Антонов Владимир Сергеевич

Карпов Владимир Николаевич

Нелегальная разведка

Владимир Сергеевич Антонов, Владимир Николаевич Карпов

Нелегальная разведка

Славным сынам и дочерям Отечества — разведчикам-нелегалам, а также сотрудникам нелегальной разведки ПОСВЯЩАЕТСЯ

«Без права на славу, во славу державы»

(вместо предисловия)

О разведчиках-нелегалах ходят легенды.

В 60-е годы ХХ столетия у всех на слуху было имя знаменитого разведчика-нелегала Рудольфа Ивановича Абеля (Вильяма Генриховича Фишера), который с честью вышел из всех испытаний, выпавших на его долю в США, где он оказался жертвой предательства. Появившийся на экранах в начале 1970-х годов герой телесериала «Семнадцать мгновений весны» полковник Исаев, он же штурмбанфюрер СС Штирлиц, на долгие годы стал кумиром молодежи не только бывшего Советского Союза, но и других стран, где демонстрировался этот фильм. В дни показа сериала по советскому Центральному телевидению московские улицы становились пустынными, и милиция с удивлением фиксировала резкое снижение правонарушений не только в столице, но и в других городах нашей необъятной страны. Уличные мальчишки играли в «Штирлица» и «Мюллера», что свидетельствует о популярности полюбившихся героев фильма, о неподдельном интересе широких масс к подвигам разведчиков-нелегалов.

Известный советский и российский писатель Теодор Гладков в своей книге «Король нелегалов», посвященной выдающемуся советскому разведчику Александру Короткову, по этому поводу пишет: «Примечательно, что, если спросить десять случайных прохожих на улице, каким они представляют разведчика, девять назовут в качестве примера именно нелегала. Из реально существовавших — Конона Молодого (Лонсдейла), Вильяма Фишера (Абеля), Николая Кузнецова (обер-лейтенанта Зиберта). Назовут и вымышленных персонажей, героев популярных кинофильмов: майора Федотова («Подвиг разведчика»), Ладейникова («Мертвый сезон»), Исаева («Семнадцать мгновений весны»).

И это не случайно, а закономерно. Поскольку именно в нелегале в наибольшей степени концентрируются все общие и специфические черты, свойственные профессии разведчика».

Так что же такое нелегальная разведка, зачем она нужна и чем отличается от «легальной»?

Известно, что положение разведчика-нелегала за рубежом коренным образом отличается от статуса сотрудника «легальной» резидентуры[1]. Последний, будучи гражданином своей страны, снабжен подлинными документами, удостоверяющими его личность, и работает под прикрытием ее официальных учреждений — дипломатических, торговых, культурных представительств, информационных агентств, частных фирм, а порой и международных организаций, в которых он представляет свою страну.

Что же касается сотрудника нелегальной резидентуры, то он находится за рубежом с паспортом иностранного гражданина, никак не связан с официальными представительствами своей страны и даже не посещает их, чтобы не вызвать к себе внимания со стороны местных спецслужб и не расшифровать себя.

«Разведчик-нелегал перед местной властью фактически беззащитен, — отмечает Теодор Гладков. — В стране с жестким политическим режимом его могут арестовать тайно, подвергнуть допросу «третьей степени»[2], а то и ликвидировать без какой-либо огласки. Даже зная о его аресте, посольство родной страны не может официально ему ничем помочь (разве что через надежного посредника нанять хорошего адвоката). В случае осуждения за шпионаж нелегалу остается только уповать на то, что ему помогут организовать побег (а это всегда проблематично), либо надеяться, что через несколько лет его обменяют на захваченного с поличным разведчика того государства, чьим строго охраняемым «гостем» он пока является. Но такая практика обмена разведчиками стала обычной лишь после Второй мировой войны».

Уместно заметить, что далеко не все страны, ведущие разведку, используют разведчиков-нелегалов. Разумеется, работа разведчика-нелегала связана с большим риском, поэтому этот контингент сотрудников спецслужб обычно используют страны, уверенные в своих силах.

Англичане, накопившие огромный опыт ведения стратегической разведки, были, как всегда, пионерами в этом деле. Чего стоит, например, знаменитый британский разведчик-нелегал Лоуренс Аравийский[3], выдававший себя за араба. Правда, несмотря на блестящее знание арабского языка, он все же провалился.

Вот что пишет о работе разведчиков-нелегалов в своей книге «Моя шпионская жизнь» известный британский разведчик Джордж Хилл, представлявший в годы Великой Отечественной войны британскую разведывательную службу «Сикрет интеллидженс сервис» в Москве и лично знавший Лоуренса:

«Жизнь разведчика — в его руках. Его существование — это чередование случаев, счастливых или несчастливых. Разведчики на службе у Ее Величества выполняли свою опасную задачу из любви к приключениям. Английские разведчики, переодевшись под афганцев, пробирались через Киберский перевал[4]. Одетые в рубища местных торговцев, они бродили по восточным базарам, добывая нужную им информацию.

Однако белому человеку, даже продолжительное время проведшему в чужеродной среде, трудно выдавать себя за местного гражданина из-за шероховатостей в произношении, незнания привычек, образа мышления других народов, поэтому секретные агенты постоянно нуждаются в помощи местных жителей».

Конечно, сегодня вы не встретите разведчиков-нелегалов, «одетых в рубища». Такое их использование было возможно только в те времена, когда Великобритания прибегала к колониальной экспансии, алчно захватывая «на всякий случай» одну страну за другой, укрепляя могущество Соединенного Королевства, в котором «никогда не заходит солнце». Но и в наши дни работа разведчиков-нелегалов, как поется в одной из популярных песен, «и опасна и трудна». Тем не менее, несмотря на большой риск, которому подвергаются разведчики-нелегалы, получаемая от них информация носит исключительно важный характер и зачастую не может быть добыта иным путем.

Известно, например, что накануне Русско-японской войны 1904–1905 годов Япония буквально наводнила российский Дальний Восток и Маньчжурию, включая Порт-Артур и Дальний, своими кадровыми разведчиками, которые выдавали себя за китайцев, корейцев, маньчжуров, а на самом деле являлись офицерами императорской армии.

Токио активно использовал японских граждан для ведения разведки против России. Они служили поварами, прачками, няньками, работали торговцами, фотографами, комиссионерами и т. д. и одновременно являлись либо кадровыми разведчиками, либо агентами японской разведки.

Не секрет, что царская Россия нелегальной разведки не имела, а вся разведывательная работа по Японии строилась с «легальных» позиций и велась крайне слабо. Это явилось одной из причин поражения России в войне и стало толчком к началу первой русской революции 1905 года.

Провалы и недостатки в работе русской разведки были учтены только после Октябрьской революции, когда под руководством Ф.Э. Дзержинского в ВЧК был создан Иностранный отдел (ИНО), превратившийся со временем в один из эффективных разведывательных органов государства. И если сегодня Служба внешней разведки России по праву входит в число лучших разведок мира, то в этом, без сомнения, есть заслуга и первых поколений советских разведчиков-нелегалов.

Однако на начальном этапе деятельности ИНО ВЧК, созданного 20 декабря 1920 г., работа молодой советской разведки строилась исключительно с «легальных» позиций. Вместе с тем Советская Россия в тот период имела дипломатические отношения с минимальным количеством зарубежных стран, к тому же враждебно настроенных к ней. Поэтому «легальные» резидентуры ИНО были не в состоянии решать все стоящие перед ними задачи. Следует также иметь в виду, что белогвардейская вооруженная эмиграция совместно со странами Антанты вынашивала планы организации нового «крестового похода» против Республики Советов. В этой связи политическое руководство страны крайне нуждалось в достоверной информации и относительно деятельности белой эмиграции.

Выявлять истинные планы и намерения правящих кругов тех стран, с которыми не поддерживались дипломатические отношения, можно было только сочетая «легальные» и нелегальные методы работы. Поэтому в июне 1922 года по предложению Ф. Дзержинского Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о создании нелегальной разведки.

Стоит, однако, отметить, что в ту пору деление разведки на «легальную» и нелегальную было довольно условным. Сотрудники «легальной» резидентуры после окончания служебной командировки за рубежом могли направляться за кордон по линии нелегальной разведки и наоборот. Об этом, в частности, свидетельствуют оперативные биографии знаменитых разведчиков Федора Карина, супругов Василия и Елизаветы Зарубиных, Александра Короткова, возглавлявшего в конце 1950-х годов нелегальную разведку, и других.

Почему нужны нелегалы в разведке?

На этот вопрос отвечает в своей книге воспоминаний «Разведка: лица и личности» бывший первый заместитель начальника внешней разведки, в течение ряда лет возглавлявший ее нелегальное управление, генерал-лейтенант Вадим Кирпиченко:

«Прежде всего потому, что за официальными российскими представителями всегда может следовать «хвост», видимый или совершенно невидимый (с учетом развития технических средств), а за нелегалом, если он сам не совершит какой-либо ошибки, не ведется наблюдение. Географическое пространство для граждан России за рубежом ограничено всевозможными зонами, а разведчик-нелегал может передвигаться свободно. С рядом государств наша страна не имеет дипломатических отношений, а по делам разведки там иногда необходимо бывать».

Следует отметить, что деятельность разведчиков-нелегалов всегда была окружена плотной завесой секретности. Это, разумеется, не случайно, ибо нелегальная разведка — это святая святых всей разведывательной деятельности, и на работу в нее подбирают людей, обладающих особыми качествами. Подготовить настоящего разведчика-нелегала, снабдить его надежными документами и вывести за рубеж для выполнения специальных задач является делом исключительно трудным.

Что же это за люди — нелегалы, и откуда они берутся? За ответом на этот вопрос обратимся вновь к В.А. Кирпиченко:

«Кандидатов мы ищем и находим сами, перебирая сотни и сотни людей. Работа, действительно, штучная. Чтобы стать нелегалом, человек должен обладать многими качествами: смелостью, целеустремленностью, сильной волей, способностью быстро прогнозировать различные ситуации, устойчивостью к стрессам, отличными способностями к овладению иностранными языками, хорошей адаптацией к совершенно новым условиям жизни, знаниями одной или нескольких профессий, дающих возможность зарабатывать на жизнь…

Если наконец найден человек, у которого все перечисленные качества в той или иной мере есть, это вовсе не означает, что из него получится разведчик-нелегал. Необходимы еще какие-то свойства натуры, неуловимые и трудно передаваемые словами, особый артистизм, легкость перевоплощения и даже некоторая хорошо контролируемая склонность к приключениям, какой-то разумный авантюризм. Часто сравнивают перевоплощение нелегала в другого человека с игрой актера. Но одно дело — перевоплощение на вечер или на театральный сезон и совсем другое — превращаться в другого, некогда жившего или специально сконструированного человека, мыслить и видеть сны на чужом языке и не позволять думать о самом себе в реальном измерении».

Другой известный советский разведчик, генерал-майор Юрий Дроздов, в течение 12 лет руководивший нелегальной разведкой и принимавший непосредственное участие в разработке и осуществлении операции по обмену Р. Абеля, в своей книге «Нужная работа» по этому же поводу свидетельствует:

«Нелегал — это особый разведчик, отличающийся от обычного тем, что обладает более высокими личными качествами, специальной подготовкой, которые позволяют ему выступать и действовать как местному жителю той страны, где он находится.

Разведчиком-нелегалом может стать далеко не каждый. Профессия требует от кандидата высокого уровня развития интеллекта (мышления, памяти, интуиции), развитой воли, способности к овладению иностранными языками, эмоциональной устойчивости, позволяющей сохранять интеллектуальный потенциал в стрессовых ситуациях и переносить без ущерба для здоровья постоянное психическое напряжение.

Это самые общие требования, но легко понять, что найти людей с таким сочетанием качеств нелегко и что нелегальная разведка — удел специально подобранных людей.

Подготовка разведчика-нелегала очень трудоемка и занимает несколько лет. Она направлена на то, чтобы на базе имеющихся личных качеств сотрудника сформировать профессиональные навыки и умения. Безусловно, она включает в себя овладение иностранными языками, подготовку разведчика в психологическом плане, которая, в частности, позволяет ему выступать в амплуа представителя той или иной национальности, носителя тех или иных национально-культурных особенностей. Разумеется, это и оперативная подготовка, которая включает в себя формирование навыков получения и анализа разведывательной информации, поддержания связи с Центром и иные аспекты. Разведчик-нелегал — это человек, способный добывать разведывательную информацию, в том числе и аналитическим путем».

А уже упоминавшийся британский разведчик Дж. Хилл так оценивает качества, которыми должен обладать нелегал:

«Наилучший вид разведчика — это разведчик-патриот в самом высоком значении этого слова. Это человек, который во имя любви к свободе своей страны ведет жизнь, полную риска и жертв, зная, что если он будет схвачен, то его ожидает малоприятный конец.

Разведчик должен разбираться в языке, обычаях, нравах и образе мышления людей, среди которых он найдет поле своей деятельности, обладать одаренным умом и ловкостью, быть способным мгновенно делать выводы и принимать немедленное решение, быть изворотливым, чтобы спасти голову от петли, быть предельно тактичным, терпеливым и бдительным. Его память должна быть натренирована таким образом, чтобы легко распознать предателей не только по одной их внешности и уметь запоминать дословное содержание документов.

Кроме этого разведчик-патриот должен обладать организационным гением… Чтобы выполнить задание, разведчику нужно отладить тысячу и одну деталь. Не так просто держать в уме основные информационные сообщения или подбирать места встреч с агентами. Так, девять из десяти агентов разведки засвечиваются в результате того, что избирают неверный метод организации связи».

Один из асов советской нелегальной разведки Вильям Фишер, более известный широкой общественности как полковник Рудольф Абель, в интервью газете «Труд» подчеркивал:

«Условия работы и обстановка в капиталистических странах обязывают разведчика постоянно быть бдительным, тщательно соблюдать правила конспирации. Преданность своей Родине, честность и дисциплинированность, самоотверженность, находчивость, умение преодолевать трудности и лишения, скромность в быту — таков далеко не полный перечень требований к деловым и личным качествам разведчика.

Разведка — это не приключенчество, не какое-либо трюкачество, не увеселительные поездки за границу, а прежде всего кропотливый и тяжелый труд, требующий больших усилий, напряжения, упорства и выдержки, воли, серьезных знаний и большого мастерства. По выражению Дзержинского, у него должны быть «чистые руки, холодная голова и горячее сердце…» В этих скупых, но точных словах заложен исключительно глубокий смысл. Они, если хотите, являются своего рода компасом для разведчика, помогают находить силы и мужество в любой обстановке. В этом я убедился на своем собственном опыте во время последней командировки в США, когда в результате предательства мне пришлось лицом к лицу встретиться с американской контрразведкой…»

Читателям хорошо известно, что выдающиеся сотрудники особого резерва внешней разведки разных периодов не только вполне соответствовали высоким критериям, предъявляемым к разведчикам-нелегалам, но и обладали исключительными человеческими качествами, были, как говорится, настоящими людьми. Именно они составляли и составляют «золотой фонд» нашей внешней разведки.

Замечательный разведчик-нелегал Иосиф Ромуальдович Григулевич, о котором впервые было рассказано в третьем томе «Очерков истории российской внешней разведки»[5], выступая в 1977 году перед молодыми сотрудниками разведки, подчеркивал:

«Для того чтобы человек стал Человеком с большой буквы, он должен любить своих товарищей, свой народ, дело, которому он служит, больше, чем самого себя, свою собственную персону, иными словами, чтобы свое личное счастье он видел в служении людям. Наша далеко не легкая, но еще настолько жизненно нужная и важная профессия требует отдачи всех сил, упорства, целеустремленности, собранности и глубоких знаний во многих областях человеческой деятельности».

Авторы не случайно вынесли в заголовок этого очерка девиз нелегальной разведки — «Без права на славу, во славу державы», ибо разведчики-нелегалы о славе не помышляют, а о конкретном содержании своей деятельности не рассказывают даже в кругу друзей и товарищей по работе. Их имена, как правило, не известны посторонним и держатся в секрете даже внутри самой разведки. И только если разведчик-нелегал провалился, скажем, в результате предательства, о нем узнает широкая общественность. Однако и в этом случае контрразведке противника не всегда удается до конца выяснить содержание его работы, вскрыть все его связи.

Даже в закрытой для посторонних Службе внешней разведки существуют сроки давности. Но их нет в нелегальной разведке, формы и методы работы которой должны сохраняться в глубокой тайне всегда. Виртуоз-профессионал, не допустивший ни одного провала и избежавший предательства, обречен на публичное небытие. А потому высшим критерием, мерилом его труда и таланта становится лишь оценка коллег.

Разведчики-нелегалы работают не ради славы и почета. Они, как правило, не достигают высоких должностей во внешней разведке, хотя за рубежом порой занимают видное положение.

Теодор Гладков по этому поводу пишет:

«Нелегалы с большим стажем (а некоторые из них работали за рубежом десятки лет кряду) возвращались на Родину уже пожилыми людьми, выслужившими все мыслимые и немыслимые сроки для выхода на пенсию. В силу длительного отрыва от административной работы в центральном аппарате разведки, отсутствия советских организаторских навыков их было трудно использовать на каких-либо руководящих должностях. Тем более что за время их отсутствия в том же Центре сменялось одно, а то и два поколения сотрудников. Иной нелегал, вернувшись на Лубянку или в Ясенево[6], не находил там ни одного знакомого лица. Одни давние сослуживцы вышли на пенсию, другие переселились в мир иной…

Как правило, ветеранов-нелегалов успешно использовали в качестве преподавателей спецдисциплин, консультантов, экспертов, но не на руководящих должностях в аппарате».

Редкими исключениями в этом отношении были, пожалуй, только Александр Коротков и Василий Зарубин, работа которых в нелегальных условиях чередовалась со службой в центральном аппарате. Оба они получили генеральские звания и являлись заместителями начальника внешней разведки, а А. Коротков некоторое время даже исполнял обязанности начальника разведки.

Помимо всякого рода опасностей разведчика-нелегала за рубежом подстерегают различные случайности, от которых никто не застрахован. Находясь в чужой стране и под чужим именем, нелегал должен быть готов к любым ситуациям, предусмотреть все до деталей, ибо в разведке мелочей не бывает.

Известный журналист-международник, бывший сотрудник внешней разведки Леонид Колосов, повествуя о встречах с замечательным советским разведчиком-нелегалом Кононом Молодым, вспоминает:

«Биография разведчика и тем паче разведчика-нелегала — субстанция весьма сложная, — начал свой рассказ Конон Трофимович. — Даже я не знаю, какую версию рассказываю вам, ибо моя «легенда» стала и должна была стать моей жизнью настолько, чтобы никакие случайности и «детекторы лжи» не смогли меня уличить ни во время бодрствования, ни во время сна…

Заодно — о случайностях. Представьте себе ночную Вену или ночной Антверпен. По тротуару бодро шагает советский разведчик, успешно преобразившийся в западного бизнесмена. А навстречу ему — пьяный малый в кожаной куртке. Он останавливается и этак вежливо спрашивает: «Простите, а где тут можно отлить?». Разведчик так же вежливо отвечает: «Отлить? К вашим услугам любая подворотня, дорогой». И только когда парень исчезает в подворотне, наш герой с ужасом осознает, что его спрашивали по-русски и отвечал он тоже на родном языке. Провал? А вы знаете, сколько стоит подготовить одного нелегала? И если он заваливается на такой вот бытовщине, то…»

Один из руководителей советской внешней разведки в послевоенные годы, готовивший К.Т. Молодого к выводу на нелегальную работу, генерал-лейтенант Виталий Павлов пишет:

«Говоря о положении нелегала, Молодый отмечал, что со временем человек привыкает к постоянной опасности и уже не думает о ней. Он сравнивал свое положение “подпольщика” со своим фронтовым опытом: “Проходит день, и ты уже не думаешь о том, что в твой окоп или землянку может попасть снаряд. Привыкаешь. Тот, кто не может свыкнуться с опасностью, не подходит для нашей работы”».

О разведчиках-нелегалах — этих замечательных людях, настоящих патриотах своей Родины — можно рассказывать долго. Знакомясь с их боевыми биографиями, узнаешь и о том, в каких нелегких условиях они трудились, порой с риском для жизни. По-разному складывалась их судьба. В 1934 году в США при выполнении служебных обязанностей трагически погиб разведчик-нелегал В.Маркин («Дэвис»). В кровавой мясорубке «ежовщины» безвременно ушли из жизни выдающиеся разведчики Федор Карин, Борис Базаров и многие другие. Жертвами произвола Л. Берии стали разведчик-нелегал «Ганс» (Дмитрий Быстролетов), проведший свыше 15 лет в лагерях ГУЛАГа, Федор Парпаров, арестованный в 1938-м и освобожденный из-под стражи лишь через год, резиденты нелегальной разведки в Лондоне Игнатий Рейсс и Теодор Малли, расстрелянные в 1938 году…

В годы Великой Отечественной войны нелегальная разведка продолжала нести ощутимые потери. Замечательный разведчик-нелегал Арнольд Дейч, лично завербовавший накануне войны свыше 20 человек, погиб в 1942 году на борту транспортного теплохода «Донбасс», на котором следовал в Аргентину в качестве резидента нелегальной разведки. От рук украинских националистов весной 1944 года пал выдающийся разведчик-нелегал, Герой Советского Союза Николай Кузнецов…

Даже в мирное время разведчики-нелегалы не застрахованы от провалов и арестов. Известный разведчик-нелегал Вильям Фишер, назвавшийся агентам ФБР именем своего покойного друга Рудольфа Абеля, был арестован в США в 1957 году из-за предательства сотрудника нелегальной резидентуры Р. Хейханена. Он провел пять лет в американской тюрьме и в 1962 году был обменен в Берлине на американского летчика-разведчика Ф. Пауэрса. Предательство О. Гордиевского, вручившего в Копенгагене паспорта на чужие имена супругам Майоровым, привело к тому, что в 1970 году они были арестованы аргентинской тайной полицией СИДЕ и выданы ЦРУ. Переброшенные в США Майоровы были помещены на одной из вилл, принадлежавших американской разведке, откуда в январе 1972 года им удалось бежать и возвратиться на Родину. Этот список можно было бы продолжить, ибо работа разведчика-нелегала всегда связана с немалым риском.

Нынешнее поколение сотрудников Службы внешней разведки не только отдает дань уважения тем разведчикам-нелегалам, кто уже ушел из жизни и кто составлял ее «золотой фонд», но и гордится теми солдатами невидимого фронта, кто и сегодня вдали от Родины защищает ее интересы «без права на славу, во славу державы».

Резидент Базаров

После октября 1917 года часть офицеров и генералов старой армии перешла на сторону советской власти. Они помогли ей заново сформировать армию и флот, придать их действиям эффективный характер и одержать первые победы. Некоторые патриотически настроенные бывшие кадровые военные и царские профессиональные разведчики были приняты на работу в зарождавшиеся тогда органы внешней разведки. Поставив на службу новой власти свои незаурядные знания, они способствовали разоблачению заговоров, раскрытию замыслов тех, кто пытался вести тайную борьбу против молодого советского государства.

Среди людей, внесших значительный вклад в обеспечение безопасности нашего Отечества и оставивших заметный след в истории внешней разведки, достойное место занимает представитель когорты первого поколения советских разведчиков поручик Базаров.

Борис Яковлевич Базаров (оперативные псевдонимы: Кин, да Винчи, Норд) родился 27 мая 1893 г. в местечке Цитовяны Россиенского уезда Ковенской губернии. Отец был мелким служащим почтово-телеграфного ведомства. Мать не работала, занималась домашним хозяйством.

До 10-летнего возраста Борис жил в местечках Ковенской губернии по месту службы отца. Окончил Лукникское трехгодичное народное училище. Затем семья переехала в город Вильно.

Родители стремились дать своему сыну приличное образование. В 1911 году Борис окончил Виленское реальное училище, а в 1914 году — Виленское военное училище. Позже во всех анкетах на вопрос «основная специальность» Базаров будет отвечать: военная.

12 июля 1914 г. молодой офицер прямо с выпускного бала был направлен на германский фронт. Служил в звании подпоручика командиром взвода в 105-м пехотном полку. В конце 1914 года он уже был поручиком, ротным командиром. За проявленную отвагу в боях был награжден. Однако в начале 1916 года оказался в немецком плену.

После трех лет пребывания на чужбине благодаря ноябрьской революции 1918 года в Германии Базаров был освобожден из плена и отправлен водным путем на юг России, в Крым.

Возвратившись на Родину, Базаров вначале остановился в Ростове-на-Дону, а затем переехал на жительство в Екатеринодар, где поступил на работу в местную типографию. Там же он познакомился со своей будущей женой — молодой и красивой вдовой с малолетним ребенком на руках.

В январе 1919 года Базаров был мобилизован в белую гвардию. Служил младшим офицером в штабе одной из частей деникинской, а затем врангелевской армии.

После того, как в ходе Перекопско-Чонгарской операции войска Красной Армии 17 ноября 1920 г. освободили Крым, остатки врангелевских войск под прикрытием французской эскадры были эвакуированы в Турцию. Вместе с ними Базаров оказался в Константинополе, а затем — в Берлине.

В архивах Службы внешней разведки, к сожалению, не удалось обнаружить точных сведений о том, как Базаров пришел в разведку. Этому существуют две версии. По одной из них, находясь в начале 1921 года в Берлине и окончательно разочаровавшись в «белой идее», он добровольно предложил свои услуги российской разведке. По второй версии Базаров именно по заданию разведки стал служить в белой армии, а затем вместе с ее остатками ушел за границу.

Так или иначе, но доподлинно известно, что в марте 1921 года Б. Базаров уже являлся кадровым сотрудником Иностранного отдела ВЧК, где работал вначале оперативным работником, а затем — руководителем нелегальной резидентуры в Болгарии, в круг интересов которой входили также Румыния и Югославия. Это был незаурядный молодой человек, который свободно владел немецким, болгарским, французским и сербскохорватским языками, неплохо говорил по-английски.

В период репатриации бывших военнослужащих русской армии на родину, начавшейся в 1921 году, Базаров провел ряд важнейших оперативных мероприятий, способствовавших возвращению в Россию патриотически настроенных солдат и офицеров. Разведчик и сам стремился домой, к своей невесте. Однако по решению Центра он был оставлен за рубежом для развертывания нелегальной работы на Балканах. Одновременно Центр способствовал приезду к Базарову из России его невесты, которая вскоре стала надежным помощником разведчика.

Первой оперативной командировке Базарова суждено было продлиться до 1924 года. В служебной характеристике на нелегального резидента, относящейся к тому периоду, в частности, отмечалось:

«С марта 1921 года по 1924 год тов. Базаров пробыл на подпольной работе на Балканах (Болгария, Югославия), где в условиях крайне тяжелых, в условиях жесточайшего террора сумел создать и организовать работу группы источников, освещавших самые разнообразные политические и оперативные вопросы по Балканам».

С 1924 по 1927 год Базаров работал сотрудником полпредства СССР в Вене и под прикрытием этого учреждения в качестве резидента руководил нелегальными группами источников, действовавших в Болгарии, Югославии и Румынии. Одновременно поддерживал связь с лидерами македонского и албанского национально-революционных движений на Балканах, снабжая их оружием и материальными средствами. По заданию Центра «провел ряд особо ценных оперативных мероприятий».

В 1927 году Борис Яковлевич получил разрешение вернуться на Родину. Находясь в Москве, он руководил Балканским сектором внешней разведки в должности особоуполномоченного ИНО ОГПУ. Его отличало исключительно глубокое знание политических и экономических проблем стран этого региона. В июле 1927 года стал членом ВКП(б).

В декабре 1927 года, отмечая десятилетие создания органов государственной безопасности, Коллегия ОГПУ наградила Базарова почетным именным оружием, на котором было выгравировано: «За преданность делу пролетарской революции».

В середине 1928 года Борис Яковлевич уволился из ОГПУ по состоянию здоровья и стал работать в аппарате Высшего совета народного хозяйства СССР. Однако его оперативный и разведывательный опыт вновь понадобился Иностранному отделу. Уже в том же году Базаров возвращается в ОГПУ и снова направляется на нелегальную работу, на этот раз — в Германию. С позиций Берлина ему предстояло руководить нелегальными резидентурами в Англии и во Франции, а также балканской линией внешней разведки.

Наша справка:

В мае 1927 года консервативное правительство Великобритании разорвало дипломатические отношения с Советским Союзом, что привело к ликвидации лондонской резидентуры ИНО ОГПУ, действовавшей под прикрытием советского представительства. Это обстоятельство вынудило руководство советской внешней разведки искать иные пути проникновения в интересующие ее английские учреждения, в частности с позиций континентальных европейских стран.

Одновременно перед руководством ИНО ОГПУ со всей актуальностью встал вопрос: как организовать разведывательную работу по конкретным странам, чтобы она не зависела от состояния межгосударственных отношений? И выход был найден — перевести деятельность разведки преимущественно на нелегальную основу. Исходя из этого вывода, подкрепленного в дальнейшем решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г., начался активный период работы советской внешней разведки с нелегальных позиций.

В конце 1920-х годов Германия с учетом ее центрального положения в Европе, относительно либерального режима и широких международных связей превратилась в основную оперативную базу советской внешней разведки, в частности в работе по Англии. В эти годы с территории Германии были задействованы сразу несколько нелегальных резидентур. Одной из них и руководил резидент Кин — Б.Я. Базаров.

Возглавляемая Базаровым нелегальная резидентура, действовавшая в Лондоне, получала через своих источников ценную информацию об экономической политике Великобритании, англогерманских отношениях и по ряду других проблем.

Помимо работы по Англии и уже привычной для Базарова работы по балканским странам перед ним была поставлена задача по руководству нелегальной группой разведчиков во Франции. Резиденту и его сотрудникам удалось провести ряд успешных оперативных мероприятий по приобретению ценных источников информации. В частности, используя нелегальную агентурную сеть в Париже, Базаров получил исчерпывающую информацию о деятельности предателей Беседовского и Агабекова.

Относительно деятельности резидентуры по балканской линии во втором томе «Очерков истории российской внешней разведки» отмечается:

«Возможности резидентуры по освещению обстановки в ряде балканских стран значительно расширились. Ценную, в том числе и документальную, информацию резидентура получала из МИД Румынии и румынских посольств в Белграде и Париже, а также югославского посольства в Париже. Так, в 1928 году были получены копии соглашения начальников генштабов Франции и Югославии, секретной конвенции между Францией и Румынией, а также соглашения между Румынией и Польшей, доклад о состоянии румынской армии. В ноябре 1928 года резидентура писала в Центр: “В первую очередь сейчас ставим добычу документов по основным узловым политическим вопросам Средней Европы и Польши с Румынией. Картина на Балканах ясна, и при наличии документов, уже посланных Вам и направляемых текущей почтой, можно предопределить и всю обстановку на полуострове”».

В августе 1930 года Базаров был награжден нагрудным знаком «Почетный чекист». В представлении к награждению отмечалось: «К особой заслуге тов. Базарова необходимо отнести четкое выполнение серьезных оперативных заданий Центра».

Одним из выдающихся достижений Б.Я. Базарова того периода явилась вербовка шифровальщика британского Форин-оффис «Арно», которую он осуществил совместно с сотрудником своей резидентуры Андреем — известным в дальнейшем разведчиком-нелегалом Дмитрием Александровичем Быстролетовым. В результате этой операции разведка нашла пути проникновения в кабинеты Уайтхолла[7]. В дальнейшем в течение трех лет резидентура получала от «Арно» английские шифры и коды, еженедельные сборники шифротелеграмм МИД, другие секретные документы.

В оперативном письме от 16 сентября 1931 г., направленном по этому поводу из Центра на имя резидента Базарова, заместитель начальника разведки Отто подчеркивал:

«Я считаю это блестящим оперативным шагом. Письма твои прочел Артур (начальник разведки А.Х. Артузов. — Прим. авт.) и просил написать, что он очень доволен проделанной работой… Еще раз, перечитывая твой отчет, восхищаюсь образцово проведенной оперативной работой».

В 1934 году Б.Я. Базаров возвратился из командировки в Москву и занял должность начальника отделения ИНО ГУГБ НКВД СССР.

Тогда же, в 1934 году, в Нью-Йорке при невыясненных обстоятельствах погиб нелегальный резидент ИНО НКВД в США Валентин Борисович Маркин.

Наша справка:

Маркин Валентин Борисович родился в апреле 1903 года в городе Грозном в семье железнодорожного рабочего. До 1920 года учился в коммерческой школе. Затем до 1922 года находился на комсомольской работе в Кабардино-Балкарии. В 1922 году поступил на учебу в Коммунистический университет им. Свердлова. В 1923 году вступил в РКП(б). С 1924 года — секретарь ячейки РКП(б) московской типографии «Рабочей газеты», член Краснопресненского райкома партии, депутат Моссовета. Свободно владел английским языком.

В 1926 году Маркин становится сотрудником Разведывательного управления Штаба РККА. По линии военной разведки сразу же выехал на работу в Германию. Один из его коллег следующим образом характеризовал Маркина того периода: «Надо сказать, Маркин был очень способным: он быстро выучил немецкий язык, быстро освоился в новой стране и обещал стать первоклассным разведчиком».

В 1930–1932 годах являлся аспирантом Института мирового хозяйства и мировой политики. Одновременно занимал должность руководителя агитпропотдела в Исполкоме Коммунистического интернационала молодежи.

В 1932 году Маркин перешел на работу в ИНО ОГПУ и в том же году был направлен нелегальным резидентом в США. Действовал под псевдонимами «Оскар» и «Дэвис».

В 1934 году труп В.Б. Маркина был обнаружен в одном из районов Нью-Йорка. По основной и единственной версии, которая рассматривалась в Центре, но не получила четкого подтверждения, он стал случайной жертвой гангстерской разборки.

Правда, некоторое время спустя после гибели Маркина Абрам Слуцкий, являвшийся начальником внешней разведки НКВД, заявил в беседе с одним из видных сотрудников разведки Вальтером Кривицким, ставшим в декабре 1937 года невозвращенцем: «Маркин был троцкистом». Такое заявление позволило последнему сделать вывод о том, что Маркина убили агенты НКВД по приказу Сталина. К тому же троцкисты уже в конце 1930-х годов занесли Маркина в свой мартиролог «умученных от Сталина». В то же время каких-либо серьезных доказательств того, что Маркин был убит по приказу Москвы, ими никогда не было представлено.

Решением руководства советской внешней разведки в Соединенные Штаты на замену нелегального резидента В. Маркина был направлен Б. Базаров. При этом учитывались большой оперативный опыт разведчика и его способности, в первую очередь в воспитании молодых сотрудников. Действительно, под началом Базарова за океаном действовали молодые, но исключительно активные разведчики-нелегалы Исхак Ахмеров и Норман Бородин, ставшие впоследствии профессионалами высокого класса.

Нелегальная резидентура Базарова успешно взаимодействовала с «легальной», которую возглавлял замечательный профессионал Петр Давыдович Гутцайт. Резидентуры вели совместное изучение иностранцев, активно взаимодействовали при подготовке и отправке информации в Центр, выполнении заданий руководства разведки. И не случайно в третьем томе «Очерков истории российской внешней разведки» подчеркивается:

«Значительных успехов достигла советская разведка в 1930-х годах в США. Нелегальная резидентура под руководством Б.Я. Базарова завербовала нескольких ценных агентов, имевших непосредственные подходы к сотрудникам госдепартамента, и получала от них сведения по широкому кругу вопросов. Был приобретен источник со связями в окружении президента Рузвельта, передававший уникальную информацию о позиции правящих кругов страны в период вызревания в Европе военного конфликта».

В относящихся к тому периоду материалах личного оперативного дела резидента Базарова появилась новая запись: «Владеет оперативным опытом в совершенстве». Он был награжден вторым нагрудным знаком «Почетный чекист». В марте 1937 года Б.Я. Базарову было присвоено звание майора госбезопасности.

Однако полнокровная жизнь разведчика-профессионала Базарова неожиданно оборвалась в 1938 году, когда его под предлогом отпуска (которого он настойчиво добивался) отозвали в Москву. 3 июля 1938 г. Б.Я. Базаров был арестован, а 21 февраля 1939 г. «за шпионаж и измену» приговорен к расстрелу. Необоснованные обвинения против разведчика были сняты только в 1956 году.

* * *

…В небольшой двухкомнатной квартирке на последнем этаже 9-этажного дома в одном из микрорайонов Теплого Стана в Москве проживает пожилой мужчина, которому сейчас около 90 лет. Это Георгий Борисович Базаров — приемный сын резидента Базарова. Вместе с матерью он находился в Австрии в период работы там отца, выезжал на некоторое время и в Германию. В юности он увлекался фотографированием. Благодаря его увлечению до нас дошли многие фотографии Бориса Базарова и его семьи.

Перед войной Г. Базаров окончил Политехнический институт в Ленинграде. Пройдя Великую Отечественную войну с первого и до последнего дня, отслужив в армии и выйдя в отставку в звании полковника, Георгий Борисович возглавил молодежные поисковые отряды следопытов, отправлявшиеся по местам сражений с фашистскими захватчиками. Благодаря усилиям ветерана и его добровольных помощников были восстановлены сотни имен безымянных героев минувших сражений.

Много сил и энергии потратил Г. Базаров, собирая по крупицам в различных официальных учреждениях сведения о своем отце. Копии этих материалов, а также другие документы он передал в Кабинет истории внешней разведки.

В декабре 1956 года Георгий Борисович получил из Военной коллегии Верховного Суда СССР справку о том, что «приговор Военной коллегии от 21 февраля 1939 года в отношении Базарова Бориса Яковлевича по вновь открывшимся обстоятельствам отменен и дело за отсутствием состава преступления прекращено. 22 декабря 1956 г. Базаров Б.Я. реабилитирован посмертно»…

Перед нами два свидетельства о смерти Б.Я. Базарова, выданные его сыну отделом ЗАГСа Ленинградского района города Москвы.

Первое свидетельство выдано 3 января 1957 г. Более страшный документ трудно себе представить. Сообщается лишь, что умер Б.Я. Базаров 4 января 1944 г. Причина смерти — прочерк, место смерти — прочерк. Исчез человек, и все. Прочерк…

В январе 1990 года в ответ на запрос Георгия Борисовича из Военной коллегии Верховного Суда СССР поступило письмо, в котором, в частности, указывалось:

«Сообщаем, что Базаров Борис Яковлевич 1893 года рождения, до ареста — сотрудник НКВД СССР, майор госбезопасности, 21 февраля 1939 года Военной коллегией Верховного Суда СССР был осужден по ст. 58-1а, 17-58-8 и 58-II УК РСФРС к расстрелу.

Базаров Б.Я. признан виновным в том, что он якобы с 1924 года являлся агентом немецкой и французской разведок, которым передавал шпионские сведения.

В материалах Военной коллегии сведений о точной дате расстрела Базарова Б.Я. не имеется.

22 декабря 1956 г. Военная коллегия реабилитировала Базарова Б.Я. посмертно.

Примите искренние соболезнования в связи с незаконным репрессированием Базарова Бориса Яковлевича».

И наконец, лишь 18 июля 1990 г. Георгий Борисович получил повторное свидетельство о смерти своего отца, в котором сообщалось, что Б.Я. Базаров был расстрелян в Москве 21 февраля 1939 г. Обратим внимание на то, что разведчик был расстрелян сразу же после вынесения ему смертного приговора.

Такова оперативная и жизненная судьба одного из лучших и активных представителей первого поколения советских разведчиков. Имя Бориса Яковлевича Базарова занесено в Книгу памяти Кабинета истории внешней разведки, а его разведывательная деятельность отражена на стендах экспозиции.

Исхак Ахмеров

В сентябре 1939 года на стол наркома НКВД Л. Берии лег рапорт из Вашингтона разведчика-нелегала, действовавшего под псевдонимом «Юнг». В ответ на указание всесильного наркома законсервировать возглавляемую им резидентуру и всем составом ее оперработников отбыть в Москву резидент нелегальной разведки просил разрешения… на вступление в брак со связником резидентуры, американкой Хелен Лоури. Случай по тем да и по нынешним временам редкий. Л. Берия пришел в ярость. Он вызвал начальника внешней разведки П. Фитина и устроил ему разнос, заявив, что «в нелегальную резидентуру НКВД в США пробрались американские шпионы». Нарком приказал «разобраться» с молодым разведчиком. К счастью, судьба оказалась благосклонной к «Юнгу»: он не только не погиб в подвалах Лубянки, но и возвратился в США и в годы военного лихолетья снабжал советское руководство важнейшей стратегической информацией.

«Юнг», он же Исхак Абдулович Ахмеров, родился 7 апреля 1901 г. в г. Троицке Челябинской области в бедной татарской семье. Его отец умер, когда будущему разведчику было всего несколько месяцев от роду. Мать мальчика перебралась к своему отцу — кустарю-скорняку — в Царевококшайский уезд Казанской губернии, поскольку после смерти кормильца семья осталась без средств к существованию. Однако ей так и не удалось выбиться из бедности: у деда Исхака было и без того много едоков, и все они перебивались, как говорится, с хлеба на квас, да и того вдоволь не хватало. Дед потихоньку обучал внука своему ремеслу, которое тому пригодилось в будущем.

С малых лет Исхак познал нужду. Его дед умер, когда мальчику было всего двенадцать лет. Подростку пришлось пойти в батраки к местным богатеям. За пять лет самостоятельной жизни он сменил много профессий: был мальчиком на побегушках в галантерейной лавке, работал подмастерьем, курьером, шлифовальщиком в типографии. Позднее стал учеником электромонтера, затем хлебопеком. Но булочная закрылась, и Исхак вновь отправился в батраки. Когда в России произошла Февральская революция, шестнадцатилетний Исхак «выбился в люди» — он был принят приказчиком в мануфактурный магазин.

Октябрьскую революцию Исхак встретил с воодушевлением. Ему, как и многим его сверстникам, казалось, что скоро наступит новая, лучшая жизнь. Однако в стране началась Гражданская война. Магазин, где служил Исхак, закрылся из-за отсутствия товаров, и он по путевке Казанского Совета был направлен в Москву на курсы счетоводов. Там по крайней мере платили небольшую стипендию и выдавали скромный паек.

В 1918 году после окончания курсов Исхак был рекомендован на работу в Наркомпрод Татарской Республики. Здесь молодой специалист из национальных кадров положительно зарекомендовал себя. В 1919 году Ахмеров был принят в партию. В 1920 году его избрали депутатом Казанского городского совета. В 1920–1921 годах он работал начальником губернского управления снабжения армии, затем — начальником управления снабжения Нар-компрода Татарской Республики.

После окончания Гражданской войны Ахмеров выразил желание получить высшее образование. Его просьба была удовлетворена: страна остро нуждалась в грамотных специалистах, а незаурядные способности татарского юноши были очевидны. В 1921 году Исхака направили на учебу в Коммунистический университет народов Востока, где он стал изучать турецкий язык. Это был своего рода подготовительный факультет, где молодежь с разным уровнем знаний получала среднее образование, а в дальнейшем — и высшее. Двадцатилетний Ахмеров сразу же проявил большие способности в изучении иностранных языков. Уже через год он был переведен на факультет международных отношений в 1-й Государственный университет (ныне МГУ).

Помимо общеобразовательных дисциплин в университете И. Ахмеров упорно изучал турецкий, французский и английский языки. После окончания университета в 1923–1925 годах работал заместителем директора Московского педагогического техникума им. Профинтерна. В те годы это было для выпускников вузов своеобразной «производственной практикой», в ходе которой представители новой интеллигенции осваивали конкретные участки работы и получали необходимые практические навыки.

После двух лет работы на педагогическом поприще Ахмеров был направлен на работу в Народный комиссариат иностранных дел. В 1925 году молодого дипломированного специалиста командируют в г. Термез, в полпредство СССР в Бухарской Советской Социалистической Республике. В Термезе он занимает первую дипломатическую должность — работает в качестве дипломатического агента. Однако вскоре эта республика была ликвидирована, ее территория вошла в состав трех вновь образованных советских азиатских республик (Узбекистана, Туркмении и Таджикистана). Молодой дипломат переводится на работу в Турцию в качестве секретаря генконсульства СССР в Стамбуле. В 1928 году Ахмеров получает повышение по службе: он назначается временно исполняющим обязанности Генерального консула СССР в Трапезунде и работает на этом посту до середины 1929 года.

Именно к этому периоду относится начало сотрудничества Ахмерова с советской внешней разведкой. Находясь в Турции, он не только усовершенствовал знания иностранных языков, но и получил навыки общения с иностранцами, познакомился с основами вербовочной работы. За период работы в Турции он сумел завести обширные связи в иностранной колонии и приобрел в ней ряд ценных источников политической информации.

В то время Стамбул и близлежащие балканские государства представляли большой интерес для советской внешней разведки. После поражения белогвардейцев в Гражданской войне армия генерала Врангеля была эвакуирована из Крыма в район Стамбула и размещена в лагерях беженцев на Галлиполийском полуострове. Часть белой эмиграции осела в Турции, однако подавляющее большинство бывших офицеров и рядовых Добровольческой армии переселилось в Болгарию, Сербию, Грецию и другие европейские страны.

В сентябре 1924 года русская военная эмиграция объединилась в Русский общевоинский союз (РОВС), насчитывавший в своих рядах до 20 тысяч активных членов. Руководитель РОВС барон Врангель стремился сохранить костяк Добровольческой армии за рубежом для организации интервенции в Советскую Россию. Поэтому Центр крайне нуждался в получении достоверной информации о планах и замыслах контрреволюции. Именно на решение этой задачи были направлены усилия Ахмерова и других разведчиков в Турции.

По возвращении в Москву Ахмеров был назначен на должность референта Наркомата иностранных дел. Руководство органов государственной безопасности внимательно присматривалось к молодому дипломату и пришло к выводу о том, что он подходит для работы в ОГПУ. В марте 1930 года Ахмеров зачисляется на работу в контрразведывательное подразделение ОГПУ в качестве оперативного сотрудника и вскоре направляется в Бухару, где активно участвует в борьбе с басмачеством. Он успешно справляется с поставленными задачами, и руководство ОГПУ принимает решение о переводе его на работу в Иностранный отдел (внешнюю разведку).

Поскольку в то время в ОПГУ еще не было специального учебного заведения для подготовки будущих разведчиков, в 1931 году, по возвращении из Бухары, Ахмеров был направлен на учебу в Институт красной профессуры. На факультете мирового хозяйства и мировой политики он совершенствует знания, необходимые для работы за границей. В 1932 году Ахмеров зачисляется в штат Иностранного отдела ОГПУ, где знакомится с работой внешней разведки и задачами, решаемыми ее загранаппаратами.

В январе 1933 года молодой разведчик был приглашен в кабинет начальника внешней разведки А.Х. Артузова. В начале беседы Артур Христианович сразу же подчеркнул, что перед Ахмеровым ставится новая, исключительно важная задача. Артузов отметил, что помимо угрозы с Запада со стороны белогвардейской эмиграции и их покровителей на Востоке страны вырисовывается дополнительный очаг напряженности. Дело в том, пояснил он, что Япония захватила китайскую провинцию Маньчжурию и создала там марионеточное правительство. Японцы упорно работают над тем, чтобы превратить Маньчжоу-Го в плацдарм для агрессии против СССР и Китая. Оперативная обстановка в этом регионе чрезвычайно осложнилась. Белогвардейская эмиграция, окопавшаяся в Маньчжурии, открыто перешла на службу Японии и вынашивает планы агресии против СССР вместе с японской императорской армией.

«Мы решили направить вас в Китай в качестве нашего нелегального работника, — сказал в заключение Артур Христианович. — Вам предстоит выехать в Пекин под видом турецкого студента-востоковеда, легализоваться там и заняться приобретением источников, которые могли бы информировать нас о положении вещей в этом районе и планах белогвардейцев и японцев».

Предложение руководства разведки было несколько неожиданным для Ахмерова: до сих пор ему никогда не доводилось не только работать в Китае, но даже посещать его. Да и с нелегальной разведкой он прежде не был связан. Однако Ахмеров, не задумываясь, дал согласие на командировку.

Началась кропотливая подготовка разведчика в Центре к роли турецкого студента-востоковеда. Для Ахмерова был приобретен настоящий турецкий паспорт, тщательно отработана легенда-биография. В Китай он должен был ехать через Европу, где «турецко-подданному» предстояло получить китайскую визу, а затем на пароходе следовать до одного из китайских портов. Конечный пункт назначения — Пекин.

Через некоторое время «Юнг» (таким стал оперативный псевдоним разведчика-нелегала) оказался в Риме, где обратился в туристическое агентство для организации поездки в Китай. В агентстве выяснилось, что большинство европейцев направляется в Китай через Советский Союз, поскольку это быстрее, безопаснее и дешевле.

В китайском посольстве в Риме «Юнг» беспрепятственно получил китайскую въездную визу. Одновременно в посольстве его предупредили, что для поездки в Пекин требуется и советская транзитная виза, оформить которую тоже не составило большого труда. Однако после выхода из советского полпредства в Риме «Юнг» заметил за собой слежку. Поскольку все делалось официально и никаких предосудительных поступков он не совершил, разведчик не стал предпринимать попыток ухода от наблюдения.

Тем не менее, через несколько часов «Юнг» был задержан итальянскими карабинерами и доставлен в экзекватуру полиции. На недоуменный вопрос разведчика о причинах задержания полицейский ответил, что, согласно имеющимся у него инструкциям, все посетители советского дипломатического представительства подвергаются обязательной проверке. Убедившись, что причиной визита в полпредство было получение советской транзитной визы, шеф полицейского участка сказал, что претензий к «турецкому студенту» нет. Вместе с тем полицейский отметил, что иностранцу необходимо получить в экзекватуре разрешение на пребывание в Италии, и за установленную сумму тут же выписал ему итальянский документ. Так у разведчика-нелегала появилось выданное на законном основании настоящее итальянское удостоверение личности. В дальнейшем этот документ пригодился ему при легализации в Пекине.

Возвратившись в Москву, «Юнг» подробно доложил своему руководству о небольших происшествиях, случившихся с ним в поездке по Европе. Эти сведения были весьма полезными для нелегальной разведки, особенно для того ее подразделения, которое занималось направлением разведчиков в Китай, Корею и Японию.

Другое испытание ожидало «Юнга» на советско-китайской границе. На пограничной железнодорожной станции «Маньчжурия» в вагон вошли японские пограничники. Один из них, ознакомившись с паспортом разведчика, забрал его с собой. Через некоторое время «Юнга» пригласили к начальнику пограничной охраны. Остальные пассажиры оставались на своих местах. В голове у него мелькнула мысль о возможном «проколе». Однако, к счастью, все оказалось гораздо проще. Японцы, захватившие эту китайскую провинцию, требовали, чтобы у всех лиц, следовавших через ее территорию в Китай, была проставлена также и виза оккупационных властей.

Но и на этом «испытания на прочность» разведчика не закончились. Беседа с японскими пограничниками велась через эмигранта из России, татарина, владевшего турецким языком. Он переводил беседу с турецкого на русский, и, поскольку японский офицер-пограничник владел русским, Ахмерову пришлось пустить в ход все свое самообладание, чтобы не показать, что он понимает по-русски. К счастью, все обошлось благополучно, и в Пекин он прибыл без приключений.

В этой императорской столице Китая «Юнг» поступил в американский университет, где обучалась большая группа иностранцев. Вскоре он установил неплохие отношения с двумя студентами-европейцами. Один из них, англичанин, поддерживал контакты с посольством Великобритании и в беседах с дипломатами получал информацию о планах Японии в Китае. Ею он на доверительной основе делился с «турецким студентом». Другой студент американского университета, прибывший из Швеции для изучения китайского языка, снабжал разведчика достоверными сведениями о положении в Маньчжурии и действиях там японских оккупантов. Получаемые сведения были весьма актуальны и высоко оценивались в Центре.

В 1934 году «Юнг», успешно выполнивший стоявшие перед ним задачи в Китае, возвратился в Москву. Руководство разведки приняло решение направить его на нелегальную работу в США. Руководитель действовавшей там нелегальной резидентуры В. Маркин погиб при невыясненных обстоятельствах, о чем было подробно рассказано ранее. Его преемником стал опытный разведчик-нелегал Борис Базаров (псевдоним — «Кин»). «Юнг» был назначен его заместителем.

Завершив непродолжительную подготовку в Центре, «Юнг» выехал в 1935 году в Европу. Прибыв в Женеву, он обратился в американское посольство за въездной визой в США. Выяснилось, что для ее получения разведчик должен найти поручителя из числа местных граждан. Воспользовавшись тем, что он остановился не в гостинице, а на частной квартире, «Юнг» назвал консульскому работнику имя ее хозяина. Возвратившись домой, разведчик сообщил об этом хозяину квартиры и извинился перед ним. В ответ швейцарец только рассмеялся и сказал, что ему уже звонили из посольства США и он поручился за «Юнга». На следующий день в турецком паспорте разведчика-нелегала была проставлена американская виза.

Вскоре «Юнг» отбыл из Шербура в Нью-Йорк на французском скоростном лайнере «Нормандия». Правда, наслаждаться комфортом этого быстроходного судна он не мог, поскольку по легенде был студентом, поэтому приобрел билет в каюту третьего класса, где пассажиров было не меньше, чем сельдей в бочке. Тем не менее через три дня красавец-пароход пришвартовался в нью-йоркской гавани.

Прибыв в США, «Юнг», в соответствии с данными ему в Центре инструкциями, устроился на учебу в Колумбийский университет. Помимо легализации, это было необходимо ему для совершенствования знаний английского языка: ведь в дальнейшем он должен был выдавать себя за стопроцентного американца. Хотя разведчик хорошо говорил по-английски, он решил овладеть его американским диалектом. Спустя некоторое время разведчик-нелегал с помощью «легальной» резидентуры ОГПУ в Нью-Йорке приобрел документы уроженца США.

Начинать разведывательную деятельность в США «Юнгу» было нелегко. Резидент Кин поручил ему восстановить связь с рядом ранее законсервированных агентов. При знакомстве с этими источниками выяснилось, что они утратили необходимые разведывательные возможности. Нужно было все усилия резидентуры бросить на приобретение новой надежной агентуры, способной добывать интересующую Центр разведывательную информацию. Справиться с подобной задачей в одиночку было крайне трудно. Вскоре Центр направил в помощь «Юнгу» молодого, но уже опытного разведчика Нормана Бородина, работавшего ранее в нелегальных резидентурах в Норвегии, Германии и Франции, а также ряд других молодых разведчиков. К началу 1936 года в нелегальной резидентуре советской внешней разведки в США было уже шесть сотрудников, в том числе две женщины.

Резидентуре удалось создать эффективно функционирующий агентурный аппарат, в который входили десять ценных источников. От них в Центр поступала важная информация не только о планах и намерениях американской администрации в отношении СССР и других стран, но и о политике государств «оси» Рим — Берлин — Токио, которая особенно высоко ценилась в Кремле. Однако в июне 1938 года резидент Кин был отозван в Москву. 3 июля того же года он был арестован по обвинению в шпионаже, а 21 февраля 1939 г. приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян. О трагической судьбе своего непосредственного руководителя «Юнг» узнает позднее, когда его также отзовут в Москву.

После отъезда Кина «Юнг» по указанию Центра возглавил нелегальную резидентуру НКВД в США и успешно руководил работой ее агентурного аппарата. Одним из ценных источников резидентуры «Юнга» был агент «Аркадий», имевший отношение к деятельности военных учреждений США. Однако он был неопытен в делах разведки, зачастую приносил на встречи сразу большое количество секретных материалов, что было небезопасно. «Юнгу» пришлось научить «Аркадия» фотографированию секретных документов с тем, чтобы передавать оперработнику информацию в не-проявленной фотопленке. В случае опасности эту пленку вместе с содержащейся на ней информацией можно было легко засветить.

Ценную военно-политическую информацию «Юнг» получал от агента «Норда», с которым установил контакт во время обучения американца в одном из престижных университетов США. После завершения учебы «Норд» по совету разведчика устроился на работу в Военное министерство США и получил доступ к докладам военных атташе из-за рубежа, а также к принимаемым по этим докладам решениям.

Однако, пожалуй, самым ценным источником политической информации возглавляемой «Юнгом» нелегальной резидентуры был агент «Корд», занимавший видное положение в Государственном департаменте США. Он был завербован на идейно-политической основе. Будучи антифашистом, он отдавал себе отчет в том, что Запад, в том числе США, пытается направить агрессию Гитлера против Советского Союза и что новая мировая война неизбежна. Он понимал, что Гитлер не удовлетворится захватом Европы и попытается вторгнуться в США. На встречах с «Юнгом» «Корд» неоднократно высказывал мнение о том, что только Советский Союз сможет сломить хребет гитлеровской военной машине. В этой связи он сознательно шел на углубление сотрудничества с советской разведкой.

Поступавшая от «Корда» информация высоко оценивалась на Лубянке и докладывалась высшему советскому руководству. Она позволяла Кремлю быть в курсе позиции США по многим международным проблемам. В числе материалов, получаемых от источника, были, в частности, проекты американских резолюций на международных конференциях, доклады послов США в Берлине, Лондоне, Париже и других европейских столицах.

У нелегальной резидентуры были и другие, не менее ценные источники информации, непосредственную конспиративную связь с которыми осуществлял сам резидент «Юнг». Большинство из этих американцев знали, что работают на Советский Союз. Следует особо отметить, что они отказывались от материального вознаграждения за помощь советской разведке.

Случилось так, что вскоре по приезде в США «Юнг» привлек к сотрудничеству в качестве содержательницы конспиративной квартиры американку Хелен Лоури (оперативный псевдоним — «Таня»), племянницу генерального секретаря Компартии США Эрла Браудера. «Таня» оказалась великолепным связником. Работала она смело и энергично: приобрела несколько конспиративных квартир, участвовала в мероприятиях по получению надежных американских документов для вновь прибывавших сотрудников нелегальной резидентуры «Юнга». Она также лично добывала интересную информацию из кругов высшей американской администрации, используя личные связи в аппарате Белого дома.

Следует отметить, что «Таня» была молодой и красивой девушкой, и «Юнг», часто встречавшийся с ней, влюбился в свою помощницу. Это не удивительно: он не был женат, в США находился один, располагал привлекательной внешностью. Кроме того, общая работа и связанный с ней постоянный риск сблизили их. Стоит ли говорить, что «Таня» ответила ему взаимностью, и молодые люди решили пожениться.

Здесь необходимо отметить, что с середины 1930-х годов в Советском Союзе вовсю свирепствовали репрессии, получившие название «ежовщина». Десятки разведчиков были отозваны из-за рубежа и репрессированы. От рук подручных наркома внутренних дел Н. Ежова погиб и «Кин», предшественник «Юнга» на посту резидента нелегальной разведки. В течение полугода работа резидентур внешней разведки была практически парализована, а информация действующих загранаппаратов не докладывалась советскому руководству. В августе 1939 года Н. Ежова на посту наркома сменил Л. Берия. Репрессии против чекистов пошли на убыль, хотя и не прекратились совсем. По указанию Л. Берии Центр к концу 1939 года отозвал в Москву для «проверки лояльности» почти всех резидентов внешней разведки, уцелевших в кровавой вакханалии расправ.

В ноябре 1939 года и «Юнг» получил телеграмму из Центра, в которой ему предписывалось выехать в Москву для отчета о работе и получения дальнейших указаний. В ответ разведчик обратился на имя Л. Берии с просьбой разрешить ему вступить в брак с «Таней» и вместе с ней прибыть в Москву. Это вызвало негодование всесильного наркома. Вызвав к себе начальника внешней разведки П. Фитина, Л. Берия без обиняков заявил, что «Юнг», по-видимому, завербован американскими спецслужбами и теперь вместе с их «шпионкой» едет в Москву. Логика его рассуждений была проста: резидент-нелегал В. Маркин пропал при невыясненных обстоятельствах, сменивший его на этом посту Б. Базаров оказался «американским шпионом» и был расстрелян. Следовательно, и «Юнг» завербован ФБР США. Нарком приказал «разобраться» с разведчиком.

Павлу Михайловичу Фитину пришлось затратить много сил и энергии, чтобы разубедить наркома. По его указанию была подготовлена справка о работе «Юнга» в качестве резидента-нелегала, в которой давалась высокая оценка поступающей от него информации. Было особо отмечено, что «Таня» является племянницей лидера американских коммунистов Э. Браудера, которого высоко ценит сам И. Сталин. Очевидно, именно этот аргумент сыграл важную роль в том, что «Юнг» уцелел: Л. Берия опасался вызвать гнев вождя и дал «добро» на этот брак.

Правда, в дальнейшем Л. Берия отыгрался на «Юнге». В январе 1940 года разведчик прибыл в Центр. Находившаяся у него на связи агентура была частично передана «легальной» резидентуре, частично законсервирована. Л. Берия распорядился понизить «Юнга» в должности до… стажера американского отделения внешней разведки. Его заместитель Н. Бородин был вообще уволен из разведки. Последовали почти два года «проверок» «Юнга». Его богатые оперативные возможности оставались нереализованными.

С началом Великой Отечественной войны советское руководство приняло решение резко активизировать деятельность нелегального подразделения внешней разведки органов государственной безопасности не только в Германии и оккупированных ею странах, но и в США, Англии и других государствах. В соответствии с этим решением руководство внешней разведки выступило с предложением ввести в действие законсервированную нелегальную резидентуру в США и срочно возвратить туда «Юнга». Л. Берия не возражал, и в июле 1941 года утвердил его кандидатуру на должность руководителя нелегальной резидентуры НКВД в США, а также подготовленный руководством внешней разведки план вывода «Юнга» и «Тани», которая к этому времени приняла советское гражданство и стала сотрудницей внешней разведки, за океан.

Супруги должны были по канадским документам поселиться в московской гостинице «Националь». По легенде они являлись канадскими туристами, которые якобы задержались в Москве из-за начала войны. «Юнгу» предстояло обратиться в посольство США за транзитными визами, чтобы добраться до Канады. По прибытии в США супруги должны были перейти на старые американские паспорта, по которым они уже там жили. За океан предполагалось следовать через Китай, Сингапур, а оттуда — в США. Разведчикам предстояло осесть в одном из городов недалеко от Вашингтона, чтобы можно было регулярно встречаться с наиболее важными источниками, большинство из которых работали в американской столице.

В соответствии с намеченным планом в августе 1941 года «Юнг» собрался пойти в посольство США для получения транзитных виз. Он уже спустился по лестнице гостиницы, как вдруг у выхода на улицу столкнулся лицом к лицу с новым постояльцем, который назвал его турецким именем. С этим человеком «Юнг» учился в американском университете в Пекине. Мгновенно сориентировавшись в обстановке, «Юнг» крепко пожал ему руку и выразил сожаление, что не может побеседовать с иностранцем, так как спешит в аэропорт. Эту сцену разведчик разыграл так естественно, что у бывшего его однокашника по университету не возникло никаких сомнений. Они дружески расстались, после чего «Юнг» срочно связался со своими кураторами.

Было решено перевести нелегальную пару из гостиницы в другое место и установить наружное наблюдение за пекинским приятелем разведчика, чтобы исключить их повторную случайную встречу. К счастью, все обошлось благополучно, и в тот же день «Юнг» получил американские транзитные визы. Через неделю разведчики-нелегалы отбыли к месту работы в США.

Несмотря на военное время, путешествие прошло в целом благополучно. Однако и в Нью-Йорке, куда прибыли супруги, у «Юнга» произошла случайная встреча, которая чуть было не привела его к провалу.

В ноябре 1941 года «Юнг» сообщил в Центр, что вскоре после прибытия в Нью-Йорк, где супруги перешли на старые американские документы, он неожиданно столкнулся на улице с бывшим профессором американского университета в Пекине, который знал его в качестве турецкого студента-востоковеда и даже приглашал к себе в гости. Однако и на сей раз разведчик не растерялся. Изобразив радость по поводу этой встречи, он сумел убедительно объяснить свое якобы временное пребывание в США и сказал, что скоро уезжает обратно в Турцию. Благодаря хладнокровию и находчивости разведчика все обошлось благополучно.

Генерал-лейтенант внешней разведки В.Г. Павлов, который в 1939–1942 годах являлся куратором в Центре разведывательной работы на Американском континенте, а после войны работал вместе с «Юнгом» и поддерживал с ним дружеские отношения, писал позже в своих мемуарах:

«После встречи с профессором И.А. Ахмеров испытал чувство страха, впоследствии он даже не скрывал этого. Он боялся за судьбу нелегальной резидентуры, которая во время войны была так нужна внешней разведке.

Позже, когда мы встретились в Москве, И.А. Ахмеров пояснил, что никто, в том числе и самый бесстрашный разведчик, не гарантирован от чувства страха. Важно не то, что ты испытываешь страх, а то, как ты способен его подавить, мобилизовать волю и все свои душевные и физические силы на противодействие, преодоление причин, вызвавших страх.

Получив телеграмму резидента, мы могли только благодарить Исхака Абдуловича за его стойкость и хладнокровие, которые спасли его самого и дело в очередной раз».

«Юнг» приступил к работе. Он обосновался в Балтиморе — городе, находящемся в часе езды от Вашингтона, где жили и работали почти все его источники. Они занимали видное положение в аппаратах Белого дома и Государственного департамента, в Министерстве финансов, Управлении стратегических служб (УСС — политическая разведка), ФБР, ряде других министерств и ведомств.

В качестве прикрытия «Юнг» использовал небольшую фирму по пошиву готового платья, которая принадлежала его агенту. Он стал совладельцем фирмы, вложив туда небольшой капитал, и фактически руководил ею. Каждый день он приходил в офис к десяти утра, читал финансовые документы, отвечал на поступившие письма. Вскоре он решил расширить дело и перейти на пошив одежды из меха — курток, шуб, пальто. Здесь пригодились ему навыки скорняка, полученные от деда.

Два-три раза в месяц «Юнг» выезжал в Вашингтон для встреч с источниками. Его жена, оперативный работник «Таня», также ездила в столицу США для того, чтобы получать разведывательные материалы. Информация разведчиков-нелегалов имела исключительную ценность: наладить поступление важных разведывательных материалов непосредственно из Германии и оккупированных ею стран Европы Центру не удалось. В этой связи в годы войны основные сведения стратегического характера поступали в Москву от «легальных» и нелегальных резидентур в США и Англии.

Условия для работы разведки в США в этот период значительно осложнились. В стране активно действовала «пятая колонна» гитлеровцев, поэтому вездесущее ФБР обращало повышенное внимание на граждан США, имеющих доступ к секретам, фиксировало их контакты с иностранцами и местными гражданами, брало на заметку малейшие обстоятельства, вызывающие подозрение. Работа «Юнга» осложнялась еще и тем, что он как американский гражданин подлежал призыву в армию. В начале 1942 года «Юнг» прошел военную регистрацию. Правда, она завершилась благополучно: имевшиеся у разведчика на руках документы не вызвали подозрений. Как семейный человек и владелец небольшой коммерческой фирмы, «Юнг» был причислен к призывной категории 3а. Хотя лица этой категории пользовались отсрочкой от призыва в армию, в условиях военного времени такая возможность не исключалась. Поэтому «Юнг» стал искать пути получения медицинской справки, освобождавшей его от военной службы. Эта задача была успешно решена, и «Юнг» полностью сосредоточился на разведывательной работе.

Вскоре ему удалось расширить разведывательные возможности резидентуры за счет привлечения к сотрудничеству с ней лиц из администрации Министерства зарубежной экономики, Департамента юстиции. Один из его источников добывал информацию по атомной проблематике (проект «Манхэттен»). Только за 1943–1945 годы от резидентуры «Юнга» было получено 2500 пленок с информационными материалами на более чем 75 тысячах машинописных листах. За высококвалифицированную разведывательную работу в нелегальных условиях «Юнг» и его жена были удостоены правительственных наград. В 1943 году разведчик был награжден орденом «Знак Почета», а в следующем году — орденом Красного Знамени. «Таня» была удостоена ордена Красной Звезды.

Сведения из возглавляемой «Юнгом» нелегальной резидентуры шли действительно важные. 17 сентября 1944 г. газета «Правда» опубликовала сообщение собственного корреспондента в Каире, в котором говорилось со ссылкой на «заслуживающие доверия круги» о состоявшейся встрече министра иностранных дел Германии И. фон Риббентропа с английскими руководящими деятелями с целью выяснения условий сепаратного мира. В основе этого сообщения лежали документальные материалы, полученные «Юнгом». От его источника в Управлении стратегических служб (внешняя разведка США) были также получены и доложены И. Сталину сведения о сепаратных переговорах регионального резидента УСС А. Даллеса с генералом СС К. Вольфом в Берне.

В итоговых документах о работе советской внешней разведки в 1941–1945 годах, преданных недавно гласности Службой внешней разведки России, подчеркивается: «Особенно успешно в годы Второй мировой войны в США действовал резидент нелегальной резидентуры И.А. Ахмеров». Редко кому из разведчиков того периода удавалось заслужить такую высокую оценку.

После окончания Великой Отечественной войны перед резидентурой Юнга были поставлены новые задачи, в том числе по поиску нацистских преступников, укрывшихся за океаном. За работу по «Манхэттенскому проекту» «Юнг» был удостоен второго ордена Красного Знамени.

Однако в конце 1945 года в связи с предательством источника «легальной» резидентуры Элизабет Бентли, имевшей некоторое касательство к одному из звеньев резидентуры «Юнга», деятельность нелегальной резидентуры пришлось свернуть. Созданная «Юнгом» и его помощниками агентурная сеть была законсервирована, а он сам и его супруга «Таня» в начале 1946 года окончательно возвратились в СССР.

Исхак Абдулович еще долгие годы плодотворно работал в Управлении нелегальной разведки. Был заместителем начальника этого важнейшего подразделения ПГУ КГБ. Неоднократно выезжал в краткосрочные спецкомандировки для восстановления связи и оказания помощи разведчикам-нелегалам, выполнял и другие ответственные задания руководства.

В 1955 году полковник Ахмеров был уволен из КГБ в отставку по выслуге лет. Однако еще многие годы он продолжал участвовать в подготовке молодых разведчиков-нелегалов. И.А. Ахмеров никогда не кичился своими заслугами в нелегальной разведке, предпочитая не распространяться о работе за рубежом даже в кругу близких товарищей.

Исхак Абдулович скончался 18 июля 1976 г. Его жена, Елена Ивановна, умерла в 1981 году. Супруги похоронены в Москве на Химкинском кладбище.

Человек, сотворивший легенду

Более полувека секретные архивы КГБ хранили тайну замечательного советского разведчика-нелегала Арнольда Дейча — человека, имеющего неоценимые заслуги перед нашим Отечеством, гордости советской внешней разведки. Товарищи по работе звали его Стефан Ланг. Имя «Стефан» было и оперативным псевдонимом разведчика, которым он подписывал свои донесения в Центр.

Впервые о Дейче было упомянуто лишь в 1990 году на страницах журнала «Курьер советской разведки» в связи с рассказом о деятельности созданной им группы наиболее ценных источников, получившей название «кембриджской пятерки», члены которой в 40-е и 50-е годы работали в самых секретных ведомствах Великобритании.

Арнольд Дейч родился 21 мая 1904 г. в Вене (Австрия) в семье мелкого коммерсанта, бывшего сельского учителя из Словакии. С 1910 года он учился в начальной школе и гимназии. Осенью 1923 года поступил на философский факультет Венского университета. В 1928 году окончил университет с дипломом доктора философии. Одновременно увлекался естественными науками, усиленно занимался физикой, химией, а также психологией.

С юношеских лет Арнольд принимал участие в революционном молодежном движении. В 1920 году стал членом Союза социалистических студентов, в 1924 году вступил в Коммунистическую партию Австрии (КПА).

В конце 20-х годов в Австрии и в ряде других европейских стран начал стремительно набирать силу фашизм. Дейч являлся бескомпромиссным противником этой идеологии и был готов с ней бороться всеми силами. С 1928 года он начал работать в подпольной организации Коминтерна. Выполняя поручения руководства, выезжал в качестве курьера и связника в Румынию, Грецию, Сирию, Палестину, Германию, Чехословакию. Пароли, явки, условности, обнаружение слежки и уход от нее — Дейч прошел всю эту школу, и она немало ему дала для будущей профессии разведчика-нелегала.

В январе 1932 года Дейч вместе с женой Жозефиной приезжает в Москву, переводится из КПА в компартию нашей страны, а спустя несколько месяцев по рекомендации Коминтерна начинает работать в Иностранном отделе (ИНО) НКВД (внешняя разведка). Помимо родного немецкого и «рабочего» русского Дейч свободно владел английским, французским и итальянским языками. Мог объясняться на испанском и голландском.

В те годы в ИНО работали лишь около 150 человек, половина из которых — за границей. Разведка не располагала необходимой базой и временем для тщательной подготовки сотрудников. Поэтому люди с опытом и знаниями Дейча представляли для разведки значительный интерес. В ИНО Дейч прошел ускоренный курс подготовки разведчика-нелегала, а жена Жозефина освоила работу радистки.

В начале января 1933 года супругов направляют на нелегальную работу во Францию. Дейч, теперь уже «Стефан», становится помощником, а через некоторое время — заместителем резидента советской нелегальной разведки в этой стране. С позиций Франции он успешно выполняет специальные задания Центра в Бельгии, Австрии, Голландии и Германии. Однако основная работа ждала «Стефана» впереди.

Для советской разведки того времени большой интерес представляла Великобритания. В то же время после восстановления дипломатических отношений с Советским Союзом в 1929 году британские спецслужбы установили в отношении официальных советских представителей жесткий контрразведывательный режим. За сотрудниками советских учреждений в Лондоне велась интенсивная слежка, их телефоны прослушивались, контролировалась почтовая корреспонденция. Поэтому Москва приняла решение об активизации разведывательной работы в Великобритании с нелегальных позиций.

«Стефан» получает задание — обосноваться в Лондоне. В феврале 1934 года он переводится туда на нелегальную работу и для прикрытия становится студентом Лондонского университета, где совершенствует знания в области психологии.

Учеба в университете дала возможность заводить широкие связи среди студенческой молодежи. Будучи одаренной от природы, содержательной личностью, натурой притягательной, тонко чувствующей сущность и внутренний мир человека, «Стефан» пользовался этим даром так, как ему подсказывали его наблюдения и чутье. В Лондоне у него в полной мере проявилась такая важная черта профессионального разведчика, как умение отбирать нужных людей и терпеливо готовить их для работы на разведку. Он сосредоточил свои разведывательные интересы преимущественно на Кембриджском и Оксфордском университетах. Его, как разведчика, в первую очередь интересовали студенты, которые в перспективе могли стать надежными помощниками по разведывательной работе.

«Стефан» был первым советским разведчиком, который сделал твердую ставку на приобретение перспективной агентуры. Его неоценимая заслуга состоит в том, что он сумел создать и воспитать знаменитую «кембриджскую пятерку» разведчиков, в которую входили Ким Филби, Дональд Маклейн, Гай Берджес, Антони Блант и Джон Кернкросс.

В середине 1970-х годов Ким Филби говорил по поводу использования перспективной агентуры и о работе «Стефана» в данном направлении следующее:

«На момент вербовки у меня не было доступа ни к какой секретной информации, да и вообще ни к какой информации, кроме радио и газет. У меня не было работы. Я даже не знал, куда мне удастся устроиться, считал только, что мои надежды скорее всего могут быть связаны с журналистикой. И тем не менее меня завербовали. Единственное, что было известно обо мне сотруднику нелегальной разведки, это мое желание работать на дело коммунизма (даже в нелегальных условиях, если потребуется) да еще то, что я происходил из безукоризненной буржуазной семьи, получил буржуазное воспитание и образование. По сути, он вытянул из пачки чистый лист бумаги в надежде на то, что в один прекрасный день сам или кто-то другой сможет написать на нем что-нибудь полезное».

В одном из писем в Центр сам «Стефан» так писал о своих помощниках:

«Все они пришли к нам по окончании университетов в Оксфорде и Кембридже. Они разделяли коммунистические убеждения. Это произошло под влиянием широкого революционного движения, которое за последние годы захватило некоторые слои английской интеллигенции и в особенности две крепости английской интеллектуальной жизни — Кембридж и Оксфорд…

80 процентов высших государственных постов заполняется в Англии выходцами из Кембриджского и Оксфордского университетов, поскольку обучение в этих высших школах связано с расходами, доступными только богатым людям. Отдельные бедные студенты — исключение. Диплом такого университета открывает двери в высшие сферы государственной и политической жизни страны».

Все привлеченные «Стефаном» к сотрудничеству с советской разведкой члены «кембриджской пятерки» успешно работали на Москву в течение длительного времени. Филби стал высокопоставленным сотрудником английской разведки, ее представителем при Центральном разведывательном управлении США. Блант всю Великую Отечественную войну работал в контрразведке Великобритании. Кернкросс служил в британской дешифровальной службе, затем координировал деятельность английской разведки в Югославии. Маклейн и Берджес занимали высокие посты в английском дипломатическом ведомстве. От «пятерки» поступала ценнейшая разведывательная информация.

В очерке о связной «кембриджской пятерки» Китти Харрис, помещенном в этой книге, мы подробно рассказываем о Дональде Маклейне. Ниже мы хотим предложить вниманию читателей небольшие биографические справки на остальных членов «пятерки», «крестным отцом» которых был «Стефан».

Ким Филби

«За время моего сотрудничества с советской разведкой не было ни одной глубокой операции со стороны английских спецслужб, которая принесла бы какие-то результаты» — так написал в своей книге «Моя тайная война» выдающийся советский разведчик Ким Филби.

Гарольд Адриан Рассел Ким Филби родился 1 января 1912 г. в Индии в семье чиновника британской колониальной администрации при правительстве раджи. Имя Ким ему дал отец в честь одного из героев Р. Киплинга, оно осталось с ним на всю жизнь. Родители почти все время проживали в Индии, а мальчик находился на попечении бабушки в Англии. Учился в привилегированной Вестминстерской школе, которую окончил с отличием. В 1929 году поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета. В студенческие годы Ким примыкал к прогрессивно настроенным группам в университете, активно выступал против фашизма.

По словам самого Филби, настоящим поворотным пунктом в его мировоззрении стал 1931 год, принесший сокрушительное поражение лейбористам на парламентских выборах и показавший их беспомощность перед ростом сил фашизма и реакции. Филби сблизился с Компартией Великобритании, искренне считая, что только коммунизм может преградить дорогу нарождающемуся нацизму.

Прогрессивные взгляды молодого Филби привлекли к нему внимание советского разведчика-нелегала А. Дейча. В 1933 году Ким начал сотрудничать с советской внешней разведкой на идейной основе.

После окончания Кембриджского университета Филби некоторое время работал в редакции газеты «Таймс». Во время гражданской войны в Испании находился на франкистской территории в качестве военного корреспондента газеты. Передавал нам ценные сведения об обстановке в том регионе.

В 1940 году по заданию советской разведки Филби поступил на работу в британскую разведывательную службу «Сикрет интел-лидженс сервис». Благодаря своим незаурядным способностям, владению основными европейскими языками, а также хинди и турецким уже через год Филби становится заместителем начальника контрразведки этой службы (отдел В) и отвечает за контрразведывательное обеспечение всех военных операций западных участников антигитлеровской коалиции в Европе.

В 1944 году он получает повышение по службе и назначается на пост руководителя особо важного, 9-го отдела СИС, занимавшегося изучением «советской и коммунистической деятельности» в Великобритании, одновременно исполняя обязанности заместителя начальника СИС.

За время Великой Отечественной войны Ким Филби передал нам большое количество важной информации о вооруженных силах Германии, а также об отношении к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. В частности, с помощью данных, полученных в том числе и от Филби, советская внешняя разведка выявила попытки немцев вести сепаратные переговоры о мире с союзниками СССР (1942 год — Анкара, 1943 год — Стокгольм и Ватикан и наконец 1944–1945 годы — Швейцария). Он передал в московский Центр ценнейшие сведения о планах операций фашистских войск в районе Курска и о намерениях гитлеровцев применить на Восточном фронте новые виды боевой техники. От Филби поступали данные и о разведчиках, забрасывавшихся в СССР в годы войны.

Летом 1947 года Ким Филби выехал в Стамбул в качестве резидента британской разведки. С 1949 по 1951 год он возглавлял в Вашингтоне миссию по связи английской разведки с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ). Установил контакты с руководством ЦРУ и ФБР, в том числе с А. Даллесом и Э. Гувером. Координировал деятельность американских и английских спецслужб в борьбе с «коммунистической угрозой». И в эти годы Филби продолжал активно работать на советскую разведку, регулярно информировал Москву о деятельности английских и американских спецслужб, направленной против СССР и его союзников в странах Восточной Европы. Филби был тонким, проницательным наблюдателем и профессионалом-оперативником, в высшей степени четким и аккуратным. Подлинный талант Филби заключался в его умении анализировать информацию. «Идеальный разведчик, — говорил он, — это тот, кто… все время думает и анализирует».

В 1951 году в связи с провалом членов «кембриджской пятерки» Д. Маклейна и Г. Берджеса Ким Филби попал под подозрение спецслужб США и Англии. В ноябре 1952 года был допрошен в штаб-квартире британской контрразведки МИ-5 и отпущен за недостатком улик.

В 1955 году был вынужден уйти в отставку. Однако с помощью друзей из СИС, считавших его жертвой провокаций ФБР и ЦРУ, Филби добился общественной реабилитации. В августе 1956 года он был направлен на работу в Бейрут от британской разведки под прикрытием корреспондента газет «Обсервер» и «Экономист». В течение семи лет он работал в Бейруте, продолжая дело, которому посвятил свою жизнь. «Для советской разведки, — считал Ким, — было небезынтересно познать в самом широком плане ближневосточный феномен, знать все о деятельности ЦРУ и СИС, о действительных намерениях США и Великобритании в этом регионе».

В связи с угрозой провала в начале 1963 года Филби с помощью советской разведки был нелегально выведен из Бейрута в Советский Союз.

С 1963 по 1988 год работал консультантом внешней разведки по спецслужбам Запада, участвовал в подготовке разведчиков.

За большие заслуги перед нашей страной Ким Филби был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Дружбы народов, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» и многими медалями.

Написанная К.Филби книга «Моя тайная война» о его работе в советской внешней разведке издана в нашей стране и за рубежом.

В интервью, которое он дал английскому журналисту Ф. Найтли за несколько недель до своей смерти, К. Филби подчеркнул: «Оглядывая прожитые годы, я думаю, что прожил их не зря. Да, я счастлив. Я повторяю слова Феликса Дзержинского — рыцаря революции, большого гуманиста: “Если бы мне предстояло начать жизнь сызнова, я начал бы так, как начал”».

Ким Филби умер 11 мая 1988 г. Похоронен на Новокунцевском кладбище в Москве. В память о нем — выдающемся разведчике-интернационалисте — снят документальный телевизионный фильм «Выпускник Кембриджа».

По западным оценкам, Ким Филби был наиболее известным советским разведчиком. Он прошел все ступени в британской разведке. Его кандидатура рассматривалась для назначения на пост руководителя СИС. Когда в 1967 году были преданы гласности сведения об истинной роли Филби, бывший сотрудник ЦРУ М. Коуплэнд, близко его знавший, заявил: «Деятельность Кима Филби в качестве офицера связи между СИС и ЦРУ привела к тому, что все чрезвычайно обширные усилия западных разведок в период с 1944 по 1951 год были безрезультатными. Было бы лучше, если бы мы вообще ничего не делали».

Гай Берджес

Гай Берджес родился 16 апреля 1911 г. в семье офицера королевских военно-морских сил Англии. Его отец участвовал в Первой мировой войне, дослужился до вице-адмирала.

Гай поступил учиться в Итон — самую престижную и привилегированную частную школу Англии. Но через год, решив избрать военную карьеру, покинул Итон и поступил в Дартмутский военно-морской колледж. Учился Берджес блестяще. В Дартмуте он провел несколько лет, но с годами понял, что военная карьера не для него, и решил вернуться в Итон. Здесь он был удостоен одной из самых почетных стипендий — имени английского премьера Гладстона и получил право на поступление стипендиатом в Тринити-колледж Кембриджа.

Во время учебы в Кембриджском университете участвовал в прогрессивном движении студенческой молодежи, вел пропаганду против фашизма среди своих коллег по учебе.

В конце обучения Берджесу за его выдающиеся успехи была предоставлена так называемая «исследовательская стипендия», которая давала не только возможность учиться, но и право заниматься преподавательской и научной деятельностью.

В 1934 году Берджес совершил поездку в Советский Союз, а затем в Германию с желанием «своими глазами увидеть разницу двух систем, двух государственных устройств — советского и фашистского».

К этому времени Гай Берджес попал в поле зрения нелегальной лондонской резидентуры советской разведки и с помощью его друзей — К. Филби и Д. Маклейна был привлечен А. Дейчем к сотрудничеству с нами на идеологической основе. В дальнейшем занял видное место среди членов «кембриджской группы».

Окончив Кембридж в 1935 году, Берджес поступил на работу в Британскую радиовещательную корпорацию (Би-Би-Си) и по заданию резидентуры внедрился в английские спецслужбы. Его отличали очень ценные для журналиста и разведчика качества — коммуникабельность, умение устанавливать знакомства и связи в различных кругах общества, в том числе в самых высоких. Работа журналиста дала ему большие возможности и для поддержания контактов со своими связниками из Центра.

В 1938 году Берджес становится сотрудником секретной разведывательно-диверсионной службы Англии, в спецшколе которой занимается подготовкой агентуры для заброски на территорию фашистской Германии в годы Второй мировой войны.

В 1944 году по заданию советской разведки Берджес поступил на работу в пресс-отдел МИД Англии, был личным помощником государственного министра иностранных дел. В 1950 году получил назначение на должность второго секретаря посольства Англии в Вашингтоне.

За время работы с советской внешней разведкой Гай Берджес добыл и передал в Центр большое количество ценных документальных материалов. Среди них, в частности, были телеграфная переписка МИД Англии со своими загранпредставительства-ми, протоколы заседаний Кабинета министров, Комитета обороны и Комитета начальников штабов, секретные справки МИД по различным странам. Особую ценность представляли добытые им сведения о позиции западных стран по вопросам послевоенного урегулирования, военной стратегии Англии и НАТО, о деятельности английской и американской разведок.

Обладая обширными связями в правительственных, военных и парламентских кругах Англии, он по заданиям советской внешней разведки активно способствовал служебной карьере других источников лондонской резидентуры, а также выполнял функции связника.

В мае 1951 года в связи с угрозой ареста Берджес был нелегально выведен в СССР. За активную разведывательную деятельность награжден орденом Красного Знамени.

Умер Гай Берджес в 1963 году в Москве. В соответствии с его завещанием он был кремирован, а урна с прахом отправлена в Англию его родственникам.

Антони Блант

Видный английский ученый, профессор, родственник короля Георга VI и королевы Елизаветы II, служивший при английском дворе и достигший высоких постов, сэр Антони Фредерик Блант родился 26 сентября 1907 г. в семье Стэнли Бланта, священника церкви Святой Троицы в Борнмуте, небольшом городке на юге Англии, на побережье Ла-Манша.

Его мать — Хильда Вайолет Мастерс была двоюродной сестрой графа Стрэтмора, дочь которого, Елизавета Боус Лайон, стала женой короля Георга VI. Их дочь Елизавета, которой Антони приходился троюродным братом, в 1952 году после смерти Георга VI взошла на английский престол под именем Елизаветы II.

В 1911 году отец Антони был назначен на пост капеллана англиканской церкви в Париже — важнейшего «представительства» протестантской церкви за рубежом, — и семья переехала на жительство во французскую столицу.

В семь лет Антони пошел в парижскую школу. Французский стал его вторым родным языком, а интерес к живописи, прежде всего западноевропейской, — увлечением на всю жизнь.

Через несколько лет родители решили, что Антони пора начать учиться в Англии, и направили его в Лондон к дяде — сэру Ральфу Асшетону, члену английского парламента. Антони учился в нескольких престижных частных школах.

Уже в школе проявились необычайные способности Бланта и выявилась разносторонность его увлечений. Он активно занимался живописью, искусством, французским языком. Увлекшись математикой, он добился таких успехов, что получил право на государственную стипендию и внеочередное поступление в Кембриджский университет.

В 1926 году 19-летний Антони Блант стал студентом Тринити-колледжа Кембриджского университета. Здесь он провел десять лет, сначала в качестве студента, а затем в должности преподавателя и профессора. Обучаясь в университете, Блант увлекся идеями марксизма, стал членом общества культурных связей с СССР. Будучи студентом, А. Блант также проявил блестящие способности. Он в совершенстве овладел немецким языком, опубликовал в кембриджском литературном журнале «Венча» статью о барокко, которая произвела огромное впечатление в университетских научных кругах.

В 1929 году А. Блант досрочно окончил университет и занял достаточно важный пост куратора кембриджского музея искусств. За выдающиеся успехи он получил «исследовательскую стипендию», которая давала право заниматься преподавательской и научной деятельностью. В 1935 году он защитил докторскую диссертацию. Занимался исследовательской работой в области истории искусств.

С целью изучения истории архитектуры А. Блант выезжал в 1933–1934 годах в Италию и Германию, а в 1935 году — в СССР (в Москву и Ленинград). С 1937 года работал в институте Варбург в Лондоне. В начале 1939 года назначается директором этого института.

В 1937 году А. Блант был привлечен разведчиком-нелегалом А. Дейчем к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе.

С началом Второй мировой войны А.Блант вступил добровольцем в армию и был направлен в разведывательную школу Военного министерства Англии. В декабре 1939 года капитан Блант назначается начальником отделения пункта военно-полевой полиции в Тулоне (Франция). Занимался ведением военной разведки, поддержанием контактов с французской полицией и осуществлением военной цензуры в британском экспедиционном корпусе. В связи с нацистским вторжением во Францию в мае 1940 года А. Блант эвакуировался в Англию. Осенью того же года поступил на службу в британскую контрразведку (МИ-5).

Работа А. Бланта в британской контрразведке была весьма результативной. Он передал в Центр большое количество материалов о деятельности разведки и контрразведки Англии и их кадровом составе, сведения о наблюдении за деятельностью советских разведчиков в Лондоне, данные о работе немецкой разведки в СССР, о дислокации немецких войск на Восточном фронте и ряд других ценных материалов. От него также были получены сведения о сепаратных переговорах Англии и США с гитлеровской Германией в 1943–1944 годах, которые были прекращены после протеста СССР.

В 1945 году А. Блант был назначен хранителем королевских картин Виндзорского и Букингемского дворцов и стал советником короля Генриха VI. Выполнял конфиденциальные поручения британского монарха в ряде европейских стран. В 1956 году королевским указом ему было присвоено рыцарское звание.

Будучи королевским советником, использовал свои связи в британском правительстве, с министрами, с личным секретарем королевы для получения интересующей советскую разведку политической информации.

В 1951 году в связи с провалом Д. Маклейна и Г. Берджеса, которые были вынуждены перебраться в Москву, у британской контрразведки возникли подозрения и в отношении А. Бланта. В частности, ею были получены сведения, что он якобы предупредил Маклейна и Берджеса о провале и готовил их побег. Кроме того, контрразведка полагала, что А. Блант посетил квартиру Берд-жеса после его бегства и изъял компрометирующие его документы. Однако британские спецслужбы не смогли собрать убедительные доказательства «двойной жизни» Бланта в тот период.

В 1964 году британская контрразведка начала новое расследование, которое велось в обстановке строжайшей секретности. Из-за родственных отношений А. Бланта с королевской семьей судебный процесс против него не возбуждался, поскольку это могло скомпрометировать монархию.

Лишь в 1979 году премьер-министр Великобритании М. Тэтчер, выступая в Парламенте, сообщила, что А. Блант являлся советским разведчиком. Защищаясь, он ссылался на то, что в годы Второй мировой войны Англия имела с СССР соглашение о проведении совместных разведывательных и контрразведывательных операций против фашистской Германии.

В последующие годы А. Блант проживал в Лондоне и занимался научно-исследовательской деятельностью в области искусства и архитектуры.

Антони Блант скончался 26 марта 1983 г. от сердечного приступа и был похоронен на лондонском кладбище Путни.

Джон Кернкросс

От своих коллег по «кембриджской группе» Джон Кернкросс стоял несколько особняком, не принадлежа к их аристократическому кругу. В то же время блестящее образование и выдающиеся личные качества аналитика и лингвиста позволили Дж. Кернкроссу высоко подняться по иерархической лестнице британских спецслужб и английского общества в целом.

Джон родился в 1913 году в шотландской мелкобуржуазной семье. После окончания средней школы он поступил в Шотландский университет в Глазго, а затем в Тринити-колледж Кембриджского университета. Изучал немецкий и французский языки.

Во время учебы в Кембридже вступил в ряды британской Коммунистической партии. Здесь же он познакомился с А. Блантом, который стал университетским куратором Кернкросса.

