Нестандартный формат

De Ojos Verdes

Глава 1

Прохладный воздух проникал в легкие, будоража и без того напряженное тело Руслана, стоявшего у края беговой дорожки. Он уже неделю приходил в одно и то же время, чтобы понаблюдать за ней. И за весь этот период практически все бегуньи своим томным взглядом, наигранным взмахом ресниц и демонстрацией соответствующих выпуклостей в «боевой позе» дали понять, что не прочь познакомиться. Ему ли не знать, как девушка выказывает интерес?

Все. Кроме неё. Той самой, ради которой приходилось отклеивать себя от теплой постели в шесть утра глубокой осенью, когда даже не хочется лишний раз смотреть в окно, чтобы не обляпаться серостью красок.

Впервые парень заметил её дней десять назад, когда возвращался домой из клуба, где отмечался юбилей близкого друга. Так хорошо отмечался, что они разошлись только в половине седьмого утра. И то ли черт его дернул, то ли судьба, или как назвать это стечение обстоятельств, но Руслан впервые почему-то решил дойти домой пешком через небольшой парк. Дорога занимала каких-то минут двадцать размеренным шагом, но в голове была такая дурь после грандиозной попойки, что отчета своим действиям он просто не отдавал.

Когда, дойдя до небольшого стадиона, где многочисленные спортсмены и любители ЗОЖ доводили свои формы до совершенства, Руслан увидел эту девушку, у него в голове что-то переклинило. Он в полном неадеквате, пусть и не шатаясь, как пропойца, но все же не контролируя себя, ступил на поверхность бесшовной резины, покрывающей слой бетона, и остановился в крайнем пятом секторе, по которому бежала она. Даже руки раскинул, чтобы поймать. Это виделось ему каким-то сном. И казалось жизненно необходимым стиснуть в своих объятиях бегущее к нему эфемерное существо.

Незнакомка плавно обогнула парня, ловко отскочив в сторону, когда он к ней потянулся. И, что удивительно, продолжила свой бег, ни разу не взглянув на него. И это даже несмотря на то, что последующие три круга Руслан стоял там же и повторял свои попытки. А потом, видимо, выполнив норму, сошла с дистанции, легким шагом удаляясь в направлении новостроек.

А он хмыкнул и отправился домой отсыпаться. Ему понадобилось два дня, чтобы до определенных частей головного мозга дошло, что странное сновидение, терзающее его сознание, было явью. И образ, въевшийся в подкорку, вполне реален. Что-то внутри постоянно зудело от настойчивой потребности убедиться в догадке. И на третий день ему все же удалось осилить ранний подъем.

Стоило только подойти к стадиону, тело охватило странное несвойственное ему волнение. И как только взгляд зацепился за стройную подтянутую фигуру в эластичном спортивном комплекте, облегающем все изгибы, Руслан замер.

Будто ястреб, готовящийся к нападению, впился в черты лица девушки, провожая хищным взором и постепенно убеждаясь, что это действительно она. Забравшая его покой. Эфемерная.

И это было не просто желание отыметь очередную на всё согласную суку, коих в его жизни было более чем достаточно.

Эта была дорогой. Породистой. Не красавицей. Нет. А статной. Вызывающей любопытство. Хотя. Не так. Именно стремление рассмотреть всё детально и понять, чем же так цепляет её внешность.

Короткие волосы темно-русого цвета были собраны в хвост, из которого выбилось несколько прядей. Они свисали на шею и одно ухо, пружиня при каждом движении, и вальяжно колыхались при дуновении ветра, после чего возвращались на законное место — к коже хозяйки. Чтобы потом снова повторить замкнутый круг действий, пока она бежала и бежала.

Черты лица были слишком острыми, в том числе и скулы, достаточно высокий лоб, небольшой нос, но имеющий заметную горбинку. Губы тонкие, но настолько очерченные, что их хотелось изучить вблизи. Своими губами. И серьёзные глаза под густыми в тон волосам ухоженными бровями. С такого расстояния их цвет невозможно было определить. И почему-то Руслан не спешил выяснять это.

Сам не знал, зачем, но ровно неделю парень просто наблюдал издалека, осознанно не подходя ближе. Что-то останавливало его от того, чтобы предпринять попытку знакомства. Здесь сразу было ясно — легко не будет.

И пока он еще размышлял, оно ему надо, вообще?

Она снова поравнялась с ним, преодолевая шестой по подсчету круг. Взгляд зацепился за динамично подрагивающие мышцы при каждом мелком прыжке. Это тело явно всегда было в форме, слишком уж идеальны и ягодицы, и икры. А спина? Ровная линия, не иначе. Гордая, неприступная.

Зачем тебе это, Рус?

Наверное, он просто любил играть с судьбой, напарываясь на сложности. Так в кайф. Эйфории больше, когда преодолеваешь очередной барьер.

Размеренной поступью парень двинулся к дорожке и решительно направился за манившей в нескольких десятках метров впереди фигурой. Просто бежал за ней и размышлял. Очень нравилось наблюдать за девушкой. Её мощная аура буквально сбивала дыхание. Приковывала, фиксировала и держала интригу.

Рядом проскользнуло что-то. Руслан повернул голову и мазнул глазами по губастой брюнетке, плывущей с ним шаг в шаг. Легкая плотоядная улыбка тронула уголки его рта. И почему он не бегал раньше по утрам?

Что ж, эфемерная подождет.

— Как насчет утренней растяжки? — отвернулся, глядя прямо, будто интересуется погодой.

— Вполне положительно. Полезно для здоровья, — отвечает обыденным голосом внезапная спутница.

— Да, так говорят. Слышал.

— Моя машина стоит за деревьями в углу парковки. В это время там никого нет…

Понял, не дурак.

— В бардачке есть пачка презервативов.

Впервые за всё это время, пока они целенаправленно бежали трусцой к автомобилю, парень взглянул на девушку. Здорово, конечно, что лучшая половина человечества теперь практически без комплексов. Но такая подготовка удивила даже его. А он никогда не был праведником.

В ответ на реакцию Руслана брюнетка игриво вскинула брови.

— Залезай шустрее, — собственный голос показался ему до противного грубым.

Положение усугубил тот факт, что глаза девушки от этого зажглись.

И парень дал ей то, в чем она нуждалась — качественный жесткий секс в нескольких актах.

— Я время от времени бегаю здесь. Можно будет повторить.

Она дышала пока еще довольно надрывно, а Руслан уже успел привести себя в порядок, скомкав очередную салфетку, которую швырнул на бежевый коврик, где покоились использованные кондомы.

— Вряд ли, — бросил коротко, натягивая белье и штаны.

И вышел, не испытывая ровным счетом никаких эмоций. Это раньше каждое тело под ним было своего рода победой, приносившей удовлетворение эгоистичного животного характера. А сейчас такие сношения были обыденной частью существования. Как нужду справить. Что естественно, то не безобразно.

И Руслана всё вполне устраивало. Он никогда не задумывался об этой стороне своей жизни. Она всегда текла своим бурным потоком.

Не задумывался.

Ровно до этой секунды, когда, дойдя до стадиона, окинул ищущим взглядом сектор, в котором до этого бегала незнакомка, ощутил себя каким-то предателем.

И почувствовал непривычную пустоту.

Глава 2

Руслану настолько не понравился весь спектр пережитых за то утро эмоций, что он перестал наведываться в парк. Пытаясь доказать самому себе, что это всё никчемная глупость, а внезапная впечатлительность — результат грандиозной попойки в день рождения друга, парень всецело отдался прежнему образу жизни. Ночные вылазки способствовали добротному сну до обеда. Это тоже было плюсом, стоявшим на пути к знакомству с этой эфемерной девушкой.

Через месяц его ждала сессия, к которой следовало усиленно готовиться. Отец дал понять, что поблажек больше не будет. Не то, чтобы Руслана особо трогало это заявление, или же пугала перспектива самому себя обеспечивать. Нет. Просто он пока не видел потребности брыкаться, отказываясь от комфортного существования. Они к этому «бою» обязательно придут, но позже. Соответствующая кондиция еще не достигнута.

— Надеюсь, ты не забыл, что мы сегодня собираемся семейным составом в «Вивальди»?

Извечная манера старшего брата опекать его весьма забавляла парня.

— Привет, Ромыч. Спасибо, что учтиво интересуешься, как я. Только твоя теплота и спасает в этом холодном мире безразличия.

На том конце Роман раздраженно хмыкнул.

— Прекрати, Руслан. Не тот возраст у тебя.

— Так и я о том же. Какого хрена ты-то об этом всегда забываешь? — начал заводиться он. — Я всё прекрасно помню. И если посчитаю нужным — приду.

— Сегодня же день рождения мамы…

Брат осекся, услышав злой рык Руслана, непроизвольной реакцией вылетевший из напряженного горла.

— Я. Знаю. Повторяю: не е*и мне мозги. Хватит.

Он уже собирался отключиться, но неожиданная новость заставила руку повиснуть в воздухе в полуметре от уха:

— Я приведу свою любимую девушку. Хочу познакомить вас с ней.

Столько невероятных слов от этого робота в одном предложении. Такое заявление не может не потрясти. «Любимая девушка» и «познакомить с ней». Его старший брат был расчетливым бесчувственным кремнем. Откуда такие метаморфозы? Максимум, чего бы сам Руслан мог от него ожидать, так это «Я обязан представить вам мою будущую супругу». Да и то, это лишь в случае, когда повиснет угроза усыхания его детородного органа.

Даже интересно, кто же это так повлиял на циничного Романа.

— Я подумаю, — коротко.

И после этого действительно завершил вызов.

Вечер обещал быть насыщенным.

А пока у него были запланированы важные мероприятия.

* * *

— Аристарх Станиславович, — Рома делает паузу, указывая на батюшку, — а это мой брат Руслан.

— Очень приятно, — с улыбкой произносит девушка.

Отец в ответ лишь кивает. Сам Руслан подается вперед и искренне улыбается в ответ:

— Мы тоже рады такому приятному знакомству, Свет.

Она одарила его глубоким внимательным взглядом.

Пока все изучали меню, парень рассматривал будущую родственницу, поражаясь тому, как та отличается от типажа женщин, с которыми контактировал брат. Обычно в его постели оказывались невероятно красивые, но пустоголовые дамочки, с которыми ему всегда было легко расставаться. Света же, хоть и была привлекательной, скорее напоминала хорошую домашнюю девочку типичной славянской внешности, даже глаза были какими-то фиалковыми, что ли. А не стервозную прожженную суку, коих любил подминать Рома.

Почему-то внутри поселился узелок сомнений.

— А ты случайно не беременна, Светочка?

На мгновение его бестактный вопрос заставил всех лишиться дара речи. Но, брат, естественно, пришел в себя довольно быстро:

— За языком следи, Руслан.

— Ничего, — внезапное удивление девушки сменяется спокойствием. — Я отвечу, милый. Нет, Руслан, не беременна. Поскольку мы, насколько знаю, пока не планируем жениться, я немного опешила от твоего предположения. Если бы Рома сказал, что нас ждет скорая свадьба, этот вопрос мог бы быть к месту. Но данного события пока не предвидится.

Молодец, конечно. Невинное высказывание — а какой шах и мат!

Теперь парень наблюдал за сменой выражений лица своего братца — от некой неловкости до явного раздражения. Похоже, эта тема для него была болезненной. И на этом нельзя не поиграть.

— А почему не предвидится? Как давно вы знакомы?

— Всего около четырех месяцев, — Света слабо качает головой в знак протеста.

— Так это целая жизнь! — Руслан вскидывает брови и обращается к брату. — Тебе уже двадцать девять. Не пора бы остепениться?

Роман заметно напрягается, предпринимая попытку испепелить младшего отпрыска семейства своим неподдельно убийственным взглядом. На что парень отвечает широкой провокационной улыбкой.

— Ты в это не лезь, сынок, — отец обрубает на корню детскую шалость, — они взрослые люди, сами разберутся. Давайте уже сделаем заказ.

Дальше вечер протекает в нейтральной обстановке, где даже несколько раз звучит смех. Редкий сбор, можно заключить, удался. И теперь Руслан знал, что девушка его брата весьма эрудированна и обладает хорошим чувством юмора. Порадовался за Рому.

Ну, почти.

Потому что не верил в искренность Светланы.

Оставалось надеяться, что это всего лишь жалкий ложный приступ интуиции.

* * *

— Может, ты уже тр*хнешь ее, по-братски? За*бала околачиваться везде, где мы бываем!

— По-братски? На инцест меня подбиваешь? — Руслан улыбнулся, глядя, как начал злиться друг. — А, может, ты пойдешь и сделаешь это сам? Явно же хочется.

— На х*й иди, Рус. Я чужих баб не трогаю.

— Во-первых, она не моя. Во-вторых, Дэн, тебе надо расслабиться.

— Поддерживаю, — Тим красноречиво подтолкнул к нему непочатую бутылку водки.

Развод родителей дался Волкову очень тяжело. И это несмотря на то, что ему недавно стукнуло двадцать пять. Наверное, это сложно. Но Руслан никогда не сможет этого понять. Его мамы не стало, когда ему было семнадцать, и до этого с отцом они жили душа в душу. В этом плане психика аплодировала стоя, комплексов и травм они с братом не имели.

Там были другие болезненные темы.

Если бы он не знал друга так хорошо, посчитал бы инфантильным избалованным мажором. Но, к счастью, Дениса таковым не назовешь.

— Хороши же, друзья, — скривился тот, — с отвращением разглядывая этикетку. — Решили споить и заказали то, что любите вы, а не я.

— Это действеннее, — учтиво замечает Тимур. — А тебе именно это и нужно.

— Я тебе говорил, что ты невероятный зануда?

— Сегодня — еще нет.

Руслан рассмеялся, наблюдая за традиционной перепалкой.

Сценарий месячной давности повторился: та же компания, тот же клуб, то же время и та же дорога домой. Только на этот раз он был абсолютно трезв. Просто остался поддержать друга, который пил с упорным рвением до самого утра.

Шел седьмой час, но рассвет был только в зародыше. Искусственное освещение позволяло издалека увидеть одинокую фигуру, бороздящую прохладные просторы.

— И зачем я это делаю? — протянул вслух.

Медленно передвигая ногами, Руслан размышлял над тем, что подсознательное все же действительно мощнее сознательного. Потому что умом понимал, что не надо, а нутро все равно тянулось к ней. Прошло столько дней, а их первая встреча, точнее, эффект от нее, окутавший его загадочной пеленой, только усиливался. И чем дальше он посылал рвение приблизиться к ней, тем сильнее росло желание убедиться в догадке — эта девушка особенная.

Ускорив шаг, парень направился навстречу своим инстинктам, сурово хмурясь и поджимая губы.

Глава 3

— Скорую вызвать?

Янтарные? Нет. Золотисто-медовые. Вот какие у нее глаза. Взгляд тягучий, обволакивающий, слишком серьезный. И сейчас в нем застыл немой вопрос.

Увлеченный своим открытием, Руслан попросту не понял, что она сказала. А когда до него дошло, недоуменно переспросил:

— Что?

Он стоял всего лишь в метре от нее, десятью секундами ранее бесцеремонно прервав бег живой преградой в виде себя. И надо отдать ей должное, девушка просто смотрела на него выжидающе. Не брыкалась, не ругалась — словом, не выделывалась.

— Интересуюсь, нужна ли медицинская помощь? Кажется, у тебя приступ «столбняка».

Да, совсем не подвела. Как Руслан и думал, темпераментная. А голос твердый, пусть и мелодичный, поставленный.

— Если опустить три идущие друг за другом согласные, диагноз будет точнее, — протягивает, прищурившись. — Засела в голове, словно заноза… Как тебя зовут, эфемерная?

Она вдруг вскинула брови и совершенно неожиданно прошлась по нему изучающим взором.

— Сколько тебе лет, мальчик?

— А сколько дашь?.. Тетя… — в тон пропел, раздосадованный явным незаслуженным клише.

Да, возможно, спортивный стиль и бессонная ночь играли не в его пользу, но уж не настолько, чтобы показаться малолеткой.

— Нисколько. Я, что, гадалка?

— Было бы неплохо, знаешь. Нагадала бы, что нас с тобой ждет…

— Это я и так могу прогнозировать: ты будешь так любезен, что отойдешь и позволишь мне закончить пробежку.

— Ты плохой аналитик, — хмыкает. — Я и так достаточно отходил в сторону в течение месяца.

Непонимание в медовых глазах стало усиливаться.

— Я почти месяц за тобой наблюдаю. И думаю. Много думаю. Чего меня так тянет к тебе?

Очерченные губы складываются в беззвучное «о». Руслан внезапно получает какое-то извращенное удовольствие от ее потрясения своим откровением.

— Не вписываюсь в стандарты? — возвращает свою отчужденность.

— Какие стандарты? — теперь недоумевает он.

— Красоты. Ты же месяц думал. Не надумал еще? Не нашел, чем зацепила?

Это просто какой-то п*здец.

Почему разговор, вообще, принял такой оборот?

— О, Мамиконян! Заядлая бегунья. Как всегда, в это время здесь!

Руслан поворачивает голову на бодрый голос приближающейся к ним женщины.

— Доброе утро, Евочка.

— Здравствуйте, Карина Георгиевна.

Парень впадает в еще больший ступор, услышав имя и фамилию. Эта девушка абсолютно не похожа на армянку. Во всяком случае, на тех, кого он знал. У нее внешность не такая яркая. Цепляет, но в другом, нестандартном плане. Как она и выразилась чуть ранее.

— Молодой человек с тобой?

Женщина учтиво улыбается, окинув его любопытном взором.

— Нет. Плохо ему стало, хотели скорую вызвать, — сообщает зараза, — но обошлось.

— Вы в порядке? — закономерный банальный вопрос.

Прежде чем ответить, Руслан дает железное обещание, что она поплатится, стрельнув в девушку многозначительным взглядом. Открывает рот, но не успевает ничего произнести.

— Постойте-ка, я Вас узнала, кажется. На пятом этаже в нашем доме не Вы живете, случайно? Та высотка, — указывает вдаль на недавно достроенный комплекс.

Парень хмурится, силясь вспомнить новоиспеченную соседку, но тщетно. А ведь женщина права.

— Наверное. Только не знаю Вас, уж простите.

— Извините, мне уже пора. До встречи, Карина Георгиевна.

Разве мог он ее так легко отпустить?

— Значит, ты Ева. Меня зовут Руслан, — нагнав ее и вновь преградив путь.

— Говорили мне, что в определенном возрасте женщина становится привлекательной для мальчиков. Но я даже не дошла до этого рубежа… Не понимаю твоего интереса. Я же явно старше.

В ее голосе раздражение, а в движениях — спешка. Но сейчас она нравилась ему еще больше, а отступать из-за сложностей он не умел.

— Я второй раз пропускаю мимо ушей твой подкол про возраст. Надеюсь, последний, — миролюбиво протягивая, заглядывает в золотистые глаза.

— Я тоже надеюсь. Ты зря стараешься. Поверь, не потянешь.

Если бы эту фразу произнесла другая девушка, первой реакцией было бы рассмеяться в лицо. Слишком пафосное набивание цены только и вызывало, что смех. Но Ева сказала это столь обреченно, что парень нахмурился.

— Я, правда, спешу, — она обходит его.

И удаляется гордой походкой, оставляя за собой шлейф загадочности и определенно точно — печали.

Руслан больше не пытается помешать, просто смотрит в нереально прямую спину, словно сверля там дырку. Как будто это поможет заглянуть внутрь и понять, что имела в виду эта интриганка.

Неужели она действительно не осознает, что такого рода заявления только подстегивают мужское эго? И теперь потребность узнать ее пересиливает все допустимые нормы. Разница в менталитетах, продиктованная национальностями, его абсолютно не трогала. Главное, на пальце у нее не было кольца, да и фразы «Я замужем» не прозвучало.

Это будет чертовски сложно…

Но будет.

* * *

— Боже мой! — Ева заметно вздрагивает, когда следующим утром Руслан внезапно становится в соседний сектор, разминаясь перед пробежкой.

— Привет, — улыбается ей и отворачивается.

Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.

Пусть думает, что он всего лишь решил пробежаться. У него был четкий план, как заинтриговать девушку.

Она лишь покачала головой и безразлично пожала плечами, после чего ринулась в путь.

Да, встать в шесть утра — не самое приятное занятие, учитывая, что считал он себя, скорее, совой. Особенно в эту мерзкую погоду в ноябре. Но нужно было пересилить привычку спать до полудня, чтобы разобраться с этой воронкой внутри. Неведомая бездна так затягивала, что с ней стоило бы покончить поскорее…

Но в таком режиме прошла еще одна неделя. Руслан просто становился рядом и бежал с ней десять кругов, молча проклиная холодный воздух и непробиваемость заинтересовавшей его девушки. Слишком изнеженный идеальной температурой в зале, где занимался столько лет, сейчас он буквально стал ненавидеть это время года. Чего не скажешь о Еве, которая была бодра и полна сил, с легкостью преодолевая дистанцию.

Ему столько всего хотелось спросить и сказать… Но парень знал, что это бесполезно. Она стойко игнорировала чужое присутствие, ни разу не взглянув в его сторону.

Сам Руслан то и дело поворачивался и разглядывал ее профиль, эти мелкие прядки, которые завивались от сырости, становясь маленькими колечками. До безумия хотелось намотать их на палец и потом резко отпустить, наблюдая, как они подпрыгнут, пружиня. Иногда он впадал в ступор от подобных порывов и желаний, сам себя не узнавая. А потом вспоминал, что у них нестандартный формат «отношений», вот и нечего удивляться. Запретный плод неимоверно сладок. И то, что ему всегда предлагалось и находилось в свободном доступе, сейчас было под семью замками. А это не может не заводить.

Только бесит, что Ева не воспринимает его всерьез.

На десятый день произошел казус, который, пусть и скомпрометировал парня, но все же помог льду тронуться.

Они в привычном темпе бежали бок о бок. Ева — сосредоточенно смотря вперед, Руслан — время от времени сверля ее черты.

И тут он заметил брюнетку, с которой переспал больше двух недель назад. Она приближалась с парковки, сразу же заприметив его и зазывно улыбнувшись. Что-то неприятное заставило его поморщиться. Только этого не хватало! Совсем забыв о том, что следует смотреть перед собой, через пару секунд парень врезался грудью в чью-то спину, сбив несчастного и падая следом. Когда они нелицеприятно распластались на мокрой резиновой поверхности, кто-то рядом недовольно закряхтел.

— Карина Георгиевна! — сокрушенно пролепетала Ева. — Вы не ушиблись?

Руслан с удивлением узнал в пострадавшей ту самую соседку, которую так ни разу и не увидел в подъезде.

— Извините, я задумался, — он вскочил на ноги, протягивая женщине руки.

Та приняла помощь, отряхивая одежду.

— Всё в порядке. У меня сегодня по гороскопу ужасный день, поэтому я была готова к неприятностям с самого утра. Еще когда из проезжающего мимо мусоровоза на ногу выпала железная баночка, я поняла, что все будет плохо. Ладно, пройду еще кружок.

Впервые глаза Евы уткнулись в лицо Руслана. И были расширены от ужаса, потому что она боялась не сдержать смех. Парень это понял, поскольку и сам был в таком состоянии.

— Извините еще раз, — практически просвистев слова, он отвернулся и зашагал в сторону турников, схватив девушку за руку.

Та, видимо, была слишком занята укрощением вырывающихся смешков, поскольку не сопротивлялась.

Руслан встал перед ней, загораживая от внешнего мира, и схватился за железные прутья, склоняя голову к девушке.

— Давай, она тебя не видит…

И заворожено наблюдал, как она сначала закусила губу, а потом сорвалась и разразилась приглушенным хохотом, хватаясь за живот. Он последовал ее примеру.

— Спасибо, ты меня спас от неловкой ситуации, — успокаиваясь, произнесла Ева. — Это было очень комично.

Сам парень, неотрывно изучающий ее красивую улыбку, лишь кивнул, ощущая приятное тепло от благодарности.

— Кто она тебе?

— Мы работаем вместе, и мне пришлось бы вечность вымаливать прощение за бестактность.

— То есть, тема с гороскопом тебе знакома? — ухмыляясь, прищуривается он в догадке.

— Конечно, — снова заливается девушка. — Еще раз спасибо…

— Погоди, — не давая ей совершить побег, Руслан хватает ее за запястье. — Мы же можем просто поболтать…

— Я не люблю, когда меня трогают, — она негодующе вырывает руку. — И времени на болтовню нет.

И снова уходит. Он и рад бы вернуть строптивицу, но по ней видно, что проявление мужской силы не в ее вкусе.

Клубок становился больше и запутаннее. Желание размотать его — сильнее.

— Что же с тобой делать, Ева?.. — задумчиво протянул Руслан, традиционно провожая взглядом прямую спину.

Глава 4

— Любить, холить и лелеять.

Ева с сомнением уставилась на подругу, пока та расставляла препараты.

— Ты шутишь? — ее голос был напряжен от потрясения.

— А что именно тебя удивляет? — Тома развернулась к ней и приподняла бровь. — Ты сама не испытывала подобных потребностей?

Девушка фыркнула, устраиваясь поудобнее на кушетке.

— Том, ты же прекрасно знаешь, что сентиментальности — это давно не моя тема. А вот с каких пор она стала твоей — вот это уже интересно.

Миниатюрная шатенка в белой медицинской форме подкатилась к ней прямо в кресле, в котором восседала.

— Ев, я понимаю, что после козлов, разбивающих сердца, сложно собрать крупицы своего доверия. Понимаю. И всегда поддерживала тебя. Но прошло три года.

— Дело сейчас не во мне. Я хочу понять, насколько глубоко ты погрязла в своих чувствах.

— Настолько глубоко, что надолго… — она стянула перчатку с правой руки и продемонстрировала шикарное обручальное колечко. — Он вчера сделал мне предложение.

Ева широко улыбнулась, искренне радуясь за подругу. Схватила ту за запястье и потянула на себя, крепко обнимая. Тома всхлипнула.

— Дурочка, не слушай меня, ладно? — девушка успокаивающе похлопала ее по спине. — Будет тебя твой Вардгес и любить, и холить, и лелеять. Мы с тобой разные, и мой сценарий ты не повторишь. Почему вчера не сказала?

— Я хотела, но это случилось ближе к полуночи, когда он провожал меня. Не будить же тебя! А утром осознание того, что ты со скепсисом относишься к мужским чувствам и верности, знаешь ли, не способствовали откровениям с моей стороны.

— Ну и зря, — Ева немного отстранилась, чтобы взглянуть в заплаканные глаза. — Том, прости, а? Мои высказывания никак не должны отражаться на твоем мнении или ожиданиях. Ну, чего ты ревешь?

Тамара Мнацаканян, доблестный дерматолог-косметолог, она же — верная подруга и настоящий соратник, снова засопела, удивив следующим высказыванием:

— Обидно, что не могу порадоваться от всей души. Пока ты раздумываешь над тем, как сделать ЭКО, я тут на седьмом небе от счастья? Это вызывает у меня когнитивный диссонанс.

Ева изумленно раскрыла рот, похлопывая ресницами. Они никогда не задумывалась над тем, насколько за нее могут переживать. И тем более — не думала, что ее решение вызовет такие противоречивые чувства у близких людей. Сестра отреагировала примерно так же, то есть, в негативно-жалостливом ключе.

— Тома, — девушка потянула её за рукав, — не смей. Просто не смей сравнивать. Ты — другая, и всё хорошо! Мы не будем больше обсуждать эту тему, ладно?

Заплаканное лицо приобрело строгое выражение, и хрупкость мигом испарилась. Голубые глаза наполнились решимостью, и голос звучал железно:

— Нет, будем! Ты не понимаешь, какие последствия это вызывает! Просто почитай литературу про естественное зачатие и ЭКО. Тебе двадцать шесть лет! Не твори глупости!

Ева устало вздохнула. Да уж, в «Центре Планирования семьи и репродукции» сказали нечто подобное. Почти. Специалист изумился, когда просмотрел идеальные анализы. Во взгляде стоял вопрос, как здоровая девушка может желать забеременеть через процедуру, если у нее есть все шансы сделать это естественным путем.

И как объяснить, что она не хочет ни с кем связываться?

Да, доля вины за то, что поступает эгоистично по отношению к будущему ребенку, присутствовала. Но это спорный вопрос. Разве адекватная счастливая мама это не лучше, чем неадекватные и вечно конфликтующие родители? А современные отношения ей так и виделись. Как быть уверенной в том, что детская психика не будет расшатана из-за матери и отца?

— Раз такая смелая, не боишься рожать и воспитывать одна, то сделай это через старый добрый секс — хоть удовольствие получишь! — не унималась Тома.

— Да, конечно. Так и сказать: «Эй, мне нужно забеременеть, давай без обязательств, ты просто одолжишь мне свой сперматозоид, а потом пойдешь на все четыре стороны!». Это нормально для тебя?

Подруга нахмурилась и отстранилась, откатившись к столику, чтобы вытащить пару бумажных салфеток и аккуратно обмокнуть щеки.

— Тебе может попасться нормальный парень, который захочет участвовать в жизни собственного ребенка. Сейчас это сплошь и рядом. Брак прекратил быть чем-то обязательным для таких случаев. А если не захочет, тоже не беда. Знаешь, сколько желающих вот так пролонгировать свое существование на этой бренной земле без участия в воспитании отпрысков? Без обременительности? Ответственности?

— Но только не у нас, — возразила Ева. — Ты и сама прекрасно это знаешь.

— Да какая разница, ты же не для окружения это делаешь! Откуда им знать, что тебя сподвигло на этот шаг?..

— Тома, прекращай, — девушка выставила ладонь вперед, призывая завершить спор, — лучше расскажи, как у вас всё прошло?

Сначала подруга насупилась, оскорбленная тем, что ее браваду прервали. Но потом улыбнулась и с лихорадочным блеском во взгляде принялась описывать, как ее любимый человек сделал предложение…

* * *

— Элиза, можно обойтись без твоих комментариев? — Римма Александровна негодующе «зыркнула» на младшую дочь.

— А что я такого сказала? — умопомрачительные темные глазища обиженно закатились.

— Очередную глупость! И это в свои-то двадцать два года!

— Да ладно вам, девочки, успокойтесь, — отец семейства примирительно махнул рукой, — волонтерство это прекрасная вещь!

Ева с улыбкой наблюдала за сестрой и родителями. Традиционный ужин проходил нетрадиционно взрывоопасно. Два тяжеловеса — Элиза и мама — схлестнулись в битве не на жизнь, а на смерть.

— И ты туда же! — возмутилась та, переведя взгляд на мужа. — Вот, серьезно, готов отправить дочь в Африку на три месяца?

Спартак Арсенович пожал своими широкими плечами и продолжил жевать, как ни в чем не бывало. В глубоких янтарных глазах засели коварные смешинки.

— Я не за дочь переживаю, а за местность и проживающих там людей! Мне заочно их жалко! Зато перспектива побыть столько времени в тишине — бесконечно привлекательна.

— Ой, папа! — фыркнула Элиза.

И Ева рассмеялась, отложив вилку и с обожанием глядя на отца.

— Ты не понимаешь, мама! — сестра откинула непокорную прядь, раздраженно хмурясь. — Это бесценный опыт! Три в одном — помощь людям, иностранная учеба и самосовершенствование! Я же не одна еду, там полно народу!

— Короче, разговор окончен! — отрезала та в ответ и демонстративно вышла из-за стола, направившись со своей тарелкой в кухню.

— Папа! — жалобно пропел юный волонтер. — Уговори ее, пожалуйста! Мне надо туда поехать! Почему у нас такая старомодная семья?!

— Элиза, ты в курсе, что являешься бессменным автором моих седин?

— Зато они добавляют тебе импозантности!

— Вот зараза кокетливая! — покачал он головой, задорно улыбаясь.

— Этим я тоже в тебя, папочка, — не унималась сестра, включив свое обаяние.

— Когда начинается твоя эта программа?

— В феврале.

— Придумаем что-нибудь, — мужчина понизил голос, приблизившись к дочери, — занимайся документами.

В беззвучном режиме Элиза выплеснула свой восторг триумфальным потряхиванием кулачками, после чего подпрыгнула и бросилась на шею родителю. Выражать эмоции смехом и воплями она не могла, дабы не дать подозрений бдящей матери.

— Я так тебя люблю! — выдала на одном дыхании шепотом.

После чего егоза отправилась в свою комнату. Видимо, спешила поделиться с подружками.

— Без нее будет скучно, — резюмировал Спартак Арсенович, нарезая мясо.

— Зато она счастлива. Разве не это главное?

Ева ободряюще улыбнулась и поймала задумчивый, даже слегка печальный взгляд отца. Увы, она прекрасно знала, чем вызвано это чувство. Своеобразный обмен безмолвными репликами закончился тут же, стоило матери вернуться в гостиную. Ее карие глаза были наполнены слезами отчаяния, поскольку она отчетливо понимала, что, несмотря на запреты и доводы, эта взбалмошная особа поступит по-своему. Но тревога за младшего ребенка была непреодолима.

— Я помогу, — девушка приподнялась, потянувшись к тарелкам.

— Нет, я сама, — возразила мама, — мне надо отвлечься.

Ева села обратно, с сочувствием провожая поникший силуэт.

Интересно, она тоже будет так остро реагировать на решения своего ребенка в будущем?

— Ладно, я пойду. Еще в магазин надо зайти.

Попрощавшись с папой, девушка направилась к сестре, затем поспешила к матери.

— Ну, зачем ты уходишь, а? Вернулась бы домой уже. Провожать тебя каждый раз так тоскливо, — говорит приглушенно Римма Александровна.

— Мам, ну мы же давно договорились, что не обсуждаем все эти темы? Большая девочка, справляюсь.

— Вижу я… — бурчит обиженно.

Ева обняла её на прощание и тихо вышла, направляясь к станции метро. В вагоне было полно пассажиров, и каждый думал о своем, а ей нравилось читать их по лицам, гадая, у кого и какие мысли. Например, грузная женщина с кипой пакетов явно размышляла, что приготовить на завтра. Парень, разглядывающий фото девушки в телефоне, придумывал, как с ней заговорить. Бабушка, сидящая напротив, задумчиво подсчитывала, останутся ли у нее какие-то крохи в конце месяца, чтобы купить на Новый год подарки внукам.

Легкая улыбка тронула ее губы. А что бы сказали о ней? Явно не то, что она терзается, как правильно поступить. Для внешнего мира Ева уверенный в себе косметолог, который всегда знает, что и как должно быть. Наедине с собой — потерянная девушка, ни черта не соображающая, какой ориентир взять по жизни. Единственное, что твердо сидело в голове, — ребенок. Ей нужно было маленькое существо, которому можно было бы дарить нерастраченную любовь и нежность. Зачем терять время и ждать какого-то мифического кандидата, если все делается проще?..

Только Ева и сама понимала, что однозначных ответов здесь не бывает…

Последний день ноября встретил привычно унылой погодой. Согласно годами налаженному режиму и внутренней дисциплине девушка проснулась в половине шестого, и уже в шесть утра стояла на стадионе, разминаясь перед бегом.

Стоило ступить на дорожку, как перед ней возник черноглазый незнакомец. Его присутствие стало чем-то сродни ритуалу. Только это все равно не спасло от легкого испуга, из-за которого она подпрыгнула на месте.

— Привет, Зефирка, — протянул он с ослепительной улыбкой. — Как спалось?

Ева одарила его красноречивым взглядом и стартовала.

— Что делаешь сегодня вечером? — усмехнувшись, побежал он рядом.

— Ничего особенно, — предвкушающе улыбаясь, — готовлюсь стать матерью. Есть другие предложения?..

