, что взял у него номер домашнего телефона. Решил прояснить этот вопрос, не откладывая.

Трубку ливанец взял не сразу, голос мне показался усталым и раздраженным. Что там у них происходит?

Услышав, что это я, Фирдаус сразу переобулся и стал вежливым и внимательным. Оказывается, он занялся вопросом вывоза Дианы за рубеж на новый год. Они сегодня мотались по инстанциям, пытаясь выяснить, что для этого нужно. Глубокое разочарование слышалось в его интонациях.

Ха-ха два раза! Я постарался обуздать иронию, чтоб не ляпнуть чего расстроенному человеку. Да, сынок, жизнь — это боль…

Он жаловался, что Диана может покинуть СССР, только будучи его официальной женой. А как он женится, если не может её вывезти домой?

— Ну, какие проблемы? — усмехнувшись, спросил я. — Женись здесь по нашим обычаям и законам, вези её к себе и потом снова женись, но уже по-вашему. Делов-то?.. У меня у самого две свадьбы было: одна в Москве с друзьями и вторая в Святославле с родственниками.

На несколько секунд Фирдаус завис. Похоже, ему такая идея в голову не приходила.

— Я понял! — услышал, наконец, я в трубке. — Спасибо тебе большое за совет. Это может быть отличным выходом из ситуации.

Он попрощался и положил трубку, даже не дождавшись моего ответного «Пока!». Какой горячий житель Востока — идея, похоже, всецело им овладела, и он спешит ее реализовать. Это глубоким вечером-то, когда все уже закрыто… Ничего, завтра еще узнает про очереди в загсах.

И вот тут я уже сам задумался. Похоже, Сатчан такие вопросы умеет решать на раз, судя по моему личному опыту. Стоит ли мне, когда ливанца запишут жениться куда-нибудь на февраль, вмешаться в этот процесс и ускорить его?

Долго не думал, решил, что игра стоит свеч. Сестренку сбыть с рук необходимо поскорее. Парень Фирдаус молодой, нервы еще не истрёпанные. Про «совет да любовь» я буду кричать вполне искренне, и хочется сделать это поскорее. Так что завтра снова наберу, и предложу свою помощь, если нужно.

Какой интересный поворот! Похоже, что нас ждёт интернациональная свадьба в ближайшее время…

Позвонил отцу, на всякий случай. Решил подготовить его к возможному изменению статуса Дианы. Начал с того, что рассказал ему, что Диана не просто так прогуливает занятия в институте, а решает с женихом возникшие бюрократические проблемы.

Отцу чуть плохо не стало при слове жених. Немного придя в себя, он разразился ругательствами в адрес Фирдауса.

— Какая свадьба! Они же только познакомились! Он ведь иностранец! Если бы знал, что он прямо сейчас женитьбу затеет, я бы не разговаривал с ним так вежливо! — кричал он.

Оказалось, Диана ему тоже устроила встречу со своим ливанцем. Знакомство прошло у них натянуто. Батя до сих пор не мог смириться с тем, что дочь выбрала иностранца.

— Что ей, своих парней мало, советских?! — с возмущением кричал мне в трубку он.

О том, что нам, очень вероятно, в скором времени предстоит гулять на их свадьбе, решил отцу пока не говорить. Пусть успокоится немного, смирится с выбором дочери.

— Пап, Диана, в любом случае, будет учиться. Так сказал Фирдаус. У них сейчас есть некоторые трудности с преодолением формальностей, они этим занимаются, надеюсь, всё преодолеют. Но тебе, похоже, с этой сессией придется Диане помогать. Я поговорю с ней, чтобы она, что сможет, сама сдала. Но в остальном…

— Да помогу, пропади всё пропадом!.. — вскричал отец.

— Пап. Ничего плохого ещё не случилось. Не трепи себе нервы заранее, — уговаривал я его. — Будем решать проблемы по мере их появления.

На самом деле, позвонив отцу, я хотел настроить его, чтобы он, на правах родителя, обсудил с женихом дочери все подробно: и про свадьбу, и про дальнейшую жизнь. Но в процессе разговора передумал. Отец явно не в состоянии сейчас мыслить рационально на этот счет, и к будущему зятю очень предвзят. Только инфаркт заработает или еще подерется с будущим зятем… Международного скандала нам только не хватало.

Сообразил, и почему он так к этому относится — боится, что у него проблемы на работе возникнут, если у него дочь за иностранца выйдет. КГБ у нас организация очень подозрительная, и он вряд ли хочет вот так запросто попасть в поле зрения этой организации. Может, он мечтает стать деканом… Ну да, для декана такая родственница точно помехой может стать.

Оп-па! А ведь то же самое можно сказать и про меня. Хотя со мной легче — я уже точно в поле зрения КГБ попал. Но что хорошо, я и не рвусь занимать после окончания вуза какие-то крутые должности, где сестра, находящаяся замужем за иностранцем, станет препятствием. Для меня, может, такое замужество Дианы станет еще и плюсом — мне попросту не будут делать таких предложений после возражений КГБ, не нужно будет и от них отказываться.

Придётся самому с этим вопросом про замужество разбираться. Надо будет подъехать к Фирдаусу как-нибудь вечером, поговорить без Дианы как мужик с мужиком.

Вернувшись домой, застал скандал между Инной и Петром. Точнее, скандалила сестра. Как я понял, Пётр предложил ей завтра поехать с нами в Мытищи, посмотреть там своим женским взглядом, может ей захочется сразу уборку начать, квартиру в порядок приводить…

Инну, по всему было видно, категорически не интересовало собственное жильё. Наблюдая за ней, понял, что она просто саботирует переезд, всячески его оттягивая и надеясь непонятно на что. В конце перепалки Инна заявила, чтобы мы ехали сами и делали там, что хотим, ей всё равно. Пётр разнервничался и ушёл на лестницу курить.

— Инна, — сел я на кухне за стол напротив сестры. — Вот зачем ты сейчас рубишь сук, на котором сидишь? — спокойно спросил я ее. — Ты почему не ценишь усилий мужа по обустройству вашей жизни? Думаешь, ему легко было в такие краткие сроки малосемейку для вас выбить? Ты, если не веришь, поговори на работе, что они тебе могут предложить в плане жилья? Спроси, когда ты там сможешь рассчитывать на что-то, да хоть на комнату в Подмосковье? Гарантирую, тебя очень сильно не порадует ответ!

Инна сидела на табурете, поджав ноги и обхватив колени руками с независимым видом, не собираясь никого слушать и, тем более, прислушиваться. Но и не уходила с кухни. Поэтому я продолжал.

— Когда ты однажды осознаешь, что Петру очень многого удалось добиться за короткий срок, тебе будет очень стыдно. И хорошо, если тебе ещё будет, у кого попросить прощения, — сестра взглянула на меня презрительно, типа, да куда вы все денетесь. — Напрасно ты так уверена, что нормальный умный мужчина будет бесконечно биться лбом в закрытую дверь. Он не баран. Однажды он решит: «Да какого чёрта?! Что я тут делаю? Что бы ни сделал — всё плохо, всё не так. Наверное, у неё есть вариант получше меня. Пойду тоже искать себе ту, которую устрою. Надоело быть мальчиком для битья».

— Ну и пусть идёт! — вдруг заявила Инна. Как раз Пётр вошёл в квартиру в этот момент и предпочел скрыться в комнате.

— Ты в своём уме? — ошарашенно уставился я на сестру. — А детей твоих кто будет поднимать? Я? Я своих хочу. Знаешь, на беременность многое можно списать, но не идиотизм. Он, дорогая моя, врождённый. И, поскольку раньше у тебя такого диагноза не было, значит и сейчас симулируешь. Так что давай-ка ты возьми себя в руки, собирайся и на выходных поедешь с нами. Обустраивай своё собственное гнездо. А то, как кукушонок. Всех растолкала, место заняла… Хватит. И ладно бы вам жить негде было. Я вообще тебя не понимаю! Ты ведёшь себя настолько недальновидно! Я же в следующий раз, прежде, чем тебе помощь предложить, тысячу раз подумаю, а оно мне надо?

Инна с вызовом уставилась на меня. Типа, ну и что ты сделаешь?

