Александр Старшинов

Закон есть закон

Глава 1

Я прилепил на стальную дверь склада лист бумаги с кривоватой надписью крупными печатными буквами: «Сегодня заправки нет!!!» Разумеется, мою бумажку сорвут через пару часов, как и прежние, но тогда уже наступит вечер, и народ перестанет ломиться на заправку со своими драндулетами. Удивительные люди! Вроде бы всех учат грамоте в средней школе (во всяком случае, прежде учили, что-то такое я смутно припоминаю) – ан нет, вывеска, на которой указано «обслуживание по абонементам», почему-то никого не останавливает, и каждый день человек десять, не способных складывать буквы в слова, колотят кулаками или заправочными насадками в железные ворота склада. А иногда и в стекла конторы. Вон те потеки оставлены активными двуногими без перьев.

Я в таких случаях неспешно выхожу из своей конторы в маленький мощенный булыжником дворик и широко улыбаюсь, после чего нетерпеливый клиент пятится и несколько раз беззвучно открывает рот. Спустя пару секунд женщины визжат. Слабонервные просто садятся в тачку и тут же испаряются, оставив облачко сизого дыма и запах паленой резины. Те, у кого нервы потверже, с третьей попытки спрашивают:

– З-з-заправиться можно?

Тогда я лениво сплевываю и тычу пальцем в вывеску.

– Я в-вижу… – заикаясь, отвечает посетитель. – Но у меня концентрат на нуле…

– Берите абонемент. Первая заправка – немедленно, оплата наличными, остальные по графику, платить можно через банк.

– А график?

– Составьте сами. Но не чаще, чем раз в десять дней.

Я нарочито медленно достаю из нагрудного кармана комбинезона блокнот, черкаю в нем сегодняшнюю дату, отрываю листок и протягиваю жертве… пардон, клиенту.

Тот начинает лихорадочно заполнять квадратики, высчитывая на пальцах нужные даты и периодически косясь в мою сторону, при этом не поднимая глаз выше нагрудного кармана комбеза. Но все равно каждый из них хоть раз, да глянет мне снова в лицо. Я тем временем с самым сосредоточенным видом достаю шланг, накручиваю кольца на бачок тачки и качаю концентрат. Счетчик мне не нужен. Счетчик у меня в мозгу – я с точностью до эрга знаю, сколько энергии всаживаю под хвост пригнанной на заправку железной кляче.

Клиент уезжает, испуганный, но довольный. А я получаю нового подписчика.

Так все происходит в обычные дни. Но не по субботам. В субботу после обеда я вешаю объявление «заправки нет» с тремя восклицательными знаками, потому что по субботам я езжу играть в «Тощую корову», пристанище заправщиков, неудачников и интеллектуалов. Вообще-то я мог бы зарабатывать в два, а то и в три раза больше, чем сейчас, учитывая, что на прессовку синевы у меня уходит час-другой в день от силы. Непыльного заработка мне хватает на жратву, пиво, оплату счетов и кое-какие мелочи, которые я могу себе позволить. Пять лет назад я тратил уйму денег на лекарей, но потом понял, что мне уже ничем не помочь, что природа возьмет свое со временем (или не возьмет), и снял свору жадных шарлатанов с довольствия.

Сегодня, прикрепив бумажку, я вернулся в контору и уселся за стойку – завтра выходной, так что приходится подводить баланс за неделю. Если я вовремя не сдам листок квартальному, над моим заведением Пелена завяжет узелок.

Но только я разложил бумаги на стойке и взялся за ручку, как брякнул медный колокольчик и следом хлопнула, задребезжав стеклом, входная дверь. Вот же синь, опять забыл оставить заявку стекольщику, еще пара недель – и стекло вылетит само собой. Хотя… через пару недель, полагаю, в нашем городе вообще не останется ни одного целого стекла.

Я как ни в чем не бывало стал карябать циферки на листке – стандартный отчет, всего-то и надо, чтобы две колонки в итоге совпали.

– Шеф, мне нужен концентрат! – раздался откуда-то сверху резкий голос.

Ну вот, начинается!

Я поднял голову и растянул рот до ушей.

Но в этот раз моя улыбка не произвела впечатления. Парень в грязно-сером плаще стоял, уперев руки в полированный прилавок конторки. Руки у него были все в голубых пятнах, по форме напоминающих большие снежинки, – такие оставляют на коже ожоги концентратом синевы, да только мой гость не походил на заправщика. Я покосился на его запястья. Рукава плаща были довольно короткие, и я разглядел, что у парня всего один браслет, – значит, точно не заправщик, всего лишь обычный житель Альбы Магны.

Или все-таки не обычный? Вообще-то парный браслет он мог спрятать где-нибудь в кармане, поместив в футляр. Это не возбраняется.

– В розницу не торгую, – сказал я.

– Сто единиц концентрата.

Одна пола его серого плаща подозрительно оттопыривалась.

Пистолет? Как же Пелена его пропустила? Неужели настолько истончилась? Или переодетый страж порядка? Это было единственное подходящее объяснение, хотя и не очень верное – у стража должен быть пистолет с синькой, то есть подвластный Пелене, таким оружием угрожать законопослушному гражданину – последнее дело. С другой стороны, если парень этот не страж и пистолет у него незаконный, да еще автономный, с пороховыми зарядами, без синьки, то этого клиента давным-давно должны были загрести стражи. А его не загребли.

Я сложил один плюс один и получил ответ: у парня есть кристалл.

Мне все это очень не понравилось. Я сунул руку в карман куртки и нащупал титановую флягу. М-да… Что же делать? Если у него пистолет, вытащить флягу я никак не успею, не говоря уже о том, чтобы подпалить концентрат.

– Сто единиц, – повторил посетитель и достал бумажник.

На вид парню было около тридцати с небольшим, лицо бледное, с нездоровой желтизной на щеках вместо румянца. «Может, недавно переболел желтухой, но не долечился?» – почему-то подумал я. И еще подумал, что прежде видел этого человека, но вот где именно, вспомнить почему-то не получалось. Лично не знаком, но физия какая-то примелькавшаяся. Я вновь к нему пригляделся. Жидкие светлые волосы, стянутые на затылке в крошечный хвостик, выглядели так, будто их не мыли как минимум месяц. Парень был высокого роста – здорово выше меня, но не шире в плечах. И вообще, вид у него был изможденный. Как будто он долгое время провел в больнице или за Вратами Печали.

– Я не торгую в розницу, там объявление, если вы не читали… – Я ткнул пальцем себе за спину.

На стене висела бронзовая табличка с текстом, работа Черного Кролика, он занимается гравировкой по вечерам. Вторая медная табличка с прейскурантом, опять же Кроличье творение, была привинчена возле кассы.

– Сто единиц – плачу вдвойне.

Заправщики – жадное племя, любой другой на моем месте обосрался бы от радости, услышав про двойную цену, но я лишь пожал плечами.

– Да хоть тройную. Сегодня никого не заправляю вообще, сегодня я играю в «Тощей корове». Это святое.

– Значит, и втройне не возьмешь… – посетитель оскалился. – А вот это?

Он спрятал бумажник и выложил на стойку шестигранный футляр из черного дерева. Мне не нужно было объяснять, что хранят в таких футлярах, – я достаточно времени провел на Ледяном континенте, чтобы это знать.

Вот же синь!

Я невольно потянулся к ящику прилавка.

– Без фокусов! – предупредил посетитель.

И слегка отвел в сторону полу плаща – он в самом деле носил кобуру под мышкой.

– Я только проверю.

– Проверяй. Но двигайся медленно.

Ящик у меня забит под завязку – старые квитанции, черновики отчетов, конфетные обертки, бумажки с моими записями, которые я никак не могу оформить даже в самый захудалый кодекс, и другой старый хлам, который я зачем-то храню, сам не знаю зачем. Поверх бумажек лежал армейский детектор старого образца – подарок Макса. Я достал детектор из ящика, включил и сделал круговое движение над футляром. Экранчик вспыхнул розовато-красным. Судя по свечению, выходило, камень внутри двадцать карат, не меньше. А футляр отличный – Пелена начинку не сечет. Эту штуку после падения Пелены можно продать за… я даже боялся в уме прикинуть, сколько она стоит. Домик на берегу Внутреннего моря точно гарантирован.

– Хорошо. – Я сам не узнал свой голос.

Вообще-то я не планировал соглашаться. Я хотел сказать «проваливай», но язык почему-то сам по себе выдал это треклятое «хорошо».

Посетитель смотрел на меня насмешливо, кривя губы.

Про искушение кристаллом мне рассказывал еще Леонардо, но я всегда был уверен, что устою. И вот нате – сразу же поплыл. Я чувствовал, как внутри нарастает бессильная злоба, почти отчетливо слышимый голос кричал: «Пусть убирается! Выгони его! Пусть катится в синьку!»

Но вместо этого мои губы бормотали:

– Идем, накачаю…

Небрежным жестом я бросил в карман футляр, взял с полки переходные кольца и поднялся. Почему-то подумал: если я его сейчас заправлю, то завтра, в выходной, придется тащиться на насосную станцию и платить двойную ставку за синеву. Как будто это было главной проблемой!

Я двинулся к складу. Концентрат синевы хранят в больших титановых баллонах, десять таких легко влезают в мой грузовичок, я вожу их в специальной деревянной решетке. Парень почему-то медлил и, выйдя из конторки, застыл на пороге. Я же распахнул дверь склада и уже собирался протянуть руку за насадкой шланга, когда краем глаза заметил рыжий продолговатый мазок на фоне серого фасада напротив и услышал за спиной визг тормозов. Я прыгнул внутрь и захлопнул за собой дверь. Изнутри не было ни замка, ни засова, и треклятая дверь начала медленно открываться, демонстрируя солидную щель. Я спешно отполз в угол, пока снаружи частый град пуль молотил по стальной двери – видимо, хозяин рыжей тачки запасся серьезной пушкой, прежде чем пожаловать ко мне в гости. Только сталь на этих дверях не хуже бронебойной, так что я сидел и молил богов синевы об одном – чтобы стрелок не сунулся внутрь. Не то что я был беззащитен… Но, когда рядом баки с концентратом, один дурацкий выстрел может превратить полквартала в миленький такой круглый котлован глубиной в десять метров.

На счастье, парня с пушкой моя персона больше не интересовала. Он вновь принялся стрелять, на этот раз, видимо, по странному посетителю – по моим прикидкам, у этого второго гостя не было иной цели. Я оказался прав: через несколько секунд загрохотал второй пистолет. Значит, настойчивый клиент в сером плаще наконец-то вытащил свою пушку и открыл огонь. Интересно, где спрятался этот желтушный? Если за мусорным баком возле конторки, то это паршивое укрытие.

– Вот тебе и Пелена, – пробормотал я, доставая из кармана флягу.

Концентрата синевы в ней было по самое горло. Отлично! Не придется сцеживать концентрат из баллона. Я спрятал черный футляр гостя в коробку с ветошью и приготовил разовую зажигалку, а потом принялся ждать, пока этим двоим надоест поливать друг друга свинцом. Пули у них кончились довольно быстро. Наступила тишина – совершенно невероятная после зверского грохота. Потом я услышал какие-то звуки – что-то похожее на хрип или бульканье. Пробили бак с концентратом на тачке? Нет, только не это! Пинком ноги я распахнул дверь и выкатился из склада.

Мой желтушный посетитель лежал в трех шагах от меня. А над ним возвышался какой-то мелкий тип в мешковатой куртке с капюшоном. Лица не разглядеть – черное пятно, да мне и некогда было любоваться на его физию. Я плеснул в этого типа из фляги, щелкнул зажигалкой и швырнул желтую искру огня прямиком в черный провал капюшона, после того как синяя пленка окутала парня. В следующий момент синева вспыхнула, и стрелок мгновенно превратился в пылающий факел. Он дернул рукой с пистолетом, очередь выстрелов выбила дорожку рядом со мной. А потом парень покачнулся и грохнулся навзничь, продолжая гореть. Ноги и руки его било судорогой, но пистолет молчал.

Я сидел, не двигаясь, тупо глядя на выбоины в камнях. Страха не было. Но я будто заледенел внутри. Минуту спустя я услышал, как заливается в дальнем конце улицы сирена. Ба, вот и стражи порядка! Что-то поздновато они заметили искажение Пелены, могли бы и раньше побеспокоиться. Я медленно поднялся и посмотрел на своего клиента. Увы, бывшего клиента. Потому что в перестрелке он получил пулю в голову – лица уже было не разглядеть: все, что выше подбородка, превратилось в кровавую кашу, как будто парня щедро полили томатным супом.

– Надо же, до чего хорошо, – пробормотал я.

Странно, неужели этот тип в капюшоне не заметил, что клиент уже мертв? Конечно, заметил, но при этом не смылся сразу, а зачем-то двинулся к трупу. Хотя чего тут гадать – парню нужен был тот самый футлярчик с кристаллом.

– Охрана порядка седьмого округа Альбы! – услышал я знакомый голос.

А, лейтенант Мэй!

Мне всегда приятно ее видеть, хотя стражей порядка я не особенно жалую. Но у этого стража великолепная черная грива волос и синие глаза в пол-лица. Мы давно знакомы и не то чтобы дружим, но общаемся. А в данный момент я был рад любому стражу, не говоря о Мэй. В общем-то, кричать, что она из седьмого округа Альбы, кроме меня, тут было уже некому. А я и так прекрасно знал, кто такая Мэй и из какого она округа. Но Пелена требует неукоснительного соблюдения закона. Так что я думаю, возвращаясь домой, лейтенант Мэй сообщает каждый вечер собственному псу, что она из седьмого округа охраны порядка столицы. Или Мэй держит кота? Не ведаю – я никогда не бывал у нее дома.

– Что тут у нас? – крикнул ее напарник, неспешно выползая из тачки с мигалкой, когда Мэй уже была рядом с трупом – с тем самым, который догорал и больше не дергался.

Этого парня рядом с Мэй я прежде не видел – крепенький такой, короткостриженый, рожица гладенькая. С первого взгляда видно – карьерист. Прежде Мэй работала с каким-то типом предпенсионного возраста, и они постоянно ссорились. В том числе из-за меня.

В одной руке Мэй держала пистолет, в другой – синюю пластинку детектора.

– Тут дыра в Пелене, на минус седьмой уровень тянет, – отозвалась лейтенант.

То есть, если перевести с языка стражей на нормальный, кто-то пользовался кристаллом и повредил Пелену.

Фраза про минус седьмой уровень мне не понравилась, и посему я решил начать оборону с атаки:

– Если ты еще не заметила, то сообщаю: эти парни устроили пальбу и к тому же изувечили дверь моего склада.

– Я вижу, что ты сжег одного из них. Пелена это засекла! – заявила Мэй и обернулась к напарнику: – Подгребай сюда, Антон, опасности нет.

– Это была самозащита. Обрати внимание на эти милые сколы на булыжниках. Как мне кажется, они очень похожи на следы от пуль.

Сам не знаю, зачем я юродствовал. Наверное, это была реакция на то, что произошло несколько минут назад. Пока эти двое палили друг в друга и для разнообразия уродовали двери моего склада, я не успел испугаться. А вот теперь на меня накатило дурацкое веселье… Говорят, это из-за адреналина.

Мэй присела на корточки и зачем-то пощупала пульс у парня с простреленной головой.

– Мертв, – констатировала она очевидную вещь и замерла, глядя куда-то в пространство, будто окаменела. Я видел ее лицо в профиль. Изящный барельеф на фоне серо-черной стены моей конторки. Мэй была воплощением строгой печали.

В следующий миг она тряхнула волосами и выпрямилась.

У того трупа, который походил на черную головешку, она ничего щупать не стала. Ее помощник наклонился и положил пистолет обгоревшего в прозрачный пакет. Я не ошибся – оружие было незаконное, без синьки.

– Ты их знаешь, Син? – спросила Мэй.

– Сегодня познакомился. И тут же раззнакомился, как видишь.

– Твое остроумие иногда меня бесит. Как они здесь очутились?

– Меня тоже бесит мое остроумие. А пришли они порознь. Этот, – я указал на парня, чье лицо из желтого сделалось красным, – просил его заправить. А этот, – я указал на обгоревшего, – скорее всего, возмутился, что парень сможет заправиться концентратом без абонемента.

– Ты же не торгуешь синью после обеда в субботу. У тебя игра в «Тощей корове». – Как видите, Мэй была в курсе всех моих дел, даже таких невинных, как посещение таверны.

– Да, игра это святое. Я поначалу отказался, но мне предложили тройную цену.

– В первый раз слышу, что тебя так легко купить, Син!

Быстрым движением она провела по моей куртке от одного запястья до другого, не забыв просветить карманы на груди. Детектор дружелюбно помигивал огоньками: ничего запретного.

– Предъяви браслеты!

Я вытянул руки вперед так, чтобы запястья полностью обнажились. Два золотых браслета тускло блеснули. Мэй переключила детектор и проверила уровень напряжения. Опять детектор промурлыкал что-то успокаивающее. Ну, разумеется, у меня есть концентрирующие браслеты – я же заправщик, а прессовать синеву без браслетов никто не станет. Теоретически я могу, ради разнообразия, иногда позабавиться и заняться изготовлением концентрата без помощи браслетов. Но если вовремя не остановлюсь, то сдохну на третий день, а может быть, и на второй – от истощения.

Мэй разочарованно мотнула головой и склонилась над телом моего посетителя. Детектор жалобно пискнул. Впрочем, и без всякого детектора она могла заметить амулет у него на шее, а в амулете белый камешек, похожий на кристаллик соли или на ледышку.

– Ну, я так и думала! – Мэй хищно улыбнулась.

Клянусь синью, думать тут было особенно не о чем: если парни могли стрелять, не обращая внимания на Пелену, у обоих имелись при себе кристаллы. Иначе в момент первого же выстрела Пелена пошлет такой заряд в браслет стрелку, что тот свалится без сознания. Раз этого не произошло, значит, без кристаллов не обошлось. Мой посетитель носил свой на шее, а его конкурент – как выяснилось спустя пару минут – во внутреннем кармане. Мэй с трудом извлекла белую крупицу из черной массы, больше всего похожей на тягучую смолу, и опустила в подставленный Антоном прозрачный пакетик. Похоже, напарник прислуживал ей безропотно.

Оба кристалла были крошечными – на жаргоне заправщиков «разуха» или «соль», – годными разве что на такое вот единичное преступление, как убийство конкурента.

– Ну все, можно увозить трупы, – решила Мэй.

– А этот? – Антон посмотрел на меня подозрительно.

– Самозащита, я проверила. В него стреляли, он вынужден был применить синьку. Пакуй тела и уезжаем.

– Капитан потребует отчет… – напомнил Антон.

– Не твоя забота!

– Одну минуточку, лейтенант Мэй! – подал я голос. – А как же дверь моей заправки? Клиентам не понравятся эти кругленькие вмятины, каждый второй догадается, что это следы от пуль. Извините, лейтенант, но я дорожу своей репутацией, у меня больше сотни подписчиков…

– Отстань, Син, дверь тебе придется менять за собственный счет.

– Э, нет. Пелена меня не защитила, значит…

– Ты весь в пуху, Син, и по тебе давно плачет как минимум минус третий уровень. Но ты всякий раз либо откупаешься штрафом, либо ускользаешь. Если пойму, что ты на этот раз от меня утаил, Врата Печали закроются за тобой до самого падения.

«Не так уж и долго ждать», – едва не брякнул я вслух. Но не брякнул, просто отметил, что и Мэй произнесла слово «падение» с какой-то особой интонацией. Может быть, сидя возле трупа и глядя в никуда, она тоже подумала, что закон еле дышит?

– Пелена не сочла мои действия преступными, – заметил я. – Не парализовала, не обездвижила, не…

– Заткнись! – сказала Мэй таким тоном, будто хотела выкрикнуть: «Пристрелю!»

Я покорно умолк. Являлись мои действия самозащитой или нет, Пелена обязана была меня обездвижить. Но не обратила на меня внимания, как будто ослепла. Неужели кристалл даже сквозь футляр дал наводку?

Антон принес два патологоанатомических мешка, и стражи упаковали моих незадачливых посетителей. Интересно, почему мешки для трупов черные? Я бы, к примеру, предпочел темно-синий цвет. Цвет Океана, пред которым все мы – мелюзга.

С обгорелым проблем особых не было – разве что Антон перепачкался в саже, пока головешки перекладывал в мешок. А вот второй, высокий и костистый, оказался тяжеленным. Мэй аж вся выгнулась, когда его поднимали с земли. Я хотел им даже помочь, но Мэй так шикнула на меня, что я отскочил на несколько шагов. Упаковав трупы в багажник, Мэй вернулась и залила кровь на булыжниках реагентом – в Альбе Магне все должно быть тихо и спокойно. Пока…

Лейтенант уже двинулась к своей тачке, но вдруг обернулась:

– Этот парень с тобой расплатился?

– Не успел. Можешь проверить кассу.

– И проверю.

– Мне нужна новая дверь.

– Заткнись! Отправляйся в свою «Тощую корову». И смотри, сам не сделайся скелетом к утру.

– Мне еще надо развезти концентрат клиентам и сдать отчет.

– Слушай, я не твой квартальный, и не заливай в меня свою синьку.

Я пожал плечами: мол, я ничего не скрываю, а если стражу не хочется знать, что и как, так это его дело. Говорил я все это на всякий случай, чтобы не возникло подозрений, почему этот лентяй из лентяев Синец решил прокатиться по адресам после обеда в субботу.

Они уехали – два стража на своей тачке с мигалкой – и увезли с собой два трупа. Пелена помогает избежать формальностей. На данный момент стражам порядка все было ясно, они даже не стали заглядывать в контору или на склад. А зря. Рядом с той коробкой, наполненной ветошью, детектор обязательно бы вспыхнул красным – и никакой, даже самый распрекрасный футляр не спас бы меня от минус седьмого уровня тюряги. Держать под покровом Пелены кристаллы с Ледяного континента запрещено.

Я зашел на склад и забрал из коробки опасный презент убитого.

Разумеется, к утру Мэй с Антоном произведут замеры, поймут, что моего щедрого клиента прибили не из-за жалкой крупицы, которую он таскал в амулете, и не из-за денег в бумажнике, и побегут обыскивать мой дом.

Но к утру я успею подготовиться.

Глава 2

Я щелкнул пальцами, запирая дверь на замки. Приятный лязг. На слух все замки прижились без червоточин. На всякий случай я еще пару раз хлопнул в ладоши, вслушиваясь в пришедшее от замков эхо, а потом направился к тачке. Правда, когда Пелена падет, от замков этих не будет проку. Для того чтобы замки устояли в момент падения Пелены, нужен свой собственный кристалл.

Как кстати! Ведь кристалл у меня теперь имелся. Я невольно опустил руку в карман куртки и потрогал футляр. Пальцы вцепились в крошечный замочек, искушение открыть футляр и полюбоваться на сокровище воочию казалось почти непреодолимым. Но я сдержался, устоял – просто потому, что вспомнил про Мэй и минус седьмой уровень. Вот же синь! Стоило ли рисковать собственной шкурой, чтобы тут же угодить за Врата Печали! Минус седьмой уровень самый мерзкий… Почему – я вам объясню при случае, а пока мне некогда.

На каменной ограде, что отделяла мою заправку от ближайшего дома, сидела фея. Фее было семнадцать, и ее ножки, обтянутые ажурными чулками, оказались как раз на уровне моих глаз. Что она фея, я до сегодняшнего дня не замечал, потому что прежде она носила серые мешковатые брюки и старый свитер с вытянутыми рукавами, а за спиной таскала рюкзак, из которого вечно что-то торчало, то подзорная труба, то гитара. Сегодня же она была в сиреневой кофточке с глубоким вырезом, пышной юбке с воланом чуть ниже колен и, как я уже сказал, в ажурных чулочках.

– Привет, заправщик! – крикнула она и помахала ладошкой.

Она всегда звала меня «заправщик», хотя другие предпочитали «Син», «Синец», «Синяк», в зависимости от того, как они ко мне относились. Моим настоящим именем меня не называли давным-давно. Разве что Макс с Кроликом. И то в сильном подпитии.

Фея что-то чертила в маленьком блокнотике и выглядела страшно занятой. Только сегодня я увидел, что у нее надменный рот, вздернутый носик и грива светло-русых волос, а густая челка почти скрывает глаза. За ее спиной поднималась лиловая крона огромного клена с мелкой резной листвой. В Альбе обожают зеленые насаждения, которые вовсе не зеленые. Такие вот лиловые клены, серебристые ивы, золотистые туи, а газоны непременно засаживают серебристой цинерарией, так что они кажутся поросшими седым мхом.

Мы, альбанцы, сплошное противоречие.

– Привет, Полина! – Я тоже помахал ей.

– Кто это палил во дворе из настоящих пушек?

– Да так, два нервных типа, теперь они успокоили друг друга.

– Друг друга?.. А как же Пелена?

– Дала осечку.

– Тот, что с хвостиком, кажется, был симпатичный.

– Что-то не заметил.

– Жаль его. А у второго браслеты на запястьях, как у тебя.

Я поперхнулся. Вот те на! Браслеты! Значит, парень работал заправщиком, тогда неудивительно, что он натягивал на морду капюшон. Не все заправщики способны выставлять свои физии напоказ. Хотя, если он избежал первого обращения, то внешность у него могла быть вполне приятной, вот только кожа непременно с синим отливом.

– Если честно, мне некогда было рассматривать, – отозвался я.

– Я достала арбалет, хотела бежать тебе на помощь, но все быстро кончилось…

– Спасибо. Я сам справился. Арбалет же прибереги на будущее. Как только ты выстрелишь, Пелена засечет его точно так же, как и другое оружие.

– Да ладно, это всего лишь оборона…

– Не уверен, что стражи примут во внимание твои аргументы.

Полина почему-то считает, что меня надо постоянно защищать. Наверное, потому что у нее нет младшего брата или сестрички, а родители так стары, что больше похожи на деда с бабкой. Она родилась семнадцать лет назад как раз накануне хаоса – когда улицы были перегорожены цепями и в каждую дверь ломились грабители и насильники. Представить не могу, каково в такие времена с новорожденным младенцем на руках… Спустя два года хаос пожаловал вновь. Как уцелел в те смутные дни ее отец, человек боязливый и тихий, да еще семью уберег – неведомо. За абонемент он всегда платит вперед и всякий раз спрашивает – не пережимаю ли я концентрат больше дозволенного, не тревожу ли Пелену? Если ему кто-то наступает на ногу, он говорит: «Извините».

Хотя… кто знает, каким он был в дни хаоса?

– Скажи, а Пелена скоро падет? – спросила фея невинным тоном.

Тут я поперхнулся во второй раз.

Она откинула челку назад и глянула на меня. Удивительный цвет глаз. Я бы определил его как серо-серо-голубой. И малость светящийся. Я спешно потупился – и как-то само собой получилось, что уставился на восхитительно розовато-белое в вырезе кофточки. Я спешно заставил взгляд проскочить две ступеньки – и увидел ножки в ажурных чулках. Пришлось вернуться на исходную позицию, то есть к глазам.

– Откуда мне знать? – Я неуклюже попытался ускользнуть от ответа.

– Ты же заправщик, у тебя волшебные браслеты, и ты чуешь синеву.

– Я просто делаю концентрат, как рабочий штампует детали на прессе. И к волшебству мои браслеты не имеют отношения. Они работают как трансформатор…

– Ладно, не хочешь, не говори… – Она капризно надула губки. – Я не успею подготовиться к хаосу, и меня убьют по твоей вине. Буду каждую ночь тебе сниться и мучить.

– Дня через три, может, даже меньше, – брякнул я, совершенно загипнотизированный, хотя ничего подобного говорить не собирался. Может быть, этот кристалл даже сквозь футляр на меня так действовал? Иначе почему сегодня я говорю совсем не то, что хочу.

– Ура! – завопила фея. – Падение! Свобода! – Она уже приготовилась спрыгнуть вниз, но на миг задержалась: – После падения жду тебя на площади Ста Фонарей! – И исчезла, только мелькнули в воздухе ажурные чулочки да плеснул волан на подоле.

Потом вновь возникла над срезом стены.

– Ты наконец увидишь меня настоящую! – пообещала она и скрылась.

«Как она в таких чулках по старой кладке лазает?» – совершенно обалдело подумал я.

А потом сел в свою «Каплю» и поехал к квартальному.

* * *

Все радиальные улицы в Альбе (ну или почти все) сбегают от площади Согласия к Жемчужной гавани, утыкаясь носом в Набережную, которую иногда называют Десятой круговой. Макс рассказывал, какой он видел Альбу, поднявшись в небо на дирижабле. С высоты она напоминает огромный вулкан. Его вершина – конус Двойной башни, а извилистые улочки кажутся потоками лавы, что застыла на склонах. Плотно стоящие дома с синими крышами выглядят порождениями горы, и только концентрические линии круговых магистралей и террасы с маленькими садами – серыми или лиловыми – опознаются как творения человеческих рук. Слушая рассказ Максима, я тогда подумал, что мы в самом деле живем как на вулкане, который может в любой момент взорваться. Разумеется, в самый неподходящий момент.

Если же смотреть на Альбу с высоты человеческого роста, то видишь прежде всего мощенные булыжником мостовые и выкрашенные черной краской галереи. На этих галереях горожане обожают проводить вечера – пить чай или кофе за столиками или просто стоять у перил, переговариваясь, и наблюдать за вечерним течением жизни. Галереи эти построены на уровне вторых этажей, тогда как первые обращены в склады или маленькие бары. На второй этаж поднимаются по узким каменным лестницам – чтобы после этого оказаться в бесконечных торговых рядах. В жару или дождь здесь постоянно струится толпа посетителей, которые перебираются от одного магазинчика к другому, из одного заведения в другое. Галереи поддерживают массивные гранитные колонны с плоскими, похожими на блины капителями. Над вторыми этажами высятся белые фасады, на центральных улицах украшенные росписью, в кварталах победнее – черно-белые или черно-синие, в стиле фахверк, ну а в старых и бедных кварталах галерей обычно нет.

Иногда по вечерам, когда на галереях зажигают розовые фонари, мне кажется, что я вижу палубы огромного лайнера, который встал на вечный прикол в нашей Жемчужной гавани. Впрочем, это сказочное ощущение улетучивается после полуночи, когда в галереях занимается ночная жизнь, – разумеется, в пределах, установленных Пеленой.

Но нынешняя Пелена в некоторых смыслах позволяет очень многое.

* * *

Контора квартального стояла как раз на пересечении Кривой радиальной улицы с Седьмой круговой. Название дурацкое – никакая она не круговая, хорошо, если четверть окружности в ней наберется. Полный круг замыкают только первые три концентрических магистрали на вершине Альбы.

Трехэтажный угловой дом с вывеской «Защита и порядок», цокольный этаж отделан красным полированным гранитом, а на самом видном месте, на уровне моего пояса торчит здоровенный металлический крюк. Я зачем-то его потрогал. Разумеется, цепи еще не было. Но металлическую решетку под ним совсем недавно открывали. Кое-где потемневший металл ярко поблескивал. Значит, цепь вытащили из дальней кладовой и вот-вот натянут поперек улицы…

Квартальный уже был в курсе событий на заправке и, даже не взглянув на отчет, принялся расспрашивать о перестрелке, стремясь вызнать, что же произошло на самом деле. Он весь дрожал от возбуждения. Я кратко изложил ему версию про двух отщепенцев, которые передрались у меня во дворе. Да, Альба Магна живет под защитой Пелены закона, и все, что нам дозволяется, так это мелкая ложь и почти невинное мошенничество. На остальные нарушения Пелена реагирует мгновенно, зачастую парализуя преступника. Зато ничто так не обожают жители нашего острова, как истории про ограбления и убийства. Чем спокойнее жизнь вокруг, тем больше крови должно литься на страницах книг или в стереовиде.

Мой квартальный не был исключением – вот и сейчас по ящику крутилась очередная серия какой-то чернухи. Мужчины и женщины орали, выпучив глаза, текла кровь, кто-то развешивал по веткам дерева внутренности. Кровь, кстати, выглядела очень даже правдоподобно, в отличие от воплей и ужимок актеров.

Я настолько подробно описал разбитую голову моего клиента, что внезапно ощутил во рту солоноватый привкус. Квартальный при этом аж дрожал и облизывался. Интересно, что он будет делать, когда Пелена падет? Станет бродить по улицам и резать прохожим горло? Не исключено. Во всяком случае, я бы не хотел с ним в эти дни повстречаться. При этой мысли привкус во рту усилился. Я спешно попрощался, оставив квартального наедине с его ящиком пережевывать подробности моего рассказа, и поехал на своем стареньком грузовичке развозить концентрат.

Три адреса. Я знал, где именно незаметно оставлю футляр – у того парня, который называет себя поэтом. Ланселот, сокращенно Ланс, – странное имя, не правда ли? При встрече Ланс непременно декламировал свои ужасные вирши. Но это не его вина – под покровом Пелены стихов не пишут, по определению. Чтобы создать что-нибудь стоящее, надо добраться хотя бы до Малого Барьерного рифа. Ланс не был заправщиком и не должен был почувствовать кристалл. И – я надеялся – у него не имелось в доме детектора.

Все, кто живет за пределами Альбы Магны, уверены, что Пелена управляет нашими мыслями непосредственно, и переубедить иностранцев практически невозможно. Но как бы то ни было, Пелена закона не забирается к нам в черепушки – она контролирует лишь дела, не мысли. Но, увы, стихов под покровом Пелены не сочинишь. Во всяком случае, хороших стихов, а вот почему такое происходит – никто так и не обосновал, хотя бы теоретически.

Даже Граф не сумел.

* * *

Я развез концентрат троице клиентов из списка (поэту последнему, ну и как всегда выслушал балладу Ланса строк эдак в двести), а потом направился на площадь Согласия, оставил тачку на стоянке и вышел немного размять ноги, а заодно полюбоваться на Двойную башню и храм Согласия. Особенность всех несостоявшихся законников – хотя бы раз в неделю им приходится глазеть на это творение многих веков, чтобы закачать очередную дозу умиротворения в свои бунтарские души. Фундамент храма заложил еще первый магистр Альбы Магны Бертран, но каждый новый магистр находил нужным храм заново перестроить. И только лет сто назад, кажется, вместо кардинальной перестройки стали вести перманентный косметический ремонт, который так и продолжается до сих пор.

Капители колонн главного фасада только что позолотили, фронтон раскрасили синим и красным не хуже циркового шатра. Теперь на дверях два маляра старательно рисовали золотые звезды на синем фоне. Вряд ли они успеют закончить работу до падения Пелены. Так что, скорее всего, двери придется красить заново – в период хаоса их обычно закидывают всяким дерьмом, а куда чаще попросту срывают с петель.

На ступенях храма сидели студенты. Они всегда здесь – утром, вечером, ночью, одни уходят, являются другие: Университет как раз напротив храма, на другой стороне площади. Сегодня мне показалось, что их больше, чем обычно, и сидят они не поодиночке или парами, а группами.

Когда-то на этих самых ступенях мы с Графом обсуждали теорию синевы. У Графа всегда имелась с собой пара бутербродов. И еще он носил старый армейский термос – его раздутый, как кошка на сносях, портфель казался безмерным. Вспомнив Графа, я улыбнулся. Я всегда невольно улыбался, когда вспоминал его. Граф называл площадь Согласия нулевым уровнем – по аналогии с нулевым уровнем за Вратами Печали. И еще – мечтой Данте. Почему так и кто такой Данте – на всей синеве знал только Граф.

Часы на ратуше пробили пять раз – их низкий гул долетал с Ратушной площади на площадь Согласия чуть приглушенно. Но все равно стая голубей сорвалась с конной статуи магистра Бертрана и заложила вираж, чтобы после пятого удара вернуться и продолжать обсирать бронзовое изваяние. На площади царил покой. Туристы-провинциалы фотографировались у ограды статуи, на черных галереях Университета прогуливались преподы. Ребятишки с пухлыми шарами разноцветной сахарной ваты на деревянных палочках, как всегда, толпились в маленьком сквере на другой стороне площади. В центре сквера росла огромная ярко-зеленая ель. Кажется, это единственное зеленое дерево во всем городе. Ель эту обожают дети – они прячутся под широченным шатром ее густых ветвей, а зимой, если выпадает снег и кто-нибудь из законников магистра зажигает гирлянды из шариков синевы, ель вообще превращается в волшебное древо. Никто не помнит, откуда взялась эта традиция, но все приходят в восторг, одни плачут, другие смеются, и взрослые, и дети. Площадь Согласия в дни хаоса затопляется сантиметров на десять, а сам сквер расположен на специальной насыпи и окружен невысокой гранитной оградой, посему ель пережила уже больше десятка взрывов хаоса и – если будет угодно синеве – переживет еще не один. За сине-голубой грядой черепичных крыш виднелось ажурное колесо обозрения, построенное на Втором круге.

Я пригляделся. Колесо вращалось. Как всегда. И все же я что-то такое ощущал.

Нигде лучше не чувствуешь падение уровня Пелены, как здесь, на площади Согласия, когда смотришь на Двойную башню. Макс утверждает, что под ее фундаментом, где-то в толще гранитной скалы, находится природный кристалл. Скорее всего, так оно и есть, хотя примерно в пятидесяти процентах случаев Максим выдвигает ложные гипотезы. Зато половина из них оказываются верными. В пользу природного кристалла в толще говорит тот факт, что, даже когда синева полностью затопляет наш остров, все равно ее уровень гораздо ниже уровня Океана. С другой стороны – почему этот кристалл не распадается, как все прочие? Граф утверждал, что никакого природного кристалла нет, а градиент синевы сохраняется просто потому, что ни разу хаос не длился дольше десяти дней.

Я слегка развел руки в стороны, пытаясь прощупать Пелену. Браслеты заправщика вполне для этого пригодны. Запястья едва заметно покалывало, пальцы начали неметь. По моим прикидкам, до критического барьера еще далеко, что-то около пяти процентов падения… Но в бухте синева наверняка уже подступает к пирсам и нижней набережной. В столице еще утром должны были начаться волнения, всяческая суета и подготовка к хаосу. Но все было спокойно. Слишком спокойно, если не считать недавней перестрелки, конечно. Я бы предпочел панику этой мирной картинке. Объяснение напрашивалось само собой: законники возвели сдерживающие барьеры. Значит, Пелена падет внезапно, а когда именно – предсказать трудно.

Я сел в «Каплю» и приказал музыкалке:

– «Вечная пена».

Внутри агрегата что-то захрипело. Поскольку музыкальные записи поступают исключительно из информхранилища Пелены, помехи были еще одним знаком грядущего.

Однако музычка полилась.

Обожаю этот мотив. Говорят, под эти звуки, напоминающие рокот волн соленого моря, в крематории в гробы заливают концентрат. Ну что ж, мне нравится, я бы сам хотел погрузиться в синьку под «Вечную пену».

* * *

«Тощая корова», заведение Дайны, расположено недалеко от Жемчужной гавани в Восьмом круге. На стоянке я поставил тачку в крайнем ряду. Каждую субботу мы играем в карты в «Тощей корове» – я, Максим и Черный Кролик. Мы самые дерьмовые игроки в карты во всей Альбе, потому и сошлись, что играем из рук плохо. К тому же никто из нас не совершенствуется, и даже не пытается, так что мы проигрываем друг другу по очереди и сохраняем баланс. Для дружбы это не так уж и мало. За последние три года мы пропустили игру всего восемь раз – один раз, когда Максим застукал свою супругу в объятиях соседа, во второй раз – когда Макс разводился, в третий, когда Кролика арестовали за попытку сжать синеву выше допустимого, и остальные пять – когда меня посадили за Врата Печали, а Граф не без труда и не сразу выкупил.

Прежде чем отправиться к дверям, я огляделся. Мэй, если она сообразила, что кристалл у меня, могла поджидать меня здесь, на стоянке. Но, похоже, ее не было. Ну что ж, чем позже она появится, тем лучше. Как я уже говорил, не слишком жалую стражей, и даже Мэй мне далеко не всегда хочется видеть. А после падения Пелены я бы очень хотел отыскать того стража, что придавливал мой затылок в момент обращения. Я успел разглядеть его лицо, когда сдернул защитные очки с глаз, – у меня было несколько секунд, прежде чем я потерял сознание.

Что бы я с ним сделал? Понятия не имею. Пожалуй, то же, что и он со мной. Чтобы незнакомые люди кричали от страха, когда впервые видели его лицо.

* * *

Я миновал небольшой гардероб, которым у Дайны никто не пользовался. Холл от гардероба отделяли разноцветные шумливые висюльки. Сейчас они были раздвинуты и собраны в два пучка по краям от входа.

У Дайны все было как обычно – свой круг клиентов, много курева, незлобной ругани, одуряющий запах жаркого и выступления под гитару начинающих певцов, которые всегда пели что-нибудь забарьерное. В задней комнате играли в бильярд, две недели назад кто-то кием пропорол сукно, но его так и не сменили.

В «Тощей корове» собираются заправщики – то есть силовики-неудачники, проигравшие гонку, всякая мелкая шелупонь вроде меня, Кролика и Макса, из тех, кого не пустили в команду магистра. Разумеется, проигравший проигравшему рознь, зубры вроде Тони Вильчи сюда не заглядывают – не тот уровень. Но по мне – так это и хорошо. Тони я терпеть не могу. Как и он меня.

Дайна скалой возвышалась за стойкой. Несколько слов о Дайне – потому что она сама по себе заслуживает упоминания. Роста в ней почти сто девяносто сантиметров, и две трети из этих сантиметров – ноги, два здоровенных ствола, всегда открытых на обозрение клиентам, потому что платья Дайна носит коротенькие, выше некуда, к тому же ядовито-зеленого или ярко-синего цвета и все с глубочайшим декольте. Грудь такая, что на нее можно ставить поднос, и первая мысль при виде этой груди: сюда удобно примостить голову, как на подушку. Ума не приложу, почему такая грудь не выпадает из выреза платья. Сбоку, засунутая под лямку бюстгальтера, торчит расческа – всегда в цвет платью. Без нее Дайна не чувствует себя человеком, потому что каждые пятнадцать минут ей надо взбивать свои кудри. Но расческу Дайна теряет раз в неделю, и тогда она пользуется первой попавшейся под руку вилкой. Так что не удивляйтесь, вкушая салат в «Тощей корове», если найдете на зубьях вашей вилки рыжий волосок или целую прядь.

Кроме таверны, Дайна владеет еще конюшней в пригороде: по утрам Дайна ездит верхом и фехтует. Как-то Макс сказал, что нет разницы, кто на ком катается: Дайна на кобыле или кобыла на Дайне. От себя замечу: он несправедлив, рыжая кобыла под стать своей хозяйке, так что разница есть.

Да, кстати, у Дайны всегда есть поклонники. Причем парни не самые последние в Альбе. Одно время она встречалась с Максом (уже после его развода), но потом они расстались. Почти мирно. Если не считать здоровенного фингала, который чуть ли не месяц красовался у Макса под глазом. Полагаю, синяк этот он получил за ту самую шутку насчет кобылы.

– А, Синец! Рада тебя видеть! – рявкнула Дайна и послала мне воздушный поцелуй. – Кролик тебя ждет. А Макс, стервец, как всегда, опаздывает.

Глаза у нее карие, веки до самых бровей щедро измазаны ярко-синей краской, на губах – лиловая помада, примерно такой цвет бывает у концентрата синевы, когда его сожмешь на сотку. На заводе взрывчатых веществ, помнится, меня проверяли, смогу ли я «давить» взрывчатку. Я притворился, что больше чем на десятку сжать концентрат не могу. Для того чтобы получить взрывчатку, нужно сжимать синеву до отметки двадцать. На самом деле я легко могу выдать и сотку – и делал когда-то на Северных островах. Но поскольку это было вне покрова Пелены, то об этих моих способностях в Альбе никто не знает, во всяком случае я изо всех сил надеялся, что не знает.

Черный Кролик уже сидел за нашим любимым столиком в углу и пил светлое пиво. Он заказал три кружки – на всех. Я направился прямиком к нему. Какая-то девица глянула мне в лицо и отшатнулась, другая взвизгнула. Визжала она притворно. Я привык к подобным приветствиям и приложил палец к губам, давая понять, что громкость стоит понизить. Девица стихла. Вообще-то многие думают, что женщины меня избегают. Это так, да не совсем. Многие пугаются, это верно, но зато с какой страстью после такого испуга они кидаются мне на шею! С одной из этих визгливых девчонок я встречался три месяца, но с какой именно – не скажу.

Я уселся за стол Кролика и спросил:

– Ты слышал?

Кролик пожал плечами:

– Синец, ты же столько лет твердил, что не будешь ввязываться в драку. Где же все твои хваленые принципы?

– А я и не ввязываюсь. Просто эти двое явились ко мне на заправку и устроили перестрелку. Из настоящих пистолетов – под покровом Пелены!

– Син! – Кролик осуждающе поводил у меня перед носом пальцем. – Рассказывай свои тупые сказки тупым стражам. Два отщепенца не могут явиться случайно на заправку к третьему и там убиться. Кристалл нашли?

– Ну да. У одного – в кармане. У другого на шее. Их забрали стражи.

– Син!

– Что?

Кролик вздохнул:

– Я не о разрушителях Пелены толкую. Соли этой у многих как грязи, просто они боятся ею пользоваться. Я про настоящий кристалл, понимаешь, Кристалл с большой буквы, способный гнать волну, большую волну, гигантскую волну, настоящую. Кристалл, который цепным псом отгоняет Океан от порога и поддерживает Пелену. Так вот, его нашли?

Я отрицательно покачал головой.

– Значит, стражи явятся к тебе завтра утром с обыском, – произнес он печально. – Готовься к плохому.

– Сколько осталось ждать падения? – спросил я.

Кролик, как и я, был заправщиком. Но, в отличие от меня, у него иммунитет к синеве. Кроме небольшого синеватого пятна на щеке – никаких следов на коже. Правда, он проходил обращение месяц спустя после того, как мою физию искупали в тазике с концентратом, так что синее пятно, похожее на родимое, – единственное его приобретение после означенной процедуры. При этом почти все были в курсе, что он отщепенец-заправщик. Однако мало кто знал, что он сможет стать Лоцманом, после того как Пелена падет.

– Пятнадцать дней максимум. Минимум – три. Хотя в минимуме я не уверен. Может и сегодня все накрыться… Хотя это, разумеется, плохо.

Я кивнул: более точно рассчитать день и час исчезновения Пелены очень трудно. Если, конечно, у тебя нет непосредственного допуска к Пелене. Как у стражей…

– Падение сколько процентов? – спросил я.

– Семь.

– По моим подсчетам пять.

– Плохо дело. То есть для нас хорошо. Но для тех, кто засел в резиденции, – плохо.

«Плохо» – было любимым словечком Черного Кролика. Как вы уже догадались, Черный Кролик был пессимистом. Как-то раз я посчитал: за вечер он сказал «плохо» сто двадцать семь раз. Тот день выдался особенно неудачным. Обычно Кролик говорит «плохо» за время игры в «Тощей корове» раз пятьдесят.

Интересно, в этот раз наследники магистра попытаются сохранить преемственность или кинутся драпать, как только барьер устойчивости будет пройден? Надеюсь, среди них не окажется идиотов и они предпочтут бегство. Это я говорю не из человеколюбия, а потому, что всегда есть небольшая вероятность сохранить Пелену. Работы над созданием преемственности начал еще магистр Бертран, но еще никому не удалось передать Пелену закона по наследству. Шанс на это один из четырех миллионов – я однажды ради смеха подсчитал вероятность, – но все же не ноль, а значит, все возможно.

– Подъемы были?

– Нет. Падение непрерывное, хоть и медленное. Уверен, рванет внезапно. Это плохо.

Здесь я был с ним полностью согласен.

Кролик, в отличие от меня, ощущает уровень Пелены постоянно. С такими данными ему бы не заправщиком работать, а сидеть в канцелярии магистра. Но, раз он не вошел в команду победителей, значит, выше заправщика ему не подняться. Если ты можешь управлять синевой, у тебя в жизни два пути – стать законником или отщепенцем. Мы с Кроликом, скорее всего, так всю жизнь и пребудем отщепенцами, даже если Пелена будет меняться каждый год.

– Наверняка уровень стараются стабилизировать всеми силами, внешними силами, разумеется, потому что внутренних уже не осталось, – продолжал Кролик. – Если бы они были, я бы время от времени ощущал всплески энергии в Пелене.

Внешние силы в данном случае – это когда сердце магистра заставляют биться с помощью оборудования. Энергии требуется уйма, и то лишь затем, чтобы поддержать Пелену несколько дней или даже часов. Но это даст кое-кому шанс подготовиться. Тому, на кого поставят сподвижники умирающего магистра в предстоящей драке за Двойную башню.

Я понимающе кивнул:

– Скоро почувствуют все.

Мы говорили банальности. Наверное, в такие моменты банальные слова звучат как-то по-особому. Или мы слишком долго сидели под покровом Пелены? Вроде бы нет, пятнадцать лет не такой уж значительный срок. Правда, предыдущий период длился два года, а до этого Пелена держалась двадцать пять лет. Еще до этого – семнадцать. А вот прежде была чехарда. Год, три, семь… Отсчет обратный. Более давней периодизации я не помнил. Это Граф знал на память всех магистров, начиная с Бертрана, и все даты хаоса.

– Хочешь кого-нибудь предупредить? – спросил я.

– Уже нет. А ты?

– Всех, кого хотел, предупредил.

– Ну и много этих всех?

– Один человек. Поэт. – Полину я упоминать, разумеется, не стал.

Кролик заржал. Я никогда не слышал, как смеются кролики, но мне почему-то кажется, что эти пушистые зверьки должны хихикать так, как наш Черный Кролик.

– Что делаем завтра? – спросил я.

– Идем к Максу смотреть гонки.

– У него же стереовид сдох… И потом, учитывая грядущее падение Пелены…

– Гонки – это святое! – перебил меня Кролик. – Макс сказал, что только ради гонок починил ящик…

– Ну, если Макс сказал… – Макс замечательный человек, но если что-то принимается чинить, то ломает окончательно. Для меня до сих пор загадка, как он работает заправщиком и не сжигает при этом каждый раз дотла дома и тачки.

– Соврал, конечно! – вздохнул Кролик, не хуже меня осведомленный о Максовых способностях. – Как же плохо! Это последние гонки перед хаосом.

Гонки на синеве проходят в сотнях миль от нашего острова у берегов Северного архипелага. Но Кролик с Максом не пропускают ни одного репортажа. У каждого из них свой фаворит. Тощий Кролик болеет за толстого Боя, а упитанный Макс – за хиляка и коротышку Ларри. Они каждый раз заставляют меня смотреть гонки вместе с ними. Поначалу я болел за Боя, потом за Ларри и, наконец, чтобы не ссориться ни с Максом, ни с Кроликом, выбрал себе в любимцы самого распоследнего неудачника по прозвищу Тормоз. Ну и как только я его выбрал, Тормоз начал побеждать. С тех пор из Тормоза его переименовали в Волшебника, а я стал подбирать себе другого фаворита… Правда, с кандидатурой я определюсь после того, как хаос минует.

– Вообще-то пора не чинить стереовиды, все равно в ближайшие дни они работать не будут, – заметил я, – а делать здоровенные дверные замки. Стальные замки без синьки.

– Я таким уже запасся, – Кролик подался вперед с видом заговорщика. – А еще…

– Ребята! – Максим навис над нами, как нависает медведь над своей жертвой. – Слышали новость? Наверняка нет!

– Вообще-то это на заправке Сина случилась драчка! – сообщил Кролик. – Так что мы…

– Какое мне дело до какой-то драчки у Сина! – возмутился Макс. – Тут дело вселенского масштаба. Вселенского! – Макс грохнул кулаком по столу. – Я опаздывал в «Корову» и гнал с превышением. Меня остановили!

– Кто бы сомневался! – пожал плечами Кролик. – Я…

– Молчи, ушастый! Меня остановил квартальный страж! И – слушайте дальше! – Максим многозначительно поднял палец.

– Ну… – сказали мы с Кроликом хором.

– Он не выписал мне штраф! Понимаете? Не выписал квитанцию! Он просто протянул руку и сказал: «Десять монет».

Максим демонстративно вытянул свою лапищу, растопырив пальцы.

– Понимаете, о чем я?

Мы с Кроликом в унисон кивнули.

– Конец света неизбежен, – сказал я.

– Плохо, – добавил Кролик.

– И я о том же. – Максим сел за столик, схватил кружку Кролика и осушил залпом.

– Вообще-то это моя кружка, – сказал Кролик.

– А моя?

– Вон та.

Макс опрокинул и ее.

– Ну а что за драчка на заправке?

Я кратко изложил цепь событий, не упоминая про футляр. В урезанном виде все выглядело так, будто я согласился на тройную оплату. Но обмануть Макса не удалось:

– Значит, кристалл у тебя?

– Он похож на идиота? – вмешался Кролик. – Разумеется, Син его перепрятал.

– Молчи, ушастый… Сейчас время не трындеть попусту, а разрабатывать план. Значит, у нас есть кристалл, Лоцман, Создатель волны и Разрушитель-охранник. – Максим ударил себя кулаком в грудь. – А вскорости – исчезновение Пелены, хаос и – битва за Двойную башню! – Макс улыбнулся. – Обожаю драку.

Все считают его крутым, наверное, из-за внешности: в Максиме почти два метра роста, широченные плечи, ноги – толще, чем у Дайны, и грива не хуже, хотя он не делает начесов, а вместо подушкообразной груди у нашего друга шарообразный живот. К тому же он носит поверх рубахи жетон ветерана. Он в самом деле служил два года – сидел на Черном плато и следил за волнами Океана, что рвутся к Альбе Магне сквозь Барьерный риф. То есть он ежедневно замерял градиент понижения синевы от Барьерного рифа к острову.

Макс – синоптик.

– Вообще-то я не собирался драться, – сказал я.

– Зачем тогда взял кристалл?

– Я не… – Слов не нашлось.

– Вот именно! Ты очень хотел подраться. Просто притворялся все эти пятнадцать лет, как и мы все, – заключил Макс и потребовал у проходящей мимо официантки еще пива.

– Я лично не притворялся, я в самом деле не люблю драться. Хаос – это плохо, – заявил Кролик.

– Ага, будем еще пятнадцать лет сидеть и обсуждать подробности нашей никчемной жизни да плакаться на груди друг у друга, – кивнул Максим. – А знаете, почему вы, кролики, трусливо поджали хвосты и готовы забраться под стол?

– Кролики не поджимают хвосты, – заметил я.

– А вы такие, которые поджимают! – рявкнул Макс. – Знаете, как рассуждают кролики?

– Конечно же, нет, – ответил Кролик.

– А рассуждают они так: если я и дальше буду сидеть в «Тощей корове», то могу до самой смерти считать себя гениальным кроликом. А если вылезу из норки, ввяжусь в драку и проиграю, то пойму, что я жалкая ничтожная тварь и уже никогда не найду утешения ни в одной самой глубокой норке, ни с одной самой распрекрасной крольчихой.

Макс схватил принесенную официанткой кружку и присосался к ней намертво. Я пододвинул свою поближе к себе и подальше от Макса. Кролик сделал то же самое.

– Ты не учел еще один важный фактор, – напомнил я.

– Какой?

– С нас могут содрать наши мягкие теплые шубки, – сказав это, я невольно зябко повел плечами.

Кролик сделал пару глотков, потом отставил кружку, вновь подался вперед, чуть ли не распластавшись по столику, и прошептал:

– У нас есть за́мок…

– Ты говорил про замо́к, – напомнил я.

– Замо́к тоже есть. Мой замо́к для за́мка.

– У кроликов не бывает за́мков, только норки, – сказал Макс и одним глотком высосал содержимое кружки Кролика.

– А у меня есть именно за́мок. Вы не поверите, если узнаете, где он и чей… Но я не скажу. Это тайна. Вот ключ! – Он показал настоящий металлический ключ от механического замка. – Сказать, где находится моя крепость? – С выдержкой у него были явные проблемы.

– Нет, Кролик, ничего не говори про свою нору, – прорычал Макс.

Если бы я в самом деле нашел укрытие на случай хаоса, то не стал бы говорить об этом ни единой живой душе. Я стараюсь быть мудрым, правда, пока у меня это плохо получается. Но Кролик считает, что у него не должно быть от нас секретов.

– Кролик, – остерег его я, – молчи. И помни – кролики кричат только перед смертью.

– Вы – мои друзья? – У Кролика глаза вдруг странно заблестели.

– Да хоть трижды друзья! Молчи! – Макс покраснел, потом полиловел.

– Хорошо… я вот что скажу: я нарисовал маршрут движения от замка до Двойной башни. Он оптимален, – сообщил Черный Кролик.

Как я уже говорил – Кролик был Лоцманом. А вот насколько хорошим, нам всем предстояло проверить. Впрочем, и мою квалификацию Создателя волны тоже еще никто не подтвердил. Как и способности Макса. В полосу хаоса мы все вступали в статусе дилетантов.

* * *

Когда мы с Максом вышли из заведения Дайны (Кролик обычно задерживался там до самого закрытия, то есть до утра), на Альбу уже давно опустилась ночь. Впрочем, небо вблизи Океана никогда не бывает черным – только темно-синим. Сейчас под серебряным блюдцем луны неподвижно висело дымчатое облачко, похожее на раздутый уродливый портфель Графа. Вокруг стоянки горели фонари – розовые плафоны на черных подставках. Где-то неподалеку едва слышно работали поливальные установки – в свете фонарей я видел розоватый водяной туман.

Я хотел полюбоваться этой картинкой – учитывая, что в ближайшие ночи вряд ли будет до прогулок. Но мне помешали.

Эти трое пацанов окружили девчонку на стоянке и предвкушали потеху. Надеюсь, не слишком грубую. Пелена еще не пала и не падет до утра, как бы там ни чудили в Двойной башне. Обычно в такое время активизируются воришки и хулиганы. Насильники и убийцы пока еще чувствуют узду – они выходят на охоту позже.

– Глянь-ка, Тиг, какие чулочки она надела! – хмыкнул рыжий детина.

– А трусики тоже ажурные? – подхватил глумливо второй, высокий и тощий. – Надо проверить.

Кажется, я ошибся. Эти ребята решили поохотиться до того, как начнется основная потеха. О, синева! Куда же катится мир!

– Отойдите! – Девчонка сжала кулаки.

После чего троица заржала. Тощий парень ухватил девицу за локти. Он хихикал громче всех, но тощий был в этой компании отнюдь не главный – самолично он сорвал бы с шеи девчонки кулон да бежал без оглядки. Главный – вон тот рыжий, коренастый накачанный тип с бычьей шеей, чья крашеная огненная шевелюра была заметна издалека. Третий в компании, узкоплечий хлюпик с длинным красным носом, постоянно озирался.

Рыжий ухватил девчонку за подол юбки. Девица изо всей силы ударила его ногой.

Парень отскочил.

– Ах ты… – Он замахнулся и закатил девчонке пощечину.

Я сунул руку в карман куртки. У меня там был комок пены. Я мог бы швырнуть ею в парня, если бы он стоял чуть дальше. Но сейчас, если я попытаюсь его опутать, нити наверняка заденут девчонку.

– Макс… Порезвимся? – спросил я, ускоряя шаг.

– Ты очень этого хочешь?

– Представь, очень.

– Ну давай!

И мы понеслись к этим типам. То есть я понесся, а Макс сразу отстал, хотя и пыхтел старательно следом.

Я давно узнал девчонку. Это была фея. Ну, та самая, с глазами серо-серо-голубыми. Полина.

Мы бежали, я грохотал подкованными каблуками по булыжникам мостовой и вопил:

– Уроды!

Макс тоже вопил:

– Урою! Убью… Жжем синеву! – и прочее в том же духе. При этом я отчаянно гримасничал, зная, какое впечатление это производит при встрече лицом к лицу.

Пока Пелена еще держится, таких придурков вполне можно взять на испуг. К тому же стражи пока что делают свою работу. Кое-как, но делают. А значит, они должны здесь объявиться с минуты на минуту.

Рыжий обернулся:

– А вот и защитнички.

Верно, он не разглядел моего лица – фонарь светил мне в спину, иначе комментарий был бы совсем другим. Если бы вообще был. Рыжий ухмыльнулся и шагнул мне навстречу.

Зря он это сделал. Единственное, что его защищало, – это близость феи. А теперь… Во-первых, он наконец разглядел мою физию и окаменел, а во-вторых, я бросил в него шарик – издали очень похожий на комок изжеванной бумаги, которыми плюются через трубочки в школе на уроках. Только это был очень большой комок, и от него во все стороны, развеваясь, тянулись белые нити. Рыжий запоздало попытался пригнуться, но комок последовал за ним – вернее за его бычьей шеей, – нити выпрямились, сплелись в веревку, которая крепко оплелась вокруг шеи парня. Я чуть дернул все еще вытянутую руку на себя, и парень опрокинулся на спину.

Тощий, что держал Полину за локти, слабо пискнул и разжал руки. Она обернулась и влепила ему затрещину с таким звоном, будто башка у парня была медной.

Не сговариваясь, тощий и хлюпик пустились наутек. Кажется, они что-то при этом еще кричали. Что-то, очень похожее на слово: «Мама!»

Как раз в этот момент Макс, отдуваясь, поравнялся со мной.

– Сволочи! – Полина помчалась за обидчиками, но, пробежав шагов двадцать, остановилась, оторвала от какой-то тачки зеркало заднего вида и швырнула удиравшим вслед.

Рыжий тем временем отчаянно молотил пятками по мостовой и безуспешно пытался содрать с шеи удавку.

– Ну надо же, как хорошо! – проговорил я и, встав так, чтобы свет падал мне на лицо, наклонился над пленником и оскалился.

У того глаза окончательно вылезли из орбит. Думаю, этот миг он не забудет до конца жизни.

– Отпусти его, – раздался голос женщины.

Уточняю – голос женщины-стража. Из-за ближайшей тачки вышла Мэй. Тонкая гибкая фигура, затянутая в темно-синюю кожу форменной куртки, полоска такой же темной кожи вокруг головы. Черные волосы трепал ветер. Вот же синь, до чего эффектная девица!

– Привет, Мэй! Давно наблюдаешь? – спросил я, распрямляясь.

– Отпусти, – повторила она ледяным тоном.

Разумеется, если я не подчинюсь, она может запрятать меня на все оставшиеся от Пелены дни за Врата Печали – хотя бы на нулевой предварительный уровень, но даже на предварительный уровень мне совсем не хотелось лезть.

– Свободен! – Я щелкнул пальцами, и моя удавка распалась, превратилась просто в ворох рыхлых белых ниток. Я приманил их и вновь собрал в комок.

Рыжий сел и судорожно хлебнул воздух. Вокруг него на мостовой расплывалась темная лужа. Парень заскулил и попытался отползти в сторону на четвереньках.

– Могла бы и вмешаться, – заметил я. – Когда обижают детей.

– Я не ребенок! – крикнула фея издалека.

– Это я себя имел в виду… И еще Макса, – добавил я после паузы.

Мэй ничего не ответила, подошла к парню сзади и защелкнула у того на запястьях наручники.

– Минус третий уровень тебе гарантирован – твои отпечатки в Пелене, – сообщила она рыжему.

Тот что-то прохрипел в ответ, давясь кашлем.

Мэй ухватила арестанта за шкирку и повела к своей тачке – синяя мигалка включилась при ее приближении.

– Подстели под него клееночку! – крикнул я вслед.

Полина тем временем вернулась.

– Заправщик? – Она только теперь меня узнала.

Или притворилась, что только теперь. Я простил ей эту невинную игру. Феям принято многое прощать, пока они не превратились в злобных фурий.

– Ты здорово врезала тому парню, – заметил я. – Наверняка завтра у него вся морда распухнет.

– Да ладно… всего-то одна пощечина. Он заслужил.

– Да, я слышал – гул шел на всю стоянку.

Мэй тем временем врубила мотор, и ее тачка демонстративно медленно проехала мимо нас.

– Позвольте вас проводить, Полина, – галантно предложил я фее.

– Ну, я и сама могу дойти…

На мое лицо не каждый может смотреть без содроганий. Но Полина прежде смотрела, так мне, во всяком случае, казалось. Но сейчас как будто чего-то устыдилась, каких-то своих мыслей в мой адрес, и опустила глаза.

– У тебя есть провожатый? – спросил я.

– Да зачем?..

– Думаешь, этот рыжий один такой? Пелена ползет по швам. Рыжего нахала должно было обездвижить, как только он тебя ударил. А ему хоть бы хны… По-моему, одного приключения на сегодня вполне достаточно.

Я не спрашивал, что она здесь делала, возле таверны Дайны, где девчонке в одиночку не следует появляться даже в ночи самой стабильной Пелены. Полина как будто услышала мои мысли.

– Мы гуляли по набережной, смотрели на Океан. Ну, я думала, меня проводят. Но он… – «Он» было произнесено с убийственным презрением, – сказал, что его мама будет ругаться, если он еще задержится, а он не может нервировать свою обожаемую мамулю. И вообще Пелена запрещает несовершеннолетним гулять ночью.

– Где ты его нашла такого?

– В театре… Мы были вместе в театре. Про запрет на прогулки, кстати, вранье. Я вон всю жизнь гуляю…

– Идем, подброшу тебя до дома, – прервал я ее рассуждения, благо мне не надо отклоняться от маршрута. В этом плане удобно подвозить соседку.

– Ты обещал меня доставить до моей конуры, – напомнил Макс.

– О да, разумеется. Я свое слово всегда держу. И уже не боюсь, что мама заругается.

Полина рассмеялась. Хорошо рассмеялась, без надрыва. Значит, тем уродом не слишком дорожила. А мне стало грустно. Меня-то мама уже никогда больше не отругает.

Мы подошли к моей колымаге, и только в этот момент я понял, от какой тачки Полина отломала зеркало. Похоже, мы поняли это одновременно.

– Я не хотела! – призналась вредная фея. – То есть не думала, что это ваша… Может, я пойду поищу, оно не могло далеко улететь…

Я отодрал от лобового стекла синий листок. Мэй, удаляясь, на ходу прилепила к моей развалюхе штраф за езду без зеркала.

– Не стоит. Я твою забаву уже оплатил.

Я открыл дверцу и склонился в полупоклоне:

– Прошу, Полли.

Уверен, что она терпеть не может, когда ее так называют. Но и я не люблю, когда от моей тачки отламывают какие-нибудь части, пусть даже и из самых героических побуждений. Фея сверкнула своими серо-серо-синими глазами в безуспешной попытке меня испепелить и уселась на заднее сиденье. Макс, разумеется, сел рядом со мной, хотя я бы предпочел иную диспозицию.