О коммунистических взглядах Дж. Кернкросса стало известно нелегальной резидентуре. Именно Блант рекомендовал советскому разведчику-нелегалу А. Дейчу обратить внимание на Дж. Кернк-росса. Уже первые встречи с Кернкроссом убедили Дейча: он имеет дело с близким по идеологии человеком и искренним другом Советского Союза. В середине 30-х годов Кернкросс был привлечен к сотрудничеству с советской разведкой. По рекомендации Дейча Дж. Кернкросс в 1936 году вышел из Коммунистической партии и подал заявление на конкурс для поступления на работу в британский МИД. Он успешно сдал конкурсные экзамены и начал работать в немецком отделе Форин-оффис. Позднее, характеризуя Кернкросса, Дейч писал в донесении в Центр: «“Мольер” (оперативный псевдоним источника) педантичный, дельный и старательный человек. Он скромен и прост… Очень образован… К нашему делу относится ответственно… Дисциплинирован…»

В 1938 году по рекомендации советской разведки, имевшей прочные агентурные позиции в МИД Великобритании, Дж. Кернкросс перешел на работу в Министерство финансов. От него поступала важная информация об экономической политике Великобритании, ее торгово-экономических связях с европейскими странами и США.

В сентябре 1941 года Кернкросс добыл и передал в Центр доклад «Уранового комитета», подготовленный для У. Черчилля. В этом документе говорилось о начале работ по созданию в Великобритании и США атомной бомбы, о ее конструкции и о переносе на территорию США (в Европе уже бушевала Вторая мировая война) центра исследований и производства нового смертоносного оружия. Информация Кернкросса о намерениях этих стран перейти к практическому решению проблем, связанных с изготовлением атомной бомбы, была одной из первых поступивших в Центр. На ее основании руководством советской разведки было принято решение об активизации разведывательной работы на территории США по атомной проблематике, которое в конечном счете было успешно реализовано.

В 1942 году Дж. Кернкросс был переведен на работу в британскую дешифровальную службу в Блетчли-парке для наблюдения за расшифровкой британскими контрразведчиками донесений, направляемых гитлеровцами с использованием шифровальной машины «Энигма». Эти операции британских спецслужб во время войны носили условное название «план “Ультра”». Дж. Кернкросс как знаток немецкого языка был назначен редактором материалов перехвата.

В течение почти трех лет он каждую неделю передавал сотруднику лондонской резидентуры советской внешней разведки материалы дешифровальной службы Британии. В частности, переданные им шифры позывных фашистской авиации, вскрытые британскими спецслужбами, помогли советскому командованию уничтожить накануне сражения на Курской дуге значительную часть германских самолетов непосредственно на аэродромах.

В 1944 году Дж. Кернкросс был переведен в Лондон в штаб-квартиру СИС, где координировал работу британской разведки в Югославии. Поступавшая от него информация освещала планы и намерения Англии и США в этой стране.

После окончания Второй мировой войны Дж. Кернкросс вновь вернулся на работу в Министерство финансов и до 1952 года передавал через А. Бланта секретные документы об экономическом положении Великобритании и ее внешнеэкономической политике.

В 1952 году в связи с угрозой разоблачения и выездом из страны двух членов «кембриджской пятерки» — Д. Маклейна и Г. Берд-жеса — Дж. Кернкросс попал под подозрение британских спецслужб, поскольку поддерживал с ними личные контакты. На допросах он категорически отрицал свою принадлежность к советской агентурной сети, признав, однако, что иногда передавал Г. Берд-жесу некоторые секретные документы, не зная о том, что тот является советским разведчиком.

В том же году Дж. Кернкросс в связи с «делом Маклейна — Берджеса» был вынужден подать в отставку. Он работал преподавателем в Канаде, затем перешел на службу в одно из представительств ООН в Риме. Последние годы жизни он провел на юге Франции, в Провансе.

В 1981 году, отвечая на запросы в Парламенте, премьер-министр Великобритании М. Тэтчер публично признала, что Дж. Кернкросс являлся советским разведчиком.

Незадолго до смерти он возвратился с женой в Великобританию, поселился в Западной Англии и приступил к написанию мемуаров. Скончался Дж. Кернкросс в октябре 1995 года.

Через два года после его смерти на прилавках книжных магазинов Великобритании появилась книга «Шпион “Энигма”», подготовленная к печати женой Кернкросса. В своих мемуарах Дж. Кернкросс подчеркивал, что единственной причиной, по которой он стал работать на СССР, являлось его желание помочь русским в борьбе с нацизмом.

* * *

Работая в Лондоне, «Стефан» приобрел для советской разведки более 20 источников информации, которые долгие годы работали на нашу страну. Все известные сейчас воспитанники «Стефана» — выходцы Кембриджского университета. Однако среди завербованных им агентов были и студенты Оксфордского университета, не менее талантливые и преданные советской разведке, чем кембриджские. Никто из них, в отличие от «кембриджской пятерки», так никогда и не был разоблачен.

«“Оксфордские кроты” Сталина, должно быть, прорыли такие же ходы в британское правительство, как и кембриджские, — писал английский историк и исследователь деятельности спецслужб Джон Костелло. — Большинство из них унесло в могилу тайну своей подпольной работы на Москву. Но можно только представить, до каких служебных высот они доросли и к каким тайнам английских секретных ведомств имели доступ!»

Но разведывательную славу «Стефану» принесла «кембриджская пятерка». О том, как работал разведчик-нелегал со своими источниками, вспоминал впоследствии Ким Филби:

«Это был трезвомыслящий и широко образованный марксист-ленинец. Он свободно рассуждал на философские, политические и экономические темы и всегда был способен помочь разобраться в наиболее трудных концепциях нашего учения. Он был отлично информирован в вопросах современной политики: читал множество газет и журналов на английском, французском и немецком языках. Мы вели долгие дискуссии по актуальным проблемам Европы, Америки и Дальнего Востока.

При этом он отличался редкой человечностью. Никогда не забывал, что у любого человека, как бы ни был он предан делу, может возникнуть потребность обсудить личные трудности, личные проблемы. Он неизменно был внимательным слушателем и, если в этом возникала необходимость, давал советы. Обсудив профессиональные вопросы, мы зачастую начинали болтать о всяких пустяках. Ему было присуще чувство юмора. И часто мы хохотали до упаду…

Он, безусловно, понимал, что потребуется время, возможно годы, прежде чем можно будет рассчитывать на получение от меня стоящей разведывательной информации. Поэтому, наряду с изучением перспектив трудоустройства и возможностей закрепиться в том или ином месте, он сосредоточил внимание на моей специальной подготовке. Он провел скрупулезную работу, основанную на продуманном сочетании теории и примеров из практики, частично из собственного опыта.

Должен признаться, что порой многое казалось мне нудным повторением. Однажды я заявил:

— Этот вопрос мы отрабатывали десять раз. Нужно ли повторять все снова и снова?

— Что?! — воскликнул он. — Только десять раз! Вам придется выслушать это сто раз, прежде чем мы покончим с этим вопросом.

Я глубоко благодарен ему за такую настойчивость. Когда я стал работать по-настоящему в нацистской Германии и в фашистской Испании, я был буквально переполнен идеями безопасности и конспирации. В значительной мере именно потому мне и удалось выжить».

Помимо работы с перспективными источниками «Стефан» успешно решал и другие оперативные задачи. Так, в конце 1934 года им совместно с другим выдающимся советским разведчиком Д. Быстролетовым был привлечен к сотрудничеству шифровальщик Управления связи британского МИД, в результате чего советская разведка получила доступ к секретам британской дипломатии.

В сентябре 1937 года А. Дейч возвратился из Лондона в Москву. Его деятельность была высоко оценена руководством Центра. За достигнутые успехи Дейч был представлен к награждению именным оружием. В одном из документов того времени, в частности, говорилось:

«За период нелегальной работы за границей «Стефан» проявил себя на различных участках подполья как исключительно инициативный и преданный работник».

В другой характеристике указывалось:

«Во время работы в Англии «Стефан» зарекомендовал себя как особо ценный работник лондонской резидентуры. Им лично приобретено более 20 источников, в том числе известная «пятерка». Большинство из них поставляли особо ценные материалы…»

Дейч был не только активным разведчиком, но и талантливым изобретателем. Будучи в Лондоне, он запатентовал шесть изобретений, включая тренажер для обучения пилотов. Ему также принадлежало авторство ряда оперативных устройств и приспособлений, рецептов симпатических чернил.

В 1938 году Дейч, его жена и родившаяся в Лондоне дочь становятся советскими гражданами. Однако период жизни в Москве замечательного разведчика оказался, пожалуй, наиболее тяжелым и томительным. Он совпал с «чистками», начавшимися в разведке с приходом в НКВД Берии. Долгое время Дейча не привлекали ни к какой работе — видимо, и некому было это сделать, так как его руководителей одного за другим либо расстреливали, либо они оказывались в лагерях.

19 декабря 1938 г. помощник начальника отделения Сенькин представил рапорт на имя начальника отдела В.Г. Деканозова (расстрелян в 1953 году по делу Берии) о выплате преподавателю русского языка 165 рублей за занятия со «Стефаном». Последовала резолюция: «Тов. Сенькин! Не занимайтесь чепухой. «Стефана» надо хорошо проверить, а не учить языкам. Деканозов».

К счастью, репрессии обошли стороной Дейча и его семью. Наконец, после 11 месяцев вынужденного бездействия Дейч становится научным сотрудником Института мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР, где с его знаниями и опытом он принес немало пользы.

Сразу же после нападения гитлеровской Германии на СССР руководство разведки принимает решение о направлении Дейча на нелегальную работу в Латинскую Америку. Постоянным местом резидентуры была определена Аргентина, поддерживавшая в те годы политические и экономические отношения с фашистской Германией.

В ноябре 1941 года нелегальная группа была готова к отъезду. Предполагалось направить разведчиков через Иран, Индию, страны Юго-Восточной Азии. Уже были пройдены Персидский залив, Тегеран, Карачи. Однако в связи с началом войны между Японией и США дальнейший путь стал опасен, и группа застряла в Бомбее. Через восемь месяцев мытарств по морям и странам разведчики вновь оказались в Тегеране. В июне 1942 года Дейч направляет письмо на имя начальника разведки П.М. Фитина, в котором, в частности, пишет:

«Уважаемый товарищ Фитин!

Обращаюсь к Вам как к начальнику и товарищу. Вот уже 8 месяцев я со своими товарищами нахожусь в пути, но от цели мы так же далеки, как и в самом начале. Нам не везет. Однако прошло уже 8 ценных месяцев, в течение которых каждый советский гражданин отдал все свои силы на боевом или трудовом фронте. Если не считать 3 месяцев, проведенных на пароходе и в Индии, где я все же что-нибудь да сделал для нашего общего дела, я ничего полезного для войны не сумел осуществить. А сейчас больше, чем когда-либо, время ценно. Мне стыдно моего «трудового рекорда» во время Отечественной войны. Тот факт, что я лично в этом не виноват, меня не успокаивает.

Сейчас нам предстоит вновь неопределенность, выжидание. Этого я больше не могу совместить со своей совестью. Условия в странах нашего назначения с момента нашего отъезда из Москвы изменились. Поставленные тогда перед нами задания, насколько я понимаю, сейчас частично нереальны. Даже в самом лучшем случае нам потребуется 3–4 месяца, чтобы добраться до места. К тому времени война кончится или будет близка к концу.

Цель этого письма — изложить свои соображения и просить Вас как начальника и товарища помочь мне сейчас перейти на полезную работу и нагнать потерянное время.

Прошу извинить за беспокойство, но я лишен возможности лично переговорить с Вами, а особые условия, в которых мы находимся, не дают мне другой возможности.

Разрешите мне вернуться в СССР и пойти на фронт для выполнения непосредственной для войны работы. Вы помните, что я уже был мобилизован от Политуправления РККА, откуда Вы меня сняли. Я могу работать для вас, но очень прошу — не в тылу. Наконец, когда Красная Армия перейдет немецкую границу — в Германию или Австрию, — для меня найдется достаточно работы.

Если я нужен, пошлите меня на подпольную работу, куда хотите, чтобы у меня было сознание, что я делаю что-нибудь непосредственно для войны, для победы против фашистов…

…Сейчас идет война, я коммунист и понимаю, что существует дисциплина. Поэтому я выполню все Ваши указания беспрекословно. Но итог последних 8 месяцев и перспектива затяжной бездеятельности вынуждают меня обратиться к Вам лично и просить Вашего быстрого решения.

С лучшим приветом Стефан».

Письму был дан ход. Уже через несколько дней в Тегеран ушла шифровка о немедленном отзыве «Стефана» и его группы. Группа возвратилась в Москву. Был разработан новый вариант маршрута ее переброски в Латинскую Америку, на этот раз Северным морским путем, а затем — через Исландию и США. В начале ноября 1942 года разведчики отбыли к новому месту работы.

Валентин Пикуль в своем романе «Реквием каравану PQ-17» рассказал об одной из трагедий Второй мировой войны — гибели союзного каравана в полярных широтах летом 1942 года. Из всего каравана уцелел лишь транспорт «Донбасс», который сумел доставить в Архангельск ценный груз. После этой трагедии Британское адмиралтейство решило временно прекратить движение союзных конвоев. Однако крайняя необходимость в поставках по ленд-лизу вынудила советскую сторону организовать весьма рискованное самостоятельное плавание транспортов без охранения.

В такое самостоятельное плавание и вышел 4 ноября из становища Белужья Губа, что на Новой Земле, танкер «Донбасс», имея на борту 49 человек команды. В их числе была и группа «Стефана».

7 ноября 1942 г. «Донбасс», на котором плыли разведчики, подвергся атаке немецкого крейсера и был потоплен. Почти вся команда и пассажиры судна, в том числе и выдающийся разведчик-нелегал Арнольд Дейч, погибли.

Из семьи местечкового ремесленника — в разведчики

Ни высокие награды, ни солидное положение в структурах государственной безопасности и военной разведки не спасли выдающегося советского разведчика-нелегала комкора Федора Карина от гибели в застенках Лубянки.

В 1896 году у бедного еврейского местечкового ремесленника Янкеля Крутянского, проживавшего с многочисленной семьей в селе Суслено в Бессарабской губернии, родился очередной ребенок, которого родители назвали Тодресом, или, на молдавский манер, Тудором. Впрочем, босоногие русские сверстники Тодреса, с которыми он играл в уличные игры в этом захудалом местечке, называли его более привычным русским именем Федор. Отец мечтал, чтобы его отпрыск «вышел в люди», и, когда сыну исполнилось десять лет, отдал его в реальное училище. Здесь он помимо основных дисциплин упорно овладевал немецким и английским языками, которые должны были пригодиться будущему коммерсанту.

Однако вместо того, чтобы готовиться к предстоящей коммерческой деятельности, во время учебы в реальном училище Тодрес сближается с революционно настроенными учащимися и увлекается идеями Маркса. Он вступает в подпольный кружок Российской социал-демократической рабочей партии и ведет активную революционную агитацию.

С началом Первой мировой войны 18-летний Крутянский был мобилизован в армию и по заданию военной ячейки РСДРП(б) вел среди солдат революционную пропаганду, за что был отправлен в штрафную роту. Ему удалось совершить побег и эмигрировать в соседнюю Румынию, где он продолжил революционную деятельность. В 1915 году после вступления Румынии в войну на стороне Антанты Тодрес был приговорен Королевским судом к тюремному заключению. В 1917 году благодаря победе Февральской революции он был освобожден из тюрьмы по амнистии для политических заключенных и возвратился в Россию, где включился в активную революционную работу.

После победы Октябрьской революции Крутянский служил в бессарабской бригаде Красной Гвардии. В одном из боев с войсками боярской Румынии был ранен. В начале 1919 года командовал эскадроном конных разведчиков. Одновременно являлся секретарем Центрального бюро Компартии Бессарабии.

Вскоре Т. Крутянский, которому исполнилось 23 года, был назначен политическим комиссаром Всеукраинского уголовного розыска, членом коллегии Всеукраинской чрезвычайной комиссии (ВУЧК). Здесь он сменил имя и фамилию и стал именоваться Федором Яковлевичем Кариным.

В 1919 году 24-летний Ф. Карин переводится в Москву, в оперативную часть Особого отдела ВЧК, где под руководством Артура Артузова борется с врагами советской власти. Вместе с ним в ВЧК-ОГПУ работали и два его брата.

В сентябре 1919 года московские чекисты под руководством Артузова ликвидировали разветвленный контрреволюционный заговор белогвардейского «Национального центра». Заговорщики создали в Москве штаб Добровольческой армии во главе с генерал-лейтенантом царской армии Н.Н. Стоговым и назначили вооруженное выступление на вечер 21 сентября, когда, по их расчетам, генерал А. Деникин должен был взять Тулу и вплотную приблизиться к Москве.

За три дня до предполагаемого выступления белых, 18 сентября, председатель ВЧК Ф. Дзержинский доложил на Политбюро ЦК РКП(б) план мероприятий по разгрому заговорщических организаций. Операция чекистов по ликвидации «Национального центра» и штаба Добровольческий армии Московского района продлилась три дня. В ней принимал активное участие с оружием в руках и молодой сотрудник Особого отдела ВЧК Ф. Карин.

Вскоре газета «Известия» опубликовала обращение ВЧК ко всем гражданам страны по поводу ликвидации белогвардейского заговора. В нем был приведен список фамилий 67 главных заговорщиков, приговоренных военным трибуналом к расстрелу за измену Родине и шпионаж. В общей сложности чекисты при поддержке красноармейцев и рабочих московских заводов арестовали около 700 членов контрреволюционных террористических организаций, в основном бывших кадровых офицеров, которые планировали захватить Кремль и арестовать советское правительство во главе с В.И. Лениным.

Новый, 1920 год Ф. Карин встретил на посту делопроизводителя уполномоченного Оперативного отдела ВЧК. «Канцелярская» должность была таковой только на бумаге: здесь грамотные люди, да еще владевшие иностранными языками, были на вес золота. И вместо регистрации «входящих» и «исходящих» документов молодой чекист активно участвует в оперативных мероприятиях по борьбе с контрреволюцией.

Так, в начале 1920 года в поле зрения чекистов попал подозрительный поляк по имени Игнатий Добржинский. ВЧК уже было известно, что в Москве действует резидентура «двуйки» — 2-го отдела польского генштаба (военная разведка и контрразведка). Ее возглавлял некто по кличке «Сверчок». Через некоторое время чекистам в белорусском г. Орше удалось выйти на курьера московской резидентуры «двуйки», некую Марию Пиотух. За ней было установлено плотное наружное наблюдение, которое привело на явочную квартиру «Сверчка». Однако на этот раз арестовать его не удалось. Предупрежденный своими людьми «Сверчок» скрылся из дома через черный ход.

В мероприятиях чекистов по разработке польской агентуры участвовал и Ф. Карин, приобретший достаточный опыт за время работы в Оперативном отделе. Чекистам стало известно о том, что «Сверчок» располагает в Москве разветвленной агентурной сетью. Для борьбы с польскими шпионами в ВЧК была создана «Комиссия Артузова», занимавшего в то время пост заместителя начальника Особого отдела. В комиссию был включен и Ф. Карин.

10 мая 1920 г. 750-тысячная польская армия начала наступление на Республику Советов. Польша, получившая независимость от Советской России, нанесла ей удар в спину. Противостоящие польской армии войска Западного и Юго-Западного фронтов насчитывали всего 65 тысяч бойцов. В тот же день руководство ВЧК направляет А. Артузова с группой сотрудников Особого отдела ВЧК на Западный фронт для организации особых отделов фронтов и армий и налаживания их работы против польских шпионов. Вместе с А. Артузовым на Западный фронт командируется и Ф. Карин. Ему был выдан мандат от 10 мая 1920 г. за подписью Управляющего делами Особого отдела ВЧК Г. Ягоды, который гласил:

«Дано сие Комиссару Активной части Особого отдела ВЧК тов. Карину в том, что он командируется на Западный фронт в распоряжение Особоуполномоченного Особого отдела ВЧК тов. Артузова.

Особый отдел ВЧК просит оказывать тов. Карину законное содействие при исполнении им поручений, возложенных на него тов. Артузовым.

Действительно по 7-го июня 1920 года».

На Западном фронте московским чекистам, в числе которых был и Ф. Карин, пришлось бороться с польскими шпионами, обезвреживать диверсантов, сражаться с засылаемыми в тыл Красной Армии бандами польских националистов. Чекистам удалось предотвратить взрыв штаба Западного фронта, расположенного в Минске, которым в то время командовал М. Тухачевский. Согласно сохранившимся архивным материалам, в 1920 году Ф. Карин трижды выезжал вместе с А. Артузовым на Западный фронт.

Одновременно чекисты не спускали глаз с резидентуры польской «двуйки» в Москве. 25 июня 1920 г. на квартире ксендза Гриневского чекистская засада задержала курьера из Польши, который в возникшей перестрелке был убит. Среди найденных у курьера документов чекисты обнаружили фамилию политрука бронечасти московского гарнизона Добржинского. Группа чекистов выехала к нему на квартиру. Поняв, что ему не удастся уйти, Добржинский попытался застрелиться. Однако в последний момент Ф. Карин схватил его за руку и не дал покончить с собой.

На первых допросах Добржинский, который и являлся «Сверчком», молчал. Произведенный чекистами обыск на его квартире показал, что он являлся членом Польской социалистической партии, изучал марксистскую литературу. А. Артузов решил перевербовать его. Вместо допросов последовали беседы на политические темы. Активное участие в них принимал и Ф. Карин. Он подробно рассказывал о борьбе с контрреволюцией в Бессарабии и на польском фронте, приводил примеры зверств польских оккупантов в белорусских городах и селах. И однажды Добржинского словно прорвало. Поляк признался, что ему многое в политике «маршала» Пилсудского, бывшего в прошлом социалистом, не нравится, в том числе «русский поход», и что ему ближе по идейным соображениям политика Советов.

К дальнейшим беседам с Добржинским подключились заместитель Председателя ВЧК В.Р. Менжинский, а также член ЦК Компартии Польши Ю. Мархлевский. Встречи с последним проходили в Кремле. Вскоре Добржинский дал согласие на сотрудничество с ВЧК. Взамен ему было обещано, что все названные польским резидентом сообщники будут возвращены на родину еще до прекращения военных действий, но только те, кто работал из идейных соображений. Добржинский сменил фамилию и стал Сосновским. Вместе с А. Артузовым и Ф. Кариным он выехал на Западный фронт, чтобы лично удостовериться в том, что арестованным чекистами польским разведчикам было позволено возвратиться в Польшу. Одновременно особые отделы Западного фронта ликвидировали основные ячейки Польской войсковой организации, занимавшиеся проведением диверсий и терактов в тылу Красной Армии. В их ликвидации активное участие принимал и Ф. Карин.

В 1920 году закончилась Гражданская война в европейской части России. Все эти годы Ф. Карин, впрочем, как и другие чекисты, работал без отдыха, с громадным напряжением сил. Интенсивная работа и полученное им ранение отрицательно сказались на здоровье контрразведчика. По настоянию врачей он написал рапорт на имя и.о. начальника Оперативного отдела А. Артузова:

«Представляя при сем заключение профессора Мартынова и удостоверение врача Ос. Отдела ВЧК, прошу Вашего разрешения и ходатайства об отправлении меня в санаторий для лечения.

Прим.: за все время с Октябрьской революции никакими отпусками ни разу не пользовался.

Сотрудник Оперотдела — Ф. Карин».

А. Артузов наложил резолюцию на рапорт:

«Упр. делами: Карину необходим отпуск на две недели по болезни. Прошу оформить. И.о. нач. оперотд. А. Артузов. 8.XI.20 г.»

Отдохнув и поправив здоровье, Федор возвращается в Оперативный отдел. В мае 1921 года чекисты выходят на след контрреволюционной организации «Народный союз защиты Родины и свободы» (НСЗРС), возглавляемой известным террористом эсером Борисом Савинковым, организатором ряда громких убийств, в том числе Московского генерал-губернатора Великого князя Сергея Александровича. Этот террорист «прославился» еще и тем, что в годы Гражданской войны организовал восстание эсеров в тылу Красной Армии в городах Рыбинск и Ярославль. Во время этих восстаний были убиты тысячи мирных граждан. В 1921 году Савинкову удалось создать Западный областной комитет НСЗРС на Украине и в Белоруссии. Для борьбы с савинковцами А. Артузов разработал операцию «Синдикат-2», в реализации которой принимали участие Ф. Карин и другие сотрудники ВЧК, среди которых, в частности, был ставший впоследствии знаменитым разведчиком Н.И. Эйтингон.

Гомельская губчека зафиксировала распространение в городе листовок контрреволюционного содержания. Одновременно чекисты вышли на некоторых военных специалистов, чье поведение вызывало подозрения. У ряда из них, в том числе на квартире уездного военрука Максимова, были произведены обыски. Ничего подозрительного обнаружено не было, но на всякий случай уполномоченный Гомельской губчека В. Алексеев решил осмотреть нетопленую печь. Ему показалось странным, что, несмотря на холод, печь не топится. Под золой он обнаружил жестяную банку с иностранной валютой. Были произведены обыски и у других военспецов. Чекисты нашли савинковскую литературу, документы и печати НСЗРС. Они произвели аресты, и в июле 1921 года Западный областной комитет НСЗРС был ликвидирован. В 1925 году был арестован и сам Б. Савинков. А операция «Синдикат-2» продолжалась до полного разгрома его организации.

В 1922 году Гражданская война завершилась на всей территории Советской России. Отпала необходимость содержать в прежнем объеме самый крупный в системе ВЧК Особый отдел, занимавшийся прежде всего военными делами. В феврале 1922 года Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем упраздняется и на ее основе создается Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР. А Ф. Карин становится сотрудником Иностранного отдела (ИНО) ГПУ (внешней разведки).

28 июня 1922 г. Коллегия ГПУ утвердила «Положение о закордонном отделении ИНО ГПУ», в котором были определены его функции, четко сформулированы основные задачи разведывательной работы за рубежом, указаны средства их выполнения. Коллегия ГПУ приняла решение создать резидентуры ИНО в основных европейских странах. Наряду с широким спектром задач политического, военного и контрразведывательного характера в документе предусматривалось целенаправленное использование нелегальных возможностей разведки, оговаривались поручения по освещению экономической ситуации в каждом отдельном государстве и выявлению особенностей их экономической политики по отношению к РСФСР.

Для решения этих задач внешней разведке были крайне необходимы грамотные, квалифицированные кадры, имевшие опыт чекистской работы и владевшие иностранными языками. Ф. Карин, которому исполнилось всего 26 лет, идеально подходил для работы в ИНО. Помимо молдавского, он свободно владел румынским, немецким и английским языками. Молодого разведчика, но уже опытного чекиста сразу же направили руководителем нелегальной резидентуры в Румынию.

Цель его поездки заключалась в том, чтобы изучить возможности организации разведывательной работы в этой стране и в целом на Балканах с нелегальных позиций. В его задачу входило и выполнение разведывательных заданий «военно-политического характера как в отношении самой Румынии, так и существующих там белогвардейских организаций». Находясь в Румынии, с которой у молодого советского государства в ту пору не было дипломатических отношений, Ф. Карин передает в Центр информацию о работе румынской разведки против нашей страны, взаимоотношениях Бухареста с малой и большой Антантой, о военно-политических договорах Румынии с соседними странами. Видное место в работе возглавляемой им нелегальной резидентуры ГПУ занимали вопросы деятельности на территории боярской Румынии русских и украинских антибольшевистских группировок и отрядов, в том числе сторонников «батьки Махно», укрывшегося на ее территории, выявление их связей с Россией, а также использование этих организаций румынскими спецслужбами.

В Румынии Ф. Карин пробыл всего пять месяцев. За этот короткий срок он организовал получение надежных паспортов, необходимых для легализации разведчиков-нелегалов, а также наладил курьерскую связь с Центром через Берлин. Ф. Карину пришлось покинуть Бухарест, поскольку в то время Румыния была переполнена беженцами с юга России и возникла угроза, что его могли узнать по работе в Бессарабии.

Из Бухареста он переводится заместителем руководителя нелегальной резидентуры в Вену, где работает до декабря 1922 года по Румынии. Столица бывшей Австро-Венгерской империи в то время предоставляла великолепные возможности для работы разведок всех стран мира из-за своего либерального полицейского режима и возможности относительно легко приобретать настоящие документы. В связи с распадом многонациональной империи Габсбургов большинство архивов, в которых фиксировались акты о рождении, смерти и т. п., находились в хаотическом состоянии, чем пользовались разведслужбы различных стран.

В декабре 1922 года Ф. Карин был отозван в Москву. Его работа была признана успешной. В том же месяце он был командирован в Болгарию под прикрытием Уполномоченного Всероссийского общества Красного Креста (ВОКК).

Наша справка:

3 ноября 1921 г. ВЦИК Советов принял декрет об амнистии, в соответствии с которым был разрешен въезд в страну бывшим солдатам и офицерам белых армий, находящихся за границей. Позже в Софии группой эмигрантов, оказавшихся в Болгарии в результате Гражданской войны в России, была создана организация «Союз возвращения на Родину» («Совнарод»).

В мае-июне 1922 года «Совнарод» обратился с вопросом о репатриации соотечественников в полпредства РСФСР в Константинополе и Вене. В июле того же года наркоминдел Советской России заключил с болгарским правительством соглашение о репатриации. Аналогичное соглашение было заключено и с Верховным комиссаром Лиги наций по делам военнопленных Фритьофом Нансеном. В соответствии с ним репатриация русских беженцев на родину поручалась Красному Кресту. Ф. Нансен добился также введения для русских беженцев временных паспортов (так называемых нансенских), что значительно облегчило их возможное возвращение в Советскую Россию.

Усилиями организации «Совнарод» только за один год в Советскую Россию возвратились 121 843 человека из различных стран, что составило 10 % всей русской эмиграции. А всего благодаря деятельности Фритьофа Нансена домой вернулось более 500 тысяч русских беженцев. В 1922 году Ф. Нансен был удостоен Нобелевской премии мира.

Находясь в Болгарии и занимаясь репатриацией русских беженцев, Ф. Карин вел также активную разведывательную работу против главнокомандующего Русской армией за границей барона Врангеля и его организации. Разведчик постоянно информировал Центр о деятельности русской военной эмиграции на Балканах, подготовке Врангелем нового «крестового похода» против большевиков. С помощью Ф. Карина в соседних с Болгарией странах — Сербии и Греции — были нелегально созданы «Союзы возвращения на Родину». Ф. Карин активно способствовал возвращению в Советскую Россию своих соотечественников и из этих стран. Так, только в феврале 1923 года из Варны, где в то время находилось его представительство, выехало более тысячи человек. Перевозки осуществлялись за счет миссии Нансена.

Одновременно возглавляемая Ф. Кариным нелегальная резидентура проводила большую разведывательную и контрразведывательную работу по проверке репатриантов и вербовке среди них перспективных лиц.

Следует подчеркнуть, что белое движение всеми силами противилось возвращению бывших военнослужащих к мирной жизни. Болгарское правительство под влиянием генерала Врангеля также весьма прохладно относилось к этой идее. Однако советской внешней разведке удалось провести специальную операцию по дискредитации белого движения и добиться изгнания из Болгарии, хотя и на время, некоторых представителей командного состава русской армии.

Проводя эту операцию, разведка исходила из того, что расквартированные в Болгарии части армии Врангеля значительно превосходили по всем статьям болгарскую армию, насчитывавшую всего шесть с половиной тысяч человек. Вмешательство врангелевцев во внутренние дела Болгарии на стороне той или иной политической силы могло привести к свержению законно избранного правительства.

Кампания по дискредитации армии Врангеля началась с публикации в болгарской прессе статей о вовлечении врангелевцев в политическую жизнь страны и о планах самого генерала по захвату власти. В подкрепление этой версии был подготовлен документ, свидетельствующий о том, что барон Врангель якобы готовит военный переворот в Болгарии. Этот документ был подброшен врангелевскому полковнику Самохвалову. В нем подтверждался факт ведения Врангелем переговоров с представителями оппозиционной премьер-министру Болгарии Стамболийскому «Военной лиги» относительно возможного переворота с целью свержения премьер-министра. Болгарская полиция, извещенная о тайных контактах Самохвалова с «Военной лигой», произвела обыск на его квартире и обнаружила там подброшенные ему документы. По указанию премьер-министра Болгарии были арестованы активные главари белой эмиграции генералы Кутепов, Вязьмитинов, Абрамов и Ронжин. Они были выдворены за пределы страны, а русские воинские части разоружены. Был закрыт и ряд белогвардейских газет.

Разумеется, эта деятельность Ф. Карина не осталась незамеченной для болгарских спецслужб. 1 мая 1923 г., возвращаясь поездом из Варны в Софию из служебной командировки, Карин был подвергнут обыску агентами Болгарской службы безопасности под предлогом поиска оружия. В ответ разведчик предъявил имевшийся у него револьвер и разрешение на его ношение, выданное губернатором Софии, а также дипломатические документы. Сотрудники болгарской контрразведки отобрали документы, а один из них ударил Карина кулаком в лицо. Разведчик был задержан, однако через час освобожден из-за недостаточности улик. Пользуясь своим дипломатическим статусом уполномоченного Всероссийского общества Красного Креста в Болгарии, Ф. Карин направил в болгарский МИД ноту протеста с требованием гарантий безопасности сотрудникам его организации.

Через несколько дней болгарские спецслужбы, покровительствовавшие царскому представительству Российского Красного Креста, повторили провокацию. На сей раз — против юрисконсульта представительства ВОКК Александра Булатцеля, который был избит агентом службы безопасности. Карин вновь направил ноту протеста в болгарский МИД, содержание которой сообщил по дипломатическим каналам в Москву. Текст ноты поступил в ГПУ, и В. Менжинский наложил резолюцию: «Т. Артузову, т. Штейнбергу. 5.06.23 г.». Однако 9 июня 1923 г. в Болгарии был совершен военно-фашистский переворот. Новые власти страны арестовали наиболее активных членов «Совнарода», обвинив их в «коммунистической пропаганде», а в октябре того же года распустили эту организацию. Вскоре Ф. Карин возвратился в Москву.

В марте 1924 года Ф. Карин был направлен в служебную командировку в Китай, в г. Харбин, под официальным прикрытием Уполномоченного по репатриации. В Китае он проработал до 1927 года сначала заместителем, а затем резидентом «легальной» резидентуры. Одним из основных объектов внешней разведки органов госбезопасности в этом регионе являлась белогвардейская эмиграция, осевшая там после окончания Гражданской войны в России. В резидентуре Карина работал известный разведчик Василий Пудин, который ранее вместе с ним был задействован в операции «Синдикат-2». Выступая в роли «боевика» легендиро-ванной ГПУ подпольной организации «Либеральные демократы», он принимал участие в задержании эмиссара Б. Савинкова полковника Павловского.

В Харбине была значительная колония бывших русских граждан, насчитывавшая в те годы несколько десятков тысяч человек. После объявленной ВЦИК 4 ноября 1923 г. амнистии многие из них мечтали возвратиться на Родину и обращались в советское Генконсульство в Харбине. Карин и другие разведчики внимательно изучали их и наиболее перспективным кандидатам на вербовку предлагали сначала «поработать» на СССР, чтобы заслужить право на возвращение. Что же касается непримиримых врагов советской власти, а их в ту пору было немало, то вербовочные подходы к ним делались от имени японской и американской разведок, которые активно занимались приобретением агентуры, способной вести работу против СССР. Выявив устремления иностранных разведок, Карин практиковал метод подстав агентов из числа белогвардейской эмиграции спецслужбам США и Японии. Причем основное внимание уделялось японской разведке, активно действовавшей в Маньчжурии и готовившей ее захват японцами.

Однако проникнуть в секреты японцев в Харбине было непросто, поскольку последние не любили европейцев, особенно русских. Но Карин вскоре установил, что японские чиновники и военнослужащие, даже высокопоставленные, слабо обеспечены в материальном отношении по сравнению со своими европейскими коллегами и ищут дополнительных заработков. Выяснилось также, что «сыны Ямадо» охотно торгуют своими секретными документами, считая японский язык недоступным для понимания европейцев, а некоторые их дипломаты и шифровальщики готовы продать и шифры.

Руководимая Кариным резидентура вскоре завербовала русского эмигранта Ивана Трофимовича Иванова-Перекреста. Он имел обширные связи среди японских военнослужащих, сотрудников жандармерии, китайцев, служивших в японских учреждениях. Как вспоминал впоследствии известный советский разведчик генерал-майор В.М. Зарубин, являвшийся заместителем резидента Ф. Карина, «Перекрест был агентом-групповодом и самостоятельно занимался вербовкой агентуры. Он также добывал весьма ценную информацию о деятельности японской военной миссии в Маньчжурии».

В 1927 году через Иванова-Перекреста В. Пудин добыл совершенно секретный документ — «меморандум Танаки», в котором излагались планы завоевания Японией Маньчжурии, Китая, советского Приморья и Дальнего Востока. Как отмечается в «Очерках истории российской внешней разведки», «получение “меморандума Танаки” явилось крупнейшим достижением в работе советской внешней разведки против милитаристских устремлений Японии в период 1920-х — начала 1930-х годов». Несколько позже резидентуре удалось также получить докладную записку генерала Касахары.

Наша справка:

Пришедший к власти в 1927 году премьер-министр Японии генерал Танака являлся активным сторонником последовательной подготовки страны к войне с Советским Союзом. Его позиция по данному вопросу была сформулирована 25 июля того же года в меморандуме, представленном императору Японии и правительству страны.

В «Очерках истории российской внешней разведки», посвященных тому периоду, подчеркивается, что «в документе впервые открывались истинные планы Японии по завоеванию мира. Обозначались этапы осуществления этой задачи: сначала подчинение Маньчжурии и Монголии, затем Китая. После овладения ресурсами Китая Япония должна была перейти к завоеванию Индии, стран бассейна Тихого океана, Малой и Центральной Азии и, наконец, Европы. Одновременно в качестве “программы национального развития Японии” в меморандуме выдвигалась “необходимость вновь скрестить мечи с Россией”».

Премьер-министр и министр иностранных дел Японии генерал Танака, в частности, писал:

«Японо-советская война, принимая во внимание состояние вооруженных сил СССР и его отношения с иностранными государствами, должна быть проведена нами как можно скорее. Я считаю необходимым, чтобы императорское правительство повело политику с расчетом как можно скорее начать войну с СССР.

Разумеется, нам нужно будет осуществить продвижение до озера Байкал. Что касается дальнейшего наступления на запад, то это должно быть решено в зависимости от дальнейшей обстановки, которая сложится к тому времени. Япония должна будет включить оккупированный Дальневосточный край полностью в состав владений империи.

Япония не сможет устранить свои затруднения в Восточной Азии, если не будет проводить политику “крови и железа”. Поэтому мы должны установить контроль над Китаем и сокрушить Соединенные Штаты Америки. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны южных морей станут нас бояться и капитулируют перед нами. Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы.

Япония должна завоевать мир, а для этого она должна завоевать Европу и Азию, и в первую очередь — Китай и СССР».

В 1929 году руководство советской внешней разведки приняло решение опубликовать «меморандум Танаки» через свои возможности в китайском журнале «Чайна критик». Вскоре текст документа был перепечатан в американских средствах массовой информации. Его публикация вызвала грандиозный международный скандал. Япония выступила с опровержениями, однако ей никто не поверил. После разгрома милитаристской Японии в 1945 году «меморандум Танаки» фигурировал в качестве официального документа на Токийском трибунале, осудившем японских военных преступников.

В 1928 году резидентурой была также получена докладная записка военного атташе Японии в Москве генерала Касахары, представленная им в генеральный штаб, в которой обосновывалась необходимость начала военных действий против СССР. Будучи ярым врагом Советского Союза, но далеко не глупым человеком, Касахара подчеркивал в своей докладной записке, что «воевать с СССР нужно сейчас или не воевать никогда впоследствии». Позиция генерала была должным образом оценена японским военным руководством: он был назначен на должность начальника 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления генерального штаба японской армии.

На процессе японских военных преступников в Токио в 1946–1948 годах генерал Касахара выступал, благодаря покровительству американцев, не как обвиняемый, а как свидетель. На вопросы трибунала он отвечал уклончиво до тех пор, пока ему не были предъявлены фотокопии его докладной записки. Только после этого он признал подлинность документа и свое авторство.

Работа Ф. Карина в качестве резидента ОГПУ в Харбине была настолько успешной, что в начале 1930-х годов харбинская резидентура стала главной «легальной» резидентурой внешней разведки в Китае. Особое внимание Кариным уделялось террористическим планам японской военщины в Маньчжурии, каналам засылки японских разведчиков в СССР, деятельности антисоветских эмигрантских центров. Им была получена информация о том, что японская военная миссия в Харбине приступила к созданию в приграничных районах вооруженных банд белогвардейцев для организации восстания на Дальнем Востоке, чтобы использовать данное обстоятельство в качестве предлога для ввода японских войск в СССР якобы для «защиты японских подданных».

Одновременно резидентура ОГПУ, руководимая Кариным, срывала попытки японских спецслужб создать на территории СССР крупные шпионско-диверсионные формирования. В эти группы, подготавливавшиеся для засылки на территорию нашей страны, внедрялась надежная агентура, которая информировала резидента о планах японцев в отношении СССР и доводила до сведения японцев дезинформацию, специально подготовленную аналитиками в Москве. За период пребывания в Харбине Кариным были созданы серьезные заделы в работе против Японии, которые использовались советской разведкой еще многие годы. Достаточно отметить, что сотрудник руководимой им резидентуры В. Пудин получил сотни секретных японских документов и добыл около 20 японских и китайских шифров. Являясь в конце 1930-х годов заместителем резидента внешней разведки в Софии, В. Пудин заполучил дипломатические шифры, которыми пользовался японский МИД в Европе, благодаря чему Лубянка читала шифрованную переписку японцев с немцами в годы Отечественной войны.

В 1927 году завершилась служебная командировка Федора Карина в Китай. За успешную работу в качестве резидента он был награжден нагрудным знаком «Почетный чекист».

В ноябре того же года разведчик был направлен в США для организации там работы в качестве резидента-нелегала. Ф. Карину удалось обосноваться в Нью-Йорке и приобрести надежные документы. Созданной им нелегальной резидентуре на связь была передана ценная агентура, которая добывала документы Госдепартамента США, в том числе копии докладов послов США в Европе и на Дальнем Востоке, а также некоторые материалы по экономической и научно-технической разведке. Работа Ф. Карина на посту резидента положительно оценивалась Центром.

В июне 1928 года по указанию Центра Ф. Карин из США переехал в Германию, где также возглавил нелегальную резидентуру. Интересно, что для въезда в эту страну он воспользовался подлинными швейцарскими документами своего друга и начальника А. Артузова, настоящая фамилия которого была Фраучи.

Нелегальная резидентура Ф. Карина в Германии состояла из шести человек, включая курьера и содержателей конспиративной квартиры. Несмотря на это, она располагала обширной агентурной сетью, имевшей выходы на белогвардейскую вооруженную организацию «Русский общевоинский союз» (РОВС) во Франции, правительственные учреждения Германии, Франции и США. Поскольку с агентурой в других странах поддерживать связь через курьеров было затруднительно, в марте 1931 года Ф. Карин был переведен на нелегальную работу во Францию.

Здесь он проработал до августа 1933 года и добился впечатляющих результатов в вербовочной работе, включая «своих людей» в спецслужбах и выходы на главарей РОВС Кутепова и Миллера. За успешную работу во Франции Ф. Карин был награжден вторым нагрудным знаком «Почетный чекист».

Из служебной аттестации за 1933 год, подписанной начальником ИНО ОГПУ А.Х. Артузовым: «Тов. Карин Федор Яковлевич, член ВКП(б) с 1919 года, работник ВЧК-ОГПУ с 1919 года… один из наиболее опытных и квалифицированных руководителей разведки в условиях подполья… Считаю тов. Карина в первом десятке лучших организаторов-разведчиков СССР».

По возвращении в Москву в сентябре 1933 года Ф. Карин был назначен начальником 1-го отделения ИНО ОГПУ, занимавшегося ведением разведки в США и Европе. Ему было присвоено звание старшего майора госбезопасности, что соответствовало армейскому званию генерал-майор. В связи с приходом к власти в Германии Гитлера и возросшей опасностью войны новому начальнику ведущего отделения внешней разведки предстояло реорганизовать работу «легальных» и нелегальных резидентур, прежде всего в Германии, с таким расчетом, чтобы на постоянной основе получать упреждающую информацию о планах и намерениях нацистов, в том числе о подготовке ими к войне. Эту задачу Ф. Карин решал успешно. Под его руководством были созданы «запасные площадки» германской нелегальной резидентуры ОГПУ в соседних странах. В случае осложнения обстановки в Германии предполагалось организовать с их помощью работу по третьему рейху.

В связи с возросшей нацистской угрозой в мае 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос о координации деятельности Разведывательного управления РККА, Иностранного и Особого отделов ОГПУ. Решением ЦК партии начальник ИНО ОГПУ А.Х. Артузов был назначен по совместительству заместителем начальника Разведывательного управления Красной Армии. Ему было предложено в месячный срок проанализировать работу военной разведки и разработать меры по устранению недостатков, прежде всего многочисленных провалов военных разведчиков. При назначении на этот пост А. Артузов в качестве единственного условия оговорил право взять с собой в Разведывательное управление РККА около двадцати сотрудников ИНО ОГПУ. Просьба была удовлетворена. Ф.Я. Карин был переведен в военную разведку и назначен на должность начальника ее 2-го отдела, занимавшегося ведением разведывательной работы в странах Востока. Ему было присвоено звание комкора, что соответствовало воинскому званию генерал-лейтенант.

В июне 1934 года А. Артузов подготовил подробный доклад на имя Сталина, в котором были проанализированы причины провалов военной разведки в Европе. Они объяснялись низкой дисциплинированностью сотрудников Разведупра, пренебрежением правилами конспирации, нежелательным использованием коммунистов европейских стран в работе «легальных» и нелегальных резидентур. Выводы А. Артузова были одобрены Сталиным, который распорядился «навести должный порядок» в работе резидентур военной разведки. По указанию начальника Разведупра Я.К. Берзина Ф. Карину было поручено проанализировать работу резидентур своего отдела, в которых также произошло несколько провалов, и принять меры по улучшению их работы.

Однако в феврале 1935 года по вине видного военного разведчика А. Улановского произошел очередной, весьма серьезный провал резидентуры Разведупра в Копенгагене. Расследование показало, что, несмотря на указания А. Артузова о недопустимости привлечения к разведработе местных коммунистов, пятеро связников резидентуры А. Улановского состояли в Компартии Дании. К тому же один из них являлся осведомителем полиции. Конспиративная квартира нелегального резидента была взята полицией под наблюдение. Вскоре датские спецслужбы, организовав засаду, арестовали на ней сразу троих резидентов Разведупра из других европейских стран, прибывших к А. Улановскому в Копенгаген на совещание. Поскольку начальник Разведупра Я. Берзин отсутствовал в Москве, докладную записку на имя наркома обороны К. Ворошилова был вынужден подготовить А. Артузов.

Нарком, с недоверием относившийся к представителям ОГПУ в его ведомстве, использовал данное обстоятельство для дискредитации А. Артузова и пришедших вместе с ним в военную разведку чекистов. Направляя докладную записку Сталину, он написал на ней резолюцию, смысл которой сводился к тому, что А. Артузов мало что сделал для улучшения разведывательной работы.

После этого провала военной разведки Сталин назначил на должность начальника Разведупра С. Урицкого, который имел тот же ранг корпусного комиссара, что и А. Артузов, О. Штейнбрюк и Ф. Карин, пришедшие из ОГПУ. Урицкий ревниво воспринял этот факт и вскоре практически отстранил их от всех дел по руководству военной разведкой.

20 декабря 1936 г. А. Артузов пишет на имя С. Урицкого письмо, в котором просит объяснить причины подобного отношения к разведчикам, пришедшим в Разведывательное управление РККА из ОГПУ. Однако его попытки объясниться с вышестоящим начальником ни к чему не привели. 11 января 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) по предложению К. Ворошилова приняло решение об освобождении Артузова, Штейнбрюка и Карина от работы в Разведывательном управлении РККА и направлении их в распоряжение НКВД.

29 марта 1937 г. был арестован нарком НКВД Г. Ягода. Новый нарком Н. Ежов начал чистку органов госбезопасности от лиц, работавших вместе с Ягодой. 15 апреля сотрудниками оперативного отдела был арестован А. Артузов. Вскоре вслед за ним были арестованы О. Штейнбрюк и Ф. Карин.

Дело «об участии комкора Ф. Карина в военно-фашистском заговоре», более известное как сфабрикованный Н. Ежовым «заговор генералов», было рассмотрено на заседании Специальной комиссии 21 августа 1937 г. Комиссия приговорила его к смертной казни. В тот же день выдающийся разведчик комкор Федор Яковлевич Карин был расстрелян. Вместе с ним были расстреляны А. Артузов, О. Штейнбрюк и другие чекисты. Их тела были тайно погребены в районе подмосковного совхоза «Коммунарка» в безымянной братской могиле.

5 мая 1956 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР пересмотрела дело по обвинению Ф.Я. Карина в измене Родине. Дополнительной проверкой было установлено, что он был осужден необоснованно. Военная коллегия отменила решение Специальной комиссии от 21 августа 1937 г. «за отсутствием состава преступления».

4 июня 1956 г. жене Карина Симе Александровне и дочери Полине Федоровне была выдана справка о его полной реабилитации. Так было восстановлено честное имя выдающегося разведчика-нелегала комкора Ф. Карина, погибшего в возрасте сорока одного года.

Связная «кембриджской пятерки»

Осенью 1933 года молодая симпатичная американка по имени Китти ехала из Берлина в Париж. В Страсбурге, на французской границе, молодой пограничник с вежливой улыбкой попросил ее предъявить паспорт. Китти спокойно протянула американский паспорт пограничнику, который принялся внимательно его рассматривать. Наконец он сказал: «У меня сегодня день рождения, мадам, поэтому я добрый. Возьмите свой фальшивый паспорт и отдайте тем людям, которые его вам продали. И пусть они вернут вам деньги. Чикаго, где вы якобы родились, находится в штате Иллинойс, а не в Индиане». Не скрывая смущения, женщина взяла паспорт и поспешила выйти из поезда. Тем не менее в тот же день там же, в Страсбурге, по тому же паспорту она пересекла границу на автобусе. Задание было срочным, и она вынуждена была пренебречь опасностью.

Этой американкой была спецкурьер советской разведки Китти Харрис, которая перевозила из Берлина в Париж секретные документы и крупную сумму денег в иностранной валюте для парижской резидентуры.

В конце XIX века родители Китти в поисках лучшей доли переселились из города Белосток, находившегося в русской Польше, в Великобританию, где в Лондоне проживал брат отца Исаак. Первое время они обосновались в его доме, и отец Китти помогал брату-сапожнику, обслуживая клиентов.

Китти родилась 25 мая 1899 г. Кроме нее в семье было еще семеро детей, трое из которых умерли в младенческом возрасте.

Однако и в Лондоне жизнь была не менее тяжелой, чем в Белостоке, поэтому в 1908 году, поддавшись на посулы зазывалы из Канады, родители Китти, которой в то время уже исполнилось восемь лет, решили переселиться за океан.

На пароходе они доплыли до Монреаля, где прошли таможенный досмотр. До Виннипега, где родители Китти решили обосноваться, они добирались трое суток. Многочисленное семейство Харрисов заняло целых два купе. В Виннипеге их временно разместили в пустующем доме, а иммиграционные власти выдали семье кредит на приобретение жилья. Вскоре отец Китти открыл небольшую сапожную мастерскую, а его жена Эстер занялась скорняжным ремеслом. Детей они определили в школу.

Следует отметить, что в Канаде окружение Китти было интернациональным, поэтому с детских лет она владела несколькими языками. В ее семье разговаривали на английском, русском и идише. Рядом проживали выходцы из Франции и Германии, с детьми которых она играла и общалась на их языках. Правда, пойдя в школу, Китти хорошо научилась писать на английском, а русский вскоре почти полностью забыла. В школе Китти хорошо успевала по гуманитарным предметам, а вот математика давалась ей с трудом. После четырех лет учебы, в возрасте 13 лет, она была вынуждена расстаться со школой, начались ее «рабочие университеты».

Китти пошла работать на табачную фабрику. Молодую работницу друзья прозвали «Джипси» — «Цыганочка». Годы спустя это прозвище станет ее оперативным псевдонимом.

Зарплата на табачной фабрике была мизерной, ее едва хватало на еду. Рабочий день длился 10 часов, и домой Китти возвращалась едва живой от усталости. В Виннипеге существовали рабочие кружки, среди членов которых у Китти было немало друзей. Под их влиянием она постепенно прониклась идеями социализма, и, когда в России победила Октябрьская революция, известие о ней она восприняла с восторгом.

Вскоре Китти становится профсоюзным активистом, в двадцать лет ее избирают секретарем местного комитета. Китти активно включается в профсоюзное движение, участвует в сборе средств в помощь семьям арестованных забастовщиков. Довольно быстро ей удалось собрать деньги, чтобы внести залог за арестованных участников забастовки, и они были отпущены на свободу.

В 1919 году Китти вступает в Коммунистическую партию Канады. Она получает задание выяснить истинное лицо профсоюзных боссов, тесно связанных с американской мафией и предающих интересы рабочего класса. Полученные ею сведения были преданы гласности рабочей газетой «Лейбор дейли» в день открытия съезда профсоюза. В результате руководство профсоюза подало в отставку.

После непродолжительного процветания, вызванного ростом военных заказов в период Первой мировой войны, в Канаде начался экономический спад. Жизнь в Виннипеге становилась все тяжелее, и Натан, отец Китти, легкий на подъем, решил вновь попытать счастья, на сей раз в соседних благополучных Соединенных Штатах Америки. На семейном совете было решено обосноваться в Чикаго. В начале 1923 года семейство Харрисов продало дом в Виннипеге и в полном составе переехало в один из самых крупных американских промышленных городов. Следует отметить, что в те годы Чикаго был центром деятельности Коммунистической партии США. Здесь Китти пошла работать на швейную фабрику и вступила в профсоюз швейников. Вскоре ее избрали секретарем местного отделения профсоюзов швейной промышленности.

От секретаря чикагского отделения Компартии Китти получила партийное поручение распространять политическую литературу в профсоюзах. С поручением она справилась успешно и через некоторое время была назначена руководителем отдела по распространению партийной литературы в Чикаго.

Вскоре Китти познакомилась с партийным активистом — будущим секретарем Национального комитета Компартии США Эрлом Браудером и в 1926 году стала его женой. По рекомендации Браудера Китти поступила на курсы стенографии, после окончания которых стала работать в представительстве МОПР — Международной организации помощи борцам революции. Ее муж Эрл всецело отдавался партийной работе, много ездил по стране, выступал на митингах и собраниях. Супруги переехали на жительство в Нью-Йорк.

В 1927 году Эрл Браудер и Китти Харрис по заданию Коминтерна выехали в китайский город Шанхай в качестве связных Пантихоокеанского секретариата Профинтерна. Дорога в Шанхай проходила через Москву, где им предстояло встретиться с руководством Коминтерна и Профинтерна, чтобы обсудить план работы, получить инструкции и литературу. В октябре того же года супруги прибыли на пароходе в Ленинград. Город Октябрьской революции потряс Китти. Москва, куда они прибыли через неделю на «Красной стреле», по сравнению с Ленинградом понравилась ей меньше.

В Москве супруги встретили 10-ю годовщину Октябрьской революции и присутствовали на параде на Красной площади. Через несколько дней Эрл и Китти выехали в Китай по маршруту Москва — Чанчунь. С собой они, помимо личных вещей, везли два чемодана книг и брошюр. В конце ноября супруги прибыли в Шанхай. Там их встретил представитель Профинтерна, который отлично говорил по-английски, поскольку наполовину был американцем.

В Китай Китти и Эрл прибыли с паспортами на имя супругов Харрисон и фактически находились там на нелегальном положении. Эрл развернул активную деятельность, устанавливая связи с профсоюзными лидерами в Гонконге, Сингапуре, Маниле, Джакарте и других городах тихоокеанского бассейна. По его заданию Китти выезжала в Джакарту, которая в ту пору называлась Батавией. Она по паролю установила связь с профсоюзным руководителем по имени Джхара, которому передала важные материалы из Москвы. Возвратившись в Шанхай, она узнала, что Джхара был убит местными колониальными властями, успев, однако, перед смертью передать полученные документы в надежные руки.

В конце 1927 года китайские власти закрыли советское генконсульство в Шанхае. Связь с Профинтерном могла осуществляться только через Харбин, где находилось советское дипломатическое представительство. В начале лета 1928 года Эрл направил Китти в советское генконсульство в Маньчжурии с докладом, подготовленным для Профинтерна. Одновременно она в качестве американской гражданки сопровождала китайца Вана, делегата конгресса Коминтерна в Москве. Ее путь пролегал почти через весь Китай, объятый гражданской войной. В Харбине она остановилась на явочной квартире и на следующее утро посетила советское консульство, где с ней встретился резидент ОГПУ Эрих Такке. Китти передала ему письмо для Профинтерна и рассказала об обстановке в Шанхае. Ван благополучно прибыл в Москву, где в составе китайской делегации участвовал в работе конгресса Коминтерна.

В середине 1929 года Китти и Эрл возвратились в Нью-Йорк. Дальнейшая семейная жизнь не задалась, и вскоре супруги расстались. Материальное положение Китти было довольно тяжелым, и ей пришлось подыскивать себе работу. Она устроилась в общественную организацию «Американский негритянский рабочий конгресс», где проработала до марта 1931 года. Однако в общественной организации ее зарплата была чисто символической, и Китти решила переменить место работы. По партийной рекомендации она была принята в «Амторг» — советскую внешнеторговую организацию, одновременно исполнявшую консульские функции. Здесь она проработала в качестве секретаря до апреля 1932 года.

В этот период на Китти Харрис обратила внимание советская внешняя разведка. Сотрудник нью-йоркской резидентуры А.О. Эйнгорн («Тарас») знал Китти по Китаю и предложил ей работать связником и спецкурьером ИНО ОГПУ в Европе. Она ответила согласием. Следует подчеркнуть, что, вступив в 1931 году на путь разведки, Китти в течение 15 лет успешно решала различные разведывательные задачи.

Китти Харрис был присвоен псевдоним «Джипси». Жизнь разведчика-нелегала ей предстояло начать с Германии, откуда она должна была поддерживать оперативную связь с другими нелегалами и ценными агентами советской внешней разведки, которые действовали в различных европейских государствах.

25 апреля 1932 г. на лайнере «Куин Мэри» «Джипси» отбыла в Германию. Из германского порта Бременсхафен она добралась до Берлина, где устроилась в недорогой гостинице. В назначенный день она вышла на обусловленное место явки — к табачной лавке. Зайдя в нее, Китти произнесла пароль и встретилась с сотрудником резидентуры ОГПУ, который ввел ее в курс дела.

Резидентом ИНО ОГПУ в Берлине в то время был Эрих Такке, с которым «Джипси» встречалась в Харбине. По заданию резидентуры она устроилась на учебу в университет и сняла квартиру в рекомендованном ей квартале. В университете она изучала немецкий язык, скрывая от сокурсников его знание. Впрочем, «Джипси» была не в ладах с грамматикой, поэтому ее пребывание там было вполне оправданным. Через некоторое время она получила первое разведывательное задание: перевезти почту в Прагу.

Выехав вечерним поездом, на следующий день «Джипси» была в чешской столице. Задание она выполнила успешно. Однако в Праге она обнаружила за собой плотное наружное наблюдение, от которого сумела оторваться. Возвратившись в Берлин, «Джип-си» доложила о происшествии. Было принято решение в Прагу ее больше не посылать: не исключалась провокация спецслужб.

В Берлине «Джипси» работала с такими выдающимися разведчиками, как Борис Берман, Федор Парпаров, Василий Зарубин, Василий Рощин и другими сотрудниками нелегальной разведки ИНО ОГПУ. Обстановка в те годы в Германии была напряженной, в стране набирал силу фашизм. В этих сложных условиях, порой с риском для жизни, «Джипси» десятки раз пересекала границы сопредельных государств, перевозя ценную информацию и документы, секретную почту берлинской резидентуры.

Всего за годы сотрудничества с советской внешней разведкой «Джипси» (которая имела около двух десятков оперативных псевдонимов, но мы ее будем и в дальнейшем называть лишь одним из них) работала более чем с 40 оперативными сотрудниками и 24 наиболее ценными источниками! Это был своего рода рекорд. Она проявила себя смелой и инициативной женщиной, способной не только выполнять конкретные разведывательные поручения, но и самостоятельно решать многие проблемы, порой возникающие в нелегальной разведке.

В декабре 1932 года «Джипси» выехала в Париж. Границу она миновала ночью, и таможенники ее не слишком беспокоили. В назначенное время она встретилась с представителем парижской резидентуры ИНО ОГПУ, которому передала почту из Берлина. Через два дня она получила пакет для передачи в Берлин и возвратилась в германскую столицу. Здесь она узнала от хозяйки дома, в котором снимала квартиру, что полиция интересовалась, на какие средства живут квартирующие у нее иностранные студенты. Хотя полицейский не называл имени «Джипси», она доложила об этом резиденту. Было принято решение направить ее в США для организации перевода денег на ее имя от «богатых родственников» из-за океана.

В Нью-Йорке «Джипси» провела четыре дня: сходила на могилу отца, повидалась с семьей. Там же она сделала денежные переводы в Берлин и вскоре отправилась в обратный путь. Близилось Рождество. Студент из Англии Джон Смит пригласил «Джипси» на вечеринку по случаю этого праздника, на которой присутствовали его немецкие друзья. Все они были нацистами и предсказывали скорую победу Гитлера на выборах. О том, что говорилось на вечеринке, «Джипси» сообщила резиденту, и эта информация ушла в Центр. Вскоре события полностью подтвердили верность этих прогнозов. Для резидентуры советской внешней разведки и, в частности, для «Джипси» наступили нелегкие времена.

В связи с приходом Гитлера к власти в Германии в 1933 году перед резидентурой ИНО в Берлине встал вопрос о реорганизации работы. Особый упор при этом делался на организацию разведки с нелегальных позиций и создание в соседних странах «запасных площадок» на случай чрезвычайной обстановки в Германии. Важная роль при этом отводилась Франции, где советская внешняя разведка имела неплохие агентурные позиции. «Джипси», как курьер нелегальной резидентуры в Берлине, неоднократно выезжала во Францию по заданию резидента, перевозя непроявлен-ную пленку с совершенно секретными материалами. Ее поездки в Париж надежно легендировались и каждый раз совершались по новым маршрутам, с тем чтобы не привлечь внимания гестапо.

Однако осенью 1933 года, когда «Джипси» с американским паспортом на чужое имя ехала из Германии во Францию через Страсбург, едва не случился провал, вызванный неправильно оформленным документом (с чего мы и начали наш рассказ). В Берлине, являвшимся в ту пору центром агентурной работы советской нелегальной разведки в Европе, было создано паспортное бюро, готовившее документы для разведчиков-нелегалов. Такой паспорт был изготовлен и для «Джипси». В нем было указано, что она родилась в Чикаго, однако этот город ошибочно был отнесен к штату Индиана.

Молодой пограничник внимательно разглядывал паспорт «Джипси», которая имела при себе секретные материалы по научно-технической разведке и крупную сумму в американских долларах, предназначенных для парижской резидентуры. К счастью, обнаружив неточность, пограничник не стал задерживать «Джип-си», которой удалось в тот же день благополучно прибыть в Париж и выполнить задание. Доставленные ею секретные материалы были затем направлены дипломатической почтой в Москву. А в Центре потом долго выясняли, кто допустил такую грубую ошибку, едва не приведшую к серьезным последствиям.

Приход нацистов к власти в Германии потребовал усиления разведывательной работы в этой стране непосредственно с нелегальных позиций. В 1933 году для усиления нелегальной резидентуры в Берлин были направлены уже известные и опытные разведчики-нелегалы Василий и Елизавета Зарубины. Параллельно с ними работал другой замечательный советский разведчик-нелегал — Федор Парпаров.

Зарубин и его жена приняли на связь наиболее ценных источников берлинской нелегальной резидентуры, среди которых, в частности, были Вилли Леман («Брайтенбах») — ответственный сотрудник «советского» отдела гестапо, «Лучистый», снабжавший резидентуру ценными материалами по линии научно-технической разведки, и другие надежные помощники.

Поступавшая от них информация обрабатывалась на месте, фотографировалась, а затем «Джипси» везла через границу секретные материалы в непроявленной пленке, чтобы в случае опасности быстро ее уничтожить.

На связи у советских разведчиков в Германии было так много источников, что по решению Центра «Джипси» было поручено самостоятельно работать с одним из них, носившим оперативный псевдоним «Наследство». Он работал по линии научно-технической разведки, являясь инженером на одной из крупных германских фирм, и за материальное вознаграждение передавал резидентуре сведения о ее новейших технических разработках. Жена немца была в курсе его работы на советскую разведку и даже иногда сопровождала мужа на встречи с «Джипси».

Куратором «Джипси» по линии нелегальной резидентуры стала Елизавета Зарубина. Они быстро подружились, и их дружба продолжалась долгие годы.

Однако через некоторое время «Наследство» перестал выходить на встречи. Резидентура выяснила, что на полученные за информацию деньги он купил себе загородный дом и после этого счел, что его материальные проблемы решены. По указанию Центра «Джипси» встретилась с женой источника в городе и убедила ее оказать влияние на мужа в плане продолжения сотрудничества с советской разведкой. В дальнейшем от немца были получены важная научно-техническая информация и другие секретные сведения.

Внутриполитическая обстановка в Германии ужесточилась. В 1934 году от «Брайтенбаха» была получена информация о том, что в гестапо поступило заявление от бывшего социал-демократа Мейсснера, который случайно встретил в Берлине разведчика-нелегала Эриха Такке. Ранее они встречались в Москве. Предупредить Э. Такке, находившегося в Берлине с разведывательным заданием Центра, было поручено «Джипси», которая лично его знала еще по работе в Китае, а также по начальному периоду работы в Германии. Она успешно справилась с заданием. Э.Такке был временно укрыт на конспиративной квартире, а затем выехал в Москву.

В качестве связной берлинской резидентуры «Джипси» пришлось также выезжать в Данию и Швецию, где она, выполняя поручения Центра, встречалась с ценными источниками.

В октябре 1935 года «Джипси» вызвали в Москву для прохождения курса специальной подготовки. Разместили ее в общежитии за городом. Вместе с ней на разведывательных курсах обучались и другие иностранцы: французы, немцы, лица других национальностей. «Джипси» изучала русский язык, специальные дисциплины, в том числе правила конспирации и обнаружения наружного наблюдения, радио- и фотодело, тайнопись и другие премудрости разведки. Главными предметами для нее были фотодело и радиосвязь. Руководителем технической подготовки «Джипси» был Вильям Фишер, ставший широко известным в 1960-е годы под именем полковника Абеля.

В начале 1936 года Центр принял решение вновь направить «Джипси» на нелегальную работу. В апреле того же года она выехала в Париж в нелегальную резидентуру, которую возглавлял Теодор Малли. Вместе с другим знаменитым разведчиком-нелегалом Дмитрием Быстролетовым он провел, в частности, операции по доставке из Рима в Москву ручного пулемета новейшей системы и ряда других образцов военной техники. «Джипси» участвовала в некоторых операциях совместно с Т. Малли и Д. Быстролето-вым. Одновременно она являлась радисткой резидентуры.

Через несколько месяцев работы «Джипси» в парижской нелегальной резидентуре Т. Малли был переведен из Парижа в Лондон. Вместе с ним на берега Темзы отправилась и разведчица, которая в качестве курьера резидентуры начала совершать поездки из Лондона в Париж и обратно.

К концу 1936 года в лондонской резидентуре появилась новая техника связи, которую «Джипси» не знала. По предложению Т. Малли она выехала в Москву для повышения квалификации. Однако учеба ей давалась с трудом, освоение новой техники связи шло медленно, и карьера «Джипси» как радистки лондонской нелегальной резидентуры не состоялась. В то же время она основательно освоила новейшую технику фотографирования документов, а также оперативно-технические средства, предназначенные для маскировки документов и материалов при их перевозке.

Наша справка:

В конце 20-х — начале 30-х годов прошлого столетия советская внешняя разведка разработала и стала успешно осуществлять план приобретения перспективной агентуры среди студентов высших учебных заведений западноевропейских стран в расчете на их внедрение в дальнейшем в интересующие разведку правительственные объекты и местные спецслужбы.

В середине 1930-х годов в Англии выдающимся советским разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем была создана агентурная группа, получившая впоследствии широкую известность как «кембриджская пятерка».

В «пятерку» входили выпускники привилегированного Кембриджского университета Ким Филби, Дональд Маклейн, Гай Берд-жес, Антони Блант и Джон Кернкросс. В полную силу группа проявила себя уже к началу Великой Отечественной войны, а затем вошла в историю советской внешней разведки как одна из самых ценных и деятельных. Занимая, в силу своего происхождения и неординарных личных способностей, заметное положение в британском истеблишменте и вращаясь на протяжении многих лет в самых высоких руководящих сферах Англии, разведчики из «кембриджской пятерки» поставляли в Центр ценнейшую военно-политическую информацию. В годы войны они являлись для советской разведки самыми продуктивными источниками документальной информации.

В своей книге «Искусство разведки» бывший директор ЦРУ Аллен Даллес, в частности, отмечал: «Информация, которую посредством секретных операций смогли добывать советские разведчики во время Второй мировой войны, содействовала военным усилиям Советов и представляла собой такого рода материал, который являлся предметом мечтаний для разведки любой страны». В определенной мере эти слова относятся ко всем членам «кембриджской пятерки». Тот же А. Даллес назвал «кембриджскую пятерку» «самой сильной разведывательной группой времен Второй мировой войны».

Его слова были недалеки от истины. Только за 1941–1945 годы от членов «кембриджской пятерки» было получено 18 тысяч секретных и совершенно секретных документов.

«Джипси» возвратилась в Лондон, где продолжила разведывательную деятельность под руководством резидентов нелегальной разведки Т. Малли, Г. Графпена и А. Дейча. В Лондоне ей пришлось активно работать с одним из членов «кембриджской пятерки» Дональдом Маклейном. «Джипси» фактически выполняла роль руководителя этого разведчика, поставлявшего информацию в весьма большом объеме.

В начале 1936 года выпускник Кембриджского университета Дональд Маклейн стал третьим секретарем министерства иностранных дел Великобритании. По своему положению он имел доступ ко многим секретным документам британского Форин-оффис и вскоре стал для резидентуры одним из важных источников политической информации. Поступавших от Маклейна материалов было так много, что для их обработки потребовался специальный сотрудник резидентуры. Центр принял решение выделить в помощь Маклейну «Джипси».

Однако в середине 1937 года связь с Маклейном и другими членами «кембриджской пятерки» была временно прекращена из-за ареста британской контрразведкой сотрудника МИД, являвшегося в прошлом коммунистом. Контакт с Маклейном «Джипси» восстановила в начале 1938 года, когда стало ясно, что его положение в Форин-оффис является прочным.

«Джипси» сняла квартиру в центре Лондона. В ней она и встречалась с Маклейном. Каждый раз на встречу он приносил секретные документы МИД, которые «Джипси» фотографировала. На следующий день Маклейн возвращал документы на место, а «Джипси» встречалась с резидентом и передавала ему непро-явленные пленки. Иногда Маклейн не мог вынести секретные документы из министерства. В этом случае он запоминал их содержание и пересказывал связной. «Джипси», в свою очередь, пересказывала содержание секретных телеграмм британского МИД резиденту, который направлял в Центр информационные сообщения.

В период работы с «Джипси» Маклейн передал резидентуре огромное количество секретных материалов. Большинство из них оценивались Центром как важные или очень важные. Нередко сообщения Маклейна докладывались непосредственно в Кремль. Всего им было передано свыше 12 тысяч страниц совершенно секретных документов.

Среди полученных от Маклейна материалов были и конфиденциальные документы британской разведки СИС. В частности, он передал копии перехваченных СИС телеграмм Коминтерна. Некоторое время спустя из Центра сообщили, что необходимые меры по пресечению утечки информации приняты.

От Маклейна были также получены первичные сведения относительно агента британской разведки, работавшего в Наркомате внешней торговли СССР. Агент был разоблачен и арестован советской контрразведкой. Маклейн первым передал информацию о том, что советский пароход «Комсомол», направлявшийся в Испанию, был потоплен франкистами.

Чтобы не вызывать подозрений, «Джипси» и Дональд на людях разыгрывали из себя влюбленных. Даже хозяйка дома, в котором «Джипси» снимала квартиру, одобрила наличие у нее «постоянного друга». Однако, как это нередко бывает в разведке, оперативная легенда стала реальностью — они полюбили друг друга. Центр положительно отнесся к такому развитию событий, справедливо посчитав, что это только укрепит их отношения.

Наша справка:

Дональд Дюарт Маклейн родился 25 мая 1913 г. в Лондоне. Его отец — сэр Дональд, шотландец, был видным политическим деятелем Великобритании, членом Парламента, лидером «независимых либералов», затем заместителем спикера Палаты общин, министром. Его отличали самостоятельность взглядов, забота о народном благосостоянии и высокие нравственные качества. Мать Дональ-да-младшего — леди Маклейн была дочерью мирового судьи, очень религиозной женщиной, человеком строгих моральных принципов.

Уже в школе благодаря своим успехам в изучении иностранных языков Дональд-младший получил право поступления стипендиатом в Тринити-колледж Кембриджа. В 18 лет он был зачислен в университет и сразу очутился в гуще политической жизни: вступил в социалистическое общество студентов, приобрел репутацию «писателя и оратора». Придерживаясь прогрессивных взглядов, он последовательно выступал против фашизма и поддерживал позиции леводемократических кругов английской общественности в вопросах внешней и внутренней политики.

В 1934 году Д. Маклейн окончил факультет политической истории и филологии Кембриджского университета. В том же году в Лондоне с ним установил контакт работавший там с нелегальных позиций сотрудник советской внешней разведки Арнольд Дейч. Основываясь на идеологических убеждениях Д. Маклейна, он предложил ему пойти на сотрудничество с советской внешней разведкой и получил его согласие.

Другой выдающийся советский разведчик, Джордж Блейк, вспоминая о своем друге, позже рассказывал:

«Решение Д. Маклейна служить Советскому Союзу нельзя рассматривать иначе как на фоне великой экономической депрессии 1930-х годов и нарастающей угрозы нацизма, исходившей главным образом от гитлеровской Германии. Он принадлежал к высшему английскому обществу, и его ожидала блестящая карьера в государственных учреждениях Британской империи. Однако он, как и его товарищи по «кембриджской пятерке», глубоко переживал вопиющее экономическое и социальное неравенство, которое видел вокруг себя. Они были своего рода «английскими декабристами» и верили, что только учение Ленина и дисциплина Коминтерна смогут избавить Англию от этих бед, мобилизовать силы социализма на борьбу с нацистскими штурмовиками».

В начале 1936 года Д. Маклейн был принят в министерство иностранных дел Англии на должность третьего секретаря. В «Белой книге» британского Форин-оффис, изданной в начале 1950-х годов, говорилось: «Он оказался исключительно способным работником и получил ранг советника уже в 35 лет, то есть продвигался по службе очень быстро». Д. Маклейн работал на ответственных дипломатических должностях в посольствах Англии во Франции, США и Египте. В 1950–1951 годах возглавлял американский отдел Форин-оффис.

За годы сотрудничества с внешней разведкой Д. Маклейн передал в Центр большое количество совершенно секретных документальных материалов, включая шифрованную переписку МИД Англии с посольствами за границей, протоколы заседаний Кабинета министров, планы США и Англии по использованию атомной энергии в военных целях.

В 1951 году в связи с угрозой провала Д. Маклейн был выведен в нашу страну, получил советское гражданство и в дальнейшем проживал в Москве.

Первое время являлся консультантом советской внешней разведки. Затем более 20 лет проработал старшим научным сотрудником в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, став авторитетным ученым-международником. Им было подготовлено несколько крупных научных работ по различным проблемам международных отношений. За монографию «Внешняя политика Англии после Суэца», опубликованную у нас в стране, а также в Англии и США, ему была присвоена ученая степень доктора исторических наук.

За большие заслуги перед советским государством Д. Маклейн был награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

Дональд Дюарт Маклейн умер в Москве 6 марта 1983 г. В соответствии с завещанием его тело было кремировано, а урна с прахом помещена в фамильный склеп в Лондоне.

Но вернемся в конец 1930-х годов.

Осенью 1938 года Форин-оффис направил Маклейна в служебную командировку в британское посольство в Париже. Чтобы не прерывать поток поступающей от него информации, в Центре было принято решение, что «Джипси» едет вместе с ним. 28 сентября Дональд и «Джипси» выехали во Францию. Их прибытие в Париж совпало с капитуляцией Англии и Франции в Мюнхене. Разумеется, Центр интересовали подробности мюнхенской сделки западных держав, фактически отдавших Чехословакию на растерзание Гитлеру. Маклейн, занимавший должность второго секретаря посольства Великобритании во Франции, имел возможность знакомиться со всеми документами не только своего посольства, но и Форин-оффис, который направлял в Париж копии докладов британских послов в других странах. Однако выносить документы он не мог, поэтому устно пересказывал их содержание «Джипси».

В июле 1939 года от Маклейна поступила важная информация по Финляндии. Центр высоко оценил ее, однако дал понять, что его интересует не передача содержания документа по памяти, а сам документ. Тогда «Джипси» сняла в Париже квартиру, в которую перевезла свои фотопринадлежности…

Летом 1939 года «Джипси» выехала в отпуск на Средиземноморское побережье Франции. Она отказалась от старой квартиры, надеясь по возвращении снять новую. После завершения отпуска она возвратилась в Париж. Однако связь резидентуры с ней и Маклейном была неожиданно утрачена: в Москве началась очередная волна репрессий в отношении сотрудников разведки, и поддерживавшие с ними постоянный контакт разведчики из парижской резидентуры были отозваны в Центр.

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война. «Джипси» не могла бездействовать и пошла на рискованный шаг: она явилась в советское посольство в Париже и встретилась с сотрудником резидентуры. Связь была восстановлена.

Спустя некоторое время после упомянутых выше событий в Центр поступила тревожная телеграмма из Вашингтона. В ней говорилось, что бывший член бюро Компартии США Гитлоу дал показания в комиссии Конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности о том, что «Джипси» была агентом Коминтерна, а затем стала якобы работать на советскую разведку.

Кроме того, в октябре 1939 года в США вышла книга перебежчика В. Кривицкого «Я был агентом Сталина», в которой бывший руководящий работник ИНО ОГПУ также упомянул «Джипси» как сотрудника советской разведки. Возник серьезный вопрос о безопасности Дональда и его связной. Однако из-за того, что информация Маклейна имела исключительно важное значение, Центр принял решение не прекращать работу с разведчиками. Этот риск полностью оправдал себя. «Джипси» продолжала регулярно передавать от Маклейна важную политическую информацию, касающуюся, в первую очередь, политики западноевропейских стран в условиях разразившейся мировой войны.

Между тем в личных отношениях Маклейна и «Джипси» наметился разлад. Видимо, здесь сказалась и разница в возрасте разведчиков, которая составляла 14 лет. Дональд встретил 23-летнюю американскую студентку Сорбонны Мелинду Мэрлинг и полюбил ее. «Джипси» болезненно переживала измену возлюбленного, однако продолжала работать с ним в качестве связной. Это сотрудничество длилось до мая 1940 года, когда Германия напала на Францию. Немцы были в нескольких десятках километров от Парижа, когда состоялась ее последняя встреча с Маклейном. Он сообщил, что эвакуируется из Франции вместе с британским посольством. За два дня до падения Парижа, 10 июня 1940 г., Дональд Маклейн и Мелинда Мэрлинг официально оформили свой брак. Вскоре молодожены были эвакуированы вместе с персоналом британского посольства в Англию.

Буквально накануне падения Парижа резидентура НКВД переправила «Джипси» в Бордо. Оставаться во Франции ей больше было нельзя, и уже 19 июля она выехала через Берлин в Москву. Там она встретилась с руководством разведки, отчиталась о работе во Франции и начала подготовку к новой командировке.

22 июня 1941 г. «Джипси» находилась в Москве. На другой день она написала рапорт на имя начальника внешней разведки П.М. Фитина, в котором потребовала немедленно привлечь ее к активной работе. «Я могу идти радисткой на фронт, — писала она, — могу шить гимнастерки солдатам, наконец, имея большой опыт нелегальной работы, не боюсь идти в тыл врага».

Однако у руководства разведки были иные планы. В конце сентября 1941 года «Джипси» было предложено отправиться в США, откуда ее планировали забросить в одну из латиноамериканских стран. 1 октября она выехала скорым поездом во Владивосток. В США «Джипси» попала только 7 декабря 1941 г., именно в тот день, когда японцы уничтожили большую часть американского флота на рейде Перл-Харбора. После тяжелого путешествия она две недели проживала в одном из отелей Сан-Франциско. Оттуда «Джипси» перебралась в Лос-Анджелес, где находилась до ноября 1942 года. Все это время она постоянно выезжала в Нью-Йорк и Вашингтон, где выполняла задания резидента советской разведки Василия Зарубина. В основном она занималась восстановлением связи с законсервированной агентурой.

В ноябре 1942 года В. Зарубин пришел к выводу, что дальнейшее пребывание «Джипси» в США становится для нее опасным, поскольку она продолжала поддерживать регулярную связь со своей семьей и старыми друзьями. Он предложил Центру направить «Джипси» в Мексику.

Объем ее работы в мексиканской столице был весьма большим: курьер, шифровальщик, оперативный работник — все эти обязанности легли на ее женские плечи. Шла война, а нелегальная резидентура разведки в Мехико была малочисленной, и «Джипси» пришлось совмещать все эти функции. Она работала с ценным источником информации, видным мексиканским политическим деятелем, снабжавшим советскую разведку важной политической информацией, а также выполняла другие оперативные поручения резидента и Центра. «Джипси» добросовестно и успешно трудилась в Мексике вплоть до середины 1946 года. Однако работа на износ отразилась на состоянии ее здоровья, и в июле 1946 года Центром было принято решение отозвать «Джипси» в Москву.

Первыми словами Китти Харрис встречавшим ее коллегам по работе были: «Как мне стать гражданкой СССР?». Хотя советское гражданство ей было предоставлено еще в декабре 1937 года, документы, подписанные М.И. Калининым, затерялись, и Китти пришлось вторично подавать заявление. Советское гражданство ей было предоставлено в июне 1947 года. Из Москвы К. Харрис была направлена на постоянное жительство в Ригу, где она работала несколько лет преподавателем английского языка в институте.

Но такая жизнь была Китти Харрис не по душе: она хотела вернуться к активной работе во внешней разведке и направляла одну за другой соответствующие просьбы руководству местных органов госбезопасности. Видимо, подобная настойчивость вызвала негативную реакцию со стороны бериевских приспешников, и 29 октября 1951 г. К. Харрис была арестована МГБ Латвийской ССР «как социально опасный элемент». К сожалению, руководство внешней разведки, которое находилось в Москве, да к тому же к этому времени несколько раз сменившееся, не выступило в ее защиту, так как не было проинформировано республиканскими органами об ее аресте. Никаких традиционных обвинений ей, разумеется, предъявить не смогли. Около двух лет Китти содержалась сначала в тюрьме, а затем в тюремной психиатрической больнице.

22 мая 1953 г. судебно-психиатрическая экспертиза вынесла заключение о том, что К. Харрис практически здорова. Однако ее освобождение из-под стражи произошло не сразу — потребовалось личное ходатайство министра внутренних дел С.Н. Круглова на имя Г.М. Маленкова и Н.С. Хрущева. Лишь 17 февраля 1954 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР приняла решение о прекращении дела и освобождении Харрис.

С 1954 года Китти Харрис проживала в Горьком. Ей были предоставлены удобная квартира, интересная работа и достойная пенсия. В этом городе на Волге Китти провела всю оставшуюся жизнь. У нее появились новые друзья из местных жителей. Не забывала старую подругу и Елизавета Зарубина. Стараясь скрасить одинокую жизнь разведчицы-нелегала, которую она когда-то курировала, Зарубина время от времени навещала ее в Горьком.

6 октября 1966 г. Китти Харрис не стало. Ее хоронили торжественно, с почетным караулом. На одном из венков было написано: «Славному патриоту Родины от товарищей по работе». На могиле Китти Харрис ничего не говорилось о ее работе в разведке: в те времена это не было принято.

Она не скопила богатого наследства. После смерти разведчицы остались лишь книги: множество томов на русском и иностранных языках. Сохранился также и маленький кулон на золотой цепочке, подаренный ей Дональдом Маклейном в день ее и своего рождения. На нем написано: «К. от Д. 25.05.37 г.». Этот подарок от человека, которого она любила всю жизнь, Китти бережно хранила до своего последнего дня.

Сын Его Превосходительства

Октябрьская революция 1917 года расколола Россию на два враждующих лагеря. Большевики были вынуждены вести непримиримую борьбу с многочисленными врагами нового государства. После окончания Гражданской войны в России у советской власти не осталось серьезных противников внутри страны. В то же время за границей действовало немало эмигрантских организаций, ставивших своей целью свержение большевистского режима. Лидеры потерпевшего поражение в Гражданской войне белого движения, оказавшись в эмиграции, пытались продолжать борьбу с Советами всеми доступными им способами и средствами. В этом их поддерживали и буржуазные правительства ряда иностранных государств.

В 20-х годах прошлого столетия число эмигрантов — выходцев из России составляло в Европе и Китае более одного миллиона человек. Безусловно, белая эмиграция не была однородной. Часть людей, бежавших за границу из-за страха перед советской властью, не собирались с этой властью бороться. Другие эмигранты, активно сражавшиеся против большевиков на полях Гражданской войны, объединялись за границей в боевые организации, главной целью которых было свержение советской власти в России.

Самой активной и агрессивной организацией белоэмигрантов того времени являлся Русский общевоинский союз (РОВС), созданный генералом Врангелем из офицеров разгромленной Добровольческой армии. Штаб-квартира РОВС находилась в Париже, а филиалы — в ряде европейских городов. Он объединял в своих рядах около 100 тысяч бывших офицеров.

Террор и диверсии являлись главным оружием РОВС в борьбе против советского государства. В Париже, а также в Праге, Софии, Берлине и Варшаве, где имелись филиалы РОВС, готовились боевые группы для заброски на советскую территорию с целью проведения терактов и организации вооруженных выступлений населения. Члены организации активно налаживали связи с контрреволюционным подпольем в России для подготовки восстания.

После смерти генерала Врангеля в 1928 году пост руководителя РОВС занял один из его заместителей — генерал Кутепов. Среди руководителей этой организации он являлся главным сторонником террористической деятельности. В секретной инструкции для боевиков, разработанной генералом Кутеповым, подчеркивалось: «План общей работы представляется в следующем виде — террор против… советских чиновников, а также тех, кто ведет работу по развалу эмиграции».

Публицист и историк С. Вычужанин по этому поводу пишет: «В конце 1929 года генералом Кутеповым было решено активизировать диверсионно-террористическую работу против СССР. Стали готовиться группы офицеров-боевиков, в планы которых входило привлечение к работе абсолютно проверенного бактериолога с целью оборудования своей лаборатории для разведения культур инфекционных болезней (чума, холера, тиф, сибирская язва). Культуры бацилл на территорию СССР предполагалось доставлять в упаковках от духов, одеколона, эссенций, ликеров и др.

Целями терактов должны были служить все областные комитеты ВКП(б), губернские комитеты ВКП(б), партийные школы, войска и органы ОГПУ (у боевиков в наличии был список подобных 75 учреждений в Москве и Ленинграде с точным указанием адресов)».

Естественно, Москва не могла не учитывать потенциальной опасности, исходившей со стороны террористических организаций белой эмиграции и в первую очередь — со стороны РОВС, стратегической целью руководства которого являлось вооруженное выступление против советской власти. В этой связи основное внимание советской внешней разведки и ее резидентур отводилось работе по РОВС: изучению его деятельности, выявлению планов, установлению филиалов и агентуры этой организации на советской территории, разложению ее изнутри и возможному влиянию на принятие решений руководством с помощью внедренной агентуры, срыву готовящихся диверсионно-террористических мероприятий.

В «Положении о закордонном отделении ИНО», утвержденном 28 июня 1922 г., в качестве первоочередных задач внешней разведки в порядке их приоритетности, в частности, указывались:

«— Выявление на территории иностранных государств контрреволюционных организаций, ведущих подрывную деятельность против нашей страны.

— Установление за рубежом правительственных и частных организаций, занимающихся военным, политическим и экономическим шпионажем.

— Освещение политической линии каждого государства и его правительства по основным вопросам международной политики, выявление их намерений в отношении России, получение сведений об их экономическом положении.

— Добывание документальных материалов по всем направлениям работы, в том числе таких материалов, которые могли бы быть использованы для компрометации как лидеров контррево-люционнных групп, так и целых организаций.

— Контрразведывательное обеспечение советских учреждений и граждан за границей».

Как видно из приведенного выше документа, работе по проникновению в зарубежные контрреволюционные организации, которые проводили подрывную деятельность против советского государства, отводилось в то время первостепенное место в задачах внешней разведки.

Кроме того, приходилось учитывать и то, что в случае новой войны в Европе под знаменами противников Советского Союза могут выступить и полки бывшей Добровольческой армии, структура которой сохранилась и в эмиграции. Бывшие белые офицеры считали себя находящимися на военной службе, проходили переподготовку, изучали боевые возможности Красной Армии.

Один из активных филиалов РОВС — балканский — располагался в Софии. Только на территории Болгарии проживало тогда более 30 тысяч белоэмигрантов, а всего в балканских странах их насчитывалось около 100 тысяч. Большинство из бывших белых офицеров принимали непосредственное участие в деятельности балканского филиала, или, как его официально называли, — 3-го отдела РОВС. Проникнуть в балканский филиал РОВС — такое задание было поставлено руководством советской внешней разведки перед молодым сотрудником Николаем Абрамовым.

Николай Абрамов родился в 1909 году в Варшаве в семье полковника русской армии Федора Федоровича Абрамова. Его отец был участником Русско-Японской и Первой мировой войн и впоследствии дослужился до звания генерала. В Гражданскую войну воевал на стороне белой армии. В 1919 году конница С.М. Буденного разгромила его донской казачий корпус, и он решил бежать за границу. Перед тем как покинуть Родину, он тайно приехал проститься с семьей в Ржев, где в то время проживали его близкие: мать, жена и сын.

Два года с остатками своего корпуса генерал Абрамов скитался по Турции, а затем, когда солдаты разбежались и корпус перестал существовать, перебрался в Болгарию и осел в Софии. Там его превосходительство генерал-лейтенант Абрамов через некоторое время возглавил 3-й (балканский) отдел Русского общевоинского союза и одновременно стал одним из заместителей его руководителя.

Вскоре после окончания Гражданской войны в России умерла жена генерала и Абрамов решил вывезти своего 12-летнего сына Николая из Советской России. Он послал за сыном казачьего есаула, который нелегально пробрался в Одессу, а оттуда приехал в Ржев. Однако бабушка, с которой Николай в то время жил, наотрез отказалась отпускать внука в чужую страну. Да и сам Николай не захотел расставаться с Россией.

После окончания в 1926 году средней школы Н. Абрамов стал трудиться чернорабочим. Жил у сестры отца, так как бабушка к тому времени тоже умерла. Позже работал в ОСОАВИАХИМе в г. Новороссийске.

В 1929 году, полный сил и здоровья, хороший спортсмен, Николай был призван на военную службу на Черноморский флот. Окончил водолазную школу в Балаклаве и служил водолазом в Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН) при ОГПУ на Черном море. Принимал непосредственное участие в поисках и подъеме потопленных во время Гражданской войны судов. Однажды в ходе одной из таких операций при расчленении корпуса затонувшего крейсера Н. Абрамов был серьезно контужен взрывной волной. С профессией водолаза пришлось расстаться.

В период службы в ЭПРОН Николай вступил в комсомол. Он был воспитан своей теткой, которая в свое время восприняла идеи советской власти как истинный патриот Родины.

К 1930 году перед советской внешней разведкой со всей остротой встала задача по непосредственному проникновению в РОВС, являвшийся серьезным препятствием на пути мирного строительства нового общества в России. Необходимо было проникнуть не просто в белогвардейскую организацию, а в одно из ее штабных подразделений. Ведь именно там находились сведения о действующей на советской территории агентуре, а также о формах и методах ее подготовки и вывода в Советский Союз. Одним из таких подразделений безусловно являлся расположенный в Софии 3-й (балканский) отдел РОВС.

Далеко не каждый сотрудник внешней разведки подходил для решения этих задач. Руководство Иностранного отдела ОГПУ вело активный поиск и изучение лиц, которые в силу сложившихся обстоятельств смогли бы проникнуть в центральные органы РОВС. Выбор пал на Н. Абрамова — сына руководителя софийского филиала организации.