— Инна, давай без этих закидонов. Меня ты ими не проймешь. Что ты тут устраиваешь? Хочешь, чтобы мы разругались на всю оставшуюся жизнь? Между твоей семьёй и своей, я всегда выберу свою. Запомни это. Крепко запомни! Добро от других людей надо ценить, а не воспринимать, как что-то само собой разумеющееся. Мне от тебя кроме простого «спасибо» и не надо ничего, но даже его от тебя не дождешься.

Инна молчала, глядя себе на руки. А что тут скажешь? Заявить, что ей все должны? Сама уже понимает, что ей никто ничего не должен.

— Хорошо, поеду… — исподлобья взглянула она на меня.

Неужели!? Лёд тронулся! Ушёл по-быстрому с кухни, чтобы не светить свою довольную улыбку. Надо же. Старшая сестра, а ощущение, что какое-то дитя капризное в чувство привожу каждый раз. Ну как так?! Ну да, она, видимо, инстинктивно чувствует, что я больше не младший брат, а, по факту, старший, которого и ее собственный муж очень внимательно слушает. Вот что у нее за странное желание напрягать тех, кого она уважает? Чем больше она видит мой прогресс, тем больше хочет от меня получить…

Утром в субботу мы все вчетвером, Галия тоже с нами поехала, тряслись в электричке до Мытищ. Девчонки взяли с собой ведро, веник, тряпки… Вроде, Инна немного успокоилась, хотя все равно дулась, просто уже не так демонстративно.

Полы в комнате оказались деревянные, не так давно окрашенные.

— Я бы не стал пока полы трогать, — высказал я своё мнение. — Этаж не первый, холодом тянуть снизу не должно. Со временем можно будет линолеум сверху кинуть и еще лет на десять о полах забыть.

— Ну, надеюсь, нам столько лет здесь жить не придётся, — заявил Пётр, гордо прохаживающийся по комнате.

Пустая, без мебели, она казалась ещё больше. Инна сразу направилась в кухонный угол. Пустила воду… и задумчиво начала открывать шкафчики. Наконец, что-то у неё в голове щелкнуло, и она начала намывать всё вокруг, куда могла дотянуться. Когда она полезла на табуретку, чтобы заглянуть на верхние полки, Галия быстренько прогнала её и полезла сама. Довольно быстро девчонки вымыли на кухне всю мебель и плитку. Всё было старенькое, но ещё послужит.

Переключились на санузел. Нашли остатки стирального порошка в картонной пачке, сбрызнули его водой до состояния пасты, замазали ею раковину, ванну и унитаз и оставили на время. А сами пока намывали стены.

Мы с Петром, осмотрев всё, пришли к выводу, что побелим потолок и переклеим обои. Летом он сам покрасит окно, сейчас просто утеплят его на зиму. А больше тут делать ничего и не надо.

Нужна побелка и пылесос со специальной насадкой-крышкой на банку. Кажется, у бабушек была такая. Обойный клей надо будет варить самим. Убей, не помню, как это делается. Пётр тоже недоумённо пожал плечами. А не проведать ли мне Антона Валерьевича в общаге горного института? Он по выходным, конечно, не работает. Придётся на неделе после пар к нему заехать. Комендант наверняка знает, на что сейчас клеят обои, может даже и клей какой-нибудь имеет. И побелки насыпет. Что ещё нужно? Валик с ванночкой, чтобы клей на обои наносить и стены клеем предварительно прогрунтовать. А ещё шпатели бы неплохо какие-то раздобыть, стены от старых обоев зачищать.

Короче, составили целый список необходимого и уехали с квартиры, забрав домой наше ведро и веник. Посоветовал написать их в список покупок.

— Пора хозяйством обрастать, — улыбаясь, сказал я.

Договорились, что Инна с Петром поедут сейчас по магазинам, купят всё, что смогут найти. А потом уж подключусь я и постараюсь достать то, чего нет в магазинах.

Пока ехали в полупустой электричке, наметили на следующие выходные ударный ремонт. В субботу белим потолок, в воскресенье клеим обои. А завтра приедем обдирать старые обои.

— Мне так не нравится этот синий цвет на стенах в ванной, — вдруг сказала Инна.

— А что ж ты молчишь? — удивился Пётр. — Давай перекрасим! Какие проблемы…

— Допиши в список краску, кисти и растворитель какой-нибудь, — посоветовал я зятю. — Почитаешь на банке с краской, чем её разводят. Если банки будут маленькие, то весь объём со всех банок надо будет слить в одно ведро и хорошенько перемешать. А то в банках из разных партий оттенок может отличаться. Ведро придётся выбросить потом, так что для этих целей самое дешёвое покупайте.

— Завтра и перекрасим, — постановил Пётр.

Мы с женой остались дома готовиться к сессии. А Жариковы укатили по магазинам. Вернулись они поздно. Уставшие и не очень довольные. Инна была не довольна магазинами, а Петр Инной. Оказывается, краску они так и не выбрали, так как Инне не понравился ни один цвет из имевшихся, а потом она вообще плитку захотела. Обои тоже не подобрали. Причина похожая. Завтра планируют продолжить поиски.

— Проедусь-ка я завтра с вами, может помогу, если не выбрать, то дотащить, — сказал я мрачно. Гляну своим взглядом, что именно там сестре не нравится…

Глава 22

Москва

Утром, как и договаривались, поехали с Петром и Инной по магазинам. Галия тоже увязалась с нами, сказала, что может к Новому году еще что увидим, купим.

И началось хождение по мукам. Инна выбраковывала все варианты, которые мы находили. Обои были то слишком пестрые, то маркие, то просто некрасивые, краска ей не нравилась вообще никакая. Плитка в ванную — дефицит, тем более красивая. Мы, уже изрядно подустав ходить без результата, попытались отговорить ее.

— Зачем нам с плиткой возиться? — увещевал жену Петр. — Это же временное жилье, а не своя квартира. Давай краской покрасим в другой цвет и все.

Но Инна уперлась рогом, аргументов не слушая. Когда в очередном магазине продавец сказала, что «плитку завезут после Нового года, надо подождать несколько недель…», Инна просияла, радостно предложив записаться в очередь и подождать с переездом пока. Это стало своего рода последней каплей. Петр взорвался, высказав жене все, что думает по поводу ее поведения.

— Идем прямо сейчас и выбираем краску и обои, — рявкнул он, выговорившись. — Хватит в игры играть, не маленькая!

— Сами выбирайте! — топнула ногой Инна, развернулась и пошла к выходу из магазина.

Ну правда, как ребенок, которому игрушку не хотят покупать.

— Так вас в список записывать на плитку? — поинтересовалась продавщица у Петра.

— Нет, спасибо, — покачал он головой и решительно направился обратно к прилавку с краской.

— Ожидаемо, но все равно неприятно, — нахмурился я. — У меня еще вчера подозрение появилось, что кое-кто саботирует переезд всеми правдами и неправдами, — сказал тихонько Галие, чтобы Петр не слышал.

Он сам все уже понял, но не стоит лишний раз его против жены настраивать. Сколько еще у них таких раздоров впереди. Надо учиться вместе преодолевать разногласия, а не продолжать ругаться, выясняя, кто больше неправ.

— Может, догнать Инну? — неуверенно предложила Галия. — Она расстроилась.

— Конечно, расстроилась. Мы же ей такой план порушили, — усмехнулся я. — Ты сама решай, а я за то, чтобы помочь Петру выбрать все и поскорее уже ремонт у них сделать. Сестричка моя не маленькая, подуется и успокоится. Да и бегать вокруг нее и несколько часов капризные жалобы слушать — сомнительное удовольствие, на мой взгляд.

Галия, подумав буквально мгновение, согласно кивнула, и мы направились к Петру, сосредоточенно изучающему банки.

Ассортимент не сильно радовал, но был, если честно, не так уж и страшен. Москва все же, снабжение получше, да и «Мосбытхим» прямо здесь рядом, в Одинцово.

— Бери простую белую эмаль, — посоветовал я Петру. — Сейчас посмотрим набор художественных масляных красок, а может даже отдельными тюбиками найдем, еще лучше, лишнего не будет. Выберем цвет, перемешаем тщательно и получим нормальный оттенок. Ты какой хочешь?

— Да мне без разницы. — Петр устало пожал плечами. — Мне и тот, что сейчас есть, нормально.

— Тогда тем более берем белую и художественные в качестве красителя. На месте решим.