Жаль, она не смогла увидеть его потрясенного лица. Но сам факт, что парень сбился и отстал, говорил о том, что тот в шоке и больше к ней не пристанет…

Глава 5

Ева зависла у витрины, разглядывая крошечные распашонки, платьица и ползунки. Взгляд цепляли именно красочные розовые вещи, и она с нежностью рассматривала каждую деталь.

Девочка. Определенно точно ей хотелось иметь дочь. Маленькую принцессу, которую она прекрасно воспитает. Сильной, уверенной и достойной. Так, что никто не сломает ее, не навяжет своих взглядов, не заставит поставить себя ниже.

— Ева, ну опять? — Тома потянула ее за рукав, оттаскивая от вожделенных стекол. — Мы выбираем вечерний наряд, девушка! Ты обещала мне помочь!

— А я что делаю?

— Бессовестно пялишься на детскую одежду, пока я предпринимаю очередную попытку продемонстрировать тебе свой выбор. Я обошла уже три бутика, пока ты здесь стоишь, — с неподдельным укором.

Ева охнула, виновато потупив взор. Неужели созерцание захватило ее на такой долгий срок?..

— Пошли уже, нам еще столько магазинов нужно посетить…

— Ты решила пойти до победного и не оставить без внимания ни один уголок торгового центра? — девушка слабо улыбнулась, удрученная данной перспективой.

— Я впервые иду на такой вечер, мне нужно выглядеть соответствующе. Вардгес сказал выбрать что-то строгое и утонченное. Я сроду такого не носила.

Ева попыталась воскресить в памяти образы подруги, и в конечном итоге поняла, что та права — ее стиль был далек от требований этикета на данном мероприятии.

Последующие два часа Тома использовала ее в качестве критика программы «Модный приговор», заставляя придирчиво оценивать каждую выбранную вещь. Это было и весело, и изматывающе, но в конечном итоге им удалось выбрать целых два платья. Девушка с улыбкой наблюдала за довольным лицом подруги, пока они шли по направлению к выходу.

Внезапно зазвонивший телефон заставил обеих затормозить. После короткого разговора Тамара хмуро оповестила:

— Завтра на прием я иду с его родителями, представляешь? У него не получается.

Ева сочувственно вздохнула, представляя, как той будет скучно среди старшего поколения.

— А, может, ты сходишь со мной?.. — поступило предложение, повергшее ее в ступор. — Ну, правда, Ев, с тобой мне будет легче. Там приглашение на четыре персоны, я скажу ему.

— Том…

— Не отказывайся, пожалуйста, ты хоть подскажешь, как себя вести, раньше ведь часто бывала на таких вечерах…

Подруга осеклась, поймав взгляд девушки.

— Прости, — поспешила исправиться. — Просто мне одной там будет дико.

Они уселись в машину, и Тома плавно вырулила с парковки, сосредоточенно глядя на дорогу.

— Перестань хмуриться, все в порядке, правда, — Ева слабо улыбнулась, нарушая сложившуюся тишину. — Пойду я с тобой, успокойся…

Долгое время салон был наполнен гнетущей тишиной, нарушаемой только манипуляциями с педалями и выкручиванием руля. Искусственная кожа под пальцами водителя поскрипывала на поворотах, привлекая внимание. Девушка пытливо глядела на подругу, по сжатым губам понимая, что ей есть, что сказать. И та, наконец, сдалась:

— Ева, черт! — словно крик души. — Что может быть в порядке? Ты родителям сообщила, что собираешься стать матерью-одиночкой в двадцать шесть лет, а? Думаешь, они будут в восторге? Этого хотели для старшей дочери? Что, такая смелая? Тогда сделай это естественным путем! Хоть удовольствие получишь! Или предпочитаешь жмуриться, пока в тебя будут насаживать сперматозоиды какого-то левого мужика? Которого ты выберешь по детской фотке? Серьёзно?! И всё из-за этого урода?!

У Евы отнялся язык после такой пламенной речи. Обида просочилась в каждую клеточку существа, заставляя горло сжиматься от удушливых спазмов. Нет, она понимала, что Тома переживает. Но откуда столько негатива? Почему такое неприятие её решения исходит от лучшей подруги, в лице которой она хотела видеть верного союзника?

Автомобиль остановился у подъезда, и ей нужно было выходить.

— Извини, — глухо прошептала Тамара, — извини, ладно? Бесит, что всё время надо следить за языком — как бы ненароком не напомнить о нём. Тебе давно следует избавиться от его присутствия в своей жизни. И начать с паспорта.

— Ты лучше всех знаешь, что я дала обещание его матери. Хотя бы ты не изводи меня, Том. Пожалуйста.

Голубые глаза подруги наполнились гневом, а полные губы снова сжались, будто сдерживая очередной порыв.

— Его мать такая же наглая эгоистка, как и её сыночек. Ева…а… Да, ладно. Всё равно не станешь же меня слушать. Иди. Спасибо, что сходила со мной. Завтра не надо себя мучить, я справлюсь сама.

Ева тяжело вздохнула и взялась за ручку. Пусть в ней и плескалась обида, но подвести Тому она не хотела.

— Я пойду. Заедешь за мной, когда сама будешь готова.

Девушка вышла и легкой поступью вошла в здание элитной многоэтажки, где уже на протяжении трех лет проживала одна в огромной квартире. Коммунальные счета и обслуживание исправно оплачивались, но не ею. Хозяином.

О котором она попросту не хотела думать.

* * *

Звон бокалов, приглушенная мелодия и гул сбивчивых разговоров с разных сторон окунули её в последние годы студенчества, когда статус обязывал находиться на подобных мероприятиях. Потому что она всегда была «+1».

Ей и тогда хотелось куда-нибудь спрятаться от настойчивых расспросов, любопытных взглядов и насмешек, которыми сопровождалось пребывание на этих вечерах. Что же говорить о теперешнем состоянии? Ева явно чувствовала себя не в своей тарелке, и даже не в своей кастрюле.

На самом деле, ничего с прошлого века не изменилось в этом плане — у богатых людей свои причуды, и игра в благотворительность — одна из них. Концерт в поддержку детей-инвалидов должен был начаться к восьми, и заранее съехавшиеся пунктуальные гости коротали время в хорошо организованном фойе, где были размещены напитки и закуски.

Ева взяла только воду и отделилась от толпы, изучая стенды с информацией. Программа была бы интересней, если бы ей было знакомо хотя бы одно имя из большого списка выступающих. Но они все были незнакомы. Мир российского шоу-бизнеса — не её конёк, однозначно.

Тома, как ни странно, влилась в находящийся в помещении бомонд. Зря только тушевалась. В отличие от самой Евы, та точно в посторонней помощи не нуждалась. Её представляли всем как будущую жену Вардгеса — наследника сети автомобильных салонов, парочка из которых содержала эксклюзивные ретро-модели. Странно, что такие разные люди смогли сойтись. Тома — жгучая и бесшабашная бестия, у которой язык без костей, и он — спокойный прагматичный мужчина. Видимо, противоположности действительно притягиваются.

— Я устала… — подруга встала рядом, захныкав. — Платье неудобное, новые туфли натерли мозоли. Ненавижу шампанское. И все на меня так смотрят, будто я плод скрещивания обезьяны и телевизора.

Ева прикрыла рот ладонью и рассмеялась. Ко всему прочему, Тамара Мнацаканян обладала и экстраординарным юмором, часто вызывающим истерический смех всех находящихся рядом людей.

— Зачем ты надела новые туфли?

— Идиотское рвение выпендриться и быть на высоте. Мне уже больно стоять. Может, свалим отсюда по-тихому, а?

Жалобный вид печальных глаз и надломившихся бровей вновь заставил девушку улыбнуться.

— Мне-то ничего за это не будет, а твоя будущая свекровь изведет своего сына причитаниями о том, что ты невоспитанная хамка.

Тома фыркнула и повернулась, взглянув в сторону статной полноватой женщины, увешанной бриллиантами.

— Не дождется ехидна…

— Хорошо, что после свадьбы вы будете жить отдельно. Иначе я опасалась бы за её жизнь…

— Эй! — возмутилась подруга, красноречиво посмотрев на неё. — Ты на чьей стороне?!

Ева примирительно кивнула, но не смогла удержать заливистое хихиканье.

— Здорово, что ты пришла, — Тамара вздохнула. — Я так далека от этого всего. Моя простецкая семья, наверное, никогда даже в театр не ходила. А тут такое масштабное событие!

— Ничего подобного, ты прекрасно держишься. Расслабься. Кстати, уже начинается концерт. Пойдем?

Вместе с остальными они вошли в зал, где заняли места, согласно билетам. Ева взяла небольшую брошюру и принялась вновь перечитывать программу в надежде найти хотя бы одно знакомое имя, но тщетно. Краем уха неосознанно вслушалась в перешептывания сзади и остолбенела, когда кто-то озвучил стоимость билетов и сумму переводов. Оказывается, желающие могли сделать взнос у стойки. А она даже не заметила…

Девушка сглотнула ком в горле, представив, как смешно смотрелась бы со своими максимальными десятью тысячами рублей, которые могла бы позволить пожертвовать детям. По сравнению с вышеперечисленными цифрами, это как оставить официанту в кафе десять копеек. Унизительно и вопиюще.

Всё будто повторялось. Она снова потерянная простушка, которую привели туда, где ей не следует находиться. Ни по статусу, ни по внешним данным. Ей неоднократно давали это понять…

Ну, уж нет!

Разозлившись на свое слабоволие, позволяющее тискам прошлого душить легкие, Ева прикрыла глаза и задышала глубже.

Ведь всё не так. Она сильнее. Боль притупилась.

— Кто это? — вопрос Томы заставил её распахнуть веки и взглянуть на сцену.

— Ты тоже не знаешь? — невольная улыбка растянула до этого сжатые губы. — Радует, что я не одна такая…

— Дай сюда этот дурацкий листик, хоть прочту имя, чтобы не опозориться, если спросят…

Подруга уставилась на список, хмурясь всё больше и больше. Это очень забавляло. И Ева смогла расслабиться, забыв о своих неуместных воспоминаниях. Только сейчас девушка поняла, что до этого момента на подсознательном уровне искала в толпе знакомые лица… Обычно, насколько помнила, они такие сборища не пропускали, поддерживая популярность фамилии…

Всё закончилось спустя два часа. Было и скучно — музыка была слишком современной, и весело — спасибо комментариям Томы, и пафосно — ведущий постарался, выражая благодарность меценатам и спонсорам.

В общем, обе вздохнули с облегчением, когда свет в зале вспыхнул, а гости начали стягиваться к выходам. Теперь следовала более приятная часть вечера — фуршет, который успели оперативно организовать за тот период, что шел сам концерт.

Изрядно проголодавшаяся Ева с вожделением смотрела на аппетитные закуски, но не смогла предать чувства подруги, которая с момента вступления в статус невесты решила похудеть к скорой помолвке.

— Ева, блин! Иди уже! — Тамара цокнула. — Я с тобой не подойду к столу, у меня нет силы воли. Но ты поешь. А потом возвращайся.

Получив одобрение, девушка с улыбкой прошла к трапезе, вооружившись тарелкой, и выбрала пару незатейливых закусок, аккуратно оформленных в фестончатой бумаге. С наслаждением уничтожила одну из них — маленькую брускетту со сливочным сыром и кусочком лосося.

И благополучно подавилась, принявшись за вторую — крошечную булочку с черри и кубиком чеддера, когда над ухом раздался мужской голос:

— И зачем тебе ЭКО, когда есть я?..

Глава 6

— Тише-тише, Зефирка. Береги горло, будешь орать на родах.

Руслан галантно поднес салфетку ко рту закашлявшейся девушки, наблюдая, как краснеют её щеки и распахиваются еще шире веки.

— Ты?!

— Надо же… Всё же узнала.

Он расплылся в довольной улыбке, смакуя растерянность и дикое удивление в золотистых глазах. Кто ж знал, что скучный вечер, на который парень специально опоздал, обернется настолько удачно?

— Погоди! Предугадывая следующий вопрос, поспешу проинформировать — всё случайно. Посмотри-ка туда, — дождавшись, пока она повернет голову в указанном направлении, — это моя родная тётка. Вот так совпадение, да?

На лице Евы отразилась целая гамма чувств. И на секунду ему стало жаль её — настолько потерянной та казалась.

— Это…что ещё тебе сказали?

— Ничего. Поверь, не составило труда сложить два плюс два, учитывая, где и кем она работает. Просто упомянула, что ты приходила к ним, когда заметила мой ярый интерес к твоей персоне.

— А как же неразглашение и всё такое?.. — кажется, Ева пришла в себя, приняв привычную холодность.

— Неразглашение? А ты разве уже подписала договор? — Руслан не на шутку напрягся.

— Это тебя не касается. И далеко не смешно!

— Разве я шутил?

Их взгляды схлестнулись. Непостижимо.

Ему казалось, он точно сошел с ума, предлагая стать отцом планируемого ребёнка. Вряд ли он сможет объяснить этот странный порыв, но разве это сейчас важно?

— Я тебя потяну, Ева, — в ответ на её утверждение недельной давности.

Сколько раз Руслан прокручивал всё в голове, вспоминая их последний разговор? Миллион? Терзался, мучился и очень…скучал? По незнакомке, неустанно отшивавшей его столько времени. Она станет мамой. Беременна? Или активно идет к этому со своим мужчиной? Вот, что билось в голове набатом. А он, придурок, придумал себе какую-то сказочную нимфу, эфемерный образ, за которым гнался, как психически неуравновешенный. А Ева оказалось весьма земной. И занятой кем-то другим.

Так парень думал ровно до той секунды, пока Леся — в народе Олеся Леонидовна — не шепнула ему, что девушка, на которую он так бесстыдно таращится, приходила к ней на консультацию. Леся — родная тетя, сестра покойной мамы, которая на данный момент была ему самым близким человеком. Она являлась востребованным репродуктологом в «Центре Планирования семьи и репродукции». Вот так стечение обстоятельств… Если бы не эта встреча, Руслан так никогда и не решился бы вновь пойти на стадион, понимая, что сделает себе только хуже. Усугубит паршивое состояние, в котором находится, ощущая разочарование и горечь.

Но благодаря неслучайной случайности теперь ему известны некоторые нюансы, изрядно облегчающие странную тяжесть в груди, сопровождающую парня с момента ее заявления о материнстве.

— Руслан, ты больной, — прошипела, придя в себя и увеличивая расстояние между ними.

Он был настолько ошарашен тем, как звучит его имя из ее уст, что прирос к полу, практически не дыша. Сказочно, будто с восточной ноткой, красиво.

— С этим не поспоришь, — выдал спустя долгие секунды, иронично улыбнувшись.

— Может, твоя тетя поможет найти хорошего специалиста?

— Не дерзи, Зефирка.

Руслан с упоением впитывал ее реакцию — то, как вспыхнул огонь в медовых глазах после этих слов, и как надломились ухоженные брови, когда она прищурилась, словно пытаясь разглядеть что-то необыкновенное.

— Потрясающе! Только малолетки мне не указывали, но и это случилось.

Девушка отложила тарелку и поспешила уйти, но он осторожно взял ее за руку и строго проговорил:

— Я попрошу еще раз. Надеюсь, действительно последний. Прекрати делать неуместный акцент на мой возраст. Ты всего на два-три года меня старше.

— А выглядишь, словно на все десять!

— Не загоняй.

— Даже лексикон соответствующий! — снова огрызнулась.

— Ты вынуждаешь меня, Ева, быть грубым. Я этого не хочу. Не с тобой.

— Тогда отпусти мое запястье и оставь меня уже в покое!

— Не могу. Встречное предложение. Поужинаем и поговорим о нашем будущем ребенке?

Ева перестала сопротивляться. В неподдельном изумлении, граничащем с ужасом, лихорадочно проходилась взглядом по его чертам, будто в поисках хотя бы капли здравого смысла.

— Больной… — прошептала испуганно.

И все же вырвалась, стремительно отбежав к толпе беседующих гостей, где примкнула к локтю эффектной шатенки и что-то сказала той на ухо. А после — направилась к выходу.

— Руслан? — голос Леси заставил его развернуться, хотя он уже делал шаг в сторону, в которой исчезла Ева. — Что ты сделал с девушкой? На ней лица нет.

— Тебе, правда, больше нечем заняться? Пасешь меня? Мне десять лет?

— Полегче! — осадила его та. — Да, я наблюдала за любимым племянником — чего греха таить. Не каждый день выпадает такая возможность, встречаемся с тобой так редко. И это позволило отчетливо увидеть, что ты напугал девочку. Оставь, пусть придет в себя. Уверена, ты найдешь иные способы «достать» ее.

— Лесь…

— Не рычи, сорок восемь лет уже Леся. Послушай старшего. Ты же оттолкнешь ее еще больше, если сейчас пойдешь следом.

Руслан вздохнул. Может, тетя и права. Самому бы прийти в себя…

— Хорошо.

— Вот и молодец, — лучезарно улыбнулась женщина. — Ты голоден? Я — да. Давай перекусим, а потом отвезешь меня домой?

Парень кивнул, понимая, что ее общество ему явно приятнее, чем свое в одиночестве.

— Есть что-то, что ты можешь мне рассказать о ней?

Они наполняли свои тарелки, и Руслан делал это, скорее, механически, не разбирая, что берет. Мысли были далеко. Бежали следом за Евой.

— Нет. Я и так сообщила тебе ее возраст и факт визита ко мне. Остальное потрудись узнать сам. На то ты и мужчина.

Парень хмыкнул. Да, Олеся своим принципам не изменяет. За это и за многое другое он ее и обожал. Возможно, если бы у нее были свои собственные дети, они с Русланом и не стали бы такими близкими. Но тетя всегда любила его по-особенному. А после смерти матери и вовсе стала незаменимым человеком. Даже исправно приезжала к нему в часть, когда он служил в армии.

Сам Руслан никогда не интересовался ее личной жизнью, считал это неправильным. Но в глубине души ему было жаль, что такая потрясающая женщина не обзавелась семьей. Пусть по Лесе не скажешь, что она как-то особо страдала или была опечалена такой судьбой, но мир явно потерял в ее лице образцового родителя.

— Так что по поводу девушки Ромы? — она откусила яркое канапе.

— Да…в общем-то, знаешь, милая.

— Милая? Меня уже одно это пугает. Что, все стервы столицы с модельной внешностью закончились?

Да, вкусы брата долгие годы оставались неизменными. Холодные расчетливые куклы без намека на теплоту и мало-мальски светлую душу. И нынешний выбор, мягко говоря, коробил. Вызывал вопросы. И очень неприятные сомнения.

— Олесь, ты же женщина, из нас двоих именно ты должна была меня убеждать в том, что Рома нашел свое счастье. И ведать прочую хрень, которую принято говорить в таких ситуациях.

Тетушка в изумлении вскидывает брови и задерживает в воздухе руку с закуской, так и не донеся ту до рта. Ее выразительные глаза не менее выразительно закатываются.

— Я, мальчик мой, женщина. А не идиотка. И пожила побольше твоего. Рома — типичный представитель нынешних бизнес-акул без сердца, «милые девушки» — не его формат. Сказки о Золушках, которые попали в руки к заколдованным принцам и растопили их сердце — тоже ни разу не о нем.

Руслан окинул ее восхищенным взглядом. Надо же, она сформулировала его собственные мысли таким изящным способом!

Он чувствовал, что где-то кроется подвох, но внешне всё выглядело идеально. Вот как из вышеупомянутой сказки. Если Света и подходила на роль главной героини, то Рома уж точно не вписывался в рамки влюбленного толстосума, попавшего под обаяние простушки.

— Ладно, как говорится, поживём — увидим. Скучно здесь, поехали. Зря только притащились…

— Не зря, — многозначительно улыбнулся парень.

Забрав вещи из гардероба, они вышли и направились к машине, ежась от пронизывающего холода. Неласковая зима выдастся. Могла бы быть и мягче, но уже сейчас понятно, что будет колючей.

— Русь, не обижай девочку, ладно? Она мне понравилась, — просит тетя где-то в середине пути.

Он хмурится и изумленно оборачивается к ней:

— Лесь, мне тоже понравилась. Не собираюсь я её обижать. Хватит меня опекать, а? Вы уже достали всей семьёй!

Ответом ему служил тяжелый обреченный вздох.

Когда Руслан попрощался с любимой тетушкой и заколесил в сторону дома, шестеренки в голове усиленно работали, намечая план действий. Ева просто не оставляла ему выбора. Мысль воспользоваться услугами частных сыщиков, чтобы узнать о ней хоть что-то, казалась умопомрачительно соблазнительной. Это самый верный и прямой путь…

И он придерживался этой идеи вплоть до момента, пока не залез под душ и не закрыл глаза. Тут же её образ явился безо всякого приглашения. Будто притаился под веками и выпрыгивал каждый раз при удобном случае, напоминая, что здесь и никуда не делся. Нечего, мол, расслабляться. И Руслан вдруг понял, что нет…не захочет приставлять к ней слежку или просить левых мужиков копаться в её биографии. Надо самому… Шаг за шагом расположить к себе эту колючку. Так будет правильно. По-настоящему. Она заслуживает, чтобы её добивались.

Глава 7

Странные события вчерашнего вечера сказались на ней так остро, что Ева не сомкнула глаз. Позорно сбежав, не дожидаясь завершения, она отправилась домой на такси и наполнила ванну, чтобы затем окунуться в неё и получить хотя бы мизерную долю прежнего спокойствия. Может, мышцы и расслабились, но сознание клокотало. Нет, не так. Жгло. Нещадно.

Как-то всё наложилось скопом. Светский вечер, подобных которому не посещалось уже три года. Воспоминания, что всколыхнула атмосфера роскоши. И этот дурак, никак не желающий оставить ее в покое. Вокруг столько красивых, ярких, необременённых прошлым, веселых девочек. И зачем он к ней прицепился? Ведь ни за что на свете Ева не поверит, что действительно ему нравится. Это будто шутка. Какой-то особый замысел.

Но то, что он ступил на заветную территорию, заговорив о ребенке…просто добило. Ощущение, что прошлись ржавыми граблями по сердцу, чтобы эффектнее сделать больно.

Для себя девушка тут же решила, что никогда больше не обратится к этому репродуктологу. Понравившаяся учтивая женщина оказалась любительницей потрепать языком. Может, в этом и нет ничего криминального, поскольку контракта действительно подписано не было, и Ева еще думала, но всё равно неприятно. Надо же ей было оказаться теткой именно этого парня! Спасибо тебе, судьба, за очередной выдающийся финт!

Утром она выглядела бледнее, чем обычно, впервые за долгий срок пропустив пробежку. Последний раз такое случалось года два назад. У нее всегда был четкий график, которого девушка придерживалась, очень редко внося поправки, ибо в них не было нужды, поскольку ритм жизни был налажен безупречно. И сейчас, понимая, что слишком опустошена и измотана как морально, так и физически, Ева чувствовала жуткую досаду.

А еще вспомнилось, что она так и не поговорила с родителями о том, что собирается стать матерью-одиночкой. Хотя…чисто формально это было не так. Еще и Тома с Элизой восприняли эту новость в штыки…

Бывают такие дни, когда всё вокруг складывается особенно паршиво. Так, чтобы ты уверился в том, что мир настроен против тебя. Категорически. Всецело. И вот сегодня один из таких. Мрачные мысли засели в голове с ночи, и к моменту, когда надо было выходить на работу, не только укрепились, но еще и приумножились.

Поэтому, увидев Руслана на подъездной дорожке, Ева…испытала практически неподавляемое желание заорать во всю глотку. Совсем не по-девичьи. Истошно.

— Доброе утро, Зефирка, — сделал он к ней несколько шагов, — согласись, раз мы станем родителями, нужно общаться теснее. Возить тебя на работу и забирать — первый пункт плана.

Он говорил и улыбался, а у нее слабела челюсть от шока. Как у старушек. Повисла, позволяя холодному ветру остудить полость рта очередным колючим порывом.

Это уму непостижимо! Где-то явно спрятана скрытая камера. Такого не бывает.

Или сейчас зазвенит будильник, и она проснется.

Ева зажмурилась до боли в напряженных висках и белой ряби под веками.

Затем распахнула их и поняла, что это правда. Ей не померещилось. Ошарашенно встряхнув шевелюрой, непроизвольно пытаясь скинуть груз невероятной реплики, девушка поспешила обогнуть местного сумасшедшего от греха подальше.

— Эй, — возмутился тот, преградив ей путь тут же.

Проехавшись носом по гладкой поверхности его куртки из-за резкого выпада парня вперед, Ева отрикошетила и…окончательно разозлилась. Взглянув в темные глаза, процедила, сжав кулаки:

— Я же сказала, обратись к тете, пусть найдет тебе специалиста! Уйди. С. Дороги.

Он в ответ тоже недовольно сжал челюсть и выгнул одну бровь, будто бросая вызов, мол, на что еще ты способна?..

— А я тебе сказал, что не хочу грубить. Но ты продолжаешь меня провоцировать.

— Ты заигрался! — все же закричала. — Оставь меня в покое!

Руслан попытался приблизиться, слегка изумленный ее реакцией. Ева же попятилась.

— Ева…послушай…

— Ты, что, маньяк?! Это такая тактика — добить лежачего, наступив на больную тему, чтобы сотворить из него жертву, с которой легче расправиться?

— Господи! — затормозил он, склонив голову вперед в ступоре. — То есть, ты сгенерировала весь этот бред, но поверить в то, что просто нравишься мне, не смогла? Серьезно?

Девушка порывисто выдохнула и гневно выплюнула:

— Бред! Не могу я тебе просто нравиться! Потому…

— Лучше замолчи, — перебил вдруг твердо, как-то слишком по-мужски веско, — откуда такая низкая самооценка? И уверенность в моих «античувствах»?

Возмущенная тем, что ее еще и затыкать смеют, Ева выпрямилась сильнее, будто это действительно возможно, сощурилась и непоколебимо прошествовала мимо, саркастически выдав:

— Замечательно! Еще и сеанс психоанализа?! Какая удача!

— Я и не такое могу! — крикнул вдогонку примирительно.

Но она его уже не слушала, очень надеясь, что за ней никто не последует. И успокоилась только в вагоне метро.

После потрясений в стиле сюр ей требовался стабильный покой хотя бы несколько часов.

К счастью, работа спасала. Несмотря на то, что ночь была бессонной, а сознание истерзанно всевозможными мыслями, Ева смогла собраться и провести все процедуры, что шли по записи. Тома в противовес ее мрачному состоянию была бодра, весела и разговорчива. Впрочем, подруга всегда отличалась общительностью. И когда заходила в кабинет, не упускала шанса одарить какой-нибудь крышесносной фразой. И по заднице пройтись бесстыдным шлепком. И подмигнуть. Сразу видно, что на личном фронте у той сплошная сказка. Даже при наличии сомнительно добродушной свекрови голубых кровей, излишне картинно радующейся грядущей свадьбе.

Ева до сих пор не могла привыкнуть к мысли, что Тамара обзавелась женихом. У этой девушки были толпы поклонников, но никого она не удостоила таким щедрым вниманием. Обманчивая хрупкость и некая кукольность во внешности притягивала мужчин, по натуре обожающих роль защитника. Только вот…Томочка с завидным успехом доказывала им, что в защите они нуждаются побольше нее самой. Разносила в пух и прах каждого. Вплоть до самых брутальных претендентов.

А потом влюбилась в сдержанного и довольно молчаливого Вардгеса, который полгода назад пришел на удаление сосудистых звездочек, изрядно портящих успешного бизнесмена. Позже любознательная богиня косметологии выяснила, что у него напряженный график, критическое количество времени, отведенное для сна, и ненормированное питание. Выдала ему рекомендации, посоветовав наладить эти аспекты жизни, напрямую влияющие на состояние кожи. И отпустила с Богом.

Но Вардгес не отпустился. Вернулся спустя несколько недель. Потом снова пропал. И снова объявился. На третий раз позвал на свидание, и заинтригованная таким нетипичным поведением Тома согласилась.

Теперь в скором времени намечается свадьба. И подруга, которая казалась очень рассудительной и далекой от сентиментальности барышней, превратилась в знамя романтичности. Задорно цепляла окружающих, делясь своим брызжущим счастьем.

Еве Вардгес нравился. А Тамара часто отмечала, что те между собой очень похожи. И тягой к молчаливости, и привычкой к наблюдательности. Несколько раз они втроем ужинали в разных заведениях города, на удивление весело проводя время. А однажды новоиспеченный жених предложил невесте привести своего друга. Зная категоричность Евы в этом вопросе, Тома отказалась от перспективной затеи. Хотя позже, когда девушка приняла окончательное решение родить ребенка без обязательств со второй стороны, считая искусственное оплодотворение лучшим выходом, подруга сокрушалась, что не стала знакомить ее с тем самым кандидатом. Будто это что-то изменило бы! Нет.

Она не собиралась отступать. Но сделать последний шаг что-то мешало.

Лучше подумать об этом в более адекватном состоянии.

Домой Ева добиралась выжатая, добитая и опустошенная. У подъезда слегка замедлилась, будто разведывая обстановку на вражеской территории. Мало ли, этот умалишенный появится и сейчас? Воровато оглядываясь в напряжении, открыла дверь и вошла, облегченно вздохнув. Мизерный остаток физических сил потратила на душ и травяной чай. А после, несмотря на ранний час, накрылась с головой одеялом и моментально уснула.

Благо, выспалась и восстановила силы, ибо следующим утром на стадионе перед ней снова возник Руслан. Под фонарями, освещающими зимнюю темноту в шесть часов утра, их было двое сумасшедших. Остальные бегуны, наверное, предпочитали более комфортные условия — дневной свет и приемлемую температуру на улице. Кто сам себе враг, чтобы вставать в такую рань ради сомнительных удовольствий? Когда воздух нещадно кусается, а на дворе настоящая ночь, еще не перешедшая в то самое утро.

Видимо, в этом районе только Ева и есть сам себе враг. А Руслан…

— Тебе еще не надоело? Скажи, оно того стоит? — ощетинившись, взглянула ему в заспанные глаза, понимая, как он мучается.

И пока еще говорила очень вежливо. Сдержанно. Но готовая к бою.

— Твоей самооценкой, Зефирка, — зевнул демонстративно, — срочно надо заняться. В перерывах между попытками зачать ребенка…

Возмутительная наглость!

Что-то внутри звонко треснуло. Обидно. Больно.

— Ты дурак? Шут? Не понимаешь, что переступаешь черту? Что такие вещи — не тема для веселья? Что ты задеваешь человека издевками? И, вообще, насколько это жестоко — играть на чувствах людей?

— Ева! — парень припечатал ее пронзительно-осуждающим взглядом. — Остановись. Сбавь обороты. Ты меня не знаешь. А я очень хочу, чтобы это случилось.

Девушка смотрела на него и осознавала, что бьется головой об стену.

— Сколько тебе лет? — слетело вдруг с ее губ, будто против воли.

— Скоро будет двадцать пять…

Интересно. Всего лишь год-два разницы. А выглядит моложе.

— Ты в свои двадцать пять готов стать отцом ребенка от незнакомки? — усмехнулась, понимая, как это абсурдно звучит. — Не думаю. Просто очередной каприз импульсивного маж…

— Побежали? — бесцеремонно перебил он, не дав закончить мысль, и действительно начал разминаться.

Ева так и осталась стоять с раскрытым ртом, секунд десять наблюдая за его разогревом. А потом ее губы сжались тонкой линией от высокой концентрации бессильной ярости. И она стартовала. Сделав это слишком резко, отчего внезапно закололо в боку. Спустя минуту они поравнялись, и девушка раздраженно выдохнула. До сих пор испытывает шок от этих нелепых откровений, начавшихся в тот вечер. Стоит только вникнуть в суть предложения…

Как же всё это нелепо! Боже!

Ассоциативная цепь прерывается глухим звуком падения, после чего следует поток весьма красноречивой брани. Против воли она оборачивается и тут же цепляется за гримасу боли на лице парня. Тот успел слегка приподняться и теперь ощупывал лодыжку. Ева вынужденно прервала бег и направилась к нему, присев на корточки.

— Какие ощущения? Сильно болит?

Проведя первичный осмотр, с облегчением вздохнула, выявив, что перелома нет. Он двигал конечностью, вращал ею осторожно, да и никакой деформации не наблюдалось.

— Это обычное растяжение, — выдал вслух Руслан ее собственную догадку. — Я споткнулся. Засмотрелся…

Пропустив мимо ушей последнее слово, прозвучавшее весьма провокационно в данной ситуации, Ева подала ему обе руки. Парень охотно принял помощь, но заметно постарался, чтобы она почувствовала меньше тяжести веса крупного тела. Попробовал ступить пострадавшей ногой. Зашипел, оскалившись.

— Если ты действительно живешь в доме Карины Георгиевны, это совсем близко. Я помогу тебе дойти. По-хорошему…думаю, все же надо показаться врачу.

— Разберусь сам. Не первый раз.

Ей осталось равнодушно вскинуть брови. Как хочет. Не мамочка ему.

Они сделали несколько шагов, и девушка все отчетливее понимала, что мужская ладонь на ее плече очень напрягает. Пусть это и с целью опоры, а не приставания. А сама поддерживала его поясницу, испытывая досаду оттого, как они «обнимаются». Он молчал. К ее удивлению и радости. Не хотелось бы выслушивать очередные идиотские предложения.

Шедший вприпрыжку Руслан все же дышал тяжеловато. И это слегка настораживало. Ева замедлилась ещё больше, поэтому пятиминутный путь занял все двадцать. Беспробудная тьма царствовала и в момент, когда они подошли к нужному подъезду, где девушка заколебалась, думая, стоит ли ей подниматься, или можно уже сейчас развернуться и уйти? Но он с мягкой настойчивостью потянул её за собой, поэтому пришлось идти дальше. На пятом этаже лифт остановился, выпуская странную парочку. Дверь квартиры отворилась с минимальным шумом, и оба вошли в неё с правой ноги. Синхронно.

— Лодыжку нужно плотно перебинтовать и иммобилизовать. Поднять повыше. Может, на подушку. И приложить холодное.

Она помогла ему опуститься на диван. И повинуясь какому-то вдруг проснувшемуся сочувствию, расшнуровала кроссовок, поддерживая стопу и стаскивая обувь, а затем и носок. Да, покраснело и опухло. Не критично, но всё же.

— Принеси, пожалуйста, белую коробку с нижней полки, — указал на встроенный в стену шкаф. — Там точно есть эластичный бинт. А в морозилке должно быть что-то подходящее для компресса. Я надеюсь.

Учитывая, что Ева чувствовала себя косвенно виноватой, отказать в просьбе и ретироваться сейчас она не могла. Поэтому молча выполнила её, отмечая, что квартира обустроена скудно, но считывается состоятельность хозяина. Плюс район. Плюс элитка. Жилище, в котором обитала сама девушка, было неподалеку и в разы роскошнее, кричало о богатстве. А здесь всё сдержанно и по-спартански.

— Я недавно переехал, ещё не успел обжиться. Многое надо докупить, — поясняет, будто обладая телепатией, пока она наматывает ткань. — И соседей не знаю. Еле уговорил вчера Карину Георгиевну объяснить, где именно ты живешь. Понимал, что поблизости. Хотел точный адрес.

Тихо фыркнула, фиксируя повязку. Да уж, догадалась уже. Больше и некому. Его визит вчерашним утром Ева сразу списала на разговорчивость этой женщины.

— Ты выглядишь проще. Нет кичливости состоянием. Хотя, это лишь первое впечатление, — выдает девушка задумчиво.

Прикладывает сверху пакет с замороженным стейком и ждет, чтобы Руслан удержал тот. Пора уходить.

— А зачем мне кичиться тем, что заработал не я? — огорошил равнодушным ответом. — В чем-то ты права, мажор и в Африке мажор. Есть — и отлично. Пользуюсь, наслаждаюсь, но не кичусь.