Замечательный советский разведчик Дмитрий Георгиевич Федичкин, принимавший в то время непосредственное участие в подготовке Абрамова к выводу за границу, позднее вспоминал:

«Руководство ОГПУ решило направить Николая в Болгарию. Он был предан советской власти, мужествен, инициативен. Его появление в Софии не должно было вызвать подозрений. Вполне резонно, что после смерти матери и бабушки, став самостоятельным, Николай пожелал воссоединиться со своим отцом.

Но тут возникла очень серьезная нравственная проблема: сын против отца. Можно привести множество примеров, когда дети не разделяют взглядов своих отцов, поступают вопреки их воле. Но тут было совершенно другое: чтобы обезвредить антисоветские действия РОВС, Николай должен был скрывать от отца свое истинное лицо. По этому поводу у нас шли бурные дебаты. Одни говорили, что неэтично, безнравственно побуждать сына скрытно действовать против родного отца. Другие стояли на совершенно противоположной позиции: ничего безнравственного тут нет! Сын защищает свое отечество от происков врага, сбежавшего за кордон. И совсем не важно, что врагом этим оказался родной отец.

— Успокойтесь, товарищи, — сказал член Коллегии ОГПУ А.Х. Артузов. — Надо прежде всего выяснить, что думает по этому поводу сам Николай Абрамов. Я поеду к нему.

И Артузов поехал в Севастополь, где в то время жил Николай. Молодой человек с вполне понятным волнением слушал представителя внешней разведки. Артузов рассказал ему о совершенных в недавнем прошлом боевиками РОВС террористических акциях в Москве и Ленинграде, в результате которых погибло много людей. Как показало расследование, боевики проходили подготовку в балканском филиале РОВС, которым руководил отец Николая — генерал Абрамов.

— Я вас не тороплю, подумайте хорошенько, — подчеркнул Артузов. — Только вы можете решить, хватит ли у вас мужества и выдержки, чтобы, живя в одном городе, в одном доме с отцом, действовать против его воли, замыслов, планов. Мы неволить не станем и никаких претензий к вам иметь не будем. Но если согласитесь, буду рад видеть вас в Москве.

…Через несколько дней Николай выехал в Москву. А.Х. Арту-зов принял его и имел с ним еще один большой разговор…»

В 1930 году Н. Абрамов был принят на работу в ИНО ОГПУ с перспективой нелегального вывода в Болгарию для использования в разработке РОВС. Он прошел соответствующую разведывательную подготовку.

Н. Абрамова направляли в Софию с очень серьезным заданием. Ему предстояло проникнуть в РОВС, выведать его антисоветские планы, парализовать и предотвратить, насколько возможно, его практическую подрывную работу. Он не скрывал перед своими кураторами из Центра, что не хотел бы бороться лично против отца как человека, а намерен попытаться повлиять на него, чтобы тот отошел от антисоветской деятельности.

В октябре 1931 года «Ворон» (таким стал оперативный псевдоним разведчика-нелегала Н.Ф. Абрамова) был выведен за кордон по линии внешней разведки. Он был устроен матросом на советское судно дальнего плавания «Герцен». Совершавшее регулярные рейсы по маршруту Ленинград — Гамбург судно было приписано к ленинградскому порту, и там Н. Абрамова никто не знал. Во время первого же своего заграничного рейса «Ворон» сошел на берег и не вернулся на борт судна. «Сбежав» с парохода в Гамбурге, он поехал поездом в Берлин, рассчитывая оттуда добраться до Софии. Однако в Берлине его арестовали и посадили в тюрьму. Выручил генерал фон Лампе — соратник отца и руководитель германского филиала РОВС. Он добился освобождения «Ворона», дал ему денег на дорогу и отправил в Софию.

Вскоре «Ворон» был тепло встречен отцом и его ближайшим окружением, которым он объяснил, что ему необходимо было уехать из Советского Союза, поскольку оставаться там сыну белого генерала, одного из руководителей антисоветской организации было опасно.

С первых дней своего пребывания в Софии «Ворон» приступил к выполнению задания Центра. При помощи отца и его окружения он быстро внедрился в белоэмигрантские круги. Разведчик тщательно изучал софийское отделение РОВС и его боевую группу, возглавляемую капитаном Фоссом, систематически направлял в Центр копии корреспонденций Фосса и генерала Абрамова, передавал ценные сведения, которые в дальнейшем были использованы для компрометации Фосса и других руководящих деятелей РОВС. Позже принимал непосредственное участие в компрометации активного антисоветчика журналиста Ивана Солоневича.

Начав разведывательную работу в одиночку, «Ворон» в дальнейшем создал работоспособную группу, которая полностью контролировала деятельность основных белоэмигрантских организаций в Болгарии. Существенную помощь в работе разведчику оказывали, в частности, входившие в группу его жена Наталья и ее мать.

Александра Семеновна — мать жены «Ворона» — являлась зубным врачом по профессии, кабинет и квартира которой находились в особняке, располагавшемся неподалеку от помещения филиала РОВС. В 1920-е годы она приехала с малолетней дочерью Наташей из СССР в Болгарию к мужу, случайно оказавшемуся в эмиграции в годы Гражданской войны и ставшему болгарским подданным. Через некоторое время брак распался. Александра Семеновна считала свой отъезд из Советского Союза ошибкой и надеялась когда-нибудь вернуться домой.

Буквально с первых дней знакомства с «Вороном» (а познакомил их генерал Абрамов, который поддерживал с Александрой Семеновной дружеские отношения) она прониклась симпатией к молодому человеку. Через некоторое время Александра Семеновна и ее дочь стали его надежными помощниками в разведывательной работе. А весной 1933 года молодые люди сыграли свадьбу.

Как врач, Александра Семеновна общалась со многими руководящими сотрудниками софийского филиала РОВС и из их рассказов узнавала о делах и планах организации. Вскоре квартира зубного врача стала использоваться как конспиративная квартира советской разведки. Время от времени в ней появлялись приезжавшие в Софию из стран Западной Европы связные. Через них передавалась в Центр важная информация о деятельности местного отделения РОВС.

Со временем, став активным членом балканского филиала РОВС, «Ворон» получил доступ к весьма ценной информации о деятельности этой организации. С 1935 года, после установления дипломатических отношений между Болгарией и СССР, связь «Ворона» с Центром стала регулярной. Постоянный контакт с разведчиком поддерживал руководитель «легальной» резидентуры НКВД в Софии, атташе советского посольства Василий Терентьевич Яковлев.

Активный советский разведчик довоенного периода В.И. Пудин, работавший во второй половине 1930-х годов в Болгарии, вспоминал:

«В 1936 году я был направлен в Болгарию заместителем резидента (резидентом в то время был В.Т. Яковлев). Дипломатические отношения СССР с царской Болгарией были установлены за год до моего назначения.

Агентурно-оперативная обстановка в царской Болгарии того времени была исключительно сложной. В те годы в стране проживало много белогвардейцев, враждебно настроенных против советской власти. Установление дипломатических отношений между Болгарией и СССР вызвало большое недовольство в среде белой эмиграции. Ее представители всячески препятствовали развитию нормальных отношений между нашими странами.

Ко времени установления дипломатических отношений «Ворон» уже стал своим человеком в штабе 3-го отдела РОВС и в болгарской политической полиции. Он возмужал, приобрел многочисленные связи, женился на русской эмигрантке, которую привлек к разведывательной работе.

Проникновение «Ворона» в руководящие круги белой эмиграции в Болгарии происходило умело, без спешки. Безусловно, основную роль в этом сыграло положение его отца, а также наличие у разведчика широких знакомств в его окружении».

Искусно маневрируя, «Ворон» сумел войти в доверие не только к контрразведчикам из РОВС, но и к представителям болгарской политической полиции.

Начальник контрразведки РОВС, являвшийся одновременно начальником отделения болгарской политической полиции, выходец из старой русской эмиграции капитан Браунер стал обращаться к «Ворону» за консультациями по «советским вопросам». Браунер имел непосредственное отношение к подготовке и заброске на территорию Советского Союза террористов и диверсантов, и советы бывшего гражданина СССР были, как он считал, весьма полезны для будущих диверсантов. Время от времени «Ворон» давал такие консультации боевикам непосредственно перед их отправкой в СССР. Его авторитет стал настолько высок, что в Софию стали направлять на окончательную «шлифовку» боевиков из других филиалов РОВС — из Парижа и Хельсинки. Естественно, данные на этих людей немедленно направлялись в Центр.

Среди белой эмиграции в Болгарии особую активность проявляла молодежь. Она обвиняла старую эмиграцию в том, что та, по ее мнению, работает неумело, а засылаемые на территорию Советского Союза боевики, как правило, обезвреживаются чекистами. Наиболее антисоветски настроенные молодые люди, входившие в организацию боевиков «Национально-трудовой союз нового поколения», приняли решение совершить в Болгарии террористические акты против советских дипломатов. Их идею поддержали и некоторые местные реакционеры, в частности начальник отделения болгарской политической полиции капитан Браунер. Группа, в которую входили шесть человек, в том числе «Ворон» и активный член РОВС капитан Фосс, должна была провести операцию по ликвидации советского посла в Болгарии Раскольникова.

«Ворон» не только немедленно проинформировал Центр о готовящемся покушении на посла СССР, но добыл и передал фотокопию детального плана этой операции. МИД СССР было дано указание незамедлительно заявить официальный протест Болгарии в связи с готовящимся террористическим актом.

Провокация боевиков была сорвана, однако «Ворон» попал под подозрение. Хотя против него и не было прямых улик, но остальные участники террористического акта были такими ярыми врагами советской власти в России, что заподозрить их в симпатиях к большевикам и тем более в связях с советской разведкой было невозможно.

Срыв операции по ликвидации советского посла и реакция на ее подготовку официальных болгарских властей заставили генерала Абрамова пересмотреть свое отношение к организации террористических актов. На основании сведений, полученных советской внешней разведкой непосредственно из штаб-квартиры РОВС в Париже, ИНО составил спецсообщение для руководства НКВД, в котором, в частности, говорилось:

«Иностранным отделом получены сведения, что генерал Абрамов, заместитель председателя РОВС и начальник 3-го отдела РОВС, и его ближайший помощник по террористической работе капитан Фосс считают, что в настоящих тяжелых политических условиях вся активная работа террористического характера должна проводиться только внутри СССР. Никаких терактов за границей не должно быть, так как все акты, кроме небольшого эффекта, ничего не дают и в то же время могут быть уничтожены организации, которые ведут какую-либо работу в направлении СССР.

Абрамов и Фосс высказывают опасения, что не исключается возможность провокации с чьей-либо стороны террористического акта, что повлечет уничтожение тех связей и отношений болгарского правительства к русским эмигрантам, которые достигнуты сейчас.

Абрамов и Фосс считают, что в настоящее время вся активная работа РОВС должна быть централизована, ибо лишь в таком случае они видят какую-либо продуктивность и возможность какого-либо общего действия и контроля».

Шло время. «Ворон» продолжал снабжать Центр исключительно важной информацией. Сорванная операция с покушением на советского посла, казалось бы, стала забываться. Но через полтора года после этого происшествия у «Ворона» состоялся серьезный разговор с отцом, который высказал предположение о его сотрудничестве с большевиками. «Оскорбленный» отцом, «Ворон» перестал посещать РОВС, встречаться с членами этой организации и бывать в болгарской политической полиции.

Позже жена «Ворона» Наталья Афанасьевна вспоминала:

«Мы жили с мамой и Николаем Федоровичем как на вулкане. Семь лет на краю пропасти. Если бы теперь мне кто-нибудь сказал, что можно долгие годы принимать у себя дома смертельного врага, улыбаться, подставлять щечку для поцелуя, кормить его любимыми блюдами, я бы ни за что не поверила. Но так было… А потом наш «милый друг» Александр Браунер, долго подбиравший «ключик» к моему мужу, стал утверждать, что передача большевикам плана покушения на посла — дело рук Николая».

Оказалось, что все это время один из инициаторов покушения на советского посла капитан Браунер пытался выяснить причины срыва операции. И его усилия не пропали даром. В середине 1937 года руководство софийского отделения РОВС пришло к выводу о возможной связи «Ворона» с советской разведкой и начало его активную разработку.

Жизнь разведчиков в Софии все более усложнялась, и тогда они по согласованию с Центром решили покинуть Болгарию. Это устраивало всех: и супругов, и генерала Абрамова, и Браунера, и болгарскую политическую полицию. Однако в это время из Парижа пришла весть о таинственном исчезновении руководителя РОВС генерала Миллера. «Ворон» был арестован по подозрению в причастности к похищению генерала. Браунер допрашивал его с пристрастием — избивал чулком, наполненным мокрым песком. «Ворон» выдержал все пытки. Через неделю его выпустили из тюрьмы и предложили покинуть Болгарию. В газетах было сообщено, что «Н. Абрамов с женой высылаются из страны». Браунер выделил для сопровождения супругов двух агентов тайной полиции, которые получили приказ: уничтожить советского разведчика при переходе границы. Об этом стало известно резидентуре. Было решено подкупить сопровождающих. Это удалось, и супруги благополучно прибыли в Париж.

В Париже Абрамовым были вручены новые документы, и они выехали в Советский Союз. Возвратившись на Родину, Николай Федорович Абрамов и его супруга Наталья Афанасьевна работали в Управлении НКВД по Воронежской области.

Через полгода генерал Абрамов обратился к теще Николая и, на правах родственника, попросил ее поехать во Францию, найти там его сына и уговорить его возвратиться в Болгарию. Он подчеркнул, что весьма сожалеет о размолвке с сыном. Александра Семеновна согласилась. Она закрыла свой зубоврачебный кабинет и выехала во Францию. Генерал Абрамов, естественно, не знал, что Александра Семеновна помогала его сыну и работала на советскую разведку. С согласия Центра она выехала сначала в Париж, а оттуда направилась прямо в Москву, где и встретилась с зятем и дочерью.

…С первых дней Великой Отечественной войны Николай Абрамов неоднократно обращался к руководству НКВД с просьбой послать его на фронт. Однако ему предложили выехать в составе разведывательно-диверсионной группы чекистов на подпольную оперативную работу в оккупированную немецко-румынскими войсками Одессу, в распоряжение уже находившегося там сотрудника центрального аппарата НКВД резидента-нелегала Владимира Александровича Молодцова, ставшего впоследствии Героем Советского Союза. Вместе со своими товарищами Николай Федорович участвовал в диверсионных и других боевых операциях. Последнее письмо от него, адресованное жене и ее матери, было датировано 11 сентября 1941 г. Вскоре в одном из боев Николай Абрамов погиб. Было ему всего 32 года.

Вместо послесловия:

22 сентября 1937 г. в Париже сотрудниками советской внешней разведки был похищен руководитель РОВС генерал Миллер. Он был доставлен в Москву, предан суду и в мае 1939 года расстрелян.

После похищения Миллера руководителем РОВС стал генерал Абрамов, которого позже сменил генерал Шатилов (начальник 1-го отдела). Никому из них не удалось сохранить РОВС как дееспособную и боевую организацию. Советская разведка, дезорганизовав и разложив РОВС, лишила гитлеровскую Германию и ее союзников возможности активно использовать в войне против СССР более 20 тысяч членов этой организации. Определенная заслуга в этом принадлежала и Николаю Федоровичу Абрамову.

Необыкновенная жизнь Василия и Елизаветы Зарубиных

Среди громких имен выдающихся сотрудников внешней разведки нашей страны видное место принадлежит разведчику Василию Михайловичу Зарубину. Работе за рубежом он отдал четверть века, в том числе 13 лет провел в нелегальных условиях.

Супруга Зарубина — Елизавета Юльевна — проработала в нелегальной разведке свыше 20 лет. В ее послужном списке — десятки важных оперативных мероприятий, приобретение ценных источников и агентурных связей.

Фамилия Зарубиных, долгие годы выполнявших ответственные задания Родины в суровых условиях подполья в зарубежных государствах, золотыми буквами вписана в историю отечественных спецслужб.

Василий Михайлович Зарубин родился 4 февраля 1894 г. в деревне Панино Бронницкого уезда Московской губернии в семье железнодорожника. Его отец, Михаил Терентьевич, был кондуктором товарного поезда станции Москва-Курская Нижегородской железной дороги. Он являлся членом РСДРП, до революции 1917 года высылался административно из Москвы, а во время Гражданской войны был командирован на Восточный фронт начальником головного технического поезда. Мать, Прасковья Абрамовна, работала поломойкой и прачкой. Кроме Василия в семье было еще 12 детей.

Уже с 1908 года начались «рабочие университеты» Василия. После окончания двухклассного училища при Московско-Курской железной дороге он был отдан «в люди» и стал работать мальчиком в торговой фирме купца Лыжина. Работая, Василий продолжал учиться и через несколько лет дослужился до конторщика.

С началом Первой мировой войны В. Зарубин был призван на фронт и воевал до 1917 года. Находясь в действующей армии, Василий вел антивоенную агитацию, за что был сдан в штрафную роту. В марте 1917 года получил ранение и был направлен на излечение в военный госпиталь в Воронеж. По возвращении в часть был избран в полковой комитет солдатских депутатов.

После Октябрьской революции 23-летний Василий Зарубин решительно встал на сторону победившего трудового народа и связал свою дальнейшую жизнь со службой в армии: в 1918–1920 годах воевал на различных фронтах Гражданской войны, а также боролся с бандитизмом в тылу Красной Армии, обезвреживая бандитов и диверсантов.

На молодого, способного красноармейца обратили внимание чекисты Особого отдела армии, и в 1920 году по их рекомендации он был направлен на работу в органы ВЧК. Здесь Василий продолжает борьбу с бандитами, проявляя оперативную смекалку, находчивость, умение самостоятельно действовать в сложной обстановке. В 1923 году руководство ГПУ при НКВД РСФСР приняло решение назначить его начальником экономического отдела ГПУ во Владивостоке. Василию было поручено организовать борьбу с контрабандой наркотиков и оружия.

В эти годы международные торговцы оружием и наркотиками направляли свои «товары» в Европу и Китай через Владивосток, Здесь они перегружали свой смертоносный груз и направляли его дальше по железной дороге как транзитный. Это позволяло им избегать строгого таможенного контроля, поскольку транзитные грузы не досматривались.

Подобные махинации международных торговцев оружием были вскрыты чекистами под руководством Василия Зарубина.

В 1924 году ими была конфискована большая партия оружия и боеприпасов, предназначавшаяся для враждовавших между собой китайских генералов. Вскоре после этого в кабинете Зарубина появился представитель германо-китайской торговой фирмы некто Шумский. Коммерсанту было около сорока лет, по-русски он говорил без малейшего акцента. В ходе беседы Шумский постоянно озирался по сторонам и задавал Василию вопросы, не относящиеся к делу, как бы прощупывая его. «Большой проныра, — подумал Василий. — Видать, сейчас станет предлагать мне взятку». Прервав поток слов визитера, Василий заявил, что его «товар» был конфискован на законных основаниях, и он ничем не может ему помочь. Коммерсант ушел ни с чем. Василий вскоре забыл о нем, однако через несколько лет их пути снова пересеклись, на сей раз в Европе.

В том же году по решению руководства контрразведки В. Зарубин из Владивостока был командирован в Китай для выполнения ответственного поручения, связанного с работой по белогвардейской эмиграции. В Китае он находился под прикрытием технического сотрудника советского генконсульства в Харбине. Задание было успешно выполнено, а на молодого чекиста, умеющего завязывать оперативные связи с иностранцами, обратило внимание руководство закордонной разведки органов госбезопасности. В 1925 году Василий был переведен на работу в ИНО ОГПУ. Началась служба В. Зарубина во внешней разведке, и вся его дальнейшая деятельность за кордоном проходила теперь по линии Иностранного отдела.

В 1926 году 32-летний В. Зарубин был направлен руководителем «легальной» резидентуры в Финляндию, где скопилось большое количество белогвардейских эмигрантских организаций. Зарубин быстро освоился с обстановкой, и в Центр регулярно стала уходить секретная информация о планах белогвардейцев и их покровителей против нашей страны.

В 1927 году британские власти, использовав в качестве предлога сфабрикованное белогвардейцем В. Орловым фальшивое «письмо Зиновьева Коминтерну»[8], разрывают дипломатические отношения с СССР. Руководство ИНО принимает решение сделать акцент на ведении разведки в европейском регионе с нелегальных позиций. В связи с этим В. Зарубин отзывается в Москву и командируется в Данию в качестве резидента нелегальной резидентуры. Его путь лежал через Стокгольм, где Василий должен был встретиться с работниками Центра и получить от них новые документы и инструкции. Встреча была назначена в ресторане. Они сидели и разговаривали о предстоящем обустройстве Василия. Вдруг он увидел, как к нему направляется улыбающийся человек, лицо которого показалось ему знакомым. Василий мгновенно вспомнил, что это тот самый пронырливый представитель германокитайской фирмы Шумский, пытавшийся во Владивостоке дать ему взятку.

Решение созрело мгновенно. Оперработник быстро встал и направился навстречу неожиданному визитеру, чтобы не дать ему разглядеть сотрудников Центра. «Василий Михайлович, как я рад вас видеть! — произнес Шумский. — Как живете, как ваши жена и дочка? Вы что же, теперь по торговой линии работаете? Где вы остановились? В посольстве?» Зарубин ответил, что рад встрече, что теперь работает в Наркомате внешней торговли в Москве, а в Стокгольм прибыл для подписания контракта со знаменитой шведской фирмой по производству шарикоподшипников. Он предложил Шумскому побеседовать после того, как закончит деловую встречу с коллегами.

Предупрежденные Василием сотрудники Центра через некоторое время ушли, предварительно договорившись, что один из них будет ждать его в машине у ресторана. Шумский сел за столик Зарубина и заказал вина. Разговор ограничился обменом любезностями. Оперработнику удалось отделаться от назойливого собеседника, предложив ему встретиться на следующий день, чтобы вместе пообедать. Случайная встреча, вроде бы, закончилась для него благополучно, однако молодому нелегалу пришлось сократить свое пребывание в Швеции и срочно выехать в Данию, чтобы не «засветиться». Этот пример еще раз показал Зарубину, что в работе разведчика-нелегала случайности могут играть решающую роль и поэтому следует обращать внимание даже на незначительные мелочи.

В Дании Зарубин находился вместе со своей второй женой, сотрудницей советской нелегальной разведки Елизаветой Юльевной.

Елизавета Юльевна Розенцвейг, в замужестве Зарубина, родилась 1 января 1900 г. в селе Ржавенцы Хотинского уезда Северной Буковины, которая в то время являлась частью Австро-Венгрии, а сегодня входит в состав Черновицкой области Украины, в довольно состоятельной семье управляющего лесным хозяйством крупного имения. Владелец имения, помещик Гаевский, в основном проводил время в игорных домах и клубах Бухареста, Будапешта и Вены. Всеми делами имения ведал отец Лизы Юлий Розенцвейг. Образованный и начитанный, он любил русскую литературу и сумел привить любовь к России своим детям.

Юность Лизы совпала с годами Первой мировой войны. Когда ей исполнилось 17 лет и в Петрограде победила революция, она уже училась в Черновицком университете на историко-филологическом факультете. Проучившись год в этом университете, Лиза стала уговаривать отца отправить ее в Париж. Поскольку к тому времени Первая мировая война уже закончилась, а в Восточной Европе обстановка становилась нестабильной из-за назревавших революционных событий, отец согласился на ее перевод в Сор-боннский университет.

Но и в Сорбонне Лиза не проучилась долго: к тому времени она, как и многие ее сверстники, уже бесповоротно выбрала путь революционной борьбы и стремилась быть в гуще, как она считала, исторических событий. Лиза перебирается поближе к родному дому, в Вену, став студенткой уже третьего в своей жизни — Венского университета. Здесь она изучает немецкий, французский и английский языки. Помимо них Лиза свободно владела идиш, русским и румынским языками.

В Вене Лиза активно включилась в революционную борьбу. Этому в определенной мере способствовала ее двоюродная сестра, известная румынская революционерка Анна Паукер, которая привлекла к подпольной борьбе не только Елизавету, но и ее брата. В 1919 году А. Паукер организовала подпольные молодежные отряды, боровшиеся за социалистическую Румынию. Лиза по заданию Анны писала и распространяла революционные листовки, проводила беседы в рабочих кружках, исполняла обязанности связной. Ее брат вступил в отряд боевиков коммунистического подполья. Он участвовал в вооруженных стычках с полицией, неоднократно арестовывался и дважды бежал прямо из зала суда. В 1922 году он был убит в перестрелке с сотрудниками румынской тайной полиции — сигуранцы. После Второй мировой войны А. Паукер станет членом политбюро Румынской рабочей партии и министром иностранных дел. Но в результате жесткой внутрипартийной борьбы в конце 1940-х годов она погибнет по ложному навету.

Короткая, но насыщенная политическая жизнь Лизы превратила ее в стойкую революционерку. В 1923 году Лиза вступает в Коммунистическую партию Австрии. В 1924 году будущая разведчица, в семье которой страстно любили Россию и все русское, заканчивает Венский университет по специальности «переводчик французского, немецкого и английского языков» и поступает на работу переводчиком в советское дипломатическое представительство в Вене. Революционная биография Лизы, ее искренние симпатии к Советскому Союзу, а также отличное знание четырех иностранных языков привлекли внимание к ней представителей ИНО ОГПУ (внешней разведки), работавших под прикрытием советского полпредства.

На первых порах Лизе дают несколько несложных поручений, тщательно проверяют ее, а затем, убедившись в честности, надежности, хладнокровии и недюжинных разведывательных способностях, в 1925 году ее принимают на работу в разведку. Вскоре она получает советское гражданство и из австрийской Компартии переходит в ВКП(б).

Первое время Лиза работает в Австрии, являясь сотрудницей резидентуры ИНО в Вене. Затем переводится в секретариат ОГПУ в Москву, где ей дают новую фамилию — Горская. В 1927 году она выходит замуж за уже известного в то время разведчика Василия Зарубина.

Так началась тайная жизнь супругов Зарубиных. В Дании разведчики-нелегалы выдавали себя за чешских коммерсантов Кочеков. В Копенгаген они ехали порознь. Чтобы осесть в стране, необходимо было создать надежное прикрытие, найти занятие, которое оправдывало бы их пребывание в ней. Положение нелегалов осложнялось еще и тем, что они располагали фальшивыми паспортами и практически не знали чешского языка. В Дании они разговаривали исключительно по-английски.

Копенгаген не случайно был выбран разведкой для легализации разведчиков: обстановка в нем была спокойной, полиция мало интересовалась деятельностью иностранцев, если они, конечно, не нарушали правил проживания в стране.

Лизе повезло с первых дней. Зайдя в магазин за покупками, она увидала, что все надписи сделаны по-датски. Заметив поблизости молодую интеллигентную женщину, Лиза обратилась к ней по-немецки, на котором говорила безупречно:

— Вы не можете мне помочь?

Обернувшись к симпатичной молодой иностранке, женщина ответила:

— С удовольствием.

Так Лиза познакомилась с госпожой Нильсен, англичанкой по происхождению, дочерью священника, женой владельца небольшой оптовой фирмы, занимавшейся импортом ниток для вышивки и производства трикотажа.

Через женщин произошло знакомство Зарубина с мужем англичанки. Они подружились семьями, и вскоре разведчик выяснил, что Нильсен хотел бы расширить свое предприятие, однако стеснен в средствах. Зарубин сказал Нильсену, что мог бы войти компаньоном в его дело, если это не будет связано с вложением крупных средств.

Пожив в Копенгагене некоторое время в гостинице, супруги сняли жилье у некоей госпожи Даниельсон, которая сдавала меблированные комнаты. Спустя несколько месяцев, оставив за собой комнату у госпожи Даниельсон, разведчики выехали по служебным делам, а для окружения — «на отдых» в небольшое курортное местечко Эспергарде, находящееся примерно в 60 километрах от Копенгагена. Иногда они приезжали в датскую столицу, где встречались с женой Нильсена, ходили с ней в парк Тиволи и время от времени угощали ее скромными обедами. На одной из таких встреч англичанка напомнила, что Зарубин собирался стать компаньоном ее мужа. Разведчик ответил, что разговор на эту тему действительно был, однако ничем не закончился и что он займется чем-либо другим, поскольку имеются интересные предложения.

Вскоре после этого, очевидно под влиянием жены, Нильсен сам вернулся к деловому разговору. Они договорились, что Зарубин внесет некоторую сумму денег в дело Нильсена и станет его компаньоном. В дальнейшем с помощью фирмы Нильсена разведчик-нелегал получил разрешение на длительное проживание в Дании.

Можно было приступать к непосредственной разведывательной работе. Однако спустя некоторое время из Центра пришло указание Зарубину срочно прибыть в Швецию для обсуждения дальнейших планов его разведывательной деятельности. В телеграмме разведчику предлагалось прибыть в Стокгольм одному, имея в виду, что возвращаться в Данию ему не придется.

В Швеции Зарубин встретился с одним из руководящих сотрудников ИНО. Тот сообщил разведчику, что руководство ИНО приняло решение направить его на нелегальную работу во Францию. Там Зарубины должны были осесть на длительное проживание, создать нелегальную резидентуру, наладить линии связи с Центром, подобрать курьеров, подыскать конспиративные квартиры, принять на связь ряд агентов-нелегалов и заняться приобретением новых источников информации. Отношения с Нильсеном было предложено прекратить. В ответ на возражения Василия представитель Центра заявил, что сейчас работа во Франции важнее, чем в Дании, тем более что его жена несколько лет жила в Париже, прекрасно владеет французским языком и знает эту страну.

Перед разведчиком вновь встал вопрос о легализации. Было решено, что, пока Лиза будет завершать дела в Копенгагене, Василий пройдет «стажировку» на юге Франции, «акклиматизируется» и присмотрится к новой обстановке. В страну они могли въехать по туристической визе сроком на два месяца, в течение которого им предстояло найти подходящее занятие, дающее право на длительное пребывание во Франции.

По тому же чешскому паспорту на имя Кочека В. Зарубин въехал сначала в Швейцарию, где остановился в скромном пансионе, завел ряд полезных знакомств. Убедившись, что обстановка вокруг него остается нормальной, он затем прибыл в небольшой курортный городок Антиб на юге Франции. Поселившись в пансионе, он получил французские водительские права и вскоре за небольшую сумму приобрел подержанную автомашину престижной марки.

На Лазурном берегу Василий познакомился с молодой француженкой по имени Майя, студенткой Сорбонны. Выяснилось, что ее родители некогда проживали в России, но за участие в революции 1905 года были высланы во Францию. Майя собиралась домой и, узнав, что Зарубин намеревается переехать в Париж, дала ему свой адрес.

Вскоре к Василию в Антиб из Дании приехала Лиза, и они вместе направились в Париж, где остановились в небольшой гостинице. Спустя некоторое время Василий навестил Майю и познакомился с ее родителями, которые не скрывали своих революционных взглядов и симпатий к советской России. В дальнейшем родители Майи были привлечены к секретному сотрудничеству с советской нелегальной разведкой в качестве содержателей конспиративной квартиры, явки и фотолаборатории. Сотрудничать с советской разведкой стали также Майя и ее брат. Один раз Майя даже возила срочную почту в Москву, неоднократно ездила за почтой в гитлеровскую Германию. Ее брат заводил знакомства с офицерами-спортсменами, от которых получал интересную информацию. Во время Гражданской войны в Испании он воевал в интербригаде. В годы Второй мировой войны командовал крупным партизанским отрядом во французском движении Сопротивления и закончил военную службу в чине полковника. Разведывательная работа этой группы агентов продолжалась более 20 лет.

После прибытия в Париж супругам Зарубиным предстояло легализоваться во Франции, для чего было необходимо выбрать соответствующее место для постоянного проживания. Их выбор пал на живописный городок Сен-Клу в предместье Парижа. Здесь они сняли небольшой меблированный домик, стоявший на горе, а машину держали в коммерческом гараже, владельцем которого был француз лет сорока. Однажды, когда Василий по договоренности с владельцем гаража ремонтировал свою машину, француз, наблюдавший за его работой, предложил ему войти с ним в пай, чтобы расширить дело. Василий обещал подумать, отметив, что у него нет разрешения на постоянное проживание в стране. Француз заметил, что это не проблема, поскольку у него хорошие связи в местной полиции и он запросто уладит этот вопрос.

Спустя некоторое время супруги Зарубины получили в местной мэрии постоянный вид на жительство во Франции и стали компаньонами владельца автомобильного гаража. В дальнейшем он свел Василия и Лизу со своими многочисленными знакомыми, принадлежавшими в основном к мелкой буржуазии. Обрастание нейтральными связями способствовало легализации разведчиков в стране. Однако необходимо было приступать к организации нелегальной резидентуры во Франции. Для этого разведчикам-нелегалам следовало решить вопрос о переезде в Париж. А это означало, что Василию нужно было подобрать нового хорошего компаньона, с помощью которого можно было бы вести все коммерческие дела уже в Париже.

Выбор Василия пал на некогда завербованного им еще во Владивостоке агента-поляка под псевдонимом «Башмачник», располагавшего широкими связями в коммерческом мире Европы и имевшего родственников во Франции. Центр поддержал предложение резидента, и вскоре «Башмачник» через Москву и Варшаву прибыл в Ниццу для встречи с Зарубиным. По удачному стечению обстоятельств, младший брат «Башмачника» являлся владельцем небольшой рекламной фирмы в Париже. Он как раз подыскивал себе солидного компаньона, который мог бы вложить средства на расширение деятельности фирмы.

«Башмачник» сам вошел в дело, заключив с братом официальный договор, и порекомендовал ему в качестве компаньона Зарубина. Брат «Башмачника» с удовольствием взял разведчика в долю, заключив с ним формальное соглашение. Вскоре Зарубины перебрались в Париж, где Василий, имея документы на имя совладельца рекламной фирмы, легко оформил постоянный вид на жительство для себя и жены.

В Париже Василий Михайлович и Елизавета Юльевна прожили четыре года. Там же у супругов родился сын Петр. В течение этого времени они не порывали связи с владельцем гаража в Сен-Клу, который вместе с семьей часто навещал их в Париже и все время лестно отзывался о них в кругу своих знакомых.

Вначале фирма Зарубина и братьев делала рекламу из папье-маше и в рельефе, в основном на кулинарные темы. Затем по предложению Василия она перешла на изготовление кинорекламы — плакатов, изображающих кинозвезд в полный рост, которые выставлялись около кинотеатров, где демонстрировались кинофильмы с их участием. Связь с известными киностудиями и прокатными компаниями создала предприятию хорошее имя. На счет фирмы стали поступать средства из различных городов Франции. Позднее фирма начала делать рекламу на экспорт, что поощрялось французскими властями, поскольку это способствовало притоку иностранной валюты в страну. Солидность фирмы позволила Василию стать членом одного из ведущих спортивных клубов Франции, что создавало хорошие условия для ведения разведывательной работы. В дальнейшем, когда Зарубины находились на нелегальной работе в нацистской Германии, опыт работы на фирме был ими активно использован.

Занимаемое Зарубиным солидное положение во Франции не вызывало каких-либо подозрений к нему со стороны местных спецслужб. Разведчик пользовался авторитетом во французских деловых кругах и сумел наладить получение информации, касающейся внутренних и международных проблем.

Однако основная задача, поставленная Центром перед нелегальной резидентурой Зарубина, заключалась в сборе информации по Германии, где в ту пору поднимал голову нацизм. Выполняя ее, В. Зарубин завербовал французского журналиста армянского происхождения, которому был присвоен псевдоним «Друг». По своим взглядам он был антифашистом и охотно согласился помогать супругам-нелегалам, поскольку был знаком с Лизой еще во время ее пребывания в Австрии.

В дальнейшем «Друг» привлек к сотрудничеству стенографистку германского посольства «Ханум». Она имела доступ к секретной переписке посла и сообщала «Другу» важные сведения. Василий Михайлович принял решение перевести «Ханум» на связь со своей женой, которая выступала в данном случае под видом немки. Женщины быстро сошлись и понравились друг другу. «Ханум» постепенно стала передавать Лизе документальную экономическую и политическую информацию германского посольства, за что ей периодически выплачивалось материальное вознаграждение. К сожалению, вскоре «Ханум» заболела, и ее перевели на работу в МИД Германии. В Берлине, тем не менее, связь с ней не прервалась, и в дальнейшем Лиза продолжила с ней работу с позиций Германии.

«Друг» также познакомил Зарубиных с венгерским журналистом «Россом», являвшимся техническим секретарем одного из депутатов французского парламента. Василию удалось привлечь его к сотрудничеству на антифашистской основе. От «Росса» поступала информация, представлявшая интерес для советского правительства.

Лизе также приходилось выполнять различные ответственные поручения Центра и поддерживать с ним оперативную связь.

Почта на Лубянку шла через «легальную» резидентуру в Вене и перевозилась специальными курьерами. Но однажды в Вену для получения важного пакета из Центра вынуждена была ехать сама Лиза. Ей без помех удалось прибыть в Вену к назначенному сроку и встретиться в кафе с сотрудником венской резидентуры, который передал ей толстый пакет, спрятанный между страниц большого иллюстрированного журнала. Раскрыв его в отеле, Лиза с ужасом увидала вложенный в него «московский» коричневый канцелярский пакет с пятью сургучовыми печатями, который оперработник венской резидентуры не удосужился предварительно вскрыть и уничтожить, как полагалось по инструкции.

Вскрыв пакет, Лиза обнаружила в нем два паспорта, иностранную валюту и новые шифры. После уничтожения пакета разведчица часть его содержимого спрятала в сумочку, а остальное разместила на себе. В поезде она заняла верхнюю полку в двухместном купе. Благополучно миновала три границы. На французской границе в купе зашли жандармы и проверили паспорт. Затем таможенники изучили содержимое чемодана. Все было в порядке. Вдруг в вагон с шумом ворвался жандарм-пограничник и закричал:

— Вы почему не пришли в таможню зарегистрировать ваше оружие? Сколько вас ждать?

Лиза не потеряла самообладания и спокойно ответила:

— Никакого оружия у меня нет.

Тут ей на помощь пришел сосед по вагону. Он подошел к пограничнику и сказал:

— Вы ошиблись. Оружие у дамы из другого купе.

Жандарм поспешил туда и вскоре ушел в сопровождении пожилой англичанки, которая везла с собой антикварный дуэльный пистолет. Так благодаря самообладанию Лизе удалось благополучно выйти из серьезной ситуации, грозившей ей арестом. Подобных случаев было немало в ее оперативной деятельности.

Разведчики-нелегалы Зарубины активно работали и по белогвардейской эмиграции во Франции. В частности, в Париже Лиза поддерживала связь с ценным агентом ОГПУ, бывшим царским генералом П.П. Дьяконовым, который в прошлом занимал пост военного атташе России в Англии, а в 1920 году переехал на жительство во Францию и имел широкие связи в русской военной эмиграции. Он выполнял задания по разложению крупнейшей белогвардейской организации «Русский общевоинский союз» (РОВС), который насчитывал в своих рядах более 20 тысяч активных сторонников и готовил вооруженные акции против СССР и его представителей за рубежом. Генерал также снабжал Центр информацией о деятельности французской военной разведки. П.П. Дьяконов принимал участие в операции по захвату руководителя РОВС генерала Кутепова. Располагая обширными связями в высших военных кругах Франции, Дьяконов по заданию резидентуры довел до руководства французской военной разведки подготовленные Центром достоверные сведения о «пятой колонне» профашистски настроенных французских генералов и офицеров. Эта операция прошла успешно и сыграла свою роль в охлаждении отношений между Францией и Германией.

Во Франции Зарубины находились до 1933 года. По приезде в Москву после 4-летнего пребывания на нелегальной работе, не получив даже кратковременного отпуска, они сразу же были вновь направлены за рубеж, на этот раз — в Германию.

В 1933 году в связи с приходом Гитлера к власти обстановка в Германии осложнилась. По существу прекратилась деятельность нелегальной резидентуры в этой стране в связи с отъездом на родину большинства оперативных работников: почти все они были евреями и их дальнейшее пребывание в Германии стало небезопасным. Нелегалы Зарубины получили задание в кратчайший срок восстановить деятельность резидентуры. В. Зарубин был назначен руководителем нелегальной резидентуры, а его супруга — оперативным работником резидентуры. Разведчикам предстояло легализоваться в нацистской Германии, принять на связь агентуру и приступить к добыванию интересующей Москву информации о внутренней и внешней политике Гитлера, особенно информации, касающейся его планов в отношении СССР.

До Берлина В. Зарубин и его жена добирались по разным маршрутам. Обстановка с легализацией в Германии резко отличалась от той, которая была во Франции. О получении вида на жительство на длительный срок не могло быть и речи. Поэтому сначала Зарубины находились в нацистском рейхе в качестве туристов. Тем не менее, они сразу же приступили к приему на связь нелегальной агентуры.

Работа в Германии была связана для разведчиков со смертельной опасностью. Дело в том, что Елизавета Юльевна была еврейкой по национальности, поэтому малейшая неосторожность в работе или в быту грозила ей концлагерем. Однако Центр был вынужден пойти на этот риск, учитывая имевшийся у разведчиков богатый опыт нелегальной работы во Франции. Москва принимала во внимание и ряд благоприятных обстоятельств. В частности, немаловажную роль имело «прикрытие» нелегалов Зарубиных, которые должны были представлять американскую фирму. А накануне новой мировой войны немцы нуждались в хороших отношениях с США и внешне нормально относились к американским гражданам. Кроме того, В. Зарубин располагал классической «арийской» внешностью, а Лиза скорее походила на красивую итальянку, чем на еврейку.

Поездка в Германию началась для В. Зарубина с небольшого приключения. Ему был выдан «настоящий» американский паспорт с переклеенной фотографией на имя натурализировавшегося в США финна Картунена. В купе поезда с ним ехал австриец, с которым Василий время от времени беседовал, чтобы скоротать время. Утром они благополучно прибыли на пограничную станцию, где пассажиры спальных вагонов должны были пройти с вещами таможенный досмотр. Когда досмотр начался, советские пограничники выкликнули фамилию Картунена и, убедившись, что Зарубин находится на месте, предложили ему оставаться в купе, а остальных пассажиров пригласили пройти в таможню. «Особое отношение» советских пограничников могло привести к расшифровке, поэтому Зарубин прихватил часть своих вещей и отправился на таможенный досмотр вместе с остальными пассажирами.

Австриец обратил внимание на его разговор с пограничниками и поинтересовался, почему его выделяют среди других пассажиров. Зарубин ответил, что в Москве не успели погрузить весь его багаж и пограничники интересовались, будет ли он делать остановку на границе. На это он якобы ответил, что поедет дальше, а багаж подождет в Берлине, где будет находиться транзитом. Таким образом разведчику удалось избежать расшифровки перед иностранцем еще до пересечения советской границы.

Руководимая Зарубиным нелегальная резидентура была сформирована в кратчайшие сроки. В нее вошли оперработники, приехавшие в Берлин вслед за резидентом, а также шесть источников информации из числа местных граждан и иностранцев, принятые разведчиками на связь. Через некоторое время от нелегальной резидентуры в Центр пошла важная секретная информация.

В. Зарубин лично поддерживал конспиративную связь с наиболее ценными источниками информации, среди которых был сотрудник гестапо Вилли Леман («Брайтенбах»). Именно он стал одним из прототипов полковника Исаева-Штирлица в знаменитой повести Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны». «Брайтенбах» возглавлял отдел гестапо по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, пользуясь своим служебным положением, неоднократно спасал резидентуру НКВД от провалов и предупреждал о провокациях, которые готовились против советского дипломатического представительства и его сотрудников в Берлине. От него регулярно поступала информация о внутриполитическом положении в Германии, ее военных приготовлениях против соседних стран. Так, в 1935 году он сообщил сведения о создании Вернером фон Брауном принципиально нового вида оружия — знаменитых ракет «Фау». Успешная работа с ним продолжалась до отъезда Зарубиных из Берлина в 1937 году. «Брайтенбах» был передан на связь сотруднику «легальной» резидентуры и был одним из самых результативных ее источников. В декабре 1942 года в результате провала «Брайтенбах» был арестован гестапо и расстрелян.

Другим ценным источником нелегальной резидентуры Зарубина был сотрудник германского МИД «Вальтер». Являясь членом СС, он, тем не менее, критически относился к нацизму, не одобрял политику Гитлера и симпатизировал нашей стране. От источника регулярно поступала документальная информация, включая телеграммы и письма германских послов в других странах, копии записок по различным политическим вопросам, которые готовились для руководящих деятелей третьего рейха. В дальнейшем он наряду с «Брайтенбахом» стал одним из тех источников, кто проинформировал берлинскую резидентуру о готовящемся нападении Германии на СССР.

Елизавета восстановила в Берлине связь с «Ханум», которая к тому времени работала в центральном аппарате гитлеровского МИД. Она передавала советской разведке очень важные документы. Из них следовало, что Гитлер готовит большую европейскую войну. Получаемые от «Ханум» материалы позволяли перепроверять сведения, поступавшие от «Вальтера», а также существенно их дополняли. Однако через некоторое время «Ханум» заболела и вскоре умерла. Лиза сумела найти ей замену в лице скромного служащего МИД Германии, который работал в дальнейшем под псевдонимом «Винтерфельд». Весной 1936 года Е. Зарубина обучила «Винтерфельда» технике фотографирования документов микроаппаратом, и вскоре он стал передавать советской разведке копии секретных шифротелеграмм и другие важные документы германского внешнеполитического ведомства.

В агентурной сети нелегальной резидентуры в Берлине были лица, тесно связанные с влиятельными кругами нацистской партии. Благодаря этим связям Центр получал сведения о доверенных лицах национал-социалистической партии в германских представительствах в СССР, а также о деятельности нацистского партийного аппарата, включая и разведывательную, так как НСДАП располагала собственной партийной разведкой. Центр также регулярно получал данные о тайных внешнеполитических замыслах нацистского руководства. Информация нелегальной резидентуры, возглавляемой В. Зарубиным, неизменно получала высокую оценку его кураторов на Лубянке. Из потока информации, направлявшейся резидентурой, следовал вывод о неизбежности военного столкновения с Германией в ближайшие годы.

В середине 1937 года нелегалы Зарубины были направлены на несколько месяцев в США для выполнения нового важного задания. В связи с реальной угрозой гитлеровского нападения на СССР Центр принял решение реорганизовать деятельность внешней разведки. При этом упор делался на подготовку к работе в чрезвычайных условиях. Разведчикам предстояло подобрать агентуру из числа американцев для возможной работы в Германии в военный период. В этом плане большой интерес представляли лица, которых можно было бы использовать в качестве курьеров-связников. С поставленной задачей разведчики успешно справились. Ими были завербованы три агента, среди которых выделялась «Елена». Она ненавидела нацистский режим в Германии и согласилась сотрудничать с советской разведкой на этой основе. В дальнейшем «Елена» поступила на учебу в аспирантуру Берлинского университета и выполняла роль курьера нелегальной разведки.

За успешную работу в нелегальной разведке В. Зарубин в конце 1937 года был награжден орденом Красного Знамени.

В конце 1937 года в связи с бегством в США резидента НКВД в Испании А. Орлова, лично знавшего нелегалов Зарубиных по их работе во Франции, они были отозваны в Москву и работали в центральном аппарате разведки. В этот период массовые репрессии, получившие название «ежовщина», привели к уничтожению большого числа сотрудников советской внешней разведки. Однако, к счастью, волна репрессий не затронула В. Зарубина и его жену.

В конце 1938 года наркомом внутренних дел стал Лаврентий Берия, который продолжил «чистку» разведки и контрразведки. В начале 1940 года он вызвал к себе группу сотрудников внешней разведки, включая В. Зарубина. На совещании всем им было предъявлено нелепое обвинение в сотрудничестве с зарубежными спецслужбами. По воспоминаниям очевидцев, Василий Михайлович, обвиненный «железным наркомом» в том, что является агентом гестапо, вел себя мужественно и с большим достоинством. Он отверг голословные обвинения Берии, заявив, что никто не может его завербовать. Такое поведение разведчика сыграло определенную роль. В. Зарубин был оставлен в центральном аппарате разведки, правда, с понижением в должности.

Весной 1941 года руководство внешней разведки направило В.М. Зарубина в Китай с заданием восстановить связь с ценным источником Вальтером Стеннесом («Друг»), являвшимся военным советником Чан Кайши. Хотя в прошлом Стеннес был одним из руководителей «штурмовых отрядов», он критически относился к гитлеровскому режиму. Чтобы спасти Стеннеса от неминуемой расплаты (с учетом его прошлых заслуг перед рейхом), Геринг направил его в Китай.

Контакт с агентом был утерян из-за репрессий, жертвой которых стал его куратор, ранее поддерживавший с ним связь. Зарубин выехал в Китай под прикрытием сотрудника советского банка. Он должен был договориться с «Другом» о встрече с ним в Москве представителя советской разведки.

В.М. Зарубин посетил «Друга» на его вилле в Шанхае и провел с ним беседу. Стеннес не возражал против продолжения работы и встречи в Москве с представителем Центра. Они договорились о создании условий, при которых поездка Вальтера в Москву не вызывала бы особых подозрений со стороны его сослуживцев, среди которых было немало осведомителей гестапо. «Друг» написал записку жене, которая намеревалась приехать к нему в Шанхай из Берлина транзитом через Москву. В записке он просил ее задержаться в Москве. Стеннес рекомендовал своей жене Василия Михайловича как своего хорошего знакомого по Китаю, который с ней встретится и окажет необходимую помощь.

«Друг» категорически отказался от материального вознаграждения, подчеркнув при этом, что сотрудничает с советской разведкой в качестве активного борца против нацизма. Он сообщил, что, по сведениям крупного чиновника, только что прибывшего из Германии, выступление Гитлера против СССР в военном и экономическом отношениях практически подготовлено. Начала войны следует ожидать в самое ближайшее время, скорее всего, в мае 1941 года. На другой встрече с оперработником, состоявшейся 9 июня 1941 г., он назвал более точную дату начала войны — «до 25 июня». «Друг» сообщил также разведчику, что согласно разработанному плану боевых действий война должна быть скоротечной и длиться не более трех месяцев. Он просил немедленно передать эту информацию в Москву.

В тот же день в Москву ушла срочная телеграмма В. Зарубина с сообщением «Друга». Она была незамедлительно доложена Сталину. Однако он проигнорировал сообщение разведки о близящейся войне. Дальнейшее развитие событий полностью подтвердило правдивость сообщения «Друга».

На встрече 9 июня немец также сказал оперработнику, что из идейных соображений он готов информировать СССР по важнейшим политическим вопросам, и попросил дать ему для этих целей связника. Работа советской разведки с ним в Китае была продолжена. Стеннес информировал Москву о германо-японских отношениях, политике этих стран в отношении СССР и Китая. Весьма важное значение имели его прогнозы относительно перспектив вступления Японии в войну против СССР на стороне Германии. В 1942 году «Друг» проинформировал оперработника «легальной» резидентуры НКВД в Китае, который поддерживал с ним связь, об аресте в Японии разведывательной группы Р. Зорге, с которым немец встречался в Шанхае в предвоенные годы. В этой связи начальник внешней разведки П.М. Фитин планировал даже переправить «Друга» в Москву, чтобы не допустить его провала. Однако это предложение не получило поддержки в более высоких инстанциях. Стеннесу удалось уцелеть в военном лихолетье и возвратиться в Германию, где работа с ним продолжалась до 1952 года.

Выполнив задание в Китае, Василий Михайлович возвратился в Москву, где возобновил работу в центральном аппарате разведки. Продолжала вести активную разведывательную деятельность и Елизавета Юльевна.

…Нелегальная резидентура Зарубиных не была единственной в предвоенном Берлине. Параллельно с ними работой другой нелегальной резидентуры руководил Ф.К. Парпаров, прибывший в страну еще в 1931 году. Ему удалось завербовать жену высокопоставленного германского дипломата, которая по заданию разведчика фотографировала служебные документы своего мужа. Так, перед Рождеством 1935 года «Августа» (таким был оперативный псевдоним жены германского дипломата) передала Парпарову запись беседы Гитлера с английским послом Фиппсом, в ходе которой фюрер подробно изложил свои планы в отношении Советского Союза.

В 1939 году Федор Парпаров был отозван в Москву и арестован по ложному доносу. Связь с «Августой» прекратилась.

В 1940 году Е. Зарубина получила задание от руководства разведки восстановить связь с «Августой». Разведчица с паспортом на имя Елизаветы Горской выехала в Берлин в «легальную» резидентуру и 10 декабря встретилась с женой гитлеровского дипломата. С собой она привезла письмо от Ф. Парпарова. Поначалу «Августа» не поверила Лизе, приняв ее за немку и расценив эту встречу как провокацию гестапо. Однако разведчице удалось убедить ее продолжить работу с советской разведкой, и в Центр накануне войны вновь стала поступать важная информация. В середине июня 1941 года, когда советские разведчики в Берлине уже буквально затылком чувствовали горячее дыхание войны, Зарубина договорилась с «Августой» об условиях работы с ней в особый период. Однако ни Елизавете Юльевне, ни другим советским разведчикам встретиться с немкой больше не довелось. Как было установлено после войны советской разведкой, «Августа» тяжело переносила бомбежки Берлина и во время одной из них попала в психиатрическую больницу, где через некоторое время скончалась.

В апреле 1941 году Е. Зарубина по заданию руководства разведки восстановила связь с женой крупного нацистского дипломата, завербованной органами госбезопасности в Москве. Выдавая себя за немку, Елизавета провела две встречи с этой женщиной и добилась от нее согласия на продолжение сотрудничества теперь уже в Берлине. Вскоре от этого источника была получена важная информация о близящемся нападении Германии на СССР, которая немедленно была доложена наркому госбезопасности В. Меркулову. Эту же информацию подтвердил «Брайтенбах» 19 июня на встрече с сотрудником резидентуры в Берлине Борисом Журавлевым, сказав ему, что война начнется 22 июня. В Москву ушла срочная телеграмма. Однако в связи с тем, что разведка 17 июня 1941 г. уже докладывала И. Сталину о начале войны, информация не была реализована.

С первых часов войны все советские представители в Германии были интернированы и 29 июня отправлены на Родину через Турцию. Среди сотрудников посольства была и Е. Зарубина, которая на этот раз находилась в Берлине с советским паспортом.

Вернувшись в Москву, Е. Зарубина вместе с мужем трудилась в центральном аппарате разведки над восстановлением нелегальной разведывательной сети в гитлеровском рейхе. Работали в основном по ночам. И вот однажды в сентябре В. Зарубин пришел домой позже, чем обычно. Он сообщил, что ему предложили выехать на работу в США и возглавить там «легальную» резидентуру. В октябре 1941 года такое решение было принято руководством внешней разведки. А Верховный главнокомандующий решил побеседовать с резидентом.

Ночью 12 октября 1941 г. В. Зарубина вызвали в Кремль, где его принял И. Сталин. Он сказал, что президент и народ США поддерживают борьбу советского народа против гитлеровского нашествия. Кремль хотел бы видеть США своими союзниками в борьбе с Гитлером. И. Сталин поставил задачу советской разведке в этой стране не только отслеживать события, но и не допустить, чтобы правящие круги США сговорились с Гитлером и закончили войну сепаратным миром.

Как показало дальнейшее развитие событий, Верховный главнокомандующий проявил дальновидность. Действительно, нацистское руководство, особенно накануне краха третьего рейха, пыталось провести сепаратные переговоры с американцами, в частности с начальником Управления стратегических служб США (американская разведка) Донованом. Находясь в Нью-Йорке, В. Зарубин регулярно информировал Кремль о ходе этих переговоров.

В ходе беседы Сталин поставил также перед разведчиком задачу по сбору сведений относительно реальных сроков открытия второго фронта в Европе. Она не снималась с повестки дня вплоть до 1944 года, когда была осуществлена американо-британская операция «Оверлорд» по вторжению союзников в Нормандию. Резидентура В. Зарубина успешно справилась и с этой задачей, поставленной Верховным главнокомандующим.

Через несколько дней супруги Зарубины выехали в США.

В Нью-Йорк В.М. Зарубин с женой добирались через Дальний Восток. Их резидентуре предстояло начинать работу в США практически с нуля. До конца апреля 1941 года резидентуру в Нью-Йорке возглавлял Гайк Овакимян. Он прекрасно знал США и хорошо владел английским языком. По прикрытию он являлся инженером-консультантом смешанной советско-американской торговой компании «Амторг». Овакимян сумел завербовать нескольких агентов по линии научно-технической разведки, которые долгие годы успешно сотрудничали с советской разведкой. Однако в апреле 1941 года он был арестован агентами ФБР на месте встречи с одним из своих источников, который оказался подставой. Лишь с началом войны по личному распоряжению президента Рузвельта Г. Овакимян был выпущен из тюрьмы под крупный денежный залог.

Зарубины прибыли в США в январе 1942 года и сразу же активно включились в налаживание разведывательной работы. До апреля 1943 года Василий Михайлович был резидентом советской внешней разведки в Нью-Йорке под прикрытием должности вице-консула, а затем до осени 1944 года — главным резидентом в США под прикрытием должности 2-го секретаря полпредства СССР в Вашингтоне. Основное его внимание в работе было обращено на качественное улучшение агентурного аппарата. Перед войной на связи резидентуры НКВД в США имелось несколько десятков источников информации. Однако в связи с арестом резидента Овакимяна большая часть агентов была законсервирована. По предложению Зарубина Центр направил в США группу разведчиков-нелегалов для восстановления связи с законсервированной агентурой и наиболее ценными источниками информации, а также для ведения новых вербовочных разработок. В 1942 году нелегальную резидентуру в США возглавил ставший в дальнейшем легендарным разведчиком И.А. Ахмеров, который успешно решил эту задачу.

Под руководством В.М. Зарубина «легальная» резидентура в 1942 году завербовала несколько новых помощников и восстановила связь с рядом законсервированных агентов. Надежные источники информации были приобретены в основных исполнительных органах власти, в том числе в Государственном департаменте, ряде военных ведомств, разведке и контрразведке США, научно-исследовательских организациях, фирмах и на предприятиях. Резидентура вела также работу и в латиноамериканских странах, где у нее имелись источники разведывательной информации.

Большая работа велась «легальной» резидентурой по подбору и направлению агентуры в Европу, в том числе в Испанию, Югославию, Англию и Францию. Хуже обстояло дело с вербовкой агентуры для направления непосредственно в гитлеровскую Германию, несмотря на то что германская колония в США насчитывала в годы войны до 200 тысяч человек. В.М. Зарубин объяснял это тем, что эмигрантами из Германии в США являлись в основном лица еврейской национальности. Среди них, безусловно, были приобретены источники, добровольно согласившиеся оказывать СССР помощь в борьбе против нацизма. Но посылать их с заданиями в гитлеровскую Германию, разумеется, было нельзя.

Почти одновременно с Зарубиным в Нью-Йорк прибыл и заместитель резидента по научно-технической разведке Л.Р. Квасников. Под его руководством резидентура сумела добыть важные разведывательные материалы, в первую очередь по использованию атомной энергии в военных целях, по авиации и реактивной технике, радарам, компьютерам и другой электронной аппаратуре. Значительно позже, в середине 1990-х годов, Л.Р. Квасников, оперработники нью-йоркской резидентуры А.С. Феклисов и А.А. Яц-ков, а также несколько других разведчиков за активный вклад в дело создания советского атомного оружия были удостоены звания Героев Российской Федерации.

В нью-йоркской резидентуре исключительно результативно трудился также Семен Маркович Семенов, прибывший в США еще в 1939 году. Однако в конце 1943 года он попал в поле зрения американской контрразведки и был вынужден выехать из страны. Но переданные им на связь источники снабжали советскую разведку важнейшей научно-технической информацией, в том числе по вопросам создания атомного оружия в США.

Активно работала в США и жена Зарубина — Елизавета Юльевна. На связи у нее находились двадцать два агента, с которыми необходимо было регулярно встречаться с соблюдением всех мер конспирации, получать от них разведывательную информацию, поддерживать веру в непобедимость Красной Армии. И это в тот момент, когда наши войска отступали на всех фронтах. Ее источники были разбросаны по всей территории США, и Зарубиной приходилось часто ездить между Вашингтоном, Нью-Йорком, Сан-Франциско и другими городами Америки.

Елизавете Юльевне довелось работать с ценнейшим источником резидентуры, выходцем из России Яковом Голосом. Он сумел лично завербовать около 20 человек. Среди них «Брайен», сотрудник одного из важных министерств, «Олфсен», дававший информацию по вопросам вооружения, «Ронд», работавший в важном правительственном учреждении и бывший особенно полезным советской разведке в годы войны. К сожалению, 25 ноября 1943 г. Я. Голос умер от разрыва сердца.

Через свои контакты в научных кругах Е. Зарубиной удалось познакомиться с «отцом атомной бомбы» Робертом Оппенгеймером, а также с выдающимся физиком Сциллардом, работавшим в той же области. То, что Е. Зарубина делала в США, еще не было «атомным шпионажем», но уже давало выход на близкие подступы к нему. Основную работу в США по «манхэттенскому проекту» (созданию атомной бомбы) проделали другие разведчики — сотрудники нью-йоркской резидентуры. Однако ее работа на этом поприще привлекла внимание Центра к атомной проблеме. В дальнейшем участие Е. Зарубиной в атомной разведке было отмечено орденом Красной Звезды (22 октября 1944 г.).

В военные годы за океаном трудилась целая плеяда замечательных советских разведчиков. За это время от них было получено много ценной, в том числе документальной, информации по военно-политическим и научно-техническим проблемам. Василий Михайлович не только руководил деятельностью резидентуры, но и сам принимал активное участие в вербовочной работе. Получаемая им информация из правительственных, политических и научных кругов высоко оценивалась Центром и регулярно докладывалась в Государственный комитет обороны.

Советские разведчики в США трудились самоотверженно и с большой отдачей. Не случайно в годы войны резидентуры внешней разведки в США, Великобритании и ряде других стран явились именно теми пунктами, которые сумели восполнить утрату позиций советской разведки в предвоенные годы.

Возглавляемая В. Зарубиным резидентура не только своевременно информировала Центр о политике и планах американского руководства в отношении нашей страны, но и оказывала влияние на решение ряда вопросов в пользу Советского Союза через многих весьма авторитетных лиц в американском правительстве, а также среди ближайшего окружения президента Ф. Рузвельта. Советской разведке в США удалось сорвать сепаратные переговоры, которые вел в Швейцарии с гитлеровцами известный американский разведчик А. Даллес.

Повышенная активность советских разведчиков не могла не привлечь к ним внимания американской контрразведки. Последней удалось установить подслушивающую аппаратуру в служебных помещениях «Амторга» и в других советских учреждениях. Деятельность В.М. Зарубина как резидента советской внешней разведки стала известна противнику. В конце 1944 года он был объявлен персоной «нон грата» и вынужден был покинуть страну пребывания. К тому же один из работников резидентуры написал в Центр донос на В. Зарубина и его жену, обвинив их в сотрудничестве с американскими спецслужбами. В письме, адресованном И. Сталину, этот работник утверждал, что резидентурой на самом деле руководит Елизавета Юльевна, а Василий Михайлович работает с людьми, подставленными ему ФБР.

Служебное разбирательство длилось полгода. В результате тщательного анализа было установлено, что В.М. Зарубин и его жена честно и добросовестно выполняли свой служебный долг. А клеветник оказался человеком, страдавшим психическим расстройством на почве нервного перенапряжения. Все обвинения против разведчиков были сняты. В сентябре 1944 года за достигнутые результаты в работе В.М. Зарубину было присвоено звание комиссара госбезопасности, а постановлением Совнаркома СССР от 9 июля 1945 г. — звание генерал-майора.

После войны генерал-майор Зарубин стал заместителем начальника внешней разведки органов государственной безопасности. В этой должности он проработал до 1948 года, когда вышел в отставку по состоянию здоровья.

Е. Зарубина работала в центральном аппарате разведки сначала на должности заместителя начальника отделения, а затем руководила одним из отделений внешней разведки НКГБ. Летом 1946 года она возглавила американское направление информационной службы разведки. Тем не менее 14 сентября 1946 г. Е. Зарубина в звании подполковника была уволена в отставку «за невозможностью дальнейшего использования». Но еще долгие годы она обучала молодых разведчиков, став для многих из них учителем и наставником.

14 мая 1987 г. Елизавета Юльевна скончалась, став жертвой транспортного происшествия, и была с воинскими почестями похоронена в Москве на Калитниковском кладбище. В Кабинете истории внешней разведки в штаб-квартире СВР в Ясеневе ей посвящена отдельная экспозиция. Молодая Лиза Зарубина, она же — офицер нелегальной разведки «Вардо», снята в довоенной офицерской форме и с нагрудным знаком «Почетный чекист». Здесь же можно узнать о ее работе в нелегальных условиях, ознакомиться с документами. Однако о многих делах офицера нелегальной разведки по имени «Вардо» рассказывать пока еще рано — столь масштабной являлась ее деятельность на поле битвы спецслужб.

Работа генерал-майора Зарубина, выдающегося руководителя и организатора внешней разведки органов государственной безопасности, была высоко оценена. Он был награжден двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды и многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».

Скончался Василий Михайлович в 1972 году. Его деятельность в нелегальной разведке изучается разведчиками уже нескольких поколений. Имя Зарубина занесено на Мемориальную доску в Кабинете истории внешней разведки в штаб-квартире СВР в Ясеневе.

Доктор Линицкий

В конце 1920 года вместе с остатками армии Врангеля, эвакуировавшейся из Крыма в Турцию на пароходах под прикрытием французской эскадры, в Галлиполийский лагерь прибыл разведчик 13-й армии красных Леонид Линицкий. Он был заброшен в тыл к белым, в ходе одного из сражений получил тяжелое ранение, принятый за своего, госпитализирован во врангелевский лазарет, а затем вывезен за границу. Через Константинополь Ли-ницкому удалось добраться до Югославии, где он обосновался вместе с другими беженцами из России. Долгие годы Леонид искал возможность восстановить связь с советской разведкой. Ему это удалось лишь в 1933 году, когда он стал разведчиком-нелегалом Иностранного отдела ОГПУ. Нелегальная резидентура в Белграде, которую возглавлял Линицкий, выполняла задачу по проникновению в белоэмигрантские формирования и добывала информацию об их террористической деятельности в отношении Советского Союза.

Леонид Леонидович Линицкий родился 21 июля 1900 г. в городе Ахтырке Харьковской губернии в семье командира сотни пограничной стражи.

Отец служил на дальневосточной границе. Обстановка и условия жизни на границе были в то время достаточно сложными, поэтому семья пограничника жила в основном в Ахтырке или в Харькове, изредка приезжая к отцу погостить. В годы Первой мировой войны ветеран Русско-Японской войны, георгиевский кавалер ротмистр Линицкий добровольно отправился на фронт, где геройски сражался, командуя кавалерийским полком, и погиб в бою.

Леонид решил занять место отца в боевом строю. В начале 1917 года, когда уже начинал рушиться фронт, он из седьмого класса гимназии ушел добровольцем в армию. После прохождения подготовки в учебной команде 16-летний младший унтер-офицер был направлен в район боевых действий. Служил в Гвардейском Финляндском полку, дослужился до старшего унтер-офицера.

Однако военная карьера несовершеннолетнего унтер-офицера вскоре дала трещину. В дивизию, где он служил, прибыл бывший тогда военным министром А.Ф. Керенский. Линицкого, оказавшегося активным участником срыва митинга, на котором министр должен был выступать, взяли под арест. Леониду грозила смертная казнь, но дело ограничилось направлением его в штрафной полк. А в октябре 1917 года его как несовершеннолетнего отправили домой. Вернувшись в Ахтырку, Линицкий экстерном окончил гимназию.

Вскоре в России началась Гражданская война. Во время оккупации кайзеровской Германией Украины Линицкий вел диверсионную работу против захватчиков в составе партизанского отряда, действовавшего в районе Ахтырки. В одной из боевых операций был ранен. После выздоровления поступил на естественное отделение физико-математического факультета Харьковского университета, однако после окончания первого курса добровольно вступил в Красную Армию. Участвовал в боевых действиях на Южном фронте в составе 4-го Сумского и 3-го Лебединского полков. В августе 1919 года был снова ранен.

Через год Леонид был зачислен в разведотдел 13-й армии и начал проходить подготовку для заброски в тыл противника. Однажды по делам службы он был направлен в штаб одной из дивизий. Прибыв на место, Леонид оказался в гуще ожесточенного боя с прорвавшимися на позиции дивизии подразделениями белых. Во время боя он получил тяжелое ранение и оказался в руках неприятеля. Как сотрудник разведотдела, готовившийся к заброске в тыл противника, Линицкий не имел при себе документов, свидетельствующих о его принадлежности к Красной Армии. Да и по одежде тяжелораненого трудно было определить в нем красноармейца. Так что он сошел для белых за своего. Леонида подобрали и отправили с другими ранеными в Севастополь. Вскоре началась эвакуация армии Врангеля из Крыма.

Так, вместе с госпиталями через Константинополь Линицкий со временем добрался до Югославии, которая предоставила убежище русским беженцам. Подлечившись, Леонид поступил чернорабочим на стройку. Затем работал кочегаром на белградской суконной фабрике, где получил настоящую рабочую закалку. Здесь же, на фабрике, Линицкий познакомился со своей будущей женой Екатериной Федоровной, которая стала ему надежной помощницей в его дальнейшей разведывательной деятельности.

В 1924–1930 годах Линицкий учился на медицинском факультете Белградского университета. Одновременно работал санитаром в больничной кассе социального страхования рабочих, лаборантом Белградского физиологического института. После получения диплома 18 июня 1930 г. работал врачом-ассистентом в ряде медицинских учреждений Белграда, затем занялся частной практикой. За годы пребывания в Югославии Леонид в совершенстве овладел сербским и французским языками. И все это время искал способ связаться со своими, с Москвой. Наконец это ему удалось. Начиная с 1933 года Л. Линицкий включился в активную разведывательную работу с нелегальных позиций по линии ИНО ОГПУ.

Нелегальная резидентура, которую возглавлял в Белграде Линицкий, выполняла задачу по проникновению в вооруженные белоэмигрантские формирования в Югославии. В те годы ряд белоэмигрантских и националистических организаций, в частности Русский общевоинский союз (РОВС) и Национально-трудовой союз нового поколения (НТСНП), проводили широкую работу по засылке в СССР боевиков для проведения диверсий на транспорте и промышленных предприятиях, а также для осуществления террористических актов в отношении руководящих советских и партийных работников. Задача резидентуры заключалась в том, чтобы парализовать действия боевиков. В одном из писем Центра, направленных в резидентуру, в частности, подчеркивалось:

«Задача заключается в том, чтобы парализовать все активные действия боевиков путем тщательной «разработки» и выявления их активности и связей на территории Союза. Надо сконцентрировать свое внимание на террористически настроенных элементах эмиграции, агентурно выявлять их намерения и связи. Эта работа очень кропотливая, может, с самого начала малоэффективная, но необходимая. Других путей нет».

У резидента ИНО ОГПУ Линицкого было более десяти активных помощников, включая супругу Екатерину Федоровну, которая являлась секретарем резидентуры. Разведчики добывали информацию о засылке на территорию СССР террористов и сведения об организациях и группах, которые занимались этой враждебной деятельностью. Сотрудники резидентуры полностью контролировали деятельность основных белоэмигрантских организаций в Югославии. Прикрытие врача, имевшего широкую частную практику, способствовало проникновению Линицкого в руководящие круги вооруженной белогвардейской эмиграции. Он был хорошо знаком с белыми генералами и офицерами, чиновниками государственного аппарата страны. Так, в одном из писем в Центр Линицкий писал:

«Сегодня меня вызывал в Союз инвалидов генерал Скворцов по делу. К слову, я уже около полутора месяцев состою врачом Всеюгославского союза русских военных инвалидов и особо — врачом Белградского отделения этого союза».

Линицкому удалось, в частности, внедриться в Общество гал-липолийцев[9]. Он своевременно проинформировал Центр о готовившихся провокациях и террористических актах, а затем добился раскола в руководстве общества, в результате чего оно распалось. Находившиеся у Линицкого на связи помощники осуществили ряд успешных вербовок и проникли в другие белогвардейские организации, добывая в них важную информацию. Так, тесть Линицкого был внедрен в местную фашистскую организацию. Ему удалось получить фотографии и биографические сведения на террористов и агентов из числа русских эмигрантов, которые готовились для заброски в СССР.

Касаясь результатов работы резидентуры Линицкого в тот период, в третьем томе «Очерков истории российской внешней разведки» отмечается, что собранные Линицким сведения о засылке в СССР боевых групп и отдельных террористов позволили нанести серьезный удар по антисоветским организациям в Югославии, «а на некоторых направлениях полностью парализовать их деятельность. Так, прекратила свое существование организация «Дружина», которая занималась засылкой боевиков через территорию Румынии. Она действовала в тесном контакте с румынской разведкой и находилась под особым покровительством представителя РОВС в Румынии генерала Геруа».

Помимо получения устной разведывательной информации белградская нелегальная резидентура провела ряд острых мероприятий по изъятию из сейфов некоторых руководителей РОВС и Народно-трудового союза особо важных документов. В них шла речь о контактах этих белогвардейских организаций с разведслужбами западных стран, а также о планах предстоящих террористических акций в СССР.

Руководство ИНО нередко отмечало успешную работу Л. Ли-ницкого и его резидентуры.

Однако 5 декабря 1935 г. в результате предательства Линиц-кий и несколько сотрудников его резидентуры были арестованы югославской тайной полицией.

А произошло вот что: заместитель Линицкого без его санкции решил провести операцию по вскрытию сейфа в квартире лидера НТСНП. К этому острому оперативному мероприятию он привлек двух знакомых югославов, один из которых оказался осведомителем местной контрразведки. Участники операции были взяты с поличным. После пыток и побоев заместитель резидента выдал всех членов резидентуры. Югославская тайная полиция в тот же день начала аресты.

Сам Линицкий был арестован в здании центра русской бело-эмиграции — «Русском доме» в Белграде, куда он отправился вместе с женой на просмотр оперы «Наталка-Полтавка». Леонид Леонидович задержался в холле театра, а его жена прошла в зал. В этот момент к Линицкому, который беседовал с главой местного отделения РОВС генералом Барбовичем, подошли представители югославской тайной полиции и арестовали его. Линицкий успел передать известие о своем аресте жене, которая тут же возвратилась домой, растопила печь и сожгла находившиеся в тайнике документы и подготовленную к отправке в Центр почту, а также другие материалы, которые могли бы уличить мужа в разведывательной деятельности. Вскоре в дом с обыском нагрянула тайная полиция, но ничего предосудительного ее сотрудникам обнаружить не удалось.

К Линицкому, как к руководителю «разоблаченной русской сети разведчиков», были применены суровые меры воздействия — в течение трех месяцев его жестоко пытали. Однако никаких сведений о своей работе и о своих товарищах мужественный разведчик полиции не сообщил. В ходе следствия и на суде он вел себя исключительно стойко, использовал суд для разоблачения истинной роли РОВС и НТСНП, которые с территории Югославии вели свою террористическую деятельность. В ходе судебного процесса Линицкий и его товарищи не связывали себя с советской разведкой, а выступали от имени самостоятельной политической организации, боровшейся из патриотических побуждений против террористических устремлений отдельных руководителей белой эмиграции.

В качестве членов своей организации арестованные назвали несколько одиозных фигур белой эмиграции, от которых они якобы получали информацию. В частности, был назван ротмистр Комаровский, подозревавшийся резидентурой в сотрудничестве с польской и британской разведками. Разразился скандал. Руководители РОВС затеяли свое собственное расследование, что вызвало серьезную обеспокоенность в белоэмигрантских кругах не только Югославии, но и в Европе в целом.

В заключении специальной следственной комиссии РОВС, которую возглавлял бывший царский сенатор Трегубов, следующим образом описаны некоторые этапы проникновения разведчика в руководящие органы белой эмиграции:

«Основная задача Линицкого заключалась в сборе сведений о IV отделе РОВС, в особенности о его секретной работе, и надо отдать ему справедливость, он планомерно приступает к осуществлению этой задачи. 3 мая 1933 г. он заполняет опросный лист для зачисления в члены Белградского отделения галлиполийцев; 26 июля того же года заполняет второй такой же лист. Ни в одном из этих листов подписей поручателей или указания на их личности не имеется. Если даже признать, что он поступил в галлиполийское общество с 3 мая, то 17 мая, то есть через две недели, он уже упоминается в протоколе заседания правления, 21 июня того же 1933 года кооптируется в состав правления, 3 января 1934 г. становится действительным членом правления, в каковой должности состоял вплоть до дня ареста.

Одновременно с быстрым продвижением в местный галлиполийский центр Линицкий сначала вступает в образованную подполковником Козубским группу по изучению СССР и для «разработки» тем заходит к ротмистру Комаровскому в канцелярию IV отдела, а затем под предлогом сбора для этих докладов сведений начинает чаще посещать Комаровского и даже брать у него материалы к себе на дом.

В ноябре 1934 года на Линицкого возлагается исполнение обязанностей секретаря правления белградского отделения Общества галлиполийцев, которые он нес до 10 декабря того же года. Однако, очевидно, выгодное положение секретаря, не только дающее возможность знать всю (даже конфиденциальную) переписку Общества, но и позволяющее открыто знакомиться со многими бумагами и в канцелярии IV отдела, побудило Линицкого и после сдачи должности секретаря продолжать именовать себя таковым, вследствие чего не только многие офицеры, но даже и военный агент полковник Базаревич считали его секретарем. Базаревич собственноручно написал, что доктор Линицкий последние 7–8 месяцев перед арестом работал во второй комнате канцелярии «как секретарь белградского отделения Общества галлиполийцев». Таким образом этот большевистский агент сумел создать себе в белградском центре РОВС исключительное положение».

Проводившая официальное следствие югославская тайная полиция пыталась исключить утечку сведений об истинных делах белой эмиграции. Тем не менее информация о террористической деятельности РОВС и НТСНП дошла до Лиги наций. В европейских средствах массовой информации печатались репортажи с судебного процесса, излагавшие показания Линицкого, и содержались призывы привлечь к суду и белогвардейские организации.

Суд признал Линицкого виновным лишь в «проведении коммунистической пропаганды в полицейской тюрьме в ходе следствия» и в «нанесении ущерба белоэмигрантской организации, связанного с кражей документов из сейфа». Линицкий был приговорен к двум годам и восьми месяцам каторжных работ в тюрьме для политических заключенных.

В тюрьме Леонид Леонидович вступил в члены Компартии Югославии, вел пропагандистскую работу среди заключенных. На неоднократные предложения югославских спецслужб о сотрудничестве он неизменно отвечал отказом, несмотря на угрозы физической расправы.

Из письма Линицкого матери, отправленного из тюрьмы 30 марта 1937 г.

«…Врагов своих презираю. Пощады от них не жду, не прошу. В правоту свою верю. Отечества своего не продаю, как это делают некоторые, а люблю и горжусь им, считаю его самым передовым и культурным. Не знаю, как другие, а мне с его заклятыми врагами не по дороге. Если бы имел две жизни, отдал бы их обе за него. На крохи, упавшие со стола иностранных победителей и поработителей родного мне народа, никогда не рассчитывал. Не считаю себя способным для этого…»

А вот что Леонид Леонидович писал из тюрьмы своим детям 11 апреля 1937 г.:

«Дорогие мои Галочка и Борисик. Вот уже скоро год, как я вас не видел. Не забывайте своего папу и хотя бы изредка вспоминайте о нем… Любите свою Родину и свой народ и служите им честно. Знайте, что ваш папа отдал за них все, что имел. Целую и благословляю вас…»

Отбыв полностью срок заключения, Л.Л. Линицкий в 1938 году через одну из европейских стран (руководители белой эмиграции отдали приказ — живым Линицкого из Югославии не выпускать) был выведен в Москву. В Наркомате внутренних дел, где его встречали, поведение Линицкого перед лицом противника было признано «безупречным». «Свой долг перед Отечеством вы выполнили блестяще», — заявил ему один из руководителей наркомата.

Однако… Шел 1938 год. В Москве Линицкому сообщили, что его мать была арестована в 1937 году и расстреляна как «несо-знавшаяся польская шпионка». Разведчику было предложено выехать в Харьков, где проживала его семья, и устроиться там на работу в больницу. В разведке места для него не оказалось.

Прибыв в Харьков, Леонид Леонидович стал работать врачом во 2-й городской больнице, затем — в военном госпитале. По его просьбе в Москве провели повторное рассмотрение дела матери. В 1940 году Линицкому сообщили, что его мать была репрессирована по ложному доносу и полностью реабилитирована.

С начала Великой Отечественной войны Л.Л. Линицкий — военврач 2-го ранга в эвакогоспитале № 1027. Положение на советско-германском фронте с каждым днем осложнялось, и Линиц-кий направил рапорт на имя начальника 4-го управления НКВД СССР, старшего майора госбезопасности Судоплатова. В документе он отмечал:

«Должен сказать, что не могу считать себя удовлетворенным решением моего вопроса, хотя бы и временным. Считаю, что мне, опытному и испытанному разведчику, старому врачу, знакомому с радиоделом, прошедшему два курса подрывного дела, знающему парашют, мотоцикл, чекистские дисциплины, физически здоровому и закаленному, готовому к любым опасностям и испытаниям, можно было бы иметь другое применение, чем в нынешнее суровое время работать военврачом тылового госпиталя, где меня окружают одни женщины и инвалиды…»

А 20 сентября 1941 г. супруга Линицкого Екатерина Федоровна направила на имя наркома внутренних дел заявление, в котором, в частности, указывала:

«Имею некоторый опыт подпольной работы в тылу у врагов и подвергалась репрессиям с их стороны в период 1935–1936 годов.

В настоящий момент напряжения всех сил страны для отпора врагу твердо решила отдать все свои силы, а если понадобится и жизнь для этой великой цели.

Предлагаю себя для любой работы в тылу у врага. Желательно работать вместе с мужем, посвятившим уже себя этой деятельности.

Заверяю, что с честью выполню свой долг и пронесу незапятнанными через все испытания честь и достоинство гражданки великой страны социализма.

Прошу не оставить своим попечением двоих детей моих Галину и Бориса».

Линицкому предложили работу в тылу противника в составе одной из разведывательно-диверсионных групп. Не раздумывая, он дал согласие. Боевое крещение Линицкий принял летом 1942 года во время наступления немцев на Сталинград. Участвовал он и в кровопролитных оборонительных боях вместе с отходящими частями Красной Армии.

Затем руководство разведки приняло решение использовать Линицкого для работы в Югославии, где развернулось широкое партизанское движение. После специальной подготовки в июне 1944 года Леонид Леонидович был выброшен с парашютом на территорию Югославии для координации действий с югославским движением Сопротивления.

Накануне отправки в тыл противника Линицкий подчеркивал в рапорте на имя руководства разведки:

«В отношении даваемых мне заданий хочу предупредить начальство, что с моей стороны оно не услышит отказа даже в том случае, если задание будет связано с неминуемой гибелью. С моей стороны могут быть те или иные возражения, та или иная борьба мнений, но там, где кончается обсуждение и начинается боевой приказ, — отказа не будет. Порукой в этом собственная моя жизненная философия, дело, которому я служу беззаветно.

…Имел случай испытать себя под пытками в условиях фашистского застенка и убедиться в том, что в состоянии через пытки пронести незапятнанными честь и достоинство гражданина и глубоко убежденного большевика».

Вместе с югославскими партизанами Линицкий активно участвовал в боевых действиях Народно-освободительной армии, совершал марши и одновременно добывал и сообщал в Центр важную разведывательную информацию. Во время боев он был контужен, но поста своего не оставил. Разведывательная работа Линицкого в Югославии продолжалась до освобождения страны.

Из письма Линицкого детям — Галине и Борису, — отправленного из Югославии:

«От всей души желаю Вам, ребята, большой и интересной жизни, а мы прожили свою неплохо и ни о чем не жалеем.

…Эх, милая, и в бочке меда не без ложки дегтя. А если бы его не было, было бы, может быть, приторно. В этом диалектика жизни. Без несчастий не было бы и счастья, без неуспехов потеряли бы свое значение и успехи. Нужно только стараться, чтобы несчастья и неудачи были пореже, а успехов побольше и счастье полней.

…Борик жалуется на тоску и монотонность жизни. Моя жизнь в период 1935–1938 годов была куда более монотонной. Но все хорошо, что хорошо кончается. Тоска же — занятие не большевистское. Если работать с жаром, то и тосковать будет некогда. Терпи казак — атаманом будешь. А если не атаманом, то уж младшим лейтенантом, во всяком случае. А это тоже немалое дело — офицер и не какой-нибудь армии, а советской, не имеющей себе равной в мире».

За участие в движении Сопротивления Линицкий был награжден югославским боевым орденом «Партизанская звезда» 3-й степени. Его боевой путь отмечен и советскими орденами и медалями. В конце апреля 1945 года разведчик вернулся в Москву.

Вскоре Леонид Леонидович был снова направлен за границу для работы с нелегальных позиций. В качестве разведчика-нелегала он выехал для выполнения специального задания Центра в Индию, а затем — в Китай. Работать ему приходилось в тяжелых климатических условиях. Давали о себе знать старые раны, однако разведчик и не помышлял о лечении, переезжая из страны в страну и успешно решая сложные оперативные задачи.

Линицкому предстояло легализоваться в одной из стран Азиатского региона, а затем переехать в одну из капиталистических стран. В связи с началом «холодной войны» и разворачивавшейся гонкой вооружений он должен был наладить получение разведывательной информации о планах и практической деятельности предполагаемого противника. Однако эта работа была прервана его внезапной смертью.

25 января 1954 г. полковник Линицкий скончался за границей от сердечной недостаточности. Его тело было перевезено в Москву. В документе, подписанном руководством внешней разведки, указывалось:

«При исполнении служебных обязанностей умер наш ценный нелегальный работник полковник Линицкий Леонид Леонидович… Он отдавал себя работе полностью, ставя общественные интересы выше личных. Готов был выполнить любое задание».

С воинскими почестями разведчик был похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

«В каждой биографии есть черты, характерные лишь для данной личности — единственные и неповторимые, и в то же самое время тесно переплетающиеся с тем общим, что присуще любому человеку. И они-то, эти черты, превращают личность в индивидуальность». Эти слова Райнхарда Гелена, боевого противника, руководившего в годы Второй мировой войны разведывательной службой гитлеровской Германии, а после ее окончания длительное время возглавлявшего западногерманскую разведку, можно с полным правом отнести к талантливому советскому разведчику, человеку ярчайшей индивидуальности, верному сыну своего Отечества Леониду Леонидовичу Линицкому.

Король нелегалов Александр Коротков

Имя этого легендарного разведчика стало известно еще при его жизни. Гитлеровское гестапо тщетно разыскивало нелегала с лета 1942 года вплоть до окончательного разгрома нацистского рейха. В Австрии и Германии он был известен под именем Александра Эрдберга, за которым скрывался выдающийся советский разведчик Александр Михайлович Коротков. Вся его жизнь и все помыслы были отданы служению Родине. Славные дела Александра Михайловича с уважением вспоминают ветераны Службы внешней разведки, работавшие вместе с ним. Генерал Коротков принадлежал к тем немногим ее сотрудникам, кто прошел все ступени служебной карьеры и стал одним из руководителей разведки.

Родился Александр Коротков 22 ноября 1909 г. в Москве. Незадолго до рождения Саши его мать, Анна Павловна, разошлась с мужем и уехала от него в Москву из Кульджи, где он в то время работал в Русско-Азиатском банке. Александр никогда не видел своего отца, с которым после развода мать порвала всякие связи. Ему было только известно, что Михаил Антонович Коротков до 1917 года продолжал работать в различных банках Российской империи, а после революции — в Госбанке СССР. По договоренности с мужем Анна Павловна оставила при себе дочь Нину и новорожденного Сашу, а муж забрал в новую семью их старшего сына Павла. Впрочем, Павел с отцом не жил, а воспитывался в семье его бездетной сестры, которая с мужем — профессором химического факультета Московского университета проживала неподалеку от семьи Александра. Братья сызмальства дружили и виделись почти ежедневно то в одном, то в другом доме.

Мать Александра была образованной женщиной, окончившей гимназию. Она работала машинисткой в одной из московских редакций и на свой скромный заработок содержала дочь с малолетним ребенком, младшего сына и пожилую мать. В период Гражданской войны и после нее семья настолько бедствовала, что Анна Павловна вынуждена была на время отдать Александра в детдом.

Несмотря на трудности, Александру удалось получить среднее образование. Он интересовался электротехникой и мечтал поступить на физический факультет университета. Однако нужда заставила его сразу же после окончания средней школы в 1927 году начать помогать семье. Александр пошел работать, став учеником электромонтера. Одновременно он активно занимался спортом в московском обществе «Динамо», увлекаясь футболом и большим теннисом. Став весьма приличным теннисистом, Александр время от времени выполнял роль спарринг-партнера для довольно известных чекистов на знаменитых динамовских кортах на Петровке.

Именно здесь, на кортах, осенью 1928 года к Александру подошел помощник заместителя председателя ОГПУ Вениамин Герсон и предложил ему поступить на работу в органы государственной безопасности. Так Коротков стал электромехаником по лифтам хозяйственного отдела ОГПУ.

В те времена среднее образование считалось «весьма приличным», и через год на смышленого электромеханика обратило внимание чекистское руководство: он был принят на службу делопроизводителем в самый престижный отдел ОГПУ — Иностранный (так в ту пору называлась советская внешняя разведка), а уже в 1930 году назначен помощником оперативного уполномоченного этого отдела. Следует отметить, что Александр пользовался глубоким уважением в среде чекистской молодежи: его несколько раз избирали членом бюро, а затем и секретарем комсомольской организации ИНО.

За два года работы в ИНО Коротков полностью освоился со своими служебными обязанностями. Его способности, образованность, добросовестное отношение к работе нравились руководству отдела, которое приняло решение готовить Александра к нелегальной работе за рубежом.

Писатель Т. Гладков, занимающийся изучением жизни и деятельности А.М. Короткова, так описывает этот период:

«Знаменитой ШОН — Школы особого назначения для обучения именно закордонных разведчиков еще не существовало. Сотрудников для направления за границу готовили в индивидуальном порядке, без отрыва от основной работы.

Узкой специализации не было. Действительно, в числе разведчиков той героической и романтической поры встречались люди уникальные, с разнообразными способностями, успешно работавшие с нелегальных позиций, под самым порой экзотическим и неожиданным прикрытием, в разных странах и на разных континентах.

Главным, точнее самым трудоемким, делом было, конечно, изучение иностранных языков — немецкого и французского. Вот тут-то Александр узнал, почем фунт лиха. Занятия велись по нескольку часов кряду по завершении рабочего дня в отделении, а также в выходные и праздничные дни. Преподаватели были добросовестные и безжалостные. Немецкий в него вбивала не какая-нибудь престарелая Альма Густавовна, потомок давно обрусевшего немецкого рода, осевшего в России во времена Петра I, а бывший гамбургский докер, участник восстания 1923 года, коммунист-полит-эмигрант, работавший в Коминтерне.

Он вдалбливал в распухавшую от усилий голову своего подопечного не только максимально возможный для запоминания за один раз словарный запас, но рассказывал о традициях и обычаях немцев, нормах поведения на улице и в присутственных местах. Даже счел необходимым посвятить Александра во все тонкости так называемой «ненормативной лексики», а также с большим знанием дела разъяснил, чем бирштубе отличается от келлера, локаля, бирхалле и кнайпе. Хотя в России все эти заведения назывались одним словом — пивная.

Таким же знатоком был и преподаватель французского, который привнес в процесс обучения новинку — грампластинки с записями популярных парижских певиц и шансонье. Он же научил Короткова, как подбирать галстук под цвет костюма и рубашки, как правильно его завязывать. Он же объяснил, почему приличный молодой человек просто обязан бриться и чистить ботинки каждый день и гладить брюки хотя бы раз в неделю.

Затем пошли дисциплины специальные… занятия по установлению наружного наблюдения и ухода от него… Наконец, служебный шофер научил Короткова водить автомобиль.

…Занятия выматывали до изнеможения, но молодой организм, закаленный систематическими спортивными тренировками, успешно справлялся с нагрузками. К тому же, изучать все эти премудрости Короткову было еще и просто интересно, а заинтересованность обучаемого, как известно, самый надежный залог успеха в учении».

По окончании подготовки Александр Коротков получил назначение в нелегальную разведку, и в 1933 году молодой разведчик командируется в Париж.

Путь Александра во французскую столицу лежал через Австрию. В Вене он сменил советский паспорт на австрийский, выписанный на имя словака Районецкого, а свое трехмесячное пребывание в австрийской столице использовал для углубленного изучения немецкого языка. В дальнейшем он так и не освоил классического немецкого произношения, так называемого «хох-дойч», и всю жизнь разговаривал по-немецки как коренной венец. В Вене происходило вживание разведчика-нелегала в европейский образ жизни, что было не так-то просто для молодого человека, выросшего в послереволюционных московских дворах.