Быстро посчитали нужное количество. Взяли еще растворителя банку. Нашли набор художественных красок. Отдельно цвета, увы, не продавались. Только набором. Так что взяли смутно знакомую мне по прошлой жизни жестяную коробку за 5 рублей 90 копеек с 12 тюбиками масляных красок разных цветов. У кого я такую в детстве видел? Уже и не помню. Кто-то из соседей вроде рисованием баловался…

Пошли за обоями. Тут бразды правления взяла на себя Галия. Забавно морща носик, начала ходить, рассматривая рулоны. Выбор снова был небольшой. Подумав, остановились на обоях максимально нейтральной расцветки. Какая-то едва видная пастельная полосочка по светлому фону. Никаких букетов и прочих вензелей с ромбами. Такая и не надоест быстро, и на ее фоне все нормально смотреться будет. И рисунок простой, совмещать ничего не надо, что тоже приятно.

Навьючились, как верблюды, и поехали с Петром сразу в Мытищи, чтоб туда-сюда лишний раз ничего не таскать. Галия, поцеловав меня, умчалась домой, пообещав по дороге заскочить в магазин и приготовить что-нибудь вкусненькое.

Пока добрались, пока разгрузились, за окном уже было темно.

— Вот засада, ничего уже не успеем толком сделать сегодня. — в сердцах воскликнул Петр. — Столько времени без толку на разъезды по магазинам потратили.

— Ладно. Уж как есть, — я спокойно пожал плечами. — Будем плясать от того, что имеем. Что-то же мы сделать можем?

Петр вопросительно смотрел на меня.

— С краской сейчас возиться не вариант. Вонючая, да и место работы сначала подготовить надо, чтоб не устряпать все. Чай не водоэмульсионка, просто так не отмоешь. Кроме того, вонючая она. Лучше поклеить все обои, а потом уже ванную покрасить и свалить на несколько дней, пусть сохнет.

Зять кивнул, соглашаясь.

— Давай может тогда сейчас обои разрежем на полосы, подготовим для поклейки, — предложил Петр.

— Давай. Комната одна, управимся быстро.

— Вот только лежать будут целую неделю до выходных, получается, — Петр выглядел расстроенным. Было видно, что ему очень хочется переехать в свое жилье.

— Мы так с ремонтом до Нового года не управимся, — возразил я зятю. — А еще ведь вещи надо перевезти, мебель собрать. Давай мы с тобой по будням на неделе вечерами поработаем. У тебя как с расписанием? Наряды есть на этой неделе?

— Нет. Недавно же ходил, — Петр помотал головой. — У нас редко чаще, чем раз в месяц наряды бывают.

— Вот и отлично. Тогда давай так. Каждый вечер будем на следующий день договариваться. Я буду знать накануне, смогу вечером назавтра пойти сюда поработать или нет. И если могу, то встречаемся здесь, ты после работы, а я после пар.

— Договорились. Завтра сможешь? — тут же поинтересовался Петр.

— Завтра не смогу точно. В Прожекторе занят.

Споро нарезав обои полосами и разложив их на полу, чтобы распрямлялись, мы поехали домой.

* * *

Военная часть неподалеку от Святославля

Виктор Филиппович положил трубку аккуратно, хотя ему и хотелось ее швырнуть. Нечасто ему поступали такие звонки, нечасто. Подумать только, аж от генерала из Генштаба просили за солдата. Он и припомнить не мог, когда в последний раз обращались с такой просьбой, чему было вполне понятное объяснение. Блатных обычно отправляли служить либо в саму Москву, либо в другие крупные города, откуда их и призывали. И там для них было придумано множество синекур — когда они вроде и служат, а делать ничего особенно и не надо. Полковник не испытывал ни малейшего желания придумывать такую синекуру для новобранца — хотя, что уже хорошо, на такое в звонке и не намекали. Но ладно, смысл расстраиваться, надо уже и взглянуть на причину этого звонка.

Он нажал пальцем кнопку на селекторе и через десять секунд дверь открыл адъютант:

— Вызывали, товарищ полковник?

— Да, Аркадий. Сходи, узнай, там либо уже привезли пополнение, либо вот-вот оно появится. Там будет один новобранец, Станислав Комарцев. Вот его сразу ко мне.

Ждать пришлось недолго. Адъютант вернулся через десять минут, и не один. Вслед за ним в кабинет зашел неуклюже двигающийся парень в толстых черных пластмассовых очках. И робко остановился неподалеку от входа.

Взмахом головы отпустив адъютанта, Виктор Филиппович спросил:

— Ну, рассказывай, откуда ты такой взялся?

— Я из Святославля, там родился, очень рад, что получилось вот так к вам попасть, рядом с родным городом.

Полковник хмыкнул. «Получилось». Ну да, как же.

— А к чему вообще стремишься в армии?

— Я грузовик могу водить, только вот права недавно успел получить. И стрелять хочу хорошо научиться. Мой друг к вам стрелять ездил, ему ваш инструктор очень понравился.

— Ездил? — весь в недоумении спросил полковник.

— Павел Ивлев, он еще у вас тут лекции читал. По линии «Знания».

Настроение у Виктора Филипповича улучшилось. Ну, если Пашка его своим другом считал, то, глядишь, и нормальный парень может оказаться. Как лектор он был на вес золота. Уже два раза после его отъезда вызывали из города замену, и каждый раз это было горькое разочарование. Не получалось услышать ничего, кроме того, что можно было самостоятельно прочитать в газетах. И разговоры за чаем не помогли — на них лектора-пенсионеры ничего дельного добавить не смогли.

А полковник любил развиваться и совершенствоваться. В любой момент переведут куда-то из этого сонного царства в серьезное место, и там с местными офицерами нужно будет уметь важные вещи квалифицированно обсуждать. Любой разговор с Пашкой будоражил мозг, умел тот сделать неожиданные акценты, в особенности всегда ловко притягивал экономику. Сразу вспоминалась цитата Ленина о том, что «политика является концентрированным выражением экономики». Эх, жаль, что он уехал, хотя и понятно, что такому умному парню нечего в глуши делать. Зато недавно Виктор Филиппович получил письмо от своего друга, чью часть он рекомендовал Пашке посетить в Москве, в Лосином острове. Тот отчитался о том, что парень появился, и полностью оправдал его рекомендацию, как умелый и умный лектор.

— А легковую машину как водишь, совсем новичок? — решил он уточнить у парня.

— Я больше на мотоцикле опыт имел, хотя и недолгий, — потупился в пол новобранец.

— Тогда сделаем так… — задумчиво сказал полковник и снова ткнул кнопку на селекторе.

— Аркадий, — сказал он появившемуся вновь адъютанту, — сделаем из новобранца справного солдата. Запиши его на дополнительные стрельбы и покатайся с ним пару сотен километров на моей машине — оцени, как водит, подучи каким моментам. Будет моим новым шофёром.

Нынешний шофер у полковника, хоть и очень старался, но машиной овладеть никак не мог. Сплошные рывки, а не движение, даже на ровной дороге. Авось новичок, пусть и без опыта, но сможет себя показать положительно. Да и если с ним Пашка дружил, есть шанс, что с ним и поговорить о чем-то умном тоже можно будет в дороге.

* * *

Вернувшись с перемены, снова натолкнулся на старосту.

— Тебя чего-то опять Эмма Эдуардовна видеть хочет! — сказал Женька удивленно и даже с некоторой завистью, — что-то толковое с ней затеяли?

Не, так-то Булатов не завистлив, но всему есть пределы. Замдекана для него — царь, бог и воинский начальник. А тут с небольшим интервалом она меня дважды разыскивает.

— Да на конференцию меня позвала, рассказывал же уже, — пожал я плечами, — договаривались через две недели, что доклад принесу. Что-то случилось, может — к примеру, надо доклад раньше принести?

— Расскажешь потом, что там такое, ладно? — не удержался Женька.

— В чем вопрос, если не секрет, то конечно, — улыбнулся я.

Пошел после следующей пары в гости. Да только безрезультатно — дверь была заперта. Подождал пять минут, но так и не дождался, пошел на следующую пару. А вот после нее Эмма Эдуардовна уже была на месте.

— Так, Павел, очень удивилась, увидев твою фамилию среди активных лекторов «Знания», — сказала она напористо и замолчала, мол, обьяснись-ка.