Это её так удивило, что она резко вскинула голову, впившись испытующим взглядом в лицо напротив.

Он это серьезно? Сознательный отпрыск олигарха не претендует на растрату отцовских финансов?

Впервые Ева по-настоящему оценила его внешность. И жгуче черную шевелюру. И образцово правильный разлет густых бровей, из-под которых смотрели…очень темные глаза цвета крепкого чая, почти черные и почему-то с грустинкой. И величественный подбородок. И изысканные черты. Такой…идеальный мальчик. Красивый, зараза. Еще не перешел эту черту от смазливости к зрелой мужественности, но и так понятно, что с годами станет шикарнее. Наверное, девушки штабелями ложатся перед ним. И тем страннее, что он прицепился именно к ней, если, конечно, действительно испытывает симпатию. А в этом девушка очень сомневалась…

Очнувшись от несанкционированного осмотра, который затянулся с обеих сторон, она выпрямилась и неожиданно потупила взор. Лишь бы не пересекаться с ним.

— За тобой кто-нибудь будет ухаживать? Лучше не напрягать ногу.

— Да, придумаем что-нибудь. Тебе пора? — поинтересовался с пониманием и сожалением.

Кивнула, внезапно наткнувшись на фото в черно-белом стиле, висящее в самом центре стены. Невероятная молодая девчушка. От её красоты перехватывало дух. И видно, что это не просто картинка, а нечто живое, настоящее и очень дорогое сердцу. Иначе зачем ей быть на самом видном месте? Может, первая любовь. Изображенной лет восемнадцать… Неземная, нереальная, будто космическая. Совершенная.

Повернулась и проследила за взглядом Руслана, который был направлен в ту же точку. С благоговением. Обожанием. Тоской.

Да, любил. Или любит.

У нее даже сердце сжалось от наполненности, вложенной в его немое обращение к замершему в рамке человеку…

Вот такие ему и подходят, пара получается просто неповторимо роскошная. С его и ее внешними данными.

И зачем тогда тебе я?..

— Ладно, будь здоров. Я пошла.

Ей казалось, ничего ещё более абсурдного больше произойти не сможет. Но парень поймал Еву за руку и буквально вынудил вновь посмотреть ему в глаза.

— Сходи со мной на свидание, Зефирка. Позволь моему задетому падением мужскому эго восстановиться в глазах интересующей его девушки. Ты же и сама понимаешь, что ничего плохого я тебе не сделаю. Хотел бы — за эти недели совершил бы что-нибудь. Не отказывай человеку, получившему травму в погоне за тобой.

Она вздохнула без наигранности. С неподдельным отчаянием, граничащим с усталостью. Высвободилась и вложила всю строгость и серьезность, на которые способна, в твердый тон:

— Выздоравливай, Руслан.

Ева махнула рукой и покинула чужую квартиру, дом, улицу.

Вернулась к себе и засобиралась на работу.

А в течение дня то и дело в сознании всплывали темные глаза. С грустинкой. Ну просто чертенок с печальными очами. Вот кто Руслан.

Милый. Забавный. Красивый. Состоятельный. Беспечный.

Из той лиги, в которую ей нет пути.

Ева знает.

Однажды уже пробовала…

Глава 8

Моль.

Так называла Еву любовница того, кому она готова была двадцать четыре часа в сутки заглядывать в рот с щенячьим восторгом. Никакие звоночки, никакие внешние силы не могли оторвать её сердце от этого мужчины, которого девушка любила не то, что до потери пульса, а реальной потери себя. Удивляясь, что такой посмотрел на неё, ибо они отражали собой миниатюру «небо и земля» — настолько отличались во всех сферах: и внешне, и интеллектуально, и социально.

Безумно богатый красавец. Старше не девять лет. Голова — источник неимоверного количества информации. От его голоса подгибались коленки, ему хотелось подчиняться беспрекословно. Весь вид был направлен на то, чтобы уверить собеседника в своей неотразимости, мощи и неприступности. Он всё знал. Не было ни одной темы, по поводу которой ему нечего сказать. В таких невозможно не влюбиться. Такие созданы, чтобы девушки мечтали о них ночами, захлебываясь слезами оттого, что никогда не станут половинкой совершенства…

А Ева захлебывалась слезами по обратной причине — став половинкой совершенства. Это очень дорого ей обошлось.

Внезапные воспоминания из прошлого отдались вспышкой боли в теле. Она остановила бег и прогнулась, прижав ладонь к диафрагме. Задышала глубже, дрожа от контраста между разгоряченной кожей и холодным ветром, проникающим в ворот — самое уязвимое место на морозе после интенсивных физических нагрузок.

Такое теперь случается редко. А три года назад это состояние не оставляло её ни на минуту. Ева тогда сама по себе являлась вибрирующим темным сгустком, излучающим мучения и терзания. И всё повторяла, что так ей и надо, дурочке, поверившей в сказку.

Девушка выпрямилась и сделала несколько шагов, восстанавливая дыхание. Уже давно отвыкла от жалости к наивной девочке, когда-то жившей внутри неё. Определенные люди хорошо постарались, чтобы она повзрослела за считанные минуты. Унижение было столь основательным и сокрушительным, что другого исхода и не могло быть.

Десятый круг был преодолен. Мышцы наполнились энергией, мозг потихоньку пришел в стабильность.

Ева привычным быстрым шагом в освещаемой фонарями темноте вернулась домой. Хотя эта квартира никогда не была её домом. Здесь девушку держало лишь данное когда-то слово.

Душ, завтрак, сборы. Укладка на короткие волосы занимала минимум времени, а легкий макияж — и того меньше. На лице отражается уверенность, в глазах — тоска.

Отлично. К выходу готова.

Успешный косметолог Ева Мамиконян готова нести красоту в массы.

Шесть лет учебы в медицинском, два года ординатуры, месяцы курсов по узким направлениям косметологии. И только после этого лишь полтора года полноценной практики — но уже такая востребованность. Потому что заработала славу своим непосильным трудом и тягой к совершенствованию. С семнадцати лет девушка окунулась в этот мир, сделав сознательный выбор, и теперь не отступала от намеченной цели, постоянно проходя какие-то семинары и интересуясь нововведениями на обширном рынке данной индустрии. Иначе здесь не удержаться на плаву.

Сегодня у неё по записям самые любимые процедуры, одна их которых — озонотерапия. Ева любит результат, который дает это легкое вмешательство. Все клиентки в один голос твердят, что озоновые капельницы способствуют приливу сил и энергии. Нужно быть очень осторожной и внимательной, чтобы избежать возможного дальнейшего оксидативного стресса, который может быть вызван концентрацией свободных радикалов кислорода, появляющихся из-за нестабильности и реактивности применяемого газа.

Стоило только закончить и выпустить пациента, в кабинет влетела запыхавшаяся Тома:

— У меня накрылся очередной сосуд Дьюара. Что со мной не так?

— Металл не выдерживает твоего темперамента, — ухмыляется, стаскивая перчатки.

— В таком случае, мой темперамент очень дорого обходится. Еще чуть-чуть — и буду работать в убыток.

Ну, это, конечно, она преувеличивает, но факт остается фактом — данные приспособления сами по себе являются недешевым удовольствием.

— Ты закончила? — вздыхает подруга, плюхнувшись на небольшой диванчик.

— Да, заполню документы, сверюсь с завтрашним графиком и пойду. А ты?

— У меня сбился весь день. Постоянная клиентка слёзно просила перенести на вечер, и я решила в этот раз уступить.

Ева с нескрываемым изумлением взглянула на подругу, безмятежно подрыгивающую правой ногой, перекинутой через левую.

— Ты? И уступила? Да уж. Любовь творит невероятные вещи. Раньше взашей гнала подобных, ценила своё время и нервы.

Тамара отмахнулась, зевнув.

— Она скоро выходит замуж, я представляю, что творится в её голове. Если я к помолвке толком не могу подготовиться, что же будет перед свадьбой?

— Надеешься, что один добрый поступок способен изменить твою карму и облегчить заботы? — подтрунивает, присев за стол и открыв карту клиента в базе.

— Для этого у меня есть жених. Если не потяну, скину всё на него.

Ева расхохоталась наигранной беспечности этого заявления. Черта с два та позволит, чтобы её торжеством занималась мать Вардгеса. А именно так и будет, если Тома не станет участвовать в подготовке.

— Ты сегодня к родителям? — интересуется подруга с улыбкой, на что получает кивок. — Как бы я хотела пойти с тобой. Хочу фирменных солений теть Риммы.

— Я тебе захвачу баночку, не переживай.

— Люблю! Побежала, до завтра!

Одарив её воздушным поцелуем, Тамара покинула кабинет, позволив девушке закончить дела в тишине.

Ужин дома — настоящего, а не в роскошной пустой квартире — снова был с привкусом накала. Тема с волонтерством Элизы за тридевять земель набирала обороты. Спустя полчаса мирного разговора мама всё же не выдержала:

— Ева, хотя бы ты объясни этой глупой девчонке, что это не соседний район города, а совершенно другая часть мира. Опасная часть мира! Есть же миллион других программ, почему именно эта?!

Девушка нахмурилась, разглядывая пошедшую пятнами мать, затем метнула взгляд в отца, отдающего спокойствием и мнимым равнодушием, когда как шея и скулы у него были напряжены. Сестра насупилась и отложила приборы, с обидой скрестив руки на груди, после чего с непоколебимой решительностью упрямо вскинула подбородок. Её глазища наполнились осуждением.

— Почему ты не хочешь меня понять, мама? Это уникальный шанс! Правозащитная работа с зарубежными проектами. И пусть в Южной Африке, и что? Мы же не в Средневековье! Куча народу: другие волонтеры, организаторы, спонсоры, обучающие, кураторы… Моя тема! Права человека! И такой сложный регион. Бесценный опыт!

— И это всё можно получить, находясь ближе! Да хоть в Европе!

— Спешу тебя огорчить, — фыркнула Элиза, — в твоей Европе больше шансов, что меня развратят. Или что-нибудь сделают…

— Элиза! — подал голос Спартак Арсенович. — Следи за языком.

Римма Александровна, приоткрыв в изумлении рот, просто смотрела на младшую дочь. В отчаянии. Понимая, что ничего уже не сделать, всё решено. Но с дикой самоотдачей, словно львица, пыталась защитить своё дитя.

— Откуда ты знаешь? — прошелестели её губы. — Так говоришь, будто ездила туда каждое лето к бабушке. Что тебе может быть известно о Южной Африке?

— Мама, — подалась вперед сестра, — я подала заявку. Как ты думаешь, перед этим я не прочла всю возможную информацию? Я её наизусть выучила, залезла на форумы, поговорила с преподавателями, даже переписывалась с некоторыми иностранными участниками лично, чтобы понять, совпадают ли откровения наедине с теми же публичными отзывами.

— Ты не в состоянии проверить достоверность чьих-то слов, Элиза! Молодая красивая девушка в другой стране среди иного менталитета попросту уязвима!

— Ты слишком зациклилась на опасностях, грозящих подпортить мою честь. Всем спасибо! Я наелась.

Резко отодвинув стул, Элиза вскочила и отправилась в свою комнату.

На какое-то время в гостиной повисла тишина. Отец семейства тоже отложил вилку с ножом, уставившись на скатерть.

Ева всё еще держала приборы в руках, переводя взгляд с мамы на папу.

— Ты же видишь, она взрослый сознательный человек. Ни разу нас не подвела. Чего так давишь? Мечта у ребенка — помогать людям. Рим, — мужчина одарил жену тяжелым припечатывающим взором, — гордиться надо, уважать её рвение. Дать шанс реализоваться. Угомонись уже, а?

— Да что ты понимаешь! — махнула та ладонью в ответ, спешно моргая, чтобы не дать пролиться слезам.

— Ну, само собой, что в твоем сознании «понимаешь» только ты. Потому что ты мать. Забываешь, что я тоже родитель, и благополучие дочерей — моя святая обязанность.

На этом моменте Еву заметно передернуло. Скрытые обвинения явились своеобразным звоночком, и девушка заговорила мерно, пытаясь примирить их:

— Мама, может, ты поедешь в университет и переговоришь с преподавателем? А потом, если это тебя не успокоит, посетим представителей организации в Москве. Ты же знаешь, что она всемирно известна и более тридцати лет разрабатывает подобные программы?

На самом деле…предложение звучало абсурдно. Что они скажут, заявляясь в офис или штаб-квартиру — как они там называют свои филиалы? Здравствуйте, мы просто семья параноиков, боящихся отпустить младшенькую так далеко? Нам нужны гарантии, что с ней всё будет хорошо, и никто не причинит вреда?

Засмеют же. И дело даже не в этом. На родной улице, в родном доме и даже в собственной квартире ни одно живое существо не застраховано от злого рока. Высокий уровень криминогенности не дает быть спокойной даже на своей территории, что же говорить о «заморских землях»?

Но глядя в наполненные страхом и тоской мамины глаза, Ева готова была на всё. Пусть это глупо и непонятно для посторонних.

— Не знаю… — вздохнула растерянная женщина.

Отец с дочерью переглянулись, безмолвно поняв друг друга, и девушка встала, оставив их. А сама направилась в спальню, которую когда-то делила с сестрой. Её кровать до сих пор была застелена тем же покрывалом. С аккуратностью и скрупулезностью, хотя и выглядела сиротливо, будто ждала хозяйку.

Элиза сидела перед компьютером в наушниках и смотрела какой-то ролик. Пришлось осторожно прикоснуться к её плечу, чтобы не напугать. Она тут же развернулась и сняла массивный аксессуар с головы.

— Что, не успокоилась ещё? — указала куда-то в сторону в направлении предположительного местонахождения родителей.

Ева мотнула головой в отрицании, затем присела на краешек постели:

— Ты тоже хороша, Элиз, так груба, будто не с мамой говоришь.

— Ев, ты не представляешь, как мне выносится мозг ежедневно. Уже сил нет. Даже зная, что резка, не могу остановиться. Так же нельзя. Эта армянская гиперопека уже душит. Я миллион раз расписывала плюсы и даже минусы программы!

Глядя на взволнованную сестру, она помолчала около минуты. Красивые черты лица Элизы казались какими-то скованными, острыми, потому что та то и дело сжимала челюсть. Понятно, что и сама переживает, неприятно находиться в статусе холодной войны с любимой мамой, но и уступить нет желания. В каком-то смысле обеих можно понять.

— Послушай, мне кажется, она видит в тебе свою проекцию. Переживает, что внешность сыграет с тобой злую шутку…

— Ой, умоляю! — огрызается Элиза, затравленно зыркнув. — Мне, может, серной кислотой облиться? Так всем будет легче, не? И меня начнут ценить за мозг, а не смазливость!

Ева ничуть не обиделась на такой выпад. Наоборот, улыбнулась. Они абсолютно разные по всем показателям. Старшая — спокойная, выдержанная, невзрачная, похожая на отца во всем. Младшая — копия матери. Только ещё краше. И такая же импульсивная, взрывоопасная. Поэтому у них и происходят стычки, а вторая половина семейства пытается гасить их и нейтрализовать, когда возможно.

— Элиз, будь мягче. Сама же видишь, что мама начала сдаваться. Пожалуйста. Ну смотреть больно, как она страдает, а ты подпитываешь.

Плотно сжатые губы сказали ей о том, что вслух их обладательница произнести не хотела из гордости. Свою вину признает, осознает, но пока ещё не готова к диалогу. Этого Еве было вполне достаточно. Поцеловав сестру в висок, сжала её плечи в поддержке, а затем вернулась к столу. Благо, обстановка нормализовалась, теперь родители ели и обсуждали другие темы.

Выпив затем чаю и вдоволь наговорившись, девушка вернулась к себе. Вновь провожаемая неодобрительным взглядом мамы, который игнорировала столько лет.

В вагоне метро, заметив веселую компанию молодых парней, невольно вспомнила о Руслане. Слегка удивилась подобному повороту, но всё же немного беспокоилась. Интересно, как его нога?.. Как такой чертенок выдерживает без движения?..

Глава 9

Оглядывая интерьер «Олимпа», в котором последний раз была много лет назад, Ева мрачнела всё больше и больше, задаваясь вопросами, что она здесь делает, как могла поддаться уговорам и согласиться на встречу с ним…

— Ты что пьешь, Зефирка?

Раздражало данное им прозвище. Ситуация. Парень напротив. Всё это неправильно. Не входило в её планы.

— Минералку.

Глядя на то, как деловито Руслан вчитывается в меню, еле удержалась от того, чтобы демонстративно цокнуть. Идеально вписался в общий антураж. Признаться, в классической белой водолазке и черных джинсах он выглядел очень привлекательно. Ткань обтягивала его внушительные плечи и каждую напрягшуюся мышцу. Волосы были подстрижены покороче, а сам он гладко выбрит. И пахло от него как-то знакомо, будто в тот единственный раз, когда помогала ему дойти до дома, запах отложился в памяти.

Ощущение, что миновала целая жизнь, а прошло каких-то две недели.

— Ты с морепродуктами дружишь? — снова подает голос чертенок-переросток.

— Бывает. Иногда очень тесно, — несмотря на то, что отвечала она на отвали, Руслан ей улыбнулся в ответ, — заказывай, что хочешь. Условие было — провести с тобой вечер, так что, здесь предоставляю тебе карт-бланш. До конца ужина.

Его глаза хитро блеснули. У Евы что-то неприятно заныло внутри. Вот эта его самоуверенность, юношеский максимализм и идея-фикс по поводу неё самой — тревожило.

Он отложил меню, жестом подозвал официанта и озвучил заказ. Буквально через минуту им принесли вышеупомянутую минералку и разлили по бокалам. Как ни странно, парень тоже не захотел спиртного.

— Значит, ты по специальности косметолог? — отпил, задумавшись. — В принципе, прибыльно. Губастых развелось, так что, не пропадем в будущем, да?..

Рука Евы, потянувшаяся, было, к воде, застыла в воздухе. Она ошарашенно заморгала, в недоумении уставившись на собеседника. На что тот лишь задорно рассмеялся.

— Это просто шутка, не переживай. Я сам буду обеспечивать тебя и ребенка.

Теперь девушка просто отдернула конечность от стола, непроизвольно пытаясь быть подальше от него. И с новой силой пожалела о том, что несколько дней назад сжалилась над ним, когда он слегка хромая, появился на стадионе ранним утром. И потребовал в качестве компенсации сходить на ужин. Просто поболтать. Аргумент — если и после этого Ева пошлет его к черту, то больше не побеспокоит её. И прозвучало это условие настолько заманчиво, что она невольно кивнула. Свято веря в то, что этот парень сдержит слово и больше не станет преследовать. В том, что продолжения не будет, поскольку с её стороны точно не предвидится изменений, девушка не сомневалась. И сегодняшний вечер рассматривала как вынужденную меру.

Вот и выслушивай теперь этот бред.

— Ну, согласись, у меня впечатляющий генофонд, — заигрывающе вскинул одну бровь, — красивый, умный, сильный, выносливый, талантливый…

— И бесконечно скромный, — перебила сухо, не разделяя веселья и всё же взяв свой бокал.

— Нет, этой фигней в нашем тандеме страдаешь ты. У вас там всех девочек так воспитывают?

Вопрос удивил. Ева отпила ещё глоток и отложила воду. Внимательно взглянула ему в глаза, читая в них ожидание. Ну не молчать же, раз пришла?

— Почему только у нас? А у вас? Раньше всех девочек так воспитывали. Кстати говоря, я где-то читала, что какой-то нацистский врач во времена Отечественной войны — если не ошибаюсь, именно гинеколог — заявил своему руководству, что нацию, воспитавшую таких непорочных девушек, победить невозможно.

— В смысле, проверял их на…целостность и сохранность?

— Я уже не помню подробностей, но по логике так и выходит.

— Жаль, этого уже давно нет, — пожал равнодушно плечами, — многим моим одноклассницам не было и четырнадцати-пятнадцати, а они уже были профессиональными давалками.

Ева возмущенно насупилась.

— Ой, да ладно тебе, Зефирка, взрослые люди. Свобода слова, свобода выбора, свобода телесного удовлетворения.

Так и подмывало напомнить, что взрослая здесь по всем показателям она одна, но все же пришлось прикусить язык. Неоднократная просьба не касаться темы возраста всё же возымела эффект.

— Почему ты меня так называешь? — сменила тему под его наглым взглядом, будто изучающим каждый её миллиметр.

— Ты похожа на воздушную эфемерную субстанцию.

Скривилась недоверчиво. Потупила взор и стала рассматривать узоры на полу. Обсыпало вдруг такой непонятной апатией, усталостью и неверием в происходящее. Что она тут делает, ну, правда?..

А потом застыла, когда Руслан чуть подался вперед и заговорил проникновенным серьезным голосом на пару тонов ниже обычного:

— Я когда тебя увидел впервые утром на стадионе, потом спать нормально не мог. Сначала мне снился твой образ. Знаешь, будто вытканный из светлых кружев, такой солнечный и теплый. Думал, свихнулся. Потом пришел и проверил. Оказалось, настоящая. Ев, ты в любовь с первого взгляда веришь? Хотя, лучше не отвечай. Не знаю, что в твоей голове. Не знаю, кто тебя обидел. Но обещаю, если ты дашь нам шанс, всё будет хорошо. Я потяну. Я исправлю твою боль на счастье.

Господи, как же звучало странно — исправлю твою боль… Нет, кажется, не выйдет полноценного ужина. Она уже не хочет оставаться с ним дальше. Его эти обещания проходятся по сердцу когтями, царапающими плоть до крови. Слишком пафосно…

— Нет никаких нас, Руслан, — поворачивает голову и ловит его пытливый взгляд, — и исправлять ничего не надо, поверь. Ты молодой красивый парень, вот и найди себе достойную пару. Зачем заморачиваться со мной? Тебе и так известно, что я всего лишь хочу родить для себя ребенка. Да, эгоистично. Но и отвечать за этот поступок тоже мне. Как видишь, ни о каких отношениях и любви речи не идет. Я могу поверить в твою искренность, конечно. Но уверяю, что это ничего не значит, поскольку ты не осознаешь, о чем говоришь. Стать родителем — это не игра «The Sims». Живого ребенка не свернешь, когда надоело. Я понимаю, азарт и адреналин в крови. Но я не понимаю, как можно дойти до такой абсурдной мысли?

По крайне мере, Ева надеялась его задеть и уйти.

А этот чертенок снова улыбнулся!

— Абсурднее того, чтобы родить от охлажденного сперматозоида из баночки, сыграв в повезет-не-повезет? Может, ты выберешь одно фото, а тебе подсунут материал другого? А еще я читал, что это вызывает осложнения и всякие там разные болячки…

— Не больше тех, что выявляются и при обычном зачатии.

— Зато второе явно приятнее. И товар перед лицом.

Девушка не выдержала и рассмеялась. Действительно. В первом случае это и есть товар…

— Я сейчас вернусь, — поднялась и направилась в туалет.

Несколько минут Ева провела перед зеркалом, придирчиво рассматривая себя. Обычное вязаное платье, замшевые ботфорты, минимум косметики, классическая скромная подвеска на шее в комплекте с серьгами, привычная ровная укладка её каре с небольшой «запятой» внутрь на концах. Стильно, конечно. Но не более. Нет красоты, нет яркости. Невзрачная. Пресная. Моль.

Разве возможно при таких данных стать чьим-то наваждением?

Да и хочется ли? Верится? Нет.

Тогда почему он за ней увязался? Внутренности скручивало то ли от страха, то ли от ожидаемой боли обмана. Не верится и всё тут. А если позволить себе эту слабость…определенно точно будет расплачиваться.

К столику возвращалась медленно и нехотя. Неотрывно наблюдая за Русланом, вглядывающимся в темноту за окном. Красивый мальчик. У него божественный профиль. Четкая линия угла под девяносто градусов. И вписывается в обстановку дорогого ресторана на ура. Будто посадили его в этой простой, но эффектной водолазке, очерчивающей плечи, чтобы писать современный портрет. Или сделать фото на миллион.

А вот Ева не вписывалась. Никогда. В роскоши интерьера ей виделась насмешка над собственной никчемностью. Вокруг были утонченные дамы в подобающих одеяниях, и почему-то казалось, что в нее бросали неодобрительные взгляды из-за несоблюдения дресс-кода. Такое могут не высказать вслух, но в глазах всегда будет светиться осуждение, мол, ну неужели нельзя было одеться приличнее, зачем осквернять стены фешенебельного заведения такой обыденностью? Ведь поход в него теряет суть на корню. Странно, что сам «кавалер» не высказался по поводу ее пренебрежения к внешнему виду, ведь заранее предупредил, куда пойдут.

— Надеюсь, он вкусный, — улыбнулся парень, указывая на тарелку перед ней.

Девушка присела, чувствуя, как напряжение постепенно нарастает. Очень хотелось уйти.

Буйабес выглядел безупречно, но аппетита совершенно не было. Лишь с целью как-то оправдать свое неловкое в контексте вечера молчание она взяла прибор и окунула в суп. Но Руслана ничуть не смущало ее поведение, парень продолжил с завидным энтузиазмом:

— Конечно, не классический вариант, но попробуем, — указал на белесый соус руй, — ты же знаешь, что он должен быть красноватым? Название с французского так и переводится — ржавчина.

Ева рассеянно жевала крутон, вслушиваясь в рассказ.

— Мне было лет пятнадцать, когда я попробовал настоящий руй в Марселе. Чуть не подавился от концентрации кайенского перца. А потом распробовал и оценил, знаешь. Французы умеют заморочиться с послевкусием. Оно играет главную роль.

— И все это ты понял в пятнадцать?

— Ну, мне доходчиво объяснили. Смаковать и не спешить. Один мамин коллега из труппы. Пока женщины бегали по магазинам в свободное от спектакля время, он приучал меня к прекрасному.

— Твоя мама — актриса?

— Артистка. Оперная певица.

— И ты ездил с ней на гастроли? — искренне изумилась девушка.

Его глаза весело заискрились:

— Было дело. Когда совпадало с каникулами в школе, я увязывался хвостиком. Отец всегда был против, считая это неправильным пунктом в воспитании мужчины, но жене отказать не мог. А уж её я обрабатывал качественно, клялся быть ангелом в поездке.

В голосе сквозила заметная теплота и светлая ироничность. Стоило только представить, какое интересное детство было у этого парня!

— А как зовут твою маму? Может, я тоже ходила на ее выступления?

— Дана Лихно. Вообще, Богдана, но для сценического имени сочли лучшим сократить до Даны. Не думаю, что ты можешь знать ее, это было давно.

— Она больше не поет?

— Нет.

Идти в этом направлении дальше Ева попросту не посмела. Девушка по каким-то странным ноткам в тоне поняла, что не стоит интересоваться причинами. Не потому, что он не скажет. А потому что ей не хотелось лезть в душу незнакомому человеку. Зачем? Она, наоборот, надеялась, что они больше не увидятся.

Меж тем, Руслан ведал ей забавные истории того периода, когда его брали с собой, а Ева действительно слушала с интересом и искренне улыбалась, не обращая внимания на его многозначительные взгляды, задерживающиеся на ее губах.

Непостижимым образом пролетело полтора часа. Было поглощено блюдо и даже приговорен десерт. И под конец она поняла, что даже не заметила, как это произошло, ибо непрерывно внимала, время от времени то смеясь, то хохоча до выступающих слез. Это получалось против воли. Он просто взял и окунул в свою ауру — смесь беспечности, обаяния, задора, привлекательности и явного таланта к ораторскому искусству. А уж юмор…

— Так ты еще учишься? — удивилась, услышав о скорой сессии.

И вдруг в памяти всплыл стол в его квартире, заваленный раскрытыми книгами и тетрадями. Странно, что тогда это не бросилось так явно в глаза, но отложилось картинкой. Еще одна разница между ними, подчеркивающая, как они безбожно непересекаемы.

— Да, год — в армии, год — маялся дурью после дембеля, все никак не мог вернуться к прежнему образу жизни. Вот и старше своих одногруппников.

— И почему ты не «откосил», как многие дети состоятельных родителей?

— Ну, почему? — загадочно улыбнулся, щедро одаривая своим шармом. — Изначально такой расклад и был, проучился до третьего курса, а потом…взял и сам ушел.

Естественно, на языке вертелся вопрос, почему? Но опять эти нотки в голосе…

— Ты заметила, что за весь вечер ничего о себе так и не рассказала? — вдруг подался вперед.

Неуловимо изменилась атмосфера. Уже не весельчак, развлекающий ее, а настойчивый кавалер, требующий отдачи со стороны своей собеседницы. На секунду Ева растерялась, но тут же взяла себя в руки и лишь нарочито безразлично пожала плечами.

— Ты пришла, чтобы дать мне от ворот поворот? Да? Безапелляционно. Но втянулась всё же — я говорил, тебе понравится.

И последнее было утверждением. Весьма самоуверенным и нахальным. На что она лишь фыркнула, не поддаваясь этим флюидам.

И тут он ее по-настоящему удивил:

— Поехали? Тебе же рано вставать.

А Ева зависла. И когда Руслан оплачивал счет, и когда они шли к его машине, и даже когда проехали половину пути, ее не отпускал какой-то смутный ступор. Он вел себя нетипично. Не настаивал ни на чем, хотя был непоколебим в своем стремлении сблизиться.

Остановил у самого подъезда, открыл перед ней дверь, протягивая руку и помогая выбраться. И задержал в своей ладони дольше положенного, будто лаская большим пальцем. Еву это напрягло, явившись звоночком, что пора заканчивать с…цирком? Представлением? Что? Как назвать такой формат?

— Ты только сейчас ничего не говори, ладно? — будто видит ее насквозь. — Тебе же было хорошо? А это только начало.

Да Боже ты мой! Девушка устало вздохнула.

— Ну и зачем тебе это, не понимаю?

— Так ты веришь в любовь с первого взгляда, Зефирка? Подумай. Спокойной ночи.

Ей оставалось лишь с неизменным изумлением наблюдать, как, слегка похрамывая, Руслан вернулся к своему спортивному «Ауди» глубокого синего цвета металлик. И уехал, оставляя шлейф энигматичности. Когда происходящее за пределами твоего разума.

Спохватилась лишь после того, как автомобиль выехал с территории комплекса. И осознала, что так и не сказала главного — продолжения не будет…

Глава 10

— Корпоратив в элитном ночном клубе? — ошалело переспросила Ева.

— Да, Евусик. Чего хмуришься, котик? Ну-ка, отставить! Во имя святой межбровки!

Девушка огляделась. Кажется, все присутствующие девочки и один мальчик — мануальный терапевт Ибрагим — были в восторге от этой новости. А она-то надеялась, что все пройдет, как в прошлом году — посидят, поболтают миленько, посмеются, а потом разойдутся до самого конца новогодних каникул.

Инга Робертовна, ответив на несколько вопросов, прозвучавших в небольшой толпе из семнадцати человек, продолжила:

— Мы все здесь совершеннолетние. Оповещаю, что там все будет по-взрослому: стриптиз, возможность привата и море алкоголя. Если по каким-то личным причинам — вероисповедание, принципы и прочая шелуха, мешающая жить — вы не хотите идти, то мне вас жаль. Я забронировала нам помпезный столик на самом последнем этаже с потрясающим панорамным видом на Москву.

Тома пихнула ее в бок:

— Сольешься?

— Нет, я пойду.

Подруга скептически оглядела ее с ног до головы, приподняв бровь. Ева ответила ей тем же и спросила:

— А ты чего так взбудоражилась? Вардгес не будет против?

— Но-но! Отставить шовинистический настрой!

Обе рассмеялись ее попытке повторить наигранно командный тон работадательницы.

— Так, котики, а теперь все пошли работать! Пятиминутка окончена. У вас еще две недели, чтобы посмаковать предвкусие!

Окинув очередным восхищенным взглядом владелицу центра эстетической медицины, девушки вышли. В свои за пятьдесят эта женщина выглядела космически, будто Мэрилин Монро, сошедшая с обложки журналов прошлых лет. И самое главное — этот стержень внутри! Как же он притягивал Еву! Поговаривали разные вещи про то, как Инга Робертовна достигла таких высот, мол, в девяностые подцепила себе «папика», раскрутившего ее до такой планки. У нее действительно состоятельный муж. С бычьей шеей и символично лысой головой. Но стоит только этой гуру косметологии открыть рот — и льется такая мощная информация, сформированная из опыта, длиною в тридцать лет, что глупые догадки отпадают. Да она даже по образованию изначально хирург, сменивший в дальнейшем профиль. Кладезь знаний.

— Как теперь работать, если я думаю только о том, что надеть? — Тома была возбуждена.

На что можно было лишь улыбнуться и фыркнуть. И кто по этой взбалмошной девчонке скажет, что та была одной из лучших на потоке?..

Но работу никто не отменял. Наоборот, перед праздниками ее стало в разы больше. Это было примечательно тем, что выливалось в денежном эквиваленте в карман, которому вскоре предстояло опустеть из-за покупки подарков. Но и силы отменяло, да.

Почему-то Ева уходила последней. И отлично. Ибо на парковке перед зданием ее ждал…Руслан.

— Привет, Зефирка. Прости, я проспал утром.

— Тебе еще рано бегать, — равнодушно отозвалась девушка, все же остановившись.

— Я и не собирался. Но у нас график. Я отвожу и привожу тебя, мы лучше узнаем друг друга, нам же ребенка воспитывать.

Она вскинула голову и вцепилась в его довольную физиономию очень раздраженным и осуждающим взглядом.

— Руслан…

— Чш-ш-ш… — неожиданно вскинул ладонь вверх. — Повтори.

По лицу парня расползлась совершенно дурная и не имеющая причин шикарная улыбка. А потом он сам резко подался вперед, сократив расстояние между ними до жалких двадцати-тридцати сантиметров. И смотрел так…неописуемо жадно, что Ева окончательно растерялась.

Что повторить-то?..

Холодно, снег потихоньку валит, увлажняя волосы. Хочется в душ и лечь спать. А она стоит с этим сумасшедшим мальчишкой и хлопает ресницами, ощущая, как время тянется, будто в замедленной съемке, обволакивая чем-то неизведанным. Ведь реально же мальчишкой — такой безбашенный, настырный, дерзкий, никаких тормозов. Возмутительно.

— Все-таки, знаешь, ты больной, — и почему она шепчет, будто боясь использовать голос во всю силу?

— Мы же это уже проходили, я согласился. Даже диагноз озвучил, — усмехается, не отрываясь от ее глаз, — Ева, у тебя нет причин для отказа.

О, у нее их был миллион.

— Это у тебя нет причин настаивать.

Парень рассмеялся. Очень легко и непринужденно. Покачал головой, но зрительный контакт удерживал.

— Садись, Зефирка, растаешь ведь…

Вот, черт! В своей манере — опять не придает значения ее словам! Бесит…

Упрямо поджав губы, девушка развернулась и пошла прочь по дорожке. И, да, ничуть не удивилась, когда его машина медленно покатилась рядом.

А соблазн был так велик…переработка давала знать о себе практически слипающимися веками. Так еще и клиентки такие бойкие попались сегодня, все болтали без умолку, сознание будто ватное после них. И юркнуть в тепло салона казалось лучшим вариантом…

Но.

И в двух этих ничтожных буквах умещается столько, что не счесть.

Специально для нее Руслан включает какую-то дурацкую песню, которая льется через полностью спущенное окно с пассажирской стороны, и тут Ева неконтролируемо и так же по-дурацки улыбается в шарф, чтобы он не видел. Жаль, не Ваня. Был бы Иванушка-дурачок.

И взгляд. Чувствует его неотрывный взгляд. А сама готова поспорить, что и водитель улыбается сейчас параллельно с ней.