Используя австрийский паспорт, Александр под видом словацкого студента Районецкого выезжает в Париж и поступает в местный радиотехнический институт. Здесь Коротков, получивший оперативный псевдоним «Длинный», работает под руководством резидента НКВД Александра Орлова — аса советской разведки, профессионала высочайшего класса. Он занимается разработкой одного из молодых сотрудников знаменитого 2-го бюро французского Генерального штаба (военная разведка и контрразведка). По указанию Центра и резидента Орлова участвует в различных разведывательных операциях, в том числе в организации акции по ликвидации бывшего резидента ОГПУ в Стамбуле Агабекова, ставшего на путь предательства. Агабеков, вышедший через известного левого эсера Блюмкина на Троцкого и ставший приверженцем его идей, вынашивал планы свержения советского режима и возвращения своего вождя в Кремль.

Из Парижа Коротков по заданию Центра выезжал с разведывательными миссиями в Швейцарию и нацистскую Германию, где работал с двумя ценными источниками советской внешней разведки. Однако вскоре в нелегальной резидентуре НКВД во Франции произошел провал. Французская контрразведка заинтересовалась контактами молодого иностранца в «кругах, близких к Генеральному штабу», и в 1935 году Александр Михайлович был вынужден возвратиться в Москву.

Пребывание Короткова на Родине оказалось кратковременным, и уже в 1936 году его направляют на работу по линии научнотехнической разведки в нелегальную резидентуру НКВД в Германии. Здесь он вместе с другими разведчиками активно работает над получением образцов вооружений германского вермахта. Эта его деятельность получает высокую оценку Центра.

В декабре 1937 года следует новое задание Центра. Коротков возвращается на нелегальную работу во Францию для выполнения ряда разведывательных заданий.

После аншлюса Австрии и «мюнхенского сговора» Англии, Франции, Италии и Германии, фактически отдавших в марте 1938 года Чехословакию на растерзание нацистской Германии, в Европе все острее ощущалась близость новой войны. Куда направит Гитлер свои танковые полчища: на Запад или Восток? Возможен ли сговор Англии и Франции с нацистской Германией на антисоветской основе? Каковы дальнейшие планы Запада в отношении СССР? Москва ждала ответа на эти вопросы. Перед резидентурой советской разведки в Париже ставится сложная задача вскрыть истинные намерения правящих кругов Запада, в том числе Франции и Германии, в отношении нашей страны.

Советским разведчикам удалось приобрести ценные источники информации в канцелярии президента Республики, в важнейших французских министерствах. Активно работали они и по линии научно-технической разведки. Во Франции Коротков, действовавший под оперативным псевдонимом «Степанов», работает до конца 1938 года. За успешное выполнение заданий Центра он повышается в должности и награждается орденом Красного Знамени.

По возвращении в Москву разведчика ожидал неприятный сюрприз. 1 января 1939 г. нарком внутренних дел Лаврентий Берия пригласил на совещание сотрудников внешней разведки.

Ветеран СВР генерал-лейтенант В.Г. Павлов, вспоминая это совещание, участником которого он являлся, позже писал:

«Вместо новогодних поздравлений Берия объявил, что все разведчики, возвратившиеся из-за кордона, были завербованы иностранными спецслужбами. Обращаясь к Александру Короткову, Берия сказал:

— Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов.

Коротков побледнел и стал доказывать, что никто не сможет его завербовать и что он как патриот Родины готов отдать за нее жизнь. Впрочем, такая же судьба постигла и других опытных разведчиков, которым было выражено политическое недоверие из-за того, что они были направлены за рубеж при Ежове».

Сейчас трудно сказать, чем было вызвано такое решение наркома в отношении Короткова. Возможно, негативную роль сыграло то, что на работу в разведку он был принят по рекомендации В. Герсона, бывшего личным секретарем наркома госбезопасности Г. Ягоды. Оба они были объявлены врагами народа и расстреляны. Не исключено, что другим поводом к увольнению разведчика могла стать его работа в первой командировке в Париже под руководством резидента НКВД А. Орлова, который незадолго до этого руководил агентурной сетью НКВД в республиканской Испании. Перед угрозой расстрела он отказался возвратиться в Москву и стал невозвращенцем, а в конце 1937 года перебрался на жительство в США. Вероятно, только полученная А. Коротковым высокая правительственная награда спасла его от репрессий.

Впрочем, Коротков не стал гадать о причинах своего отстранения от дел и пошел на беспрецедентный по тем временам шаг. Он пишет письмо на имя наркома Берии, в котором просит пересмотреть решение о своем увольнении. В письме он подробно излагает свои оперативные дела и подчеркивает, что не заслужил недоверия, которым обусловлено его увольнение.

В архивах Службы внешней разведки сохранился рапорт разведчика на имя Берии. В нем, в частности, говорится:

«Восьмого января 1939 года мне было объявлено о моем увольнении из органов. Так как в течение десятилетней работы в органах я старался все свои силы и знания отдавать на пользу нашей партии, не чувствую за собой какой-либо вины перед партией и не был чем-либо замаран, думаю, что не заслужил этого увольнения.

За границей я в общей сложности пробыл четыре года, из них два с половиной в подполье… Ехал за границу только из-за желания принести своей работой там пользу и думаю, что не один знающий меня человек может подтвердить, что я не барахольщик и что меня не прельщает заграничное житье…

Что касается моей жены, то несмотря на наличие у нее родственников за границей, на ее долгое проживание там, несмотря на компрометирующие материалы против ее отца, умершего в 1936 году, я полностью уверен в ее преданности партии и могу нести за нее любую ответственность…

Я отлично понимаю необходимость профилактических мер, но поскольку проводится индивидуальный подход, то выходит, что я заслужил такое недоверие, которое обусловливает мое увольнение из органов. В то же время я не знаю за собой проступков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Очутиться в таком положении беспредельно тяжело и обидно.

Прошу Вас пересмотреть решение о моем увольнении. Коротков.

9.01.1939 г.»

Александра Короткова поддержали сотрудники внешней разведки, которые обратились в партком Главного управления государственной безопасности НКВД. Л. Берия вызвал к себе разведчика для беседы и подписал приказ о его восстановлении на работе.

К этому времени чистка в органах госбезопасности, от которой пострадали сотни честных разведчиков, в основном закончилась. Но ее последствия давали себя знать. Разведка оказалась обескровленной. В резидентурах оставалось по 1–2 человека, некоторые «точки» были полностью ликвидированы. Атмосфера террора привела к тому, что резиденты боялись направлять информацию в Центр, который примерно в течение полугода не имел связи с ними. Так, например, советская разведка получила упреждающую информацию о готовящемся расчленении Чехословакии и ее последующей оккупации нацистской Германией, которая пролежала втуне и была реализована только после «мюнхенского сговора».

В подорванном организме разведки почти не осталось профессионалов с опытом работы за рубежом, особенно в нелегальных условиях. В спешном порядке принимались меры по воссозданию разведывательного аппарата в Центре и за кордоном.

Восстановленный на работе заместитель начальника 1-го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности Коротков сразу же направляется в краткосрочные командировки в Норвегию и Данию. Ему было дано задание восстановить связь с рядом законсервированных источников, с которым Александр успешно справился.

В июле 1940 года Коротков направляется в командировку в Германию сроком на один месяц. Ему дается задание восстановить связь с рядом агентов, законсервированных в связи с разгромом предшественником Берии Н. Ежовым берлинской резидентуры НКВД. Однако вместо месяца Коротков провел в Берлине полгода, а за несколько месяцев до начала войны с Германией был назначен заместителем резидента НКВД в Берлине Амаяка Кобулова.

В середине декабря 1940 года из Центра на имя резидента НКВД в Берлине ушло письмо, в котором, в частности, о предстоящем приезде Короткова говорилось следующее:

«…Основным его заданием на первое время, согласно указаниям т. Павла (Лаврентий Берия. — Прим. авт.), будет работа с «Корсиканцем» и детальная разработка всех его связей с целью новых вербовок среди них.

Одновременно Вам следует использовать его как вашего основного помощника по всем организационным и оперативным внутренним делам резидентуры… для активизации всей работы в вашей конторе».

Выступая под оперативным псевдонимом «Эрдберг», разведчик восстановил связь с рядом агентов резидентуры, в том числе с двумя ее ценнейшими источниками — сотрудником разведотдела «люфтваффе» («Старшиной») и старшим правительственным советником имперского министерства экономики («Корсиканцем»).

Во второй командировке в Берлин Коротков находился вместе с женой, также разведчицей, Марией Вильковысской. Она вместе с родителями, сотрудниками советского торгпредства, с 1922 по 1931 год проживала в Германии и блестяще овладела немецким языком. Работать им пришлось в весьма тяжелых условиях, так как связь с ценными источниками информации была нарушена. Кроме того, резидент А. Кобулов, являвшийся родным братом заместителя наркома госбезопасности Богдана Кобулова, был малограмотным человеком, окончившим лишь техникум и не знавшим немецкого языка. Однако он свято помнил наказ наркома о том, что Сталин войны с Германией не хочет, поэтому всякие слухи о ней следует считать провокацией.

Разведчик Коротков одним из первых понял ее неизбежность. Поскольку резидент А. Кобулов, к которому гестапо сумело подвести провокатора «Лицеиста», уверявшего, что Гитлер свято блюдет договор о ненападении, не хотел и слышать о скорой войне, Коротков в марте 1941 года обращается с личным письмом на имя Берии. Ссылаясь на информацию «Корсиканца», он пишет о подготовке немцами военного выступления против СССР весной этого года. Коротков подробно аргументирует свои выводы, перечисляя военные приготовления Германии, и просит Центр перепроверить эту информацию через другие источники:

«Тов. Павлу — лично.

В процессе работы с «Корсиканцем» от него получен ряд данных, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Советского Союза на весну текущего года. Знакомый «Корсиканца» Х., имеющий связи в военных кругах, заявил ему, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Об этом свидетельствует расположение концентрированных на нашей границе немецкий войск… Упомянутый источник недавно заявил, что выступление против Советского Союза является решенным вопросом.

Насколько мне известно, по линии военных соседей от одного их агента поступили сведения, которые чуть ли не буква в букву совпадают с данными «Корсиканца» о том, что немцы планируют выступить в мае против СССР и отторгнуть территорию западнее линии Ленинград — Одесса. Гитлер заявил, что скоро Советский Союз может стать слишком сильным.

…В моих глазах «Корсиканец» заслуживает полного доверия, и мне кажется, что данные о том, что немцы с полной серьезностью рассматривают вопрос о нападении в скором времени на Советский Союз, полностью соответствуют действительности.

Ввиду того что время не терпит, прошу дать указание о телеграфном сообщении вашего решения».

Поскольку из Москвы не последовало никакой реакции, спустя месяц он инициирует письмо берлинской резидентуры в Центр с предложением немедленно приступить к подготовке надежных агентов к самостоятельной связи с Центром на случай войны. С согласия Москвы Коротков передает радиоаппаратуру группе немецких антифашистов в Берлине, возглавляемой доктором Арвидом Харнаком («Корсиканец») и Харо Шульце-Бойзеном («Старшина»). Позднее они станут известны как руководители подпольной антифашистской организации «Красная капелла», насчитывавшей свыше 200 человек. Она будет разгромлена гестапо в конце 1942 года.

Первая пробная радиопередача «Корсиканца» была получена в Москве незадолго до нацистского нашествия и подтверждала близость войны. В дальнейшем, вплоть до ареста в августе 1942 года, он регулярно направлял в Центр телеграммы, которые, однако, не достигали цели, поскольку приемный центр в районе Минска прервал работу через неделю после начала войны и был перебазирован в Казань.

17 июня в Москву поступила телеграмма, составленная Коротковым на основе информации, полученной от «Старшины» и «Корсиканца». В подготовленном затем спецсообщении для Сталина говорилось:

«Все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удара можно ожидать в любое время».

В тот же день нарком госбезопасности В.Н. Меркулов и начальник внешней разведки П.М. Фитин были приняты И.В. Сталиным, которому они доложили спецсообщение из Берлина. Сталин поинтересовался, от кого получена информация и насколько можно доверять источникам. Нарком молчал: ему было известно мнение кремлевского хозяина о том, что войну удастся предотвратить. П.М. Фитин ответил, что «Старшине» и «Корсиканцу» можно вполне доверять. На это замечание Сталин запальчиво возразил, что в Германии можно верить только одному человеку — Вильгельму Пику, и приказал тщательно перепроверить всю поступающую из Берлина информацию о близящемся нападении Германии на СССР.

За три дня до нападения Германии на СССР работник резидентуры внешней разведки в Берлине Борис Журавлев встретился с другим ценным агентом, сотрудником гестапо Вилли Леманом, более известным под псевдонимом «Брайтенбах». Он являлся начальником отдела гестапо по борьбе с коммунистической угрозой. Именно от него поступала важнейшая контрразведывательная информация, позволявшая избегать провалов в работе. В свое время «Брайтенбах» также передал информацию о работе немецких инженеров над ракетным оружием, получившим впоследствии название «Фау-1». На этой встрече взволнованный агент, ненавидевший нацизм и сознательно пошедший на сотрудничество с советской разведкой, сообщил, что война начнется через три дня. Б. Журавлев впоследствии рассказывал, что он не помнил, как добрался до посольства, настолько он был оглушен этой новостью. Резидент «Захар» (А. Кобулов), которому была доложена эта информация, совершенно потерял голову от страха. Вопреки тому, что он писал в Центр, война стучится в дверь, и Сталин не простит ему дезинформации. Он беспомощно повторял: «Я так и знал, что этот подлец Гитлер всех обманет». В Москву ушла срочная телеграмма, ответа на которую так и не последовало: началась война.

Войну Коротков встретил в логове нацистского зверя, в Берлине. Подвергаясь серьезной опасности, он сумел выйти из советского посольства, заблокированного гестапо, и дважды — 22 и 24 июня — конспиративно встретиться с «Корсиканцем» и «Старшиной», передать им уточненные инструкции по использованию радиошифров, деньги на ведение антифашистской борьбы и высказать рекомендации относительно развертывания активного сопротивления нацистскому режиму.

По прибытии в Москву в июле 1941 года транзитом через Болгарию и Турцию с эшелоном советских дипломатов и специалистов из Германии, Финляндии и других стран, оккупированных нацистами, Коротков был назначен начальником германского отдела внешней разведки, который занимался ведением разведки не только в самой Германии, но и в оккупированных ею европейских странах. При непосредственном участии Короткова была создана специальная разведывательная школа для заброски в глубокий германский тыл нелегальных разведчиков. Возглавляя отдел, он одновременно был и одним из преподавателей этой школы, обучавших курсантов разведывательному мастерству. Во время войны А.М. Коротков неоднократно вылетал на фронт. Там, переодетый в немецкую форму, он под видом военнопленного вступал в камерах заключения в разговоры с пленными офицерами вермахта. В ходе этих бесед ему нередко удавалось получать важную информацию.

В ноябре — декабре 1943 года полковник Коротков выезжал в составе советской делегации в Тегеран, где проходила встреча «большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Черчилля. Поскольку от советской разведки была получена достоверная информация о готовящемся гестапо покушении на участников встречи, подтвержденная разведкой Великобритании, Коротков, находившийся в иранской столице инкогнито, занимался обеспечением безопасности лидеров антифашистской коалиции.

В том же году он дважды побывал в Афганистане, где советская и английская разведки ликвидировали нацистскую агентуру, готовившую профашистский переворот и втягивание этой страны в войну против СССР. В годы войны Коротков несколько раз вылетал в Югославию для передачи маршалу И. Броз Тито посланий советского руководства. Ему приходилось также неоднократно отправляться за линию фронта или в прифронтовую полосу, чтобы на месте разобраться в сложной обстановке и оказать практическую помощь разведывательным группам, заброшенным в тыл врага.

В конце войны, когда разгром третьего рейха стал очевидным, Короткова вызвал к себе заместитель наркома госбезопасности И.А. Серов и поручил ему важное задание. Он сказал Александру Михайловичу:

«Отправляйся в Берлин, где тебе предстоит возглавить группу по обеспечению безопасности немецкой делегации, которая прибудет в Карлсхорст для подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии. Если ее глава фельдмаршал Кейтель выкинет какой-либо номер или откажется поставить свою подпись, ответишь головой. Во время контактов с ним постарайся прощупать его настроения и не пропустить мимо ушей важные сведения, которые, возможно, он обронит».

Коротков успешно справился с заданием. На знаменитой фотографии, запечатлевшей момент подписания нацистским фельдмаршалом Акта о безоговорочной капитуляции Германии, он стоит за спиной Кейтеля. В мемуарах, написанных в тюрьме Шпандау в ожидании приговора Нюрнбергского трибунала, Кейтель отметил: «К моему сопровождению был придан русский офицер; мне сказали, что он обер-квартирмейстер маршала Жукова. Он ехал в машине со мной, за ним следовали остальные машины сопровождения». Как известно, со времен Петра I генерал-квартирмейстер русской армии возглавлял ее разведывательную службу.

Сразу же после войны Коротков был назначен резидентом внешней разведки во всей Германии, разделенной на четыре оккупационные зоны. В Карлсхорсте, где размещалась резидентура, он занимал официальную должность заместителя советника Советской военной администрации. Центр поставил перед ним задачу выяснить судьбу довоенных агентов советской разведки, а с теми, кто уцелел в военном лихолетьи, возобновить работу. Разведчикам, возглавляемым Коротковым, удалось выяснить трагическую судьбу «Старшины», «Корсиканца», «Брайтенбаха», погибших в застенках гестапо, а также встретиться с сумевшим выжить военным атташе Германии в Шанхае «Другом», предупредившим Москву о сроках нападения Гитлера, и многими другими источниками резидентуры. Советская разведка восстановила также контакт с агентом в ближайшем окружении фельдмаршала Листа, который всю войну ожидал связи с курьером НКВД…

В 1946 году Александр Михайлович был отозван в Центр, где стал заместителем начальника внешней разведки и одновременно возглавил ее нелегальное управление. Он имел непосредственное отношение к направлению в США нелегального резидента «Марка» (В.Г. Фишера), известного широкой публике под именем Рудольфа Абеля. Коротков возражал против командировки в США вместе с ним радиста резидентуры карела Рено Хейханена, испытывая к нему недоверие, однако руководство внешней разведки не согласилось с его доводами. Оперативное чутье не подвело Александра Михайловича: Хейханен действительно оказался предателем и выдал американской контрразведке «Марка». В начале 60-х годов Хейханен погиб в США под колесами автомобиля.

В мае — июле 1953 года Коротков исполнял обязанности начальника Управления внешней разведки, однако затем вновь стал заместителем и продолжал руководить нелегальной разведкой.

Лично знавшие Александра Михайловича ветераны разведки вспоминают, что ему было свойственно нестандартное оперативное мышление и желание избегать привычных штампов в работе. Так, общаясь по долгу службы в основном с начальниками отделов и управлений и их заместителями, А. Коротков одновременно продолжал дружить и с рядовыми сотрудниками разведки. Вместе с ними он выезжал на рыбалку, за грибами, с семьями ходили в театр. Александра Михайловича всегда интересовало мнение рядовых сотрудников разведки о мерах руководства по совершенствованию ее деятельности. Причем это были именно дружеские отношения, лишенные подобострастия и лести. Коротков не кичился своим генеральским званием, был прост и одновременно требователен в общении с подчиненными.

Вспоминая о своей первой встрече с Александром Михайловичем, замечательная разведчица-нелегал Галина Федорова писала:

«С необыкновенным волнением вошла я в кабинет начальника нелегальной разведки. Из-за большого стола в глубине кабинета энергично поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет и с приветливой улыбкой направился мне навстречу. Обратила внимание на его мужественное, волевое лицо, сильный подбородок, волнистые каштановые волосы. Одет он был в темный костюм безупречного покроя. Пронизывающий взгляд серо-голубых глаз устремлен на меня. Говорил низким, приятным голосом, с доброжелательностью и знанием дела.

Беседа была обстоятельной и очень дружелюбной. На меня произвели большое впечатление его простота в общении, располагающая к откровенности манера вести беседу, юмор. И, как мне показалось, когда бы он захотел, мог расположить к себе любого собеседника».

В 1957 году генерал Коротков получил назначение на должность уполномоченного КГБ СССР при Министерстве госбезопасности ГДР по координации и связи. Ему было доверено руководство самым большим представительским аппаратом КГБ за рубежом. Александру Михайловичу удалось установить доверительные отношения с руководством МГБ ГДР, в том числе с Эрихом Мильке и Маркусом Вольфом, с которым он познакомился во время войны в Москве. Он способствовал тому, что разведка ГДР стала одной из самых сильных в мире, имевшей только в одной Западной Германии свыше 500 ценнейших агентов.

Аппарат представительства КГБ традиционно размещался в Карлсхорсте. Западногерманская контрразведка, воспользовавшись закупкой мебели для представительства, пыталась внедрить подслушивающую технику в кабинет Короткова, закамуфлировав ее в люстру. Эта попытка была вовремя пресечена благодаря высокопоставленному источнику советской разведки Хайнцу Фёльфе, занимавшему один из руководящих постов в самой западногерманской контрразведке. В дальнейшем это устройство использовалось представительством КГБ для дезинформации спецслужб противника.

Можно с уверенностью сказать, что для советской внешней разведки Хайнц Фёльфе в ФРГ значил то же самое, что и знаменитый разведчик Ким Филби в Англии. Благодаря Фёльфе на протяжении длительного периода все секреты возглавляемой Рейнхардом Геленом западногерманской разведки становились известны Лубянке.

Генерал Коротков неоднократно встречался с Х. Фёльфе и проводил его инструктажи. Первая их встреча состоялась в Австрии летом 1957 года и проходила в загородном ресторанчике под Веной на территории, отведенной для любителей пикника. Беседа разведчиков продолжалась практически весь световой день. А.М. Коротков подробно расспрашивал агента о внутриполитическом положении в Западной Германии, расстановке сил внутри правительства и политических партий страны, влиянии американцев на принятие политических решений, ремилитаризации ФРГ. В своей книге «Мемуары разведчика», вышедшей в 1985 году, Х. Фёль-фе, вспоминая А.М. Короткова, писал:

«Я хорошо помню генерала Короткова. Во время наших встреч в Берлине или Вене мы часто вели с ним продолжительные диспуты о внутриполитической обстановке в ФРГ. Его отличный немецкий язык, окрашенный венским диалектом, его элегантная внешность и манеры сразу же вызвали у меня симпатию. Он хорошо ориентировался в различных политических течениях в Федеративной Республике. Не раз мы с ним горячо спорили, когда он выражал свои опасения по поводу возникновения и распространения праворадикальных группировок в ФРГ. Тогда я не разделял его мнения. Очень жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, насколько он был прав».

В июне 1961 года, за два с половиной месяца до сооружения Берлинской стены, А.М. Коротков был вызван на совещание в ЦК КПСС в Москву. Накануне совещания состоялась его предварительная беседа с тогдашним председателем КГБ А.Н. Шелепиным. Бывший комсомольский вожак в беседе с разведчиком не согласился с его оценкой происходящих в Германии событий и пригрозил уволить его из разведки после завершения совещания в ЦК КПСС. Отправляясь на следующий день на Старую площадь, Коротков сказал жене, что, возможно, вернется домой без погон или вовсе не придет, поскольку Шелепин настроен решительно и не терпит возражений.

Против его ожиданий, совещание согласилось с оценками разведчика ситуации в Германии. Шелепин, видя, что позиция Короткова совпадает с мнением большинства, от выступления отказался.

Желая снять нервный стресс, Коротков прошелся пешком по улицам города, а затем поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. На корте, нагнувшись за мячом, он почувствовал острую боль в сердце и упал без сознания. Срочно вызванный врач констатировал смерть от разрыва сердца. Замечательному разведчику было тогда немногим более пятидесяти лет.

За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности генерал-майор Коротков был награжден орденом Ленина, шестью (!) орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Его труд был отмечен высокими наградами ряда зарубежных государств.

Похоронен выдающийся советский разведчик, король нелегалов, в Москве на Новодевичьем кладбище.

Охотник за шифрами

В 1929 году в советское полпредство в Берне пришел неизвестный человек и попросил дежурного дипломата связать его с военным атташе или с кем-нибудь другим, занимающимся «специальной работой». О визите странного посетителя дипломат немедленно известил резидента ОГПУ. Убедившись, что перед ним нужный человек, посетитель предложил резиденту купить у него итальянские шифры. Он сказал, что эти шифры при нем, и, предъявив толстый портфель, добавил, что может оставить их до утра, чтобы его контрагенты убедились в их подлинности. Шифры он был готов продать за 200 тысяч швейцарских франков. Посетитель особо отметил, что по истечении срока действия шифров он за такую же сумму может достать новую серию. При этом ни своей фамилии, ни других данных о себе он не сообщил.

Резидент шифры взял и предложил незнакомцу зайти на другой день за ответом. Для себя он уже принял решение: шифры сфотографировать и вернуть посетителю, сказав, что они вызывают сомнение.

На следующий день незнакомцу был дан ответ, что его шифры — это фальшивка. Разгневанный, тот покинул полпредство, заявив, что его обманули. «Двести тысяч для полпредства — ничтожная сумма, — подчеркнул иностранец. — Но я, видимо, связался с нечестными людьми».

В Москву ушла победная реляция резидента, который сообщил, что сумел сэкономить на операции по добыче итальянских шифров 200 тысяч швейцарских франков. Такой поступок представляется неразумным. Ведь через некоторое время шифры будут заменены на новые, а источник уже потерян.

Получив в августе 1931 года назначение на пост начальника внешней разведки, Артур Артузов сразу же ознакомился с «бернским делом» и дал указание в Берн и Рим разыскать незнакомца. Однако предпринятые поиски успехом не увенчались.

Между тем на основе полученных таким образом шифров была налажена дешифровка телеграмм итальянского МИД, которые стали докладываться Сталину, Молотову и Ворошилову. Но когда шифры изменились, поток информации о политике фашистской Италии иссяк. Теперь уже генсек распорядился предпринять меры для поиска источника. Этот приказ надлежало выполнить Арту-зову. Посоветовавшись с начальником отделения, курировавшего работу римской резидентуры, он решил поручить это дело разведчику-нелегалу «Андрею», который уже имел опыт вербовки шифровальщиков.

«Андрей», он же Дмитрий Александрович Быстролетов, родился 4 января 1901 г. в селе Айборы Евпаторийского района Крыма в имении московского мецената Сергея Апполоновича Скирмунта. Он был незаконнорожденным сыном местной учительницы. По собственным предположениям, его отцом был граф Александр Николаевич Толстой, который некоторое время помогал семье материально. С 1904 по 1914 год Дмитрий жил в Петербурге в аристократической семье графини де Корваль, где получил домашнее образование и воспитание.

В 1915–1917 годах Быстролетов обучался в Севастополе в Морском кадетском корпусе. В составе 2-го флотского экипажа принимал участие в десантных операциях на турецком театре военных действий Первой мировой войны. В 1917 году поступил в мореходную школу в Анапе, летом плавал, а зимой учился. В 1919 году окончил одновременно выпускные классы мореходной школы и анапской гимназии. Сразу же был зачислен вольноопределяющимся морских сил Добровольческой армии Деникина. Плавал матросом на судах «Рион» и «Цесаревич Константин». Затем дезертировал и бежал в Турцию. Служил матросом на судах различных пароходных компаний. В 1920 году вернулся в Россию, приведя в составе команды парусник «Преподобный Сергий» в советский порт.

В 1921 году в поисках работы Быстролетов вновь нелегально выехал в Турцию и оказался в эмиграции. В Константинополе он с отличием окончил колледж для европейцев-христиан.

Вскоре Дмитрий переехал в Чехословакию и поступил на юридический факультет Украинского университета в Праге. Одновременно, чтобы зарабатывать себе на жизнь, трудился грузчиком, плотником и даже гробовщиком. Все годы жизни в эмиграции его не покидала мысль о возвращении на Родину. В Украинском университете в Праге был создан Союз студентов — граждан РСФСР, активным членом которого с 1923 года стал Д. Быстро-летов. Он выполнял обязанности секретаря Союза студентов, получил советское гражданство.

На активного студента обратила внимание советская разведка, и вскоре резидент ИНО ОГПУ в Праге Николай Григорьевич Самсонов стал давать Быстролетову отдельные поручения в области технической и экономической разведки, которые тот успешно выполнял.

В апреле 1925 года в Москве состоялся 1-й Всесоюзный съезд пролетарского студенчества. Полпредство СССР в Праге командировало Быстролетова на съезд в качестве делегата — представителя зарубежного студенчества. Перед отъездом Дмитрия предупредили, что в Москве с ним будут говорить «очень важные лица». И действительно, такая беседа состоялась. С Быстролетовым встретились начальник в то время Контрразведывательного отдела ОГПУ Артур Артузов и помощник начальника ИНО ОГПУ Михаил Горб, курировавший работу зарубежной агентуры. Впрочем, своих должностей они студенту не назвали. Убедившись, что молодой человек действительно располагает необходимыми положительными личными и деловыми качествами, представители ОГПУ сделали ему официальное предложение работать на советскую разведку.

В Прагу Быстролетов вернулся уже сотрудником ИНО ОГПУ. Он был принят на работу в советское торгпредство в качестве регистратора, затем стал экономистом информационного отдела. Работа в торгпредстве являлась легальным прикрытием его основной, разведывательной деятельности.

В своей автобиографии Дмитрий Александрович позже отмечал: «С начала 1925 года я стал работать под руководством резидента в Праге, выполняя различные нелегальные задания. В апреле 1925 года моя работа в ОГПУ была оформлена: мне назначили месячный оклад, перевели на оперативное разведывательное направление, а для легализации устроили в торгпредство.

Я занимался сначала экономической разведкой, а затем, усвоив соответствующие приемы и технику, перешел к вербовке агентуры в посольствах, к получению диппереписки, к нахождению источников в МИД и к военно-технической разведке».

В 1928 году Быстролетов закончил обучение в университете и успешно защитил диплом по теме «Право и мировая торговля нефтью».

В период разведывательной работы в Чехословакии, выступая с нелегальных позиций, Д. Быстролетов провел несколько ценных вербовок. Так, в 1927 году он успешно осуществил разработку секретарши французского посольства в Праге, которая имела доступ к секретной переписке своего посла, а также к шифрам внешнеполитического ведомства Франции. В дальнейшем «охота за шифрами» стала главным направлением деятельности разведчика.

Среди завербованных Быстролетовым лиц был также конструктор завода «Шкода», крупнейшего чешского предприятия, выпускавшего военную продукцию. С помощью этого специалиста была, в частности, получена технология закаливания орудийных стволов крупного калибра.

Через сына одного из советников МИД Чехословакии Быстро-летов получил протоколы заседаний коллегии министерства, а также сведения о центре подготовки офицеров разведки, которые должны были в дальнейшем работать в СССР. Слушателями центра являлись офицеры разведки из Англии, Франции, Италии и Швеции. Преподавал в нем бывший царский генерал Иностранцев.

За успешную работу в разведке руководство ИНО приняло решение направить Быстролетова в Москву на учебу в Академии внешней торговли. Однако жизнь распорядилась по-иному.

В середине 1930 года, незадолго до отъезда, поздним вечером к Дмитрию домой зашел резидент и… предложил ему переехать на работу в Берлин, на этот раз на положении нелегала — под чужой фамилией и с чужим паспортом. Он предупредил разведчика, что работа будет опасной и в случае провала может представить для него смертельную угрозу. Быстролетову были даны сутки на размышление. Но уже утром он ответил согласием. Инсценировав отъезд в Москву, он «исчез» по дороге и перешел на нелегальное положение. Отныне он стал разведчиком-нелегалом, действовавшим под оперативным псевдонимом «Андрей». У Быстролетова в период его работы в разведке было несколько оперативных псевдонимов, но мы в нашем повествовании упоминаем лишь один из них.

В Германию «Андрей» прибыл по греческому паспорту. Этот паспорт он получил в «вольном городе» Данциге у греческого консула, связанного с торговцами наркотиками. При этом разведчик разыграл сцену, призванную доказать консулу, что он якобы является участником международной группы торговцев наркотиками.

Получив паспорт, «Андрей» принял меры к организации прикрытия, которое оправдывало бы его пребывание в Германии. С этой целью советской разведкой в Голландии была создана фирма по оптовой торговле текстильными изделиями, одним из совладельцев которой стал «Андрей» и которая направляла на его имя в Германию денежные переводы и важные деловые документы. Разведчик-нелегал открыл текущий счет в Амстердамском банке и стал членом Торговой палаты. Коммерческое прикрытие позволяло разведчику совершать деловые поездки в различные европейские страны и успешно выполнять оперативные поручения Центра.

В Берлине «Андрей» возглавил одну из групп нелегалов-вербовщиков. Общее руководство нелегальными группами осуществлял заместитель нелегального резидента Борис Яковлевич Базаров, действовавший под оперативным псевдонимом «Кин».

Именно «Андрею» было поручено разыскать человека, который в 1929 году предложил резиденту ИНО в Берне итальянские шифры.

В оперативной переписке с Центром незнакомцу был дан псевдоним «Росси». Изучив скудные сведения на иностранца, «Андрей» сделал вывод о том, что он может быть итальянцем, причем не мелким служащим, а одним из руководителей шифровальной службы МИД Италии, либо связанным с кем-либо из членов итальянского правительства. На эту мысль разведчика натолкнуло то обстоятельство, что полученные от «Росси» шифры и коды использовались во всей шифрованной переписке МИД Италии.

Началась напряженная аналитическая работа. «Андрей» посетил Рим, осмотрел здания МИД Италии и других учреждений, где, по его предположению, мог работать «Росси». Некоторое время дежурил у этих зданий перед началом работы, но вскоре понял, что разыскать иностранца в толпе чиновников просто невозможно. «Андрей» вернулся в Женеву. Он вновь внимательно проанализировал все материалы, связанные с «Росси», в том числе его личные приметы. Разведчик обратил внимание на то, что «Росси» имел, по описанию видевших его людей, золотистый загар и красноватый цвет носа. Если бы он постоянно жил и работал

в Италии, то его загар имел бы устойчивый темный цвет, из-за которого Гитлер впоследствии называл итальянцев «лакированными обезьянами».

«Андрей» сделал предположение о том, что «Росси», возможно, является швейцарцем и выступает в качестве посредника, реализующего материалы, которые он получает от своего итальянского контакта. Постоянно проживать он мог в Женеве, где располагалась штаб-квартира Лиги наций, вокруг которой почти безнаказанно действовали представители спецслужб многих стран мира. В первую очередь «Андрей» решил проверить наиболее посещаемые иностранцами рестораны и бары города. Он направился в дорогой ресторан, а его помощник — в известную и популярную среди международных чиновников пивную. Им обоим повезло: в течение нескольких дней «Андрей» и его помощник зафиксировали появление человека, чьи приметы совпадали с описанием «Росси».

«Андрей» познакомился с иностранцем и стал с ним встречаться. Через некоторое время он, представившись сотрудником одной из западных разведок, напрямую сказал «Росси», что ему нужны итальянские шифры. Иностранец был обескуражен, однако вскоре за сходную плату принес «Андрею» сразу две серии итальянских шифров и кодов.

Работа с источником была связана для «Андрея» с большим нервным напряжением и даже с риском для жизни. На одной из встреч «Росси» предпринял попытку покушения на разведчика. Пригласив его к себе домой выпить чашку кофе, «Росси» неожиданно достал пистолет и прицелился в оперработника. «Андрей», однако, не потерял самообладания. Он сказал, что дом окружен машинами с его людьми, которые через 15 минут войдут в квартиру и, не обнаружив «Андрея» живым, «сделают из иностранца такой фарш, которому будут аплодировать все швейцарские мясники».

Решительное поведение разведчика отрезвляюще подействовало на «Росси», который пробормотал слова извинения и сказал, что пошутил. Постепенно «Андрей» сблизился с «Росси», выяснил его настоящие имя и фамилию. Оказалось, что он являлся выходцем из богатой, но разорившейся швейцарской семьи, имел влиятельных родственников в Италии, через которых и добывал нужные документы. Сам «Росси» сделал предположение, что шифрами МИД Италии торгует сам министр иностранных дел граф Чиано, являвшийся зятем Муссолини.

Через «Росси» «Андрей» вышел на одного из сотрудников французского 2-го бюро (военной разведки), который также промышлял продажей шифров ряда иностранных государств. У француза были куплены бельгийские и австрийские шифры, а также некоторые документы, касающиеся каналов утечки секретной информации из Советского Союза. От этого же иностранца «Андрей» получил наводку на некую «фрейлейн Мэрлин», секретаря секретного архива крупного промышленного концерна Германии. На самом деле это был один из разведывательных центров, в котором сосредоточивались материалы по военно-экономической разведке против СССР.

Центр поручил «Андрею» установить контакт с немкой и попытаться завербовать ее. Задание осложнялось тем, что «Мэрлин» была значительно старше «Андрея» — ее возраст уже перевалил за 40 лет — и весьма несимпатичной особой, поэтому озлобленной на всех мужчин. Кроме того, она была фанатично предана Гитлеру и «Великой Германии». Все эти обстоятельства затрудняли близкое знакомство разведчика с иностранкой. Однако задание Центра было получено. Познакомиться с «Мэрлин» «Андрей» решил, разыграв роль богатого и легкомысленного венгерского графа Ла-дисласа Перельи де Киральгаза, пытавшегося разобраться в идеологии национал-социализма.

«Андрей» хорошо подготовился к роли, которую ему предстояло играть. Он посетил Венгрию, ознакомился с жизнью местной знати, под благовидным предлогом посетил несколько поместий титулованных особ, купил венгерские сувениры и предметы национальной одежды. Он даже сделал снимок, на котором венгерский кардинал, за племянника которого «Андрей» себя выдавал, благословляет его. Все это должно было способствовать подтверждению легенды оперработника.

«Андрей» пришел в кафе, где «Мэрлин» обычно пила кофе. Под благовидным предлогом он заговорил с немкой. В разговоре выяснилось, что симпатичный венгерский граф ничего не смыслит в национал-социализме и даже не знает, кто такие Гитлер, Геббельс и Гесс. Фанатичная немка клюнула на приманку и решила обратить легкомысленного венгерского графа в «национал-социалистическую веру». Постепенно их встречи стали носить регулярный характер. Она прониклась симпатией к разведчику и постепенно отошла от разговоров на политические темы. Однажды «Андрей» попросил ее помочь достать материалы, близкие по тематике к документам, хранившимся в ее сейфах. Свою просьбу он легендировал намерением вложить деньги в интересовавший его бизнес. Немка поверила «Андрею». Сначала она информировала разведчика устно, а затем стала приносить ему и документы.

Через некоторое время «Андрей» представил «Мэрлин» своего компаньона, сказав, что собирается в командировку по делам и будет отсутствовать несколько месяцев. Он попросил немку передавать своему компаньону, а на самом деле другому разведчику-нелегалу нужные материалы. «Мерлин» согласилась и в течение продолжительного времени передавала новому оперработнику за деньги интересующие его секретные документы, не подозревая, что на самом деле работает на советскую разведку. Ее материалы содержали доклады нацистской разведки о состоянии промышленного производства в СССР, о пропускной способности советских железных дорог, другие разведывательные данные. Это позволяло Центру не только судить о том, какими разведывательными сведениями об СССР располагает Германия, но и устанавливать источники утечки секретной информации.

Между тем во Франции, где резидентом советской внешней разведки был Захар Ильич Волович (находился в командировке по документам на имя Владимира Борисовича Яновича и под прикрытием должности сотрудника генконсульства СССР), произошел такой же случай, как и в Берне. В том же 1929 году шифровальщик Управления связи британского МИД капитан Эрнест Холлуэй Олдхэм, находившийся в Париже с английской торговой делегацией, пришел в советское полпредство и, назвавшись Скоттом, предложил Воловичу английские дипломатические шифры за две тысячи долларов США (немногим более 40 тыс. долларов по современному курсу). Волович, представившийся майором Владимиром, взял шифры и исчез с ними в соседней комнате, где они были перефотографированы. После этого он, вернувшись к посетителю, разыграл возмущение и, обвинив Олдхэма в мошенничестве, выгнал его из посольства.

Советские криптоаналитики в Москве убедились в достоверности английских шифров. Центр сделал Воловичу строгое внушение за то, что он не выплатил шифровальщику две тысячи долларов и не установил с ним контакт. Эта сумма вскоре была направлена в Париж вместе с указанием Центра принять меры по восстановлению контакта с иностранцем, которому был присвоен оперативный псевдоним «Арно». На беду, оперработник, которому было поручено проследить за возвращением шифровальщика из советского полпредства, записал неверный адрес и не смог вспомнить место его проживания. Резидентура была вынуждена ответить в Центр, что не в состоянии выполнить его поручение.

В 1930 году эта задача была возложена на разведчика-нелегала «Андрея». По заданию Центра он выехал в Лондон и стал выслеживать «Арно» на маршруте его возвращения из Форин-оффис домой. Однажды «Андрей» перехватил его в городе и обратился к англичанину с заранее подготовленной речью.

— Я сожалею, что мы не встретились в Париже, — сказал он по-английски слегка изумленному от неожиданности «Арно». — Я знаю о серьезной ошибке, совершенной майором Владимиром. Он отстранен от работы и наказан. Я пришел, чтобы отдать Вам то, что по праву Вам принадлежит.

С этими словами «Андрей» сунул в руку находившемуся в ступоре «Арно» конверт с деньгами и исчез в толпе. Прохожие, видевшие, как «Арно» схватился за грудь и как у него подогнулись колени, пришли к нему на помощь. «Арно» сослался на внезапный сердечный приступ, пробормотал слова благодарности и кое-как добрался до дома. Открыв конверт, он обнаружил в нем две тысячи долларов и инструкцию по дальнейшему вступлению в контакт с «Андреем». Он вышел на назначенную оперработником встречу с твердым намерением вернуть ему деньги и отказаться от дальнейших контактов. Однако «Андрею» удалось уговорить «Арно» взять деньги и продолжить сотрудничество с разведчиком-нелегалом.

В беседе с оперработником «Арно» назвался наборщиком типографии, в которой печатаются документы МИД Англии, в том числе ежедневные телеграммы для членов правительства, доклады послов и другие секретные документы. Он сообщил, что может печатать один дополнительный экземпляр и передавать его разведчику, если будет достигнута договоренность об оплате. На вопрос «Андрея», почему он обратился в советское полпредство в Париже, «Арно» ответил, что в других иностранных посольствах, по его сведениям, имеются осведомители британской контрразведки, и только в советском посольстве в Париже их нет.

«Андрей» сделал вид, что поверил «Арно». Однако по общей эрудиции англичанина, умению вести разговор с собеседником и его манерам он пришел к выводу, что «Арно» не простой наборщик типографии, а скорее всего ответственный чиновник МИД Англии. Разведчик постарался сблизиться с «Арно» и его семьей, приглашал его вместе с женой в дорогие рестораны, с тем чтобы разобраться в этом человеке. В случае, если бы «Арно» располагал доступом к интересующим резидентуру шифрам, «Андрей», выдававший себя за промотавшегося аристократа, вынужденного работать на советскую разведку, должен был по соответствующей легенде познакомить его с заместителем нелегального резидента «Кином».

Вскоре выяснилось, что «Арно» является одним из руководителей шифровальной службы британского МИД и специалистом по разработке шифров и дешифрованию. Он тяжело переносил «двойную жизнь», связанную с работой на советскую разведку, и стал злоупотреблять спиртным. По просьбе жены шифровальщика «Андрей» оплатил ему курс лечения от алкоголизма, после чего «Арно» пришел в норму. Для организации конспиративной связи с «Арно» было решено поместить одного из его сыновей под предлогом изучения языка и получения воспитания в богатую семью во Франции. Это давало возможность англичанину, не вызывая подозрений, выезжать в Париж для встречи с оперработником, которому он передавал важные секретные материалы.

В течение трех лет работы с «Арно» от источника были получены английские шифры, коды, дешифровальные таблицы, еженедельные сборники шифрованных телеграмм британского МИД и другая секретная информация.

Работа «Андрея» получила высокую оценку Центра. Приказом ОГПУ он был награжден боевым оружием:

«Из приказа ОГПУ от 17 ноября 1932 г.

За успешное проведение ряда разработок крупного оперативного значения и проявленную при этом исключительную настойчивость наградить Быстролетова Д.А., сотрудника ИНО ОГПУ, боевым оружием с надписью: «За бесстрашие и беспощадную борьбу с контрреволюцией.

Зампред ОГПУ Балицкий».

Однако в дальнейшем положение «Арно» осложнилось. У него вновь начались запои, что постепенно вызвало негативное отношение к нему со стороны руководства Форин-оффис. К тому же, к нему стал проявлять интерес ответственный чиновник из службы безопасности МИД Англии. Центр приказал всем нелегальным разведчикам, задействованным в работе с «Арно», немедленно выехать на континент. Остался лишь «Андрей», который должен был получить от англичанина шифры на следующий год.

О сложности обстановки, в которой пришлось работать «Андрею», свидетельствует письмо назначенного к тому времени уже нелегальным резидентом «Кина», направленное в Центр 6 июня 1933 г.:

«Не исключено, что Андрей может быть ликвидирован противником. Тем не менее директивы о его немедленном отъезде я не дал. Уехать сейчас — это значит потерять источника, а при его значимости это равно ослаблению нашей обороны и усилению работы противника. Возможная же сегодня потеря Андрея, завтра других товарищей — неизбежность, предрешенная характером поставленных задач».

В ответ руководство ИНО писало резиденту 4 августа того же года:

«Просьба передать Андрею, что мы здесь вполне осознаем самоотверженность, дисциплинированность, находчивость и мужество, проявленные им в исключительно тяжелых и опасных условиях последних дней работы с Арно».

В конце 1933 года «Арно» был уволен с работы. После очередного запоя он покончил жизнь самоубийством, отравившись бытовым газом.

Однако наводки на британских шифровальщиков, с которыми «Арно» работал в Женеве в Лиге наций, не пропали даром. В 1934 году «Андрею» удалось завербовать шифровальщика британского МИД «Мага», от которого поступала ценная документальная информация. Некоторые из документов оказались настолько важными, что были доложены лично Сталину. Среди них — тексты телеграмм, отправленных английским посольством в Берлине по результатам встреч министра иностранных дел Великобритании Саймона с Гитлером и другими нацистскими бонзами.

Работа советской разведки с «Магом» успешно продолжалась до 2 сентября 1939 г., когда он был выдан предателем Вальтером Кривицким[10]. «Маг» был арестован британской контрразведкой и осужден к 10 годам тюремного заключения.

Что касается Захара Воловича («майора Владимира»), о котором «Андрей» сказал «Арно», что он отстранен от работы и наказан, то это произошло только в 1937 году и не было связано с его проступком в Париже. В 1936 году он был награжден орденом Красной Звезды. До марта 1937 года занимал должность начальника 1-го (охрана правительства) отдела ГУГБ НКВД СССР. Однако 22 марта старший майор госбезопасности Волович был арестован по делу Генриха Ягоды, а 15 июня лишен всех наград. Припомнили ему и случай с приобретением шифров, расценив это как «попытку вредительства». 14 августа 1937 г. Захар Ильич Волович был приговорен к высшей мере наказания за «шпионаж и участие в контрреволюционном заговоре» и в тот же день расстрелян. Реабилитирован в середине 1950-х годов.

Находясь за границей на нелегальном положении, «Андрей» выполнял и другие разведывательные задания Центра. Значительная их часть была связана с организацией перебросок секретных материалов и документов через границы иностранных государств в СССР. Однажды ему было дано поручение нелегально вывезти из Италии добытый разведкой пулемет новейшей по тому времени конструкции. «Андрей» блестяще выполнил эту задачу, играя роль больного английского лорда-миллионера, страдающего припадками эпилепсии и возвращающегося на родину в сопровождении сестры-монахини. Разобранный на части пулемет разведчик провез в сумке для гольфа.

Руководство ИНО ОГПУ высоко оценило работу Д. Быстро-летова в нелегальной разведке. В представлении к награждению разведчика знаком «Почетный чекист», в частности, отмечалось:

«Работает в качестве заместителя резидента. Проявил себя как преданный, храбрый, настойчивый и дисциплинированный чекист. Своей исключительной выдержкой и проявленной при этом исключительной настойчивостью провел ряд разработок крупного оперативного значения. Участвуя лично в ряде опасных мероприятий, добился серьезных результатов».

Одновременно с разведывательной деятельностью в 1930–1936 годах Д. Быстролетов по чужому паспорту на имя голландца Галлиени учился в аспирантуре медицинского факультета Цюрихского университета и получил диплом доктора медицины по специальности «Акушерство и гинекология». Тогда же он, как практикующий врач одной из швейцарских частных клиник, сделал научное открытие о регулировании пола будущего младенца при планировании семьи.

Д. Быстролетов был всесторонне одаренным человеком. Достаточно сказать, что он владел 20 иностранными языками, был слушателем Берлинской и Парижской академий художеств и брал частные уроки у художников-графиков.

В 1936 году после многолетнего пребывания за рубежом на нелегальной работе Д. Быстролетов с женой возвратились в Москву. В характеристике на разведчика, написанной ранее резидентом Б.Я. Базаровым, подчеркивалось:

«…За время работы с тов. Быстролетовым я имел случаи видеть, как он, имея разрешение прервать работу из-за наличия непосредственной серьезнейшей угрозы его личной свободе, не прервал ее, а оставался на работе до тех пор, пока не доводил ее до конца.

Исключительно добросовестный в проведении возложенных на него задач и исполнительный, он заслужил доверие к себе…»

В Москве Быстролетов работал в центральном аппарате внешней разведки. Руководство Службы готовило разведчика для выполнения нового ответственного задания. Он должен был выехать в нацистскую Германию для восстановления связи с ценным источником, занимавшим важную должность в германском вермахте. Быстролетов был представлен наркому внутренних дел Николаю Ежову как один из лучших работников разведки. На его счету было получение шифров Италии, Германии, Франции, Англии, Чехословакии, Австрии, Швейцарии и Турции. И это — не считая успешного выполнения других ответственных разведывательных заданий.

В своей книге «Пир Бессмертных» Д.А. Быстролетов так рассказывает о встрече с всесильным наркомом:

«Тяжелое время требует личных жертв. Мне напомнили, что на данном мне почетном боевом оружии не напрасно выгравирована надпись: «За бесстрашие и беспощадную борьбу с контрреволюцией». Я получил новое задание — под видом голландца выехать с женой в голландскую Индию, купить там плантацию и вступить в голландскую профашистскую партию, затем перебраться в Южную Америку и вступить там в местную организацию национал-социалистов. Конечная цель комбинации — возвращение в Европу, где на случай войны с Германией меня свяжут с очень важным источником в немецком генштабе.

В моем присутствии доклад об этом назначении сделал наркому Ежову начальник Иностранного отдела Слуцкий. Ежов внимательно выслушал, взял синий карандаш, размашисто написал на первой странице доклада: «Утверждаю. Ежов», потом сказал:

— Мы даем вам лучшего источника. Цените это. Вы зачисляетесь в кадры с присвоением воинского звания. Подавайте заявление о приеме в партию. О матери не думайте — мы во всем ей поможем. Спокойно поезжайте за границу. Помните: Сталин и Родина вас не забудут. Ни пуха, ни пера!

Обнял, три раза поцеловал. Я вышел взволнованный и воодушевленный».

Однако отъезд за границу не состоялся. Дмитрий Александрович попал под подозрение как лицо, близкое к Г. Ягоде. Командировку отменили. 25 февраля 1938 г. разведчик был неожиданно переведен во Всесоюзную торговую палату на должность заведующего бюро переводов.

В уже упомянутом выше произведении Д.А. Быстролетов по этому поводу пишет:

«Сначала в Иностранном отделе Главного управления государственной безопасности, где я работал, арестовывали малоизвестных мне людей. Придя домой, в разговорах с женой я только разводил руками: «Откуда у нас столько изменников и шпионов?» Но потом один за другим исчезли все старые начальники и мои товарищи, а сам я был переведен в совершенно гражданское учреждение, хотя и связанное с заграницей, — в Торговую палату. Но и там волны арестов уносили нужных и проверенных людей, опытных работников. Арестовывали явно по какому-то плану…

Потом начались повальные аресты. При таинственных обстоятельствах скоропостижно скончался Слуцкий. Арестовали полковника Гурского, начальника отделения, к которому я был приписан. Были арестованы два моих зарубежных начальника — Базаров и Малли. Арестовали вызванных из-за рубежа подпольщиков. Из наших рядов выхватывали самых лучших, талантливых и храбрых. Я стал ждать своей очереди. И вот — дождался…».

В ночь с 17 на 18 сентября 1938 г. Быстролетов был арестован. Ордер на арест № 3957 подписал первый заместитель наркома внутренних дел СССР Лаврентий Берия. Позже стало известно, что причиной его ареста стал рапорт, направленный руководству НКВД руководителями Управления НКВД Московской области Станиславом Францевичем Реденсом и Иваном Григорьевичем Сорокиным:

«Совершенно секретно Заместителю народного комиссара внутренних дел СССР Фриновскому

3-м отделом УГБ УНКВД МО вскрыта и ликвидируется шпионско-террористическая организация, созданная чешскими разведывательными органами из эмигрантской молодежи, объединившейся в «Союз студентов — граждан РСФСР» в городах Прага и Брно.

По показаниям арестованных установлено, что «Союз студентов — граждан РСФСР» был создан чешскими разведывательными органами и РОВС (Русский общевоинский союз) для легальной переброски в СССР шпионов, диверсантов и террористов. Одним из инициаторов создания этого «союза» является Быстролетов Дмитрий Александрович, который, по показаниям арестованных, является агентом чешских разведывательных органов.

Быстролетов прибыл в СССР в 1929 году и до последнего времени ведет разведывательную работу, являясь резидентом чешской разведки.

Сообщая об изложенном, просим вашей санкции на арест Быстролетова, как одного из активных участников вскрытой шпионско-диверсионной и террористической организации.

Начальник УНКВД Московской области комиссар государственной безопасности первого ранга Реденс

Начальник 3-го отдела УГБ УНКВД Московской области

капитан государственной безопасности Сорокин

7 декабря 1937 года».

Интересно отметить, что именно в день подписания рапорта И.Г. Сорокин был назначен начальником УНКВД Уссурийской области.

Незавидной оказалась судьба самих подписантов. Иван Сорокин был арестован 16 сентября 1938 г., а 13 августа 1939 г. — расстрелян. Станислава Реденса арестовали 22 ноября 1938 г. и 21 января 1940 г. расстреляли.

Д. Быстролетова обвинили в шпионаже и в связях с расстрелянными к тому времени «врагами народа» Николаем Самсоновым и Теодором Малли. В процессе следствия никаких доказательств «контрреволюционной» деятельности Быстролетова получено не было. Да это и не интересовало его палачей. Костоломы Ежова и Берии выбили из него признательные показания, и Дмитрий Александрович оговорил себя. На судебном процессе он заявил о том, что эти показания были получены следствием в результате применения пыток, однако суд не принял это заявление в расчет.

Д. Быстролетов был осужден на 20 лет исправительно-трудовых лагерей. Заключение отбывал в Норильлаге, Краслаге и Сиб-лаге. В лагере он узнал, что его мать не вынесла ареста и осуждения единственного сына и отравилась. С не меньшей душевной болью разведчик узнал и о кончине своей жены, чешской красавицы Иоланты, умершей от туберкулеза.

В 1947 году, после десяти лет заключения, Быстролетова доставили из Сиблага в Москву, в МГБ СССР на Лубянке. Тогдашний министр госбезопасности Виктор Абакумов предложил Быстро-летову подать прошение о помиловании в обмен на немедленное освобождение и продолжение работы в разведке. Заключенный отказался от амнистии, потребовав повторного суда и полной реабилитации. За отказ просить помилование Быстролетов по произволу следователей был брошен на три года в одиночную камеру спецобъекта МГБ «Сухановка». За три года нахождения в нечеловеческих условиях он пережил два кровоизлияния в оба глаза, сильно ослабивших его зрение, заболел психическим расстройством.

После лечения в тюремном госпитале Быстролетов был направлен на каторжные работы в Озерлаг и Камышлаг.

Но на этом испытания разведчика не кончились. После возвращения в лагерь в 1952 году его поместили в один барак с 28 немецкими нацистами, отбывавшими срок заключения за свои преступления на советской земле. По словам Быстролетова, это было «заключение в заключении», когда он оставался один на один с нацистскими преступниками, против которых боролся в предвоенное время.

В 1954 году Дмитрий Александрович был освобожден из заключения. Из лагерей он вышел инвалидом. В 1956 году Военная коллегия Верховного Суда СССР после повторного рассмотрения его дела вынесла решение: «Приговор от 8 мая 1939 года по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело прекратить за отсутствием состава преступления». К сожалению, с подобной формулировкой Верховного Суда СССР нам пришлось уже не раз

встречаться на страницах этой книги, в которой рассказывается о реальных, а не выдуманных историях из повседневной жизни советских разведчиков.

После реабилитации Д.А. Быстролетов работал во Всесоюзном НИИ медицинской и медико-технической информации Министерства здравоохранения СССР в качестве научного консультанта. Имея много специальностей — юрист, врач, художник (его картины экспонировались в клубе им. Дзержинского КГБ СССР), Дмитрий Александрович сыграл выдающуюся роль не только в нелегальной разведке, но и в деле расширения знаний о достижениях зарубежной медицины.

Д. Быстролетов оставил потомкам богатое литературное наследие: он написал 16 книг и литературный сценарий многосерийного художественного фильма. В 1973 году по сценарию Быстролетова был снят художественный фильм «Человек в штатском», рассказывающий о работе разведки. В 1974 году журнал «Наш современник» напечатал его повесть «Para bellum» (с латинского — готов к бою). Позже была опубликована литературная трилогия «Пир Бессмертных», в которой Быстролетов рассказал о своей жизни и работе.

Замечательный советский разведчик-нелегал Дмитрий Александрович Быстролетов скончался 3 мая 1975 г. и был похоронен на Хованском кладбище в Москве. Его имя занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

В предисловии к книге «Пир Бессмертных», обращаясь к потомкам, Д. Быстролетов писал:

«Неизбежно придет время, когда о методах государственного управления можно и нужно будет говорить спокойно и свободно, и тогда понадобятся материалы, показывающие не только одни светлые стороны нашей жизни. Нельзя одновременно клясться в том, что прошедшее не повторится, и в то же время решительно не допускать общественного обсуждения допущенных ошибок. Это затрудняет процесс оздоровления. Чтобы понимать — нужно знать…

Преступления кучки проходимцев не могут заслонить бессмертный подвиг народа, приступившего к построению новой жизни.

…Сталинская эпоха ярка и грандиозна, она велика в хорошем и в дурном, и не мне ее огульно хаять и чернить: я горжусь, что жил в это жестокое, трудное, но великолепное время!

Заключение не озлобило меня, но сделало более разумным и дальновидным.

А с другой стороны, с работой в разведке и с ИНО связаны лучшие годы моей жизни. Я горжусь ими. Я имею право гордиться сделанным! Я считаю, что прожил жизнь хорошую, и готов прожить ее так же еще раз».

Руководитель Особой группы ОГПУ-НКВД

30 марта 1956 г. в Бутырской тюрьме на допросе у следователя Военной прокуратуры СССР генерал-майора юридической службы Цареградского от сердечного приступа скончался один из организаторов советской внешней разведки Яков Исаакович Серебрянский, трижды становившийся за время своей чекистской деятельности узником Лубянки. Не выдержало сердце даже видавшего виды разведчика-нелегала, имя которого в 19201930-е годы было покрыто легендами в чекистской среде.

И сегодня эту фамилию можно увидеть среди семидесяти фамилий лучших сотрудников внешней разведки за всю ее историю, занесенных на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Активный и талантливый разведчик Яков Исаакович Сереб-рянский прожил полную тревог и опасностей героическую и в то же время трагическую жизнь.

9 декабря 1892 г. в Минске в семье подмастерья у часовых дел мастера Исаака Серебрянского родился сын, которому родители дали имя Яков. Он рос, как и все выходцы из еврейской бедноты, не зная особого достатка. Мальчику было шесть лет, когда его отцу удалось получить место приказчика на сахарном заводе. Материальное положение семьи несколько улучшилось, что позволило Якову поступить в минское городское училище. В 1908 году он успешно закончил обучение.

Неспокойный характер юноши привел его в 1907 году, еще будучи учащимся городского училища, в члены ученического эсеровского кружка, а спустя год — в партию социалистов-революционеров, где он стал членом ее наиболее радикального крыла — эсеров-максималистов. Именно максималисты организовывали покушения на царских министров, губернаторов, генералов, высших чинов полиции и других представителей власти.

В мае 1909 года Яков, которому едва исполнилось 17 лет, был арестован полицией за «хранение литературы преступного содержания» и по подозрению в соучастии в убийстве начальника минской тюрьмы. В заключении он провел один год, после чего был административно выслан в Витебск. С апреля 1910 года работал электромонтером на Витебской электростанции.

В августе 1912 года Яков был призван в армию. Служил рядовым 122-го Тамбовского полка в Харькове. После начала Первой мировой войны с июля 1914 года воевал на Западном фронте рядовым 105-го Оренбургского полка. Однако служба в действующей армии для молодого человека длилась недолго. Уже в августе, во время Самсоновского прорыва в Восточной Пруссии, Серебрян-ский был тяжело ранен. Почти полгода он находился на излечении в госпитале, а затем был демобилизован из армии. С февраля 1915 года работал электромонтером на газовом заводе в Баку.

После Февральской революции 1917 года Серебрянский становится активистом эсеровской организации, членом Бакинского совета. От партии социалистов-революционеров он избирается делегатом Первого съезда Советов Северного Кавказа. С марта 1917 года — сотрудник Бакинского продовольственного комитета. После освобождения Баку от мусаватистов Серебрянский служил в Красной Армии начальником отряда Бакинского совета по охране продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге.

В 1918 году на квартире у своего друга и коллеги по Бакинскому совету и эсеровской партии Марка Беленького Серебрянский познакомился с его 18-летней сестрой Полиной. Впоследствии она стала женой Якова и разделила с ним все трудности непростой жизни разведчика-нелегала.

Вскоре Бакинская коммуна пала, город заняли английские интервенты. Серебрянский переселился в персидский город Решт, куда ранее, спасаясь от бедствий Гражданской войны, перебралась с родителями Полина. В мае 1920 года в Персию вошли части Красной Армии, преследовавшие отряды белогвардейцев и англичан. 6 июня Решт был провозглашен столицей Гилянской советской республики. Именно в это время судьба свела Серебрянского с видным чекистом того времени Яковом Блюмкиным, который в июле 1918 года по заданию ЦК левых эсеров убил германского посла графа Мирбаха. В Гиляни Блюмкин служил комиссаром штаба Персидской Красной Армии. Он посодействовал принятию Серебрянского на службу в созданный в ней Особый отдел. Так началась работа Якова Серебрянского в ВЧК.

После поражения Гилянской республики Серебрянский переехал в Москву, где продолжил службу в центральном аппарате ВЧК в качестве оперативного работника. В сентябре 1920 года он становится секретарем Административно-организационного отдела. Здесь он познакомился с руководителем отдела Вячеславом Менжинским и начальником Особого отдела Артуром Артузовым. Впрочем, служба Серебрянского в центральном аппарате ВЧК длилась недолго. Уже в августе 1921 года он увольняется из ВЧК по демобилизации и поступает на учебу в Электротехнический институт.

Работая в ВЧК, Серебрянский продолжал поддерживать связь со своими бывшими друзьями-эсерами, что сыграло с ним злую шутку. Уже учась в институте, он был арестован своими же бывшими коллегами-чекистами. 2 декабря 1921 г. Серебрянский зашел в гости к своему старому товарищу правому эсеру Давиду Абезгаузу и угодил в устроенную там засаду. Четыре месяца провел Яков в тюрьме. Следствие изучало вопрос о его возможной принадлежности к правым эсерам, находившимся в то время под фактическим запретом. 29 марта 1922 г. Президиум ГПУ, рассмотрев его дело, вынес постановление: из-под стражи освободить, но «взять на учет и лишить права работать в политических, розыскных и судебных органах, а также в Наркомате иностранных дел».

Серебрянский устроился на работу заведующим канцелярией нефтетранспортного отдела треста «Москвотоп», однако в начале 1923 года был арестован по подозрению во взяточничестве. Следствие не подтвердило предъявленных ему обвинений, и Серебрян-ский был взят на поруки и освобожден. В октябре того же года Яков перешел на работу в редакцию газеты «Известия», где сделал окончательный политический выбор и стал кандидатом в члены ВКП(б).

И вновь в судьбу Серебрянского вмешался Блюмкин. В то время он собирался по линии внешней разведки на нелегальную работу в Палестину в качестве резидента и подыскивал себе заместителя. Блюмкин предложил Якову, свободно владевшему английским, французским и немецким языками, ехать вместе с ним. Серебрянский дал свое согласие. Ранее принятое постановление Президиума ГПУ в отношении бывшего чекиста было отменено, и он был зачислен особоуполномоченным закордонной части Иностранного отдела (ИНО). В декабре 1923 года разведчики Блюмкин и Серебрянский выехали в Яффу (ныне Тель-Авив). Накануне отъезда их принял В. Менжинский, который поставил задачу по сбору информации о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке. Напутствуя разведчиков, он обратил их внимание на необходимость активизации вербовочной работы.

В июне 1924 года Блюмкин был отозван в Москву, и его на посту резидента сменил Серебрянский.

Историк отечественных спецслужб Олег Капчинский так описывает этот период деятельности разведчика:

«Теперь руководство разведки поставило перед Серебрянским еще более сложную задачу — создание глубоко законспирированной агентурной сети в регионе и в первую очередь в боевом сионистском движении, с чем он отлично справился. Кроме того, в течение года ему удалось привлечь к сотрудничеству большую группу эмигрантов как из числа сионистских поселенцев, так и из русских, в основном — бывших белогвардейцев, осевших в Палестине. Завербованные Серебрянским люди впоследствии составили ядро руководимой им специальной группы.

В 1924 году к Серебрянскому присоединилась жена Полина, направленная в Яффу помогать супругу по личному указанию начальника Иностранного отдела Трилиссера».

Другой историк российской разведки Эдуард Шарапов по этому поводу пишет:

«В 1924 году, когда Серебрянский уже почти год был за границей, Трилиссер, бывший в то время начальником ИНО ОГПУ, вызвал к себе его жену — Серебрянскую Полину Натановну.

— Вам нужно ехать к мужу, — сказал Трилиссер. — Ему трудно. Вам надо быть рядом.

— Не поеду, боюсь.

Несколько затянувшаяся беседа Серебрянской и Трилиссера закончилась очень просто. Трилиссер после уговоров и объяснений положил свою ладонь на руку Серебрянской и мягко, но твердо сказал: «Ну вот что, Полина Натановна… Или вы поедете за границу к мужу или вам придется положить на стол партийный билет».

Для нее, члена партии с 1921 года, работницы Краснопресненского райкома партии, это было просто немыслимо, и она поехала. И была с мужем в Палестине, во Франции, в Германии, США и Бельгии, везде помогая мужу в трудной и необходимой для страны работе».

В 1925 году Серебрянского отозвали из Палестины и направили на нелегальную работу в Бельгию. В Москву он возвратился в феврале 1927 года и был принят в члены ВКП(б). В том же году его направили нелегальным резидентом в Париж, где он проработал до марта 1929 года. Материалы о деятельности Серебрянского в Бельгии и во Франции до сих пор носят гриф секретности. Свидетельством его успешной оперативной деятельности может являться лишь тот факт, что по окончании загранкомандировки разведчик был отмечен высшей ведомственной наградой — нагрудным знаком «Почетный чекист» и серьезным повышением по службе, а ранее — в 1927 и 1928 годах — дважды личным боевым оружием.

Возвратившись в Москву, Серебрянский возглавил 1-е отделение ИНО ОГПУ (нелегальная разведка) и одновременно стал руководителем Особой группы при председателе ОГПУ, которая в чекистском обиходе неофициально именовалась «группой Яши». Это было независимое от руководства ИНО разведывательное подразделение, задачей которого являлось глубокое внедрение агентуры на объекты военно-стратегического значения в США, Западной Европе и Японии, а также подготовка и проведение диверсионных операций в тылу противника на случай войны. Одновременно одной из основных задач нелегального аппарата группы Серебрянского была организация специальных мероприятий за рубежом в отношении наиболее злобных врагов СССР, предателей и изменников Родины.

Особая группа действовала за границей только с нелегальных позиций. Ее сотрудники не использовали в качестве прикрытия официальные советские дипломатические или торговые представительства. Она подчинялась непосредственно председателю ОГПУ В. Менжинскому, по инициативе которого и была создана.

Летом 1929 года руководство ОГПУ вышло в ЦК с предложением о похищении и вывозе в Советский Союз председателя Русского общевоинского союза (РОВС) генерала А.П. Кутепова, активизировавшего диверсионно-террористическую деятельность организации на территории СССР. Это предложение было утверждено Сталиным. 1 марта 1930 г. Яков Серебрянский вместе с другим видным чекистом Сергеем Пузицким выехал в Париж для руководства этой операцией.

Следует подчеркнуть, что до середины 1960-х годов причастность советских органов государственной безопасности к похищению генерала Кутепова не афишировалась и даже категорически отрицалась. Лишь в 1965 году газета «Красная звезда» — официальный орган Министерства обороны — рассказала об этой операции. А подробности ее проведения были опубликованы в 1997 году в третьем томе «Очерков истории российской внешней разведки».

Похищение генерала Кутепова

25 апреля 1928 г. в Париже скончался председатель РОВС генерал Петр Николаевич Врангель. Его преемником на посту председателя РОВС стал генерал-лейтенант Александр Павлович Кутепов.

Кутепов родился 16 сентября 1882 г. в Череповце в семье лесничего. После окончания полного курса классической гимназии в Архангельске он поступил в Петербургское юнкерское училище, которое окончил в 1904 году в чине фельдфебеля.

С началом Русско-Японской войны Кутепов подал рапорт о направлении в действующую армию, где служил в полковой разведке. За отличия в боях был награжден орденом Святого Владимира с мечами и бантом.

После войны поручик Кутепов являлся командиром учебной роты в лейб-гвардии Преображенском полку. В годы Первой мировой войны командовал ротой и батальоном преображенцев, был трижды ранен, награжден орденом Святого Георгия. В 1916 году за бои на реке Стоход получил Георгиевское оружие и звание полковника.

После Февральской революции Кутепов стал командиром Преображенского полка, а когда фронт развалился и солдаты разбежались по домам, уехал на Дон и вступил в Добровольческую армию генерала Корнилова, где командовал ротой 1-го офицерского полка, а затем — Корниловским полком. В январе 1919 года — командир 1-го армейского корпуса. За победу над частями Красной Армии под Харьковом был произведен в генерал-лейтенанты.

Оказавшись в эмиграции, Кутепов продолжил вооруженную борьбу против большевиков. В начале 1924 года он возглавил Боевую организацию РОВС, засылавшую террористов и диверсантов на территорию Советского Союза. В мае 1927 года боевики Кутепова попытались взорвать дом в Москве, в котором проживали сотрудники ОГПУ, в июне 1927 года был организован взрыв Дома политпросвещения в Ленинграде, в июле 1928 года была брошена бомба в бюро пропусков ОГПУ в Москве.

С целью снижения диверсионной активности РОВС руководство ИНО ОГПУ приняло решение организовать с ним оперативные игры от имени легендированных организаций. Одна из таких — «Северо-Кавказская военная организация» (СКВО) была успешно подставлена представителям РОВС в Румынии генералам Штей-фону и Геруа. Данное оперативное мероприятие позволило раскрыть каналы переброски в Советскую Россию боевиков, выявить их связи с подпольными организациями на Северном Кавказе, Кубани и в Донской области. Чекистам также удалось вывести за границу и внедрить свою агентуру в филиалы РОВС в Румынии, Югославии и Болгарии.

Одновременно проводилась оперативная игра непосредственно со штаб-квартирой РОВС от имени «Внутренней русской национальной организации» (ВРНО), созданной ОГПУ с привлечением в нее бывших царских офицеров.

На первом этапе ВРНО наладила контакты с редактором журнала «Борьба за Россию» С.П. Мельгуновым, который поддерживал тесные связи с начальником канцелярии генерала Кутепова князем Сергеем Трубецким.

Затем в Париж был направлен в качестве представителя ВРНО агент ОГПУ, бывший полковник царской армии А.Н. Попов. Он встретился с Мельгуновым, проинформировал его о положении в России, целях и задачах ВРНО и попросил организовать встречу с председателем РОВС генералом Кутеповым. Кутепов согласился встретиться с Поповым.

Такая встреча состоялась в начале января 1930 года в Берлине, куда из Москвы прибыли представители ВРНО полковник Попов и полковник де Роберти, бывший в 1918 году начальником штаба Кутепова в Новороссийске. В ходе беседы они поставили вопрос о направлении в СССР нескольких групп надежных офицеров РОВС для подготовки восстаний весной 1930 года. Однако во время обеда в ресторане де Роберти, оставшись ненадолго наедине с генералом, сообщил ему, что Попов и он действуют по заданию ОГПУ, что никакой подпольной организации ВРНО не существует и что на Кутепова готовится покушение.

Кутепов хладнокровно воспринял информацию де Роберти и во время дальнейшей беседы с Поповым ничем себя не выдал. Позже ОГПУ стало известно о предательстве де Роберти. Он был арестован и после непродолжительного следствия в мае 1930 года расстрелян.

Похищение генерала Кутепова было осуществлено в воскресенье 26 января 1930 г. около 11 часов дня на углу улиц Удино и Русселе в 7-м квартале Парижа. Парижской резидентуре ОГПУ было известно, что в этот день в 11 часов 30 минут Кутепов должен был присутствовать на панихиде по умершему генералу Каульбарсу в Галлиполийской церкви на улице Мадемуазель, что в 20 минутах ходьбы от его дома. Однако до храма генерал не дошел.

Накануне, 25 января, одним из сотрудников опергруппы Се-ребрянского была передана записка генералу Кутепову, в которой ему назначалась кратковременная встреча на пути к церкви. При этом разведчики учитывали, что генерал на встречи, связанные с агентурой и боевой деятельностью РОВС, всегда ходил один. Прождав некоторое время автора записки на трамвайной остановке на улице Севр, Кутепов продолжил свой путь. Сотрудники группы Серебрянского, а также агенты парижской резидентуры ОГПУ, выдававшие себя за французских полицейских, задержали генерала под предлогом проверки документов и предложили проехать в полицейский участок для выяснения личности. Кутепов дал усадить себя в автомобиль, но, услышав русскую речь, попытался оказать сопротивление. Его усыпили хлороформом. Однако больное сердце генерала не выдержало последствий наркоза, и он умер от сердечного приступа.

Предпринятые французской полицией и лично начальником контрразведки РОВС полковником Зайцевым меры по розыску Кутепова положительных результатов не дали. Находившийся в то время в Париже генерал Штейфон, посетивший в день пропажи генерала Кутепова его семью, писал 27 января генералу Геруа в Бухарест:

«Вчера неожиданно при невыясненных обстоятельствах исчез А.П. Кутепов. Он вышел утром в церковь, никуда не предполагая заходить, никому не назначал свидания и условился с женой, что после обеда в час дня они всей семьей отправятся в город».

Спустя несколько дней обнаружился свидетель похищения генерала Кутепова. Это был дворник из клиники, расположенной на улице Удино, по имени Огюст Стеймец. Дворник заявил, что утром 26 января около 11 часов он увидел в окно клиники большой серо-зеленый автомобиль, возле которого стояли двое рослых мужчин в желтых пальто, а неподалеку от них — такси красного цвета. Тут же на углу находился полицейский. Когда Кутепов, приметы которого Стеймец описал точно, поравнялся с серозеленым автомобилем, люди в желтых пальто схватили его и втолкнули в автомашину. В нее же сел и полицейский, до того спокойно наблюдавший за происходящим. Автомобиль на большой скорости уехал в сторону бульвара Инвалидов. Вслед за ним отправилось и красное такси.

Больше генерала Кутепова никто не видел.

* * *

Возвратившийся в Москву Я. Серебрянский 30 марта 1930 г. за удачно проведенную операцию был награжден орденом Красного Знамени.

Сразу же после завершения операции по нейтрализации Кутепова Серебрянский приступил к созданию автономной агентурной сети в различных странах мира для организации диверсий в период возможной войны. Следует отметить, что уже к середине 1930-х годов группа Серебрянского имела за рубежом 16 работоспособных нелегальных резидентур с общим количеством 212 агентов, главным образом в фашистской Германии, Франции, США и на оккупированной японцами территории Северо-Восточного Китая.

Среди его помощников было немало лиц, особо отличившихся при выполнении заданий нашей Родины. К их числу следует отнести «Генри», возглавлявшего одну из нелегальных групп. По плану, разработанному Серебрянским, он сумел изъять архив Троцкого, за что был награжден орденом Красного Знамени.

Другая нелегальная группа, руководимая «Эрнстом», сумела потопить семь германских судов с оружием, предназначенных для генерала Франко в период гражданской войны в Испании.

Сотрудниками Серебрянского были получены весьма ценные данные о новых самолетах, военных кораблях и другом вооружении фашистской Германии.

13 июня 1934 г., то есть через три дня после создания НКВД СССР, «группа Яши» была напрямую подчинена наркому внутренних дел и преобразована в Специальную группу особого назначения (СГОН). При ней была создана школа разведчиков-нелегалов диверсионного профиля. Многие ее выпускники в годы Великой Отечественной войны стали крупными специалистами по проведению диверсий в тылу противника.

После начала гражданской войны в Испании группа Сереб-рянского, которому 29 ноября 1935 г. было присвоено звание старшего майора госбезопасности, участвовала в нелегальных поставках оружия республиканскому правительству. Так, в сентябре 1936 года сотрудниками спецгруппы при помощи агента «Бернадет» удалось закупить у французской фирмы «Девуатин» 12 новых военных самолетов якобы для некоей нейтральной страны. Самолеты доставили на приграничный с Испанией аэродром, откуда их под предлогом летных испытаний благополучно перегнали в Барселону.

Упоминавшийся выше историк отечественной разведки Эдуард Шарапов в этой связи пишет:

«Разразился неслыханный международный скандал. Президента Франции Блюма и военного министра Пернэ обвинили в покровительстве республиканской Испании. А несколько позже, 31 декабря 1936 г., в советской прессе было опубликовано постановление ЦИК Союза ССР «о награждении за особые заслуги в деле борьбы с контрреволюцией тов. Серебрянского Я.И. орденом Ленина».

Одним из объектов разработки группы Серебрянского во второй половине 1930-х годов был сын Троцкого Лев Седов, проходивший в материалах ОГПУ-НКВД под псевдонимом «Сынок».

Седов, полностью разделявший политические взгляды отца, в 1937 году приступил к работе по организации первого съезда IV Интернационала. А в Москве начали подготовку операции по похищению Седова. Ее проведение было поручено Серебрянско-му, находившемуся в то время во Франции. Позже Серебрянский писал: «В 1937 году я получил задание доставить «Сынка» в Москву… Задание было о бесследном исчезновении «Сынка» без шума и доставке его живым в Москву…» В свою очередь, в «Очерках истории российской внешней разведки» относительно этой операции сообщается следующее:

«План похищения Седова был детально разработан и предусматривал его захват на одной из парижских улиц. Предварительно путем наблюдения были установлены время и обычные маршруты передвижения Седова в городе. На месте проводились репетиции захвата.

Предусматривалось два варианта его доставки в Москву. Первый — морем. В середине 1937 года было приобретено небольшое рыболовецкое судно, приписанное к одному из северных портов страны. На окраине города-порта сняли домик — место временного укрытия, куда поселили супружескую пару сотрудников «группы Яши».

Подобрали экипаж. Только до капитана довели легенду, что, возможно, придется совершить переход в Ленинград с группой товарищей и взять там снаряжение для республиканской Испании.

Капитан изучил маршрут, имел достаточный запас угля, воды, продовольствия. В ожидании команды экипаж судна совершал регулярные выходы в море за рыбой.

Второй вариант — по воздуху. Группа располагала собственным самолетом с базой на одном из аэродромов под Парижем. Летчик — надежный агент. В авиационных кругах распространили легенду: готовится спортивный перелет по маршруту Париж — Токио. Пилот начал тренировки, доведя беспосадочное время пребывания в воздухе до 12 часов. Расчеты специалистов показывали, что в зависимости от направления и силы ветра самолет мог бы без посадки долететь из Парижа до Киева за 7–8 часов.

В подготовке оперативного мероприятия участвовали семь сотрудников нелегальной резидентуры Серебрянского. Какая-либо связь с «легальной» парижской резидентурой НКВД отсутствовала. Активная роль в операции отводилась самому Серебрянскому и его жене.

Однако судьба распорядилась по-иному. Похищение Седова так и не состоялось — в феврале 1938 года он умер после операции по удалению аппендицита».

А на Родине разведчика вовсю раскручивался маховик репрессий, которые вскоре коснулись и его самого. Летом 1938 года исчез прибывший по делам во Францию резидент НКВД в Испании А. Орлов. Неожиданно вызванный в Москву, он посчитал, что там его ждет арест, и вместе с семьей бежал в США.

Бегство Орлова бросило подозрение на руководящие кадры разведки, в том числе и на Серебрянского. Осенью 1938 года он был отозван из Парижа и 10 ноября вместе с женой арестован в Москве прямо у трапа самолета. Ордер на их арест подписал начальник ГУГБ НКВД Л. Берия. До 13 февраля 1939 г. Серебрян-ский содержался под стражей во внутренней тюрьме на Лубянке без санкции прокурора. 21 февраля был уволен из НКВД в связи с арестом.

Историк советской разведки В. Прокофьев в своей книге «Внешняя разведка: боевое содружество» обращает внимание на следующий интереснейший факт, связанный с периодом нахождения Серебрянского под следствием:

«Характерно, что во время следствия в 1939 году, находясь в жутких условиях, Серебрянский писал «Наставление для резидента по диверсии».

В этом «Наставлении» Серебрянский рассматривал нелегальную работу как важный участок обороны страны за счет уничтожения важных военных объектов противника в случае его нападения на Советский Союз. Считая этот участок работы очень ответственным, он указывал: «Только тот имеет право посылать товарищей на опасную для их жизни работу, кто сам готов подвергнуть себя этой опасности. Ты должен быть счастлив, что партия тебе доверяет такой ответственный участок работы». Это было написано 15 октября 1939 г.».

В ходе следствия, которое вел будущий министр госбезопасности Виктор Абакумов, а на более поздней стадии — заместитель начальника следственной части НКВД Соломон Мильштейн, разведчика подвергали «интенсивным методам допроса». Первый допрос Серебрянского состоялся 13 ноября 1938 г. А за день до этого Берия наложил на документ, касающийся разведчика, резолюцию: «Тов. Абакумову! Хорошенько допросить!».

Спустя четыре дня в допросе Серебрянского приняли участие сам Берия, а также его заместитель Кобулов и Абакумов. Разведчик был жестоко избит и принужден оговорить себя. Допросы, сопровождавшиеся пытками и истязаниями, продолжались. В результате 4 октября 1940 г. следователем следственной части ГУГБ НКВД лейтенантом госбезопасности Перепелицей было составлено следующее обвинительное заключение:

«УТВЕРЖДАЮ»

Начальник следчасти ГУГБ НКВД СССР капитан государственной безопасности

(Эсаулов)

4 октября 1940 года

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ по следственному делу № 21782 по обвинению СЕРЕБРЯНСКОГО Якова Исааковича в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п. 1а и 11 УК РСФСР

10 ноября 1938 г. органами НКВД СССР был арестован подозреваемый в шпионской деятельности СЕРЕБРЯНСКИЙ Яков Исаакович.

Проведенным по делу следствием установлено, что СЕРЕБ-РЯНСКИЙ, в прошлом активный эсер, дважды арестовывался органами ОГПУ и при содействии разоблаченных врагов народа проник в органы советской разведки.

В 1924 году, будучи в Палестине, был завербован эмигрантом ПОКРОВСКИМ для шпионской деятельности в пользу Англии.

В 1927 году СЕРЕБРЯНСКИЙ по заданию английской разведки перебросил из Палестины в СССР группу шпионов-террористов в лице ТУРЫЖНИКОВА, ВОЛКОВА, АНАНЬЕВА, ЗАХАРОВА и ЭСКЕ, которых впоследствии в лаборатории спецгруппы ГУГБ подготовлял к диверсионной и террористической деятельности на территории СССР. Через ТУРЫЖНИКОВА СЕРЕБРЯНСКИЙ передал английской разведке шпионские сведения о политическом и экономическом положении Советского Союза.

В 1933 году СЕРЕБРЯНСКИЙ был завербован разоблаченным врагом народа ЯГОДОЙ в антисоветскую заговорщическую организацию, существовавшую в органах НКВД.

По заданию ЯГОДЫ СЕРЕБРЯНСКИЙ установил шпионскую связь с французской разведкой, которую информировал о деятельности советской разведки за кордоном, добывал сильнодействующие яды для совершения террористического акта над руководителями партии и Советского правительства.

В предъявленном обвинении виновным себя признал.

Изобличается показаниями ВОЛКОВА, СЫРКИНА, АЛЕХИНА, УСПЕНСКОГО, БУЛАНОВА, ТУРЫЖНИКОВА (осуждены), ПЕРЕВОЗНИКОВА, СЕРЕБРЯНСКОЙ (арестованы) и очной ставкой с ТУРЫЖНИКОВЫМ.

На основании изложенного обвиняется СЕРЕБРЯНСКИЙ Яков Исаакович, 1892 года рождения, уроженец гор. Минска, еврей, гр-н СССР, бывший эсер, член ВКП(б) с 1927 года (исключен в связи с арестом), до ареста — начальник специальной группы ГУГБ НКВД СССР в том, что

1) с 1924 года являлся агентом английской разведки,

2) с 1933 года по день ареста являлся активным участником антисоветского заговора в НКВД и проводил шпионскую работу в пользу Франции,

т. е. преступлениях, предусмотренных ст. 58 п. 1а и 11 УК РСФСР. Считая следствие по настоящему делу законченным, а добытые данные — достаточными для предания суду, руководствуясь ст. 208 УПК РСФСР,

ПОЛАГАЛ БЫ:

Следственное дело № 21782 по обвинению СЕРЕБРЯНСКО-ГО Якова Исааковича направить в Прокуратуру Союза ССР для передачи по подсудности.

Следователь следчасти ГУГБ НКВД лейтенант госбезопасности (Перепелица)

Пом. нач. следчасти ГУГБ НКВД

капитан госбезопасности (Никитин)»

Практически такое же обвинительное заключение было предъявлено и жене Серебрянского Полине Натановне.

7 июля 1941 г., когда на просторах Советского Союза уже вовсю полыхала война, Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Серебрянского к расстрелу с конфискацией имущества, а его жену — к 10 годам лагерей за недоносительство о враждебной деятельности мужа.

На суде Серебрянский свою вину не признал, заявив, что на предварительном следствии он оговорил себя в результате физического воздействия со стороны следователей. Однако суд проигнорировал заявление разведчика.

После ареста Серебрянского его специальная группа прекратила свое существование. Однако Великая Отечественная война, принявшая неожиданно для Сталина трагический оборот, потребовала концентрации всех сил на отпор врагу. В этих условиях органам государственной безопасности приходилось перестраиваться на военный лад, а не заниматься ведомственными разборками и поисками внутренних врагов. Враг был налицо, невиданно жестокий и могучий. В рамках НКВД было создано 4-е управление, в задачу которого входила организация зафронтовой разведки и развертывание диверсионной борьбы в тылу врага. Но из-за имевших место перед войной репрессий этому управлению явно не хватало профессионалов, подобных Серебрянскому. Начальник 4-го управления генерал Судоплатов обратился к Берии с просьбой освободить из заключения ожидавшего расстрела Серебрянского и еще ряд чекистов. Вот как он позже вспоминал об этом в своих мемуарах:

«В начале войны мы испытывали острую нехватку в квалифицированных кадрах. Я и Эйтингон предложили, чтобы из тюрем были освобождены бывшие сотрудники разведки и госбезопасности. Циничность Берии и простота в решении людских судеб ясно проявились в его реакции на наше предложение. Берию совершенно не интересовало, виноваты или не виноваты те, кого мы рекомендовали для работы. Он задал единственный вопрос:

— Вы уверены, что они нам нужны?

— Совершенно уверен, — ответил я.

— Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте.

Я получил для просмотра дела запрошенных мною людей. Из них следовало, что все были арестованы по инициативе и прямому приказу высшего руководства — Сталина и Молотова. К несчастью, Шпигельглас, Карин, Малли и другие разведчики к этому времени были уже расстреляны».

Для лучшего понимания имевших место в то время событий хотелось бы здесь остановиться на интересном эпизоде, о котором рассказывает в одном из своих произведений известный российский писатель, ветеран советской внешней разведки и один из бывших сотрудников Особой группы НКВД СССР, считающий Серебрянского своим учителем и отмеченный в 1995 году за свои подвиги во время Великой Отечественной войны высоким званием Героя России, Юрий Антонович Колесников:

«Июль 1941 года был на исходе. Шла пятая неделя войны. На чашу весов легла судьба Отечества.

Заседание Государственного комитета обороны давно закончилось. Последний задержавшийся в кабинете генсека ВКП(б) нарком внутренних дел Берия, выдержав паузу после затянувшегося разговора со Сталиным, тоже собирался уходить.

Берия уже стоял с папкой в руке, когда Сталин вышел из-за стола и в некоторой задумчивости, не торопясь, направился к двери. Однако, сделав несколько шагов, он остановился, медленно повернул голову в сторону шедшего рядом Берии и, как бы между прочим, спросил:

— Где тот эсер, который наповал уложил начальника жандармского управления Могилева?

Память наркома мгновенно подсказала исполнителя акции, но полной уверенности не было в том, что именно его имеет в виду генсек. Ошибиться очень не хотелось.

Сталин искоса скользнул взглядом по озабоченному лицу Берии и, недовольный недогадливостью соратника, нехотя пояснил:

— В Париже он возился с бандой Кутепова… Потом неплохо помогал немецким фашистам вывозить сырье из Норвегии…

— Серебрянский? — поспешно выпалил Берия, довольный, что память не подвела, но продолжать на всякий случай не стал.

Он хорошо знал своего хозяина. И в данный момент не обманулся: Сталин спрашивал о том, что самому было хорошо известно. В то же время с иронией ли говорит, что Серебрянский «помогал фашистам», или нет? Определить сразу было непросто. Немецкие суда, загруженные в Норвегии никелем или цинковой рудой, редко достигали порта назначения. Что было тому причиной, он тоже знает.

Сталин спросил:

— Чем он занимается?

У Берии перехватило дыхание, но тут же сообразив, несколько сдавленным голосом ответил:

— В камере смертников дожидается приведения приговора…

— Что за чушь! Есть там у вас голова на плечах?..

Берия невольно подумал — «пока она есть» и объяснил о данном распоряжении воздержаться с исполнением приговора суда.

Оборвав его, Сталин неожиданно участливо спросил:

— Как он себя чувствует?

— Ничего, здоров.

— Это хорошо…

Явно удовлетворенный ответом, Сталин решительно шагнул к выходу. Стало ясно — именно это, последнее, интересовало его.

Прибыв в наркомат, Берия срочно вызвал к себе с «делом» Серебрянского начальника Первого специального отдела НКВД майора госбезопасности Леонида Фокеевича Баштакова.

Учитывая развитие событий на фронте, Баштаков быстро связал вызов к наркому с его интересом к бывшей сфере деятельности Серебрянского, с которой он был достаточно знаком.

Баштаков прекрасно понимал также, что, не окажись страна в столь тяжелом положении, вряд ли кто-либо поинтересовался бы участью верой и правдой послужившего режиму разведчика-чекиста, как и освобождаемых в последнее время из тюрем и лагерей военачальников. Выручили военные события. Правда, далеко не всех.

…Берия перестал листать «дело» и, вскинув голову, устремил пронзительный взгляд на начспецотдела.

— Хорошо… С него уже сняты все обвинения.

— С Серебрянского? — удивился Баштаков.

— А о ком, по-вашему, говорим? — хмуро отреагировал Берия. — В течение ближайшего часа будет поднят наверх. Направим бумагу на его восстановление во всех правах. Также и в отношении жены».

Решением Президиума Верховного Совета СССР от 9 августа 1941 г. Яков Серебрянский и его жена Полина были амнистированы. Они вышли из тюрьмы и были восстановлены в партии. 22 августа им были возвращены все награды. После двухмесячного отдыха и лечения Серебрянский был назначен начальником группы в 4-м управлении НКВД. В годы Великой Отечественной войны он занимался подготовкой и заброской в тыл врага оперативных групп для выполнения разведывательно-диверсионных задач. За конкретные результаты в работе Серебрянский был повторно награжден орденами Ленина и Красного Знамени, а также медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

В 1946 году министром госбезопасности СССР был назначен Виктор Абакумов, который в предвоенные годы вел дело Я. Сереб-рянского и лично участвовал в его допросах. Разведчику ничего не оставалось, как выйти в отставку «по состоянию здоровья». Это было неприятно, но все-таки лучше, чем снова попасть в лапы Абакумова. Однако боевой и профессиональный опыт Серебрян-ского вновь понадобился органам госбезопасности, и в мае 1953 года по ходатайству Судоплатова он восстанавливается на работе в 9-м отделе МВД СССР в качестве оперативного работника 1-й категории.