– Вот же синь! – вздохнул Макс. – Надо мне было догнать тех парней и побить.

Полина насмешливо фыркнула. Усомнилась она, разумеется, не в заявлении «побить», а в предыдущем действии – «догнать».

– А что, я, между прочим, на соревнованиях в школе выиграл первый приз, – вспомнил Макс.

– Неужели? – ехидно спросила Полина.

– Забег на милю, – не моргнув глазом, заявил Максим. – В десятом классе. Я был тогда тощий-претощий, меня ветер подхватывал и нес.

– А ты, заправщик, хорошо бегаешь? – спросила фея.

– Всю жизнь терпеть не мог школьные соревнования, – признался я.

По счастью, зеркало в салоне она не успела оторвать, и я увидел, как она улыбнулась. Я люблю, когда мне улыбаются, а это бывает довольно редко, учитывая, что сделали с моим лицом в момент обращения.

Я вырулил со стоянки и, проезжая мимо фонаря, перевернул оставленный Мэй листок. На обороте было написано: «Три ночи, два дня». Даже Кролик предрекал Пелене больше.

Разумеется, я не собирался оплачивать штраф – падение Пелены спишет все старые долги чохом.

* * *

По дороге было принято единогласное решение – сначала едем к Максу, ну а потом мы с Полиной отбываем домой. Люблю такие минуты, когда никто друг с другом не спорит и не доказывает, что он должен быть главным. Правда, очень скоро мне становится скучно.

Максим был в нашем предстоящем деле незаменим. Я уже говорил, что по образованию он синоптик, а в грядущие дни хаоса, не зная, что может выкинуть Океан, нечего было соваться в драку. Макс два года отслужил на Черном плато, там, где, минуя море Неподвижности, на Альбу Магну время от времени вываливаются бешеные ветры, сдувая всякую растительность и превращая поверхность острова в этом месте в ровный стол. Служба там не сахар – тоска смертная. Макс развлекался тем, что время от времени объявлял видимость миллион на миллион, а через пару часов сообщал: «Дымка-сто» и отменял разрешение на полеты. Пилоты возвращались домой, и Макс с удовольствием наблюдал, как из окон трехэтажной казармы выпрыгивают механики и заправщики, фельдшеры и сантехники. Макс называл такие мгновения «телопадом». После этого следовал грохот разбиваемой мебели, мужские крики и женский визг. Половина женского населения поселка после очередной Максовой шутки блистала многочисленными синяками на физиономии, а его самого пару раз отлавливали разгневанные женки и один раз – прозревшие против воли мужья. Именно так он обзавелся шрамом на скуле и гордо именовал его боевым.

После выхода в отставку на крыше своего дома Максим построил маленькую метеостанцию. При первом взгляде на оборудование было ясно, что все эти штуки Макс спер с военного склада, когда покидал армию. А покинул ее он пятнадцать лет назад, когда пришел хаос. Потому что с падением Пелены армия самораспускается. В такие дни с армейских складов каждый тащит все, что плохо лежит, – от ракет, заправленных синькой и, значит, как оружие совершенно бесполезных при хаосе, пистолетов, гранат и кончая старыми сапогами. Поэтому Альба Магна не держит на суше серьезного оружия – все расположено на кораблях вне Пелены, и каждый крейсер или миноносец, да что там крейсер – каждый катер имеет свой управляющий кристалл. В некотором роде армия Магны неподвластна Пелене. Но власть собственного кристалла порой бывает куда страшнее, чем общий покров.

Ладно, это я отвлекся… Так вот, в дни хаоса Максим сумел спереть оборудование метеостанции. В частной жизни оно не имело никакой ценности, но Макс был фанатиком своего дела и наблюдал за синевой годы и годы – правда, уже не со станции, а с крыши своего дома на горушке Шестого круга. Отсюда как на ладони видны были ближайшие кварталы и вдали – Жемчужная гавань. Что касается его армейской добычи, то он стащил набор ртутных термометров, но половину из них в дороге перебил. На стене у него вместо часов висел барометр, а под ним стоял барограф, самописец которого ничего давно не рисовал, а бумажная лента отсутствовала. Ящик метеошаров и теодолит он выставил на крышу, здесь же на шесте красовалась вертушка, правда, ни к чему не прикрепленная, она миленько так вращалась и трещала под действием ветра. Прибор видимости Макс переть не стал – он и в армии производил расчеты на глаз. Если над Океаном он мог различить гряду рифов на море Неподвижности, значит, видимость на все восемь миль, если нет – то меньше. Еще Макс упер из армии целую пачку шаблонов карт, на которых он то и дело пускался рисовать изобары синевы, фронты и шествующие с Океана циклоны. Приборы, с помощью которых измеряют градиент синевы, работают на кристаллах, которые в народе называют «мелкой солью». Про соль я, кажется, уже говорил… Ладно, проехали. С помощью мелкой соли нельзя даже украсть пачку чипсов в магазине, но все равно хранить соль приходится в шкатулках из черного дерева. Шкатулок Макс утащил штук сорок. Когда мне нужна была новая для хранения моего браслета – я забирал очередную у Макса.

Макс до сих пор каждый день отмечает на картах градиент понижения синевы к берегам острова. По градиенту можно, пусть и приблизительно, установить прочность Пелены. Все последние дни градиент увеличивался. А это значит – Океан наступает, давит на Пелену и в ближайшие дни начнет затоплять пирсы и бухту. Ну а потом он бросится на остров.

* * *

Макс жил в Трупном квартале. «Трупный» – это не потому, что рядом находилось кладбище или морг, а потому что это самый старый квартал в городе. Все дома вокруг уже по многу раз покрывались реставрационными сетками. Ремонт в этих районах Альбы выглядит всегда одинаково – поверх слоя штукатурки накладывают сетку из синевы, чтобы штукатурка держалась. Но новый слой обычно так тонок, что сетка просвечивает. Фасад здания, который отремонтировали по первому разу, похож на нарисованный в ученической тетради домик. Два слоя – это уже ближе к паутине. Три, четыре, пять слоев (а в старом городе их обычно больше десятка) – и дом приобретает синюшный оттенок, столичные жители такие дома в шутку называют покойницкими. Максим обитал в двухэтажном домике, где снимал второй этаж и мансарду с выходом на крышу. Вход с улицы у него был отдельный – крутая каменная лестница заканчивалась маленькой террасой как раз у его дверей. За аренду Макс платил с задержкой в полгода – дольше было нельзя, неплательщикам грозил минус первый уровень.

«Но полгода хаос мне непременно спишет», – с видом гения напоминал мой друг.

Впрочем, у каждого из нас была подобная заначка для хаоса. Один тянул с оплатой квартиры, другой придерживал алименты на ребенка. Живя под покровом Пелены закона, мы почти всегда мечтали малость сжульничать. Я лично до последнего откладывал оплату штрафов – а штрафовали меня постоянно. Кажется, на штрафы я тратил больше, чем на жрачку.

Машину я оставил на площадке, а потом мы двинулись по крутой каменной лестнице наверх. Справа шла глухая стена, слева – шаткие ажурные перильца. Чем выше мы поднимались, тем шире открывалась панорама синих черепичных крыш. Уж не ведаю, какой там за́мок отыскал наш Кролик, но это место идеально подходило для замка. Вот только сам дом вызывал у меня сомнения.

– Глядите! – закричала Полина и ткнула пальцем вверх.

В темной синеве неба, покачиваясь, плыл воздушный шар. Белый с зелеными полосами, он медленно удалялся в сторону Океана.

– Вот же синь! Нас опередили! – прорычал Макс и, пыхтя, чуть ли не бегом помчался вверх по лестнице.

Удивительно, но догнать я его сумел лишь у самых дверей домика. Поминая всех богов синевы, Макс возился с замком. Пелена, хоть умри, но не желала открывать дверь законному хозяину. Наконец, после десятого или двадцатого требования, замок открылся. Макс ринулся на крышу – к своим метеошарам. Мы с Полиной последовали за синоптиком.

На крыше у Макса был расчищен небольшой кусочек пространства под три плетеных кресла и деревянный одноногий столик – здесь мы втроем: я, Макс и Кролик – любили по вечерам, когда не играли в «Тощей корове», сидеть, глядя на Жемчужную гавань, и попивать «Дон Чезе» или холодное пиво. В углу просторной террасы скопилась высоченная куча хлама. Макс терпеть не мог выбрасывать старые вещи. Все, что портилось, не работало, перегорало, он притаскивал сюда, на крышу. Ломаные корзины, наполненные пустыми банками, дырявые кастрюли, старые башмаки и куртки, битые тарелки и чашки, бутылки от выпитых вин, коробки и коробочки всех мастей. Мне всегда казалось, что до дна этой кучи добраться невозможно. Расти вверх ей помогали две сошедшиеся углом стены соседних домов, которые были на два этажа выше Максовой клетушки. Чтобы кучу не мочило дождем, Макс натянул над своим хламовником брезентовый тент. Эту выставку ненужности Макс любовно именовал «моя кладовая».

– Что он делает? Отправляет послание на Барьерный риф? – Округлившимися от восторга глазами Полина смотрела, как Макс наполняет гелием свой метеошар.

Макс ничего не ответил.

– Просто Макс поклялся, что в этот раз первым запустит шар, не подчинимый Пелене, – сообщил я с каким-то мальчишеским самодовольством.

– Еще один! – воскликнула Полина.

Могла бы и не кричать. Теперь монгольфьеров становилось больше. Маленькими стайками по пять-шесть разноцветных пузырей они уходили к Барьерному рифу. Почему их так называют – не ведаю, наверное, по имени народа, который вел жизнь исключительно в воздушном океане, бороздя просторы над Океаном энергетическим. Судя по тому, что там и здесь над корзиной вспыхивали оранжевые отсветы горелок, самые отчаянные воздухоплаватели уже пустились в путь.

– А вы что, этот маленький шарик запускаете? – изумилась Полина.

– Угу, – отозвался Максим.

Над нами как раз проплывало очередное полосатое чудо. Корзина покачивалась в каком-нибудь десятке метров над срезом крыш.

Я достал из кармана моток кружев, положил на ладонь, дунул… и тонкая нить паутинкой поплыла по воздуху, нагоняя медлительный шар. Через пару минут она прилепилась к корзине. Другой конец нити Макс уже присоединил к своему шару.

– Ну, в путь, малыш! – завопил он.

Мы смотрели, как они удаляются в сторону Океана – огромный красно-синий воздушный монстр и наш простенький белый шарик ручной собачкой на поводке.

– Вы уже не первые… – вздохнула Полина.

– Как раз мы – первые, – уточнил я. – Этих радужных монстров Пелена уничтожит. Они сорвались в путь слишком рано. Это особенность первых – они всегда опережают время и погибают. А наша крошка наверняка проскочит.

– И что это даст?

Я сделал эффектную паузу, позволив Полине целую минуту умирать от любопытства.

– Ничего ровным счетом. Просто иногда приятно быть первым хоть в чем-то.

Так мы стояли на крыше Максова дома и, задрав головы, смотрели, как плывут в темно-синем небе огромные воздушные шары.

Каждый думал об одном: грядет хаос.

* * *

Я отвез Полину домой, а потом, зайдя к себе на второй этаж, в комнатку над конторой, выгреб первый ряд книг из огромного дубового шкафа, вынул из второго ряда энциклопедию и открыл. На страницах не было текста – они были аккуратно вырезаны, и внутри лежал футляр из черного дерева с золотым тиснением «Леонардо». В этом футляре находилась золотая оправа без стекол. Я не рискнул открывать его. Даже ослабевшая Пелена может засечь мое непослушание: оправа эта не зарегистрирована, у меня нет на нее разрешения. Золотая оправа – это генератор волны. Без нее победить в драке за Двойную башню невозможно.

Я спрятал футляр с оправой в нагрудный карман спецовки. Пять лет она пролежала в тайнике. Пора бы и на волю, родная…

Глава 3

Я поставил три будильника. Один прозвонил на рассвете, второй через полчаса, третий – через час. После третьего звонка я все же выбрался из кровати. Подъем для меня – самая трудная процедура на свете. Посему я предпочитаю развозить заказы после полуночи. Подъехать, закачать титановые баки у дома концентратом, пробить жетон и тихо удалиться. А потом можно сладко спать или валяться в кровати до полудня – вывеска на моей заправке гласит, что она открывается в тот же миг, как выстрелит на бастионе старого форта пушка. Обожаю эти часы ни с чем не сравнимого покоя, тишины и неспешных бесед… С кем? Не буду говорить, мне все равно никто не поверит.

Хотя раз в неделю ни свет ни заря меня будит какой-нибудь придурок.

Однако этим утром я сам по доброй воле выдернул себя из койки, потому что за два оставшихся дня я должен был доделать все, что не сделал за предыдущие пятнадцать лет. А я много чего сделать не успел. Последние два года я бездельничал: жил себе тихо-мирно, прессовал синеву, ровно столько, чтобы хватало на оплату налогов, жратву и пару новых штанов и куртку раз в месяц – концентрат разъедает любую ткань не хуже кислоты, а титановые портки еще не придумали.

Я всегда мечтал о легкой жизни. Почему-то у каждого эта мечта бывает разной степени легкости. Мою можно было назвать средней – я готов был ради грядущей легкости сильно расстараться однажды в жизни – а не только лежать на диване, строя грандиозные планы. Но пятнадцать лет назад я дал себе слово не ввязываться в драку. Увы, как говорится, благими намерениями выстлано все дно Океана. Потому что с тех пор уже не раз я данное себе слово нарушал. А если бы не нарушал – не оказался бы вновь на нашем чудном острове под покровом Пелены, а жил бы где-нибудь на Северном архипелаге в приличном домике и… работал на заправке. Как видите, жизнь, сука, такая разнообразная!

Теперь у меня есть кристалл, и – чтоб мне утонуть в синеве! – я не могу его никому отдать. У меня есть Черный Кролик – то бишь Лоцман. И еще – Макс, крутой на вид чувак под два метра. На самом деле я беру его в команду не из-за роста, а из-за профессии. Он – синоптик. И еще он умеет крошить кристаллы в хлам. То есть он Разрушитель. Подводим предварительный итог: в плюсе пока совсем немного, учитывая стоящую перед нами задачу, но уже кое-что. И еще у нас хата Макса, которую, на худой конец, можно использовать как замок. Мифическую норку Кролика я пока в расчет не брал.

Но главное, я умею поднимать волну и даже рассчитал ее уравнение, правда очень-очень давно. Не то чтобы очень точно рассчитал, но достаточно для того, чтобы Лоцман с нею справился и направил к Двойной башне. Может быть, Максим прав (все-таки он ошибается только через раз): все эти годы я мечтал подраться. Но у меня не было кристалла и, значит, не было шанса на выигрыш. Посему я притворялся, что мне нет дела до предстоящей драки за Двойную башню.

И вдруг я нашел кристалл. Вернее, кристалл нашел меня.

Не попробовать выиграть, если кто-то другой оплатил твои фишки, – глупо.

Вопрос звучал иначе: зачем этот другой решил за меня платить?

Я умылся, надел рабочий комбинезон и второй браслет. По одному браслету носит каждый житель нашего острова. Второй положен лишь заправщикам. Если соединить их определенным образом, даже без синьки можно прикончить человека или пережечь металлический прут. А можно зажарить собственный живот.

Каждый год случаются такие бяки – по пьяни или просто из-за забывчивости какой-нибудь заправщик не снимает на ночь браслет и во сне, нечаянно соединив руки, сжигает себе тело до костей.

Так что у меня над кроватью висит бронзовая табличка (излишне пояснять, что это работа Кролика):

«Береги яйца, отключай оборудование».

* * *

Еще до рассвета я приехал на пирс к насосной станции, волоча на прицепе цистерну. Дело в том, что синеву из Океана можно качать не ближе чем в полумиле от берега. Так что в Жемчужной гавани имеются четыре длиннющих пирса с насосными станциями. Я заправляюсь на первой станции, плачу раз в месяц по абонементу. Смотритель станции – обычный человек, не отщепенец и не законник – он просто включает свой рычащий насос и качает забортную синьку, пока я держу руки с браслетами на его агрегате. По закону, прописанному в Пелене, одновременно могут качать синеву только две станции, но сейчас, в воскресное утро, в бухте вообще не было ни души. Уходя от берега, пирс из серого превращался в синий, так что станцию вдали вообще не разглядеть. Впрочем, станция-то станция: слабосильная насосная установка под навесом, крошечный домик смотрителя, ну и плюс открытая площадка, огражденная деревянными перилами.

Сами пирсы были сложены из огромных гранитных обломков и кое-как залиты бетоном. Раствор засыхал с потеками, но, остановленный поверхностной защитной пленкой Океана, образовывал живописные наплывы. В отличие от суши, пирсы не имели опоры на твердую породу и фактически плавали над Океаном, соединенные с набережной бетонными перемычками. Дело в том, что в бетон добавляется соль кристаллов, как и в стальную обшивку кораблей. Тогда Океан обволакивает их защитной пленкой. В принципе, можно даже создать плавучий остров. Вот только для этого придется истолочь все существующие в мире кристаллы.

В дни хаоса волны ломали пирсы, как щепы. Помнится, пятнадцать лет назад в тот день, когда я примчался на набережную, чтобы взойти на борт «Виктории», три пирса из четырех смело волнами, Океан, бушуя, выбросил их на набережную, разломав на десятки крупных осколков и тысячи мелких. Они лежали стадом огромных каменно-бетонных левиафанов. Несколько человек взобрались на самый высокий обломок и смотрели, как укрощенный Океан отступает все дальше и дальше к Барьерному рифу.

Тут же на каменюге обосновалось несколько лодочников. Они тоже ждали – в первые час-два установления Пелены, пока новый магистр зачитывает свои законы, Пелена закона еще не действует – и этого времени должно было хватить, чтобы добраться до стоящей на рейде «Виктории» и ускользнуть с Альбы Магны без всяких разрешений, дозволений, виз и пропусков. Там, на этом обломке, я познакомился с Черным Кроликом.

Мы с Кроликом сидели на куске гранита, похожем на собачью морду, смотрели на недостижимый пока лайнер и любовались Жемчужной гаванью – никогда больше: ни прежде, ни потом – я не видел ее такой красивой. Обычная серая галька пляжа сделалась либо фиолетовой, либо черной, а белые камешки так и остались белыми, отчего казалось, что Океан вынес на берег тысячи жемчужин.

Наконец-то я понял, откуда бухта получила свое название.

Я был уверен в тот день, что никогда не вернусь в Альбу Магну. Но я вернулся.

* * *

Смотритель, разумеется, дрых. Я бесцеремонно разбудил его и потребовал заполнить цистерну под завязку.

– Чтоб тебе утопиться в синеве! – пробормотал смотритель, сползая с койки. – Ты же никогда не встаешь раньше полудня, Синяк! С какой радости ты притащился в воскресенье в такую рань?

– Ты что, не слышал, Зак, – мою заправку разгромили в хлам. Мне даже не на чем поджарить яичницу с беконом.

Разумеется, я лгал, но нынешняя Пелена дозволяла мелкую ложь, хотя и фиксировала ее раз за разом, чтобы по итогам года ошарашить штрафом в две сотни бертранов. Главное преимущество заправщика – возможность держать дома практически неограниченное количество концентрата. И у меня в кладовой всегда имелось три неприкосновенных титановых баллона.

– Яичница с беконом! – возмутился Зак. – Когда в последний раз ты ее жарил в пять утра на рассвете?

Полное имя смотрителя Захар, но все называют его либо Зак, либо Зах, и, по-моему, оба эти сокращения ему не нравятся.

– Ну, наверное, в тот день, когда я вообще не ложился, – прикинул я.

Он продолжал ворчать, но при этом скинул с причала обросшую сероватыми наростами застывшей пены кишку, подсоединил шланг насоса к цистерне и включил агрегат. Я положил ладони на отполированные до блеска ручки и повернул кольцо. Внизу тоскливо всхлипнул Океан. Мне всегда казалось, что в издаваемых волнами синевы звуках есть что-то от человеческих эмоций – боль, страх, симпатия, ненависть. Все это, разумеется, фантазии, у Океана нет информационного поля, как, например, у Пелены. Океан мертв – это энергетическая субстанция, которая никому не позволяет заглядывать в свою толщу. Пока что ни один предмет не удалось опустить в Океан глубже двух сотен метров, а когда в волнах оказывается живое, Океан высасывает жизнь минут за пятнадцать. Лишь призраки синевы способны погружаться в Океан. Но, уходя, они редко возвращаются на сушу. Кто знает, быть может, там, в глубине Океана, обитают боги? Во всяком случае, многие в это верят, и кое-кто даже поклоняется неведомым властителям синевы.

Пока насос заполнял цистерну, смотритель сходил отлить, умылся, пожарил яичницу и сварил кофе. Потом он выключил насос, я вымыл под умывальником затекшие руки, и мы уселись на открытой террасе завтракать. Вид отсюда был отличный, утро ясным, мелкие волны синевы спешили к берегу. Уровень Океана понижается к суше (работа кристалла, разумеется), поэтому с берега казалось, что Океан вздымается огромным воздушным шаром и нависает над беззащитным островом. От этого зрелища захватывало дух и сладко сосало под ложечкой. Вечная застывшая волна, грозящая нас уничтожить. Все мы знали, как в дни хаоса Океан набрасывается на остров и волны синевы рвутся к Двойной башне. Вот тогда Океан бывает страшен.

Несколько яхт и лодок стояли у причала, а на рейде торчал огромный, будто кит в соленом Внутреннем море, пассажирский лайнер. «Виктория» дожидалась своих пассажиров.

– Видишь вон ту красотку? – Зак указал чашкой с кофе на самую большую белую яхту, что застыла у причала. – Знаешь, что за птичка?

Я пожал плечами. Эту яхту я прежде не видел, хотя бываю на насосной станции довольно часто и никогда не отказываю себе в удовольствии постоять часик-другой, облокотившись о перила, и поглазеть на бухту и на прозрачное небо – обожаю эту бесподобную лазурь над бесподобной синевой.

– «Психея» собственной персоной. Когда-то она принадлежала магистру Дэвиду. Ты его вряд ли помнишь – он умер семнадцать лет назад.

Зак ошибался – я помнил магистра Дэвида, мое детство и юность протекли под его дряхлеющей дланью. Кстати, к концу правления он эту длань самостоятельно уже был не в состоянии даже поднять. Что и неудивительно: двадцать пять лет в симбиозе с кристаллом и Пеленой – тут любой превратится в развалину!

– Давно она здесь? – Я сделал вид, что эта новость, если и удивила меня, то нисколько не заинтересовала.

– «Психея»? Пришла вчера рано утром.

Я вспомнил своего странного гостя, подаренный кристалл, и мне показалось, что эти два события связаны. Вчерашний посетитель вполне мог сойти с борта «Психеи». Весь вопрос – кто он и кем послан.

* * *

На обратном пути я не спешил – наблюдал за городом, как врач наблюдает за больным. Я искал симптомы. Они были, но весьма противоречивые… Вот парнишка лет четырнадцати засветил обрезком металлической трубы в витрину. Стекла брызнули, закричали прохожие, а сам хулиган повалился на мостовую в конвульсиях – Пелена вдарила по его браслету. Стражи приехали. Не слишком быстро, но приехали и повязали парня.

Думаю, мальца кто-то подговорил на эту дурацкую выходку: кто-то более умный решил проверить Пелену на прочность.

Что ж – он выяснил: начинать драку рано.

Ну, я и без подобных экспериментов это хорошо знал.

* * *

Когда я подогнал «Каплю» к своей заправке, то увидел, что ворот у склада больше нет – они сорваны, и створки валяются возле кирпичной ограды соседнего участка – того самого, где стоял дом сероглазой феи; стекла в конторе разбиты, и стеклянным крошевом усеяна вся мостовая вокруг. В общем-то, я чего-то подобного ожидал: Мэй должна была за ночь сообразить, что где-то на заправке остался настоящий кристалл, а не смешной огрызок. Известно мне о спрятанном кристалле или нет – неважно, главное, она без труда сумела получить ордер на обыск и с утреца заявилась в мое заведение. То, что меня не было дома, еще не препятствие к обыску. Пелена многое дозволяет стражам.

Но зачем же так грубо?

– Мэй! Что за синь! Зачем было громить мою несчастную лавочку? – Я в самом деле обиделся.

Стражам достаточно всего лишь обратиться к Пелене, чтобы двери сами собой открылись перед ними. Я лично не пользуюсь недозволенными замками, не настолько глуп, чтобы дурить Пелену в таких вопросах.

– Мэй, ты еще здесь?

В этот момент мне почудилось какое-то движение в глубине конторы, где-то рядом с дверью. Я уловил это вовсе не зрением – просто ощутил колебание Пелены. Страж не может дать наводку, значит…

Тут до меня дошло, что громили мое заведение вовсе не стражи. Может, они, конечно, и побывали здесь с утра, может быть, даже все обыскали. Но теперь там, за дверью, прятался кто-то другой. А я как дурак не положил флягу с концентратом в карман – потому что ожидал именно стражей и того, что они меня при возвращении со станции обыщут. Фляга в кармане не была нарушением закона, но могла сильно разозлить Мэй и Антона. Если вчера стражи без всяких экивоков потребовали взятку у Макса, что помешает им сегодня двинуть мне по зубам? Даже учитывая хорошее отношение Мэй к моей персоне. Но ведь я был знаком с ней только под покровом Пелены. Никто не поручится, что в дни хаоса она меня не убьет.

Всего пяти процентов падения Пелены закона достаточно, чтобы получить от стража порядка в морду.

– Мэй, – канючил я, кружа на площадке перед раздолбанным складом и стараясь держаться под прикрытием его стены. – Замки-то подчиненные Пелене! Зачем было все ломать? Вам достаточно хлопнуть в ладоши в прямом смысле этого слова, и двери откроются.

Неизвестный внутри моей разгромленной конторы притаился, я уже почти совсем его не ощущал.

И тут за спиной я услышал шорох. Я обернулся, вскидывая руку, – сини у меня не было, но был комок кружевных ниток, точно такой же, что я использовал вчера. Я удержался в последнюю минуту. Верхом на стене сидела фея. Сегодня она была феей наполовину – мешковатые джинсы присутствовали, а вот вместо уродливого свитера она надела светло-серую блузку, полупрозрачную, с короткими рукавчиками.

В общем-то, я очень не вовремя на нее вылупился, на эти формы, едва прикрытые тонкой тканью.

– Берегись! – завопила фея, и тут на меня сзади кто-то набросился, тот, чье присутствие я лишь в последний момент ощутил.

Неведомый ухватил меня за горло и стал душить. Очень неприятно. В ответ я успел ухватить его за ухо – небольшая удача, если не учитывать браслеты. Силу в этот момент я мог закачивать только из себя и таки сумел выжать немного энергии из золотого обода на запястье. Парня тряхнуло, и он на мгновение оставил мое горло в покое. Я развернулся и вмазал ему кулаком. Всегда был уверен, что от подобного удара человек должен пасть к моим ногам и не двигаться. А этот только пошатнулся и отступил на шаг. Что ни говори, но порой мы себя переоцениваем.

Тут осколки стекла из двери несчастной моей конторы разлетелись со звоном. Я успел повернуться, чтобы увидеть, как второй тип мчится на меня разъяренным быком, и в руке у него сверкает нож. Какие неумелые бандиты! Да и где взяться умелым, если нас столько лет берегла Пелена!

Полина завизжала, сорвала с макушки ограды камень – видимо, он там держался на одной лишь старой паутине – и швырнула в лоб быку. Молодец, фея, попала! Бык крутанулся на месте, будто собирался завернуться винтом, и грохнулся на мостовую. Феи, знаете ли, иногда бывают опасными существами.

Как раз в этот момент и произошло второе пришествие стражей.

– Охрана порядка седьмого округа Альбы! – выкрикнула Мэй.

Жаль, столицу не переименовали в Засранск, как предлагал недоброй памяти магистр Башмачник. Он был большой шутник, и большинство шуток у него были отвратными. Но возглас: «Охрана порядка седьмого округа Засранска» звучал бы неплохо.

– Это они! – закричала Полина, тыкая пальцем сначала в одного громилу, потом в другого.

Мэй и Антон подхватили под белы ручки обоих и потащили к машине. Тот, кого я хлопнул браслетом, вдруг завопил:

– У него кристалл! Чтоб мне в синьке утопиться, у него кристалл! Ишт говорил – у него!

Крики смолкли – стражи затолкали моих невежливых посетителей в отделение для арестантов, и Антон укатил. А вот Мэй осталась. Быстрым движением заправила форменную рубашку в брюки, одернула куртку, протерла жетон на лацкане, откинула гриву черных волос с лица и направилась ко мне.

– Где ты был утром? – спросила тоном очень верного стража. Значит, в эту минуту Мэй была в чем-то не уверена. Что-то ее изумило, а стражи, работающие в Пелене, не должны удивляться. Ибо удивление есть чувство самостоятельное и, следовательно, опасное.

– На насосной станции. Смотритель подтвердит, – выпалил я заранее приготовленную фразу.

– Не сомневаюсь. – Мэй критически оглядела меня с головы до ног. – Кто этот Ишт, ты знаешь?

– Понятия не имею.

– Нападавшие? Ты с ними знаком?

– Теперь знаком. А пятнадцать минут назад даже не подозревал об их существовании.

Я был совершенно честен с Мэй, я понятия не имел, кто эти двое и кто такой Ишт. Правда, пояснять, что пришли они наверняка за кристаллом, я не стал.

– Нам надо поговорить, – заключила Мэй. – Может, позавтракаем вместе?

– А я вообще-то… я Полину пригласил! – Я сделал жест в сторону стены, уверенный, что моя фея все еще восседает там верхом.

И не ошибся.

– Точно, пригласил, – подтвердила юная врунья.

– Син, как тебе не стыдно, – вздохнула Мэй. – Девочке семнадцать. А тебе?

– Тридцать… четыре, кажется. Нет, тридцать два. Не так уж и много. Я могу до ста лет прожить. – Я старательно делал вид, что очень не хочу никуда идти с Мэй. Кажется, она мне верила.

– Не можешь. Свою физиономию ты давно в зеркале видел?

– Сегодня утром. Когда зубы чистил. У меня отличные зубы, я их берегу, – я оскалился. Зубы у меня в самом деле были идеальные – ровные, белые. Да и губы почти не пострадали – ведь в момент обращения на меня надели не только защитные очки, но и загубник, чтобы я не нахлебался синьки.

– Я могу подправить тебе улыбку, если ты не закроешь пасть, – пригрозила Мэй. – И речь не о зубах… и не о глазах… а обо всем остальном.

Я дернул себя за волосы:

– Это не парик. И потом, Полине нравится моя внешность.

– Это правда, – подтвердила фея. – Очень нравится. Заправщик самый прикольный.

– Пошли, – Мэй взяла меня под руку. – Мне тоже нравится твоя внешность, Син, во всяком случае временами. Я приглашаю тебя на завтрак, и я плачу. Вряд ли твоя Полли будет так щедра.

– Заправщик! – завопила Полина на всю улицу, видимо решив, что в этот момент все должны оторваться от своих утренних дел, высунуться из окон и полюбоваться на нас. – Стой! Подожди!

Я и не собирался убегать. Я не настолько чудак, чтобы бегать от фей.

– Подожди! – Полина спрыгнула с ограды в свой двор, и похоже, неудачно – из-за кладки послышалась ругань.

– Она сломала ногу, ей надо помочь! – Я даже изобразил, что пытаюсь вырваться из когтей Мэй. Разумеется, попытка оказалась безуспешной, зато еще больше усилила желание Мэй со мной побеседовать.

– Нет, не надо, – сурово сказала Мэй, сдавливая мой локоть, как клещами.

– Стойте! – закричала Полина, возникая у нас на пути.

Какая радость, она не сломала ногу, а всего лишь стукнула колено – судя по тому, что она потирала его и морщилась.

– Никаких завтраков! – предостерегла Мэй таким тоном, будто собиралась добавить: или пристрелю.

– Вы хоть знаете, кого вчера убили тут во дворе перед заправкой? Знаете?

Мэй промолчала. Разумеется, она должна была знать, и то, что она не ответила Полине, мне не понравилось.

Я сказал:

– Нет. – И при этом смотрел на Мэй. Лейтенант кусала губы.

– Это же Архитектор! О, синева! Вы что, не слышали его «Вечную пену»?

Разумеется, я слышал. Я проигрывал ее вчера на старенькой музыкалке моей «Капли». Ну да, я слушал ее вчера, уже после того, как Архитектор ушел в вечную синь. Вот почему его лицо показалось мне таким знакомым – его фото мелькало в журналах, а постер с его концерта почти год висел у меня над кассой в конторке. Только Архитектор сильно изменился за последние годы. Вообще говоря, Архитектор редко появлялся у нас в Альбе – говорят, у него был замок где-то на одной из скал Малого Барьерного рифа. Сам-то я считаю, что это байки. У таких, как Архитектор, обычно не бывает ни гроша за душой, не говоря уже о замках. Однако он где-то взял кристалл минимум в двадцать карат. И разумеется, он сочинял свои песни, уходя из-под Пелены.

То, что кристалл принадлежал Архитектору, многое меняло. Но я сделал вид, что это ничего не значит.

– Ты был знаком с Архитектором? – удивилась Мэй. Как мне показалось, на этот раз искренне.

– Нет, – огрызнулся я. – Видел вчера его в первый раз. И в последний.

– О, боги синевы! – пробормотала фея. – Вчера убили Архитектора, а никто даже слезы не проронил. Да что вы за люди!

– Синь – это срань, девочка! – строго заметила Мэй. – И у нее нет богов.

– А вот и есть! – закричала Полина, и слезы потекли у нее из глаз. – Есть! Есть! Есть!

Она все еще выкрикивала свое «есть», когда мы садились в машину.

Мне не нравилось, что я оставляю ее одну на улице.

«Надо непременно взять Полину с собой в замок, – решил я. – Макс не будет против…»

– Что? – спросила Мэй, как будто подслушала мои мысли.

– Абсолютно ничего.

* * *

Лейтенант в самом деле решила накормить меня завтраком и привела в кафе на углу Пятой круговой и Торговой радиальной. Мне здесь не нравилось – прежде всего потому, что в этом заведении собирались в основном стражи правопорядка, а отщепенцы вроде меня, даже притом что стражи под покровом Пелены не позволяют себе лишнего, избегают встреч с цепными псами магистра. Ну и уж тем более теперь, когда Пелена истончалась буквально на глазах, мне совершенно не хотелось завтракать в подобном обществе, потому что завтрак мог плавно перетечь в обед за Вратами Печали. Врата Печали – чудесное место, там на весь день дают миску полусырой каши и ломоть черного хлеба. Отличная диета для похудания, но я и так тощий, так что мне она ни к чему. А за мои фокусы с кристаллом мне светил минус седьмой уровень.

Сейчас в кафе, кроме хозяина за стойкой и двух официантов, никого не было. К слову, хозяин сам был из отставных стражей – под покровом Пелены их тянет друг к дружке, как железо к магниту.

Мэй заняла столик у окна, нам тут же принесли яичницу с беконом, кофе и булочки. Почему-то сегодня все решили угощать меня яичницей. Интересно, что бы заказала Полина, окажись она сейчас со мной за столиком у окна?

– Запиши на мой счет, – сказала Мэй официанту. И добавила: – Еще две порции коньяку. Я сменилась с дежурства. Мороженое будешь? – Она подмигнула мне, мол, соглашайся.

– Буду. Можно узнать, по какой причине такая щедрость? – Дурацкий вопрос. Я и так обо всем догадывался. Но иногда полезно казаться глуповатым. Тут главное не переиграть, чтобы тебя не сочли полным болваном.

Она подождала, пока официант отойдет, и шепнула одними губами:

– По этому счету не придется платить.

Я пожал плечами, сделав вид, что не понял, хотя давно уже сообразил: когда Пелена падает, все старые договоры теряют силу, все недоплаты, долги, векселя можно выбросить в сортир и отправить в синьку. Сегодня – двадцать третье июля, а расплатиться Мэй могли попросить только в конце месяца, значит, она точно уверена, что остались считаные дни.

Нам принесли коньяк и мороженое.

Мэй чокнулась со мной.

Если бы в детстве я обожал книги про честных и неподкупных стражей, то непременно влюбился бы в Мэй. Но я терпеть не мог книг, которые давали мне учителя. В ту пору, еще сам не зная почему, я их отталкивал, не в силах прочесть и пары страниц. Уже когда вырос, я понял, что все они лгали: героизм наших стражей на самом деле ничего не стоит, пока кристалл поддерживает покров Пелены из Двойной башни. Ложь я ненавижу больше всего на свете. Не вымысел, не фантазии, не дружеские подколы – нет, именно ложь о сути людей, когда лентяй выдает себя за трудягу, трус за смельчака, подонок – за героя. Я и сам лентяй, но никогда не кричу, что являюсь трудоголиком. Могу простить труса, если он не скрывает, что боится всего на свете, – во всяком случае, буду знать точно, чего от него ожидать. Я знаю, на что способен Черный Кролик, потому что я видел его без Пелены. Но я понятия не имею, как поведет себя в дни хаоса Мэй.

Может быть, я ненавижу Пелену из-за того, что она всех нас заставляет лгать?

– Можно я тебя поцелую? – спросила она.

Как ни странно, некоторые особы женского пола любят со мной целоваться. Ну а мужиков я сам не люблю целовать – уточняю, потому что прозвище Синец иногда сбивает с толку: синец – из-за цвета кожи на лице. Правда, она у меня голубая чуть-чуть, а в основном прозрачная.

– Целуй.

Мы взаимно коснулись губами щек друг друга. Ее кожа напоминала теплый мрамор с запахом лета и цветущих лугов на склонах Редин-гат.

– Где кристалл? – шепнула она мне в ухо.

Я отстранился. Наивно округлил глаза.

– О чем ты, Мэй? Ты же сама сняла камушки с трупов.

– Кристалл. Настоящий, а не дешевые осколки. Или для тебя откроются Врата Печали.

– У тебя нет доказательств, Пелена молчит…

– Зато Пелена позволит мне заключить тебя в предвариловку. На три дня. Поверь – этого будет достаточно, чтобы все-все потерять. А ведь ты можешь выиграть, недаром Архитектор выбрал именно тебя. Ты что, еще не понял, почему он вернулся на Альбу Магну?

– Почему? – Вопрос был совершенно искренним: я не ведал, почему Архитектор выбрал именно меня, – чем я был лучше других, сильнее других, упорнее других, всех тех сотен несчастных отщепенцев, что прозябали на заправках и заводах, день за днем сжимая синеву для двигателей, отопления и освещения нашего острова. И главное – для оружия и взрывчатки.

Не за мою же изуродованную физию. Правда, мне досталось больше других, и все потому, что я пытался дергаться, когда ощутил, как синь жжет мою кожу, – в тот миг я сообразил, что какая-то сволочь налила в титановый тазик концентрат, а не простую синеву. Когда я вспоминаю тот день, меня начинает мутить, и я посылаю все известные мне проклятия в адрес магистра Конрада, хотя ему теперь все это до синевы – он умер пятнадцать лет назад. Не выдержав двух лет его правления, Пелена лопнула мыльным пузырем. Конрад боялся, что его свергнут, и его таки свергли, хотя это казалось почти невероятным. Его правление было настоящим безумием. Захватив Двойную башню, он первым делом огласил, что все отщепенцы-неудачники, проигравшие ему битву за башню, должны пройти обращение по новому обряду. Лишь после этого им выдавали разрешение прессовать синеву в Альбе. И до Конрада способные обращаться с синевой жители Альбы Магны находились под надзором – они получали браслеты, работу которых контролировала Пелена. Счастливчикам в период безвластия удавалось бежать, остальные отправлялись работать на заправки и заводы, кроме тех, разумеется, кто попадал в команду нового магистра. Вдобавок к браслетам Конрад решил всех заправщиков пометить – чтобы, как говорится, видно было издалека. Дело в том, что синева и так, мало-помалу въедаясь в поры, придает коже заправщиков синеватый оттенок. Этакий бирюзовый налет, который многие находят красивым. Женщины с таким цветом кожи пользуются бешеным успехом у мужчин, да и мужчины тоже не обделены вниманием со стороны прекрасного пола. Но это происходит с годами – в первые дни и месяцы никакого налета нет и в помине. Кто-то умный – сам Конрад или нет, не ведаю, – решил, что, если на три минуты опустить будущего заправщика лицом в тазик с синевой, кожа сразу же станет такой, будто отщепенец просидел на заправке уже лет десять. Это ввели в закон Пелены, то есть сделали нерушимым. Сам закон, как и правление Конрада, продержался всего два года, но мне от этого, как говорится, что синь, что несинь. С полсотни неудачников из проигравших собрали до кучи и стали купать мордами в синьке. И только на тринадцатом несчастном сообразили, что в тазиках налита не обычная энергетическая субстанция Океана, а концентрат, сжигающий кожу. Этим тринадцатым был я. Я вырывался, как зверь, и потому меня держали дольше других. У прочих двенадцати ожоги проступили спустя несколько дней, но моя непокорность спасла остальных, тех, кто дожидался процедуры в очереди. Когда с меня сняли защитные очки и вытащили заглушку для рта, кожа с лица попросту стекла и чулком упала на пол. Регистраторша, что сидела у двери, хлопнулась в обморок. А я смотрел в глаза стража, что держал меня во время экзекуции, и запоминал его лицо.

Потом прибежал дежуривший в соседней комнате врач и сделал мне укол. В коридорах началась паника. Страж стал вызывать «скорую». Я потерял сознание. Уже два месяца спустя я узнал, что в тот день, несмотря на противодействие Пелены, две сотни отщепенцев ломанулись в порт и смогли удрать на яхте из-под покрова. Пелена попросту не сумела в тот раз накрыть Жемчужную гавань, а заправщики по закону получали доступ на пирсы к насосным станциям. Кто-то разузнал об этой прорехе и кинулся в бега, остальные устремились следом. Создавать Пелену закона тоже надо уметь. Конрад сделал промах, из-за которого вся Альба Магна ощутила дефицит топлива. Первые тринадцать обожженных несколько месяцев не могли прессовать синеву, остальные же «резвились» кто во что горазд – одни саботировали работу на заправках, другие, на фоне общего дефицита, устраивали бешеные очереди, третьи торговали из-под полы концентратом по тройной цене. Многие заправщики, пользуясь несовершенством нового закона (а попросту огромной дырой в Пелене), продолжали удирать. Вместо того чтобы как-то стабилизировать ситуацию с помощью дополнительных «слабых» законов, Конрад штамповал один запрет за другим. Он собрал до кучи оставшихся заправщиков, устроил один-единственный огромный завод на западе Альбы Магны и заставил всех работать за одну жратву. Как ни странно, концентрата стали вырабатывать в два раза меньше, чем прежде. Я сам отпахал на том заводе полгода: мы сидели по утрам в подвале и курили травку, потом приходил надсмотрщик и разгонял нас по рабочим местам. Орал, иногда пускал в ход палку. Но все без толку: дело в том, что наши браслеты давали наводку друг на друга, то, что хорошо делал один, тут же без всякого злого умысла портил другой. Попытки объяснить ситуацию воспринимались начальством как самый чудовищный бунт, и в ответ мы слышали лишь вопли: «Еще одно слово, и ты окажешься за Вратами Печали!» Орали они, разумеется, зря, Пелена не карала за подобные вещи, но желание что-либо менять отбили напрочь. Бардак все ширился, две холодных зимы довели население до белого каления. Пелена лопнула – или ей помогли.

За год мое лицо покрылось новой кожей, очень гладкой, синеватого оттенка и – почти прозрачной. Сквозь нее видны были мышцы и связки. Причем сосуды, просвечивая сквозь новую кожу, казались едва ли не черными. Мама каким-то образом всеми правдами и неправдами добилась для меня консультации в Университете: там был какой-то крутой профессор, который мог мне помочь, – так ей сказали. Мы пришли на консультацию. Меня попросили раздеться догола, заставили снять второй браслет заправщика и вывели… ха-ха… вывели в огромную студенческую аудиторию. Скамьи поднимались амфитеатром, и все они были забиты студентами и преподами. На первом ряду сидели смазливые девчонки. Я так растерялся, что окаменел. Потом запоздало прикрылся ладошками. В аудитории захихикали.

– Наглядное пособие по кровообращению… смотрите…

Указка профессора ткнулась мне в висок.

– Мне обещали консультацию, – пробормотал я, дрожа от холода и унижения.

– Поверни голову… – приказал профессор, будто и не слышал моих слов.

Я не двигался.

– Ты меня слышишь? – прошипел профессор.

– По-моему, у него что-то не в порядке с головой, – фыркнул кто-то из студентов.

Аудитория грохнула. Студентки визжали от смеха, парни били кулаками по откидным столикам.

– Поверни голову… тебе сказано… – Профессор ухватил меня за ухо. – Вот же синь! Кто привел сюда этот тупой экспонат?

До этого момента я еще надеялся на какую-то помощь. Но, услышав слово «экспонат», вырвался (ухо тут же вспыхнуло огнем боли) и рванул к двери. Она оказалась заперта.

– Откройте! – потребовал я, понапрасну дергая бронзовую ручку.

– Этот человек срывает мне лекцию! – Профессор указал на меня охраннику.

Ярость захлестнула меня с головой, перед глазами поплыл багровый туман… Прохрипев что-то невнятное, я повернулся к профессору. В тот же миг я ощутил колебание Пелены: не дожидаясь моих действий, она готова была меня обездвижить.

Внезапно с заднего ряда сбежал невысокий светловолосый паренек в клетчатой рубашке и серых брюках. Он скинул с себя рубашку и набросил мне на плечи. Потом слегка толкнул меня в спину и указал на боковую дверь в аудитории:

– Уходи!

– Что ты себе позволяешь… Кайл Рейнвелл? – возмутился профессор. – Ты срываешь лекцию. Этот экспонат никуда не уйдет.

– Этот человек уйдет! – заявил Кайл и, шагнув к профессору, слегка хлопнул того тыльной стороной ладони по щеке.

Я ощутил, как Пелена дрогнула. Проверяла – допустимо ли то, что сотворил сейчас Кайл, или присутствует нарушение закона. Что это? Оскорбление или дружеский жест? Видимо, магистр Конрад ничего не понимал в вопросах чести, и его Пелена была точно так же тупа в этом смысле.

В два прыжка я вылетел из аудитории, пробежал по коридору, нырнул в ту комнату, где мне велели раздеться, спешно натянул одежду, второй браслет и хотел было вернуться. У меня не было при себе синьки, но и с помощью браслетов я мог угостить профессора хорошим разрядом. Однако в аудиторию меня не пустили. Два стража выросли у меня на дороге, будто по волшебству, – все же Пелена учуяла непорядок в происходящем.

В итоге меня оштрафовали на тысячу бертранов, и я выплачивал этот штраф вплоть до самого падения. Спустя два года после моего обращения, когда Конрад погиб и его Пелена пала, я бежал с Альбы Магны. Пока другие дрались за право утвердить новый закон в Двойной башне и водрузить в центре зала свой кристалл, я прятался в заранее облюбованной норе, а спустя несколько дней на лайнере «Виктория» удалялся все дальше и дальше от берегов родного острова. Я был счастлив и одновременно полон печали. Тогда еще не ведая, что Кайла убили в первый же день хаоса, я все равно чувствовал себя проигравшим. А я терпеть не могу проигрывать. Себя проигравшего я ненавижу…

– Ты заснул, Син? – спросила Мэй, и я вернулся в день настоящий.

– Нет, просто вспомнил прошлое.

– Что скажешь?

– «Виктория» не случайно стоит на рейде. И…

– И?

– Я не знаю, почему Архитектор выбрал именно меня. Не из-за этого же, – я коснулся рукой изуродованной щеки.

Самое противное, что кое-где борода продолжает расти, брить тонкую кожу на подбородке и щеках невозможно; если отрастить бороду – вид станет еще более нелепый и уродливый, так что эти треклятые редкие волоски я выщипываю. Однажды я завалился в косметический салон и попросил сделать мне эпиляцию на морде и шее, так девица в салоне грохнулась в обморок, а вторая стала так визжать, что я бежал из салона, как магистр Феликс из Альбы, когда созданной им Пелены не хватило даже на то, чтобы прикрыть дворец рядом с Двойной башней. Впрочем, что толку? Если ты установил кристалл в постамент и провозгласил себя магистром, твоя жизнь навсегда уже связана с кристаллом. Кристалл распадется – ты умрешь. Кстати, меня тоже зовут Феликс, что значит Счастливый. Сами понимаете, я не очень люблю, когда меня так называют.

– Где кристалл?

Я молчал. Тут главное не переиграть. Мэй была мне нужна, просто необходима – без поддержки бывших стражей драку за Двойную башню не выиграть. А у меня никого больше не было на примете, кроме Мэй.

– Ты что, не понял, Син? Я не собираюсь тебя сдавать! Я предлагаю тебе договор.

А, ну наконец-то! Она произнесла это первой! Заключая договор, самое важное не спустить все, что имеешь. А кристалл Архитектора был моим главным козырем в этой игре. Правда, я, кажется, уже говорил, что дерьмово играю в карты и могу выигрывать только у равных мне – то есть у Макса с Черным Кроликом.

Но уж кем-кем, а кроликом Мэй никто бы не посмел назвать.

– Каковы условия? – спросил я, сделав вид, что неохотно уступаю.

– А твои?

– Погоди. Не надо так торопиться. Я торопиться не люблю. Для начала ответь, кто эти двое, что напали на меня сегодня? – спросил я в лоб. – Твой ответ – это жест доверия, – пояснил я.

– Люди Берсерка. У этого ублюдка нет кристалла. Команда есть, а камня нет. Если он не раздобудет камень, то после падения Пелены его банда отправится разрушать чужие кристаллы и грабить обывателей.

– Надо же, как хорошо… – пробормотал я, хотя ничего хорошего в том, что на улицах города появится еще одна банда в дни хаоса, не было. – Твои условия?

– Я – капитан стражи при новом магистре, Антон – мой помощник.

– А кто магистр? Я?

Она рассмеялась. Правда, тихо, прикрывая ладошкой рот. Со стороны могло показаться, что она подавилась.

– Магистр тот, Син, кто зачитает свод законов после захвата Двойной башни и запишет их в Пелену. У тебя есть более или менее приличный свод законов?

– Нет. Но я над этим работаю. У меня на заправке лежит тетрадь, и я…

– Значит, ты не будешь магистром, – рассудила Мэй. – Но ты будешь в команде, и тебе не придется следующие двадцать лет сидеть на заправке.

Не самые лучшие условия, но лучших мне никто и не предлагал.

– Хорошо, – сказал я, – заключим договор. Но учти: у меня есть Лоцман…

– Черный Кролик? Не возражаю.

М-да, оказывается, Кролик делился тайнами не только со мной и Максом. С другой стороны, Мэй – страж, и страж неплохой, так что неудивительно, что она в курсе дел.

– Потом Разрушитель.

– Из Максима говенный Разрушитель, но хорошо, мы возьмем его, хотя бы за рост и объем живота.

– И еще…

– Полина исключается.

– Ты ревнуешь?

– А ты кретин. Зачем нам девчонка? Какой от нее прок? Она только смешает нам все карты.

– Может, пользы от нее немного. Но она – перспективная. Мы ее берем. Если она захочет.

Я не стал объявлять, что почувствовал в Полине способности Разрушителя, но Мэй и сама могла догадаться.

– Хорошо, – слишком уж легко уступила Мэй. – Если она захочет, возьмем.

Надо полагать, лейтенант сделает все, чтобы этот пункт договора мы не выполнили.

– И еще один…

– Полгорода записать не желаешь?

– Мои желания куда скромнее. Тот парень, у которого сейчас находится кристалл.

– Идет.

Я ожидал, что она спросит, есть ли у меня на примете за́мок. Но она не спросила. Вместо этого поднялась и сказала подчеркнуто деловито:

– Хорошо, пошли!

Мэй была из тех женщин, кто очень четко разделяет флирт и работу. Может быть, поэтому она так и застряла в лейтенантах.

Мы вышли из кафе. Я услышал звон и обернулся. В окне дома напротив зияла черная дыра, на тротуаре в лучах солнца вспыхивали осколки. Но рядом не было парализованного Пеленой нарушителя, да и стражей тоже я не увидел – хотя в кафе их сидело как минимум человек десять.

Мэй многозначительно кивнула.

Буквально за два часа обстановка поменялась в корне.

* * *

Я не стал докладывать Мэй, у кого спрятан кристалл. И так у нее было преимущество: пока держится Пелена, в любой схватке один на один она положит меня на лопатки. Правда, она никого не кликнула в помощь – и это было хорошим знаком, значит, не собиралась меня сдавать и в самом деле решила ввязаться в драку за Двойную башню. С другой стороны, и у меня не было рядом союзников.

Впрочем, Мэй очень быстро разгадала мою игру – я же говорил, что способен обыграть только Кролика с Максом.

– Ну ты и лопух, Син! Ты спрятал кристалл у одного из своих клиентов. Как же я сразу не догадалась!

– Ну догадалась бы. И что? У тебя есть на примете другой отщепенец, способный качественно замутить синеву?

– Ладно, – сказала она мрачно. – Договор заключен. Действуем.

Разумеется, она могла бы послать меня подальше – само слово «договор», произнесенное под покровом Пелены, кое к чему обязывало, но это прежде. Теперь, когда Пелена вот-вот должна была пасть, можно было наобещать кому угодно что угодно и тут же нарушить клятву. Но я подозревал, что Мэй готова держать слово даже после падения Пелены. Во всяком случае, я на это надеялся.

Пока мы петляли по улицам, я приметил, что в двух или трех домах закрывают ставни на окнах: кое-кто уже почувствовал, что в воздухе пахнет хаосом. Правда, большинство обывателей вели себя как прежде безмятежно.

Мы уже были почти рядом с домом поэта, когда синяя пластинка детектора, что лежала на панели тачки прямо передо мной, вспыхнула красным.

– Ты идиот! – заорала Мэй. – Твой хранитель открыл футляр!

Мне некогда было объяснять, что поэт вовсе не хранитель, а его дом – просто удачное место для выбранной цели. Но объясняться было попросту некогда.

– Вон туда! – закричал я, указывая на двускатную черепичную крышу стоявшего за серебристыми деревьями дома.

Мэй газанула, снесла ворота – нам уже незачем было прятаться, – потом ударила по тормозам, остановив машину практически впритирку к первой ступени длинной лестницы, облицованной серыми плитками. Весь первый этаж, несоразмерно высокий, был вообще лишен окон. Ступени вели на открытую просторную террасу, а оттуда через стеклянную дверь можно было попасть в дом.

Мы рванули.

– Через две минуты здесь будут конкуренты, еще через две – стражи. И те и другие нам ни к чему, – бросила на ходу Мэй, прыгая через две ступени. – Есть предложения?

– Пока одно – забрать кристалл и сунуть назад в футляр. – Я шагал через три ступени – у меня ноги длиннее, чем у Мэй. – Потом треснуть Ланса по башке.

– Кто такой Ланс?

– Хозяин дома.

– А потом?

– Драпать.

Мы поднялись на террасу и ломанулись в стеклянную дверь. Поэт стоял в холле и держал в руках кристалл. Я ошибся: в магическом камне было как минимум тридцать карат.

– Красота… – пробормотал поэт, поднимая на меня восхищенный взгляд. Кажется, в этот миг он не соображал, что вместе со мной к нему пожаловал страж, и за все про все нам тут всем светит минус седьмой уровень.

В этот раз Мэй не стала выкрикивать всякую хрень про охрану порядка седьмого округа, а просто прыгнула на поэта, одной рукой хватая его за шею, а второй вырывая кристалл.

Очень вовремя – потому что через пару секунд все стекла в холле разлетелись под градом пуль – в этот раз стреляли из автомата. Я бросился на пол через секунду после Мэй – когда ощутил колебание Пелены, и все-таки успел чуть-чуть опередить стрелков. Мы с Мэй почти одновременно очутились за огромным комодом. Между нами был зажат полузадушенный поэт. Вот уж не думал, что Ланс обнаружит футляр там, где я его спрятал. И уж тем более не предполагал, что он его откроет, – на такую «удачу» я не рассчитывал. М-да, поэты люди непредсказуемые.

– Это же Архитектор… – пискнул Ланс. – Я узнал его строфы.

– Арх что, забил законы в кристалл? – изумилась Мэй.

– Нет, только стихи, – отвечал я ей под градом пуль, которые превращали в решето миленькую шифоньерку рядом с комодом. – Стихи, знаешь ли, тоже дают свои законы. Только опосредованно.

– Что нам делать? – спросила Мэй, доставая свой пистолет. В отличие от оружия тех, кто стрелял со двора, ее пистолет был заряжен синевой. Как только Пелена падет, Мэй окажется безоружной. Да и сейчас в любой момент ее пушка может дать осечку. Как, впрочем, и автоматы нападавших. Нет ничего хуже сдыхающей Пелены: понять невозможно, что сработает, а что нет. Одна надежда на саму синеву, вернее, на ее концентрат.

– Если ты меня сможешь прикрыть… ну хоть полминуты… – предложил я. – Доберусь до бачка с синькой. Концентрата там под завязку. Ну а дальше – ты сама знаешь…

Она кивнула, приподняла брючину и достала второй пистолет. Этот был без синьки, неучтенный. Видимо, Пелена совсем сдала, если допускает такое.

– Катись! – Мэй вскочила и открыла огонь.

Я схватил дверцу от шифоньера и рванул в боковое окно – бак с концентратом был как раз под ним, и от стрелков его защищала бетонная туша огромной террасы. Я молил богов синевы, чтобы с этой стороны никого из стрелков не было. Знаете, боги иногда нам помогают. Или хотя бы не мешают, делая вид, что очень заняты. Я приземлился на гравийную дорожку в гордом одиночестве, отшвырнул пробитую в трех или четырех местах дверцу и рванул к шкафчику с баллоном концентрата. Вырвал бачок, обнял его, словно любимую, и стал вдавливать кран, как будто баллон уже на две трети был пуст. На самом деле я сжимал синеву, превращая топливо во взрывчатку, – наказание в обычные дни на минус восьмом уровне – вместе с убийцами. А потом я просто открыл кран, пнул бачок, и тот мирно так выкатился к стрелкам. Все остальное нападавшие сделали сами: не задумываясь, изрешетили баллон пулями, титан они пробить не могли, но концентрат подпалили, после чего за террасой расцвел ослепительный фейерверк из белого огня. Я же говорил: люди, вырываясь из-под покрова Пелены, бывают неумелыми громилами или убийцами. Или, напротив, уж слишком умелыми, кого даже Пелена за много лет не могла уловить и укротить. Но нам явно попались ребята из первой, более многочисленной категории.

Мой бачок еще отплевывал остатки концентрата, когда из разбитого окна выпрыгнул поэт, а следом за ним – Мэй.

– Вас не задело? – поинтересовался я первым делом.

– Кристалл у меня, – отозвалась Мэй. Я заметил, что ткань на ее куртке в двух местах разорвана. Одна дыра на плече, вторая – у ворота. Пройди пуля чуть правее всего на пару сантиметров, и Мэй была бы мертва.

– Ну что, поэт, хочешь устроить драку за Двойную башню? – спросила лейтенант с насмешкой у моего клиента.

– Я готов драться, – ответил тот, тряхнув каштановыми кудрями. – И, пожалуйста, называйте меня Ланселот.

– Ланс. На большее ты не тянешь, – отозвалась Мэй.

Легенда о Ланселоте дошла к нам из праистории, успев поменяться несколько раз кардинально. Сомневаюсь, что в первоначальном варианте он был певцом и поэтом и его сожгли на костре за крамольные песни.

* * *

Иностранцы, из тех, кто никогда не бывал на нашем острове, почему-то воображают, что Двойная башня называется так потому, что имеет две надстройки в виде огромных рогов. Кто-то даже писал – на Северном архипелаге я видел журнал с картинкой, – что на башне изображена голова огромного быка. На самом деле башню называют Двойной из-за концентрических стен, между которыми оставлен просвет – туда-то и устремляется волна синевы, которую гонит претендент на звание магистра в дни хаоса. Синевы должно быть столько, чтобы она заполнила все пространство стен, запечатала вход и – это самое важное – выплеснулась сверху из башни, накрывая остров тончайшей прозрачной Пеленой. Отныне все, что подпадет под покров Пелены, находится под действием закона – вплоть до его падения.

О том, какой следует быть Пелене, как простые люди, так и сами законники любят спорить до отупения. Одни утверждают, что она должна накрывать весь остров и часть Океана, все южные гавани и шельф. Другие считают, что это совершенно необязательно, что можно оставить часть земель на севере вообще без Пелены, тогда на юге под покровом окажется лишь Жемчужная гавань – столичный порт и небольшой залив. Есть такие, кто говорит, что Пелена должна простираться лишь над столицей, а все остальное может существовать само по себе. Ну а самые рьяные вообще желали бы раскинуть Пелену не только до границ Барьерного рифа, но и практически на все южное полушарие – до берегов Ледяного континента.

Сейчас мы живем, вернее жили, под Пеленой второго типа, то есть часть побережья на севере осталась без покрова, а на юге закон прикрывал бухту и порт. Так получилось не из-за того, что последний магистр Берг славился вольнодумством, – просто силенок у него хватило создать Пелену именно такого размера. В итоге на севере обосновались контрабандисты и всякая шваль, для которой закон – смертный враг, и сладить с ними удалось лишь тогда, когда адмирал магистра подвел через Океан эскадру, сначала обстрелял это пиратское гнездовье, а потом залил концентратом синевы.

Не самый лучший вариант, но и не самый худший. Страшнее всего был тот горшок с кипящей кашей, что устроили семьдесят лет назад – как раз перед тихой семилеткой. Несколько претендентов заключили союз и решили объединить свои силы в борьбе за башню. Как и положено после смерти предыдущего магистра, синева, не сдерживаемая больше кристаллом, постепенно затопила весь остров. И тогда союзники взялись за дело. Сообща они установили в главном зале свои кристаллы и подняли такую волну, что легко забили всех конкурентов. Синева затопила всю полость башни (так и положено), но при этом почему-то не запечатала вход – претенденты продолжали гнать энергию из Океана в город. Столб энергетической синьки выплеснулся вверх на добрую милю, но, вместо того чтобы создать Пелену, синева попросту обрушилась на столицу. При этом поток синевы по-прежнему устремлялся в башню из Океана, и все, что лилось сверху, вновь по второму кругу мчалось по Главной магистрали назад через распахнутые ворота Бертрана. По остальным улицам также струилась синева, хотя и не так густо. Тот, кто в тот момент находился под открытым небом, угодил под ливень. Кто-то умудрился выжить, но тысячи погибли. Улицы затопило синевой. В порту ее было выше крыш, на Третьем кольце – до второго этажа. И пусть это был не концентрат, но все равно последствия оказались ужасны. Большинство домов устояло, но двери и окна были выбиты, первые этажи и подвалы затоплены. Только дураки в дни хаоса укрываются в подвалах – это верная смерть, недаром в нашем городе магазины расположены на вторых этажах и везде надстроены галереи. Однако в те дни люди гибли всюду. На Главной магистрали бешеный поток буквально плющил дома и крошил фасады. Леонардо, тогда еще мальчик, видел улицу после того, как все прекратилось, – это были сплошные руины, где несколько стен были припечатаны друг к другу чудовищной силой, а меж ними торчали изувеченные вещи – солома матрасов, щепки мебели, тряпки, все перемолотое, грязное, истерзанное. Среди камней не сразу можно было различить изувеченные тела погибших. В одном месте Леонардо увидел клочок простыни, зажатый между обломками стены, и торчащую наружу человеческую руку. Женскую руку. Или детскую. Рука как будто тянулась из камня и молила о помощи. Учитель рассказывал об этом всем нам, своим ученикам, и я не мог понять, зачем он это делает – хочет нас запугать или, наоборот, подвигнуть на действия.

В конце концов, после трехдневного кошмара прежние союзники передрались друг с другом, и тот, кто вышел из этой свары победителем, создал новую Пелену.

У нашего острова много преданий, но это – одно из самых страшных.

* * *

Мы с Мэй и поэтом сунулись к главному входу, надеясь на прикрытие террасы, но, увидев охваченную огнем тачку, тут же ретировались. Все нападавшие – их было пятеро – были ранены или мертвы. Пока мы улепетывали через разросшийся сад соседнего участка, к дому поэта одна за другой подъезжали машины стражей. У нас имелось несколько минут форы – очень скоро стражи сообразят, что ни у кого из убитых или раненых кристалла при себе нет.

Мы перевалили через символическую ограду второго участка, но тут на нас накинулась стая разъяренных болонок. Я насчитал штук шесть мохнатых, визгливо тявкающих комков, а потом на помощь своре подоспела не менее разъяренная хозяйка – дама весом с центнер, в развевающемся пестром халате, под которым не было ничего, кроме складок жира, прикрывавших ее весьма несоблазнительный треугольник меж ног. Мы прибавили скорости и почти без заминки взяли следующий барьер – ограду между двориком и улицей. И сразу же увидели, как в переулок заворачивает еще одна машина охраны порядка. Я хотел уже было рвать когти и прыгать назад к болонкам, но Мэй ухватила меня за рукав куртки, и тогда я наконец сообразил, что на месте водителя сидит Антон и внутри тачки больше никого нет. Антон резко затормозил рядом с Мэй и распахнул дверцу.

– Ты его предупредила? – спросил я, переводя дыхание.

– Нам нужна была поддержка. Антон следил за мной по Пелене.

– А я своих не позвал.

– Не время спорить и выяснять, кто синее. Еще успеешь прихватить Макса и Кролика.

Мэй уселась на переднее сиденье рядом с Антоном, а я плюхнулся на заднее, втолкнув вперед себя поэта.

– Тошка, ты умница! – бросила Мэй таким тоном, будто произнесла: хвалю, рядовой!

– Знаешь, чьи засранцы на вас напали? – спросил Антон тоном старинного заговорщика.

– Да откуда мне знать… хотя, насколько мне известно, Берсерк так и не сумел обзавестись серьезным камнем.

– Ошибаешься, – ответил Антон. – Это ребята Наследника.

– У Наследника нет кристалла? – изумилась Мэй.

– Получается, что так, – хмыкнул Антон, довольный собственной догадливостью. – Или есть, но хуже нашего. Сколько в этом?

– Тридцать карат, – сказала Мэй. – А может, и больше.

Антон присвистнул.

– Вы бы слышали стихи, – пробормотал поэт, чуть не плача. – Только Архитектор мог…

Антон тем временем вывел машину из переулка на бульвар. Нам попалась еще одна тачка стражей. Она мигнула нам фарами и помчалась дальше.