И ситуация подобающая. Ни тебе, ни мне.

Так и доехали в молчании до метро. И когда Ева спустя почти полчаса вышла на своей станции, высыпавшись вместе с остальными на улицу, уже заранее знала, что своеобразное сопровождение будет ждать ее и здесь. Чувствовала. И не ошиблась.

Снова безмолвная и неравноправная прогулка под тихую музыку. До самого подъезда. Короткий сигнал клаксона перед исчезновением провожатого, вздрогнувшее вдруг сердце и четкое осознание, как это всё глупо и по-детски. Но то, что Руслан не стал настаивать и своеобразно проводил её с ненавязчивой галантностью, девушка оценила.

И не стала врать себе. Приятно. Всколыхнуло что-то такое забытое. Девичье. Казалось, давно истертое цинизмом и жестокостью жизни. Но нет…

Пожалуй, это плохо. Нельзя давать слабину.

С этими мыслями Ева и уснула.

Последующие дни напоминали сумбурный калейдоскоп. Всем срочно нужны были бьюти-процедуры, чтобы в Новый год покорить мужа, жениха, друзей, гостей и прочее окружение. Рабочий день стал резиновым, поскольку всех желающих уместить в отведенное по графику время стало нереальным. Ева перерабатывала минимум по три часа в день, и домой добиралась ближе к одиннадцати ночи не просто уставшая, а истерзанная. Утешало, что Инга Робертовна обещала солидную премию помимо основной зарплаты, а еще намекнула, что в феврале будет конференция в Марселе, и она оплатила три места, одно из которых уготовлено самой девушке. Чего уж греха таить, программа мероприятия так впечатлила, что она готова была вкалывать так хоть в полночь с тридцать первое на первое. Семинары, интенсивы, новые знания и умения. И темы такие интересные — комплексная коррекция возрастных изменений, объемное моделирование, баланс леваторов и депрессоров… Господи, международный опыт! Франция! В общем, нет слов, одни эмоции.

Как удивительно совпал город, про который ей рассказывал Руслан. И Ева как-то поймала себя на размышлении о том, что неплохо было бы поделиться с ним, поговорить… И поразилась. Откуда такие порывы?..

Кстати, с этим чертенком всё оставалось таким же нелепо плывущим. Он продолжал настаивать на своем, она продолжала упорно игнорировать его присутствие. И уже шел конец второй недели, а парень никак не сдавался. Раньше местом действия был стадион, где он бегал рядом, напрягая своим присутствием, а теперь декорации сменились на дорогу от дома до работы и обратно. Благо, коллеги не замечали, потому что обычно уходили раньше самой Евы, поскольку она была из числа единиц, не имеющих дома мужа или детей, и задержаться на час дольше остальных было в этом случае нормой.

Да даже если бы и замечали, что на это можно было бы сказать? Сумасшедший парень, добровольно предлагающий зачать ребенка? Какие-то мифические фразы о влюбленности и маниакальные преследования?

Ну, ладно, не маниакальные. Это даже…мило. Хорошо-хорошо. Согласна с данным утверждением. Но ведь всё равно бессмысленно, верно? Провожать и встречать, неизменно пытаясь посадить в машину, вести короткие беседы, похожие на перепалки, где Руслан гнул свою линию, а Ева — свою. К чему это всё? Бесконечный тупик.

Долгожданный последний рабочий день девушка встретила с большим энтузиазмом. Тридцатого декабря после двух часов дня им больше не ставили записей, чтобы каждый успел поехать домой и подготовиться к корпоративу. Насчет остальных Ева не знала, но сама собиралась отсыпаться до последнего, потратив на сборы минимум времени. Что с упоением и проделала, поставив будильник на шесть вечера. Перед погружением в забытье вдруг подумав о том, что Руслан ведь приедет, чтобы «сопроводить» её обратно, а она в это время будет веселиться… Жалко, что никак не предупредить, даже номера телефона нет… Ну и ладно!

* * *

Еву распирало от смеха и неловкости.

Стриптиз-то оказался мужским! И приват-комнатами хотел воспользоваться исключительно Ибрагим. Естественно, с целью скрыться от представшего глазам зрелища. В их коллективе стоял ор выше гор, шутки не смолкали, шампанское лилось реками. Инга Робертовна настояла именно на этом напитке, с мнимым прискорбием прося у единственного мужчины прощения за такую вот дискриминацию, поскольку считала этот вид алкоголя истинно женским — игривым, искристым и коварным.

Ева уже спустя полчаса понимала, что долго не протянет. Во-первых, поспать толком не удалось. Стало хуже, чем было, мозг впал в настоящий коматоз, из-за чего собиралась со скоростью улитки и чуть не опоздала к началу. Во-вторых, она уже выпила два бокала, а гуру настойчиво налила ей третий, ибо сидела рядом, хотя девушка и не спешила к нему притрагиваться. В-третьих, несмотря на веселье за столом, обстановка её не впечатлила. Голые мужские тела, скорее, раздражали в свете усталости и недосыпа. Пожалуй, единственная, кто не разделял общего энтузиазма помимо самой Евы была Карина Георгиевна, но Ева пару раз успела проследить за её вороватыми взглядами в сторону перекаченных танцоров.

— Я звоню Вардгесу, — оповестила Тома, наклонившись к ней.

— Зовешь присоединиться? — хмыкнула девушка и всё же сделала еще глоток.

Пьяной она себя не чувствовала. Просто обессилевшей.

— Ага, прям на сцене. К шесту.

Обе прыснули, представив педантичного жениха Тамары в костюме в роли стриптизера.

— А, знаешь, в этом что-то есть, — заискрилась дьявольской улыбкой подруга. — Надо будет попробовать…

— Давай без подробностей.

— Еще чего. Ты мой соратник и верный друг. Тебе по статусу положено страдать и молить о пощаде во время моих излияний. В том числе и об интимной жизни. Может, мне советы нужны будут.

Эта бесстыдница начинает хихикать, заражая и саму Еву.

— Я же великий секс-советчик, конечно.

Господи, как спать-то хотелось. Её бы воля, прилегла бы прямо на диванчике у сцены и точно погасла бы, несмотря на музыку и ажиотаж. С завистью обвела сканирующим взором коллег, таких бодрых и энергичных, будто они не пахали последний месяц, как проклятые. А…ну да, упахалась здесь она одна.

— Инга Робертовна, Вы меня извините, но я сейчас вырублюсь прямо здесь…

— Да езжай ты уже домой, котик. Выпей бокал до конца, чтоб наверняка спать без задних ног. Или, давай я тебе с собой еще бутылку дам?

— Нет, что Вы! Я так устала, что мне никаких дополнительных средств не нужно.

И таки прикончила третий, пока вызывала такси через приложение. А оно никак не вызывалось, нет свободных машин. Еще бы… Попрощавшись с ребятами и еле отбившись от заботливой Томы, уверяющей, что они с Вардгесом довезут её до дома, Ева втиснулась в переполненный лифт и вздохнула. Еще чего, только этого не хватало, чтобы они мотались в другой конец города из благородства. Лучше пусть проведут это время вместе. Оно лучшее. Потом будет вспоминаться…после свадьбы. Наверное.

Морозный воздух бодрил. Но не выводил из коматоза. Непослушные пальцы раз за разом нажимали на кнопку, но экран выдавал одно и то же: «Свободных машин нет». Медленно отходя от входа, где толпилась куча народу, девушка спустилась вниз по ступенькам, где были припаркованы в ровный ряд различные автомобили. К сожалению, с шашками на крыше не оказалось ни одной из ближайших. Когда здравая мысль вернуться хотя бы в фойе, настигла её затуманенное сознание, сзади на глаза вдруг легли ладони.

Ну кто еще мог сделать нечто подобное?

А ведь сердечко-то забилось от радости! И это одновременно разозлило! С какой стати!

Поэтому выпалила она уже нескрываемо осуждающе:

— Руслан!

Пальцы на её веках заметно вздрогнули.

Не дожидаясь его милости, Ева резко развернулась, скидывая оковы, и задала закономерный вопрос:

— Откуда узнал? Следил?

— Ты забываешь, что я дружу с Кариной Георгиевной, — хмыкнул как-то задумчиво.

А у самого взгляд затянут таинственной дымкой, и у неё складывается впечатление, будто она смотрит в темноту комнаты, куда пустили табачный дым… Это вредно — дышать им, но чертовски залипательно, правда?

— Пф… Итак, два информатора в твою пользу. Несправедливо.

Они продолжали стоять на ступеньках и вести бессодержательный разговор. И Ева обреченно признала, что действительно рада видеть его. Хотя бы домой попадет вовремя. На этот раз грех отказываться.

— Во-первых, тебе не нужны информаторы, я отвечу на любой интересующий вопрос без проблем. Во-вторых, насчет Олеси ты неправа, потому что она отказалась говорить о тебе. Сам факт, что ты бывала у неё, не считается.

Он говорил так спокойно и уверенно, что на фоне его этой бьющей фонтаном харизмы и подкупающего обаяния Ева почувствовала себя несуразной и немножечко недееспособной. Привет от шампанского.

— Во-первых, — попыталась отзеркалить тон собеседника, вскинув бровь, — мне и не нужна информация о тебе. Во-вторых, как раз этот факт о визите в «Центр Планирования» и является решающим. После этого ты мне покоя не даешь, Руслан!

Его глаза ослепляюще ярко блеснули. Странно. Пугающе.

Девушка сочла за благо спуститься на ступень ниже. Увеличила расстояние и с досадой поняла, что теперь он возвышается над ней, а это тоже не очень.

— Так что ты здесь делаешь?

— Зефирка, ты пьяненькая? — бесстыдно глумился, широко лыбясь.

Раздраженно повела плечом. А губы-то как хотелось надуть от обиды!

Господи, реально же пьяненькая!

— Я за тобой приехал, — смилостивился этот чертенок, — так и знал, что ты не выдержишь.

— Почему это? — насторожилась всерьез.

— Мужской стриптиз и скромница — вещи несовместимые.

— Откуда… — начала и осеклась, когда парень запрокинул голову и расхохотался.

— Какая ты… — покачал головой, будто не верил сам себе, не переставая улыбаться. — Да успокойся, на верхнем этаже бабская зона, там всегда только «Тарзаны» прыгают. Она когда сказала, что ваша шефиня забронировала крышу «Нуара», я уже прикинул такой расклад по твоей части. Представил, как сбежишь. Карина Георгиевна тоже вряд ли с таким энтузиазмом ждала бы корпоратива, зная, что её ведут в логово порока и разврата. Только не понимаю, как же гороскопы не предупредили об этом? А, может, как раз предупредили, и она латентная шалунья?..

Боже, как же смешно он об этом говорил!..

Это было выше её остаточных хиленьких сил. Сопротивляться ему.

Ева расхохоталась и согнулась пополам, плача от накатившей истерики. Волосы то и дело попадали в глаза и норовили протиснуться в открытый рот. А когда она разогнулась, Руслан протянул руку и убрал их назад. Очень простым и правильным жестом.

А потом их замкнуло. Оба замолчали и уставились друг на друга.

— Жаль, я не Адам, да? — продолжил дурачиться.

— Боже упаси! Хорошо, что я не Людмила…

Теперь пришла его очередь биться в приступе отчаянно смеха, искры которого перепали и ей.

Ну, вот что с ним делать? Чертенок, как он и есть.

— Поехали домой, Руслан?

Несмотря на то, что прозвучало это довольно странно и несколько интимно, Еве слух не резало. Более того, кажется, она привыкла к такому сопровождению за прошедшие недели.

Сам парень заметно всполошился, но не спешил двигаться. Разглядывал ее во все глаза. Так разглядывал, что девушка почти поверила…в чудо. Была в миллиметре от него…

Говорят, нельзя расслабляться и поворачиваться к врагу спиной. Но как быть, если ты не знаешь, где и когда появится этот самый враг?

Ева окаменела, и ее не спасло даже легкое алкогольное опьянение, которое должно было по идее притупить концентрацию. Она его заметила! Совершенно неосознанно, будто по наитию. Заметила! Уму непостижимо! Заметила боковым зрением человека, чьи движения — походку, поворот головы, рук и даже взмах ресниц — впитала в себя до последней ничтожной капли и не сумела вытравить до сих пор.

Руслан изменился в лице, как только ее глаза начали расширяться от ужаса. И предпринял попытку взять ладонь, но Ева очень резко подалась назад. А потом девушку сметающей всё на своем пути гигантской волной захлестнули паника и непреодолимое оцепенение. Стерли здравый смысл, душевное спокойствие, какую-то устойчивость, к которым она смога прийти за три года. И пусть Ева продолжала смотреть перед собой, ментально ее присутствие было в пяти метрах справа. Где стоял он…

С ума сойти! Как и раньше, ей не надо было его видеть, она просто чувствовала, что он здесь. Неуловимая тонкая связь, которая, впрочем, работала в одностороннем порядке… И проявлялась лишь у неё.

— Ева? — осторожно позвал Руслан, пытаясь привести девушку в чувство.

— Ева? — послышалось заинтересованно где-то рядом.

Парень тут же отреагировал на посторонний голос и уставился на подошедшего. А Ева не смогла. Продолжала пялиться куда-то вперед. В точку в районе подбородка Руслана.

— Ну, привет, милая моя.

Чуть не рассмеялась в истерике. Гад. Расчетливый циник. Оценил ситуацию и тут же перешел на родной армянский, чтобы его понимала только она.

— Что, не поздороваешься с мужем?

Больше всего на свете хотелось зажмуриться и сделать вид, что невидима. Как-то разом забылось всё, чему училась за этот период: и то, что сильная, и то, что независимая, и то, что гордая. Миллионы вариантов того, как сумеет дать отпор при встрече. Разобьет в пух и прах. Заставит уважать себя.

Где? Где это все теперь, когда Ева столкнулась с ним в реальности, а не в своих глубоких мыслях?

Руслан всё же спустился к ней и встал на ту же ступень. И ее холодных пальцев коснулась его теплая ладонь, поразительным образом оживив и придав решимости. Девушка моргнула. Вакуум исчез. Медленно развернулась и ответила:

— Нет.

— Чего ж так грубо? Нашла замену? — саркастическая ухмылка и презрительное сканирование стоявшего за ней парня.

— Ты незаменимый, Карен, — ответила в тон, — я даже не пыталась.

Взгляд его стал пристальным. Любопытствующим. С хитрым прищуром.

— Приятно знать, — протянул, причмокнув. — Это значит, ты до сих пор ждешь меня?

— Конечно. Чтобы развестись. Хотя, для меня эта бумажка из ЗАГС-а ничего не значит.

— А если я сам подам на развод и потребую компенсацию за моральный ущерб, доказав, что стал рогоносцем? Не боишься? Я же по миру тебя пущу. И всю твою семью.

— Во-первых, ты не стал рогоносцем — ты всегда имел рога, будучи парнокопытным. Во-вторых, я тебя не боюсь. Пусти по миру, давай. Мне нечем противостоять. Но я снова заработаю деньги и поднимусь. Разницу чувствуешь? Поднимусь. А не спущусь до твоего уровня.

— Восхищен твоей дерзостью. Приобретенный навык?

Ева промолчала. И дала себе установку смотреть на него прямо. Не отводить взгляда, сколько бы Карен ни провоцировал. Война, может, и не выиграна, но эту битву она ему не подарит ни за что.

— А этот молокосос — твой новый вкус?

— Моя личная жизнь тебя не касается. Такие вопросы задавай своим любовницам. Как, кстати, Вероника поживает? Колени не стерла? Горло не побаливает? Про губы и не спрашиваю вовсе.

А вот тут он искренне удивился. Да она сама опешила от своих слов, которые выливались спонтанным потоком и были далеки от того, что хотелось бы кинуть ему в рожу на самом деле.

Раньше подобной пошлости за ней не значилось. Это была прерогатива именно «мужа».

Его позвали. Компания незнакомых ей мужчин в схожих пальто, накинутых поверх костюмов. Бизнесмены. Крутые и недосягаемые. Карен ответил им, что идет. А сам снова повернулся к ней и смерил опасным расщепляющим взглядом. Будто пообещал, что это еще не конец.

Ева держалась. И не шевельнулась, пока такая знакомая крупная фигура не исчезла за дверью в здание.

В районе тимуса потряхивало от мощной вибрации, ставшей следствием её дикого возбуждения. Адреналин зашкаливал по всем возможным для организма показателям. Девушка задышала ровнее, но тело продолжало колотить.

А потом она суетливо развернулась и приникла к губам Руслана, после чего прошептала:

— Метисы же в большинстве случаев красивее и талантливее, почему бы и нет? И товар перед лицом меня устраивает, — вернула ему его же слова. — Поехали к тебе, Руслан?..

Глава 11

Он вёл машину сосредоточенно и неспешно. Делал вид, что не замечает её постоянных вороватых взглядов, кидаемых из-под опущенных ресниц. Пробки стали длиннее и объемнее. Чуть больше суток до Нового года, и люди пытаются всё успеть в последние дни, как всегда, откладывая что-то важное на потом. Около полутора часов они добирались до дома, хотя ехать всего минут двадцать, если по дворам и сквозным улочкам. Но Руслан хотел продлить эту пытку. Злость и горечь разочарования душили его. Предпочитая молчать, парень еще в начале пути включил радио и сделал громче.

У комплекса, как обычно, проехал шлагбаум, просигналив охраннику в небольшой будке, припарковался ближе к своему подъезду и вышел. Помог Еве, подставил ей локоть, который та безропотно приняла, очень символично опустив глаза в пол. Или асфальт — так правильнее.

Уже в коридоре своей квартиры снял с неё и себя верхнюю одежду, небрежно кинул на банкетку, после чего повернулся и посмотрел в упор, оставляя полметра расстояния между ними.

— Ну, давай. Начинай. Будем делать метиса.

Она не шелохнулась. Лишь моргнула несколько раз в ответ.

А Руслан вглядывался в медовую глубину и зверел от мысли, что девушка, к которой он питает какие-то новые возвышенные чувства, пытаясь добиться ее расположения очень необычными методами, чего с ним никогда не случалось ранее, сегодня вдруг решила использовать его в качестве орудия мести.

Вот так, бл*дь, легко и просто.

— Чего застыла? Или передумала? Дверь справа от тебя.

Грубил намеренно. И ждал. Интересно, как далеко она зайдет в этой своей затее?..

Её веки распахнулись шире. В глазах отразилась обида. Задел тон. Напускное безразличие с его стороны. Но Ева сделала шаг вперед и обвила шею Руслана, потянувшись вверх и снова касаясь своими холодными губами.

Два месяца парня занимала эта картина — то, как он впервые к ней прикоснется. С нежностью и трепетом. А в итоге нутро дает сигнал отторжения, полного неприятия такого расклада, требуя немедленно отстранить от себя пьяную девушку.

На секунду шальная мысль послать к черту принципы и воспользоваться ситуацией завладела сознанием, ослепив его мощной вспышкой. Чтобы наказать. Чтобы впредь думала перед тем, как топтаться на чужих чувствах. Чтобы знала, каким животным на месте самого Руслана мог оказаться любой другой мужчина.

Ева же не его выбрала. Да и не хотела совсем. Она даже не отдавала себе отчета в том, кто перед ней. Данный факт не имел для неё значения.

Вот от этого и свербит всё внутри. Задевает, кромсает в клочья.

Её пальцы сползают вниз по ключицам, не прерывая поцелуя, и останавливаются на груди Руслана. А потом она отрывается и начинает лихорадочно расстегивать пуговицы его теплой рубашки. И так спешит, будто за ней гонятся. А на самом деле — боится передумать. И он это прекрасно понимал.

Когда девушка дошла до середины, он резким движением взял и развел её руки в стороны, отрывая от своего тела. И ощутимо встряхнул. После чего поймал ошалелый взгляд и процедил:

— А я, придурок, считал тебя особенной.

Она приоткрыла рот, непонимающе уставившись на него. Руслан же сухо продолжил:

— За что мстишь? Просто бросил или изменил?

Дернулась, будто от увесистой пощечины. С ней произошли феерические метаморфозы. Посерела. Сжалась. А потом затравленно застыла с остекленевшим вмиг взором.

Да, он не понял ни черта из того, о чем они говорили на своем языке. Но этого и не требовалось. Её яркая реакция на этого мудака была красноречивее любых слов. Ева даже не осознала, как в тот момент вжималась в него спиной, бессознательно ища поддержки и защиты. И Руслан дал ей это, сжимая ладонь и впечатываясь грудной клеткой в ответ, будто уверяя, что рядом и готов порвать за неё. Идиот. Она же даже не заметила этого, так поглощена была своим собеседником.

Кто бы сомневался, что девушка, решившая стать матерью-одиночкой через процедуру ЭКО, должна иметь горький опыт в прошлом, из-за которого и не хочет строить отношений. Необязательно такое произносить вслух. И фраза «Ты меня не потянешь» тоже была из данной оперы. Ей до сих пор отчего-то больно, и это отчетливо считывается в поведении, одновременно светясь в глазах. Руслан понимал. Поэтому и не торопился всё это время. Пытался быть…правильным. Другим. Видел в ней хрупкое изящество, боясь спугнуть.

Но позволить вытереть об себя ноги попросту не смог. Впутываться в чьи-то незаконченные отношения третьем лишним в качестве использованного гондона — увольте.

Именно это парень и транслировал сию минуту, с нарастающей яростью сверля её.

— В какой позе будем тр*ахаться, чтобы эффектнее отомстить? Хочешь, сделаем селфи, отошлешь ему?

Руслана несло. Впервые в жизни ему нанесен удар по самолюбию. И кем! Да он же её короновал, бл*дь!

Ева за ничтожные мгновения превратилась в мертвецки белое полотно, а во взгляде отразилась такая нечеловеческая мука, что парень всё же немного пришел в себя, осознавая, что перегибает.

Вырвав свои запястья, девушка в совершенной прострации сделала шаг к двери и дернула ту. Потом еще и еще, будто не принимая, что она заперта. Так же молча парень подошел сзади и повернул ключ. Ева тут же резко опустила ручку и выскочила в образовавшийся проем, сбежав вниз по ступенькам. А он с бешенством хлопнул по шершавой поверхности, заперся вновь и развернулся, смачно шлепнувшись о холодный металл, который холодил затылок. Немного запрокинув голову, Руслан прикрыл веки и шумно выдохнул.

Что это было?..

Почему ему так снесло тормоза к х*рам собачьим?.. Скрутило, вывернуло душу, прожгло внутренности?

Он так и стоял, позволяя этой горечи свободно плескаться в крови. То, что сделала Ева, было в сотни раз хуже, чем её вечное динамо. Она не имела права так поступать… Этим окончательно утвердила его в качестве пустого места. Столько времени не был нужен, а тут встретила бывшего — и такой огонь в глазах, что сейчас же приспичило кинуться в чью-нибудь постель. И — опа, удача — есть тут один перед ней, смотрит на неё щенячьими глазами, боготворит, увязался хвостиком. На всё согласен…

Саданув кулаком по двери, Руслан открыл глаза и опустил их, отрываясь и делая шаг вперед. И внезапно замер, зацепив взглядом её пальто.

Твою мать!..

Схватил его вместе со своей курткой, которую впопыхах накидывал, летя по лестнице. Сердце истерично таранило ребра, пульс заревел со страшной силой, вибрируя в каждой клетке. Он бежал, не помня себя, вина и беспокойство за эту дурочку душили горло.

Где-то на середине пути парень с облегчением заметил одинокий силуэт, бродящий под голыми деревьями. Ева шла быстро, размашисто, время от времени остервенело вытирая щеки. Тонкое платье никак не могло спасти от холода, да и волосы изрядно намокли от оседающего на них снега. Её маленькая сумочка болталась туда-сюда, ударяясь о бок.

Что-то в районе солнечного сплетения сжалось до натурального спазма, выбив дыхание из груди свистом.

Руслан нагнал девушку, накинул пальто ей на плечи и одновременно вжал её прямо спиной в себя, шепча:

— Бл*дь, Зефирка… — и в этом было столько растерянности и отчаяния…

Она, казалось, даже не удивилась и не испугалась. Но разорвала объятия и развернулась к нему:

— А ты ничуть не лучше. Жестокий. Меткий. Добивающий.

— Ева…

Девушка покачала головой, призывая его к молчанию. Выглядя беззащитно с потекшей тушью, блестящими дорожками слез и взлохмаченной мокрой шевелюрой, она тем не менее держалась с царским достоинством, стоя с завидной осанкой и вздернутым подбородком.

— С Наступающим, Руслан. И прощай.

Он смотрел ей вслед, пока Ева не слилась с темнотой, удаляясь всё дальше и дальше.

Эфемерная, неземная, призрачная.

Исчезла почти так же, как ворвалась в его жизнь…

* * *

Закончив разговор с Дэном, который минут пятнадцать упорно уговаривал его подъехать на новогоднюю вечеринку, Руслан вернулся за стол и уныло ковырнул вилкой традиционный салат «Оливье». Заботливо приготовленный возлюбленной брата, как и большинство блюд перед ним. И когда только успела? Да и что за надобность такая? Присутствие Светы как-то не вязалось с общим представлением о позднем семейном ужине, на котором находились отец, бабушка, Олеся, Рома и двоюродный брат Влад, на днях вернувшийся из своих вечных путешествий. То есть, клан Разумовских и одна представительница фамилии Лихно. Кстати, данных Светочки Руслан до сих пор не знал. Зато сама Светочка каким-то непостижимым и неподвластным его пониманию способом заочно была знакома с каждым, умело поддерживала разговор на любую тему — падение индекса Доу Джонса, нюансы трейдинга, особенности инсеминации и даже преимущество каждой из проб платины.

Светский раут двадцать первого века со смещением статуса женского начала из «приложения к мужчине» во вполне самостоятельную и достойную единицу общества. Аж зубы сводит от манер. Представление — ни дать ни взять.

Будь его воля, он обменял бы «билет» на этот спектакль на возможность завалиться в постель и уставиться в потолок. Подумаешь, Новый год. Данное событие уже и не событие вовсе. Руслан не воспринимал его как праздник очень давно. И подобные сборища считал умело завуалированным лицемерием. Например, Анастасия Ильинична, достопочтенная le grand-mère, чуть ли не морщилась в омерзении, глядя на Лесю, до сих пор не принимая ту полноценным членом семьи. Но не пригласить сестру покойной жены Аристарх Станиславович попросту не мог, учитывая, что у нее в Москве больше никого и нет. Сама Леся снисходительно отмалчивалась и не контактировала со «старейшиной рода», а приходила исключительно ради племянников. Что касается Влада — тот с таким же успехом мог быть в любом другом месте, и появление брата в фамильном гнездышке — чистая случайность. Его отец, родной дядя Руслана, предпочитал в такие дни находиться подальше от своей дражайшей матушки, неустанно контролирующей количество потребляемого им алкоголя, если они сидят за одним столом. Кстати, супруга разделяла этот взгляд на ситуацию.

То есть, умные люди сейчас прекрасно проводили время, не желая пасть жертвами мнимых традиций, рьяно оберегаемых бабушкой. Она требовала, чтобы такие грандиозные праздники проводились именно в доме, откуда брал начало их генофонд. И была крайне недовольна тем, что половина законного состава отсутствует. Зато наличествует ненавистная ей Леся и новое прелестное создание.

Шел второй час ночи, и Руслан засек время. Еще полчаса — и можно уходить. Всё равно он не принимает участия в разговорах, да и кислая мина не скрасит общение родственников.

Очередной звонок. На этот раз уже Тимур. Тяжелая артиллерия.

Парень вышел и направился в кухню, которая являлась ближайшим помещением. Когда беседа с другом подошла к концу, он обнаружил, что уединение нарушено. Света принесла какие-то тарелки, а затем достала из холодильника новую бутылку шампанского.

— Ты идешь? Там Влад поднял тост за братство, все ждут тебя.

И смотрит выжидательно, без каких-либо жеманств, стеснения.

И почему-то это совсем не нравится ему.

— Скоро вернусь. Еще должен позвонить.

На это она не ответила, но до последней секунды, насколько это было возможно дольше, не прерывала зрительного контакта, скрываясь за дверью. В которой тут же появилась Леся с пачкой сигарет.

Молча поравнявшись с ним, приоткрыла окно и закурила.

— У бабки твоей где-то заныканы молодильные яблоки, Русик.

Он усмехнулся:

— Она просто продала душу деда Мефистофелю и теперь живет за двоих.

— Потому что её душа даже Мефистофелю показалась слишком черной? Не получилось сбагрить?

— Он не выдержал бы конкуренции. А дед был прикольным. Жаль, рано умер.

Они смотрели в окно и улыбались этому глупому диалогу.

— Мадам распустила прислугу, чтобы девочка-припевочка примерила на себя роль образцовой хозяйки? Грядет смена власти, мой друг?

Руслан наблюдал, как Леся выпускает дым в небольшую створку, а затем стряхивает пепел прямо на пол. Такой вот своеобразный протест. Бабушка не любит, когда в доме курят. А тетя не любит бабушку.

— Краем уха слышал, что ближе к шести утра всем было велено вернуться, — пожал он плечами, — дурацкие игры в семью. Мол, посидим узким кругом. А тут как раз Светлана прирожденный кулинар…

— Оратор…

— И психолог…

— Или манипулятор…

— Или всё вместе…

Снова молчание. И очень четко ощутимая едкая тоска в воздухе между ними.

— Русь, ты же понимаешь?..

— А толку?

Женщина подошла к крану и потушила окурок под водой, после чего открыла нижнюю дверцу шкафчика и выбросила его. Медленно развернулась и тяжело вздохнула.

— Я, конечно, много таких историй слышала. Знаю, как коварно девушки могут «случайно» войти в жизнь богатого и весьма привлекательного мужчины. До этого денно и нощно собирая о нем информацию, ага. Но не ожидала, что Рома…ведомый. Мне кажется, он и сам всё понимает, но по каким-то причинам не прекращает. Сколько они встречаются? Полгода?..

— Плюс-минус.

— И ведь ничего не скажешь. Взрослый дядька! Воспримет в штыки!

Видно было, что как истинная тетка Леся озабочена благополучием старшего племянника. Руслан разделял её подозрения, поскольку за прошедшие несколько часов так и не заметил проявления нежности, любви или хотя бы малюсенькой искры между этими двумя. Не то, чтобы ему плевать на участь брата, но в этом вопросе он тому не советчик. Даже смешно думать о том, что Роману Аристарховичу кто-то что-то может диктовать…

— Чего зависли? — Влад появился неожиданно и громко. — Ишь, чего удумали? Самые умные, да? Мы должны страдать, а вы тут мило общаетесь? Там заседание по оглашению нотаций объявлено открытым. Верховное должностное лицо в ударе.

— Главное, чтобы её саму удар не хватил, — закатила глаза Леся, перейдя на шепот. — Прости, Господи…

Это заставило улыбнуться двух отпрысков уважаемого и очень древнего рода. Зла бабушке никто не желал, конечно. Но и любви особой не испытывали.

Пришлось вернуться за стол и досидеть-таки ещё час под чужие дебаты. В свою собственную квартиру Руслан попал уже ближе к утру, добираясь из пригорода. И благо, что без пробок. Высадил Лесю у дома по пути, отказавшись зайти на чай.

Со вчерашнего дня его мысли полностью и безоговорочно занимала Ева. Нет, занимала она его мысли уже несколько месяцев, но последние сутки — в мрачном контексте. И он никак не понимал, как можно исправить сложившуюся ситуацию. С ним такое впервые — чтобы разум затмило ослепляющей вспышкой ярости из-за девушки. Из-за ревности к её бывшему. Из-за обиды на неё саму.

Мужчины, вообще, должны обижаться?.. Или это табу, как и слезы?

А влюбляться с первого взгляда? Должны ли? Или это преимущество женщин?

А проявлять гордость?

А исчезать с горизонта, так и не получив никаких объяснений?

У Руслана было много вопросов. И четкое осознание того, что вляпался он по самые уши. Во всяком случае…поздно пить боржоми.

И самое время включать холодную голову.

Глава 12

Первый рабочий день Ева выстояла, несмотря на остаточную слабость после жуткого гриппа, свалившего её на все праздники. А под конец их ждало уютное чаепитие всей командой, которая наперебой рассказывала о своих впечатлениях от каникул. Большая часть летала на какие-то курорты и сидела теперь, сверкая своим дразнящим загаром. А те, кто остался в городе, ведали о прекрасных минутах в семейном кругу и компании друзей.

Девушка скромно отмалчивалась. Пожалуй, это был самый неудачный Новый год в её жизни. Физически. Морально. Всецело.

— Бери-бери, — Карина Георгиевна держала перед ней блюдо с разложенными на нем песочными печеньями в виде ракушек, щедро сдобренных сахарной пудрой, — бери, говорю.

Взяла. Откусила. И медленно зажевала.

Ева работала здесь второй год, чудом попав к Инге Робертовне, с который как-то пересеклась в ординатуре. Как утверждала сама гуру, её цепкий взгляд сразу же вычислил талантливых девочек, требуя срочно прибрать тех к рукам ввиду намечающегося кадрового расширения. Женщина утверждала, что «воспитывать» специалистов лучше, чем возиться с якобы состоявшимися, поэтому предпочитала «подбирать» вот такие свеженькие тушки, обучая уже на рабочем месте тому, что хромает.

Так вот, уже второй год Карина Георгиевна угощает всех особенными печеньями, в которых спрятаны цитаты. Она верит в силу случая и считает, что каждый находит в попавшейся строчке послание вселенной. А то, что эти самые послания ей помогает найти, распечатать и разрезать на мелкие полоски администратор центра, её ничуть не смущает.

Тут же начался галдеж, все делились находками, а её собственный листок выхватила Тома, сидящая рядом. Горящими глазами зачитала так, чтобы слышали обе:

— «Спасение придёт к тебе из отвергнутого. Твоё солнце поднимется из мутных болот». Карл Юнг.

— Очередной бред, — девушка отпила немного чая после убойной дозы сладкого.

— Был бы ещё кто-то, кого ты отвергла, — протянула задумчиво подруга, — всё-таки скажу Варду, что вас с его другом надо познакомить…

— Даже не думай.

И прозвучало так резко, что самой стало вдруг стыдно.

Да простит её Тамара, но Ева и слышать не хотела ни о каких мужчинах. Хватит с неё. Решение принято окончательно. ЭКО. Немного окрепнет после болезни и обратится в частную клинику, больше никаких болтливых репродуктологов. Исключительная анонимность и душевное спокойствие.

— Я сказала родителям.

Признание прозвучало тихо, но Тома её услышала. Они уже подходили к метро — та сегодня была без машины, когда это вырвалось из Евы. Естественно, подруга моментально поняла, о чем речь. Обе сначала остановились, а потом отошли от входа, не мешая бешеному потоку людей. Помолчали. А потом прозвучал тяжелый вздох и осторожное:

— И как?

Девушка пожала плечами. А как могло быть? Как, вообще, дочь может говорить на эту тему с отцом и матерью? Ужасно. Как ещё!

— Всё прошло без комментариев. Я настояла.

— Блин, Ева! — отчаянно и устало. — Ева…

Злость, обида и боль, плескавшиеся в ней эти годы, да еще и подкрепленные недавними событиями и одним конкретным мальчиком, вдруг зафонтанировали бурной речью:

— Что? Ну, что? Смотри на меня! Кому я нужна? Кому? Чего мне сидеть и ждать? А главное — зачем?

— Ты несправедлива к себе…

— Это ты слишком добра ко мне, потому что моя подруга! Давай по-честному. Ни красоты, ни несметных богатств, ни шарма. Никто из нас так и не понял, как на меня «клюнул» такой потрясающий Карен, пока всё не стало очевидным. Короче… Я хочу ребенка. Без ненужного приложения в виде «сильного» пола рядом…

— Ева, — Тома тронула её за руку, обеспокоенно покусывая губы, — успокойся. Для начала хотя бы разберись с действующим браком.