Ничего предосудительного я в этом не видел, поэтому пожал плечами и улыбнулся:

— Ну да, как-то так получилось. В свое оправдание могу сказать, что мои лекции пользуются спросом. Я их еще в десятом классе начал читать у себя в городке, вот и здесь продолжил.

— Ну, это ты молодец, конечно, да и приработок в студенческие годы никогда лишним не будет, — впервые за две встречи улыбнулась мне замдекана и стала человечней, выйдя из образа бизнес-леди.

Ну, я сразу понял, что она тоже явно подрабатывает в «Знании», раз о таких нюансах говорит. Это хорошо, вот и появилась вещь, что нас объединяет, помимо науки, к которой она меня только подключила, но результатов еще не увидела.

— Ну я как раз тебя и вызвала из-за «Знания». Поскольку ты тоже лектор, сегодня после занятий заходи в 304 аудиторию. Поступила новая партия художественной литературы для распределения, будем тянуть жребий.

Я удивленно посмотрел на нее. Поняв, что я не в курсе, она сказала:

— Ты же знаешь, что хорошую книгу купить нелегко. Советский Союз — самая читающая страна в мире, поэтому книг на всех не хватает. Но, поскольку лекторы общества «Знания» занимаются важной идеологической работой с населением, по линии общества лекторам выделяется определенное количество книг с каждого тиража. И мы их сегодня как раз и будем распределять по жребию. Теперь понял?

— Да, спасибо. Приду обязательно.

Из кабинета вышел, покачивая головой. Подработка в обществе «Знания» начала нравиться мне все больше и больше. Это же СССР, люди определенного круга утратят к тебе часть уважения, придя в гости, если у тебя не будет на полках приличной коллекции дефицитной художественной литературы. Чтение сейчас — широко распространённая мания, и своеобразный маркер образованного человека. Ну и кроме этого, конечно, я и сам люблю читать. А при отсутствии интернета и электронных книг так и хочется сказать — Хьюстон, у нас проблемы!

Я и так уже продумывал, как обзавестись сотней-другой томов любимых в детстве произведений, чтобы, как появится свободное время, не спеша, растягивая удовольствие, освежить в памяти любимые в юности книги. А тут раз — словно как в той теории, которая требует думать о чем-то постоянно, чтобы быстрее это получить. Мол, мысль материальна. Ну что же, если это так работает, то я все делал правильно.

В прекрасном настроении зашел в нужную аудиторию после последней лекции. Внутри уже было три десятка человек, в возрасте от тридцати до восьмидесяти. Они клубились вокруг двух сдвинутых парт, на которых стояли шесть ящиков. Все уже были распакованы, и даже с порога были видны переплеты.

Когда я вошел, все повернулись ко мне, как в фильмах про зомби. Реально было страшно — показалось, что сейчас с криком «Мозги!!!» они набросятся на меня. На лицах было столько эмоций… доминирующей из которых была жадность, а еще это предвкушение на лице заядлого любителя почитать, ни с чем такое выражение лица не перепутаешь. Через долю секунды главной эмоцией стало облегчение, а один из стариканов мне даже заявил:

— Молодой человек, вы, наверное, ошиблись дверью!

Ничего не успел сказать в ответ, из-за спин остальных вышла Эмма Эдуардовна и сказала:

— Нет никакой ошибки. Познакомьтесь, товарищи, это студент первого курса Павел Ивлев. Очень даже подающий надежды новый лектор общества «Знания». Сколько вы уже лекций прочитали, Павел?

— Десятка три уже так точно, если брать те, что были в школе, — честно ответил я.

— И я даже не поленилась час назад навести справки, отзывы самые восторженные! Вот так, товарищи! — сказала замдекана как-то странно, словно вела с кем-то на эту тему спор, и сейчас в нем победила. Кто его знает, может, после моей с ней беседы с кем-то и закусилась, действительно, по этому поводу? Рассказала какому-нибудь пожилому профессору, что есть вот такой вот первокурсник, который лекции читает по Москве, была высмеяна, да и позвонила тому же Константину Сергеевичу. А у нас с ним отношения ой как хорошо налажены!

М-да, дело начинало приобретать нехороший оборот. Теперь я попал в общество маньяков чтения, которым каждый лишний человек в дележе новых книг как ножом по горлу. Значит, им меньше достанется. А я потом буду удивляться, почему одному из них никак не получается нормально зачет сдать или экзамен… Как там говорится — котят надо топить, пока слепые? Канал доступа к дефицитной литературе рисковал обернуться неприятными последствиями для учебы. Ну да ладно — не убегать же сейчас с криком — дяди и тети, я больше не буду претендовать на ваши новенькие книжечки! Тут же как — сейчас они ревнуют меня к книгам, а если свалить, начнут думать, что я не любитель чтения. Не знаю, что и хуже для тебя в будущем, если ты студент такого элитного университета, как МГУ…

Ну ладно, на этом обсуждение, могу ли я присутствовать или нет, закончили, и я подошел поближе к предмету будущего дележа. Сразу пахнуло свежей типографской краской, смог рассмотреть и некоторые книги. «Вечный зов» Иванова, «Матерь Человеческая» Закруткина, «Белый конь Манчары» Данилова. Иванов еще ладно, хорошая книга, а про две другие я ничего никогда не слышал. Начал переживать, что не такая тут и дефицитная литература, но присмотрелся к другим ящикам и успокоился. Увидел фамилии Моэма, Дюма, Лондона — все в порядке, дефицит тоже есть.

Вскоре пришли еще две женщины, и Эмма Эдуардовна объявила, что теперь все в сборе, и можно начинать тянуть жребий. Сложенные в четыре раза бумажки с названиями книг тянули из похожего ящика, видимо, от прошлого поступления. Каждому можно было тянуть три раза.

Что мне выпало — «Две Дианы» Дюма, годная вещь, «Повесть о двух городах» Диккенса — вещь дефицитная, но радость омрачало то, что это был 22 том, и тот самый «Белый конь Манчары», что сразу попался на глаза, и о ценности которого я понятия не имел. А когда появилась возможность взять книги из ящиков, обнаружилось еще, что это и вовсе стихи. Облом!

Но тут ко мне с такими шальными глазами, что стало не по себе, подошли две пожилые женщины, явно доцентши:

— Вас же Павел зовут, молодой человек? — спросила первая из них, — мне вот не получилось вытянуть «Белый конь Манчары», а я его так ждала. Это же лауреат Государственной премии имени Максима Горького. Не согласитесь обменять на любую книгу из тех, что я вытянула?

А вторая с явным облегчением, видимо, от предмета просьбы ее коллеги, тут же попросила:

— А у меня уже двадцать один том Диккенса собран, а двадцать второй не вытянула… Не согласитесь ли поменяться?

Ну, главное, что они на Дюма не претендовали, а то по этому поводу я был бы категоричен. Посмотрел, что они вытянули, и поменял Диккенса и стихи на «Девяносто третий год» Виктора Гюго, к сожалению, порезанного под нужды школьников, и огромный том Джека Лондона «Повести и рассказы» на 711 страниц.

После чего узрел позитивную сторону участия в этой книжной лотерее — уж как меня эти две доцентши благодарили, что пошел им навстречу! Одна даже намекала, что ее зачет я наверняка очень легко сдам, потому как очень умный и вежливый молодой человек! Ну что, не все так и страшно, как сразу показалось, кроме негатива есть и явный позитив.

Дальше потребовалось тут же все оплатить. На меня посматривали с интересом — мол, студент, найдется ли у него достаточная сумма, чтобы все оплатить? Но я человек запасливый, без лишней десятки из дома не выхожу. Да и с нее мне два двадцать вернули.

Заодно вернулся в прошлое снова еще раз, настоящее глубокое погружение, в атмосферу детства. Когда ждешь новую книгу из собрания сочинений два месяца, и, наконец, преодолев все мыслимые и немыслимые преграды, получаешь ее в свою коллекцию. Аккуратно открываешь, чтобы не повредить склеившиеся кое-где страницы, вдыхаешь ее запах…

И любопытно было, как преобразились сотрудники МГУ после того, как все книги были поделены, а кое-кем и обменены по моему образцу. Жадный блеск из глаз пропал напрочь, теперь в них светилось счастье и нетерпение поскорее добраться до дому и открыть одну из новых книг. Это был такой трогательный момент единения с другими людьми…

А еще один славный момент я получил, когда дома показал Галие мою добычу. С не меньшей гордостью, чем первобытный человек, когда приволакивал в свою пещеру для подруги тушку лани. Ох, сколько восторженного писку же было!!! Так умеет радоваться только юность!