– Отдай мне кристалл, – сказал я лейтенанту.

Мэй даже не обернулась.

– Кристалл должен быть у меня.

Я попробовал настоять на своем.

– Мы на это не заключали договор.

Ну да, тут я лоханулся, никак иначе и не скажешь, но я не собирался просто так сдаваться.

– Не заключали. Но я могу раскрыть футляр на расстоянии. Хоть сейчас.

– Только попробуй!

– Да ладно, ничего страшного, посидим все вместе на минус седьмом, пока Пелена не квакнется, потом Врата Печали откроют, и мы окажемся на свободе…

– Все просрав, – в тон мне ответила Мэй.

– Мне не привыкать. Ты же знаешь мое любимое занятие – валяться на койке. Это можно делать и за Вратами Печали. Тем более что осталось всего ничего… Сколько ты там предрекла Пелене? – спросил я небрежным тоном.

Она помедлила, потом отдала мне футляр.

Я опустил его во внутренний карман куртки. Кажется, мне впервые удался блеф. На расстоянии футляр я открыть не мог. Да и никто не мог. Это же не за́мок, который помнит импульсы моих браслетов. И хотя я уже видел, каков он, кристалл, меня все равно тянуло взглянуть еще раз. Я уверен – всех тянуло, и поэта, и Мэй, разве что на Антона кристалл не действовал. Пока.

Надо же, тридцать карат! Величина! Говорят, у первого магистра Бертрана был камень на сорок пять, но ведь на то он и первый – с его помощью появился в Океане наш остров. Есть законы, которые с тех пор вошли в обязательный кодекс, так называемый незыблемый блок, их всегда зачитывают первыми при установлении новой Пелены. И только потом свежеиспеченный магистр озвучивает все то, что навыдумывал за годы правления своего предшественника. Хотя бывали случаи, когда магистр импровизировал. Например, магистр Кларенс в числе основных законов провозгласил, что муж должен спать с женой не меньше двух раз в неделю, а каждый квартал Альбы Магны обязан держать пасеку для опыления цветов. За время правления Кларенса (на счастье, оно длилось всего три года) цены на всякие возбуждающие средства взлетели до небес, а народу от укусов пчел (несчастные аллергики!) погибло больше, чем за последнюю десятидневную войну с Северным архипелагом. Некоторые утверждают, что магистр дает такие законы, какие требует от него кристалл. Но я не особенно в эту байку верю. Хотя после создания Пелены магистр и его кристалл устанавливают своеобразный симбиоз – чем больше кристалл, тем дольше живет магистр, если, конечно, сумеет дать свод выверенных законов, которые не потребуют от кристалла постоянно расходовать энергию и искажать Пелену в угоду буйной фантазии законодателя. Вся прелесть Пелены в том, что она дает ни с чем не сравнимое чувство уверенности. Простой обыватель знает, что в его доме будет тепло, на столе – сытный обед, разбойник не ограбит его, а страж защитит, никто не посадит невиновного за решетку, а если преступление все же совершено – всегда есть непокорные и неподвластные, – то преступника непременно найдут и накажут.

Дело за небольшим – правильно создать Пелену закона.

Глава 4

– Куда теперь ехать? – спросил Антон.

– К Максиму, – ответил я тут же, опередив Мэй.

– Максим, он кто, Охранник кристалла? – спросил Антон.

– Якобы Разрушитель, – фыркнула Мэй.

– Он прежде всего синоптик. Если вы собираетесь управлять синевой без синоптика, то я вам не завидую. – Я намеренно придал своему голосу менторские нотки. Уверен – стражи подобные интонации в голосе обывателей терпеть не могут.

– Разумеется, я знаю, что он синоптик, – сухо отозвалась Мэй. – Но поверь, Разрушитель из него дерьмовый. Кажется, я это уже говорила.

Навстречу попалась еще одна тачка стражей, и я невольно пригнулся.

– Не высовывайся! – приказала Мэй.

Как вы понимаете, внешность у меня приметная, и Мэй попросту не хотела, чтобы кто-то видел, что в машине стражей сидит заправщик. В предстоящие дни именно заправщики станут биться за право сменить профессию и переселиться из скромной конторки в роскошный дворец магистра рядом с Двойной башней. Похоже, что мы с Мэй опередили других в создании команды.

Многое в происходящем мне было вроде бы ясно. Но на один очень важный вопрос у меня пока что не было ответа: а кто, собственно говоря, претендует на пост магистра в нашей команде? На кого я буду в ближайшие дни – а вернее долгие годы – работать? И ради кого стану рисковать жизнью?

А вот Мэй, похоже, знала ответ на этот вопрос.

* * *

Большинство жителей даже в это утро еще ни о чем не ведало. На рынке торговали копченой рыбой, тут же, на маленькой площади, дамочки спорили из-за шелковых лент с галантерейщиком, дрались мальчишки в переулке.

Идти к Максиму без еды – самое распоследнее дело, потому я купил две копченые рыбины, еще теплые, одуряюще пахнущие, золотисто-коричневые, их завернули в промасленную бумагу и вручили мне как долгожданный приз. Одно время я мечтал стать рыбаком на Внутреннем море – но эти мечтания из тех, что мы даже не пытаемся осуществить. В соседней винной лавке я приобрел оплетенную бутыль вина в три литра. Не самое лучшее, кисловатое «Дон Чезе», но уже к вечеру будет не найти и такого. Синеватые огоньки, стекая с моего браслета, тихонько потрескивали в оплетке бутыли. Ничего страшного – огонь этот холодный и ничего подпалить не может. Пока.

С «боеприпасом» я принялся карабкаться по крутой каменной лестнице наверх. Мэй и Антон, оставив тачку на стоянке, двинулись следом.

* * *

Был выходной, и, когда мы прибыли к Максиму, он валялся на диване перед стереовидом. Ящик у него был старый и показывал нечто мутно-зеленое. Об объеме тут речи вообще не шло. Кролик, помнится, утверждал, что Макс ящик отремонтировал. Скорее всего, стереовид так выглядел после того, как Макс покопался в его внутренностях. Сам Кролик еще не явился, и Макс пялился в ящик в гордом одиночестве.

На столике рядом с диваном на тарелке усыхал ломтик пиццы, а в большой стеклянной кружке утрачивало остатки пены темное пиво.

– Пожрать принесли? – спросил Макс, не вставая с постели, и скривился, узрев в ящике нечто неприятное. Что именно – я разглядеть не сумел.

На то, что со мной явились стражи, он, кажется, даже не обратил внимания. Во всяком случае сделал вид. Наверное, Макс был в душе поэт, как и Ланселот, – только поэты так пренебрегают стражами.

– Вообще-то… – начал было я.

– В соседнем доме есть ресторанчик, там можно взять на вынос – лучше всего печенку под соусом с грибами и салат. А пиво покупайте на улице в ларьке. Там пиво живое, не то что в бутылках.

– Я не люблю печенку, – сообщил поэт.

– А тебя вообще никто не спрашивал, – осадил его Максим. – Кто он такой?

– Поэт. Ланселот. Новый член нашей команды.

– Зачем нам поэт?

– Понятия не имею.

Наконец Макс посмотрел на своих гостей внимательно.

– Я терпеть не могу стражей, – сказал он честно.

– Есть рыба и вино, – сказал я, решив фразу на счет стражей проигнорировать. – Твое любимое «Дон Чезе».

– Да я вообще не люблю «Дон Чезе», это же кислятина! – возмутился Макс. – А рыба… – Тут он уловил аромат, идущий от двух тушек, завернутых в промасленную бумагу, и сдался: – Против рыбы я ничего не имею. Но все стражи – суки.

– Мэй вытащила меня из предвариловки, когда меня туда запрятал Куртиц.

– Ты же говорил, что тебя выкупил Граф, – попытался уличить меня во лжи Макс.

– Мэй тоже помогла.

– Не нравится – мы можем уйти. Тони Вильчи набирает команду, – сообщил Антон. – Причем у него много стражей.

– Ну так катитесь к Вильчи, что ты забыл в моих апартаментах? – возмутился Макс. – Я лично тебя не звал.

Антон аж позеленел, услышав подобное.

– Макс, без стражей нам придется туго, будет такая синька, что из ушей польется, – одернул я приятеля.

– А мне все синёво, – отрезал Макс. И вдруг завопил, тыча пальцем в стереовид: – Ларри! Син, дружище, вообрази, Ларри опять на пол-позишен!

Я глянул в сине-зеленую муть и честно попытался вообразить в ней Ларри на красном чудо-болиде.

– Нам нужен прогноз погоды на ближайшие дни, – сказала Мэй, торопясь разрядить атмосферу.

– Три дня – больше не получится даже примерно, – отозвался Макс, радостно улыбаясь.

– Хорошо, пускай на три дня.

– Как только посмотрю гонку, сразу сделаю, – пообещал Макс.

– И сколько будет длиться гонка? – спросила Мэй ледяным тоном.

– Три часа.

– Сколько?

– Если быть точнее – три часа двадцать минут, – отвечал Макс невозмутимо. – Сейчас придет Кролик, и мы будем смотреть гонку вместе.

– А можно я тоже посмотрю? – Ланс придвинул стул и уселся на него верхом.

– За кого болеешь? – спросил деловито Макс и налил парню «Дон Чезе» в пивную кружку.

– За Волшебника.

– Жулик он, а не волшебник, – заявил Макс. – В прошлый раз его поймали с незаконным кристаллом. Вот увидишь, Ларри его сегодня уделает.

Как я уже говорил, Волшебник – это бывший Тормоз. В дни, когда он занимал последнее место на стартовой решетке, он мне больше нравился.

Мэй сделала шаг вперед, я был уверен, что еще миг – и она выбросит стереовид в окно.

– Отлично, – сказал я бодрым тоном. – У нас есть целых три часа. Почему бы за эти три часа нам не найти Охранника кристалла?

– У тебя есть Охранник? – Мэй так лихо повернулась на каблуке, что я думал, она сделает полный оборот.

– Честно, даже не знаю… Два года назад я бы сказал, что есть. А у тебя?

Лейтенант проигнорировала мой вопрос.

– А знаешь, этот дом вполне сойдет за замок, – сказала Мэй и махнула рукой, обводя стены Максовой квартиры. – Квартал бедный, бандитов и грабителей не привлечет. И до башни не так далеко. К тому же дом стоит на возвышении, значит, синева не скоро сюда подступит. Очень удобное место. Вот только прочная дверь, ставни, замки – всего этого тут явно не хватает, – продолжала рассуждать Мэй.

Я пожал плечами и сделал вид, что никогда не думал так про Максово жилье.

– Замки и двери можно взять в ближайшей лавке, – продолжала Мэй.

– Да? – Я пытался разгадать, куда Мэй клонит.

– Просто взять в кредит, который не будет оплачен. Макс, – обратилась Мэй к синоптику, – как только кончится твоя синюшная гонка, дуй за дверью.

– Ларри выиграет, я сердцем чую… – проговорил Макс с набитым ртом, как будто и не слышал, о чем толкует лейтенант.

– Нам не нужна дверь, – сказал я. – Ни дверь, ни ставни… все это лишнее.

– У тебя есть на примете другой замок? – спросила Мэй.

– Я сказал: все это лишнее. Потом объясню.

* * *

Сушу от нашествия Океана охраняют кристаллы. Для каждого клочка, каждого рифа и острова необходим определенный камень. Для нашего острова минимальный размер – восемь карат. Для соседнего острова Черепахи – двенадцать. Но у них нет Пелены, и они попросту заменяют один кристалл другим, когда предыдущий разрушается. Задача их кристалла – всего лишь оберегать сушу, законы для Черепахи пишут люди. Для Стеклянного архипелага нужно камней на сорок карат – и опять же, они живут без постоянной Пелены. У них перманентная Пелена, теорию которой разрабатывал Граф… Про Графа я расскажу потом, потому что о Графе нельзя рассказывать на бегу, запихав в рот кусок копченой рыбы и запивая ее стаканом «Дон Чезе». Синева не затапливает только Ледяной континент – потому что этот континент и порождает кристаллы.

Чтобы поставить новую Пелену в Альбе Магне, надо после разрушения кристалла дождаться, пока синева затопит весь остров и, главное, дойдет до Двойной башни, – и после этого водрузить свой кристалл в центре зала Магистра на пьедестал. Потом поднять волну. И пока Пелена накрывает наш остров, растекаясь от Двойной башни к побережью, новый магистр дает ей свои законы. Но когда синева еще не затопила остров, рыпаться бесполезно. Все эти дни – а синева подступает поначалу очень медленно – город охвачен хаосом. Поперек магистралей и дорог натягивают цепи, перекрывая движение любого транспорта; стражи открывают Врата Печали (а попросту ворота тюрьмы); бандиты, грабители и насильники вырываются на свободу. Пока они зверствуют на улицах города, претенденты на власть, собрав свои команды, ждут.

Вообще говоря, желающих поучаствовать в драке за власть всегда много, но серьезных конкурентов раз-два и обчелся. Чтобы действительно надеяться на успех, нужно уметь немало: во-первых, поднимать нужного размера волну, во-вторых, знать, как поставить покров. В-третьих, нужен Разрушитель, способный разбивать кристаллы конкурентов. И еще необходим Охранник, именно охранник с большой буквы, способный защитить твой кристалл. Кроме всего прочего понадобятся просто охранники – бить всякую шваль грубыми физическими методами. Но прежде всего нужен за́мок…

Из тех, кто попытается в ближайшем будущем овладеть Двойной башней, на это способны немногие. Больше всех я опасался Альбиноса. Впрочем, его все опасались. Он давно покинул Альбу Магну, сидел на Северном архипелаге и ждал своего часа. Это была распространенная тактика, и она нередко приносила успех. Обычно в тех случаях, когда изгнанник принадлежал команде прежнего магистра. Альбинос был сыном магистра Дэвида. Правда, незаконным.

Я поднялся по лестнице на крышу Максовой мансарды и стал смотреть на город. Синяя черепица крыш напоминала застывшие волны. Под их изгибами виднелись низкие широкие окна. Издалека они казались глазами, что внимательно наблюдают за каждой улицей и каждым домом. Город всегда вызывал у меня сентиментальные чувства. От рождения он был бессловесным страдальцем, вынужденным раз за разом претерпевать надругательства и разрушения. Хаос был чем-то вроде злокачественной лихорадки, которая возвращается раз за разом, чтобы в конце концов убить больного.

«Интересно, – подумал я, – почему, пока Пелена еще не пала, столь многие рвут когти и пытаются удрать на воздушных шарах, а потом воздухоплаватели исчезают? Хотя как раз наступает самое время спасаться бегством – учитывая, что улицы города медленно затопляет синева, а в дома рвутся грабители и насильники. При всем при этом в дни хаоса я не видел ни одного воздушного шара».

В своих мыслях я обращался к городу – как будто он мог мне ответить. Впрочем, он мне отвечал – треском вертушки, вращением флюгера, хлопками ставень и звоном разбитого в раме стекла.

Многие обладающие задатками общения с синевой могли подумать, что Пелена еще на месте, и с ней все в порядке, просто Океан волнуется. Два, а то и три раза в год с Великого барьера на Магну движется большая волна. Когда она приходит, у меня ломит суставы пальцев и ноют запястья. Волна подкатывает к побережью, но всегда останавливается там, где пирсы вторгаются в синеву, и замирает. Несколько дней она стоит неподвижно – сдерживаемая кристаллом, она не может двинуться дальше, но и отхлынуть не в силах, а Океан шлет и шлет ее на сушу с тупым гневом неразумной стихии. Налетает ветер, грохочет металлическими ставнями башен, сводит с ума все флюгеры в городе и гаснет в предгорьях Редин-гат. А потом волна медленно никнет и опускается в синеву, не растратив свою ярость. После исчезновения волны заправщикам снятся удивительные яркие сны о прежних мирах, а просто взрослым – давние, забытые уже дни детства и радости. Детям же снится будущее, но, проснувшись, они забывают все, что видели.

Я расставил ноги, развел руки в стороны и запрокинул голову. Я слушал Пелену.

Тут же заломило обе руки, а вдоль хребта потек липкий холодок. К шторму и волнам Океана происходящее не имело никакого отношения. Дело касалось Двойной башни магистра.

Сегодня многие захотят удрать из города. Но это тоже не выход – Пелена закона падет не только в столице, но и на всем острове, и, значит, грабить и убивать будут повсюду. Другое дело, что многие воришки постараются в эти дни очутиться в столице, где живут более богато. А на хуторах или в маленьких поселках люди почему-то умеют дать отпор лучше, нежели столичные жители, которые все друг друга продают и предают. Немногие в наши дни осмелятся запереться в доме с сотней бывших подчиненных в качестве охраны. Кто поручится, что никто из них не точит на тебя зубы, никто не нанесет удар ножом в спину?

Надежен замок лишь в том случае, если друзья тебя не предадут…

– Син, ты где? – долетел снизу голос Мэй.

– Здесь, наверху…

– Что делаешь?

– Пытаюсь определить градиент! – соврал я (к приборам даже не подходил).

– Плюнь, не трать синьку даром. Тащи сюда свою тощую задницу, нужно поговорить.

* * *

– Сколько у нас конкурентов? – спросил я у Мэй, спустившись наконец вниз.

– Точно сказать не могу, но думаю – команд сорок, не меньше.

Я присвистнул. Разумеется, я всего лишь играл, изображая удивление. Сорок команд – не так уж и много. В прошлый раз дрались шестьдесят две или шестьдесят три. А до этого – больше сотни. Но были года, когда гнать волну пытались лишь три-четыре жалкие группы.

– А старая гвардия, с кем они? – небрежно бросил я.

– Откуда мне знать?

Разумеется, Мэй лгала, стражи всегда знают, с кем старая гвардия умирающего магистра. Обычно они ставят на законника, который входил в окружение последнего правителя, и достаточно часто человек прежнего магистра загоняет свою волну в просвет Двойной башни. Часто, но не всегда – заправщики тоже не дремлют. То, что в этот раз Мэй, очень даже перспективный страж, решила поставить на меня, обнадеживало.

– А Наследник? Вы с Антоном говорили о Наследнике, – напомнил я. – Кто это? Надеюсь, не Пеленц?

– К счастью, не Пеленц! – заявила Мэй.

– А кто тогда?

– Куртиц, – сказала она не очень охотно.

Эк удивила. Куртица уже пять лет как минимум прочили в наследники. Его многие так и называли – Наследник. Я-то думал, что у людей магистра отыщется в запасе фигура поинтереснее.

Я взял со стола Максима какой-то рекламный плакатик, перевернул и записал нас по именам.

Синец (это я) – Создатель волны.

Кролик – Лоцман.

Макс – Разрушитель, синоптик и охранник.

Мэй – охранник, командир охраны.

Антон – охранник (просто охранник).

За́мок – вроде как есть.

Я покрутил в пальцах ручку и написал еще два пункта:

Охранник кристалла —?

Будущий магистр —?

Я рассмеялся: ну надо же, как хорошо: две важные фигуры команды отсутствовали. Необходимость магистра, сами понимаете, объяснять ни к чему, а вот Охранник кристалла важнее Разрушителя. Без Охранника нам ничего не светит.

Я стал ржать громче.

Все уставились на меня с недоумением.

А я все хохотал и никак не мог успокоиться. У меня аж слезы текли из глаз.

Мэй разозлилась и плеснула мне в лицо водой из стакана.

Вода была теплой.

– У кого-нибудь есть на примете Охранник кристалла? – спросил я, угомонившись. Про будущего магистра я спрашивать не стал. – Мэй, кажется, ты говорила, что у тебя кто-то есть на примете.

– Я ничего не говорила, – заявила Мэй.

– Но давала понять… Ладно, пошли к нему, пока Пелена не пала…

Мэй хотела что-то возразить, но в этот момент в дверь ворвался Черный Кролик.

– Я опоздал? Неужели я опоздал? – воскликнул он трагическим голосом. – Старт уже был? Или только прогревочный круг?

– Прогревочный круг.

– Вот так всегда! Я вечно опаздываю на самое интересное!

– Все только начинается, – успокоил я его.

– Толстый Бой! – завопил он и ринулся к стереовиду, придвинул стул, оседлал его и уставился в экран. Не понимаю – что он там только мог различить.

Но теперь уже четверо пялились в стереовид со щенячьим восторгом.

– Внимание… приготовиться! – объявил Макс с таким видом, будто это он командовал гонкой.

– Старт! – крикнул Кролик.

– Молчи, ушастый! – одернул его Макс. – Еще нет. Вот теперь – старт!

Дальше началось невообразимое.

– Толстый Бой! – вопил Кролик, протягивая руки к вспыхивающему мутным светом ящику.

– Бой! – вторил ему Антон.

– Лар-ри! – рычал Максим со ртом, набитым копченой рыбой.

– Волшебник… Волшебник впереди! – вскрикивал поэт так, будто кто-то невидимый втыкал ему тупую иголку в ягодицу, и подпрыгивал на стуле.

– Я застрелюсь! – сказала Мэй и вытащила пистолет из кобуры. – Теперь, когда каждый час на счету, они смотрят какую-то муть в прямом смысле этого слова… Нет, пожалуй, я продырявлю этот ящик, – она направила ствол на стереовид.

– Хуже он от этого показывать не будет, – заметил я. – И потом, даже если из ящика повалит черный дым, они все равно будут смотреть гонки.

– А ты? – Мэй развернула ствол в мою сторону.

– Если ты уберешь пушку, я с удовольствием с тобой прогуляюсь к Охраннику.

Мэй что-то хотела возразить, но потом безнадежно махнула рукой.

– Антон… – Она повернулась к помощнику.

И с изумлением обнаружила, что тот тоже таращится в ящик, и на лице его застыло глуповато-восторженное выражение.

– Толстый Бой! – то и дело вскрикивал Антон. – Волшебник сдох… сдох! Сдох!

Мэй ухватила помощника за шкирку и поволокла к двери с такой яростью, будто он был задержанным, достойным как минимум минус пятого уровня. Кажется, она нашла на ком отыграться.

– Мы скоро вернемся, – сказал я и шагнул к выходу.

– Ты все-таки странный, Син! – бросил мне Кролик в спину. – Неправильный… Почему ты не смотришь с нами гонки?

– Я посмотрел пять минут, и Тормоз спекся, – возразил я.

– Волшебник! – заголосил поэт.

– Хорошо, пусть будет Тормозной Волшебник. Неужели не понимаете, я просто не хочу вам портить удовольствие. Если я останусь с вами до конца, до финиша, пожалуй, никто не доберется.

– Ребята, а мы можем, когда наступит хаос, побить Гуго? – вдруг спросил Кролик.

– Ты даже можешь его убить, ушастый! – хохотнул Макс и чокнулся кружкой с пустым бокалом Кролика. – А я помогу.

– Не марай лапки, Кролик, желающие прикончить Гуго найдутся и без тебя, – заверил я нашего Лоцмана.

– Син! Где ты застрял! – крикнула Мэй. – Синева не ждет!

* * *

Вообще, все способные общаться с синевой делятся на две неравные партии – на партию магистра и его людей и на заправщиков. Просто потому, что силовикам (так мы сами себя называем), не вошедшим в команду магистра, ничем, кроме как заправкой или работой на заводах, то есть опять же заправкой, заниматься не разрешается. Люди, которые могут повелевать миром, вынуждены изготовлять концентрат и заливать его в тачки, системы отопления и создавать оружие. Многие из них начинают беситься, и кое-кто, так и не дождавшись падения Пелены, сходит с ума или кончает жизнь самоубийством.

Дважды случался бунт заправщиков. Во время последнего (в правление магистра Дэвида) сгорела половина Альбы, но Дэвид не уступил. Работа только на частных заправках или на заводах – и точка. Или выметайся с острова. Все-таки он дал тогда проигравшим альтернативу. В тот раз половина отщепенцев-заправщиков уехала, рванул под шумок даже кто-то из окружения магистра. Но очень скоро беглецы потянулись обратно – правда, далеко не все. Многие осели на южных островах, еще больше – на северных. Один из самых ловких беглецов здорово разбогател, сумел захватить весь рынок концентрата на Северном архипелаге и построил на одном из островов замок в виде огромной белой раковины.

Заправщики – опасные люди, но избавиться от них не получается: никто, кроме нас, не умеет сжимать синеву. А обычная синева не горит – хоть ты сдохни.

Впрочем, заправка – это не самый плохой вариант. По мне, так работа на заводе куда хуже. Особенно после того, как там абсолютную власть получил Гуго Великолепный. Почему, кстати, Великолепный? Почему не Всемогущий и Величайший? Каждое утро он встречал своих подчиненных у проходной и протягивал руку для поцелуя.

«Гордыня – главное зло, – повторял он раз за разом назидательно, – и я с нею борюсь. Люди настолько распущены, что сами жаждут уничижения. Я работникам как отец родной и должен приучать их к смирению, как приучаю своих детей. А по субботам и нанашки давать».

Платил он всем гроши, зато обожал благотворительность. В случае болезни, на похороны или на свадьбу работник слезно вымаливал у него помощь. И тот давал, стервец, насладившись унижениями человека по полной. Понимает это Гуго или нет, но он изображает маленькую такую местную Пелену, которая пытается забраться людям в душу. Кролик год отработал у Гуго и сбег – потому что Гуго потребовал, чтобы Кролик женился на какой-то девице, которую якобы обрюхатил. Девица успела поплакаться хозяину в жилетку и выпросить денег на свадьбу и даже – на будущую коляску. Но Кролик стоял насмерть: не спал я с ней и даже не целовался. На счастье Кролика, девица была не в ладах с арифметикой и родила здорового ребеночка чуть ли не на пятом месяце. Кролик спешно затребовал генетический анализ, и в больнице подтвердили: новорожденный крольчонок к Черному Кролику не имеет никакого отношения. Так что Кролик благополучно сбежал и от матери-одиночки, и от Гуго. Правда, хозяин очень обиделся и послал к Кролику парочку своих охранников – дать строптивцу «нанашки». Увы, Пелена физических мер воздействия не одобряла и вырубила обоих парней после первого же удара. Суд определил им минус второй уровень, а Гуго принялся воспитывать своих «деток» пуще прежнего: неженатых он с тех пор на свой завод не принимал, дабы исключить всякий блуд и безотцовщину.

Да, смелые у нас люди, смелые на всю голову: так измываться над теми, кто прессует синеву во взрывчатку!

Если кто не знает, но хаос и закон – близнецы-братья. В недрах хаоса зарождаются зерна новых законов, а закон, закрепившись и закостенев, непременно рассыпается в хаос, ибо в сложной системе хаос проявляется постоянно – это его закон. Таков порядок – не человеческий, но вселенский. То, что наш остров служит наглядной иллюстрацией этого процесса, конечно, случайность. Но даже на Северном архипелаге, где не пользуются Пеленой закона, хотя и не гнушаются применять иного рода Пелену, хаос и закон время от времени меняются местами.

Одно время я думал, что никогда не сунусь в игру хаоса и закона, что так и буду жить на своей заправке, а в свободное время изучать Океан и его течения, продолжая дело графа Рейнвелла. Но я себя обманывал – самое время это признать.

* * *

Вниз от дома Макса к Пятой круговой магистрали мы спускались бегом и на перекрестке едва не столкнулись лицом к лицу с Тони Вильчи. Я шел первым и успел затормозить, когда увидел его круглое с маленькими черными глазками лицо в паре метров от себя. Я оттолкнул Мэй к ближайшей двери. Антон, приученный повторять все действия ведущего, укрылся сам. Тони совсем необязательно видеть меня в обществе стражей. Сам по себе я его не интересую. Но как член чужой команды – он это поймет сразу же, едва заметит Антона и Мэй, – я тут же сделаюсь для него опасен.

Тони – глава Гильдии заправщиков. Человек одной заповеди: все должны подчиняться мне. Посему его окружает толпа холуев и серых личностей. Я не сомневался, что он захочет принять участие в драке за Двойную башню и еще – в этом я тоже не сомневался – что меня в свою команду он не позовет.

Тони шествовал по улице с выражением мрачной решимости на лице, а за ним шлейфом тянулись его прихвостни – человек шесть заправщиков и в два раза больше стражей. Все они, не стесняясь, несли за плечами арбалеты – лучшее оружие в дни хаоса, потому что даже пистолет без синьки через раз дает осечку. А вот арбалетные болты находят свою цель безошибочно.

Тони скользнул по моему лицу взглядом и даже не соизволил кивнуть. Я числился бунтарем, а для Тони – это самое большое преступление. Он был до кончиков ногтей человеком порядка, привыкшим контролировать каждый чих своих подчиненных. Этакое более совершенное издание Гуго Великолепного. Всю жизнь Тони пытался доказать, что именно его должны были взять в команду магистра, а не оставлять за бортом. Не спорю: он мог победить – у него был шанс, если более инициативные и даровитые поубивают друг друга в начале драки. На то, чтобы захватить башню, ему хватит решимости. О, решимости в нем на десятерых. Тони мне всегда представлялся стальной оболочкой пустоты.

Я смотрел ему вслед и прикидывал, как расправиться с его боевиками, если случай сведет нас на улицах во время хаоса. Ничего дельного на ум не приходило. Слишком много стражей и к ним в придачу три Разрушителя – я их чуял на расстоянии. Так что оставалось надеяться, что Тони побьет кто-то другой.

Хотя… меня точило предчувствие, что так нам не повезет.

– Вот же гад… – прошептала Мэй, выбираясь из своего укрытия, и лицо ее исказилось.

– О ком ты? – спросил я небрежно.

– Так, ни о ком, – огрызнулась лейтенант.

– Тони тебе что-то обещал?

– Забудь и спусти в синеву.

– Но ты бы стала ему служить?

– Если он выиграет и станет магистром, и притом оставит меня в лейтенантах – то буду, конечно. Куда я денусь! Командиры – они большей частью скоты. Или ты этого не знал?

– Я тоже скотина?

– Пока чуть-чуть. К тому же ты не командир и никогда им не будешь.

– А если все же сумею создать Пелену?

– Она падет через пару месяцев. Вместе с тобой. Помни: твоя жизнь в кристалле, как в детской сказке про Кощагу-летуна.

Я улыбнулся: сказка про летающий скелет всегда меня забавляла. К тому же я чувствовал с ним некое родство.

– Обнадежила! Тогда скажи, куда мы направляемся, – сказал я.

– На Гранитный остров. Ты же хотел, чтобы я привела Охранника!

Мы были уже около нашей тачки. Антон распахнул дверцу и забрался внутрь.

Я сделал шаг. И уловил колебание Пелены. Закон еще не пал, хотя сила кристалла в Двойной башне почти полностью иссякла. Обычный человек вряд ли что-то почувствовал. Но я не обычный человек. Я бросился ничком на мостовую. Пуля просвистела у меня над головой. Послышался звон разбитого стекла – кажется, прикончили окно в аптеке.

Антон тут же выпрыгнул из машины, перекатился, скрючился за капотом и открыл огонь.

Между аптекой и домом галантерейщика мелькнула тень. Мэй тем временем сидела на земле и вращала свой гвардейский медальон, скручивая энергетическую сеть и пытаясь уловить стрелка в ее нити. Да, в обычные дни этот парень уже валялся бы, опутанный невидимой паутиной Пелены, как муха на завтраке паука: Пелена любого стрелка скрутит за секунду. Но не сегодня. Сегодня парень попросту улепетывал. А пистолет Антона заклинило, и страж чертыхался, пытаясь освободить патрон.

Увы, ожидаемо. Когда Пелена закона падет, пистолеты стражей вообще окажутся бесполезны. Потому что это не обычное оружие – пули толкают не горящие пороховые газы, а концентрат из синевы, усиленный Пеленой. Обычные пистолеты и револьверы на нашем острове запрещены даже стражам. Но их хранят в особых сейфах, чтобы извлечь в дни хаоса. Есть жизнь и ее оборотная сторона. И мы как раз к этой оборотной стороне приближались.

– Антон! Хватит! В машину! – приказала Мэй, оставив свой жетон в покое. – Этот урод удрал.

Антон окинул улицу взглядом голодного хищника, от которого вновь ускользнула добыча.

Я опередил его и первым оказался в тачке. Интересно, кто подослал ко мне убийцу? Тони Вильчи? Он бы запросто… Если бы хоть единый миг подумал, что я представляю для него опасность. Впрочем, мог быть и кто-то другой. И я подозревал, что этот «кто-то» уже пытался меня прикончить. Я вспомнил утреннее происшествие на моей заправке.

– Кстати, Мэй, тебе удалось выяснить, кто такой Ишт? – спросил я невинным тоном.

– Удалось. Эд Вибаштрелл. Тебе это имя что-то говорит?

Я медленно кивнул, пытаясь справиться с холодной яростью, что накатила на меня тут же, едва я услышал это имя:

– Говорит. Только прежде у него было прозвище Баш.

– Граф несколько лет добивался суда над ним, – напомнила Мэй.

Как будто я сам этого не знал! Этот человек выбросил на улицу тело убитого Кайла и не отрицал, что собственноручно свернул ему шею. Правда, каждый раз он излагал историю по-разному: то он лично сломал шею Кайлу, то лишь держал молодого графа, а убивал кто-то другой. Одно оставалось неизменным: что он выбросил труп Кайла из дома Пеленца.

Баш мог попытаться убить меня из-за моей многолетней дружбы с Графом. Это объяснение подходило, но не совсем. Судя по нападению на мою заправку, Вибаштреллу нужен был кристалл. Не для себя – для кого-то. И, кажется, я знал, для кого.

Пеленц. Иной кандидатуры просто не было.

От ярости меня даже замутило. Пришлось стиснуть зубы так, что заломило челюсти. Я фактически еще и пальцем не успел пошевелить, а эти сволочи меня чуть-чуть не убили! В этот раз они оказались сильнее меня, как прежде были сильнее Леонардо, Кайла и Графа, которых они благополучно прикончили. Неважно, что Граф умер от сердечного приступа, его смерть – на совести Пеленца. Правда, я очень сомневаюсь, что у Пеленца есть совесть. Одно лишь удивительно в этой истории: то, что Пеленц считает меня серьезным соперником. Мне всегда казалось, что он относился к моей личности с пренебрежением. Выходит, на самом деле опасался…

Совсем недавно Мэй утверждала, что за кристаллом Архитектора гоняются люди Наследника. Так кто же на самом деле меня преследует – Пеленц или Наследник? Или оба сразу? Не знаю… Пока ясно только одно: надо заканчивать все эти перемещения по городу и, собрав команду, запираться в замке. Пелена слабела с каждой минутой.

Я вспомнил смерть Леонардо и содрогнулся.

– Что с тобой? – спросила Мэй. – В тебя попали?

– Нет… все нормально. Почти. Я думаю.

– О чем?

– О хаосе. О чем же еще?

* * *

Впервые я увидел хаос семнадцать лет назад, три месяца и сколько-то там дней в придачу. Теперь уже неважно, сколько именно. Это поначалу я считал часы и дни, когда весь этот ужас миновал, в надежде, что время сумеет если не стереть, то слегка притушить яркость воспоминаний.

В тот раз Пелена закона пала внезапно, едва ее уровень опустился ниже барьера, и волна хаоса хлынула на улицы, освобождая замки и все виды оков от их силы и всех – от капитана городской стражи до преступника минус десятого уровня – от любых клятв и присяг. Слово закона умолкло.

В те дни хаоса я был мальчишкой. Не совсем уже ребенком, но все же зеленым юнцом, который только-только начал разбираться, что есть что в синеве. Тогда Леонардо уже брал меня с собой, когда уходил в синеву на яхте. У него был личный пропуск магистра Дэвида. Возможно, старый магистр хотел, чтобы Леонардо сделался наследником. Но, будучи трусом по природе, Дэвид помогал десятку претендентов и никому всерьез.

Двухпалубную красавицу «Лаэрию» знали все лоцманы и не предлагали услуг, когда яхта входила в порт. Леонардо учил меня создавать волну. Я пробовал. Но моя волна лишь чуть-чуть поднимала свой острый горб над гладью синевы, чтобы тут же распасться хлопьями пены. Я потом собирал эти хлопья, когда заканчивался урок. Эти белые узоры не таяли годами, их покупали кружевницы, чтобы копировать узоры для манжет и жабо.

Окровавленные манжеты Леонардо я запомнил надолго.

Хаос…

Он страшен. Но это единственный шанс такому силовику, каким был тогда Леонардо, добраться до Двойной башни. Разумеется, учитель ввязался в драку. Разумеется, меня он не взял в команду. Я был, по его мнению, еще сопляком, а балласт в такие минуты никому не нужен. К тому же людей у Леонардо хватало – куда более умелых и ловких, и все старше меня. И все прошедшие первый, а то и второй уровень магистратуры. Я был обижен смертельно. Я чуть не плакал, как ученик младших классов, у которого хулиганы-переростки отняли деньги на завтрак. Несколько мгновений я даже ненавидел Леонардо. Но только несколько мгновений. Потом во мне возникла решимость. Я покажу, на что способен… Я докажу! Да, у Леонардо были куда более крутые помощники. Но я умел кое-что, чего они не умели. Они просто не видели меня, не замечали, иногда снисходительно трепали по плечу.

Я помню команду учителя – их было шестеро. Учитель был главный, седьмой.

Лоцману, который шел номером первым, было уже под тридцать, и он пережил предыдущий хаос ребенком. У него было очень узкое, все состоящее из острых углов лицо. Я не очень понимал, о чем он говорил. О каких-то расчетах, знаках. Шестой знак.

Учитель требовал восьмой.

Лоцман что-то очень быстро писал на листке…

Леонардо оглянулся и бросил через плечо:

– Феликс, марш на чердак.

И повернулся ко мне спиной.

Я вылетел из комнаты как ошпаренный. Но не посмел ослушаться и побежал на чердак. Вернее – выше чердака, я называл этот закуток под самым коньком «голубятней», хотя там никогда не было голубей. Оттуда можно было заглянуть в кабинет учителя. Потому что в кабинете Леонардо не было потолка – только полотнище синевы. Я, двигаясь по самому бортику, протащил бельевую веревку от одного крюка к другому. Учитель воображал, что сквозь щит синевы его никто не услышит и не увидит. Ну, он был прав. Отчасти. Потому как есть возможность видеть и слышать сквозь синеву – если выбросить комок белой пены на это непробиваемое полотнище. Леонардо никогда мне об этом не говорил. Я сам обнаружил это случайно. Уже потом, много лет спустя, я узнал, что дар использовать пену – большая редкость. Возможно даже, что никто, кроме меня, и не умеет такое – вот так разрушать синеву. Я умел и мог. И могу. Почему – не знаю. Но учитель не заметил мой дар, прошел мимо. Ну что ж, он заплатил за свою ошибку немалую цену. Кажется, он забыл старинную поговорку: любой силовик опаснее скорпиона. Любой, даже необученный. Я повис на веревке, пристегнув себя ремнем к этому тросу над бездной. Я так и представлял – внизу бездна, ущелья, а стропила над головой – это отроги гор. Я смотрел вниз. Я видел склоненные головы и напряженные плечи. Я видел, как Леонардо расхаживал по комнате, сначала мерно, уверенно, потом все более напряженно. Потом он уже метался.

Они кричали друг на друга. Я слышал мудреные термины, но значение большинства из них было мне неизвестно. Но один термин я знал очень хорошо. Формула волны. Учитель несколько раз повторил ее. Я знаю немало людей, которые отдали бы жизнь, чтобы ее узнать. Силовик может десять лет биться над формулой, но так ее и не найти. Я запомнил формулу – чисто автоматически, тогда еще не зная, какой подарок получил от Леонардо.

А потом на них напали.

У Леонардо не хватило денег на серьезную охрану. Магистр Дэвид обещал ему кучу бертранов (он многим обещал), но обманул, как и всех остальных. Леонардо нанял обычных парней, а надо было сговориться со стражами. То есть с бывшими стражами, потому что, когда Пелена теряет силу, стражи ничем не отличаются от убийц, которых держат на минус восьмом уровне. Но бывшие охранники порядка надеются получить теплое место под покровом новой Пелены и всегда бьются до конца. Самозваные охранники Леонардо даже не стали сопротивляться и попросту отворили двери, стоило банде Хромого Волка приблизиться к их убежищу. Правда, их силовику пришлось повозиться с завесой из синевы на двери. Но в конце концов он сорвал ее, как обычную занавеску, и толпа ворвалась внутрь. Я видел, как тощий лысый тип кривым клинком снес Леонардо голову. У Хромого Волка был настоящий пистолет, тот, что стреляет патронами, начиненными не синевой, а порохом, и он убил Охранника кристалла. Остальные «волчата» применяли самое лучшее оружие хаоса – арбалеты и холодную сталь. Они расправились с командой Леонардо за несколько минут. В последний момент Разрушитель из команды Леонардо сумел расколоть собственный кристалл, чтобы он, кристалл, не достался Волку. В итоге Хромой Волк получил россыпь мелких камешков – одноразовая защита от Пелены, мечта мелких жуликов и воришек. Взъярившись, люди Хромого Волка зарезали всех, а потом кинулись грабить. Грабить и крушить. Они забрали шкатулки с драгоценными камеями – не зная, какова ценность того, что похитили. Они содрали бархатные шторы и превратили в груду обломков стулья и кресла. Они разбили зеркала… Да много чего они сделали. И я видел не все, потому что сначала меня вырвало – я догадался выблевать обед за отворот своей куртки. Потом я потерял сознание. Сколько я был в отключке, сказать не могу, но я очнулся висящим на ремне, пристегнутый к бельевой веревке. Как я не задохнулся – не ведаю. Не в силах добраться до края отверстия в потолке, я достал нож и перерезал ремень, на котором висел. Я обрушился вниз, и полотнище синевы, изъеденное моими кружевами, лопнуло с треском. Тогда я понял, что никакие это не кружева – это черви, способные прогрызать синеву. Я – создатель червей.

Упав вниз, я во второй раз потерял сознание.

Первым, кого я увидел, когда пришел в себя, был Лоцман. Он сидел на полу лицом ко мне, и из его горла струйкой бежала кровь. Он хрипел и что-то силился сказать. Во всяком случае, мне так показалось. Губы его мелко тряслись. А потом он как-то весь обмяк, голова свесилась набок, и он застыл, привалившись к стене. Кровь перестала бежать.

Я сидел на скользком от крови полу, одежда моя была залита блевотиной, вокруг меня лежали мертвецы. Не помню, сколько прошло времени… Минуты? Или часы? Наконец я поднялся и снова полез на чердак. На мое счастье, я никого по дороге не встретил.

Я сидел в «голубятне», наблюдая сквозь пыльное стекло, как танцуют огоньки над крышами, не сознавая, что это зарево пожаров рвется в небо, истребляя особняки торговых кварталов. Стекло было мутным, грязным, с пыльной паутиной и мертвыми мухами в углу. Пальцем я начертал на стекле формулу Леонардо, чтобы не забыть. Иногда я повторял ее про себя. Потом проваливался в сон, больше похожий на беспамятство. Потом меня будил шум на улице. Крик, визг, женский монотонный вой. Плач детей. Я не видел, что там происходит. И слава богам синевы, что не видел. У меня не было ни еды, ни воды. Но на другой день пошел дождь. А возле трубы стояло небольшое корытце – там крыша протекала. Я пил эту воду с серым осадком на дне и ждал, когда кто-то другой – уже не Леонардо – сумеет загнать свою волну в башню и утвердить Пелену своего закона.

Тут же на «голубятне» я нашел какой-то старый таз и использовал его как парашу. Чтобы меньше воняло, я прикрывал таз куском фанеры. Воняло все равно. Испачканная в блевотине одежда высохла и теперь стояла колом. Голодная судорога сводила живот так, что я чуть не кричал от боли. На третий день боль притупилась. Я знал, что это плохой признак, покинул свое убежище в «голубятне» и сполз вниз, зная, что в доме вполне может кто-то быть. Но голод заглушил все чувства. Даже страх. На кухне я нашел пару сморщенных яблок и разбросанные сырые овощи. Картошку брать не стал, взял морковь и репу – их можно грызть сырыми. В своей комнате в сундучке я хранил сладости и печенье. Но комната была разгромлена, а сам сундучок исчез. Кто-то польстился на нехитрый мальчишеский скарб. В комнате Лоцмана все было так же перевернуто вверх дном, но в щели между стеной и сломанной кроватью уцелели несколько сухарей и бутылка лимонада. И еще я нашел футляр для оправы с вытесненным золотом именем «Леонардо». Футляр был пуст. Я отыскал старый холщовый мешок, сложил туда свои сокровища и двинулся назад к лестнице. И тут я столкнулся с тем типом. Это был не волк, а шакал – он перебирался от дома к дому, пока улицы еще не запрудила синева, и подбирал последки. Брал то, что не взяли убийцы. Он был чуть-чуть выше меня и ненамного старше. Но я был голоден, и все тело после долгого сидения наверху казалось чужим, ватным.

В руках у шакала тоже был мешок, куда объемистее моего.

Шакал оскалился, демонстрируя гнилые зубы, и указал на мою добычу:

– А ну, давай сюда.

Я кинул ему мешок под ноги.

– Что еще есть?

Я сунул руку в карман.

Он рванулся ко мне, взял за горло.

– Без глупостей.

Он думал, у меня нож. Но я вынул из кармана белый комок. Шакал подумал, что это кружева. Так все в первый момент думают.

– Отлично.

Он забрал их. И тут я сделал оборот кистью, отдавая через браслет приказ своим червякам. Мои послушные белые черви впились ему в руку и заскользили под кожей вверх и вверх.

Шакал завизжал и отпустил меня.

Я рванулся наверх, но тут же остановился. Оглянулся. Шакал корчился на полу, бил ногами и хватался за горло. Я мог остановить своих червей, всего лишь подняв руку с браслетом. Но я стоял, плотно сжав губы, и наблюдал, как он умирает. Потом, опомнившись, все же поднял руку с браслетом и, поворачивая браслет, зачем-то сказал:

– Замри…

Как будто порождения синевы могли меня слышать!

Черви прекратили свою работу, но шакал по-прежнему катался по полу, держась за горло, и с губ его струилась алая кровь – скорее всего, мои твари прогрызли ему легкое. Я не стал ждать, когда он умрет. Схватил свой мешок, потом, поколебавшись, мешок шакала и кинулся наверх, на чердак.

Первым делом я занялся трофейным мешком. Среди вещей шакала припрятана была еда – немного сыра, ветчина, галеты. Початая бутылка вина. Серебряная ложка, браслет с бирюзой. Еще какие-то мелочи. Женская шелковая блуза, в одном месте разорванная. Я поднес ткань к лицу, понюхал и в ужасе отшвырнул ее – показалось, что меня окатило болью и ужасом женщины – той, с которой эту блузку сорвали. Отбросил, да, но при этом испытал против воли сладострастное возбуждение. Я выпил вина, заел сыром и сразу же охмелел. Я сидел на своей «голубятне» и глупо хихикал.

– Леонардо, ты дурак, – бормотал я. – Если бы ты обратил внимание на мой дар. Если бы велел мне наготовить много-много пены, я бы мог оборонить тебя и твоих людей лучше любой стражи. Мы бы уже взяли Двойную башню и прекратили хаос. Ты бы стал магистром, а я…

Я заснул, ничего не опасаясь и ни на что не надеясь.

Через два дня хаос кончился.

Я думал, что самое страшное позади. Я ошибся. Через несколько дней меня сунули мордой в тазик с концентратом, и я навсегда лишился лица.

* * *

На площади Ста Колокольчиков стояли три огромных грузовика. Толстяк в свободном кожаном плаще, засунув руки в карманы, наблюдал, как мастеровые заколачивают ставни и двери в его доме. На севере острова за хребтом Редин-гат лежит Внутреннее море, и вокруг него – прекрасное побережье с виноградниками и виллами. Я был уверен, что у этого типа есть вилла на побережье, и туда он сейчас направлялся, рассчитывая вернуться после завершения драки и дальше заниматься своим делом: торговать, менять любовниц, веселиться в ресторанах. Он был уверен, что не пропадет при любой власти.

Я еще раз оглянулся в заднее окно тачки на толстяка. Несколько подозрительных личностей крутились возле его машин. Но страж, выйдя из караульни, вытянул торопыгу-жулика дубинкой по спине, и тот спешно юркнул в ближайшую таверну. Наверняка их там целая шайка, ждут. Осталось недолго.

С площади мы выехали на улицу Печали. Мэй притормозила на минуту, и мы вышли – поглядеть на тюрьму. Внизу, в тупике (улица Печали не выходит на набережную, как другие радиальные), темной громадой вставало административное здание тюрьмы. Все ее камеры – ярусы со знаком минус, а над ними – плоское одноэтажное здание с огромными окованными медью воротами. Пока что они были заперты. Но, как только Пелена падет, эти двери распахнутся, и все осужденные – кто не успел помереть в сырых казематах, от нулевого уровня до уровня минус десять, – вырвутся на улицы города. Первым делом они кинутся грабить покинутые дома. Потом станут ломиться во все двери подряд. Город будет в их руках до тех пор, пока новая Пелена не накроет наш остров. А для этого новый магистр должен захватить Двойную башню.

Игра вот-вот начнется.

Хаос – это стихия. Сколько бы вы ни готовились к его наступлению, все эти приготовления происходят под Пеленой, а предугадывать хаос под покровом закона – дело почти бесполезное. Но все равно все строят планы, все готовятся. И все ошибаются.

Всегда.

Потому что человек под покровом Пелены и в дни хаоса – это две разные личности.

* * *

– В порту вывешен сигнал бедствия. Порт закрыли, – сказала Мэй, прочитав синюю надпись на контактном зеркальце.

Ну, как в синьку смотрел, все идет по плану. Нет, не совсем. Явно с опережением. Мэй обещала три ночи, два дня. А я уже сомневался, что Пелена продержится до заката.

Я выглянул в окно ее тачки. Мы въехали по виадуку на Гранитный остров и теперь двигались по Миллионной, единственной улице, которая пересекала Гранитный остров и связывала оба виадука. Островом район называют условно – просто эта часть нашего города похожа на высокий гранитный стол, она возвышается над соседними кварталами так, что почти достигает уровня площади Согласия. Для проезда на Гранитный остров над низинными участками к Пятой и Четвертой круговым магистралям проложены мосты.

Разумеется, я не знал, где живет Мэй, но даже по самым смелым прикидкам ей не хватит годового жалованья лейтенанта, чтобы снять на неделю домик в этом районе. А офицерам городской стражи платят не так уж и мало.

Гранитный остров – это район индивидуальных особняков, и у каждого свой лик, и за оградой – шикарный сад. Просто так здесь не погуляешь, вмиг какой-нибудь страж ухватит тебя за локоть и потребует предъявить браслет. Проверит, не натворил ли ты чего и нет ли у тебя неучтенного кристалла. Но сейчас стражей не было видно, и нашу тачку никто не остановил.

Мы проехали полтора квартала, прежде чем Мэй затормозила.

Домик был построен в новомодном стиле – серый гранит в сочетании с оштукатуренными стенами цвета кофе с молоком, кованые решетки, плиты барельефов над зеркальными окнами и сверкающий стеклами эркер. Готов был поклясться, что внутри имеется зимний сад.

– Неудачный выбор, – сказал я Мэй.

– Почему?

– Не люблю богачей из тех, кто входит в золотую ложу.

– В серебряную, – уточнила Мэй. – Золотая селится дальше.

К дому вела широкая дорожка, выложенная шестиугольными серыми плитками. Тачка въехала на нее и остановилась. По краям дорожки разбит был небольшой палисадник – причудливо постриженные туи и за ними – цветущие роскошные олеандры.

Дверь, украшенная витражом с изумрудно-синим драконом, отворилась, едва мы начали всходить на крыльцо. Нас ждали. Высокий и худой человек в черном посторонился, и я увидел синюю вуаль за его спиной, которая тут же поднялась и повисла в проеме густой бахромой. Настоящий привратник из синевы!

Такому не нужна Пелена, чтобы охранять вход.

– Всем нагнуться! – скомандовала Мэй.

О да, всех нагибать стражи любят – это у них не отнимешь!

Впрочем, слово «всем» относилось только ко мне, единственному, – Антон остался в машине. А уж я-то отлично знал, что означает эта бахрома, и почему ее не стоит касаться даже единым волоском. Если этот волосок, разумеется, растет на вашей голове и вы хотите сохранить голову.

Человек в черном сделал приглашающий жест. Молча. Где-то я его видел. Но где – не вспоминалось. Я лишь подумал, что этот тип не похож на дворецкого. Просто изображает. Мы вошли. Просторный светлый холл, откуда наверх вела полукруглая лестница. Но мы не стали по ней подниматься, а пошли прямо в гостиную, чьи двойные двери распахнулись перед нами сами. Пол в гостиной был натерт так, что его вполне можно было использовать в качестве зеркала. Впрочем, зеркал, как и картин, в гостиной хватало. Но без излишеств: тот, кто обставлял эту комнату, соблюдал меру, так что человек со вкусом мог оценить не только пейзажи, но и узор на кремовом шелке, которым обиты были стены.

Девушка стояла у окна, спиной к нам. Я видел ее тонкую фигуру – длинное белое, очень простое платье почти до пола, белые туфельки на низких каблуках. На плечи она накинула пушистую шаль. Она была худенькой, довольно высокой, и каштановые волосы в солнечных лучах отливали золотом.

Девушка обернулась.

– Добрый день, Мэй. Я же говорила – сегодня последний…

– Графиня Ада. – Мэй робела перед девушкой, хотя и пыталась это скрыть.

Ада… я смотрел на нее как дурак и хлопал глазами. Я не знал, что она вернулась в город. Могла бы и сообщить… Вот только зачем?

– Я была уверена, что ты придешь, Феликс. Хотя ты всегда отнекивался и говорил, что не будешь драться. – Эти слова были обращены ко мне вместо приветствия. – Но ты – прозрачный человек, я сразу поняла, что ты врешь…

Прозрачный человек – дурацкий каламбур! Ада знала, что я его терпеть не могу, и всегда повторяла эти слова, если хотела меня позлить.

– А что будешь делать ты, Ада? – спросил я с горечью.

Она улыбнулась и не ответила. Потому что я знал ответ: она будет мстить.

Графиня Ада…

Ее отец был графом Рейнвеллом, а предки – в каком-то там колене – правили островом Черепахи. Потом случился переворот, ее дед едва унес ноги, потеряв в адском пламени мятежа состояние, жену и старшего сына. Младший сын вырос в изгнании, но, не зная никакой иной жизни, кроме горького прозябания на чужбине под Пеленой чужого закона, он сохранил аристократизм и сумел передать его дочери. Впрочем, я зря говорю о прозябании – Граф никогда не прозябал. Он всегда был умен, блестящ, и он был – увы, был, – настоящим ученым, создателем теории синевы. Кроме Графа – пять лет я почитал себя его учеником – Кайла и молодой графини, я не видел иных аристократов в жизни. То есть видел многих, кто утверждал, что в их жилах течет голубая кровь. Но их аристократизм сродни моей синей коже – все приобретенное, ничего истинного. Старый же Граф был настоящим аристократом. Думая о нем, я всегда произношу его титул с большой буквы. Он просто Граф, олицетворение того, что дает происхождение, чего нельзя нажить и приобрести. Многих это злило и даже бесило, хотя с этим фактом надо просто смириться. Теряя, Граф ни о чем не сокрушался. Состояние он утрачивал с той же легкостью, с какой другие теряют зажигалку. Я знаю интеллектуалов, которые кражу тапочек в раздевалке купальни на Внутреннем море переживают сильнее, чем Граф сокрушался о потере родового замка. Нет, он не был легкомысленным. Просто в жизни у него были иные ориентиры. В двадцать семь он уже был профессором, преподавал в Университете, изучал Океан и синеву. В тридцать два он побывал на войне, не прибавив за время службы ни одной нашивки на мундир, но спас около сотни жизней, получил тяжелейшее ранение, а когда я спросил его о войне, он ответил: «К счастью, я никого не убил». Он открыл законы предельной концентрации, и с их помощью мастера магистра Дэвида сумели куда более умело прессовать взрывчатку. Сам граф не получил за свое изобретение ни гроша – разве что горечь от сознания того, что его знания упрочили власть, которую он если не ненавидел, то презирал. Его сын Кайл шестнадцать лет назад был арестован и сидел в карцере на минус десятом уровне за Вратами Печали, в узком колодце, где можно было стоять и нельзя было присесть, двое суток. Его раздели догола, напялили балахон без завязок и пуговиц и в таком виде спустили в этот колодец. Из милости кинули маленькую дощечку – под ногами чавкала грязь, все стены были покрыты слизью. Двое суток Кайл простоял в этом колодце, изредка прислоняясь к стене на минуту-другую сна и тут же просыпаясь. Потом его выпустили – похоже, Пелена просто не ведала, что ей делать с этим человеком. Я до сих пор не знаю, был ли его арест связан с тем скандалом в Университете, участником которого мне довелось быть, но мне почему-то кажется, что да.

Молодой граф погиб в первый же день наступившего хаоса – от рук бывших стражей. Его долго истязали, а потом сломали шею в присутствии Пеленца, в его же особняке, а тело выбросили на улицу. Граф бродил в одиночку по городу в дни хаоса – один, безоружный, – и отыскал тело сына. Граф остановил грабителей, что тащили доски от прилавков из разграбленной лавки (понятия не имею, зачем им понадобились прилавки, – разве что на то, чтобы развести костер), и попросил донести тело убитого сына до дома. Как ни странно, эти молодые люди помогли Графу, и тело было доставлено. Когда вновь воцарился порядок, Граф не забыл убийство и стал добиваться наказания стражей и самого Пеленца – тем более что имена виновных были известны. Возглавлял троицу убийц Эдуард Вибаштрелл. На тот факт, что в дни хаоса никто не подсуден, старому Графу было глубоко плевать. Стражи (пройдя круг хаоса, они опять же оказались в услужении власти) не отрицали свою вину, но ссылались на иммунитет безумных дней. Граф упорствовал, они грозили ему и его дочери – он не отступал. Я присутствовал дважды на заседаниях по этому делу. Судья Пеленц обвинил самого Графа в смерти сына – мол, наивный чудак не разъяснил мальчишке, что почем, не внушил чувство страха и почтения к сильным мира сего, посему Граф по сути сам своими руками убил сына. Я многое могу вообразить – на фантазию не жалуюсь, – но подобные выверты мозга, какими страдал Пеленц, – для меня терра инкогнита. Ну, та земля, что залегает под покровом нашего Океана.

Пелена мешала стражам расправиться со стариком и с Адой, но иммунитет хаоса позволял раз за разом закрывать дело, так что борьба эта длилась долго-долго – пока два года назад Граф не умер. Он умер своей смертью – сердечный приступ, почти мгновенная смерть. Я был на его похоронах. Даже после смерти люди магистра его боялись. К гробу позволили подойти только Аде. Остальные прощались издалека, стоя за специально возведенным барьером. Он лежал в гробу, похожий на древнего рыцаря, – строгий, торжественный и, как мне показалось, огорченный, что так и не закончил свой последний бой.

Он мог бы победить – если бы прожил еще два года, дождался падения Пелены. В дни хаоса не трудно отыскать тех, кто убил его сына, и свести счеты. Я бы ему помог.

Я знал эту историю достаточно подробно – куда подробнее, чем пересказал ее здесь. Уверен, для Мэй все это тоже не было секретом. И я почти знал, чем именно Мэй купила участие Ады в предстоящей игре.

После смерти Графа я говорил с Адой и предлагал ей союз против Пеленца. Она сказала тогда, что ей все синёво, что месть – для наивных глупцов типа ее отца или меня и что она уезжает из Альбы Магны.

Я решил было, что она врет, но графиня в самом деле уехала – я проводил ее до гавани. Не ведаю, кто подписал ей пропуск в порт, – она старательно прятала от меня билет.

И вот теперь она вернулась. Как и я.

* * *

Ада подошла к дивану и села. Небрежно махнула рукой, приглашая нас последовать ее примеру. Но Мэй выбрала не диван, а кресло напротив. Я же уселся рядом с Адой. Я бесцеремонно разглядывал ее, будто видел впервые.

Аде было уже двадцать пять. А со спины ей можно было дать семнадцать. Держалась она самоуверенно. Чуть с вызовом. Сразу видно, что знает что-то важное, но не до конца уверена в себе. Серые глаза, чуть вздернутый нос. Бледно-розовые губы, по-детски пухлые. У нее была очень белая кожа с нежным слабым румянцем на скулах, такая кожа бывает у блондинок в сочетании с белесыми бровями и ресницами. Ада была темноброва, и ресницы – тоже темные, густые. Она практически не пользовалась косметикой. Из украшений носила только серьги – синие капли в ушах. В первый момент я подумал, что это концентрированная синева, потом понял, что – аметисты. Аметист не слишком дорогой камень. Одежда и украшения Ады были под стать человеку среднего достатка. А вот дом…

Дом был явно не ее. У покойного Графа никогда не было средств на подобный особняк. То есть если бы магистр оплатил по совести все открытия Графа в области синевы, то эти хоромы могли бы принадлежать Графу. Но он умер в бедности, как положено рыцарю без страха и упрека. Умер, оставив после себя ощущение невосполнимой пустоты.

– Это Охранник кристалла, – представила хозяйку Мэй.

Ада улыбнулась. Зубы были красивые белые, но чуть неровные. Слева короче – справа длиннее. Отчего улыбка выходила кривоватой, ехидной.

– Я могу поставить Охрану от любого Разрушителя, – заявила Ада.

Разумеется, она врала. В ответ я сам усмехнулся. Могу поспорить: моя гримаса выглядела куда более кривой, чем улыбка графини. К тому же я еще по-волчьи приподнял верхнюю губу, зная, что мышцы при этом напрягаются. Думаю, что любой волк, увидев мою физию в этот момент, удрал бы, как последний щенок.

Ада же презрительно хмыкнула: мол, меня не испугаешь.

Мы не виделись почти два года. Незадолго до отъезда она внезапно явилась ко мне на заправку и сказала, что нашла спрятанный архив отца. Помнится, я тогда выскочил из-за стойки.

«Ты чего?» – спросила насмешливо Ада.

«Ты же нашла рукописи! Я хочу взглянуть!»

«Вот!»

Она раскрыла объемистую сумку, которую принесла с собой, и высыпала на прилавок кучу пепла. Я так обезумел, что запустил руки в хрупкую, крошащуюся под пальцами кремированную бумагу и так стоял несколько минут, будто окаменел, будто замерз. Потом медленно извлек из бумажного праха посеревшие ладони и влепил Аде пощечину.

Несколько мгновений мы стояли и смотрели друг на друга. Потом она перекинула пустую сумку через плечо, сказала: «Читай пепел» – и ушла.

И все же я пришел ее проводить, когда она уезжала…

– Собирайся, Ада, мы уходим. Полчаса на все про все, – сказал я, с трудом отгоняя призраки прошлого.

– Пятнадцать минут, – поправила меня Мэй. – Полчаса – это слишком жирно. Ты наняла кого-нибудь для охраны дома?

Девушка покачала головой.

– Нет, но здесь завеси из синевы на окнах и дверях. Разве этого не достаточно?

– Ерунда, их порвут, – бросил я снисходительно. – На минус седьмом полно заключенных силовиков. Уж они-то с удовольствием посрывают твои синие занавесочки, когда вырвутся на свободу.

– А как же… – Девушка оглядела гостиную. На глаза ее навернулись слезы.

Этот чужой дом был ей почему-то дорог.

– Это… – Я огляделся. – Мы оставим хаосу.

Я пару секунд помолчал.

– Можно, конечно, кое-что сделать. Оставить свет включенным. Ну и опустите эти ваши занавески. Стальные решетки тоже не помешают. Здесь есть стальные решетки?

Ада кивнула.

– Тогда опускайте. Это остановит грабителей в первый момент. Возможно, они найдут более лакомую добычу.

Разумеется, я лгал. Уцелеть у дома не было ни единого шанса.

– А Марчи? Он может пойти с нами?

– Марчи, это кто? Любимый кот? Или муж?

Слово «муж» она проигнорировала.

– Мой слуга. Он еще служил папе.

Что-то я не припоминал у Графа никакого Марчи. Помнится, имелась какая-то служанка, в прошлом нянька, горбатая от старости, которая больше мешалась, нежели помогала в доме, доживая подле Графа остаток жизни. На похоронах ей никак не могли втолковать, что это похороны, а не чей-то день рождения.

Но я сделал вид, что верю Аде, и милостиво кивнул:

– Пусть идет. Кто-то должен готовить нам бутерброды. Только собирайтесь поскорей. И не забудь надеть второй браслет.

– Я сейчас.

Ада удалилась в соседнюю комнату и вернулась через четверть часа – минута в минуту. Теперь одета она была в черный кожаный плащ с капюшоном, явно мужской, тяжелый, никнущий длинными полами к земле, к тому же с одной-единственной металлической пуговицей, брюки из черной грубой ткани, какие носят охранники, такую же рубашку (распахнутый плащ позволял рассмотреть, что на лацканах нет нашивок стражей) и высокие грубые ботинки. Под плащом, как мне показалось, была спрятана шпага. Шпага Графа? Я бы многое отдал, чтобы только дотронуться пальцами до ее эфеса.

Ада прошествовала мимо меня как мимо пустого места.

Понятное дело – она не забыла мою пощечину.

Я тоже не забыл, тем более что понял очень скоро: я отвесил ее графине совершенно несправедливо.

* * *

Когда мы вышли на улицу, я мысленно похвалил Мэй за то, что она урезала мои щедрые полчаса до пятнадцати минут.

Пелена закона трещала по швам, и те, кто уже не ощущал ее давления на своих плечах, готовились к грядущей ночи. В одном конце улицы натягивали цепь – чтобы ни одна машина или повозка не могла проехать. Двое парней, что тащили громыхающую металлическую змею, замерли и уставились на нас. Они приметили тонкую девичью фигуру (пусть Ада и накинула кожаный плащ, это никого не могло обмануть). Но заметили также и Мэй, и Антона, а связываться со стражами им не хотелось. Пока.

– Идем, – сказал я, – тачку придется оставить. Все равно уже половина улиц в цепях. На тачке не проехать, но пешком еще прорвемся.

Мэй проверила инфозеркало – нет ли сообщений. Но связь, похоже, накрылась: инфозеркало издало лишь какой-то сип, хрип, визг, ни одного связного слова. Правда, я вполне отчетливо один раз расслышал имя «Макс», но мне могло и показаться. Пелена в агонии первым делом глушит информационное поле, так что отныне мы живем почти как в темные века: ни позвонить, ни сообщить, ни проконтролировать. Антон взял с заднего сиденья заранее заготовленный меч в ножнах и перекинул перевязь через плечо. Потом протянул еще один клинок Мэй. Достал арбалет, хотел повесить за спину, но Мэй без слов рванула ремень к себе. Антон беспрекословно уступил. Но глаза его на миг вспыхнули ненавистью. Интересно, когда Пелена падет, не всадит ли он нож в спину своей начальнице?