И вновь судьба оказалась неблагосклонной к Серебрянскому. В июле 1953 года был арестован Берия. А 8 октября решением Генерального прокурора СССР арестовывается Серебрянский «за тяжкие преступления против КПСС и Советского государства».

В процессе следствия найти доказательства его причастности к «заговору Берии» не удалось. Однако и выпускать Серебрянского на волю власти не стремились. Тогда было реанимировано фальшивое дело 1938 года. 27 декабря 1954 г. было отменено постановление Президиума Верховного Совета СССР от 9 августа 1941 г. об амнистии несмотря на то, что уже начинался процесс реабилитации жертв необоснованных репрессий. Интенсивные допросы разведчика продолжались. Следователи, правда, мер физического воздействия к арестованному не применяли, однако на него постоянно оказывалось психологическое давление с целью получения признательных показаний. Такого поворота событий Яков Сереб-рянский не ожидал. 30 марта 1956 г. на очередном допросе у следователя Военной прокуратуры СССР генерал-майора юридической службы Цареградского сердце Серебрянского не выдержало, и выдающийся разведчик-нелегал скончался на 64-м году жизни.

В 1971 году в связи с подготовкой первого учебника по истории советской внешней разведки председатель КГБ Ю.В. Андропов узнал о героической и вместе с тем трагической судьбе Якова Исааковича Серебрянского и распорядился провести дополнительное расследование. Его указание было выполнено.

13 мая 1971 г. решением Военной коллегии Верховного Суда СССР приговор в отношении Я. Серебрянского от 7 июля 1941 г. был отменен и дело прекращено за отсутствием состава преступления. Через неделю было прекращено и дело 1953 года в связи с недоказанностью обвинений в его адрес. Разведчик был полностью реабилитирован. Но только спустя четверть века, 22 апреля 1996 г., Указом Президента России Яков Серебрянский был посмертно восстановлен в правах на изъятые у него при аресте награды. Их возвратили сыну разведчика Анатолию Серебрянскому.

Герои России родом из США

15 июня 1996 г. Указом Президента Российской Федерации за успешное выполнение специальных заданий по обеспечению государственной безопасности в условиях, сопряженных с риском для жизни, проявленные при этом героизм и мужество, звание Героя России было посмертно присвоено замечательной советской разведчице-нелегалу Леонтине Коэн.

Несколько ранее, 20 июля 1995 г., такого же высокого звания был посмертно удостоен другой легендарный советский разведчик-нелегал — Моррис Коэн, муж и боевой товарищ Ле-онтины.

В галерее разведывательной славы нашей страны, ставшей для них второй Родиной, Моррису и Леонтине Коэн принадлежит видное место. В военные и послевоенные годы они участвовали в добывании для Советского Союза информации о разработках атомной бомбы в США, а затем о программах создания вооружений в Англии. Убежденные интернационалисты, Коэны внесли значительный вклад в установление ядерного паритета и делали все возможное, чтобы «холодная война» не переросла в «горячую».

Моррис Коэн родился 2 июля 1910 г. в Нью-Йорке в семье выходцев из России. Его отец был родом из-под Киева, а мать родилась в Вильно. Еще в начале ХХ века семья Коэнов эмигрировала в США и поселилась в Нью-Йорке, в районе Ист-Сайда.

В автобиографии, хранящейся в его оперативном деле, Моррис Коэн по этому поводу, в частности, писал:

«Мои родители — эмигранты. Мать родом из Вильно, отец из местечка Таращи, что под Киевом. Живут они в Нью-Йорке, в районе Гарлема, на Ист-Сайде. В доме у нас часто собирались выходцы из России и Украины и слушали привезенные с собой пластинки, пели народные песни, по праздникам устраивали балы, на которых танцевали польку и гопак. Но больше всего мне запомнились их рассказы о неведомой мне стране — России. Всякий раз, как только они начинали вспоминать о ней, у меня возникало желание хоть одним глазом увидеть родину моих предков. Это желание с возрастом еще больше укреплялось.

Россия в самом деле была не похожа ни на какую другую страну, она являла собой эталон нового, справедливого общества, и потому многие обращали к ней свои взоры. Да и как было не обращать, если весь Запад впадал в состояние глубочайшей экономической депрессии, а юная Русь набирала обороты, смело приступала к осуществлению геркулесовского плана первой пятилетки. Советский Союз был привлекателен для меня еще и потому, что в нем всем предоставлялась работа, а у нас, в Америке, наоборот, процветала безработица».

Обучаясь в колледже, Моррис прославился как отличный игрок в регби. Семья была небогатой, и полученная юным Моррисом спортивная стипендия позволила ему поступить в Колумбийский университет, который он окончил в 1935 году. Затем работал преподавателем истории в средней школе в Иллинойсе.

В 1936 году Моррис вернулся из Иллинойса домой в Нью-Йорк, вступил в члены Компартии США и начал активную деятельность в ее нью-йоркском территориальном отделении. Безработица в городе была огромной, и трудоустроиться где-либо было практически невозможно. Товарищи по партии нашли Моррису временную работу: распространять прогрессивные газеты и журналы за 15 долларов в неделю. Потом он устроился наборщиком в типографию, работал слесарем на машиностроительном заводе, был служащим в одном из отелей Нью-Йорка. Одновременно вел агитационную работу в профсоюзах и продолжал заниматься распространением партийной литературы. «Пожалуй, не было в то время в Нью-Йорке ни одного массового митинга, пикета или демонстрации, в ходе которых я не распространял бы газету Компартии и другую литературу», — вспоминал М. Коэн в конце 1980-х годов.

На массовом митинге в поддержку республиканской Испании, проходившем в мае 1937 года в Нью-Йорке, товарищ Морриса познакомил его с молодой и красивой девушкой Лоной Петке. А двумя месяцами позже Моррис уже был в Испании.

Гражданская война в этой стране не оставила равнодушным Морриса, и он отправился туда добровольцем.

Из автобиографии М. Коэна:

«Это было время митингов и демонстраций в поддержку республиканской Испании. В Америке, как и во всем мире, шла поляризация сил: с одной стороны — силы мира, прогресса и демократии, с другой — приверженцы реакции, угнетения и тирании. Каждому надлежало тогда сделать выбор: на чьей он стороне. У меня иного выбора, чем добровольно встать на защиту Республики, быть не могло: это соответствовало моим политическим убеждениям. На митинге в Мэдисон-сквер-гарден я, не задумываясь, в числе первых подал заявление о вступлении в интернациональную бригаду имени Авраама Линкольна…»

Вначале Моррис был пулеметчиком, а затем — политическим комиссаром батальона Маккензи Панино. В списках интербригады числился как Израэль Олтман. В октябре 1937 года в сражении при Фуэнтес-де-Эбро Моррис был ранен в обе ноги и попал в госпиталь. После выздоровления продолжил участвовать в боевых действиях.

Отважный американец, ненавидевший фашизм, попал в 1938 году в Испании в поле зрения советской внешней разведки. В первых числах июля 1938 года его пригласил на беседу в барселонскую разведшколу резидент внешней разведки НКВД в Испании Александр Орлов. В ходе беседы Орлов сделал Коэну предложение о сотрудничестве с советской разведкой. Моррис дал согласие оказывать помощь советской внешней разведке в борьбе против нацистской угрозы.

В направленном в Центр рапорте о вербовке Коэна резидент Орлов, в частности, отмечал:

«После моих объяснений о перспективах сотрудничества с советской разведкой Олтман погрузился в глубокое раздумье. Чтобы вывести его из этого состояния, я заговорил с ним о возможности развязывания Гитлером новой мировой войны, что с приходом фашистов к власти Германия превратилась в агрессивное государство, что для советской разведки нет сейчас важнее задачи, как своевременное выяснение планов нападения Гитлера на Советский Союз…

Давая согласие на сотрудничество с советской разведкой, «Луис» (таким стал оперативный псевдоним Коэна. — Прим. авт.) прекрасно понимал, на что он идет. Уверен, что им двигала не любовь к приключениям, а политические убеждения, верность социалистическим идеалам, делу мировой революции. Уважая такие ценности, как свобода, демократия и мир, он решил посвятить этому всю свою жизнь, внести лепту в построение справедливого общества для всех народов, живущих на Земле…»

В ноябре 1938 года по решению Центра Коэн выехал из Испании в США для работы в качестве связника нью-йоркской резидентуры советской внешней разведки.

Из сообщения в Центр руководителя нью-йоркской резидентуры:

«Связь с «Луисом» установлена. Работает с ним Твен (замечательный советский разведчик Семен Маркович Семенов. — Прим. авт.). Перед «Луисом» поставлена задача: подобрать группу источников, которые могли бы помочь нам в получении информации по немецкой колонии.

В целях выполнения поставленных перед «Луисом» задач прошу вашей санкции на предоставление ему возможности проведения самостоятельных вербовок».

По возвращении в Нью-Йорк Моррис сразу же позвонил Лоне…

Леонтина Тереза Петке родилась в г. Адамс штата Массачусетс (США) 11 января 1913 г. в семье польских эмигрантов. До 13 лет училась в школе, а затем была вынуждена бросить учебу и начать зарабатывать на жизнь. Работала домработницей, официанткой, продавщицей, трудилась на фабрике кожаных изделий, на кондитерской фабрике. С 15 лет Лона, как ее звали друзья и близкие, стала принимать участие в работе прогрессивных групп и организаций, являлась профсоюзной активисткой, а в 1936 году вступила в ряды Компартии США.

Со своим будущим мужем Моррисом Коэном Лона, как мы уже отмечали, познакомилась там, где по логике и должна была познакомиться, — на антифашистском митинге.

И вот новая встреча. Смелый молодой человек, боец интербригады покорил сердце Лоны. 22 июня 1941 г., в день нападения Германии на Советский Союз, они подали заявление на регистрацию брака. А 4 июля 1941 г., в День независимости США, у молодых состоялась свадьба. Это был выходной — единственный день, когда они не были заняты работой. Лона догадывалась о связях мужа с советской разведкой и без колебаний согласилась помогать ему в его тайной деятельности.

Из характеристики на Л. Коэн, направленной нью-йоркской резидентурой в Центр в ноябре 1941 года:

«В процессе ознакомительной беседы с женой «Луиса» у оперработника сложилось о ней благоприятное впечатление: истинная интернационалистка, активная участница митингов и демонстраций в поддержку Испанской Республики, охотно выполняла различные поручения Компартии США.

Обладает качествами, необходимыми для закордонного источника, — красива, смела, умна, обладает удивительным свойством располагать к себе собеседника.

Иногда излишне эмоциональна и прямолинейна, но мы считаем, что это поправимое дело. Главное — она способна перевоплощаться и играть отведенную ей роль.

В процессе наблюдения за ее поведением в свободное от работы время компрометирующих материалов не получено.

По нашему мнению, она пригодна к сотрудничеству с разведкой».

Из воспоминаний Морриса Коэна:

«Я тогда долго не мог решиться, привлекать или не привлекать Лону к сотрудничеству с советской разведкой. Я, конечно, понимал, что играть в прятки не имело смысла. А тем более мне к тому времени уже сообщили о принятом в Москве решении, согласно которому я и Лона могли вместе выполнять задания Твена. Я прекрасно понимал, что хорошая супружеская пара — это наилучший вариант для ведения совместной разведывательной работы».

Из воспоминаний ветерана разведки Ю.С. Соколова, работавшего в те далекие годы с Моррисом и Леонтиной в Нью-Йорке в ходе своей первой загранкомандировки и затем долгое время дружившего с ними:

«Моррис и Лона были неразделимы и как любящие супруги, и как друзья, и как соратники в разведывательной работе. Почти всегда, когда мы говорим о Моррисе, фактически имеем в виду обоих».

Супружеская пара разведчиков поддерживала связь между нью-йоркской резидентурой и ее источниками. Импульсивная эмоциональность Лоны, ее любовь к риску, достойно уравновешивались холодной рассудительностью, осторожностью Морриса.

В 1942 году Моррис был мобилизован в американскую армию и направлен в Европу. Участвовал в боевых действиях против фашистов, в высадке союзных войск в Нормандии. Дошел до Эльбы и закончил войну в чине капрала, имел боевые награды.

А Лона в военные годы продолжала активно сотрудничать с советской разведкой.

Нет сомнения в том, что она была женщиной энергичной и решительной и имела сильно развитое чувство справедливости.

Как-то раз в конце 1942 года поздно вечером Лона ехала в Нью-Йорке на метро. Было это после сверхурочной работы на заводе, производившем запчасти для военных самолетов. Пассажиров в вагоне было мало. Недалеко от нее сидели две женщины, которые довольно громко обсуждали вопросы, связанные с войной в Европе. Женщины были примерно такого же возраста, что и Лона, одеты довольно богато, на них были только входившие тогда в моду полушубки. Одна из них заявила, что чем дольше будет продолжаться война, тем больше будут зарабатывать их мужья и тем богаче они станут. Вспыхнув от возмущения, Лона вскочила со своего места, подошла к собеседницам и со словами: «Так вот за что борется мой муж?!» влепила желающей поживиться за счет войны звонкую пощечину. Затем, не оглядываясь, она вышла из вагона на следующей станции.

Начиная с 1943 года резидентура в Нью-Йорке приступила к активному сбору информации по так называемому «манхэттенскому проекту» — разработке в лабораториях ядерного центра в Лос-Аламосе первой в мире американской атомной бомбы. Сотрудникам резидентуры удалось добыть и направить в Москву важнейшие материалы по атомной энергии и ее использованию в военных целях. О предстоящем первом испытании атомной бомбы нью-йоркская резидентура информировала Центр заранее. И когда 16 июля 1945 г. над пустыней Нью-Мехико поднялся гриб атомного взрыва, основные данные, касающиеся устройства бомбы и материалов, примененных в ее конструкции, уже находились в распоряжении советских ученых. Особая роль в этом принадлежала Л. Коэн.

* * *

…Лос-Аламос являлся закрытым городком со строжайшим режимом секретности. Проживали там только научные работники да больные, лечившие легкие. И еще те, кто непосредственно создавал атомную бомбу. Сотрудникам ядерного центра разрешалось покидать городок лишь раз в месяц, в одно из воскресений. Как в таких условиях получить материалы, подготовленные источником для передачи в Москву? Решить эту задачу было поручено Лоне.

Она выехала на курорт Альбукерк, расположенный неподалеку от Лос-Аламоса. Для обеспечения личной безопасности запаслась свидетельством нью-йоркского врача, удостоверяющим необходимость прохождения курса лечения легких в этой курортной зоне. Сняв комнату, поселилась на окраине городка и начала готовиться к разведывательной операции.

Встреча с источником информации была назначена на воскресенье у храма в центре Альбукерка. И здесь Лоне пришлось поволноваться: источник пришел только на четвертое воскресенье. Целый месяц ожидания и нахождения вблизи засекреченного объекта! А произошла банальная история — источник перепутал дату встречи. Наконец встреча состоялась. Обмен паролями, получение ценнейших секретных документов, и можно трогаться в обратный путь. Однако судьба приготовила для Лоны еще одно испытание.

На вокзале в Альбукерке, уже при посадке в поезд, сотрудники ФБР неожиданно организовали тщательную проверку пассажиров и их багажа. Лона не растерялась. Сымитировав насморк, она достала коробку с бумажными салфетками, в которой были спрятаны полученные от источника документы, и вытащила из нее салфетку. И когда ее вещи начали смотреть, сунула эту коробку прямо в руки одному из проверяющих. А сама начала рыться в сумочке в поисках билета. Билет «нашелся», когда поезд готов был уже тронуться. Лону в спешке подсадили в вагон, и проверяющий машинально, на ходу возвратил ей «забытую» коробку без проверки. Через некоторое время ценнейшие документы были уже в Центре.

В ноябре 1945 года М. Коэн демобилизовался из армии и возвратился в США. В декабре того же года с ним была восстановлена связь. Хотя гитлеровская Германия была повержена и прямой угрозы возрождения фашизма не просматривалось, Моррис без колебаний дал согласие продолжать сотрудничество с советской внешней разведкой в непростое послевоенное время.

Начался новый этап в работе разведчиков. Коэны обеспечивали конспиративную связь с рядом ценных источников нью-йоркской резидентуры, причастных к разработке американского ядерного оружия.

Из воспоминаний Ю.С. Соколова:

«В работе Моррис отличался высочайшей надежностью. Кроме блестящих аналитических способностей он обладал спокойным характером и завидной выдержкой. Я никогда не видел его сердитым или раздраженным. Любую напряженность он мог снять своей доброй улыбкой, убедительностью доводов.

Для меня Моррис был и как старший брат, и как добрый советчик. Я постоянно чувствовал с его стороны и понимание, и поддержку в новой, непривычной для меня на первых порах обстановке. В то же время Моррис внимательно прислушивался к моим советам и рекомендациям, понимая, что они диктуются деловыми соображениями и заботой о его безопасности.

Обстановка в США тем временем становилась для нашей работы все более неблагоприятной. Особенно после подъема волны маккартизма, закрытия нашего генконсульства в Нью-Йорке в 1948 году и ухудшения отношений между США и СССР. Все это заставило нью-йоркскую резидентуру значительно повысить уровень средств обеспечения безопасности связи и ужесточить требования к их соблюдению. Центр принял решение о подготовке к передаче Морриса и Лоны на связь нелегалу».

В начале 1949 года Коэны были включены в состав резидентуры разведчика-нелегала Вильяма Фишера, ставшего впоследствии известным всему миру под именем полковника Рудольфа Абеля, и проработали с ним почти два года. Однако в конце 1950 года Моррис и Леонтина были выведены из США в Советский Союз. И сделано это было целенаправленно. Ведь Моррис Коэн был хорошо известен как боец испанских интербригад, и это могло привлечь к нему ненужное внимание в США. Как показали дальнейшие события, Коэны покинули Америку вовремя. Тем самым Центр смог избежать провалов в сети атомных источников и сохранить семейную пару разведчиков-нелегалов для дальнейшей работы.

Более трех лет находились Коэны в Центре. Здесь Леонтина прошла дополнительную специальную подготовку для работы радистом-шифровальщиком.

В 1954 году руководством внешней разведки было принято решение направить супругов Коэнов в Англию в качестве связников-радистов нелегальной резидентуры, которую возглавил другой знаменитый советский разведчик-нелегал — Конон Трофимович Молодый, работавший в этой стране под видом канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла (оперативный псевдоним — «Бен»).

В Англию Коэны прибыли с паспортами на имя новозеландских бизнесменов Питера Джона Крогера и Хелен Джойс Крогер. Питеру потребовалось освоить профессию книготорговца-букиниста и открыть собственное дело. Супруги приобрели небольшой дом в двух километрах от базы ВВС Нортхолт под Лондоном, где на первом этаже открыли букинистический магазин, а на втором оборудовали радиоквартиру для связи с Москвой. Вскоре разведчики начали регулярно передавать в Центр «сведения особой важности». С 1955 по 1960 год резидентура «Бена» получила и передала с помощью Коэнов — Крогеров в Москву большое количество секретнейших материалов, касавшихся британских программ вооружений, в том числе ракетного оружия.

Однако в связи с предательством группа «Бена» была раскрыта. 7 января 1961 г. разведчики были арестованы.

На судебном процессе в Лондоне в знаменитом Уголовном суде высшей инстанции Олд Бейли, рассматривавшем «портлендское дело»[11], который начался 13 марта 1961 г., Лонсдейл взял все на себя, утверждая, что Крогеры ничего не знали о его разведывательной деятельности. Несмотря на то, что суду не удалось доказать причастность Крогеров к работе на советскую разведку, он 22 марта на основании сообщенных американцами сведений приговорил Питера и Хелен к 20 годам тюремного заключения. А днем позже — 23 марта — Гордон Лонсдейл был приговорен к 25 годам тюремного заключения.

Во время ареста, следствия и судебного процесса Питер и Хелен Крогеры вели себя стойко и мужественно и не выдали противнику никаких секретов.

Для Крогеров последовали девять долгих лет мотаний по английским тюрьмам, частая их смена обусловливалась опасениями побега. Питер и Хелен должны были отбывать свой срок заключения, находясь в разных тюрьмах Англии: Питер, естественно, в мужской, Хелен — в женской. Им было разрешено встречаться раз в месяц, и с этой целью их привозили в тюрьму, находившуюся где-нибудь на полпути от мест их заключения. Они виделись в тюремной комнате в присутствии надзирателя, и им разрешалось пить чай с печеньем и беседовать. Эти встречи, которые продолжались ровно один час, были для них каждый раз важным событием, так как разлука, несомненно, была самым тяжелым испытанием в их тюремной жизни.

Как и всем заключенным, им было разрешено писать одно письмо в неделю. Эти письма должны были быть написаны на тюремном бланке небольшого формата из четырех страниц и вложены в открытый конверт, для того чтобы тюремный цензор мог их читать. Крогеры переписывались между собой и с Лонсдейлом. Содержание этих писем Служба внешней разведки России обнародовала в начале 2001 года, а московский Центр общественных прикладных проблем Александра Жилина включил их в великолепно изданный двухтомник под общим названием «Письма из тюрем Ее Величества».

Безусловно, Хелен страдала от отсутствия свободы, и жизнь в тюрьме оказалась для нее более трудной, чем для Питера и Лонсдейла. Но ей помогали большая сила воли и врожденная стойкость к возникающим трудностям.

Из письма Х. Крогер Г. Лонсдейлу от 11 сентября 1961 г., тюрьма Ее Величества Уинсон Грин Роуд, Бирмингем, 18:

«Всю свою жизнь я боролась против несправедливости, дорогой мой, и любила тех, кто поступал так же. Как-нибудь я расскажу тебе об одной суфражистке (участница женского движения за предоставление женщинам одинаковых с мужчинами избирательных прав, которое называется суфражизм. — Прим. авт.) из Англии, которая в молодости прошла через ад, добиваясь того, чтобы женщины имели больше свободы. Я никогда ее не забуду — ее дух живет в моем сердце. Она учила меня и нескольких других девушек социализму, когда мы были еще подростками. Во время нашего процесса в Олд Бейли ее дух жил во мне… Если бы она была жива сегодня, она гордилась бы своей ученицей. Я часто задумываюсь о том, будут ли мои ученицы помнить меня так, как я помню ее…

Питер и я очень любим тебя, но как жаль, что мы не узнали о тебе больше до судебного процесса. Были ли твои друзья так же верны тебе, как наши остались верны нам? Мы с Питером навсегда останемся твоими друзьями. Ты всегда можешь быть уверен в нашей дружбе, пока мы живы».

Следует подчеркнуть, что Питеру и Хелен было присуще такое важное качество, как беспредельная верность делу, которому они посвятили свою жизнь. МИ-5 (английская службы безопасности, контрразведка) неоднократно предлагала, особенно в первое время их заключения, предоставить им свободу, а также возможность вести спокойную и обеспеченную жизнь в одной из стран Британского содружества в обмен на согласие сотрудничать и сообщить информацию о своей работе и работе других лиц на советскую разведку. И каждый раз Питер и Хелен решительно отвергали подобные предложения и даже вообще отказывались встречаться с представителями МИ-5.

В октябре 1966 года другому советскому разведчику, Дж. Блейку, арестованному в Англии в результате предательства в апреле 1961 года и приговоренному английским судом к 42 годам тюремного заключения, удалось бежать из тюрьмы, в которой он отбывал наказание, и добраться в конце года до Москвы. Как только стало известно о побеге Дж. Блейка, Питер и Хелен были переведены в другие тюрьмы. Питера поместили в тюрьму «максимально строгого режима» на острове Уайт, где содержались самые опасные преступники: убийцы и участники известного в то время ограбления почтового вагона в Англии (так называемого ограбления века). Хелен была направлена в тюрьму строгого режима. Тюремные власти старались сломать ее морально и физически. У Хелен началось истощение нервной системы. Но она решительно отказывалась от каких-либо успокаивающих лекарств, которые ей усиленно навязывали тюремные врачи, опасаясь, что они могут содержать наркотики. К тому же количество встреч супругов было сокращено до одного раза в три месяца.

Из письма П. Крогера Х. Крогер от 16 октября 1967 г., тюрьма Ее Величества, Паркхерст, Ньюпорт, остров Уайт:

«Я вынужден сказать тебе, что ты должна взять себя в руки. Нервный срыв ничего не решит и только принесет боль и горе тебе самой и мне. Я не пытаюсь уменьшить или представить в неверном свете условия, в которых ты вынуждена жить. Я осознаю все влияющие факторы: физические, психологические, эмоциональные и делаю что могу, чтобы облегчить положение».

Наконец в августе 1969 года британские власти согласились обменять Крогеров на арестованного в Москве агента английских спецслужб Джеральда Брука и двух его соотечественников, отбывавших наказание в СССР за контрабанду наркотиков (советский разведчик Конон Молодый — Гордон Лонсдейл был обменен в 1964 году на арестованного ранее в Москве сотрудника британских спецслужб Гревилла Винна).

Ее Величество Королева Великобритании Елизавета II подписала 23 сентября 1969 г. указ, в котором, в частности, говорилось:

«…В отношении Питера Джона Крогера, который 22 дня марта месяца 1961 года Центральным Уголовным судом был признан виновным в тайной передаче сведений в нарушение статьи 1 Закона о государственной тайне от 1911 года и был приговорен к двадцати годам тюремного заключения,

Всемилостивейше объявляем, что, принимая во внимание некоторые обстоятельства, представленные на высочайшее рассмотрение, мы соблаговоляем простереть Наше милосердие и прощение на поименованного Питера Джона Крогера

И даруем ему помилование и освобождение его от оставшегося по вышеизложенному приговору срока наказания на день двадцать четвертого октября 1969 года:

По Нашему желанию и благоволению повелеваем освободить его из-под стражи, для чего настоящий указ будет достаточным основанием».

Указ такого же содержания был подписан Королевой Елизаветой II и в отношении Хелен Крогер.

На другой день после подписания указов, 24 октября 1969 г., Моррис и Леонтина Коэны были освобождены из английских тюрем, а уже 25 октября прибыли в Москву. В начале 1970 года им было предоставлено советское гражданство.

Условия конспирации до сих пор не позволяют рассказать о многих операциях, в которых участвовали Моррис и Леонтина Коэн, находясь на разведывательной работе в США и Англии. Однако о качестве их работы свидетельствует такой факт: за конкретные результаты каждый из них был награжден орденами Красного Знамени и Дружбы народов, медалями, а также нагрудным знаком «За службу в разведке». А позже им были присвоены звания Героев России, с чего мы начали рассказ об этих замечательных и исключительно скромных людях.

До последних дней жизни Коэны продолжали трудиться в нелегальной разведке. Они выполняли специальные задания, выезжали в различные европейские страны для организации встреч с разведчиками-нелегалами, принимали участие в подготовке молодых сотрудников.

23 декабря 1992 г. Леонтины Коэн не стало. Моррис Коэн скончался 23 июня 1995 г. Похоронены супруги на Новокунцевском кладбище, в московской земле, ставшей для них родной навечно.

В день похорон Морриса одна из центральных газет писала: «Он любил Россию страстно и оптимистично». Эти же слова с полным основанием можно было бы отнести и к Леонтине.

* * *

Незадолго до своей смерти М. Коэн ответил на письменные вопросы американских писателей и публицистов Джозефа Олбрайта и Марши Курстель, которые впоследствии издали интересную книгу о жизненном пути разведчиков-нелегалов. Обращаясь к М. Коэну, они, в частности, писали:

«В наши дни, когда люди руководствуются мотивами личной выгоды скорее, чем принципами, мы уверены, что жизнь, прожитая Вами и Вашей женой, представляет собой редкое и интригующее повествование, которое следует рассказать».

Приведем некоторые выдержки из ответов М. Коэна:

«Вопрос: Что заставило Вас принять решение о сотрудничестве с советской разведкой?

Ответ: Я родился в США в начале века. Мое формирование как личности пришлось на то время, когда в среде пролетариев, к которым относились не только мои родители, но и все мое окружение, были очень сильны чувство солидарности с российскими рабочими и чувство гордости за своих братьев по классу, совершивших революцию. Именно эти чувства впоследствии сыграли огромную роль при формировании моего мировоззрения. Одним из ярчайших воспоминаний моего детства является митинг солидарности с народами России, на котором выступал Джон Рид по приезде из Москвы, на который меня взяли родители.

Это чувство любви к России как к Родине всех пролетариев, где уничтожено угнетение человека человеком и решены многие противоречия капиталистического общества, я пронес через всю свою жизнь. Именно поэтому, когда встал вопрос об оказании посильной помощи России, я ни минуты не колебался и сделал все возможное, чтобы оправдать доверие.

В атмосфере того времени я принял сторону страны, в политическую правоту которой верил и верю.

Вопрос: Каким образом, родившись в США, Вы решились работать против своей страны?

Ответ: Пародокс состоит в том, что я никогда не работал против интересов США, которые понимал и понимаю как обеспечение возможности для простых людей жить в мире с народами других стран. Мир, как это подтверждается всем ходом истории, зависит от доверия и паритета сил, а доверие, в свою очередь, — от информации, зачастую секретной, о планах и намерениях. Получение информации о планах и намерениях политического руководства, а также о научно-технических достижениях, способных повлиять на сложившийся паритет сил, — под силу только разведке.

В каких бы странах я ни жил, я всегда с уважением и большой любовью относился к своей Родине — США».

Его знали под именем Абель

14 октября 1957 г. в здании Федерального суда Восточного округа Нью-Йорка начался шумный судебный процесс по обвинению в шпионаже Рудольфа Ивановича Абеля. Ему грозила смертная казнь или пожизненное тюремное заключение. В ходе следствия Абель категорически отрицал свою принадлежность к советской внешней разведке, отказался от дачи каких-либо показаний в суде и отклонил все попытки работников американских спецслужб склонить его к сотрудничеству. Через месяц судья зачитал приговор: 30 лет каторжной тюрьмы.

Лишь в начале 1990-х годов Служба внешней разведки России официально сообщила, что настоящее имя советского разведчика-нелегала, назвавшегося при аресте Рудольфом Абелем, — Вильям Генрихович Фишер.

Заглянув за фасад его легенды, есть все основания считать, что это человек необыкновенной судьбы. Он прожил сравнительно недолгую (всего 68 лет), но очень яркую, насыщенную и интересную жизнь.

Вильям Генрихович (или Вилли, как его называли в семье и в коллективе разведчиков) родился 11 июля 1903 г. в городе Ньюкасле-на-Тайне, в Англии, в семье русских политэмигрантов: Генриха Матвеевича и Любови Васильевны Фишер. Его отец — уроженец Ярославской губернии, из семьи обрусевших немцев. В 16 лет он приехал в Петербург в поисках работы и сразу же активно включился в революционную деятельность, за что неоднократно подвергался репрессиям со стороны жандармерии. Со своей женой, уроженкой Саратова, русской, он познакомился, находясь в ссылке в Саратовской губернии. Помимо чувств, их объединяла общность политических взглядов. В 1901 году супруги Фишер за революционную деятельность были выдворены из России за границу.

В детстве Вилли был молчуном, упрямым, настойчивым и упорным в достижении поставленной цели, исключительно правдивым и честным. Учеба давалась ему легко, но явное предпочтение мальчик отдавал естественным наукам. Самым большим его увлечени-

ем было чтение. Из-за финансовых затруднений в семье Вилли был вынужден оставить среднюю школу и поступить учеником чертежника в конструкторское бюро. Одновременно самостоятельно занимался по школьной программе. Незаурядные способности позволили ему в 16 лет сдать вступительный экзамен в Лондонский университет.

В 1920 году Фишеры, не прекращавшие заниматься революционной деятельностью и в Англии, возвращаются в Москву. Все члены семьи становятся советскими гражданами. Вилли привлекается в качестве переводчика к работе в отделе международных связей Исполкома Коминтерна.

В 1924 году Вилли поступает на индостанское отделение Института востоковедения в Москве, успешно заканчивает первый курс, но дальше учиться не пришлось. Его призывают на военную службу, зачисляют в 1-й радиотелеграфный полк Московского военного округа. Здесь он получает профессию радиста, сыгравшую в его дальнейшей судьбе важную роль. После демобилизации Вилли поступает на работу в Научно-исследовательский институт Военно-воздушных сил РККА.

Вскоре он знакомится с Леной Лебедевой, студенткой Московской консерватории по классу арфы. Вилли хорошо играл на пианино, гитаре, мандолине, и любовь к музыке сблизила молодых людей. Через два года у них родилась дочь, которую назвали Эвелиной. Она оказалась единственным ребенком в семье Фишеров и поэтому была предметом особой заботы всех ее членов.

В органы госбезопасности Вилли поступил в 1927 году по рекомендации Московского комитета ВЛКСМ. В беседе с начальником Иностранного отдела ОГПУ он признался, что только после обстоятельной беседы с отцом, старым большевиком, у него отпали многие сомнения относительно деятельности ОГПУ. Решение работать во внешней разведке было приято осознанно, с полным пониманием ответственности за выполнение стоящих перед ним задач. Вилли был назначен на должность помощника уполномоченного центрального аппарата.

Он уверенно входит в профессиональную среду и становится ее полноправным членом. Приобретенный опыт работы и незаурядные способности Фишера позволили руководству Службы доверить ему выполнение важных поручений по линии нелегальной разведки в двух европейских странах. Вместе с семьей первоначально он находился в стране с менее сложной оперативной обстановкой, а затем работал в стране, правительство которой проводило в отношении СССР весьма враждебную политику. В оперативном плане Вилли исполнял обязанности радиста нелегальных резидентур, деятельность которых охватывала несколько европейских стран.

Работа Фишера в загранкомандировках была признана положительной. Он получил повышение по службе, и ему было присвоено звание лейтенанта государственной безопасности. Будущее казалось безоблачным. И вдруг невероятное — в последний день уходившего 1938 года в отделе кадров ему сообщили, что руководством НКВД СССР без объяснения причин принято решение об увольнении его из органов. Это был тяжелейший удар для Вилли. Коллеги пытались успокоить его, объясняя, что дело не в нем, не в его недостатках и промахах, а в особенностях переживаемого момента. Они высказывали надежду, что времена переменятся и его опыт еще пригодится. Ему ничего не оставалось делать, как вернуться к гражданской профессии. Но и здесь его поджидали непреодолимые трудности. Пять месяцев упорных поисков работы не увенчались успехом. Как только его документы попадали в руки работников отдела кадров, следовал отказ со ссылкой на различные предлоги. Убедившись в бесполезности дальнейших поисков и остро чувствуя несправедливость по отношению к себе, он решился на крайнюю меру — обратился с письмом в ЦК ВКП(б). Ответ был положительным: Вилли приняли во Всесоюзную торговую палату. Позже он перешел на авиапромышленный завод, где проработал до начала Великой Отечественной войны.

В сентябре 1941 года с Вилли встретился сотрудник органов госбезопасности и предложил ему вернуться в НКВД. Нелегко было решиться принять это предложение. Но его убедили, что обстановка в органах теперь иная и его опаснения совершенно излишни. Фишер был зачислен во вновь созданное подразделение, занимавшееся организацией боевых разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов в тылу врага. Именно в этот период он сблизился с товарищем по работе Р.И. Абелем, которому впоследствии суждено было стать двойником Фишера. Начались дни упорной, напряженной работы, требовавшей отдачи всех сил, опыта, знаний.

Вскоре после окончания войны Вильям Генрихович вновь становится сотрудником внешней разведки органов госбезопасности.

Резкое обострение международной обстановки и усилившаяся активность разведывательных органов противника потребовали от всех подразделений органов безопасности, в том числе и внешней разведки, принятия мер противодействия, с тем чтобы своевременно выявить замыслы противника, парализовать его действия и обеспечить безопасность нашей страны.

В этот сложный период ряд работников внешней разведки подали рапорт руководству о зачислении их в штат разведчиков-нелегалов для работы за кордоном. Среди них был и Вилли.

Рапорт был принят, и сразу же началась интенсивная работа по программе подготовки разведчика-нелегала. Учитывая его личные и деловые качества, оперативный опыт и степень подготовки, руководство внешней разведки приняло решение направить «Марка» (оперативный псевдоним Фишера) на самый ответственный участок работы — в США, страну, именовавшуюся тогда главным противником. В ноябре 1948 года «Марк» выехал в командировку, которой суждено было продлиться 14 лет.

Так в Нью-Йорке появился свободный художник Эмиль Роберт Голдфус, гражданин США, родившийся в Нью-Йорке 2 августа 1902 г. в семье немца-маляра, прибывшего с запада Америки в поисках лучшей жизни.

Как хозяин художественной мастерской, отличный специалист своего дела, «Марк» зарекомендовал себя среди клиентуры только с положительной стороны. Никому из них и его окружения и в голову не могла прийти мысль, что он является не тем, за кого себя выдает. Все неизменно отмечали его добропорядочность, обязательность, надежность и честность.

«Марк» очень быстро и уверенно вошел в местную среду. К концу мая 1949 года все организационные вопросы были решены, и он доложил о готовности приступить к выполнению разведывательных задач. Началась кропотливая работа по сбору интересующей Центр политической информации, созданию устойчивых нелегальных каналов связи с Москвой. Получал «Марк» и очень важную информацию стратегического характера, хотя перед ним непосредственно эта задача не стояла. Так, например, он некоторое время поддерживал контакт с руководителем группы «Волонтеры» Луисом и связником Лесли. Сейчас уже не является секретом, что Луис и Лесли — это сотрудники советской внешней разведки, граждане США, а затем СССР Моррис и Леонтина Коэны, ставшие впоследствии Героями России. Они сумели обеспечить передачу нашей разведке сверхсекретной информации о разработках американской атомной бомбы.

Условия конспирации до сих пор не позволяют раскрыть многие операции, в которых участвовал «Марк». Однако о качестве его работы свидетельствует такой факт: уже в августе 1949 года за конкретные результаты он был награжден орденом Красного Знамени.

Для того чтобы разгрузить «Марка», занятого выполнением большого объема текущей работы и многих специальных заданий, Центр в 1952 году направил ему в помощь Хейханена (оперативный псевдоним «Вик»), кадрового сотрудника внешней разведки, прошедшего подготовку в качестве радиста нелегальной резидентуры. Он должен был организовать двустороннюю радиосвязь между Нью-Йорком и Москвой для быстрой передачи разведывательной информации в Центр.

К сожалению, «Вик» оказался слабым человеком. Четыре года, проведенные в Америке, оказали на него пагубное влияние. Падение «Вика» началось с обыкновенной рюмки спиртного и как следствие — нехватка денег, отчего он стал тратить на личные нужды государственные средства, выделенные на оперативную работу. Весной 1955 года он присвоил пять тысяч долларов, выданных ему для передачи семье одного агента. Пьянство повлекло за собой и моральную распущенность. В тайне от Центра он женился и, по существу, самоустранился от выполнения задания. Особенно пагубными для него были девять месяцев 1955 года, когда «Марк» по вызову Центра находился в Москве на отдыхе и переподготовке. Почувствовав отсутствие должного контроля, он окончательно спился. Возвратившись в январе 1956 года в США, «Марк» убедился в бесполезности дальнейшего пребывания своего помощника в стране и поставил перед Центром вопрос о его отзыве.

Приказ о возвращении в СССР «Вик» воспринял очень болезненно и выехал в Европу лишь после настойчивых требований Центра.

В связи с таким поведением «Вика» Центр рекомендовал «Марку» прекратить контакты с ним, законсервировать связь с источниками информации, перейти на другие документы и переехать из Нью-Йорка на юг страны, а в случае опасности — покинуть страну по известному ему маршруту. «Марк» четко выполнил указание Центра.

В Дейтон-Бич, во Флориде, он пробыл 18 дней, выдавая себя за Мартина Коллинза. С большим трудом ему удалось получить и расшифровать только одну телеграмму Центра, где сообщалось о встрече с «Виком» в Париже, который заявил, что у него все в порядке и обстановка вокруг него спокойная. Полагая, что опасность миновала, «Марк» на свой страх и риск решил вернуться в Нью-Йорк, но до установления связи с Центром и получения дальнейших инструкций проживать по документам Коллинза и на своей квартире не появляться.

По почтовому каналу «Марк» информировал Центр о своем возвращении в Нью-Йорк и намерении взять из квартиры радиоприемник и находившиеся там в тайнике оперативные материалы. Из-за помех ответа из Центра он не смог получить. Приняв все необходимые меры предосторожности, ему удалось пройти в свою квартиру, изъять из тайника все необходимое. Рассматривая содержимое вещей, «Марк» случайно уронил контейнер с мягкой пленкой на пол. Пошарив безуспешно в темноте по полу, он подошел к окну и взглянул вниз на улицу. Не заметив там ничего подозрительного, он зажег свет и спустя две-три минуты нашел контейнер, затем покинул квартиру.

Вечером следующего дня состоялась очередная радиопередача Центра. Несмотря на безотказный в прошлом приемник, на этот раз сигналы проходили слабо из-за сильных помех телевизионных передатчиков. Разведчик все же принял с трудом телеграмму, ее расшифровка заняла очень много времени и текст полностью прочитать не удалось. «Марк» лег спать поздно ночью.

А утром 21 июня 1957 г. последовал его арест…

Причиной ареста послужило прямое предательство «Вика», который добровольно явился в посольство США в Париже, сообщил о своей принадлежности к советской нелегальной разведке и попросил политического убежища, пообещав сотрудничать со спецслужбами. На военном самолете он тайно был доставлен в США, где поступил в распоряжение ФБР. На поиски «Марка» были брошены значительные силы этого ведомства. 9-летнее пребывание разведчика на территории США, под боком ФБР, рассматривалось как крупный провал в деятельности американской контрразведки.

Руководитель ФБР Гувер впоследствии отмечал:

«Хейханен дал нам ключ к тайне. В одном лишь случае Марк поступил неосторожно и позволил раскрыть себя. Хейханену не хватило фотоматериалов, а они требовались срочно, и Марк привел его в Бруклин, где хранил эти материалы. Хейханен не мог вспомнить адреса кладовой, но она была на 4-м или 5-м этаже, он знал, что это здание расположено где-то рядом с Фултон и Кларк-стрит. ФБР наводнило этот район сотрудниками, и вскоре их поиски привели к дому № 252 по Фултон-стрит, в котором на 5-м этаже располагалась студия Эмиля Р. Голдфуса. От жильцов узнали, что Голдфус исчез с конца апреля, примерно в тот же день, когда Хейханен отправился во Францию. За домом № 252 по Фултон-стрит было установлено постоянное наблюдение».

Длительное безуспешное наблюдение за домом, очевидно, притупило бдительность сотрудников ФБР, и они не заметили, как «Марк» прошел в ателье. Лишь когда в его комнате на некоторое время загорелся свет, со стационарного поста на 12-м этаже отеля «Турэйн» (напротив дома № 252) наружным постам последовала команда начать слежку за находившимся в ателье человеком. Соблюдая меры предосторожности, наружное наблюдение довело «Марка» до отеля «Лэнтэм», его секретно сфотографировали, установили личность.

Хотя нелегалы, как правило, готовы к экстремальным ситуациям, арест всегда является тяжелейшим испытанием для разведчика. Однако провал не сломил «Марка».

Стремясь показать свою осведомленность, сотрудник ФБР невольно выдал источник поступившей к ним информации, назвав «Марка» полковником. «Марку» сразу же стало ясно, что «Вик» предатель, ибо только он знал о присвоении ему звания полковника. Для предотвращения провокаций со стороны ФБР надо было как можно скорее уведомить Центр о своем аресте. Обдумав сложившуюся ситуацию, «Марк» и решился выдать себя за своего покойного друга Рудольфа Ивановича Абеля, советского гражданина, которому якобы удалось во время войны в разрушенном блиндаже найти 50 тысяч долларов и уйти на Запад. Он рассчитывал, что, как только в печати появится сообщение об аресте Рудольфа Абеля, его коллеги сразу же поймут: речь идет о «Марке».

Марк твердо дал понять своему адвокату Дж. Доновану, выделенному коллегией адвокатов для его защиты, что ни при каких обстоятельствах не пойдет на сотрудничество с правительством США и не сделает во имя своего спасения ничего такого, что могло бы нанести ущерб его Родине. Большое впечатление на Донована произвели слова его подзащитного: «Я не хочу, чтобы Вы делали что-нибудь такое, что может умалить достоинство человека, честно служившего великой стране».

Позже И. Естен, один из летописцев американской эпопеи советского разведчика, рассказывая о событиях, связанных с его арестом и судом, в своих воспоминаниях был вынужден признать высокие профессиональные и личные качества Марка, его несгибаемую веру в правоту того дела, которому он служил:

«…В течение трех недель Абеля пытались перевербовать, обещая ему все блага жизни. Когда это не удалось, его начали пугать электрическим стулом. Но и это не сделало русского более податливым. На вопрос судьи, признает ли Абель себя виновным, он, не колеблясь, отвечал: «Нет».

…Процесс против Абеля был интересен и с такой точки зрения: хотя вина и осуждение обвиняемого стояли вне всяких сомнений и несмотря на то, что американский психоз шпионажа находился на грани истерии, общественное мнение почти единодушно стояло на стороне Абеля».

Суд приговорил «Марка» к 30 годам каторжной тюрьмы, что для него в 54 года было равносильно пожизненному заключению.

После объявления приговора «Марк» сначала находился в одиночной камере следственной тюрьмы в Нью-Йорке, а затем был переведен в федеральную исправительную тюрьму в Атланте.

Для человека в высшей степени образованного, интеллигентного, «снедаемого», по выражению Донована, «настоящей потребностью в духовной пище», пребывание в камере с восьмью уголовниками было настоящей моральной пыткой. К счастью, он обладал удивительной способностью находить себе занятие в любой обстановке. Позже в одном из интервью его дочь Эвелина отметит: «Отец говорил, что ему очень нравится коллекционировать знания, глядишь, когда-нибудь пригодятся». И они ему пригодились. В тюрьме он занимался решением математических задач, теорией искусства, разрабатывал подробные предложения по лучшему использованию тюремного здания и даже подготовил рабочие чертежи. Одно время он обучал сокамерника — уголовного преступника — французскому языку, разработал свой технологический процесс шелкографического производства. Он писал картины маслом, занимался графикой. Сокамерники относились к нему с большим уважением, он пользовался у них непререкаемым авторитетом. Проведя в заключении более четырех лет, он никогда не жаловался на условия, не критиковал тюремное руководство.

В своей книге «Незнакомцы на мосту» Дж. Донован писал: «Мы видим очень смелого патриота, который служил своей стране, выполняя исключительно рискованные военные задания…

Полковник был на редкость своеобразной личностью. Круг его интересов казался таким же беспредельным, как и его знания.

…Абель — культурный человек, великолепно подготовленный как для той работы, которой он занимался, так и для любой другой. Он свободно говорил по-английски и прекрасно ориентировался в американских идиоматических выражениях, знал еще пять языков, имел специальность инженера-электрика, был знаком с химией и ядерной физикой, был музыкантом и художником, математиком и шифровальщиком. Как человека его просто нельзя не любить…»

Родина не оставила своего разведчика в беде. 10 февраля 1962 г. на мосту Глинике, через который проходила граница между Западным Берлином и ГДР, был произведен обмен Р. Абеля на осужденного в Советском Союзе американского летчика Ф. Пауэрса.

Позже в своих воспоминаниях «Марк» так описывал события, связанные с его обменом:

«…6 мая 1960 г. утром, как обычно, заключенных вывели группами в душевую рядом с камерами, и мы вымылись. Возвратившись в камеру, я занялся своими математическими развлечениями. Вдруг — через маленькое окошечко кто-то просунул свернутую в трубку газету. Быстро разворачиваю и читаю заголовок, напечатанный огромными буквами: над Свердловском, в СССР, сбит самолет У-2. Ниже, помельче, было напечатано: «Гарри Пауэрс, пилот, схвачен русскими. Ему грозит суд как шпиону».

Вот это была новость!

Моя реакция была вполне понятной. Мои надежды на скорое освобождение из тюрьмы — надежды, которые меня не покидали все время, — теперь обрели под собой реальную почву.

…Прошел суд над Пауэрсом, и в США газетчики проливали крокодиловы слезы насчет «бесправия», «отсутствия объективности советского суда», «беспринципности защитника, назначенного судом», и тому подобного.

Писали, что Пауэрс не шпион, а лишь солдат, исполняющий приказ, и какое может быть сравнение с матерым разведчиком вроде полковника Абеля, забывая, что Пауэрс не раз пролетал над территорией СССР, проходил специальную подготовку и знал, на что он идет.

…Кончился 1960 год, наступил новый, а жизнь в тюрьме шла своим чередом. Продолжалась моя переписка с семьей и семьи с адвокатом Донованом.

В Вашингтоне тем временем шли споры — пойти на обмен или нет. Одни — по всей вероятности, сотрудники Федерального бюро расследований — надеялись на то, что мне наконец надоест сидеть в тюрьме и я расскажу им о своей деятельности в США, и противились обмену, а другие — видимо, Центральное разведывательное управление — хотели заполучить своего летчика обратно, чтобы узнать, что именно произошло 1 мая 1960 г. недалеко от Свердловска.

Время шло, наступил декабрь 1961 года. Неожиданно меня вызвал начальник тюрьмы. День был обычным в том смысле, что по этим дням недели он принимал заключенных по их личным делам. Однако я к нему ни с какими просьбами не обращался.

Я сидел в приемной и ждал очереди. Наконец я вошел, и начальник вежливо предложил мне сесть. Он протянул мне конверт, в верхнем правом углу которого было написано: «Вскрыть в присутствии Абеля Р.И.». Я возвратил ему конверт, он его вскрыл и вынул второй; посмотрев на него, он передал его мне. На втором было написано: «После прочтения уничтожить». Я снова вернул конверт, и начальник вскрыл его. Он вынул сложенный лист бумаги, взглянул на него и передал мне.

Письмо было от адвоката Донована. Он писал, что собирается поехать в Восточный Берлин в качестве неофициального представителя правительства США для ведения переговоров об обмене, и просил меня написать письмо жене, объясняющее цель его поездки, с просьбой обеспечить ему соответствующий прием со стороны представителей советского посольства.

Я сказал начальнику, что напишу соответствующее письмо, и мы договорились, что в обеденный перерыв я ему передам свое послание. Это письмо было доставлено жене в рекордно короткое время — два-три дня против обычных тридцати дней. Вскоре я получил ответ, что жена предпримет нужные меры.

Машина закрутилась!

…Из Берлинской тюрьмы, куда я был доставлен накануне, меня вывели под конвоем двух гигантов. В машине со мной сидели мои «телохранители» и еще один человек из числа прилетевших вместе со мной из США.

Ехали сперва по городу, затем за городом.

Приехавший со мной из США чиновник повторил вопрос, который он задавал мне раньше в самолете:

— Вы не опасаетесь, полковник, что вас сошлют в Сибирь?

Я рассмеялся.

— Зачем? — ответил я. — Моя совесть чиста. Мне нечего бояться.

— Подумайте, еще не поздно! — продолжал он.

Я улыбнулся опять и отвернулся.

Дорога шла под уклон, впереди были видны вода и большой железный мост. Недалеко от шлагбаума машина остановилась. У входа на мост большая доска оповещала на английском, немецком и русском языках: «Вы выезжаете из американской зоны».

Приехали!

Мы постояли несколько минут. Кто-то из американцев вышел, подошел к барьеру и обменялся несколькими словами с человеком, стоявшим там. Еще несколько минут ожидания. Нам дали сигнал приблизиться. Мы вышли из машины.

Неторопливыми шагами мы прошли шлагбаум и по легкому подъему моста приблизились к середине. Там уже стояли несколько американцев. С другой стороны также стояли несколько человек. Одного я узнал — старый товарищ по работе. Между ними стоял молодой высокий мужчина — Пауэрс.

Представитель СССР громко произнес по-русски и по-английски:

— Обмен!

Представитель США Уилкинсон вынул из портфеля какой-то документ и передал мне. Быстро прочел — он свидетельствовал о моем освобождении и был подписан президентом Джоном Ф. Кеннеди! Я пожал руку Уилкинсону, попрощался с адвокатом Донованом и пошел к своим товарищам.

Кончилась четырнадцатилетняя командировка!»

В Кабинете истории внешней разведки в штаб-квартире СВР в Ясеневе имеется уникальный документ — грамота, подписанная в Вашингтоне 31 января 1962 г. президентом США Джоном Кеннеди и министром юстиции Робертом Кеннеди и скрепленная большой красной печатью Министерства юстиции. В документе, в частности, говорится:

«Да будет известно, что я, Джон Ф.Кеннеди, Президент Соединенных Штатов Америки, руководствуясь… благими намерениями, отныне постановляю прекратить срок тюремного заключения Рудольфа Ивановича Абеля в день, когда Фрэнсис Гарри Пауэрс, американский гражданин, в настоящее время заключенный в тюрьму правительством Советского Союза, будет освобожден… и предварен под арест представителя правительства Соединенных Штатов… и при условии, что упомянутый Рудольф Иванович Абель будет выдворен из Соединенных Штатов и будет оставаться за пределами Соединенных Штатов, их территорий и владений».

После лечения и отдыха «Марк» вернулся к работе в центральный аппарат внешней разведки и находился на боевом посту до конца своей жизни.

Заслуги «Марка», кадрового разведчика, полковника, почетного сотрудника госбезопасности, были отмечены орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями.

15 ноября 1971 г. Вильяма Генриховича Фишера (Рудольфа Ивановича Абеля) не стало. Он скончался в клинике онкологии после непродолжительной тяжелой болезни. Похоронен на Донском кладбище в Москве.

Основатель и бессменный руководитель Центрального разведывательного управления США в течение многих лет — Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» писал: «Я бы хотел, чтобы мы имели трех-четырех человек таких, как Абель, в Москве». А Санш де Грамон, американский писатель, автор книги «Тайная война», добавил: «Абель — редкий тип личности… Его идеалом было знание. Мы можем только сожалеть вместе с Алленом Даллесом, что он вышел не из рядов разведки Соединенных Штатов».

Почему же арестованный в США В.Г. Фишер назвался именем своего друга и коллеги по работе в органах госбезопасности? Сейчас, по прошествии времени, можно с уверенностью сказать, что, выдав себя за Рудольфа Абеля, советский разведчик-нелегал тем самым сумел дать сигнал Центру, что в тюрьме оказался именно он. Во внешней разведке довольно быстро разобрались, что к чему. Ведь о настоящем Абеле и о его дружбе с Фишером здесь хорошо знали.

До конца своих дней полковник внешней разведки оставался для домашних и сослуживцев Фишером или Вилли, а для всех остальных — Рудольфом Абелем. Легенде было уготовано оставаться легендой, а тайне — тайной. И сегодня, отдавая дань уважения выдающемуся советскому разведчику Вильяму Генриховичу Фишеру, нам хотелось бы рассказать и о его ближайшем друге и соратнике, чье имя — Рудольф Абель — вошло в учебники разведок многих стран мира и навечно осталось в истории.

Рудольф Иванович Абель родился 23 сентября 1900 г. в г. Риге. Отец был трубочистом, мать — домашней хозяйкой. До 14 лет жил у родителей. Окончил четыре класса элементарного училища.

В 1914 году работал рассыльным в Риге. В 1915 году переехал в Петроград. Учился на общеобразовательных курсах и сдал экстерном экзамен за четыре класса реального училища.

С начала революции служил добровольцем на военно-морских кораблях красного Балтийского флота. В должности рядового-кочегара отбыл на фронт. На миноносце «Ретивый» участвовал в боях за Казань в освобождении от белых городов на Волге и Каме. Участвовал в операции в тылу противника, в ходе которой у белых была отбита баржа со смертниками — заключенными-красноармейцами. Принимал активное участие в боях под Царицыном.

После окончания Гражданской войны учился на курсах радистов в Кронштадте. Затем снова плавал на кораблях, заведовал радиостанцией на острове Беринга, служил радистом на Командорских островах. Следует отметить, что он свободно владел немецким, английским и французским языками.

В июле 1926 года Р. Абель был направлен в Пекин, где работал радистом советского посольства вплоть до разрыва дипломатических отношений с Китаем в 1929 году. Находясь за границей, в 1927 году он становится сотрудником ИНО ОГПУ (внешняя разведка), выполняет обязанности шифровальщика.

По возвращении из Пекина Абель в том же году направляется на нелегальную работу за кордон. В документах того периода, находящихся в личном деле, сказано кратко: «Назначен на должность уполномоченного ИНО ОГПУ и находится в долгосрочной командировке в разных странах». Возвратился в Москву осенью 1936 года.

Могли ли пересечься за кордоном пути нелегалов Абеля и Фишера? Об этом официальные документы умалчивают. Но, как бы то ни было, оказавшись почти одновременно в Москве и работая в Центре, они стали большими друзьями. Даже в столовую всегда ходили вместе. «Дядя Рудольф появлялся у нас часто. Всегда был спокоен, жизнерадостен, — вспоминает Э. Фишер, дочь Вильяма Генриховича. — И с отцом они общались прекрасно». В военные годы оба жили в одной маленькой квартирке в центре Москвы.

Знакомясь с биографиями этих разведчиков, невольно приходишь к выводу, что в их судьбах было очень много общего, способствовавшего сближению. Оба были зачислены в ИНО ОГПУ в 1927 году, практически в одно и то же время находились на нелегальной работе за границей, вместе трудились в центральном аппарате разведки, а в период Великой Отечественной войны — в 4-м управлении НКГБ. Оба не походили на баловней фортуны, жизнь порой обходилась с ними жестоко.

В последний день уходящего 1938 года Вильям Фишер без объяснения причин был уволен из органов госбезопасности. И лишь в сентябре 1941 года ему предложили вернуться в НКВД. С Р. Абелем все было гораздо сложнее.

У Рудольфа был старший брат Вольдемар. Бывший латышский стрелок, охранявший Смольный, член ВКП(б) с 1917 года, комиссар ВЧК Кронштадтской крепости, крупный партработник в Ленинграде, делегат XVII съезда партии. В 1934 году он был назначен начальником политотдела Балтийского морского пароходства. А в конце 1937 года арестован за «участие в латвийском контрреволюционном националистическом заговоре и за шпионско-диверсионную деятельность в пользу Германии и Латвии» и приговорен к высшей мере наказания. 18 января 1938 г. В. Абеля и еще 216 человек, «членов латвийской националистической организации», не стало.

Позднее в своей автобиографии Рудольф Иванович напишет: «В марте 1938 года уволен из органов НКВД в связи с арестом моего брата».

Настали тяжелые времена: в 38 лет — стрелок военизированной охраны, снова увольнение, затем мизерная пенсия. А дальше, как и у В. Фишера, предложение вернуться в НКВД. 15 декабря 1941 г. Р Абель вновь встал в строй — и опять невидимый. Он попадает в 4-е управление НКВД под начало знаменитого генерала П. Судоплатова. Основной задачей 4-го управления была организация разведывательно-диверсионных операций в тылу немецких войск.

В аттестации на майора госбезопасности Р. Абеля, подписанной 16 марта 1945 г., много недосказанного, понятного лишь специалистам:

«Обладает одной из специальных отраслей агентурной оперативной работы…

Тов. Абель на практической работе успешно выполнял порученные ему ответственные задания…

С августа 1942 г. по январь 1943 г. находился на Кавказском фронте в составе опергруппы по обороне Главного Кавказского хребта. В период Отечественной войны неоднократно выезжал на выполнение специальных заданий…

Выполнял спецзадания по подготовке и заброске нашей агентуры в тыл противника».

За успешное выполнение заданий Р.И. Абель был награжден орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, многими боевыми медалями, нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

27 сентября 1946 г. подполковник Абель был вновь уволен из органов госбезопасности, на этот раз — по возрасту.

Дружба с семейством Фишеров оставалась неизменной. В ноябре 1948 года Фишер выехал в командировку, которой суждено было продлиться 14 лет. Рудольф Иванович не дождался возвращения своего товарища. Скончался внезапно в 1955 году. Похоронили его на Немецком кладбище в Москве.

Ему так и не суждено было узнать, что арестованный Вильям Фишер выдал себя за Абеля. Что под его фамилией Вильям Генрихович морально выиграл процесс «Соединенные Штаты против Рудольфа Ивановича Абеля». Даже уйдя из жизни, сотрудник внешней разведки Рудольф Иванович Абель помогал и своему другу, и тому делу, которому отдал всего себя без остатка.

В стране цветущих хризантем

Ее путь в Японию пролегал через третью страну, где разведчица прожила много месяцев. Там она по легенде являлась дочерью богатого уйгура, который якобы вместе с семьей эмигрировал из России еще до революции. В свидетельстве о рождении, выданном местным муллой, арабской вязью было написано, что она родилась в китайском Туркестане.

После «акклиматизации» она вылетела в соседнюю страну, где ее ожидал жених. Через четыре месяца они зарегистрировали брак. Молодожены постепенно перебирались поближе к Японии, в которой им предстояло работать в годы «холодной войны». В стране цветущих хризантем «Бир» и «Халеф» (такими были оперативные псевдонимы разведчиков-нелегалов) провели почти 14 лет.

Она готовилась стать актрисой. Туркменская девочка Бибииран (Ирина) Алимова, родившаяся в июне 1920 года в городе Мары, училась на втором курсе рабфака в Ашхабаде, когда ей неожиданно предложили сниматься в кино. И не просто сниматься в массовых сценах, а стать профессиональной киноактрисой.

Отец Ирины, Карим Алимов, воевал на фронтах Гражданской войны. После ее окончания поселился в родном городе Мары, в глинобитной мазанке, оставшейся от родителей. Вскоре он обзавелся семьей, у него родились трое детей. Карим-ага стал часовщиком и одновременно занимался изготовлением ювелирных изделий. Слава о его мастерстве вышла далеко за пределы Мары, и в 1928 году в дом к скромному часовщику, чья семья едва сводила концы с концами, пожаловали гости из персидского консульства. Они посулили Кариму хорошую работу и предложили переехать в Тегеран. Однако он отказался. Позже Карим вместе с семейством переехал в Ашхабад, где Ирина пошла в школу. Красивая девочка охотно участвовала в художественной самодеятельности и уже со школьных лет думала о том, чтобы посвятить себя сцене.

Но в театральный институт она не пошла. После окончания школы поступила на рабфак при сельхозинституте: Ирина вдруг решила стать ветеринаром-хирургом. Здесь-то на нее и обратили внимание работники студии «Туркменфильм» и пригласили сниматься в кинофильме «Умбар». Этот фильм вышел на экраны за несколько лет до войны. Ирина сыграла в нем роль возлюбленной Умбара, героя кинокартины. К ней пришла слава: молодую актрису узнавали на улице, многочисленные поклонники писали ей письма.

После дебюта в кино Ирину Каримовну направили учиться актерскому мастерству в Ленинград, в группу знаменитого режиссера Г. Козинцева. Позже Ирина Каримовна вспоминала:

«В Ленинграде я встретилась со многими известными советскими артистами: Тамарой Макаровой, Яниной Жеймо, Зоей Федоровой, Яковом Свердлиным, Петром Алейниковым и видными режиссерами: Хейфицем, Зархи, Траубергом, Роммом, Герасимовым. Они хвалили и одобряли меня, говорили, что у меня есть хорошие перспективы стать настоящей актрисой».

В 1939 году Алимова закончила обучение и по распределению была направлена в Ташкент, на киностудию «Узбекфильм», где ей была обещана главная роль в новом узбекском кинофильме. Молодая советская власть бережно заботилась о создании национальных кадров в среднеазиатских республиках, в том числе в области искусства. Перед Ириной, которой было всего 19 лет, открывалась блестящая перспектива киноактрисы. Однако судьба распорядилась по-иному.

Пока шла подготовка к новой роли в кино, грянула Великая Отечественная война. Ирина, подобно тысячам других молодых людей, пошла в военкомат с просьбой отправить ее на фронт. Эта просьба была удовлетворена. Правда, Ирину направили не на фронт, а в военную цензуру. Так осенью 1941 года она стала сотрудником органов государственной безопасности. В военной цензуре Ирина прослужила всю войну. Вместе с действующей армией она прошагала по военным дорогам Украины и Польши, где в Кракове встретила Победу. Затем служила в Чехословакии и Австрии. После демобилизации возвратилась домой, в Ашхабад, где ее ждали постаревшие родители. Однако продолжить довоенную карьеру киноактрисы Алимовой не пришлось. Семья бедствовала, и Ирина решила временно поработать в местной контрразведке, в ее подразделении наружного наблюдения. Здесь она приобрела неоценимый опыт конспиративного наблюдения за объектами, выявления слежки и ухода от нее, который ей пригодился в дальнейшем при работе за рубежом разведчиком-нелегалом.

В начале 1947 года Ирину вдруг вызвали в Москву, на Лубянку. В Ашхабаде ее предупредили не говорить никому ни слова об этом вызове. По дороге в известное всей Москве серое здание на площади Дзержинского Ирина размышляла о причинах столь необычного вызова. В бюро пропусков на Кузнецком Мосту ее встретил сотрудник отдела, в котором предстояло работать будущей нелегальной разведчице. Вручив ей пропуск, он проводил Ирину в просторный кабинет. Хозяин кабинета Александр Коротков, сам бывший разведчик-нелегал, предложил ей мягкое кресло и после разговора на общие темы сказал:

— Как вы смотрите на то, чтобы перейти на работу во внешнюю разведку? Я имею в виду, что вам предстоит вести разведку за рубежом с нелегальных позиций, под чужим именем и в качестве иностранки. Мы понимаем, что дело это — далеко не женское. Оно трудное, опасное, а выполнение заданий Центра порой связано с немалым риском для жизни. Вы знаете, какая сейчас международная обстановка: американцы открыто грозят Советскому Союзу, понесшему большие жертвы в Великой Отечественной войне, новой войной, на сей раз атомной. Мы должны знать планы США и нуждаемся в кадрах для нелегальной работы, чтобы быть в курсе замыслов потенциального противника. По своим данным вы подходите для работы в нелегальной разведке. Впрочем, вы можете отказаться от нашего предложения: это дело — сугубо добровольное, и мы в претензиях к вам не будем. Обдумайте все хорошенько, время у вас есть.

Она согласилась без колебаний.

— Я согласна, — сказала Ирина после нескольких секунд размышлений.

Ирина прекрасно понимала, что просто так подобные предложения не делаются. Видимо, «наверху» хорошо изучили ее дело, навели соответствующие справки. Это и тревожило (что они там накопали?), и одновременно наполняло гордостью. Она помолчала несколько секунд и неожиданно для всех вдруг спросила:

— Я слышала, что, когда наши разведчики возвращаются домой, их уничтожают. Это правда?

Александр Коротков и куратор Ирины Каримовны переглянулись.

— Что за ерунда? Кто вам сказал такую глупость? Надо же такое вообразить…

Затем, обращаясь к сотруднику своего отдела, не то одобрительно, не то с осуждением он сказал:

— Гляди, какая смелая…

Полковник не покривил душой, назвав ерундой подобные утверждения. В послевоенный период репрессии против сотрудников внешней разведки, успешно выполнивших свой долг в годы военного лихолетья, прекратились. Не было и массовых чисток органов государственной безопасности, от которых они так сильно пострадали в предвоенный период. Однако подобные высказывания в разведке не поощрялись и могли доставить их авторам много неприятностей. К счастью для Ирины, этот разговор не имел негативных последствий.

Много лет спустя, когда уже завершилась заграничная командировка Ирины Каримовны, она с большой теплотой вспоминала своего первого начальника Управления нелегальной разведки Александра Михайловича Короткова.

«Он был весьма решительным человеком, — рассказывала разведчица. — В предвоенные годы Александр Михайлович работал в нацистской Германии. Имел непосредственное отношение к антифашистской организации, известной под названием «Красная капелла». Иностранцам он представлялся Александром Эрдбергом. Когда началась война, Коротков с риском для жизни выехал из советского посольства, уже блокированного эсэсовцами, чтобы передать немецким антифашистам радиостанцию и условия связи на «особый период». Он прошел путь от лифтера в ОГПУ до одного из начальников внешней разведки, стал генералом. Долгие годы Александр Михайлович возглавлял Управление нелегальной разведки, потому что был мастером своего дела. Как профессионал он не имел себе равных, — подчеркивала Ирина Каримовна.

Руководил он разведчиками, большинство из которых прошли войну, были ранены, получили правительственные награды. Иными словами, людьми взрослыми, достаточно опытными и в профессиональном плане, и в чисто житейском. Поэтому спрос с них был иной, нежели с молодежи, пришедшей в разведку после института. В случаях серьезных промахов по службе, упущений, не говоря уж о серьезных проступках, он мог принять решения и крутые, и жесткие. Правда, никто из подчиненных на него не обижался, потому что никто не мог вспомнить, чтобы генерал накладывал взыскание или даже просто учинял словесную выволочку уж совсем ни за что.

Несмотря на занимаемое им высокое служебное положение, Александр Михайлович не гнушался общением с рядовыми сотрудниками разведки. Он мог сыграть с ними в волейбол, постучать костяшками домино, пригласить к себе в гости… И в этом не было ничего показного: любое чиновничье чванство было ему органически чуждо. Именно за эти качества он пользовался непререкаемым авторитетом в коллективе. Его внезапная смерть была большим горем для коллектива».

Однако возвратимся к годам учебы Ирины Каримовны в разведывательной школе. После беседы у начальника Управления нелегальной разведки для нее началась кропотливая подготовка к работе за рубежом: изучение иностранных языков с персональными преподавателями, вживание в образ эмигрантки, отработка легенды-биографии. Достаточно сказать, что Ирина Каримовна за годы учебы овладела турецким, уйгурским, фарси, английским и немецким языками. Все эти языки, особенно турецкий, ей весьма пригодились в будущей нелегальной работе.

Выбор И. Алимовой в качестве разведчика-нелегала не был, разумеется, случайным. Большую роль в этом сыграла… ее профессия актрисы.

Небольшое отступление по этому поводу:

Известный американский разведчик и контрразведчик Чарльз Россель, выступая с курсом лекций в далеком 1924 году в Нью-Йорке перед офицерами запаса армии США — сотрудниками спецслужб, уже в то время подчеркивал: «Хороший разведчик должен быть превосходным актером. От того, как вы играете свою роль, зависит не только успех вашего дела, но также и жизнь многих товарищей. Вы должны владеть не только вашими чувствами, но и мимикой. Никогда не допускайте, чтобы язык говорил одно, а глаза — другое. Будьте бдительны, не забывайте о своей роли».

Эти наставления специалиста актуальны и по сей день. Хорошо известно, что любому разведчику, особенно нелегальному, в жизни приходится играть множество ролей. Подготовка Ирины в качестве разведчика-нелегала длилась несколько лет. Приставленные к ней персональные преподаватели — носители языков, которыми ей предстояло овладеть, «натаскивали» будущую разведчицу по 10–12 часов в день.

Сначала она активно изучала немецкий язык, поскольку ее готовили для работы в Австрии. Для углубленного изучения языка будущую разведчицу отправили в Германскую Демократическую Республику. В соответствии с легендой она, турчанка по национальности, часто выезжала в Лейпциг, где якобы разыскивала своих родственников. Для подтверждения этой легенды она изучала также турецкий и персидский языки. Однако вскоре легенда Ирины вновь изменилась. Ее стали готовить для работы в Японии. Изменилась и система ее подготовки.

Ирине предстояло овладеть не просто, предположим, английским языком, но именно тем его диалектом, на котором говорят жители «ее родины». Но Ирина училась не только языкам. Ей необходимо было вжиться в роль, усвоить, как общаются люди в стране, из которой она якобы происходила, что и как едят, как ведут себя за столом, во что одеваются представители ее круга, какие взаимоотношения существуют в различных социальных слоях. При подготовке учитывалась ее легенда. В соответствии с ней Ирина происходила из семьи уйгуров, эмигрировавших до революции из России в китайский Туркестан. Семья постоянно проживала в Кашгаре. Поэтому ей необходимо было вжиться именно в роль дочери уйгуров-эмигрантов. Только после того, как легенда Ирины была полностью отработана, было принято решение отправить ее в Японию.

Такое решение не было спонтанным. Обстоятельства сложились так, что к 1953 году в этой большой азиатской стране не было резидентуры нашей внешней разведки, а советское руководство нуждалось в достоверной информации о происходящих в ней процессах, об отношениях Японии с другими странами. Однако отсутствие дипломатических отношений с Японией не позволяло создать там «легальную» резидентуру. Дело в том, что 26 июля 1945 г. конференция «большой тройки» в Потсдаме опубликовала специальную декларацию о Японии, в которой содержалось требование к Токио о безоговорочной капитуляции. В документе говорилось, что «навсегда должны быть устранены власть и влияние тех, кто обманул и ввел в заблуждение народ Японии, заставив его идти по пути всемирных завоеваний, и ликвидирован “безответственный милитаризм”». В декларации подтверждалось, что «должны быть выполнены» условия Каирской декларации об ограничении японского суверенитета над островами Хонсю, Хоккайдо, Кюсю и Сикоку и над теми менее крупными, которые мы укажем».

В декларации отмечалось, что для достижения указанных целей необходимо оккупировать Японию, но «оккупационные войска союзников будут отведены из Японии, как только будут достигнуты эти цели и как только будет утверждено мирно настроенное ответственное правительство в соответствии со свободно выраженной волей японского народа». Заметим, что эти цели были достигнуты союзниками еще в 50-х годах прошлого столетия, однако до наших дней существуют американские военные базы на территории Японии.

8 августа 1945 г. Советский Союз, верный обязательствам, принятым на Потсдамской конференции, объявил войну милитаристской Японии. 9 августа Советская Армия начала боевые действия в Маньчжурии против миллионной Квантунской армии. Через пять дней, 14 августа, эта армия капитулировала. 2 сентября 1945 г. на борту американского линкора «Миссури» японская делегация подписала Акт о безоговорочной капитуляции. Советскую сторону при подписании акта представлял генерал-лейтенант Деревянко.

На конференции в Сан-Франциско были определены параметры послевоенного устройства Японии. Эта страна была оккупирована американскими войсками под командованием генерала Макартура. Согласно достигнутому в декабре 1945 года в Лондоне соглашению, контролировать выполнение Японией условий капитуляции должны были Союзнический совет и Дальневосточная комиссия. Однако фактическая власть в стране принадлежала командующему американским оккупационным корпусом генералу Макартуру. Советская внешняя разведка работала в Японии под прикрытием советской части Союзнического совета и Дальневосточной комиссии, однако в 1950 году в связи с войной в Корее деятельность советской части этих организаций прекратилась и разведка лишилась легального прикрытия. Центр принял решение о работе в Японии с нелегальных позиций.

Одними из таких разведчиков-нелегалов и предстояло стать Шамилю Абдуллазяновичу Хамзину и Ирине Каримовне Алимовой.

Из оперативной справки на Ш.А. Хамзина:

«Родился в 1915 году в Архангельске, в татарской семье. В 1923 году семья переехала в Казань, где Хамзин учился в средней школе. После окончания школы он поступил в Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова (Ленина) на факультет приборостроения. Тема дипломной работы: «Управление с самолета торпедными катерами по радио». Перед самым началом Великой Отечественной войны получил диплом инженера-электрика. Работал на военном заводе в Москве, где был принят в партию. В 1946 году Хамзину предложили перейти на работу в НКГБ в одно из подразделений внешней разведки. Окончил специальную разведывательную школу. В совершенстве знает уйгурский, турецкий, арабский, английский и румынский языки, не считая родного татарского и русского».

Профессиональный разведчик, татарин по национальности, «Халеф» (таким стал оперативный псевдоним Шамиля Хамзина) мог легко выдавать себя за араба. К тому же он свободно владел арабским языком. Именно поэтому сразу после соответствующей подготовки он начал активно работать с нелегальных позиций на Ближнем Востоке. Однако вскоре Центр принял решение постепенно вывести разведчика в Японию, где он должен был организовать и возглавить работу нелегальной резидентуры.

В 1952 году «Халеф» под видом уйгура Энвера Садыка приехал в китайский город Тяньцзинь. Он быстро вошел в местную мусульманскую общину, стал одним из ее руководителей и даже помощником муллы. В дальнейшем к «Халефу» в Китае должна была присоединиться И. Алимова, которой предстояло выдать себя за его невесту. В Японии им необходимо было обосноваться в качестве добропорядочной супружеской пары эмигрантов.

…Дорога в страну цветущих хризантем началась для Ирины в 1953 году с поездки в Европу. Разведывательных заданий перед ней в ходе той поездки не ставилось: Ирина должна была лишь проверить надежность своих новых документов, вжиться в облик иностранки. Осенью того же года, успешно справившись с поставленными перед ней задачами, Ирина возвратилась в Москву. Ей дали кратковременный отпуск для посещения родных, проживавших в Ашхабаде. А в самом начале 1955 года молодая разведчица, которой был присвоен оперативный псевдоним «Бир», выехала в свою основную командировку.

Путь в Японию был непрост. Сначала нужно было въехать в третью страну, где предстояло прожить несколько месяцев под именем Гюзель. Только убедившись, что ее пребывание там не привлекает внимания местных спецслужб, «Бир» следовало сменить документы и под соответствующей легендой выехать на Восток Китая якобы для встречи с женихом, также «сыном эмигрантов из России», который, проживая там, занимался небольшим бизнесом в соседней Монголии, а затем решил эмигрировать из страны. К нему «Бир» и ехала для того, чтобы сочетаться браком.

Прибыв в Турцию, «Бир» находилась там несколько месяцев, чтобы немного освоиться. После того как стало ясно, что обстановка вокруг нее остается нормальной, Бир самолетом вылетела в китайский город Урумчи, где компактно проживали местные мусульмане. Здесь «Бир» окончально доработала свою легенду, согласно которой она являлась дочерью богатого торговца-уйгура, которая собирается выйти замуж за уроженца своего родного города, уйгура по имени Энвер Садык, с которым была якобы ранее помолвлена.

Убедившись в том, что легенда «срабатывает», а обстановка вокруг нее остается спокойной, «Бир» в соответствии с планом, разработанным в Центре, поездом отправилась к жениху, которого знала только по фотографии. Их встреча должна была состояться на вокзале портового китайского города Тяньцзинь, являвшегося «морскими воротами» столицы Китая Пекина. Будущий супруг «Бир» несколько дней подряд приезжал на вокзал, чтобы встретить ее, однако напрасно. В день прибытия разведчицы он также приехал на вокзал, но в справочном бюро ему сообщили, что поезда из Пекина не будет, и он уехал. На самом деле пекинский поезд намного опоздал, и разведчики не смогли встретиться.

В два часа ночи «Бир» оказалась одна на перроне вокзала незнакомого города. Убедившись в том, что ее никто не встречает, разведчица решила отправиться в отель, но тут почувствовала на себе пристальный взгляд полицейского. Неподалеку на площади находился рикша с повозкой, ожидавший пассажиров. Ирина подозвала его жестом руки. Полицейский также тронулся в ее сторону. Когда страж порядка приблизился к ней, «Бир» сказала по-уйгурски:

— Что-то здесь темно. Не мешало бы улучшить освещение площади.

Услыхав знакомую речь, полицейский, оказавшийся также уйгуром, улыбнулся «Бир» и козырнул ей. А она протянула вещи рикше и небрежно сказала:

— В центральную гостиницу.

В гостинице ей удалось без проблем получить отдельный номер (если так можно назвать комнату, двери которой не имели запоров). «Бир», не раздеваясь, села на кровать и стала терпеливо ждать рассвета. Из соседних номеров доносились шумные голоса, выкрики, пение: видимо, подвыпившая компания праздновала какое-то событие.

В пять утра в номер вошел какой-то человек, одетый в нижнее белье. Он молча направился к находившейся в углу комнаты печке и стал ее растапливать. Сделав свое дело, он так же молча удалился. «Бир» не произнесла ни слова. Позднее она узнала, что ее поведение было правильным: это истопник гостиницы по очереди затапливал печи в номерах, и всякие разговоры с ним были бы неуместны.

На следующий день «Бир» встретилась с женихом по запасному варианту в городе, возле универмага. Через четыре месяца они сыграли свадьбу. Каждый из новобрачных оставил свою фамилию, хотя для окружающих они были Энвер и Хатыча Садык.

Следует подчеркнуть, что уже при первой встрече «Бир» и «Ха-леф» понравились друг другу. Забегая вперед, отметим, что весь долгий срок пребывания в Японии они, создавшие семейную пару по воле Центра, жили дружно и счастливо. Семейный союз их продолжался и после выхода в отставку.

Теперь разведчикам предстоял наиболее трудный этап выполнения задания Центра — супруги-нелегалы должны были отправиться в Японию, где им предстояло трудиться. Однако после войны Япония находилась под фактической оккупацией США и получить разрешение на постоянное проживание там для иностранцев было чрезвычайно трудно.

Новоявленная супружеская пара показала себя радушными и гостеприимными хозяевами. Их большой дом в голландском сет-тельменте Тяньцзиня всегда был полон эмигрантами-мусульманами (не забудем, что «Халеф» был в свое время помощником муллы). Гостеприимство и благотворительность создавали супружеской паре прекрасную репутацию. Тут, к счастью, одна их хорошая знакомая, которая владела в Японии участком земли размером в три сотки, предложила, а затем и продала свой участок супругам Садык. Это обстоятельство значительно упростило их переезд в Японию. Помогли разведчикам и запасенные заранее рекомендательные письма от ряда японских общественных деятелей, с которыми они успели познакомиться, а также письма от религиозных организаций. Сделка по приобретению участка земли в Японии состоялась, и супруги выехали в Гонконг.

Здесь они обратились в американскую миссию Красного Креста с просьбой помочь перебраться в Японию, где у них имеется земельная собственность. Сотрудники миссии, наведя справки, дали рекомендации супругам, которые, в свою очередь, по их протекции обратились в генконсульство Японии и предъявили рекомендательные письма и документы на земельный участок. Это давало им право получить временный вид на жительство, который следовало продлевать каждый год.

Обосновавшись в Гонконге, являвшемся в то время британской колонией, «Бир» и «Халеф» сняли двухэтажный домик и открыли в нем галантерейный магазин. Поначалу дела «коммерсантов» шли не очень успешно: сказывался недостаток опыта. Однако «Бир» занялась вышиванием и наладила изготовление воротничков, которые в ту пору были в моде и пользовались спросом. Для заведения полезных знакомств супружеская пара разведчиков-нелегалов регулярно посещала местный американский клуб. «Бир» записалась также в женский клуб.

Через полтора года разведчики, используя появившиеся связи, получили, как уйгуры-беженцы из Китая, гражданство Тайваня и паспорта, с которыми можно было разъезжать по всему миру.

Все складывалось довольно удачно. Однако вскоре «Бир» и «Халеф» заметили пристальное внимание к себе со стороны британской контрразведки. Ее агенты появлялись в различное время суток возле дома нелегалов, заходили в дом под надуманными предлогами, когда супруги отсутствовали, опрашивали прислугу об их образе жизни, привычках, знакомых. Это серьезно встревожило разведчиков, которые терялись в догадках относительно повышенного внимания к ним со стороны местных спецслужб. К счастью, разгадка довольно быстро нашлась. Оказалось, один из эмигрантов из России, человек с темным прошлым, невзлюбил их и стал открыто говорить в клубе, что они — не те люди, за которых себя выдают. Узнав об этом, «Бир» пошла в посольство Тайваня и попросила защитить их семью от оскорблений эмигранта-белогвардейца. Этот шаг принес результаты: слежка за ними заметно ослабла, а вскоре и вовсе прекратилась.

Осенью 1954 года «Бир» и «Халеф» под видом торговцев продуктами питания выехали из Гонконга в Японию. Они следовали через японский порт Кобе, расположенный на западном побережье страны. При пересечении границы разведчики использовали тайваньские паспорта.

До 1945 года Тайвань был колонией Японии. В результате безоговорочной капитуляции японской военщины в сентябре 1945 года колониальный статус этого острова был отменен. Однако вне Японии остались тысячи людей, которые имели японские и тайваньские паспорта и намеревались возвратиться в «страну Ямадо». Для них был установлен более либеральный въездной режим по сравнению с гражданами других стран. Этим и воспользовались «Бир» и «Халеф».

Перед отъездом в страну своей разведывательной деятельности нелегалы встретились с представителем Центра, который дал им последние инструкции и наставления. Он сказал:

— Мы потеряли в Японии связь со всей агентурой. Информация по проблемам данной страны не поступает в Москву вот уже несколько лет. Некоторое время вы будете там единственными источниками информации. На вас возлагаются большие надежды.

Прибыв в Японию, супруги Садык обосновались на некоторое время в портовом городе Кобе. Они продали за приличную сумму участок принадлежавшей им земли и на вырученные деньги приобрели небольшой двухэтажный дом. Первый этаж они заняли сами, а второй сдали двум американцам.

Пройдя «период акклиматизации», «Халеф» и «Бир» перебрались в Токио, где стали компаньонами в одной из экспортноимпортных фирм. Они купили двухэтажный дом и открыли на первом этаже собственный магазин. Фирма и магазин являлись для супругов надежным прикрытием в их разведывательной деятельности.

Перед нелегалами были поставлены следующие основные разведывательные задачи: собирать информацию относительно перевооружения Японии, наблюдать за процессом формирования японских сил самообороны и развитием двусторонних связей с США в военной области. В одной из шифровок Центра они были конкретизированы следующим образом:

«Предметом особой заинтересованности на ближайшее время должны стать следующие вопросы:

1. Взаимоотношения Японии с США: насколько они тесны, в каком русле будут впредь развиваться.

2. Политика Японии в отношении СССР.

3. Насколько сильны тенденции милитаризации экономики и воссоздания армии: ее структура, финансирование, вооружение, возможные планы совместных учений и боевых действий с США».

Вскоре разведчики приступили к выполнению заданий Центра. Учитывая, что Москву в первую очередь интересовали планы США по ремилитаризации Японии и втягиванию ее в военные блоки, они сосредоточили свое внимание на данной проблеме. Так, «Бир» сообщила в Центр, что в Японии под видом создания сил самообороны началось интенсивное увеличение армии:

«Под видом создания новых полицейских отрядов в Японии началось интенсивное увеличение армии. Планы милитаризации Японии держатся в глубокой тайне, ибо это является серьезным нарушением взятых Токио на себя обязательств по демилитаризации страны в ходе международной конференции в Сан-Франциско. В ближайшие годы предполагается таким образом увеличить численность японской армии вдвое. Правительством страны заключены секретные контракты с целью развития военной промышленности. Местной прессе запрещено публиковать какую-либо информацию по данной проблеме».

Такие сообщения представляли исключительную важность, поскольку о милитаризации Японии Москве в то время было известно очень мало.

«Бир» выполняла в первую очередь обязанности радиста-шифровальщика нелегальной резидентуры. Однако эта довольно объемная работа не освобождала ее от необходимости периодически решать конкретные разведывательные задания Центра. Одновременно «Бир» вела активное изучение перспективных кандидатов на вербовку, поддерживала связь с агентами — источниками информации, обрабатывала поступавшую в резидентуру разведывательную информацию и готовила оперативные письма в Центр.

В 1955 году она радировала в Центр:

«Стало известно, что в обстановке секретности спущена на воду подводная лодка нового типа, оснащенная новейшим оборудованием».

Эту информацию разведчики смогли получить благодаря знакомству с американским солдатом турецкого происхождения. Одновременно «торговая компания» супругов Садык стала «вторым домом» для прибывавших в Японию на отдых турецких военнослужащих. Во время войны в Корее на Корейском полуострове под флагом ООН находился контингент турецких войск. После подписания соглашения о перемирии в Корее в 1953 году эти военнослужащие вошли в контингент ООН по поддержанию мира. «Бир» и «Халеф» свободно владели турецким языком, поэтому неудивительно, что турецкие военнослужащие проявляли к ним интерес.

Приглашая к себе в гости турецких офицеров, разведчики-нелегалы получали от них интересующую Москву информацию. Для установления полезных контактов и получения важных сведений о действиях войск США в Южной Корее «Бир» использовала также общественный женский клуб, в котором за чашкой чая собирались жены иностранных дипломатов и офицеров.

Получаемую таким образом устную информацию разведчики в большинстве случаев перепроверяли визуально. Однажды они возвращались домой ночью в сильный ливень по сельской дороге, которая проходила через гористую местность. Неожиданно за поворотом они увидели, что дорога размыта. «Халеф» попытался затормозить, однако было уже поздно. Машина не слушалась тормозов и медленно сползала под откос.

— Прыгай! — приказал «Халеф».

— Сперва прыгай сам, ты нужнее, — возразила «Бир».

— Прыгай! — изо всех сил закричал «Халеф», пытаясь справиться с непослушным рулем.

«Бир» открыла дверцу автомашины и, поставив обе ноги на подножку, резко оттолкнулась. Вслед за ней из машины, потерявшей управление, успел выскочить и муж. К счастью, разведчики-нелегалы отделались легкими ушибами, а машину удержало росшее чуть ниже дерево.

Супруги переночевали в ближайшем поселке, а утром следующего дня автомашину извлек из оврага вызванный ими тягач. Оставив автомобиль для ремонта в ближайшей мастерской, супруги взяли напрокат другую машину и на ней добрались до Токио. Задание Центра было выполнено в срок и без серьезных потерь.

Были в их разведывательной практике и другие подобные случаи. Однажды автомашина, которой управлял «Халеф», столкнулась со встречным автомобилем. Халеф получил травму ноги и не мог ходить. А в тот вечер ему предстояло заложить в тайник контейнер с материалами, предназначенными для Центра.

«Бир» вызвалась заменить мужа при выполнении этой разведывательной операции.

— А как ты поедешь одна поздней ночью в глухой городской район, в котором и днем-то трудно разобраться в лабиринте улочек? — спросил он.

— Другого выхода нет: не можем же мы срывать операцию, — спокойно возразила она. — Ничего, как-нибудь разберусь, все будет нормально.

«Бир» успешно выполнила задание. В нужный район она добралась около полуночи. Возле остановки городского транспорта спали бездомные, забравшись в картонные коробки, и к месту закладки тайника ей пришлось идти, перешагивая через их торчащие ноги. Прохожие в ночное время старались обходить стороной этот неспокойный квартал. Именно это и давало шанс на то, что закладка тайника останется незамеченной и не привлечет внимания посторонних.

Вскоре в Центр уходит другая важная телеграмма, подписанная коротким псевдонимом разведчицы:

«Хорошо информированный источник сообщает о планах создания американцами новой замкнутой военно-политической группировки, в которую могут войти Япония, Южная Корея, Южный Вьетнам, Тайвань, Таиланд, Филиппины, Малайзия, Новая Зеландия и Австралия. Переговоры, возможно, состоятся в Сеуле или Бангкоке. Создание такой группировки явится серьезным дестабилизирующим фактором в Юго-Восточной Азии».

Это была информация, как говорится, на опережение. Последующее развитие событий полностью подтвердило сведения разведчиков. На Учредительной конференции, проходившей 14–16 июня 1966 г. в Сеуле (Южная Корея), в которой приняли участие министры иностранных дел перечисленных в телеграмме стран, была создана новая военно-политическая группировка, тесно связанная с США, — Азиатско-Тихоокеанский совет (АЗПАК).

На счету у «Бир» и «Халефа» было множество успешных разведывательных операций. Достаточно сказать, что их оперативное дело состоит из 22 томов общим объемом свыше семи тысяч страниц! В нем сосредоточены донесения разведчиков, поступившие на Лубянку за 13 с лишним лет их нелегальной работы в Японии.

Из документов переписки «Бир» и «Халефа» с Центром следует, что одним из серьезных достижений разведчиков было приобретение ими сделанных с воздуха фотоснимков военных баз США в Японии, мест дислокации японских сил самообороны и их военных аэродромов. Все эти сведения, переданные нелегалам надежным источником, получили самую высокую оценку Центра, ибо в ту пору у Москвы не было ясного представления о военных программах Токио и о степени их угрозы Советскому Союзу.

Бывали и другие случаи, когда разведчики получали крайне важную документальную информацию, насчитывавшую не один десяток страниц. Документы срочно фотографировались и в не-проявленной пленке передавались связнику Центра. Позже «Бир» вспоминала, как ее муж заболел, а ей пришлось поздно ночью встречаться со связником в районе императорского парка. Было темно, идти туда было страшно, к тому же на встречу пришлось добираться пешком.

По дороге к месту встречи «Бир» беспокоил лишь один вопрос: что делать с материалом, если случится что-то непредвиденное? Например, остановит полиция и проверит документы. Однако все прошло благополучно: слежки за собой «Бир» не обнаружила, связник прибыл на место встречи в точно назначенное время. Он забрал документы и поблагодарил разведчиков за успешно выполненное задание.

За все время пребывания в Японии «Бир» и «Халеф» лишь один раз были в отпуске на Родине. Это путешествие до Москвы заняло немало времени. Чтобы сбить спецслужбы противника со следа, разведчики туристами выехали в Европу, посетили достопримечательности Франции, Испании, Италии, Швейцарии… Поскольку жители Японии являются мировыми лидерами в области туризма и любят колесить по всему свету, подобная поездка разведчиков-нелегалов не привлекла внимания спецслужб. В Советский Союз они прибыли тайно, через нейтральную страну. А из Москвы в родной Ашхабад летели уже вполне легально, с советскими документами.