Глава 23

Москва

Но радость Галии от новых книг быстро сменилась расстроенно поджатыми губками. Вот и почему вдруг? Уж сколько десятилетий плотно общаюсь с девушками, а они все еще способны поставить меня иногда в тупик!

— Что не так, родная? — озадаченно спросил ее.

— Ну… ты принес три очень интересные книги, мне очень хочется открыть одну из них и погрузиться в нее, и не отрываться, пока не перелистну последнюю страницу, а у меня же сессия!!! Надо готовиться к зачетам! Спрячь их подальше и не говори, куда спрятал, пока сессия не закончится! Очень тебя прошу!

К ее словам я отнесся серьезно. Не понаслышке знаю, что такое маниакальная страсть к чтению. Но все же посмотрел на жену со скепсисом. Это в нашей-то двухкомнатной квартире можно хорошо что-то спрятать? Но тут же обвел взглядом все ящики, что остались после выгрузки вещичек наших родственников, и признал, что таки да, можно. Только есть риск, что потом про них забуду, и книги уедут вместе с ящиками в общежитие к Инне.

Нет, я ничего не хочу сказать плохого про Инну и Петра. Когда ящики разгрузят, то книги найдут, и, скорее всего, мне их вернут. Беспокоило только вот это «скорее всего». Это же СССР, тут к частной собственности не очень строго относятся. Сестричка вполне может решить, что это неплохая компенсация за их экстренный переезд. Так что нет, не пойдёт. Но Галие все же сказал:

— Договорились, так и сделаю.

Взяв книги, отошел к ними к ящикам, принадлежащим Инне с Петром. Галия неотрывно смотрела на меня, и я вынужден был остановиться и укоризненно вздохнуть. Только после этого она отвернулась и даже закрыла глаза руками, словно мы собрались играть в прятки. А я, отойдя от ящиков, аккуратно положил книги по одной на крышу нашего одежного шкафа. Пока Галия не встанет на табуретку, она их там не найдет.

Так, этот вопрос мы решили. Галия, еще немного повздыхав, занялась зубрежкой конспектов.

А я вспомнил, что в этот раз, вызвав меня по поводу вопроса с книгами, Эмма Эдуардовна не спросила меня про конференцию. Между тем, времени осталось не так и много. Пора, все же, заняться этим вопросом.

Итак, конференция называется «Экономическая роль государства в развивающихся странах». В принципе, понятно, о чем можно вести речь. В условиях тотальной нищеты никакие изменения к лучшему невозможны без инвестиций в инфраструктуру. Значит, первичны обычные и железные дороги, ведущие к портам на побережье. Рядом с ними выстраиваем экспортный сектор, при этом, чем ближе к побережью он расположен, тем лучше. Первоначально вывозим сырье и продукцию с низкой добавленной стоимостью, чтобы получить иностранную валюту, на эту валюту закупаем иностранные станки и перевооружаем производство для изготовления товаров с более высокой добавленной стоимостью.

Собственно, это путь Китая в его очень успешных реформах, которые начнутся всего лишь через семь лет. Правда, началось там все с несколько других вещей — с перехода к частичному капитализму в сельском хозяйстве, но, если я выступлю в СССР в 1971 году с такими тезисами, меня турнут из МГУ на следующий же день. Так что беру более безопасную тему, инфраструктурную, и посвящаю свой доклад именно ей. Инфраструктурой Китай тоже очень успешно занимался, и я знаю, как именно. Мне всего лишь нужно расписать в деталях, как все это происходило, с теоретической точки зрения. Своеобразную инструкцию для СССР, как максимально быстро развивать экономику в развивающихся странах, объявивших о движении по пути социализма и желании тесно дружить с Москвой.

Собственно, текст доклада у меня в голове уже почти и есть. Конференция международная, значит, доклад нужно представить сильно заранее, в идеале уже и принести замдекана его в готовом виде через неделю. Черта с два они меня пустят выступать перед иностранными гостями, не посмотрев предварительно мой доклад. Мало ли, какую тему может затронуть неопытный первокурсник, а потом будет международный скандал!

Эх, где двадцать первый век с домашними компьютерами и принтерами! Первый вариант, раз такие дела, написать доклад от руки — я сразу отверг. Как раз то, что ждут от студента первого курса, а я не люблю соответствовать шаблонам в ситуациях, когда их можно сломать, произведя более благоприятное впечатление на кого-то, кто важен для моего дальнейшего развития.

Значит, мне нужно то, что способно произвести наилучшее впечатление на замдекана — текст, отпечатанный на печатной машинке. Своей у меня, понятное дело, не было, принялся прикидывать, до какой из чужих можно добраться. Первый вариант, попроситься у Сатчана посидеть в приёмной вместо его секретарши, сразу отверг — он парень любопытный, обязательно полезет читать, что я там набираю, этак у меня и соавтор может неожиданно появиться, о котором я не просил. Ладно, есть вариант обратиться к секретарше Самедова с той же просьбой — пустить меня на пару часов к ее машинке.

Но, подумав, отверг оба варианта. Вряд ли Самедов обрадуется, обнаружив меня в своей приемной на месте секретаря.

Наконец, мне пришел в голову нормальный вариант — у меня же есть отец доцент, да еще и в вузе, где почти никому не интересно, как можно развивать экономику стран Азии и Африки! Да мне и печатать тогда ничего не надо будет самому — достаточно попросить его и купить какую-нибудь шоколадку, которую он отдаст одной из машинисток, их у них на факультете хватает. Да, точно — я имел опыт печатания на машинке лет так тридцать назад в прежней жизни, но быстро это делать и тогда не умел. Помню, как пачкал пальцы, меняя ленты и вставляя копирки, как важно засовывать копирку правильной стороной, и какая ярость тебя охватывает, когда ты обнаруживаешь, что случайно положил ее неверно, и копии не получилось. Да, шоколадка — это недорого, зато все сделают быстро и аккуратно.

Сбегал к телефону, набрал отца. Тот подтвердил, что набрать доклад не проблема, машинисток хватает. Договорились, что рукописный текст я передам с Галией, и с ней в тот же день его вернут мне обратно в печатном виде в двух экземплярах.

Так, у меня была писчая бумага, ручка, но не было текста. Я уже собрался садиться писать доклад, как вспомнил, что это же СССР. Никакой доклад без ссылок на бессмертные цитаты Маркса, Энгельса и Ленина невозможен. К счастью, несколько толстых томов классиков у нас дома уже лежало прямо в прихожей, невозможно было не иметь их в жилище двух студентов-первокурсников. Тут же пристроился около них, усевшись прямо на пол, и принялся листать один за другим в поисках подходящих цитат.

Будь я настоящим шестнадцатилетним парнем, дело могло бы затянуться, но с моим-то опытом работы с литературой более-менее подходящие цитаты нашел быстро и безо всякого гугла. Выписав их, вернулся в комнату и приступил к написанию доклада. К одиннадцати вечера доклад был готов. Восемь страниц мелким убористым почерком, на машинке тоже примерно столько же выйдет, сопоставлять свой почерк с размером листа на машинке я еще не разучился.

Московская типография.

Во вторник после пар всем нашим коллективом поехали в типографию. Выйдя на нужной остановке, были озадачены вопросом, куда двигаться дальше. Промзона, не промзона, несколько домишек из красного кирпича, в землю вросших, общим забором обнесенные. От ворот и калитки одни кирпичные арки остались. Строения совсем старые, еще Наполеона, наверное, видавшие. Ни одной таблички с названием улицы и номерами домов. И спросить не у кого. В стороне ещё какие-то строения, но нам сказали, типография недалеко от остановки.

Пошли наугад. Вокруг одного дома обошли, ни вывесок, ни дверей открытых. Вокруг второго обошли, нашли открытый вход и ломанулись туда. Подъезд освещался одной единственной тусклой лампочкой. Только мы закрыли дверь на улицу, как услышали приглушенный шум работающего оборудования. А когда мы вошли на первый этаж, то шум превратился в грохот. Точно, типография. Стены до середины темно-голубые, а выше белые. По обеим сторонам коридора такие же темно-голубые двери, слева все нараспашку.