– Для меня подобной штуки у вас не найдется? – Я указал на арбалет, сделав вид, что не заметил этой немой сцены.

– А ты умеешь с ней обращаться? – насмешливо спросила Мэй.

– Однажды стрелял. Но я бы чувствовал себя более уверенно. Более крутым, что ли.

– Куда мы идем? – спросил Антон.

– Назад к Максиму, – сказал я. – А потом…

– Тогда пошли скорее! – оборвала меня Мэй.

Для стража она слишком уж нервничала.

Итак, мы двинулись.

Мэй следовала сразу за мной. Антон держался в арьергарде. Ада и Марчи шли в середине. Марчи тоже накинул тяжелый непромокаемый плащ с капюшоном и прихватил с собой объемистый мешок – наверняка заранее приготовленный. Судя по возрасту, Марчи пережил уже как минимум три периода хаоса. Значит, был всегда наготове – запас консервов, холодное оружие, спички, свечи…

Я ничего не забыл из списка?

Ах да, еще соль. Обычная соль, а не та, что остается от кристаллов. Этой-то соли после работы Разрушителей скоро будет в избытке.

Я шагал налегке.

* * *

Уж не знаю, доводилось ли вам переживать периоды хаоса или то, о чем я рассказываю, для вас в новинку. Если в новинку, то вы, наверное, подивитесь, чего это я так замешкался, а не забрался еще с вечера в какое-нибудь надежное укрытие и не запер все двери.

Ну, запереться в замке и сидеть, не высовывая носа, – не самая лучшая стратегия, гибель Леонардо тому примером. Дело в том, что никому не удается заранее собрать всю команду до падения Пелены. У меня, к примеру, не было магистра, я до сих пор не знал, за кого буду драться. И значит – за что. Потому что магистр определяет суть грядущей Пелены. Магистр должен зачитать кодекс законов, а потом весь свой остаток жизни провести в симбиозе с кристаллом и Пеленой. Если бы Архитектор не погиб, он бы мог стать неплохим магистром. Но он проиграл, не начав игру.

Может быть, сделать Макса магистром?

А что? Эта мысль мне даже понравилась. Максим первым делом организует на территории Альбы Магны гонки, пригласит Ларри, и повсюду будут висеть рекламные плакаты его алого болида. Хотя… если мы станем устраивать у себя гонки, мы их непременно испохабим. Гонки под покровом Пелены – это нечто невообразимое.

Так вот, уж не знаю почему, но, пока Пелена закона висит над Альбой Магной, все – или почти все – готовятся к хаосу. И всякий раз все – уже без исключения – бывают к хаосу не готовы.

Я – такой же, как все, не умнее и не лучше прочих.

* * *

Возвращаясь, мы опять должны были миновать мост. Теперь пешком.

В центре города нет настоящих мостов или набережных – только несколько виадуков, и два из них ведут на Гранитный остров.

Две реки, что сбегают с синевы на наш остров, огибают Альбу Магну с запада и с востока и вливаются во Внутреннее море. Именно так – вливаются.

Синева всегда течет, но синева – не вода. В одних местах ее уровень выше, в других ниже, и, когда льют дожди, вода никогда не смешивается с синевой, она зависает пленкой над Океаном, а потом стекает ручьями туда, где уровень Океана ниже, а понижается он всегда к суше. Так реки воды текут по синеве, вливаясь в устья островов и питая внутренние моря и озера. Никогда, кстати, не переполняясь. Ближе к полюсам осадки выпадают в виде снега, и этот снег под напором ветра сбивается в островки, прессуется в лед и скользит по направлению к Ледяным материкам – северному и южному. Я никогда не был на Северном материке, да там мало кто бывает, потому что там нет кристаллов. Говорят, управляющие кристаллы – это замерзшая синева. Но думаю, что это вранье, ведь кристаллы не тают.

Меня всегда интересовал вопрос – куда подевалась вода Мирового океана. Ее было столько, что вряд ли она уместилась бы в наших реках и внутренних морях. Быть может, она таится под слоем энергетического Океана? Непроницаемая для воды, синева проницаема для пара, а несколько «канализационных сливов» не дают переполняться нашим озерам и морям. Граф считал эту теорию не хуже и не лучше прочих.

Сейчас я шел вдоль перил и видел внизу темно-синие, почти черные крыши домиков, стоящие по обе стороны Четвертой круговой. Под мостом всегда скапливаются груды отходов, и на этой помойке питаются и жиреют чайки. Сейчас они носились под нами огромной стаей и истошно кричали.

Раз Пелена еще не пала, я наделся, что мы минуем мост беспрепятственно.

Но я ошибся.

Выход с Миллионной к мосту был уже перегорожен цепями, то есть о том, чтобы проскочить здесь на тачке, нечего было и думать. Когда мы вступили на мост, я уже знал, что нас ждут.

Трое. Стражи. Пелена была уже практически на нуле, хотя полностью закон еще не пал. Но эти трое уже сорвались с поводка. Опасаясь соваться в дома, они выставили заслон на мосту, справедливо рассудив, что мост перейти понадобится многим и многим. Впереди торопливо шагало какое-то семейство. Муж, жена и двое детишек. Я видел, как трое стражей их остановили. Мы приближались. Мужчина, понурив плечи, выворачивал карманы, выкладывая в подставленную ладонь сержанта бумажник, золотые часы, потом стал выковыривать из манжет запонки. Женщина наивно пыталась отстоять свою сумочку, но второй страж, краснолицый, белобрысый толстяк, попросту рванул ремешок у нее из рук.

Лицо его было смутно знакомо. Мы виделись прежде – несомненно. Возможно, именно он вывел меня из разгромленного дома семнадцать лет назад, улыбнулся, потрепал по плечу и сказал: «Не волнуйся, парень! Закон вновь нерушим».

Во всяком случае, очень подходит по возрасту и комплекции, если учесть, что он прибавил с тех пор килограммов двадцать. Ну и семнадцать лет в придачу.

Теперь он сорвал с головы женщины шляпку и швырнул за перила.

Потом рявкнул:

– Серьги!

Женщина принялась спешно вынимать из ушей золотые висюльки. Но никак не могла справиться. Руки дрожали. Тогда третий страж, молодой, высокий, подскочил к ней и дернул, разрывая мочку.

Брызнула кровь. Женщина закричала. Дети заревели в голос.

Я лишь плотнее стиснул зубы. Пальцы на руках ломило так, что хотелось выть. Мне казалось, что из ноздрей у меня вот-вот начнут бить синие огни.

Женщина обернулась в ужасе, зажимая ладонью в перчатке ухо.

И тут увидела нас. Увидела Мэй, ее выставленный напоказ значок – пока закон не пал, этот значок что-то еще да значил.

– Офицер! – Она протянула к Мэй руку.

– Прекратить! – крикнула Мэй, разглядев, что старший в группе всего лишь сержант и, значит, младше ее по чину.

– Топай мимо, девочка, и радуйся, что тебя не трогают, – отозвался сержант, распихивая по карманам добычу. – Ну что уставился, скелет пучеглазый? – Эта реплика уже относилась ко мне.

Белобрысый заржал.

Молодой тоже осклабился, ухватил женщину за горло и вырвал из уха вторую серьгу.

– Нам в самом деле лучше пройти мимо, – сказала Мэй. – Они их сейчас отпустят.

Молодой стиснул грудь женщины так, что та вскрикнула, скользнул ладонью по животу, пытаясь сквозь платье добраться до заветного углубления внизу.

– Отставить, еще рано… – хмыкнул толстомордый.

Молодой отпустил женщину. Но тут взгляд его упал на плачущую девочку. В ушах ее сверкали крохотные сережки.

И он потянулся к ребенку.

Меня никто не успел остановить, я прыгнул к ним и выбросил вперед руку; белая лента упала на парня, перекинулась на толстомордого, потом на сержанта. Я шевельнул губами и сделал круговой жест рукой. Сверкнул золотой браслет. Белая лента червя с хрустом разорвала плотную форму и мгновенно погрузилась в плоть служителей порядка.

– Феликс! – заорала Мэй.

Поздно! Не надо было тянуть к ребенку свои подлые лапы.

Я схватил девочку, сунул ее в руки плачущей женщине и сказал:

– Бегите! Живо!

Мальчишку повернула спиной к умирающим стражам порядка Мэй.

Ада стояла, окаменев, и смотрела, как корчились на мостовой эти трое. Их руки и ноги сводило судорогами. Сводило одновременно – ибо их пожирал единый червь – посему все это казалось нелепой жуткой пляской. Все закончилось очень быстро: понадобилось не больше минуты, чтобы эти трое были мертвы. У всех лица были в крови: кровь лилась из носов и ртов, как из кранов. Тогда я вновь повел рукой с браслетом и заставил белую тварь в телах умерших превратиться просто в белую пену. Все стояли не двигаясь. Никто даже шагу не сделал.

– Уходите, – повторил я, не глядя на спасенных.

– Мне нужно забрать вещи… – Мужчина наклонился и замер. – Я могу? Это не опасно? – Он смотрел на меня снизу вверх жалким заискивающим взглядом.

Шляпа упала с его головы еще в самом начале «досмотра», сквозь редкие с проседью волосы просвечивала заметная лысина. Я возвышался над ним и не отвечал. Наверное, со стороны мы казались почти скульптурной группой. Ветер трепал мою куртку и длинные черные волосы, которые также тронула седина. Я был моложе его лет на десять. А седеть начал семнадцать лет назад.

– Можете взять, но поторопитесь.

Он опустился на колени и принялся обыскивать тела. Я видел, что он забирает не только отнятое, но и все, что находил, – чей-то тугой бумажник, золотое кольцо с печаткой, какие-то безделушки.

– Поторопитесь! – повторил я и повернулся к моим спутникам: – Пошли.

Мы двинулись дальше. Спуск с виадука опять же был перегорожен цепью, и на ней висело тело с окровавленной головой – мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто.

Никого вокруг не было видно. Но это не слишком меня успокоило.

Я обернулся. Глава семейства все еще обыскивал труп, женщина и дети плакали.

– Эй, вы! – крикнул я им. – Неужели у вас при себе было три бумажника?

Мужчина уронил портмоне на мостовую. Потом вновь схватил и поднялся. Обмахнул перчаткой колени, подхватил на руки мальчишку и побежал. Женщина припустила следом, неся девочку, но вскоре обессилела и опустила ее на мостовую. Антон вернулся, подхватил девчонку, и они нас нагнали.

У мужчины руки были в крови стража.

– Вам куда? – спросил я его, подавляя брезгливость.

– Четвертая круговая.

Что ни говори – очень точный адрес. Тут повсюду Четвертая круговая!

– Двенадцатый радиан, – уточнила женщина.

Собиратель кошельков зашипел на нее и чуть не ударил. Я сделал вид, что не заметил их ссоры.

– Идите за мной. Я вас доведу.

– Спасибо. Огромное… да я вам… – забормотал мужчина.

– Проследите, чтобы он мне нож в спину не всадил, – сказал я Антону громко.

И мы двинулись.

На нас не нападали. Возможно, те, кто сидел у спуска с моста в засаде, видели, что я сотворил со стражами, и не желали связываться с заправщиком. Пока.

* * *

Едва мы достигли Двенадцатого радиана, как наша дружная семейка нырнула под ближайшую арку и исчезла.

Я не стал проверять, благополучно они забрались в свою нору или нет. На это у нас уже не оставалось времени.

– Мог бы и не убивать стражей, – заметила Мэй. – Как только закон восстановится, они вновь стали бы служить. Не хуже, чем прежде. И никого не обижали. Все делали бы по правилам.

Я кивнул.

Это правда. С появлением новой Пелены закона эти трое вернулись бы в его безупречное лоно. Никто из них не стал бы отбирать у мужчины бумажник, лапать незнакомую женщину на глазах ее детей или выдирать серьги из ушей. И уж конечно бы ни за что не стал угрожать пятилетней девочке. Они могли бы жить долго и счастливо и быть очень-очень полезными системе людьми. Но я их убил.

Вот незадача.

– Я бы стерпел. Если бы не ребенок, – ответил я глухим голосом.

Глава 5

Пелена закона рухнула в тот момент, когда мы уже пересекли Главную радиальную магистраль и успели спуститься до Шестой круговой. То есть были в пятнадцати минутах ходьбы от дома Макса.

Еще ничего не видя, я почувствовал, что барьер исчез. Впечатление было такое, как будто невидимые пальцы сдавили горло и не давали вздохнуть. По вытаращенным глазам Мэй я понял, что она испытывает то же самое. А вот Ада дышала спокойно, как будто ничего не происходило. Я повернулся на каблуках. Над Двойной башней поднимался вверх огненный столб. Воздух дрогнул – волна павшего закона катилась от башни во все стороны. Все вокруг рябило, стены домов плясали, как пьяные. Мгновение – и сдавливающие шею невидимые пальцы исчезли. Я судорожно вздохнул. Воздух был свеж, холоден и вкусен. Воздух, лишенный Пелены, совсем иной, нежели приправленный металлом чужой власти (наверное, такой металлический вкус ощущают лошади, когда им в зубы вкладывают удила). Мне было пятнадцать, когда в моей жизни Пелена пала в первый раз. Тогда у меня тоже перехватило дыхание, и я подумал, что умираю. Я открывал и закрывал рот, не в силах вздохнуть. Сколько это длилось? Минуту? Две? Наверное, чуть более минуты, но мне показалось, что прошла вечность. А потом я хватанул ртом воздух, он проник внутрь и обжег. Я вскинул руки и как будто взлетел. Нет-нет, я стоял на земле, но при этом я охватывал весь мир взглядом…

Я не сразу понял, что и теперь, как тогда, стою, раскинув руки и запрокинув голову. А по лицу моему катятся слезы. Я снова пережил тот ни с чем не сравнимый миг падения. Я был счастлив… счастлив… счастлив.

Мэй смеялась.

Антон кричал:

– Свобода!

Ада отрешенно улыбалась, один Марчи был невозмутим. Я кинулся к Мэй, впился губами в ее губы. А в следующий миг я был уже подле Ады, подхватил ее и закружил в вальсе. Несколько па, и мы внезапно остановились. Вернее, остановилась Ада. Я невольно потащил ее дальше, вышло несколько комично.

– Нельзя поддаваться хмелю, – сказала Ада строго.

– Да, ты права… – Я разжал руки.

– Ты не хочешь извиниться? – спросила Ада.

– За что? – Я изобразил недоумение, хотя прекрасно понял, о чем она говорит. Впрочем, с мимикой, как вы сами понимаете, у меня проблемы. Когда улыбаюсь, народ визжит от страха, хмурюсь – все ржут. Посему у меня одна универсальная гримаса для сильных эмоций: правая бровь приподнята, левый глаз прищурен – оторопь гарантирована.

Но Ада была дочерью своего отца и даже бровью не повела, глядя на меня в упор, лишь напомнила:

– За пощечину.

– Извини. Хотя на самом деле я должен был тебя убить.

– Неужели ты ничего не понял? Отец всегда говорил – ты умный. Как Кайл.

Я растерянно заморгал. Неужели Граф сравнивал меня со своим погибшим сыном?

– Не прошло и года, как ты все понял? – улыбнулась Ада своей кривоватой улыбкой.

– Ты – стерва! – Я поцеловал ее – еще более страстно, чем Мэй. – Я понял все, как только ты ушла. Думал, еще успею извиниться… А ты взяла и уехала.

– Так извиняйся!

– Сейчас!

И я снова ее поцеловал.

Мы целовались и целовались, будто хотели выпить дыхание друг друга и умереть. А когда я отстранился, Ада влепила мне пощечину. Ударила несильно, скорее символично, но хлестко – щека у меня так и вспыхнула.

– Теперь мы квиты, – сказала она.

– Жаль все же, что я тебя не убил…

– А я рада, что мы в одной команде. Ты выбрал нехудшую сторону… – зашептала Ада, касаясь своей щекой моей. – Хотя я понимаю, как тебе будет трудно служить…

– Не труднее, чем тебе… – Я не очень-то понял, о чем она шепчет, но в такие минуты ни во что не хотелось вникать. Только чувствовать.

И я обнимал Аду так, что она шипела от боли, а потом опять целовал.

Мэй тем временем стояла, заложив руки за голову и глядя в небо. В первые минуты после падения все почему-то смотрят в небо, как будто ждут знака. А небо было ничем не примечательное – яркое, веселое, послеполуденное летнее небо.

– Надо же! – проговорила Мэй, блаженно улыбаясь. – А я уж думала, что мне никогда не удастся попробовать этой наркоты снова.

Она так и сказала – наркота.

– Что с теми, кто был в замке магистра и Двойной башне? – спросил вдруг Антон.

– Кто внутри – все умерли, – ответил я, на миг оторвавшись от Адиных губ.

Да, все, кто находился в этот момент в башне, погибли. И посреди бушующего пламени на обугленном постаменте больше нет кристалла. Но постамент должен был уцелеть, иначе вся наша возня уже не имеет значения. Изготовить постамент – высшее искусство. За последние сорок лет ни одному человеку это не удалось. А без постамента кристалл не сможет работать. Что касается бывших служителей нынче уплывшего навсегда в синьку магистра Берга, то они наверняка сумели смыться и теперь кучкуются подле заранее выбранных претендентов. Такие не попадают под удар. А жаль.

* * *

Семнадцать лет назад и три месяца – дни мне уже лень считать, когда новый закон простер свою длань над городом и окрестностями, над Внутренним морем и прибрежными виллами, над деревнями и над горными гнездами на склонах Редин-гат и Пустым лесом, то есть над всем нашим островом, я услышал шаги.

– Закон вернулся… – восклицал приятный низкий голос.

Можно сказать – бархатный голос.

– Всем гарантирована защита и исполнение закона, – рокотал голос.

Я сидел на своей «голубятне» и не знал, спускаться или нет. Незадолго до этого – где-то за полчаса – я пережил миг краткого удушения. Я почему-то разучился вдыхать воздух и с минуту сидел с нелепо раскрытым ртом. Потом наваждение прошло, я принялся жадно хватать ртом ватное нечто, как будто всплыл с большой глубины. Но с возвращением дыхания я не испытал ничего подобного тому восторгу, что посетил меня в момент падения Пелены.

А потом я почувствовал, что мир изменился – исчезла его пронзительная озоновая свежеть, воздух сделался вновь чуточку тягучим и спертым. Нет, не спертым, а… закрытым. Так пахнет воздух в комнате, и так никогда не пахнет в открытом Океане – когда я ходил под парусом с учителем, или когда потом уехал на Ледяной континент, или когда мы с Кроликом плыли на остров Черепахи. У меня было много возможностей сравнить воздух нашего острова и других мест, что омываются синью. В «новом старом» воздухе я нашел что-то такое, домашнее, родное, узнаваемое… Хотя там, в Двойной башне, потемневшей и закопченной после недавнего пожара, был уже новый магистр, даровавший нашему миру (извините, всего лишь нашему острову) Пелену своего закона. Я все это чувствовал, как чувствовал каждый простой житель Альбы Магны, и уж тем более ощущали все уцелевшие силовики, и будто пьяный, шатаясь, я сошел вниз. Внизу я чуть не задохнулся – из большой комнаты несло смрадом разложившихся трупов. Опрометью я кинулся на улицу.

– Ты не ранен, парень? – Страж положил мне руку на плечо. – Не волнуйся, закон вновь нерушим…

Через минуту я куда-то бежал… Повсюду жители что-то тащили и разбирали. Громыхало железо: новые старые стражи убирали цепи, что прежде перегораживали улицы. На здоровенной телеге, которую тащил симпатичный рыжий с белым тяжеловоз, везли груды обгорелых досок и какой-то железный хлам. Все сновали, куда-то спешили, что-то перебирали.

И все были счастливы…

Так, во всяком случае, показалось. Люди делали вид, что хаос ушел навсегда, и верили, что теперь они будут жить, вычеркнув из памяти последние несколько дней, а если и вспоминать их, то лишь проклиная и открещиваясь, не сознавая при этом, что они отказываются от самих себя.

* * *

Мы уже добрались до квартала Макса, когда из бокового переулка нам наперерез вывалилась первая банда.

Эти шестеро парней сбились в стаю в тот момент, когда почувствовали, как окончательно ослабевает Пелена. До последней минуты они лишь точили зубы – готовили оружие, цепи, все, что можно пустить в ход в предстоящей охоте. И вот их час настал, они вывалились из своей норы, вмиг опьяневшие от незнакомого воздуха, вопя, размахивая цепями.

Первый хаос я помню. Но лишь как атмосферу, как вопли, крик, как чужую боль за мутным стеклом на моей «голубятне». Хаос номер два также прокатился мимо меня. Тогда я толком и не видел, что именно несет с собой хаос, – не видел, хотя представлял (вернее, полагал, что представляю). Только теперь воочию увидел я эти глаза-бельма, эти раскрытые в крике рты, эти поднятые в замахе руки. Поднятые, чтобы убивать. Но это был чужой хаос – их хаос, а не мой. Ибо хаос – это зеркало, в которое вы глядитесь и видите отражение своей сути. И у каждого зеркало свое. Этим парням, видимо, казалось, что хаос – это грабеж и убийства.

Ребятам не повезло – в том, что они напоролись на Мэй и Антона. Я даже не успел уловить, как все произошло, – вот компашка мчится, орет, визжит, рычит, машет руками, сверкает металл – обрезки труб и ножи. И вот они валятся вниз – кто раненый, кто мертвый.

Мэй поворачивается и смотрит на нас. По ее щеке стекает кровь. Чужая.

Я опускаю назад в карман комок белых кружев, так и не успев пустить своих червей в ход.

– Зачем? – спрашивает Ада. – Зачем было их убивать?

Ей никто не отвечает. Кровь растекается меж булыжниками мостовой. Я стараюсь не смотреть на лежащих. Но все же смотрю. Все мертвы.

Мы двигаемся дальше. Нам никто не мешает. Торговцы, из тех, кто до последнего не верил, что закон падет, второпях закрывают ставнями окна. Одну лавку уже грабят – без крови и смертоубийства, просто, подобно муравьям, поедающим мертвую тушку, растаскивают все: бутылки в первую очередь, потом остальное: мешки с мукой и крупой, копченья, соленья и в придачу уже детали самой лавки. Какой-то шустрый мужичок волочит украденный кассовый аппарат. Хозяин не вмешивается, он сидит у входа и смотрит остановившимся взглядом на грабителей. Возможно, уже после заката, осознав гибель своего дела, он сам, вооружившись цепью и ножом, примкнет к какой-нибудь банде.

Засмотревшись на эту сцену, я натыкаюсь на цепь, натянутую поперек улицы, и едва не падаю. Ада успевает подхватить меня под локоть и поддержать.

Поражаюсь в который раз: откуда берутся эти цепи, если натягивают их только в дни хаоса – то есть раз в пятнадцать-двадцать лет. Бывает, разумеется, и чаще. Но все равно – получается, их хранят годами, чтобы использовать всего несколько дней. Чтобы замкнуть в ловушке добычу, чтобы упиться грабежом как можно дольше…

Меня всегда удивляло, как после долгих лет спокойствия и послушания люди с легкостью хватаются за обрезки труб и ножи. Как будто их добропорядочность была чем-то вроде одежды, которую так легко сбросить, а потом снова надеть, не замечая кровавых пятен на обшлагах и подоле. Преступники и жертвы забывают о случившемся одинаково легко.

Но почему никто не пробовал в эти дни заняться чем-то иным? Или кто-то все же пробовал?

– Пятнадцать лет назад, – сказала Ада, – когда отец ушел искать Кайла, он оставил дверь открытой, только натянул покров из синевы. Я помню, как мы с мамой сидели в гостиной, дверь в прихожую была распахнута, и в свете лампы мы видели, как колебалось полотнище синевы на двери, вспухая под ударами чьих-то кулаков и ног. Часами полотнище гудело как барабан под ударами. Устав биться в открытую дверь, одна банда уходила, но тут же приходила другая. Потом третья… И так полотнище держалось почти сутки, пока отец не вернулся и не принес тело Кайла.

– Никто не умел создать автономную защиту из синевы подобной прочности, – заметил я. – Даже Леонардо.

– Но отец смог.

Я не стал возражать. Но был уверен, что там была не только синева. Допустим, если прошить моими кружевами мой же покров из синьки, он простоит даже дольше суток. И разрушить его – причем мгновенно – могу только я.

Возможно, Граф сделал нечто подобное. Но что именно – не сказал никому. Разве что… остались записи в его архиве.

– Ты нашла объяснение в бумагах отца? – закинул я удочку.

– Хочешь купить меня задешево? – усмехнулась Ада.

– Тогда зачем ты мне об этом рассказала?

– Чтобы немного тебя помучить.

* * *

Наш спор прекратился – просто потому, что мы стали карабкаться по узкой улочке к дому Макса. Переулок был пустынен, ставни закрыты. Наивные… Впрочем, кое-где это может сработать. Если домики бедные, семьи многолюдные, туда вряд ли сунутся в первые дни. Есть шанс, что новый магистр быстро захватит башню, и новые законы вступят в силу, тогда большинство домов уцелеет.

Дверь Максова дома была открыта, на пороге стоял поэт. Волосы его торчали дыбом, глаза блуждали. Один глаз был подбит, а на лбу вспухала здоровенная шишка. Интересно, кто его так разукрасил? Неужели на Максову нору напали?! Или ребята так классно поболели за своих кумиров!

– Син! – заорал он, увидев меня. – Почему так долго?!

– Почему дверь открыта, Ланс? – ответил я вопросом на вопрос. – Или Макс тебе не сказал, что после падения Пелены надо сидеть тихо и не высовывать носа за порог?

– Закон пал! – поведал мне он. – Вечность… Свобода… Свобода… Вечность…

На счет вечности – это он сильно ошибался. Максимум неделя. Иначе нам всем вечная синь и вечный покой.

– Я пьян без вина, – бормотал Ланселот. – Да что там пьян… я понял наконец, что равен теперь Архитектору.

«В чем это равен?» – хотел спросить я, но не спросил.

Мы все заскочили внутрь, и я запер дверь.

Дверь у Максима была так себе, а ведь хорошая дверь в дни хаоса – первое дело.

«Почему он не позаботился об этом заранее?» – задал я сам себе риторический вопрос.

Вот именно – почему?

Хотя если устроить завесу на манер той, о которой я только что говорил, то мы можем продержаться сутки, а то и двое. Возможно, нам этого вполне хватит. А потом начнется всеобщая свалка.

* * *

Я вошел в комнату. Стереовид все еще что-то пытался показывать, хотя гонка давно закончилась. Кролик сидел за столом и доедал копченую рыбину. Макса не было.

– Что случилось? – спросил я ледяным тоном, понимая, что дело дрянь.

Я обошел комнату, как будто Макс был какой-то мелочью, которая могла затеряться среди мебели.

– Где он? – спросил я внезапно осипшим голосом.

– Макс? – зачем-то уточнил Кролик.

– Разумеется, Макс.

– Плохо дело. Они с Лансом пошли за дверью и ставнями. Взяли тележку и пошли. А назад вернулся только Ланс.

– Его арестовали стражи, – влез в разговор поэт. – За грабеж лавки. Я пытался протестовать и получил в глаз. Так получил, что звезды посыпались из глаз… я два раза сказал «глаз». Ненавижу тавтологию… Вырубился и лежал во тьме. Очнулся – смотрю: тьма, никого нет во тьме…

– Вот же брызг синевы! – пробормотал я, иных слов у меня просто не осталось.

– Какие стражи! Какой грабеж! Пелена пала! – возмутилась Мэй.

– Тогда еще нет, – уточнил Кролик. – Это случилось почти сразу после вашего ухода. То есть больше двух часов назад. Как только Ланс вернулся, я схватил запасной арбалет Макса и попробовал их догнать. Но куда там! Они умчались на тачке. Тогда еще можно было ездить. А у меня, смею вам заметить, тачки нет. Я попробовал связаться с вами по инфозеркалу, но там шли одни помехи. Я кричал так, что сорвал голос…

Я вспомнил наждачный хрип инфашки и понял, что имя «Макс» мне не пригрезилось. Но, с другой стороны, что мы могли сделать?

– Я предупреждал, что все кончится плохо, – напомнил Кролик.

– А ты хоть раз сказал «хорошо»? – огрызнулся я.

– Хорошо говоришь у нас ты, – заметил Кролик.

В данном случае мне нечего было возразить.

– Хорош охранник! – снисходительно хмыкнул Антон, решив на свой манер исполнить предложение Кролика. – Сам себя защитить не смог!

– Заткнись! – рявкнул я. – Или…

Антон открыл было рот, но глянул на Мэй и ничего не сказал. Вид у лейтенанта был, пожалуй, еще более разъяренный, чем у меня.

– Получается, он теперь за Вратами Печали? – спросил я.

– Похоже, что так, – кивнула Мэй, – его наверняка успели упрятать.

– Кто он, этот Макс? – спросила Ада.

– Мой друг и еще – Разрушитель, – пояснил я.

– Тогда нам точно хана, – заключила Ада.

Да уж. Дело дерьмовое. Мы оказались в заднице. Без Разрушителя соваться в драку нет смысла.

– Но Врата Печали откроют, и Макс вернется… как все, – предположил Кролик.

– Надежды кроликов… Ты когда-нибудь слышал, чтобы они сбывались? – спросил я.

– Это точно, преступников освобождают, – подтвердила Мэй. – Если Макс не на минус седьмом уровне.

– Грабеж – это не седьмой уровень… – сказал я не очень уверенно. Я всегда путался в этих минусах Врат Печали, хотя обычный житель Альбы Магны знал их иерархию назубок.

– Как выглядели эти стражи? – спросила Мэй у Ланса.

– Стражи… в куртках стражей. – Похоже, после удара в глаз у Ланса в голове что-то сильно заело.

– У них на рукавах были желтые полосы? – не унималась Мэй.

– Да, были… Да, желтые полосы желтого цвета, совсем желтые… – Ланс приложил палец к шишке на лбу. – И еще, одного человека они называли «Баш»…

– Баш! – Я аж подпрыгнул. – Вибаштрелл… Человек Пеленца?

– Человек Пеленца, – пояснила Мэй, хотя я и так уже все понял. – Арест подстроен. Пеленц следил за тобой с самого начала, Син. Макс наверняка на минус седьмом.

– Мы его вытащим! – заявил я.

– Как?! – изумилась Мэй. – У нас и так охранников раз-два и все… А если мы пойдем за Максом, да еще без Разрушителя… – Мэй с сомнением покачала головой. – Мы не минуем и двух кварталов, как останемся без кристалла, а может быть, и без голов.

Я переводил взгляд с одного члена своей сомнительной команды на другого. Все молчали, отводили глаза, вжимались в кресла – думаю, вид у меня был еще тот.

– Ланс… Кролик! Почему Макс вообще отправился за этой треклятой дверью?

– Дверь… Нам нужна была дверь, – пробормотал Ланс.

– Какие же вы идиоты! Мне не нужна дверь! Я могу заплести вход кружевами, и ни одна сволочь больше сюда не войдет, пока я не позволю. Или ты не знаешь? – обратился я к Кролику.

– Я не подумал… А ты ничего не сказал…

– Сказал, чтобы он никуда не ходил. Или Макс не слышал?

– Я не слышал, – сказал Кролик. Разумеется, он соврал. Он слышал, просто не понял, что я имел в виду. Пелена нас порой делает до ужаса тупыми.

– И я не слышал, – высунулся Ланс, решив поддержать Кролика.

– Вы что, синевы надышались?

– Надо было объяснять все подробно, – заявил Кролик. – К тому же Мэй сказала…

– Вы что, подчиняетесь стражам?! – взъярился я.

Я готов был их всех задушить, разрезать на части или напустить на этих придурков своих червей.

– Нам всем хана, – сказал Кролик.

В этот раз он, похоже, был прав.

Я взбежал по лестнице наверх, на крышу Максова дома. Мы же вполне могли бы держать оборону у Макса – его дом стоит высоко, и отсюда можно будет видеть почти весь город как на ладони. Мои черви защитят окна и двери. Ну а тех, кто прорвется, встретят арбалеты стражей. М-да, но что толку думать о том, как одержать победу, если в предыдущей драчке ты всё уже проиграл?!

Я прислонился к железной ограде и тупо озирал синие крыши. Совсем недавно – о боги синевы! – всего лишь прошлой ночью мы стояли здесь втроем – я, Макс, Полина, полные надежд и уверенные в успехе, и… Полина, я же хотел…

Я услышал скрип ступеней и обернулся.

Ада поднималась на крышу. Я отвернулся. Она подошла и небрежно оперлась на перила.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросила Ада.

– Откуда мне знать, о чем ты думаешь… – Я пожал плечами.

– О том, как распознать кристаллы соперников перед штурмом Двойной башни, чтобы уничтожить.

Я едва не задохнулся от ее дерзости. Зачем нам распознавать чужие кристаллы, если у нас нет Разрушителя?! Ни одного…

– Нет, мои мысли проще: я всего лишь думаю о том, где нам спрятаться на время хаоса. Искать кристаллы я не собираюсь.

– Это же просто! – Ада снисходительно хмыкнула. – Тем более что у Макса есть прибор определения градиента синевы.

Она прищурилась: точь-в-точь отличница, что подсказывает застрявшему у доски двоечнику правильный ответ.

– Там, где кристаллы без футляров, будет возникать градиент понижения… – сказал я чуточку обиженно.

Как будто я не знал теорию синевы! Вон же синь! Эта девчонка умела унизить. Порой я ненавидел ее сильнее, чем самых страшных моих врагов.

– Ага, ты не забыл… Если бы у нас было несколько Разрушителей, мы могли бы пустить их как собак-ищеек по следу.

Несколько Разрушителей… Я же думал взять Полину вторым номером, пусть Мэй и возражала. Но в этой кутерьме я совершенно забыл о девчонке. Где теперь ее искать! Уж она-то точно не сидит дома. Помнится, она что-то говорила о площади Ста Фонарей. Я так разозлился на себя, что в ярости хлопнул кулаком по глупому лбу.

Ада истолковала мой жест по-своему:

– Ну что, до тебя дошло наконец?! Мы могли бы разрушать чужие кристаллы, прежде чем кто-то добрался до нашего.

– В синьку все! На дно Океана! Магистру в задницу…

– Что за детские ругательства, – усмехнулась Ада.

И выругалась, как старый зэк, отсидевший на минус восьмом от одного падения до другого.

Сколько помню, мы с Адой все время друг друга подкалывали. Никто из нас не хотел быть номером два. Я не мог позволить девчонке взять надо мной верх. Что касается Ады, то она в розовом сопливом детстве воспитывалась как принцесса, но после убийства Кайла всеми силами пыталась заменить Графу погибшего сына. Вот и была она такой – наполовину капризной принцессой, наполовину воином и наследником старинного рода. Я обожал ее в какие-то минуты, но гораздо чаще ненавидел. Граф сказал мне однажды, что много тысяч лет назад жил великий поэт и написал он стихотворение, которое начиналось словами: «И ненавижу, и люблю». Так вот, наверное, это о нас с Адой. Во всяком случае – обо мне.

– Ладно, ты победила… – Мне совсем не трудно было это произнести, потому что я при этом не скрываясь ерничал. – Ты умнее, ты круче и ругаешься забористее. Но к чему нам все? Ну вычислим мы конкурентов. Что с того? У нас теперь нет ни одного Разрушителя.

– Макса можно спасти, – сказала Ада. – Не надо сдаваться после первого провала. Отец никогда не сдавался…

Это уж точно! Я попытался представить Графа стоящим на крыше и ноющим по поводу того, что у него пропал Разрушитель. Представил и… рассмеялся.

– Это уж точно! Граф бы ни за что не сдался.

– Я сейчас скажу одну вещь… и ты не злись, пожалуйста… – сказала Ада изменившимся, чуточку просительным голосом. Сейчас она была принцесса-очаровашка.

– Постараюсь.

– Ты – единственный, для кого важна память Графа. Всем остальным плевать. Два года прошло, и все забыли. Ты – нет.

– Откуда ты знаешь, что я не забыл? Я даже на могиле у него после похорон не был.

– Я знаю. Видела, какое у тебя стало лицо, когда Мэй сказала про Пеленца.

Она первой взяла меня за руку. И тогда я сделал то, о чем, возможно, мне придется пожалеть в ближайшие дни…

* * *

Я знал, что Граф верил в Бога. Не в богов синевы – неведомых существ, управляющих Океаном, – а в Бога как некую высшую силу. Более подробно о его вере я больше ничего не знал: мы с ним почти не говорили об этом. Помнится, однажды, когда я пригласил его пообедать в «Тощей корове», он спросил меня, какие блюда в меню. Зная его скромность и неприхотливость к еде, я удивился. И стал перечислять названия.

– Что-нибудь не мясное… – попросил он меня. – Я соблюдаю пост.

– Это связано с религией?

Он кивнул.

Я попросил Дайну принести рыбу в кляре: в «Тощей корове» ее великолепно готовили.

– А какова главная заповедь вашей религии?

– Не убивать, – сказал Граф.

– Как же вы служили в армии? Или там можно?

– Я служил на спасательном катере стармехом. Мы снимали с Двуглавого рифа наших моряков. Четыре рейса за сутки. В четвертом меня ранили.

– Скольких же вы спасли? – спросил я.

– Катер был небольшой.

Он говорил о своих поступках всегда как о вещах каких-то на редкость обыденных.

– Я вам напоминаю Кайла? – вдруг спросил я. Был уверен, что он ответит «да». Я бы многое отдал, чтобы это «да» услышать.

Но он покачал головой:

– Нет, Феликс, вы не похожи на Кайла. Вы – Феликс Леонард. Кайла Господь одарил многими талантами, но лишил упорства. А без этого дара ученых не бывает. У вас есть таланты и упорство. Только прошу вас, будьте самим собой и не впадайте в уныние.

– Да нет… я бодр! – Я состроил дурацкую гримасу. Но на Графа мои ужимки не действовали – он никогда не морщился и никогда не смеялся, глядя на мое изуродованное лицо.

– Уныние убивает человека как медленно действующий яд.

Я почувствовал, как мое лицо запылало: потому что все мои потери, даже возведенные во вторую или третью степень, не идут в сравнение с его одной-единственной – с потерей Кайла…

– Ада, помнится, ты рассказывала про сверхпрочную занавеску из пелены. Ведь это не случайно, да?

В ответ она улыбнулась – ехидно, как всегда.

* * *

Мы с Адой спустились вниз к остальным.

Графиня ободряюще кивнула мне, и я заговорил:

– Нам все же придется выйти из норки. Во-первых, я не могу оставить Макса в тюряге. Во-вторых, без Разрушителя нас всех прикончат. Но за Максом пойдут не все. Только я и Мэй. – Мэй издала возмущенный вопль, но я сделал вид, что ничего не слышал. – Кролик, Ланс, Марчи и Антон останутся в доме. У вас есть арбалеты, Ада сделает завеси из синевы, три часа вы продержитесь, а большего и не надо. Я не брошу Макса. И мы все свои ошибки исправим…

Все смотрели на меня. И я ощущал на своих плечах невыносимую тяжесть – как будто сгустил синеву до сотки, да заполнил концентратом огромную бочку, да взвалил… Тяжеловата метафора, не находите?

– Ты пойдешь вдвоем с Мэй? – уточнил на всякий случай Кролик. – Это опасно!

Как будто я не знал! У меня под ребрами противно холодело, когда я думал о Вратах Печали: сейчас оттуда вылезают самые мерзкие твари, каких только можно представить. Вернее, пока не самые мерзкие, пока мерзкие наполовину – всякий сброд, мошенники, хулиганы, мелкие жулики, на кого по тем или иным причинам не действует Пелена закона или действует слабо. А потом… Потом полезут из глубины освобожденные самими же стражами настоящие уроды – грабители всех мастей, убийцы и психопаты, неподчинимые Пелене совершенно, готовые убить любого – потому что, пока в Двойной башне не водружен новый кристалл, никто и ничто им не указ.

Замки и печати с Врат Печали наверняка уже сбили (это происходит обычно через час после падения Пелены). Значит, именно сейчас сбегают вниз, гремя ключами, стражи, несут освобождение всем, кто томился долгие годы на десяти минус-уровнях. И вот туда-то, в самое сердце безумного хаоса, надо было топать за Максом. Но это же Макс!

– Да, мы идем вдвоем. Антон, охраняй остальных, пока я не вернусь с Мэй и Разрушителем. Тогда мы начнем действовать.

– Ты – самый большой псих, которого я знала, – сказала Мэй.

– Ты поставила на меня. Значит, в моем безумии есть здравое зерно.

– Прихвати пару фонариков, – посоветовала Мэй. – В тюряге наверняка отключили свет.

Я запихал в рюкзак не только фонари, но еще две фляги – с водой и кое-чем покрепче, нож, больше похожий на небольшой такой меч (позаимствовал собственность Макса), моток веревок, еще одну флягу с концентратом синевы («кружева» у меня всегда с собой) и улыбнулся на прощание Кролику:

– Не переживай. Если я сладил с дефектным кристаллом, то и теперь сдюжу. И берегите девчонку. Это наш Охранник кристалла. – Я кивнул на Аду.

– И к тому же самая красивая девушка в Альбе Магне, – вылез вдруг с комплиментом Кролик.

Я думал, что Ада возмутится такой фамильярности и одернет его, но графиня мило улыбнулась и протянула Кролику руку для поцелуя.

– На всем Южном полушарии! – воскликнул Ланс и попытался поцеловать Аду в щеку, за что получил ощутимый тычок в живот.

– Могу добавить! – пообещала Мэй.

Вот так-то – она тоже претендовала на титул самой красивой женщины полушария.

– Пелены нет, но Океан и синева остались, слушай их, – напутствовала Ада на прощание.

– Спокойной синевы, босс! – сказал Кролик.

– Я позабочусь о графине, заботливо позабочусь… – пообещал сбрендивший поэт.

Марчи молча кивнул.

Будем надеяться, что четверо мужчин способны защитить одну девицу.

Я опять вспомнил про Полину. Почему я не успел позвать ее в команду! О чем я только думал! Где она? Что с ней? Такие глупые девочки способны не задумываясь кинуться в самое пекло. Я уже говорил: каждый видит в хаосе свое. Я уверен, что Полине хаос казался прекрасен. Во всяком случае, в первые мгновения. Феи вообще не созданы, чтобы чинно сидеть по домам. Я очень надеялся, что у моей феи есть пара рыцарей-защитников. Впрочем, во времена хаоса большинство рыцарей превращается в самых подлых грабителей. Так что именно я должен был позаботиться о Полине. Разве ее жизнь не важнее драки за Двойную башню? Но я во второй раз лишь мысленно попенял себе, передернулся от уксусного чувства стыда и пошел дальше.

Хаос всех нас делает торопыгами.

* * *

Я не совсем верно обрисовал обстановку вокруг Врат печали. Обычно после падения Пелены стражи еще где-то около часа стерегут Врата. Дело в том, что часть замков в тюрьме механических, не подвластных Пелене. Бывали случаи, когда стражи так и оставались у Врат до конца – сто пятнадцать лет назад всех стражей тюрьмы перебили пришедшие освобождать заключенных банды. Интересно, каково это, не чувствуя за собой опоры, стоять на посту, который все равно падет? Стоять, так сказать, на одном собственном дыхании, черпая силу лишь в своем сердце и чувстве долга, сознавая, что каждая минута сохраняет чью-то жизнь? И при этом зная, что твоя верность ровным счетом ничего уже не значит, ее никто не оценит и за это не наградят. Да что там награды – ее даже не заметят, потому что стражи-предатели и верные стражи в дни хаоса абсолютно равны. Я пытался представить себя на месте вот такого служителя порядка и не мог. Я слишком рационален для самопожертвования. Впрочем, такой вот безнадежный героизм был исключением. Обычно, как только пьяная толпа из ближайших таверн кидалась к Вратам печали, стражи сами начинали сбивать замки с ворот.

От Максова гнезда до тюрьмы путь не такой уж и близкий. К тому же нам теперь предстояло идти пешком. Двое, это, разумеется, не банда, но все же небольшая группа, к тому же Мэй вполне недвусмысленно обнажила клинок, так что отдельные темные личности, что попадались нам по дороге, торопились сразу же убраться с глаз долой. Но один раз заварилась драчка. Мэй пустила в ход сначала арбалет, потом клинок, ну а я – своих милых червячков. Так что мы отбились.

Прежде я радовался, что тюрьма находится далеко от Максовой норы. Но теперь я то и дело поглядывал туда, где в светлое дневное небо поднимался столб оранжевого огня, – там догорала Двойная башня. И мне начинало казаться, что все расстояния в нашем городе вдруг выросли втрое.

* * *

Мы вышли на улицу, ведущую к Вратам Печали, когда часы на ратуше пробили пять. Улица плавно спускалась к тюремным Вратам. Замощенная два века назад крупным булыжником, она с тех пор почти не ремонтировалась. Полукруглые камни торчали из мостовой, как головы заживо погребенных. Думаю, у каждого, кто двигался этой треклятой дорогой, возникала мысль, что он ступает по чьим-то головам.

Сейчас первое, что я увидел, ступив на мостовую, – это распахнутые Врата. Нутро тюрьмы зияло чернотой. И вокруг не было ни души – только несколько неподвижных тел у края дороги. Я лишь скользнул по ним взглядом. Среди убитых я не заметил стражей – значит, в этот раз служители порядка не оказывали сопротивления. Мэй зарядила арбалет и, держа его наготове, первой двинулась к распахнутым воротам.

Во дворе тюрьмы опять же никого не было, кроме мертвецов, – скорее всего, погибли первые, самые нетерпеливые, кто сумел выскользнуть с нулевого уровня и стал ломиться в ворота, прежде чем стражи их отомкнули. Обычные нарушители порядка, мелкие хулиганы – они не заслуживали смерти по закону Пелены, но хаос пустил их в расход за несколько минут.

Мэй двинулась к одной из четырех лестниц, ведущих вниз. Я целиком полагался на ее выбор в данном вопросе – уж кому как не ей знать, как быстрее всего добраться до нужного уровня. Спускались мы без помех. На первом уровне еще горели лампы – я разглядел коридор и распахнутые двери. Двое, судя по всему бывшие зэки, волочили какие-то мешки. Поразительно, но эти воришки отыскали, чем можно поживиться в тюрьме. Второй и третий уровни казались безлюдны. Мы с Мэй проверили все камеры. Значит, Мэй права, Макса никто не собирался обвинять в грабеже.

На четвертом было уже темно, я включил фонарь. И вовремя. Синеватый свет залил забрызганные кровью ступени. Кровь казалась черной. Труп лежал на площадке между четвертым и пятым уровнями. Голова убитого, казалось, была раздавлена гигантскими тисками, а содержимое размазано по стене и ступеням. Я стиснул зубы и задержал дыхание – мне не хотелось расставаться с завтраком, учитывая, что я не знал, когда в этот день подадут ужин.

На шестом уровне горела аварийная синяя лампочка. Человек пять или шесть, сцепившись в клубок, дрались и не обращали на нас внимания.

Я хотел крикнуть, призывая Макса, но Мэй вцепилась в рукав моей куртки и отрицательно покачала головой. Затем произнесла беззвучно, одними губами:

– Он-не-здесь. – И когда я дернулся, добавила: – Это точно.

Мы вновь отступили на лестницу. Мэй держала драчунов на прицеле своего арбалета, пока мы не миновали площадку.

Наконец мы очутились на минус седьмом. Здесь горела всего одна мутная лампа, заправленная синькой. В ее свете едва различались распахнутые двери камер. Мэй не обманула. Здесь замки кроме синьки имели еще и механические части – просто так не выберешься даже после падения Пелены. Каждого заключенного должен был освободить страж. Несколько камер в конце коридора были заперты.

– Макс! – позвал я.

Какой-то тип рванулся к решетке. Но это явно был не мой старый приятель – разве что Макс усох в два раза за два часа отсидки, да и лицо его заросло бы клочковатой бородой.

– Освободите меня! Освободите! Суки! – орал этот тип, сотрясая решетку.

Сказать честно, симпатии у меня этот парень не вызывал. Но минус седьмой – это бунтари вроде меня или Кайла. Или Графа.

– Как тебя звать? – спросил я.

– Не разговаривай с ним! – остерегла меня Мэй. – Это Огальт-Медведь. Он Разрушитель. Только не колет кристаллы до уровня «соли», а делает их дефектными. В том случае, если ты ему ответишь. Он должен установить контакт.

Огальт-Медведь. Могла бы и не рассказывать! Про Огальта знают все силовики. Этот человек разрушает ради разрушения. Он провозгласил, что все кристаллы – зло. Что их надо уничтожить, и тогда наконец будет счастье. Вот только он забыл объяснить, где мы будем жить, если все кристаллы исчезнут? На Ледяном континенте? Или плавать всю жизнь по Океану? Мило.

Мэй первой шла по коридору, осторожно передвигаясь от одной камеры к другой и заглядывая в каждую черную нору. Я следовал за нею, рассудив, что в случае близкой опасности она меня прикроет. Во всяком случае я наивно на это надеялся. Но на нас никто не нападал. Мы достигли последней двери в этом коридоре. Мэй достала ключ, вставила в прорезь замка, повернула на два оборота и вошла. Я почувствовал мерзкий запах испражнений, стиснул зубы и шагнул следом.

На кровати лежал Архитектор.

Я уставился на него как идиот.

Кажется, у меня при этом отвисла челюсть.

– Ну как, все идет по плану? – спросил Архитектор у лейтенанта.

– Нормально, – отозвалась Мэй.

– Это не Макс! – зачем-то сказал я.

– Могла бы поторопиться. Врата Печали – не самое приятное место. Я устал ждать… – Архитектор раздраженно откинул сальные пряди со лба.

Я медленно опустил руку в карман, нащупывая комок кружев, но тут ослепительный свет брызнул мне в лицо, как будто кто-то рядом включил дефектный кристалл. А потом навалилась тьма.

Глава 6

Когда-то у меня был собственный кристалл.

Очень маленький и с дефектом. Я несколько лет учился им управлять… Но все равно он мог выкинуть такой фортель, что я хватался за голову. Куда я его дел? Неважно. Его теперь у меня нет.

Разумеется, я его нашел, потому что купить кристалл я не могу даже сейчас.

Как все беглецы, покинувшие Альбу Магну в дни хаоса, я отправился на Ледяной континент искать кристаллы. Многие улыбнутся. Понимающие люди станут смеяться. Смейтесь! Я тоже прежде смеялся и не верил. И уж я-то думал – коли мне доведется покинуть наш остров и увидеть, как тонут на горизонте в синеве пики Редин-гат, ни за что не пущусь в погоню за кристаллами. Но пустился. Это как наваждение, как зов крови, как жажда. И с этим ничего не поделаешь. Этим просто надо переболеть. У одних это принимает тяжелую хроническую форму, другим хватает двух-трех месяцев во льдах, чтобы навсегда остыть от этой страсти и заняться чем-то другим. Но на берег Ледяного континента каждый, покинувший наш остров, обязан ступить.

Берег как берег. Там даже не очень холодно. Темные камни причала, изгрызенные синевой, как зубья старой расчески, отвесные ледяные стены сразу за крышами низеньких домиков поселка. И весь поселок – одна торговая улица, что вытянулась вдоль берега. Приземистые грязные домики, похожие друг на друга, – гостиницы, лавки, склады. Партии идущих в глубь континента искателей кристаллов формировались прямо в гостиницах. В каждом таком заведении в углу за столом, липким от пролитого вина, сидел какой-нибудь хмурый тип и тасовал колоду заявок.

– Шакал готов взять еще парочку новичков. Десять серебряных монет. Концентрат за свой счет. Кто это так тебя, синяк, отсинячил? Хаос? Никак силовик? Концентрат есть? Нет, поручительств не нужно. Кредита нет. За все – серебром. Но лучше золотом.

Забавно, но у всех вербовщиков был практически одинаковый вид – и шутки все на один манер. Я долго искал – не сбавят ли цену, не встречу ли хоть одно знакомое лицо, хоть кого-нибудь, кто бежал с нашего острова вместо со мной, – но вербовщики все были родными братьями из какой-то чудовищно огромной семьи, и такса у всех была единая. Никого из знакомых я, пока искал подходящее место, не встретил. Потом мне надоело таскаться по трактирам, и я завербовался у какого-то парня в партию, которая уходила на следующее утро. Денег у меня осталось лишь на то, чтобы купить пару дрянных лыж, консервы и горелку. К счастью, мне не пришлось покупать концентрат синевы – у меня с собой была солидная титановая бутыль, а концентрат был сжат до сорока, нескольких капель хватало на заправку примуса – уж синеву-то я наловчился сжимать за годы своего ученичества. На хорошую парку монет уже не осталось, и я нашел на помойке грязные обрывки меха, кое-как подлатал их сам за пару часов – все равно уснуть в общем зале гостиницы было невозможно. Вы спросите, почему я не напрессовал синевы куда больше одного баллона? Отвечаю: потому что баллон у меня был единственный. Да, я понимаю, у вас в мой адрес масса замечаний. Ладно, можете их высказать, но не мне. Только учтите, что мне было семнадцать, а в этом возрасте рассудительность никто не считает за добродетель.

Наутро мы выступили – шесть упряжек и человек двадцать на лыжах.

Тут я обнаружил, что в партии вместе со мной идет Черный Кролик. Когда мы покидали остров, он клялся, что ни за что не поедет на Ледяной континент, что отправится на Северный архипелаг и там познает наконец, какова же она, подлинная жизнь без Пелены. И вот он здесь, вместе со мной! У Кролика тоже была при себе бутыль с синевой и лыжи – чуть лучше моих, но ненамного, а парку он вообще не сумел достать и шел в свитере и старом плаще с капюшоном. То есть должен был замерзнуть к концу дня. Во время привала и кормежки собак я заправил синевой горелку одному парню на нартах и взамен получил меховую парку – качества примерно такого же, как у меня. Отдал Кролику. Фактически я купил его жизнь. Правда, тогда я еще не знал, что он Лоцман. Но даже если бы знал – это ничего бы не изменило в наших отношениях.

К вечеру мы дошли до первой стоянки. Кстати, если кто не знает, понятие «вечер» на Ледяном континенте условно – в те дни на Южном полушарии стояло лето, а летом низкое солнце светит круглые сутки, но это мало добавляет тепла. Выяснилось, что на первой стоянке имелось несколько вполне приличных домиков, где постоянно жили люди. В основном они занимались мародерством – то есть грабили старателей на обратном пути – из тех, кто возвращался поодиночке. У этих ребят концентрат синевы ценился куда выше, чем на берегу. Я понял, что поспешил, за одну заправку примуса я мог бы купить отличную парку вместо лохмотьев. Мы с Лоцманом скинулись и купили палатку для ночевки на четверых и легкие нарты, которые мог тащить лыжник. Жирные собаки с серыми светящимися глазами были привязаны у каждого домика. Минимальная цена такого пса – два галлона концентрата, сжатого на десятку. Собаки нам были не по карману.

– Они питаются человечиной, – шепнул мой приятель.

Я подумал, что он шутит, но, как потом выяснилось, Кролик сказал правду.

Наутро мы двинулись дальше. Трое из нашей партии отстали. Просто растворились в белой мгле, что сгущалась вокруг. Исчезли. А вся партия заблудилась и так и не добралась в тот день до второй стоянки. Один из старателей поругался с ведущим – скандалист упрекал нашего главного в некомпетентности, кричал, что тот заблудился как дурак и потому не довел нас до теплого домика, где можно будет нормально выспаться. У бунтаря не было при себе палатки – я отлично его понимал.

После скандала я окликнул его и предложил ночевку – если он, разумеется, впрыснет своего концентрата в горелку и вложит банку консервов в общий котел. Уже тогда я понял, что концентрат надо беречь, – как ни велика титановая бутыль, при неосторожном обращении она быстро обмелеет: на Ледяном континенте на каждом шагу требовалось тепло.

Скандалист в ответ выругался и пошел к своим легким нартам, решив, что переночует в меховом мешке. Наутро я увидел, как псы нашего ведущего обгладывают его труп. Парень якобы умер ночью. Но я почему-то не поверил, мешок-то у него был отличный.

К следующему вечеру мы добрались до второй стоянки. Ведущий объявил, что штрафует нас за медленный ход на лыжах, и его парни, наставив на нас два ружья, слили весь концентрат из бутыли Кролика.

Вечером я кое-что прикинул и предложил Лоцману отстать от партии и вернуться назад. Он смотрел на меня пустыми глазами и все твердил:

– А как же кристаллы?

– Кролик…

– Черный Кролик…

– Хорошо, Черный Кролик, – я хмыкнул.

Мне казалось, что прозвище ему совершенно не подходит: он был резкий, угловатый, костистый. Кролик – это такой мягкий, покладистый, безобидный. Впрочем, как выяснилось потом, Черный Кролик был мягким и покладистым. Но он умел кусаться. И обожал грызть морковь. Наверное, за эту свою привычку он и получил прозвище.

– Черный Кролик, – повторил я на этот раз без хмыканья, – до настоящих копей тридцать стандартных суток пути. Если ты силен в арифметике, то мог бы сообразить, что после того, как мы пройдем тридцать дней туда, нам придется идти тридцать дней обратно. И на этот срок у нас с тобой не хватит оставшегося концентрата. Даже если нас ни разу не штрафанут. В чем я сильно сомневаюсь.

Он что-то прикинул в уме и сказал:

– Не хватит.

– Вот видишь! А консервов мы взяли вообще на десять дней. И нам нечего продать. То есть мы прежде могли продать немного концентрата. А теперь нет. Мы – корм для псов ведущего.

– Тогда зачем мы идем? – Он изумленно глянул на меня своими огромными синими глазами.

– Вот и я про то же. Кристаллов нам не видать. Но мы еще сумеем вернуться назад.

– А чем мы будем заниматься на берегу?

– Неужели не сообразил? Продадим наши лыжи, нарты, палатку, купим лицензию, лодку и будем доить Океан – прессовать синеву в бутыли и продавать искателям кристаллов. Заправщиков здесь не так уж много, если ты еще не успел заметить.

С минуту он беззвучно шевелил губами – мне показалось, он вычислял, сколько можно получить за палатку и нарты.

Потом кивнул.

Вы небось уже подумали: какие они идиоты, почему не сообразили все раньше? Ну, во-первых, про тридцать суток пути я узнал случайно – на первой стоянке. В поселке все уверяли, что идти надо дней десять, не больше. Во-вторых, нам с Кроликом было по семнадцать, и мы всю жизнь провели под Пеленой. В-третьих, о штрафах в виде отбора концентрата нас никто не предупредил. Если вы думаете, что поступили бы умнее на нашем месте, значит, вы выросли на нашем острове и никогда его не покидали.

Поутру, едва выйдя со стоянки, мы отстали от партии. Больше всего я боялся заблудиться в белой мгле, вот почему решил повернуть назад как можно быстрее. Но все оказалось совсем не так просто, как я думал. Едва последний идущий скрылся впереди в мутной дымке и мы остановились малость передохнуть, как я услышал визг полозьев: в следующий миг из белого сумрака вырвались нарты замыкающего. Здоровый мужик стоял на полозьях и правил упряжку в нашу сторону. Двенадцать собак, все как одна светло-серой масти, раскормленные, с прозрачными светящимися глазами, неслись по плотному снегу со скоростью гоночной яхты.

Я уже открыл было рот, чтобы выдать ему приготовленную байку об обмороженных руках и ногах, о ломоте в суставах и страстном желании вернуться, как Кролик ударил меня в бок, и я опрокинулся в колючий снег. Падая, я услышал выстрел.

Я плюхнулся удачно – рядом были мои нарты, а поверх лежала пузатая титановая бутыль с концентратом. Левой рукой я схватил бутыль, правой вырвал пробку и плеснул синеву в рвущиеся на меня нарты, плеснул вверх – чтобы прошло выше мчавшихся псов, но досталось человеку. Краем глаза я увидел, как Кролик выбросил вперед руку и повернул кисть, будто включал невидимый кран. Мутным отсветом блеснул браслет заправщика. Я просто увидел его жест, не сообразив еще, что передо мной начинающий Лоцман, направляющий волну. В следующий миг я выхватил кресало из наружного кармашка своих меховых лохмотьев и прыгнул в сторону, уворачиваясь от несущихся на меня собак.

Впрочем, кресало не понадобилось. Охотник, увидев мой кувырок, выстрелил снова. Я почувствовал, как обожгло бок, будто кто-то ковырнул острым ногтем под ребрами. А потом нарты превратились в пылающий факел – в момент выстрела наш охотник уже въехал в концентрат синевы, и она облепила его не хуже густой сметаны. И этот факел на полной скорости промчался мимо меня, ветер раздувал пламя. Я вскочил и кинулся за нартами, надеясь поймать упряжку. Куда там! Псы, выкормленные человечиной, рвались вперед, полозья с визгом резали снег, и в ледяных торосах плясало отражение пламени. Я не сразу сообразил, что человек на нартах жив и пытается – пусть и совершенно безрезультатно – сбить пламя.

Охотник наконец спрыгнул в снег. Или попросту свалился. Когда я добежал до него, он уже перестал шевелиться. Черный тлеющий остов на белом искристом снегу – вокруг разлетались черными кляксами хлопья жирного пепла. А в белой мгле удалялся строго на север (во всяком случае я полагал, что там север) оранжевый танцующий вверх и вниз огонек – горящие нарты, запряженные людоедами-псами.

Первым делом я запустил руку под парку и свитер и ощупал бок. Рана оказалась несерьезная – пуля лишь пробила одежду и ободрала кожу. На всякий случай я приложил к ране кусок тряпки, намоченный концентратом синевы (дезинфицирует не хуже спирта, если кто не знает, жаль только, что пить синеву нельзя, но если посмотреть с другой стороны – со стороны детей, матрон и общества трезвости, то это благо). У Кролика имелась при себе аптечка, и он кое-как закрепил мою тряпицу пластырем.

Поскольку упряжку мы упустили, то назад к берегу двинулись пешком. Разумеется, мы заблудились. Я даже не удивился, когда спустя четыре часа мы так и не вышли к поселку. Не вышли мы к нему и через шесть часов. Потом я перестал считать время. Мы просто брели. Было не слишком холодно. Не свет и не тьма, некий сероватый кисель, сквозь который мы шли, не позволял нам ориентироваться в нагромождениях льда. Пеленгатор вроде бы работал – во всяком случае, я следовал его стрелке, и мы послушно двигались на север по подсказке спятившего прибора. По всем расчетам мы должны были уже очутиться на берегу Океана. К счастью для нас, было не слишком холодно, иначе бы мы попросту свалились и замерзли. Дважды мы останавливались передохнуть и разогреть консервы. Синевы у нас оставалось на самом дне баллона – большую ее часть я щедро выплеснул на охотника. Иногда я начинал думать, как это здорово, что мой друг Лоцман. И что это дважды здорово – Лоцманы вообще большая редкость среди заправщиков. Почти все мы умеем поднимать волну – весь вопрос, насколько сильную, – немало умельцев могут ее обсчитать, еще больше разрушить, а вот Охранники и Лоцманы – таланты штучные, и порой случается, отряд для захвата Двойной башни не удается сформировать лишь потому, что не хватает кого-то из этих двоих. А я нашел Лоцмана здесь, на Ледяном континенте, благодаря счастливой случайности. Теперь нам надо лишь добраться до берега, малость поработать, торгуя концентратом, а потом отправляться сколачивать группу…

О том, что у нас осталось всего ничего концентрата, и о том, что я ранен и Лоцман может меня попросту бросить (или пришибить), я тогда не подумал. Я просто знал, что он мой друг.

А потом мы нашли палатку.

* * *

Я с первого взгляда понял, что она стоит здесь не день и не два, а годы и годы. И значит, мы заблудились серьезно. И еще я понял, что тот, кто эту палатку поставил, так и не покинул стоянку.

Мы расчищали снег деревянной лопаткой и просто руками, разгребали долго, пока наконец не открылся вход. Можно было, конечно, разрезать палатку, но мы, все еще надеясь добраться до берега, хотели сохранить такую ценность. К тому же найденная палатка была хоть и меньше по размерам нашей, но куда прочней и теплее. Наконец мы забрались внутрь, и Кролик зажег фонарик. Мы нашли то, что ожидали найти, – два замерзших трупа. Один сидел, прислонившись к объемистому титановому бачку для концентрата, второй лежал, скрючившись, в стороне. Одежда на обоих была растерзана. Я поначалу подумал, что их изорвали зубами собственные псы, потом сообразил, что на одежде следы не зубов, а ножа – кто-то резал их одежду в поисках… Ну конечно! Кристаллов. Эти ребята заблудились, но не по дороге к копям, а возвращаясь к берегу. А может, и не заблудились, может, их просто убили – я слышал о бандах, что встречают партии на подходе к береговой полосе.

Кролик разочарованно вздохнул и сказал очередное: «Как плохо!» – он тоже наверняка подумал о возможности найти кристаллы в карманах у мертвецов и о том, что нас опередили. Судя по тому, как занесло снегом палатку, было ясно, что ограбили этих ребят давно. А после сюда никто не наведывался. Первым делом я глянул на индикатор титанового контейнера. Нам повезло – концентрата синевы оставалось пусть и на самом дне, но вполне достаточно, чтобы всю ночь обогревать палатку.

Потом мы выволокли мертвых наружу, включили обогреватель, поели и завалились спать. Спали мы долго, как потом я выяснил – часов пятнадцать. Но в палатке было тепло, мы наелись и, ни секунды не раздумывая, забрались в спальники мертвецов.

А утром, когда я вылез из палатки, то увидел, что в бирюзовом небе у самого горизонта висит солнце. Белая мгла истаяла. Я проверил пеленгатор. Теперь, когда вовсю светило солнце, проклятый прибор больше не врал, как все предыдущие дни. И если судить по цепочке следов, нам попросту придется возвращаться – накануне мы шли строго на юг.

На всякий случай я еще раз обыскал ограбленные трупы – в карманах ничего не было, да и не могло быть, потому что грабители их попросту вспороли ножами. На телах было несколько ран. Ребята не заблудились – их убили. Документы, если таковые и были, исчезли. Я вернулся в палатку, стал обыскивать пол, спальники и мешки. Кролик принялся мне помогать. Нашли мы немного: еще один пеленгатор – надеюсь, этот не будет барахлить, когда вновь опустится белая мгла, – старое и плохо работающее кресало, немного сухарей, пакет сушеной рыбы и запасные постромки для нарт, две пары темных защитных очков. И еще я нашел кристалл. Разумеется, я не понял, что кристалл дефектный. А тогда, увидев камень размером с лесной орех, сочащийся слабым изумрудным светом, я завизжал от радости. Кролик кинулся ко мне и остолбенел.