— Каким образом? Ты же знаешь… Господи, Тома, ну хотя бы ты…

— Я попрошу Вардгеса помочь тебе. Хороший юрист, связи…

— Не смей впутывать его в это грязное белье!

— А что ты предлагаешь? Оставаться в стороне? Пусть пройдет ещё три года?..

— Предлагаю быть рядом и просто поддержать, — уже без эмоций выдала девушка.

Тамара приобняла её за плечи.

— Хорошо. Больше ни слова не скажу поперек. Только обещай подумать еще немного?

На это Ева лишь отстраненно кивнула.

Как-то мигом очнулась и стала озираться по сторонам, поняв вдруг, где находится и что именно обсуждает. Поморщилась, негодуя из-за собственной импульсивности. Взяла подругу под руку и вошла с ней в здание метро.

О том, почему она умолчала о вернувшемся Карене, подумает дома.

О том, что так и не рассказала о Руслане, и вовсе думать не хочется…

* * *

Ева не понимала, как люди утверждают, что дни тянутся. По её собственному убеждению и наблюдениям, они пролетают, оставляя за собой лишь тусклый след от яркой вспышки. Январь подошел к концу очень незаметно. И первая декада февраля — тоже. Вне работы она проводила время с Томой, помогая той подготовиться к свадьбе. Пусть на дворе и двадцать первый век, но некоторые адаты неискоренимы во многих семьях. Так и родители Тамары зациклились на приданном дочери, не принимая аргумент, что жених в разы…сотни раз богаче, и эта внешняя формальность ему не нужна. Но те настояли, что хотя бы эта часть с их стороны должна соблюдаться. И теперь хождение по разнопрофильным магазинам — каждодневный бич девушек.

Посуда, мебель, текстиль, одежда…

Голова кругом. У человека там полностью обустроенная квартира, зачем заставлять что-то менять? Но, черт, спорить со старшим поколением себе дороже… Пробовали, знают.

Пожалуй, этой свадьбы Ева ждала больше самой Томы. Чтобы попросту закончить режим белки в колесе. Хорошо, хоть помолвка была простой и без излишеств, а то и до Нового года не дожили бы в таком бешеном темпе. И когда на горизонте замаячил девичник, психологически стало легче.

Этим мероприятием занималась подружка невесты, что закономерно. Ею была двоюродная сестра Томы. Девочка постаралась на славу. Приличный караоке, красиво украшенный уголок, фата и цветочный браслет каждой присутствующей, тематический торт. Праздник для глаз, в общем. И не только.

Пели они с отчаянием, будто через неделю не на свадьбу идут, а провожают Тамару в последний путь. Песни Аллегровой превалировали, причем, на повторе были «Все мы бабы стервы» и «Гуляй, шальная императрица». Зал был полупуст, поскольку и день рабочий, и время пока детское. Поэтому очередь очень быстро доходила до них по новому кругу.

Ева наслаждалась. На душе было спокойно и легко. Сегодня она позволила себе расслабиться и не думать о своих глобальных проблемах. Это день Томы. А Тома заслуживает, чтобы за неё радовались искренне и с размахом.

Разговоры лились, как и положено — с хихиканьем, смехом, хохотом. По нарастающей. По-девичьи. Особенно в моменты, когда невеста с напускной серьезностью звонила жениху проверять, насколько хорошо он себя ведет на мальчишнике.

Посетителей стало чуть больше. Микрофоны добирались до них теперь реже. А композиции выбирались тщательнее.

— А спой нам Колинза, Ев? — примостилась у неё на плече виновница торжества. — Мою любимую.

Как откажешь? Лучшая подруга с тоской в глазах, будто по-настоящему прощаясь с нынешней жизнью, говорила тихо и ностальгировала. Было время, они устраивали друг для друга концерты, мечтая петь в одной группе. Даже в музыкальную школу пошли лишь по этой причине. Правда, Тома вскоре бросила, потеряв интерес и злобно возненавидев уроки сольфеджио. А вот Ева доучилась. И хор был любимой частью обучения

Выбор был сделан. Озвучен. И через три столика очередь дошла до них. Знаменитая песня, взорвавшая мир еще до рождения многих за их столом, вызывала мурашки. И Ева пела. Мягко брала ноты, глядя на экран:

— Oh Lord, there must be something you can say[1]…

Наверное, это было её единственным врожденным достоинством — голос. По крайней мере, девушка не стыдилась петь на школьных вечерах и даже пару раз в студенчестве. Было приятно, когда хвалили, чего уж скрывать. И сейчас, отдавая микрофон, она улыбалась работнику заведения, одарившему её комплиментом.

— Спасибо, — Тома чмокнула её в щеку, на что в ответ Ева просто сжала руку подруги.

Сложно сказать, что конкретно заставило девушку спустя минут десять вслушаться в мужское пение. Не первый раз за последние несколько часов в зале звучали красивые тембры и чистые ноты вперемешку с бездарным выкрикиванием. Но от сиюминутно исполняемой песни хотелось беспричинно улыбаться. Легкая, задорная, необременительная.

«Всё это происходит бесконечно много дней.

Она опять уходит, я опять иду за ней.

Её черты ищу в толпе глазами.

На ней помешан, обездвижен, ею ранен.

И если вдруг она моей не станет,

Наверно сердце даже биться перестанет.

Пускай меня пока она не замечает.

Но всё изменится, когда она узнает»[2].

Любопытство взяло верх. Ева отыскала источник звука почти в другом конце помещения.

И резко отвернулась в ту же секунду.

Со свистом втянула воздух в поисках успокоения взбесившегося пульса. Ведь и живут не в маленьком городе. Чего ж так упорно сталкивает их лбами эта странная жизнь? И зачем он её дразнит, вкладывая в строки смысл, известный им двоим?

Хорошо, что никто не заметил её реакции.

А Ева позорно стушевалась, поглядывая на часы. Уйдут они нескоро. И теперь она будет сидеть на иголках, боясь казусов в любую минуту.

Потянулась к прикрепленной на макушке фате и сорвала ту в раздражении, будто ткань в чем-то перед ней виновата. И закинула в рот оливку, тщательно пережевывая.

Слава Богу, песня закончилась. Следом зазвучал хит «Город, которого нет». И все начали подпевать брутальному голосу, вспоминая известный «Бандитский Петербург»…

Девушке стало чуть легче. Подумаешь, встретила Руслана. Подумаешь, смотрел на неё. Может, даже пел ей. Что теперь? А ничего! К черту! Лишь бы больше не лез.

К счастью, никаких нежелательных эпизодов вроде столкновения в коридоре, запихивания в туалет или окриков на улице так и не произошло. Их дружная компания вполне прилично и без эксцессов провела время, ближе к полуночи отправившись по домам.

Ева запретила себе думать об этой случайной встрече, тщательно отгоняя каждую непрошенную мысль о Руслане. В конце концов, всё закончилось так, как и должно было. А могло быть хуже, ведь она чуть было не натворила глупостей…

В том, что сам парень так не считает, удостоверилась через два дня. В дверь кабинета постучал следующий по записи пациент, девушка автоматически приподняла голову и слегка улыбнулась, но тут же застыла с приоткрытым от удивления ртом, наблюдая, как в помещение входит именно он со словами:

— Здравствуйте, Ева Спартаковна…

[1] Песня Phil Collins «Another Day in Paradise».

[2] Песня Доминика Джокера «Одна такая».

Глава 13

Конечно, внутри всё кипело от негодования, но это её работа.

Итак, чистка и релаксационные процедуры для лица и шеи. Минимум полтора часа наедине с ним. И ведь уверена, что он специально выбрал несколько услуг общего профиля. Потому что нечего там делать, даже поры на носу — и те умеренно расширены. Ева давно отметила профессиональным взглядом практически безупречное состояние его эпидермиса.

Сухим деловом тоном девушка задала пациенту ряд формальных вопросов, в том числе и по поводу ранее перенесенных аллергических реакций. После чего надела маску, перчатки и приступила…

Между ними повисло напряженное молчание, которое по природе своей граничит с холодом.

Руслан неотрывно смотрел ей в глаза. Ева игнорировала.

Сейчас она — не просто девушка, а специалист, который радеет за свою репутацию. Даже в том случае, когда прекрасно осознает, что человек, лежащий перед ней, не за этим сюда пришел.

Чтобы унять легкое волнение, Ева перебирала в памяти факты о мужской коже. Представители сильного пола были у неё редко, максимум — раз-два в месяц. Всё же эта индустрия преимущественно заполнена женщинами, желающими сохранить молодость и выглядеть на все сто. А мужчине, как известно, достаточно быть немного симпатичнее обезьяны…

Но это не случай Руслана…

Итак, мужской эпидермис толще, чем женский, клетки крупнее и масштабнее. Он прочнее, вследствие чего и травмируется меньше. А еще в нем больше коллагена, и поэтому кожа дольше сохраняет упругость и стареет позже. Как правило. Зато темп старения — быстрее. Морщины — выражены сильнее. Акне — встречается в разы чаще.

Но, черт. У Руслана нет никаких проблем. Комбинированная чистка — так, плановая галочка. Интересно, он раньше был у косметологов? Или это генетика всё же?

Еве удалось углубиться в процесс и на какой-то миг забыть о том, кто сейчас перед ней. Под конец она заприметила несколько вросших волосков на подбородке и, тщательно обрабатывая, вскрыла и удалила пинцетом. Это нередкая напасть, но у парня нет критичности и в этом плане.

Встав за очередной смесью, чтобы сделать завершающую маску с присутствием заживляющего эффекта, девушка была мягко посажена обратно твердой мужской рукой на своем плече. Медленно опустилась на стул без спинки, напрягшись еще больше.

А он переместил ладонь левее и убрал её маску, будто желая видеть целиком. После чего прозвучало тихое и искреннее:

— Прости.

И разом на неё нахлынули разрушающие чувства полуторамесячной давности. Стыд, раскаяние, боль. Многочасовое рыдание на своей постели с прижатыми к груди коленями из-за фееричного позора в коридоре его квартиры. Вина, терзающая её после всего этого. И перед собой, и перед ним.

Вспомнился дискомфорт и жуткое состояние наутро, когда обнаружила себя на кровати в одежде и даже с перекинутой по диагонали миниатюрной сумочкой, которая с момента выхода из клуба так и осталась на ней. Сухость во рту, в выжженных слезами глазницах, в горле. Конечно, заболела. И тело ныло так, будто кто-то тщательно ломал ей кости всю ночь. А всё почему?.. Чертова импульсивность, накрывшая её затмением, выключившая разум после встречи с человеком, однажды уже сломившим девушку.

Моль. Невзрачная, лишенная красоты. Так, девочка для домашних утех. Чистая и невинная. Такая, что до конца жизни будет благодарна своему «кумиру» за то, что подобрал её, сделал своей, посадил в четырех стенах, куда можно приводить друзей и партнеров для образцово-показательных выступлений. Карен знал, что она его будет боготворить. Знал, что Ева понимает, как ей повезло. Что рядом с ним могла быть девушка в сотни раз круче. Должна была быть идеальная красотка, а оказалась она. Потому что он нашел в ней нечто особенное… Ха.

Господи, как же смешно сейчас думать о влюбленной дурочке. Той, что сдохла в ту секунду, когда пелена с глаз спала. И не без помощи самого же кумира…

— Ты тоже извини меня, — произнесла она устало. — Я не должна была так вести себя.

И сразу же почувствовала облегчение. На самом деле, всё это время она злилась исключительно на себя, а не на него. И очень хотелось оставить эту историю позади без всяких претензий с обеих сторон.

Теперь они сидели и просто смотрели друг на друга. Серьезно. Пристально. Будто видели впервые, но уже откинув верхний слой шелухи, которым обычно прикрываются люди при знакомстве. У них была маленькая общая тайна. Её инфандис.

— Моё предложение остается в силе.

— Не надо, Руслан. Давай разойдемся на этой ноте.

— А как же ребенок?

— С этим я справлюсь и без тебя.

— Не справишься. Не найдешь донора лучше меня.

Вот тут она поперхнулась возмущением. Всё возвращалось на круги своя. Бесило и снова выводило из себя.

— Да что ты говоришь?! — зашипела, стиснув края медицинской формы. — И что же ты вкладываешь в это своё «ребенок»? Ну зачем тебе он? В целях благотворительности? Так иди и сдай в донорский банк спермы свой биоматериал. Осчастливь не одну отчаявшуюся женщину!..

— Ты меня никогда не слушаешь. Свои цели я давно озвучил.

Девушка помолчала немного, пытаясь обуздать мурашки от непререкаемого тона. И удивилась этому факту. Вот тебе и «мальчик».

Ну что за абсурд опять творится в её жизни?!

— Я всё равно не понимаю, зачем молодому парню ввязываться в такую авантюру. Ради новых ярких впечатлений? Всё остальное в жизни ты уже испробовал?..

— Почему ты злишься? — спокойно парировал он, слегка прищурившись. — Встречный вопрос. А зачем молодой девушке ставить крест на себе как на женщине, отказываясь от мужского внимания? Настолько глубоко обидели в прошлом?..

— Ну, всё, хватит! — Ева вскочила и бросилась к шкафчику. — Ты мешаешь мне работать!

— А ты мне — жить…

От его тихого признания девушка впала в короткое замешательство. Проникновенное и отчаянное, оно не могло иметь иных смыслов.

Орудуя кисточкой, она нанесла смесь ему на лицо, продолжая игнорировать пристальный взгляд. В крови бушевала ярость. Ну ведь могло же всё закончиться мирно, правда? Зачем портить своей настырностью? Продолжать игру? Да не нужен ей такой донор. Не нужен отец для ребенка. Не нужны неравные отношения, где будет чувствовать себя кому-то должной. Будто её опять подобрал добрый принц, который под конец обернется злым колдуном.

И в этот момент, поняв, что в глубине души боится именно повторения сценария, Ева от неожиданности выронила кисть. То есть, всё остальное её больше не смущает, что ли?..

Торопливо опустившись вниз, девушка подобрала инструмент и резко выпрямилась. Отложила его вместе с баночкой на поверхность стола и вернулась к креслу. Внезапно поскользнулась на слизком мазке, остановленном на полу, и пошатнулась, полетев вперед. Инерционно вцепилась в край опущенного подлокотника, но всё равно не смогла удержать себя от падения, больно ударившись щекой о грудную клетку Руслана. А он рефлекторно схватил её за поясницу, фиксируя в данной позиции.

По сценарию всемирного заговора, злого рока, закона подлости и прочих мистических объяснений именно это мгновение и выбрал кто-то, коротко постучавший в дверь и тут же вошедший в кабинет. Кто-то очень бестактный, в следующую секунду голосом её подруги объявивший:

— Вы бы хоть заперлись…

Ева отстранилась, морщась от нарастающей боли в скуле, и растерла её фронтальной стороной ладони в перчатке, отчего начало жечь и кожу.

Тома, явно забавляющаяся ситуацией, с яркими искорками в глазах вздернула брови и совершенно невинно спросила:

— Так вы еще и садо-мазо практикуете?

Благо, Руслан сохранял молчание, с любопытством наблюдая за происходящим. Сама же девушка осуждающе покосилась на подругу и спокойно поинтересовалась:

— Вы что-то хотели, Тамара?

— Да, мне нужна была срочная консультация по поводу шрама пациентки. Инга Робертовна тоже изъявила желание послушать Ваше экспертное мнение. Вижу, Вы заняты, так и передам…

Чертовка еле сдерживала смех, выговаривая слова официальным тоном.

Ева оглянулась и прошлась по подсыхающей маске на его лице. Нет, точно не успеет отойти. Через минуту-две уже смывать.

— Это очень срочно? У меня ещё полчаса до окончания процедур.

— Думаю, мы подождем. Спасибо, — казалось, она сейчас сделает реверанс, но, пройдя к выходу, просто лучезарно улыбнулась, — и пардоньте.

После ухода шебутной коллеги девушка взяла салфетку и вытерла испачкавшийся пол во избежание повторных казусов. Убрала уже ненужную банку смеси и подготовила необходимые бутыльки. Посчитав верным сменить перчатки, отправила использованные в урну и нацепила новую пару. После чего задвинула спущенную Русланом вниз маску на место вплоть до переносицы, будто желая спрятаться, и приступила к очищению.

Пожалуй, Ева была благодарна ему за то, что комментариев не последовало.

— Зефирка?

Рано радовалась, называется.

И отчего-то тепло стало в районе солнечного сплетения. Раздражающее ранее прозвище теперь звучало…мило, что ли?..

Какой ужас. Приложилась же только щекой, а повреждение мозга налицо.

— Что? Больно делаю? — немного ослабила давление и силу нажатий.

— Да. Своим недоверием.

Ок, хочешь поговорить, мальчик мой, давай поговорим по-взрослому.

— Жила-была девушка, решившая для себя познать радовать материнства. Обратилась к нужному специалисту, а этот специалист разболтал всё своему странному племяннику, который эту девушку ранее уже преследовал. Чужой человек с улицы предлагает теперь свои услуги донора, не объясняя мотив поступка. А когда она соглашается, отталкивает её. Пропадает на полтора месяца и появляется с тем же маниакально-настойчивым настроением. Вопрос знатокам: как можно доверять кому-то в таком случае?

— Так ты тоже скучала? — кожа под пальцами заламывается от внезапной улыбки, в которой растянулись его губы.

В ответ она лишь закатила глаза.

Руслан привстал, не давая ей совершить дальнейшие манипуляции. Пленил её запястья мягким захватом и заставил смотреть себе прямо в глаза:

— Я верю, что со временем ты поймешь мой мотив, прочувствуешь его. А пока слушай: бывают в жизни такие встречи, которые переворачивают сознание на сто восемьдесят градусов. Я не выбирал это состояние дикой нужды по тебе. Оно просто взяло и случилось. Ты другая, к тебе нужны иные подходы. Не хочешь чувств, ухаживаний, внимания? Договорились. Я готов на твои условия. При любом раскладе лучшего кандидата ты не найдешь.

— Ты очень самоуверен.

— Убеди меня в обратном.

— Есть тысячи кандидатов. Не хуже.

— И почему тогда ты до сих пор не беременна? Девушка, решившая познать радость материнства…

— Я была очень занята. И тебя это не касается.

Попытавшись вырваться и закипая от неудобных вопросов, на которые и сама понимала, что отвечает неубедительно и с сомнением, Ева встретила его сопротивление, он не дал ей отстраниться.

— Руслан, — сдалась она, обмякнув, — прости, я изначально ввела тебя в заблуждение своим поведением и согласием в ту ночь. Мне на самом деле это никогда не было нужно. Я не хочу никаких лишних проблем, возни и прочего. Если бы мы переспали, это стало бы ошибкой. Воспитывать с кем-то ребенка я не намерена ни в коем случае. Спасибо тебе за благородство и милосердие к нуждающимся, но на этом весь этот фарс мы объявим закрытым.

— Всё будет так, как захочешь ты. Обещаю.

Казалось, он пропустил мимо ушей всю её пламенную речь. И эта манера не придавать значения чему-то из сказанного жутко раздражала Еву.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— Сколько?

— Чего сколько? — не поняла, опешив.

— Сколько времени нужно, чтобы ты приняла решение?

Опять этот его маневр! Девушка сощурилась и впилась в его темные глаза неверящим взглядом. И хотелось бы найти какой-то подвох в их глубине. Но не получается. Еве «прилетает» совершенно обратный эффект. Она видит в них что-то успокаивающее, излучающее тепло, обнадеживающее. Они не просто карие и совсем не черные. Завораживающий крепкий чай. Манящий, пленяющий, насыщенный.

От собственных мыслей брови её поползли вверх.

Очнись. Перед тобой мальчик, несущий бред.

А если это мальчик, почему от него веет такой мужественностью, в которую хочется погрузиться с головой?..

— Я понял. Исчезну на неделю.

Неожиданно Руслан выпустил её из плена и бодро вскочил, поправляя одежду.

— Мы не закончили, — строго констатировала Ева, пришедшая в себя.

— Закончили. У вас тут можно распечатку сделать на несколько листов?

— Какую распечатку?

Боже, что происходит?

— Ладно, сам разберусь.

И он просто ушел.

Девушка крутанулась на стуле, вслушиваясь в скрип колес, будто полоумная. А что? Надо соответствовать стилю жизни. Раз уж в ней творится такая белиберда. А потом резко остановилась и опустила локти на кресло, на котором еще минуту назад возлежал необычный пациент. Вытянула ладони и потерянно уткнулась в них лицом.

Всё летит под откос. Страшно. Бессмысленно. Глупо. И никак не делается этот последний шаг. Потому что очень боязно. Руслан ведь прав. Если уж решила и даже поставила в известность родителей, чего ж так долго тянула? Что за отговорки со свадьбой подруги?

Дверь распахивается, в помещение вихрем влетает…он.

Ева резко подняла голову, в отрешенном равнодушии наблюдая за приближающимся парнем.

— Здесь результаты всех анализов, — положил перед ней листы с логотипами лабораторий и клиник, — у меня было много времени подумать. Самому потом стало интересно. Изучи на досуге. Уверен, это поможет определиться.

— Почему, Руслан? — снова вырывается устало.

— Я хочу. Просто хочу стать отцом твоего ребенка.

— Господи, ну что за блажь! Уходи, пожалуйста!

К счастью, он повиновался.

К несчастью, уже успев разбередить в её душе ворох сомнений.

* * *

— Как я не люблю эту квартиру, б-р-р-р, — Тома ежится, потирая плечи, — один хрен — похожа на своего владельца. Неуютная, с виду безупречная, но пышущая холодом.

— А я ничего уже давно не чувствую, — равнодушно отвечает Ева, раскладывая чашки с чаем на журнальном столике.

— Ну так вернись домой. Старая манипуляторша тебе всё равно никто.

— Формально — моя свекровь. И я дала слово.

— Она тоже кое-что тебе обещала… Ладно, фиг с ними. Есть вещи важнее. Рассказывай.

На работе этого делать не хотелось. И когда Тамара после ухода Руслана приперла Еву к стенке, требуя объяснений, поскольку видела того не первый раз и, оказывается, очень хорошо запомнила её реакцию в караоке, увильнуть возможности не было. Пришлось приглашать в гости и действительно выворачивать душу наизнанку.

Подруга молчала, пожевывая губы после услышанного. Ева наблюдала за ней и ощущала какую-то нарастающую светлую грусть. Сложно объяснить, почему именно. Могла ли это быть зависть? Гнусное чувство. Но возможно. Потому что у Томы не стоит вопроса сложнейшего выбора. Нет заморочек и идеи-фикс с рождением ребенка без всяких обязательств. Зато есть искренне любящий и с ума по ней сходящий мужчина, рядом с которым такие вопросы попросту и не возникают.

А у неё, у Евы, не будет такого мужчины. И доверия больше ни к кому не будет. Это не беспочвенное пафосное заявление, а состояние измученного, истерзанного всевозможными «почему» и «как» сердца. Легче больше не пытаться. Взять за основу пережитый опыт и сделать соответствующий вывод — ничего подобного ей не светит. Не та фактура.

— Дай-ка листы, которые он тебе принес.

— Зачем?

— Дай, говорю, Ева, ну не беси, а?

Нехотя, но пришлось плестись. Они свернутой трубкой лежали на дне сумки. Ева запихнула их туда по какой-то необъяснимой инерции, будто пытаясь скрыть от всех заходящих-выходящих.

Тома тут же цапнула свой телефон, с помощью специальной функции отсканировала бумаги и начала что-то быстро строчить.

Ева же обновила чай, подлив кипятка и свежей заварки. На неё навалилась удушающая усталость. За последние полтора месяца девушка впервые вечером сидела в спокойной обстановке, а не спешила куда-то, что-то выбирая, заказывая, помогая, выслушивая.

— Затюкала я тебя, знаю, потерпи, осталось пять дней. Совсем не берегу, такая вот плохая подруга.

На это утверждение оставалось лишь улыбнуться.

Звук входящего сообщения взбудоражил Тамару. Она вчитывалась во что-то на экране и улыбалась всё шире и шире. А потом подняла на неё торжествующий взгляд с хитринкой и провозгласила:

— Берём!

— Ты что сделала? — насторожилась Ева, на всякий случай отодвинув чашку.

— Отправила данные Руслана Вадику. Вердикт: изумительно здоровый бык-осеменитель.

— Ты…ты…Вадику?!

— Успокойся, я сказала, что это моего брата.

Ева неестественно резко обмякла и откинулась на спинку дивана, практически растекаясь по нему бесформенной лужицей. Наша Тома, как говорится, хороша. Даже консультацию уролога-андролога получила за пару минут.

— Знаешь, что я сделала, когда ты объявила о своем намерении? Я, подруга, залезла на сайты различных профильных клиник. Ты же в курсе, что там можно задать параметры донора? Тип внешности, группа крови, цвет волос, глаз, рост и даже образование! А я была в шоке! И вот сижу такая, ехидно потирая ладони, нажимаю, вроде — ничего баснословного, форматы обычного парня. А результаты — ноль. Либо их нет, либо хочется плакать от увиденного. Оказывается, это только на словах кажется легким, а на самом деле — жесть конкретная. Потом пошла стандартным путем. Просто залезла в альбомы, без всяких параметров. И тоже получила порцию адреналина. Это дичь полнейшая. Вот зачем тебе эти заморочки? По-твоему, адекватный мужик сдаст свою сперму на добровольной основе? Это же психологически тонкий момент — надумать, отважиться, а потом еще и в баночку надрочить. В чужом кабинете.

Ева поморщилась, иногда Тома пугала своей манерой выражения. А еще больше пугала мысль, что это непозволительно в том обществе, в которое она собирается войти после замужества.

Но рассуждения не пугали. Всё это было знакомо, потому что и сама девушка не раз проделывала те же манипуляции, впадая в ступор оттого, как делать выбор. И как, вообще, решиться, понимая, что ты берешь кота в мешке.

— А тут, — Тамара громко хлопает, эмоционально жестикулируя и рисуя что-то в воздухе, — тебе сам Боженька послал наилучший экземпляр прямо в руки. Ты подумай, Ев! Это же реально знак Свыше, такая ответочка от вселенной. Ты захотела родить для себя — вот тебе самец для экспериментов. Ну? Красивый, здоровый. Парень даже к венерологу добровольно сходил. И анализы на все бяки сдал ради тебя… И спермограмму сделал, черт! Мой герой! Точно влюблен в тебя!

— Ты же его видела. Как такой может быть в меня влюблен? — раздраженно отмахнулась. — У тебя всё просто, Том.

— Так же ты говорила и о Карене, — напомнила жестко подруга. — И тогда я с тобой соглашалась, потому что все, кроме тебя видели его гниль. А сейчас я ответственно заявляю: какие еще доказательства нужны? В чем ищешь подвохи? Он же тебе в верности не клялся. Замуж не звал. Обманывать не будет. Биоматериал в обмен на половой акт. Честно, современно, цинично. Действенно. То, что нужно.

Несмотря на абсурдность ситуации, от её слов хотелось рассмеяться.

— Одно дело сделать ЭКО и свободно об этом говорить, другое — связаться с незнакомцем ради этой цели и потом объяснять это, Том.

— Кому? Мне? Мне — не надо объяснять. Остальным — не надо и знать.

Подруга невинно хлопала глазами, отпивая свой чай и глядя на Еву поверх края чашки. Бесята отплясывали там неимоверно энергичные танцы. Азарт плескался в полную силу, и на мгновение…на чертово ничтожное мгновение…захотелось согласиться с её аргументами.

— Господи! Ева! Просто возьми и используй его. Он идеален. Тр*хни его, детка. Выжми то, что тебе нужно. И всё. Зато какой малыш красивый получится. М-м!

Ева, тоже успевшая взять в руки фарфор и сделать глоток, благополучно поперхнулась от данного призыва. Пролила на себя остатки чая и выронила пустую посуду.

— Ты сумасшедшая! — обличительно покачала головой, глядя на хохочущую Тамару.

— Зато я говорю правду. И ты согласишься. Вот увидишь.

— Не соглашусь.

— Согласишься, Ева. Откинешь свои комплексы, принципы и предрассудки. И согласишься, чтобы иметь красивого, породистого сына.

— Я хотела дочь.

— Тем более. Руслан рожден плодить красивых девочек.

— Том?

— Да?

— Замолчи, а?

— В заводских настройках такой функции не было предусмотрено.

Они рассмеялись и одновременно потянулись к салфеткам, принявшись убирать жидкость со стола и пола.

— Эх, красивый же, зараза… — причитала и стреляла в неё глазками неугомонная искусительница в процессе уборки.

Но Ева упорно игнорировала её.

Она так не поступит никогда. А в прошлый раз сказалось состояние аффекта. Если бы не появление Карена и повышенный градус в крови, девушка не пошла бы на подобный шаг.

Или пошла бы?..

Глава 14

День «Икс» наступил внезапно. Казалось бы, вот, еще столько времени, но эти пять дней пролетели свистом. Дом невесты кишел родственниками и друзьями семейства, помещения украшены по высшему разряду, фуршетный стол ломится, музыка льется.

Фотографировались очень много. Ева не ожидала от себя такой уязвимости, но уже на этом этапе она чувствовала давящую на виски усталость. Может, бессонные ночи, предшествующие событию. Может, излишне длительный тремор, перешедший от Томы. А, может, все события сразу. Причин было много, но это картину никак не оправдывало и тем более — не спасало. Голова сначала гудела, затем весьма реалистично раскалывалась. И стоило только картежу жениха прибыть, боль достигла катастрофических масштабов.

А дальше завертелось… Калейдоскопом. Венчание. Снова фотосессия. Но гораздо изощреннее и беспощаднее — на холоде и в разных достопримечательностях. И, наконец, ресторан.

Еве не помогло обезболивающее. Табачный дым со всех сторон ситуацию усугубил. То и дело приходилось выходить на улицу, чтобы немного унять пульсацию с помощью свежего морозного воздуха. Подводить Тому нельзя. Поэтому девушка и плясала со всеми, и участвовала в шутливых спорах, и даже в одном из объявленных конкурсов. Было действительно весело. Несмотря ни на что.

Чуть поодаль от входа располагалась маленькая беседка для любителей покурить вне зала на открытой местности. Там находились преимущественно мужчины, и Ева старалась отходить в противоположную сторону, когда была одна. Время от времени попадалась парочка неприятных особей, взгляды которых ей не нравились. И если изначально она себя ругала, сетуя, что слишком мнительна, то спустя полтора часа, когда на танцполе кто-то пытался к ней «невинно» прижаться, все же укоренилась в догадках.

Дело житейское. Бывает и такое. Не всегда же будет везти на Каренов и Русланов. Иногда попадаются и уроды, внешние данные которых соответствуют внутреннему содержанию.

Девушка усмехалась при этой циничной мысли. Что-то самомнение у нее завышено при своих-то исходных показателях…

— Еще одна? — Рита сочувственно вздохнула, глядя на Еву, запивающую таблетку водой. — Это уже третья?

Она в ответ лишь пожала плечами. А что делать, если свадьба в самом разгаре, а боль не отступает?..

За их столом сидели «холостячки», с которыми девушка была знакома, тесная дружба с Томой способствовала тому, что обе знали родственников и окружение друг друга. И присутствующие в большинстве своем осведомлены об ее статусе разведенки. Но никто не знал, что это техническая мистификация. Слишком много нюансов, которые не хочется никому рассказывать или объяснять. Так легче.

— На тебя весь вечер очень палевно пялится этот мужик… — сидящая рядом с Ритой приятельница кивком головы указывает куда-то в сторону.

Ева знает. И поворачиваться в этом направлении не спешит. И так постоянно ощущает на себе отвратительный и отталкивающий взгляд, в котором весьма очевидно выражены намерения человека.

— Кстати, ничего такой. Пузико небольшое, волосы чуть поредели… — продолжает та, — но зато солидная работа в банке, женат не был. Можешь попробовать.

— Ась, ты его откуда знаешь? — удивляется Рита.

— А его еще в начале дня отшила с такими предложениями. И посоветовала найти кого попроще, а то у меня планка завышена.

Шутка зашла. Они рассмеялись и тут же забыли.

А вот Ева застыла, стеклянным взором уставившись на свои ладони. В груди заворошилась застарелая едкая обида, смесью горечи и бессилия разливающаяся в эту секунду по венам.

Ася даже не поняла, что именно она сейчас сказала. Для нее и многих вокруг это совершенно нормально — вот так обозначить позицию относительно внешности другого человека. Потому как этот человек сознательный и сам все понимает.

И Ева прекрасно понимала. Она уступает по красоте всем без исключения девушкам, окружающим ее в данное мгновение. Куда ей со своим горбатым носом, тонкими губами, острым лицом и общей невзрачностью? Правильно, куда-то последней в очередь за «нормальными» мужчинами, где востребованы яркие и эффектные женщины.

Действительно обидно. До слез и вставшего в горле кома. Да, не красавица, но зачем так унизительно обозначать, что ее «планка» — немолодой плешивый дядька, смахивающий на борова? И плевать, что сама сейчас мысленно оскорбила товарища по несчастью. Ей слишком больно от успевшего позабыться, но так внезапно нахлынувшего чувства ущербности.

Дело даже не в Асе. Ася — собирательный образ из череды тех, кто в свое время с изумлением взирал на них с Кареном, транслируя в пространство неозвученный вопрос: «Как ОН посмотрел на ТЕБЯ»?

А она тоже не знала, КАК. Потеряла голову. Мозги отбило напрочь. Поэтому позволила себе обмануться этой иллюзией счастья. Поверить в сказку для неправильной принцессы. Считать, что заслужила, раз случилось.

Поначалу было не так остро. Ева еще с детства после рождения Элизы привыкла к тому, что красавице-сестре достается заслуженное всеобщее внимание. Особенно на улице. Она и сама обожала эту маленькую своенравную чертовку. И объективно оценивала внешние данные обеих. Ну что поделать? Так тоже бывает — не всем же появляться на свет для покорения мира. И здесь следует отдать должное родителям, они никогда не позволяли себе ставить различия между детьми, и любовь проявлялась одинаково. Поэтому свою примитивную безликость девушка воспринимала спокойно.

Безусловно, что-то неприятное шебаршило всегда, и это не зависть, а закономерная реакция психики на игнорирование тебя в пользу кого-то другого рядом. Но и к этому Ева привыкшая.

Ситуация накалилась после появления Карена в ее жизни. Жгуче. Злободневно. Как саркастическое бонмо. И только многим позже девушка осознала, насколько циничны люди, и как жестоко не прощают твоего положения, если по их мнению ты занял чужое неподходящее тебе место. Начиная от личной помощницы некогда любимого жениха и заканчивая вот такими приятелями, как Ася. Потому что каждая считала себя достойнее…

Как и сейчас.

Планка.

Не забывай, что твоя — ниже плинтуса, согласно достоверным сведениям окружения.

Ева аккуратно встала и очень медленно побрела к выходу.

Ничего, свежий воздух выбьет эту дурь и погасит желание расплакаться. Не маленькая уже давно.

Накинув на плечи палантин, девушка отошла подальше от дверей и встала у начала мощеной дорожки, где красовались вечнозеленые кедры. Вобрала побольше воздуха в легкие через ноздри и медленно выдохнула, слегка запрокинув голову и смаргивая влагу, успевшую накопиться в уголках глазах.

Всё равно мы в душе раненые дети. Какими бы взрослыми ни были. Как сурово и серьезно ни выглядели бы. Но с годами мы приобретаем навык конспирации, тщательно маскируя эти раны, чтобы никто не смел их трогать, углубляя. И, к сожалению, время от времени ввиду внешних факторов броня наша ослабевает, а триггеры свободно проскальзывают через созданную защиту.