Некоторое время мы стояли, растерянно оглядываясь, не зная, в какую сторону нам идти. Никого не было видно. Кричать было бесполезно, в таком грохоте нас никто не услышал бы. Решил идти по коридору, пока кого-нибудь не встретим.

Мы проходили мимо открытых дверей и заглядывали в каждое помещение. В небольших комнатах размером со школьный класс, стояли какие-то машины. В каждой комнате оборудование было одного типа. Мы прошли несколько комнат и вышли в небольшой вестибюль с гардеробом самообслуживания. Расслабленная вахтёрша, увидев нас, аж книгу из рук выронила.

— Вы кто такие?! — вскочила она, опомнившись. — Как сюда попали?

— Здравствуйте! — вышел вперёд Борщевский. — Мы из Комсомольского прожектора. Нас ждут.

Вахтёрша уже успела подскочить к нам и, загораживая коридор, из которого мы только что пришли, закричала:

— Стойте тут!

— Хорошо, что у неё ружья нет, — пошутил я. — А то пленных бы она брать точно не стала бы. Такая бабка шустрая!..

Опешившие от «теплого приема» ребята начали усмехаться шутке и немного расслабились.

Вахтерша скрылась за одной из тех закрытых дверей, мимо которых мы только что прошли. Вскоре к нам вышел полноватый мужчина, напомнивший мне актёра Евгения Леонова, за ним семенила враждебно настроенная вахтёрша.

— Приветствую, комсомол, — приветливо поздоровался с нами он и пожал нам с Кирюхой и Лёхой руки. — Откуда будете?

— МГУ, экономический факультет, — вышел вперед Борщевский, протягивая руку. — Я глава группы комсомольского Прожектора, Кирилл Борщевский.

Василий Филиппович Кузнецов, — директор пожал протянутую руку.

Кирилл с важным видом быстренько представил каждого из нас.

— Вы вот спросите их, Василий Филиппович, как они сюда попали?! — науськивала начальника бабка.

— Да как, как? Через чёрный ход? — показал он в сторону тёмного подъезда, через который мы и прошли. — Шли бы по тропе от остановки, зачем вы вокруг-то потащились?

— Не видели мы никакой тропы, — буркнул Борщевский.

— Сумерки. Поздно приехали, — объяснил я. — Уже не важно… Главное, что нашли вас в итоге. Давайте приступим. И так много времени потеряли.

— Да-да, — поспешно согласился Василий Филиппович. — Уже четыре часа, а я до пяти работаю. Хотите экскурсию по типографии? — он с надеждой переводил взгляд с меня на Борщевского.

— Конечно, — подмигнул я Кирюхе и начал расстёгивать пальто, направляясь к гардеробу.

— Не раздевайтесь! — остановил меня директор. — У нас совсем не жарко.

— А что так? — заинтересовался я. — У вас тут своя котельная?

— Нет, от соседнего предприятия. Всё старое, наверное, с трубами что-то… — Василий Филиппович с досадой махнул рукой.

Оглянувшись на Борщевского, показал ему жестом, типа, записывай. Он держал в руках свою шапку-ушанку. Вынужден был рассовать свои вещи, чтобы руки освободить. Мне свой портфель отдал, а Лёхе шапку и папку с какими-то своими бумагами.

Директор привёл нас к огромному металлическому чуду-юду, которое гремело, пыхтело, тарахтело и щёлкало.

— Вот эта махина называется линотипная машина, — с гордостью рассказывал он нам, — чтобы её сюда затащить, пришлось оконный проём расширять, а потом опять закладывать кирпичом. Вот, Мариночка Карловна наш наборщик, умеет читать зеркальные строки.

— Жизнь заставит, ещё не тому научишься, — отозвалась, усмехаясь, женщина, сидящая за клавиатурой линотипа.

— Здесь отливаются строки в металле. Горячие строки — это буквально, чтоб вы понимали, — продолжал директор.

— Это ж сколько металла надо, чтобы отлить каждую страницу? — удивился я. — А потом его куда? После печати тиража.

— На переплавку, — пожал плечами Василий Филиппович. — Гарт, это специальный сплав, вредный, кстати. У нас плавильня есть. Там из использованных строк чушки выплавляют и опять в линотип заправляют. Круговорот гарта в природе, — поднял он вверх указательный палец и сам рассмеялся своей шутке.

— Вредность, — шепнул я Борщевскому и подпихнул его в бок локтем, чтобы не зевал. А то пялится, как ребёнок, на работу линотипа. — Узнай подробнее. У нас же повод: охрана труда.

— А насколько вреден этот сплав? — сразу начал Кирилл протискиваться к директору.

— Настолько, что молоко дают и на пенсию на пять лет раньше отправляют, — важно ответил тот.

Обратил внимание, что линотипистка сидела в овчинном жилете на рабочем месте. И на ногах короткие сапоги «прощай молодость». У них тут, и правда, не жарко. И это, мягко говоря. Рядом с ней стоял удручающего вида обогреватель с открытой ярко-алой спиралью. Не дай бог о такой споткнуться или ногой в него в запаре ткнуть…

Потянул Борщевского за рукав пальто и одними глазами показал на это безобразие.

Когда директор повел нас в печатный цех, он пошутил насчет тяжелой артиллерии. Я подумал, что это из-за шума, который он издаёт. Оказалось, что и сами машины очень тяжелые и весят тонны.

Потом мы были в переплетном и брошюровочном цехах. Везде люди были очень тепло одеты. Повсюду стояли разномастные, и похоже, самодельные электрические нагреватели. По полу переплетного и брошюровочного цехов провода к нагревателям были хаотично набросаны на полу. Вдобавок освещение тоже оставляло желать лучшего. На улице было уже темно, а лампы в помещении со своими функциями справлялись не очень эффективно.

Только я подумал, что это всё чревато, как наш тоскующий Пьеро, зазевавшись, зацепился за один из таких проводов и чуть не упал, выпустив из рук всё, что нёс. Собирали потом бумаги Борщевского с пола.

— Лёх! — в сердцах воскликнул я, испугавшись, что он на раскалённый нагреватель упадёт. — Смотри под ноги. Ну ты чего?

— Что-то задумался, — оправдывался Лёха.

Знаем мы, о чём он задумался. Всё Дианку забыть не может. Сколько можно, право слово. Уже столько времени прошло…

На этом экскурсия как-то сама собой завершилась. Василий Филиппович пригласил нас к себе в кабинет.

— Пойдёмте, погреетесь, чайку попьете, — благодушно пригласил нас он.

Мы поначалу поплелись за ним по коридору, но, дойдя до вахтерши, остановились. Мы увидели сегодня достаточно нарушений элементарной техники безопасности. Понятно, что он будет нас сейчас уговаривать, что иначе план не сделать. Стоит ли терять на это время, если мы все равно напишем в отчете все, как есть? Поймав вопросительный взгляд Борщевского, едва заметно отрицательно покачал головой.

— Здесь же ещё ниже этаж есть в подвале, — показал я на поднимающегося по лестнице рабочего. — Там же тоже что-то есть? — спросил я.

Ответить директор не успел.

— Я замерзла, Паша, не хочу в подвал, там точно еще холоднее, — пожаловалась Маша.

Ну, жалко ее, конечно. Придется сворачиваться на сегодня.

— Нам, всё равно, ещё раз приехать придется. Может, сегодня давайте уже по домам, — сказал я директору. — Приедем завтра пораньше…

— Завтра не надо! — торопливо перебил меня директор. — Тираж сдаём, с вами некому заниматься будет. Может, лучше в четверг?

— Ну, давайте в четверг, — переглянулись мы с Борщевским.

— А что за тираж? — зачем-то спросил я.

— Прописи, — ответил Василий Филиппович. — Мы для школ продукцию выпускаем. Учебники, прописи, атласы, контурные карты, грамоты и прочее. У меня целый шкаф образцов нашей продукции в кабинете.

Идти смотреть сейчас всю эту полиграфическую продукцию не было никакого желания. На том мы и распрощались. Пока ждали автобус, обсуждали увиденное.

— Конечно, эти кустарные обогреватели и провода на полу — это просто криминал. Тем более, что вокруг бумажная продукция, горючие материалы, — высказал своё мнение я. — Чего он себе день выторговал? Может, он к четвергу с отоплением планирует разобраться и навести порядок с этим?