Я вновь перерыл все вещи убитых и обнаружил там пустой футляр-ловушку черного дерева для кристалла. Потом срочно откачал в свою бутыль синеву из контейнера и спрятал там футляр. После чего мы распихали находки по карманам и рюкзакам, свернули палатку, впряглись в наши нарты и заспешили по старой лыжне. Отмечу особо, что Кролик даже не попробовал отобрать у меня кристалл. То есть уже много времени спустя я подумал, что это событие выдающееся. А тогда я был наивным парнем и просто предложил ему на обратной дороге, что мы будем сообща использовать кристалл. Ведь мы оба были силовиками, а на Альбе Магне – заправщиками.

Он согласился. Теперь главной нашей заботой было избежать встречи с грабителями. Разумеется, нам это не удалось.

* * *

Нельзя сказать, что нам совсем не повезло. Мы заметили мчавшуюся навстречу упряжку издалека – день-то был солнечный, снег искрился, мы нацепили защитные очки.

Кролик углядел их первым и остановился.

– Нас встречают.

Огнестрельного оружия у нас не было – пистолет охотника искорежила пылающая синева, в палатке мы ничего не нашли. Имелись только ножи – но с ножами не попрешь против ружей. Можно было бы испробовать во второй раз фокус с синевой. Но в нартах сидели как минимум двое. К тому же вслед за упряжкой бежали еще трое. Всех угостить синей сметаной из контейнера я при всем желании не мог – концентрата оставалось на донышке.

И тогда я сказал:

– Задействую кристалл.

Кролик дернулся. Я не видел его глаз за защитными очками, но готов был поставить тысячу золотых, которых у меня, разумеется, не было, что в этот момент в них был ужас.

Взять под контроль кристалл с наскока начинающему силовику – дело совершенно немыслимое. То есть мыслимое, но безумное. Девять шансов из десяти, что все кончится плохо. Но один шанс из десяти – это лучше, чем ни одного. Посему я второпях принялся потрошить контейнер, а потом открыл футляр и вытряхнул кристалл на ладонь. Мой браслет заправщика обожгло будто огнем.

Я накрыл кристалл ладонью. Теперь и второй браслет запылал. А потом я стал разводить руки, создавая защитный барьер. Сделал я это очень даже вовремя – седок в нартах уже взял нас на мушку.

Ну а то, что произошло потом, предсказать не мог бы никто – даже самый опытный силовик. Первым делом оба седока свалились с нарт, собаки рванули в разные стороны, лыжники, наоборот, повернули навстречу друг другу, и все трое столкнулись лбами в одной точке. Меня ударило в грудь, будто лошадь лягнула ледяным копытом. Правда, я не знаю, как лягаются лошади, но думаю, что именно так. Воздух выбило из груди весь без остатка. Пролетев метра три, я рухнул в сугроб. При этом я уронил кристалл, а тем временем Кролика опрокинуло на спину и проволокло по снегу метров десять.

Несколько мгновений я напрасно открывал рот, пытаясь вдохнуть. Наконец мне это удалось. Тогда, шатаясь, я встал на четвереньки и принялся искать кристалл.

«Странно, даже звуков никаких нет…» – подумал я и поднял голову.

После столкновения лыжники дружно обнимались друг с другом… Я вгляделся. Нет, пожалуй, они не обнимались, они дрались, не в силах при этом ни на миг друг от дружки оторваться. А бывшие седоки нарт бежали наперегонки, торопясь присоединиться к этой троице. Собаки разорвали постромки, пятерым достались нарты, а семерым – полная свобода, и теперь они неслись в разные стороны, но, кажется, не слишком резво – значит, у собачек будет возможность очухаться после моего неудачного опыта и вернуться в поселок. Можно было порадоваться за псов, но никак не за нас: мы опять остались без упряжки. Кролик тем временем кувыркался в снегу через голову, постепенно удаляясь от меня.

А кристалл лежал в сугробе и помигивал ярко-зеленым, будто насмехался.

Я сосредоточился, поднял его и стал вворачивать в пространство, как учил меня Леонардо. Кристалл мигнул, вспорол мне кисть до кости, но Кролик перестал заниматься акробатикой. Зато пятеро грабителей принялись рычать, визжать и грызть друг друга зубами, как стая голодных псов. Снег вокруг них окрасился кровью.

– Не надо! – выдохнул Кролик, поднимаясь.

– Что не надо? – спросил я, отсасывая кровь с ладони и сплевывая ее на снег.

– Не надо! Спрячь кристалл.

Я посмотрел на грабителей, решил, что им еще долгое время будет не до нас, и, подобрав футляр, запер в него наше сокровище.

Пятеро перестали топтаться на окровавленном снегу и повалились друг на друга.

– Не слишком удачное начало, но цели мы достигли, – ухмыльнулся я.

– Ты что, ничего не понял? – спросил Кролик.

– Учти – это моя первая работа с кристаллом. Причем без опоры на синеву.

– Камень дефектный! Ты мог нас угробить.

– Да? И как ты это понял?

– Он мигает! Или ты не знаешь? Настоящие кристаллы никогда не мигают. У них ровный свет.

В первый миг я ему не поверил – Леонардо мне ничего подобного не говорил.

Наверное, именно тогда я понял, что учитель сказал мне далеко не все, что должен был сказать. А научил лишь тому, что требовалось ему для своих личных целей.

Многие думают, что, задействовав кристалл, силовик с ним срастается точно так же, как магистр, и разрушение кристалла – это смерть для его хозяина. Так вот, это как раз враки. Потому что тот дефектный кристалл распался, а я все еще жив.

Кстати, пару слов о другом заблуждении: почти все полагают, что кристалл – лишь средство управления синевой. На самом деле у каждого кристалла есть свой запас энергии, причем немаленький. Правда, использовать «камень» в таком качестве – все равно что забивать сваи с помощью микроскопа – кажется, такое сравнение однажды привел Граф. Но, знаете, когда речь идет о собственной шкуре, можно треснуть противника по башке и микроскопом.

* * *

Почти год мы с Кроликом торговали концентратом синевы. Вечная энергия нашего Океана ценилась тем дороже, чем ближе находился Южный полюс. Прессовать синеву – занятие не слишком захватывающее. Сначала мы занимались этим на Ледяном континенте, потом, подкопив малость деньжат, перебрались на Малый архипелаг. Здесь концентрат стоил куда дешевле, но зато было не так холодно и не надо было питаться одними консервами и постоянно глотать таблетки от цинги. Но и здесь всем требовалось много-много топлива для горелок – согревать дома и теплицы, заправлять двигатели машин и кораблей. Концентрат шел нарасхват.

Мы купили лицензию и развернули дело – наняли рабочих фасовать концентрат, развозить его заказчикам и доставлять контейнеры и бутыли. Один ушлый бухгалтер взялся вести наши дела. А мы с Кроликом сидели круглые сутки на маленьком баркасе в миле от берега за буйками (сосать синеву ближе этой черты было запрещено) и тупо прессовали синеву в контейнеры. Сначала насос заглатывал забортную субстанцию, потом Кролик сжимал ее вдвое, а потом я уже доводил до кондиции – состояния, пригодного для горения, – а для этого надо было сжать ее еще раз в пять минимум. И пусть Малый архипелаг – место куда более теплое, чем Ледяной континент, на баркасе было зверски холодно, мы сидели в крошечной каюте и обливались слезами, глядя, как сгорает наша драгоценная синька в прожорливой печурке баркаса. Мы копили дукаты, в надежде приобрести серьезный катер и навсегда покинуть этот холодный мир. Лоцман был за то, чтобы отправиться в теплые страны ближе к экватору, я тоже истосковался по лету, и мы оба сошлись на архипелаге Верга. Во-первых, там не было Пелены, во-вторых, не надо было вступать в гильдию заправщиков, чтобы прессовать синеву, – достаточно взять лицензию, и можно открывать дело. И потом, все наши новые знакомые расписывали это место как сад земных наслаждений. Как выглядят наслаждения неземные, нам никто объяснить не сумел. Возвращаться на наш остров мы не собирались – во всяком случае, каждый громко заявлял об этом. Как выяснилось потом, мы лгали друг другу и самим себе. Каждому из нас снилась по ночам Альба Магна, ее серебристо-лиловые парки, ее галереи на черных столбах, снилась ель на площади Согласия. В глубине души каждый был романтиком и мечтал вернуться.

Одно было плохо: сбережения росли медленно. Прессовать синевы больше, чем у нас выходило, нам с Кроликом было не дано. Найти третьего силовика мы не сумели, а текущие расходы пожирали львиную долю от продаж, к тому же мы поставляли четверть концентрата в общественные хранилища – в качестве налога. И все же наш счет в банке потихонечку рос, и мы уже начали присматривать подходящий катер…

А потом все рухнуло.

Мы с Кроликом были глупыми мальчишками, мы даже не заметили, что за нами следят, не обратили внимания на смутные намеки хозяина гостиницы и отвергли предложение местного стража, который предлагал нам свой «покров» за пять процентов добытого концентрата. Услышав слово «покров», я расхохотался. Уже чего-чего, а даже подобия Пелены закона на Малом архипелаге не было и в помине. Здесь каждый жил сам по себе. И губернатор острова, и его ближайшая клика очень удивлялись, когда от них требовали навести хоть какой-то порядок. Они считали, что их должны кормить и поить лишь за то, что они сумели забраться наверх.

Но мы с Кроликом были уверены, что уж нас-то никто не тронет. Мы были силовиками, умевшими обращаться с синевой, я мог попросту поднять волну и обрушить ее на любого врага (так я воображал во всяком случае), а уж Лоцман мог идеально направить мою волну к цели. Не говоря уже о кружевах, которые я умел создавать из пены. Комья этой дряни постоянно забивали наше оборудование, и его приходилось чистить раз в два или три дня. Я не выбрасывал белые сгустки, а, связав в моток, оставлял их валяться по углам и на полках. Наверное, я был не так наивен, раз держал смертоносное оружие под рукой. И еще – кристалл я спрятал на баркасе: на любой посудине полно мест, где можно укрыть совсем небольшой футлярчик.

Но нас скрутили не на баркасе, а на берегу. И кружев у меня под рукой как назло не оказалось. И тот, кто на нас с Кроликом напал, знал, как пленить силовиков, – нас сковали стальной цепью, надели поверх золотых титановые браслеты и избили до полусмерти. А потом привели к Бульдогу.

Эту встречу я не забуду до конца жизни.

Бульдог был среднего роста человечек с очень крупной головой. Высокие скулы, приплюснутый нос, выпуклые глаза, высокий лысеющий лоб. Не урод. Просто некрасив. Он был весь затянут в кожу, она поскрипывала при каждом его движении.

– Зачем вы их привели? – спросил он, не удостоив нас даже взгляда. – Я же сказал: отвести на баркас и заставить работать.

– А если не будут? – спросил квадратный парень с обмороженным шелушащимся лицом.

– Не будут? Кто не будет? – Он ткнул пальцем в меня. – Этот? Или этот? – Палец указал на Кролика.

– Любой…

– Тогда убей этого! – Палец по-прежнему указывал на Кролика. – Урод будет работать за двоих.

Приказ и жуткий, и дурацкий: за двоих прессовать синеву невозможно. Но тут дело было не в логике, а в страхе, ужасе даже, который внушил двум мальчишкам этот человек. Этот ужас пробил нас до самых костей – не хуже морозов Ледяного континента.

– Твоя задача – заставить людей работать и выполнять положенное, а как – меня не волнует, – продолжал отчитывать подчиненного Бульдог. – Совершенно не волнует, запомни, Снеговик.

Тот спешно кивнул. Я видел, как судорожно дернулся на его шее кадык: парень и сам боялся Бульдога до усеру.

В тот же вечер мы вновь очутились на нашем баркасе, скованные цепью и в холодной каюте. Насос уже работал, и рыжий здоровяк в пушистой и толстой парке приказал:

– Работать!

– А пошел ты в синь… – Я сплюнул. И тут же лезвие ножа, острое как бритва, вспороло мою щеку.

Я не заметил стоявшего у меня за спиной невысокого и юркого человечка.

– Работай! – повторил рыжий. – Или в следующий раз лишишься яиц.

Голос был равнодушно-спокойный. Я вспомнил о приказе Бульдога и испугался. Они же могли убить Кролика – всего лишь за мой нелепый возглас, и я бы остался один здесь, на баркасе. Кажется, я ни разу потом так никогда не пугался, как в тот миг. Меня аж заколотило от ужаса. Кажется, Кролик перетрусил не меньше моего.

Так мы превратились в рабов и продолжили прессовать синеву.

Цепь оставляла нам с Лоцманом ровно столько свободы действий, чтобы мы могли создавать концентрат. Чтобы позволить мне очистить агрегаты, когда их забивало пеной, с меня снимали оковы. Я всегда чистил агрегат в присутствии надсмотрщика – того шустрого человека с ножом. Он отлично обращался с острыми предметами, в чем я убедился на своей шкуре, но ум его явно не отличался остротой. Иначе бы он заметил, что белые черви, которых я извлекаю из прессовального агрегата и якобы кидаю в гальюн, наш баркас не покидают, а так и остаются здесь, прирастая прозрачными сосочками к обшивке.

Постепенно страх, внушенный Бульдогом, истаивал и притуплялся. И по мере его ослабления мою голову все чаще посещали мысли о побеге.

– Мы убежим, – сказал я как-то ночью Кролику, когда мы лежали в нашей тесной и грязной каюте, прямо в одежде, по-прежнему скованные. – Не боишься рискнуть?

– Не боюсь, – ответил Кролик.

– Но тебя обещали убить.

– Во-первых, я не уверен, что они запомнили, кого именно грозились прикончить. А во-вторых… тому, кто останется в живых, придется куда как хуже.

– Мы просто должны сделать так, чтобы все получилось, – ответил я.

Не знаю, были ли мы так уж ловки или наш надсмотрщик оказался глуп… Во всяком случае, он не заметил, как белый червяк – пусть и не с первой попытки – обвил нашу цепь. И там, где белая нить оплела стальные звенья, металл стал темнеть и на ощупь как будто становился рыхлым – концентрированная синева медленно разъедает любую сталь, поэтому ее и хранят в титановых баллонах. Вообще говоря, титановая цепь приковала бы нас навечно, но то ли наш хозяин не знал об этом, то ли пожадился, решив, что самые обычные оковы удержат двоих голодных, перепуганных и до смерти уставших мальчишек. Спустя неделю цепь благополучно лопнула. В тот же день вечером я бросил в лицо нашему надсмотрщику комок белых червей, и они изгрызли его минут за пять, превратив плоть в алый ноздреватый «сыр». Жаль, что нашего хозяина не было на баркасе, так что кружева-черви расправились только с охраной – парнем с ножом и тремя сонными и поддатыми, а потому неуклюжими бандитами. А потом мы завели движок – благо концентрата было на баркасе вдоволь – и ушли в Океан. Мы дотянули до ближайшего острова – герцогства Бальтиони. Здесь продали по дешевке баркас и обзавелись поддельными дешевыми браслетами личности.

Мы были в счастье.

Об одном я тогда жалел – что так и не удалось посчитаться с человеком, который сделал нас рабами и которого все называли Бульдогом. Я все эти годы мечтал прикончить гада. Сколько людей батрачили на него, как бессловесный скот. Скольких он убил! Но даже не это, нет… я не мог простить ему свой страх, свое парализованное подчинение. Свое бессилие. Оно тянулось за мной годы и годы. Оно было увечьем пострашнее сожженного лица.

Глава 7

Я очнулся на полу камеры. Было темно, башка болела. Я с трудом поднялся и сел, пол навалился и опрокинулся… Я тут же растянулся снова…

– Мэй, сука… – Кажется, я прошептал это, еще не успев ни о чем подумать.

Я не сразу вспомнил, что произошло, а когда вспомнил, готов был грызть камень и железную койку в камере. Не говоря уже о решетке! Ну что ж, Мэй сдержала свою клятву. Она обещала посадить меня на минус седьмой уровень, и она таки меня посадила.

Вот же синь! Значит, она с самого начала работала на Архитектора. И эта перестрелка на моей заправке – всего лишь дешевый спектакль. Возможно даже, тот парень, которого я сжег, был нанят тем же Архитектором или стражами. Никто не предполагал, что я вмешаюсь так резво. Я мнился им пешкой в руках, я должен был создать команду и выбыть из игры. Меня не сочли достойным. Меня и Макса – теперь я был уверен, что исчезновение Макса – дело рук Мэй и ее сообщников. Лейтенант с самого начала была против Макса. Значит, она держала на примете другого Разрушителя.

Ловко… Я собирал команду, а тем временем Архитектор сидел в тюрьме, и все считали его погибшим. Якобы погибшего никто не принимал в расчет…

Синь! Вечная синь! Да чтоб им туда провалиться и не всплыть! Как же я в тот миг их ненавидел. Кажется, даже больше, чем Бульдога. Но еще больше я ненавидел себя – за свою глупость и тупость. Как я не понял все сразу! Не разглядел! Не раскусил!

Ада… Она у них? Или с ними? Скорее всего, с ними – ведь ее привела Мэй.

А я… О боги синевы! Мой кристалл… Я оставил его у Охранника. То есть у Ады… Ха-ха… Я оскалился и даже попытался рассмеяться. Уже не мой кристалл…

Ладно, хватит. Я оперся на липкую грязную койку и поднялся. Встал, шатаясь. Дверь была прикрыта, и ее удерживало что-то, но не замок. Я уже говорил, что почти все засовы в тюрьме держатся лишь силой Пелены. Когда закон падает, они отпираются, хотя и не сразу, а по уровням. Первыми падают самые слабые – на камерах мелких жуликов и воришек минус первого и минус второго уровней, потом следует черед третьего уровня – грабителей. Третий, четвертый уровень… Точно тюремную иерархию я не знал, но на седьмом уровне сидели те, кто пытался манипулировать его величеством законом, те, кто разрушал Пелену. Вот здесь имелись еще и автономные механические запоры. К счастью, Мэй милостиво не воспользовалась таким замком. Она разрешала мне выйти.

Я попытался открыть дверь. Снаружи что-то мешало. Скорее всего, это была выломанная из соседней камеры кровать, которой подперли дверь, – ничего более подходящего Мэй и Архитектор отыскать не могли. Странно, почему она меня попросту не прикончила? Видимо, потому, что всегда питала ко мне некоторую слабость. Посему всего лишь оглушила и бросила здесь. Предварительно прихватив мой рюкзак и очистив карманы – исчезли футляр из черного дерева с надписью «Леонардо», то бишь моя оправа, кресало, бумажник (вот же сука, а еще страж!) и даже моток моих «кружев» – хотя Мэй они без надобности, а мне бы дали шанс уцелеть. Ну, спасибо, не забуду до следующего падения Пелены!

С третьей или четвертой попытки я сумел все же отодвинуть кровать (я не ошибся насчет преграды) и выбраться в коридор.

Можно было бы рвануть наверх, попытаться догнать моих «друзей» и остановить. Но Мэй хорошо так приложила меня по башке – и я провалялся в отключке не менее часа.

Окажись я на самом деле за Вратами Печали заключенным – и тогда бы я не испытывал такого отчаяния. Я потерял оправу – а без нее невозможно поднять волну. Я потерял кристалл и всю свою команду… Я потерял столько времени, когда пришел черед действовать! Для того чтобы добиться успеха, хаос дает не дни и годы, а минуты и часы. Упущенные, они ложатся камнями на душу. Тоска охватывала меня, как мороз раздетого человека в зимний день на улице, и я опускался, как по лестнице, все ниже и ниже, марш за маршем, на самое дно отчаяния. Там, внизу, я догадывался, должен быть выход. Но я не хотел открывать эту дверь. Во всяком случае, пока…

Однако мысли в голову лезут совершенно тюремные. Что и неудивительно – я же в тюрьме.

Остаться здесь, не выходить… В конечном счете – это самое безопасное нынче место. Бандиты и стражи покинули подземелья, грабители сюда не сунутся. А когда Пелена вновь опустится на город – вот тогда и выйти… я почти не сопротивлялся и готов был уже принять это решение. Надо было всех сюда пригласить – Кролика, Макса, Полину. Полина… Опять уксусом окатило душу и заставило тело передернуться.

«Будьте самим собой и не впадайте в уныние», – будто наяву услышал я голос Графа.

Ты тупой неудачник, Феликс! Почему ты опять воешь от бессильной злости, сидя на сломанной кровати в разгромленной тюрьме? Никто пока еще не добрался до Двойной башни и не соткал свой покров. Значит, есть за что побороться. Разве тебе не жаль своих людей? Раз ты собрал команду, ты не должен опускать рук! Да пусть хоть трижды Архитектор встал бы у тебя на пути! Граф бы не сдался.

Я еще раз осмотрел карманы. Увы, Мэй забрала все, даже маленький заправленный концентратом фонарик и складной нож. На мое счастье, Мэй оставила мне мою куртку. А это уже немало. Я направился к единственной горевшей на этаже лампе, снял куртку и, привалившись к стене, принялся выдергивать белые нити простежки на подкладке. Разумеется, это были не нитки, а мои «кружева» – черви синевы. Мэй слишком торопилась и не разглядела этой уловки.

Я выдергивал червячков аккуратно, стараясь ни одного не порвать, и в конце концов скатал из них небольшой комок. Вполне достаточно, чтобы уничтожить любого, кто встанет у меня на пути. Потом я наспех осмотрел камеры. Огальт-Медведь уже исчез, как и трое других, что прежде были здесь заперты. На седьмом уровне не нашлось ничего путевого – непокорные отщепенцы убрались отсюда, не оставив мне жалких даров.

Приставив к стене разломанную кровать, я после третьей попытки добрался до единственной настенной лампы и сорвал ее. Концентрата было на треть баллона. Ну что ж, этого вполне хватит, чтобы подняться наверх и даже поджечь кого-нибудь по дороге. Если придется.

Но, вместо того чтобы двигаться наверх к выходу, я стал спускаться. Минус восьмой уровень. Коридор убийц. Я прошел его до конца. Вдруг Макс все же здесь?

Двери камер были открыты, никого внутри не обнаружилось – убийцы отправились убивать.

Я вернулся на лестницу. И опять пошел вниз. Все ниже и ниже, проверил минус девятый уровень и опять никого не нашел. Наконец я миновал последний марш и остановился. Я очутился на минус десятом уровне. Передо мной была открытая решетка, а дальше следовали камеры-колодцы, камеры-убийцы. Именно в такой камере несколько дней провел Кайл. Потом его выпустили. Но большинство отсюда никогда не выходит – они умирают в этих смрадных казематах. Так говорил Граф, а я верил ему и не верил. При всем моем уважении к Графу здравый смысл отвергал подобную чудовищную бездушность. Но прежде у меня не было шансов проверить его слова, разве что самому загреметь в такую камеру. Хаос хорош еще одним: в эти дни открываются многие тайны из тех, что держала под своим покровом Пелена.

Кто знает, быть может, Макса запихали именно сюда. И еще я просто должен был узнать, что все рассказанное правда. Граф говорил мне – и не раз, – что его сына Кайла держали на минус десятом уровне. За что? Обвинение даже не было сформулировано. Сначала арестовали, потом выпустили. Якобы за манипуляцию с кристаллами. Граф считал – за несколько страничек текста, за стихи. Стихи о синеве. И еще какие-то формулы. Кайл делал расчеты по просьбе Графа.

Я двинулся по коридору.

У камер-колодцев не было дверей – лишь решетчатые люки в полу – сюда опускали заключенных, чтобы они стояли вертикально дни и ночи, на мерзком осклизлом полу, пока не умрут. Я заглянул вниз. Колодец был так тесен, что лечь в этой дыре ни за что не получилось бы, даже свернувшись калачиком. Терпеть не могу минимализм, особенно в архитектуре. Что меня поразило – так это синеватое свечение решеток. Невероятно! Пелена пала и с ней все замки, и только здесь на решетки по-прежнему подавалось напряжение, чтобы несчастные узники не могли их открыть.

Я стал проверять все люки один за другим – одни пустовали, в других я видел заключенных внизу, но они не подавали признаков жизни и больше походили на куколок огромных насекомых. Видимо, они умерли очень давно – потому что я почти не ощущал запаха тления. Минус десятый уровень походил на склеп. Граф не солгал – как всегда. Наконец я дошел до конца коридора и остановился. Внизу кто-то был. Кто-то живой.

– Макс… – Я присел на корточки, стараясь не касаться решетки, и осветил каземат добытой лампой.

Человек внизу поднял голову. Нет, это был не Макс. Лицо заключенного, заросшее гунявой темной бородкой, было серебристо-серым и блестело, будто облитое водой. Он шевелил губами и улыбался. Я увидел его глаза – ярко-синие, светящиеся.

Передо мной был призрак синевы.

– Ты – Кайл? – спросил призрак.

– Кайл? – опешил я.

– Он обещал вернуться за мной.

* * *

Человек не может жить в Океане, не может плавать в этой энергетической субстанции. Всего десять-пятнадцать минут только и способно выдержать живое тело, сопротивляясь синеве. А потом Океан начнет высасывать из него жизнь и сделает это очень быстро. Тело со временем превратится в мумию и тогда опустится на дно. Если раньше его не прибьет к берегу.

Но есть – я прежде в это не верил – есть люди, способные сопротивляться синеве. Они вплавь достигают суши. Они пьют синеву, питаются синевой и ее извергают. Это призраки синевы. Они не подвластны Пелене закона. Их сдерживают лишь особые замки. И еще – чем глубже в земле их поместить, тем меньше у них возможности использовать свою силу. Они постепенно расходуют синеву и угасают. Так, во всяком случае, говорил Граф. Призраки – самые лучшие разрушители кристаллов. И еще они самые опасные существа на земле. Если бы магистр мог убить призрака, он бы его убил. Но дело в том, что призрака нельзя уничтожить. Говорят, они уходят в синеву. А потом из нее возвращаются.

Что за ирония судьбы! Я потерял команду, но обрел Разрушителя. Непобедимого Разрушителя.

И к тому же идеального убийцу.

* * *

– Извини, но Кайл не может за тобой прийти… – сказал я. – Он умер.

– Стал призраком? – Существо в колодце оживилось.

– Насколько я знаю, нет.

– Жаль. А что еще случилось… за последние годы?

– Ну, всего так сразу и не расскажешь. Но сегодня Пелена пала.

– Это хорошо. – Призрак помолчал. – Ты можешь отключить напряжение на решетке?

– Попробую…

Выпустить призрака? Он же опаснее Огальта-Медведя! Призраки неуправляемы, неуничтожимы и неподчинимы. И они никому не служат. Они лишь убивают, кого захотят, и разрушают кристаллы. Так, во всяком случае, говорил Леонардо. И Граф. Правда, Граф в этом сомневался.

«Потому что, – рассуждал он, – тогда бы призраки всех давно перебили».

Мне возражения Графа казались несколько прямолинейными. Я лично не сомневался, что призрак опасен.

Но, как говорится, кто не рискует, тот не станет магистром.

Я стал осматривать стены, пытаясь определить, где находится щит питания. Наконец нашел – зеленый квадрат с грубо намалеванным зигзагом. Ничего подходящего для взлома не было под рукой, и мне пришлось задействовать энергию браслета, чтобы раскурочить замок. Когда щиток открылся, я лишь удивленно присвистнул: питание на решетки подавалось от автономной системы, огромный титановый баллон с концентратом синевы был упрятан в каменной нише. Включалась же и выключалась система механически – простым рубильником.

Вот оно как… Пелена контролирует законы, открывает решетки и запирает замки, предотвращает преступления и держит в повиновении стражей, но здесь, на минус десятом уровне, нет закона – здесь царит произвол. Минус десятый – ну конечно же, на такой глубине Пелена не сечет нарушений… Здесь магистр и стражи могут определять вину и невиновность по собственной прихоти: в этих колодцах с одинаковым успехом можно держать бунтаря вроде Кайла и матерого преступника – там, где нет закона, они перед властью равны.

Я вернулся к колодцу призрака.

– Все, напряжения больше нет.

Я попытался открыть решетку, но это было не так-то просто – напряжение отключилось, но обычный механический замок был по-прежнему заперт.

– Я могу сжечь замок концентратом из баллона, – предложил я.

– Отойди! – приказал призрак. – Дальше я сам…

Я послушно отступил.

Не знаю, почему, но я совершенно его не боялся. А должен был трусить до усрачки. И не смотреть, как он ломает решетку, а драпать вверх по лестнице через три ступеньки. Но я стоял и смотрел. Он подпрыгнул, повис на одной руке, а другой принялся попросту выламывать прутья, как тонкие веточки. В конце концов остался лишь один прут – на котором он висел.

– Дай мне руку… – попросил призрак.

Если честно, мне совсем не хотелось этого делать. Но я подумал: и так уже все потеряно, чего ж мне бояться? За свою шкуру? Цена ей грош! И я протянул ему руку. Он цепко стиснул мое запястье. Я думал – призраки бесплотны. Но нет, плоть на нем была – только пальцы были холодны как лед.

Он легко выбрался наверх и встал со мной рядом. От него пахло сыростью и тлением, но не испражнениями.

– Я питаюсь синевой, – пояснил призрак, как будто понял мое недоумение. – Где здесь синева? Лучше концентрат. Лучше всего – десятка.

– Вон там! – Я качнул лампу в сторону электрощита.

Призрак отыскал баллон, вытащил его из креплений, присосался к горлышку и открыл вентиль. Я смотрел, как он насыщается, и капли холодного пота невольно выступили у меня на лбу. Обычному человеку концентрат сжег бы все внутренности. А этот пил его как воду.

Передо мной был нечеловек.

– Ну что, пошли? – спросил призрак, держа баллон за горлышко. Видимо, планировал продолжить заправляться по дороге.

– Куда? – Я запоздало сообразил, что вопрос глупый. – Как тебя звать?

– Артур.

– Послушай… Если ты помнишь Кайла, то, значит, ты сидел здесь больше пятнадцати лет. Почему ты не вышел в дни предыдущего хаоса?

– Не нашлось никого, кто бы открыл решетку.

Я понимающе кивнул и попытался представить: каково это – оставаться в заключении, когда все остальные получили свободу? Какое бы преступление Артур ни совершил – он заплатил за него сполна.

– Но тогда… синева должна была затопить камеры – ведь в конце концов она затопляет все уровни тюрьмы, даже нулевку.

– Именно так, – подтвердил Артур. – Вот тогда я и сделался призраком…

– И ты все пятнадцать лет сидел здесь?

– Разумеется. Кто же отпустит призрака на свободу?

– Тебя кормили?

– Давали концентрат по капле… Чтобы не сдох…

Не то чтобы я ему верил… Скорее, сделал вид, что верю. Кем он был в прежней жизни, этот Артур, я не стал спрашивать – а призрак не сказал.

* * *

Мы двинулись наверх.

На шестом уровне у самых решетчатых дверей лежал неподвижно страж. Призрак глянул на лежащего равнодушно. Я его понимаю – у него к стражам вряд ли могла остаться даже тень сочувствия. Я же нагнулся и перевернул тело. Лицо было залито кровью. Судя по всему, совсем еще мальчишка. Вообразил, что и дальше должен служить городу и не может выпустить на улицы убийц, даже если Пелена закона пала. За что получил заточку под ребра. Я проверил пульс. Зачем – не знаю. Парень был мертв, скорее всего, его убили уже после того, как мы с Мэй спустились вниз. Сбежал вслед за нами – и погиб.

«Пусть синева дарует тебе вечный покой», – прошептал я.

Глаза убитого уже застыли, и в них отражался блеклый свет старой настенной лампы. Я отыскал на шее и снял медальон стража – желтый металл с зеленым камнем. Потом проверил его карманы. Убийцы так торопились прорваться наверх, что не обыскали тело. Впрочем, добыча была невелика – немного мелочи и фонарик, заправленный синькой. Кошелек я нашел во внутреннем кармане куртки – тонкая, кое-где потертая уже кожа (кошелек парню наверняка достался по наследству от отца), несколько серебряных монет. Мои пальцы были в крови, и кровь темными метками испятнала серебро.

Призрак тем временем высосал весь баллон до дна и отбросил в сторону.

– Идем, – сказал я Артуру.

О драке на пятом уровне я вспомнил, лишь когда мы до этого уровня добрались. Моя лампа осветила четыре тела на полу и черные пятна крови. У этих я не стал проверять пульс – на пятом уровне сидели насильники и пособники убийств. Труп между четвертым и пятым этажами я встретил как старого знакомого.

Когда мы наконец очутились на тюремном дворе, уже наступали сумерки. Судя по всему, было часов семь, не меньше… Близилась первая ночь хаоса! Кто бы мог подумать, что мне придется провести ее на улице! Если честно, я пока не представлял, куда мне идти. Самое простое – направиться на свою заправку и отсидеться там. Но так легко сдать позиции я не мог. Я не нашел Макса. И мои люди – Кролик, Ада, Ланс, теперь неизвестно в чьих руках… Я должен был им как-то помочь. Ведь я не уверен даже, что Ада работала на Архитектора. А Кролик столько лет был моим другом! Я не мог взять и бросить его на произвол судьбы. Правда, я надеялся, что физически ему пока ничто не грозит – Мэй не убила даже меня.

Вот же синь, как же я облажался!

Можно ли хоть что-то записать себе в плюс? Ах да, я встретил призрака.

Кстати, а он-то что собирается делать? Артур мне пока ничего о своих намерениях не сообщил. Я почему-то решил, что он собирается войти в мою команду… Команду? Разве у меня есть команда?!

– Артур… а можно тебя спросить… хм… как бы это повежливее… Сам понимаешь, в городе хаос… Что ты намерен делать?

– Веселиться… – донеслось до меня – призрак уже был у распахнутых Врат печали.

– А еще?

– Долго веселиться.

Под аркой стоял человек в черном плаще. Он шагнул навстречу призраку, и я увидел, как этот человек в черном заносит над головой Артура меч.

– Артур, берегись! – крикнул я зачем-то, хотя призрак и сам должен был заметить, что неизвестный собирается снести ему голову.

* * *

Самым простым было швырнуть в нападавшего комок червей. Но я был слишком далеко. Потом, опомнившись, я сообразил, что спасать призрака в этой ситуации по меньшей мере глупо. Он был заряжен под завязку концентратом, а значит, силой. Человек ему сейчас не опаснее таракана.

Я видел, как призрак успел увернуться. Просто скользнул в сторону, будто исполнял ритуальный танец. Клинок нападавшего опустился и высек сноп искр из булыжника – неизвестный вложил всю силу в этот удар. Потом человек поднял голову и уставился на Артура, как заправщик на синеву, которая не желает сжиматься. Меч его продолжал упираться в булыжник – как будто застрял в камне.

– Вот же синь! – долетел до меня голос неизвестного.

Призрак сделал мгновенное, почти неуловимое движение, ухватил клинок и преломил его о колено. Сталь лопнула, будто гнилая палка. Человек в черном попятился. Он что-то пытался сказать, но губы его прыгали от страха, и нечленораздельный лепет типа п-п-п… слетал с них. Если честно, шансы обычного человека в сражении с призраком синевы, наполненным силой, можно было расценить как нулевые. Но призрак не стал убивать черного. Он просто отшвырнул обломки меча подальше и бодро двинулся вверх по улице Печали. Я проскочил мимо убийцы. Что он здесь делал, почему кидался на выходящих из тюрьмы с мечом? Пытался помешать преступникам вернуться в город? Искал прежнего обидчика? Кто ответит, почему так или иначе ведет себя человек в дни хаоса? Никто. Я о себе-то толком ничего сказать не мог.

– Здорово… переломать сталь руками… никогда такого не видел… ну, то есть я кое-что могу с помощью браслетов. Но чтобы так… Хочешь в мою команду?

Артур усмехнулся. При этом облачко синевы сорвалось с его губ – это так призрак рыгнул.

– Ты – заправщик. Ты можешь драться. Но я не вижу, чтобы у тебя была команда.

– Если ты будешь со мной, это уже команда. Мы победим.

Еще ни одному идиоту не приходило в голову взять в команду призрака синевы. Я был первым таким. И очень даже легко мог за свою дерзость поплатиться. Но, чтоб меня поглотила синька, мне нравилось рисковать!

Он опять улыбнулся.

– Никто ничего подобного мне не предлагал.

Ну, как раз в этом я был уверен.

– А что тебе предлагали? – не удержался и спросил я.

Любопытство – мой самый мерзкий порок, и когда-нибудь оно меня погубит. Если меня что-то интересовало, я не мог пройти мимо, я должен был это знать. А интересовало меня многое…

– Обычно предлагали кого-нибудь убить, – сообщил Артур. – Но я отказывался.

– Ты бы мог согласиться и сбежать, – я тут же выстроил примитивный план на два хода.

– Нет. Они не дураки. У них был поводок. Я бы убил. Но не сбежал. Я это знал. И они знали. Поэтому я говорил «нет».

– Так ты согласен вступить в мою команду?

– Пока – да.

– Что значит «пока»?

Он не ответил.

Я не стал спрашивать про поводок. Это по меньшей мере было глупо. Никто не расскажет, каким манером его можно посадить на цепь.

* * *

Путешествовать в обществе призрака даже по улицам города спятивших практически безопасно. Если призрак на вашей стороне. Те двое, что не поняли, с кем имеют дело, даже не успели о своей глупости пожалеть. Их тела остались лежать на мостовой, и вид у них был такой, будто их пропустили через мясорубку. Два раза пропустили. Не думаю, что призрак это сделал из какой-то особой жестокости, он просто не знал своей силы. Вот видите, я сразу попытался его оправдать… Ладно, положим, он это сделал, потому что понравился запах крови.

Пейзаж не радовал. Ближайшие улицы были пустынны, ставни на окнах закрыты наглухо, цепи натянуты. Солнце уже садилось и освещало дольку Седьмой круговой, образуя оранжевый яркий тоннель, который начинался во тьме и во тьме же обрывался. Мостовая была засыпала мелким мусором и палой листвой – деревья частично облетели в тот момент, когда рвануло Двойную башню.

Я шел и думал о мстителе (так я назвал человека в черном), который неизвестно за какой синью тащился за нами следом на почтительном расстоянии. Я не собирался его брать в свою команду. Да он и не просил. Я думал о Полине – где она сейчас? О Кролике. И еще о Максе. Макс беспокоил меня больше всех. Где он? Жив… или убит? Я терялся в догадках. И – теперь я уже был уверен – эта сучка Мэй что-то такое подстроила Максу, чтобы он не смог вернуться. Или все же это был Баш, то есть человек Пеленца? Оба ответа были равновероятны. В дни хаоса всему можно узнать истинную цену.

– Эй, парни, поможете мне эту дверь колотнуть! – Наперерез нам выскочил парнишка лет семнадцати в синей куртке с капюшоном и драных штанах до колен.

Тощие голени, сбившиеся в гармошки носки. Ботинки казались огромными на его ногах-спичках.

– Тут нужно хорошенько вдарить… Ох, ну и физия у тебя… – ахнул парень, не сразу разглядев мое лицо в наступающих сумерках. – Прикольная.

До меня не сразу дошло, что он посчитал меня за бандита, который обзавелся призраком, и теперь мы, по его мнению, искали добычу. Клянусь синевой, я никогда не рассматривал себя в этой роли. Правда, я видел хаос дважды. Но сколько раз – как и любой из нас – я размышлял о том, что будет, когда Пелена падет и улицы вновь окажутся во власти беззакония! Всегда я думал лишь об одном – как оборониться, отстоять и еще – как захватить Двойную башню. В мире, который утратил даже подобие закона, я мыслил себя на стороне порядка, игнорируя хаос. Я всегда воображал себя внутри прочных стен (более или менее), всегда планировал, что буду оберегать и оборонять замок, а потом драться за Двойную башню. И вдруг оказалось, что нет у меня никакого замка, что я выставлен судьбой за ворота в компанию ко всякому сброду.

Я вдруг подумал – с восторгом, – что было бы здорово взломать дверь в дом Мэй, ворваться и надавать пощечин предательнице, заставить ее ползать у ног, вымаливая прощение… Бесполезные мечты. Я ведь прекрасно знал, что пощечинами не обойдется, что, когда дверь рухнет, вслед за мной жирными крысами набегут другие, они будут грабить, насиловать и убивать. А я не хочу убивать Мэй, даже после того, как она меня предала. Хотя Бульдога убил бы.

Я снова вздохнул.

Парнишка истолковал мой вздох по-своему:

– Одному не справиться. У меня есть знакомые крутые ребята. У них синь в глазах…

Я усмехнулся.

– Не веришь? – обиделся паренек.

В принципе ситуация была мне понятна без слов: маленькая банда из подростков-школьников и неудачников-переростков, которые вышли не убивать, а куражиться, веселиться. Еще им очень хочется что-нибудь схватить по-быстрому в эти недолгие дни хаоса, но боязно, и нужен кто-то надежный и сильный (не смешно ли, что ищут надежного и сильного в столь ненадежное время). Но, с другой стороны, мне и не нужна серьезная банда. Мне нужна всего лишь ватага, с которой я мог бы вернуть себе дом, Макса и свою команду и начать бой за Двойную башню. Просто крик, гам, вопли устрашения. А если дело примет серьезный оборот, то надеюсь, призрак не подведет.

– Зови своих ребят! – велел я. – Но дверь мы будем ломать не здесь. Как тебя зовут?

– Гарри. То есть супербой, я хотел назваться супербоем синевы… – Парнишка окончательно смешался и добавил: – Супербой – это круто.

– Это место уже занято. – Я слегка повел головой в сторону призрака.

– Все, наверное, ржут, когда ты жуешь, да? – спросил Гарри.

– Хочешь поржать? – спросил я мрачно.

Повисла пауза.

– Вообще-то нет… – смутился парнишка и даже слегка отступил.

– Ладно, все синёво, не мельтеши. Пошли со мной, Гарри.

– А можно, ты будешь называть нас бойцами? – спросил парнишка.

Я кивнул. Не стал уточнять, что слово «боец» я мысленно буду брать в кавычки.

– Отлично. Просто отлично! Мы в команде!

Он кликнул своих, и они явились – такие, как я описал. Девчонки были совсем не отвязные, а просто девчонки – вроде Полины, хотя и накрасили темно-синей помадой губы. Мне очень хотелось отправить их по домам, но я знал, что они не уйдут. Самым младшим – лет четырнадцати, не старше – был тощий паренек по кличке Пончик. Все они были наивные, неумелые, глупые. Но при их виде я испытал такое воодушевление, такой прилив сил, что меня буквально стало распирать от гордости.

У меня есть команда!

И первым делом я решил проверить одно место, где могли держать Макса.

* * *

Я привел своих «бойцов» к особняку Пеленца. В этот дом когда-то пришел сын моего учителя. А потом тело Кайла со сломанной шеей вынесли через заднюю дверь и выбросили на свалке. Пелена закона подарила Пеленцу прощение за это убийство. Ну что ж, теперь новый хаос позволяет мне его убить.

И при магистре Конраде, и при магистре Берге, то есть семнадцать лет подряд Пеленц был судьей. Пелена не назначает наказания. Она просто хватает виновных и не замечает тех, кто соблюдает правила. Пеленц как судья выносил приговоры. То есть определял, на каком уровне и сколько арестованному сидеть. Разумеется, он не мог опустить человека на минус девятый за грабеж или воровство, но мог запереть его на минус третьем вплоть до падения. А мог отпустить после трех дней отсидки, назначив штраф. То, что этот человек по своей сути оказался хладнокровным убийцей, меня бесило больше всего. Жажда мести завладевала мной постепенно, как тяжелая, неподвластная медицине болезнь. Поначалу я испытывал лишь гнев и ненависть, когда в первый раз услышал от Графа рассказ о смерти его сына. Но и только. Мысль, что Пеленца необходимо уничтожить, мне на ум не приходила. Хаос выдал ему индульгенцию всепрощения, и я принял ее, как принимали все жители Альбы.

– Почему мы решили, что хаосу имманентно присуща безнаказанность? – Этот вопрос Графа что-то сдвинул в моей голове.

Граф много лет пытался отдать Пеленца под суд. Чтобы закон осудил судью? Получалось что-то вроде змеи, пожирающей свой хвост. Только я не видел, чтобы кто-то жрал сам себя, даже с большой голодухи.

На другой день после смерти Графа Пеленц и его люди явились в дом умершего, которого еще не похоронили. У них был ордер на изъятие архивов. Они перерыли все в доме и наиболее ценные вещи упаковали в большие ящики – брали даже одежду, а если попадалась какая-нибудь старинная безделка, она тут же исчезала в коробке как улика. Пелена терпела – Пелене предъявили ордер за подписью Пеленца, и она проглотила эту видимость закона, одобрила и легализовала. Стражи не брали книги, их пальцы пауками сновали по полкам, выворачивая самые пухлые тома в поисках припрятанных денег и тайников. И еще они искали рукописи Графа по теории синевы. Искали, но не находили. Лишь недавно начатый дневник – записи за последние дни – попался им в руки. Когда Пеленц вынул его из ящика стола, Ада не выдержала и кинулась на судью.

– Отдайте! – Она вцепилась в дневник и попыталась вырвать кожаный переплет из рук Пеленца.

Обычного человека Пелена бы обездвижила. Но на Аду, похоже, покров не действовал вовсе. Как и на Графа, кстати. Но ему не требовалась Пелена, чтобы быть честным.

Пеленцу понадобилось несколько секунд, чтобы понять: Ада неподчинима. Но за эти секунды Ада сумела вырвать из его рук дневник.

– Ах ты сука! – Судья замахнулся ее ударить.

Не ведаю, как отреагировала бы на этот удар Пелена. Может быть, тоже стерпела.

Но я не стерпел. Оттолкнул Аду, а сам выставил в блоке руку. Пальцы Пеленца врезались в браслет. Его хорошенько тряхнуло при этом. Я думал – Пелена меня вырубит. Но этого не случилось. Я продолжал стоять. Пеленц тоже.

Неизвестно, что было бы дальше, если бы не внезапный поворот событий. Возможно, Пеленц просто нас с Адой убил. Но дверь распахнулась, и в кабинет Графа, жалкий крошечный кабинетик, где пространства-то, не занятого книгами, было три шага на четыре, вошел Куртиц. Наследник, которого пригретые властью силовики прочили в новые магистры. В следующую минуту охрана Куртица выставила нас с Адой из кабинета (Ада продолжала прижимать к груди дневник отца), а Пеленц с Наследником остались разбираться друг с другом и делить наследство, которое им не принадлежало.

– Отец держал свои архивы в тайнике, – успела шепнуть мне Ада. – Но где – никто не знает.

Мы бежали из дома Графа. Я привел Аду в «Тощую корову» – лучшего убежища придумать не смог. Мы спрятались в маленькой комнатке за кухней, Дайна утверждала, что Пелене эта комнатка недоступна. Так это или нет, нам предстояло проверить. Мы ждали час, другой, сидели держась за руки. А потом сообразили, что наши браслеты соприкоснулись… и не размыкаются… Я дернул рукой изо всех сил, пытаясь разъединиться… Не сразу сообразил, что причиняю Аде боль. А потом наши губы нашли друг друга и слились, и – кажется – браслеты больше не удерживали нас… держало другое.

Наутро я проснулся поздно, почти в полдень. Ада исчезла, и никто не мог сказать, куда она делась. Я отправился к себе, ожидая в любую минуту, что меня загребут. Меня и замели, продержали под арестом три дня на нулевом уровне, каждый день спрашивали, где архив. И я каждый день отвечал: не знаю. Пелена, в данном случае работавшая как детектор лжи, подтверждала мои слова.

Меня отпустили. А потом Ада явилась ко мне на заправку и сказала, что нашла архив, и вывалила пепел на прилавок. Я понял, что она ничего не сжигала, как только графиня вышла за дверь. Это все было розыгрышем. Ада пыталась обыграть Пеленца и Пелену. Да, я понял, но не стал ее догонять. Я сгреб пепел в мешок для мусора и вернулся за прилавок своей заправки. В тот миг я испытывал боль и сознавал лишь одно: если я буду рядом с Адой, я подставлю ее под удар. Одна она могла спастись, со мной – нет.

Ну а две недели спустя она уехала с острова.

В тот день я мечтал стать призраком – сигануть в синеву, а дальше будь что будет. Я бы либо умер, либо стал бессмертным. Сами понимаете, третьего не дано. Меня остановил даже не страх… а то, что я навсегда утрачивал человеческое тело. Слишком уж я люблю все это – просто наслаждение движением, бегать, плавать, да просто лежать на диване тоже удовольствие. Грешен и чревоугодием, и к прекрасному полу меня тянет – не чрезмерно, но порой непреодолимо. Лишиться всего этого мне казалось обидным. Именно так – обидным… Даже когда синь изуродовала мне лицо. Даже после того, как я потерял учителя и девушку.

Так я остался на берегу.

«Необходимо уничтожить Пеленца…» – я пришел к этому выводу не сразу, а постепенно, по мере того как ненависть к этому человеку жгла мою душу все сильнее.

«Зачем? Чтобы восторжествовать над ним?»

Поначалу я думал, что да, – именно для этого, чтобы доказать свое превосходство. Потом понял, что нет.

Я хотел рассчитаться с Пеленцем по иной причине. Если бы он был убийцей и бандитом, как Бульдог, – да, в этом случае речь шла бы именно о такой примитивной мести. Но он был судьей и замарал свои руки в крови. Я не мог ему позволить оставаться там, где он был. Как если бы вы стали свидетелем того, как врач, вместо того чтобы помогать больному, глумится над ним, а затем убивает. Разве в этом случае речь могла идти о мести?

* * *

– Это дом Пеленца? Судьи? – спросил Артур.

– Именно… Откуда ты знаешь?

– Я был здесь однажды. Много лет назад.

– В дни хаоса? – спросил я.

– В дни хаоса… – отозвался призрак и не стал продолжать.

Я смотрел на три этажа прочной кладки, стальные решетки на окнах и стальную дверь и в эту минуту представлял себя Кайлом, идущим на встречу с Пеленцем. Кайл был прекрасным Охранником кристалла. Скорее всего, Пеленц надеялся, что Кайл войдет в его команду и станет служить за обещание теплого местечка в будущем, но молодой граф отказался. Просто сказал «нет», и ему сломали шею. Под Пеленой Пеленц не отрицал свою причастность, он просто сказал: «Парень был глуп, явился ко мне в дом без охраны, да еще кочевряжился. Он получил то, что заслужил… Силе не говорят „нет“. Если он этого не понимал, значит, заслуживал смерти».

Я много раз спрашивал себя: если Пеленц так поступил с невиновным, то как он обходился с теми, кто оступился?

– М-да, дверка-то нехилая. Просто так не сломаешь, – заметил Гарри, с видом знатока оглядывая мутно поблескивающую сталь.

– Не будем спешить. Мы постучим и попросим открыть, – сказал я.

Вообще-то это была шутка, но не все ребята из команды Гарри понимали юмор. Одна из девчонок в самом деле побежала к двери, чтобы постучать. Видимо, думала, что ее не тронут, раз девчонка: пестрая широкая юбка, блестящая курточка, даже издалека не примешь за мальчишку. Напрасно я кричал ей в спину: «Стой! Назад!» Она пробежала лишь пять или шесть шагов. Болт, выпущенный из арбалета (кажется, стреляли из окна второго этажа), пробил ее грудную клетку насквозь и швырнул на мостовую.

Гарри ринулся было к ней, но я ухватил его за полу куртки и заставил приземлиться за каменной оградой на другой стороне улицы. Его подстрелят точно так же, как только он высунется наружу. Остальные укрылись за оградой без моей подсказки. Когда-то это была стена обрушенного дома. Возможно, такие же, как Гарри и его друзья, резвились здесь пятнадцать лет назад, а потом особняк не стали восстанавливать, устроили на его месте садик.

– Ее убили? Точно убили? – бормотал Гарри и, не в силах поверить в смерть девчонки, все пытался выглянуть из-за укрытия.

Я почти силой усадил его на место.

Остальные притихли и окаменели. Вчерашние школяры, они почему-то решили, что достаточно собраться в банду, и им уже ничто не будет угрожать.

– Я же сказал: не будем спешить. Почему никто не умеет слушать?! Ты слышишь меня? – Я положил руку Гарри на плечо.

Он молча кивнул. Мне показалось, он глотал слезы.

Я взял двоих из команды, самых здоровых, смуглого черноволосого парня по прозвищу Гриф и Кабана, которому его кличка совершенно не подходила: это был красавец-атлет с длинными русыми волосами до плеч и наивно-хитроватой улыбкой. Хоронясь за оградой, мы направились к соседнему дому – еще когда мы подходили к особняку Пеленца, я приметил стальной наружный шкаф для баллонов синевы. Жильцы так спешно запирались внутри, что оставили оба титановых баллона снаружи. Мы вытащили баллоны из шкафа, и я спрессовал синеву в них до уровня взрывчатки.

Пока я этим занимался, Гарри и его дружки притащили мне еще баллоны. Я спрессовал и эти. Потом велел остановиться – иначе мы взорвали бы весь квартал.

Оставалось решить одну задачу – доставить баллон к дверям здания. Призрак предложил свои услуги, но я отказался. Я не хотел, чтобы люди Пеленца увидели призрака раньше времени. Я подозревал, что существует какой-то способ его пленить, и такие как Пеленц этот способ знали. К тому же все можно было сделать куда проще. Мы с Кабаном разломали столики и скамьи садика и, прикрываясь ими, как щитами, побежали вверх по улице. Отсюда я, слегка приоткрыв вентиль, и покатил первый баллон, направляя с помощью браслетов мой подарок Пеленцу прямиком к двери. А за ним еще один. Кто-то из охранников дома пустил болт, и баллон детонировал прежде, чем достиг двери. Но это им не помогло. Рвануло так, будто крейсер «Первый магистр» шарахнул по городу из главного калибра. Мы с Кабаном рухнули на мостовую, и над нами прокатилась волна жара.

Когда мы подняли головы, первый этаж особняка пылал. Пламя, радостно гудя, вырывалось сразу из нескольких окон слева от входа, а на месте двери зияла дыра и светилась алым, как жадная хищная пасть. Видимо, я перебрал со сжатием. Я ведь всего лишь предполагал взорвать дверь.

Кабан, раскрыв рот, смотрел на происходящее.

– Вот же синь… – пробормотал он. – Ну ты, парень, и крут! Как самая крутая волна.

Не дожидаясь, когда люди Пеленца опомнятся, я ринулся внутрь, прикрываясь деревяшкой, как прежде. Кажется, в меня выстрелили со второго этажа. Во всяком случае, щит в моих руках дрогнул, а потом какой-то дебил решил окатить меня концентратом синевы – и тут уж все вокруг запылало. Кабан и Гриф, бежавшие следом, завопили. Я оглянулся, но ничего разглядеть не успел: за мной была стена пламени. Впереди, правда, тоже была эта самая оранжевая стена. И я, как сумасшедший, сиганул внутрь – в горящий дом. Что творилось на первом этаже и был ли там кто-то, я уже не мог разглядеть. С потолка лениво брызгала противопожарная система, но затушить огонь она была не в силах – только чуть-чуть сдерживала его буйство. Кажется, возле обломков горящей перегородки кто-то лежал – явно уже не жилец и по габаритам тоже явно не Макс. Зато лестница на второй этаж, что поднималась из холла справа по дуге, была еще не тронута огнем, и я помчался по ней, опять же прикрываясь своим деревянным щитом. Но в меня уже никто не стрелял. Оказавшись наверху, я понял, в чем дело: здесь было полно дыма, человек шесть, непрерывно кашляя, выламывали решетки, надеясь выбраться наружу, – путь вниз был отрезан. Здесь тоже сверху чуть-чуть брызгало, и я услышал, как шипит у меня за спиной, – похоже, пока я бежал по лестнице, у меня начала тлеть куртка.

– Грог, ты? – окликнул меня один из парней и, плеснув на кусок полотенца из бутылки, швырнул его мне. – Закрой рот и нос, так легче.

Я поймал тряпку и приложил к лицу.

– А где маски? – прохрипел я между приступами кашля. Идущий сквозь полотенце голос было, разумеется, не узнать.

– На первом этаже… Там же, где и Жук. Сраная синь! Да кто ж их так вмуровал! – завопил он и принялся крошить дрелью, заправленной синькой, бетон вокруг стальной рамы.

Один из парней так надышался дымом, что его стало рвать. Я взял со стола бутылку воды и протянул ему.

– Спасибо, Грог… – пробормотал парень.

– А где Баш? – спросил я.

Если Макса привели к Пеленцу, то Вибаштрелл должен быть здесь.

– Не возвращался… Эта скотина всегда на плаву, – пробормотал тот и зашелся кашлем.

– Он же сказал, что приведет пленника…

– Не знаю, что он там тебе сказал… – Парень глотнул воду, сплюнул, потом выплеснул остатки на обрывок рубахи и приложил к лицу. – А я сказал, что семеро человек – слишком мало для охраны такого особняка! Пеленц – идиот! Он хочет все и сразу. Ну вот, получай, хату его уже раскурочили. А Ганс – дурак. Всегда был дураком, дураком и остался…

Парень снова закашлялся, да так, что стал задыхаться, я подхватил его под мышки и подтащил к окну.

Ганс – это, по всей видимости, старший из Пеленцовой обслуги, что охраняла дом.

Семеро человек… Я сосчитал силуэты в дыму – их было шестеро. Один труп на первом этаже. Семеро. Ни Баша, ни Макса, ни Пеленца я в особняке не застал. Не свезло. Как говорится, не наша пошла синева.

Решетка наконец подалась, и первый смельчак сиганул вниз из окна.

– Теперь ты! – указал на меня Ганс.

Кто бы отказывался!

Я вскочил на подоконник и прыгнул. Стукнулся пятками так, что боль пробила аж до затылка. Зубы клацнули. Я запоздало перекатился по мостовой. Окно выходило в небольшой двор, и мои гаврики не видели побега. Зато призрак не стал отсиживаться за оградой. Едва я выпрямился, как увидел его, идущего в мареве горячего воздуха, что струился от пылающего перед входом концентрата.

– Артур, это я… Феликс…

Он подошел ко мне. Узнал не узнал, понять я не мог… Скажу вам честно: это была не самая приятная минута в моей жизни.

Артур протянул мне руку и помог подняться.

– Пеленца в доме нет, Макса тоже, – сообщил я скороговоркой и закашлялся.

В этот момент из окна снова прыгнули. Призрак оттолкнул меня и направился к прыгуну.

– Артур, стой! – крикнул я ему, спину. – Парни – простые наемники… Не надо…

Мне показалось, Артур просто повел рукой, но голова охранника дернулась и запрокинулась так, как не может запрокинуться голова у живого человека.

– Не надо! – Я кинулся к нему и ухватил за плащ. – Возможно, они ни в чем таком не виноваты…

Призрак развернулся и глянул на меня своими светящимися нечеловеческими глазами.

– Когда Пеленц умрет, я уйду в синеву. Но сейчас я буду убивать…

Он отшвырнул меня, и это спасло мне жизнь, потому что из второго окна – из того, на котором еще сохранились решетки, – кто-то выстрелил из арбалета. Останься я на месте, мне был бы конец.

Призрак распахнул плащ, и я увидел, что у него под мышкой на манер кобуры привязан баллон – наверняка тот самый, в котором я сжал синеву до взрывчатки. Призрак сорвал с перевязи баллон и швырнул его в окно легко, будто это был небольшой булыжник. В следующий миг из окон второго этажа брызнуло белое пламя, а следом вылетел человек. Кувыркаясь и перебирая ногами, будто собирался бежать по воздуху, он перемахнул двор и рухнул на мостовую.

Призрак как ни в чем не бывало двинулся обратно, к нашему укрытию за оградой. Я поплелся за ним. Честно скажу: я не хотел убивать простых охранников. Мне нужны были Баш и Пеленц, и я надеялся спасти Макса. Но в дни хаоса все, что ты планируешь, сбывается не так, как до́лжно.

* * *

– Глупо… – услышал я женский голос позади себя и так резко обернулся, что едва не упал.

Передо мной стояла Ада. Ну да, она должна была быть здесь – где же еще? В этом доме убили ее брата, и хаос давал ей возможность отомстить.

– Что – глупо? – спросил я. – Сжечь Пеленца живьем?

– Нет… Глупо жечь его дом, не выяснив, где он сам.

– Что, разве он не там? – Я изобразил изумление и ткнул пальцем в огненный смерч, что поднимался над крышей дома.

– Конечно, нет.

– И где же он?

– Понятия не имею. Но не там.

– С чего ты решила?

– Потому что у Пеленца должен быть при себе кристалл, раз он собирается принять участие в игре. А сейчас кристалла в доме нет. – Она окинула меня внимательным взглядом, и ее губы скривились больше обычного.

Мои ребята уже вылезли из укрытий и напрасно пытались подобраться к пылающему дому. Убитую девочку еще раньше перенесли за ограду, и теперь подле тела сидел Гарри и, кажется, что-то шептал убитой.

– Никого лучше ты не нашел? – Ада замолчала, разглядывая моих «бойцов».

– Они замечательные, – заверил я Аду.

– А с Мэй, как я понимаю, ты разошелся?

– Она вообще-то треснула меня чем-то тяжелым по голове. Наверное, это подразумевает, что да, разошелся.

Ада мельком глянула на Артура.

– Мэй, верно, приложила тебя сильнее, чем нужно, если ты связался с призраком синевы. – Графиня отвернулась и стала смотреть на огонь. – Хорошо горит. – Потом добавила: – Глупо было тебя бить…

– Это ты насчет своей пощечины?

– Нет, насчет Мэй.

– Ну, в общем-то не так и глупо – я теперь абсолютно пуст… – Демонстративно похлопал себя по карманам. – Ах, нет, есть кошелек, который я нашел у стража, и…

– Я думала, Мэй умнее. Она же знала, что кристалла у тебя нет.

Ну, разумеется! Ни один силовик, если у него голова на месте, не станет разгуливать с кристаллом в кармане после падения Пелены без Охранника. Разрушителей в городе полным-полно – не меньше, чем грабителей, ибо способность к разрушению даруется судьбой куда чаще, нежели талант сбережения. Не вошедшие в команды Разрушители (обычно довольно слабенькие, но при этом на редкость наглые) пытаются квакнуть все, что попадается по дороге – начиная от стекол в витринах и заканчивая кристаллами. Посему я был просто обязан оставить кристалл у Ады. И я его оставил. Передал, когда мы с ней стояли на крыше. О чем тут же пожалел.

Ну, я уже говорил об этом. То есть о своем сожалении.

– А ты-то как ушла из дома Макса? – поинтересовался я.

– Очень просто. Ножками.

– Хочешь сказать, что Антон тебя отпустил. Тебя, с кристаллом? На кого ты работаешь, Ада? Тот дом на Гранитном острове – чей он? Марчи – кто он? Кто за тобой стоит?

– Ты глуп, Феликс…

– Хочешь дать еще пощечину?

– Возможно.

– Кристалл еще у тебя?

Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга.

– Нет, – выдохнула Ада.

– Ты тоже меня предала… – У меня перехватило дыхание. Несмотря ни на что я надеялся, что мы с Адой будем вместе… И вот, она предала меня или – продала… – То есть топай своей дорожкой, Феликс? – уточнил я с издевкой. – Взрослые игры для взрослых мальчиков, не для тебя.

Она молчала.

– Кайл так бы не поступил, – сказал я.

Я думал, она попытается меня вновь ударить, и даже приготовился перехватить ее руки – получать пощечины от женщины или от мужчины мне совсем не нравилось. Но она лишь отвернулась и бросила через плечо:

– Ты просто его не знал.

– Ошибаешься, знал. Просто я не рассказывал о нашем знакомстве.

Я в самом деле никому никогда не рассказывал о той сцене в Университете. Даже Графу.

– И твой отец так бы не поступил! – Это я уже утверждал с полным правом.

Она дернулась – как будто это я нанес удар ей в спину, и я расслышал, или мне показалось, что расслышал:

– Потому он и не отомстил.

Она вдруг, ничего не говоря, пошла вверх по улице, все ускоряя шаг. Я смотрел в ее узкую спину, на черный плащ, слишком большой и слишком тяжелый для ее плеч. Мне хотелось ее остановить. Но я не знал, что сказать. Что я смогу отомстить за Кайла? Как доказать ей, что я сильный? Смешно… такое не доказывают словами. Да и зачем? Она же продала меня. Я никак не мог в это поверить, но, похоже, должен был. И все же я кинулся за ней. Догнал, ухватил за рукав плаща:

– Где Кролик? Ланс? Макс? Что с ними?

Она помолчала. Усмехнулась.

– Зачем мне отвечать?

– Они – мои друзья.

– Тогда поищи их там, где оставил…

– Дома у Макса?

Она не ответила, выдернула из моих пальцев рукав и ушла.

– Значит, так, – я вернулся за ограду к моим «бойцам». – У нас новая цель.

– Какая? – спросил Гарри, поднимаясь.

– Мы идем в замок.

На самом деле мы возвращались в нору Макса.

Кабан принес из какого-то разграбленного дома разорванную штору и завернул в нее тело убитой девушки. Жалкий саван стянули парой ремней: один снял с себя Гарри, второй – Кабан. Тело убитой оставили в маленьком садике. За несколько дней хаоса здесь наверняка скопятся десятки тел, а потом их всех разом отправят в крематорий, общий прах ссыплют в одну могилу: от тех, кого забирает хаос, не остается даже имен. Где-то точно так же погребены Леонардо и вся его команда. Только Граф вопреки обычаю похоронил Кайла в отдельной могиле и поставил памятник.

Однажды, уже после смерти Графа, я принес туда цветы.

Зачем? Ну не знаю… не так много в мире незнакомых людей, которые готовы за тебя заступиться – именно тогда, когда ты беззащитен, наг и уязвим.

«Кайл, двадцать седьмой граф Рейнвелл» – было выбито на камне.

* * *

Долгое время я считал своим учителем Леонардо. До тех пор пока не встретил Графа. И только тогда понял, что Леонардо не научил меня ровным счетом ничему. Ну, то есть от Леонардо я перенял ряд технических приемов. Что касается целей, то Леонардо твердил о власти – и только о ней.

В юности мы все жаждем действия – что-то крушить, ломать… Куда-то стремимся, подчас сами не зная куда. Мы редко действуем по своей воле и еще реже сами выбираем цель. Нами управляют заблуждения, Пелена закона и чужие указания, запечатанные в душу так глубоко, что мы их не осознаем. Заблуждения живут с нами годы и годы. Мы доживаем до седин – я, во всяком случае, уже наполовину сед – и по-прежнему жаждем крушить и ломать. Только страсть постепенно угасает, так и не обретя цели.