Разведчикам показалось, что отпуск пролетел, как один день. В Японию они добирались снова через Западную Европу. Потом долго рассказывали знакомым и друзьям о красотах Венеции, соборах Рима, достопримечательностях «столицы мира» Парижа…

Снова началась повседневная кропотливая работа. Даже дома, оставшись наедине, они не могли расслабиться и вспомнить о Москве. И в домашней обстановке разведчики-нелегалы разговаривали только по-уйгурски.

«Однажды мы пошли в кино на советский фильм, — вспоминала позже Ирина Каримовна. — Только в середине фильма я заметила, что, прекрасно понимая русскую речь, все же добросовестно читаю титры на японском языке и по этим титрам воспринимаю его».

Хотя слежки за разведчиками не отмечалось, они постоянно были начеку. Однажды в поездке по Японии они остановились в гостинице и решили провести небольшой эксперимент. Поставили телефонный аппарат на диван и как бы случайно закрыли его подушкой. Через некоторое время в дверь номера вежливо постучали, вошел молодой человек, представился телефонистом и, извинившись, сказал, что хочет проверить, как работает телефонный аппарат.

Работа на износ сказалась на здоровье «Бир». И вот после длительного пребывания в «стране цветущих хризантем» разведчики наконец получили долгожданную телеграмму из Центра, в которой сообщалось о том, что вскоре они могут возвратиться на Родину.

Путь супругов в Москву вновь лежал через Европу. «Бир» и «Халеф» уезжали тихо, с одним чемоданом. Для знакомых это была обычная деловая поездка, связанная с делами их торгового дома. Жарким летом 1966 года в московском аэропорту «Шереметьево» их встречал представитель нелегальной разведки, который поздравил супругов с успешным завершением служебной командировки.

В 1967 году майор Алимова вышла в отставку. Ее муж Ш.А. Хамзин еще неоднократно выезжал в служебные загранкомандировки для выполнения специальных заданий Центра, в том числе — по восстановлению связи с ценными источниками в странах со сложной оперативной обстановкой. От него в Центр поступала важнейшая информация о создании в странах НАТО «оружия первого удара». Он также получил сведения о секретных работах по созданию атомного оружия в тех странах, которые его не имели. В общей сложности Ш.А. Хамзин провел на нелегальной работе в различных странах более 20 лет. В 1980 году он вышел в отставку в звании полковника. В 1991 году скончался.

За успешное выполнение специальных заданий майор Алимова была награждена орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги». Ее муж полковник Хамзин — орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, а также медалью «За боевые заслуги».

В ходе одной из бесед с генералом В.Г. Павловым, бывшим одно время ее непосредственным начальником в Центре, Ирина Каримовна подчеркивала:

«Я всю жизнь играла очень трудную роль, только без дубляжа и суфлеров. Ошибиться было нельзя — за нами стояла огромная страна, которая не должна была пострадать из-за наших срывов.

Мы с «Халефом» самозабвенно отдавались своей работе разведчиков. Что касается трудностей и нервного напряжения, то их было много. Но ведь и в любой другой профессии их, своих трудностей, хоть отбавляй.

И сейчас я могу с уверенностью сказать, что, если бы пришлось жить заново, я снова избрала бы прежний путь».

Выйдя в отставку, Ирина Каримовна не прекращает активной общественной работы. Она встречается с молодыми разведчиками, журналистами, писателями. Недавно разведчик-нелегал И. Алимова стала героем документального телевизионного фильма «Голоса из безмолвия», в котором поделилась своими воспоминаниями о работе в Японии.

Судьба Федора Парпарова

В начале 30-х годов ХХ столетия все более явной в Европе становилась угроза нацизма. Разразившийся в 1929–1932 годах мировой экономический кризис показал непрочность существующего в мире порядка, поскольку отдельные страны, прежде всего Германия, Италия и Япония, выход из неблагоприятного экономического и внешнеполитического положения стали искать на путях реванша и агрессии. В целом ряде европейских государств — Венгрии, Италии, Болгарии, Испании, Германии, Финляндии и других установились откровенно фашистские и авторитарные режимы. Европа перестала быть островом свободы и демократии в мире и превратилась в очаг напряженности, который в любой момент мог привести к новой мировой войне.

С приходом Гитлера к власти в 1933 году Германия под его руководством приступила к установлению «нового порядка» в Европе, завоеванию «жизненного пространства» на Востоке, пересмотру в свою пользу колониального раздела мира, сложившегося в результате Первой мировой войны. Планы Гитлера выходили далеко за рамки ревизии Версальского мирного договора, лишившего Германию всех ее колоний, урезавшего ее территорию и ограничившего суверенитет, в том числе право иметь значительные вооруженные силы. Он был одержим идеей установления мирового господства Германии и обращал свои алчные взоры на Восток.

В связи с обострением внутриполитической обстановки в Германии в начале 1930-х годов руководитель внешней разведки Артузов принял решение об усилении работы в ней с нелегальных позиций. В Берлин был направлен разведчик-нелегал Федор Карпович Парпаров, который ранее уже работал в этой стране.

Ф. Парпаров родился 23 ноября 1893 г. в городе Велиж Витебской губернии. Сдал экстерном экзамены за шесть классов гимназии. С 14 лет работал учеником в лесоэкспортной фирме в Риге, затем конторщиком в Народном банке в Петербурге. В августе 1918 года вернулся в родной Велиж. Здесь в ноябре того же года вступил в РКП (б), работал заведующим отделом горкома партии. В апреле 1919 года вступил добровольцем в РККА, был красноармейцем, политинспектором, затем назначается комиссаром штаба дивизии и комиссаром инженерного управления армии.

В 1920 году Парпаров демобилизовался из армии по болезни. Работал заместителем начальника административного управления Наркомпроса, затем в тресте «Моссукно». В 1924 году окончил юридический факультет МГУ. В 1925 году поступил на работу в Наркомат внешней торговли и в феврале того же года, как владеющий немецким языком, был направлен на работу в советское торгпредство в Берлин и там привлечен к сотрудничеству с внешней разведкой. В 1929 году его отозвали в Москву для подготовки в качестве оперативного работника нелегальной разведки и последующего направления в нелегальную резидентуру в Германию.

В 1930 году Ф. Парпаров вместе с женой и сыном вернулся в Берлин, где по легенде объявил себя невозвращенцем, заявил о разрыве с советской властью, сначала получил вид на жительство как лицо без гражданства, а затем румынский паспорт. Впоследствии обменял его с соблюдением всех формальностей на паспорт Коста-Рики. Для легализации своей деятельности открыл в Берлине экспортную контору. Позднее им были учреждены филиалы этой фирмы в ряде европейских стран, а также в Северной Африке, Турции, Иране и Афганистане, что создавало надежное прикрытие для разведывательных поездок.

После завершения легализации разведчика Центр создал агентурную группу под его руководством, которая затем была развернута в самостоятельную резидентуру. В 1931 году Ф. Парпаров поместил в берлинской газете следующее объявление: «Молодой предприниматель ищет партнершу для совместного времяпрепровождения и помощи в журналистской работе. Полная конфиденциальность гарантируется». Через две недели на его имя поступило письмо. В нем незнакомая женщина писала: «Хотела бы познакомиться с вами, если вы обладаете такой скромностью, как обещаете. Я из лучшего берлинского общества, куда и вас охотно введу, когда мы познакомимся. Я замужем, но часто бываю одна, так как слишком честна. Вы должны сами решить, хотите ли познакомиться со мной. Как только вы ответите, вы узнаете, кто я. Конечно, доверие необходимо».

Предложение было многообещающим, и разведчик решил действовать. Он встретился с женщиной в кафе. Завязалась оживленная беседа. Женщина, которая впоследствии получила псевдоним «Марта», сказала, что ее муж является ответственным чиновником в МИД Германии. Молодые люди стали встречаться и очень скоро почувствовали себя давно знакомыми. Из бесед с «Мартой» разведчик узнал, что она не удовлетворена своей жизнью, к тому же стеснена в средствах.

Центр весьма сдержанно отреагировал на контакт Федора с иностранкой. В своем оперативном письме нелегалу он подчеркивал:

«В отношениях с «Мартой» проявляйте осторожность, продолжайте ее разработку, но не идите на вербовку до проведения проверочных мероприятий… Не проявляйте интереса к ее мужу и его работе, к имеющимся у него документам. Создайте у «Марты» впечатление, что она интересует вас как женщина, а также как возможный помощник в вашей журналистской деятельности».

Постепенно в беседах с «Мартой» оперработник стал затрагивать политические вопросы, касался положения в Германии, Европе и мире. Его собеседница также проявляла интерес к этим темам. В суждениях и оценках Федора она находила ответы на многие волновавшие ее вопросы. Его слова разительно отличались от того, что говорил ее муж и его сослуживцы. «Марта» верила, что ее оценки нужны Федору для его журналистской работы. Вскоре оперработнику стало ясно, что она может стать серьезным источником политической информации и согласится на передачу материалов своего мужа.

Проведенная проверка «Марты» дала положительные результаты. Сведений о ее сотрудничестве с германскими спецслужбами получено не было. В отчете в Центр о проверке «Марты» говорилось: «Ей чуть больше тридцати лет, она родилась в одном из прирейнских городов в семье крупного коммерсанта. Окончила консерваторию, а затем с целью усовершенствования посещала музыкальные курсы, любит музицировать у себя дома. После смерти отца она с матерью и сестрой проводила летние месяцы на южных курортах Германии, где они заводили знакомства с отдыхающими — немцами и иностранцами. Там она познакомилась и со своим будущим мужем — уже немолодым дипломатом, типичным прусским чиновником. Знающие «Марту» люди характеризуют ее как жизнерадостную, общительную особу, любящую повеселиться, но в рамках, дозволенных этикетом. Она знает себе цену и пользуется хорошей репутацией. Уроженка прирейнской области, она отличается воодушевленностью и жизнелюбием. Про таких женщин немцы обычно говорят: “Легко живущая, но не легкомысленная”».

Несмотря на то, что «Марта» была женой высокопоставленного чиновника МИД Германии, Центр не торопился ставить задания Федору по установлению контакта. Между тем встречи оперработника с ней продолжались, доверие «Марты» к Федору росло. В апреле 1931 года она рассказала, что ее муж попросил ее

во время проведения одной из международных конференций выполнить ответственное поручение спецслужб. «Марта» должна была под благовидным предлогом пригласить в заранее снятый отдельный кабинет в ресторане иностранца, который постоянно носил с собой портфель с секретными документами. Эти документы интересовали германский МИД. «Марта» справилась с поручением. Немецкие спецслужбы подмешали снотворное в бокал с вином иностранца, он уснул, а его документы были пересняты и возвращены иностранцу. Он, опасаясь разоблачения, был вынужден поддержать Германию при голосовании по вопросу о снятии ограничений на вооружение германской армии, предусмотренных Версальским договором.

Федор пишет в Центр:

«Семейная жизнь тяготит «Марту», и поэтому она ищет удовлетворения в какой-либо деятельности… Муж скуп, и недостаточность личных средств несомненна. «Марта» часто говорит о недостатке средств. Однажды она обратилась с просьбой дать ей денег на покупку пальто. Дано 150 марок. Достигнутый уровень отношений позволяет уже ставить вопрос о постепенном втягивании ее в работу в наших интересах. Попросил ее сообщить интересные сведения экономического характера. Она продиктовала по телефону неофициальный доклад одного журналиста».

Вскоре Федор под предлогом оказания ему помощи в журналистской работе попросил «Марту» составить обзор на основе материалов ее мужа к майской сессии Лиги наций. Этот обзор она составила и передала оперработнику. Информация, составленная на основе ее сведений, получила положительную оценку Центра. В заключении отмечалось: «Предварительное ознакомление с первыми полученными от нее материалами говорит о том, что мы имеем дело, по-видимому, с серьезным источником». Через некоторое время Центр санкционировал ее вербовку под «чужим флагом». Она легко согласилась с предложением Федора подзаработать на продаже документов ее мужа какому-либо иностранному государству и назвал Америку. «Марта», подумав немного, остановилась на Японии.

Так в мае 1931 года состоялась вербовка «Марты». В отчете в Центр оперработник писал: «Без сопротивления с ее стороны договорились о том, что она будет изымать документы из архива мужа или переписывать их. Ей дано 400 марок на лечение». С целью усиления безопасности в работе Федор обсудил с «Мартой» возможность перефотографирования документов ее мужа, которые он брал домой для работы. Был куплен фотоаппарат, и Федор научил иностранку пользоваться им. Для легендирования наличия у нее аппарата «Марта» стала говорить окружающим о своем увлечении фотоделом.

Тем временем к власти в Германии пришли нацисты. Поступавшая от «Марты» информация однозначно свидетельствовала о том, что главной целью агрессии Германии в Европе станет Советский Союз. И регулярно получаемые от «Марты» документальные материалы становились в этой связи все более важными. Ее муж подчинялся непосредственно министру иностранных дел, присутствовал на совещаниях руководящего состава МИД, а иногда и на совещаниях у Гитлера.

«Марта» не принимала нацизм, критически относилась к сотрудничеству ее мужа с гитлеровским режимом, продиктованному карьеристскими соображениями. От нее поступала ценная информация о внешнеполитических планах Гитлера, которую «Марта» добывала ценой громадного нервного напряжения. К тому же, нацисты крайне ужесточили режим охраны секретов. По роду службы муж «Марты» участвовал во всех международных конференциях, на которых присутствовали делегации Германии. В зарубежных поездках его сопровождала «Марта». Эти поездки она использовала для получения актуальной информации, которая имела особое значение для Москвы.

Во время одной из таких международных встреч за границей секретные материалы германской делегации хранились в надежном сейфе, доступ к которому был ограничен. «Марта» сумела изготовить дубликат ключа и, пользуясь удобным случаем, извлекала документы и копировала их, переписывая от руки. Она была, как жена Цезаря, вне подозрений. Зная о предстоящей поездке «Марты» с мужем за границу, Федор заблаговременно отбывал туда для подбора мест конспиративных встреч с ней. Проделав эту работу, он возвращался в Берлин и тщательно отрабатывал с ней условия встречи в незнакомом для нее городе. Политическая атмосфера в Европе ухудшалась, Центр все чаще оценивал информацию «Марты» как «весьма важную и интересную». Было принято решение о переводе работы с ней на «советский флаг», чтобы ставить вопросы получения информации, непосредственно затрагивающей интересы СССР. К этой беседе Федор подготовился особенно тщательно, однако «Марта» совершенно спокойно прореагировала на его признание о работе на советскую разведку: она доверяла оперработнику, которого полюбила, и была готова сделать все, что в ее силах, для любимого человека.

Муж «Марты» получил назначение на должность посла в одной из европейских стран. Федору нужно было подготовить «Марту» к передаче на связь незнакомому человеку. В беседе с ней он предложил поработать во время командировки ее мужа с другим нашим разведчиком. Она категорически отказалась.

Что же касается Федора, то он в 1937 году выезжал в Голландию, где установил контакт с «Робертом», бывшим разведчиком одной из западных стран в Германии, и привлек его к работе на Советский Союз. От него поступали весьма важные материалы, которые освещали главным образом вопросы строительства военных судов в Германии, аэродромов и посадочных площадок.

В начале 1938 года в связи с предательством Вальтера Кривицкого[12] Федор был отозван в Москву. 27 мая 1938 г. он был арестован, находился под следствием до июня 1939 года. Причиной ареста были его совместная работа с репрессированными сотрудниками ИНО Б. Гордоном и К. Силли, а также рекомендации, которые ему дали репрессированные к тому времени Дерибас и Смирнов. Лишь в июне 1939 года он был освобожден по указанию Л. Берии. Обвинения в том, что Федор работал с «Мартой» под контролем гестапо, отпали как беспочвенные. Ф.К. Парпаров был восстановлен в НКВД с присвоением звания майора госбезопасности, что соответствовало званию армейского полковника.

В конце 1940 года Федор выехал в Эстонию, где возобновил контакт с «Эльзой», одним из ранее завербованных им агентов в германском МИД. «Эльза» сообщила о концентрации германской армии на юго-восточном направлении и передала другие ценные сведения. Особо важное значение имела информация о наращивании Германией своих войск на югославской границе, которые затем были введены в эту страну для подавления народного восстания. Это на три недели отсрочило нападение Гитлера на Советский Союз. Активная работа с «Эльзой» продолжалась до весны 1941 года и прервалась в связи с началом войны. Позднее выяснилось, что она пострадала во время бомбардировки Берлина английской авиацией, получила тяжелую контузию и скончалась в американской зоне оккупации.

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война, которая неумолимо приближалась к границам Советского Союза. Информация о намерениях гитлеровской Германии была необходима советскому руководству, однако добывать ее становилось все трудней. В результате массовых репрессий, развязанных по указанию Сталина, советская внешняя разведка была парализована и от нее в течение четырех месяцев не поступало никакой информации. Связь разведки с «Мартой» была утрачена.

Для восстановления контакта с ней была послана опытная разведчица «Мария», жена известного разведчика-нелегала Василия Зарубина — Елизавета Юльевна Зарубина. «Мария» привезла с собой письмо Федора, написанное им во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Однако «Марта» заподозрила, что оно написано не им, так как письмо было напечатано на машинке: ежовские костоломы повредили Федору руки, и он не мог писать. Она ультимативно потребовала от «Марии» немедленно вызвать Федора для встречи с ней, по возможности телеграфом, поскольку желает встретиться с ним до Рождества.

Разумеется, эту просьбу невозможно было выполнить, поэтому «Мария» была вынуждена сказать «Марте», что Федора собираются направить в другую страну, откуда он в течение нескольких лет не сможет приехать в Германию. «Марта» ответила, что верит только Федору и не хочет поддерживать связь с другими людьми, так как опасается неосторожности с их стороны. «Мария» сумела убедить немку в безопасности встреч с ней. Она великолепно говорила по-немецки, ее муж Василий Зарубин представлял в Германии крупную американскую кинокомпанию и был вне подозрений у местных властей. «Марта» стала встречаться с «Марией», и поток важной информации по Германии возобновился. Однако она по-прежнему требовала встречи с Федором и постепенно стала уклоняться от контактов с разведчицей.

Сообщение об этом ушло в Москву. Ф.К. Парпаров по-прежнему находился во внутренней тюрьме на Лубянке. Он, тем не менее, согласился написать письмо «Марте», и связь с этим ценнейшим источником информации была восстановлена после того, как она получила от Федора собственноручно написанное им письмо, в котором Федор просил ее не беспокоиться, верить «Марии» и не отказываться от контакта с ней. «Марта» продолжала сотрудничать с советской разведкой, ее информация высоко оценивалась в Центре.

Однако чувство беспокойства за Федора не покидало «Марту». Она писала в письме к Федору, сохранившемся в архивах внешней разведки: «Я работаю в труднейших условиях, работаю, как автомат. Ты сам это увидишь, когда будешь в М. Если я буду расхолаживаться, я могу утратить активность». В другом письме она пишет: «Мужа снова хотят использовать на работе в центральном аппарате МИД, и это даст нам много больше и будет много важнее, чем его нынешний пост за границей… Я очень довольна, что Молотов побывал в Берлине. Было бы ужасным, если бы между нашими странами возникли конфликты, которые привели бы к войне. Я надеюсь, что хорошие отношения возобновятся».

К сожалению, эти надежды «Марты» не оправдались. Началась война, и связь резидентуры с «Мартой» оборвалась окончательно. Накануне нападения гитлеровской Германии на Советский Союз «Мария» передала «Марте» условия связи на чрезвычайный период, но ими уже никто и никогда не воспользовался. Долгое время судьба «Марты» была неизвестна. Только после войны резидент внешней разведки в Германии Александр Коротков установил, что во время одной из бомбардировок Берлина британской авиацией ее надломленная психика не выдержала. «Марта» попала в психиатрическую больницу, откуда уже не вышла.

В начале 1941 года Ф. Парпаров выполнял с легальных позиций задание Центра в Прибалтике. Война застала его в Литве вместе с семьей. Эвакуироваться пришлось под непрерывными бомбежками и под огнем германских танков. С большим трудом разведчик добрался до Москвы. В июне 1941 года он был зачислен в войска ОМСБОН 4-го управления НКВД, а в октябре того же года возвращен во внешнюю разведку. Был направлен нелегальным резидентом в Швейцарию через Иран, однако не смог получить швейцарскую визу и в апреле 1943 года был отозван в Москву, где снова работал в 4-м управлении НКВД.

Здесь Ф.К. Парпаров во время войны работал с генерал-фельдмаршалом Паулюсом, находившимся в плену в лагере под Суздалем. Он вел многочасовые беседы с пленным, оказывал на него психологическое воздействие, приносил материалы организации «Свободная Германия», созданной немцами из числа военнопленных на территории Советского Союза. Поскольку до войны гитлеровцы, стремясь создать у населения представление о русских как о «недочеловеках», публиковали в Германии сатирические и юмористические произведения русских авторов, таких как А. Чехов, М. Салтыков-Щедрин, М. Зощенко, разведчик давал немцу почитать другие произведения русских и советских писателей на немецком языке. В них раскрывались героический образ советского человека, наилучшие черты русского характера.

После войны разведчик участвовал как специалист по Германии в подготовке Потсдамской конференции и предварительных материалов к Нюрнбергскому трибуналу. Поскольку в ходе суда над главными нацистскими преступниками адвокаты обвиняемых утверждали, что Паулюс якобы погиб в сталинских лагерях в Сибири, Ф. Парпаров представил фельдмаршала международным судьям, что вызвало сенсацию у присутствующих на процессе журналистов. В середине 50-х годов Федор Карпович вышел в отставку.

Как рассказывал авторам этих строк сын Ф.Парпарова — Лев Федорович Парпаров, находившийся в Германии вместе с отцом и работавший на Нюрнбергском трибунале в качестве переводчика немецкого языка, Федор Карпович после войны стеснялся появляться на публике на общественных пляжах и предпочитал посещать их только в семейном кругу. Когда он снимал рубашку, на его спине были отчетливо видны кровавые рубцы и полосы. Они остались еще с того довоенного времени, когда отважный разведчик подвергался пыткам и избиениям в ежовских застенках.

Лев Федорович работал над книгой воспоминаний о своем отце, и мы оказывали ему помощь в подборе материалов, однако завершить начатый труд ему не удалось. Он скоропостижно скончался в 2001 году от сердечного приступа.

Полковник Африка

Свои донесения в Центр Африка де Лас Эрас подписывала оперативным псевдонимом «Патрия», что в переводе с испанского означает Родина. Этот псевдоним был выбран ею не случайно. Для нее, испанки по происхождению, Советский Союз стал второй Родиной.

Более 45 лет эта мужественная, самоотверженная женщина отдала работе в советских органах государственной безопасности. Большую часть из них она находилась за кордоном, на самом ответственном и опасном направлении внешней разведки — на работе в нелегальных условиях.

В течение долгих лет жизни Африке не раз приходилось менять имена. Но для большинства своих коллег по разведке она навсегда осталась в памяти под оперативным псевдонимом «Патрия».

В различных справочниках по разведке, изданных в последнее время, анкетные данные Африки (год и место рождения) существенно разнятся. В свое время ее сослуживцы — ветераны разведки поговаривали о том, что еще до прибытия в Союз в связи с оперативной необходимостью Африка изменила год своего рождения. И лишь сейчас, благодаря копиям официальных документов, которые передал испанский историк и журналист Херман Санчес одному из авторов этой книги, можно открыть одну из многочисленных, но далеко не самую важную из тайн, которые постоянно сопровождали Африку по жизни. Ведь до сих пор не наступило то время (да и вряд ли оно наступит в ближайшие 50 лет), когда о ее подвигах в разведке можно будет рассказать более подробно, чем в данном очерке.

В свидетельстве о рождении будущей советской разведчицы указывается: «Африка де Лас Эрас Гавилан родилась 26 апреля 1909 г. в 9 часов 40 минут в городе Сеуте (Испанское Марокко). Отец: Зоило де Лас Эрас Хименес, военный архивариус, 32 лет. Мать: Виртудес Гавилан де Про, домохозяйка, 25 лет».

В свое время отец Африки — опальный испанский офицер и брат известного испанского генерала Мануэля де Лас Эрас — был отправлен в ссылку в Марокко за свои оппозиционные настроения по отношению к существовавшему в Испании режиму Примо де Риверы.

Необычное имя — Африка — отец дал дочери в благодарность к Африканскому континенту, приютившему его и его семью. Не последнюю роль в этом сыграло и то, что в Сеуте находился католический собор Святой Африки.

Семья, в которой кроме Африки была еще старшая дочь Вир-тудес, жила в достатке и счастливо. Сестры очень дружили.

Африка получила среднее образование: до 1923 года она училась в Мадриде в колледже «Святое Сердце Иисуса», затем продолжила образование в монастырской школе в городе Мелилья. Отрочество оборвалось внезапно. Скоропостижно скончался отец. В свидетельстве о его смерти говорится: «Зоило де Лас Эрас Хименес, военный, 57 лет, умер в городе Сеуте 29 января 1933 г. в 16 часов у себя дома, оставив, помимо жены, двух дочерей: Вир-тудес и Африку».

Африке пришлось начинать самостоятельную жизнь. Уже в середине 1933 года она переезжает в Испанию, работает в Мадриде на текстильной фабрике, вступает в ряды Коммунистической партии и вскоре принимает участие в подготовке восстания горняков в провинции Астурия. Выполняет самые опасные поручения: распределяет оружие и осуществляет связь между различными отрядами восставших. После подавления восстания более года находится на нелегальном положении, в глубоком подполье. Будущий лидер испанских коммунистов Сантьяго Карильо, который также принимал участие в событиях в Астурии, вспоминал Африку как «красивую смуглянку, прекрасно сложенную и статную».

С началом Гражданской войны в Испании в 1936 году Африка ушла на фронт и сражалась на стороне республиканцев. В 1937 году Африка де Лас Эрас стала сотрудничать с советской внешней разведкой, выполняла ее специальные задания в различных странах. Именно тогда в оперативной переписке ее стали называть «Пат-рией». Африка входила в состав резидентуры Александра Орлова, руководившего сотрудниками советской внешней разведки в Испании. До сих пор операции, в которых она принимала участие, носят гриф секретности. Можно лишь констатировать, что информация, которую Африка передавала в Москву, являлась исключительно важной.

В июле 1938 года Александр Орлов из-за боязни быть ликвидированным в ходе обрушившихся на органы внешней разведки репрессий стал невозвращенцем. Опасаясь разоблачения Африки, которую Орлов хорошо знал, Центр принял решение отозвать ее в Москву. Через некоторое время Африка была нелегально выведена в Советский Союз. Она получила советское гражданство и стала работать в текстильной промышленности.

С первых же дней Великой Отечественной войны Африка начала добиваться, чтобы ее отправили на фронт. Сначала она попала в специальное медицинское подразделение Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД. Затем училась на ускоренных курсах радистов, которые окончила на отлично в мае 1942 года и была направлена в формировавшийся разведывательно-диверсионный отряд «Победители» под командованием будущего Героя Советского Союза Дмитрия Николаевича Медведева.

Что же произошло дальше? Приведем некоторые отрывки из воспоминаний самой Африки де Лас Эрас, которые хранятся в Кабинете истории внешней разведки России в ее штаб-квартире в Ясеневе в Москве:

«Через несколько дней после окончания курсов меня вызвал командир и сказал: «Хочешь сражаться на фронте? Зайди в соседнюю комнату, там тебя ждут».

Когда я открыла дверь, там меня уже ждали товарищ Медведев и еще два неизвестных мне человека. Меня спросили:

— Умеешь стрелять?

— Да, у меня есть значок «Ворошиловский стрелок».

— Умеешь плавать?

— Да, я плавала лучше всех в своей деревне.

— Прыгала с парашютом?

— Нет, но я готова сделать это в любое время.

— Хорошо. Завтра тебя представят комиссару отряда товарищу Стехову, и ты перейдешь к нам.

С большим трудом я смогла сдержать желание прыгать от радости и кричать во весь голос: Я еду на фронт! Я самый счастливый человек в мире!

На следующий день ранним утром я пришла в отряд. Меня представили товарищу Стехову. А вскоре, уже с вещами и санитарной сумкой через плечо, я входила в казарму. Там я встретила товарищей, вместе с которыми сражалась потом в тылу врага более двух лет.

Началась подготовка. Марш-броски с полной выкладкой, многокилометровые кроссы, стрельба, спецподготовка. Отдыхать было некогда, да об отдыхе никто и не думал.

Через некоторое время я дала клятву радиста. Я торжественно поклялась, что живой врагу не сдамся и, прежде чем погибну, подорву гранатами передатчик, кварцы, шифры… Мне вручили две гранаты, пистолет, финский нож. С этого момента все это снаряжение я постоянно носила с собой.

В ночь на 16 июня 1942 г. наша группа была выброшена на парашютах близ станции Толстый Лес в Западной Украине.

Наша борьба в тылу врага — это время, полное печальных и радостных событий, время неустанного труда. В отряде было девять радистов. Мы принимали телеграммы от тридцати боевых групп. Шифровка, передача, прием, расшифровка… У нас почти не оставалось времени для сна. В нашем отряде была железная дисциплина, а между собой мы были спаяны дружбой, как настоящие братья и сестры.

Для связи с Москвой из лагеря выходили сразу три радиста. Шли в разных направлениях километров 15–20 в сопровождении бойцов. Работу начинали все одновременно на разных волнах. Одна из нас вела настоящую передачу, а две другие — для дезориентирования противника, так как нас постоянно преследовали немецкие пеленгаторы. Затем мы возвращались в лагерь и, если не было переходов, снова принимались за работу. Задачей нашей группы было поддержание постоянной связи с Центром, поэтому рация была нашим основным оружием. В отряде Медведева ни разу не прерывалась связь с Москвой. В течение полутора месяцев мы поддерживали также связь с отрядом Ковпака во время его перехода в Карпаты».

Позже в своей книге «Сильные духом» командир отряда Д. Медведев так рассказывал о работе своих радистов в тылу врага:

«Радистов и радиоаппаратуру мы охраняли как зеницу ока. Во время переходов каждому радисту для личной охраны придавались по два автоматчика, которые помогали также нести аппаратуру…

Ежедневно в точно установленный час мы связывались с Москвой. Если отряд находился на марше и останавливать его было нельзя, мы оставляли радиста и с ним человек двадцать охраны в том месте, где заставал радиочас».

Не раз приходилось Африке участвовать в боевых операциях отряда «Победители», проявлять смелость и отвагу при выполнении заданий командования. За ней прочно закрепилась репутация одной из лучших радисток отряда.

За выполнение боевых задач и активное участие в партизанском движении в годы войны Африка была награждена орденами Отечественной войны II степени и Красной Звезды, а также медалями «За отвагу» и «Партизану Отечественной войны» I степени.

Летом 1944 года Африка вновь оказалась в Москве. В справке, которую ей выдали по возвращении в Москву и которую подписал комиссар специального партизанского отряда С.Т. Стехов, в частности, говорилось:

«Дана настоящая справка партизанке де Лас Эрас Африке в том, что она с июня 1942 года по апрель 1944 года находилась в специальном партизанском отряде.

Вначале она была радистом и за отличную работу была назначена помкомвзвода. Находясь на этой должности, де Лас Эрас показала себя как умелый командир и хороший радист. Ее радиоаппаратура всегда находилась в образцовом состоянии, этого же она требовала и от подчиненных».

Африке сделали предложение о переходе на работу в нелегальное подразделение внешней разведки, и она дала на это свое твердое согласие. С этого времени ей пришлось оборвать все прежние связи с испанскими товарищами по борьбе. Больше она их не увидит никогда, ничего не будет знать о судьбе сестры, других родственников и знакомых. В свою очередь, и для них она также навсегда уйдет в небытие. Таковы были жесткие правила игры, в которую она вступила.

Помимо родного испанского, Африка в совершенстве владела французским и русским языками. Началась специальная подготовка, приобретение необходимых навыков для ведения разведки с нелегальных позиций. И вновь, теперь уже в мирное время, Африка — «Патрия» на активной боевой работе. Война, закончившаяся, кажется, еще вчера, для нее продолжилась. Изменились лишь методы борьбы: теперь ей предстояло действовать не просто в тылу противника, но и в постоянном соприкосновении с ним, с ежедневным риском быть им разоблаченной.

В январе первого послевоенного года «Патрия» на автомашине была переброшена из Берлина в Париж, где вскоре сумела надежно обосноваться, выдавая себя за беженку, которая в конце 1945 года перешла испано-французскую границу.

В 1947 году Центр принял решение направить «Патрию» для разведывательной работы в одну из стран Латинской Америки. А уже в декабре 1948 года она завершила свою подготовку во Франции и выехала в страну назначения, в которой ей суждено было осесть на долгие 20 лет. Все это время разведчица успешно выполняла ответственные задания по сбору и передаче в Центр ценной разведывательной информации. Ей удалось первой в данном регионе установить и поддерживать постоянную двустороннюю радиосвязь с Центром.

За достигнутые результаты в работе, проявленные при этом инициативу и настойчивость «Патрия» была награждена вторым орденом Красной Звезды и второй медалью «За отвагу».

В мае 1956 года «Патрия», находившаяся уже более восьми лет на боевой работе в Латинской Америке, получила из Центра радиограмму, в которой сообщалось, что к ней в качестве резидента направляют «итальянского товарища».

В конце мая «Патрия» выехала в столицу соседнего государства. В течение нескольких дней она прогуливалась по центральному проспекту города, разглядывая витрины магазинов. В левой руке женщина держала книгу в желтой обложке. На ее правом плече висела маленькая белая сумочка, из которой выглядывал синий платок. Это были опознавательные признаки, по которым ее должен был узнать прибывающий руководитель. В начале июня произошла встреча разведчиков-нелегалов. Вскоре, согласно выработанной в Москве оперативной легенде-биографии, они стали мужем и женой.

Джованни Антонио Бертони (оперативный псевдоним — «Марко») родился 27 апреля 1906 г. в небольшом городке Фаэнца, что в провинции Эмилия на севере Италии, в рабочей семье. После окончания начальной школы и технического училища в 1921 году поступил на работу в мастерскую фирмы «Фиат», занимавшуюся ремонтом и сборкой моторов. В 1922 году вступил в итальянский комсомол, на следующий год — в Коммунистическую партию Италии. Являлся секретарем молодежной организации провинции Равенна, боевиком антифашистского движения. Трижды арестовывался. В апреле 1925 года убил начальника штурмового отряда и фашистской милиции Равенны, после чего был вынужден перейти на нелегальное положение, а затем покинуть Италию и выехать в СССР.

В конце 1927 года итальянский фашистский суд заочно приговорил Бертони к 25 годам тюремного заключения за вооруженное сопротивление при попытке его ареста.

С июня 1925 по июнь 1927 года Бертони работал слесарем в Одессе. Затем поступил в Коммунистический университет национальных меньшинств Запада, который окончил в августе 1931 года, и в том же году стал членом ВКП(б). Работал переводчиком «Дири-жабльстроя», инструктором ЦК МОПР СССР.

С мая 1936 года Бертони являлся сотрудником аппарата Исполкома Коминтерна, а затем был принят на работу в советскую внешнюю разведку. В начале Великой Отечественной войны выполнял задания в тылу у немцев.

В 1943 году руководством внешней разведки было принято решение о направлении Бертони на нелегальную работу за границу. В характеристике за тот период, подписанной начальником Первого (разведывательного) управления НКГБ СССР генералом Фитиным, говорилось:

«Является политически грамотным, волевым и решительным человеком. Имеет богатый жизненный опыт. Знаком с нелегальной закордонной работой. Инициативен и находчив».

В июне 1944 года «Марко» был сброшен на парашюте в Югославию, а затем перебрался в Северную Италию. Перед ним было поставлено задание создать там нелегальную разведывательную сеть. Все складывалось удачно: «Марко» устроился на работу в Риме в исключительно важное с разведывательной точки зрения государственное учреждение и приступил к выполнению стоявших перед ним задач. Однако в начале 1949 года он попал под подозрение местной контрразведки и был вынужден вновь покинуть Родину и возвратиться в СССР.

В 1951 году получил советское гражданство, прошел подготовку для нелегальной разведывательной работы в Мексике, где ему предстояло стать заместителем резидента. В 1954 году через Швейцарию и Испанию он отбыл в Мексику.

В 1956 году «Марко» возглавил нелегальную резидентуру, в которой трудилась «Патрия».

В страну он был направлен специально для того, чтобы руководить работой женщины, с которой, по замыслу руководства разведки, он должен был сочетаться узами брака. И это несмотря на то, что раньше «Патрия» и «Марко» друг друга не знали.

Подобная ситуация, безусловно, не относится к регулярно повторяющимся в деятельности разведчиков-нелегалов, но и не является чем-то неординарным для ее сотрудников. Сама «Патрия» ничего из ряда вон выходящего в этом решении Центра не видела, поскольку интересы дела всегда стояли у нее на первом месте. Не задумываясь, она согласилась с поступившим от руководства предложением и заключила брак с незнакомым ранее человеком.

За годы совместной работы разведчиков-нелегалов эффективность разведывательной деятельности резидентуры существенно повысилась. Уже в середине 1958 года, оценивая работу резидентуры, Центр писал:

«Мы считаем, что Вы с «Патрией» за эти два года проделали серьезную работу: осели и закрепились в стране; наладили двустороннюю радиосвязь; организовали надежное прикрытие; выполнили ряд важных заданий Центра (поездки в другие страны, получение информации по конкретным вопросам); приобрели полезные для нашей работы связи».

Хотя «Патрия» и «Марко» создали семейную пару по воле Москвы, чтобы способствовать выполнению поставленных перед ними важных разведывательных задач, их брачный союз оказался счастливым. Они прожили вместе в полном согласии дружной семьей восемь лет. Вспоминая о своем муже, «Патрия» неизменно отзывалась о нем как о хорошем друге и настоящем человеке.

1 сентября 1964 г. «Марко» скоропостижно скончался. Так при исполнении служебных обязанностей закончил свой жизненный и боевой путь советский разведчик полковник Джованни Бертони.

«Патрия» глубоко переживала смерть «Марко», ставшего ей другом, руководителем, боевым товарищем.

И все же потеря не сломила разведчицу. Похоронив мужа на чужбине, «Патрия» продолжала активно работать еще три года. Уже в ноябре 1964 года она писала в Центр:

«В стране сейчас крайне напряженное положение и неизбежен военный переворот.

У меня имеются возможности развивать прежние интересные связи. Считаю, что могу и далее продолжать разведывательную работу. Настроение у меня боевое».

Осенью 1967 года Африка де Лас Эрас покинула страну, где проработала почти 20 лет.

Знаменитый советский разведчик Джордж Блейк как-то подчеркнул, что сотрудник разведки — это человек, который ставит интересы своей страны выше личных. Эти слова можно полностью отнести к Африке де Лас Эрас и Джованни Антонио Бертони. Интересы вновь обретенной Родины стали основой их деятельности в советской разведке. Они выполняли ответственные задания Центра и ни разу не усомнились в необходимости и важности своей работы.

С возвращением в Москву работа в нелегальной разведке для Африки не закончилась. Еще трижды ей пришлось выезжать в загранкомандировки для выполнения важных заданий, которые Центр не мог поручить никому другому.

С 1971 года Африка активно участвовала в воспитании молодого поколения разведчиков-нелегалов, передавая им свой поистине бесценный опыт. Ей разрешили встречаться с ветеранами разведывательно-диверсионного отряда «Победители». Эти встречи были очень важны для нее — одинокой женщины, отдавшей всю себя без остатка делу служения безопасности своей второй Родины.

В марте 1976 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за особые заслуги перед Родиной Африка де Лас Эрас была награждена орденом Ленина, а в мае 1985 года в связи с 40-летием Победы — орденом Отечественной войны II степени. Вышла в отставку только в 1985 году. Было ей… 76 лет. Однако связи с разведкой не теряла до последнего дня.

Незадолго до смерти Африка писала:

«Моя Родина — Советский Союз. Это укоренилось в моем сознании, в моем сердце. Вся моя жизнь связана с Советским Союзом. Я верю в революционные принципы, в избранный мною путь. Ни годы, ни трудности борьбы не поколебали моей веры. Напротив, трудности всегда были стимулом, источником энергии в дальнейшей борьбе. Они дают мне право жить с высоко поднятой головой и спокойной душой, и никто и ничто не сможет отнять у меня этой веры, даже смерть».

Африка де Лас Эрас постоянно чувствовала уважение со стороны мужчин-сослуживцев. И секрет такого уважения был прост: вся ее жизнь с памятного для нее 1937-го, все годы, отведенные ей матерью-природой для активного труда, были посвящены службе в советских органах государственной безопасности и разведке. Свыше 45 лет в строю! Бесспорно, сделать в разведке (а особенно — в нелегальной) даже малую часть того, что сделала Африка, можно, лишь служа великой идее.

В публикациях о разведке редко цитируют Сергея Есенина: вроде бы «непрофильный» поэт. А ведь его перу принадлежат строки, столь органично отвечающие моменту:

Я тем завидую, кто жизнь провел в бою, Кто защищал великую идею.

Скончалась Африка 8 марта 1988 г. В этот день руководители разведки должны были вручить ей нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности». На могильном камне на Хованском кладбище в Москве выбиты слова: «Полковник Африка де Лас Эрас, Почетный сотрудник госбезопасности».

Герой Советского Союза Геворк Вартанян

«И ты, порой, почти полжизни ждешь, когда оно придет, твое мгновение», — поется в известной песне.

Герой Советского Союза Геворк Андреевич Вартанян и его супруга, кавалер орденов Красного Знамени и Почета Гоар Левоновна, ждали этого мгновения почти шестьдесят лет и, наверное, даже не надеялись, что когда-нибудь оно все-таки для них наступит.

И только в последние дни ушедшего века, 20 декабря 2000 г., в день своего 80-летнего юбилея Служба внешней разведки России раскрыла уникальную семью разведчиков-нелегалов. Их имена и подвиги долгие годы хранились в строжайшей тайне. Да и в наши дни большая часть их жизни и деятельности находится под грифом «совершенно секретно».

Разведка приоткрыла лишь первую страничку длившейся десятилетия работы нелегалов. И мы в нашем рассказе коснемся только одного эпизода иранской деятельности разведчиков: во многом именно благодаря Геворку и его группе, именовавшейся в разведке «легкой кавалерией», удалось предотвратить покушение на Сталина, Черчилля и Рузвельта во время Тегеранской конференции в далеком 1943 году.

Геворк родился 17 февраля 1924 г. в Ростове-на-Дону в семье Андрея Васильевича Вартаняна, иранского подданного, армянина по национальности, директора маслобойного завода, находившегося в станице Степной. В семье было два сына и две дочери. Когда в 1930 году семья выехала в Иран, Геворку было всего шесть лет.

Его отец был связан с советской внешней разведкой и покинул СССР по ее заданию. Он прочно обосновался в Иране, став преуспевающим коммерсантом. Прожив шесть лет в Тавризе, семья переехала в Тегеран. Позиции отца, коммерсанта со связями и солидным положением в обществе, владельца кондитерской фабрики, известной на весь Иран своими сладостями, являлись для него надежным прикрытием. Используя это прикрытие, Андрей Васильевич вел активную разведывательную и агентурную работу: вербовки, поддержание связи с нелегалами, приобретение для них «железных» документов. Он почти никогда не пользовался финансовыми средствами Центра, обходился теми деньгами, которые зарабатывал сам. В грозные годы Великой Отечественной войны, когда над его Родиной нависла смертельная угроза, Андрей Вартанян собрал значительную сумму денег, которые были переданы в Центр для постройки боевого танка. Слова «все для фронта, все для победы» были для него не только призывом, а смыслом жизни.

В 1953 году А. Вартанян вернулся из Тегерана в Ереван, проработав на разведку в соседнем Иране 23 года. Он был настоящим патриотом Советского Союза и в таком же духе воспитывал своих детей. Именно под влиянием отца Геворк стал разведчиком.

Спустя многие годы Геворк Андреевич отмечал:

«В разведку меня привлекла не перспектива стать популярным и известным, а возможность приложить свои силы и способности на одном из жизненно важных для страны направлений. Я очень люблю свою работу, и пусть меня простят представители других профессий, но я считаю, что Разведка (именно с большой буквы) — это не только романтика, но и, прежде всего, один из самых эффективных путей защиты Отечества. Это работа для подлинных патриотов, людей убежденных и самоотверженных. В такую работу нельзя не влюбиться».

Г. Вартанян связал свою судьбу с советской разведкой в 16 лет, когда в феврале 1940 года добровольно установил прямой контакт с тегеранской резидентурой. Большую роль в его становлении как разведчика сыграл возглавлявший в годы войны советскую внешнюю разведку в Иране И.И. Агаянц.

В своем первом официальном интервью, данном в декабре 2000 года корреспонденту газеты «Труд» Н. Долгополову, Геворк Андреевич рассказывал:

«Я вышел на встречу с советским резидентом. Это потом я узнал, что Иван Иванович Агаянц — легендарный советский разведчик. Был он человеком строгим и в то же время добрым, теплым. Долго я с ним работал, до конца войны, и разведчика из меня сделал он. Занят был, но встречался со мной, учил, натаскивал».

Наша справка:

В истории советской внешней разведки, преемником которой является Служба внешней разведки России, было немало страниц, которыми могла бы гордиться любая держава. И на этих страницах блистали имена славных сынов нашей страны, верных долгу и чести. Одним из таких людей был Иван Иванович Агаянц.

И. Агаянцу было суждено сыграть заметную роль в деятельности внешней разведки Советского Союза, службе в которой он посвятил более 30 лет. Коллеги по работе, товарищи отзывались о нем как об энергичном, смелом, инициативном, одаренном и исполнительном человеке. Он с охотой брался за любое дело и выполнял его неизменно с положительным результатом. Оперативные сотрудники чувствовали уверенность в успехе любой, даже самой серьезной операции, если рядом находился Агаянц.

И.И. Агаянц родился 28 августа 1911 г. в азербайджанском городе Гянджа (до недавнего времени — Кировобад) в семье счетовода, армянина по национальности. Его отец был потом сельским учителем и священником (в 1924 году он отрекся от духовного сана).

Детские и школьные годы Ивана неотделимы от тех бурных революционных событий, которые происходили в стране и в его родном городе. Так случилось, что он воспитывался сестрой — врачом по профессии. В ее доме он набирался культуры, знаний в самых различных областях, приобщился к изучению иностранных языков. Одновременно ему импонировали взгляды и убеждения двух старших братьев, которые, безоговорочно и с энтузиазмом приняв советскую власть, активно участвовали в политической жизни послереволюционного Закавказья и со временем стали работать в органах ВЧК-ОГПУ. Это впоследствии определило и выбор самого Ивана. После окончания экономического техникума он сменил ряд профессий на производстве, находился на комсомольской и партийной работе.

В 1930 году И. Агаянц вслед за старшими братьями переезжает из Гянджи в Москву и поступает на работу в Экономическое управление ОГПУ. Через некоторое время молодые сотрудники ОГПУ выдвигают его на выборную должность — в течение нескольких лет И. Агаянц руководит деятельностью их комсомольской организации.

Напряженная работа не стала помехой для совершенствования и приобретения знаний в области исторических и юридических наук, литературы и искусства. Благодаря исключительной способности к изучению иностранных языков И. Агаянц свободно овладел французским, персидским, турецким и испанским языками, достаточно хорошо английским и итальянским.

В 1936 году энергичного молодого сотрудника переводят в аппарат внешней разведки, а уже в 1937 году направляют на оперативную работу во Францию. В парижской резидентуре он находился сначала под прикрытием сотрудника торгпредства, а затем — заведующего консульским отделом посольства СССР.

По возвращении в Москву в 1940 году после успешно отработанной командировки И.И. Агаянц становится начальником отделения, а вскоре — заместителем начальника одного из отделов 1-го Управления НКГБ СССР (внешней разведки).

В августе 1941 года И.И. Агаянц направляется резидентом в Иран. Обстановка в этой стране в то время была сложной. Благодаря умелой, всесторонне продуманной организации широкого комплекса разведывательных мероприятий, большой личный вклад в которую внес И.И. Агаянц, резидентура успешно справилась со стоявшими перед ней задачами. Агаянц лично участвовал в проведении разведывательных операций, связанных порой с риском для жизни, проявил незаурядные способности в вербовочной работе. В документах того времени, в частности, говорилось: «Важная оперативная разведывательная информация, получаемая советскими разведчиками в Иране, сыграла существенную роль при принятии военным командованием и руководством страны тех или иных политических и военно-стратегических решений».

Сложная и ответственная работа выпала Агаянцу и его сотрудникам накануне и в ходе Тегеранской конференции руководителей трех союзнических государств, состоявшейся в конце 1943 года. Советской разведке во главе с ее резидентом в Иране И.И. Агаянцем удалось переиграть Отто Скорцени, готовившего покушение на лидеров трех держав, и разрушить замыслы террористов.

После Ирана Иван Иванович выезжал в качестве резидента в Париж. Однако по состоянию здоровья командировка не была продолжительной (дал себя знать хронический туберкулез, которым этот энергичный и жизнестойкий человек страдал с середины 1930-х годов).

С 1948 года И.И. Агаянц работал на руководящих должностях в центральном аппарате внешней разведки — начальником Управления Комитета информации, начальником кафедры Высшей разведывательной школы. В 1959 году он возглавил Службу активных мероприятий. В середине 1960-х годов газета «Нью-Йорк геральд трибюн» сообщала, что ЦРУ направило в Конгресс США доклад, в котором, в частности, указывалось, что осуществлению многих оперативных мероприятий американских спецслужб активно мешает деятельность управления советской внешней разведки, возглавляемого генералом И. Агаянцем. В 1967 году И.И. Агаянц был назначен заместителем начальника Первого главного управления КГБ (внешней разведки).

12 мая 1968 г. Ивана Ивановича Агаянца не стало…

Геворку пришлось начинать работать в разведке в период сложной обстановки в стране.

Накануне Второй мировой войны в планах Гитлера Ирану отводилась важная роль. Иран — это прежде всего нефть и стратегические коммуникации. Через эту страну лежал путь в Афганистан и далее — в Индию, куда нацисты намеревались двинуть войска вермахта после поражения СССР.

Чем ближе была Вторая мировая война, тем сильнее Реза-шах Пехлеви, диктатор Ирана, тяготел к сближению с Германией во всех областях, и в особенности в военной.

К началу Второй мировой войны в Иране находилось около 20 тысяч немецких граждан: военные инструкторы, разведчики и агентура под видом торговцев, бизнесменов, инженеров. Через резидентуры своей разведки и их агентурную сеть, включая многочисленных агентов влияния, гитлеровцы воздействовали на политические круги Ирана, на командование вооруженных сил, жандармерию и полицию. И хотя после начала Второй мировой войны правительство Ирана 4 сентября 1939 г. заявило о своем нейтралитете, однако на деле оно открыто продолжало следовать прогерманскому курсу.

Шли месяцы, и Иран все дальше отходил от декларированного нейтралитета. В июне 1941 года Берлин потребовал от иранского правительства вступления в войну на стороне Германии. Несмотря на колебания Резы-шаха Пехлеви, созданный им Высший военный совет Ирана отверг это требование. Тогда гитлеровские спецслужбы начали подготовку государственного переворота с целью свержения иранского диктатора, не решившегося вступить в войну. Для этого в Тегеран в начале августа 1941 года тайно приезжал шеф германской военной разведки (абвера) адмирал Канарис. Одновременно на иранской территории резко активизировалась разведывательно-диверсионная деятельность фашистской агентуры.

Следует подчеркнуть, что с началом Второй мировой войны Иран стал играть ключевую роль не только на Ближнем и Среднем Востоке. Захват фашистской Германией Норвегии и Шпицбергена крайне осложнил возможность использования морских дорог, ведущих в северные порты СССР. И Иран с его незамерзающим Персидским заливом и пересекающей всю его территорию железнодорожной магистралью мог стать и стал стратегическим путем для осуществления поставок в нашу страну по ленд-лизу вооружений, боеприпасов, продовольствия, медикаментов и иных грузов, необходимых для ведения войны. Командование вермахта, конечно, учитывало это и пыталось всячески помешать.

Советское правительство не могло оставаться безучастным к развитию событий в Иране. Оно трижды предупреждало иранское правительство о создавшейся угрозе вовлечения Ирана в войну. Поскольку заявления СССР игнорировались, а обстановка продолжала ухудшаться, Москва на основании статьи 6 Советско-иранского договора от 26 февраля 1921 г. и по согласованию с Лондоном и Вашингтоном приняла решение о вводе в Иран частей Красной Армии, о чем уведомила иранское правительство нотой от 25 августа 1941 г.

Уже к сентябрю 1941 года советская ударная группировка в составе двух армий заняла северные провинции Ирана. Этот шаг был предпринят для того, чтобы пресечь подрывную деятельность нацистской агентуры и предотвратить нападение гитлеровских войск с этого плацдарма на южные границы СССР. Одновременно в соответствии с международным соглашением в юго-западные провинции вошли подразделения английских войск. Советские и английские части соединились в районе Казвина, южнее Тегерана, а 17 сентября вошли в иранскую столицу.

Хотя советско-английская военная акция и переломила ситуацию в Иране, позиции гитлеровских спецслужб в стране и их иранских пособников сохранялись. Жесткое противоборство с абвером Канариса и политической разведкой Шелленберга (СД) на территории Ирана продолжалось до конца войны. Более того, Иран использовался гитлеровскими спецслужбами и для ведения шпионско-подрывной работы на территории СССР. Тегеранская резидентура сообщала в Центр в 1941 году: «Немцы из Ирана руководят разведкой, работающей в СССР, немцы «перелетают» из Ирана в СССР и обратно, как саранча».

В Тегеране действовала главная резидентура советской внешней разведки, которую, как мы уже говорили, возглавлял молодой, но достаточно опытный разведчик И.И. Агаянц. Ей были подчинены периферийные резидентуры и разведпункты в различных иранских городах.

Перед резидентурами советской внешней разведки в Иране руководством НКВД была поставлена приоритетная задача по «созданию агентурной сети в целях выявления сотрудников и агентов иностранных разведок, враждебных СССР организаций, предотвращения возможных диверсий и иной подрывной работы, направленной на срыв военно-хозяйственных мероприятий, проводимых СССР в Иране».

Первым заданием, которое поручили Г. Вартаняну, получившему оперативный псевдоним «Амир», было подобрать несколько надежных ребят, его сверстников и организовать группу для оказания помощи старшим коллегам из резидентуры в выявлении фашистских пособников в Тегеране и других городах.

Следует отметить, что большая часть населения Ирана дружественно относилась к СССР, особенно прогрессивно настроенная молодежь. Поэтому «Амир» быстро справился с заданием. Ему удалось привлечь к сотрудничеству семерых друзей и единомышленников, готовых бороться с фашизмом. Они были примерно одного возраста — армяне, лезгин, ассирийцы. Все выходцы из СССР. Родителей этих ребят либо выслали из Советского Союза после 1937 года, либо они сами вынуждены были уехать. Но всех членов группы «Амира» объединяла беззаветная любовь к Родине.

Никакой оперативной подготовки у ребят не было, и сотрудникам резидентуры приходилось учить их на ходу: грамотно вести наружное наблюдение, выполнять другие специальные задания. В период формирования и обучения группы кто-то из сотрудников резидентуры в шутку назвал ее «легкой кавалерией». Это название прочно закрепилось за ней на добрый десяток лет.

Сегодня уже можно рассказать о некоторых эпизодах самоотверженной деятельности членов группы «Амира» — молодых людей, почти подростков, которые добровольно, бескорыстно и с энтузиазмом помогали тегеранской резидентуре в борьбе с фашистскими спецслужбами и широкой сетью их агентуры.

…В резидентуре не могли понять, чем занимается немецкий разведчик «Фармацевт». По агентурным сведениям, он якобы проводит регулярные встречи с высокопоставленными иранскими военными представителями, получает важную информацию, однако доказательств этому не было. Часами бродит по Тегерану, время проводит либо на базаре, либо в чайной.

Группа «Амира» начала работать по «Фармацевту» — никаких зацепок, а сведения о его активных встречах продолжают поступать. Ребята решили выяснить, чем занимается немец, когда бывает дома, особенно по утрам, еще до ухода в город. И вдруг однажды с чердака соседнего здания увидели: сидят за чаем два совершенно одинаковых человека, как две капли воды похожие друг на друга. Оказалось, что для прикрытия немцы использовали близнецов. Один брат-близнец водил наружку по городу, а второй брат — «Фармацевт» — спокойно встречался с агентурой. Ну а дальше все было делом техники, и «легкая кавалерия» быстро установила всю агентуру «Фармацевта».

О результативности группы «Амира» свидетельствуют следующие данные: только за два года работы с ее помощью было выявлено не менее 400 человек, так или иначе связанных с германскими разведслужбами.

«Амиру» и его товарищам приходилось выявлять не только германскую агентуру.

На одной из встреч Агаянц поставил перед «Амиром» задачу срочно проверить одного иранского генерала. У резидента вызвали озабоченность следующие обстоятельства: завербованный генерал за большие деньги передает оперработнику, который с ним поддерживает связь, документы с грифом «совершенно секретно». Но только уж очень много передает. И не совсем все подтверждается. «Легкая кавалерия» выставила за генералом плотное наружное наблюдение: никаких подозрительных контактов, в том числе — с немцами. Стали наблюдать за его поведением дома. Оказалось, что генерал по вечерам на чистых бланках с грифами секретности с помощью пишущей машинки сам изготавливает документы. Канал дезинформации был перекрыт.

В 1942 году «Амиру» пришлось выполнять специальное разведывательное задание.

В годы войны Великобритания была союзницей СССР по антигитлеровской коалиции, и резидентуры двух стран в Тегеране сотрудничали друг с другом по ряду оперативных вопросов. Однако это не мешало англичанам вести против СССР подрывную работу. Советской резидентуре стало известно, что англичане создали в Тегеране разведывательную школу. В нее набирали молодых людей со знанием русского языка. Готовили их для заброски с разведывательными заданиями на территорию советских республик Средней Азии и Закавказья. Срок обучения — шесть месяцев. Конспирация — строжайшая. Обучение проводилось парами: армян готовили для заброски в Армению, таджиков — в Таджикистан.

По заданию центра «Амиру» удалось внедриться в разведшколу. Сразу же началась работа по установке ее курсантов, к которой подключилась вся «легкая кавалерия». Через некоторое время у резидентуры была подробная информация о самой школе и ее курсантах. Заброшенные на территорию СССР «выпускники» школы обезвреживались или перевербовывались и работали «под колпаком» советской контрразведки.

Англичане заподозрили что-то неладное: школа работала на холостом ходу. В это время советский представитель встретился с официальным представителем английской разведки в Иране и сделал ему представление по поводу «несоюзнического поведения». Англичанин все отрицал. Однако в скором времени школа перестала существовать.

За полгода «Амир» прошел в английской разведшколе полный курс обучения. Полученная в ней от офицеров секретной службы Ее Величества добротная оперативная подготовка — вербовочная работа, тайниковые операции, шифровальное дело, поддержание двусторонней связи, выявление наружного наблюдения — очень пригодилась советскому разведчику впоследствии.

Одним из активных членов группы «Амира» с первых дней ее создания стал его близкий друг Оганес. Именно в доме Оганеса он впервые увидел свою будущую жену, а тогда 15-летнюю девочку, его сестру, чернобровую красавицу, чье имя Гоар переводится с армянского как «сокровище», «драгоценный камень».

Родилась Гоар 25 января 1926 г. в армянском городе Ленинакан (ныне — Гюмри). В 1932 году ее родители переехали из Ленинакана в Иран. Отец — Левон Акопович — занимался в Тегеране мелким предпринимательством, мать — Маргарита Борисовна — вела домашнее хозяйство. С малых лет детей в семье воспитывали в духе уважения к своей Родине — Армении и Советскому Союзу.

В 1942 году «Амир» привлек Гоар к работе в своей группе. И не ошибся. С первых же ее шагов в разведработе всем стало ясно, что Гоар не по годам отважная и стойкая. А природное чутье, прозорливость, ясный ум и дар конспиратора очень скоро стали привлекать к ней молодых бойцов для консультаций по вопросам безопасности и мерам предосторожности.

Строгий нрав Гоар да и царившая в группе дисциплина не позволяли молодым разведчикам «замечать» ее красоту и тем более говорить об этом вслух. Для всех Гоар была верным боевым товарищем.

«Я к ней был неравнодушен с самого начала нашего знакомства, — признавался позже «Амир». — Меня поражали ее обостренное представление о чести, долге, ее требовательность и забота о товарищах по оружию».

«Постоянная готовность отдать жизнь за правое дело похвальна, — нередко предостерегала Гоар членов группы, — но она может превратиться в азартную игру, в которой легко забыть о цене жизни, и это самое опасное. Нельзя рисковать из-за пустяков или недостаточно продуманных шагов, безрассудного нарушения элементарных норм конспирации и безопасности. Потеря жизни — это потеря возможности защищать Родину, служить ей. Приносить себя в жертву можно только в исключительных случаях, и всегда осознанно, лишь в результате полной безысходности и как последний шаг во имя Отчизны».

Взгляды Гоар были близки и понятны молодым разведчикам, но они в глубине души все же считали, что погибнуть смертью храбрых за Родину — огромная честь. И нередко при удобном случае стремились похвастаться удалью, побравировать опасностью. За это им частенько доставалось от Гоар.

…Однажды «Амир» был на грани провала. Он был арестован сотрудниками Таминат (местной тайной полиции) и не знал, чем это для него закончится.

Двое ребят из его группы сильно «подсветились» на остром мероприятии (ликвидировали иранца-террориста). Их пришлось спрятать, а впоследствии даже вывести в Советский Союз. А «Амира», как приятеля этих ребят, бросили в тюрьму. Его били, допытывались, где могут прятаться его друзья. Так продолжалось около трех месяцев. Но «Амиру» повезло: Гоар была рядом. Она носила ему в тюрьму передачи и постоянно информировала об обстановке. Как только Гоар сообщила, что товарищи выведены в безопасное место, «Амир» стал придерживаться выработанной ранее легенды, на допросах все отрицал и требовал освобождения. Требовал отпустить невинно арестованного сына и известный в Тегеране коммерсант-кондитер Вартанян. Роптали богатые и бедные представители армянской колонии. Через три месяца «Амира» выпустили на свободу.

Сопереживание Гоар за судьбу боевого товарища, опасности и риск, перенесенные ради его спасения, переросли в особые чувства, которые она тщательно скрывала до самого окончания войны.

Перед группой «Амира» была поставлена задача по выявлению фашистских пособников в Тегеране и других городах. Члены группы вели визуальную разведку, наладили и успешно осуществляли наружное наблюдение, умело получали информацию «втемную».

Овладение основами разведки начиналось для молодых людей с элементарных на первый взгляд, но по сути своей эффективных приемов. На них отрабатывался профессионализм, приобретался первый боевой оперативный опыт. В военное время он приобретался достаточно быстро. Ошибиться означало поставить под удар интересы организации да и свою собственную жизнь. Ведь никакой специальной подготовки у ребят не было. Сотрудникам резидентуры и самому резиденту приходилось учить их на ходу: грамотно вести наружное наблюдение, выполнять другие специальные задания. Именно И.И. Агаянцу члены группы «Амира» были обязаны тем, что тяжелая и опасная работа в разведке в те суровые годы была окрашена для них в тона героического романтизма и приносила им глубокое удовлетворение, так как шла на пользу Отечеству.

Активность советской разведки в Иране по существу парализовала деятельность подпольных профашистских организаций в стране, способствовала нанесению сокрушительного удара по немецким спецслужбам: они не смогли в полной мере раскрыть свой потенциал и решить многие из поставленных перед ними задач, в том числе и по подготовке покушения на руководителей стран «большой тройки» в ходе работы Тегеранской конференции, которая проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 г. Свой весомый вклад в деятельность советской внешней разведки в Иране в тот период внесли и молодые разведчики группы «Амира».

Из истории хорошо известно, что в 1943 году, в период работы Тегеранской конференции, гитлеровские спецслужбы планировали уничтожить лидеров «большой тройки». Операцию по физическому устранению глав трех государств немцы назвали «Длинным прыжком». Почему же «Длинный прыжок» не удался?

Проведение операции было поручено любимцу Гитлера — опытнейшему парашютисту-диверсанту Отто Скорцени. Именно он руководил ранее операцией «Дуб» по освобождению из-под ареста Муссолини, захваченного итальянскими партизанами. Возглавляемые Скорцени 106 немецких диверсантов приземлились на 12 десантных планерах в районе высокогорного отеля «Спорт», расположенного в местечке Гран Сасо в Апеннинах, и отбили Муссолини у охранявших его 250 партизан, которые не успели сделать ни одного выстрела. Муссолини был вывезен на прилетевшем за ним двухместном самолете.

Но вернемся к событиям в Тегеране. Передовая группа подразделения Скорцени, состоявшая из шести немецких диверсантов, включая двух радистов, была сброшена на парашютах в районе города Кум, что в 70 километрах от иранской столицы. Группа должна была пробраться в Тегеран, наладить радиосвязь с Берлином и подготовить условия для высадки основного десанта во главе со Скорцени. Диверсию планировалось устроить 30 ноября, в день рождения английского премьера. Более двух недель добирались диверсанты с большим количеством оружия и снаряжения до Тегерана и разместились на конспиративной вилле, подготовленной для них немецкой агентурой. «Легкой кавалерии» удалось первой добыть информацию о десанте и обнаружить местонахождение группы. Все шесть немецких «коммандос» были арестованы. Когда немецким спецслужбам стало известно о провале передовой группы, в Берлине решили отказаться от направления в Тегеран главных исполнителей операции «Длинный прыжок».

В 1964 году проживавший в Мадриде бывший начальник секретной службы СС Отто Скорцени в беседе с корреспондентом парижской газеты «Экспресс» заявил, в частности, следующее:

«Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные — это те, что написаны историками. Они утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого. Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории: в действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции — той, что проходила в Тегеране… Но бац! Из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…»

В газете «Правда» за 19 декабря 1943 г. было помещено сообщение следующего содержания:

«Лондон, 17 декабря (ТАСС). По сообщению вашингтонского корреспондента агентства Рейтер, президент Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что он остановился в русском посольстве в Тегеране, а не в американском, потому что Сталину стало известно о германском заговоре.

Маршал Сталин, добавил Рузвельт, сообщил, что, возможно, будет организован заговор на жизнь всех участников конференции. Он просил президента Рузвельта остановиться в советском посольстве, с тем чтобы избежать необходимости поездок по городу. Черчилль находился в британском представительстве, примыкающем к советскому посольству. Президент заявил, что вокруг Тегерана находилась, возможно, сотня германских шпионов. Для немцев было бы довольно выгодным делом, добавил Рузвельт, если бы они могли разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, когда мы проезжали бы по улицам Тегерана.

Советское и американское посольства отделены друг от друга расстоянием примерно в полтора километра…»

В конце 2003 года, выступая перед журналистами в пресс-бюро СВР России на презентации книги Юрия Кузнеца «Тегеран-43», главный консультант Службы внешней разведки генерал-лейтенант В.А.Кирпиченко следующим образом высказался о событиях 60-летней давности:

«Хочу ответить тем, кто продолжает бесконечную дискуссию, действительно ли готовилась операция по уничтожению лидеров «большой тройки» 60 лет назад в столице Ирана. Первое секретное донесение о том, что такое покушение может быть совершено, пришло от советского разведчика Николая Кузнецова после доверительной беседы с ним штурмбаннфюрера СС фон Ортеля. Этот высокопоставленный немецкий контрразведчик фактически проговорился, что планируется уничтожение трех руководителей стран антигитлеровской коалиции. Именно Ортель был назначен начальником диверсионной школы в Копенгагене и готовил исполнителей для этой акции. Позднее Советский Союз и Великобритания получили другие подтверждения, что подготовка к покушению на Сталина, Черчилля и Рузвельта действительно велась.

Знание советскими и британскими разведчиками реальной обстановки в стране пребывания позволило заблаговременно сорвать планы гитлеровцев, в том числе подготовку к покушению на лидеров трех великих держав. Накануне Тегеранской конференции советской разведке удалось добыть достоверную информацию о десанте передовой группы из шести немецких «коммандос», сброшенных на парашютах в районе города Кум, откуда они направились на связь с руководителями предстоящей операции. Дневник унтершарфюрера СС Рокстрока, который был захвачен во время ареста этого радиста и сохранился в архивах СВР, подтверждает, что диверсанты добирались до Тегерана более двух недель: у них было много снаряжения и оружия. Все диверсанты были арестованы.

Советская разведка сорвала заговор гитлеровцев, как говорится, еще на дальних подступах к встрече глав великих держав. В предотвращении покушения на Сталина, Черчилля и Рузвельта и в сборе информации о немецких диверсантах важную роль сыграла группа молодых разведчиков, в составе которой действовал Г. Вартанян — ныне Герой Советского Союза».

Как же смогли молодые ребята найти в огромном Тегеране группу фашистских радистов-диверсантов?

«По улицам бегали день и ночь, по 14–16 часов, — рассказывает Гоар. — Я домой уходила, когда совсем темно становилось. Холодно ли, жарко или страшно — все равно искали. И нашли».

Сама Гоар отличалась находчивостью и наблюдательностью, смело шла на риск, добиваясь четкого выполнения тех или иных заданий, которые ей поручались. Благодаря ей были выявлены многие фашистские агенты, а также предатели. Ей было всего 16 лет, когда она сумела предотвратить переход на сторону врага двух советских летчиков, перелетевших на своих самолетах в Иран из Баку. Фашистская агентура постаралась их надежно укрыть, и немцы готовились тайно переправить летчиков в Германию. Однако их убежище было обнаружено и дезертиры арестованы.

…Однажды Гоар обратила внимание на необычное поведение двух незнакомых мужчин, которые периодически стали появляться во дворе ее дома в Тегеране: приносили с собой какие-то упаковки, иногда залезали на крышу дома, сторонились жильцов и старались с ними не сталкиваться во дворе.

Незнакомцы показались девушке подозрительными, и она сообщила о своих наблюдениях старшим товарищам. В резидентуре к информации Гоар отнеслись с должным вниманием. Было принято решение установить место жительства этих мужчин и произвести на их квартире негласный обыск.

Изготовили ключи, и в отсутствие хозяев проникли в жилое помещение. В нем были обнаружены радиоприемник, радиопередатчик, наушники и другие принадлежности для радиосвязи.

30 июня 1946 г. в Тегеране Гоар и Геворк сыграли свадьбу и еще шесть лет работали в Иране.

«Мой выбор зависел только от меня, — отмечает Гоар Левоновна. — Мне никто не навязывал, не утверждал «кандидатуру мужа». Замуж я выходила по большой любви. Правда, сочетались браком мы три раза. Дважды — за рубежом (так нужно было в соответствии с легендой). И даже венчались в церкви. И один раз — дома, уже по советским законам.

Группа «легкой кавалерии» продолжала успешно действовать до апреля 1949 года. А в 1951 году молодые супруги попросили Центр предоставить им возможность получить высшее образование. Выбор пал на факультет иностранных языков Ереванского университета.

Затем последовала многолетняя жизнь под прикрытием вымышленных имен и фамилий, работа в экстремальных условиях и сложной обстановке в различных странах мира. Об этапах разведывательной деятельности еще не пришло время рассказывать, да и вряд ли оно наступит в ближайшие 30–50 лет. Загранкомандировка супругов Вартанян длилась более 30 лет. И всегда рядом с Геворком Андреевичем была Гоар — женщина его судьбы, боевая подруга, прошедшая вместе с ним долгий путь в разведке, жена разведчика, разведчик-нелегал, кавалер ордена Красного Знамени, удостоенная многих других наград.

«Вспоминая те тяжелые годы, — говорит Гоар Левоновна, — испытываешь чувство настоящего счастья от сознания того, что ты была нужна и полезна Родине, а время, трансформируя воспоминания, стирает тяготы минувших лет.

Считаю себя очень счастливой, что проработала всю жизнь рядом с мужем в разведке. Я счастлива, что мой труд пригодился Родине. Все мы перед Родиной в долгу. Все мы — никто без нее. Надо побывать вдали от нее, чтобы понять, что она для тебя значит».

Из последней командировки разведчики вернулись осенью 1986 года. Через несколько месяцев Гоар Левоновна вышла на пенсию, а Геворк Андреевич продолжал служить до 1992 года.

Несколько лет назад в газете «Труд» было опубликовано интервью Г. Вартаняна, которое он дал журналисту Н. Долгополову. Приведем здесь небольшой отрывок из беседы с разведчиком:

Долгополов: Сколько иностранных языков Вы знаете?

Вартанян: Достаточно для того, чтобы заниматься разведкой. Пять, может быть, больше.

Долгополов: Что грозило бы Вам в тех странах, где Вы работали, если бы Вас разоблачили?

Вартанян: Все могло бы быть: и пожизненное тюремное заключение, и электрический стул, и все, что хотите.

А в беседе с авторами данного очерка, Г.А. Вартанян так ответил на вопрос, чем сильна разведка:

— Единством воззрений и действий ее сотрудников. Единством цели и воли служить своему народу. Единой железной дисциплиной. Пока все эти факторы слаженно взаимодействуют — мы идем от победы к победе. Если возникают сбои, что-то ржавеет и крошится — ждите поражений.

17 февраля 2004 г. Служба внешней разведки отметила 80-летний юбилей выдающегося разведчика. Отвечая в этот день на вопрос корреспондента «Парламентской газеты» А. Витковского, в чем секрет его активного долголетия, юбиляр подчеркнул:

— Главное — не расслабляться, заниматься любимым делом и чувствовать, что ты нужен людям.

От себя добавим: несмотря на то, что полковник Вартанян находится в отставке, он продолжает активно трудиться в СВР: встречается с молодыми сотрудниками различных подразделений внешней разведки, которым передает свой богатый оперативный опыт, выезжает в другие города России, выступает перед студентами институтов и университетов. А рассказать ему молодежи есть о чем.

Приведем еще небольшую выдержку из юбилейного интервью разведчика-нелегала:

«Наверное, обычному человеку это покажется странным, но, работая за границей, каждый день рождения мы отмечали… дважды. Мы работали под вымышленными именами и биографиями, а значит, и день рождения по «легенде» у нас приходился совсем на другую дату, которая и была известна широкому кругу наших знакомых. А в их числе, между прочим, были не только высокопоставленные политики, дипломаты, бизнесмены, ученые, но даже и сотрудники зарубежных спецслужб. Обычно это были шумные праздники с большим количеством гостей и долгим застольем. Мы принимали поздравления, нам дарили подарки, но только Гоар и я знали, что это, если можно так выразиться, «липовый» праздник.

Ну а настоящий день рождения мы отмечали чаще всего вдвоем. Готовили дома небольшой праздничный ужин или выбирались в ресторан, где проводили вечер за бутылкой шампанского.

При этом поздравляли друг друга и дарили небольшие подарки где-нибудь на улице или в машине. Дома или в ресторане мы этого делать не могли. Ведь если бы мы стояли на «прослушке», нас расшифровали бы в мгновение ока».

Вместо послесловия:

О присвоении Геворку Андреевичу звания Героя Советского Союза и о награждении Гоар Левоновны орденом Красного Знамени им сообщили в 1984 году. Вартанян стал первым советским разведчиком-нелегалом, получившим это высокое звание за работу в мирное время. Но супруги находились тогда еще вдалеке от Москвы, и потому документы о их награждении были выписаны на другую фамилию. Только после их возвращения из командировки все встало на свои места.

Уже дома, в конце 1980-х, председатель КГБ СССР В.М. Чеб-риков вручил Геворку Вартаняну Золотую Звезду Героя Советского Союза, а также ордена Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией».

Одновременно вместе с мужем свои заслуженные награды получала и Гоар Вартанян.

…В отличие от своего мужа и резидента полковника Вартаняна, Гоар так и не была аттестована. Правда, в 1986 году, когда она оформлялась на пенсию, тогдашний председатель КГБ СССР В.М. Чебриков назначил ей пенсию полковника — 250 рублей. По тем временам это были немалые деньги. Сейчас Гоар Левоновна получает обыкновенную пенсию, как и все гражданские лица, отработавшие на производстве.

Радистка Кэт из Подмосковья

Основатель и в течение многих лет бессменный руководитель Центрального разведывательного управления США Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» сокрушался по поводу того, что американское секретное ведомство не имеет таких разведчиков, как Рудольф Абель (Вильям Генрихович Фишер): «Все, что Абель делал, он совершал по убеждению, а не за деньги. Я бы хотел, чтобы мы имели трех-четырех человек, таких как Абель, в Москве». А Санш де Грамон, американский писатель, автор книги «Тайная война», добавлял: «Абель — редкий тип личности… Его идеалом было знание. Мы можем только сожалеть, что такой удивительный человек вышел не из рядов разведки Соединенных Штатов».

Советская разведка, к счастью, располагала целой плеядой разведчиков класса Абеля — скромных, незаметных людей, которые в тяжелейших условиях глубокого подполья трудились в Западном полушарии.

Жизнь разведчика-нелегала — это особая судьба. Одно дело, когда ты «легально» работаешь при посольстве, культурном или торговом представительстве, когда у тебя в кармане лежит паспорт Родины и ты защищен дипломатической неприкосновенностью. И совсем другое — когда ты должен скрываться под чужой личиной, перевоплощаться в человека иного языка и культуры и можешь рассчитывать лишь на свои силы. Советские разведчики-нелегалы времен «холодной войны» навсегда войдут в историю как истинные герои. И достойное место среди них занимают супруги Фи-лоненко, чья судьба пересеклась с судьбой легендарного Абеля.

Мало кто знает и о том, что знаменитый и любимый всеми нами многосерийный телевизионный фильм «Семнадцать мгновений весны» родился во многом с их помощью: Анна Филоненко стала прообразом радистки Кэт, а игравший Штирлица Тихонов многое позаимствовал у Михаила Филоненко.

Анну Камаеву, которая потом примет фамилию мужа — Фило-ненко, можно считать типичной представительницей первого по-

коления сталинской молодежи. Девушка, родившаяся в суровом 1918 году в подмосковной деревушке Татищево в многодетной крестьянской семье, как миллионы ее сверстниц, окончила школу-семилетку. Детство, сопровождавшееся, помимо учебы, желанной порой летнего отдыха в родительском доме, пионерскими кострами, участием в сенокосах, работой на огороде, вечерними посиделками с подругами, завершилось с окончанием школы. Затем последовала учеба в фабрично-заводском училище, где Аня постигала тайны ткацкого мастерства.

В 1935 году 16-летняя девушка поступает на работу ткачихой на московскую ткацкую фабрику «Красная роза», выпускавшую шелковые ткани. По стране гремят имена знаменитых ткачих Марии и Евдокии Виноградовых, призвавших своих подруг активно включаться в стахановское движение. Вскоре и А. Камаева становится передовиком производства, стахановкой, обслуживает сразу дюжину станков.

Перед ней открывалась дорога в жизнь, о которой рассказывалось в популярном кинофильме того времени под названием «Светлый путь»: коллектив ткацкой фабрики «Красная роза» выдвинул Анну Камаеву кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР, ее прочили на руководящую работу. Однако судьба распорядилась по-иному. Избирком отвел ее кандидатуру, поскольку Аннушке не исполнилось еще 18 лет. И она продолжила трудиться ткачихой на своей же фабрике.

Крутой перелом в жизни Анны произошел в конце 1938 года, когда по комсомольской путевке 20-летняя девушка была направлена на работу в Иностранный отдел (внешнюю разведку) НКВД СССР, под сень его нового шефа Лаврентия Берии.

То был трудный период: за время массовых репрессий 1930-х годов среди сотрудников органов государственной безопасности сильно пострадала и советская внешняя разведка. К 1938 году примерно половина ее личного состава была репрессирована: десятки сотрудников центрального и периферийного аппаратов ИНО были арестованы и расстреляны. В результате внешняя разведка органов госбезопасности была крайне ослаблена, в некоторых ее резидентурах оставалось всего один-два оперработника, другие резидентуры вообще закрылись. Репрессиями была перечеркнута большая организационная работа по созданию за границей нелегального аппарата.

В 1938 году Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос об улучшении работы ИНО НКВД. Чтобы в кратчайшие сроки восстановить мощь внешней разведки, было принято решение об укреплении и расширении ее штатов. Учитывая острую нехватку кадров в разведке, было решено создать Школу особого назначения (ШОН) НКВД для централизованной подготовки разведывательных кадров.

Так в октябре 1938 года А. Камаева стала слушателем ШОН. График подготовки был плотным и напряженным: она постигала радиодело, тренировалась в стрельбе из всех видов легкого оружия вплоть до пулемета, усиленно изучала иностранные языки — финский, испанский, польский.

После окончания ШОН в 1939 году молодая выпускница была зачислена в центральный аппарат внешней разведки органов госбезопасности. Она вела оперативные дела разведчиков-нелегалов, действовавших в Европе. Однако проработала на этом участке не так уж долго — пока не грянула гроза 1941 года…

С первых дней Великой Отечественной войны А. Камаеву включили в состав Группы особых заданий — сверхсекретной структуры, подчинявшейся непосредственно наркому внутренних дел Берии и фактически являвшейся параллельной разведывательному управлению госбезопасности разведкой.

Группой особых заданий попеременно руководили Яков Се-ребрянский, Сергей Шпигельглас и Наум Эйтингон. Для выполнения заданий руководства страны и органов госбезопасности ею было создано за рубежом 12 нелегальных резидентур. В 1940 году эта «разведка в разведке» под руководством Эйтингона осуществила, в частности, операцию «Утка» по физическому устранению Льва Троцкого.

Следует отметить, что у всех руководителей Группы особых заданий судьба оказалась трагической.

Так, в 1938 году был арестован и приговорен к расстрелу Се-ребрянский. Только с началом Великой Отечественной войны он по ходатайству начальника 4-го управления НКВД Павла Судоплатова был освобожден из камеры смертников и восстановлен в прежней должности. В августе 1953 года после расстрела Берии Се-ребрянский будет вновь арестован и умрет на допросе в прокуратуре.

В ноябре того же 1938 года был арестован первый руководитель Группы особых заданий Шпигельглас. Он был расстрелян в январе 1941 года.

Эйтингон, руководивший операцией «Утка», а в период Великой Отечественной войны являвшийся заместителем генерала Судоплатова, будет арестован в 1951 году как участник «сионистского заговора в МГБ». Затем его выпустят на свободу, а в 1953 году вновь арестуют, на этот раз — по делу Берии. Из тюрьмы он выйдет только в 1964 году и станет работать старшим редактором одного из московских издательств…

Однако вернемся к началу Великой Отечественной войны. Осенью 1941 года обстановка на фронте стала приобретать критический характер. В ноябре танки Гудериана вплотную подошли к Москве. Началась эвакуация правительственных учреждений в Куйбышев. В столице было введено осадное положение. Захватчики уже готовились вступить в город. Для поднятия духа в германских войсках вовсю раздавали приглашения для участия в триумфальном параде на Красной площади, принимать который должен был сам фюрер третьего рейха.

Но стальной советский режим сдаваться не собирался. Наши вожди распорядились готовить диверсионное подполье, дабы продолжать борьбу даже в захваченной врагом Москве.

Чекисты приступили к подготовке и реализации диверсионного плана на случай взятия гитлеровскими войсками города. Где Гитлер и другие нацистские бонзы могут устроить торжества по случаю падения советской столицы? Либо в Кремле, либо в Большом театре. Значит, рассудили в ведомстве Берии, надо готовить взрывы этих объектов. При этом в НКВД исходили из того, что Гитлер и другие руководители третьего рейха, прежде чем реализовать угрозу «сровнять Москву с землей», непременно примут личное участие в намеченных торжественных мероприятиях.

Сотрудникам Группы особых заданий предстояло вести тайную войну уже на своей земле. А. Камаева оказалась в самом центре этих оперативных приготовлений. Практической боевой подготовкой чекистов руководил Я. Серебрянский. В условиях абсолютной секретности создавались диверсионные группы. Часть разведчиков и контрразведчиков перешла на нелегальное положение непосредственно в Москве. Сотрудники госбезопасности минировали малоизвестные штольни и подземные тоннели глубокого залегания в центральной части города, израсходовав для этого несколько вагонов взрывчатки. Мины были заложены и в Кремле, и под Большим театром. Одного нажатия кнопки минером из НКВД было достаточно, чтобы за несколько секунд превратить эти московские достопримечательности в груды щебня.

А. Камаевой по личному указанию Л. Берии отводилась ключевая роль — осуществить покушение на… самого Гитлера. Отрабатывались различные варианты выполнения задания, однако все они однозначно показывали, что шансов уцелеть у разведчицы не имелось. Понятное дело, давая такое задание, глава НКВД посылал девушку на верную смерть, но зато он был уверен: Камаева приказ выполнит.

К счастью, этот план так и остался на бумаге. Москва выстояла под натиском вермахта. Западному фронту под командованием генерала армии Жукова удалось остановить, а затем отбросить гитлеровских захватчиков на несколько сот километров от столицы.

В битве за Москву А. Камаева снова оказалась в самой гуще событий. Ее забросили в тыл немецких войск в своем родном Подмосковье для проведения диверсионных операций — уже по линии 4-го управления НКВД, которое возглавлял знаменитый Павел Судоплатов. С целью активизации партизанской борьбы за линией фронта руководство НКВД создало тогда в рамках 4-го управления Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН), на базе которой формировались разведывательно-диверсионные группы. Анна являлась радистом одной из таких групп, действовавшей в тылу врага.

Как отмечалось в рапорте командира ОМСБОН полковника Гриднева, «Камаева принимала непосредственное участие в проведении специальных крупномасштабных диверсионных акций против немецко-фашистских войск на ближних подступах к Москве».

В январе 1942 года А. Камаева была приглашена в штаб командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова для получения награды. В приемной она встретилась со своим будущим мужем Михаилом Филоненко. Здесь он находился, чтобы получить из рук полководца орден за руководство разведывательно-диверсионным отрядом, совершившим беспрецедентный по своей дерзости рейд по тылам врага в Подмосковье. Думаем, что читателям будет интересно узнать некоторые подробности этого рейда.

Из военного дневника старшего лейтенанта госбезопасности М.И. Филоненко, командира разведывательно-диверсионного отряда «Москва», рейд которого по Подмосковью продолжался 44 дня:

«День первый — 3 Декабря 1941 гоДа. Среда. Температура минус 25–30 градусов. Метель, ветер северный.

Утром построил отряд: пятьдесят воинов-чекистов. Больше половины из них фашистов еще в глаза не видели. Напомнили с комиссаром Анатолием Ермолаевым, что рейд тяжелый и опасный, есть возможность отказаться. Никто не вышел из строя.

— Если кто стесняется товарищей, — сказал я, — то после индивидуальных бесед будет полное построение. Неуверенные в себе в строй могут не становиться.

Через час построились все пятьдесят. Я еще пробовал отговаривать восемнадцатилетнюю медсестру Тамару Малыгину, которая пришла добровольцем в отряд. Впрочем, здесь все добровольцы. Тамара отличная спортсменка-лыжница, прекрасно владеет автоматом, пистолетом. Но не женское ведь дело в снежной лесной чащобе устраивать ночлег, быть в холоде и голоде. Тамара сказала твердо:

— Я выносливая. За меня вам краснеть не придется.

Подали три автомашины, и мы выехали в Останкино. Здесь получили и подогнали на всех лыжи. В двенадцать часов выехали в Апрелевку, оттуда в Рогачево.

Поздно вечером отряд миновал боевые порядки танковой дивизии полковника Ротмистрова, перешел линию фронта и растворился в снежных лесах.

Шли всю ночь. Утром начался сильный снегопад, наши следы замело пургой.

День второй — 4 Декабря. Минус 25. Пасмурно, сплошная облачность, метель.

Утром, когда гасили костры, прибежал Федор Сафонов с двумя своими разведчиками:

— Идет немецкий обоз в десять подвод. Фрицы закутаны с ног до головы. По-моему, сопротивления особого не окажут.

Я принял решение: дать внезапный скоротечный бой. Старшине Сафонову с группой захвата приказал взять одного-двух офицеров в плен, остальных уничтожить.

Гитлеровцы даже не успели поднять оружие, как двенадцать из них полегли на месте, двух офицеров взяли в плен. Отряд на трофейных подводах углубился в лес.

Убито 14 фашистов, из них 4 офицера и 3 унтер-офицера. Захвачено 18 автоматов, 3 винтовки, 4 пистолета, 5000 патронов, 16 карманных часов, 10 000 рублей, 5 ящиков боеприпасов, 10 ящиков гранат, много продовольствия. Наших потерь нет. Раненых и обмороженных тоже нет.

Ночевали в лесу. Разгребли метровый снег до земли, наломали хвойных веток, настелили на землю, накрыли плащ-палаткой. Ложились по пять-десять человек, прижимались друг к другу, накрывались второй плащ-палаткой, затем снова ветками и снегом. Минут через тридцать в таком снежном «шалаше» становилось тепло. Но через каждый час дежурные будили людей и переворачивали на другой бок, чтобы не замерзли. Часовые менялись через час, на каждом посту — двое. Подходы к месту ночлега заминировали.

День третий — 5 Декабря. Минус 22, ночью 28–30 градусов мороза. Пасмурно, метель, ветер умеренный.

С комиссаром и комсоргом отряда поздравили всех с днем советской Конституции, пожелали удачного рейда и быстрейшего изгнания фашистов с нашей земли.

У населенного пункта Ахматово Сафонов вместе с Михаилом Задковым и Иваном Грачевым вышли в поиск. На окраине села без шума захватили повозку с унтер-офицером. Пленный дал хорошие сведения: их рота находится на отдыхе, половина личного состава — обмороженные и больные. Указал, в каких домах они разместились.

К Ахматово отряд вышел внезапно, с трех сторон. Сняли часовых, перерезали провода связи, забросали гранатами дома, где располагались фашисты. Весь гарнизон был уничтожен. Водрузили красный флаг над школой, разбросали листовки: «Возмездие фашистов всюду настигнет, и под Москвой им осталось быть считанные дни. Смерть немецким оккупантам!» Собрали документы, оружие у врага и ушли так же быстро, как и появились.

Убито фашистов — 68. Из них 10 офицеров. Захватили 70 автоматов и пистолетов, несколько тысяч патронов, продовольствие и обмундирование. Наших потерь нет.

День четвертый — 6Декабря. Минус 23 днем, ночью 28 градусов. Пасмурно, тихо, снегопад.

Нас разбудила мощная канонада. Били по обороне фашистов тяжелые орудия, минометы, а затем поднялись десятки краснозвездных самолетов и стали бомбить врага.

Началось, видимо, наше контрнаступление. Гитлеровцы бегут в панике, в одних рубахах, некоторые падают в снег и замерзают, и уже никто не знает, как поется в песне, «где могилка моя…»

Весь день мы вели наблюдение за отступающими войсками и перегруппировкой живой силы и техники. По железной дороге под охраной бронепоездов шли эшелоны — подвозили свежие силы, чтобы закрепить образующуюся брешь в обороне.

В 22 часа 30 минут заминировали мост и железную дорогу. В 23 часа мост под вражеским эшелоном с солдатами и техникой взорвался. Вместе с мостом погибло около сотни фашистов, в реку слетели 10 танков и 21 орудие, 3 цистерны с бензином. Часовых у моста снимал Федя Сафонов с группой захвата. Минировали мост и подступы к нему пиротехники Феди Кувшинова. Храбрые ребята!

Почти всю ночь уходили на лыжах в глубь леса. И только утром, в тридцати километрах от места диверсии, сделали большой привал.

День пятый — 7 Декабря. Минус 18, ночью 22 градуса. Тихо, слабый снегопад.

На соснах, елках образовались огромные белые шапки снега, многие деревья напоминают сказочных витязей. Сегодня дал отдых всему отряду. Нашли спрятанные в лесу запасы продовольствия из обоза фашистов, разогрели на костре тушенку. По плану мы должны разведать город Верею, по возможности парализовать движение войск через реку Протва — взорвать мост и дать знать местному населению, что советская власть — штука прочная: она в состоянии разгромить фашистские полчища.

День шестой — 8 Декабря. Минус 15–18, снегопад, метель во второй половине дня, ветер сильный.

Три разведчика обморозили себе кончики носов. Это первое обморожение. На привале под присмотром Тамары Малыгиной оттирала «троица» щеки и носы снегом, Тамара смазала их мазью, еще раз подробно проинструктировала всех, как уберечься от обморожения.

У Верии полно фашистов. Движение непонятное: одни колонны идут в город, другие из него. Вызываю старшину Сафонова, даю задание группе захвата: достать «языка», желательно офицера. Прошло не более двух часов, как Федя привел двух связанных гитлеровских офицеров. Один с рыцарским крестом — оберст, то есть полковник.

Пленные сказали, что в Верее находятся остатки разбитой пехотной дивизии, которая за три дня боев потеряла более восьмидесяти процентов своего состава и всю технику: вместо разбитой дивизии прибывают свежие части, пытаются сдержать наступление русских.