Ева могла сколько угодно повторять, что сильна и независима, прошла эти этапы, способные разрушить личность, но в противовес этому её обуревала тупая ноющая боль. Мантра не работала.

От беседки отделилась фигура, не очень устойчиво передвигаясь. Когда до девушки дошло, что этот некто держит путь к ней, она поморщилась, тихо цокнув. А спустя пару секунд узнав в приближающемся мужчине того самого «борова», которого приписывали ей в женихи, коротко и злобно хохотнула себе под нос. Замечательно! После чего сжала в гневе челюсть и зашагала в обратном направлении. Дошла до кованых ворот и неспешно последовала вдоль них, радуясь, что полутьма скрывает её от преследователя, с которым у неё не было ни малейшего желания беседовать.

Почему-то стало очень плохо. В разы хуже, чем было.

Значит, ему отказала Ася более высокого уровня, а он решил «снизить планку», выбрав Еву? Интересно, а со сколькими этот горе-кандидат успел попытать судьбу, пока не добрался до неё?..

Или правильнее будет — скатился?

Судорожный вздох. Задрожавший от напряжения подбородок. Начавшие гореть глаза.

Ну почему не получается абстрагироваться?! Ведь уже проходила это! Переборола! Перелистнула!

Ева остановилась на мгновение и прислонилась лбом к холодному металлу, не заботясь о том, что макияж может быть испорчен. Прикрыла веки и стала уговаривать себя успокоиться. Не прокатывало. Дышалось тяжелее. Ком становился больше. В груди пекло ощутимее и ощутимее. Как же хотелось заорать!

Ну, или действительно выплакаться.

Снова пришлось задирать подбородок и быстро-быстро взмахивать ресницами, не давая упрямой влаге вытечь из глаз.

И в какой-то момент девушка зацепила взглядом что-то знакомое. Присмотрелась. Машина синего цвета. Металлик. Ауди. Номеров не видно, но…какие, к черту, совпадения?!

Бешенство накатило стремительным цунами. Не контролируя своих порывов, Ева побежала обратно и, миновав пост охраны, через несколько секунд оказалась у нужного автомобиля. А когда из него тут же вышел Руслан, она попрощалась со своей выдержкой сиюсекундно. С трепетом. И надолго.

— Ты! — зашипела зловеще, сделав ещё шаг. — Ну, сколько можно?!

Толкнула его в грудную клетку, припечатав обеими ладонями. Слезы брызнули из глаз вместе с мученическим утробным воплем.

— В какую игру ты играешь? Тоже хочется попробовать с замухрышкой? Диковинкой? Неопробованной зверушкой? Надоели красавицы? Что с тобой не так? Зачем ты увязался за мной?! Зачем притворяешься? Зачем пытаешься дать мне надежду?!

А потом резко отвернулась и схватилась за волосы у корней, зажмурившись и зарыдав в голос. Что им всем от неё надо? Лишний раз показать, что она — ничто?.. Это такое развлечение у состоятельных людей? Снова разбить и оставить у края, откуда трудно подняться и собрать себя заново? Где каждый смеет тыкать пальцем и выплевывать: «А чего ты ждала, как могла поверить?», «Всё было ясно с самого начала», «Ты дура, раз действительно видела его рядом с собой»…

Её одним молниеносным рывком прижали спиной к мужской груди и крепко обняли. Невероятно крепко. Настолько, что ни один удар девушки, ни один крик, ни одна попытка вывернуться не увенчались успехом и не возымели эффекта. Ева боролась долго, продолжая плакать ещё горше, впадая в отчаяние от происходящего. И в какой-то момент у неё закончились запасы энергии. Практически повиснув на парне, она закрыла лицо ладонями и задрожала по новой. Чудовищно болела голова, виски разрывало, а челюсть сводило от напряжения.

— Как я вас всех ненавижу! — выдала сипло. — Мне никто не нужен! Понял?!

Неуловимым движением её развернули в стальных объятиях, позволив уткнуться куда-то в плечо, прислонив макушку к мужскому подбородку. Тут же к затылку прикоснулись чужие пальцы, бережно поглаживая и попеременно перебирая волосы.

Казалось, у неё внутри помещена цистерна с соленой водой. Слезы не кончались. Может, дело в плохом самочувствии и переутомлении? Или в том, что Еву реально изморили эти терзания по поводу желанного материнства? Ведь её состояние можно назвать мытарством. А ещё Руслан…

Постепенно сознание прояснялось, и вместе с этим стрекучий приступ стыда обволок нутро. Нестерпимо. Остро. До очередного мощного выброса непрошенных слез, но уже от досады.

Вот как так получается, что уже который раз этот парень попадает под руку, когда ей невероятно тяжко? Что за гадство с ней происходит, раз она с таким рвением выплескивает на него весь негатив?..

Эти простые истины жалящей крапивой наседали на сознание.

— Успокоилась? — выдал он с явным беспокойством.

Смущение и неловкость не позволили ей ответить. Девушка попыталась отстраниться, но Руслан не отпустил. Вместе с ней в объятиях сделал шаг к машине и открыл водительскую дверь, а потом она вдруг оказалась сидящей в кресле, и он, потянувшись куда-то за её спиной, выудил коробку салфеток. Спокойно вытащил пару штук и…принялся обмакивать её щеки.

Разреветься захотелось с удвоенной силой.

Ева поджала губы, хмурясь, и неотрывно смотрела ему в глаза. Тревога в них было очень правдоподобной, но поверить в это она не могла.

— Тебя кто-то обидел? Здесь? Или тот…с которым ты говорила после корпоратива?..

Мельком стрельнув в неё тяжелым взглядом, в котором плескалась сосредоточенность и тихая ярость, парень скомкал использованную целлюлозу и вооружился свежими листами.

А у неё никак не получалось осознать и переварить происходящее. Зато с парализующим изумлением девушка поняла, что голова больше не болит. Абсурдно, но будто Руслан вобрал пальцами эту адскую муку. И думать теперь стало несравнимо легче.

— Извини, я была не в себе. Опять тебе досталось. Я как истеричка.

Он коротко кивнул. И Ева повела подбородком, ускользая от его нежной руки. Сама вытащила салфетки и довершила начатое им.

Ему это не понравилось, о чем свидетельствовала беззвучно застывшая на миг крупная фигура.

— Боюсь представить, на что сейчас похожа. А мне ещё возвращаться.

— Всё не так страшно, не переживай.

— Правильно, — саркастически хмыкнула, — меня уже ничто не испортит.

И действительно вдруг стало легко…наплевательски легко. Ниже некуда падать. По крайней мере, перед ним она предстала в неизведанной для себя ранее ипостаси. Склочной и истеричной бабы, самой натуральной взбалмошной дуры.

Руслан вдруг непостижимо долго и с особой изощренностью, будто горло увито давящим свинцом, вздохнул и покачал головой, едва слышно проговаривая протяжным шепотом:

— Бл*дь, ну просто бл*дь…

Ева выбралась из машины, игнорируя такую реакцию и вынуждая его отступить, высвобождая дорогу.

И как теперь вести себя? Она опозорилась перед ним очередной раз, и её ждет неминуемая жесткая рефлексия позже. Даже если сейчас ей кажется, что терять уже нечего…

Оглянулась в поисках урны, но он настойчиво отобрал у неё легкий мусор.

— Спасибо, — получилось выдавить гулко.

— Если хочешь, ты можешь забрать вещи и вернуться. Я отвезу.

Вспоминая, чем именно закончилась их прошлая и единственная за всё это время поездка, Ева сжалась.

— Нет, — твердо отказалась и снова взглянула ему в глаза, — нет, Руслан. Я с тобой никуда не поеду. Меня подвезут. А ты езжай домой. Не понимаю, зачем ты сюда приехал. Опять Карина Георгиевна разболтала? А ты и рад ввязываться в абсурд?..

— Ну а на ком бы ты сейчас тренировалась, демонстрируя навыки самообороны и изящной истерии? — его беззлобная ухмылка заставила девушку вспыхнуть.

Сконфуженно обхватив себя за локти, Ева обошла парня и повторила:

— Уезжай, Руслан.

— Нет. Я останусь тебя ждать.

И снова эта мужская вескость в тоне. Беспрекословность, монументальность. Вот откуда в этом беспечном веселом мальчике такая жилка?

Девушка растерянно моргнула пару раз. Ну, что, драться с ним? Смешно в самом деле!..

Стараясь сделать это как можно безразличнее, она пожала плечами и зашагала прочь с парковки.

Опять спину прожигает его пристальный взгляд. Но это пламя её не пожирает. Оно дарит тепло. Будто вновь вынуждая дать слабину, а ей этого делать категорически нельзя. Ева знает, что это выливается в нечто феерически компрометирующее…

Удивительно, но зеркало в туалете подтвердило сказанное Русланом — всё не так плохо. Да, тональный крем исчез, помада стерлась, ресницы слегка слиплись, но в целом нет ощущения, что буквально пять минут назад кое-кто ревел и выглядел настоящем пандой. Могло быть хуже. Подправить пришлось совсем чуть-чуть. Губы, нижнее веко. Сойдет для полутьмы помещения. Никто и не обратит внимания. И напоследок немного взбив волосы у корней, девушка вернулась в зал. По пути на пару слов «навестила» жениха и невесту, убеждаясь еще больше, что Тома действительно счастлива, пусть и устала.

За её столом царила тишина. Две трети была на танцполе. Наступила та фаза любой свадьбы, когда свет выключается, оставляя полумрак и бешеную цветомузыку. И дошедшие до нужной кондиции гости уже в разы увереннее отправляют в свободное плавание свои конечности, забыв о стыдливости и скованности.

— А ты где была? — запыхавшаяся Рита усаживается на свое место и жадно поглощает колу со льдом.

— О, правда, где ты была? — присоединяется Ася, зеркаля действие, но с водой в бокале. — Неужто клеила того «красавца»? Его, кажется, тоже не было в зале, да, Рит?..

Сложно определить, что конкретно заставило Еву сказать то, что она сказала дальше. Уравновешенный зрелый человек по своей натуре она вдруг по щелчку пальцев зажглась злобной идеей поставить их на место, как самая последняя малолетняя обиженка. Разум смелó жизненно необходимой потребностью утереть всем нос. Вот так примитивно. Низко. Прикрываясь приступом взыгравшей гордости.

— У меня есть свой красавец. Я была на улице, разговаривала с ним.

Девушки переглянулись между собой с явным скепсисом.

— Кстати, нам же всем в одну сторону. Хотите, мы подбросим вас по пути?

«Гляделки» повторились. Видимо, любопытство взяло верх, потому что Ася вдруг с энтузиазмом согласилась:

— Если это удобно.

— Конечно. Никаких проблем.

И только после того, как отвернулась и уставилась на танцующих, Ева со всем масштабом катастрофы осознала, что натворила. Ну не идиотка ли? Минутный порок — стремление доказать, что они заблуждаются, отправляя её на скамейку для запасных — напрочь выбил остальные инстинкты. Холодок прошелся по позвоночнику от мысли, что придется воплощать это всё в жизнь. А если Руслан послушает её и уедет?

Это будет для неё лучшим наказанием. Отрезвляющим. Показательным. На всю оставшуюся жизнь. Чтоб больше не задирала нос там, где нечего противопоставить.

Из-за творящейся внутри смуты остаток свадьбы девушка провела в нарастающей неприязни к сидящим рядом. Притом, что они почти не разговаривали, а большую часть времени танцевали. Но, видимо, масла подливало ещё и это превосходство, сквозящее в их движениях, а также манера держаться царицей с «завышенной планкой». И под конец фонящая самовлюбленность подпитала агрессивное желание уделать их. Сколь часто бы ни думала о том, что именно так должна относиться к себе каждая женщина — как к неповторимой богине, — сейчас в свете определенных событий эти качества казались Еве непозволительно вульгарными.

Никогда в своей жизни она не испытывала такого низкосортного предвкушения кого-то задеть и поставить на место. Всегда была выше любого склока. Призывала к мирному разрешению конфликтов, разговору между людьми.

Белая и пушистая Ева.

Куда ты, черт дери, подевалась?

Единственное мгновение, когда испытала-таки сомнение, — это прощание с Томой, когда мероприятие завершилось. А потом закономерная мысль, что подруга не только одобрила бы, а поддала бы ещё больше жару. Да и поддержала бы в любом случае. Плюс фактор Руслана — Тамара терроризировала им последние дни с поводом и без повода…

В общем, походкой от бедра и с фальшивой дежурной улыбкой Ева, испытывая облегчение оттого, что парень не уехал, направлялась к синему автомобилю, стоявшему на том же месте. И вела за собой шлейф прибалдевших девушек, уже издалека оценивших крутость железного коня. А когда водитель вышел и шагнул им навстречу, шушуканья резко прекратились.

Выкусите, стервы.

Даже если Руслан и был удивлен, виду не подал. И лишь кивнул в качестве приветствия.

Она же — приблизилась и чмокнула его в губы. Очень торопливо. Зато демонстративно расставляя все точки над той самой «i».

— Ты не против, если мы подбросим девочек по пути?

Короткий взмах его пушистых ресниц в сторону. Затем снова исходная позиция — прямо ей в душу. Четкая и стопроцентная идентификация ситуации. И любезное:

— Конечно.

Спустя двадцать минут относительной тишины, которая разбавлялась неназойливым звучанием радио и дежурными сведениями, кому и куда, Руслан остановился на заправке и вышел на пару минут.

— Блин, Ева, ты где их находишь? — восторженно и слегка досадливо интересуется Рита, взорвавшись странным смехом. — Один лучше другого.

А что Ева? Еве было очень стыдно и мерзко оттого, как она сейчас поступила. Как непростительно низко пала, поддавшись слабости кому-то что-то доказать. Стоили ли эти люди ее душевных терзаний? Нет. Ни разу. Как говорится, ей с ними детей не крестить. Но чего уж теперь…

— Привораживаю своей красотой, — отвечает безэмоциально.

Пассажиры на заднем сидении вновь смеются. Только вот явное пренебрежение этим заявлением больше не трогает девушку. Ее отпустило. И стало наплевать на них, мнящих себя лучше и достойнее.

— Где вы познакомились? Может, и нам бывать в таких местах? — не унимались «высокопланковые».

— На стадионе. Бегали.

— Во время бега выделяются какие-то феромоны? Что их привлекает?

Захотелось рассмеяться, но Ева сдержалась. Как же они примитивны в своем рвении понять, чем замухрышка подцепила красавчика.

— Не знаю, — пожав плечами, девушка отвернулась к окну и принялась рассматривать другие машины.

Когда Руслан вернулся, девочки прекратили свои бурные обсуждения, которые до этого вели уже без ее участия.

Автомобиль катил по ночным улицам, и Ева думала. Мысли наперебой возникали в голове — одна абсурднее другой. Ей срочно нужен был окончательный разговор с этим непробиваемым парнем. Так дальше не могло продолжаться. И когда были высажены обе девушки, Ева, было, открыла рот, чтобы высказаться, но он ее опередил очень резким:

— Кажется, тебе действительно нравится меня использовать при малейшей необходимости кому-то что-то доказать? Вошла во вкус? Сейчас доедем — снова пошлешь меня на все четыре стороны?.. И будешь утверждать, что из нас двоих играю во что-то именно я?..

Она обернулась и изумленно уставилась на его напряженный профиль.

Каждый вопрос был обоснован. Бил в цель. И…выставлял ее не в лучшем свете. Ничему из произнесенного не возразить. Можно извиниться, сетуя, что бес попутал, но что-то подсказывало, Руслану это не нужно.

— Чего ты от меня хочешь? — прошептала сокрушенно. — Вот такая дурная. Просто осознай и прекрати меня осаждать.

— Чего я хочу? — оскалился. — Чтобы ты определилась, сделала верный выбор. Не тратила силы на посторонние глупости в лице бывшего или плохих подруг, пытаясь произвести на них впечатление.

Какое-то время они молчали. Ева была в тупике, признавая правоту его слов.

— Осаждать? — нарушил тишину, выплюнув горький смешок. — Я еще даже не начинал тебя осаждать. Думаешь, стоит?

— Руслан…

— Ева, — перебил тут же, сворачивая на светофоре, — всё просто. Тебе нужно то, что я могу дать. И мне это нужно тоже. Неужели до сих пор не веришь? Осталось сказать лишь «да».

Хотелось бы…просто взять и ввязаться в эту авантюру. Кому будет хуже? Никому. Кроме нее, если что-то пойдет не так. И вот этого «если» Ева и боялась до чертиков. Банально и примитивно, будто маленькая.

— Ошибаешься. Оказалось, я не такая смелая, — невесело усмехается девушка, уводя взгляд от него и вглядываясь в дорогу перед собой. — Поэтому…

И не закончила.

Всё и так предельно ясно. Она ему не верила.

Глава 15

Он знал, когда именно и что с ним случилось…

Окончательно признал, что действительно влюблен, когда Ева довела его до дома после неудачного падения. Несмотря на то, что не доверяла ему и искала подвохов, человечность в тот момент в ней победила, а это подкупало. И Руслан еще больше впадал в необъяснимую тягу, наблюдая, как девушка ухаживает за ним. Не хотелось её тогда отпускать, но выбора не было.

Отпустил, чтобы потом добиться. Знал, что скорее сдохнет, чем отступится.

Окончательно понял, что попал по самое не могу, когда даже после ее попытки использовать его, парень не допускал и мысли отказаться от завоевания этого ходячего ребуса. Просто не мог теперь иначе.

И вот…сегодня второй заход с финтом кому-то что-то продемонстрировать, а потом дать ему от ворот поворот.

Руслану до чертиков неприятно. Но. Снова стойкая потребность не отпускать. Вопреки всем непримечательным пунктам её поведения по отношению к нему.

И опять отпустил, потому что нельзя с ней по-другому. Не сейчас.

— Спасибо, — Ева кивает на прощание и выходит из машины.

А он смотрит ей вслед, провожая взглядом стройный силуэт, облаченный в длинное вечернее платье, и вздыхает. На плечи девушки накинута короткая шубка, в руках — крупная сумка. Она брела медленно, осторожно ступая каблуками по скользкой корочке льда, пусть и присыпанной слоем песка, но всё равно довольно опасной.

Вспомнились первоначальные мысли, когда они еще не были знакомы, а он в ее жизни занимал место стороннего наблюдателя, о существовании которого Ева и не догадывалась, продолжая на стадионе раз за разом пробегать мимо. Руслан уже тогда спрашивал себя, зачем ему это надо? Там же за километр веет сложностями…

Спрашивал и не находил ответа. Но чувствовал. Безумную потребность. В ней, этой эфемерной незнакомке.

Значит, правда, так тоже бывает. Божественное наитие существует. Когда логика отпадает. И инстинкты включаются в одном конкретном направлении.

В конце концов, на чем бы сейчас зиждилась цивилизация, если бы определенные смельчаки не добивались своих целей, со стороны кажущихся бредом? Так и в любви. Мужчина ведь на то и мужчина, чтобы завоевывать женщину. И то, что она непростая и требует больше усилий, только подстегивает.

А тут не просто подстегивает, а бросает вызов.

Умри, но сделай.

Руслан знал, что девушка не обернется. Но до последнего ждал. И тронулся с места лишь после того, как Ева скрылась за дверью подъезда, так и не удостоив его хотя бы мимолетного взгляда…

Дома небрежно растянулся на кровати прямо в одежде и прикрыл веки.

Ох, Ева…

Он вновь ей уступает.

За полтора месяца у него было достаточно времени подумать и посмотреть на ситуацию с разных ракурсов. По всем критериям это получалось нечто невероятное. Требующее тщательного переваривания, анализа и набросков дальнейшего плана.

Рана её слишком глубока, а замкнутость непреодолима. И так хреново было сначала от всех этих мыслей, что, сам того не замечая, Руслан в стремлении абстрагироваться…успешно сдал сессию. К своему и всеобщему удивлению. Информация извне странным образом помогала подсознанию быть в состоянии покоя и размышлять продуктивнее.

Что он имел? Острое желание присвоить девушку, чье присутствие считал жизненно необходимым для себя. Категорический отказ этой самой девушки, в чьих глазах не раз замечал отражение ранее пережитого негативного опыта. А, может, и опытов. Может, этот мудак, с которым она говорила тогда, не единственный, кто причинил ей боль? Забавно, но теперь парень четко осознал смысл фразы «рвать и метать». Любое предположение о том, что кто-то задевал, мучил и обижал Еву…сводило с ума и заставляло звереть.

Что делать с таким нелегким квестом?

Исходить от изначальной точки. Пока не совсем понимая, как будет вести себя в роли отца, Руслан тем не менее был тверд в своем намерении. Не усомнился в этом ни разу. Если тебе нужна девушка, которая хочет родить, но не хочет видеть рядом с собой мужчину, что ж. Прими это как данность. Как уравнение с двумя неизвестными. Это ваш нестандартный формат.

Либо брось эту затею.

Не можешь? Тогда дерзай. Вперед. Разрабатывай стратегию.

И он буквально горел этим.

Пункт первый. Покажи, насколько серьезен. Она же врач. Оценит степень твоей готовности, когда ты принесешь ей результаты полного обследования.

Пункт второй. Дай понять, что на её стороне. Что принимаешь любые условия. Пусть будет уверена, что она всё решает.

Пункт третий. Просто будь рядом и окружи собой. Так, чтобы через время тебя признали. Приняли. Полюбили.

Не хитростью, но заботой. Терпением и лаской.

Вот с терпением, кстати, серьезные проблемы. Её выкрутасы выбивают почву из-под ног. Руслан срывается. Это непозволительно. Но, черт, настолько естественно!..

Ева же как дикий зверек — одно неверное движение активирует её инстинкт самосохранения, то есть, она попросту сбегает и снова закрывается, даже если до этого казалось, что девушка вот-вот распахнет душу…

Которую ночь он засыпает с сумасшедшим желанием быть с ней?

И как пролетели эти четыре месяца с того самого утра?..

* * *

Единственным порывом, когда узнал, что Зефирка укатила во Францию на две недели, было броситься следом, тут же забронировав билет. А что? Страна любви, подходящий антураж. Шерше ля фам, как говорится. Немного искаженным вариантом.

Да вот только…

Не оценит этого Ева. Руслан чувствовал. Мог биться головой об стенку, сходить с ума от очередного приступа ревности, представляя, как её окучивают прохаванные лягушатники, знающие толк в женщинах… Но. Одна конкретная женщина, уехавшая в рабочую командировку, явно не погладит его самого по голове, когда он предстанет перед ней в самом разгаре феерии.

Бл*дь.

Ну просто минное поле.

Любая другая была бы счастлива, прибудь за ней влюбленный за тридевять земель. Кинулась бы в объятия и, возможно, именно там всё и случилось бы впервые.

Но это же эфемерная, неземная, абсолютно необыкновенная Ева.

Она не отреагирует, как все.

Пошлет на х*й. Без мата. Но всё же. Обязательно разозлится, что он её преследует, покрутит пальцем у виска и снова задаст свой фирменный вопрос: зачем?

За шкафом!

Очевидное ей кажется невозможным.

Влюбился! Не воспылал похотью, не захотел присвоить, не пожелал подчинить.

Влюбился! Испытывая потребность раскрывать её нежно и бережно, как лепестки на бутоне, один за другим, чтобы дотянуться до этой потаенной сердцевины и насладиться скрытым от всех ароматом.

П*здец. Дожил. Такие литературные пассажи — и в его голове?..

* * *

Руслан перерыл все социальные сети в поисках аккаунтов Зефирки. С трудом нашел её в «Инстаграм», следуя отметкам профиля эстетического центра, в котором она трудилась. Но и там ничего особенного не нашел. Она вела личную страницу с профессиональным уклоном и своих фотографий не выкладывала. Мелькала в некоторых постах, но исключительно в медицинской форме и с неизменной маской в процессе какой-нибудь процедуры.

С ума сойти! Девушка уже неделю находится в одной из самых романтичных стран мира, а у неё нет ни одной «истории» с запечатленными видами! Кажется, всё хуже, чем предполагалась изначально. И она крепкий орешек по всем показателям…

Юбилей отца пришелся на период отъезда Евы, и это как-то способствовало тому, чтобы отвлечься. Не каждый день твоему родителю исполняется пятьдесят.

Грандиозный прием, организованный силами достопочтенной бабушки всё в том же фамильном особняке должен был иметь успех. Уже одно то, что съедется вся родня, настораживало и вынуждало готовиться к подвохам.

В отличие от Ромы, который безупречно держал лицо в любой провокационной ситуации, Руслан вспыхивал и реагировал на каждую колкость выпадом и серией ответных жалящих укусов. Старший брат был примером для подражания, только младший отпрыск семейства не стремился к таким идеалам…

Наверное, единственный человек, которому был рад парень, это тот же Влад. Жилистая фигура отделилась от общей суматохи и направилась к нему, как только он вошел в украшенный зал первого этажа.

— На, без наркоза операцию не перенести.

Приняв из его рук бокал, Руслан тут же сделал несколько смачных глотков. Увы, всё так и обстояло. Только алкоголь мог расслабить и сделать лояльнее к людям, большую частью которых он не жаловал. Леся должна была подъехать позже, так что, некому держать его в руках. Следует прибегнуть к анестезии.

Да еще и заискивающий взгляд Светочки… Может, ему это кажется? Может, таким вот проявлением внимания пассия Ромы пытается с ним просто подружиться и заработать очки в свою пользу?.. Потому что её так и не позвали замуж?..

— А что с рожей? — пристально всматривается в него Влад.

— Каким уж уродился, терпи как ближайший родственник.

— Это понятно. Давно смирился, — фыркает снисходительно, — а отчего дополнительно перекосило?..

Внешность Руслана с детства была поводом для шуток. Среди родни и друзей он слыл самым привлекательным. Первым, на кого в любой компании обращает внимание противоположный пол. И чего греха таить — беззастенчиво этим пользовался. Чем не раз обламывал малину остальным. Почему нет?

И вот сейчас после слов брата его внезапно посетила мысль, что всё аукнулось. Спасибо Еве, он в полной мере ощутил, каково это, когда тебя…не хотят.

— Это от предчувствия скукоты. Ты надолго вернулся?

— Собирался уехать сразу после юбилея. Двух месяцев на родине хватает, чтобы хлебнуть прелесть здешней цивилизации. Я по своим «аборигенам» скучаю.

— Балийским?

— Кубинским.

Руслан красноречиво хмыкнул. В отличие от Влада, он не представлял себе мест на ПМЖ помимо Москвы. Путешествовать здорово, но всегда хочется вернуться домой. Даже если этот дом многим кажется свалкой без будущего и перспектив. Он не спорил. Кому что милее. А сам придерживался мнения «Где родился, там и пригодился». Зря, что ли, великие поэты и писатели воспевали его родину, полную неизведанного, чтобы сейчас кидаться за бугор?

Мероприятие затягивало, как болото неподготовленного первопроходца. Пресные лицемерные люди, громкие имена, известные фамилии. Фальшь как образ жизни. Очень давно Руслан принял для себя простую истину — он больше Лихно, чем Разумовский, пусть и принадлежит по факту рождения вторым. Гены матери в нем взыграли ярче. Парень считал себя проще и естественнее, чем того требуют негласные правила светской тусовки. Мама тоже страдала от этой удушливой показушности. И её в ответ не признавали. Она была другой. Живой. А люди не прощают, когда ты не вписываешься в установленные рамки и играешь по другим канонам.

— Руслан Аристархович, ну что за манеры?

Он круто развернулся и встретился со стальными глазами бабушки.

Да, здесь без дозы не обойтись.

Отхлебнул смачно, причмокнув. И улыбнулся. Вкусный нынче подают аперитив.

— Я дико извиняюсь, мадам. Что на этот раз?

— Прекрати паясничать, — поморщилась она закономерно, — забился в угол, игнорируешь гостей. А это праздник твоего отца.

— Не мой же.

— Он твой отец.

— И твой сын. Что из этого превалирует?

— Руслан…

— Погоди, — вдруг развеселился, вскинув брови, — что появилось раньше — яйцо или курица?..

Анастасия Ильинична поджала свои иссушенные годами губы, превратив их в тонкую строгую линию. Глаза наполнились гневом, успешно пройдя стадию обычного негодования. Она ненавидела, когда ей перечат. И, пожалуй, имела все основания. Родословная, положение в обществе, финансовый пласт. Являясь одним из немногочисленных представителей изжившего себя как сословие дворянства, эта женщина с молоком матери впитала в себя высокомерие и непоколебимую веру в собственную значимость. Для неё имел вес определенный круг лиц, в который войти без должного статуса нереально. Ни по каким критериям. Будь ты хоть трижды лучшим человеком на этой гребаной земле.

И если бы Руслан не был её внуком, она не посмотрела бы в его сторону ни при каких обстоятельствах. Рома — другое дело. Тот пошел в отцовскую породу. И эта пропасть между ними образовалась ещё в детстве.

— Возьми себя в руки, несносный мальчишка.

— Досадно, — продемонстрировал ей бокал, — лишних у меня нет, а эти, как видишь, заняты.

— Бабушка, оставь его. Он же не мешает, — за её спиной материализовался старший брат. — Да и бесполезно.

— Рома, это непозволительно…при гостях вести себя, словно ты окаём какой! С улицы подобранный и несвязанный с хозяевами.

— Тебя спрашивал Костомаров. Иди к нему. Я разберусь.

Глядя в поразительно прямую спину удаляющейся бабки, Руслан издевательски пропел:

— Мой герой! Всё-то ты разрулишь, как её душе угодно.

Ему не ответили. Зато пристальный прожигающий взгляд опалял щеку. И он повернулся. Абсолютно одинаковые глаза братьев отразились друг в друге. Одинаковые визуально и кардинально отличающиеся по содержанию.

— Когда ты остынешь, Русь?

— Зачем? Чтобы дойти до твоей кондиции? Остыть настолько, чтобы наличие или отсутствие близких не имело значения?

На миг показалось, что в темной глубине отразилась мука. Что там жива тщательно скрываемая человечность. Но Рома моргнул, и это нелепое наваждение тут же спало.

— Я тебя из своей жизни не вычеркивал. Это ты отгородился от нас всех. В чем же твои претензии? — тихо и устало.

— Отправлю письмом, ознакомишься. Официально, как ты предпочитаешь. И раз уж любишь до*бываться, прояви свою озабоченность в другом месте. У тебя для этого есть Света. А я культурно отдыхаю.

Рома никогда не воспринимал выпады Руслана близко к сердцу. Демонстративная снисходительность была неотъемлемой составляющей его лица. Не просто выражением, которое оно иногда принимает, а постоянным слоем. Никакая колкость не могла вывести того из себя, он всегда сдержан и холоден.

Неизвестно, чем бы закончилась братская перепалка, если бы не появившаяся вдруг Леся, чмокнувшая обоих племянников и защебетавшая на тему пробок и ужасной погоды. Для Руслана тетя была своего рода транквилизатором. Он тут же замолкал, предоставляя ей возможность снять накал в воздухе. Ведь и сам признавал, что ни к чему эти пустые разговоры не приведут. Если они за столько лет не поняли друг друга, это всё бессмысленно теперь, когда оба стали матёрыми.

Уезжал он привычно вместе с Олесей, но на этот раз пользуясь услугами такси. Такие сборища высасывали энергию так сильно, что Руслан потом несколько дней ходил сам не свой, будто психика требовала время, чтобы восстановиться.

Некоторые гештальты разрушительны.

Но они — естественная часть тебя.

И он жил с этим. Принимал свою отделённость от семьи.

Но эти вопросы давно ушли на десятый план. После появления в его жизни Евы. Которая никак не выходила из головы, а в свете поездки в Марсель и вовсе болезненной занозой засела в сердце. Дико скучал. Не имея возможности хотя бы глазком взглянуть на неё издалека, буквально на стены лез.

Это очень гадкое чувство тоскливого уныния. С извращенностью маньяка оно режет тебя на крохотные кубики, разлагает и превращает в месиво.

Но, видимо, где-то там Сверху над ним сжалились. Потому что в один из последних февральских вечеров в квартире раздался дверной звонок. Неожиданная гостья перешагнула через порог, вгоняя своим присутствием в состояние полного и безоговорочного восторга, граничащего с отрицанием реалистичности происходящего.

— Ты в знаки веришь? — решительный вопрос, слетевший с её уст хриплыми переливами.

Верил ли он в знаки?.. После встречи с ней?

Руслан откинул голову и расхохотался.

Глава 16

Ева повернулась на бок и медленно подтянула колени к груди, попутно обхватывая их, будто зарываясь в невидимый кокон.

— Не надо, — резко и коротко оборвала попытку Руслана обнять её со спины.

Мужские руки тут же исчезли.

В спальне воцарилась густая тишина. Такая, в которой концентрируется слишком много незаданных вопросов и недосказанности во всём. Казалось, в любую секунду пространство взорвется гулом, вот-вот произойдет нечто катастрофическое.

Но двое молчали.

Задетый мужчина. Парень. Мальчишка.

Запутавшаяся девочка. Девушка. Уже женщина.

Вот и всё.

Ева дала себе ровно две минуты, чтобы прийти в более-менее пригодное для передвижения состояние, а потом уйти. Она сегодня с удивлением обнаружила, что в ней живет какая-то незнакомка, обладающая очень нужным навыком — выключать чувства. Работала только голова. Её-то как раз и нельзя выключать ни при каких обстоятельствах.

Вся одежда лежала небольшой бесформенной кучей у кровати. Девушка осторожно встала и принялась облачаться в белье. Практически бесшумно умудрившись застегнуть джинсы, нацепила свитер и на мгновение застыла.

Развернулась и уставилась на спину Руслана, сидящего лицом к окнам. Ощущение, будто каждая мышца его тела окаменела в неестественно напряженной позе. А шевелюра была опущена. Словно признавая поражение.

— Спасибо.

Всё, на что оказалась в данную секунду способна Ева, понимающая, что произошедшее очень далеко от чего-то приятного, и парень тоже в шоке.

Не позволяя себе впадать в ненужные размышления, быстро вышла в коридор, обулась и накинула куртку. Десять минут во тьме зимней ночи — и она уже подходит к своему дому. Колеблется какое-то время, будто не зная, можно ли теперь возвращаться в жилище одного мужчины, когда еще буквально полчаса назад была с другим?.. Во всех смыслах.

Но твердым шагом вошла в подъезд и поднялась на нужный этаж. Автопилот действовал ещё немного. А потом, ступив под горячие струи, Ева всё же медленно скатилась вниз по стене, будто пересчитывая каждый позвонок. Вода застилала глаза, стекала по волосам и телу, усиливая ощущение нереальности. Она откинула голову назад и позволила крупным каплям динамично бить себя по щекам, лбу, векам.

Физически не больно.

Больно совсем иначе.

Но если это и есть цена за право обрести счастье материнства, девушка готова терпеть. Ей больше не на что рассчитывать. Поэтому и не хотелось терять времени.

Тихий ужас накрывал её постепенно. Неужели это произошло? Неужели смогла? Решилась?..

Кто бы мог подумать, что эта поездка перевернет её привычный мир. И размеренный разговор на уютном балкончике в номере Инги Робертовны после насыщенного дня, полного новой информации на интересных лекциях, заставит впасть в ступор от собственной недалекости, осознав вдруг, насколько глупа и легкомысленна оказалась…

Сначала речь шла о мужчинах. О чем ещё говорить двум женщинам в прохладе февральской ночи в самом центре Марселя? О любви, конечно. Наблюдая за огоньками гавани, которые отражались в водах залива.

Ева была немного рассеяна, слушала вполуха, потому что в отличие от своей начальницы раньше не была здесь. Ловила каждое мерцание, каждое дуновение, аромат. Её будто заколдовало очарованием этого города. Прекрасный Прованс.