Граф открыл мне глаза – двумя-тремя фразами вырвал меня из омута заблуждений. Его теория синевы поразила меня и опрокинула все представления о мире. Я всегда считал, что синева пригодна лишь на то, чтобы создавать Пелену власти, – ну и еще на то, чтобы снабжать энергией машины и заводы. Граф просто сказал: «Из синевы можно сделать все что угодно. Все, чего жаждет твоя душа. Нужны силовые браслеты, баллон концентрата и кристалл». «И все?» – спросил я. «Еще ты должен знать, чего хочешь…» – «Этого как раз я и не знаю…» – признался я. «Мы все хотим одного и того же… – ответил граф. – Создать свой мир. И позвать в него других. Религия… искусство, политические системы. Все заняты только этим». – «И что же, я могу создать свой мир из синевы?» – «Конечно. Можно все. Просто нам не хватает смелости и решительности позволить себе это, а когда мы наконец обретаем их, время потеряно. Потому что все это возможно только в дни хаоса».

Как ученый Граф был удивительно талантлив. Не берусь сказать гений, но талант – это точно. Однако в жизни, в быту, он всегда казался мне поразительно наивным. При всем при том он своей наивности не стеснялся, и она никогда не выглядела глупостью. Помнится, при нашей третьей или четвертой встрече он спросил, женат ли я и есть ли у меня дети.

Я ответил, что нет.

– Почему? – Граф посмотрел на меня с укоризной. – Дети – это же так прекрасно.

Потом я заметил, что он всем своим знакомым задает этот вопрос. Он хотел, чтобы у всех людей были дети. Он любил повторять, что в восьмом или в десятом поколении все мы родственники друг другу, что на самом деле все мы братья и сестры. Чем больше я его узнавал, тем осознавал яснее, какую боль ему причинила гибель Кайла. Но при этом он хотел, чтобы другие приобрели то, что он утратил.

Однажды я спросил, что он сделает, когда Пелена падет.

Он посмотрел на меня – взгляд у него был немного наивный, детский – и сказал:

– Я вызову Пеленца на дуэль.

– Что? – Я опешил.

– Я умею стрелять и отлично фехтую. Я вызову его на дуэль. У меня есть шпага. Отец привез ее с острова Черепахи.

Дуэль… Я не помню, чтобы кто-то дрался на дуэли. Но в случае с Графом я понял – иную форму его месть принять не могла.

Граф ждал падения Пелены с нетерпением мальчишки. И вот его время настало, а Графа уже нет. Осталась только Ада. И я поймал себя на мысли, что все эти годы я смотрел на нее не только как на женщину, но и как на наследницу Графа.

Сейчас, когда она ушла (когда я попросту оттолкнул ее, непроходимый тупица), я наконец понял, что роль наследницы была для нее слишком тяжела. Она не смела предать память отца. И она была на все готова ради мести из чувства долга. Но, похоже, ей вряд ли удастся отомстить, даже если она откажется от всего на свете и продаст все, что можно продать, – даже собственную душу.

Кстати, о душе… Граф говорил как-то, что нельзя продавать свою душу, даже получив взамен целый мир. В ответ я тогда заметил, что нет ни одного свода законов, в котором было бы такое написано. Граф улыбнулся: «Это больше, чем закон».

Я тайком его фразу записал – в свой тайный кодекс законов. Ну, слямзил ненароком, бывает. Вы, конечно, помните, я говорил Мэй, что у меня нет свода законов. Так вот, я лгал. У меня был список на целый лист. Вот только… я сомневался, что существует в мире кристалл, способный поддержать такую Пелену. Помня о судьбе Кайла, среди прочих прекраснодушных установок, я внес в свой свод необходимость суда за свершенное в дни хаоса. Пелена не фиксировала эти преступления, и о них должны были свидетельствовать люди и сами назначать наказание. И вот теперь я сам, согласно моим же законам, должен быть арестован и осужден. Я убил стражей на мосту. Я убил охранников Пеленца – хаос воцарился в моей душе так же легко, как и в прочих. Я должен был это признать. И я признавал… Но вот что делать с этим признанием дальше – понятия не имел.

* * *

Дверь в дом Макса ломать не пришлось – она валялась на крыльце. Внутри царил жуткий хаос как частица всеобщего хаоса, охватившего Альбу Магну. Я протиснулся внутрь, опасаясь, что увижу мертвого Кролика, Ланса и…

Но тел не было. Грабители все перевернули вверх дном, повсюду валялись какие-то тряпки и осколки. Незваные гости расколотили зеркало, сломали кресла и кровать, но практически ничего не взяли. Единственное, что утащили, – это стереовид. Заметив исчезновение Максова «ящика», я согнулся в приступе конвульсивного хохота.

– Что с тобой? Ты ранен? – забеспокоился Гарри.

– Все синёво… – Я издал еще несколько странных звуков, похожих на хрюканье, а потом стал откровенно ржать.

Если честно, моей фантазии не хватало, чтобы представить, на что мог сгодиться «ящик» Макса. Разве что скинуть его с виадука кому-нибудь на башку.

Старая тумбочка, на которой прежде стоял стереовид, являла желтую в черных отметинах от сигарет крышку. Кто-то засадил арбалетным болтом в Максово кресло, а потом содрал обивку с сиденья. Бедный Макс! Видел бы он свое любимое старое кресло!

– Что здесь можно брать? – спросил Гарри, озадаченно ероша волосы.

– Все, что захочешь, если что-то найдешь… – ответил я меланхолично.

Шайка моего нового знакомого тут же хлынула внутрь и принялась потрошить гнездо Макса по второму разу. Уж не знаю, сумели ли они обнаружить здесь хоть что-то ценное, но вскоре у каждого в руках появился мешок, набитый каким-то хламом. Кабан натянул на себя старую жилетку Макса и повесил на шею амулет в виде крысиного черепа на цепочке. Кабан был старше остальных годами, но при этом не казался взрослее.

Гарри принес мне банку с персиковым компотом.

– Хочешь?

Я открыл крышку, подцепил пальцами половинку сладкого персика…

– Что это значит? – услышал я рев Макса.

Мой старый приятель стоял в дверном проеме, упирая левую руку в бок, а в правой сжимая какой-то жуткий меч, творчество безумного фантазера, – здоровая железяка, обоюдоострая и тяжеленная, причем рукоять была примерно такой же длины, что и клинок.

– Тебя схватили… – пробормотал я, спешно отправляя в рот половинку персика и отдавая банку Гарри.

– Я сбежал! – Макс шагнул внутрь и протянул левую руку в требовательном жесте. – Верни компот.

Гарри точно так же, как и я, спешно запихал в рот персик, после чего отдал банку Максу.

– Персики… – с тоской пробормотал Макс. – Кто посмел взять мои любимые персики?

Он вонзил меч острием в пол и принялся выковыривать последний персик из банки пальцами. Персик не желал быть съеденным и ловко ускользал, закладывая один вираж за другим в мутноватых остатках компота.

– А куда смылись остальные? Где ушастый? – спросил Макс, изловчившись наконец и ухватив строптивый фрукт.

– Понятия не имею. Что с тобой случилось? Ланс сказал, тебя арестовали.

– Ну да, я отправился в лавку за стальной дверью. Но едва вошел, как ублюдки-стражи меня схватили, скрутили, протащили через два квартала и засунули в какой-то мерзкий подвал. Бедняга Ланс пытался мне помочь, но его быстро успокоили.

– А потом?..

– Потом я долго ломал решетку, выбрался наружу и пришел сюда. А ты?..

– Окно в подвале было такое большое, что ты пролез? – не поверил я.

– Это было не окно. Подвал служил складом, там был лоток для спуска товаров и бочек. Так что я пролез. А ты-то что делал, Син?

– Я пошел искать тебя за Врата Печали. Меня треснули по голове и оставили на полу пустой камеры. Посему я собрал новую команду. Ах да, знакомьтесь. Это мои новые друзья – Гарри, Кабан, Гриф, Пончик…

– Миу, – представилась единственная теперь девчонка в нашей компании.

– И призрак синевы Артур, – продолжил я. – А это Максим, синоптик.

– Призрак синевы? Настоящий? – уточнил Макс.

– Угу. Закинул баллон с концентратом в окно на второй этаж одной левой.

– Ты – псих. Причем полный.

– Может быть, все байки о призраках – вранье? – Я попытался оправдаться.

– Точно псих… Мой амулет! – взревел Макс, увидев на шее Кабана крысиный череп.

Кабан спешно снял цепочку с шеи и протянул Максу.

– Дяденька, вы не будете меня бить? – спросил он. Он был точно такого же роста, что и Макс, и в плечах ничуть не уже. Видимо, возраст и живот Макса произвели на него неизгладимое впечатление. А может быть, даже без покрова Пелены он чувствовал себя виноватым, взяв чужое.

– Пока еще не знаю, – заявил Макс.

– Жилетку тоже снять? – спросил Кабан.

– Можешь оставить. На ней целый год спал приблудный кот, пока не ушел гулять дальше.

Кабан стал с сомнением обнюхивать жилетку.

– По-моему, совсем не пахнет, – заявил он. – Вы меня разыграли, да?

Но мой друг вопрос проигнорировал.

– И что мы будем делать? – спросил Макс, допивая сироп из банки, причем половина вылилась ему на подбородок.

– Грабить всяких уродов, – поспешно сообщил Гарри.

– Ну да, я понял, и вы начали с моего дома.

– Я не то хотел сказать… – смутился Гарри.

– Извини, Макс, но дверь была сорвана. Все равно в итоге здесь ничего не останется, – встал я на защиту своей команды. – Это я разрешил здесь немного прибарахлиться.

– А где ушастый? – повторил свой вопрос Макс.

– Понятия не имею. Я вернулся в надежде, что он все еще здесь. Но никого не нашел.

– Син, друг мой, ты хочешь сказать, что ты все просрал? – спросил меня Макс ласково-ласково.

– Вроде того.

– Ну ты и молодчина! Поделись хоть, расскажи подробненько, как тебя сделали.

Я без особой охоты вкратце изложил ему, что произошло с тех пор, как мы расстались, – о визите в тюрьму, предательстве Мэй и появлении Ады. Макс, казалось, не слушал. Или слушал вполуха. И все больше и больше закипал от гнева.

– Я же предупреждал тебя, сто раз предупреждал: не доверяй стражам. Предадут! Ну что, я был прав? – внезапно взорвавшись, завопил Макс.

– Прав, тысячу раз прав… Но кто знал, что убийство Архитектора – всего лишь спектакль?

– Я это знал.

Я хотел сказать, что если Макс и знал, то забыл озвучить свою версию. Хотел сказать, но стиснул зубы и промолчал. Попрекать других за свои ошибки – последнее дело.

– Мэй провела тебя как ребенка… – продолжал бушевать Макс. – Она отобрала команду. Архитектор станет магистром… Ты хоть прикинул, какие законы он заложит в Пелену?

– Если Архитектор станет магистром – это не самый плохой вариант! – вмешался вдруг Гарри. – У него классные песни… – И он тут же стал напевать «Вечную пену».

– Ну что ж, возможно, он долго нам их будет петь, – заметил я.

– А что, я бы поработал на Архитектора. – Макс внезапно остыл. – Даже с бо́льшим удовольствием, чем на тебя.

– К сожалению, Макс, тебя не позвали.

Я думал, он обидится на мою реплику, но он не усмотрел иронии в моих словах.

– Они об этом пожалеют, – заявил Макс вполне серьезно.

– Это точно.

– А кристалл теперь у кого? У Архитектора?

– Не знаю.

– Разве Ада и Мэй не работали вместе?

– Мне показалось, что нет… А может, и да… знаешь, я запутался.

Я вновь подумал об Аде. Подумал с сожалением. Почему я, дурак этакий, не выслушал ее? Может, она меня и не предавала. Все-таки она дочь Графа.

Макс ничего больше не сказал, повернулся и полез наверх по лестнице. Я стал карабкаться за ним. Уже начинало светать, и, когда Макс открыл дверь на крышу, вниз хлынул теплый розоватый свет. Мы выбрались на крышу и огляделись: здесь тоже побывали грабители. Но рылись, судя по всему, недолго. Главное, что они сделали, – это сломали вертушку.

– Вертушка! – завопил Макс, позабыв обо всем. – Вот же синь! Синь! Синь! – ругался он долго, всё не мог остановиться.

Потом он двинулся к своей «кладовке» и принялся раскидывать верхний слой хлама. Запустив руку вглубь, он вытащил бутылку и водрузил на стол. Ого! Лучший сорт вина с острова Черепахи. Я осмотрел бутылку. На темном стекле был выдавлен герб Графа – меч, корона и какой-то цветок. Я был не силен в геральдике, просто запомнил этот герб – щит, старый, с трещиной, висел у Графа над его письменным столом до тех пор, пока Пеленц не забрал его во время обыска.

Я уселся в старое плетеное кресло и спросил:

– Что будем делать?

Макс сел напротив. Разлил драгоценное, почти черное вино по простым стаканам. Мы чокнулись и выпили.

– Если честно – не знаю, – признался он.

Мы сидели и смотрели, как над Жемчужной гаванью разгорается алый рассвет. Нет в мире ничего прекраснее закатов и рассветов над синевой. В лучах восходящего солнца синева казалась то алой, то черной. До чего же красиво! Если бы я был художником, то непременно схватил бы кисти и мольберт да уселся писать этот вид с крыши. И сгори все пропадом в синеве – плевать мне на Двойную башню и на все драки в мире. Но природа обделила меня даром что-либо изобразить на бумаге или холсте. В ранние школьные годы мои детские рисунки забавляли окружающих до слез. Мама долго хранила их в ящике письменного стола и демонстрировала нашим гостям как безотказное средство для веселья. Наконец в классе шестом я вытащил эту треклятую папку и сжег ее содержимое. С тех пор я мог бы всем рассказывать, что в детстве прекрасно рисовал, только потом забросил это занятие. Но я не люблю, когда люди приписывают себе несуществующие качества. Потому заявляю честно: я рисую синёво. Хуже даже, чем пою.

Но все равно каждый раз, глядя на наш город с высоты Максовой крыши, я мечтаю его нарисовать, если уж нельзя его съесть. Вы думаете, я спятил, раз заговорил о том, что хочу слопать город? Нет и нет. Просто в детстве я думал, что крыши в нашем городе сделаны из синей глазури – из той же самой, которой украшают праздничные тортики. На улице я подбирал осколки черепицы, тайком приносил их домой и там пробовал на вкус… У меня была мечта: сделать белый дом из сахара – и я его сделал, экономя по два куска за каждым завтраком и ужином. А вот голубой глазури у меня не было, и мать наотрез отказалась приготовить для меня столько сладкой черепицы, заявляя, что я непременно испорчу себе зубы. Напрасно я твердил, что не собираюсь есть свой домик за один присест. Я не лгал: ни сейчас, ни в детстве не любил сладкое, это взрослые пичкали меня конфетами, а потом сокрушались, что ребенок так много ест всяких вредностей. Домик мне нужен был сам по себе – сладкий домик, я хотел поставить его в комнате под прозрачный колпак и показывать друзьям. Не знаю, как родилась эта фантазия, но она завладела мной полностью, и я уже не мог остановиться. Синева из глаз – я должен был раздобыть голубую глазурь. Потерпев поражение в споре с мамой, я уверился, что найду глазурь сам. Увы, в обожженной глине не было ни капли сладости. Тогда я вообразил, что черепица съедобна, только пока находится там, на крыше. Я стал забираться наверх, отбивать молотком кусочки и запихивать в рот… Синей глазури на крышах я, увы, не нашел, но после моих экспедиций крыша нашего дома начала бессовестно течь. Я забросил свое предприятие, лишь когда был пойман на месте преступления и жестоко высечен, а главное, лишен новых брюк, нового рюкзака, велосипеда и летней поездки на Внутреннее море.

В тот год я возненавидел Пелену, раз она, всемогущая, допускает самое мерзкое преступление в мире – домашнее тиранство.

Кажется, я задремал, сидя в кресле и любуясь восходом, потому что голос Макса вырвал меня откуда-то со стометровой глубины.

– Вот что я скажу тебе, Син. Мы должны захватить Двойную башню, а на все остальное плевать! – заявил Макс. – Уж коли мы взялись за дело, то не можем взять и все бросить. Так не пойдет, я не позволю тебе отступить, Феликс! Даже если ты начнешь хныкать и размазывать сопли.

– Видишь ли, отступать нам некуда, потому что мы и так позади всех. Я понятия не имею, как мы сможем вести борьбу, если у нас нет ни кристалла, ни оправы, ни Охранника кристалла, ни Лоцмана…

– Заткнись, – сказал Макс.

– Могу и помолчать. Только зачем тогда ты меня разбудил? Мне уже снился сон.

– Я думаю. – Он принялся рьяно тереть покрытый щетиной подбородок.

Я тоже потер подбородок. Редкая щетина колола пальцы.

– Могли бы угостить… – послышался у меня за спиной голос Артура, и я невольно вздрогнул и обернулся: призрак передвигался так, как и положено призраку, – совершенно бесшумно. Сейчас он взбирался по лестнице на крышу. В лучах рассветного солнца его кожа казалась серо-коричневой и блестела.

– Разве призраки пьют вино? – усомнился Макс.

– Хорошее вино ничем не хуже синевы, – ответил Артур.

Ему налили, и он в самом деле выпил.

– О чем вы размышляете? – поинтересовался призрак и вновь наполнил свой стакан.

– О том, как все дерьмово, – признался я.

– Разрабатываем план, – уточнил Макс.

Он в любой ситуации готов был действовать. Наверное, даже на собственных похоронах. Надеюсь, я уйду в синь раньше него: видеть Макса лежащим недвижно в гробу – душераздирающее зрелище.

– Что ж такого дерьмового с вами случилось, ребята? – спросил призрак.

– У нас нет кристалла и Охранника… – поведал я.

– А синева у вас есть? Я имею в виду концентрат?

– Синева найдется.

Макс, кряхтя, поднялся и опять направился к своей кладовке. У него, как у любого уважающего себя силовика, всегда имелась в доме заначка концентрата. Минут через десять он извлек из недр своей помойки титановый баллон.

– Отлично, – сказал призрак, взял баллон в руки, встряхнул.

Фигура его окуталась белым светом, синие молнии вспыхнули между пальцами. У меня волосы встали дыбом – в прямом смысле этого слова, и волоски на руках, да и на всем теле тоже поднялись. У Макса вдруг засветились его металлические коронки, а что произошло с волосами, я описывать не берусь… Мои зубы стали стучать сами по себе, и все тело пронизала дрожь – а сердце, казалось, заворочалось в груди, пытаясь отыскать дорогу наружу… А потом нас так тряхнуло, что тела выгнулись дугой, и свет померк. Очнулся я лежа лицом на столе. Напротив меня – перекошенная физиономия Макса, он с трудом ворочал языком и что-то силился произнести. С губ его натекла изрядная лужица слюны.

– Вот вам кристалл… – услышал я голос призрака, его сероватая рука протиснулась между нашими лицами и положила на стол камень каратов на пятьдесят.

Я с трудом выпрямился и уставился на Артура.

– Ты же нас чуть не прикончил, – пробормотал я.

– Извини, забыл о побочном эффекте, – Артур слегка поклонился. Потом подобрал упавшую бутылку и поставил на стол. Чудом она не разбилась и не расплескалась – Артур предусмотрительно заткнул ее пробкой. А вот стаканы все – вдребезги.

– Ты что, сделал этот кристалл из концентрата? – Я взял в руки подарок призрака.

Он светился ровным зеленым светом, не мигая. Но был каким-то мутноватым.

– Разумеется, – ответил призрак.

– И он настоящий? – усомнился Макс.

– Нет, конечно. Это псевдокристалл. После создания Пелены живет максимум две недели. А потом Пелена лопнет, и все начнется по новой. Но это известно будет только вам. За две недели вы можете подготовиться.

– Мы готовились пятнадцать лет и, как видишь, ничего не успели… – Я вздохнул.

– Плюс псевдокристалла в том, что, когда он распадается, катаклизм не происходит: Пелена исчезает, и все. Вам необязательно уходить из Двойной башни, опасаясь взрыва.

Макс дернулся, чуть не упал со стула, поднял голову и попытался разглядеть кристалл. Но глаза его дико вращались, и он никак не мог сфокусировать взгляд.

– А-у-а… – мяукнул он нечто невнятное.

– Получились в придачу еще два десятка – поменьше… – Артур высыпал из баллона «мелочь» на стол. – Побочный продукт, так сказать… Если их использовать для создания защитного купола, то им жизни дня три-четыре.

– Погоди, я что-то не понял… – сказал я. – Магистр умирает вместе со своим кристаллом. Я что – уйду в синьку через две недели?

– Точно не скажу. Но вполне может быть, что так, – признал Артур.

Вот же синь! Заплатить жизнью за две недели власти! Что же такое надо замутить в мозгах, чтобы пойти на это!

– И что, все призраки синевы так могут? – спросил я.

– Не знаю, как все, но я могу.

Несколько мгновений я смотрел на поддельный кристалл, пытаясь понять – а зачем он мне? С его помощью можно создать Пелену и прочитать законы, которые практически никто не будет выполнять, ибо действовать они будут несколько дней. Готов я драться за несколько дней власти или нет? Я не знал.

– Скажи, а синеву эти кристаллы понижают точно так же, как настоящие?

– Конечно, – отозвался призрак. – Торговые корабли оснащены именно такими кристаллами. Два-три карата – в зависимости от водоизмещения – и лайнер отправляется в путь.

Я улыбнулся. Мне это понравилось. Я вспомнил, как Ада говорила о том, что в последние часы схватки, когда синева затопит всю Альбу Магну, глядя с высоты, можно без труда определить, где и какой кристалл находится, ибо в эти часы уже никто не держит кристаллы в футлярах, и синева, наступая, образует водовороты вокруг каждого камня. А это значит, что и вокруг нашей группы будет вертеться самый замечательный, самый крутой водоворот.

Полагаю, наш кристалл произведет впечатление на конкурентов… Пустить синеву в глаза – это все, на что мы теперь способны. Но, с другой стороны, не исключено, что какой-нибудь чудак кинется нам наперерез, чтобы захватить камень: пятьдесят карат – да такого еще не было ни у одного магистра Альбы. Может быть, нам удастся махнуться? Нашу подделку на какой-нибудь задрипанный кристальчик в двадцать карат?

– Но если корабли могут плавать на подделках, то и суша может… – начал осторожно Макс.

– Разумеется, искусственные кристаллы точно так же понижают синеву и позволяют существовать суше – в этом случае они работают не хуже природных с Ледяного материка. Остров Черепахи держится на таких вот поддельных кристаллах.

Я вдруг подумал: а не свалить ли нам снова с нашего милого острова и не создать ли свой с помощью поддельного кристалла? Одна незадача – пока синева наступает на Альбу Магну, ни один корабль не может уйти отсюда – только прийти. Синеву не пересилишь.

Но я тут же представил себе милый островок в океане. Горы, водопады, пальмы, озерцо зеленоватой воды, золотой песок… И я валяюсь на этом золотом песке, а рядом – Ада. Кажется, я вновь заснул сидя.

– Что ты сказал? – переспросил Макс.

– Ничего. – После бессонной ночи у меня слипались глаза и голова сама клонилась на грудь.

– Мне нужен еще один баллон. – Сквозь дрему донесся до меня голос призрака.

– Зачем? – настороженно спросил Макс.

– Подкрепиться.

Потом громыхало железо, звенело стекло – это Макс продолжал раскопки на месте своей кладовой. Помнится, Макс говорил, что там у него запрятано восемь баллонов с концентратом.

Надеюсь, он ошибся не больше, чем всегда… концентрат… нам… очень… приго…

* * *

Мы проспали почти весь день. Призрак стоял на часах, пока мы дрыхли. Никто из нас даже не подумал, что он может перерезать нам глотки. Положение проигравших сделало нас беспечными. Проснувшись, каждый из нас осознал, что голоден зверски. Увы, съестного в доме не осталось совершенно, но у Кабана с Грифом нашлись в мешках рыбные консервы и сухари, а Макс добыл из тайника еще несколько украшенных гербами бутылок.

Перекусив, мы опять созвали совет на крыше – участвовали я, Макс и Артур, команда Гарри осталась внизу, якобы охранять. В основном они заняты были тем, что делили рассыпанные в мешке Грифа перченые сухарики.

– Мы должны найти нашего Кролика, – сказал я, – вытащить его из лап Мэй и ее претендента – кем бы он ни был. Ада там по своей воле, Антон тоже. Ланс наверняка писает синевой от восторга, встретившись лично со своим обожаемым Архитектором. Но Кролик должен быть с нами.

– Он не мог нас предать, и мы его не оставим! – объявил Макс.

– Вот только как мы его найдем? – спросил я.

– Пока не знаю.

– Последние полчаса меня грызет мысль, что я упустил нечто важное…

– Эта мысль должна тебя грызть последние пятнадцать лет, – хмыкнул Макс.

– Погоди! Не мешай думать! – Я поднял руку.

Мэй… вот о ней-то я и размышлял. Она мне лгала. С той минуты, когда она появилась у меня на заправке в день, чтобы засвидетельствовать «смерть» Архитектора. Почему я еще тогда не догадался обо всем? Когда Полина назвала имя «убитого», Мэй заявила, что не знает никакого Архитектора. Невероятно! Она могла не знать певца и поэта Архитектора, но не знать силовика Архитектора страж просто не имела права.

И еще лейтенант категорически была против присутствия в моей команде Полины. Почему? Да потому что моя фея – Разрушитель… Мэй не смогла бы убрать сразу двух Разрушителей, не вызвав подозрений…

– Ну, придумал что-нибудь? – спросил Макс.

– Пока только два десятка вопросов без ответов, – признался я.

– Негусто.

* * *

Разыскивать кого-то на улицах в дни хаоса – дело гиблое. Если претендент собрал команду, он тихонько сидит в замке и ждет, пока синева не поднимется до нужного уровня. Осторожные прячут кристаллы в футлярах до срока. Но чтобы убежище не затопило, как только синева начнет подступать к порогу, претендент вынужден будет извлечь свое сокровище из тайника: никому не хочется плескаться в синеве, даже если в будущем обещана власть. С этой минуты засечь соперника не составит труда. И каждый уважающий себя претендент посылает Разрушителей к соседям…

Правда, я точно знал, кто именно прятаться за дверьми не станет. Это Ада. Она обязана уничтожить Пеленца. Этот груз гнетет ее с детства – избавиться от него она должна прежде всего для себя. Но тут важна последовательность: Пеленца нужно убить, прежде чем установится Пелена и воцарится навязанный новым магистром закон. Я, правда, пока не знал, что это знание мне дает в предстоящей схватке. Но Аду и Пеленца надо держать в уме.

Я поднялся и вновь глянул на синие перекаты крыш, сбегающие к Жемчужной гавани. Океан уже начал захватывать город – низинные кварталы были затоплены. Но как минимум одно гнездышко претендента уже можно было различить – волны синевы огибали его и устремлялись дальше. Ба! Да это же наша «Тощая корова!» Неужели Дайна хочет поучаствовать в битве за Двойную башню?!

– Макс, как ты думаешь, если наш Черный Кролик сбежит, куда он направит свои черные лапки?

– В «Тощую корову»! – не задумываясь, отозвался Макс.

– Ну что ж, значит, двигаем туда! – объявил я.

Разумеется, я не очень надеялся, что Кролику удалось сбежать. Но такой шанс, несомненно, был. Стоило проверить. Наверное, мы единственная команда, которая могла, почти ничего не опасаясь, шляться по улицам. Потому что у нас был призрак синевы. Вы спрашиваете, почему другие не обзавелись таким же милым помощником? Обзаводились, было дело. Да только он рано или поздно всех своих союзников убивал. Чаще всего – рано, то есть как только собиралась команда. А потом уходил в Океан.

Так что я в самом деле спятил, раз осмелился связаться с призраком. Что он неуправляем, я успел убедиться. Но, судя по всему, главной целью его был исключительно Пеленц. Это в известной мере делало нас попутчиками. Пока.

Макс еще немного порылся в своей «кладовой», нашел две титановые фляги для концентрата и наполнил обе под завязку из своего баллона. Одну он сунул в карман, вторую отдал мне. Я повесил ее под куртку на грудь – благо к фляге была приделана прочная цепочка. В одном кармане у меня был комок червей, в другом – мелкие кристаллы-фальшивки, и ничто не должно было мне мешать в предстоящей драке до них дотянуться. Обливать же врагов концентратом в дни хаоса лучше сразу из баллона, и я решил уступить эту честь Максу: он пристроил себе за спину титановый баллон, придав тем самым некую симметрию своей фигуре.

Собравшись, мы спустились вниз.

– Ну как, вы готовы отправиться в путь? – спросил я Гарри, который пытался запихать в свой мешок разбитый барометр Макса.

Барометр был тут же отнят и водружен на тумбочку вместо стереовида.

– Слушай меня, ребята, – объявил Макс. – Теперь я среди охранников главный и отдаю вам приказы, бойцы! Ясно?

– Почему ты? – Гарри попытался изобразить возмущение.

– Потому что я, ребятки, – Разрушитель. – И он выпятил живот, как другие выпячивают грудь. – И еще я служил в армии.

– А в каком чине? – осмелился спросить Пончик.

– Лейтенантом, – признался Макс. – А что, кто-то есть чином старше?

Бойцы промолчали.

– А куда мы идем? – спросила Миу.

– В «Тощую корову», – объявил Макс.

– Грабить таверну? – обрадовался Гарри.

– Нет, мы идем ужинать! – рявкнул Макс. – И кто обидит Дайну… – Макс выкатил глаза, пытаясь придумать кару для дерзкого.

– Тот будет иметь дело с Дайной, – подсказал я.

– И со мной, – добавил Макс.

Глава 8

Мы вышли из дома и тут же напоролись на какую-то банду, спешащую нам навстречу. Послал ли их кто-то специально к нам в гости или так совпало, узнать мне уже никогда не удастся. Потому что призрак за полминуты искрошил и размазал двенадцать человек. После этого захватывающего зрелища вся команда Гарри без исключения начала блевать, а мы с Максом приложились к бутыли графского вина. Призрак тоже выпил – но не вина, а концентрата из баллона.

– Классно, – сказал Макс и демонстративно вытер тыльной стороной губы. По-моему, его тошнило. Меня, во всяком случае, тошнило, и я с трудом поборол спазмы.

– Ты что, так любого можешь замутить? – спросил Макс.

– Могу, – подтвердил призрак. – Но с одним условием: я не захожу в дома. Нечаянно могу положить всех.

Артур еще раз глотнул из баллона и закрутил вентиль. Закатное солнце заглядывало в круговые магистрали и тут же уходило, будто испугавшись увиденного: разбитых стекол, выломанных рам и дверей, груд мусора и ржавых цепей, что змеями тянулись от одного дома к другому. В нескольких местах прорвало канализацию, и дерьмо затопило мостовую. Восторг первых минут улетучился, настали часы мерзости.

* * *

Чтобы добраться до «Тощей коровы» из Максовой норы, нужно было пересечь площадь Ста Фонарей. Там в самом деле установлены сто фонарей, не больше и не меньше, и их зажигают каждый вечер. Это любимое место празднеств, встреч, просто прогулок – площадь окружают десятки ресторанов и кафе, книжных магазинов и видеосалонов. На этой площади приезжающие из-за Пелены музыканты дают концерты, один-два максимум, и тут же удаляются вновь – жить, пить и петь где-нибудь на острове Черепахи или на Северном архипелаге, тратить полученные от магистра бертраны. А оставшиеся под покровом Пелены фанаты обливаются горючими слезами, проклинают Пелену и пробуют сочинять сами. Говорят, любой такой концерт истончает Пелену. Даже если на площади поют исключительно про любовь.

К моему удивлению, в этот вечер фонари тоже горели. И еще – на площади было полно народу. Поначалу я не понял, зачем они здесь собрались. Почему кричат, смеются, хлопают в ладоши. А потом я увидел подмостки.

Подмостки. Представление... Когда вокруг хаос! Вот уж не думал, что такое возможно. Перестук девичьих каблучков. Волосы, реющие по воздуху. Голос над площадью. И свет на сцене – теплый живой свет. Прежде я видел хаос иным – стучащим стальным кулаком в хлипкую дверь. И никогда – вот так, в черном лифе и пестрой юбке, с каблучками-рюмочками, отбивающими лихую пляску на гудящих от восторга и изнеможения досках.

Зрители смеялись, свистели, хлопали в ладоши. Из ближайшего ресторана разносили напитки в бумажных стаканчиках, бутерброды, разрезанные на дольки апельсины. Кто-то кидал монеты на подносы, кто-то – прямо на сцену. Я залез в карман и нашел несколько монет убитого стража – того самого, что не желал выпускать убийц из казематов, когда замки открылись сами собой вместе с падением Пелены закона. Монеты, перемазанные в крови. Я швырнул их на помост. Мне показалось это уместным.

– Это моя пьеса! – сообщил лохматый парнишка, стоявший рядом со мной и увлеченно хлопавший в ладоши. – Идем, отметим. Я угощаю! – Он кивнул на столик, где были выставлены тарелочки с закусками и бутылки с пивом.

– Пьеса отличная, – согласился я. – Такую надо играть не на уличных подмостках, а в настоящем театре.

– Да ладно шутить… А у тебя отличная маска. Где купил?

– Один хмырь удружил… – Кажется, в первый раз моя физия оказалась уместной.

– Браво, Полина! – Макс, стоявший за моей спиной, взревел от восторга. Он уже успел набить полный рот бутербродами, но это не мешало ему кричать.

Тут-то я наконец узнал фею. Через минуту действие закончилось, и Полина сбежала вниз по ступенькам. Она была совсем иной – не знакомой чуть ли не с детства Полли, а принцессой, которая только что порхала на сцене перед публикой и молола несусветную чушь, что сочинил, томясь предчувствием перемен, лохматый автор. Что принц шепелявит, что король моложе принца, что все это галиматья, подсвеченная лишь одним – идущими на город энергетическими волнами, в чьем блеске и треске любой хлам может показаться шедевром, меня не волновало. Сама атмосфера этой площади заставляла сердце биться иначе, глаза – видеть иначе, а мысли… Мысли вдруг совершили безумный скачок, будто я прямиком с нижних склонов Альбы перенесся на площадь Согласия. Я вдруг понял одну вещь: я тоже король, и у меня есть те, за кого я отвечаю. Я сманил кучу народу, пообещал победу и обещаний пока не выполнил…

– Полина! – Я помахал ей.

Она рванула ко мне со всех ног, подбежала, повисла на шее.

– Невероятно… – пробормотал я.

– Что такого невероятного?! – Полина отстранилась и уперла руки в бока. Глаза ее сияли не хуже, чем глаза призрака.

– Хаос, – пояснил я.

– Вот именно! Для этого и даны нам эти чудесные дни. Для творчества, для театра, сцены, песен и звона струн – эти дни ни на что другое употреблять больше нельзя.

– Хотел позвать тебя в свою команду, – спохватился я.

– Спасибо за предложение, но у меня – сцена! – Она строго помахала пальчиком перед моим носом.

Я кивнул. Я понял, что и сам думаю точно так же. Когда Пелена падает, воздух становится другим, мир меняется, иначе бьется сердце, и слова обретают высокий и тайный смысл. И самое горькое, что это удивительное время промелькнет в одно мгновение – мгновение, которое ты вынужден растратить на то, чтобы отбиваться от грабителей и бандитов, и все, что ты запомнишь об этом времени, это грязь и смерть на улицах, это озверевшие людские рожи, это страх, слезы и крики. А когда Пелена закона вновь накроет остров, ты будешь бормотать. «Ну наконец-то» и делать вид, что радуешься, притом что сердце сжимает тоска, и будешь повторять: «Зачем же было это время? Для чего? Что я упустил?» И втайне будешь мечтать о новом пришествии хаоса… и долго и тщательно готовиться. Но в результате все равно окажешься не готов.

– Полина, а ты не боишься? Грабителей… – Я запнулся. – И убийц?

– Все, приходящие сюда, становятся либо актерами, либо зрителями, – безапелляционно заявила Полина.

Я вдруг понял, что она ничуточки не изменилась с падением Пелены, она всегда была такой. До той минуты я знал лишь одного человека, который вот так легко и светло мог пройти сквозь хаос, – это Граф. Вот же синь! Что же делать? Влюбиться в Полину, что ли? А как же разница в пятнадцать лет?

На сцене тем временем действие продолжалось.

– Полли, крошка, – схватил фею за руку Макс. – Хочешь сказать, что ты и твои друзья вот так готовились к дням хаоса?

– Конечно!

– Полина! – окликнул ее полноватый паренек в просторной футболке до колен, из-под которой виднелись мешковатые штаны. – Через минуту твой выход!

– Пока, ребята! – Фея чмокнула меня в щеку, потом расцеловала щетину Макса и упорхнула.

Мой друг стоял ошарашенный, с раскрытым ртом.

– А почему меня не предупредили? – запоздало спросил Макс неведомо кого. – Я бы мог… Я в детстве играл на сцене. И в студенческие годы на гитаре… и еще писал сценарии… У меня они где-то еще… лежат.

Он сбился и поглядел на меня с таким несчастным видом, будто я украл у него шанс на самый прекрасный миг в жизни.

– Макс, думаю, за две недели ты подготовишься и выступишь здесь… – Я попробовал пошутить, но он не понял моей шутки.

Макс стоял и не двигался, а в глазах его блестели слезы.

– Пошли! – Я положил ладонь ему на плечо. – Нам пора в норку к Дайне искать глупого кролика. И, кстати, где Гарри и его гаврики?

В первый миг мне показалось, что Гарри сбежал, но потом я понял, что ошибся. Он стоял в первом ряду возле сцены и отчаянно бил в ладоши. Рядом Кабан сидел на тюке с награбленным и аплодировал не менее ожесточенно. Подле него примостились Гриф и тощий как палка Пончик…

– Гарри! – окликнул я парнишку. – Нам пора в «Тощую корову»!

Тот хлопнул в ладоши пару раз напоследок и стал протискиваться ко мне. Его товарищи тоже. Один лишь Кабан так и остался сидеть на тюке.

– Сейчас я его приволоку, – сказал Гарри и даже шагнул в сторону товарища.

– Не надо! – Я его остановил. – Если он проведет дни хаоса, хлопая в ладоши, это не самое худшее.

* * *

Сразу за площадью вернулась прежняя картинка: выпотрошенные грабителями дома, разбитые окна, взломанные решетки. Нагая женщина с расколотой как орех головой лежала в кровавой луже на мостовой. Миу при виде ее отвернулась и прикрыла лицо отворотом куртки. Пончика вырвало – кажется, уже во второй или в третий раз за время нашей передислокации.

«Женщина выбросилась из окна верхнего этажа…» – фиксировал я почти равнодушно.

Чуть в стороне у порога – пристреленная собака. Еще собаки, уже живые, грызущие труп подростка. Сгоревший дом, еще чадящий… что-то вывалено у входа – вещи и обломки мебели, кажется. Рассматривать не хочется. Кто-то тащит огромный пружинный матрас. Мужчина? Женщина? Не разглядеть. Свет висящего на высоте третьего этажа фонаря отражается в осколках разбитого зеркала на мостовой. Где-то играет музыка, кто-то хохочет. Воет женщина. Гремит цепь, за которую Макс цепляется и едва не падает… Несколько фигур в темном, похожие на насекомых, копошатся в развороченном чреве магазина. Осколки зеркальных стекол витрины торчат в рамах острыми зубьями.

Я шел впереди, призрак за мной.

Интересно, почему призраки убивают свою команду – просто потому, что хочется крови, как вина? Или царящий вокруг хаос проникает в их душу и требует все новых и новых смертей?

Куда мы идем? Зачем?

Ах да, мы ищем Черного Кролика…

Я, как автомат, переставлял ноги. Смотрел, видел, но не чувствовал. Я одеревенел. Стал частью мерзости, которую принес с собой хаос, как будто нахлебался нечистот.

* * *

Наконец мы добрались до таверны Дайны. Стоянка перед ней пустовала, и немудрено: все подъезды к таверне были перегорожены цепями.

– Я туда не пойду, – сказал призрак.

– Почему, Артур?

– Уже говорил: в дома не захожу. Если начну убивать, убью всех.

– В этом доме только друзья.

– Ты этого не знаешь наверняка. Так что я лучше побуду снаружи. А туда… нет…

– Не хочет – пусть катится, – заявил Макс. – Зачем тебе два Разрушителя, Син?

Если честно, я бы не отказался и от трех.

– Послушай, Артур… – попытался я уговорить призрака.

– Нет, внутрь ни за что.

М-да, иметь дело с призраком еще хуже, чем с Адой.

– Тогда уходи! – разозлился я внезапно.

Он тут же, будто только и дожидался моих слов, повернулся и двинулся прочь по Восьмой круговой магистрали.

– Приятно было познакомиться! – крикнул я ему вслед.

И подумал, что в глубине души давно надеялся, что он сбежит. Он был идеальным охранником. Но все равно я мечтал, чтобы он исчез… Потому что он убивает не задумываясь и не сожалея. И все байки про призраков не такое уж вранье, если вдуматься.

* * *

Я постучал, и дверь мне открыла официантка Дайны.

– Рада тебя видеть, Синец! – Она растянула рот в улыбке.

Ну надо же! Мне улыбаются.

– Да вот, решил пообедать. Какое у вас меню на сегодня?

– Тебе понравится… – Официантка улыбнулась еще шире.

Я вошел. Остальные за мной.

Сразу за дверью, как я уже говорил, у Дайны небольшой гардероб, которым никто никогда не пользовался, от общей залы его отделяет штора из разноцветных висюлек. Я раздвинул эти ниточки. Наверное, мои мысли слишком были заняты размолвкой с призраком, потому что я должен был заметить: что-то не так… И сообразить. Но иногда я бываю на редкость туп.

Посередине комнаты стоял Пеленц. Он держал Аду за волосы, а четверо его охранников целились в сторону двери. Возможно, с Пеленцем были еще люди, но я пока их не видел. Эти милые висюльки – плохая защита от арбалетных болтов. Я не мог податься назад. И мои ребята тоже не успели бы выскочить.

Но я должен был их предупредить – может быть, им как-то удастся… Некогда было раздумывать, что именно им удастся сделать.

– Пеленц, а где Дайна? – спросил я громко.

Вернее, мне показалось, что громко. А вышло хрипло и сипло.

Я сунул руку в карман, нащупывая комок кружев, но метнуть их в Пеленца не успел: один из охранников нажал на спуск, арбалетный болт ударил меня в грудь и отшвырнул назад в шорох и путаницу пестрой шторы. Последнее, что я услышал, прежде чем отключиться, это истошный крик Ады.

* * *

Когда я пришел в себя, то понял, что подвешен за браслеты к силовой ловушке. Грудь там, куда попал арбалетный болт, невыносимо болела. А кожу жгло – грудь, живот, бока, спину… Вот же синь! Так жжет, когда тебя окатит концентратом, и ты не смоешь его специальным составом с кожи. То, что болт пробил мою флягу, это я понял довольно быстро, а вот почему концентрат при этом не загорелся – было странно. Разве что… Макс просто не дожал его до стадии горения. Это был так называемый первачок. Многие заправщики предпочитают хранить синеву именно такой консистенции: во-первых, безопасно – не возгорается, во-вторых, если стражи найдут излишек, то санкций никаких – первачок не считается концентратом. Пока я лежал в отключке, первачок просочился сквозь дыру, затек по бокам за спину и намочил рубаху. Спина горела. Но это не самое плохое. Если бы меня подвесили сразу, концентрат из фляги потек бы по животу в пах.

Наверное, я бы мог начать размышлять о том, что в жизни бывают ситуации, когда десятки удивительных совпадений следуют одно за другим, и кажется, что все они подобраны с особой целью: либо нас угробить, либо спасти. К сожалению, нынешняя обстановка в таверне Дайны не располагала к размышлениям: я был прикован к силовой ловушке, руки подняты и разведены в стороны. Ноги мои, правда, касались пола, но от этого мне было не легче. Обычно к этим ловушкам в «Тощей корове» пристегивали бузотеров, и я даже знал, где находится рубильник системы. Вот там, у стойки. Но знание это мне было пока что до синевы: добраться до рубильника не было никакой возможности. Напротив меня, пристегнутая лишь за одну руку, висела Ада. Ноги ее едва доставали до пола, вернее, всего одна нога, и то на цыпочках, и ей приходилось исполнять что-то вроде нелепого танца, чтобы хоть как-то ослабить давление на руку. Второй браслет, надо полагать, с нее сняли, иначе она бы просто сожгла ловушку. Шпага Графа, которой Ада так дорожила, лежала на залитом вином столе, лишенная ножен. Ада заметила, что я открыл глаза, и дернулась чуть сильнее. Тут же гримаса боли отразилась на ее лице, и она закусила губу, чтобы не закричать.

Макса распяли рядом с Адой за обе руки, и он старательно поворачивался в сторону графини, чтобы она могла опереться свободной рукой на его живот. Мелюзгу просто связали. Кажется, все были живы. Пока.

Я только сейчас заметил, что Дайна тут же в холле – она сидела за столиком, и один из охранников Пеленца держал руку на ее плече. Волосы ее были взлохмачены больше обычного, платье порвано, один глаз заплыл и казался огромной темно-синей сливой, губы разбиты. Но – о чудо! – расческа торчала за единственной уцелевшей лямкой бюстгальтера.

Как же мы так! От ярости я готов был кусаться и рычать, а горящая от ожога кожа лишь усиливала мою злость. Выходило, Пеленц был явно круче меня и Ады. Досадно, когда мерзавец сильнее и талантливей тебя.

Пеленц тоже это сознавал и наслаждался ситуацией. Он немного раздобрел с тех пор, как я его видел в последний раз, и теперь выглядел как заурядный обыватель – полноватый, среднего роста, с мутной сединой в волосах. Лицо его с высоким лбом и прямым носом можно было бы назвать красивым, если бы не бесформенная скругленность подбородка.

В данный момент Пеленц улыбался.

– Я ведь тебя ждал, графиня. Почему ты так задержалась, моя девочка? – Пеленц подошел к пленнице и взял беспомощную Аду за подбородок.

Если бы моя ярость равнялась моей силе, я бы освободился в тот же миг. Но меня будто прибило к стене гвоздями, браслеты впились в запястья не хуже наручников.

Пеленц напоминал мне кукушонка, который способен забраться в любое гнездо, убить его обитателей и заполнить собой место, предназначенное для многих и многих, а потом своим тонким пронзительным голосом отсчитывать, сколько и кому осталось жить – не лет, а дней и даже часов.

– Я все думал, неужели народ на нашем мерзком островке так измельчал, что никто не способен даже на самую примитивную месть? – продолжал рассуждать кукушонок. – Увы, Граф пытался привлечь для этой цели закон – смешно! – Пеленц и в самом деле рассмеялся. – Пелена не может себя сама уничтожить, вот в чем дело. Ну а ты, Ада, ты делала вид все эти годы, что тебя волнуют тряпки, игры и еще математика и теория синевы. И совсем не волнует месть. Как бы не так! Я тебе не поверил.

Ада дернулась и выругалась. Как я успел убедиться – ругаться она умела.

– Подобные слова свидетельствуют лишь о твоем бессилии, – осуждающе покачал головой Пеленц. – Граф, Кайл, ты, Ада, все вы – бессильные, жалкие существа. А я – олицетворение силы. Я – судья. И хаос дает мне возможность судить по-настоящему, опираясь не на примитивные законы, а заглядывая в самую суть человека. Судить не поступки, а личность. Так вот, вы все здесь – ничтожества, и потому я приговариваю вас к уничтожению.

Он в самом деле держался так, будто на плечах его по-прежнему была судейская мантия, и мы находились в зале суда.

– Знаешь, как я убил Кайла? – продолжал Пеленц. – Я ведь его убил собственными руками. Он был тощий, слабый, жалкий, как цыпленок. Сейчас я продемонстрирую тебе, как это произошло.

Пеленц прошелся вдоль лежащих на полу гавриков и остановился напротив тощего Пончика.

– Вот этот подойдет. Очень похож на Кайла.

Он наклонился, ухватил паренька за ворот и поставил на ноги. Рядом с Пеленцем Пончик казался не подростком – ребенком. И он в самом деле напоминал Кайла – светловолосый, голубоглазый, невысокого роста.

– Кайл был такой же тщедушный… Так и хотелось свернуть ему шею. А все почему? Потому что в жилах его текла гнилая кровь аристократа-вырожденца. Может быть, граф спал с твоей мамашей, парень?

– Гы-ы… – заржал кто-то из охранников.

Я узнал Вибаштрелла и завыл уже в голос – не хуже волка.

– Дяденька, не надо… – пролепетал Пончик.

Пеленц положил ему руки на плечи.

– Таких никому не нужных уродов надо уничтожать – это и для них лучше же.

– Мама… – Пончик заплакал. У него застучали зубы, и руки стали мелко дрожать.

– Не смей! – Ада дернулась, но опять же безрезультатно.

Я сделал новую попытку добраться до Пеленца, но это ни к чему не привело, я мог сколько угодно дрыгать ногами – руки мои были прикованы намертво.

Пеленц сделал одно-единственное короткое и резкое движение. Раздался хруст. У меня перед глазами все заволокло кровавой дымкой. Я плевался, рычал, бился, как рыба в сетях. Ада кричала.

– Надо уметь повиноваться тем, кто лучше и сильнее, графинечка. Тот, кто не умеет, умирает. Почему отец не научил тебя этому правилу? Знаешь, что я сказал твоему отцу, когда он требовал суда надо мной и моими людьми? Я пообещал ему, что отымею тебя во все места. И сегодня я это обещание выполню.

– А ты синяя мразь, мужик, – сказал Гарри тихо, но очень отчетливо, будто приговор выносил.

Пеленц подскочил к нему и пнул тяжелым ботинком под ребра. Раз, другой… Ада вновь начала ругаться, но это, похоже, Пеленца только еще больше распаляло.

И в этот миг в дверь ударили кулаком.

– Мильт, погляди, кто там… – приказал Пеленц одному из подручных.

«Пусть это будет призрак. Синева, пусть придет призрак!» – взмолился я мысленно.

Заверещали висюльки у входа, и Мильт влетел в комнату на манер пушечного ядра. Поскольку он не был изувечен до неузнаваемости, ясно было, что пришел не призрак. В следующий миг арбалетный болт впился в грудь стоявшему рядом с Пеленцем громиле. Краем глаза я увидел, как Дайна ухватила лежащую у нее на плече руку, дернула, перекидывая охранника через себя на стол, и металлическая расческа глубоко вошла тому в шею. Со скоростью, которой я никак не мог ожидать от Дайны, она рванула к рубильнику. Один из охранников нацелил ей в спину арбалет, но Гарри сумел-таки извернуться и связанными ногами пнуть стрелка в голени, так что тот промазал. Дальнейшее происходило почти одновременно, время растянулось, разбилось на отдельные дискретные отрезки… Не время, а какие-то лохмотья… и каждый ухватил свой лоскут.

Вот в холл врывается Кабан с арбалетом наперевес. Выстрелив, он не успел его перезарядить и теперь просто обрушивает на голову ближайшего охранника Пеленца ложе арбалета. Дайна добирается до рубильника. Я, Макс и Ада теперь свободны и стоим на полу. Макс тут же кидается на Пеленца – благо тот рядом. И улетает в угол, застревает там между столом и шкафом. Но он выигрывает для меня драгоценную секунду. Я запускаю руку в карман, нащупываю свой единственный комок кружев и бросаю в Пеленца. Мои кружева окутывают его наподобие модной мантильи. Ада уже возле стола, на котором лежит шпага, Кабан перерезает путы на руках Грифа, потом Гарри. Я кидаюсь на ближайшего охранника, но удар в челюсть отбрасывает меня в сторону. Охранник замахивается здоровым таким тесаком, но получает дубовым стулом по башке. Это Дайна. Макс успевает выбраться из своих «тисков» и вновь устремляется в драку. Я поднимаюсь… Ада пронзает клинком одного из охранников.

Я оглядываюсь… Время наконец обретает цельность…

Один из охранников еще шевелился. Теперь, когда я могу задействовать браслеты, мне вполне под силу свернуть ему шею.

«Кайл был слаб, как цыпленок…» Когда на твоих запястьях браслеты силовика, любая шея покажется тебе слабой и тонкой. Даже бычья шея охранника.

Но я не стал добивать парня, нашел чей-то брошенный шарф и связал этому типу руки. Потом я подошел к Пончику. Голова парнишки была неестественно повернута набок. Глаза остекленели. Слезы, стекавшие по перепачканной мордашке, оставили на коже светлые борозды. Это уже второй погибший из гавриков. Я надеялся, взяв их с собой, спасти. Но лишь погубил… вернее, их убил Пеленц. Но я… я тоже был виноват. Делим вину пополам, но от этого груз не становится легче.

Ада тем временем стояла над Пеленцем, подняв шпагу. Тот извивался угрем, но мои кружева держали его крепко.

Графиня подняла голову, наши взгляды встретились.

– Почему я не могу… не могу, и все… я хотела выколоть ему глаза… а не могу… он должен умереть, и умереть мучительно.

Тогда я сделал поворот кистью. Знакомое движение. И моя белая сеть медленно погрузилась сквозь одежду в тело судьи, прогрызая его до самого нутра – до легких, желудка, сердца. Он завыл и засучил ногами. И в глазах его отразился животный тупой ужас.

Ада опустила руку со шпагой.

– Не стоит марать благородную сталь этой гнилой кровью, – сказал я. – Черви вполне сгодятся.

Пеленц, дико извиваясь, попытался встать. И ему это почти удалось.

– Вы… все… ответите… – прохрипел он.

– За что? – Я наивно округлил глаза. – Хаос нам всем дарует прощение.

Он вновь повалился на пол. А я отвернулся – в отличие от Пеленца, наблюдать агонию мне не доставляет никакого удовольствия.

* * *

– Ищите кристалл! – приказал я Гарри и его друзьям, когда все было кончено. – Он должен быть в футляре из черного дерева. Либо у самого Пеленца, либо у Вибаштрелла.

Я был уверен, что Баш мертв.

Но кристалла мы не нашли, как ни искали. У Пеленца была фляжка с концентратом и еще – кошелек, нож, отмычки, кастет – полный набор для хаоса. В нагрудном кармане обнаружился потрепанный продолговатый футляр со знакомым гербом: корона, меч и цветы. Я раскрыл. Внутри лежало нечто ажурно-тонкое, золотое. Я понятия не имел, как это можно взять в руки. Оправа Графа? Вполне возможно. Пеленц мог найти ее среди вещей покойного во время обыска и попросту присвоить. Я закрыл футляр и положил в карман. Ну что ж, хотя бы оправа у нас есть. Чтобы воспользоваться ею для поднятия волны, надо смотреть на мир примерно так же, как и ее прежний хозяин. Поразительно – на что же Пеленц рассчитывал? Уж он-то не мог смотреть как Граф, это точно.

В кармане одного из убитых охранников нашли второй браслет Ады.

– Баш смылся, – сообщил Макс. – Мы все углы обыскали, но его будто синька слизала. Я же точно видел, как этого синяка прикончил Кабан удачным выстрелом. Но его и след простыл. Подобные уроды всегда выживают и всегда успевают удрать.

Избавиться от Пеленца и его главного подручного за раз – это я, похоже, слишком размечтался. Ну что ж, во всяком случае, я отомстил. Только почему-то удовлетворения не испытывал. Пончик… Вспомнив паренька, я пожалел, что не могу прикончить Пеленца еще пару раз – и очень медленно.

Я отыскал в кладовой Дайны флакон с нейтрализатором концентрата, отправился в ванную и кое-как вымылся. Жечь стало уже не так сильно, а вполне терпимо. Но все равно я то и дело приплясывал и дергался, как блохастый пес.

Когда я вернулся в зал, благоухающий этой дрянью, Дайна кинулась обнимать меня. Она за это время тоже переоделась в очередное свое ярко-сине-зеленое и очень короткое платье и сделала на макушке совершенно умопомрачительный начес. Ну и накрасилась так, что синяк сделался почти не заметен.

– Ребята, вы такие молодцы! Синец! Макс! – Мой друг был заключен в не менее крепкие объятия.

– Кролик не появлялся? – спросил я Дайну.

– Нет. Зато явилась эта чокнутая девица, – Дайна кивнула в сторону Ады, – и сказала, что будет тебя ждать здесь, якобы ты непременно появишься. А потом пожаловал Пеленц, и нас всех скрутили.

Сейчас графиня сидела за столом, и одна из официанток поставила перед ней бутылку вина и стаканы. Гарри и его друзья уже выволокли трупы Пеленца и его подручных на улицу. Один из охранников – тот, которого я связал, – был легко ранен, и его заперли в кладовой. Тело Пончика уже завернули в скатерть со стола и перевязали веревками.

Я отвернулся, подошел к столику и уселся напротив Ады. Молча положил на столик перед ней ее браслет. Она так же молча его надела.

– Слушаю, – сказал кратко.

– Вот уж никогда не думала, что буду оправдываться перед тобой… – Графиня вздохнула. – Но, видимо, придется.

– Что так тяжко вздыхаешь? Думаешь, недостоин?

– Ни перед кем никогда не оправдывалась. Даже перед отцом. Перед тобой первым.

Я покачал головой, давая понять, что ценю.

– Я тебя не предавала, – сказала Ада.

– Ну-ну…

– Пожалуйста, без ядовитых реплик. Или…

– Что – или?

Она встала. Я знал, никуда она не уйдет, но позволил ей поверить в успешность наивного хода.

– Хорошо, слушаю. – Я откинулся на стуле. Поймал себя на мысли, что пытаюсь изображать судью. Сразу вспомнил Пеленца и сменил позу на менее нелепую.

Ада опустилась на свое место, разлила по стаканам вино и пригубила.

– Когда ты ушел с Мэй, меня охватило странное тревожное чувство. Что-то было не так. Я стала сомневаться, что стражи повезли Макса в тюрьму. Зачем? Что за глупость? У них что, дел иных нет, чтобы перед самым падением Пелены тащить за ворота обычного Разрушителя?!

«Хорошо, что Макс не слышит, как тут о нем отзываются», – подумал я.

Макс, кстати, был занят тем, что вместе с Дайной выбирал подходящую бутылку, чтобы отпраздновать победу над Пеленцем и его командой.

– «А не справиться ли мне в лавке, что произошло, она ведь в двух шагах», – подумала я. И сказала об этом Антону. Страж запротестовал, мол, слишком опасно. Я не стала его слушать, позвала с собой Марчи и направилась к двери. Тогда Антон наставил на меня арбалет и сказал: «Ни с места». Я оторопела. Кролик, похоже, тоже.

«Антон, ты с ума сошел? – возмутилась я. – Макс, может быть, влип в какую-нибудь передрягу! И он вовсе не в тюряге, как предположила Мэй».

«Макс нам не нужен», – заявил Антон.

«Нам – это кому?»

«Претенденту и его команде».

«Ты решаешь за претендента?»

«Я знаю точно. Мэй сказала: Макс не нужен».

«Кого еще выбросили за борт?»

«Не волнуйся, ты сгодишься…» – Антон скривил губы.

И в этот момент на него кинулся Кролик.

– Кролик? – переспросил я.

Мой друг никогда не отличался смелостью. Представьте кролика, который атакует собаку. Или хотя бы кошку.

– Ну да, Кролик, – кивнула Ада. – Они рухнули на пол, арбалет отлетел в сторону и выстрелил. К счастью, болт ударил в кресло.

– Бедное кресло… – Я фыркнул, вспомнив, что в самом деле видел арбалетный болт, торчащий из спинки кресла.

– Я схватила арбалет, Ланс кинулся на помощь Кролику. Но зря… Кролик, похоже, задействовал браслеты и вырубил Антона.

Она замолчала.

– Почему я сама не убила Пеленца? – спросила вдруг Ада. – Я буду жалеть об этом всю жизнь.

– Не будешь. Что было дальше? – подтолкнул я рассказчицу.

– Кролик заявил, что должен остаться в доме дожидаться тебя и Макса, Ланс вообразил себя героем и стал уверять меня, что, сидя тут на старом диване, придумал свод законов для нового магистра и предлагал немедленно зачитать «Кодекс поэта». Он потрясал в воздухе грязной измятой тетрадкой. Но я ушла вместе с Марчи… Знаешь… дерьмово признаваться в чем-то таком. Как будто жуешь дохлую крысу.

– Попробую тебе помочь.

– Помочь жевать крысу?

– Признаться. У тебя был уговор с самого начала с Мэй. Так?

– Ну да… вот только я не знала, что ты в игре. Ты всегда говорил, что не ввяжешься в драку. Твердил: тебе нужен только архив Графа, мечтаешь дальше разрабатывать теорию синевы.

– Да, сидя в Пелене, именно так я и говорил. Но в дни хаоса мне внезапно захотелось заняться практикой. Так о чем вы сговорились с Мэй?

– Что мы будем служить Наследнику. Я охраняю кристалл, а мне отдают Пеленца на расправу.

– Наследнику? Куртицу? – переспросил я. И вдруг наконец вспомнил, где я видел Марчи. Ну конечно же, в доме Куртица! – Ты не ошибаешься? Претендент на звание магистра – Куртиц?

Получалось, Ада даже не знала, что Архитектор жив. Забавно.

– А ты, похоже, не собирался ему служить? – вздохнула Ада.

– Нет.

– Какая же я дура! – Она стукнула себя по лбу.

– А мне можно постучать?

– Я тебя когда-нибудь убью, Син! – Глаза ее сверкнули. М-да, все время забываю, что некоторые шутки графиня не воспринимает совершенно.

– А Мэй? Какова была ее роль?

– Лейтенант сказала, что доставит Создателя волны. Когда вы пришли ко мне в дом, я сразу решила, что ты тоже обо всем сговорился с Мэй… Я даже обрадовалась: мы на одной стороне… В конечном счете Куртиц – не самый плохой вариант. Во всяком случае, я ему очень обязана.

Я вспомнил ее странные намеки в момент падения Пелены и мысленно обозвал себя идиотом. Она всегда соображала быстрее меня, мысли ее неслись вскачь, будто на лихом коне, а я вечно плелся пешком, в лучшем случае трусил на осле, и смысл происходящего доходил до меня слишком поздно.

– Нет, ты неправильно рассчитала, графиня. Я теперь вне игры. И был с самого начала. Создатель волны – Архитектор. Он сидел за Вратами Печали, пока я собирал для него команду. Что касается Мэй, то ей нужна была моя оправа, как тебе – мой камень. Как я понял, всем было что-то от меня нужно, а сам я не нужен никому. Такой вот расклад.

Ада покраснела, буквально залилась краской. Хотя я редко видел ее краснеющей.

– Архитектор жив? – переспросила она. – Весело…

– Да уж куда веселее. Так мы не закончили наш душевный разговор. Что было дальше?

– Я бежала вниз по улице. Вокруг никого. У дверей лавки стояла тележка Макса, я постучала, но мне не открыли. Я стала угрожать и звать Макса, в меня выстрелили из арбалета. Потом Марчи выстрелил в ответ. Сверху крикнули, чтобы мы проваливали и никакого Макса в лавке нет. Его якобы арестовали стражи. Я помчалась дальше. Ну… потом на нас снова напали. Мы отбились. А потом Марчи, он… в общем, он отнял у меня кристалл.

– Ты не лжешь?

– Нет.

– Разве Марчи – не человек Наследника?

– Да, его… Мэй сказала, что он должен меня охранять. Но мы по дороге повздорили. Стали драться, он отнял у меня кристалл и хотел силой доставить к Куртицу, но я сумела вырваться и скрыться.

– А что потом?

– Я просто отправилась к дому Пеленца.

Я пропустил это «просто» без комментариев. Наверняка все было совсем не просто. Графиня нужна была Наследнику – она единственная могла указать, где находится архив Графа. И насколько я знаю Куртица – он не настолько глуп, чтобы отпустить подобную птичку в свободный полет. Однако я не стал выпытывать подробности.

– Но ты знала, что самого Пеленца в доме нет, – напомнил я.

Ада кивнула.

– Зачем же пришла?

Ада помолчала, сглотнула и сказала тихо:

– Я подумала… Возможно, тебя обманули точно так же, как и меня. Если тебе удастся вырваться, ты непременно явишься туда… И не ошиблась.

– Все ясно… – Я самодовольно хмыкнул. – Твои новые друзья не взяли в расчет твои интересы.

Она очень хотела меня убить – чуть-чуть меньше, чем Пеленца, – это я понял по ее взгляду. В принципе, она была не так уж и виновата. То есть совсем не виновата. Но мне хотелось ее чуток помучить – потому что я был зол на нее и никак не мог эту злость избыть.

– А сюда ты зачем явилась?

– Прикинула: ты можешь зайти в «Тощую корову». И я скажу тебе, где Черный Кролик.

– Что? Ты знаешь, где Кролик?!

– Перед тем как я ушла, он сказал: если ты не вернешься до темноты, он уйдет с Лансом в свой замок. И он назвал мне место.

– Где это?

– Не скажу. Меня сегодня слишком часто обманывали. Я просто отведу вас туда…

– Ты мне не доверяешь? – Я изломил бровь. Воображаю, какой становится при этом моя изуродованная физиономия! Но Ада как будто не заметила дикой гримасы.

– А ты мне?

Я развел руки. Сейчас я знал лишь одно: Кролик должен быть с нами – со мной и Максом. Мы так всегда думали. Мы не должны предавать друг друга, и неважно – Пелена над нами или хаос вокруг.

– Я так и не сказала этой сволочи перед смертью, как я его ненавижу, – опять заговорила о Пеленце Ада.

– Чтобы это выразить, никаких слов не хватит… К тому же ему было в тот миг не до слов.

– Благодарю.

– За что?

– За понимание.

Я вспомнил нашу ночь в «Тощей корове». И похоже, Ада вспомнила тоже. Наши глаза встретились. И тут наконец кто-то соединил два кусочка меди – бах! Искра проскочила. Я вдруг увидел ее. И увидел иначе, чем прежде. Надеюсь, она тоже что-то важное во мне разглядела – а не только мою прикольную физию.

Я кашлянул и отвернулся.

– Знаешь, твой отец говорил, что дни хаоса – лучшие для творчества. Все идеи нас посещают, лишь когда мы дышим этим чистым воздухом вне Пелены. Моя соседка Полина, она играет на сцене. Они на площади Ста Фонарей ставят спектакль. И – вообрази – люди забывают про грабеж, стоят и хлопают в ладоши…

– Ты ее любишь? – перебила меня Ада.