— Ваша проклятая зима нарушила все планы! Но придет весна, и мы свободно займем Москву, дойдем до Урала, — с гонором заявил полковник.

Я приказал Сафонову расстрелять гитлеровцев. Всему отряду объявил тревогу. Надо срочно заметать следы: этих «видных» фашистов немедленно начнут искать.

Более трех часов были в пути. Идти по лесу очень тяжело: снег по пояс, лыжи то и дело слетают с ног, рвутся крепления — они полужесткие. Приходится использовать бинты, ремни, тесемки. Расположились на ночлег. Заминировали подходы, развели костер.

Разработали план, как вывести из строя железнодорожную ветку. Надо срочно помогать своим частям бить фашистов в хвост и в гриву. Бить беспощадно, жестоко, с ненавистью, так, чтобы запомнили на всю жизнь и наказали своим детям…

День сеДьмой — 9 Декабря. Минус 24–27, метель, ветер северный.

Группа разведчиков ушла к населенному пункту Афанасьево. В селе был слышен лай собак, крики. Сафонов со своими людьми незаметно подошел к крайнему дому, вызвал хозяина. Фашисты прибыли неделю назад: злые, избитые, обмороженные. День и ночь пьянствуют, гуляют, насилуют женщин, убивают мужчин, вешают захваченных партизан.

— Сколько немцев в селе? — спросил Сафонов.

— Да примерно взвода три. Ждут танки и подкрепление, — ответил крестьянин Михаил Савельев. — А офицеры вон в том доме, что со ставнями, где свет горит. На ночь они ставни закрывают — боятся партизан и еще двух часовых у дома ставят. Очень трусят! Им сообщили, что в одном гарнизоне партизаны уничтожили всех.

Из калитки соседнего дома вышли два пьяных и перевязанных гитлеровца, направились к избе Савельева. Разведчики в сенях разоружили и скрутили их. Оказалось: унтер-офицер и ефрейтор. Через час «языки» были доставлены в отряд. Они подтвердили все, что сказал Савельев.

Медлить не стали. Отряд был разбит на пять групп: три по десять человек делают налет на село сразу с трех сторон. Первую группу возглавляет старший лейтенант Казанков, вторую — комиссар отряда Ермолаев, третью — старшина Кувшинов. Группой прикрытия командует сержант Задков, которому сказано, чтобы следил за ходом боя и прикрыл отряд, когда он будет отходить в сторону Шустикова. Разведчики, само собой, идут впереди всех и я с ними.

Операцию решено начать в 23.40, закончить в 0.25. Пароль — «Москва», отзыв — «Штык». Числовой пропуск — 17. Всем быть в маскхалатах — это основное различие «свой — чужой».

Бесшумно подошли к селу. Разведчики первым делом взорвали дом, где находились офицеры, предварительно сняв часовых. Взрыв был сигналом к атаке.

В селе поднялось нечто невообразимое. Жители быстро сообразили, что к чему: выскакивали из домов с вилами, топорами и добивали фашистов. Гарнизон был полностью уничтожен. Сельчане просились к нам в отряд. Но взять их мы не могли, а посоветовали, как организовать партизанский отряд.

Убито фашистов — 52, из них 5 офицеров. Более сотни единиц оружия роздано населению. Потерь нет. Обмороженных — двое.

День восьмой — 10 Декабря. Минус 27–30, ночью до 45, ветер слабый, лес заиндевелый.

Ночь шли в Шустиково. Очень морозно. Выставили охрану, решили отдохнуть и согреться в пустой сторожке. После обеда и отдыха совершили переход в Борисово. Шли медленно. Впереди и по бокам — охранение. Встретили крестьян, прятавшихся от фашистов. Сказали, что в Борисове зверствуют гитлеровцы и полицаи.

День Девятый — 11 Декабря. Минус 26–29, снегопад, тихо.

Весь день двигались в направлении Дорохово — Можайск. Всюду немцы. Их столько, что забиты все дороги. Сотни, тысячи убитых, замерзших.

День Десятый — 12 Декабря. Минус 28.

На дороге встретили три повозки фашистов, они везли продовольствие и боеприпасы. Уничтожили трех фашистов и одного полицая. Боеприпасы взорвали, продовольствие спрятали в лесу.

День оДиннаДцатый — 13 Декабря. Минус 23–25, малый снегопад. Совершили переход в Бородино. Встретили легковую машину в сопровождении автоматчиков. Две удачно брошенные противотанковые гранаты — и стрелять было не в кого. Забрали документы и оружие. В машине, где был фашистский полковник, кроме документов взяли портфель с золотыми и серебряными изделиями, награбленными в нашей стране.

Быстро изменили маршрут и направились в Храброво.

День Двенадцатый — 14 Декабря. Минус 18–20, сильный снегопад.

Совершили переход в Губино. Встретили колонну фашистских танков. Они стояли на заправке. В бой не вступали, удалились в направлении Юрлово.

День тринаДцатый — 15 Декабря. Минус 17, метель, ветер.

Прибыли в Выселово. Немцы привезли в село много раненых и обмороженных. Бить их не стали, они и так из строя выведены. Вышли в Афанасьево. Разрушили линию связи противника — более трех километров. Сделали засаду, стали ждать немецких связистов. Те прибыли с охраной: 6 автоматчиков. Уничтожили 8 фашистов. Забрали документы и оружие. Направились к Верее.

День четырнаДцатый — 16 Декабря. Минус 15, ветер сильный.

В километре от Вереи три полицая и четвертый в стороне от них преследовали неизвестного человека без верхней одежды. Они в него стреляли, а он все бежал в лес. Трех полицаев и четвертого, который оказался старостой, схватили. Выяснили, что преследовали они приговоренного к смерти партизана.

Фашистских прихвостней тут же, на месте, уничтожили, а партизану выдали немецкую одежду и отправили в лес. Он очень просился к нам в отряд, но неизвестных людей брать категорически запрещено.

День пятнаДцатый — 17 Декабря. Минус 25–30, снегопад, ветер умеренный, метель.

Вышли в Симбухово. Изрубили 300 метров кабельной связи врага.

День шестнаДцатый — 18 Декабря. Минус 24–27, ветер слабый, метель.

Прибыли в Назарьево. Ночью взорвали склад с боеприпасами и сожгли бензохранилище.

Всю ночь шли в Таширово.

День семнаДцатый — 19 Декабря. Минус 26–29, ветер северовосточный, метель.

Колесим по лесу. Метель, даже маленькая, нас здорово выручает.

Встретили немецкий обоз в 50 подвод. Его сопровождали три танка и три бронетранспортера. В бой не вступили — не было возможности.

День восемнадцатый — 20 Декабря. Минус 30–33, ветер умеренный, метель.

Мерзли сильно. В районе Дорохово — Шаликино пытались совершить железнодорожную диверсию. Не получилось: убили трех гитлеровцев, но подоспело подкрепление. Ушли в лес, заминировали за собой дорогу, ждали преследования. Фашисты очень скоро пытались догнать нас, но подорвались на минах и прекратили преследование.

По пути в Петрищево Федя Сафонов со своей группой захвата добыл «языка», офицера штаба пехотной дивизии. От него узнали, что наши войска освободили Волоколамск и что разбиты полностью самые отборные гитлеровские армии под Москвой. Он все время повторял: «Гитлер капут! Гитлер капут!»

В Петрищево узнали о казни 29 ноября 1941 года партизанки «Тани». Дали клятву мстить беспощадно за нашу юную разведчицу, за кровь многих тысяч ни в чем не повинных советских людей. Каждый рвался в бой…

День Девятнадцатый — 21 Декабря. Минус 27–30, снегопад, метель.

Утром все продрогли до костей, но на душе было радостно: сегодня день рождения товарища Сталина. Миша Задков говорит:

— Надо бы за здоровье Верховного и выпить…

Пришлось разрешить по двести граммов шнапса для обогрева и в знак уважения своего вождя. В бой не вступали.

День ДваДцатый — 22 Декабря. Минус 25–27.

При переходе в Колодкино — Петрищево в лесу встретили фашистский обоз. Атаковали внезапно. Убили 7 фашистов, 2 взяли в плен. Заполучили 10 подвод с продовольствием, боеприпасами, теплой одеждой и обувью.

День ДваДцать первый — 23 Декабря. Минус 18–21, метель, ветер.

Совершили переход в Борисово. Произвели рекогносцировку местности. В бой не вступали.

День ДваДцать второй — 24 Декабря. Минус 20–23, ночью до 25.

При переходе к Верее встретили колонну автомашин с бочками бензина, они шли для заправки танков и бронетранспортеров. Все восемь автозаправщиков сожгли, сгорели и фашисты. Потерь нет. Отличились в бою Сафонов Федор, Задков Михаил, Грачев Иван, Правдин Виктор, Сосулькин Александр, Маркин Павел, Дубенский Богдан, Бахметьев Лев и другие. Красивый фейерверк устроили в лесу!..

День ДваДцать третий — 25 Декабря. Минус 21–24, ветер слабый.

Вели рекогносцировку местности в районе Афанасьево. Откопали спрятанное продовольствие, отбитое у фашистов две недели назад. В бой не вступали.

День ДваДцать четвертый — 26 Декабря. Минус 20–23, снегопад, ветер слабый, метель.

В бой не вступали.

День ДваДцать пятый — 27 Декабря. Минус 21–24.

Совершили переход в Шустиково. На дороге убили трех фашистов.

День ДваДцать шестой — 28 Декабря. Минус 22–24, метель. В бой не вступали.

День ДваДцать сеДьмой — 29 Декабря. Минус 21–23, ветер сильный.

Сожгли два бронетранспортера в лесу. При них одиннадцать фашистов — оказали сопротивление. Были уничтожены. Своих потерь нет.

День ДваДцать восьмой — 30 Декабря. Минус 20–24, слабый снегопад, ветер слабый.

Немцы решили под Новый год помыться и попариться в бане. И мы решили поддать им жару. Баню взорвали, а выскочивших голых немцев перестреляли.

День ДваДцать Девятый — 31 Декабря. Минус 15–17, сильный снегопад, тихо.

Мы с комиссаром собрали весь личный состав и после завтрака подвели итоги за весь «наш» 1941-й год. Что мы, как добровольцы, коммунисты и комсомольцы, смогли сделать, как приблизили день Победы над врагом? Все подсчитали. И мы внесли вклад в разгром фашистских оккупантов. Но впереди еще тяжелые и опасные километры.

День триДцатый — 1 января 1942 гоДа. Минус 23–25, во второй половине дня сильный снегопад.

Вот уже месяц, как мы совершаем рейд по тылам фашистов. Утром мы вместе с комиссаром Анатолием Ермолаевым поздравили весь личный состав с Новым годом, с новым счастьем. Пожелали еще крепче бить фашистов, быть здоровыми и вернуться на Большую землю с победой!

Потерь в отряде по-прежнему нет. Хотя у половины изломались лыжи, маневренность отряда стала ниже. Несколько человек обморозили пальцы ног, рук… Принимаем меры защиты от мороза. По-прежнему в населенные пункты на ночлег не заходим — все ночи проводим в снежной «постели».

День триДцать первый — 2 января. Минус 21–24, ночью до 28.

Целый день находились в районе Колодкино и Крюково. Вели наблюдение за войсками противника, за их передвижением. Вечером взяли одного «языка». Он сообщил, что прибыло подкрепление в зимней одежде и что командование отдало приказ перейти к обороне. Двинулись в Таширово.

День триДцать второй — 3 января. Минус 22, снегопад, ветер западный, слабый.

В Таширово много фашистов. Приближаться опасно. Послал разведку. Через час старшина Сафонов доложил, что немцы выставили КПП и проверяют всех, кто входит в село и выходит из него.

Взяли курс снова в Крюково. Двое разведчиков обморозили пальцы ног, пришлось оттирать снегом и бинтовать. Люди очень устали. Перегрузки страшные. Холод.

День триДцать третий — 4января. Минус 18–20, ветер сильный.

У Крюково мы в декабре спрятали продовольствие после разгрома вражеского обоза, убили несколько лошадей и засыпали снегом — это был наш НЗ. Продукты, которые несли с собой, на исходе. Отыскали НЗ и устроили пир горой: конина, тушенка, шпик, даже сохранился шнапс для обогрева.

День триДцать четвертый — 5 января. Минус 16–23, сильная метель.

Прибыли снова к Верее, разведали подходы, захватили двух пьяных фашистов. Они показали, что в Верею прибыл полк СС для борьбы с партизанами: командующий группой «Центр» фельдмаршал фон Бок вызвал еще карательный батальон белофиннов из-под Ленинграда для более эффективной борьбы с партизанами.

День триДцать пятый — 6января. Минус 20–23, слабый снегопад.

Встретили на дороге по пути в Афанасьево две немецкие повозки с грузом. Фашисты оказали сопротивление. Пятерых солдат и офицера уничтожили. Пошли к Вышгороду.

День триДцать шестой — 7 января. Минус 23–25, метель.

Боевых действий не предпринимали. Нашли запасы одежды, боеприпасы, взрывчатые вещества — то, что требовало пополнения.

День триДцать сеДьмой — 8 января. Минус 25–27, метель.

Разрушили телефонную линию связи противника, уничтожили две повозки. В завязавшейся перестрелке убито пять солдат и два офицера. Наших потерь нет.

День триДцать восьмой — 9 января. Минус 26–29, снегопад.

Из засады застрелили шестерых немецких солдат и офицера, патрулировавших на дороге.

День триДцать Девятый — 10января. Минус 22–25, метель.

Вели разведку. Пополнили боеприпасы и продовольствие. Подошли к Борисово.

День сороковой — 11 января. Минус 22–24, метель, ветер сильный.

Атаковали вражеский обоз в 100 подвод. Огнем из автоматов и винтовок убили 45 фашистов. Подожгли два фургона с боеприпасами. Наших потерь нет.

Впервые за весь рейд некоторым фашистам удалось бежать. Надо ожидать преследования.

День сорок первый — 12 января. Минус 21–24, снег, метель.

Вырезали два пролета кабельной связи, в другом месте разрушили линию связи на протяжении 600 метров. Убили трех немецких солдат и офицера. Заминировали несколько участков дороги.

Работать приходится все труднее. После диверсии ушли в лес. Подступы к лагерю заминировали, начали ужинать. В это время раздался взрыв — взорвались наши мины.

Сафонов с ребятами обнаружили два трупа гитлеровцев, остальные бежали.

Итак, за нами идут по следу. Но пока фашисты боятся входить глубже в лес.

Вечером направились в Ахматово. Переход трудный. У восьмидесяти процентов состава лыжи изломаны. Завтра возвращаемся на Большую землю. Потерь пока нет.

День сорок второй — 13 января. Минус 23–25, метель.

Встали рано — готовились к переходу через линию фронта. Я построил отряд, коротко поставил задачу — вырваться из тыла противника. В это время прибежал наблюдатель: немцы идут по лесу на лыжах.

Даю команду: «К бою!». Решили мы их подпустить на 50–60 метров и ударить прицельным залповым огнем. Разглядели карателей: отряд белофиннов и несколько немцев. Более десятка их подорвались сразу на минах, расставленных накануне. Залповым огнем уложили еще более трех десятков. Остальные бежали.

Наскоро собрав документы и оружие, мы поспешно стали отходить.

Не прошли и двух километров, как снова стали нас настигать карательные отряды фашистов. Опять бой. Уничтожили несколько десятков врагов. Но было ясно: надо оставлять прикрытие и отходить — иначе весь отряд погибнет и пропадут все добытые нами сведения.

Комиссар отряда Анатолий Ермолаев, старшины Федор Сафонов и Федор Кувшинов, старший лейтенант Андрей Казанков добровольно решили прикрыть отряд. Мы распрощались у деревни Ахматово. Я передал им все патроны для пулеметов, автоматов, гранаты. Себе оставил лишь две гранаты и по одному магазину с патронами к автомату и пистолету.

Каждый понимал: прикрывать нас — значит пойти на верную смерть. Силы карателей превышали наши в десятки раз. Натренированные белофинны на лыжах чувствовали себя в лесу, как дома. Наши же разведчики измучены и без лыж. Ни малого отдыха не могла нам дать обстановка, после которого мы снова могли бы успешно бить врага.

Мы отходили, а позади были слышны короткие очереди пулеметов, автоматная трескотня, взрывы гранат. Меня ранило в плечо, от потери крови мутилось сознание, но надо было собрать последние силы, сделать рывок и выводить отряд. Каратели бросились на горстку наших оставшихся товарищей.

День сорок третий — 14января. Минус 21–23, снегопад, метель, ветер сильный.

Шли весь день и почти всю ночь. Измотались в доску. Питание кончилось, боеприпасы — по одной гранате, по 10–12 патронов. Я угодил в большую яму в лесу, она была засыпана снегом. Сам бы я не выбрался — сил не было. Хорошо, Миша Задков заметил. Он отстегнул ремень автомата, кинул один конец мне, и они вместе с Ваней Грачевым вытащили меня. Лежать бы мне в снежной могиле в прямом смысле слова.

Ночью в лесу заметили костры. Посмотрели по карте: эта территория занята гитлеровцами. Послали группу из трех человек разведать, что за люди. Оказалось, наши части заняли уже здесь оборону.

День сорок четвертый — 15 января 1942 гоДа. Минус 20–23.

В три часа ночи нам разрешили подойти к кострам наших войск, а затем направили в штаб дивизии, армии и фронта.

Многие старшие военачальники в штабе фронта не поверили, что возможен был такой рейд. Но у нас были вещественные доказательства: принесли полный вещмешок жетонов, снятых с убитых фашистов, мешок офицерских и солдатских документов, мешок советских и немецких денег, около 300 металлических и золотых наручных, карманных и других часов, вещмешок золотых и серебряных изделий, отобранных у гитлеровских захватчиков. Вот только после этого нам поверили.

Наши потери: погибли четверо отважных разведчиков и четверо были ранены в последнем бою. Смертью храбрых погибли: комиссар отряда Анатолий Ермолаев, начальник разведки отряда коммунист Андрей Казанков, заместитель командира отряда по военной разведке комсомолец старшина Федор Сафонов, командир взвода пиротехников коммунист старшина Федор Кувшинов».

Необходимо сказать, что все перечисленные в отчете М. Фи-лоненко погибшие впоследствии были похоронены со всеми воинскими почестями в Москве, рядом с Героями Советского Союза В.В. Талалихиным и Л.В. Доватором.

Рейд отряда «Москва» оказался наиболее результативным по сравнению с рейдами других разведывательно-диверсионных отрядов ОМСБОН, совершенными зимой 1941/42 года. Командир отряда старший лейтенант госбезопасности М. Филонен-ко получил из рук генерала армии Г.К. Жукова орден Красного Знамени.

Когда Михаил, раскрасневшийся от гордости и смущения, вышел из кабинета Г. Жукова, то поймал на себе любопытный взгляд Анны, сидевшей в приемной на большом кожаном диване. Разглядев петлицы на ее гимнастерке, Михаил подумал: «Какая хорошенькая! И работаем мы в одном наркомате. Надо будет поближе с ней познакомиться». Тогда он и не предполагал, что видит перед собой будущую жену.

Еще во время учебы в школе, а затем и в институте преподаватели предсказывали М. Филоненко, что свое истинное призвание он найдет на поприще точных наук. А известные шахматисты не сомневались, что он станет гроссмейстером с мировым именем. Однако судьба распорядилась иначе: после института он пошел во внешнюю разведку органов госбезопасности. Во время войны Михаил, как и Анна, служил в 4-м управлении НКВД, которое, как мы уже отмечали, занималось организацией и проведением разведывательно-диверсионных операций в тылу противника.

В приемной генерала Жукова состоялась первая встреча М. Филоненко с А. Камаевой. Но их дороги тут же разошлись на долгие месяцы. Анна продолжила службу радисткой в одном из партизанских отрядов, действовавшем в Подмосковье, а Михаила назначили комиссаром в партизанский отряд, который сражался в глубоком тылу врага.

Воевал Михаил на Украине. В оккупированном нацистами Киеве руководил разведывательно-диверсионной группой спец-резидентуры «Олимп» 4-го управления НКВД. Благодаря добытым Михаилом сведениям об обстановке на правом берегу Днепра командованию Красной Армии удалось подыскать оптимальные участки для форсирования реки нашими частями в ноябре 1943 года. Михаила хорошо знали в партизанских отрядах Ковпака, Федорова и Медведева. При выполнении диверсионной операции в Польше Михаил был тяжело ранен. Врачам удалось спасти жизнь отважного разведчика, однако он стал инвалидом второй группы. Из военного госпиталя разведчик вышел с тросточкой, с которой уже не расставался всю жизнь.

С Анной он вновь встретился только после войны. А пока она воевала в партизанском отряде. Когда непосредственная угроза захвата Москвы миновала, Анна была отозвана в столицу и стала вновь работать в центральном аппарате 4-го управления НКВД. С июля по декабрь 1942 года девушка училась в Свердловской школе НКВД, а затем была направлена на курсы иностранных языков при Высшей школе НКВД СССР в Москве. Здесь она совершенствовала знания испанского, изучала португальский и чешский языки. Руководство разведки планировало использовать ее на нелегальной работе за рубежом.

В октябре 1944 года Анна была направлена в нелегальную резидентуру в Мексику, где вместе с другими советскими разведчиками готовилась к проведению дерзкой операции по освобождению из тюрьмы Рамона Меркадера, участвовавшего в ликвидации Льва Троцкого и приговоренного мексиканским судом к 20 годам тюремного заключения. Вместе с товарищами по нелегальной резидентуре она разрабатывала план нападения на тюрьму. Однако в последний момент операция была отменена. В 1946 году Анна возвратилась в Москву.

…А Рамон Меркадер вышел из мексиканской тюрьмы в 1960 году и стал Героем Советского Союза.

После войны Анна и Михаил поженились. Вскоре у них родился сын Павлик. Но спокойной семейной жизни у четы Филоненко уже не было…

Руководство решило направить их на учебу в Высшую разведывательную школу (или, как ее еще называли, Школу № 101), готовившую кадры для внешней разведки. В течение трех лет продолжалась напряженная подготовка будущих нелегалов к работе в Латинской Америке. А затем, с октября 1948 года по август 1951 года, они совершали регулярные поездки в различные страны этого региона под видом иностранных граждан. Одновременно чешскому и испанскому языкам обучался и их малолетний сын Павлик. По решению руководства нелегальной разведки он должен был выехать за рубеж вместе с родителями, чтобы обеспечить подтверждение одного из пунктов специально разработанной для них легенды-биографии. В практике советских разведчиков-нелегалов это был один из первых случаев подобного использования детей.

«Обкатка» разведчиков-нелегалов до их направления в долгосрочную командировку проходила в сложных условиях. Перед переброской в Латинскую Америку они для начала должны были, выдавая себя за «беженцев из Чехословакии», легализоваться в Шанхае, где после войны осело много европейцев. Советско-китайскую границу в ноябре 1951 года супругам Филоненко вместе с четырехлетним сыном пришлось переходить нелегально, через специально подготовленное для них «окно», ночью, в пургу, по пояс в снегу. В то время Анна была снова беременна. Впрочем, до Харбина, где прошел первый и наиболее опасный этап их легализации, они добрались вполне благополучно. Здесь у них родилась дочь. По легенде «беженцы из Чехословакии» были ревностными католиками, поэтому, в соответствии с традициями Европы, новорожденную окрестили в местном католическим соборе.

Путь в Латинскую Америку занял несколько лет. Из Харбина супруги перебрались в крупнейший портовый и промышленный центр Китая — Шанхай. Здесь с давних пор обосновалась обширная европейская колония, насчитывавшая до миллиона человек. Европейцы проживали в отдельных кварталах, называемых сет-тельменами. Эти кварталы пользовались экстерриториальностью и управлялись иностранными консулами — британским, французским, португальским и американским. С победой народной революции в Китае все привилегии иностранцев в этой стране были аннулированы. Начался отток европейцев из материкового Китая. Вместе с ними покинула Китай и семья Филоненко. На календаре был январь 1955 года.

…Накануне отъезда из Москвы в промежуточную командировку, которая должна была стать испытанием прочности их легенды, надежности документов, супругов Филоненко принял министр иностранных дел В.М. Молотов, который в то время одновременно возглавлял и Комитет информации, объединивший под своей крышей военную и политическую разведки.

В.М. Молотов неспеша прохаживался вдоль кабинета, окидывая взглядом огромную политическую карту мира. «Мы, советское руководство, придаем исключительную важность вашей предстоящей миссии», — сказал министр, напутствуя разведчиков. Он добавил, что проникновение в высшие правительственные и военные эшелоны власти ряда ведущих латиноамериканских стран должно стать трамплином для организации масштабной агентурно-оперативной работы нелегалов на территории Соединенных Штатов.

Такое напутствие министра не было, разумеется, случайным. После окончания Второй мировой войны пути бывших союзников по антигитлеровской коалиции кардинально разошлись. США, применившие в 1945 году атомную бомбу против уже поверженной Японии, стали считать себя хозяевами мира и открыто готовили ядерную войну против СССР. Курс на военную конфронтацию с СССР был откровенно провозглашен в знаменитой речи отставного премьер-министра Англии У. Черчилля, с которой он выступил в американском городке Фултоне 5 марта 1946 г. Запад отгородился от СССР и других стран народной демократии «железным занавесом», ввел ограничения на свободное перемещение дипломатов с Востока, обмен учеными, спортсменами, профсоюзными делегациями.

Кроме того, в результате предательства агента-групповода резидентуры советской разведки в США Элизабет Бентли работа в этой стране в послевоенный период была осложнена. В 1948 году были закрыты советские консульства и другие официальные представительства СССР в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Нью-Йорке. В сентябре 1950 года в США был принят закон о внутренней безопасности (закон Маккарена — Вуда), по которому срок тюремного заключения за шпионаж в мирное время был увеличен до десяти лет. Началась «охота на ведьм» — репрессии против тех американцев, кто симпатизировал СССР и левым политическим течениям. В соответствии с законом Маккарена — Вуда десять миллионов американцев — государственных чиновников и сотрудников частных фирм — подверглись проверке на лояльность. В Конгрессе США была создана пресловутая комиссия сенатора Маккарти по расследованию антиамериканской деятельности, жертвами которой стали более 100 тысяч человек.

Антисоветская истерия еще больше усилилась после того, как 29 августа 1949 г. в Советском Союзе было проведено испытание атомной бомбы. Власти США были настолько напуганы наступившим концом своей монополии на это смертоносное оружие, что объявили об этом событии только спустя две недели, инспирировав предварительно специальный запрос журналистов. В результате проведенного расследования ФБР США пришло к выводу, что американские атомные секреты Советскому Союзу выдал английский ученый-пацифист Клаус Фукс. Он был передан британским властям и осужден на 14 лет тюремного заключения.

В результате предательства Элизабет Бентли советская агентурная сеть в США была разрушена и ее пришлось создавать заново. Для решения этой задачи в конце 1948 года в США прибыл разведчик-нелегал Вильям Фишер, ставший затем известным как Рудольф Абель. Нелегалам Филоненко было поручено работать параллельно с ним в Латинской Америке.

Совершив предварительно из Шанхая несколько поездок в ряд латиноамериканских стран с целью закрепления легенды-биографии и проверки документов, в январе 1955 года разведчики выехали в Бразилию, где Михаилу Ивановичу, выдававшему себя за бизнесмена, предстояло заниматься коммерческой деятельностью. На плечи Анны Федоровны легли заботы по выполнению оперативно-технических задач — обеспечение сохранности секретных документов, «страховка» мужа при его выходах на встречи в городе. Поначалу все вроде бы шло неплохо, однако первая попытка Михаила стать бизнесменом провалилась. Созданная им коммерческая фирма разорилась: сказалась неопытность в делах подобного рода.

Впрочем, для Бразилии того времени это не было чем-то необычным: годы благополучной экономической конъюнктуры сменились годами затяжной депрессии. Ежедневно в стране разорялось несколько десятков больших и малых компаний. «Было время, когда не на что было жить, опускались руки, казалось, что лучше все бросить, — вспоминала позже Анна Федоровна. — Чтобы не впасть в отчаяние, мы собирали волю в кулак и продолжали трудиться, хотя на душе было тяжко и тоскливо». Но даже первый печальный опыт предпринимательства принес разведчикам пользу. Михаилу несколько раз удалось удачно сыграть на бирже. Заработанных денег с лихвой хватило, чтобы открыть новую фирму и начать коммерческую деятельность с чистого листа. Постепенно бизнес Михаила стал приносить ощутимые дивиденды, и коммерческие дела резко пошли в гору.

Через год Михаил уже завоевал репутацию серьезного и преуспевающего бизнесмена, которого принимали в самых влиятельных домах Аргентины, Парагвая, Мексики, Бразилии, Уругвая, Колумбии, Чили. Он часто ездил по континенту, заводил связи среди крупных чиновников, представителей военной и аристократической элиты Латинской Америки, в деловых кругах.

Когда их легализация в Новом Свете закончилась, супруги Филоненко приступили к выполнению разведывательных заданий Центра. Главной задачей разведчиков было выявление реальных планов США в отношении нашей страны, особенно — военнополитических. В Латинской Америке получить такую информацию было легче, чем в самих Соединенных Штатах: Вашингтон делился с партнерами из Западного полушария своими планами, имея в виду их возможное использование в будущей войне против СССР.

А сейчас вернемся на десять лет назад. 4 сентября 1945 г., когда Вторая мировая война еще продолжалась на Дальнем Востоке, Объединенный разведывательный комитет Объединенного комитета начальников штабов США составил меморандум для президента Г. Трумэна, в котором в предполагаемой войне против СССР намечалось 20 целей для нанесения по ним атомных ударов. Этот план не был реализован, поскольку тогда Соединенные Штаты к крупномасштабной войне против нашей страны еще не были готовы.

В 1946 году вырабатывается новый план, получивший кодовое наименование «Пинчер». В 1947 году его заменил уточненный план «Бройлер». А в 1948 году на свет появилась сразу целая серия планов войны против СССР: «Граббер», «Эразер», «Даблстар», «Лафмин», «Интермеццо», «Флитвуд», «Сиззл».

Следующий, 1949 год ознаменовался принятием новых планов тотального уничтожения нашей страны: «Дропшот» и «Оффтэкл». Так Вашингтон реагировал на появление атомного оружия в СССР. Планам ядерного нападения США на СССР и страны народной демократии специально давались бессмысленные наименования, дабы «ввести противника в заблуждение». И каждый план, каждая разработка сценария мировой катастрофы лишь увеличивала число целей для ядерных бомбардировок. Сейчас можно с полной уверенностью утверждать, что мир был спасен от ядерной катастрофы только потому, что СССР, еще не оправившись от страшных разрушений войны, смог мобилизовать все свои силы и создать собственное атомное оружие, а в 1970-е годы — достичь ядерного паритета с США.

Благодаря связям разведчиков-нелегалов среди латиноамериканской аристократии планы ядерных атак на СССР были получены Москвой.

Важное место в деятельности супругов Филоненко занимало также освещение политики США и их западных союзников на международной арене. Накануне каждой сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций на стол советской делегации ложились документы, содержавшие подробную информацию о позициях основных стран Запада. И советское руководство несколько раз делало удачные ходы на заседаниях Ген-ассамблеи благодаря информации, которую добывали разведчики-нелегалы.

Филоненко подготовили несколько агентов для длительного оседания в США и с помощью Центра обеспечили им надежное документальное прикрытие.

Анна Федоровна была надежной подругой и помощницей мужа. Часто во время осложнения обстановки в стране, в которой военные перевороты не были редкостью, она проявляла выдержку и самообладание. Этому способствовало и прочное положение нелегалов на континенте. Михаилу Ивановичу удалось проникнуть в окружение президента Бразилии Жуселино Кубичека ди Оливейра, завязать знакомство со многими министрами правительства страны, которых он приглашал на обеды к себе на виллу.

Михаил подружился даже с парагвайским диктатором Альфредо Стресснером, наводнившим свою страну бывшими гитлеровцами. Будучи в прошлом офицером германского вермахта и знатоком стрелкового оружия, хозяин Парагвая однажды увидел в стрелковом клубе, как метко стреляет из винтовок и пистолетов элегантный коммерсант, и пришел в неописуемый восторг. В дальнейшем он неоднократно приглашал Михаила поохотиться вместе на крокодилов. В беседах с разведчиком «дядюшка Альфредо» был предельно откровенен. Подобной «чести» удостаивались лишь избранные.

Шли годы. В результате хорошо налаженной разведывательной работы от нелегалов регулярно поступала актуальная политическая информация. Обстановка вокруг разведчиков была спокойной. Вскоре в семье родился еще один ребенок — сын Ванечка.

Но, конечно, не всегда все шло гладко. Будучи уже в Москве, разведчики вспоминали такой случай. На помощь супругам, воспитывавшим троих детей, Центр решил прислать молодого сотрудника. Встреча с ним состоялась в небольшом ресторанчике. Не успев еще сообщить Михаилу Ивановичу указания Центра, этот работник принялся активно потреблять горячительные напитки, затем, заказав оркестру популярную танцевальную мелодию, стал ее напевать, приплясывать на танцевальном пятачке и тем самым привлекать внимание окружающих.

Такое поведение недопустимо для нелегального работника. По легенде Михаил Иванович должен был познакомиться в ресторане с молодым, перспективным бизнесменом и установить с ним в дальнейшем партнерские отношения. Видя, что поведение посланца Центра выходит за все установленные для разведки рамки и грозит расшифровкой, Михаил Иванович поспешил доставить парня в гостиницу, в которой тот остановился, и направил в Центр телеграмму с просьбой срочно отозвать в Москву гуляку.

Между тем работать становилось все сложнее. В 1957 году в Нью-Йорке был арестован советский разведчик-нелегал Вильям Фишер, назвавшийся при аресте Рудольфом Абелем, параллельно с которым работали супруги Филоненко. Во избежание их расшифровки и сохранения созданной ими агентурной сети, имевшей выходы на США, Центр принял решение изменить условия связи с разведчиками-нелегалами. Любые контакты с ними через тайники и связных были прекращены. Связь с Центром поддерживалась теперь только по радио. Разведчикам передали новейшую коротковолновую быстродействующую радиостанцию, «выстреливавшую» сообщение в эфир сжатым «пакетом» за несколько секунд. Анне Федоровне пришлось вспомнить свою военную специальность радистки.

В те годы спутниковой связи еще не существовало. Поэтому в составе советской китобойной флотилии, ведущей промысел в водах Антарктики, под видом китобойного судна находился специальный корабль. Его мощный узел связи использовался в качестве усилителя и ретранслятора радиосигналов, поступавших от нелегалов. Это были годы «холодной войны», и информация, передаваемая разведчиками, носила тревожный характер: в Вашингтоне вовсю гремели военные барабаны.

В жизни разведчиков-нелегалов были и драматические моменты. Однажды Михаил Иванович отправился в деловую поездку по континенту. Вскоре по радио сообщили, что самолет, на котором он должен был лететь, потерпел катастрофу. Можно представить себе состояние Анны Федоровны, когда до нее дошел смысл этого сообщения: вдова нелегала с тремя малолетними детьми на руках в чужой стране! К счастью, Михаил Иванович опоздал на злополучный рейс: до вылета самолета он проводил важную встречу со своим источником информации и задержался.

Постоянные стрессовые ситуации, которых у разведчиков было немало, сказались на здоровье М. Филоненко. В начале 1960 года он перенес обширный инфаркт и работать с прежней нагрузкой уже не мог. В июле того же года Центр принял решение отозвать супругов-нелегалов на Родину. Домой они ехали с целым чемоданом денег. Это были партийные взносы, которые они аккуратно откладывали за границей, чтобы сдать в партийную кассу по возвращении в Москву. Агентурная сеть, созданная их усилиями, была передана на связь другому сотруднику нелегальной разведки и продолжала действовать еще много лет.

Путь на Родину занял много времени. Супруги с детьми переезжали из одной страны в другую, чтобы скрыть от контрразведки противника свой истинный маршрут. Наконец они добрались до Европы, а оттуда на поезде пересекли советскую границу. Они не могли скрыть слез радости и запели: «Широка страна моя родная…» А дети с изумлением слушали незнакомую им русскую речь. Ведь двое из них родились на чужбине и никогда не слышали иного языка, кроме португальского, чешского или испанского. В этот момент они, наверное, подумали, что их родители сошли с ума. Тогда старший сын Павел закричал: «Я все понял! Ведь вы — русские шпионы!» Видимо, в его памяти отложилось, как в не столь далеком 1951 году он с родителями пересекал китайскую границу, бредя по пояс в снегу. Впоследствии дети долго привыкали к новому дому, русскому языку и даже к своей настоящей фамилии.

Уехав на нелегальную работу еще из сталинской империи, супруги Филоненко вернулись в совсем иную эпоху. Они уходили на задание сотрудниками НКВД СССР, а приехали назад сотрудниками КГБ.

После лечения и отдыха разведчики вернулись в строй. Их заслуги были отмечены высокими наградами Родины. Полковник Михаил Иванович Филоненко стал заместителем начальника отдела в Управлении нелегальной разведки. В этом же отделе трудилась и Анна Федоровна, майор госбезопасности. По нынешним меркам они были еще молоды, едва-едва перевалив сорокалетний рубеж.

За годы работы в разведке А. Филоненко была удостоена ордена Красной Звезды, награждена двумя медалями «За боевые заслуги», многими другими наградами, а также нагрудными знаками «Заслуженный работник НКВД» и «Почетный сотрудник госбезопасности». Ну а ее военный период был тоже отмечен несколькими орденами и медалями.

В 1963 году супруги Филоненко вышли в отставку.

В начале 70-х годов режиссер Татьяна Лиознова приступила к съемкам знаменитого телесериала «Семнадцать мгновений весны». Для его съемок требовались опытные консультанты. Руководство тогдашнего КГБ выделило ей в помощь Анну и Михаила. Иногда Т. Лиознова, завороженная историями нелегалов, засиживалась у них дома далеко за полночь. Ее интересовали переживания разведчиков, психология западного обывателя, малейшие детали быта. Поэтому многие эпизоды этого прекрасного фильма были подсказаны супругами Филоненко. Например, сюжет с рождением ребенка. Правда, Анна, в отличие от радистки Кэт, рожая дочь в Харбине, по-русски все же не кричала. Режиссер ввела этот эпизод для усиления драматургии сюжета.

С нелегалами подружился и Вячеслав Тихонов, сыгравший в телесериале роль полковника Штирлица. Эта дружба продолжалась вплоть до кончины разведчиков. Хотя прототипами Штирлица в повести были известный предвоенный агент внешней разведки Вилли Леман (он же «Брайтенбах») и ряд других сотрудников внешней разведки, артист, создавший убедительный образ советского разведчика, многое позаимствовал у Михаила Ивановича.

Завеса тайны окутывала разведчиков-нелегалов супругов Филоненко до самого конца их жизни. Михаил Иванович умер в 1982-м, еще во времена советской супердержавы. А вот Анна Федоровна, ставшая прототипом радистки Кэт, пережила мужа на шестнадцать лет, увидев гибель СССР и все «прелести» 1990-х годов. Она скончалась 18 июня 1998 г.

Но подвиг семьи Филоненко не будет забыт. Пока есть Россия — будет жить и ее разведка. Приходят новые поколения офицеров тайных служб, и пример легендарных нелегалов становится для них путеводной звездой. Богатый опыт советских разведчиков будет служить им еще очень долго.

После смерти супругов Филоненко Служба внешней разведки рассекретила их имена. В российской прессе появились публикации, раскрывающие некоторые эпизоды их боевой биографии. Однако о многих конкретных делах этих сотрудников внешней разведки рассказывать пока еще не время.

Заграничные бои супругов Федоровых

В один из морозных зимних дней начала 1970-х годов в московском аэропорту «Шереметьево» приземлился самолет иностранной авиакомпании. Ничем не выделявшуюся среди прилетевших среднего возраста супружескую пару встречал сдержанный молодой человек. Обмен приветствиями и рукопожатиями, посадка в автомобиль, и черная «Волга» понеслась с пассажирами к столице. Объятия и поцелуи, улыбки и дружеское застолье ждали их впереди. После 15 лет работы в особых условиях за границей в Центр возвратились разведчики-нелегалы супруги Михаил и Галина Федоровы.

Все началось со встречи Галины и Михаила в уже далеком 1947 году. Но сначала расскажем немного о жизненном пути каждого из наших героев до этого знаменательного момента.

Михаил Владимирович Федоров родился 1 января 1916 г. в городе Колпино под Петроградом в семье питерского рабочего. Отец в то время трудился на Ижорском заводе в сталелитейном цехе, а мать занималась домашним хозяйством. Когда в 1922 году отец вернулся со службы в Красной Армии, семья переехала на жительство в город Ямбург, переименованный вскоре в Кингисепп.

В Кингисеппе прошли детские и юношеские годы Михаила. В школе он увлекался спортом, поэтому после окончания десятилетки в 1935 году поступил на учебу в Ленинградский институт физической культуры имени П.Ф. Лесгафта.

По окончании института 1 сентября 1939 г., в день начала Второй мировой войны, Михаил был зачислен на службу в 5-е управление РККА, как в то время называлась советская военная разведка. А уже в начале октября того же года направлен для прохождения разведывательной подготовки в индивидуальном порядке в отделение разведотдела штаба Западного особого военного округа в город Белосток. Подготовка включала в себя изучение двух иностранных языков, радио- и фотодела, шифров. Заниматься приходилось ежедневно, с утра до позднего вечера, практически без выходных. Программа подготовки была рассчитана на 18 месяцев. Планировалось, что в конце июня 1941 года он должен был нелегально перебраться в Польшу, а затем, обзаведясь там польскими документами, попытаться осесть в Германии. Однако планам руководства не суждено было реализоваться. Когда подготовка разведчика была практически завершена, началась Великая Отечественная война.

Застигнутый вторжением немецких войск в Белостоке, Михаил вместе с другими сотрудниками разведотделения выходил из окружения, прорывался к своим…

В конце июля 1941 года Михаил был направлен в распоряжение разведотдела штаба Западного фронта в район Вязьмы, на станцию Касня.

В качестве заместителя командира группы разведчиков он до декабря 1941 года находился за линией фронта — в Великих Луках и Невеле. Члены группы вели разведку по дислокации и передвижению частей противника, минировали дороги, разрушали средства связи, карали предателей Родины.

В начале сентября 1942 года Михаил в составе разведывательно-диверсионного отряда специального назначения был выброшен на парашюте в районе города Барановичи Брестской области. За участие в боевых операциях награжден орденом Красной Звезды.

В общей сложности в тылу врага М. Федоров провел более 27 месяцев. Научился переносить трудности, ориентироваться в сложной обстановке, в совершенстве овладел радиоделом, приобрел навыки конспирации, усовершенствовал немецкий и польский языки. Опыт военных лет очень помог ему в последующей разведывательной работе.

После возвращения в Москву из-за линии фронта в августе 1944 года М. Федоров был откомандирован в распоряжение Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии. Он прошел необходимую подготовку и в августе 1945 года был направлен на нелегальную работу в Англию. Работал там в дипломатическом представительстве одной из зарубежных стран. Передавал в Центр важную информацию военно-политического характера.

Однако спустя полтора года из-за нелепой случайности разведчику пришлось прекратить командировку. А произошло вот что. В один из обыденных дней Михаил шел по коридору учреждения, в котором работал, и вдруг в его противоположной стороне увидел свою знакомую — бывшую преподавательницу из Белостока, у которой брал уроки иностранного языка. Непосредственного контакта удалось избежать, однако Михаил не был уверен, что женщина его не заметила. На другой день он выяснил, что преподавательница находилась в Англии в командировке и посетила посольство по своим личным делам. В Москву ушла радиограмма о случившемся. Центр решил не рисковать разведчиком…

Уже будучи в Москве, в середине 1947 года М. Федоров переводится из военной разведки на работу в Комитет информации при Совете Министров СССР (так в то время называлась внешняя разведка госбезопасности) и начинает напряженно готовиться к выполнению нового задания за границей. Но в планы подготовки вновь вмешался случай.

Из воспоминаний М. Федорова:

«Захожу как-то в столовую. Очередь небольшая, но я куда-то спешил. Вижу — стоят мои коллеги, я к ним:

— Предупреждали, что я буду? — а сам делаю знаки, мол, выручайте. Те только собрались ответить, как сзади раздался тонкий голосок:

— Нет, не предупреждали.

Оборачиваюсь и… встречаю взгляд жгучих черносмольных глаз, смотрящих на меня с вызовом и укором.

Так я познакомился с Галей…»

Галина Ивановна Маркина (в замужестве — Федорова) родилась 17 февраля 1920 г. в городе Саратове в рабочей семье. Отец был электромонтером-самоучкой. Позднее, после прохождения профессиональной подготовки, он получил должность директора мельницы, где работала и мать Галины. Сразу после революции вступил в партию большевиков. Последние годы жизни находился на партийной работе.

После смерти отца в 1932 году матери стало очень трудно воспитывать четверых детей: старшей сестре Гали было в то время 14 лет, младшим братьям — менее 10.

С 12 лет Галина воспитывалась у тети — сестры отца, которая проживала в Москве. В 1937 году девушка окончила школу-десятилетку. Стала работать на технической должности в Наркомфине СССР и одновременно учиться на вечернем факультете Московского высшего технического училища имени Н.Э. Баумана.

В январе 1939 года по путевке комсомола Галина пришла в органы государственной безопасности. Вначале работала в Транспортном управлении НКВД, занималась техническими вопросами, но привлекалась и к выполнению отдельных оперативных заданий.

В годы Великой Отечественной войны Галина находилась в распоряжении Группы особого назначения 4-го главного управления НКВД, занимавшейся подготовкой кадров для работы в подполье в тылу врага. Во время войны ей приходилось выполнять тяжелые и ответственные задания. Довелось также ухаживать за ранеными бойцами в подшефном военном госпитале, который в ту пору находился на 3-й Мещанской улице. Ночные дежурства, подмена санитарок, чтение газет и личных писем раненым — все это в выкраиваемые часы от основной работы, за счет отдыха. Война закалила Галину как будущего нелегального разведчика.

В 1946 году Галина окончила двухгодичные курсы иностранных языков при Высшей школе Министерства государственной безопасности СССР. Ей предложили перейти на работу во внешнюю разведку, в подразделение, которое занималось разведкой с нелегальных позиций. Беседовал с ней начальник нелегальной разведки полковник Александр Михайлович Коротков.

Галина Ивановна вспоминала, что на нее произвели большое впечатление дружелюбие и простота в общении со стороны Короткова, располагавшая к откровенности манера вести разговор.

После беседы, когда вопрос в принципе был решен, Александр Михайлович пошутил:

— Глядя на нее, никто не подумает, что она может заниматься разведкой.

«Это был камушек в мой огород. Причиной, видимо, являлся мой невысокий рост, неброский, скромный внешний вид».

Что привело молодую девушку в разведку? Об этом Галина Ивановна рассказывает:

«Мое представление о такого рода деятельности, как и у многих, было весьма скудным. Слышала, что туда отбирают особо способных сотрудников, что подготовка длится очень долго, что сама работа растягивается на годы и годы. Кроме того, требуется глубокое знание иностранных языков. Тут я имела плюс: языки мне давались легко, я много читала, переводила даже просто так, для себя. Ну и, конечно, волновало, подойду ли для такой службы? После обстоятельной и очень дружелюбной беседы с начальником нелегальной разведки полковником Александром Михайловичем Коротковым вопрос был решен.

На работу в разведку я пошла сознательно, с полным пониманием значения этой службы для государства и той ответственности, которую приняла на себя. Ни в то время, ни в последующем у меня не возникало ни малейших колебаний или запоздалых сомнений в правильности избранного в молодости пути. Я счастлива от того, что разведка стала делом всей моей жизни.

Вскоре произошли приятные изменения в личном плане. Как подарок судьбы появился он — Михаил. Сильный, добрый, чуткий, верный и надежный друг. С первых дней знакомства возникло ощущение, как будто мы знали друг друга сотню лет…»

Молодые люди решили пожениться, а сотрудники Центра… вынуждены были изменить планы подготовки Михаила и начали разрабатывать вариант их совместной поездки на нелегальную разведывательную работу.

Среди сотрудников внешней разведки выражение «Нелегалами не рождаются, ими становятся» воспринимается как истина, не требующая доказательства. Просто в какой-то момент разведке, исходя из возникших или порученных задач, требуется конкретный человек, пользующийся особым доверием, обладающий определенными личными и деловыми качествами, профессиональной ориентацией и необходимым жизненным опытом для того, чтобы направить его на работу в конкретный регион земного шара. Для Федоровых таким регионом была Австралия.

Перед «Сепом» и «Жанной» (такими были оперативные псевдонимы Михаила и Галины Федоровых) была поставлена задача прочно обосноваться в Австралии, найти подходящую работу и закрепиться там на «постоянное» жительство. Начался напряженный период подготовки к выезду за кордон: разведчики вживались в свои новые биографии, изучали шифры, тайнопись, радиодело, совершенствовали иностранные языки. И когда все уже было готово, планы вновь изменились. Один из сотрудников резидентуры внешней разведки в Австралии, который мог знать «Сепа», перешел на сторону американцев…

«Сепа» и «Жанну» направили в промежуточную страну — Польшу. На акклиматизацию в ней им отводилось полгода. Предстояло не только вжиться в образ поляков, но и понять их психологию, изучить историю и географию Польши (от Гданьска до Кракова и от Люблина до Щецина), современное польское искусство, культуру, узнать новинки кино и литературы, посмотреть крупные костелы, магазины, почерпнуть из народной лексики шутки, прибаутки и анекдоты.

Ровно через шесть месяцев в Варшаву прибыл представитель Центра и сообщил новое задание: выехать на нелегальную работу в одну из стран Западной Европы, на территории которой находились важные объекты Североатлантического блока — НАТО. «Сепу» и «Жанне» предстояло создать в этой стране региональный пункт нелегальной связи с Москвой, который в случае военных действий против Советского Союза должен перейти на боевой режим работы.

Глубокое оседание… Сейчас, по прошествии многих лет, можно сказать, что длительное пребывание разведчиков-нелегалов за границей было успешным и прошло практически без проблем благодаря их высокому профессионализму. Но тогда, в середине 1950-х, все только начиналось и перед «Сепом» и «Жанной» простиралась неизвестность. Им практически пришлось начинать жизнь с нуля.

В страну они приехали якобы после долгих лет эмиграции. Война оставила их без родных и близких. На первых порах «Сеп» работал слесарем в автомастерской. «Жанна» трудилась секретарем на одной из местных фирм.

Пришлось разведчикам выдержать и серьезный длительный интерес со стороны местных спецслужб. Дело заключалось в том, что местные власти и их спецслужбы с недоверием относились к репатриантам из социалистической Польши, и супругов взяли в проверочную разработку. Местная контрразведка подводила к разведчикам своих осведомителей из числа их знакомых, организовывала внезапные посещения их дома под надуманными предлогами, выставляла за ними наружное наблюдение. Одному из наиболее острых приемов проверки — «с русским текстом» — подверглась «Жанна», когда один из ее знакомых подсунул ей записку, написанную по-русски. «Жанна» хладнокровно среагировала на эту провокацию: повертела листок, выразив полное равнодушие и недоумение.

По каждому факту маневров контрразведки вокруг нелегалов они подробно информировали Центр. Напряжение нарастало. В Москве возникла обоснованная тревога за судьбу разведчиков, следствием которой явилась телеграмма следующего содержания:

«С учетом интенсивности работы спецслужб, продолжительности проводимых мероприятий и принимая во внимание сложную агентурно-оперативную обстановку в стране, полагаем целесообразным рассмотреть возможность вашего возвращения на родину. Оперативные связи просим законсервировать. Рекомендуемый маршрут следования…»

В связи с этой телеграммой было бы интересно привести здесь небольшой отрывок из воспоминаний генерала В.Г. Павлова, бывшего в то время одним из руководителей советской нелегальной разведки:

«Будучи к этому времени заместителем начальника нелегальной службы, я подробно обсуждал проблему безопасности созданной резидентуры региональной связи и с руководством отдела связи. Первоначальный проект указания содержал категорическое предписание выезжать нелегалам домой, так как создавалась реальная угроза их ареста. Но я знал, что Сеп уже прошел хорошую школу нелегальной работы в Англии, был опытным партизаном и разведчиком во время войны и, очевидно, был способен сам определить, когда возникнет срочная необходимость их исчезновения из страны. Поэтому, докладывая начальнику Службы, предложил смягчить указание, сохраняя возможность иного решения. С моим мнением Александр Михайлович Коротков согласился, тем более что он лично знал и Сепа, и Жанну и сохранил о них самое положительное мнение. Он разделил мое доверие к Сепу и мою уверенность в выдержке Жанны».

По сути дела, окончательное решение вопроса продолжить или прервать работу с нелегальных позиций было передано на усмотрение разведчиков, которые лучше, чем Центр, чувствовали обстановку вокруг себя. И они приняли решение:

«Реально оценив обстановку как в стране, так и вокруг нас, докладываем, что легализация в принципе прошла успешно, положение на работе в известной вам фирме прочное. Проявленное со стороны спецслужб внимание считаем профилактическим, вызванным общим нагнетанием кампании шпиономании. В связи с этим считаем возможным продолжить наше пребывание здесь для решения поставленных задач. Просим вашего согласия».

После тщательного изучения ситуации Центр дал согласие на продолжение работы. Кончился период, когда более трех лет местные спецслужбы держали разведчиков «под колпаком». Навязанный им контрразведкой серьезный профессиональный экзамен был успешно выдержан. «В Москве было однозначно определено, — отмечает в своих воспоминаниях В.Г. Павлов, — что Сеп и Жанна своей выдержкой, правильными поведением и реакцией на мероприятия спецслужб рассеяли их подозрения и, проявив тонкое понимание замыслов, переиграли спецслужбы. Было констатировано, что теперь ничто не мешало выполнению основного задания». И в последующие десять лет разведчики результативно проводили самые острые операции, не чувствуя за спиной беспокойного дыхания контрразведки.

Переиграв контрразведку, «Сеп» и «Жанна» продолжили упорно вживаться в окружающую среду, привыкали ко всему и приспосабливались к новой жизни. Первые оперативные задания, которые Центр поставил перед резидентурой, касались розыска в европейских странах агентов внешней разведки, связь с которыми прервалась с началом войны. Разведчикам пришлось совершить многочисленные поездки по странам Европы. В первую очередь это касалось Испании и Португалии, где советская внешняя разведка не располагала в то время какими-либо позициями. Они добросовестно выполняли каждое задание Центра, проявляя целеустремленность в преодолении возникавших порой трудностей.

Рассказывает «Жанна»:

«В жизни разведчика, находящегося в зарубежной командировке, как в калейдоскопе, одно событие сменяется другим, успехи чередуются с неудачами, радости с огорчениями. Увы, постоянной остается лишь опасность, подстерегающая его на каждом шагу.

Отличительная черта разведчика-нелегала — жесткий самоконтроль, час за часом, день за днем, бодрствует он или спит. Малейшая ошибка или опрометчивый шаг могут обернуться непоправимыми последствиями. И еще, что отличает разведчика, — это почти нечеловеческая выдержка и невероятное долготерпение».

Прошло определенное время, прежде чем они стали владельцами собственной фирмы, приобрели небольшую виллу, удобную для осуществления радиосвязи с Москвой. Денежные суммы, ассигнованные Центром и задекларированные в местных финансовых органах, позволяли поддерживать реноме состоятельных людей. Вскоре удалось установить и опробовать линию радиосвязи с Центром. Можно было приступать к выполнению конкретных оперативных заданий.

За долгие годы нелегальной работы «Сепу» и «Жанне» удалось многое сделать. Они обеспечивали бесперебойную связь с Москвой, подбирали места для тайников и проводили операции по закладке и изъятию материалов, изучали людей и осуществляли вербовочные мероприятия, занимались восстановлением связи с агентурой в различных странах Западной Европы, осуществляли сбор информации по широкому спектру проблем, проводили встречи с ценной агентурой и передавали информацию от нее в Центр. Приведем некоторые цифры, свидетельствующие о напряженном ритме их работы: разведчиками было проведено более 300 конспиративных встреч, состоялось более 200 радиосеансов с Москвой, по другим каналам в Центр было передано более 400 важных секретных материалов.

Проходившая через руки разведчиков информация в основном касалась различных сторон деятельности Североатлантического блока, в частности его военной организации, штаб-квартира которой размещалась в небольшом бельгийском городке Монсе близ юго-западной границы с Францией.

Вряд ли следует говорить, что в те годы это была исключительно важная военно-политическая проблема, непосредственно связанная с безопасностью нашей страны.

В Монсе разрабатывались планы превентивного использования ядерного оружия против СССР, определялись способы его доставки к конкретным целям на советской территории, проводились штабные войсковые учения НАТО с максимальным приближением к боевой обстановке. «Сеп» и «Жанна» своевременно информировали Центр об оперативных планах натовских генералов.

В начале 1959 года разведчики приняли на связь исключительно ценного источника — высокопоставленного сотрудника НАТО (назовем его «Бриг»). От «Брига» регулярно поступала важная информация о создании, перевооружении и модернизации бундесвера ФРГ, документы Комитета планирования НАТО о задачах отдельных воинских соединений, их боевой оснащенности, о системе управления войсками, их стратегии и тактике, а также по другим военным вопросам, связанным с наступательными действиями этого блока в Европе.

В информационном потоке немало места занимали подробнейшие сведения на лиц из числа руководящего состава различных натовских структур.

Именно от «Брига», в частности, впервые поступила исключительно ценная информация о создании в рамках блока разведывательных и контрразведывательных подразделений, входящих в самостоятельную спецслужбу, автономную от соответствующих национальных структур и имеющую наднациональный статус.

Накануне ежегодных сессий Генеральной Ассамблеи ООН источник передавал конфиденциальную информацию о предстоящей позиции ведущих европейских стран по ключевым вопросам повестки дня. Вполне понятно, что эти сведения являлись весьма полезными для советских делегаций, выезжавших в Нью-Йорк.

Исключительно важная информация поступала от «Брига» и во время Карибского кризиса, когда между СССР и США сложились исключительно напряженные отношения. Оперативная работа резидентуры «Сепа» и «Жанны» в этот период была поставлена «на военные рельсы»:

«По данным военного командования НАТО (источник «Бриг»), Белый дом располагает разведывательной информацией о строительстве на Кубе 24 стартовых площадок для ракет малого и 16 — среднего радиуса действия, из числа последнего типа 42 ракеты находятся на острове. По оценке Пентагона и ЦРУ, личный состав советских специалистов насчитывает 5000 человек. Конечное число ракет, намеченных к развертыванию, определяется в 64 единицы».

Спираль кризиса раскручивалась с большой скоростью. «Бриг» информировал, что в США были подняты по тревоге 40 тысяч военных моряков, а также 5 тысяч военнослужащих, находившихся на военной базе Гуантанамо, что приведены в повышенную боевую готовность 82-я сухопутная и 101-я военно-воздушная дивизии, мобилизованы 14 тысяч резервистов, что общая численность войск, развернутых во Флориде для броска на Кубу, приблизилась к 100 тысячам человек. Вся эта информация немедленно передавалась в Центр. И в том, что в конечном итоге победил здравый смысл, была, безусловно частица усилий, предпринятых «Бригом» и руководимой им резидентурой.

…Вокруг разведчиков-нелегалов нередко возникают различные, как говорят космонавты, «нештатные ситуации», предусмотреть которые заранее просто невозможно. Они могут случиться и в ходе проведения разведывательной операции, и во время невинной прогулки, и в связи со случайным совпадением каких-то факторов.

Умение хладнокровно взвесить степень реальной угрозы как для себя лично, так и для дела в целом и в зависимости от этого действовать по обстановке, является показателем уровня подготовки разведчика, его профессионализма.

Рассказывает «Жанна»:

«Понятно, что русский разведчик-нелегал, находящийся на работе за границей, во всех случаях тамошней жизни должен использовать только иностранный, местный язык, на нем он должен и думать. Это аксиома, проверить которую мне пришлось на себе.

Однажды у меня неожиданно появилась боль в правом боку. Врач поставил диагноз — воспаление аппендикса и настаивал на немедленной операции, которая должна проходить под общим наркозом. Как быть? Проблема не столько в хирургическом вмешательстве — врачи там опытные, сколько в моем возможном поведении при выходе из наркоза: не заговорю ли я в полузабытьи на русском языке? Всеми силами внушала, убеждала себя, что мой мозг уже полностью перестроился, мыслю я на местном языке.

Наступил назначенный день, меня повезли в операционную… Просыпаться я стала от легких хлопков медсестры по щекам, и первое, что произнесла, находясь еще в полубессознательном состоянии: «Где мои очки? Без них я плохо вижу». Медсестра подала мне очки и тепло улыбнулась. Значит, я действительно говорила как положено».

…Из аэропорта «Шереметьево» разведчиков привезли на «промежуточную» квартиру. За празднично накрытым столом подняли бокалы шампанского за благополучное возвращение. Во время оживленной беседы один из товарищей в шутку спросил:

— Чего бы вам сейчас больше всего хотелось?

Немного подумав, Михаил воскликнул:

— Мне бы хотелось прежде всего попариться в московских «Сандунах».

Все весело рассмеялись.

— А я бы хотела позвонить тете, которая меня с детства воспитывала, и порадовать ее своим возвращением, — с трудом подбирая слова произнесла Галина.

Однако таким простым желаниям разведчиков суждено было осуществиться значительно позже. Около двух недель им пришлось гулять по Москве, прислушиваясь к живой речи москвичей и обретая утерянные навыки разговора на подзабытом ими русском языке.

Наш рассказ о жизни и работе пары разведчиков-нелегалов был бы неполным, если опустить очень важный и, несомненно, многих интересующий вопрос о создании семьи в период длительного пребывания в стране назначения. Ведь разведчики работают за рубежом в лучшие, молодые годы своей жизни, именно тогда, когда обычно в семье появляются дети.

Рассказывает Галина Федорова:

«Этот вопрос стоял перед нами практически постоянно в нашу бытность за границей. В принципе Центр не возражает против того, чтобы нелегалы обзаводились детьми, и мы знаем случаи, когда разведчики возвращались из заграничной командировки домой, имея даже двоих детей. Однако в своем сознании мы не могли объединить в одно целое два понятия: с одной стороны, нашу работу, ради которой мы прибыли в страну назначения, с другой — рождение детей, наличие и воспитание которых, несомненно, создали бы нам множество дополнительных разноплановых трудностей, что сильно ограничило бы нашу оперативную деятельность. Кроме того, возникал определенный риск в соблюдении конспирации. Ведь дети известные «почемучки». Мы прекрасно понимали позитивную сторону наличия детей: в глазах западного окружения создается положительный образ семьи и тем самым снижается уровень подозрительности. И все же в своих рассуждениях мы поставили на первое место чувство долга, стремление быть максимально полезными и поэтому всецело отдавались порученному делу, своей нервной и напряженной работе. Желание принести большую пользу Родине всегда брало верх, поэтому создание полноценной семьи отложили до возвращения домой. Однако судьба распорядилась иначе: мы вернулись в возрасте, в котором обычно воспитывают уже внуков».

После возвращения из командировки служба Галины и Михаила Федоровых в разведке продолжилась. Когда возникала необходимость, они выезжали за рубеж для решения конкретных разведывательных задач. В общей сложности разведчики пробыли за кордоном около четверти века.

Заслуги перед Родиной Почетного сотрудника госбезопасности полковника М.В. Федорова отмечены орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Дружбы народов, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, в том числе медалью «За отвагу», нагрудным знаком «За службу в разведке».

Почетный сотрудник госбезопасности полковник Г.И. Федорова награждена орденами Отечественной войны и Красной Звезды, многими медалями, нагрудным знаком «За службу в разведке».

Наступило время, и Федоровы по возрасту — Михаил Владимирович в 66 лет, а Галина Ивановна в 55 лет — вышли в отставку.

Из воспоминаний М. Федорова:

«При оформлении пенсии в районном Собесе служащая, просматривая дело Галины, вдруг нахмурила брови и с сожалением произнесла:

— Вот неудача! В данные вашей выслуги лет вкралась ошибка. К сожалению, я должна вернуть дело в пенсионный отдел для внесения поправки. Вам придется зайти к нам еще раз.

— И что же это за ошибка? — поинтересовалась Галина.

— Видите ли, в графе «выслуга лет» указано 50 лет. Так не может быть, ибо самой пенсионерке всего лишь 55 лет, — ответила она.

— Почему не может быть, — возразила Галина и тут же добавила: — Я очень долго работала… в Магадане, а там рабочий стаж считается год за два. Вот и набралось столько лет (по существующему во внешней разведке положению, год пребывания разведчика на нелегальной работе за границей засчитывается в выслугу лет за два года. — Прим. авт.).

Служащая оставалась некоторое время в нерешительности. Затем после раздумья попросила Галину подождать, а сама ушла куда-то проконсультироваться. Отсутствовала довольно долго. Возвратившись, извинилась за задержку и должным образом оформила пенсионные документы».

Уйдя на заслуженный отдых и став пенсионерами, Федоровы не порвали связи со Службой: они вели большую общественную работу, занимались с молодежью, приходящей в разведку на смену ветеранам, делились своим бесценным опытом работы в нелегальных условиях, помогали молодым сотрудникам осваивать «технологию» нелегкой профессии разведчика.

В апреле 2004 года Михаила Владимировича Федорова не стало.

Разведчики-нелегалы Федоровы написали две интереснейшие книги («Будни разведки» и «Вся жизнь — конспирация. История семьи нелегалов»), в которых рассказали о своей деятельности за рубежом.

Герой «Мертвого сезона»

23 марта 1961 г. в Лондоне в знаменитом Уголовном суде высшей инстанции Олд Бейли завершился судебный процесс по так называемому «портлендскому делу», основным из действующих лиц которого являлся канадский бизнесмен Гордон Лонсдейл. Пять лет тюрьмы — таков был приговор. Имя этого человека тогда не сходило с первых полос английских и американских газет. Но только спустя многие годы мир узнал, что под этим именем в Англии работал кадровый советский разведчик полковник Конон Молодый.

Конон Трофимович Молодый родился 17 января 1922 г. в Москве в семье научных работников. Его отец преподавал в Московском государственном университете и Московском энергетическом институте, а также заведовал сектором научной периодики в Госиздате. Скончался от инсульта в 1929 году в возрасте 50 лет. Мать была профессором Центрального научно-исследовательского института протезирования, в годы Великой Отечественной войны — военным хирургом. Сам Конон часто шутил, что отец назвал его столь необычным именем в отместку за то, что родители нарекли его Трофимом.

В 1932 году с разрешения советского правительства Конон выехал в США к сестре матери — Анастасие Наумовой, которая проживала там с 1914 года, обосновавшись в городе Беркли (штат Калифорния). Учился в средней школе, где в совершенстве овладел английским языком. Много ездил по Калифорнии, бывал в других городах США, посещал Нью-Йорк. В Америке жила и другая сестра матери — бывшая балерина Пьянкова, которая тоже хотела, чтобы племянник пожил с ней. Когда Конону исполнилось 16 лет, встал вопрос о дальнейшем жизненном выборе. Тетки настаивали, чтобы он после окончания средней школы поступил в один из американских университетов и остался в США. Однако Молодый твердо решил вернуться на Родину. В 1938 году он возвратился в Москву и продолжил учебу в 36-й московской средней школе, которую окончил в 1940 году.

В октябре 1940 года Конон Молодый был призван в ряды Красной Армии. Весь период Великой Отечественной войны находился в действующей армии, во фронтовой разведке. Принимал непосредственное участие в боевых действиях против немецко-фашистских войск. В должности помощника начальника штаба отдельного разведывательного дивизиона лейтенант Молодый неоднократно ходил в тыл противника, брал «языков», добывал необходимые командованию сведения. В боях с фашистскими захватчиками ярко проявились такие качества К. Молодого, как смелость и отвага. Его ратные подвиги в военное время были отмечены высокими государственными наградами — орденами Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также почетным нагрудным знаком солдатской доблести «Отличный разведчик».

После демобилизации из армии в 1946 году Молодый поступил на учебу на юридический факультет Московского института внешней торговли. Изучал китайский язык.

Генерал-лейтенант Виталий Павлов, который в начале 1950-х годов был руководителем англо-американского отдела нелегальной службы советской внешней разведки и изучал Молодого в качестве кандидата на работу в органы государственной безопасности, в своих мемуарах писал:

«Тогда Конон Трофимович произвел сильное впечатление, надолго оставшееся в памяти. Он всегда стоял особняком, как, в известной мере, образец идеального разведчика.

В молодые годы он успел пройти суровую школу Великой Отечественной войны. Характеризовался как отважный и смелый войсковой разведчик, неоднократно ходивший в тыл противника.

Когда он был еще студентом третьего курса института, на него обратила внимание советская разведка. Изучение его личных и деловых качеств в течение двух лет только подтвердило соответствие его кандидатуры высоким требованиям, которые предъявляет к разведчикам работа в нелегальных условиях.

Парень вызывал большую симпатию своим оптимизмом, уверенностью. Он обладал явными выдающимися способностями к разведывательной деятельности».

Окончив институт в 1951 году, Молодый остался в нем преподавателем китайского языка. В качестве соавтора принимал участие в создании учебника китайского языка, по которому, кстати, до сих пор занимаются студенты языковых вузов. Помимо блестящего знания английского и китайского языков он свободно говорил на французском и немецком языках.

В конце 1951 года К. Молодый поступает на работу во внешнюю разведку органов госбезопасности и начинает готовиться к деятельности за рубежом с нелегальных позиций. Он глубоко освоил теоретические основы разведывательной профессии и серьезно прочувствовал особенности предстоящей работы.

В 1954 году Молодый был нелегально выведен в Канаду, а затем с документами на имя канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла переехал в Англию, где приступил к выполнению заданий Центра в качестве руководителя нелегальной резидентуры. В Лондоне он занялся бизнесом, создав фирму по продаже и обслуживанию игральных автоматов. Это стало удачным прикрытием для разведывательной деятельности и легализации средств, получаемых из Центра.

Известный журналист-международник Леонид Колосов, учившийся вместе с Молодым в институте, вспоминая о нем, писал:

«Главные да и, пожалуй, единственные источники, формирующие наше представление о профессии разведчика, — кино и литература — давно выработали определенный штамп: сложенный, как древнегреческий бог, молодой человек с чеканными сверхволевыми чертами лица, обладающий поразительной находчивостью и острым, как лезвие бритвы, цепким умом.

У Молодого была типичная внешность разведчика. Типичная в том смысле, что маловыразительная и неприметная. И это надо понимать буквально: он человек без особых примет. Все у него как бы среднее — рост, телосложение, полнота, нос, глаза… И особо красивым его не назовешь, и некрасивым считать нельзя. Если вечером вы познакомитесь с ним, а наутро вас попросят описать его, почти наверняка вы не сможете этого сделать. В памяти останется только ощущение чего-то общего и еще — приятного. Впрочем, обаяние — это уже сугубо личная его черта.

Внешность его лишена каких-либо ярких национальных черт. Он легко может сойти и за англичанина, и за скандинава, равно как и за немца, славянина или даже француза».

Вскоре к «Бену» (таким был оперативный псевдоним К. Молодого) были направлены помощники — разведчики-нелегалы Моррис и Леонтина Коэны, ставшие позже известными всему миру как новозеландские граждане Питер и Хелен Крогеры. Они поддерживали регулярную связь с Центром. В середине 1990-х годов супругам Коэнам (Крогерам) были посмертно присвоены высокие звания Героев России.

В течение пяти лет резидентура «Бена» успешно добывала в большом количестве весьма ценную секретную документальную информацию Адмиралтейства Великобритании и военноморских сил НАТО, касающуюся, в частности, английских программ разработки вооружений, в том числе ракетного оружия, получившую высокую оценку советских специалистов.

Ветеран внешней разведки полковник Василий Дождалев, который лично поддерживал периодический контакт с «Беном» и работал с одним из его источников в Англии, в интервью газете «Московский комсомолец» отмечал:

«Думаю, Москва знала о подводном флоте Великобритании не меньше, чем сама королева Елизавета.

Помимо того, что мы полностью владели ситуацией, брали на вооружение и какие-то новые разработки. Полученные данные направляли в институты, в конструкторские бюро, активно внедряли в жизнь. Скажем, целая серия наших эхолотов была сделана на основе английских. Интерес к этим материалам был огромен».

А в архивных документах Службы внешней разведки России по этому поводу, в частности, указывается:

«Это было одно из наиболее эффективных звеньев внешней разведки, которое успешно добывало секретную политическую, научно-техническую и военно-стратегическую информацию в важнейших учреждениях Англии и военных базах США, расположенных на ее территории».

Позже на суде было обнародовано заключение Королевской комиссии по делу Лонсдейла, в котором подчеркивалось, что в результате деятельности разведчиков «сколь-нибудь важных секретов в британском Адмиралтействе более не осталось».

Что же случилось в 1961 году?

Из-за предательства одного из руководящих сотрудников польской разведки ЦРУ получило сведения о том, что СССР якобы располагает информацией с базы английских военно-морских сил в Портленде.

Еще в 1958 году Голеневский сообщил американцам о том, что у советской разведки в Портленде есть ценный источник информации. ЦРУ проинформировало об этом английскую контрразведку, затратившую целый год на поиски советского агента, работавшего на базе. К концу 1959 года он был установлен и взят в активную разработку. К середине 1960 года контрразведчики установили «Бена», а затем и супругов Крогеров.

Предоставим вновь слово В.А. Дождалеву:

«Англичане «пасли» резидентуру семь месяцев. Действовали они очень уверенно. Зная об истинном лице Лонсдейла, они выпустили его летом 1960-го в отпуск, на континент. Не сомневались, что он вернется обратно. Откуда такая уверенность? Ну, во-первых, операция контрразведки — это всегда игра, всегда некий риск. Во-вторых, они понимали, что ни с того ни с сего уходить Лонсдейл не станет. И в-третьих, брать его все равно было рано. Им нужно было выявить связи, собрать необходимые доказательства вины. Риск себя оправдал».

5 января 1961 г., испугавшись разоблачения, Голеневский, который находился в то время в командировке в Берлине, бежал в США. Предупрежденные об этом англичане из опасения, что Москва сообщит об этом побеге своим разведчикам, поспешили с арестом «Бена» и Крогеров, произведя его 7 января.

Когда «Бена» арестовали, он держался подчеркнуто невозмутимо. На процессе он отлично контролировал себя, не позволял себе расслабиться ни на минуту, следил за своими жестами, выражением лица, чувствовал, как за ним внимательно наблюдает зал.

В заключительном заявлении на суде он взял на себя всю вину, пытаясь освободить от обвинения в шпионаже супругов Крогеров.

Лондонская газета «Обсервер», оценивая поведение «Бена» на процессе, писала:

«В нем было что-то настолько профессиональное, что возникало лишь чувство восхищения. И если хоть один человек был патриотом и жил ради своего долга, то это — он».

«Бен» был приговорен к 25 годам тюремного заключения. Во время ареста, следствия и судебного процесса он вел себя стойко и мужественно, не выдав противнику никаких секретов. За исключением двух источников, о которых стало известно британской контрразведке, резидентура «Бена» так и осталась не раскрытой англичанами.

Публицисты Дж. Буллок и Г. Миллер в своей книге «Кольцо шпионов» отмечали:

«Приговор (25 лет) заставил ахнуть публику, заполнившую битком помещение суда. Даже самые максимальные предсказания, которые делали вовсю в течение нескольких дней, не превышали 14 лет заключения.

Лонсдейл же воспринял приговор с полуулыбкой и, четко повернувшись, быстро спустился по ступенькам к камерам, расположенным этажом ниже…»

«Бен» всегда был оптимистом, встречавшим любые невзгоды, большие и малые неприятности с легкой улыбкой и уверенностью, что все преодолеет. В тюрьме он занялся переводами английских книг на русский язык и перевел их около десятка — почти две тысячи страниц текста. В то же время, будучи уже в Москве, разведчик рассказывал:

«Должен признаться, что в тюрьме я неожиданно остро ощутил одиночество. При мысли о своих родных и близких, живущих за тысячи миль, мне становилось очень грустно. Но я всегда находил утешение в мыслях, что моя работа полезна, в сущности, всем людям, включая и моих близких…»

Об оптимизме Бена, его уверенности в том, что на Родине о нем помнят и делают все возможное, чтобы вызволить из неволи, свидетельствует и такой факт, рассказанный позже другим выдающимся советским разведчиком — Джорджем Блейком. В результате предательства Дж. Блейк был также арестован и приговорен к самому продолжительному сроку тюремного заключения в истории британского правосудия — 42 годам тюрьмы. Разведчики одно время отбывали наказание в одной тюрьме.

«…Я вспоминаю один наш разговор, который состоялся всего за несколько дней до того, как Лонсдейла внезапно перевели в другую тюрьму. «Ну что ж, — сказал он в своей обычной оптимистической манере, — я не знаю, что произойдет, но в одном я уверен. Мы с вами будем в Москве на большом параде в день пятидесятой годовщины Октябрьской революции». Это звучало фантастично в то время, когда мы только начинали отбывать очень длинные сроки наказания».

Самое интересное, что «Бен» оказался прав: оба разведчика были 7 ноября 1967 г. на гостевой трибуне на Красной площади. «Бен» был освобожден, а Дж. Блейк бежал из тюрьмы.

В ноябре 1962 года «Бен» прочитал в одной из лондонских газет сообщение об аресте в СССР по обвинению в шпионаже английского коммерсанта Гревилла Винна. Это известие породило у него вполне обоснованные надежды на возможный обмен.

В 1964 году английские власти согласились обменять советского разведчика на сотрудника британских спецслужб Гре-вилла Винна, арестованного в Москве. После возвращения на Родину Молодый работал в центральном аппарате внешней разведки.

В одном из своих интервью советским журналистам К. Моло-дый подчеркивал:

«Я не воровал английские секреты, а методами и средствами, которые оказались в моем распоряжении, пытался бороться против военной угрозы моей стране».

«За мужество и стойкость, проявленные при выполнении особых заданий», полковник Молодый был награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Работа разведчика-нелегала Молодого положена в основу художественного фильма «Мертвый сезон», в котором он стал прототипом разведчика Ладейникова.

9 октября 1970 г. Конон Трофимович Молодый скоропостижно скончался от инсульта. Было ему всего 48 лет. Похоронен разведчик-нелегал на Донском кладбище в Москве.

В годовщину смерти К.Т. Молодого один из молодых сотрудников, а теперь уже ветеран внешней разведки написал стихотворение, посвященное памяти выдающегося советского разведчика. В нем есть такие строки:

Герои не умирают, Они пребывают вечно. Деяний их не коснутся Ни прах, ни могильный тлен. В памяти благородной Останется жить разведчик. Значит, опять шагает С нами товарищ Бен.

Имя К.Т. Молодого занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации. В военное и мирное время полковник Молодый мужественно и честно служил своей Родине.

* * *

…В феврале 2000 года Кабинет истории внешней разведки в штаб-квартире СВР в Ясеневе посетила группа российских космонавтов. Летчик-космонавт Виктор Афанасьев передал сотрудникам СВР бесценный дар — книгу «Гордон Лонсдейл: моя профессия — разведчик» (московский филиал издательства «Орбита», 1990 г.). Члены авторского коллектива книги (Н. Губернаторов, А. Евсеев и Л. Корнешов) неоднократно встречались и беседовали с К. Молодым в последние годы его жизни и на основании этих бесед воспроизвели увлекательные воспоминания разведчика о его работе за рубежом.

Переданный в подарок разведчикам экземпляр книги с 14 января 1991 г. по 8 августа 1999 г. находился в космосе — на космическом комплексе «Мир».

Разведчики на связь не вышли

Вечером 9 октября 1970 г. в квартиру владельца небольшой экспортно-импортной конторы в Буэнос-Айресе Ладислао Мес-кониса ворвались вооруженные агенты аргентинской службы безопасности СИДЕ. Хозяин квартиры, готовившийся к поездке в Чили, в это время принимал душ. Аргентинские контрразведчики связали руки Месконису брючным ремнем и вывели его в гостиную комнату, где было полно народу, в том числе представители вездесущего ЦРУ США. Вместе с Ладислао была арестована и его жена Ирмгард, а также их малолетние дочери, старшей из которых было шесть лет, а младшей — всего девять месяцев. При допросе в полицейском участке Месконису и его жене было предъявлено обвинение в принадлежности к советской нелегальной разведке. Разведчикам стало ясно, что их провал — результат предательства. Однако чтобы доказать это, Вадиму Михайловичу и Ларисе Васильевне Майоровым потребовалось более 20 лет.

Со своим будущим мужем В. Майоровым Лариса познакомилась в середине 1958 года на свадьбе у подруги, будучи свидетельницей. Вадим, родившийся в 1932 году на Украине, успел к этому времени окончить Ленинградский институт КГБ, который готовил переводчиков, и двухгодичную школу внешней разведки. Учеба давалась ему легко, и он в совершенстве овладел английским, французским и греческим языками. После окончания Высшей разведывательной школы в 1957 году Вадиму предложили позаниматься по индивидуальной программе. Он понял, что речь идет о возможной работе с нелегальных позиций, и дал на это свое согласие. К моменту знакомства с Ларисой подготовка Вадима к выезду в загранкомандировку по линии нелегальной разведки близилась к завершению.

Вадим сразу обратил внимание на прелестную блондинку и протанцевал с ней весь вечер. Молодые люди стали встречаться, вдвоем им было хорошо и интересно. Однако вскоре в их отношениях произошел непредвиденный перерыв: Лариса не смогла прийти на очередное свидание, а буквально на следующий день сам Вадим, в соответствии с разработанной для него оперативной легендой-биографией, уехал в дальний подмосковный совхоз, чтобы освоить специальность механизатора сельского хозяйства, научиться управлять различной сельскохозяйственной техникой. Эти навыки должны были пригодиться ему в ходе предстоящей загранкомандировки.

Вновь они встретились только через несколько месяцев и больше не расставались. Лариса решила навсегда связать свою судьбу с Вадимом. Коренная москвичка, она окончила медицинское училище. Мечтала о медицинском институте, но решила пройти по ступеням профессии от начала до конца. Работала в одном из медицинских научно-исследовательских институтов, занимавшихся проблемами борьбы с полиомиелитом.

…Свадьбу молодые люди назначили на середину 1959 года, когда из командировки в Арктику должен был вернуться отец Ларисы, служивший полярным радистом. Незадолго до свадьбы Лариса решила познакомить своего будущего мужа с матерью и бабушкой. Вадим произвел очень хорошее впечатление на ее близких родственников, отличавшихся строгим нравом. 6 июня 1959 г. они поженились. Но даже перед свадьбой Вадим, не имея на то разрешения руководства, не сказал Ларисе, к какой работе готовится.

Отпраздновав веселую свадьбу, молодожены отправились в путешествие по Кавказу. После этой поездки они решили завернуть в украинский город Умань, где проживали мать, бабушка и младший брат Вадима. Отца его к тому времени не было в живых: он погиб в автомобильной катастрофе в 1954 году. Родные одобрили выбор Вадима и хорошо приняли его жену.

Руководители В. Майорова положительно отнеслись к его женитьбе. Однако поскольку его подготовка в качестве сотрудника нелегальной разведки близилась к завершению, было принято решение направить «Веста» (таким был оперативный псевдоним разведчика) в долгосрочную командировку на первом этапе одного. Ему предстояло сначала осесть в Аргентине, а затем попытаться перебраться на жительство в Соединенные Штаты. Такое решение объяснялось прежде всего тем, что после провала в США разведчика-нелегала Рудольфа Абеля оперативная работа в этой стране была сильно затруднена, и Центр стремился как можно быстрее восполнить понесенные разведкой потери.

Настало время, и Ларису вызвали на Лубянку. Узнав, что мужу предстоит работа в нелегальных условиях, она сразу твердо заявила:

— Я поеду с ним.

Руководство нелегальной разведки приняло решение организовать индивидуальную подготовку Ларисы, а затем направить ее к мужу в качестве радиста-шифровальщика и оперативного работника нелегальной резидентуры. Пройденные ею тесты показали, что у нее оказалась необыкновенная способность к языкам. Подготовка будущей разведчицы-нелегала заняла почти три года. Согласно разработанной в Центре легенде, Лариса должна была стать уроженкой Германии. Она была направлена в Германскую Демократическую Республику для углубленного изучения немецкого языка. Изучала она и английский язык, который был ей необходим для будущей работы в США. Одновременно Лариса проходила подготовку радиста, осваивала азбуку Морзе, работу на портативной радиостанции, обучалась приемам организации связи с Центром, шифровальному делу и прочим премудростям разведывательной работы.

А в это время муж Ларисы уже находился в Аргентине. Отслужив положенный срок в аргентинской армии, он работал скромным механиком в авторемонтной мастерской. В начале 1963 года «Вест» получил радиограмму из Центра. В ней говорилось: «Ваша жена успешно готовится к выезду, надейтесь на скорую встречу с ней». План этой встречи «Вест» прорабатывал вместе с Центром. Исподволь он стал готовить свое окружение к предстоящему отъезду в Европу. Получил расчет в авторемонтной мастерской, устроил прощальный ужин, простился с приятелями. В середине июня 1963 года он пароходом «Прованс» отбыл в Европу через Бразилию, Сенегал и Марсель. Путешествие длилось две недели, и уже в первых числах июля «Вест» прибыл во Францию. Из Марселя поездом он отправился в Париж, а оттуда выехал в Швейцарию, где должна была состояться его встреча с женой.

Обосновавшись в Женеве, «Вест» получил очередную радиограмму Центра, в которой сообщалось, что выезд его жены намечен на август. Условия встречи с ней ему должны были сообщить дополнительно. У разведчика оказалось в запасе свободное время, которое он решил использовать для знакомства со страной. Один раз в две недели Центр выходил на связь с нелегалом. И вдруг «Вест» узнает, что условия встречи изменены и что его жена уже находится в Дании и ожидает встречи с ним! Оказалось, что, путешествуя по Швейцарии, он остановился в отеле, расположенном у самого подножия горы. Из-за плохой слышимости передатчика Центра, вызванной горным рельефом местности, он пропустил последнюю радиограмму. Только ее повтор все поставил на свои места.

«Вест» срочно вылетел в Копенгаген, где снял комнату в центре города. С Ларисой он смог встретиться только на третий день ее пребывания в датской столице.

«Веста» (таким стал оперативный псевдоним Ларисы) прибыла в Копенгаген из Западного Берлина. До этого она почти два с половиной года находилась в ГДР.

Вначале «Веста» проживала в Лейпциге, где снимала комнату у пожилой женщины, выдавая себя за русскую немку. Со смехом «Веста» рассказывала позже, что ее старушка-хозяйка относилась к ней испуганно-недоверчиво, поскольку разведчица избегала компаний мужчин. По ночам добропорядочная фрау даже поднималась к ней в комнату со свечой в руках, чтобы убедиться, что молодая и красивая женщина находится в спальне одна, а не привела к себе какого-нибудь бравого бурша.

Спустя некоторое время «Веста» устроилась на работу воспитательницей младших классов в немецкой школе и вскоре через своих учеников нашла другую комнату, которую сдавала в наем семья одной из ее учениц. Здесь обстановка была уже более спокойной: глава семейства, являвшийся членом СЕПГ, навел справки о своей жиличке в «компетентных органах» и, получив положительный отзыв, не докучал ей нескромными вопросами.

В Лейпциге «Веста» провела полгода и довольно свободно освоилась в немецкоязычной среде. Это было необходимо для закрепления начальной легенды-биографии, в соответствии с которой она являлась немкой по происхождению, приехавшей в ГДР из России.

Затем «Веста» по указанию Центра сменила документы и появилась в Дрездене в качестве дипломированной медсестры, проработавшей якобы некоторое время в одной из лейпцигских больниц. Там действительно работала девушка, внешне очень похожая на «Весту», которая уволилась и переехала на жительство в Магдебург. В случае проверки контрразведкой противника эту информацию могли бы подтвердить другие медицинские работники.

В Дрездене «Веста» самостоятельно устроилась на работу в большой госпиталь. Ее хорошо приняли, обеспечили жильем. В первый же день она вышла на ночное дежурство в послеоперационном отделении, поскольку госпиталь испытывал острую необходимость в младшем медицинском персонале. Первое «боевое крещение» «Веста» выдержала успешно, хотя ночное дежурство оказалось нелегким: в отделении было много тяжелобольных. Всю ночь напролет разведчица бегала из палаты в палату, делала уколы, выполняла обязанности санитарки и уборщицы.

«Весту» поселили в комнате на последнем этаже госпиталя, которую она делила с молодой медсестрой Сабиной. Очень скоро они подружились. У Сабины был брат, которому «Веста» понравилась, и он начал за ней ухаживать. Однако разведчица, сославшись на то, что у нее есть жених в Берлине, отвергла ухаживания симпатичного молодого человека. Свои поездки в Берлин для встречи с кураторами она легендировала перед Сабиной и ее братом свиданиями со своим женихом. Впоследствии, когда у «Весты» в Аргентине родилась первая дочь, она назвала ее Сабиной в честь своей немецкой подруги.

Кураторы разведчицы в Берлине и Дрездене иногда передавали ей приветы от мужа. Однажды они даже вручили ей письмо, написанное по-английски. Вадим переслал его через тайник в не-проявленной пленке. Весточка от мужа очень обрадовала разведчицу, подготовка которой к выезду в Аргентину заканчивалась.

В ГДР перед «Вестой» ставились и небольшие разведывательные задания. Она проводила мероприятия по проверке агентуры, организации встреч в различных населенных пунктах, изъятию документов из тайников. Все это делалось, как говорится, «в условиях, приближенных к боевым», и должно было пригодиться ей на нелегальной работе за океаном.

Накануне отъезда к мужу «Весту» отозвали в Москву для беседы с руководством нелегальной разведки. Она повидалась с родителями, отдохнула на море. Перед тем, как покинуть Москву, «Веста» получила последние наставления относительно будущей работы. Вскоре она вылетела в Западный Берлин, откуда на следующий день отбыла в Копенгаген для встречи с «Вестом».

Прилетев в Копенгаген, разведчица сняла комнатку в частном доме, приобрела карту города, нашла на ней улицу и дом, где ей было необходимо поставить сигнал о своем прибытии, а вечером вышла на явку с мужем. Но на первую встречу он не явился. Не пришел и на второй день. Веста сильно волновалась, в первую очередь за мужа. О себе она не думала — путь к возвращению на случай непредвиденных обстоятельств для нее был проработан до мельчайших деталей. Наконец долгожданная встреча состоялась. Как уже говорилась, встретиться «Весты» смогли только на третий день. Прогулявшись немного по уютным улочкам датской столицы, супруги взяли такси, заехали на квартиру «Весты», где она забрала свой саквояж, и отправились на квартиру к мужу.

Далее путь разведчиков лежал в Лондон. В британской столице, в соответствии с разработанным в Центре планом, им предстояло оформить свой брак и затем отбыть в Аргентину для работы в нелегальных условиях уже в качестве законных супругов.

Остановившись в недорогой лондонской гостинице, «Весты» спокойно прожили там положенные по закону для заключения брака между иностранцами 29 дней. Они впервые очутились в англоязычной стране, и оказалось, что их знание этого языка было на довольно высоком уровне. Учреждение, в котором оформлялись соответствующие документы, располагалось в центре Лондона, в районе Вестминстера. Явившись туда, разведчики обратились к чиновнику с просьбой зарегистрировать их брак.

Чиновник поинтересовался, впервые ли они вступают в брак, и пояснил, какие требуются документы. Оказалось, что «Вест» должен представить выписку из регистрационного журнала гостиницы, подтверждающую, что они действительно проживали там все 29 дней безвыездно. Невеста же должна была представить справку из западногерманского консульства о том, что оно не имеет возражений против ее замужества. В инструкциях Центра ничего не говорилось относительно посещения западногерманского дипломатического представительства, поэтому разведчики решили действовать на свой страх и риск.

А риск действительно был: вдруг бдительные чиновники заинтересуются документами «Весты» и начнут их тщательную проверку? Поэтому, посоветовавшись, разведчики решили, что в консульство зайдет только «Вест», причем минут за десять до обеденного перерыва. Так они и сделали. Выяснив заранее распорядок работы консульства ФРГ, «Вест» явился туда с паспортом супруги ровно за десять минут до перерыва. Ему удалось без труда получить необходимую справку, поскольку консульский чиновник собирался отобедать со своим приятелем и не стал задавать лишних вопросов.

После соблюдения необходимых формальностей супруги венчались в маленькой лютеранской церкви на окраине Лондона. Это должно было упрочить их положение в глазах окружающих. Кроме того, венчание в церкви избавляло молодоженов от сбора дополнительных справок. После венчания они вновь посетили бюро регистрации брака среди иностранцев. Им было предложено явиться через три дня за получением свидетельства о браке.

В назначенный день «Весты» появились в офисе. Они торжественно поклялись на Библии, что представили подлинные документы, после чего на их церковном свидетельстве о браке был поставлен штамп о регистрации брака в лондонской городской управе. Так супруги-нелегалы во второй раз оформили законный брак, на сей раз в Лондоне.