Инга Робертовна могла позволить себе небрежность по отношению к атмосфере и раскинувшимся красотам. Женщина сама по себе идеально вписывалась в роскошь местности. Вся утонченная, позитивная, легкая. Её не обременяли тяготы жизни. Свой путь она давно прошла. Стала тем, кто есть, и пожинала плоды. Это закономерно — рассуждающая о чем-то важном прелестная дама в возрасте и внимающая ей неопытная компаньонка.

Так Ева и узнала, что та была замужем, когда встретила своего нынешнего второго мужа, с которым в браке уже более двадцати пяти лет. История была сложной, полной беспробудного отчаяния. Девушка и не заметила, как забыла о панораме и стала вдруг внимательно слушать, сильнее закутываясь в вязаный кардиган.

— Почему-то мне хочется тебе об этом сказать, знаешь, котик? — улыбается по-доброму, выплывая из своих воспоминаний. — Молодо-зелено — чудесный период, когда можно творить глупости, но все понимают, что настает рубеж, когда надо делать выбор и отвечать за свои поступки. Любить так, чтобы тебе напрочь отбило мозги, можно. Нужно. Каждый вправе такое испытать. Но…когда на весах чаша боли перевешивает, стоит глубоко задуматься, к чему это ведет…

— Ваш муж…первый муж…он…

— Да, и рукоприкладство, и измены, — спокойно ответила, поняв вопрос, — а я на него молилась, в рот заглядывала, таяла от каждого прикосновения. И ведь действительно не представляла своё существование без него. Возвела в ранг Бога. Как и все дурные бабы, считала, что поймет, какое сокровище ему досталось, и в определенный момент перекроит себя ради меня.

Ева обвела взглядом Ингу Робертовну. Платиновая блондинка с озорными голубыми глазами, безупречным лицом, на котором кожа пышет здоровьем. Красота, достойная восхищения. Безусловно, бьюти-процедуры играют свою роль, но так выглядеть в своем возрасте — это искусство. В ней было гармонично всё — и тело, и душа.

И вот эту женщину можно было не любить? Бить? Изменять ей?

Тогда чего ожидать самой Еве?..

Вот он, когнитивный диссонанс, во всей своей красе.

— А потом появился Андрей. Начало девяностых. Разруха, рэкет, малиновые пиджаки. Всё это пугало, заставляло иногда вздрагивать от каждого шороха. У меня разлад в семье, несостоявшаяся беременность ввиду выкидыша на эмоциональном фоне, проскальзывающая мысль покончить с собой… Да-да, не округляй глаза. Мужу удалось убить во мне веру в себя, женское начало, желание чего-то добиваться. Это страшно. Когда в тебе из-за кого-то гаснет свет. Когда ты позволяешь кому-то погасить его, понимаешь?.. И возникает моё персональное чудо чудное — бритоголовый, с бычьей шеей и тяжелым взглядом. Пришел навестить друга, который пострадал в потасовке, а я тогда работала в хирургии ассистентом, только начинала свой путь после долгих лет обучения. Надо ли описывать, как меня ужасал вид такого бугая? А он просто стоял и зависал на мне каждый раз. Без слов. Будто и не дышал даже. Приходилось обходить стороной за километры. Но Андрей всё же своего добился. По-мужски ответственно взял под свое крыло и дал слово, что всё будет хорошо.

Она замолчала, а девушка задумалась. Получается, что-то в сплетнях всё же оказалось правдой, и муж Инги Робертовны всё же связан с криминалом? Или был связан?

Такие догадки будоражили и вызывали неприятные мурашки. Это явно не тот мир, в котором сама Ева хотела бы находиться.

— И, знаешь, что я осознала после всех этих разрывающих в клочья передряг? Женщина не должна бояться потерять мужчину. Не должна преподносить себя на алтарь в качестве агнца на заклание во имя сохранения мнимого очага. И если вдруг в тебе просыпается это гадкое ощущение, что ты обязана принести жертву, чтобы быть рядом с кем-то счастливой, то знай, это не твой мужчина. Пора бежать, сверкая пятками. Я не поняла этого вовремя, поэтому растеряла достоинство, уважение к себе, всё прощая и прощая гнусности любимого человека. И была на грани, когда встретила своё спасение. Да и то…не сразу признала в Андрее это самое спасение. Сколько грязи было на нас вылито, как только нас не пытались потом разлучить, оклеветать и меня, и его…

Снова молчание, но на этот раз тягостное, вибрирующее болью.

И Ева…прониклась. По-настоящему. Не как обычный слушатель, а как человек, переживший часть подобных излияний.

— Твой мужчина — это стена. Вдумайся. Не просто банальное красивое выражение. Он — невидимый узор в твоей жизни. Ты всегда ощущаешь его присутствие ментально. Даже если физически он за тысячи километров. Или в ближайшем баре с друзьями. Но он с тобой. Его внимание неустанно на тебе. Звонок. Сообщение. Улыбка. Ласковое прикосновение на прощание. Когда мужчина любит, он не нуждается в согласии, чтобы взять любимую женщину под опеку и создать ей условия для процветания. Во всех остальных случаях — это бездействие. А сильному полу прощать бездействие нельзя. Это противоречит природе. И именно отсюда и рождаются различные сомнения.

Девушка глядела на неё во все глаза. Глубокие метафоры не могли не впечатлять. Но были из другой оперы. Про красивых девочек. Которым есть, из чего выбирать. И, признаться, в эту минуту Ева испытала благоговение перед такими вот истинными чувствами. Да и, пожалуй, впервые от всего сердца порадовалась, что кому-то перепадает такое счастье. Это слишком великолепно, чтобы быть лишь пустым звуком, отражающимся в так часто произносимых фразах.

— Ты в последнее время сама не своя, не расскажешь, почему?

Хороший ход. Может, несознательный, но всё же. Инга Робертовна раскрылась сама и требовала от собеседницы того же. А почему бы и нет? Это же останется между ними где-то на задворках воспоминаний о чудесном Марселе. Ни одной, ни второй нет надобности распространяться о личном разговоре. Незримое доверие было установлено между ними буквально с первых дней сотрудничества. И причин опасаться чего-то у Евы просто не было. А поделиться с кем-то, кто старше, очень хотелось. Потому что с мамой об этом она поговорить так и не сумела, откладывая в долгий ящик.

— Я никак не решусь на последний шаг. Хочу родить ребенка. Для себя, как это сейчас принято обозначать. Но многочисленные нюансы меня пугают.

— Ну, главное — хороший кандидат.

— Нет, я неправильно выразилась, — покачала головой Ева, — речь о процедуре ЭКО. На естественный путь…скажем, больше не рассчитываю.

— Чего? — изумилась начальница, буквально ринувшись вперед и заглядывая ей в глаза. — С ума сошла, девочка? Зачем тебе такие сложности? Неужели нет никого, с кем можно и приятно провести время, и достигнуть этой цели? Да, не спорю, сейчас многие женщины рожают для себя, не обременяя партнера ответственностью. Пусть мне и чужда такая эмансипация, но это не мое дело.

— Я не хочу ни с кем связываться. Это как-то унизительно, Вы не находите? Просить мужчину сделать тебе ребенка, а потом пойти на все четыре стороны?

Женщина вскинула бровь, а потом рассмеялась.

— Ох, Ева, какая ты ещё наивная. Нет в тебе женского коварства. Не хочешь просить — найди подходящую кандидатуру и сделай это молча. Не оповещай о своих намерениях, чтобы не пугать. Многие и так убежали бы на все четыре стороны, если бы ты озвучила то, что тебе от них нужно.

— В каком смысле?

— В самом прямом, дуреха. Соври, что на противозачаточных, часто мужики не любят секс с защитой. Видите ли, не те ощущения. Но и при таком раскладе надо хотя бы немного быть знакомой с ним, увериться, что чист на ЗППП.

Еве эти идеи казались кощунственными. Не та у неё натура, чтобы проворачивать такие вот авантюры. Даже смешно представить, что она может обмануть и кем-то воспользоваться.

— Ну уж нет, это не мой вариант. Гораздо ближе и по душе — искусственный метод без лишней нервотрепки, чем такая возня с естественным зачатием.

— Ну, раз ты готова… — пожимает плечами несколько разочарованно и принимает исходное положение, откинувшись на спинку плетеного кресла, — вперед. Попыток может быть не одна, и не две. Деньги, время, процедура, документация… Кстати, погоди, а ты развелась?

Девушка вздрогнула от вопроса. Когда устраивалась на работу, пришлось поставить в известность о своем статусе. Но объяснить, что это формальность, а также просить не упоминать сей факт в коллективе. После оформления об этом было забыто. Знали только Тома и Инга Робертовна. Вторая — совсем поверхностно.

— Нет.

По ней прошлись откровенным изучающим взглядом. В нём плескалось изумление вперемешку с интересом.

— А ты всё же не так проста, Ева. Но, позволь узнать, твой муж даст тебе разрешение?

— Разрешение? — с явным недоумением.

— Ева… — осуждающе-обличительно, — только не говори мне, что не в курсе, как протекает процедура согласования, если пациентка замужем?

Тут-то девушка и почувствовала себя безбожной идиоткой.

— Законодательство в этой сфере предусматривает письменное разрешение супруга. Без этого никак. Ну дуреха же, правда.

Причин не верить не было. Но она под смешок Инги Робертовны взяла в руки телефон и ударилась в поиски. А спустя пять минут сокрушенно застонала, совершенно не стесняясь такого проявления стыда. Опозорилась по самое не хочу.

Словно обухом по голове. Как можно было пропустить такую важную деталь?! Как?!

Да просто. Всегда интересуясь лишь непосредственно самим ЭКО, стадиями, выбором донора и соответствующей клиники, Ева упорно пропускала правовой раздел любого сайта. А её поход в «Центр Планирования» был больше направлен на диагностику и выявление шансов, где при заполнении данных ей «хватило ума» отметить «не замужем». В её окружении не было девушек, прибегнувших к данной процедуре, ни с какими нюансами она знакома не была. Поделилась лишь с подругой, сестрой…и совсем недавно — с родителями. Вряд ли кто-то из них когда-либо вникал в эти вопросы.

И Ева не вникала! Дура! Тысячи раз дура!

Так паршиво она себя ещё не чувствовала никогда. Будто у неё вдруг отняли вожделенный подарок, который даже не успели подарить, обидев до глубины души.

С ума сойти! То есть, вообще никаких шансов! Никаких! Разрешение мужа? Наверное, девушка скорее убьет себя, чем обратится к нему. Да и если бы обратилась — он бы посмеялся в лицо или уцепился бы за возможность сделать больно, непременно отказав каким-нибудь особо извращенным способом. Например, прямо перед подписанием документа, держа ручку над бумагой. Уж очень любил играть с ней в кошки-мышки, изводя неизвестностью.

Если бы не сидящая рядом Инга Робертовна, Ева точно не отказала бы себе в желании расхохотаться и одновременно разрыдаться. Вот тут та жалость к собственной личности, так тщательно отпихиваемая годами, всплыла наружу и окутала разъедающей кислотой.

Финита ля комедия, концерт окончен. Последний патрон у него[1].

Окончательно вынеся вердикт о несостоятельности своего ума и приписав себе заслуженный титул неудачницы, девушка поблагодарила за приятный вечер, извинилась и ретировалась. В своем номере, который в разы уступал апартаментам начальницы, она вдруг ещё явственнее ощутила принадлежность к более приземленному миру. Это отрезвило. И разозлило.

Нет, Инга Робертовна ни в чем не была виновата. Наоборот, всегда относилась к Еве с особым расположением, добротой. Ценила за безупречную работу и готовность отозваться на любую профессионального плана просьбу. И девушка, наверное, не просто восхищалась женщиной, а была чисто по-человечески влюблена в неё. А после сегодняшних откровений ещё и укрепилась во мнении, что в той зарыт стальной стержень.

Но. Вместе с тем как раз эти откровения в данную минуту вызывали неимоверное раздражение и ехидные некрасивые мысли о том, что рассуждать о любви и мужчинах в таком выгодном положении весьма удобно. И эффектно. У тебя есть любящий муж, подаривший вторую жизнь, и при знакомстве «зависал» он в первую очередь от твоей красоты. И не надо втирать Еве, что у всех есть такие шансы.

Наутро, естественно, ей было стыдно за своё поведение и несправедливые рассуждения. Инга Робертовна ведь пыталась помочь, делясь опытом. Пусть их колокольни и находились на разных уровнях, но та была искренна в разговоре.

Итак, паршивое настроение, жесткое самобичевание, доводящее до изнеможения по ночам, приходилось скрывать днем. Семинары, оттачивание новых навыков на посетительницах-добровольцах, полное погружение в атмосферу — вот, что требовалось. Это для посторонних косметолог — гребущий деньги лопатой специалист, профилирующийся на чистке лица и увеличении губ. Знающие и ценящие люди понимали, как важны новые направления, помогающие решить плачевные проблемы пациентов со сложными случаями. Самые прилежные из них всенепременно достигали чудесных результатов, часто даже практически сводили к нулю хронические заболевания.

А вечером снова были разговоры. Прогулки, дегустации.

Даже поездка в знаменитый замок Иф. Посещение дворца Лоншан. Поход в парочку музеев — музей Прованса и музей моды.

Безусловно, Ева была в восторге. Казалось, начальница подарила ей небольшую сказку наяву. Это как Римские каникулы, только в Марселе. Когда знаешь, что скоро флёр рассеется, ты войдешь в привычную унылость собственного существования, но сейчас, именно в данный момент, ты ожил, ты счастлив, ты объят радостью.

А потом наступала ночь. Полная терзаний. Заслуженных, причем.

И так по кругу вплоть до последнего дня в этом прекрасном городе.

Столичный аэропорт встретил привычной суматохой, безразличием толкающих тебя отовсюду людей, спешащих на свои рейсы. Ева была одна, потому что Инга Робертовна решила задержаться и провести в Марселе выходные с мужем, прилетевшим накануне. Может, поэтому в таком столпотворении девушка вдруг как-то внезапно, но весьма остро ощутила себя пространным одиночеством?.. Которому некуда примкнуть, приткнуться?

И тем страннее, что в пестрой толпе, сводящей с ума какофонией и невоспитанностью, она всё же уловила…знакомое движение. И бессознательно повернулась, улучив его боковым зрением. Чтобы в следующее мгновение превратиться в соляной столп, согласно библейской Книге Бытия.

Карен стоял рядом с Вероникой. Очень близко. Так близко, что под определенным ракурсом казалось, что они обнимаются. Да это и не особо далеко от истины.

Какая-то перенервничавшая женщина очень смачно саданула Еву по плечу своей увесистой сумкой, и девушка очнулась, полетев вперед на пару шагов. Воровато оглянулась, опасаясь, что её заметили «объекты наблюдения», и тут-то и увидела, как мужская ладонь, лежащая изначально на пояснице бессменной помощницы, на какой-то миг неуловимо спустилась ниже и сжала ягодицу мимолетным жестом. Будто сотни. Тысячи. Миллионы раз проделывая это ранее. Обыденным, мать его, жестом. В международном аэропорту. Неспешно. Тягуче. Как и положено хозяевам жизни.

Не было никаких пафосных ощущений. Не умирало ничего внутри. Не подыхали бабочки, не плакали трубачи.

Стало…всё равно. Вот совсем.

Унижаться и о чем-то просить своего палача не позволяла гордость.

Но добиться поставленной цели можно ведь и другим путем?

И именно им позже Ева и пошла, приняв душ и направившись в квартиру к парню, который был прав — лучше кандидата не найти.

Уже не найти.

Пошла с отчаянной решимостью. Верой в то, что это был знак. Хватит сидеть и ждать у моря погоды. Если она не сделает этого сама, ничего в жизни не изменится.

Потому что такие, как она, априори не получают ничего на блюдечке с голубой каёмочкой. Не та фактура.

И теперь, сидя на кафеле под продолжающими бить в лицо струями, Ева лихорадочно пыталась переварить событие, свершившееся час назад.

Она переспала с Русланом.

И переспит ещё не раз…

[1] Алексей Лукьянов, «Артиллеристы. Занимательные истории о богах войны», 2003 г. // «Октябрь»

Глава 17

Случай был, конечно, нередкий. Лежащая перед ней девушка была одной из любительниц испытать в домашних условиях замороченные маски из нескольких составляющих. Те, что активно рекламируются у популярных блогеров без учета особенностей типа кожи. А вот такие несознательные дамы, уверовав в блестящий результат, не вникают в детали и не интересуются побочными эффектами, лишь сломя голову бросаясь пробовать. Дешево и сердито. А потом, ужаснувшись состоянию лица, бегут к специалисту.

— У Вас возникла физиологическая эритема. В народе — сильное покраснение, — объясняет Ева, зная, как важно вести диалог с перепуганным пациентом. — Это естественно. Она играет защитную роль, а процесс регенерации ткани и вывода токсинов происходит быстрее из-за повышения микроциркуляции на травмированных участках. А у Вас ещё и купероз…

— Значит, всё нормально? — звучит робкий вопрос с явными нотками облегчения.

— Значит, будем лечить. И по мере возможности избегать подобных подвигов.

В аналогичных ситуациях Ева всегда проявляла строгость. Всему следует знать меру. Она и сама выросла в среднестатистической семье, где не было места излишествам, до определенного возраста девушка не могла позволить себе поход к квалифицированному специалисту, но и дома была осторожна, отдавая отчет своим действиям.

Проведя ряд необходимых процедур, врач Мамиконян назначила пациентке ангиопротекторы, расписав нюансы применения, холодные примочки с травами и хлоргексидина биглюконатом и космецевтические средства для укрепления стенок сосудов. Стандартный набор для экстренной помощи.

Отпустив ту с миром, уселась за компьютер и, быстро печатая, заполнила карту. Она уже заканчивала, когда в дверь постучали.

— О, ты уже одна? — Тома вошла и сразу же плюхнулась на диванчик. — У меня больше никого нет. Подождать тебя или ещё занята будешь?

— Есть последняя запись. Потом еду к родителям. Элиза сегодня вернулась из Кейптауна. Хочешь, поехали вместе? Все будут рады.

— Ой, это было бы классно, я по всем соскучилась. А еще эти огурцы соленые…

— Да-да, мама всегда делает с запасом и для тебя, — улыбается Ева, закрывая файл.

— Замётано. Я пока переберу препараты. Позови, как освободишься.

Подруга выпорхнула, а минут через десять явилась постоянная клиентка, с которой весь час прошел быстро и непринужденно.

А еще через час они с Томой входили в родную квартиру Евы, где неизменно пахло ванилином, табаком и весельем. Последнее — странно. Но именно так ей всегда и казалось. Будто озорные искорки в глазах отца, поджигающих атмосферу вокруг него, могли иметь какой-то особенный запах, неподдающийся логике и описанию. Но зато до боли родной и нужный.

Выскочившая из спальни Элиза была привычно взрывной и взбудораженной, лишь слегка изменившись внешне — немного заострились черты, и кожа загорела до золотисто-шоколадного оттенка. Все горячо обнимались и одаривали друг друга торопливыми истосковавшимися взглядами.

А потом был ужин. Много-много информации o городe. Взахлеб. Описание видов на гавань, где постоянно можно было наблюдать, как швартуются навороченные яхты. Дальше сестра принялась за рассказ об острове Роббен с музеем в здании тюрьмы, в стенах которой когда-то был заточен Нельсон Мандела.

— Я так и понял, что вам не до волонтерства было. Какие уж права человека в ЮАР, когда можно скакать с острова на остров, да? — беззлобно поддел её отец.

— Ой, завидуйте молча, товарищ инженер, — в своей манере ответила Элиза, обаятельно улыбнувшись.

А Ева, незаметно подглядывающая за Томой, с неподдельным удивлением отметила, что та не просто уничтожила тарелку с соленьями, но ещё и в перерывах умудрялась закусывать свои любимые огурцы томатным соусом. Симптомы налицо, как говорится. Поймав красноречивый взгляд подруги, Тамара смущенно прикусила губу, и в её взгляде читался ответ на немой вопрос. Да, за эти два с половиной месяца, прошедших со дня свадьбы, они с мужем времени зря не теряли.

Буквально засияв от радости, Ева поспешила заткнуть рот стаканом сокa, чтобы на эмоциях не выдать маленькую тайну.

Ужин, плавно перетекший в чаепитие, закончился, когда часы показывали практически одиннадцать. Благоверный Томы поджидал её внизу, та попрощалась со всеми, и уже в коридоре подруги крепко обнялись, будто это друг с другом они не виделись столько времени.

— Поздравляю, — тихо прошептала Ева.

— Спасибо. Передаю эстафету!

Когда дверь за девушкой закрылась, раздался полный ехидства голос:

— Она ж беременна, да?

Обернувшись к сестре, она укоризненно покачала головой. Элиза и деликатность — вещи несовместимые. Хорошо, что при Тамаре сдержалась.

— Пошли, поболтаем, подруга дней моих суровых, — Еву настойчиво потащили в комнату за руку, посадили на кровать и сели напротив. — Что не так?

Пронзительные глазища сканировали её с особой скрупулезностью.

— В смысле? — насторожилась Ева.

— С тобой. Что не так? Ты изменилась.

Растерянно пожав плечами, девушка развела руками.

— Да? Может, ты просто отвыкла от старшей сестры?

— Ева-а-а! Ты что-то уже успела натворить? — сощурилась.

И они обе разразились смехом после секундного молчания. Главный разбойник их семейства пытался поймать тихоню с поличным. Да уж. Если брать в пример игру «Мафия», именно Элиза всегда была действующим злом, а Ева — мирным жителем.

— Ну, ты же не беременна тоже? — задала вопрос напрямую неугомонная сестра.

Большим усилием воли девушка смогла остаться внешне бесстрастной.

— Не получается, как я хотела. Для ЭКО нужно письменное разрешение мужа. Ты же понимаешь, что это невозможно.

Да, правду не сказала. Но и не соврала. Увильнула, потому что не была готова признаться, что усиленно работает в этом направлении. Чтобы быть беременной. Тоже.

— Ну и слава Богу! — искренне обрадовалась Элиза. — Родители ходили сами не свои после твоих заявлений. Меня это устраивало, поскольку в кои-то веки стресс причиняла им не я… Но всё равно их было жаль.

М-да.

Ева знала. И тем хуже ощущала себя в данную минуту, когда по многим причинам была вынуждена скрывать, что от идеи не отказалась. Лишь сместила вектор достижения.

Как об этом рассказать, если и сама пока не понимает ничего?..

* * *

— Приглашаю тебя на свой день рождения в среду.

Его глаза неотрывно наблюдают за ней, пока Ева торопливо облачается в свою одежду, непременно чувствуя неправильность этих действий. Будто произошел какой-то скачок, в результате которого возникла гендерная неразбериха, и теперь женщины используют мужчин, оставляя после секса в гордом одиночестве. И именно в таком режиме и прошли эти два месяца после той памятной ночи.

— В среду? Почему ты не перенес на выходные? — удивилась, но держалась вежливо и отстраненно, понимая, что это не её дело.

— Я не буду праздновать. Просто соберемся здесь. Несколько близких друзей.

Ева ощущала нарастающую неловкость. С одной стороны, как отказать? С другой стороны, как прийти? В качестве кого? Нанимателя осеменителя? Хотя…никого она не нанимала, всё происходит на добровольной основе.

— Э-э…ты уверен, что это будет уместно? — начала осторожно, застегивая последние пуговки.

— Вполне.

Руслан не настаивал. Предоставлял право выбора, и это как раз самое сложное. Обременять вот такой нестандартный формат отношений чем-то дополнительным не хотелось от слова совсем. Условия изначально были такими.

— Я…постараюсь, — произнесла уклончиво, избегая его пронизывающих насквозь взглядов. А это становилось сложнее и сложнее с каждым разом. — С…спокойной ночи.

Чуть было не отблагодарила по привычке, вспомнив вовремя его холодную просьбу больше никогда этого не делать. Руслан тогда вскочил на ноги, схватил её, уже повернувшуюся к выходу из комнаты, за запястье и заставил взглянуть себе в лицо, чеканя тихо и зло:

— Прекрати. Вот эти свои «спасибо». Прекрати раз и навсегда.

Ева лишь кивнула и вырвалась, спеша испариться. Но с тех пор иногда проскальзывал первый слог…прежде чем она успевала спохватиться и исправиться.

Почти как сейчас.

Он не провожал. Всегда оставался лежать в постели, совершенно не обременённый приступом целомудрия, то есть, нагим и неприкрытым. Ева отводила глаза, не позволяя себе лишних созерцаний. И будто убегала.

От себя. От него. От того, что творится между ними. От того, чему нет логического объяснения или названия.

Успешно держала чувства где-то далеко, давно воспользовавшись тумблером.

И это действительно помогало. Помогало делать вид, что всё хорошо.

Работа, дом, вечерние посещения его квартиры. Редкие пропуски ввиду физиологических причин. В таком режиме и протекала её жизнь в последнее время. И Еву, как ни странно, именно такой расклад и устраивал в полной мере.

Сближаться с Русланом она не имела намерений. И с его стороны любое рвение ею пресекалось. Наверное, правильнее было бы не идти к нему на день рождения, но почему-то девушка не смогла так поступить. Мысленно договорившись с собственным нутром, пообещала себе, что заскочит на час, оставив подарок, а затем привычно ретируется.

И здесь встал вопрос с презентом. Что подарить состоятельному мальчику, о котором она ничего не знает?.. Кроме того, что целуется он так, что хочется…забыться сиюсекундно. И приходится напоминать себе, что это непозволительно.

Терзаемая сомнениями, Ева пришла к выводу, что бутылка хорошего алкоголя и собственноручно сотворенный торт вполне сойдут в данных обстоятельствах. И поэтому во вторник после работы девушка пропустила свой вечерний «сеанс», сославшись на дела. А сама с поразительным энтузиазмом собирала двухъярусное лакомство из бисквитов, пропитанных кремом из вареной сгущенки с качественным маслом, украшая всё для контраста клубникой, свежими листьями мяты и кусочками шоколада. Просто. Эффектно. Но главное — чтобы было вкусно.

Подходя к нужной двери, девушка с удивлением осознала, что её слегка потряхивает от волнения. Тело сковывала оторопь, накрывшая с головы до пят. Что ей делать среди его друзей? Очень глупо было соглашаться… Но поздно давать заднюю, раз уж пришла.

Нажала на кнопку звонка и выдохнула. Через секунд двадцать ей открыли.

Чёрный ему к лицу. Первое, о чем подумала Ева, увидев Руслана.

Чертенок, самый настоящий чертенок. Второе, что всплыло в сознании, когда он широко улыбнулся, а глаза заискрились, будто включив бегущую строку «Я знал, что ты придешь».

Надо бы что-то сказать. Это уже была третья и похвально прагматичная мысль, которую выдал мозг, но почему-то импульсы не доходили до места назначения. Конечности отказывались повиноваться. И язык вальяжно покойствовал во рту.

— Привет, — спас он ситуацию, — проходи.

Девушка механически сделала шаг, следуя команде извне. Потому как сама пока не в состоянии была влиться в реальность, находясь под впечатлением от…красоты. Его безупречной и практически незаконной красоты.

— А, да не надо было, я купил… — принимая из её рук коробку, выдал именинник.

Наконец Ева очнулась.

— С днем рождения! Я не знала, что тебе подарить, поэтому пошла проторенной дорогой — подарок, сделанный руками.

И быстро чмокнула в гладкую щеку.

Повисла пауза. Руслан переводил взгляд с торта на девушку и обратно. Лицо его было полно изумления, и ей вдруг стало не по себе. Всё-таки продешевила, получается?

— Ты испекла его мне? Сама? — не мог поверить.

— М-м…ну…да.

— Зефирка, блин… — засиял внезапно, ослепляя Еву, — спасибо!

И резко подался вперед, поймав её губы. Трепетно, горячо, отчаянно.

— Погоди, — оторвалась она от него с трудом. — Рано радуешься. Может, тебе и не понравится.

Ответом ей служила загадочная улыбка. Значения которой Ева не поняла.

Повесив верхнюю одежду и сняв обувь, девушка последовала за Русланом, вцепившись в подарочный пакет с бутылкой внутри. В гостиной играла динамичная музыка, а находившиеся там ребята активно переговаривались между собой. Их было всего двое. И это обескуражило. Где отвязные вечеринки в стиле золотой молодежи? Красивые девочки, море алкоголя, витающий в воздухе аромат вседозволенности, обусловленный молодостью и состоятельностью?..

— Тимур и Денис — мои лучшие друзья, — привлекая их внимание, оповестил Руслан, оборачиваясь затем к ней. — А это Ева.

— Здравствуйте… — вылетело из неё скованно.

Первый был типичной кавказской внешности и явно со сломанным носом. Его карие глаза очень серьезно прошлись по девушке, заставляя ежиться. Суровая брутальность навевала несознательную тревогу. А она так давно отвыкла от этого…

Второй — симпатичный блондин со светло-зелеными глазами и совсем уж девчачьими пухлыми губами. Он выглядел доброжелательнее, но одарил Еву не менее придирчивым изучающим взором.

После чего они хором поздоровались и искренне — а это считывалось сразу — улыбнулись. Ева с подозрением обернулась, намереваясь уличить Руслана в какой-нибудь грозной призывной гримасе, адресованной друзьям, но тот был совершенно спокоен.

— Пацаны, давайте на выход.

Девушка остолбенела. Но убило её следующее — те действительно встали и засобирались. Видимо, у них был как-то особый невербальный язык, с помощью которого доходчиво всё объяснялось.

Едва успев подобрать челюсть, она наблюдала, как, прощаясь, мужские спины исчезают за пределами гостиной.

Руслан положил коробку на стол, вышел следом, после чего послышался щелчок замка. Какое-то время Ева стояла и озиралась по сторонам, абсолютно ничего не соображая. Пока хозяин квартиры не появился с двумя дымящимися чашками и…внушительными столовыми ложками.

— Мой руки и возвращайся, Зефирка.

Так она и поступила. Вернулась, присела рядом на диван и уставилась на него, ожидая объяснений.

— Я очень жадный, не хотел с ними делиться, — горделиво оповещает, указывая на лакомство.

— Руслан, что происходит?..

— Тебе всегда пекут торт на день рождения?

— Ну да, это обычное дело в любой семье, — Ева всё еще не понимает, отвечая с опаской.

— С тех пор, как умерла мама, для меня — не обычное. Я восемь лет не получал именинных пирогов. И только что понял, что Карлсон во мне всё это время подыхал от тоски.

А потом он взял и с размаху зачерпнул ложкой бисквит, пренебрегая правилами этикета. Ни тарелок, ни аккуратно разрезанных кусочков.

Ева потупила взор. В ней боролись два желания — рассмеяться и расплакаться. Второе — было настолько жгуче острым и неожиданным, что от него спёрло дыхание. И ведь о матери сказал без слезливости, не вызывая жалости. Но это так…больно…

Её тщательно выстроенная оборона, оберегающая от новых порций разочарования эти несколько месяцев, что они вступили в связь, сейчас грозилась дать трещину. И Ева очень не хотела этого. Именно поэтому всегда держала дистанцию и не позволяла Руслану никаких вольностей. Они ведь даже толком и не разговаривали.

Пока он звучно постанывал, поедая свой подарок, девушке на глаза попался элегантный альбом в кожаном переплете, который лежал на углу столика. Ева сползла на ковер, устраиваясь поудобнее, и потянулась к нему, чтобы хоть как-то скрыть сумятицу, охватившую её от новости о маме.

— Леся заскочила днем, это её гифт.

Несмотря на то, что голос его звучал привычно беспечно, Ева уловила новые нотки. Нечто тщательно скрываемое, сокровенное.

Даже на мгновение застыла с поднятой вверх рукой. И что-то в этот момент приключилось с её сознанием. Шепоток прошелся рядом, словно предупреждая — если ты действительно не хочешь иметь с ним никаких тесных отношений, не лезь, просто не лезь туда, потому что ты ступаешь в чужую душу, откуда тебя уже саму попросту не отпустит… А ты не умеешь поверхностно. Ты снова захлебнешься, Ева.

Встряхнув головой, девушка отпрянула. И чертыхнулась про себя. Ну что она, в самом деле, что за мистический налет?..

Решительно привстала и схватила альбом, аккуратно открывая.

И тут же кусочки собрались воедино, пазл сошелся. Фото на стене и на первой странице — одна девушка. Его мама. Красивая — слов нет. И как же Ева тогда не увидела, насколько он на неё похож?.. Значит, её нет в живых. Поэтому она и не поет больше. Поэтому не застать на афишах имени «Дана Лихно».

Мальчик Руслан. Вот почему у тебя грустные глаза.

Ева и не заметила, что он устроился рядом, тоже сполз на ковер, успев насытиться. Она переворачивала качественный узорчатый картон, неизменно улыбаясь. На неё увековеченный в моменте смотрел озорной мальчуган, которого скорее примешь за девочку — так смазливо хорош. Щербатая улыбка, блестящие темные глазки с неизменно выраженной детской коварностью — теми самыми бесятами, что до сих пор можно наблюдать в глубине, когда смотришь на него.

Сначала молчали. А потом как-то незаметно Руслан начал рассказывать историю той или иной фотографии, вызывая её смех. Вовлекая в разговор, очень тактично и умело выведывая из неё ответную информацию о своем детстве. Они болтали и болтали, время от времени соприкасаясь то плечами, то руками, когда рассказ был особенно экспрессивным, требующим дополнительных спецэффектов, достигаемых с помощью движений в воздухе.

А под конец он просто перетащил на себя ошарашенную Еву, застав врасплох и умело пользуясь своим преимуществом. Приник к губам в щемящем поцелуе, трогательном и неподдельно живом по своей природе. И прошептал:

— Останься, Ева. Просто поверь мне. Откройся. Забудься.

Её ресницы затрепетали от дикого волнения. Никто и никогда не был с ней так подкупающе ласков.

Трещина стала значительно шире.

И это неизменное ожидание подвоха свободно просачивалось через нее, вызывая неприятные ощущения.

— У нас был уговор, Руслан, — тут же сухо напоминает Ева, отстраняясь.

Он хмыкнул. Словно по щелчку, атмосфера в комнате резко переменилась, и ей показалось, что в воздухе запахло грозой. Девушка не ожидала такой бурной негативной реакции. Её подхватили на руки и стремительно перенесли в спальню, весьма небрежно швырнув на кровать. После минут, проведенных в лучистом веселье и очень теплой непринужденной обстановке, происходящее сейчас казалось нереально грубым и пошлым.

— Уговор есть уговор, — протягивает низко, срывая с себя футболку и принимаясь за домашние трикотажные штаны.

Ева отводит взгляд от его нагого тела и сглатывает, отчетливо осознав, что его поведение впервые пугает её по-настоящему. И когда Руслан нависает над ней, она сжимается в бессознательной попытке закрыться. Теплые губы оставляют на шее короткие поцелуи, пока мужские руки ныряют под кофту и сминают грудь прямо с чашей бюстгальтера. И дальше раздевают лихорадочно, спешно.

Ей становится невыносимо плохо. Как если бы скинули в ледяную воду, в которой легкие сковало от пронзительной боли из-за невозможности вдохнуть и выдохнуть.

От его напора веет холодом. Впервые.

И Еву откидывает назад в прошлое. В брачную ночь, где она вот так же лежала под мужчиной, которого, как была часами ранее уверена, готова любить и боготворить до конца жизни, но который умудрился убить эти чувства за несколько минут…на собственной свадьбе.

Тот же ужас, парализовавший сознание. Страх принуждения. Отвращение к происходящему.

— Не надо, — удается вымолвить куда-то в сторону, уклоняясь от мучительных ласк. — Руслан, я не хочу…

— А ты никогда не хочешь, — прилетает в ответ утробным мычанием, пока сухие губы касаются её пупка, вызывая отторжение.