– Кого? – Я изобразил изумление.

– Полину.

– Она – девчонка, Ада, я просто защищаю ее иногда. Когда она делает глупости.

И еще я подумал, что Полина слишком идеальна для меня. Она – как зеркало, в которое будешь смотреться и видеть свое уродство. Ей нужен либо рыцарь без страха и упрека, либо мерзавец, которого совесть никогда не мучит.

– Разве это не любовь? – Ада упорствовала. Ага, графиня заревновала!

– Я многих защищаю… Значит – я всех люблю?

– Разве нет?

– Ну, меня-то никто не любит.

– Не прибедняйся! – Она рассмеялась несколько искусственно. – Сколько у тебя было женщин?

– В два раза меньше, чем у среднестатистического мужчины.

– Почему? – Ада недоуменно склонила голову набок.

– Потому что проститутки берут с меня в два раза больше.

– Фи, как пошло!

* * *

Вообще говоря, когда меня спрашивают про любовь и женщин, я сразу вспоминаю Лору. Есть события, которые ничем невозможно перечеркнуть. В Лору я влюбился еще до первого хаоса, то есть четырнадцатилетним пацаном. Мне казалось, у нас с ней что-то получалось, во всяком случае, мы даже поцеловались однажды и мололи всякую милую чепуху, пока я провожал ее до дома. Потом мое лицо сожгла синева, и я превратился в Синца и в новом обличье долго не показывался ей на глаза. Она сама меня разыскала, обняла и сказала, отводя взгляд, что по-прежнему меня любит, вот только ей понадобится время – много времени, чтобы привыкнуть ко мне такому… и я должен ей в этом помочь. О, боги синевы, я рыдал, стоя перед ней на коленях, я клялся, что сделаю все-все на свете, чтобы мы были вместе. Отбыв долгий рабочий день на треклятом заводе, я три раза в неделю пахал на частной заправке в порту (Пелена этот лоскуток не закрывала), прессовал синеву всю ночь, чтобы осыпать мою милую Лору подарками.

А потом я зашел однажды в воскресенье в «Большую чашу». Вечером мы должны были встретиться с Лорой, а с утра я исходил все галереи в поисках подарка для нее, выбрал ожерелье, купил, и теперь оно в бархатном футляре лежало в кармане моей куртки. Я заказал кофе, булочки и отдельный кабинет. Особенность этого заведения такова, что кабинеты скрыты от общей залы темными шторами. Вы можете наблюдать, что происходит в зале, и слышать, но оставаться невидимым для остальных. Каждый выходной я приглашал в «Большую чашу» Лору, поскольку заведение было недалеко от ее дома, и мы всегда сидели в таком вот кабинете – чтобы никто не пялился на мое изуродованное лицо. Обычно она позволяла взять себя за руку, но не более того. Я всегда расплачивался за нее и… ладно, дурацкие подробности моей неудачной юности опускаю.

В тот день я пил кофе, думал о Лоре и о том, что грядут новые дни хаоса и что я должен буду ее защитить, о том, что стоит примкнуть к какой-то команде и что я многое могу…

И тут я услышал ее голос. Поначалу я решил, что он мне мерещится… Но нет, голос Лоры в самом деле звучал в общей зале.

– Давай где-нибудь здесь. Надоели кабинеты. Сидишь как в клетке. Ужас… – говорила Лора.

Я чуть-чуть приоткрыл штору и увидел, что всего в нескольких шагах от меня стоит моя милая, а рядом с ней пухленькая разбитная девчонка, видимо ее подруга. Девушки оглядывались, выбирая место.

– Как знаешь, – отозвалась толстушка. – Глянь, вон столик свободен.

Как нарочно, они заняли столик у самых перил, что отделяли мой кабинет от общего зала.

Я сидел не двигаясь, больше всего опасаясь, что подойдет официант и обратится ко мне, и тогда мне придется отвечать. Мой голос Лора узнает. Может, стоит окликнуть ее?.. Нет, не надо… Как-то нехорошо получается. Будто я ее преследую. Так я мямлил мысленно и при этом, само собой, подслушивал их разговор.

– Зачем тебе все это? – спросила толстушка.

– Что – все?

– Зачем ты встречаешься с этим заправщиком? Он же сопляк и… – она запнулась.

– Да, он урод, – легко согласилась Лора. – Но мне нужна оправа.

– Что?

– Грегор сказал, что у Феликса есть оправа для концентрации… Она Грегору зачем-то нужна. Он сказал, что оправа досталась Феликсу от самого Леонардо. Того самого, которого убили вместе со всей его командой. Один Феликс уцелел. И припрятал где-то оправу учителя.

– И ты думаешь, он тебе отдаст свое сокровище?

– Он так влюблен, что готов отдать мне все. От любви мальчики глупеют.

– Девчонки тоже, – заметила толстушка.

– Это уж точно, – согласилась Лора.

– Но ты уверена, что он отдаст тебе оправу за просто так?

– Конечно, Гала. Максимум за один поцелуйчик. Ты же сама сказала, он сопляк.

– Значит, он совсем идиот. Обычно парни соглашаются на такое… ну, сама знаешь, в обмен на что.

– Я сказала ему, что берегу невинность. Он поверил. И стал что-то бормотать про свадьбу. Вообрази – он думает, что я за него выйду!

– Угу, невинность с абортом, – Гала захихикала.

– Нет уж, трахаться я с ним не собираюсь – как представишь такую рожу в момент оргазма, так плохо становится.

– Глаза закрой, – вновь хихикнула Гала. – А в ту же ночь переспи с Грегором – это отличная релаксация.

Мне показалось, что раздался какой-то оглушительный звон – будто я очутился на колокольне, а рядом ударил колокол. Я оглох на миг, и весь мир раскололся и сделался черен. В этой черноте кто-то еще двигался, говорил, смеялся…

Я поднялся. Оставил на столе несколько монет и, держась за стену, будто в самом деле ослеп, двинулся к выходу. Не помню, как я добрался до дома. Какой-то кусок просто выпал из моей памяти. Очнулся я уже лежа в своем закутке на кровати. Судя по тому, что над кроватью появился золотой блик солнечного света – близился закат: окно выходило на запад. Первым моим желанием было убить Лору. Но я понял, что это желание из разряда абстрактных – даже если бы Пелена не контролировала мои поступки, все равно я бы не смог ее убить. Вторым желанием было – бежать. Я не представлял, как вообще смогу с нею встретиться и говорить. Однако я плохо знал себя. Мы встретились и даже о чем-то болтали – о чем именно, не осталось и следа в голове. А потом я выложил все: мол, я знаю, зачем ей понадобился, и что вся ее любовь – мерзкий спектакль.

Она расплакалась, повторяла раз за разом: «Прости». А на следующий день пришла и с нагловатой усмешкой заявила, что ничего такого не было, что все это выдумки, фантазии, что мне померещился тот разговор… Что ее чувство истинно, это я ищу повод, чтобы ее бросить. Наверное, наглость нас парализует и заставляет сомневаться в правдивости собственных чувств, потому что спустя пятнадцать минут я лепетал извинения. Потом она плакала, говорила, что я самый лучший, что она готова для меня на все. Это опять была одна ложь – чистейшая ложь, почти неприкрытая, поверить в которую было невозможно. Я и не верил. Не верил ни единому слову, но, как загипнотизированный, отдал ей оправу.

Только не сказал, что и я ей лгал… нет, не в том, что я ее любил, – я в самом деле ее любил, пока не услышал тот разговор в «Большой чаше», после чего всё затопила боль, и места для любви не осталось. Лгал насчет оправы. У меня никогда не было оправы Леонардо. Я уже говорил, что после разгрома замка учителя я нашел пустой футляр с эмблемой мастера. Но… я изготовил новую оправу. Леонардо кое-чему научил меня в дни моего школярства, кое до чего я сам дошел. Разумеется, это была подражательная и слабая работа, но проверить ее можно было, лишь когда начнется хаос. А до той поры Пелена закона покрывала мою ложь. Что сказать в свою защиту? Только одно: в те дни я был так амбициозен, что воображал – мне под силу сделать оправу не хуже учителя. Я был уверен, что мог соперничать с Леонардо.

Так что за свою поддельную любовь Лора получила поддельную оправу. Как Грегор воспользовался ею, не ведаю. Знаю только – он не выиграл драку за Двойную башню, сгинул в дни хаоса. А Лора… Я видел ее однажды много лет спустя на галерее, в свете витрин дорогих магазинов. Она шла в кожаном пальто до пола, в огромной черной шляпе под руку с так же затянутым в кожу надменным самодовольным типом, мелковатым, одного с нею роста, но до жути уверенным в себе.

В те дни я не знал, что повстречал на галерее Наследника.

* * *

– Что будем делать, ребята? – спросил Макс, подсаживаясь к нам за столик и подливая в наши стаканы темную жидкость из своей бутылки.

Ада, разумеется, заметила на ней герб Графа, но лишь слегка покачала головой и ничего не сказала. Видимо, стекло на этих бутылях какое-то особенное: во время драки с Пеленцем припасы Макса не разбились.

– Ада обещала отвести нас к Кролику, – сообщил я. – В его замок.

– В нору. У кроликов не бывает замков, – поправил Макс. – Значит, идем к ушастому?

– Не сразу, сначала ко мне на заправку: пополнить запасы кружев. Дома у меня заначка.

– Ха! – сказал Макс. – Неужели ты опять веришь женщине!

– Графине.

– Да, помнится, один раз она тебя кинула. Этого мало? – Ада на этот выпад никак не отреагировала.

– Не хочешь – не ходи с нами, сиди здесь. А я, Ада и Гарри…

– Ну да, ну да… в этом случае, полагаю, я вижу тебя в последний раз! Идиот! – взревел Макс. – Ты хоть соображаешь иногда, что мелешь, идеалист тупоголовый?

– Извини, Макс, но я никогда не был идеалистом.

– Разве? Значит, ты еще тупее, чем я думал, раз не замечаешь собственной наивности.

– Отец тоже был идеалистом! – заступилась за меня графиня.

– Граф-идеалист – это одно, а идеалист синяк-заправщик – совсем другое! – заявил Макс.

В чем-то он был прав, и я не стал с ним спорить.

* * *

Я кликнул Гарри и его команду, и мы вышли из «Тощей коровы». Теперь у всех гавриков и у Макса были арбалеты и у каждого – вполне приличный запас болтов. Дайна снабдила нас кое-какими припасами, и каждый прихватил по фляге с концентратом и по бутыли с водой. Небольшая команда, но вполне боеспособная. Для полного успеха мне не хватало Лоцмана и настоящего кристалла.

Выйдя, я огляделся: нет ли поблизости призрака. Но Артур, похоже, не вернулся. Несколько недоделков громили дом в другом конце квартала. В основном они били окна, и этот звон служил неким лейтмотивом хаоса – стекольный бой то и дело раздавался то в одном доме, то в другом, как будто жители Альбы Магны поставили перед собой цель: изничтожить все стекла в городе. Два переростка резвились на балконе, нарядившись в женские ночные рубашки, третий, в ярко-синих шароварах и голый по пояс, то и дело выскакивал на балкон и бросал вниз что-нибудь бьющееся: обычные зеркала и зеркала связи, стаканы, бутыли, вазы. Еще двое стояли под балконом и уворачивались от его «снарядов», а потом весело бегали по осколкам, топча их стальными подковами башмаков.

Синева уже подступала к порогу таверны – и мы, пока брели к заправке, отгоняли ее поток с помощью фальшивых кристалликов. Ада заметила это «бегство» синевы и глянула на меня вопросительно. В ответ я так же молча вынул немного «соли» и предъявил Аде. «Подарок» призрака я нес в футляре. Скорее всего, Ада чувствовала, что у меня есть при себе камешек (для Охранников футляры – вещь почти прозрачная), но виду не подавала.

По дороге к нам не приставали – видимо, внушительная фигура Макса с арбалетом на плече отпугивал мелкую шваль.

* * *

На моей заправке хозяйничали какие-то оборванцы в грязных куртках.

Я даже не удивился, увидев их внутри. А вот они явно удивились. И даже попытались предпринять кое-какие действия, но не успели: Макс вырубил первого же парня ударом кулака. Остальные пустились наутек, бросив награбленное. Я проверил их мешки. Кристаллов при них не было, а мои кружева они еще не нашли. Так что я извлек из тайника комок чуть-чуть поменьше того, что забрала у меня Мэй, и скатал из него с десяток шаров. Каждый, развернувшись, мог убить по нескольку человек. Теперь я на многое был способен.

Ну что ж, пора идти драться: я мог связать любого и любого убить одним жестом руки. Я вдруг с горечью заметил, что единственное, к чему я подготовился более или менее добросовестно, – это к уничтожению себе подобных.

– Веди нас к Кролику, – сказал я Аде.

– А кристалл? – спросила Ада. – Команда без кристалла? – Она явно намекала, что я должен предъявить ей укрытый в футляре кристалл.

– Сначала – Кролик! – встрял в разговор Макс, видимо опасаясь, что я проговорюсь.

Я подтвердил его слова многозначительной миной и еще более многозначительным кивком.

Однако беспрепятственно мы дошли только до Шестой круговой. Здесь кипела настоящая битва. Две банды сошлись лицом к лицу и молотили друг друга так, что размазывали кишки по стенам – буквально.

– Нам лучше… – Я не договорил.

Потому что узнал одного из дерущихся. Это был Архитектор. А рядом с ним – Мэй и Антон. Тогда я понял, что на улице идет заурядная конкурентная борьба: две команды борются за право вести гонку к Двойной башне. Почему они в эту ночь оказались на улицах, когда должны были сидеть в замках и готовиться к своей миссии, я не знал. Но факт остается фактом: они дрались, и потери с обеих сторон были примерно одинаковые. Рядом с Мэй кроме Антона еще оставались два стража – они не сняли куртки охранников порядка, и я заметил у них на рукавах желтые полосы: эти парни прежде охраняли тюрьму. Значит, они заранее были в сговоре с Мэй и с Архитектором. Рядом с лейтенантом не было ни Кролика, ни Ланса. Пока я пытался отыскать друзей, мысленно оценил силы противников. У Архитектора простых охранников оставалось на одного человека меньше. К тому же всего один Разрушитель, тогда как у его соперника Разрушителей было два.

По каменной лестнице мы забрались на галерею, чтобы лучше видеть происходящее. И тут я узнал противника Архитектора. Не главного в команде, а одного из…

Это был Бульдог.

Дальше сработал инстинкт. Двумя руками я выхватил из карманов комки кружев и швырнул их в Бульдога. В тот же момент кто-то дернул меня за полу плаща и опрокинул на спину, очень вовремя – у меня над головой просвистел арбалетный болт. Грохнувшись о деревянный настил, я на миг отключился, а когда пришел в себя, то увидел, что надо мной склоняется Ада.

– Ну ты и дурак…

Я поднялся. Выглянул из-за перил. Архитектор и Мэй отступали, хоронясь за колоннами, подпиравшими галереи. Их противники, похоже, пребывали в некоторой растерянности: большинство также укрылось за колоннами.

– Мэй, красотка! – окликнул я лейтенанта. – Это я снарядил Бульдога в синеву.

Она явно услышала мой крик, но не отозвалась.

– Подстрелить Архитектора? – спросил Макс, заряжая арбалет.

– Ты смеешься? – спросил я.

Убивать человека, который пишет такие замечательные песни, мне казалось кощунством – даже если он меня подставил, как… ладно, оставим сравнения.

– Могу не насмерть, – сказал Макс.

– Ты проиграл, Архитектор! – крикнул я. – Проиграл, не начав игру… Иди, лижи жопу Куртицу!

Должен же я был как-то компенсировать себе то, что этот парень меня использовал. Ада, разумеется, прошептала: «Фи, как пошло!»

– Где кристалл? – крикнул Архитектор.

Ага, кажется, он снизошел до диалога.

– Кристалл у Наследника! – отозвался я. – Если сможешь – отбери.

В следующий миг Архитектор и остатки его команды исчезли. Я так и не понял, что планировал Архитектор – сколотить свою команду или пахать на Куртица. На мой взгляд, он все же собирался стать магистром. Но, похоже, Мэй его кинула точно так же, как и меня. Ну, не совсем так же – Архитектор был нужен Куртицу. А я нет.

* * *

Хаос тем и отличается от Пелены закона, что тебе до самого исхода схватки неясно – кто за кого и с кем ты. Я знал одно: на моей стороне Макс и Кролик. Ну и еще я посчитался с Пеленцем. Уж он-то, как ни мути синеву, уже не попадет в Двойную башню. Про остальных я ничего точно сказать не мог.

Без дальнейших приключений Ада вывела нас к замку Кролика.

Узкий фасад, высокая стрельчатая дверь, по бокам – два стрельчатых окна, очень узких и очень высоких. И маленькое кругленькое окошко наверху. В той самой «голубятне», где я отсиживался семнадцать лет назад. Дом моего учителя. Я несколько секунд глупо таращился, прежде чем шагнуть к двери.

Как же я раньше не догадался! Из команды Леонардо никто не уцелел, но его семья выжила – а Кролик доводился Леонардо двоюродным племянником. Вот же тихоня! Столько лет хранить секрет! А я-то думал, что наш кроль – самый большой болтун на свете. Как я сумел оценить за несколько минут, за последние годы Кролик малость подлатал стены, поставил стекла с синевой в рамы – так, чтобы с улицы ничего нельзя было разглядеть, и сделал решетки – очень крепкие стальные решетки. Синева, она вещь хорошая. Но ничто не отменяет старую добрую сталь. Все эти годы, тучные годы покоя, дарованные законом, Кролик правильно готовился к хаосу, который неизменно должен наступить. Ай да Кролик! Выходит, он был умнее всех нас! Мы его не ценили!

Я постучал, и дверь открыл Кролик.

– Добро пожаловать в нору! – воскликнул он, заключая меня в объятия.

Разумеется, он хотел сказать «в замок». Но выпалил «нора».

– Я же знал, что вы меня не бросите! Ада, дорогая моя! Я был уверен, ты вернешься! – Кролик хотел расцеловать ее, но графиня уклонилась.

Вместо Ады Кролика обнял Макс.

– Я же говорил, все будет отлично. Замечательно все будет! – взревел Разрушитель.

– У тебя нет каких-нибудь незваных гостей? – спросил я, заглядывая через плечо Кролика в прихожую.

– Каких гостей?

– Ну, не знаю… Берсерка там. Тони Вильчи. Наследника… Кто еще у нас в конкурентах?

– Только Ланс, – заявил Кролик. – Он все сочиняет кодекс законов. Уже всю тетрадку измарал, строчит на обложке.

Мы вошли. В холле уютно горел концентрат в камине, а подле камина в старом кожаном кресле сидел Ланс и что-то в самом деле писал.

– А я-то думал… нет, не скажу, – я изобразил смущение. Или, если точнее, попробовал изобразить.

– Что? – спросила Ада, попадаясь в нехитрую мою ловушку.

– Ну… что посреди холла стоит Куртиц и держит Ланса за волосы.

Ада пихнула меня в бок. Довольно сильно пихнула. И очень болезненно, учитывая ожог от концентрата.

Я охнул.

– Прости! – Она тут же спохватилась.

Кстати, норку свою Кролик не только укрепил, но и наполнил припасами: водой в бутылках, консервами и сухарями. К сожалению, всего этого оказалось до смешного мало: видимо, Кролик все рассчитывал на троих – а тут подвалила целая орава. Пришлось делить припасы ну очень экономно.

– Кстати, когда мы уходили из Максова дома, Антон сказал, что они с Мэй работают на Куртица и меня готовы принять в свою команду. Ты это знал? – спросил Кролик.

– Что тебя выбрал Лоцманом сам Наследник? Нет, разумеется, не знал. Что ж ты отказался?

– Без тебя и Макса я не играю.

* * *

С Куртицом я встречался несколько раз. Первый раз мы виделись детьми на каком-то празднике во дворце магистра, куда пригласили две сотни победителей дурацких детских конкурсов. Он был в аккуратном костюмчике, белой рубашечке, тщательно причесанный, стоял на небольшом возвышении, куда допускали выступить особо избранных среди избранных, и серьезно и чуть-чуть патетично объяснял, что в будущем он будет управлять Альбой Магной, потому что он для этого дела рожден.

Во второй раз мы виделись уже много-много лет спустя. Куртица ввели в команду магистра уже после установления Пелены – случай редкий, если не исключительный. Куртиц собрал у себя силовиков-изгоев и предложил работу над проектом, суть которого сводилась к одному: возможность замены кристалла без утраты Пелены.

Помнится, я тогда громко заржал. Так громко, что на меня обернулись все присутствующие.

– Что тут такого смешного? – спросил меня Куртиц строго.

– Вы требуете невозможного. Кристалл создает Пелену, а не наоборот. Чем совершеннее Пелена, тем меньше кристалл теряет энергии. Но все равно для самых идеально выверенных законов энергии требуется довольно много. Кристалл может жить долго, но не способен работать вечно. Новая Пелена означает одно: новый кристалл. Это азы теории синевы. Единственный способ не обрушить Пелену – это создать лоскутный покров, сшить из клиньев, как ткань на зонтике. Восемь кристаллов, расставленные по окружности, – это минимум для нашего острова. Заменять их надо по одному – по очереди. Пелена будет исчезать, но только на одну восьмую, что в принципе допустимо, и хаос не наступит. Но можно…

– Я тебя не просил рассказывать нам все это, – заметил Куртиц снисходительно-брезгливо, как будто говорил с недоумком.

Зря он меня перебил. Я хотел еще добавить, что самое сложное – изготовить дополнительные постаменты. Посему я лишь огрызнулся:

– А я решил рассказать, чтобы отбить у мошенников желание получить кучу бабок на то, чего невозможно добиться. Потому что каждый пытается втюхать свою синьку и…

– Все это бредни Графа, который мечтает отомстить Альбе Магне, разрушить Пелену и уничтожить наш остров! – перебил меня Тони Вильчи.

Разумеется, он лгал. Передергивал умело, сращивая правду с ложью. Граф в самом деле мечтал уничтожить Пелену в том виде, в каком она существовала, но остров… Альбу Магну… Нет и нет! Я был готов заложить душу, что Граф любил этот остров куда больше Тони Вильчи и всех правителей, вместе взятых. Однако подлости мерещится только подлость – посему, заложи я душу в таком споре, я бы ее лишился.

– Лоскутная пелена восьми кристаллов может поддерживать всего несколько основных непротиворечивых законов… – продолжал Тони Вильчи со снисходительным высокомерием. Вот же синь! Это же одна из теорем Графа – Рейнвелл ее доказал, когда лежал в госпитале после ранения в битве у Большого Барьерного рифа. Теорема звучит так: «Чем больше кристаллов в круге, тем меньшее разнообразие законов может поддерживать Пелена». Максимум – шестьдесят четыре кристалла. Пелена, правда, будет генерироваться даже при тысяче, но она сможет поддерживать лишь один закон – закон о собственном существовании. Я сам несколько раз проверял правильность доказательства и не нашел противоречия. Исходя из теории Графа, можно предположить, что на Северном архипелаге лгут, когда говорят, что живут без Пелены, Пелена у них есть, просто польза от нее весьма условная – всего лишь вера в то, что покров существует.

– Расчетами подтверждено: восьми кристаллов достаточно, чтобы избежать периодов хаоса, – я посмотрел на Наследника. Понимает ли он, о чем мы спорим?

Мне очень хотелось бы верить, что понимает. Но я сомневался…

– Это будет перманентный хаос, внедренный в Пелену, – тут же взвился Вильчи. – Все равно что ее отсутствие. Затраты неоправданны, эффективность нулевая… – Он снисходительно усмехнулся.

Мой авторитет против авторитета Тони Вильчи – это в самом деле было смешно. Однако меня пригласили. Кажется, я был единственным в этой компании, кто учился не в местном Университете, а на Северном архипелаге. Но даже там в университетах проходили теорию синевы графа Рейнвелла.

Я потратил полгода на то, чтобы рассчитать лоскутный покров. Вильчи не сказал, что такая Пелена давала защиту от убийств, насилия, грабежа. Почти, правда, не защищала от воровства и мошенничества – но тут и стражи могли подсуетиться.

Закончив работу, я трижды проверил свои вычисления и отправился в Университет искать Графа – как лучшего специалиста по синеве.

Так мы познакомились. Граф изучил мои труды и не нашел ошибки.

– Очень прошу… – сказал Граф, – очень вас прошу, мой мальчик, не показывайте ваши расчеты никому из Пелену предержащих.

– Почему? – Его слова изумили меня.

– А вдруг в самом деле найдутся восемь, способных договориться друг с другом? Мы же навсегда лишимся возможности хоть раз в жизни вдохнуть чистого воздуха.

– Но мы избавимся от хаоса… Вспомните: в дни хаоса погиб ваш сын. Он мог бы жить, если бы у нас была лоскутная Пелена.

Граф закрыл лицо руками и замер.

У него были маленькие, аккуратные, немного женские руки. А на белых манжетах сорочки, что выглядывали из рукавов пиджака, махрились нитки: несмотря на идеальную белизну, ткань была ветхой от сотни стирок.

Потом он опустил руки и посмотрел на меня страдальчески.

– Вы только что убили меня во второй раз, Феликс. В первый раз меня поразили в самое сердце, когда убили Кайла. А вы – теперь…

– Да что такого… – Я не понимал и потому начинал кипятиться.

– Я только что мысленно спросил себя: готов ли я отказаться от урагана хаоса ради Пелены восьми кристаллов, и я ответил – да, я готов… потому что тогда такие ребята, как Кайл, не будут умирать… Но, боги синевы, как мне при этом стало больно!

Я тогда не очень-то понял, о чем он говорил.

Граф отыскал меня через три недели, самолично явился на заправку. Я сидел за стойкой, погруженный в чтение приключенческого романа, решив послать в синьку все теории и расчеты. Услышав звон колокольца, я поднял руку и указал на объявление.

– Добрый вечер, дорогой мой Феликс! – сказал Граф своим тихим голосом, который мне казался громче любого крика. – Вы не поверите, но я нашел спасение!

Я поднял голову и глянул на него совершенно ошарашенно.

– Спасение? От чего?

– От Пелены… какой бы она ни была…

В третий раз я отправился на встречу к Куртицу вместе с Графом. Старый Граф никогда не работал над созданием неистребимой Пелены. Он пытался сделать покров более легким, незаметным, что ли, тогда, утверждал Граф, и хаос будет временем веселья и карнавала… Как выяснилось, Граф открыл возможность создания индивидуальной Пелены, используя мини-кристаллы в одну пятую карата. Это что-то вроде капсулы, внутри которой человек практически полностью свободен, и в то же время общая Пелена соблюдает общий закон. Граф так увлекся своим открытием, что провел эксперимент над собой, а потом и меня уговорил опробовать капсулу. Я опробовал. Впечатления? Расскажу как-нибудь в другой раз. Скажу одно: капсула мне понравилась.

Третью встречу с Наследником я не забуду до самой смерти. Во-первых, потому что после этого я пять недель отсидел за Вратами Печали, а во-вторых… Об этом я, пожалуй, не стану говорить.

Кабинет я помню смутно – почему-то повсюду висели шторы, тяжелые и непроницаемые, как будто здесь не было стен, только окна; с потолка лился матовый свет из голубоватых плафонов. Огромный письменный стол, заставленный многочисленными приборами, напоминал скалу.

За столом сидел повзрослевший мальчик, явившийся с праздника, с пухленькими щечками и довольной улыбкой маленького детского рта.

– А, Граф, я как раз хотел вас поздравить… Академия Северного архипелага избрала вас своим почетным членом. Ваш диплом у меня. Готов передать…

– Да, к сожалению, я не смог поехать, – заметил Граф с грустной улыбкой. – Советник магистра отказался выдать мне разрешение. Хотя я, как положено по закону, сдал экзамен на выезд.

– Разумеется, вы не могли. Мы заботились о вашей безопасности.

– Моя безопасность? При чем здесь моя безопасность?

– Вас могли бы казнить как бывшего военного. Наша разведка донесла, что именно так с вами и собирались поступить.

Граф обескураженно покачал головой. Он видел, что Куртиц врет, но врет с таким апломбом, что ложь в его устах выглядит почти правдой.

– Я не о наградах пришел говорить. Речь идет об индивидуальных капсулах, защищающих от Пелены.

– Индивидуальных капсулах? – переспросил Наследник.

– Именно.

– И что это дает?

– Дает ощущение свободы, – вмешался я в разговор.

– За счет чего?

– Мысль… свобода мыслить… В этом случае Пелена больше не контролирует мышление, – сказал Рейнвелл.

– Дорогой Граф, вы хоть понимаете, о чем говорите?

– Конечно. Я стремился именно к этому – дать человеку ощущение свободы… Но при этом не допустить преступлений и смерти в случае…

– К чему Пелена, если она не контролирует мысли? – перебил говорящего Куртиц. – Контроль мысли – и есть незыблемость Пелены. Без него Пелена бесполезна.

– Никто не отменяет основных законов, – попытался возразить Граф. – Убийства, грабежи, воровство – Пелена будет по-прежнему наблюдать за всем этим и пресекать…

– Чушь все это! – вновь перебил Наследник. – Не может быть порядка без контроля мыслей! Кто думает иначе, тот главный преступник. И главный глупец.

– Вы назвали Графа глупцом? Извинитесь! – потребовал я. – Да кто вы такой, чтобы подобное позволять! Граф – создатель теории синевы! А вы победитель конкурса на лучший стишок, прославляющий магистра…

Наследник посерел. Нажал кнопку на столе.

Вошли стражи, и меня уволокли на нулевой уровень. Я отсидел пять недель, а показалось, что все пять лет. Потом Граф выплатил штраф, и меня отпустили. Я до сих пор должен ему, вернее уже графине Аде, сто тысяч бертранов. Где Граф, у которого в жизни не было в кармане лишней сотни, взял такие деньжищи, я не ведаю.

* * *

После перекуса Ада подошла ко мне и села рядом на диван.

– Почему ты не хочешь стать магистром, Феликс? – огорошила меня графиня.

– Извини, по-моему, это занятие не по мне… Мне бы полежать на диване да поплевать в потолок…

– Ты притворяешься бездеятельным, – оборвала мои россказни Ада. – Но ты не бездельник, я знаю. Это ведь ты рассчитал уровень Пелены в случае с восьмью кристаллами.

– И на двадцать четыре кристалла – тоже я, – произнес я то ли в шутку, то ли бравируя своими достижениями.

– Тогда почему ты не хочешь стать магистром?

– Не знаю … Наверное, потому, что я не хочу власти… – Я не стал уточнять, что к тому же могу окочуриться через две недели своего правления. А вот этого мне точно не хотелось.

– Чем тебе так противна власть? – Ада не отступала.

– Мне… – замялся я, не находя слов. – Мне стыдно указывать людям, как им жить. Я сам больше всего на свете не люблю, чтобы мне указывали. И вдруг стану кого-то поучать, контролировать… На каком основании? Лишь потому, что я первым забрался наверх?

– Отец много говорил о тебе, – сказала Ада. – Он считал тебя своим лучшим учеником.

– Сочиняешь ты все… – отмахнулся я. – Сочиняешь, чтобы меня утешить.

– А вот и нет, – она усмехнулась торжествующе. – Просто ты был его единственным учеником.

– Ну тогда понятно, почему меня так высоко оценили… Первый из одного.

– Во всяком случае, у тебя хватило смелости пойти в ученики отца.

– Жаль, что ненадолго. Всего на два года.

И тут ударил портовый колокол. Его гул слышен на всех уровнях Альбы.

– Что это? – Я аж подпрыгнул от неожиданности.

– Судя по всему, нападение на порт, – отозвался Макс, пытавшийся тем временем вновь собрать портативный измеритель градиента синевы, который он только что зачем-то разобрал.

Куча лишних деталей осталась лежать на столе.

* * *

Мы с Максом и Адой вскарабкались на крышу. Дом Леонардо расположен довольно далеко от порта, на холме и потому долго не затопляется синевой, это во-первых, а во-вторых, с его крыши можно многое рассмотреть. Минус сего убежища – добираться до Двойной башни далековато, а плюс – ты вдали от остальных претендентов, и, пока они грызут друг друга, ты – при хорошей защите – можешь спокойно поплевывать в потолок. Если конкуренты не пришлют к тебе очередного Хромого Волка.

Макс протянул руку в сторону Жемчужной гавани. Начинался рассвет. На рейде стоял корабль, а от него отделялись шлюпки и скользили к берегу. Портовые склады и гостиницы уже купались в синеве, и Океан потихоньку подбирался к Седьмой кольцевой дороге. Восьмая была уже затоплена, и по ней плыли лодки. Макс с видом знатока поднес к глазам бинокль.

– Это наш военный эсминец. «Магистр Конрад», – объявил Макс.

– Зачем они явились? Ведь флот никогда не входит в бухту в дни хаоса, – заметил я.

– Два варианта, – сказала Ада. – Либо их команда собирается поучаствовать в гонке и установить свою Пелену – тогда нас ждет правление военной хунты. Либо они решили развлечься.

– Развлечься? – не понял я.

– Вместе с другими грабить и убивать.

– Дай-ка! – Я забрал у Макса бинокль и навел на дом, к которому причалили сразу две лодки. Я увидел вспышку, и в следующий миг дверь рухнула. Люди с лодок стали заскакивать внутрь. Они были в защитных костюмах, так что брести по грудь в синеве для них было не проблемой. Спустя несколько минут из окна выпала маленькая фигурка. Потом еще одна.

Мне показалось, что я слышу человеческие крики. Хотя, наверное, это был обман слуха – расстояние слишком велико.

– Они явились грабить, – решил я.

– А может быть, и то и другое, – отозвалась Ада. – Пока команда «веселится», офицеры пойдут на штурм Двойной башни.

Я снова посмотрел в бинокль. Матросня захватила два следующих дома. Они методично продвигались в глубь города. Я кое-что прикинул… Нет сомнений, на их пути лежала площадь Ста Фонарей.

Я кинулся вниз. Схватил рюкзак, бросил туда баллон с концентратом синевы, моток веревки, нож. Заозирался в поисках нужных вещей.

– Что ты задумал? – Ада тоже сбежала вниз, опередив Макса, который пыхтя топал следом.

– Я должен спасти ее. Их…

– Кого? – не поняла Мэй.

– Полину. И людей на площади Ста Фонарей.

– Ты с ума сошел? Что ты можешь сделать против военных?

– Призрак подарил мне несколько мелких фальшивых кристаллов. Нужен лишь кристалл да баллон с концентратом, и временная защита готова. Хватит дня на три. На площади есть фонтан, так что воды вдоволь. А поголодать три дня не страшно. Лучше, чем умереть.

– Ты не пойдешь! И даже не думай! – Ада встала у меня на пути. – Ты должен принять участие в битве за башню. Только ты, ты – единственный, кто может остановить всякую сволочь типа Берсерка и Альбиноса.

– Я не собираюсь погибать. – Ответ получился двусмысленный. Правда, Ада этой двусмысленности не поняла.

– Ты что, готов пожертвовать всем?..

– Рискнуть, а не пожертвовать, чтобы спасти девчонку. И остальных. А почему нет?

– Потому что ты просрешь наше дело. Ты ставишь жизни нескольких безумцев против судьбы острова.

– Я ничего не ставлю. Просто хочу спасти Полину. Я не могу ее бросить. И потом – я все еще успею завершить – не надо требовать от меня подлости во имя будущих дел.

– Син, похоже, графиня права, ты опять… – вмешался в разговор Кролик.

– Нет! С меня хватит Пончика и подружки Гарри. Я не хочу больше платить чужими жизнями за свой успех.

Никто из моих оппонентов не предположил, что искусство Полины может подействовать столь же благотворно на гостей с корабля, как на Гарри и его друзей. То есть я был уверен, что не подействует. Видимо, остальные думали так же.

– Я вернусь, – проговорил не слишком уверенно.

– Можно поинтересоваться – как? – спросила Ада. Она злилась все больше и больше.

– Еще не знаю.

– Я пойду с вами! – сказал Кабан, вскидывая на плечо арбалет и сумку с болтами.

– И я! – пискнула Миу.

– Я тоже пойду, – решил Макс. – Не собираюсь оставаться в этой норе, когда можно драться.

– И я, – заявила Ада. – Прослежу, чтобы никто не треснул тебя по голове, Феликс.

– Отлично, мне как раз нужен Охранник кристалла.

– Постой-постой! – Ада тут же вцепилась в отворот моей куртки. – Охранник кристалла? Так у тебя есть кристалл… Я же чувствовала! И ты ничего мне не сказал?!

– Да так, не было подходящего момента…

Я не стал распространяться, что кристалл поддельный. Об этом знали только я, Макс и призрак. Но призрак ушел, а Макс пока помалкивал, что на него было не похоже. Понять, что кристалл поддельный, можно лишь по его свечению. Так что я не собирался показывать подарок призрака Аде.

– Точно, идем все вместе. Мы справимся, – поддакнул Кролик.

Ну да, если Кролик обещает, всё так и будет.

* * *

Итак, мы покинули дом Леонардо, оставив дверь открытой – запирать пустой дом в дни хаоса не имело смысла.

– Ты все же солгал… – сказала Ада. – Ты влюблен в эту Полину.

– Что? Нет… она… Я же сказал: просто девочка… соседка… и…

– Влюблен, – заключила Ада.

– Послушай, она просто… ну, бывают люди, которым ты обязан помогать, – она из таких. – Я смущался все больше и больше, сам не зная почему.

– Неужели?

– Ты ревнуешь? – вдруг спросил я.

Она смутилась… бледные щеки вспыхнули.

– Зря.

– Это признание?

– Ну, вроде того. Очень осторожное. Можешь принять… можешь забыть.

– Я приму. Обожаю признания.

Мы шли по улицам, почти бежали. Площадь Ста Фонарей находилась ниже дома Леонардо, спускаться было легко. Изредка навстречу нам попадались беглецы – именно беглецы, а не грабители: они робко шарахались под прикрытие галерей, едва нас завидев. Не только мы заметили нападение на город.

* * *

На площади Ста Фонарей по-прежнему шел спектакль, как будто актерам не нужны были ни сон, ни отдых. При свете дня играли что-то новое и жутко авангардистское.

Ланс, услышав эту абракадабру, пришел в неописуемый восторг.

Я водрузил один из осколков призрака посередине площади, рядом поставил баллон с концентратом и открыл вентиль. Развел руки в сторону, и синева устремилась вверх. Получилось что-то вроде зонтика: ручка – струя, бьющая из титанового баллона, ну а верх – нечто тонкое, трепыхающееся, пока мало похожее на защитный купол. Выходило, творец Пелены из меня никакой. А я был уверен, что справлюсь. И ведь Кролик, который на самом деле еще та собака, даже пальцем не повел, чтобы подправить мой уродливый купол. А мог бы – он же сильный Лоцман.

– Что ты делаешь? – подскочила ко мне Полина.

– Создаю защитную Пелену. Срок ей три дня. Три дня вам хватит. Выйти из-под нее можно, войти – нельзя. Три дня поголодаете и поиграете на сцене… Ну а потом – молите богов синевы, чтобы у острова был новый закон.

– Но к нам не придут новые зрители! – возмутилась Полина.

– Извини, дорогая, но я не ведаю иного пути, чтобы тебя защитить!

– Не надо меня защищать! Я сама… – заверещала Полина.

– Заткнись, – сказала Ада. – Мы рискуем всем ради тебя. Так что умей принимать помощь не артачась.

Полина гневно сжала кулаки – вот-вот ринется в бой. Оказывается, моя фея еще и амазонка!

– Сколько продержится эта защита? – спросила Полина.

– Я же сказал: три дня… Надеюсь, за это время мы сможем установить настоящую Пелену в Двойной башне.

– Сними! – потребовала Полина.

– Ты с ума сошла. Два десятка головорезов подходят к площади.

Мои доводы она как будто не слышала. Я огляделся. Спектакль вдруг прекратился сам собой, люди сбились в кучу и испуганно оглядывались. Было отчего: то в одном, то в другом месте пространство как будто начинало рябить, дергаться, идти кругами – это снаружи пытались проломить мой уродский защитный купол.

– К нам никто не может войти… Никто больше не сможет посмотреть наш спектакль. Они хотят! Ты видишь – они хотят!

– Хотят, но совсем другого, – хмыкнул я.

– Сними Пелену! Или…

– Или что?

Она не ответила – просто развела руки в стороны, а затем свела их вместе. У нее был всего лишь один-единственный браслет, обязательный к ношению. Но при умелом ударе она разрушила бы псевдокристалл мгновенно. Потому как была талантливым природным Разрушителем. Не сумела. Вернее – не успела. Ада оказалась быстрее. Пусть на мгновение – но быстрее. В первый раз видел, как Разрушитель и Охранник работают почти что в контакте. Меня отшвырнуло в сторону, и я грохнулся спиной на мостовую. Меж браслетами Ады вспыхнули синие разряды. Полину всю окутало ослепительным гало, но она продолжала стоять несколько мгновений, а потом опустилась на мостовую.

Медленно-медленно, будто легла отдохнуть.

– Уходим! – повернулась ко мне Ада. – Твоя фальшивка дала трещину, защита вот-вот рухнет.

Макс подхватил Полину на плечо и первым рванул в сторону ведущего вверх к круговой магистрали переулку. Гарри и Кабан кинулись за ним. Потом сорвались остальные.

* * *

Мы мчались вверх по радиальной дороге.

Впрочем, глагол «мчались» не совсем подходит, чтобы описать наши передвижения. Мы совершали короткие перебежки от одной цепи до другой, от одной баррикады до другой, а потом героически преодолевали препятствия. Несколько раз в нас стреляли из окон. Один раз из винтовки – настоящей, без синьки, – дважды из арбалетов. С нами не было призрака синевы, так что нам досталось: пуля пробила полу моего плаща, один арбалетный болт ударил рядом с ногами Ады, второй – пробил Гарри плечо. Взвизгнула Миу – ее тоже задели. Гриф подхватил ее и удержал от падения. Я успел заметить, что дальше, впереди, у фундамента дома лежит человек. Лежит неподвижно, и вокруг растекается темная лужа.

Я стал дергать одну дверь за другой. Третья по счету оказалась распахнута. В городе хаоса таких дверей куда больше, чем может показаться. Сами понимаете: банда, разорив чье-то жилище, не запирает за собой дверей. Это был один из таких вот несчастных домов.

Мы ринулись внутрь. Дом оказался довольно большой, и повсюду всё было перевернуто вверх дном. Здесь не столько грабили, сколько крушили.

Хозяева столпились в одной из комнатушек.

Когда я заглянул внутрь, кто-то дико заверещал. Потом какая-то женщина поднялась и вытолкнула вперед девчонку лет пятнадцати. Я сначала ничего не понял.

– Ну же, скорее! – приказала женщина.

Девочка принялась спешно стаскивать с себя одежду. Я заметил у нее на шее явно проступающие синяки – верно, кто-то ее слегка придушил, прежде чем…

– Ты не думай, она не шлюха, – сказала хозяйка и, достав из кармана фартука грязный платок, принялась зачем-то тереть им синяк на шее девчонки. – У нее до сегодняшнего дня никого не было.

– А сколько было сегодня, успели сосчитать? – раздался из угла язвительный и одновременно дрожащий мужской голос.

Девочка дернулась и опустила голову. Я видел, как она стиснула кулаки – так, что побелели костяшки.

– Прекратить! – рявкнул я как можно более зверски. – Сидите тут тихо, ясно?

– Тебе нравятся женщины постарше?

Хозяйка тут же принялась разоблачаться. Ей было лет тридцать пять, и она была очень даже ничего.

– Не надо… – Я попятился.

– Любишь мальчиков? Боб!

– Мама, я же сказал… – послышался откуда-то скребущий хрипотцой голос подростка.

– Сюда, подонок! – завизжала женщина. – Иди, кому говорят! Или хочешь, чтобы нас всех убили?! Ну!..

Сбившиеся в кучу люди зашевелились, и от стены стали выталкивать вперед мальчишку лет четырнадцати.

– Скорее! – поторопила хозяйка.

– Заткнись! – это уже закричал я. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Кажется, я был готов убить ее в этот миг – за эту самую невозможную, неестественную покорность.

Она замерла, будто окаменела. Остальные тоже.

– Сидеть здесь и не рыпаться! – приказал я, с трудом овладев собой. – Первый этаж дома в вашем распоряжении. Мы уходим на второй этаж и на крышу… А сюда… сюда никто не войдет.

Я обошел дом, перешагивая через сломанную мебель и разорванную одежду, битую посуду. На стенах висели искромсанные ножами полотна. Почему-то вид изуродованных картин всегда выводил меня из себя: вспороть полотно – это как будто вспороть ножом живот женщине. В этот миг я ненавидел всех и вся, хаос как таковой, тех, кто творит насилие, и тех, кто не может, не пытается дать отпор.

Я заплел своими кружевами окна и дверь. Я спустился в подвал и там тоже запер и оплел своими нитями крошечные оконца. Вскоре синева затопит подвал, но прежде сюда не должны забраться люди.

* * *

Занятый нами дом стоял поблизости от Четвертой круговой. Очень даже неплохая позиция. Говорят, новичкам и дуракам везет. Получалось, нам повезло вдвойне.

Мы с Адой, Гарри, Кроликом и Максом сидели на крыше и смотрели, как синева заполоняет город. Гарри дремал, улегшись на небольшом топчане, – в мирные летние дни тут, верно, загорала та девочка, дочь хозяйки…

Океан еще не подступил к нашему переулку, и мой взгляд то и дело возвращался к лежащему внизу человеку. Его застрелили из арбалета – теперь я точно смог разглядеть болт, торчащий из груди, – погибший был примерно моим ровесником, лет тридцати с небольшим. Мне почему-то казалось, что этот парень похож на меня, – я видел себя убитым, лежащим на мостовой, проигравшим…

Только четыре кольца круговых магистралей оставались еще не залитыми Океаном. Наверняка где-то поблизости сидят основные конкуренты, выжидая точно так же, как и мы. Ну а когда синева докатит до Двойной башни, тогда все и начнется. Дело в том, что во время взрыва кристаллы распадаются – и, чем ближе к Двойной башне, тем больше шанс потерять кристалл. Внутри Третьей магистрали, например, хранить кристаллы попросту нельзя. Никто и никогда не делает себе убежище в этом круге. Дома здесь самые богатые, и есть чем поживиться. И бандиты, и обычные граждане, которые после падения Пелены становятся мало лучше бандитов, устремляются именно сюда и врываются во все дома подряд. Держать здесь оборону можно лишь с очень сильным и большим отрядом, а в дни хаоса всякий большой отряд ненадежен. Пройти в центр города сразу после падения Пелены тоже проблематично – опять же из-за грабителей. Вот почему лучше всего отсидеться с преданной командой где-нибудь в районе Четвертой круговой, а потом по синеве топать на приступ, зная, что с помощью синьки всегда можешь отбиться от какой-нибудь банды. В этом смысле наша нынешняя дислокация была идеальной.

Я извлек болт из плеча Гарри, продезинфицировал концентратом и заштопал как мог рану своими белыми кружевами – они годятся и на это. Все, что причиняет вред, может творить добро, просто надо придумать, как это сделать. И еще суметь. Разрушал я куда лучше, чем чинил, – это надо признать. Для раны Миу хватило пластыря – болт только содрал кожу на лице и напугал ее до полусмерти.

Макс притащил снизу пару батонов, бутыль с соком и кусок сыра – поклялся, что хозяева добровольно с ним поделились. Их добровольность я уже успел понаблюдать, но Максу не стал пенять – все мы здорово оголодали. Последнее, что я ел со вчерашнего дня, – это кусок зачерствелого пирога в «Тощей корове», а затем сухари из припасов Кролика.

– Ада, – обратился я к графине. – Расскажи мне о команде Наследника. Ты вроде как собиралась к ним влиться…

Она проглотила мое оскорбление и сказала ледяным тоном:

– Я ведь так и не влилась, если ты помнишь.

– Но что-то ты знаешь? – Я не отступал.

– Мэй говорила, что в охране у него бывшие стражи, семеро человек…

– Большая конкуренция, как посмотрю.

– Кто у него Создатель волны – не ведаю, – продолжала Ада. – Лоцмана тоже не знаю.

– Создатель волны – Архитектор, – сказал я. – Охранником Марчи. Хотел бы я поглядеть, как они поладят.

Макс заржал. Да уж – трудно было представить вместе отвязного Архитектора и сухаря Марчи. Разве что… Одного из них тут же кинут.

– А другие команды? Что ты знаешь про них? – продолжал я свой допрос.

– Только то, что во главе у них Альбинос и Берсерк. – Она во второй раз упомянула этих двоих.

– Альбинос? Он вернулся? Ты видела его? – Честно говоря, на Альбиноса я немножко надеялся. Несмотря ни на что. Я знал, что надежда моя смешна, но ничего не мог с собой поделать. Из всех конкурентов я, пожалуй, мог бы отдать победу Альбиносу. При этом сознавая, что этого делать нельзя.

Ада пожала плечами:

– Лично не видела, но мне сказали, что Альбинос прибыл на лайнере «Виктория». Как только Пелена пала, он сошел на берег.

– Он точно решил принять участие в драке?

– Зачем же тогда он приехал!

– А Берсерк?

– Про него знаю только, что он в игре.

Берсерк – мерзавец каких мало. Если остальные создают Пелену, которой и сами обязаны подчиняться, то этот находится вне покрова. Сами понимаете, что это означает. Произвол. Как на минус десятом уровне. Только повсюду – на каждой улице и в каждом доме. Закон будет один: желание Берсерка.

– Ты что-то мрачен, – заметила Ада. – Как будто уже проиграл. О чем думаешь?

Я неопределенно передернул плечами. На самом деле я думал о том, что мой фальшивый кристалл сможет поддерживать Пелену две недели, а потом распадется. Магистр – этот закон никому еще не удавалось обойти – умирает вместе с кристаллом. Для магистра жизнь и власть – одно и то же. Для магистра, но не для меня. Я не собирался отдавать свою жизнь за право держать нити чужих судеб в руках. Я дрался не за власть, а за…

Вот именно – за пустоту. Все мои формулировки оканчивались многоточием.

* * *

Наш разговор прервали. Женский рев, визг, плач. В дом напротив пятеро парней волокли трех женщин. Две почти не сопротивлялись, но одна дралась как бешеная кошка: вырвалась, ее вновь поймали, но, когда затаскивали в дом, она ухватилась за косяк, так что двое парней оторвать ее пальцы не смогли. Тогда они попросту взяли и захлопнули дверь. От ее крика у меня заложило уши.

– Скоты! – заорал Макс.

Но парни внизу его вопль, похоже, не расслышали. Только Гарри проснулся, попробовал сесть, но, застонав, вновь повалился на топчан. Судя по красным пятнам на щеках, его лихорадило.

А крики и визг, уже приглушенные дверьми, все неслись снизу: теперь избиение продолжалось внутри дома.

– Такое повсюду, – заметила Ада. – Я пока шла по городу, видела, как банда набросилась на двух попавшихся по дороге подростков и стала молотить их ногами, пока не забила до смерти.

На лестнице раздался дробный стук каблучков, и на крыше возникла Полина.

– Вы долго будете это терпеть? – Она уперла руки в бока.

– Что именно? – Я сделал вид, что не понимаю, о чем речь.

– Это! – Она ткнула пальцем в окно дома напротив.

– Теперь такое повсюду, – повторила Ада. – Это хаос.

Но ее довод не произвел на Полину никакого впечатления.

– А если бы меня… если бы я была там… вы бы тоже такое терпели?! – Из глаз Полины вдруг брызнули слезы.

– Тебя бы мы никому не отдали! – заверил ее Макс. И приосанился. То есть выпятил свой круглый живот.

Неожиданно один из парней вновь появился на улице, он огляделся, что-то выискивая.

– Эй, ты, урод! – завопил Макс, явно вдохновленный обличительной речью Полины.

Парень услышал и поднял голову.

– Это ты мне?

– Ну да, да, тебе…

Продолжение было неожиданным.

– Хочешь повеселиться? – спросил парень.

– Что?

– Десять бертранов, и любая девочка ваша на целый час.

– Он что, попросту не может отнять у кого-нибудь кошелек, если ему так нужны десять монет? – удивилась Ада.

– Кто знает, может, у него мечта с детства – стать содержателем борделя, – предположил я.

– У тебя есть деньги? – повернулся ко мне Макс.

– Ни гроша.

– У меня завалялась сотня. – Ада достала из кармана плаща купюру.

– Спустимся, – предложил Макс. – У нас в запасе как минимум два часа – пока синева не поднимется до нужного уровня.

– Полтора, – уточнила Ада.

– Управимся быстрее.

– Я бы не рисковала. Наша цель – Двойная башня. Она важнее! – Похоже, из графини получится неплохой прагматик.

– Для кого что.

– Я с вами! – сказала Полина.

– Ни за что! – отрезал Макс. – Только попробуй спустись!

– И что… что тогда? – дерзко спросила Полина.

– Он поставит тебя в угол! – со смехом сказала Ада.

Я думал, Полина кинется на нее с кулаками. Я бы многое отдал за это зрелище. Драка Охранника и Разрушителя. И обе женщины. На это стоило взглянуть!

Но, к сожалению, они не стали драться.

* * *

Мы оставили Полину с Гарри на крыше, несмотря на ее протесты. Спустились на первый этаж. Я нейтрализовал белую паутину на двери, и мы вышли: я, Макс и Ада. Кабан тоже хотел поучаствовать, но Макс приказал ему стоять в дверях на страже с заряженным арбалетом.

– Мы идем! – выкрикнул Макс от порога и помахал в воздухе сотенной бумажкой.

– Ого, сразу трое… – растянул рот до ушей зазывала. – А что, ваша подружка тоже хочет веселиться с девчонками?

– Нет, только с парнями! – Ада врезала ему в челюсть так, что парень отлетел на три шага и впечатался спиной в дверной косяк – тот самый, на котором еще алели пятна крови от разбитой руки похищенной девчонки.

Ада подскочила к нему и добавила носком ботинка в бок.

– Оказывается, платить не надо, – хмыкнул Макс, отобрал арбалет охранника и вошел внутрь.

Однако все оказалось не так-то просто. Внутри засели не двое парней, как мы наивно решили, а человек шесть, и первый же накинулся на Макса, пытаясь вырвать у него из рук оружие. В полутемном холле, где горела одна-единственная лампа на концентрате синевы, вдруг полыхнуло белым, и прокатился грохот выстрела. На счастье, стрелявший промазал – а целился он в меня.

Я инстинктивно присел и – тоже почти инстинктивно – метнул в ответ комок кружев. Человек рванулся вбок, пытаясь увернуться от моего «подарка», но не успел, и в следующий миг он уже корчился на полу. А я сцепился с его товарищем. Ада же подобрала арбалет Макса и с трех шагов всадила болт в одного из парней. Что было дальше – времени разглядывать у меня не было, потому что мой противник оказался сильнее и подмял меня под себя. Неприятное, скажу вам, ощущение, когда чьи-то пальцы смыкаются у тебя на горле. Я все же сумел задействовать браслеты, и, хотя почти весь заряд ушел куда-то в сторону, все же парня малость тряхнуло, и это позволило мне вырваться. Прежде чем он поднялся, Ада приложила его по затылку ножкой стула. Оставшиеся оказались хлюпиками, мы попросту выкинули их за дверь. Теперь наскоро созданный бордель оказался в нашем распоряжении. В соседней комнате держали пятерых женщин – видимо, еще двоих красоток притащили сюда до того, как мы заняли наблюдательный пост на крыше. У одной был посетитель: пятнадцатилетний пацан «трудился» на толстушке лет тридцати. Макс взял его за шкирку, как котенка, и выкинул за дверь.

– Так, дамочки, вы свободны, вас теперь и пальцем никто не тронет, – объявил Разрушитель.

Женщины молчали. Лишь одна, та, у которой была сломана рука, оттолкнув Макса, ринулась в полутемный холл.

– Ридли! – завопила она. – Так ты все-таки сдох!

Здоровой рукой она схватила первое попавшееся – а попалась ей уже опробованная Адой ножка от стула – и принялась месить мертвое тело, разбивая лицо в кашу.

– Получай, сука! Получай! Получай! – Но она быстро выдохлась и почти упала без сил в уцелевшее кресло.

Макс тем временем обследовал кухню, я последовал за ним. В доме оказалось довольно много припасов – яйца, консервы, хлеб и даже ящик бутылок «Дон Чезе». Еще мы нашли несколько самокруток с травкой. Я отыскал в морозильнике лед и, вытряхнув его в пакет, отдал девушке со сломанными пальцами. К слову, пока я отсутствовал, кто-то уже перевязал ей кисть и наложил аккуратные лубки. Я раскурил для девчонки самокрутку и вложил в дрожащие губы… Больше ничем я ей помочь не мог.

Макс сгреб часть припасов в корзину – он всегда первым делом заботился о еде. Удивительно, что при этом холодильник в его доме всегда пустовал.

– Девочки, мы уходим, – сообщил он спасенным. – Советую двинуть с нами – отсидитесь со всеми в доме напротив.

– Я никуда не пойду! – заявила толстушка. – Это мой дом – с чего это мне куда-то уходить.

– Тогда запритесь как следует, – посоветовал Макс. – Если что, зовите на помощь. Мы придем.

– А ты мне нравишься, красавчик! – Толстушка провела ладонью по щеке Макса. – Не хочешь развлечься?..

Она подмигнула. И указала на кровать, где пятнадцать минут назад ее трахал прыщавый юнец.

– С тебя я даже не возьму платы, – хмыкнула дамочка.

– Мы уходим! – объявила Ада и подтолкнула Макса к выходу.

Макс вздохнул и не слишком охотно направился к двери.

– Зря рисковали, – объявила Ада, когда мы вышли на улицу. – После того как этих девок оттрахали человек по десять, они готовы заниматься этим добровольно. Где десять, там и одиннадцать. Знаете, какая самая популярная профессия после того, как воцаряется новый закон?

– Страж? – Я подыграл Аде, изображая неведение.

– Шлюха. Какие делаешь выводы?

– Если мы хотим всерьез драться за Двойную башню, нам нужны еще охранники с арбалетами.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет тридцати. Хороша она или безобразна, понять было нельзя: вся левая половина лица у нее превратилась в сплошной синяк, ссадины алели и на плечах – она была в длинных шортах и майке (одежда явно мужская, заимствованная у похитителей). В правой руке она держала арбалет – правда, рука была опущена, и стрелять она явно не собиралась. Через плечо она перекинула сумку. Среди тех пятерых я эту женщину не видел: видимо, ее держали отдельно.

– Я с вами! – выкрикнула она. – Это арбалет Ридли. Он хранил его на чердаке. Забирался туда и обстреливал улицу. В сумке – сотня болтов. Я умею стрелять. Хорошо умею.

Я вспомнил о трупе на мостовой – наверняка работа этого скота Ридли. И в нас наверняка стрелял он, когда мы приблизились к дому.

– Как тебя зовут? – спросил Макс, хотя я так и не сказал ни да, ни нет.

– Люси.

– Ну что ж, добро пожаловать на борт, Люси! – отозвался Макс.

Я молча кивнул, соглашаясь. Ада толкнула меня в бок и повела головой. Я оглянулся. В нижней части переулка уже плескалась синева. Через час-другой она будет повсюду – до Четвертой круговой магистрали. И тогда мы отправимся в путь.

Глава 9

Мы вернулись на наш наблюдательный пост на крыше. Теперь здесь собралась вся команда.

– Ты не хочешь прочесть мой свод законов заранее? – спросил Ланс и попытался всучить мне свою замызганную и уставленную жирными пятнами тетрадь.

– Разве я будущий магистр?

– Конечно. Кто же еще?

Я открыл первую страницу.

«Перед законом все равны…» – было выведено крупными прыгающими буквами.

Я спешно свернул тетрадь и отдал Лансу.

– Сейчас некогда. Потом.

Я оглядел город с вышины. Синева поднималась уже довольно быстро. И на ее поверхности в нескольких местах кружились водовороты – воронки белой пены медленно смещались к центру, к площади Согласия и Двойной башне, – это продвигались к своей цели наши соперники.

– Смотрите, вон там, всего в паре кварталов от нас, к башне уже движутся команды с двух сторон, – сказала Ада. – Но между ними, похоже, никого нет.

– Мы можем проскочить, – сказал я.

– Надо только забирать левее. Тот, кто идет впереди, пожалуй, будет послабее, – уточнил Кролик. – Я сейчас рассчитаю маршрут.

Судя по водоворотам, которые создавали в синеве кристаллы, отгоняя океанскую субстанцию и расчищая подходы в башне, они были от нас еще довольно далеко.

– По дороге рассчитаешь, ушастый! – сказал Макс, поднимаясь. – Надеюсь, ты умеешь считать на бегу. Феликс, веди нас!

«Две недели… я готов умереть неведомо за что?» – мелькнула мысль. Но вслух я не сказал ничего.

Мы спустились вниз, на первый этаж, и стали собираться.

Подле меня вдруг очутился вихрастый тощий паренек-заморыш в широкой не по размеру куртке, мешковатых спортивных штанах и тяжелых армейских башмаках. Я с трудом узнал его – это был сынок хозяйки, только прежде он был в шортах и футболке.

– Можно, я пойду с вами? – спросил пацан.

– А что ты умеешь делать?

– Из арбалета стрелять… – соврал он не моргнув.

– Боб, я тебя не отпускаю! – выкрикнула откуда-то из укрытия хозяйка.

– А я его беру, – ответил я.

Она выскочила из кладовой, с топотом пронеслась через холл и попыталась ухватить парня за шкирку.

– Потише, мамаша! – заступил ей дорогу Макс.

Она ткнулась в его живот, как в скалу, взвизгнула: «Убивают!» – и унеслась обратно.

– Может быть, оставить Гарри в доме? – спросил я у Кабана. – Все-таки он ранен. А нам придется передвигаться очень быстро.

– Оставить?! – возмутился Гарри. – Меня оставить?! А Люси вы берете с собой?!

– У Люси только синяки, это не мешает двигаться.

– А у меня – только рука. Я тоже вполне могу идти! – Он бодро вскочил. Я заметил, что его перевязали по новой, куда более умело, а рука висела теперь на косынке. – Вы не можете вычеркнуть меня из команды!

– Люси! – Я повернулся к новенькой, она как раз собирала сумку в дорогу. – Ты врач?

– Интерн… – отозвалась она. – Эти скоты притащили меня из больницы. – Она издала странный звук – я не сразу понял, что она скрипнула зубами.

– Разве тебе не говорили папа с мамой, что больница в дни хаоса – одно из самых опасных мест, во всяком случае в первое время. Туда кидается всякая сволота за наркотой.

– Охранники уверяли, что нам нечего бояться, что они обеспечат порядок, – отозвалась Люси.

– Ага, а потом сами кинулись первыми грабить, – поддакнул я.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю… Просто предположил. И давай уже перейдем на ты, ладно?

Она кивнула.

– Ну, ребята, все собрались? – Я закинул рюкзак за спину. – Миу, ты с нами?

– Конечно! – Девчонка поправила на спине рюкзак.

– Макс, ты несешь баллон с концентратом.

– Зачем? Теперь синевы полным-полно вокруг…

– Несешь баллон, – прервал я его. – Гриф, ты – рядом с Гарри. У тебя арбалет. Ада… – она сделала шаг вперед, – Макс и Кабан, все вы с оружием. Кролик – ты указываешь нам путь.

– А мне можно арбалет? – спросила Полина. – Я умею стрелять.

– И я… – высунулся Ланс.

– Нет, Полина и Ланс несут продукты и запасные болты. Люси – медикаменты и одеяло. Полина, Люси, держитесь в середине группы. Ада – рядом со мной. Кабан – в авангарде. Макс – в арьергарде. Пошли!

«Нужен настоящий кристалл. Надо где-то взять настоящий кристалл», – крутилось в моей голове.

Но как это сделать, я понятия не имел. Кристаллы в драке крушат чаще всего. Уничтожить команду и захватить кристалл – дело немыслимое. Как говорится, поздно качать синьку, когда накрылся браслет. Единственный шанс – объединиться с кем-то. Но с кем? И как?

Я понятия не имел.

* * *

– Почему ты не отгоняешь синеву полностью? Мы идем почти по щиколотку в этой дряни, – заметила Ада, держась, как и было приказано, рядом со мной.

Солнце уже миновало зенит, мы двигались бодрым шагом, и нам пока что никто не мешал.

– По щиколотку не страшно. Главное, не по пояс.

– Влияет на потенцию?

– Нет, просто яйца и член станут синими. Ну и у тебя твоя булочка тоже… Не слишком красиво, правда?

– Ты вульгарен.

– Я просто предупреждаю.

– А ноги тоже будут синими? – спросила Полина.

– Да, будет казаться, что ты забыла снять синие носочки. Ничего, за пару месяцев все сойдет… Это же не концентрат… – Я невольно дотронулся до щеки. – А синева нам нужна для обороны. Вот в таких случаях, например.

Из дверей ближайшего дома выскочило человек шесть вида самого зверского, один был здорово пьян, остальные навеселе. Выкрикивая: «Овцы подыхают!» – они устремились к нам, но успели сделать всего несколько шагов. Я поднял руку с браслетом, и синева побежала вдоль поребрика куда веселее, я чуть повернул кисть – волна поднялась и хлестнула по наглой шестерке. Это был так называемый энергетический удар. Немного синевы попросту исчезло, а шестерых ребят размазало по стенам – не насмерть, но крепко приложило – так что они попросту сползли вниз и остались сидеть на мостовой.

– Похоже, у этих точно яйца будут синие, – заметила Ада.

* * *

Все же мы были недостаточно поспешны, и нас настигли. Атаковали одновременно: охранники – наших ребят, Разрушитель – кристалл. Болт из арбалета ударил Грифа в спину. На счастье, на нем был бронежилет стража, и болт не причинил вреда, только швырнул вперед так, что Гриф клюнул физиономией в синьку.

Впервые вблизи я увидел, как действует Разрушитель на полную мощность. В воздухе повис бледно-зеленый разряд и, медленно колеблясь, выпуская шипящие щупальца то в одну, то в другую сторону, начал пробираться к кристаллу. Однако Ада не растерялась, она просто подняла руку с браслетом – и только теперь я увидел, что правый браслет у нее составной: одно кольцо вращается в одну сторону, второе – в другую, и разряд Разрушителя медленно утягивает в щель между кольцами. Макс первым уложил охранника из арбалета, потом стрельбу открыл Кабан. Его поддержал пришедший в себя Гриф. Он промазал, но все равно охранники нашего конкурента отступили.