Отметив это событие скромным ужином при свечах в ресторане, супруги через несколько дней отправились к месту предстоящей работы. Путь в Буэнос-Айрес был непростым, как и вся работа разведчиков-нелегалов. Сначала они отбыли в Грецию, где по указанию Центра провели два месяца. До Греции они добирались через Францию, Швейцарию, Италию. Из итальянского порта Венеция пассажирским теплоходом «Св. Марк» они прибыли в Пирей, а затем перебрались в Афины. Пребывание в этой стране «Весту» было необходимо для дополнительного совершенствования греческого языка. Там же была назначена контрольная явка, а также планировалось проведение тайниковой операции.

На явку в Афинах разведчики выходили раз в неделю, однако к ним никто так и не пришел. В подобранный Центром тайник они заложили отчет об отработке легенды «Весты» в Европе, подробно описали свое бракосочетание, рассказали о заведенных полезных контактах. Вскоре Центр дал по радио указание обосноваться в столице Уругвая Монтевидео, рассматривая пребывание в этом городе как промежуточный этап на пути в Аргентину.

Они добрались на теплоходе до Монтевидео, где встретили Новый, 1964 год. На окраине города сняли квартиру. Вскоре состоялась их встреча с курьером Центра, который передал разведчикам указание выехать в Аргентину, обосноваться там и получить аргентинское гражданство для «Весты». Примерно через месяц, завершив дела в Уругвае, супруги выехали в Буэнос-Айрес, который находился на другом берегу реки Ла-Плата, разделяющей Аргентину и Уругвай. «Веста» довольно быстро освоила испанский язык. А ее муж, который уже пожил в Аргентине и послужил в армии, говорил на нем как на родном.

«Весту» удалось по объявлению устроиться на работу на механический завод. Вскоре его жена получила аргентинское гражданство. Таким образом, разведчики выполнили первое задание Центра по легализации в Аргентине. Однако работа на механическом заводе была утомительной, она мешала «Весту» беспрепятственно выполнять разведывательные задания, и в ноябре 1964 года он уволился. Разведчики, ожидавшие прибавления в семье, стали подыскивать какое-либо частное дело, которое могло бы послужить надежным прикрытием для их нелегальной работы. С одобрения Центра они решили приобрести небольшой бар-ресторан.

Следует отметить, что одним из долгосрочных заданий, которое Центр поставил перед разведчиками, был поиск бывших военных преступников. А в Аргентине и Уругвае после войны осело немало бежавших от расплаты нацистов.

На приобретение бара Москва передала через тайник необходимую сумму в долларах. В шифровке Центра были высказаны рекомендации относительно покупки подходящего заведения в пригороде Буэнос-Айреса под названием «Флорида», заселенном выходцами из Европы, в том числе немцами. Среди них было немало нацистов, скрывавшихся от правосудия.

Выбор разведчиков пал на закусочную «Лассо», расположенную в рекомендованном Центром районе. Напротив закусочной размещался полицейский участок. С точки зрения возможного установления полезных контактов и обеспечения безопасности будущих посетителей это устраивало разведчиков. Центр дал добро на приобретение закусочной, и вскоре сделка состоялась. Супруги решили переоборудовать закусочную в бар-ресторан с немецким названием «Цур глокке» («К колокольчику»).

В конце 1964 года у счастливых супругов появилась первая дочка, Сабина. Рожала «Веста» в немецком госпитале, поскольку по документам была немкой. Накануне этого события супруги обсудили все возможные варианты родов. «Веста» приняла решение, что в любом случае рожать будет без наркоза. Кричала она по-немецки…

Однажды «Веста» приехала в бар вместе с дочуркой, уже научившейся сидеть. Неожиданно туда зашло семейство Крамеров, которые решили познакомиться с «соотечественниками». «Веста» понравилась немцам, они подружились, и Крамеры стали приводить в ресторанчик своих многочисленных друзей и знакомых.

Постепенно дело наладилось. В заведении всегда было много посетителей, особенно по вечерам. Бар-ресторан стал приносить неплохой доход. Супруги сняли хорошую квартиру, открыли счет в престижном банке и купили автомобиль.

В ресторанчик «К колокольчику» часто захаживал поужинать маленький, сухонький старичок, которого другие немцы называли «профессором Линксом из Вены». Вел он себя тихо, не привлекая излишнего внимания окружающих. Однако его проверка Центром показала, что в прошлом этот старичок был опытным агентом гестапо, занимавшимся выявлением антинацистски настроенных лиц среди австрийской интеллигенции.

«Веста» как-то обратила внимание, что к профессору Линксу проявляет повышенный интерес немецкий еврей по фамилии Коэн. Вел он себя как профессиональный разведчик. Однажды она зафиксировала, что профессор сообщает Коэну какую-то информацию, а тот рисует какой-то чертеж на бумажной салфетке. После окончания беседы Коэн передал Ликсу конверт, скорее всего с денежным вознаграждением. Своими наблюдениями «Веста» поделилась с мужем. Воспользовавшись тем, что профессор вышел на время из зала в туалет, «Вест» под видом уборки стола забрал салфетку, которая находилась под той, на которую наносился чертеж. Дома разведчики с помощью специальных средств установили, что это был чертеж тайного убежища нацистских преступников, укрывшихся в Аргентине.

Ночью, во время очередного сеанса связи с Москвой, «Веста» радировала в Центр:

«Во время игры в шахматы Линкс передал Коэну какую-то информацию о нацистских преступниках. По оставленной на салфетке давленке нам удалось восстановить чертеж, составленный Коэном с помощью Линкса (высылаем почтой). Полагаем, что под названием «Поместье Исабель» имеется в виду тайное убежище для нацистских преступников, скрывающихся на юге страны, в частности в районе города Сан-Карлос и в Чили. Через несколько месяцев планируем взять двухнедельный отпуск, чтобы совершить поездку на машине в указанный район. Просим вашего разрешения провести визуальную разведку объекта».

Центр оперативно дал положительный ответ на предложение разведчиков, обратив их внимание на необходимость соблюдения максимальной осторожности. Вскоре «Весты» получили секретные данные о колонии «Дигнидад» («Достоинство»), основанной нацистами на территории Чили. Им удалось проникнуть в тайны деятельности организации, объединявшей в своих рядах нацистских преступников, скрывавшихся от правосудия на территории Аргентины. Разведчики также установили связника нацистов, совершавшего под видом коммерсанта поездки по маршруту Сан-Карлос — Буэнос-Айрес — Франкфурт — Цюрих. Центр высоко оценил всю информацию о бывших нацистах, которая в дальнейшем была им использована для реализации отдельной разведывательной операции.

В середине 1967 года «Вестам» разрешили выехать в Москву в отпуск. Они продали свой бар и самолетом «Люфтганзы» вылетели через Дакар в Швейцарию. Там они взяли билеты на Копенгаген, где встретились с представителем Центра, который передал разведчикам матросские книжки членов экипажа советского теплохода. С этими документами разведчики должны были прибыть в Советский Союз.

В Копенгагене на явку с супругами вышел сотрудник резидентуры внешней разведки, который показал им город и попутно разъяснил их дальнейшие действия, проинструктировал о том, как вести себя на теплоходе во время плавания. Он помог им подняться на борт теплохода и проводил разведчиков в каюту. «Весте» он очень понравился.

— Какой обаятельный молодой человек, — сказала она мужу. Первый советский человек, которого встретила за столько лет, и такой славный!

Она пока еще не знала, что этим «славным человеком» был предатель Олег Гордиевский, который в то время уже работал на датскую контрразведку (ПЭТ), а затем был перепродан ею англичанам. Именно им он позже выдаст «Вестов». Англичане, в свою очередь, сообщат о советских нелегалах американской разведке, которая организует их арест и незаконный вывоз в США. Но это произойдет через несколько лет.

Весь путь до Ленинграда разведчики, согласно полученным инструкциям, отсиживались в каюте. Наконец теплоход пришвартовался в порту города на Неве. Там их встретили родители и куратор из управления нелегальной разведки. На другой день утром супруги и встречавшие их выехали в Москву. Поскольку возникли опасения, что дочь нелегалов может воспринять русскую речь (им ведь предстояло возвращаться назад, а случайно оброненное ребенком русское слово могло выдать разведчиков), «Веста» сразу же отвезла девочку в ГДР, где она в течение месяца проживала в немецкой семье, а сама уехала домой, к родителям. В Центре «Веста» и ее муж отчитались о проделанной работе и получили очередные инструкции. После отдыха разведчики вновь кружным путем отправились в Аргентину. Попутно супруги навестили мать их аргентинского друга Крамера, проживавшую в Гамбурге, рассказали о своей жизни и дружбе с ее сыном, передали от него приветы и подарки. В Буэнос-Айресе их встречал сам Крамер, растроганный вниманием, проявленным к его матери.

Через несколько дней после приезда «домой» разведчики оставили дочь на попечение няни, а сами отправились проводить тайниковую операцию. Описание тайника было передано ими в Центр еще до поездки в Москву. По уже отработанным у них в таких случаях действиям «Веста» поставила сигнал о вложении в тайник, а ее муж проверил наличие сигнала о выемке из тайника. Однако последнего сигнала разведчики не обнаружили. Через некоторое время они посетили место закладки тайника и установили, что он был кем-то изъят.

Разведчики немедленно сообщили в Центр о случившемся и получили ответ, что сотрудник резидентуры в тот день на тайниковую операцию не выходил. Это означало, что тайник изъял кто-то посторонний. В соответствии с имевшимися на такой случай указаниями «Вест» сразу же изъял из основного тайника хранившуюся в нем быстродействующую радиостанцию и перепрятал ее в другое место. В ходе этих операций он дважды замечал какого-то человека, совершавшего прогулку верхом на лошади. Целый месяц разведчики находились в сильном напряжении, однако больше ничего подозрительного не обнаружили.

Прошло некоторое время, обстановка вокруг супругов была спокойной, и они начали предпринимать шаги для выполнения задания Центра, связанного с переездом на жительство в США. В первую очередь «Весту» было необходимо устроиться на фирму, имевшую выходы на США и Канаду. Они разыскали по объявлению такую фирму, которая находилась еще в стадии создания, и «Вест» был принят туда на работу. В перспективе намечалась поездка представителей фирмы в Нью-Йорк для переговоров о сотрудничестве, а поскольку среди ее служащих никто, кроме «Веста», английским языком не владел, правление наметило направить его на эти переговоры.

Работая на фирме, «Вест» познакомился с приезжавшим из США американцем по имени Фрэнк, который сообщил ему по секрету, что занимается бурением шахт для установки стратегических ракет «Минитмен», нацеленных на СССР, и указал места их расположения. Центр высоко оценил полученную Вестом информацию и рекомендовал ему использовать поездку в Соединенные Штаты для укрепления личного контакта с Фрэнком.

Однако пока решались организационные вопросы, готовились образцы продукции фирмы, предназначенной для американского рынка, из Нью-Йорка пришел ответ, что руководитель фирмы-контрагента находится в Европе и в ближайшее время принять делегацию не сможет.

В конце 1969 года у супругов родилась вторая дочка, которую они назвали Александрой. Дела у разведчиков шли своим чередом: «Вест» продолжал расширять круг своих связей, в первую очередь среди американцев, а «Веста» поступила учиться в университет на факультет журналистики.

Летом 1970 года «Весте» сообщили о том, что тяжело заболела ее мать. Разведчицу крайне обеспокоило это сообщение, и с разрешения Центра она кружным путем вылетела в Москву, оставив детей с отцом.

В Москве «Веста» повидалась с матерью, а также прошла дополнительную разведывательную подготовку. С ней были отработаны новые, более совершенные условия связи, она изучила более современный радиопередатчик, другую специальную технику, в деталях ознакомилась с условиями жизни в США с учетом предстоящего перебазирования в эту страну. Разведчице сообщили, что ей присвоено воинское звание лейтенант.

Наконец подготовка к дальнейшей разведывательной работе завершилась, и 18 сентября 1970 г. «Веста» возвратилась в Буэнос-Айрес. В этот же день, оставив дома детей с няней, супруги отправились на автомашине на пустынный пляж, чтобы обсудить последние новости и рекомендации Центра, привезенные «Вестой» из Москвы.

Они часто обсуждали важные вопросы на природе, чтобы исключить возможность прослушивания их разговоров в квартире. Прогуливаясь по дороге вдоль пляжа, разведчики обратили внимание на то, что пассажиры из проезжавшей мимо автомашины внимательно их рассматривают. «Весте» показалось это подозрительным, и она поделилась своими опасениями с мужем. В ответ супруг рассказал ей, что незадолго до ее приезда какие-то неизвестные лица пытались проникнуть в гараж, где находилась их автомашина. Разведчики сошлись во мнении, что по каким-то пока не известным им причинам они могли попасть в поле зрения местных спецслужб. А случай со взломом гаража в этой связи более походил на попытку контрразведки установить на их автомашине радиомаяк, нежели на какой-то криминальный акт.

Поскольку обстановка вокруг нелегалов вновь серьезно осложнилась, они подробно проинформировали Центр о своих подозрениях и попросили прислать специалиста для проверки автомашины на предмет наличия радиомаяка. Центр пообещал в скором времени организовать необходимую проверку и, в свою очередь, поставил перед «Вестом» задание выехать в командировку в Чили, где готовились выборы Сальвадора Альенде.

После возвращения «Весты» из Москвы прошло три недели. Все это время разведчики внимательно отслеживали подозрительные моменты, однако все казалось спокойным. Чтобы выполнить поручение Центра, «Вест» заказал билет на самолет до Сантьяго, который ему должен был принести на дом знакомый сотрудник бюро путешествий. Однако в обговоренное с ним время вместо представителя туристического агентства в квартиру нелегалов ворвались агенты аргентинской службы безопасности СИДЕ.

За полчаса до этих событий «Веста» закончила прием радиограммы из Центра. Слышимость была плохая, и она записала сообщение на магнитофон. Во время ареста мужа аргентинской охранкой «Весте» удалось спрятать пленку под нательным бельем. Позднее, оказавшись в тюремной камере, она сумела уничтожить пленку. Однако, к сожалению, всех улик им уничтожить не удалось: при обыске аргентинские контрразведчики нашли у них план с указанием места закладки тайника. В дальнейшем на этом месте были задержаны два советских дипломата, которые затем были высланы из страны. Так Центр узнал о провале нелегалов.

В аргентинской контрразведке «Вестов» допрашивали девять месяцев. Чтобы заставить разведчиков говорить, следователи оказывали на них сильнейшее моральное давление, обещали подвергнуть супругов и их детей пыткам. Если вспомнить, что в тот период в стране правила военная хунта, ежедневно пропадали или уничтожались так называемым «эскадроном смерти» десятки людей, то угрозы следователей не были пустым звуком.

Поскольку у контрразведки были неопровержимые улики против наших нелегалов, «Вест» решил начать сложную и опасную игру. Его план был таков: попытаться заинтересовать собой ЦРУ, добиться того, чтобы аргентинцы передали их в руки американцев, а в США искать пути к возвращению на Родину. Поэтому на дальнейших допросах он признал, что являлся советским разведчиком и что занимался сбором сведений по США. Вскоре «Вест» с женой и детьми были переведены из тюрьмы в отдельный дом, а к их допросам подключился представитель ЦРУ США. Никаких существенных сведений разведчики американцам не сообщили, сославшись на то, что проходили индивидуальную подготовку и в центральном аппарате разведки не работали. Кроме двух советских дипломатов, ни с кем из соотечественников контактов не поддерживали, информацию черпали из разговоров в баре, к активной работе пока не приступали.

В июле 1971 года аргентинцы передали «Вестов» в распоряжение ЦРУ, и американцы приняли решение переправить пленников в Соединенные Штаты. Супруги подписали документы, в которых отказались от советского и аргентинского гражданств и только после этого специальным рейсом военно-транспортного самолета «Геркулес» были доставлены на базу Эндрюс в США. Их поселили на отдельной вилле в местечке Спрингфилд под Вашингтоном и еще полгода возили на допросы. Приставленная к разведчикам на вилле постоянная охрана первое время следила за ними весьма внимательно. Но постепенно тюремный режим становился все более щадящим. Супругам даже разрешили прогуливать детей по лесу.

Однажды вечером, когда охранники смотрели по телевизору американский футбол, «Вест» бесшумно открыл окно, петли которого предварительно смазал. Он отсутствовал свыше четырех часов, изучая маршрут возможного побега.

Как-то утром представитель ЦРУ показал «Весту» фотографию хорошо знакомого ему человека, а «Вест» заявил, что его не знает. Цэрэушник испытующе посмотрел на разведчика и процедил сквозь зубы:

— Очень странно…

Разведчик понял, что им надо срочно уходить. Он сказал жене:

— Сегодня после обеда уходим. Положи в коляску самое необходимое.

«Веста» уложила в детскую коляску, в которой они обычно прогуливали младшую дочь, слайды с видами бара «К колокольчику», а также с видами Аргентины и европейских стран, в которых они ранее побывали.

Это было 7 января 1972 г. Супруги, как обычно, вышли после обеда на прогулку с детьми. Младшая дочь была в коляске, старшая шла рядом. До ближайшего поселка было примерно четыре километра. Дорога до него заняла около полутора часов. Здесь пути их разошлись. «Веста» направилась к ближайшим домам, а ее мужу предстояло пройти еще полтора километра по лесной тропинке.

«Весте» сразу же повезло: подходя к домам, она увидела, как какая-то девушка садится в атомашину. Она попросила девушку подвезти ее с детьми до торгового центра. Затем она направилась к бензоколонке, чтобы вызвать такси, и вдруг заметила, как к ней приближается полицейская машина. Сердце разведчицы невольно дрогнуло: она подумала, что ее уже ищут и сейчас последует новый арест. Но полицейская машина проехала мимо.

Вскоре подошло такси. «Веста» с детьми села в автомашину и назвала улицу в Вашингтоне, на которой располагалось советское посольство. Через полчаса они уже были по указанному адресу. К счастью, ворота посольства оказались открыты, и она, покинув такси, быстро вкатила коляску с детьми на территорию посольства мимо удивленного охранника.

— Срочно вызовите офицера безопасности, — выдохнула она.

Разведчица облегченно перевела дух: половина их плана была выполнена, она с детьми находилась в безопасности.

А в это время «Вест» выполнял свою часть побега от ЦРУ. Он приобрел для маскировки шляпу, очки, трубку, выяснил по телефонной книге адрес советского торгпредства, нанял такси и поехал туда. Войдя в приемную для посетителей, он написал на листочке бумаги, что ему необходимо срочно встретиться с резидентом советской разведки и протянул его дежурившему там сотруднику. Встреча состоялась буквально через полчаса. Первым делом «Вест» поинтересовался, добралась ли его жена с детьми до посольства. Получив утвердительный ответ, разведчик не смог сдержать слез.

Около месяца Лариса и Вадим Майоровы с детьми находились в жилом комплексе на территории советского посольства в Вашингтоне. В это время по дипломатическим каналам велась интенсивная работа, чтобы получить разрешение на отправку семьи разведчиков на Родину.

2 февраля 1972 г., в день рождения Вадима, супруги вместе с детьми вылетели в Москву. Закончилось их 15-месячное пребывание в плену у аргентинской контрразведки и ЦРУ.

Однако в Москве их встретили неласково: провал Майоровых казался совершенно необъяснимым. Руководство разведки посчитало, что он произошел по вине нелегалов. Они же настаивали на версии предательства.

После длительного служебного разбирательства Лариса и Вадим были исключены из партии, лишены наград и направлены на постоянное жительство в Калугу. Там Вадим устроился на работу в педагогический институт преподавателем английского языка, а Лариса лаборанткой. Весной 1979 года она окончила этот институт.

Майоровы неоднократно обращались к руководству КГБ с просьбой разрешить им переехать в Москву. Этот вопрос был положительно решен только в 1983 году, когда Ю.В. Андропов стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. В апреле того же года супругам была выделена квартира в Москве, в районе Сретенки. Вадим устроился комендантом в Дом политического просвещения на Трубной площади, а Лариса — официанткой. Казалось, жизнь их окончательно наладилась, однако мысль о том, что в их провале повинен «крот», окопавшийся в аппарате советской разведки, не давала покоя.

Однажды в октябре 1990 года, придя на работу, В. Майоров стал просматривать еженедельник «Собеседник», где было опубликовано интервью предателя Олега Гордиевского, которое он дал собственному корреспонденту газеты в Лондоне Ольге Белан. Рассуждения иуды о том, что он якобы боролся против «тоталитарного режима», вызвали отвращение у бывшего разведчика, и он хотел уже было отбросить газету, однако в тексте промелькнуло упоминание о Дании, в которой работал предатель в середине 1960-х годов.

Вадим внимательно посмотрел на помещенную в газете фотографию «иуды из Ясенева» и обомлел: это был тот самый оперработник, который выходил на явку с ними в Копенгагене в июле 1967 года, когда Вадим и Лариса с детьми ехали в отпуск на Родину. На следующий день — публикация о предателе в газете «Комсомольская правда». И снова — грубая ложь подонка, который якобы протестовал своим предательством против ввода советских войск в Чехословакию. Вадим невольно вспомнил, как во время кратких встреч в Копенгагене Гордиевский старался выглядеть «ура-патриотом» нашей страны, вовсю расхваливал автомобиль «Запорожец», сравнивая его с иномарками, и говорил о том, что обязательно приобретет его.

Придя домой, разведчик сказал Ларисе:

— Наш дорогой и горячо любимый «крот» наконец-то нашелся. Ведь это именно он переправлял нас в Копенгагене в 1967 году.

Лариса внимательно ознакомилась с публикациями и спросила у мужа:

— И что ты собираешься делать со всем этим?

— Думаю, что нам надо написать письмо нашему руководству, — ответил он.

Лариса и ее муж провели не одну бессонную ночь, сочиняя это письмо, которое Вадим опустил в приемную КГБ на Кузнецком мосту. После Октябрьских праздников Майоровым сообщили, что с ними хотят побеседовать на дому по поводу их письма представители управления нелегальной разведки.

Такая встреча действительно состоялась. Через две недели после нее Ларисе и Вадиму были возвращены их награды. Все ограничения для Майоровых, в том числе относительно контактов с иностранцами, были сняты. Им также было разрешено встречаться с журналистами.

Честное имя разведчиков было восстановлено.

В 1998 году в московском издательстве «Олма-пресс» вышла их книга «Явка в Копенгагене». В ней Майоровы поделились воспоминаниями о своей работе в нелегальной разведке. Они дали несколько интервью российским журналистам, а в 2000 году выступили по центральному телевидению.

Сегодня Лариса Васильевна и Вадим Михайлович находятся на заслуженном отдыхе. Однако общительная и деятельная Лариса Васильевна не сидит без дела. Она является активным членом региональной общественной организации «Ветераны внешней разведки», организует различные мероприятия: выставки живописи, вечера поэзии, чаепития в кругу друзей. Супруги тепло вспоминают о своих друзьях и знакомых, оставшихся в Аргентине. С честью преодолев все трудности, ветераны нисколько не сожалеют, что в свое время стали советскими разведчиками.

Зефир и Эльза

Даже в закрытой для посторонних внешней разведке существуют сроки давности. Через 20, 30 или 40 лет разведка может приоткрыть для широкой общественности некоторые подробности своей деятельности. Но нет таких сроков в нелегальной разведке, формы и методы работы которой должны всегда сохраняться в глубокой тайне.

Следует подчеркнуть, что деятельность разведчиков-нелегалов всегда была окружена плотной завесой секретности. Виртуоз-профессионал, не допустивший ни единого промаха и, к счастью, избежавший предательства, обречен на публичное небытие. А потому высшим критерием, мерилом его труда и таланта становится лишь оценка коллег да награды, которые и показать-то подчас никому нельзя.

В то же время некоторые профессионалы становились известны широкой публике. Но случалось это лишь тогда, когда нелегал подвергался аресту в стране пребывания, как правило, в результате предательства, как это произошло, например, с Вильямом Фишером (Рудольфом Абелем), Кононом Молодым или супругами Майоровыми.

Но были и другие нелегалы, которым удалось проработать отпущенный им срок без провалов и о которых до сих пор известно крайне мало. Одними из них являются супруги Мукасеи.

«Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели», — считают разведчики, 22 года находившиеся на боевой работе в особых условиях.

Однако руководство Службы внешней разведки решило, что Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна за свой непомерный труд должны получить хоть малую часть причитающегося им публичного признания…

Могли ли сельский юноша-кузнец из белорусской деревушки и девушка, родившаяся в рабочей семье под Уфой, предвидеть, насколько необычно сложится их жизнь и что они окажутся сопричастными к делам государства, которое доверит им самое ценное — обеспечение своей безопасности?!

М.И. Мукасей родился 13 августа 1907 г. в Белоруссии в десяти километрах от Слуцка в семье потомственных деревенских кузнецов. В родном Замостье, где жили почти одни поляки, окончил 4-летнюю сельскую польскую школу. В совершенстве овладел польским языком и катехизисом. Отец с детства приучал Мишу к кузнечному делу: подростком он был подмастерьем, а к 17 годам мог уже работать самостоятельно.

Но Михаил хотел учиться. Услышав, что в Ленинграде есть Институт труда, он решил ехать туда.

Ленинград произвел ошеломляющее впечатление на молодого человека. Восхищенный, он пришел в институт, но с огорчением узнал, что для поступления требовались направление и рекомендации, которых у него не было. Учебу пришлось отложить и искать работу. Через биржу труда он получил место подметальщика на Балтийском судостроительном заводе. Парнем он был работящим, участвовал в общественной жизни большого завода и учился на рабфаке. Через некоторое время Михаил перешел на работу в кузнечный цех и очень быстро снискал уважение среди рабочих. Его трудовая деятельность шла успешно. По окончании вечернего отделения рабфака получил среднее техническое образование. В 1929 году Михаил вступил в партию. Когда решил поступать в Ленинградский университет, мнение партийного собрания было единым: «Хороший парень, пусть учится!».

С 1929 по 1935 год Михаил — студент экономико-географического факультета Ленинградского государственного университета. В университете он познакомился со своей будущей женой — студенткой биологического факультета Елизаветой.

Из биографической справки:

Е.И. Мукасей (в девичестве — Емельянова) родилась 9 марта 1912 г. в Уфимской губернии в бедной рабочей семье. В конце 1917 года, спасаясь от голода и разрухи, семья переезжает в Ташкент. Лиза попадает в интернат, успешно заканчивает среднюю школу.

В 1929 году Елизавета поступила в Ленинградский университет. После окончания университета некоторое время работала преподавателем, а затем — директором школы рабочей молодежи.

Учился Михаил с увлечением. Талантливого парня заметили и после окончания университета откомандировали для продолжения учебы в Ленинградский институт востоковедения, где он изучал бенгальский и английский языки.

В 1937 году Мукасей неожиданно получил повестку, в которой ему предписывалось явиться в ЦК партии. Его и нескольких других сравнительно молодых людей принял Г.М. Маленков. После беседы с членом Политбюро Михаилу Исааковичу объявили, что он направляется на учебу в разведшколу Разведупра Генштаба РККА.

Уже в июле 1939 года Мукасей оказался за кордоном в качестве резидента советской военной разведки. Вместе с женой и двумя детьми он был направлен в долгосрочную загранкомандировку в США. Работать предстояло в Лос-Анджелесе под прикрытием советского консульства.

Лос-Анджелес — столица Голливуда — для разведки особого оперативного интереса не представлял. Но проживавшие там звезды кино, писатели, интеллектуалы были вхожи в высшие американские политические сферы…

Со многими знаменитостями у супругов Мукасеев сложились теплые, доверительные отношения. Писатель Теодор Драйзер звал их просто Майкл и Лиза. Часто захаживал в гости замечательный музыкант Леопольд Стоковский. Супруги близко сошлись с Чарли Чаплином, были знакомы с Мэри Пикфорд, Дугласом Фербенксом, Уолтом Диснеем.

Известный журналист Николай Долгополов, первым рассказавший на страницах газеты «Труд» о разведчиках Мукасеях, подчеркивал:

«Разведчики были очень симпатичной парой. И американцы, и люди из других стран, где им пришлось побывать уже потом на положении нелегалов, это чувствовали. Контакты и отношения устанавливались естественно, а не по долгу службы. Вернее, не только по долгу службы».

От Мукасея в Москву шла важная информация, которая высоко там оценивалась. Когда началась Великая Отечественная война, Центр поставил перед резидентурой конкретный вопрос: «Что будут делать японцы?». Источники Мукасея подтвердили информацию, переданную из Токио другим военным разведчиком — Рихардом Зорге: «Япония на войну с СССР пока не решится». А когда дивизии сибиряков перебросили с Дальнего Востока под Москву, стало ясно: в Центре их информация без внимания не осталась.

Во время работы в США впервые пересеклись оперативные пути М. Мукасея и легендарного разведчика-нелегала НКВД Василия Зарубина, который впоследствии порекомендовал руководству внешней разведки обратить внимание на супругов Мукасеев как на возможных кандидатов для работы в нелегальной разведке.

В 1943 году Михаил Исаакович с семьей возвратился в Москву. Он был назначен заместителем начальника учебной части специальной разведывательной школы и практически сразу же окунулся в водоворот работы по подготовке разведчиков, которым предстояло действовать за рубежом в условиях военного лихолетья. В этой деятельности ему помогали не только превосходное владение иностранными языками, но и оперативный и жизненный опыт, приобретенные за время командировки.

Елизавета Ивановна с 1943 по 1950 год работала секретарем художественного совета знаменитого МХАТа.

В середине 1950 года М. Мукасея пригласили для беседы на Лубянку и предложили работать в особых условиях. Мукасей выразил сомнения относительно того, сумеет ли он справиться с такой работой, но присутствовавший на беседе Зарубин их рассеял, уверенно заявив: «Ты справишься».

Не просто перевоплотиться в «иностранца» на долгие годы. Ведь Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна вступали на стезю разведчиков-нелегалов уже взрослыми людьми, имея двух несовершеннолетних детей — дочь и сына. Но во имя безопасности Отчизны супруги Мукасеи сделали свой твердый и решительный выбор.

Через некоторое время Михаил Исаакович становится разведчиком-нелегалом (оперативный псевдоним — «Зефир») и выезжает на нелегальную разведывательную работу в одну из западноевропейских стран. Спустя два года на помощь к своему мужу отправилась Елизавета Ивановна (оперативный псевдоним — «Эльза»).

Началась активная работа разведчиков-нелегалов. Радист резидентуры «Эльза» поддерживала двустороннюю связь с Центром, которая безотказно работала в течение всего срока командировки. На Лубянку потекли бесперебойные ручейки исключительно важной и надежной информации.

Через несколько лет по согласованию с Центром «Зефир» и «Эльза» переехали в одно из государств Американского континента, где вновь открыли «горячую линию» на Москву. И снова в эфире звучали позывные разведчиков-нелегалов. Оперативная география Мукасеев была довольно обширной: им пришлось выполнять задания Родины на нескольких континентах. По возвращении на Родину опытные разведчики занимались подготовкой молодых нелегалов, отдавая их воспитанию и обучению свои силы и знания.

За успехи, достигнутые в разведывательной работе, полковник М.И. Мукасей был награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны и Красной Звезды, многими медалями, в том числе «За боевые заслуги», а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Была отмечена боевыми наградами и его супруга — Почетный сотрудник госбезопасности подполковник Е.И. Мукасей.

В заключение хочется привести слова, высказанные М.И. Мукасеем в беседе с Н. Долгополовым:

«Что вообще для разведчика наиболее важное? Слава? Но она, если и приходит, то только в результате провала. Так, может, лучшая награда и свидетельство успеха — все-таки безвестность? Ну и стенд, посвященный нам в Кабинете истории внешней разведки в Ясеневе…»

Жизнь и дела разведчиков Мукасеев являются частью славной истории нелегальной разведки нашей страны. Михаил Исаакович и его верная спутница и соратница Елизавета Ивановна заслуживают слов искренней благодарности за их мужество, смелость, глубокое сознание чести и долга, которые они проявили при выполнении заданий внешней разведки.

Приложение 1

Принятые сокращения

АЗПАК — Азиатско-Тихоокеанский совет — региональная политико-экономическая организация, образованная в 1966 г. под воздействием США Австралией, Малайзией, Нов. Зеландией, Таиландом, Филиппинами, Японией, а также режимами Юж. Кореи, Юж. Вьетнама и Тайваня. Фактически прекратила существование в 1973 г.

АН — Академия наук

ВКП(б) — Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)

ВСНХ — Высший совет народного хозяйства — первый центральный советский орган при СНК по регулированию и управлению основными отраслями народного хозяйства. Учрежден декретом ВЦИК и СНК от декабря 1917 г. В 1922 г. в связи с образованием СССР ВСНХ приданы права объединенного наркомата при СНК СССР. Просуществовал до 1932 г., когда был разукрупнен на отдельные наркоматы

ВЦИК — Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет — верховный законодательный, распорядительный и контролирующий орган РСФСР в 1917–1937 гг.

ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем — специальный орган Советского государства по борьбе с контрреволюцией и саботажем, учрежденный поставновлением СНК РСФСР 7(20) дек. 1917 г. 9-й Всероссийский съезд Советов в дек. 1921 г. принял решение о сужении компетенции органов ВЧК и ее реорганизации. В февр. 1922 г. ВЦИК во исполнение этого решения постановил создать вместо ВЧК Главное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР

ГДР — Германская Демократическая Республика

ГКО — Государственный комитет обороны

ГПУ — Государственное политическое управление при НКВД РСФСР

ГРУ — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии (фев. — сент. 1942, июнь 1945–1946); Генерального штаба Вооруженных Сил (1946–1947, 1949–1950); Генерального штаба Советской Армии (1950–1955).

ГУГБ — Главное управление государственной безопасности (так стало именоваться с июля 1934 г. ОГПУ, включенное в состав НКВД СССР)

ИНО — Иностранный (разведывательный) отдел ГПУ/ОГПУ/ НКВД/НКГБ

КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога. Построена в 1897–1903 гг. Россией в Сев. — Вост. Китае от ст. Маньчжурия до Даляня (Дальний). По соглашению между СССР и Китаем от 1924 г. признана предприятием, совместно управляемым обеими странами

КГБ — Комитет государственной безопасности при СМ СССР

КИ — Комитет информации — созданный в 1947 г. в СССР единый орган, на который возлагались задачи политической, военной и научно-технической разведки

КПГ  — Коммунистическая партия Германии

КПСС  — Коммунистическая партия Советского Союза

КРО  — Контрразведывательный отдел ОГПУ

МВД  — Министерство внутренних дел

МГБ  — Министерство государственной безопасности

МИД  — Министерство иностранных дел

МОПР — Международная организация помощи борцам революции

НАТО — Организация Североатлантического договора

НВО — «Независимое военное обозрение»

НКВД  — Народный комиссариат внутренних дел

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности

НКО  — Народный комиссариат обороны

НКИД — Народный комиссариат иностранных дел

НТР — Научно-техническая разведка

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление при НКВД СССР

ОМСБОН — Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД

ПГУ — Первое главное (разведывательное) управление КГБ СССР

РВС — Революционный военный совет — Революционный военный совет Республики — коллегиальный орган высшей военной власти в РСФСР в годы Гражданской войны. Учрежден по постановлению ВЦИК в сент. 1918 г. В 1923 г. вместо него создан Революционный военный совет СССР. Упразднен в 1934 г.

РККА — Рабоче-крестьянская Красная Армия

РКП(б) — Российская коммунистическая партия (большевиков)

РОВС — Русский общевоинский союз — объединение бывших генералов, офицеров, солдат и казаков белых армий. Насчитывал до 100 тыс. чел. Создан по инициативе ген. Врангеля в сент. 1924 г.

РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

РСХА — Главное управление имперской безопасности нацистской Германии

РФ — Российская Федерация

СВР  — Служба внешней разведки Российской Федерации

СЕПГ — Социалистическая единая партия Германии (ГДР)

СИДЕ — Государственная информационная служба (контрразведка) Аргентины

СМ — Совет министров

СНК — Совет народных комиссаров

СОУ — Секретно-оперативное управление

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

СТО — Совет Труда и Обороны

США — Соединенные Штаты Америки

ТАСС — Телеграфное агентство Советского Союза

УНКВД — Управление Народного комиссариата внутренних дел

УНКГБ — Управление Народного комиссариата государственной безопасности

ФРГ — Федеративная Республика Германия

ЦИК — Центральный Исполнительный Комитет — с 1917 до принятия в 1936 г. Конституции СССР название высшего органа государственной власти Союза ССР, союзных и автономных республик, действовавшего между съездами соответствовавших Советов

ЦК — Центральный комитет

ЦРУ — Центральное разведывательное управление (США)

ЦСР — Центральная служба разведки СССР Учреждена 4 дек. 1991 г. Законом СССР «О реорганизации органов государственной безопасности». 18 дек. 1991 г. в связи с ратификацией Верховным Советом РСФСР Соглашения о создании СНГ от 8 дек. 1991 г. на ее базе образована Служба внешней разведки Российской Федерации

Приложение 2

Ведомства внешней разведки РСФСР, СССР и Российской Федерации

Иностранный отдел (ИНО) ВЧК при СНК РСФСР 20.12.1920 — 06.02.1922

Иностранный отдел (ИНО) Государственного политического управления (ГПУ) при НКВД РСФСР 06.02.1922 — 02.11.1923

Иностранный отдел (ИНО) Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР 02.11.1923  — 10.07.1934

Иностранный отдел (ИНО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР 10.07.1934 — 25.12.1936

7-й отдел ГУГБ НКВД СССР 25.12.1936 — 09.06.1938

5-й отдел Первого управления НКВД СССР 09.06.1938 — 29.09.1938

5-й отдел ГУГБ НКВД СССР 29.09.1938 — 03.02.1941

1-е управление НКГБ СССР 03.02.1941 — 20.07.1941

1-е управление НКВД СССР 20.07.1941 — 14.04.1943

1-е управление НКГБ СССР 14.04.1943 — 15.03.1946

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР 15.03.1946 — 30.05.1947

Комитет информации (КИ) при СМ СССР 30.05.1947 — 29.01.1949

Комитет информации (КИ) при МИД СССР 29.01.1949 — 02.11.1951

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР 02.11.1951 — 05.01.1953

1-е управление Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР 05.01.1953 — 05.03.1953

Второе главное управление (ВГУ) МВД СССР 05.03.1953 — 13.03.1954

Первое главное управление (ПГУ) КГБ при СМ СССР 13.03.1954 05.07.1978

Первое главное управление (ПГУ) КГБ СССР 05.07.1978 — 22.10.1991

Центральная служба разведки (ЦСР) СССР 22.10.1991 — 18.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) РСФСР 18.12.1991 — 25.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) Российской Федерации с 25.12.1991

Приложение 3

Руководители внешней разведки

Давыдов (Давтян) Яков Христофорович(исполняющий обязанности) 20.12.1920 — 20.01.1921

Катанян Рубен Павлович 20.01.1921 — 10.04.1921

Давыдов (Давтян) Яков Христофорович 10.04.1921 — 06.08.1921

Могилевский Соломон Григорьевич 06.08.1921 — 13.03.1922

Трилиссер Михаил (Меер) Абрамович 13.03.1922 — 27.10.1929

Мессинг Станислав Адамович(исполняющий обязанности) 27.10.1929 — 01.12.1929

Мессинг Станислав Адамович 01.12.1929 — 01.08.1931

Артузов (Фраучи) Артур Христианович 01.08.1931 — 21.05.1935

Слуцкий Абрам Аронович 21.05.1935 — 17.02.1938

Шпигельглас Сергей Михайлович(исполняющий обязанности) 17.02.1938 — 09.06.1938

Пассов Зельман Исаевич 09.06.1938 — 02.11.1938

Судоплатов Павел Анатольевич (исполняющий обязанности) 02.11.1938 — 02.12.1938

Деканозов Владимир Георгиевич 02.12.1938 — 13.05.1939

Фитин Павел Михайлович 13.05.1939 — 15.06.1946

Кубаткин Петр Николаевич 15.06.1946 — 07.09.1946

Федотов Петр Васильевич 07.09.1946 — 19.09.1949

Савченко Сергей Романович 19.09.1949 — 05.01.1953

Питовранов Евгений Петрович 05.01.1953 — 05.03.1953

Рясной Василий Степанович 05.03.1953 — 28.05.1953

Коротков Александр Михайлович(исполняющий обязанности) 28.05.1953 — 17.07.1953

Панюшкин Александр Семенович 17.07.1953 — 23.06.1955

Сахаровский Александр Михайлович(исполняющий обязанности) 23.06.1955 — 12.05.1956

Сахаровский Александр Михайлович 12.05.1956 — 15.07.1971

Мортин Федор Константинович 15.07.1971 — 13.01.1974

Крючков Владимир Александрович(исполняющий обязанности) 13.01.1974 — 26.12.1974

Крючков Владимир Александрович 26.12.1974 — 01.10.1988

Кирпиченко Вадим Алексеевич (исполняющий обязанности) 01.10.1988 — 06.02.1989

Шебаршин Леонид Владимирович 06.02.1989 — 22.09.1991

Гургенов Вячеслав Иванович (исполняющий обязанности) 22.09.1991 — 30.09.1991

Примаков Евгений Максимович 30.09.1991 — 09.01.1996

Трубников Вячеслав Иванович 10.01.1996 — 20.05.2000

Лебедев Сергей Николаевич 20.05.2000 — н/в

Приложение 4

Руководители внешней разведки

(краткие биографические сведения)

ДАВЫДОВ (ДАВТЯН) Яков Христофорович

Родился 10 октября 1888 г. в селе Верхние Акулисы Нахичеванского края в семье мелкого торговца. В 1907 году окончил 1-ю Тифлисскую гимназию. В годы учебы в гимназии вступил в партию большевиков, находился под негласным надзором полиции.

В 1907 году поступил в Петербургский университет. В том же году был избран членом Петербургского комитета РСДРП. В 1908 году арестован полицией за революционную деятельность. Выпущенный под залог, в том же году эмигрировал в Бельгию, где поступил на учебу в Политехнический университет. Вел пропагандистскую работу среди русских политэмигрантов.

В начале Первой мировой войны Бельгия была оккупирована войсками кайзера. В 1915 году Давтян был арестован оккупационными войсками и заключен в тюрьму, где провел восемь месяцев. Затем его перевели в лагерь для интернированных на территории Германии.

В Россию возвратился в августе 1918 года. Работал заместителем председателя Московского губсовнархоза.

В июне 1919 года направляется на Украину для инспектирования деятельности политотделов военных учреждений.

В начале 1920 года отзывается в Москву для работы в Наркомате иностранных дел, где занимает пост заведующего отделом Прибалтийских стран и Польши и члена коллегии НКИД.

20 декабря 1920 г. назначается исполняющим обязанности начальника Иностранного отдела ВЧК (внешней разведки). С апреля по август 1921 года — начальник внешней разведки. При назначении в ИНО ВЧК в целях конспирации меняет фамилию на Давыдова. Работу в разведке совмещает с работой в Наркомате иностранных дел.

В конце августа 1921 года переводится на дипломатическую работу. Являлся послом России в Литве, а затем — советником посольства в Китае. Находясь в Китае, совмещал дипломатическую деятельность с разведывательной. Выполнял обязанности главного резидента ИНО ОГПУ в Китае, руководил работой ряда разведывательных коллективов.

С 1925 по 1927 год работал советником посольства во Франции. В 1927–1930 годах — посол в Иране. С 1930 по 1932 год был ректором Ленинградского политехнического института. В 1932–1934 годах являлся послом СССР в Греции. С 1934 по 1937 год — посол СССР в Польше.

В 1937 году Я.Х. Давыдов (Давтян) был обвинен в принадлежности к так называемому «троцкистско-зиновьевскому блоку». 28 июля 1938 г. по приговору Особого совещания НКВД расстрелян.

Посмертно реабилитирован Военной коллегией Верховного Суда СССР 25 апреля 1957 г.

КАТАНЯН Рубен Павлович

Родился в 1881 году в Тифлисе в семье служащего, армянин. Отец был учителем гимназии, мать — домохозяйка.

В 1906 году окончил юридический факультет Московского университета. В 1903 году вступил в члены московской студенческой группы РСДРП. Принимал активное участие в студенческом революционном движении. С 1912 года находился под негласным надзором полиции.

До Октябрьской революции занимался адвокатской практикой, сотрудничал в газетах социал-демократического направления. После октябрьских событий — редактор газеты «Красный воин» 11-й армии (г. Астрахань), заместитель начальника политуправления Красной Армии, заведующий агитпропом центрального аппарата РСДРП (большевиков). Участвовал в организации Московской чрезвычайной комиссии.

С января по апрель 1921 года являлся начальником внешней разведки.

С 1922 года — генеральный консул в Берлине. Затем по собственному желанию перешел на прокурорскую работу: трудился в Прокуратуре РСФСР, затем в Верховном Суде СССР и в Прокуратуре СССР. Курировал деятельность органов госбезопасности.

Награжден орденом Ленина и нагрудным знаком «Почетный чекист». Имел звание профессора Московского университета.

В 1938 году был репрессирован. С 1938 по 1948 год и с 1950 по 1955 год находился в заключении, а с 1948 по 1950 год — в ссылке.

Реабилитирован в 1955 году.

Скончался 6 июня 1966 г. в Москве.

МОГИЛЕВСКИЙ Соломон Григорьевич

Родился в 1885 году в семье коммерсанта. Учился на юридическом факультете Петербургского университета.

В 1904 году за революционную деятельность был арестован полицией. Выпущенный под залог, в конце того же года выехал в Женеву, где встречался с Лениным. По его рекомендации был введен в Женевскую группу большевиков.

Возвратившись в Россию, в 1916 году был призван в армию. Участник боев на Западном фронте.

После Февральской революции избирается членом Московского комитета РСДРП (большевиков). Активный участник Октябрьской революции. После ее победы работал в органах юстиции в Иваново-Вознесенске, Москве и Киеве. До 1919 года был членом Военного трибунала 12-й армии.

В 1919 году решением Оргбюро ЦК РКП(б) был направлен в распоряжение ВЧК. С октября 1919 года руководил следственной частью Особого отдела Московской чрезвычайной комиссии, а в 1920 году был назначен особоуполномоченным Особого отдела ВЧК.

С августа 1921 года по март 1922 года являлся руководителем внешней разведки.

В мае 1922 года направлен на работу в качестве полномочного представителя ГПУ в Закавказье. Одновременно был председателем Закавказского ГПУ.

22 марта 1925 г. С.Г.Могилевский погиб в авиационной катастрофе в Грузии.

ТРИЛИССЕР Михаил (Меер) Абрамович

Родился 1 апреля 1883 г. в Астрахани в семье сапожника. Окончил городское реальное училище. Работал в Одессе. В 1901 году вступил в члены Южной революционной группы социал-демократов. В том же году за революционную деятельность был арестован и выслан под надзор полиции в Астраханскую губернию.

В период революции 1905 года находился в Казани, где вел революционную пропаганду и агитацию среди военнослужащих казанского гарнизона. Затем по указанию ЦК партии большевиков был направлен в Петроград. Работал в военном комитете, руководил финляндской военной организацией РСДРП. Один из организаторов первой конференции РСДРП в Таммерфорсе (Тампере) в 1905 году. Руководитель восстания военных моряков в Свеаборге.

В июле 1907 года был арестован царской полицией и около двух лет находился под следствием. В 1909 году приговорен к 8 годам каторжных работ. В ноябре 1914 года высылается на вечное поселение в Сибирь.

После Февральской революции 1917 года работает редактором иркутской газеты «Голос социал-демократа», а затем в военной организации иркутского комитета большевиков. В октябре 1917 года избирается во ВЦИК Центросибири. По поручению комитета организует борьбу с контрреволюцией и саботажем в Сибири.

Во время японской оккупации Приморья и Дальнего Востока остается на подпольной работе в городе Благовещенске. После изгнания интервентов работает секретарем Амурского обкома партии. Одновременно является редактором газеты «Амурская правда».

По предложению Ф.Э. Дзержинского в августе 1921 года направляется на работу в центральный аппарат ВЧК и назначается на должность начальника закордонной части Иностранного отдела.

С марта 1922 по октябрь 1929 года является начальником внешней разведки. В 1926 году одновременно становится заместителем председателя ОГПУ.

Затем работает заместителем наркома в Наркомате рабоче-крестьянской инспекции РСФСР. В 1934 году становится членом Комиссии советского контроля и ее уполномоченным по Дальнему Востоку. В 1935 году по решению ЦК ВКП(б) направляется на работу в Исполком Коминтерна.

Награжден орденом Красного Знамени.

23 ноября 1938 г. по необоснованному обвинению М.А. Трилиссер был арестован. 1 февраля 1940 г. осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.

Реабилитирован посмертно в 1956 году.

МЕССИНГ Станислав Адамович

Родился в 1890 году в Варшаве в семье музыканта и акушерки.

Из-за материальных затруднений не закончил гимназию и рано начал трудовую деятельность в типографии.

Член партии большевиков с 1908 года, активный участник революционного движения. Неоднократно арестовывался царской охранкой. После Октябрьской революции был секретарем Сокольнического исполкома и председателем Сокольнической районной ЧК. С декабря 1918 года — член коллегии и заведующий секретно-оперативным отделом Московской ЧК. В июле 1920 года утвержден членом Коллегии ВЧК, с января 1921 года — председатель Московской ЧК.

В ноябре 1921 года назначается председателем Петроградской ЧК. С октября 1922 года — командующий войсками ГПУ Петроградского округа. Затем председатель Ленинградского ОГПУ и заместитель председателя ОГПУ.

В октябре — ноябре 1929 года исполнял обязанности начальника внешней разведки, а с декабря 1929 года по август 1931 года возглавлял внешнюю разведку.

Награжден орденом Красного Знамени.

В 1931 году был переведен на руководящую должность в Наркомат внешней торговли. Затем являлся председателем Советско-Монгольско-Тувинской торговой палаты НКВТ СССР, членом Президиума Торгово-промышленной палаты СССР.

15 июня 1937 г. по обвинению в шпионаже в пользу Польши был арестован. 2 сентября 1937 г. осужден Особым совещанием к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

Реабилитирован посмертно 6 октября 1956 г.

АРТУЗОВ (ФРАУЧИ) Артур Христианович

Родился 16 февраля 1891 г. в селе Устиново Кашинского уезда Тверской губернии в семье швейцарца-сыровара, эмигрировавшего в Россию.

После окончания в 1909 году с золотой медалью новгородской мужской гимназии поступил на металлургический факультет Петербургского политехнического института. Незадолго до Февральской революции 1917 года получил диплом инженера-металлурга с отличием и был направлен на Урал, где работал в техническом бюро под руководством выдающегося русского металлурга профессора В.Е. Грум-Гржимайло. Свободно владел четырьмя иностранными языками. Однако вскоре отказался от карьеры инженера и целиком посвятил себя политической деятельности.

В 1918 году работал в комиссии по установлению советской власти в северных районах страны. Принимал участие в боях с английскими интервентами под Архангельском.

В 1919 году начинается служба Артузова в органах госбезопасности. Выполняет ответственные задания Дзержинского и Менжинского на Западном и Юго-Западном фронтах. Затем — заместитель начальника Особого отдела ВЧК, начальник Контрразведывательного отдела ГПУ, помощник начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ.

С августа 1931 года по май 1935 года возглавлял советскую внешнюю разведку. С 1934 года одновременно являлся заместителем начальника военной разведки.

Награжден двумя орденами Красного Знамени и двумя нагрудными знаками «Почетный чекист».

В 1935 году возглавил Разведывательное управление РККА (воинское звание — корпусной комиссар).

13 мая 1937 г. арестован как активный участник «антисоветского заговора в НКВД». 21 августа того же года как «шпион польской и других разведок» осужден тройкой НКВД к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

Реабилитирован посмертно 7 марта 1956 г.

СЛУЦКИЙ Абрам Аронович

Родился в 1898 году в селе Парафиевка Борзиянского уезда Черниговской губернии в семье железнодорожника. Окончил гимназию в городе Андижане. В 1914–1916 годах работал учеником слесаря, затем учеником конторщика на хлопковом заводе в Андижане. В 19161917 годах служил вольноопределяющимся в 7-м Сибирском стрелковом полку. В 1917 году вступил в партию большевиков.

Активный участник революционного движения и Гражданской войны. В органах ВЧК с 1920 года. В 1929 году с должности помощника начальника Экономического управления ОГПУ был назначен помощником начальника Иностранного отдела. В 1931–1935 годах — заместитель начальника Иностранного отдела. Руководил работой по линии научно-технической разведки, неоднократно выезжал в командировки в Германию, Францию и Испанию.

С мая 1935 по февраль 1938 года возглавлял советскую внешнюю разведку. Комиссар госбезопасности 2-го ранга.

Награжден двумя орденами Красного Знамени, двумя нагрудными знаками «Почетный чекист» и именным маузером.

17 февраля 1938 г. скончался в кабинете руководителя ГУГБ НКВД СССР М.П. Фриновского. В апреле 1938 года посмертно исключен из партии как «враг народа».

ШПИГЕЛЬГЛАС

Сергей Михайлович

Родился 29 апреля 1897 г. в местечке Мосты Гродненской губернии в семье бухгалтера.

После окончания 1-го Варшавского реального училища поступил на юридический факультет Московского университета. В 1917 году с третьего курса был призван в армию. Служил в чине прапорщика в 42-м запасном полку.

После Октябрьской революции служил в органах Военного контроля, а затем — в Особом отделе ВЧК. По линии Особого отдела выполнял специальные задания в Двинске, Орше, Минске и в ряде других городов.

С 1922 года сотрудник Иностранного отдела. Владел французским, немецким и польским языками. До 1926 года работал в Монголии, с территории которой вел активную агентурную работу по Китаю и Японии. Затем находился на нелегальной работе во Франции.

С октября 1936 года являлся заместителем начальника внешней разведки. С конкретными оперативными заданиями выезжал в командировки в Германию и Испанию.

С февраля по июнь 1938 года исполнял обязанности руководителя советской внешней разведки. Одновременно преподавал в Школе особого назначения (ШОН) ГУГБ.

2 ноября 1938 г. арестован и обвинен в измене Родине, в шпионаже и в связях с «врагами народа». Военной коллегией Верховного Суда СССР осужден к высшей мере наказания. 29 января 1941 г. расстрелян.

В ноябре 1956 года определением Военной коллегии Верховного Суда СССР приговор был отменен и дело прекращено за отсутствием состава преступления.

ПАССОВ

Зельман Исаевич

Родился в 1905 году в городе Старая Русса в семье приказчика. Окончил Старо-Русскую школу 2-й ступени.

В 1919–1922 годах служил в рабоче-крестьянской Красной Армии: рядовым-курьером, делопроизводителем военного коменданта, секретарем военкома батальона связи.

В органах госбезопасности с мая 1922 года: сотрудник аппарата уполномоченного ГПУ по Старо-Русскому уезду, сотрудник Новгородского и Псковского губернских отделов ОГПУ.

В 1929 году окончил Высшую пограничную школу ОГПУ. Затем до 1936 года служил на руководящих должностях в Особом отделе ОГПУ-ГУГБ. В 1936–1938 годах — в Контрразведывательном отделе (КРО) ГУГБ НКВД СССР. В разведку пришел с должности начальника этого отдела.

С июня по ноябрь 1938 года руководил советской внешней разведкой. Старший майор госбезопасности.

Награжден орденом Ленина, нагрудным знаком «Почетный чекист», именным оружием и золотыми часами.

23 октября 1938 г. арестован по обвинению в антисоветской заговорщической деятельности в органах НКВД. 15 февраля 1940 г. осужден к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

В 1957 году постановлением Главной Военной Прокуратуры признан виновным в применении незаконных методов ведения следствия и фальсификации уголовных дел. В реабилитации отказано.

СУДОПЛАТОВ

Павел Анатольевич

Родился 7 июля 1907 г. в городе Мелитополе в семье мельника. Рано остался без родителей. В 1919 году уехал в Одессу, беспризорничал, перебивался временными заработками.

В середине 1920 года определился помощником телеграфиста в роте связи 123-й стрелковой бригады 41-й дивизии 14-й армии. С бригадой участвовал в боях на Украине и на Польском фронте.

Учился в Киеве на курсах подготовки политработников. С мая 1921 года работал в Особом отделе 44-й дивизии. Затем служил в Житомирско-Волынском губернском отделе ГПУ. В конце 1920-х годов переведен в Москву, в отдел кадров ОГПУ.

Во внешней разведке — с 1932 года. В 1935–1938 годах работал с нелегальных позиций в Германии и Финляндии.

С ноября по декабрь 1938 года исполнял обязанности начальника внешней разведки.

С 1939 года — заместитель начальника внешней разведки. В годы войны одновременно являлся начальником 4-го управления НКВД-НКГБ СССР, руководил партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в тылу противника, координировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников. Генерал-лейтенант.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени и Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

В августе 1953 года был арестован. До 1958 года находился под следствием. Виновным себя не признал. 12 сентября 1958 г. был приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет с последующим поражением в политических правах на три года. 17 октября лишен воинского звания и наград как осужденный. Отбывал наказание во Владимирской тюрьме, где перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы.

В августе 1968 года П.А. Судоплатов вышел на свободу. После освобождения занялся литературной деятельностью, опубликовал несколько книг. Более 20 лет боролся за свою реабилитацию. Только в феврале 1992 года был реабилитирован Главной Военной Прокуратурой Российской Федерации.

Скончался 24 сентября 1996 г.

В октябре 1998 года Президент России подписал Указ о восстановлении генерал-лейтенанта Судоплатова посмертно в правах на государственные награды в связи с его реабилитацией. В соответствии с этим Указом семье П.А. Судоплатова были возвращены его ордена и медали.

ДЕКАНОЗОВ Владимир Георгиевич

Родился в 1898 году в Баку в семье контролера Нефтяного управления. Окончил 1-ю Тифлисскую гимназию, учился на медицинском факультете Бакинского университета.

Принимал участие в революционном движении в Закавказье. В 1920–1921 годах — начальник специального отряда 20-й дивизии 11-й армии РККА.

С июня 1921 года — в ВЧК-ОГПУ. До 1931 года служил на руководящих должностях в органах госбезопасности Азербайджана и Грузии.

В 1931–1938 годах находился на ответственной партийной и государственной работе в Грузинской ССР.

В ноябре 1938 года В.Г. Деканозов был переведен на работу в НКВД СССР.

С декабря 1938 года по май 1939 года являлся начальником советской внешней разведки.

В декабре 1938 года одновременно назначается заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР и начальником Контрразведывательного отдела ГУГБ с сохранением поста начальника внешней разведки. Комиссар госбезопасности 3-го ранга.

С мая 1939 года — заместитель наркома иностранных дел СССР, а с ноября 1940 года вплоть до начала Великой Отечественной войны — полпред СССР в Германии. До 1947 года — заместитель министра иностранных дел, затем работал в Комитете по радиовещанию при СМ СССР. В апреле 1953 года назначен министром внутренних дел Грузии.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, медалями, орденом Трудового Красного Знамени ГрузССР, нагрудным знаком «Почетный чекист».

30 июня 1953 г. был арестован по так называемому «делу Берии». 23 декабря 1953 г. осужден Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

ФИТИН Павел Михайлович

Родился 28 декабря 1907 г. в селе Ожогино Ялуторовского уезда Тобольской губернии в семье крестьянина.

В 1920 году после окончания начальной школы работал в сельхоз-коммуне в родном селе, вступил в комсомол. После окончания средней школы в 1928 году поступил на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии имени К.А. Тимирязева. Окончив академию в 1932 году, до 1934 года являлся заведующим редакцией Сельхозгиза. В 1934–1935 годах служил в Красной Армии. После демобилизации вновь работал до 1938 года в том же издательстве заместителем главного редактора.

В марте 1938 года был направлен по партийному набору на учебу в Высшую школу НКВД. После окончания специальных ускоренных курсов в Школе особого назначения, готовившей кадры для внешней разведки, в ноябре того же года направляется стажером в 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР (внешняя разведка). В конце 1938 года назначается заместителем начальника этого отдела.

С мая 1939 по июнь 1946 года руководит советской внешней разведкой. Комиссар госбезопасности 3-го ранга.

Только с января по июнь 1941 года направил Сталину свыше ста разведывательных донесений о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Возглавляемая им в годы войны внешняя разведка обеспечила руководство страны политической информацией о стратегических замыслах германского командования, сведениями о перспективах открытия «второго фронта», документальными материалами о планах союзников СССР по антигитлеровской коалиции в послевоенный период. Важный вклад принадлежит Фитину в овладении Советским Союзом секретами ядерного оружия.

Генерал-лейтенант Фитин был награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Красного Знамени Тувы, многими медалями, нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД», а также орденами ряда восточноевропейских стран.

В конце июня 1946 года по распоряжению Берии освобождается от занимаемой должности. В конце декабря того же года направляется заместителем уполномоченного МГБ в Германию. В 1947 году вновь понижается в должности: назначается на пост заместителя начальника управления госбезопасности Свердловской области. Затем переводится на работу в Алма-Ату. В 1951–1953 годах — министр госбезопасности КазССР. В марте 1953 года назначается начальником управления МВД Свердловской области. В ноябре 1953 года увольняется из МВД «по неполному служебному соответствию» без пенсии.

Лишь после ареста Берии в 1953 году Фитину удалось устроиться на работу директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Скончался 24 декабря 1971 г.

КУБАТКИН Петр Николаевич

Родился в 1907 году на Кольберовском руднике Елизаветградской губернии в семье шахтера.

С 1921 по 1927 год работал на шахте. В 1927–1929 годах находился на комсомольской работе.

В органах госбезопасности с сентября 1929 года. В 1929–1932 годах служил в пограничных войсках. С 1932 по 1937 год служил в подразделениях госбезопасности Одесской области. В 1937 году окончил Центральную школу НКВД СССР. Затем служил в подразделениях центрального аппарата НКВД. В 1939 году — секретарь парткома ГУГБ НКВД СССР.

В 1939–1941 годах руководил управлением госбезопасности Московской области. С августа 1941 по июнь 1946 года возглавлял управление госбезопасности Ленинградской области. Одновременно в 1945 году являлся уполномоченным НКГБ СССР по 2-му Прибалтийскому фронту.

С июня по сентябрь 1946 года возглавлял советскую внешнюю разведку. Генерал-лейтенант.

С 1946 по 1949 год работал начальником УМГБ Горьковской области. В апреле 1949 года назначен заместителем председателя Саратовского облисполкома.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Кутузова I и II степеней, Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

23 июля 1949 г. арестован в связи с так называемым «ленинградским делом». 27 октября 1950 г. расстрелян.

Реабилитирован посмертно 26 мая 1954 г.

ФЕДОТОВ Петр Васильевич

Родился в 1900 году в Петербурге в семье кондуктора конки. В 1915 году окончил петроградское училище им. Д.И. Менделеева. До 1919 года работал в экспедиции Главпочтамта Петрограда. В 1919–1921 годах служил в Красной Армии.

С 1921 года в органах государственной безопасности. До 1937 года служил в подразделениях ВЧК-ОГПУ-НКВД на Северном Кавказе.

С ноября 1937 года — в центральном аппарате ГУГБ НКВД СССР До войны возглавлял Секретно-политический отдел. С февраля 1941 по сентябрь 1946 года являлся начальником контрразведывательного управления. Генерал-лейтенант.

С сентября 1946 года по сентябрь 1949 года руководил советской внешней разведкой.

Позднее вновь возглавлял контрразведывательное управление органов госбезопасности, работал на руководящих должностях в МВД СССР. В 1956–1959 годах — заместитель начальника Редакционно-издательского отдела Высшей школы КГБ.

Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова I степени, Красной Звезды, «Знак Почета», медалями, а также нагрудными знаками «Почетный чекист» и «Заслуженный работник НКВД».

В 1959 году лишен генеральского звания и уволен из органов государственной безопасности «за нарушения социалистической законности в сталинский период».

Скончался в 1963 году.

САВЧЕНКО Сергей Романович

Родился в 1904 году в городе Скадовске Днепровского уезда Таврической губернии в семье крестьянина. Окончил земское училище и гимназию. Работал ночным сторожем, конторщиком, приемщиком зерна.

В органах госбезопасности с 1922 года. Окончив Высшую пограничную школу ОГПУ, служил на командных должностях в погранвойсках. Одно время преподавал в пограничном училище спецдис-циплины. В 1943–1949 годах — нарком-министр государственной безопасности УССР.

С сентября 1949 по январь 1953 года являлся начальником советской внешней разведки. Генерал-лейтенант. В ноябре 1951 года одновременно назначен заместителем министра государственной безопасности СССР.

5 января 1953 г. освобождается от должности начальника внешней разведки, но до 11 марта продолжает оставаться на посту заместителя министра госбезопасности. В связи с тем, что в ходе реорганизации органов госбезопасности, проведенной после смерти Сталина, МГБ влилось в МВД и внешняя разведка организационно стала Вторым главным управлением МВД, 17 марта 1953 г. Савченко был назначен первым заместителем начальника внешней разведки.

В сентябре того же года переведен на должность начальника одного из управлений этого министерства.

Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого II степени, Красной Звезды, медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

В феврале 1955 года уволен в запас.

Скончался в 1966 году.

ПИТОВРАНОВ Евгений Петрович

Родился 20 марта 1915 г. Окончил Московский институт инженеров транспорта и Высшую партийную школу.

В 1938 году решением ЦК ВКП(б) направлен на работу в органы госбезопасности и назначен на должность заместителя начальника отдела Горьковского областного управления НКВД. С 1942 по 1945 год являлся начальником областных управлений госбезопасности в Горьком, затем в Кирове и Куйбышеве. В 1943 году ему было присвоено воинское звание генерал-майор.

В 1945–1946 годах — министр госбезопасности Узбекистана. С 1946 года — начальник управления контрразведки, заместитель министра госбезопасности СССР.

С января по март 1953 года возглавлял советскую внешнюю разведку.

В 1953–1957 годах являлся представителем КГБ при МГБ ГДР. По возвращении из ГДР возглавлял одно из управлений КГБ. В 1961 году командирован в Китай руководителем представительства КГБ.

С 1962 по 1966 год генерал-лейтенант Питовранов являлся начальником Высшей школы КГБ.

В 1966 году уволен в запас.

Скончался в 2000 году.

РЯСНОЙ Василий Степанович

Родился в 1904 году. Получил среднее образование. До 1937 года находился на советской и партийной работе, служил в Красной Армии. В 1937 году направлен на работу в органы государственной безопасности.

В 1941–1943 годах возглавлял Управление НКВД Горьковской области. С 1943 года являлся наркомом внутренних дел Украины. 15 января 1946 г. назначен заместителем наркома внутренних дел Советского Союза, курировал подразделения по борьбе с бандитизмом и шпионажем, строительство крупнейших гидротехнических сооружений (Волго-Донской канал, Куйбышевская и Сталинградская ГЭС и др.). С февраля 1952 года — заместитель министра госбезопасности. Генерал-лейтенант.

С марта по май 1953 года руководил советской внешней разведкой.

В 1953–1956 годах возглавлял Управление МВД по городу Москве и Московской области. 5 июля 1956 г. уволен из органов МВД.

Скончался 12 декабря 1995 г.

КОРОТКОВ

Александр Михайлович

Родился в Москве 22 ноября 1909 г. В 1928 году был принят на работу в ОГПУ в качестве монтера по лифтам хозяйственного отдела этой организации. В начале 1933 года был рекомендован на работу в ИНО ОГПУ и в том же году направлен по линии нелегальной разведки в Париж. Во Франции работал до 1938 года, добился конкретных вербовочных результатов.

Во время бериевских «чисток» в 1939 году был уволен из разведки без объяснения причин. Пошел на беспрецедентный по тем временам шаг, написав письмо руководству НКВД, в котором просил объяснить причины своего увольнения. Неожиданно был восстановлен на службе и направлен заместителем резидента в Берлин. Там он восстановил связь с наиболее ценными агентами.

Незадолго до нападения Германии на СССР направил в Центр аналитическое письмо, из которого следовало, что война неизбежна и начнется в ближайшее время.

В первые дни войны, рискуя жизнью, сумел несколько раз выехать из посольства в город для проведения встреч с агентурой. В годы Великой Отечественной войны работал в центральном аппарате, осуществлял операции по организации связи, руководил подготовкой нелегалов.

В 1946 году назначен заместителем начальника внешней разведки и одновременно руководителем ее нелегального управления.

С мая по июль 1953 года исполнял обязанности начальника внешней разведки.

В 1957 году направлен в Берлин в качестве представителя КГБ при МГБ ГДР.

За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности генерал-майор Коротков награжден орденом Ленина, шестью орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Скончался в 1961 году.

ПАНЮШКИН Александр Семенович

Родился 14 августа 1905 г. в городе Самаре в рабочей семье. Учился в церковно-приходском училище, а после революции — в средней школе.

В 1921 году ушел добровольцем в Красную Армию, воевал на фронтах Гражданской войны.

С 1924 по 1927 год учился в Ленинградской кавалерийской школе РККА. После ее окончания направляется на службу в пограничные войска на Дальний Восток. До 1934 года служил в 59-м Приморском кавалерийском пограничном отряде ОГПУ вначале в должности помощника начальника погранзаставы, а затем — комендантом погранучастка.

В 1935–1938 годах учился в Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе. После окончания академии направляется на работу в НКВД. Назначается на должность помощника начальника отделения, а в декабре 1938 года становится начальником спецотдела.

В июле 1939 года Панюшкин направляется в Китай уполномоченным Совнаркома по реализации торгового соглашения с этой страной и в том же месяце назначается Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР. Одновременно является главным резидентом НКВД и руководит деятельностью ряда резидентур в Китае.

Возвратившись в Москву в 1944 году, он был назначен заместителем заведующего отделом международной информации ЦК партии и работал в этой должности до мая 1947 года.

В 1947 году возвратился на работу во внешнюю разведку и был назначен Главным секретарем Комитета информации при СМ СССР.

В октябре 1947 года был направлен Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в США, являясь одновременно главным резидентом внешней разведки в этой стране.

В июле 1952 года возвратился в Москву и получил назначение на должность посла СССР в КНР. На этот раз он не совмещал дипломатическую должность с разведывательной работой. В Китае находился до мая 1953 года.

В июле 1953 года был избран в состав ЦК КПСС и назначен на должность руководителя советской внешней разведки. Одновременно осенью этого же года назначен по совместительству председателем комиссии ЦК по выездам за границу. В должности начальника внешней разведки находился до июня 1955 года. Генерал-майор.

В 1955 году перешел на работу в ЦК КПСС. В июле 1959 года назначен на должность заведующего отделом дипломатических и внешнеторговых кадров ЦК.

В 1962 году вышел на пенсию.

Награжден тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист» (1939 год).

Скончался 11 ноября 1974 г.

САХАРОВСКИЙ Александр Михайлович

Родился 3 сентября 1909 г. в деревне Большое Ожогино Палкин-ского района Костромской губернии.

Трудовую деятельность начал с 17 лет рабочим на Балтийском судостроительном заводе. Затем работал на северной судостроительной верфи в Ленинграде. После прохождения службы в рядах Красной Армии находился на комсомольской и партийной работе. В 1933 году окончил вечерний комвуз при Военно-политической академии.

В феврале 1939 года по партийному набору был направлен на работу в органы государственной безопасности. Начинал службу в УНКВД Ленинградской области в должности заместителя начальника отделения. Во время войны возглавлял отдел УНКВД, который занимался подготовкой и выводом в тыл врага разведывательно-диверсионных групп. С 1946 года работал в Москве в центральном аппарате МГБ СССР. В 1947–1948 годах являлся начальником отдела ПГУ, в 1948–1952 годах неоднократно выезжал для выполнения специальных заданий за рубеж, в течение двух лет находился в командировке в Румынии.

После возвращения из Румынии в 1952 году назначается на должность заместителя начальника ПГУ. С июня 1955 года исполняет обязанности начальника внешней разведки. С мая 1956 года по июль 1971 года — начальник внешней разведки.

В сложные годы «холодной войны» умело руководил коллективом разведки, его заграничным аппаратом. Много внимания уделял совершенствованию форм и методов разведывательной работы, а также подготовке кадров разведчиков.

В 1971–1975 годах работал старшим консультантом Группы консультантов при председателе КГБ СССР. С 1 февраля 1975 г. находился в отставке.

За заслуги перед Родиной почетный сотрудник госбезопасности генерал-полковник Сахаровский был награжден тремя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, «Знак Почета», многими медалями. Его труд был также отмечен высокими наградами ряда зарубежных государств.

Скончался 12 ноября 1983 г. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

МОРТИН Федор Константинович

Родился 2 мая 1918 г. в селе Красная Поляна Маресевского района Горьковской области. Окончил сельскую среднюю школу, в 1937 году — Арзамасский государственный учительский институт. Преподавал в родном селе физику и математику.

В 1939–1940 годах был секретарем районного комитета комсомола, в 1940–1941 годах — директором районной средней школы. В 19411942 годах работал заведующим орготделом районного комитета партии. С июля 1942 года — на различных должностях в политотделах действующей армии. С августа 1945 года являлся слушателем Военно-дипломатической академии Советской Армии.

По окончании академии направлен на работу во внешнюю разведку. В 1947–1950 годах выезжал в долгосрочную загранкомандировку.

С 1950 по 1954 год находился на ответственной работе в аппарате ЦК КПСС.

В октябре 1954 года переведен на работу в органы государственной безопасности на должность заместителя начальника внешней разведки. С 1958 по 1971 год являлся первым заместителем начальника внешней разведки. В 1966–1967 годах в этой должности возглавлял Высшую разведывательную школу.

С июля 1971 года по январь 1974 года руководил советской внешней разведкой. Генерал-лейтенант.

С 1975 года до выхода в отставку по возрасту в 1982 году работал в группе консультантов при председателе КГБ СССР.

Награжден двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Скончался 1 января 1991 г.

КРЮЧКОВ Владимир Александрович

Родился 29 февраля 1924 г. в Царицыне (Волгограде). В период Великой Отечественной войны работал разметчиком на оборонном заводе (1941–1943 гг.) и комсоргом ЦК ВЛКСМ в строительно-монтажной части (1943–1944 гг.).

В 1944–1946 годах на руководящей работе в горкоме комсомола Волгограда. С 1946 по 1950 год — следователь районной прокуратуры и прокурор следственного отдела Волгоградской областной прокуратуры.

В 1949 году окончил Всесоюзный заочный юридический институт. В 1950–1951 годах работал прокурором Кировского района Волгограда.

В 1951–1954 годах учился в Высшей дипломатической школе МИД СССР. С 1954 по 1959 год находился на дипломатической работе в Венгрии.

В 1959–1967 годах работал референтом, заведующим сектором, помощником секретаря ЦК КПСС.

С 1967 по 1971 год являлся помощником председателя КГБ и начальником Секретариата КГБ. В 1971 году назначен на должность первого заместителя начальника внешней разведки, где работал до 1974 года.

С января по декабрь 1974 года исполнял обязанности начальника внешней разведки, а затем по октябрь 1988 года руководил советской внешней разведкой. С 1978 года одновременно являлся заместителем председателя КГБ. С 1986 года был членом ЦК КПСС.

В октябре 1988 года в звании генерала армии возглавил КГБ.

С сентября 1989 года — член Политбюро ЦК КПСС.

Награжден двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почета», многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

В связи с августовскими событиями 1991 года был арестован и содержался в следственной тюрьме. В дальнейшем был амнистирован.

В настоящее время находится на пенсии.

КИРПИЧЕНКО Вадим Алексеевич

Родился 25 сентября 1922 г. в Курске. С 1940 по 1946 год служил в армии. Участник Великой Отечественной войны.

В 1946 году поступил на арабское отделение Московского института востоковедения.

По завершении учебы в 1952 году направлен на работу во внешнюю разведку. Уже через два года он — заместитель резидента в Египте. В 1962–1964 годах возглавлял резидентуру в Тунисе, в 1970–1974 годах являлся резидентом внешней разведки в Египте.

Семнадцать лет (1974–1991 гг.) был заместителем, из них 12 лет — первым заместителем начальника Первого главного управления КГБ (внешняя разведка).

С октября 1988 года по февраль 1989 года исполнял обязанности начальника внешней разведки.

С 1991 года — руководитель Группы консультантов Службы внешней разведки Российской Федерации.

За образцовое выполнение служебного долга награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» IV степени, Ленина, Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды, «Знак Почета», многими медалями, 8 иностранными орденами, а также нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

С 1997 года генерал-лейтенант Кирпиченко в отставке, но продолжает работать в Группе консультантов и вести активную общественную деятельность. Выступает с докладами и лекциями на международных конференциях и семинарах по проблемам разведки.

Руководит авторским коллективом сборника «Очерки истории российской внешней разведки» и группой сотрудников СВР, создающей документальные фильмы о разведке. Автор двух книг, многих статей и очерков по проблемам разведки, опубликованных в российских и зарубежных средствах массовой информации. Лауреат премии СВР России в области литературы и искусства за 1999 год.

Скончался в 2005 году.

ШЕБАРШИН Леонид Владимирович

Родился 24 марта 1935 г. в городе Москве в рабочей семье.

В 1958 году окончил Московский государственный институт международных отношений и был направлен в служебную командировку в Пакистан в качестве переводчика посла.

Во внешней разведке с 1962 года. По линии разведки находился в трех длительных загранкомандировках: в Пакистане, Индии и Иране. Прошел путь от оперативного работника до резидента.

С 1983 года на руководящих должностях в центральном аппарате разведки. В 1987 году становится заместителем начальника внешней разведки.

С февраля 1989 года по сентябрь 1991 года руководил советской внешней разведкой. Одновременно являлся заместителем председателя КГБ. Генерал-лейтенант.

Награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

В 1991 году вышел в отставку.

ГУРГЕНОВ

Вячеслав Иванович

Родился 1 июля 1935 г. в Грозном. В 1959 году окончил восточный факультет Московского государственного института международных отношений и как специалист по Индии был направлен на работу в Генеральное консульство СССР в Калькутте.

Во внешней разведке — с 1963 года. По линии разведки находился в двух долгосрочных загранкомандировках. Прошел путь от оперативного работника до резидента.

С 1984 года — на руководящих должностях в центральном аппарате внешней разведки. В 1989 году назначен заместителем начальника ПГУ КГБ СССР. В сентябре 1991 года исполнял обязанности начальника внешней разведки. Затем, вплоть до кончины, являлся заместителем директора СВР.

За успешную работу по обеспечению государственной безопасности генерал-лейтенант Гургенов был награжден орденом «Знак Почета», многими медалями, нагрудным знаком «За службу в разведке» и именным боевым оружием.

Скончался 22 августа 1994 г. Его имя занесено на Мемориальную доску Кабинета истории внешней разведки.

ПРИМАКОВ Евгений Максимович

Родился 29 октября 1929 г. в Киеве. Детство и юность провел в Тбилиси. В 1953 году окончил Московский институт востоковедения, в 1956 году — аспирантуру Московского государственного университета. Доктор экономических наук, профессор, владеет английским и арабским языками.

С 1953 по 1962 год работал в Гостелерадио СССР корреспондентом, редактором, главным редактором в Главном управлении радиовещания на зарубежные страны. В 1962–1965 годах был обозревателем, заместителем редактора газеты «Правда» по отделу Азии и Африки. В 1965–1970 годах — собственным корреспондентом «Правды» на Ближнем Востоке.

В 1970–1977 годах работал заместителем директора Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) АН СССР. С 1977 по 1985 год — директор Института востоковедения АН СССР. В 1985–1989 годах являлся директором ИМЭМО АН СССР.

С 1974 года — член-корреспондент, а с 1979 года — академик АН СССР. С декабря 1991 года — академик РАН.

В 1989–1991 годах — член ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС.

В 1988–1989 годах избирался членом Верховного Совета СССР и народным депутатом СССР. С июня 1989 по сентябрь 1990 года являлся председателем Совета Союза Верховного Совета СССР.

В марте-декабре 1990 года входил в состав Президентского совета, где занимался вопросами внешней политики. В 1991 году стал членом Совета безопасности СССР.

С сентября 1991 по январь 1996 года руководил внешней разведкой. В октябре — декабре 1991 года возглавлял Центральную службу разведки. С декабря 1991 года являлся директором Службы внешней разведки Российской Федерации.

В январе 1996 года назначен министром иностранных дел России. Позднее являлся председателем Кабинета министров России. В настоящее время — депутат Государственной Думы, руководитель думской фракции.

Награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» III степени, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почета».

Лауреат Государственной премии.

ТРУБНИКОВ Вячеслав Иванович

Родился 25 апреля 1944 г. в рабочей семье в городе Иркутске, где родители находились в эвакуации. После войны семья возвратилась в Москву. Окончив с золотой медалью среднюю школу, поступил в Московский государственный институт международных отношений на восточное отделение, изучал хинди и английский языки.

Получив диплом в 1967 году, был принят на работу во внешнюю разведку. Неоднократно выезжал в долгосрочные загранкомандировки в страны Южной Азии. Прошел путь от оперативного работника до резидента. Работал под журналистским и дипломатическим прикрытиями. Член Союза журналистов с 1973 года.

В 1990 году возглавил одно из подразделений центрального аппарата разведки. В январе 1992 года назначен первым заместителем директора Службы внешней разведки.

С января 1996 по май 2000 года — директор Службы внешней разведки России. Генерал армии.

Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями, а также нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

ЛЕБЕДЕВ Сергей Николаевич

Родился 9 апреля 1948 г. в городе Джизак Узбекской ССР в семье рабочего. Там же в 1965 году окончил с золотой медалью среднюю школу.

В 1970 году окончил Черниговский филиал Киевского политехнического института по специальности инженера-механика. Был оставлен для работы в институте, а спустя короткое время избран секретарем Черниговского горкома комсомола. В 1971–1972 годах проходил службу в Советской Армии.

С 1973 года — в органах государственной безопасности. Во внешней разведке — с 1975 года. Окончил одногодичный факультет Краснознаменного института КГБ (ныне — Академия внешней разведки). В 1978 году защитил диплом с отличием в Дипломатической академии МИД СССР. Владеет немецким и английским языками.

Неоднократно выезжал в долгосрочные загранкомандировки в ГДР, ФРГ, объединенную Германию. Прошел путь от оперативного работника до резидента. В 1998–2000 годах являлся официальным представителем Службы внешней разведки в США.

20 мая 2000 г. Указом Президента Российской Федерации назначен Директором Службы внешней разведки России. Воинское звание — генерал армии.

Имеет ряд государственных наград, а также высшую ведомственную награду — почетный знак «За службу в разведке».

Библиография

Авторский коллектив. Очерки истории российской внешней разведки. — Т. 3. — М., Междунар. отношения, 1997.

Авторский коллектив. Очерки истории российской внешней разведки. — Т. 4. — М., Междунар. отношения, 1999.

Авторский коллектив. Очерки истории российской внешней разведки. — Т. 5. — М., Междунар. отношения, 2003.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Ветераны внешней разведки России (краткий биографический справочник). — М., 1995.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Тайные информаторы Кремля. — М., 2000.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Тайные информаторы Кремля: Волленберг, Артузов и другие. — М., 2001.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Тайные информаторы Кремля: женщины в разведке. — М., 2002.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Тайные информаторы Кремля: нелегалы. — М., 2002.

Антонов Владимир, Карпов Владимир. Тайные информаторы Кремля-2: с них начиналась разведка. — М., 2003.

Антонов В.С., Прокофьев В.И. Календарь памятных дат российской внешней разведки. — М., 2000.

Антонов Владимир, Прокофьев Валерий. Служба внешней разведки России: памятные даты. — М., 2004.

Афанасьев Алексей. В закрытых ведомствах свои сквозняки // Независимое военное обозрение. — 2001. - № 26.

Белан Ольга. Нелегалы на связь не выходят // Декамерон. -2000. - № 1.

Бережков В.И., Пехтерева С.В. Женщины-чекистки. — СПб., 2003; М., 2003.

Вычужанин Сергей. ОГПУ против РОВС // Новости разведки и контрразведки. — 2002. - № 5–6.

Гоголь Валерий. Бомба для Сталина. — М., 1993.

Дамаскин Игорь. Семнадцать имен Китти Харрис. — М., 1999.

Дамаскин И.А. Сто великих разведчиков. — М., 2001.

Дамаскин И.А., Кошель П.А., Ржешевский О.А. Великая Отечественная война: 1941–1945. Энциклопедия для школьников. — М., 2001.

Диенко Анатолий. Разведка и контрразведка в лицах. Энциклопедический словарь российских спецслужб. — М., 2002.

Долгополов Николай. Правда полковника Абеля. — М., 1995.

Долгополов Николай. Они украли бомбу для Советов. — М., 2000. Долгополов Николай. С ними можно идти в разведку. — М., 2002. Дроздов Юрий. Записки начальника нелегальной разведки. — М., 2000.

Карпов В.Н. Внешняя разведка. — М., 2000.

Карпов Владимир. Рассекречено внешней разведкой. — М., 2003.

Кассис В.Б., Колосов Л.С. Тринадцать новелл о советских разведчиках (в трех книгах). — М., 1992.

Кирпиченко В. Из архива разведчика. — М., 1993.

Кирпиченко Вадим. Разведка: лица и личности. — М., 1998.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. — СПб., 2001; М., 2001.

Колпакиди А.И., Прохоров Д.П. Все о внешней разведке. — М., 2002. Кондрашов Александр. Атомная шпионка // АиФ. - 2000. - № 31. Крогер Хелен, Крогер Питер, Лонсдейл Гордон. Письма из тюрем Ее Величества. — М., 2001.

Левина Елена. С такой женщиной каждый пошел бы в разведку. -1997. - 17 окт.

Мартынов Владимир. Явка в Копенгагене. — М., 1998.

Павлов В. Трагедии советской разведки // Секретная папка. — М., 2000.

Павлов Виталий. Женское лицо разведки. — М., 2003.

Прянишников Б.В. Незримая паутина. — М., 2004.

Россель Чарльз. Разведка и контрразведка. — М., 1943. Судоплатов Павел. Разведка и Кремль. — М., 1996.

Судоплатов Павел. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. — М., 2001.

Федорова Галина, Федоров Михаил. Будни разведки. — М., 1994. Федоров Михаил, Федорова Галина. Вся жизнь — конспирация. История семьи нелегалов. — М., 2002.

Чиков В.М. Нелегалы (в 2-х ч.). — М., 1997.

Фотоматериалы

Памятный знак чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за Родину (штаб-квартира Службы внешней разведки в Ясенево)

Поручик Борис Базаров. Германский фронт, 1915 г.

Б. Я. Базаров. В часы отдыха. США, 1936 г.

Б. Я. Базаров. Германия, 1930 г

Руководитель нелегальной резидентуры «Юнг» (И. А. Ахмеров). США, 1942 г.

Полковник И. А. Ахмеров

«Стефан» (Арнольд Дейч).

Лондон, 1935 г.

«Кембриджская пятерка»

Гай Берджес

Ким Филби

Джон Кернкросс

Антони Блант

Дональд Маклейн

Связная «Кембриджской пятерки» Китти Харрис. Середина 1930-х гг.

Ф.Я. Карин. Болгария, 1921 г.

Н.Ф. Абрамов

В.М. Зарубин. Вторая половина 1920-х гг.

Е.Ю. Зарубина. 1940 г.

Доктор Л.Л. Линицкий. Белград, 1935 г.

Майор Л.Л. Линицкий. Югославия, 1944 г.

Полковник Я.И. Серебрянский. Москва, 1946 г.

«Александр Эрдберг»(А.М. Коротков). Германия, 1936 г.

Генерал А. М. Коротков. Москва, 1960 г.

«Андрей» (Д.А. Быстролетов). 1930 г.

Дмитрий Александрович Быстролетов. Последние годы жизни.

Моррис и Леонтина Коэны. Возвращение в Москву. Октябрь 1969 г.

Вильям Генрихович Фишер, ставший известным под именем Рудольф Абель

Сотрудник ФБР сопровождает «Марка» (В.Г. Фишера) на судебный процесс. Нью-Йорк, октябрь 1957 г.

Удостоверение к нагрудному знаку «Почетный сотрудник госбезопасности», выданное В.Г. Фишеру в 1962 г.

Киноактриса Ирина Алимова («Бир»). Конец 1930-х гг.

Шамиль Хамзин («Халеф»). 1953 г.

Федор Карпович Парпаров

Патрия (Африка де лас Эрас)

Африка де лас Эрас. 1986 г.

Гоар и Геворк Вартаняны. Наши дни.

Анна Федоровна Камаева-Филоненко. Март 1946 г.

Михаил Иванович Филоненко. 1970-е гг.

Галина Ивановна и Михаил Владимирович Федоровы. Середина 1990-х гг.

Конон Трофимович Молодый и В.Г. Фишер (Рудольф Абель)

Лариса Васильевна и Вадим Михайлович Майоровы с детьми после бегства от ЦРУ. Январь 1972 г.

Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна Мукасеи. Москва, 1990-е гг.

Примечания

1

Резидентура — организация тайного разведывательного представительства в иностранном государстве. Ее руководитель именуется резидентом. — Прим. реД.

2

Допрос с применением пыток.

3

Томас Эдуард Лоуренс (1888–1935). По профессии археолог. Накануне и во время Первой мировой войны вел разведывательную работу на Арабском Востоке, в 1925–1929 гг. — в Индии и Афганистане. Погиб в результате ранения в автокатастрофе. — Прим. реД.

4

Киберский перевал — горный проход из Северного Афганистана в Индию (в наше время Пакистан). — Прим. реД.

5

Третий том «Очерков истории российской внешней разведки» вышел в 1997 г., а в 2005 г. издательство «Молодая гвардия» выпустило в серии ЖЗЛ отдельную книгу «Иосиф Григулевич. Разведчик, “которому везло”». — Прим. реД.

6

В Ясеневе расположена штаб-квартира Службы внешней разведки Российской Федерации.

7

Улица в центральной части Лондона, где расположены важнейшие министерства. В переносном смысле — правительство Великобритании. — Прим. ред.

8

Скандальная фальсификация — письмо от сентября 1924 г., якобы направленное тогдашним председателем Исполкома Коминтерна Зиновьевым в адрес ЦК Компартии Великобритании с установками о «провозглашении курса на вооруженную борьбу с британской буржуазией». — Прим. реД.

9

Организация, созданная в ноябре 1921 г. белогвардейцами 1-го армейского корпуса под командованием генерала Кутепова, насчитывавшего 24 тыс. солдат и офицеров, которые после эвакуации в конце 1920 г. из Крыма врангелевских войск высадились на полуострове Галлиполи (западный, европейский берег пролива Дарданеллы) и оставались там, постепенно перемещаясь в принимавшие их страны, до середины 1922 г. Общество ставило целью в случае ликвидации российских воинских формирований «стать воспреемником военной организации своего корпуса». Имело отделения в основных странах рассеивания русской эмиграции — Франции, Югославии, Болгарии, Чехословакии и др. Стало костяком РОВС. — Прим. реД.

10

Советский разведчик (1899–1941). С 1921 г. сотрудник Разведупра Штаба РККА. С 1931 г. в ИНО ОГПУ. В 1935 г. направлен в Голландию руководителем нелегальной резидентуры. Осенью 1937 г., получив указание вернуться в СССР, попросил политического убежища во Франции, затем в США. Опубликовал ряд статей, разоблачавших сталинский режим. Выдал около ста имен советских разведчиков в странах Западной Европы. Покончил жизнь самоубийством. По другой версии, ликвидирован в Вашингтоне советскими органами безопасности. — Прим. реД.

11

Речь идет о «портлендской операции» — действиях советской внешней разведки с целью добыть сведения о работах в секретном военно-морском исследовательском центре подводного флота в Портленде. — Прим. реД.

12

См. примечание на с. 156.

Content

Антонов Владимир Сергеевич и др Нелегальная разведка

Владимир Сергеевич Антонов, Владимир Николаевич Карпов Нелегальная разведка

«Без права на славу, во славу державы» (вместо предисловия)

Резидент Базаров

Исхак Ахмеров

Человек, сотворивший легенду

Из семьи местечкового ремесленника — в разведчики

Связная «кембриджской пятерки»

Сын Его Превосходительства

Необыкновенная жизнь Василия и Елизаветы Зарубиных

Доктор Линицкий

Король нелегалов Александр Коротков

Охотник за шифрами

Руководитель Особой группы ОГПУ-НКВД

Герои России родом из США

Его знали под именем Абель

В стране цветущих хризантем

Судьба Федора Парпарова

Полковник Африка

Герой Советского Союза Геворк Вартанян

Радистка Кэт из Подмосковья

Заграничные бои супругов Федоровых

Герой «Мертвого сезона»

Разведчики на связь не вышли

Зефир и Эльза

Приложение 1 Принятые сокращения

Приложение 2 Ведомства внешней разведки РСФСР, СССР и Российской Федерации

Приложение 3 Руководители внешней разведки

Приложение 4 Руководители внешней разведки (краткие биографические сведения)

Библиография

Фотоматериалы

Примечания