— Посмотрим, — пожал плечами Кирилл.

* * *

Военная часть неподалеку от Святославля

Славка нервничал, сидя за рулем машины полковника. Да, они здорово помотались с адъютантом по окрестностям, и к машине он неплохо привык, но все же опасался, что его вождение Виктору Филипповичу не понравится. А это для него уже было важно. Набравшись смелости, он расспросил адъютанта, в чем заключаются обязанности личного шофера, и услышанное ему очень понравилось. Как выяснилось, полковник очень часто посещает Святославль, обсуждая с начальством всякие военные дела, и на совещаниях застревает по несколько часов. Все это время водитель свободен, ему нужно лишь вернуться в нужное время, чтобы забрать полковника в часть. А это означает…

Наконец, полковник вышел, сел на заднее сиденье и велел трогаться. Вначале перенервничавший Славка рванул машину с места резко и расстроился, увидев в зеркало заднего вида скривившееся лицо начальника. Но потом одернул себя, обозвал тряпкой и сосредоточился на дороге. В результате до Святославля доехали без новых рывков, и Славке показалось, когда подъехали к нужному месту, что полковник им доволен.

— Жду тебе здесь через три часа, — велел ему полковник, выходя из машины.

— Есть, быть через три часа! — отрапортовал Славка. — Фух, вроде пока все нормально! — удовлетворенно подумал он и тут же отъехал от тротуара. Через две минуты он был уже около дома Эммы. Естественно, что он никак не мог ее предупредить, что приедет, поэтому был приятно ошеломлен, когда она выскочила из двери, едва он дотронулся до калитки.

Покружив повисшую на шее Эмму в воздухе, он поспешно понес ее в дом. Девушка выскочила из дома прямо в школьной форме, а на улице уже было холодно.

Глава 24

Москва

Вечером за ужином сообщил Петру:

— Завтра свободен. Можем начинать.

— К сведению принял, — обрадованно ответил зять, — буду в оговоренное время.

Галия и Инна удивленно посмотрели на нас.

— Это что за шифровка? Вы о чем сейчас говорите? — немного озабоченно поинтересовалась Галия.

— О ремонте, — усмехнулся я. — Решили поработать и в будни, чтоб быстрее все сделать, а то пока выходных дождемся, пока краска высохнет, да обои поклеим… Рискуем до Нового года не успеть.

Галия одобрительно кивнула, а Инна нахмурилась.

— Может и я приеду помочь? — спросила жена.

— Не надо, — я покачал головой. — Работы грязные, а краска еще и воняет вдобавок. К тому же тебе готовиться надо.

— Как и тебе, — возразила жена.

— Мне следующий зачет автоматом поставят из-за того, что он с расследованием нашим прожекторским совпал. А доклад я уже сделал на конференцию. Так что могу себе позволить денек пофилонить, — я ухмыльнулся прозвучавшей иронии. — А вот тебе готовиться надо. Сама говорила, что зачет письменный и препод строгий.

Галия нахмурилась, но потом со вздохом кивнула, соглашаясь. Нервничала она и правда по поводу грядущего зачета изрядно.

Договорились с Петром, что подъедем в Мытищи, кто во сколько сможет, постаравшись не задерживаться. Мне нужно было после пар еще ехать лекцию читать в «Дары природы», так что прибыть к месту назначения мы должны были примерно в одно время. На всякий случай Петр вручил мне второй ключ от их хоромов и написал на бумажке адрес. Вот это правильный подход. Я хоть и был там уже дважды, а все равно не поручусь, что найду все легко и сразу.

— Определилась с цветом стен в ванной? — спросил Петр жену.

— Я хочу плитку, — раздраженно ответила Инна, вставая из-за стола и направляясь в комнату.

— Ладно, голубой, так голубой, — кивнул Петр, словно бы соглашаясь с ней.

Инна в ответ громко хлопнула дверью комнаты.

— Надо же, как ты быстро ее уговорил! — пошутил я.

Петр улыбнулся и смущенно пожал плечами.

— Ладно. Не будем заранее переживать. Может, когда переедете, и Инна себя хозяйкой почувствует, так полегче станет, — размышлял я вслух. — Голубой цвет, кстати, неплохой выбор в ванную. Маленьким детям такой нравится. Вам как раз актуально. Надо только будет нам с красителем поаккуратней быть, когда краску разводить начнем. Там сейчас стены синие, они будут тоже сквозь слой краски оттенок давать. Чтоб не получилось, что получим в итоге тот же синий цвет, только чуть светлее.

Петр заинтересованно кивнул, соглашаясь.

В университете в перерыве между парами в столовой переговорил с Борщевским. Тот уже успел побывать у Самедова, сделал промежуточный отчет по нашему походу в типографию. Гордо доложил, что начальник велел ухо держать востро, чтоб ничего мимо нас не прошло.

— Ну, как всегда, в общем, — усмехнулся я. — Интересно, что у них там в подвальном этаже? И насколько холодно там? Жаль, что Маша в прошлый раз замерзла и не добрались сразу…

— Завтра увидим, — величаво кивнул Кирилл и пошагал на выход. Смешной.

После пар поехал в очередные «Дары природы». Лекция прошла штатно — тот же материал, те же вопросы. А вот бонус в конце порадовал. Вручили аккуратно завернутый в коричневую упаковочную бумагу перевязанный сверток. Довольно увесистый. Килограмма так на полтора. Принюхавшись, почуял запах копченостей. На мой одобрительно-вопросительный взгляд директор магазина усмехнулась:

— Это колбаска сырокопченая, — пояснила она и добавила. — Из дичи. Такую нечасто привозят. Дефицит. Будет вам к Новому году, чем семью порадовать.

Поблагодарил эту приятную даму совершенно искренне. Подарок действительно отличный. Можно будет и бабушек угостить, и маме в Святославль привезти. Довольный поехал в Мытищи.

С Петром подошли к общежитию практически синхронно. Поднимаясь по лестнице, встретили молодого мужичка в свитере и трениках.

— О! Здорово, капитан! — воскликнул тот, увидев Петра. — Ты чего здесь?

— Привет! Заселяюсь, — ответил Петр, пожимая протянутую руку. — Вот ремонт небольшой с братом жены сделаем и можно вещи завозить.

— Так соседями, получается, будем. — воскликнул мужик, которого Петр представил мне, как Евгения Новикова, — а чего меня не зовешь помогать? Ты в какой квартире?

— В двадцать шестой.

— Я сейчас покурю и приду, помогу, — сказал Новиков и пошел вниз по лестнице.

— Сослуживец? — спросил зятя.

— Да, — Петр кивнул. — В соседнем отделе работает. Уже четвертый год в этом общежитии живет, как я понял. С женой и дочкой.

Зашли в квартиру и стали готовить комнату под отделочные работы. Начать решили с потолка. Застелили пол, развели побелку. Минут через двадцать раздался стук в дверь, и в комнату ввалились Новиков и еще один мужик.

— Вот! Принимайте пополнение, — весело сказал Евгений с порога.

— Дима, здорово! — пошел пожимать руку вновь прибывшему Петр. — Так ты тоже здесь живешь?

Второй мужик тоже оказался сослуживцем зятя из того же НИИ. Молодцы, ребята — без всяких просьб пришли помогать коллеге. Настоящие советские офицеры.

Вчетвером мы взялись за дело уже всерьез. Пока Петр с Новиковым занимались потолком, мы с Димой развели краску и покрасили стены в ванной. Управились буквально за каких-то пару часов.

Услышав, что осталось только обои в комнате поклеить, когда все подсохнет, мужики дружно освободили меня на следующий раз от трудовой повинности, велев первокурснику заниматься учебой, чтобы с университета не турнули. Мой МГУ глубоко их впечатлил, велели ценить, как повезло, и держаться там во чтобы то ни стало. Обещали помочь Петру и с обоями, и с переездом.

— Мы тут живем дружно, помогаем соседям, все вместе делаем, — сказал Петру Евгений. — Так что, если что еще понадобится, смело обращайся.

Поблагодарив мужиков, мы с Петром начали собираться домой, но не тут-то было.

— Куда?! — тут же возмутился Евгений. — Пошли к нам, будем ремонт отмечать и будущее соседство. Я Лизу предупредил, она там уже на стол сообразила нам небось.