– Кто-то наступает нам на пятки, – сообщил Макс, перезаряжая арбалет.

И тут в нас вновь полетели болты.

Однако я был готов к атаке.

Я швырнул один из псевдокристаллов призрака на мостовую себе под ноги и взмахнул двумя руками, пытаясь поднять волну. Для маленькой волны оправа не нужна – я могу создать защитный купол или стену, пользуясь лишь кристаллом и браслетами.

Как это сделал на площади Ста Фонарей.

Но в этот раз что-то пошло не так. Синева, вместо того чтобы подняться куполом, почему-то ударила фонтаном из мостовой, метнулась вверх и расплескалась у нас над головами лоскутным покровом. Все это напоминало старый бабушкин зонтик, ткань которого сорвало со спиц, и она провисла местами или задралась бесстыдно и совершенно неподобающе. К тому же вся эта дикая конструкция принялась крутиться на «ручке», растущей из мостовой, а синие лоскутья то вытягивались, то укорачивались, будто исполняли замысловатый танец. Один из них задел выскочившего вперед охранника нашего конкурента, и того разрезало пополам. Остальные оказались догадливее и больше вперед не совались.

– Какая прелесть! – пробормотала Ада. – Феликс, ты что, собираешься удивить Альбу подобной Пеленой?

Если честно, я сам был потрясен не меньше нее собственной неуклюжестью.

Прежде я был уверен, что, будь у меня шанс, я бы сделал идеальную Пелену. Теперь, глядя на этот отвратительный зонт, я понимал, что могу создать лишь нечто неправдоподобно уродливое. Единственное утешение, что мое творение просуществует максимум две недели. Вот только цена за него – моя жизнь.

Тем временем «зонт» крутился все быстрее, и я никак не мог с ним сладить. Лохмотья поднимались выше и выше, увеличивая траекторию, энергетические плоскости разрезали камень на фасадах, как нож масло. С высоты третьего этажа на мостовую рухнул балкон. А потом кристалл вспыхнул, как клочок бумаги в камине, и исчез. Синие разряды Пелены ушли в небо и в камень – будто впитались в них. Полина внезапно рванула назад, вскинула руку с браслетом и послала разряд разрушения в наших преследователей. Судя по тому, как вздыбилась мостовая, а фасад одного из домов попросту вмялся внутрь, это Охранник конкурента попытался парировать удар. Макс не дал ему опомниться и тоже ударил. В этот раз никаких волновых эффектов не случилось. Зато над крышами расцвело зелено-синее зарево. А потом синева, текущая по тротуарам и обегавшая нашу группу, заметно прибавила в уровне.

– Мы накрыли их кристалл, – констатировала Ада.

Кто-то высунулся из-за угла дома. Гриф послал в его сторону болт из арбалета. Тут же, словно в ответ, из-за угла появилась палка и на ней белая тряпица. Гриф перезарядил арбалет и прицелился.

– У нас есть время на переговоры? – спросил я у Ады.

– Пятнадцать минут можно позволить.

– Тогда поболтаем.

– Что вам нужно? – рявкнул Макс, тоже взяв парламентера на прицел.

– Кто у вас главный? – спросил невидимый.

– А у вас?

– Серг.

– Альбинос… – хмыкнула Ада.

– Феликс Леонард, – любезно представил меня Макс.

– Дайте слово, что не будете стрелять, я лично выйду один… – продолжил свой торг Серг.

– Обещаю, стрельбы не будет. Но и вы прикажите вашим людям не стрелять. – Альбиносу я не особенно верил. И на всякий случай сделал Кабану и Грифу знак держать ухо востро. И главное – укрыть Аду.

– Даю слово! – Серг появился. Выглядел он точно так же, как и десять лет назад во время нашей встречи. Разве что чуток заматерел и чуть-чуть больше загорел. Этакий старший брат прежнего.

– Вы уничтожили наш кристалл, – первым делом заявил Альбинос.

– Это я понял. – В моем голосе против воли проступило самодовольство.

– Предлагаю объединить усилия, – сказал Альбинос.

– Зачем? У вас нет кристалла – у нас он есть.

О том, что у нас была всего лишь подделка, я не собирался рассказывать Альбиносу. Альбиносу вообще лучше ничего о себе не рассказывать. Эх, если бы он предложил союз, прежде чем мы квакнули его кристалл, я бы, глядишь, и подумал над его предложением. Но никто не хочет делиться, пока думает, что может сожрать пирог в одиночку.

– Феликс, самим вам не достичь Двойной башни. Но если мы объединим усилия, то можем добиться успеха. Ваш кристалл – моя охрана и мой Разрушитель, – выдвигал тем временем условия Альбинос.

– Зачем нам это? У нас есть и Разрушитель, и охрана.

– Охрана из этих сосунков? – Альбинос глянул на Кабана и Грифа с издевательской насмешкой. – Вам не пройти и квартала. А вот мои люди сделают любого. Объединимся, и я вам обещаю самые высокие должности.

– Да? Насколько высокие?

– Первые заместители магистра. Три должности…

– И все первые? И все три – мне?

Кажется, он даже не заметил язвительности в моем вопросе. Наглости ему было не занимать.

– Вам, Аде и вашему Лоцману. Остальные тоже войдут в команду магистра.

– Магистр – вы?

– А кто же еще?

– Я предлагаю Макса.

Кажется, он на миг опешил, не понял, серьезно ли я.

– Макс – это кто? – спросил он осторожно.

– Вон тот, здоровый, – указал я на своего товарища, и Разрушитель приосанился.

– Почему он?

– Потому что он куда лучше вас.

* * *

Я встречался с Альбиносом на Северном архипелаге. Нарочно поехал к нему на виллу, хотя Кролик меня отговаривал. После того как я заплатил за обучение в центральном Университете Архипелага, денег у нас было в обрез, и тратить лишние дукаты на сомнительные поездки было глупо. Кто бы спорил! Но в те дни я видел в Альбиносе единственного кандидата в магистры и хотел заранее получить место в его команде.

Альбинос прославился тем, что, сбежав с острова в дни предыдущего хаоса, сумел опубликовать небольшую статью в солидном журнале на Северном архипелаге, проанализировав борьбу за Двойную башню как сражение разжиревших на власти законников с группой силовиков-технарей, занятых обслуживанием крупных заводов.

Я прочел эту статью уже два года спустя на Малом архипелаге. Она показалась мне дельной и умной, и я восхитился Сергом прежде всего потому, что он не поперся, как все мы, на Ледяной континент (все-таки исключения бывают), а объявил о том, что заранее создает свою команду. Я хотел быть с ним. В те дни я мечтал, что он станет магистром.

Альбинос жил скромно – по понятиям Северного архипелага. Двухэтажный особняк на скале, четыре спальни, три ванные комнаты, бассейн, кухня, совмещенная со столовой, и шикарный кабинет. Все это значилось в небольшом объявлении у входа – Альбинос продавал особняк, чтобы переехать в другой, более просторный. Узнав, что я ученик Леонардо, он согласился на встречу.

На самом деле Альбинос не был Альбиносом – он был просто блондином, с приятным легким загаром, с серыми живыми глазами. Первым делом, едва он пригласил меня присесть, я обрушился на него с путаной и невнятной речью, смысл которой сводился к тому, что он, Альбинос, должен создать такую Пелену закона, под которой можно свободно дышать, что граф Рейнвелл что-то такое разрабатывал и теоретизировал, а я вижу только его, Вацлава Серга в роли нового магистра…

– Нет, – прервал мои восторженные излияния Серг.

– Вы не хотите быть магистром?

– Я не собираюсь заниматься такими пустяками, – ответил он.

Я вновь принялся с жаром объяснять, что мы должны наконец позволить жителям острова жить так, как живут здесь, на Северном архипелаге, что, храня в душе память о кошмаре хаоса, невозможно двигаться дальше… Он опять оборвал мою речь. Он смотрел на меня как на балаганного шута, который вздумал указывать королю, как управлять его королевством. Он все время обрывал разговор и как будто подталкивал меня в спину – к своей цели, но я никак не мог сообразить, какова эта цель. Он же раз за разом, как-то прозрачно, не напрямую спрашивал о Леонардо. Узнав, что кристалл Леонардо разрушили, он наконец без экивоков спросил про оправу.

– Ее сломали, – выпалил я без запинки.

Он мило улыбнулся и указал мне на дверь.

Тогда я ровным счетом ничего не понял. Уже спустя много лет сообразил, что его интересовало все то же, что и остальных, – власть сама по себе. О ней он вел разговор. Люди, задыхающиеся под покровом Пелены или умирающие на улицах в дни хаоса, были ему совершенно неинтересны.

Да, я отлично знал, что у всех, кто дерется за Двойную башню, власть стоит на первом месте. Вопрос в другом: что у соперников значится пунктом под номером два.

* * *

– А почему вы претендуете на роль магистра? – Я состроил шутовскую гримасу. При этом отлично видимые сквозь кожу мышцы на одной стороне лица напряглись. Много раз проверено: народ при этом начинает заходиться от хохота.

Но Серг лишь приподнял уголки рта.

– Послушай, Феликс, я видел твою Пелену, – заявил снисходительно Альбинос.

Если честно, до этой минуты я был бы рад ему уступить, если бы мог, конечно, – но тут во мне взыграла гордость. Вот же синь! Нет цели, ради которой я готов был снести подобное.

– Вот незадача, вашу-то я не видел! – Я постарался добавить в шуточку как можно больше яду.

Но Серг ничуть не смутился:

– У меня выйдет лучше, смею тебя заверить.

– А кто-нибудь другой заверить меня не может? Так сказать, независимый эксперт.

– У тебя нет свода законов. – Альбинос снова попытался меня уязвить.

– Да этого добра у меня навалом! Целая тетрадь. – Я имел в виду сочинения Ланса. Но я был главным в команде и почитал все достижения соратников своими.

– Чего ты хочешь? – Он был так обескуражен, что решил меня выслушать.

– Ничего. Это вы мечтаете выиграть проиграв.

– А разве ты не мечтаешь о том же?

Его удар пришелся по больному.

– Я не проиграл, – меня аж затрясло. – Я бы сказал вам, идите куда шли, да только теперь вам без толку это делать. Так что скажу просто: валите.

Альбинос выглядел несколько озадаченным. Он не привык, чтобы с ним вот так разговаривали, будто он был мелким вожаком шайки типа Гарри. Видимо, он надеялся, что сможет меня уболтать. Возможно, он бы и сумел уговорить меня – будь в моем распоряжении настоящий кристалл. Но я попросту не мог показать ему фальшивку призрака, а потому вынужден был держаться до конца. Даже если бы он предложил мне пост магистра, а себе скромно оставил пост первого вице.

Он ушел. Очень медленно. Оглядываясь раз за разом. Был уверен, что я одумаюсь. Он так и не понял, что я блефую. Я вам говорил, что играю плохо? Говорил, конечно. Уж не знаю, как у меня вышло задурить башку Альбиносу. Просто потому, наверное, что он и помыслить не мог, что я иду на штурм Двойной башни с фальшивым кристаллом в кармане, готовый заплатить неведомо за что своей жизнью.

– Ты уверен, что правильно поступил? – спросил меня Кролик.

– Разве в дни хаоса кто-то в чем-то может быть уверен?

* * *

– Стоит прибавить шагу, – заметила Ада. – Океан вот-вот доберется до Двойной башни. И чтобы установить свою Пелену, мы должны быть первыми.

– Ты слишком переживаешь по поводу предстоящего, крошка. Подумаешь, проиграем! Нам не привыкать!

Роста в Аде метр семьдесят два, и она приходит в ярость, если кто-то называет ее крошкой. Вот и сейчас она фыркнула, как рассерженная рысь. Я, правда, никогда не встречался с рысью лицом к лицу – только видел издалека в городском зверинце. Но я уверен, что рысь должна фырчать точно так же.

– Да, я беспокоюсь, что ты все завалишь, дылда!

Ростом я ненамного выше Ады, и, если она называет меня дылдой, значит, настроение у нее миролюбивое.

– Над Пеленой тебе еще надо работать и работать, – поддержал Кролик графиню.

– Кролик неправ, – улыбнулась мне Ада. – Практически невозможно создать устойчивую Пелену без формы.

– Ты о чем?

– Да о том… – Она вдруг взяла меня под руку, будто мы не драться шли, а гуляли по парку. – Форма для отливки Пелены – это полые стенки Двойной башни. Думаешь, зря все так устроили – из одной любви к искусству? Ха! Когда претендент водружает на постаменте в центре зала свой кристалл, синева начинает подниматься вверх между полыми стенами, вливаясь туда через двенадцать наружных арок, и Пелена формируется как бы сама собой. Будущий магистр лишь слегка подправляет ее, а Создатель волны с помощью оправы регулирует напор синевы – вот и все. Технологии решают все.

– Откуда ты знаешь?

– Кажется, ты позабыл в пылу драки, что мой отец разработал теорию синевы. А я нашла его архив.

Я кивнул. Кажется, желчный налет нашей ссоры наконец исчез.

– Заверяю тебя, Феликс, если бы Серг или Наследник решили сами создать Пелену, не имея под рукой формы, они бы соорудили нечто подобное. Лоскуты, как у тебя. Если бы вообще смогли.

– Ада! – Я рассмеялся. – Ты вернула мне веру в себя.

– Я же говорила: ты самый талантливый ученик отца.

– Один из одного.

– Ошибаешься. У него было три ученика. Кайл, ты… и я. Ты – самый талантливый из трех.

– Я могу возгордиться. Не боишься? – Она отрицательно мотнула головой. – И потому ты решила утаить от меня архив?

– Да, боялась, ты станешь чересчур сильным. Или… – она сделала паузу, – начнешь действовать раньше срока. Отец говорил, ты слишком нетерпеливый. Увидев цель, ты не можешь остановиться.

Да уж, Граф точно подметил эту мою неудобную черточку.

– Значит, прочитав бумаги, я бы увидел цель?

– Несомненно.

– Ты покажешь мне бумаги?

– Ни за что.

Глава 10

Синева затопляет город не так, как это сделала бы вода, – градиент понижения все равно сохраняется в течение трех-четырех недель после распада кристалла. Когда синева достигнет Двойной башни, в самых нижних кварталах в худшем случае будет затоплен второй этаж. Но обычно все ограничивается первым. Синева как будто помнит, что от острова ее много лет отгонял кристалл, – и крадется за своей добычей осторожно, подбирается мягко, постепенно, стелется по мостовым, не отступая, но и не напирая чересчур. Только если драка продлится слишком долго, синева начнет повышаться, соизмеримо с уровнем Океана, наполняя не только подвалы и первые этажи, но и поглощая кварталы полностью. Но на это, как я уже говорил, уйдет почти месяц.

Кролик и Макс, исходя из колебаний синевы и ее градиента, выбрали лучшее направление к башне. Но нам надо было учитывать не только состояние Океана, но и то, какой улицей безопаснее всего пройти. А тут все уже зависело не от природы, а от людей.

* * *

– Стойте! – выкрикнул я, и мой отряд встал как по команде.

Ближайшие два дома были уничтожены пожаром – из окон все еще тянулись сизые клубы дыма. В который раз я подумал: как хорошо, что обычная синева не горит. Впрочем, тогда бы и жизни на нашей планете не осталось – выгорел бы кислород, и все закончилось. Разве что призраки синевы уцелели бы.

– Там! – Я указал на синеву, что плескалась у поребрика, не просто плескалась, а плясала. – По соседней улице движутся конкуренты.

– Я заберусь на крышу и гляну, кто там гребет… – предложил Кабан.

– Я с тобой! – заявила Полина.

Я хотел воспрепятствовать, но они уже понеслись по пожарной лестнице на крышу.

– Пока они наверху, мы продолжаем идти, – приказал я остальным. – Кто-то из наших должен быть чуть впереди.

– Я пойду! – вызвался Кролик.

– Осторожней, ушастый! – остерег его Макс.

Гриф остался в арьергарде. Я наблюдал за домом впереди – напротив выжженных особняков. Похоже, там кто-то засел. Наверняка не прежние хозяева. Одна из ставень на окне приоткрылась. Я был готов поклясться, что в нас целятся. Макс не стал долго раздумывать и тут же послал болт в приоткрытое окно. Ставня захлопнулась.

– Мы идем в башню! – крикнул я. – Не стреляйте! Закройте окна, и мы не тронем вас! Чем быстрее кончится хаос, тем лучше для вас. Я вам гарантирую порядок!

«На две недели», – мысленно добавил я. Не ведаю, был ли им нужен порядок, но стрелять в нас не стали. И то хорошо. Так мы прошли полсотни метров. Потом на доме рядом с нами загрохотала черепица, Кабан соскочил на балкон, поймал порхнувшую следом Полину. С балкона он с ловкостью обезьяны перебрался на галерею, фея последовала за ним.

– Там Куртиц! – выкрикнула Полина, и они с Кабаном скатились с каменной лестницы ближайшего дома.

– Много у него людей? – спросил я.

– Девять охранников и еще двенадцать человек… – переводя дыхание, сообщила Полина – видимо, напрыгалась по крышам в свое удовольствие.

Ада говорила о семерых стражах, значит, Наследник добавил еще двоих. Мэй и Антон? Вполне возможно.

– У всех охранников арбалеты, – сказал Кабан.

Полина ухватила меня за рукав куртки и оттащила в сторону. Только теперь я заметил, что на ней лица нет – щеки бледные, губы дрожат.

– Ты ранена? – спросил я и вдруг ощутил страх за эту девчонку, такой страх, какого никогда ни за кого еще не испытывал. Будто она вот-вот должна была умереть, а я, дурак, ничего не мог поделать.

– Там Архитектор, – с трудом выдавила Полина, кривя губы. – С Наследником Архитектор. Он же… Он разве не погиб?

– Это была инсценировка, детка.

– Он нас предал, да?

– Мы не успели заключить с ним договор, – попытался уклониться я от ответа.

– Нас всех, кто слушал его песни. Для кого «Вечная пена» была святое! – не унималась Полина.

– Это – игра за власть.

Она кивнула несколько раз, закусив губу. Потом сказала:

– Еще там твоя подруга-страж и ее помощник.

– Мэй и Антон? – зачем-то переспросил я.

– Рядом с Архитектором. А я… – Полина вдруг хлебнула воздуху и закричала: – Я никогда больше не буду петь его песни! Вот!

К нам подошла Ада.

– Надо прибавить ходу, иначе люди Куртица окажутся на Второй круговой раньше нас и перекроют нам выход из радиальной.

Я и сам это понимал – судя по танцу синевы у поребрика, Наследник был впереди шагов на двадцать. Но что толку спешить? Четыре арбалета против девяти – в любом случае счет не в нашу пользу.

– У него два Разрушителя в команде, – добавил, будто извиняясь, Кабан.

– У нас тоже два Разрушителя! – с упреком напомнила ему Полина.

– Даже если мы уничтожим их кристалл, они положат нас из арбалетов, – сказал Макс, мигом передислоцировавшийся из арьергарда в основную группу.

Я лихорадочно соображал. У меня было еще несколько маленьких псевдокристаллов – но если я создам из синевы временную пелену, мы не сможем перемещаться, только стоять под «зонтом», а тем временем Наследник и его люди уйдут вперед. Еще оставались комья моих кружев. Но кружева хороши для обороны замка, а на улицах их эффективность снижается. Я сумею совершить один бросок, опутать двух или трех, а потом меня прикончат стрелки.

Придется двигать Пелену и нести ее защитным куполом над своей группой.

– Мне нужен титановый баллон, – повернулся я к Максу. – А лучше два. Ада! Ты сможешь защищать не только основной кристалл, но и малый, из которого я создам временную Пелену?

Графиня молча кивнула.

– Макс, давай сюда свою крошку!

Макс протянул мне баллон. Тот был на треть полон. Будем надеяться, нам хватит, чтобы пройти сквозь боевую группу Наследника.

– Отлично! А теперь все ко мне, как можно ближе. И вперед, бегом! Кабан – ты с Полиной. Макс – с Люси. Кролик – ты отвечаешь за Гарри! Гриф – за Ланса.

– Я… – мякнул Ланс.

– Вперед!

Я отвернул вентиль на баллоне – не сильно, но настолько, чтобы синева выходила струей, швырнул внутрь один из кристаллов призрака и помчался вперед. То, что получилось из моей затеи, плохо поддается описанию. Над нами образовался не купол, а некий тент на единственной подпорке, что выходила из горла баллона. Пелена клубилась и растягивалась все больше и больше, под этим синим дымным шлейфом укрылась вся моя команда. Синева, что уже затопила радиальный путь, повинуясь фальшивому кристаллу, устремилась в стороны – а поскольку течь ей было некуда, она стала забираться вверх по стенам домов – будто живые кляксы ползли ко второму и третьему этажам, выбрасывая во все стороны синие ложноножки. Под ногами у нас не было синевы, но кое-где в углублениях она сохранилась, и, когда я приближался, эти островки синьки, как лягушки, выпрыгивали у меня из-под ног и прыскали во все стороны.

Наверное, на все это было забавно смотреть со стороны, но мне было не до смеха.

* * *

Наконец мы выбрались на перекресток с круговой магистралью – Второй круговой магистралью, если быть точным, – дальше дорога через последний квартал лежала к площади Согласия. Но на перекрестке стояли Наследник и его люди.

– Вперед! – заорал я, и мы понеслись.

Я чуть-чуть повернул вентиль, усилил напор синевы, и от моего шлейфа во все стороны полетели лоскуты.

Наследник отлично понял, что это значит, и спешно отступил. Один из охранников оказался не так проворен, и лоскут лишил его кисти правой руки. Он закричал. Остальные попятились, расступились, запоздало стали стрелять, пытаясь найти уязвимые места в моем укрытии. Один из болтов в самом деле проскочил в прореху защиты, но, залетев внутрь, никого не задел и, срикошетив от внутренней стороны покрова, ударился о мостовую.

Им бы кинуться бежать впереди меня, попали бы первыми в башню… Но они так были уверены в своих силах, что вариант бегства не рассматривали.

– Разрушить кристалл! – приказал Наследник.

Я даже не услышал, а угадал его слова.

– Ада! – выкрикнул я.

– Не паникуй, Феликс…

Оба Разрушителя Наследника ударили разом. Одна из медленных молний срикошетила о мой покров, вторая прошла сквозь защиту. Ада без труда перехватила удар. Еще один и еще… Суетились они напрасно – Ада была великолепна! Она выделывала руками что-то невероятное, какой-то немыслимый танец, – и всякий раз опасная молния исчезала в зазоре колец ее браслета.

Мы почти миновали команду Наследника. То есть мы ее миновали и опередили конкурента шагов на десять. И тут мой баллон издал что-то вроде пф-ф…

И шлейф исчез.

– Кристалл накрылся? – спросила Люси.

– Нет, просто кончился концентрат.

Я отшвырнул бесполезный баллон, развернулся на каблуках, поднял руки с браслетами и с ними всю синеву, что плескалась возле фундаментов домов – ее было совсем-совсем немного, – и швырнул ее в команду Наследника, целя в основном в охранников. Все остальные нам были не опасны. В этот миг Полина, не растерявшись, ударила по кристаллу Куртица. Макс чуть-чуть припозднился, но тоже не подкачал. Его молния полетела вслед за разрядом Полины, отстреливая в разные стороны зеленые и синие всполохи. Макс обожал порисоваться. Кристалл они не накрыли, но, похоже, малость огорошили Охранника Куртица.

– А теперь бежим! – закричал я. – К башне.

Это бы дурацкий план. Самый дурацкий, какой я мог придумать. Мы только-только миновали Вторую круговую. До Первой круговой, что опоясывала площадь Согласия, оставалось не меньше трехсот метров – и еще одна сотня до Башни по площади. А у нас были раненый и женщины. Спору нет, радиальная улица впереди через два десятка метров делала поворот, и это ненадолго укрывало нас от погони. Но, как только стрелки Наследника доберутся до этого места, они нас положат.

Как бы там ни было, стоять на месте было еще глупее. Поэтому мы рванули.

* * *

Вообще-то я бегаю неплохо. Но в этот раз я бежал последним – если что, я смогу бросить кружева и опутать одного-другого из преследователей и спасти кому-то жизнь. К сожалению, у меня оставался всего один комок. До этой минуты я был уверен, что замечательных комочков у меня в избытке. Я и сам точно не знал, как успел столь быстро все истратить. Это как с деньгами. Вечером полным-полно на счету, а назавтра нечем расплатиться в «Тощей корове».

Впереди Макс буквально тащил на себе Люси.

Поворот улицы скрыл наши спины от стрелков Наследника. Дома выглядели мертвыми, лишь грохали на ветру ставни. Похоже, грабители порезвились тут во славу синевы и ушли. Или их выставили из этого квартала. Я подумал, что мы можем занять дом и устроить засаду Наследнику. Правда, я не знал, что сможет сделать засада, состоящая из четырех стрелков.

– Баррикада! – крикнула Ада.

– Что?

– Впереди баррикада!

Теперь я и сам увидел завал попрек улицы.

– Прячьтесь! – скомандовал я.

Мы бросились к фасадам домов под прикрытие галерей, ожидая теперь еще и встречных выстрелов. Но в нас никто не стрелял. Похоже, баррикаду не охраняли.

– Мы сможем засесть там, – пророкотал Макс.

– Хорошая мысль… просто отличная… – выдохнул я.

Ну почему я не занимался бегом по утрам!

Кабан первым ринулся вперед, держа арбалет наготове, остальные за ним – держась поближе к колоннам галерей. По-прежнему ни души. Квартал как будто вымер. Хотя… кто знает. Быть может, эти дома стерегли люди Наследника – и сейчас их арбалеты окажут нам достойный прием.

Кабан первым перебрался через баррикаду и пропал из виду. Мы замерли. Я не знал, что делать. Продолжать прятаться в галереях? Вот-вот должны были появиться преследователи. Но Кабан, исчезнув за баррикадой, не появлялся. Секунды тянулись медленно – каждая как год.

Сердце мое стучало, как готовый перегореть насос на заправке.

– Я пойду… – сказал Макс.

– Нет. Я… – Не дожидаясь ответа, я побежал к баррикаде. Ноги были ватными, тяжелыми. Вообще никакими. Мне казалось, я едва двигался. Рука сжимала податливый шарик кружев – мой шанс на спасение.

Я был уже подле завала, когда наверху появился Кабан.

– Сюда! Скорее, все сюда! – Он махнул мне и протянул руку.

Я взобрался на баррикаду, цепляясь за ножки кроватей и обломки стульев, и скатился вниз. И понял, почему в нас не стреляли. Защитники баррикады были мертвы. Они лежали на мостовой, а их арбалеты и мечи были выставлены рядом у громадного перевернутого письменного стола, что подпирал баррикаду своими слоноподобными ногами. Возле этого стола в непринужденной позе стоял призрак синевы.

– Я вас ждал, – сказал Артур. – Глупо было идти на захват башни, не обеспечив себе по пути поддержку. Я эту ошибку исправил. Как мог.

– Любая группа поддержки может предать, – заметил я.

– Разумеется… – отозвался призрак.

Эти слова уже прозвучали мне в спину – потому как я карабкался назад, чтобы помочь остальным перебраться в укрытие. И вовремя – Макс был уже рядом, но никак не мог втащить Люси наверх, я ухватил ее за руку, и вдвоем мы вытянули ее на вершину. Полина сама взбежала дикой козочкой, а Кабан одновременно помог Гарри и Миу. Тогда-то из-за поворота и появились люди Наследника. На таком расстоянии Призрак не мог их достать – чтобы убивать, ему нужно было оказаться к жертве вплотную. К тому же рядом должно быть достаточно синевы. А Наследник, приближаясь, предусмотрительно отогнал от себя всю синьку. Так что и я не мог поднять на них волну синевы, не говоря о том, чтобы добросить последний комок кружев. Гриф не растерялся и первым послал болт в наших преследователей. Кажется, попал – если судить по крику. Но в ответ семь болтов полетели в нас. Я рванул Люси на себя, торопясь перетащить ее через баррикаду, и почти сразу ощутил удар в плечо. В следующий миг боль взорвалась возле ключицы. Я услышал вопль Гарри и как захрипел Кабан. Как выругалась Ада. И еще кто-то закричал, кажется, Полина. Или Миу?

Я столкнул Люси вниз – под укрытие баррикады, а затем вновь высунулся и протянул здоровую руку Максу.

– Скорее!

Он вцепился в меня, и от боли у меня перед глазами все поплыло – раненой рукой я ухватился за какое-то бревно. Я буквально зарычал, когда Макс неподъемным якорем повис у меня на руке.

– Хватай! – щуплый Боб пришел мне на помощь, вмиг очутившись рядом.

Наверное, в другой ситуации я бы просто помер от смеха, увидев, как этот цыпленок протягивает свою детскую ладошку Максу, чтобы затащить наверх подобную тушу. Но сейчас, когда алое марево боли застилало мне глаза, на смех меня явно не пробивало.

Не знаю, сам ли Макс успел залезть или помощь Боба оказалась в самом деле решающей, но в следующий миг мой старый товарищ оказался под защитой баррикады. Когда Макс очутился рядом, над моей головой в обломок двери ударил арбалетный болт.

Я попросту сполз по нагромождению хлама и застыл. Боль в плече пульсировала, разрывая тело на части. Я дышал кратко и тяжело и чувствовал, что весь взмок. Моргал я часто – вокруг все виделось размытым и куда-то плыло. Я даже не мог понять, кто склоняется надо мной.

– Гарри убит, Кабан ранен… – услышал я будто издалека голос Ады.

– Я тоже…

– Убит или ранен?

– Кристалл… охраняй кристалл.

– Вот дерьмо, дерьмо, дерьмо… – это орал Макс.

Кажется, его тоже задело. Я приоткрыл глаза и увидел, как он извивается, пытаясь заглянуть себе за спину.

Похоже, его ранили в задницу. Плохо – если задеты кости, идти дальше Макс не сможет.

Судя по всему, оборонял нашу баррикаду только Гриф. Скольких же ему удалось подстрелить? Одного? Двух?

Положение было дерьмовое.

Призрак поднялся, взял один из трофейных арбалетов, патронташ с болтами и полез наверх. Пускай он и не мог убивать с помощью синевы, но выстрелы нападающих не причиняли ему вреда. Призрак, не скрываясь, встал во весь рост, прицелился и послал болт в охранника Наследника. Гриф тоже выстрелил.

Я попытался приподняться. Рука вновь вспыхнула болью. Я лишь увидел, что Полина стоит на коленях рядом с распростертым Кабаном. А потом она вдруг сорвалась и буквально взлетела на хребет баррикады.

– Не надо… – хотел крикнуть я, но лишь нелепо шлепнул губами.

– Сдохни! – завопила моя фея и послала разряд разрушения вниз – куда-то туда, где был Наследник с его кристаллом.

В следующий миг она слетела вниз, грохнулась на спину и застыла. Я подумал, что ее подстрелили. Но она застонала и приподнялась. И я понял, что призрак попросту столкнул ее.

Придерживаясь здоровой рукой за обломки баррикады, я добрался до арбалетов и выбрал один. Правда, одной рукой зарядить я его не мог.

– Полина! – позвал я фею. – Помоги мне.

У нее загорелись глаза.

– Я тоже…

– Нет.

– Ты обещал!

Я даже не стал спорить:

– Тактика следующая: я поднимаюсь на гребень и стреляю. Ты заряжаешь следующий. Потом я спускаю тебе пустой и беру заряженный. Ты будешь рядом, но ниже линии огня.

Макс тем временем, решив, что ему никак не разглядеть свою рану, тоже схватился за арбалет.

– И я… я тоже… буду стрелять. Полли, детка, заряжаешь для двоих.

Честно говоря, я не помню, как залез наверх, но как-то залез.

Первый выстрел я сделал наугад – и ни в кого, разумеется, не попал. Потом сумел разглядеть, что люди Наследника где-то шагах в двадцати от баррикады. Но их всего пятеро. Оглядел мостовую… Пять тел.

– Один из Разрушителей мертв, – сказал призрак. – Остальные – охранники.

Где-то там, возможно, были Мэй и Антон.

– Мэй! – крикнул я. – Если ты там, уходи! Я не хочу в тебя стрелять.

В ответ прилетел болт и впился в сиденье стула, за которым я прятался. Хороший выстрел. Возможно, дружеский привет от лейтенанта.

Макс, кряхтя, угнездился рядом со мной.

– Син, забудь про Мэй. Каждый выбрал команду. Она не с нами.

Тут как раз один из парней Наследника высунулся. Я и Макс выстрелили одновременно. И оба не промахнулись. И тогда люди Наследника повернули и бросились бежать. Я глазам своим не поверил. Они драпали! А я-то приготовился драться и умереть… Неужели Полина грохнула кристалл Куртица? Не похоже… Но как бы то ни было, люди Наследника отступили.

Не помню, кажется, я смеялся. Или стонал. Или выл…

– Син, глянь, что у меня там… – попросил жалобно Макс.

Болт угодил ему в задний карман штанов. Я попытался его извлечь, но Макс захрипел от боли. Я достал нож и разрезал ткань на кармане, а потом вытащил болт. Макс завопил. В заднем кармане штанов он носил футляр с «солью», и болт угодил как раз в него, пробил насквозь и чуть-чуть поцарапал кожу. «Соль» – вещь неприятная, если попадет на рану, будет жечь не хуже обычной соли.

– Ерунда, царапина, – сказал я, отбрасывая болт вместе с бесполезным футляром. – Артур! – окликнул я призрака. – Ты – на часах. Остальные – вниз.

* * *

– Ваш друг тяжело ранен, – сказала Люси, указывая на Кабана. – У него пробито легкое. Я ввела ему трубку между ребрами…

Я подошел к раненому. Баррикада была высокая, и мы могли двигаться под ее прикрытием не пригибаясь. Кабан лежал на чьем-то пальто, и запрокинутое его лицо было белым и каким-то неживым. Нос заострился, зубы оскалились. Он дышал часто, с трудом, но дышал. Пока.

«Неужели он тоже…»

Полина вновь стояла рядом с ним на коленях и держала за руку.

– Трубку? – механически переспросил я.

– Ну да, нашла ручку в письменном столе. – Люси указала на нашего баррикадного мастодонта. – И забрала у нее корпус. У меня было с собой несколько пакетов первой помощи и спирт. Ну и еще я прихватила на кухне неплохой нож. Не скальпель, конечно, но сгодился. Теперь парень может дышать. Но его надо занести в дом.

– Гарри?

Она отрицательно покачала головой.

– Один выстрел в голову. Другой в спину. В область сердца. В больнице его, может быть, и спасли бы. Но не здесь. А что с тобой? – Она коснулась моего плеча.

– Подарок от Наследника.

– Надо осмотреть.

– Давай оставим на баррикаде часового и в самом деле зайдем в дом, – предложил я. – Ада…

* * *

Но мы никуда не зашли: в этот миг дверь ближайшего дома распахнулась, и из нее вышел Альбинос.

За ним шагали два Разрушителя. Тут же тараканами выскочили из-за спины господина простые охранники. Один из них ухватил за локти Полину, второй прицелился из арбалета ей в живот. Ада успела отскочить и спрятаться за моей спиной. Графиня выставила руку с составным браслетом вперед, положив ее мне на здоровое плечо. Но, как ни сильна была Ада, защитить кристалл сразу от двоих Разрушителей на таком расстоянии она вряд ли смогла бы. Артур? Я даже не успел о нем подумать, как уже понял – он нам не поможет. Люди Серга накинули на него сеть из белых тросов – нечто подобное моим кружевам, только куда более солидное и прочное. Оказывается, не я один такой уникальный…

– Глупо идти на штурм Двойной башни и не иметь команды поддержки на Первом кольце, – заметил Альбинос. – Как видишь, моя команда сильнее.

Тут он оказался прав, и спорить было бесполезно.

– Отпусти Полину, – сказал я.

– Давай просто договоримся, – улыбнулся Серг. – Ты отдаешь мне кристалл – я оставляю тебя и твоих людей в живых. Честно-честно, мне совсем не нравится убивать. Тем более, таких очаровательных девушек, как эта крошка.

Он тронул пальцем подбородок Полины.

– Да иди ты в жопу! – огрызнулась фея.

Я бы мог швырнуть в Серга свой последний комок кружев, но… в этом случае я не был уверен, что мы уцелеем. Особенно фея. Она стояла слишком близко к Альбиносу и фактически заслоняла его.

– Очень медленно давай сюда кристалл… – ледяным тоном сказал Серг. – Или вы умрете. Все. Девочка первая.

Я пытался найти выход и не мог. Ни единого шанса. Я запустил здоровую руку в карман и стал доставать футляр.

– Феликс… не надо, – страдальчески прошептала над моим ухом Ада. – Не надо… Он не посмеет.

Как раз в этом я сильно сомневался.

Я протянул футляр Альбиносу, тот взял. Раскрыл. И, наверное, с минуту смотрел на мой «дар». Ну, может быть, меньше минуты. Но долго, очень долго. У него натурально отвисла челюсть. Такой обескураженной физиономии мне в своей жизни еще видеть не доводилось.

– Это же подделка, – выдавил он наконец.

– Футляр отличный, черное дерево, – сказал я.

– Камень подделка.

– Ну да, у Мэй в хранилище стражей такого добра полно… – соврал я, чтобы «обезопасить» Артура. – Знаешь, стражи их конфискуют. Ну а потом Мэй подарила мне вот этот…

– И ты собирался с этим барахлом штурмовать башню? – Альбинос, похоже, начинал понемногу звереть, ибо до него доходило, пусть и медленно: его победе цена – фальшивая фигнюшка. А уж то, сколько продержится Пелена на таком кристалле, Серг знал отлично.

– Угу… – Меня распирало от веселья, но первый же смешок отозвался болью в плече, и я невольно умолк, стискивая зубы.

– Лжешь! Обыскать их! – приказал Альбинос.

Его шавки накинулись на меня и Аду. С меня сорвали куртку – я чуть не потерял сознание от боли – эти ребята совсем не церемонились. С Ады тоже содрали плащ, наглые мужские руки шарили по ее телу, она шипела, как кошка, отбивалась, кусалась, пока они лапали ее и выворачивали карманы.

– Аккуратнее, – умерил их пыл Альбинос. – Мне не нравится, когда калечат женщин.

– У нее ничего нет… – Один из охранников отпустил Аду и тут же получил кулаком в челюсть.

Охранник хотел ответить, но Альбинос поднял руку, и парень застыл.

– Потише! – приказал Серг. – Графиня уже успокоилась, правда?

Ада нехотя кивнула.

Новоявленные сыщики отыскали в моих карманах несколько мелких фальшивых кристаллов и оправу в футляре, на которой был выгравирован герб Графа.

Они отдали добычу Сергу. Тот открыл футляр, повертел золотую оправу в руках.

– Опять подделка. Я знаю оправы Графа. У меня целых две штуки. Эта – примитивное подражание. Твоя работа?

Кажется, я кивнул. Подделка так подделка… Мне было уже все равно.

Альбинос достал из рюкзака полицейский детектор и «прозвонил» сначала меня, потом Аду. Детектор упорно молчал – больше кристаллов у нас не имелось.

– О, боги синевы, я потратил столько времени на какого-то ярмарочного шута! – трагически вздохнул Серг. – Отпустите их! – приказал он своим подручным, и я тут же грохнулся на мостовую: после того как охранники «дружески» выламывали мне руки, боль костром полыхала в плече, и я боялся, что вот-вот уплыву в синьку.

Альбинос швырнул отобранное мне на колени:

– Такое дерьмо никому не нужно, парень! Я-то думал, ты в самом деле ученик Леонардо и графа Рейнвелла! А ты – ничто. Заберите их арбалеты и призрака, – приказал он своим людям.

Серг окинул меня таким презрительным взглядом, что я, по его мысли, должен был растечься мерзкой лужицей по мостовой.

– Пойдешь со мной, графиня, – Серг снисходительно поманил Аду. – С этим придурком тебе нечего ловить.

Ада поглядела на меня, потом на Серга, потом вновь на меня. Потом демонстративно сплюнула.

– Нет, не пойду.

– Зря… – Серг повернулся к своим людям. – Подумай немного.

– Я не умею думать.

– Это и видно. Уходим, – сказал Альбинос кратко.

* * *

И они в самом деле ушли, забрав наше оружие и, главное, утащив в ловчей сети призрака. Никто из команды Серга не собирался драться за то, чтобы заполучить башню на две недели. И уж тем более этого не собирался делать сам Альбинос. Они хотели прийти к власти всерьез и надолго. Никто ведь не гарантировал, что во второй раз им удастся выиграть. Тем более, так жидко обосравшись публично, Серг попросту бы утратил свой авторитет. И все же я был прав, когда говорил, что из всех претендентов готов уступить власть только ему – во всяком случае, он никого из нас не убил и даже не изувечил.

Поддельный кристалл! Мои товарищи были обескуражены не меньше Альбиноса.

Ада обрела голос первой:

– Вот же синь! Феликс! Ты что, собирался драться за башню, имея при себе фальшивку… – Она задохнулась от возмущения.

– Извини, дорогуша, но ты подарила настоящий кристалл Архитектора Куртицу.

– У меня его отняли!

– Неважно. Ты его потеряла. Я пользовался тем, что оказалось под рукой. А под рукой было не самое лучшее…

– Ты знал? – повернулась Ада к Кролику.

– Нет. Но фальшивка лучше, чем ничего…

– Я знал, – отозвался Макс.

– Вы два подлых ублюдка! – заявила Ада.

– Не забудь, крошка, что ты тоже меня предала, – напомнил я. – Так что упреки принимаю от Полины и Кролика. Кабан и Люси тоже могут высказаться… правда, Кабан вряд ли что-то хрюкнет.

– Еще я могу… – подал голос Боб.

– Да, ты можешь. Что скажешь?

– Не знаю… – Паренек вздохнул.

– Давайте сначала занесем Кабана в дом, – сказала Люси, – я перевяжу его получше, а потом займусь плечом Феликса.

– И меня тоже надо перевязать, – напомнил о своей героической ране Макс.

* * *

Мы все переместились в разграбленный дом. Вернее, все, кроме Грифа, – он, вооружившись подходящей дубиной, остался караулить на баррикаде.

На первом этаже царил полнейший хаос, но мы отыскали вполне приличный диван да пару кресел – неважно, что обивка вспорота. В кухне нашлось несколько бутылок с водой и яблочным соком.

Люси оказалась очень даже неплохим врачом – она перевязала мне плечо и дала пару таблеток, после чего боль если не отступила, то сделалась вполне терпимой. Я растянулся на затоптанном ковре у негорящего камина, подложив под голову собственную куртку.

– Интересно, куда пошел Серг? – проговорил в задумчивости Кролик.

– Хочешь присоединиться? – окрысился Макс.

– Пошел искать другого претендента, которого можно ограбить, – предположил я. – Возможно, теперь он попробует сцапать кристалл Куртица. Мы казались ему легкой добычей – охранников мало, группы поддержки нет. Два Разрушителя, это хорошо. Но Серг уже был пустой, без кристалла, так что на Разрушителей ему плевать, будь их хоть десять: ему что синь, что несинь. А теперь, когда мы пощипали охрану Куртица, Альбинос может вполне справиться с ним.

За окном уже темнело, от усталости и потери крови меня стало клонить в сон, глаза сами собой закрывались.

– Ты бы мог сказать старому товарищу, что именно несешь в Двойную башню… – заметил Кролик.

– Ну, тогда бы об этом знали все, – парировал я.

– А что, разве нам не надо было знать? – спросила Полина.

– Полина, это сложный вопрос, – я попытался ускользнуть от ответа.

– Так плохо еще никогда не было, – подвел итог Кролик. – И что нам делать теперь?

– То же, что и раньше. Пойдем в Двойную башню и соорудим Пелену, – сказал я. – Кристалл и оправу нам оставили.

Меня вообще-то трудно поднять с дивана, но уж коли я встал, то свершу такое, чего от меня никто не ожидает. Остановиться уже не могу – это Ада точно заметила. Меня уже не волнует даже, что получится в итоге. Главное – дойти до конца.

– И сколько твоя Пелена протянет на этой подделке? – спросил Кролик уныло.

– Две недели.

– Зачем тогда идти?

– Победить.

– Плохо, хуже некуда… Ведь потом снова начнется хаос.

– Погоди, Феликс! – остановила меня Ада. – Ты часом не рехнулся? Магистр погибает вместе с кристаллом. Или ты забыл о такой малости? Ты что, готов отдать жизнь за две недели власти?

Она глядела на меня в недоумении. Кажется, мне удалось ее удивить.

– Многие готовы умереть и за пару часов, – пробормотал я.

– Речь не о многих! Речь о тебе. Ты – готов?

– Не за власть, за вас всех. – У меня перехватило горло.

Сонливость внезапно пропала, я даже сел, опершись об пол здоровой рукой. Я вдруг понял, что в самом деле решился.

– И в чем смысл? – не унималась Ада.

– За две недели вы бы раздобыли новый кристалл, и ты бы стала магистром. Из тебя бы получился классный магистр. – Я юродствовал, чтобы никто не заметил горечи, которая наполняла меня. – Ты…

– Мне это не нужно! – оборвала меня Ада. И добавила едва слышно: – Без тебя…

Я молчал. Остальные тоже.

Прежде мой план основывался на том, что никто в городе, кроме меня, Макса и призрака, не знал, что кристалл поддельный и Пелене существовать считаные дни. Мы могли бы подготовиться ко второму штурму, оставаясь при этом в башне. За две недели вполне можно отыскать подходящий кристалл и восполнить команду. Пока бы другие зализывали раны, никак не ожидая подобной пакости, мы бы сидели наготове. Призрак не был уверен, что магистр искусственного кристалла погибнет. Так что в глубине души я надеялся уцелеть вопреки всем законам.

Но теперь команда Альбиноса знала о подделке, ну и все мои оказались тоже посвящены. То есть спустя пару дней весь город был бы оповещен о моей двухходовке. И мы бы не имели не только преимуществ, а были бы в глубокой-преглубокой… ну сами понимаете где. И все же я сказал упрямо:

– Мы можем повторить попытку.

– Заткнись! – огрызнулась Ада. – Уши вянут слушать твои теории.

Я протянул ей футляр с гербом Графа и спросил:

– Что думаешь? Это в самом деле подделка?

Ада опустилась рядом со мной на ковер.

– Где ты ее взял? – Графиня осторожно открыла футляр. Полыхнуло желтым блеском ажурное кружево.

– В кармане Пеленца.

Ада провела кончиками пальцев по изгибам оправы, коснулась закругленных дужек и вновь спрятала оправу в футляр.

– Это работа Графа, – сказала она.

– Почему тогда Серг назвал ее моей… фальшивкой?

У Ады внезапно запрыгали губы. Она несколько мгновений сидела, стискивая зубы и перебарывая рыдания.

– Отец… Он сделал эту оправу для тебя. В принципе, она может подойти любому. Но… тебе – больше всех.

Мне хотелось ответить – хоть что-нибудь, но у меня не было слов.

– Я чем-нибудь могу помочь? – спросил Боб.

– Конечно, можешь… – Я поднялся. – Макс, Боб, Полина… мне нужен баллон с концентратом.

– Зачем?

– У нас больше нет оружия. Но остались поддельные кристаллы. Я сделаю новую защитную Пелену, и мы дойдем до башни.

– Мы должны рисковать ради того, чтобы две недели существовало это посмешище? – спросила Люси.

– У меня есть план. Я сейчас его вам изложу. А вы решите – стоит ли его воплощать в жизнь. В этот раз я ничего не буду утаивать.

И я изложил.

Кажется, выслушав, они обалдели еще больше, чем в тот момент, когда узнали, что кристалл поддельный.

– Ты серьезно? – только и спросила Ада.

– Да.

– А что… – Макс приосанился, но тут же охнул от боли, – это может сработать.

– Плохо, как и все на свете. Когда отправляемся? – спросил Кролик.

– Как только соберемся. Можно через час… – предложил я.

– Ночь на дворе, – заметила Люси.

– Но площадь рядом.

– Нет, – покачал головой Макс. – Не раньше завтрашнего утра.

– Это почему же?

– Потому что грядет большой шторм. Мы не успеем до его начала добежать до ворот Магистра, даже если выйдем немедленно. Все, кто окажется на улице, погибнут в ближайшие минуты.

Макс – синоптик. Кажется, я говорил об этом.

Но он ошибается в половине случаев. Надеюсь, сейчас он был прав. Я свел руки, соединив браслеты, потом тут же развел их в стороны. В следующий миг мне показалось, что кто-то невидимый с особой жестокостью всадил мне иголку в позвоночник, а вторую – в раненое плечо. Вот «радость» – Макс не ошибся. На Альбу в самом деле надвигался шторм. Причем очень сильный шторм.

– Нам надо подготовиться! – закричал я.

Кажется, впервые за все время я испугался. Даже в лапах у Пеленца я не трусил – меня тогда одолевали ярость и ненависть, заглушая все чувства. Я готов был грызть мерзавца зубами, рвать голыми руками – лишь бы добраться. Другое дело – озверевший Океан. Его трудно ненавидеть. Он сильнее тебя в миллионы, в миллиарды, я даже не знаю во сколько раз…

Синева уже ярилась на мостовой, волны плескались под окнами. Но это были пока лишь отдельные толчки – основная мощь стихии только готовилась обрушиться на Альбу.

* * *

Мы спешно укрепили дверь как могли, заперли где возможно ставни. Два окна без ставень заколотили досками. Для наблюдений оставили единственное окно на втором этаже – чтобы видеть, что творится на улице. Но его пришлось укрыть завесой из синевы. Тонкой пленки вполне достаточно, чтобы шторм не прорвался внутрь. Но на эту пленку ушло немало запасов концентрата.

Раньше наш город от разгула стихии спасал кристалл, теперь же Альба Магна осталась совершенно беззащитной перед Океаном. И он, будто почувствовав свою безнаказанность, ярился в свое удовольствие.

Стихия бушевала за дверьми весь остаток дня и всю ночь. Лишь на миг выглянув в наше синенькое окошко, я увидел, как несутся вдоль улицы полосы синевы. Будто гигантские змеи скользят вверх и вверх… В центре улицы они устремлялись прямиком к площади, ближе к домам крутились, собирались в клубки и бились в двери и ставни. Внизу, в подвале что-то глухо ухало – там шторм резвился вовсю. Надеюсь, фундамент у дома был прочный.

– Ты уверен, что это не волна, поднятая претендентом, а шторм? – спросил Кролик у Макса, клацая зубами.

– Уверен… – отозвался синоптик.

Я кивнул, подтверждая слова Макса. Я не в силах был отойти от окна. Безумие Океана завораживало. Теперь синий пласт на улице вдруг закрутился узлом, и я увидел в центре этого узла человека – он был мертв, но синева продолжала тащить свою добычу, чтобы подкинуть под ближайшую дверь. Дверь внизу гудела – как будто в нее без устали колотили великаны.

Люси увела меня от окна в спальню и уложила на кровать рядом с Кабаном. Но я не мог спать – болела рука, мне удавалось забыться минут на пятнадцать, не больше.

Я поднялся, вытребовал у Ланса его тетрадку, сел в кресло и принялся читать, мысленно переводя безумные вирши в более приемлемую прозу. Тогда они обретали кое-какой смысл, и пару десятков его законов я бы мог зачитать Пелене с чистым сердцем. Если бы у меня был настоящий кристалл.

* * *

К утру шторм стих, лишь отдельные волны бежали по синеве вверх, и вновь воцарялась мелкая зыбь. День обещал быть ясным, но пока еще низко висящий диск солнца закрывала мутная дымка.

– Дымка-сто, начинается телопад, – приговаривал Макс, разливая по стаканам и чашкам остатки сока и раскладывая на единственной уцелевшей тарелке сухари и кусочки копченой колбасы – наш более чем скромный завтрак.

Я распахнул дверь и вышел наружу. Брел по колено в синеве и пригоршнями собирал пену. Синие потоки рыхлыми нитями растекались под напором моих браслетов. На миг проглядывала мостовая. Я видел сор, принесенный с собой Океаном: обломки разрушенных ныне стен, осколки бутылок, из которых сотни лет назад в богатых домах пили неизвестные уже нам вина, черепки, щепки, лоскутки – следы исчезнувшего мира, о котором мы теперь пытаемся складывать легенды.

Ада выскочила вслед за мной, ухватила меня за куртку и увела назад в дом.

– Что ты делаешь? Хочешь стать призраком?

– Я могу сплести из этих кружев себе маску. – Я смотрел на шевелящиеся нити и улыбался. – Почти настоящее лицо. Я стану красавцем.

– Ты дурак, Феликс… и ты очень похож на отца и на Кайла… тем, что совершенно непрактичен.

– А ты практична?

– Приходится быть… – вздохнула Ада.

* * *

Мы бежали к Двойной башне. Баллон нес Кролик. Я положил ему руку на плечо, и баллон, разбрызгивая вокруг осколки застывшей синевы, накрывал мою поредевшую команду шлейфом. Беднягу Кабана мы не взяли с собой – оставили в доме. При нем должна была дежурить Люси. Когда мы вышли, она заперла дверь, а мы обещали вернуться. Как только сможем. Я шел к башне, но мыслями все время возвращался к Люси и Кабану. Оставшись, мы могли бы просто дождаться чьей-то победы и быстренько оттащить тяжелораненого в больницу. А так я их фактически бросил – ради того, чтобы воплотить свой безумный план.

Но остаться я не мог, и все тут. Я должен был довести дело до конца. Я бы вообще мог уйти один, но команда решила меня поддержать. Оружия у нас почти не осталось, мы сумели разыскать единственный арбалет – тот, из которого я стрелял и оставил на баррикаде, он так и лежал среди досок и ломаной мебели, незамеченный людьми Альбиноса. Несколько болтов мы вытащили из досок и мусора баррикады. Арбалет достался, разумеется, Максу.

Так, бегом, нигде не задерживаясь, мы проскочили последнюю треть радиального переулка и миновали Первую круговую, опять же не встретив ни души.

В тишине мы вышли на площадь Согласия. Солнце уже поднялось довольно высоко. Площадь, обычно всегда запруженная людьми – и ночью, и днем, – теперь была пустынной.

Это мне не понравилось категорически.

– Разрушители? – спросил я у Ады.

Они вполне могли сидеть в засаде и крушить кристаллы конкурентов, поджидая свою команду.

– Никого, – покачала головой графиня. – Наверное, перебили друг друга. К тому же недавний шторм мог их уничтожить.

Полина подняла руку и зачем-то послала молнию с браслета вперед. Молния медленно поплыла над площадью, нащупывая жертву и не находя. От нее отстреливались и затухали заряды. Не долетев до Двойной башни, она погасла.

– Похоже, вблизи ни одного кристалла, – сказала Полина.

Я кивнул.

И все же эта безлюдная площадь выглядела очень подозрительно. Что было делать? Засесть в ближайшем подходящем доме и подождать, когда вперед двинется чья-нибудь команда, да посмотреть, в какую ловушку они попадут. А если ловушки нет? Тогда я просто не воспользуюсь шансом.

Двойная башня темной громадой возвышалась впереди. А за нею, в какой-то мере повторяя ее рельеф, виднелись сине-зеленые пики Редин-гат. Их никогда не накрывает Пелена. Раньше на их вершинах селились отшельники. Они годами не спускались вниз, а к себе допускали только избранных. Но в прошлом веке отшельников перебили, а пещеры-жилища в горах замуровали. Теперь смотреть свысока на Пелену могут только равнодушные горы.

Я молча взмахнул рукой, и мы двинулись вперед к башне – через площадь.

В этот раз концентрата для прикрытия мне должно было хватить с избытком.

В наружном кольце Двойной башни двенадцать арок, по которым в дни хаоса поступает синева, и один вход. Океан уже добрался сюда, и синевы было по щиколотку – если не разгонять ее кристаллом. Вполне достаточно, чтобы начать создавать Пелену.

Неужели под конец схватки мне все-таки повезло?

Прям не верилось.

* * *

Ворота башни были снесены, и мы вступили в зал Магистра. Зал был идеально круглым и имел две двери – одна напротив другой. Через одну можно было войти с площади, через вторую – выйти на лестницу и подняться на наружные галереи башни. Черная пирамида постамента, покрытая копотью после крушения очередной Пелены, высилась в центре огромного зала. Синева, что плескалась у наших ног, отступала, повинуясь кристаллу.

– Вот же не думал, что мы дойдем… – признался Кролик.

– Нет, ну почему у нас нет настоящего кристалла! Почему у всякой сволочи есть, а у нас нет… – возмутился Гриф.

И тут из боковой галереи выступили люди с арбалетами. Их было человек десять. И во главе пружинистой походкой сильного зверя двигался среднего роста широкоплечий человек с короткой шеей и плоским скуластым лицом. В правой руке он держал меч, в левой – кинжал.

Берсерк.

Ни Разрушителей, ни Охранника кристалла у него не было. Только туповатые боевики. И еще Создатель волны. Берсерк был умен и рассчитал все правильно: любая команда придет в зал Магистра с потерями, и тут его мародеры просто-напросто перебьют ослабленных конкурентов и заберут кристалл. Шторм он пересидел где-то поблизости и успел заскочить в башню раньше меня.

Я понял это за несколько секунд – едва только эти люди появились, и не стал тянуть время, чтобы выяснить, как именно будет действовать Берсерк. Я попросту надавил на плечи Кролику и заставил того нагнуться – концентрат из баллона хлынул прямиком в Берсерка и его «волновика», я направил поток своими браслетами и усилил браслетами Кролика. А вслед послал им комья своих кружев…

Концентрат их смыл и отбросил к стене. Волновик попытался поднять разлитую по полу синеву. Но, сшибившись с моей волной, она отступила, ярясь, брызжа фонтанами к потолку. Вокруг нас волны плясали, как в настоящий шторм на Внутреннем море. Обычная синька против концентрата ничего сделать не могла. Люди Берсерка визжали – концентрат обжигал не хуже огня, уж это я испытал на собственной шкуре.

– Держи так и направляй браслетами! – приказал я Кролику, а сам тем временем окутывал мародеров своими кружевами.

И все же Берсерк ускользнул. Я не понял, как он сумел вырваться. Просто в следующий миг я увидел, что он мчится к нам. Еще пара шагов… И тут Ада кинулась ему наперерез. Зазвенела шпага Графа, встречая клинок Берсерка. Я хотел ей крикнуть: «Осторожней, берегись кинжала!» Но понял, что своим воплем только отвлеку ее. Да и некогда мне было вмешиваться, я опутывал команду Берсерка, чтобы никто не вырвался, – благо кружев у меня было вдосталь.

За полминуты я связал всю охрану. Вернее, почти всю – двое боевиков все же остались снаружи. Но один из них так растерялся, что попросту отступил назад в галерею. А второго точным выстрелом снял Макс. Полина тут же кинулась вперед, к трофейному арбалету, Макс за ней.

«Нет!» – хотел крикнуть я, но не успел.

Боевик выстрелил из темноты галереи, и я услышал крик. Краем глаза увидел, как упала Полина, как выстрелил Макс в ответ, а потом сгоряча нырнул в галерею. Глазами я все это видел, но еще не осознавал, что произошло.

Я повернулся к Берсерку. Он напрасно пытался найти в обороне графини хоть одну прореху. Наивный! Кто же может соревноваться в ловкости рук с Охранником кристалла? Каждый выпад Берсерка встречал клинок Ады, она смеялась, отражая очередной удар. Я не мог вмешаться, боясь захлестнуть своей петлей заодно и Аду. Но и стоять спокойно и ждать, пока Берсерк устроит какую-нибудь пакость, я тоже не мог. Я вдруг увидел, как Берсерк сумел ударить кинжалом, и Ада увернулась в последний момент. Или не увернулась? Она пошатнулась и отпрыгнула. Берсерк кинулся в атаку. Он был сильнее Ады и гораздо выносливее. Время работало на него.

– Ушастый! – взревел я.

Мой Лоцман оказался рядом.

В следующий миг я направил на дерущихся синеву, а Кролик своим браслетом превратил ее в лезвие и заставил пройти между противниками. Хрустнул, переломившись, клинок Берсерка. Ада сумела увести шпагу Графа из-под удара. Поединщики оказались разделены тончайшей стеной из синьки. Берсерк взвыл по-звериному, развернулся и кинулся на меня. И тогда я швырнул в него еще один комок своих червей. Чуть позже, чем он метнул кинжал. Я видел, как его клинок летит, нацеленный мне в грудь. И не мог отвести от себя удар. Не мог заслониться, не мог ускользнуть. Но в последний момент я увидел чью-то руку, детскую руку… Кинжал прошил ее насквозь и отбросил назад как раз мне в грудь – по инерции. Но, ослабленный хрупкой защитой, клинок сумел лишь пробить куртку и рубаху да оцарапать кожу. Меня обрызгало кровью из пробитой ладони. Ладони того мальчишки, Боба. Вот так поймать кинжал на лету мог только Охранник кристалла. Или будущий Охранник.

Левой рукой я прижал кричащего от боли мальчишку к себе. А правой швырнул еще один комок кружев в Берсерка. Хотя это было, наверное, излишним.

А потом я превратил свои кружева в червей. Превратил и отвернулся. За Полину! За Гарри! За Кабана! За всех, кто рисковал своей жизнью, а эти просто сидели и ждали, как стервятники, чтобы взять готовую добычу.

Через три минуты все было кончено, вопли стихли.

Миу ухватила Боба за плечи и отвела в сторону. Тот сразу скрючился и захныкал от боли, держа перед собой искалеченную руку. Макс вернулся, неся в каждой руке по арбалету.

Двойная башня принадлежала нам.

Я подошел к Полине. Она лежала недвижно. Болт арбалета вошел ей в бок. Лицо мгновенно переменилось, посерело, утратило прежнее выражение. Сквозь лик феи проглянул больной ребенок. С мутью в глазах, с потрескавшимися губами, со скомканными и влажными волосами, как у выброшенной капризной рукой куклы.

– Зачем… – дрогнули губы. – Зачем…

– Что – зачем? – Я наклонился, схватил за руку, стиснул, не рассчитывая силы.

– Зачем ты увел меня с площади? Нельзя было уходить с площади… Фонари погасли… – почему-то добавила она и закрыла глаза, будто эти несколько обрывочных фраз забрали у нее все силы.

– Скорее, Феликс… – сказала Ада. Она сбросила плащ и куртку и стала стаскивать с себя футболку, чтобы перетянуть рану Полины. – Если за полчаса мы не доставим ее в больницу, она умрет.

– Ты-то сама не ранена?

Она проигнорировала мой вопрос.

– Больница на другой стороне площади за Университетом. Ходу пятнадцать минут, – сказал я.

– Ну так установим кристалл – прежде нам отсюда не выйти. Синева должна отступать. Или ты хочешь, чтобы кто-нибудь другой явился и создал Пелену?

Я застонал от боли – почти физической боли, – ибо ужас, который я в тот миг испытывал, был ни с чем не сравним.

Потом повернулся и направился к пирамиде постамента.

После того как я опущу кристалл в гнездо, разрушить его будет невозможно. Хотя бы сто Разрушителей соберутся вместе и начнут здесь свои пляски.

На то он и постамент – кристалл разрушается только сам, поддерживая Пелену… или не поддерживая…

– Ада, – крикнул я. – Ты мне нужна! Оправа… она ведь не моя…

Она подошла ко мне, взяла оправу тонкими аристократическими пальчиками и водрузила мне на переносицу. Вот уж вид наверняка у меня был – поглядеть бы со стороны: прозрачная кожа, темная сетка сосудов, ну и это ажурно-золотое волшебство.

Оправа, она, оказывается, меняла мир… Я вдруг увидел синеву – весь Океан будто с высоты и наш маленький островок, который был готов в этом Океане утонуть. Шторма, что зарождались от нас в сотнях миль, и стада облаков, что еще только собирались в тучи. Я видел все это в первый и в последний раз – и не мог оторвать взгляда, не смел даже моргнуть.

– Феликс! – будто издалека услышал я голос Ады.

Я сделал усилие и опустился на землю.

Ах да, я ведь забыл сказать: оправу можно задействовать всего один раз – далее она совершенно бесполезна, ее надо изготавливать заново. Или я это уже говорил… не помню… мысли путаются… я как в бреду…

Я водрузил кристалл в центре и стал медленно поворачиваться, вытянув к идеально круглой внутренней стене башни раскрытые ладони. У меня немного дрожали руки. Но это ничего, это уже не имело значения… Я чувствовал, как синева течет вверх по просвету меж стенами, все выше и выше. Вот она поднялась над ними, вот растет и растет, раскидывая свой полог над городом, вплоть до Жемчужной гавани…

Отличная прочнейшая Пелена…

– Закон в том, что нет больше Пелены закона. Пелена принадлежит кристаллу и больше никому и ничему, – услышал я будто со стороны свой собственный голос.

И в тот же миг синева на полу, повинуясь кристаллу, стала медленно отступать, кристалл отгонял Океан, освобождая твердь. Я с минуту любовался на дело рук, впрочем, не только своих: самодельный кристалл светился в центре зала Магистра зеленым мутноватым глазом.

Вот же смех, я же не провозгласил себя магистром. Никакой власти – даже намека. Но тогда получается, что я и не умру, если кристалл распадется. Если честно, я с самого начала – даже когда еще думал создавать Пелену на две недели – не собирался становиться магистром. Сидя на крыше и глядя, как хаос расправляется городом, я решил, что у фальшивого кристалла не будет магистра. Но теперь я и законов не провозгласил – даже незыблемый блок. Вообще ничего. Любой может прийти и захватить башню. Но что толку? Он не сможет разрушить кристалл и не сможет вписать в Пелену свои законы. Остров есть, а законов нет.

Хотелось бы знать, сколько все это чудо продержится. Уж не две недели – это точно. Может быть, года два. Но не исключено – что лет двадцать.

Сейчас кристалл восстанавливал градиент синевы, и Океан отступал. Людям будет казаться, что вместе с Океаном уходит с улиц хаос, – стражи вернутся к своим обязанностям, откроются лавки, соберется городской совет. В первые дни никто и не заметит, что Пелены больше нет. А когда заметят, вот тогда все и начнется…

– Феликс, ты это сделал!.. – сказала Ада. Будто присуждала мне победу в поединке.

– Единственное, что мог…

Я смотрел на кристалл и ощущал леденящий душу ужас. Потом шагнул к Полине и поднял ее на руки.

– Скорее! – крикнул я (или показалось, что крикнул). – У нас пятнадцать минут, чтобы добраться до больницы…

Дальше чем на пятнадцать минут отныне я свою жизнь не планировал.

Content

Александр Старшинов
Закон есть закон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10