В итоге я кое-как отбился, сославшись на сессию и молодую жену, а вот Петру пришлось остаться. Попросил предупредить Инну, что ночевать дома не будет и утром прямо на работу поедет. Так что раньше завтрашнего вечера его не ждать.

Уезжая, я хмыкнул. Закономерный финал. Гусар уже нет, но традиции у офицеров как следует отмечать все, что того стоит, никуда не делись!

Приехал домой. Галия встретила меня с очень растерянным видом. Сразу отметил, что она напряжена и чем-то сильно встревожена. Даже сверток с добычей взяла и, не глянув толком, положила на стол на кухне.

— Что случилось, милая?

— Да вот, пришла домой, а в почтовом ящике вот это лежит, — Галия протянула мне извещение. — От родителей 200 рублей пришло. Ничего не понимаю!

— Очень странно, — согласился я с женой. — Ни о каких деньгах мы с ними речи не вели в последний приезд.

— Я беспокоюсь сильно, — Галия нервно теребила край кофты. — Папа с мамой тогда разругались после моего звонка. Как бы не случилось чего!

— Так. Подожди себя накручивать, — остановил я жену. — Может причина вообще пустяковая. Не нервничай заранее. Завтра иди сразу после пар и звони домой. Мне тоже интересно, что это за нежданное пополнение бюджета у нас образовалось.

Галия слабо улыбнулась и кивнула.

За ужином рассказал Галие и вышедшей из комнаты Инне про наши успехи с ремонтом. Похвалил соседей. Сообщил, что к выходным, вполне возможно, уже можно будет переезжать, причем с переездом сослуживцы Петра тоже помогут. Инна при этих словах встала и демонстративно ушла в комнату, хлопнув дверью.

Галия лишь хмыкнула на это, нахмурилась и, поджав губы, начала наливать нам чай. Похоже, девчонки разругались, пока нас с Петром не было дома.

— Разозлила тебя сестренка чем-то? — спросил жену.

Та вскинулась и возмущенно стала мне рассказывать.

— Ты представляешь, она нас перед соседями выставляет какими-то эгоистами! Сегодня домой пришла, а у Инны снова соседка со второго этажа сидит, давление померять ей понадобилось. Инну нахваливает мне, что такой хороший доктор, так им всем повезло. А Инна тут вздыхает так жалобно и сообщает, что, к сожалению, съедет скоро с квартиры вместе с мужем. Соседка разохалась, спросила, почему, а та и заявляет, чтобы брату с женой не мешать. Представляешь?! Соседка на меня так глянула, словно я преступница какая…

Эх, не может сестрица по-хорошему расстаться, значит. Ну что за вожжа у нее под хвостом все время.

— Ладно, милая, — взял я руки Галии в свои и нежно погладил. — Это все очень неприятно, конечно, но, если отбросить эмоции, то ничего страшного не будет. Просто при случае поговорим с одной соседкой, потом с другой. Расскажем радостно, как Инне с Петром повезло и им квартиру в малосемейке выделили. Сначала покривятся, халявного доктора ведь лишились. Но потом здравый смысл все равно возобладает. Все понимают прекрасно, какая это удача, так быстро на работе квартиру получить, пусть и служебную. И все утрясется. С Инной я могу, конечно, пойти сейчас снова отношения выяснять, только это ничего не даст. Как бы еще хуже не было. Нельзя забывать, что она беременна и гормоны никто не отменял.

— Да я сама не собираюсь с ней ругаться, — вздохнула Галия. — Просто так обидно стало. Да и перед соседями неудобно себя чувствую.

— Это да. согласен. Неприятно. Поэтому поступай по всем правилам грамотной пропаганды. Ты ведь комсомолка. Иди в народ и просвещай массы.

Галия замерла и вопросительно посмотрела на меня.

— О чем ты?

— Ну вот, например, ты очень дружна с нашей соседкой, Ириной Леонидовной. Кто тебе мешает зайти к ней на чай и рассказать радостную новость про квартиру для Инны и Петра, про то, как ты счастлива за них, и как ремонт уже почти закончили, и они вот-вот смогут в собственное жилье переехать. А уж она, поверь, дальше эту информацию донесет до всех, кому надо и кому не очень. Женщина она общительная. Завтра уже весь подъезд будет в курсе.

Галия воспряла духом и, хихикнув, чмокнула меня в щеку и начала шустро накладывать на тарелку печеньки.

— Ты прямо сейчас пойдешь? Не поздно?

— Нет. Она очень поздно ложится. Как раз любит вечером чаи погонять, — беззаботно прощебетала жена и, еще раз поцеловав меня, радостно упорхнула из квартиры.

Да, попил чайку с женой. Вздохнул и пошел в комнату за учебниками.

На следующий день снова после занятий мы поехали в ту же типографию на проверку.

В этот раз мы уже не блуждали в потемках по задворкам промзоны, а, приехав засветло, сразу увидели утоптанную в снегу народную тропу от остановки к охраняемому входу в типографию.

Строгая вахтерша, без лишних вопросов, сразу пошла, шаркая обувью, звать директора. Василий Филиппович встретил нас, так же мило улыбаясь, и повел сразу вниз. Теплее у них не стало, судя по тому, что нам опять рекомендовали не раздеваться.

Спустившись вниз, мы обнаружили ещё один полноценный этаж, также разделенный на два приличных размеров помещения. Народу на этаже было немного. В слесарке двое рабочих в разных углах что-то то ли чинили, то ли мастерили.

— Это у нас инструментальная мастерская, — гордо обвел рукой помещение слесарки директор. — Здесь есть всё необходимое для ремонта производственного оборудования и изготовления необходимых штанцформ и клише.

Мы разбрелись по слесарке. Некоторые экспонаты здесь были явно дореволюционные, но, что любопытно, в рабочем состоянии. На некоторых сохранились шильдики с названием мануфактур и годами выпуска. Больше всего меня поразил рычажный нож для резки стопок бумаги или картона. Ему сто лет в обед, а он до сих пор невероятно острый. Девчонкам было не очень интересно здесь, они стояли по центру и попросту болтали о чём-то своём.

Что касается охраны труда, то здесь было ещё холоднее, чем наверху. Оба рабочих работали полностью одетые, в телогрейках, в шапках. Один в кирзовых сапогах, другой в валенках. Пожароопасных нагревателей, правда, не было видно.

Мы прошли в соседнее помещение. Там тоже стояло разнообразное оборудование. Особо меня заинтересовали массивные прессы со штурвалами.

Заметив мой интерес, директор принялся комментировать, что это такое и с чем его едят. Он даже показал, крутанув штурвал на одном из прессов, как всё это работает, как клише оставляет оттиск.

— Это что же, всё вручную? — поразился я. — Каждая обложечка отдельно?

— Конечно, — подтвердил Василий Филиппович и пошёл к выходу, предположив, видимо, что здесь нет больше ничего интересного.

Постояв у пресса и представив себе, как работник вручную теснит золотой фольгой каждую обложку, машинально взялся за штурвал пресса.

Услышав, как хмыкнул директор в дверях, попробовал его повращать. Не трудно, но сколько раз за день нужно сделать это движение. Сначала опустить пресс, потом поднять, заменить обложку, обновить фольгу… Ум за разум зайдёт от такой работы.

Ходил и переваривал полученную информацию. Подошёл к шкафу с открытыми полками, на которых навалены были кучи различных клише из металла. Покрутил некоторые в руках, очень тонкая работа. Как же их изготавливают? Хотел спросить у директора, но тот уже ушёл. А я всё никак не мог оторваться от клише, беря в руки то одно, то другое. Представил себе тиснение на книге золотом…

Позвольте, но где на учебниках тиснение золотом? Стал присматриваться к клише, всё шиворот навыворот, в зеркальном отражении. «Дип-лом», — прочёл я, как первоклашка, по слогам перевёрнутые буквы справа налево. А это что? «Гра-мота». «Жюль Верн». Чего-о-о!?.. «Путешествие к центру земли»?!

Опаньки… Контурные карты, говорите! Начал быстро рыться в клише и смотреть всё подряд.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Ревизор: возвращение в СССР 10

Content

Серж Винтеркей, Артем Шумилин
Ревизор: возвращение в СССР 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Послесловие