— Руслан! Я не хочу!

Ева пытается вырваться, чувствуя, как близка истерика.

— А как же уговор? Ничего личного. Только передача сперматозоидов. Как и договаривались.

Задыхается от тяжести его тела, уши хочется заткнуть от этого чужого циничного голоса, произносящего гадости. Это не Руслан. Это не тот чертенок, к которому она привыкла. Другой. Незнакомый человек. Пытающийся унизить, задеть, сделать больно.

— Пожалуйста, не надо! — молит в отчаянии, когда чувствует его пальцы на своей промежности. — Руслан!

Но он её не слышал. Слёзы вовсю выкатывались из глаз прямо в уши. Куда ей тягаться с ним? Это не Карен, который был нетрезв и слишком самоуверен, чтобы допустить мысль, что она сможет ему противостоять. Руслан сильнее, стремительнее и…агрессивнее сейчас.

Грубые развратные ласки, рваное дыхание, полное погружение в это наказание. Он будто не здесь.

Дрожа от обиды и омерзения, Ева кричит, что есть мочи, собрав остатки сил:

— Не смей! Не смей со мной так обращаться! Остановись!

— Почему? — подается вперед и застывает в десятке сантиметров от её лица, поймав затравленный взор девушки.

— Я не позволю тебе…не смей… — прерывистым шепотом, пытаясь воззвать к его совести. — Не так…не ломай меня.

— А ты? Почему ты смеешь это делать со мной? — рычит, сократив расстояние до минимума, почти касаясь губ. — Почему караешь за чужие грехи, Ева?

Она опускает веки, не выдерживая бремени его взгляда. Обвинительного. Уничижительного. Подавляющего.

— Я же тебя люблю, дура. Как такое можно не понимать?

— Руслан…

— Каждый раз, когда ты произносишь моё имя, — вдыхает прямо в неё вихрь звуков безотрадно и с примесью скорби, — мне хочется опечатать твой рот, чтобы ты никогда больше никого так не звала. Красиво, поэтично, вкусно.

А потом всё резко исчезает. Еве предоставляют свободу.

И эта свобода для неё оказывается неожиданно смурной и безбожно горькой…

Глава 18

Наблюдая за тем, как мама аккуратно нарезала овощи для салата, Руслан как-то спросил, зачем это делать, смысл напрягаться, если в доме есть люди, нанятые специально для таких вещей. Она тогда рассмеялась, потрепала его по голове и произнесла фразу, которую пятнадцатилетнему парню было не понять в силу возраста:

— Потому что мне хочется порадовать вас, сынок. Всё надо делать с любовью и во имя любви, иначе действие не имеет смысла.

Во имя любви к чему-то или кому-то.

Так живут только сильные люди.

Видимо, он не из них.

Во имя чего сейчас была эта сцена? Он хотел задеть её из любви? Сделать так же больно, как было ему самому?..

Здорово. А что дальше?..

Присев на край кровати, Руслан опустил голову, позволяя звонко бьющему по нервам раскаянию распространять разрушительные импульсы по телу. Не видел, но отчего-то был уверен, что Ева отзеркалила его позу. И сидит точно так же удрученно на противоположной стороне.

Во мраке комнаты двое молчали, признавая никчемность слов. Не та ситуация. Много лишних факторов, жизненных перипетий, мешающих событий. Не тот случай. Мало прав, свободы действий и возможности говорить откровенно.

И как он мог подумать в самом начале, что ему под силу её раскрыть? Обаять, излечить, помочь. Любить. Сука. Просто любить. Она ведь и это запрещала! Кощунственно и требовательно.

А Руслан ещё больше погружался в это чувство. Роковое. Определенно точно уже неизлечимое. Шрамом расползающееся по сердцу.

Весьма беспечно было с его стороны соглашаться на такой нестандартный формат взаимодействия, когда она влетела к нему домой два месяца назад и спросила, верит ли он в знаки? А для него само появление Евы в жизни — красноречивый большущий знак.

И даже когда девушка озвучила пресловутые условия, Руслан ещё был весел и находился в эйфории:

— Я не хочу впредь ломать голову, зачем это нужно тебе, но, а мне это нужно, чтобы родить ребенка. Без каких-либо чувств, обязательств и тем более откровений о личном. Если ты готов к…примитивному сексу без прочих составляющих, тогда я согласна на твое предложение. Это значит, Руслан, что ты больше не будешь преследовать меня, приезжать, пытаться подвезти, куда-то приглашать, ухаживать. Я сама буду приходить к тебе каждый день по возможности. Пока не забеременею.

Надо было в тот момент вникнуть в это заявление, а он даже не попытался придать значения довольно громким на его взгляд словам. Она же девочка. Растает. Парень был уверен в этом.

Но его ждал грандиозный сюрприз. Мать его…ошеломительный.

Ева не позволяла никаких прелюдий. Поцелуи, прикосновения к груди…стоило только попытаться сделать что-то другое, даже скользнуть пальцами к бедрам, она тут же сжималась и пресекала действия. Это, конечно, казалось странным. Но…Руслан стремился быть нежным, как-то распалить. Вникнуть в её позицию. Может, до этого мужчины неправильно себя с ней вели, и это своеобразная устоявшаяся реакция. Никто не дал ей наслаждения в постели. Нужно быть предельно деликатным. И…всё тщетно. Чем больше парень старался, тем рьянее она от него закрывалась. Первый раз прошел скомкано, будто на минном поле, где ему постоянно ограничивали доступ. А когда выяснилось, что Ева ещё и…девственница, это повергло в неописуемый шок. Наверное именно потому, что он был железно уверен в обратном, ну хотя бы один любовник у нее должен был быть — так, как они разговаривали с тем мужчиной после «Нуара», вне всякого сомнения говорить могут только любовники. Бывшие или действующие. Именно поэтому ревность его была столь сильной, что потом контроль над эмоциями был потерян.

Наверное, Руслан так и не смог ничего произнести. Ни в момент, когда понял, ни позже, когда она ушла. Долго сидел, потирая виски и пытаясь осознать, что именно сейчас произошло. С одной стороны, стала понятна её скованность, стыд, смущение, то, как она отстранялась от него. Несомненно, в таких обстоятельствах признаешь, что для девушки это серьезный шаг, раз решилась только сейчас… С другой стороны, злость берет оттого, что не предупредила. Заведомо готовилась к боли и не позволила как-то облегчить ситуацию. Хотя Руслан и так был несвойственно сдержан и мягок.

Ева просто взорвала его мозг своим нетипичным поведением. Будто зная, что он станет допытываться, заранее потребовала, чтобы не было никаких расспросов. Она не собиралась посвящать в свои мотивы, как-то сближаться, впускать в душу. Ей необходима была лишь механическая сторона действа.

Даже спустя пару недель парень еще верил, что сможет «разморозить» Еву, которая упорно отвергала любую ласку. С ним такое впервые. Чтобы настолько пресно. Чтобы партнерша не испытала оргазма. Чтобы никто не получил удовольствия. Технически — да, Руслан кончал. Но это физиология. А на деле — каждый её приход завершался его собственным опустошенным нутром. Он не понимал. Как выбить из девушки эту замкнутость?.. Если изначально это еще как-то можно было прикрыть невинностью, то чем объяснить сейчас?

Могла ли она быть фригидной? Страдать аноргазмией?

Ему пришлось прошерстить не один десяток источников, чтобы попробовать разобраться в теории, страдает ли любимая девушка таким вот недугом. Но чем больше Руслан вникал в информацию, тем яснее становилось, что Ева попросту не дает себе права быть чувственной. Не выключает голову, контролирует каждое его действие, пресекает попытки стимулировать любую эрогенную зону.

Ева не хочет. Ни его. Ни близости. Ни удовольствия.

Это изрядно бьет по самолюбию.

Но парень не сдавался. В последующие встречи предпринимал всё новые и новые попытки.

Наверное, в свой день рождения он всё же надеялся на лояльность, расположенность девушки, понимание, что это его сильнейшее желание. Но нет. И, видимо, сегодня лимит терпения и «хорошего Руслана» всецело себя исчерпал. Если и дальше идти на поводу Евы, всё закончится плачевно.

— Одевайся, — выдал отрывисто, вскакивая с постели.

Сам натянул одежду и дождался, пока девушка закончит. Они прошли в коридор, где, накинув свою, Руслан помог застегнуть её куртку. Растерянность и потерянность девушки были ему на руку в этот момент.

Выпустил Еву из квартиры, запер дверь, а затем крепко сжал маленькую ладонь. Чересчур сильно опоясав тонкие пальцы. Эмоции раздирали его. И повёл за собой вниз по лестнице.

— Руслан?

На улице он резко обернулся, недоуменно уставившись на приближающегося Рому, за которым следовала…Света.

— Привет, а мы приехали тебя поздравить, — начал тот и осекся, наконец взглянув на Еву.

— Польщен и тронут, — усмехается парень в ответ.

Совсем не вовремя брат решил наладить родственные связи. Вот совсем. Недовольно поморщившись, Руслан подкинул ключи Роме.

— Если не спешите, можете подождать наверху, я скоро вернусь.

И, ничего не объясняя, продолжил свой путь, крепко держа Еву за руку.

Она молчала.

Да, ему было адски паршиво оттого, что напугал её грубым натиском. Не того хотелось Руслану, не к такому раздраю между ними он стремился. Минутная потеря контроля уже обошлась очень дорого. Нельзя допускать, чтобы это укоренилось в ней. Иначе Ева окончательно замкнется в себе.

До её подъезда они так и дошли в безмолвии. Это хорошо, поскольку он усиленно размышлял, подбирая слова. Встав немного поодаль от входа, Руслан приподнял подбородок девушки, заставляя взглянуть себе в глаза, чтобы непоколебимо твердо выдать:

— Значит, так. Теперь слушай мои условия. Больше не будет никакого механического секса, вечерних встреч, будто урывками в попытке спрятаться от всех. Дальше по-моему: я буду ухаживать, отвозить, забирать, ходить в кино, рестораны, театр, оперу. Твоя схема нерабочая. Я от неё отказываюсь. Ты хотя бы попробуешь немного мне доверять, а дальнейшее развитие событий — под мою ответственность. Поняла?

Медовая вязкость взгляда становится темнее. Ресницы застывают, максимально широко распахнутые. Ева в шоке. Так же она смотрела на него после благотворительного вечера, обзывая больным, когда Руслан предложил ей свои «услуги».

Верить во что-то благое по отношению к себе она не привыкла. Это надо исцелять, искоренять, выкорчевывать из неё. Ему это важно.

Беззащитность в глазах девушки…ранит его как мужчину. Руслан просто не представляет, как именно можно было довести её до такого. Чтобы вот эта эмоция граничила с затравленностью, готовностью к худшему. Сам он тоже никогда не слыл праведником или моралистом, но и боли ни одной из тех, с кем был, не причинял.

До зуда в кончиках пальцев хотелось одним широким движением смыть этот слой безнадеги с потерянного лица.

Опустив голову, осторожно коснулся её губ в неспешном невесомом поцелуе, подтверждая своё намерение не вредить.

— Я никогда не притворялся, Зефирка, — припомнил одно из обвинений. — Никогда. А теперь иди.

Она охотно отстранилась и слишком проворно для человека, до этого правдоподобно окаменевшего под его взглядом, направилась к железному полотну.

— Ева… — позвал вдруг и дождался, пока девушка медленно развернется.

Что сказать? Прости, что сегодня напугал? А примет ли она голословное раскаяние?

И понял, что не стоит говорить об этом сейчас.

Покачал головой, мол, ничего.

И простоял так, пока не запищал датчик затворяемой двери.

Сегодня Руслан отпускал её в последний раз.

* * *

Дома, как ни странно, было очень тихо. Он прошел вглубь, зацепил взглядом фигуру брата на балконе, не стал мешать, позволив спокойно договорить по телефону. А сам направился в кухню, откуда был слышен шум воды.

Да, заметил, что в гостиной было прибрано, но не ожидал, что Света будет хозяйничать вовсю. Его торт…который испекла Ева, стоял на столешнице и был разрезан на порционные кусочки с уцелевшей стороны, куда он ранее не добрался ложкой.

Ему жуть, как это не понравилось.

— Шустро… — вскинул бровь, присаживаясь за стол.

Взметнувшийся девичий взгляд прошелся по нему и снова вернулся к крану. Кажется, девушка поняла, что Руслан не в духе, и не стала отвечать. Но и занятия своего не прервала, демонстрируя воспитанность и…прожжённость? Как назвать эту функцию женского характера, в которую умещается расчет каждого шага, минуя те, что делаются бесцельно?..

Размышления прервал появившийся в дверном проеме Рома, который прошелся по сервированной поверхности, и присел напротив.

— Мы не вовремя? У тебя были планы?

— Были, да сплыли. Всё нормально.

— Света предложила приехать без предупреждения, ты же по телефону сказал, что никуда не собираешься сегодня.

Ах, значит, Света предложила. А сам он предпочел, как всегда, держаться на дистанции?

— Какая Света молодец. Правильно сделали, я рад, — и в противовес сказанному оскалился. — Это такая честь.

Рома недовольно вздохнул, но не стал парировать. Вместо этого пододвинул ближе к Руслану подарочный пакет, а к себе — тарелку с тортом.

Пока именинник расправлялся с упаковкой, Света тоже успела присоединиться, и они с братом поглощали яство, глядя на него в ожидании реакции.

— Спасибо, — покрутил в руках дорогие часы, отмечая качество и стиль.

— Вкусно, — удивленно резюмировал Рома, — очень похоже на домашнее. Как из детства.

— Он и есть домашний, — с нарастающим раздражением ответил Руслан. — Ева испекла.

— А мне кажется, обычный. В любой хорошей кондитерской пекут такие бисквиты, — вставила свои пять копеек Света, за что получила соответствующие скептические взгляды обоих Разумовских.

— Ева — девушка, которую ты провожал?

— Да.

— Приятная.

А вот теперь за свой комплимент Рома получил сканирующий взор Светочки.

Ситуация стала забавлять парня, и он, откинувшись на стуле, весело поинтересовался:

— Тебе, что, невеста твоя не готовит? Пирогами не балует? В Новогоднюю ночь была одноразовая акция?

— Я…не невеста, — возразила девушка, сверкнув своими почти синими глазами, цвет которых поразил его в первую встречу, — Рома не ест дома. Иначе готовила бы.

— А вы живете вместе?

Тишина.

Что интересно, объект обсуждений спокойно доедал свою порцию, не забывая в процессе запивать это дело чаем. Мнимая расслабленность Ромы не могла обмануть Руслана. Хорошо зная своего единственного брата, он видел, что этот разговор того напрягает. Кажется, прошла любовь, завяли помидоры, и это открытие было по душе самому парню. Не видел он рядом с ним такую, как Света. При знакомстве была пущена пыль в глаза, а дальше стало ясно, что это среднестатистическая охотница. Чем только взяла матёрого Ромку, предпочитающего протюнингованных стерв?..

— Не живем, — разочарованно вздохнула гостья.

Вот и прекрасно.

Повинуясь внезапному порыву, Руслан двинулся в гостиную и вернулся с альбомом. По местоположению которого понял, что Света уже успела облапать его, пока приводила в порядок журнальный столик. Положил перед братом и оповестил:

— Леся сделала. Вспомни, каким ты был, когда не управлял строительными империями. Только песочными.

Он очень ждал. Очень. Теплоты во взгляде. Искренней улыбки от нахлынувших воспоминаний. Но широкий подбородок брата был бездвижен. Ни один мускул не дрогнул. И никаких метаморфоз с лицом не произошло. Робот. С которым им даже не о чем говорить. Именно поэтому, захлопнув альбом после просмотренной последней страницы под восторженные умилительные комментарии своей «половинки», Роман Аристархович встал, прощаясь.

Руслан провожал их с облегчением. После чего ринулся в кухню и ревностно пододвинул к себе остатки торта, прямо на ходу откусывая от края.

А ведь правду говорил, всё-таки жадина…

* * *

Увидев его в свете едва-едва пробивающегося утра напротив своего подъезда ровно на том месте, где они расстались вчера, Ева замерла. Руслан, до этого сонно подтягивающийся в процессе ожидания, тут же зашагал к ней и, пресекая даже намек на сопротивление, очень крепко обнял. Удивительно, но он успевал по ней соскучиться. Потому что на подсознательном уровне ощущал, насколько она далеко, даже если плотно прижата к нему в данный момент.

Нехотя отстранился, сжал в своей ладони ее теплые пальцы и бодро направился в сторону стадиона. Режим отменять нельзя. Mens sana in corpore sano[1]. Сам парень, конечно, не бегал все последние месяцы после злополучного падения перед Новым годом, но Ева-то привычкам не изменяла. А его цель — окутать ее собой, обложить со всех сторон, чтобы ускорить темпы «диффузии».

Непривычно, но ему все же нравится эта нынешняя покорность девушки, обусловленная изумлением. Шоковая терапия. Вот бы еще залезть ей в голову и узнать, от чего именно ее лечить, да и какие методы предпочтительнее.

Разминка прошла под серию ее опасливых потаенных взглядов, брошенных исподтишка, которые его очень смешили, но он этого никак не демонстрировал. Руслан молчания нарушать не спешил. Ему было вполне достаточно того, что она рядом и не выказывает признаков ярого противостояния. Так они и пробежали все десять кругов, причем парень явно уступал ей в дыхалке. К своему стыду.

После спортивных потуг он довел ее до дома, а сам снова побежал. Но уже к себе, чтобы принять душ и успеть вернуться до ухода Евы на работу. Через полчаса свежевыбритый и благоухающий, Руслан припарковался у ее подъезда, Звонить, писать не стал. Зная склонности девушки к побегу и игнору, он просто приехал, чтобы пресечь путь отступления.

Ева вышла через десять минут, поправляя на плече ремешок небольшой сумочки. А он залюбовался. Элегантным строгим стилем, который безумно ей шел и выглядел очень эффектно. Одухотворенным лицом, на котором сейчас хмурились аккуратные брови. Идеально уложенными волосами, одуряюще пахнущими чем-то утонченным, всякий раз заполняющим ноздри тонким ароматом, стоило только приблизиться к ним. А ведь Руслан так до сих пор и не удовлетворил свою тягу зарыться в них, не потрогал завитки на шее. Девушка всё время артачилась, увиливала, не позволяла проявления нежности. Ему очень хотелось посмотреть на ее шевелюру в естественном виде. Прямо после душа. И дождаться, когда высохнет. Вот тут парень готов был биться об заклад, что увидит легкие колечки…

Ева наконец-то заметила его и замерла на мгновение, а потом нехотя подошла. Встала достаточно далеко от него. А Руслан просто взял и притянул девушку к себе, наклонился, слегка коснувшись ее губ. Они пахли кофе и были довольно горячими. Девичий взгляд так и остался опущенным, и вид у нее всё тот же потерянный и беззащитный, пусть и не стала противиться.

И торкает…беспричинно торкает от неё.

— Я начинаю тебя побаиваться. Со вчерашнего дня не представляю, как себя вести с тобой. Ты понимаешь, насколько это ненормально? После произошедшего делать вид, что все хорошо. Да еще и ездить куда-то вместе.

Говорила она размеренно, выдыхая теплый воздух прямо на него, поскольку он так и не удосужился отстраниться.

И Руслан верил ей. Что побаивается. Что теряется. Что считает всё странным. И знал, что пройдет еще немало времени, прежде чем растоптанное кем-то другим доверие будет завоевано уже им. Между ними клубок недосказанностей и загадок, которые следует распутывать мягко и бережно, дабы не навредить напором.

— Расслабься, все действительно хорошо. Никто не умер. А если постараться — наоборот, даже родится, — лукаво улыбнулся, хотя девушка не могла этого видеть, так и не подняв на него своих глаз. — Давай обойдемся без вопросов. У меня сегодня практика начинается, нельзя опаздывать. Садись.

Ева заметно колебалась. Но села. Парень захлопнул дверь, стараясь сильно не лыбиться, чтобы своим маленьким, но таким важным триумфом не способствовать очередному проявлению характера с её стороны. Когда машина выехала со двора, Руслан буквально силком перетащил руку девушки ближе, переплетая их пальцы. Правда, она не отозвалась, то есть не сжала его кисть в ответ. Ну, ничего. Придет день, эта упертая гордячка сама будет тянуться к нему, с ума сходить от потребности касаться.

А иначе он не Руслан.

* * *

— Ты меня понял, Руслан? — серьезность и строгость во взгляде отца просто зашкаливают даже по меркам самого Руслана. — Никаких выкрутасов.

— Понял. Автограф ни у кого просить нельзя. Жаль, я об этом так мечтал.

— Руслан… — сузил серые глаза в гневе.

Он поднял руки вверх, демонстрируя готовность капитулировать.

Мужчина, сканируя сына долгим оценивающим взглядом, видимо, пришел к выводу, что тот наконец перестал паясничать. Поэтому развернулся и двинулся вглубь коридора, что по умолчанию означало — следуй за мной. Парень шагал и бесстрастно осматривался, чувствуя дикое отторжение. Что ни говори, а когда вынужден заниматься тем, что тебе не по душе, ломая себя изнутри, это здорово подрывает стремления и рвения что-либо делать априори.

Надпись на табличке кабинета гласила: «Руководитель Управления Корнелюк Степан Александрович». Надо полагать, что речь об Управлении финансов, бюджетного учета и внутреннего финансового контроля. При входе в это крыло на втором этаже Руслан успел зацепиться за вычурную золотую вывеску. Это даже звучало заунывно.

Коротко постучав, отец вошел, громко здороваясь. Он тоже переступил порог и закрыл за собой дверь.

— Здравствуйте.

— Ну, привет. Вымахал, конечно, парень. Не узнать совсем.

В кресле восседал тучный мужичок с алчными маленькими глазками, которые сейчас весьма заинтересованно бегали по Руслану. Будто клад искал, ей-богу. Сальная залысина то и дело блестела под исходящим от люстры светом, отдавая неприятными яркими бликами. Это выглядело так неестественно и отталкивающе, что хотелось поморщиться.

Дядька встал, являя до этого скрывающийся под столом внушительный живот, наращенный на казенных харчах. По сравнению с выдающимся пузом ноги его были непропорционально тонки, и это тоже не прибавляло тому привлекательности. Почему-то в голову пришли образы из произведений Чехова. В частности — «Толстый и тонкий». И антураж, и фасад — всё подходит.

— А мы знакомы? — поинтересовался Руслан вежливо.

— Ну, как же? Было время, в гости друг к другу ходили, — улыбнулся своими белоснежными зубами, напоминающими ободок фаянсового унитаза, — Аристарх Станиславович, упущение надо исправить. Собраться бы как-нибудь семьями…

— Сделаем. Как только диплом получит.

В отличие от этого ходячего образца карикатурных чиновников Разумовский-старший вел себя сдержанно и соблюдал дистанцию. Но не преминул стрельнуть в сына глазами, полными предостережения держаться уважительно.

— Как и договаривались, останется у нас. А там, посмотрим. Может, сразу после…оформим. Об этом поговорим в процессе.

Налив себе минералки, Корнелюк осушил стакан, даже не удосужившись хотя бы ради приличия предложить воды посетителям. Руслану это и не нужно было, просто он привык, что люди такого ранга имеют хотя бы примитивное воспитание, которое предписывает подобного рода мелочи.

Этим своим анти-жестом чиновник поставил точку в формировании у парня негативного к нему отношения. Если подчиняться он будет непосредственно этому зажравшемуся бюрократу…плохи его дела, короче.

— Ну, — неправдоподобно предвкушающе прозвучал голос чинуши, вызывая брезгливость. — Приступим-с.

Руслана нехило передернуло. Ну чистейший экспонат для постановки пьесы.

Втроем они вышли из помещения и отправились куда-то дальше по коридору. Он мученическим взором уставился на отца, но не встретил на лице родителя ни поддержки, ни сочувствия. Только сдержанность и самообладание.

Что ж, похоже отбывание повинности берет свое начало сегодняшним днем…

[1] В здоровом теле здоровый дух (лат.).

Глава 19

Нет, он не считал себя каким-то великим стратегом. И не мнил психологом. И если быть до конца честным, наверное, ему самому не помешала бы помощь специалиста, чтобы закрыть пресловутые гештальты. Но речь не о нем. Размышляя о комплексах Евы, которые стеной стояли между ними, полагал, что они берут начало из семьи. Отличается менталитет, обуславливающий воспитание. А воспитание — это фундамент любви к себе. Что-то подсказывало Руслану, что у нее хорошие родители, но тот самый важный кирпичик заложить все же не сумели. И так по накатанной это привело к тому, что кое-кому в свое время удалось сотворить из нее то, что имеется сегодня. Поскольку в отличие от самой девушки его это категорически не устраивало, в голове толкались разные мысли по исправлению положения. Появились кое-какие зарисовки.

Заезжая за ней на работу, Руслан набрасывал план вечера, попутно созваниваясь со старыми и горячо любимыми приятелями из далекого прошлого. Иметь связи в нужных местах — настоящая благодать.

Ева, само собой, его энтузиазма не разделила. Увидев, подходила с опаской и постоянно оборачивалась. И парню стоило больших усилий скрыть, что ее слова задевают:

— Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Лишние вопросы. Не приезжай больше, пожалуйста. Мне и утра хватило.

— И тебе привет, Зефирка. У меня был бесконечно тяжелый день. Спасибо, что интересуешься. А как твой прошел? Садись, расскажешь по дороге.

Она тяжело вздохнула и одарила красноречивым взглядом, увернувшись от его рук. Обнять себя не дала. Кажется, девушка постепенно возвращается к исходным настройкам, оттаивая от вчерашнего оцепенения, отголоски которого еще теплились в ней во время пробежки и после.

— Я все равно не отстану, поэтому, прошу, — пригласительным жестом указал на распахнутую дверь.

Да, она села. К счастью. Но самое сложное было впереди.

— Куда мы едем? — сразу же сообразила, когда он свернул с маршрута.

— Сюрприз.

— Руслан…

Ну как же у нее это выходит, а? Ведь и акцента нет, а произношение такое, что в него хочется завернуться и попискивать от кайфа!

— На всякий случай предупреждаю, что двери заблокированы, сцена с прыжком на ходу отменяется. Кажется, я тебе вчера сказал: ты попытаешься мне довериться, а я беру на себя ответственность за всё остальное.

Демонстративное молчание в ответ.

Пробки, будь они неладны. Но зато можно было снова перетащить ближе ее руку и перебирать пальцы, на этот раз прослеживая реакцию. Как упорно отворачивается к своему окну. Как плотно поджимает губы, недовольная всей ситуацией. Как пытается незаметно мелкими перетягами отвоевать обратно свою «лобызаемую» конечность. А он играется, позволяя достигнуть определенной черты, а затем с озорной улыбкой снова возвращает законную добычу.

К зданию театра они подъехали достаточно поздно, когда на улице уже нет зрителей, вылетевших врассыпную после представления. Посетители любили немного постоять, посмаковать послевкусие, обсудить основные моменты, а затем разъехаться. И Руслан очень хорошо помнил свои ощущения, когда ждал маму на ступенях, с интересом разглядывая разодетых женщин, впитывая этот ажиотаж, лопаясь от гордости при малейшем упоминании великолепных партий Лихно. В гримерке ему нечего было делать среди артистов, желающих скорее переодеться, убрать слои «шпаклевки» и растянуться, потирая ноги. Вот он и предпочитал выбегать со всеми на воздух, собирать достоверную информацию, а позже по пути домой вывалить все хвалебные отзывы под мамину улыбку…

Вайс уже ждал их у главного входа. Отпустив Еву на пару мгновений, Руслан с упоением обнял статного мужчину, отмечая, что некогда смоляные кудри теперь практически белоснежные, но лицо его всё так же свежо и молодо.

— Мальчик мой, — в голосе проскальзывает ностальгическое волнение. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, Александр Яковлевич.

Парень отстраняется и еще раз скользит по собеседнику жадным взглядом. Такой вот подсознательный прием хотя бы на секунду окунуться в прошлое, где он еще мальчишка, а мама жива.

А тот в свою очередь с любопытством посматривал на Еву, весьма неоднозначно приподняв бровь, будто профессиональный оценщик. Руслан спохватился и представил их друг другу, после чего Вайс заключил:

— Какая стать. Порода! — цокнул с каким-то восхищением. — Пойдемте, Марьяша заждалась.

Ева в какой-то прострации озиралась по сторонам и, вперив в него смущенно-потерянный взор, молча шествовала рядом. Он пока ничего не комментировал, только сильнее сжимал ее ладонь. Главное, что в глазах нет страха.

— Но сначала нас ждет экскурсия в тишине, пока есть такая феноменальная возможность, — ведет за собой воодушевленный артист. — Русь, ты всё это помнишь, не так ли?..

Ещё бы…

За кулисами Московского театра оперетты маловато места, но удивительным образом помещается весь внушительный реквизит, размеры которого могут испугать неподготовленного человека, и бесчисленные костюмы. Пока Руслан вдыхал знакомый запах, состоящий из нескольких пластов — пыли, пота, краски и других легких ароматов, — его спутница вовсю исследовала пространство вокруг с многочисленным содержимым. Затем они поднялись под самую крышу театра, где находятся софиты, откуда минуты две изучали сцену, и от высоты начинала кружиться голова, но все трое стойко выдержали данное зрелище. Вайс признался, что артисты часто сюда заходят — посмотреть на игру коллег. Спускались вниз на безбожно стареньком и маленьком лифте, гордо именуемом Александром Яковлевичем «асансер» на французский манер.

После чего мужчина провел их по одному из коридоров, который Руслан очень хорошо помнил. Уникальность его заключалась в том, что одна сторона была современной, вторая — архаичной.

— А это наша историческая реликвия, — указал Вайс на терракотовую кладку аркой, — во время ремонта стену отреставрировали и сохранили, там есть углубление, где покоится кирпич со старинным клеймом.

И тут же был выужен сам кирпич, который передали Еве с благоговением. Пока та рассматривала и ощупывала его, «экскурсовод» продолжал:

— Реставраторы решили оставить, чтобы каждый мог прикоснуться к истории, взяв в руки ценнейший предмет. Согласитесь, впечатляет?

— Не то слово, — протянула девушка, поглаживая выемку значка.

Насколько мог судить сам Руслан, не так давно знающий её, Ева в приятном изумлении. Медовые глаза то и дело метались от кирпичной стены к гладковыкрашенной бежевой.

— Две эпохи — конец девятнадцатого и начало двадцать первого. А ты между ними из двадцатого, — подшучивает над ней парень, борясь с желанием прикоснуться пальцами к подрагивающим в несмелой улыбке губам.

Девушка кладет надломленный кирпич на место, будто боясь что-то сломать. А Вайс, пользуясь случаем, берет гостей под руки по обе стороны от себя и ведет обратно в мужскую половину, где в его гримерной их поджидала упомянутая Марьяша.

— За реквизит отвечаешь головой! — указывает на Руслана сразу без приветствия. — А ты садись, дорогуша, у меня только час.

Ева, которой кивком головы указали на стул перед зеркалом, нахмурилась и тут же перевела взгляд на него в поисках пояснений.

— Это вторая часть сюрприза.

— Но…

— Вы тут пока колдуйте, а мы пойдем освежим память, — вмешался Вайс, пресекая сопротивление ошарашенной девушки.

Парень подошел к экспрессивно-агрессивной женщине с невероятно морковной шевелюрой и неописуемым шнобелем. Но зато такой эффектной и самоуверенной, что хрен такой что возразишь. Неуловимым движением переместил ей в карман благодарность в денежном эквиваленте и очень убедительным взглядом прошелся по лицу, предупреждая, чтобы та была поаккуратнее с подопечной.

Ему в ответ дерзко фыркнули, и эта сцена вызвала смех Вайса, стоящего позади:

— Она нас не подведет, Руслан. Пойдем-пойдем.

Он направился к Еве, которая переводила непонимающий взор с одного на другого. Прежде чем успела задать вопрос, пояснил:

— Просто поверь, так надо. Пожалуйста.

Понимая, как это всё выглядит со стороны, и как ей непросто, он переживал за результат. Мало ли, взбрыкнет, опять убежит… Хотя вряд ли эта Марьяша её выпустит из своих когтей. Напоследок погладив внутреннюю сторону ладошки с особым трепетом и нежностью, пытаясь передать ей свой настрой, энергию, Руслан вместе с заслуженным артистом покинул помещение, направляясь к женской половине гримерок. Прекрасно зная, что его ждет впереди…

Час в компании воспоминаний, в которые Вайс вводил с помощью старых плакатов и афиш, откуда на него смотрела мама, запечатленная в самом рассвете сил и сногсшибательно привлекательная, пролетел безбожно быстро. В процессе он даже забывал о Еве, оставленной на растерзание огненной львице. А когда во взгляде мелькало беспокойство, старый друг, спеша рассеять сомнения, непременно смеялся и уверял, что Марьяна — ас…

Парень под конец довольно сильно усомнился в своей идее. Да и собственное состояние ему уже не нравилось — просочившаяся через толстый слой наработанной за годы стойкости тоска неприятно зудела, напоминая о многом из того, что хотелось забыть… А если еще и Ева заартачится…

Но Ева была совершенно спокойна. Подозрительно спокойна.

Когда Руслан вместе с Александром Яковлевичем вошел в гримерку, Марьяша уже собирала свой внушительный саквояж, а девушка стояла перед зеркалом и внимательно вглядывалась в отражение. Он встал за ее спиной, и их глаза встретились на серебряной глади.

— Боюсь предположить, что собой представляет третья часть сюрприза, — иронично выдала, еле шевеля губами, накрашенными блеском, а под конец из неё всё же вырвался нервный смешок.

Завуалированная претензия вполне обоснована, потому что перед ним совершенно другой человек — яркая брюнетка, и требовалось детальное изучение, к которому он приступил с обуви. Прилично выглядящие ботфорты на толстой подошве, по бокам которой красуются тематические шипы, заканчивались выше колен. Дальше шел небольшой отрезок кожи, скрытой под колготками, а венчали это дело кожаные шорты не особо критично облегающие верх бёдер. Подняв взгляд выше, Руслан осознал, что это не шорты, а комбинезон, под которым на девушке ослепительно белая рубашка, рукава которой свисали колоколом.

Парик тоже был довольно качественный, да и сидел на голове естественно. Настолько, что посторонние не догадаются — под ним скрывается русоволосая скромница со строгим каре. А лицо… Марьяша, видимо, исключительный профессионал, потому что, сохраняя изюминку, она смогла сделать из Евы нечто невообразимое. Появилась дерзость, загадочная томность, отпечаток скрытой силы. Правильно подведенные глаза в стиле «smoky eyes», подбор цвета, выделенные скулы, маленький акцент на губах, которые ярко блестели мириадами крохотных блесток-песчинок… А её глаза обволакивали теплым медовым мерцанием на фоне темных оттенков век.

Черт возьми, ему очень нравилось. Эдакая школьница-нимфетка с повышенным уровнем осознанности. Дико противоречивое сочетание. И ужасно гремучая смесь.

Руслан опасался, что Марьяна сделает из Зефирки что-то тяжело усваиваемое, вульгарное и доступное. Но нет. Вообще, когда он связался с Александром Яковлевичем и обрисовал ситуацию в двух словах, акцентируя внимание на том, что Ева — непростой случай, и её нельзя просто взять и отвести к стилисту, потому как ей это не требуется с исконным безупречным стилем, парень искал совета. Задумка требовала перевоплощения. И надежда была на помощь их давнего гримера, который в свое время занимался образами женщин, в том числе и мамы. В памяти всплывали гармоничные артистки, каждый раз поражающие своими трансформациями. Так и девушку всего лишь нужно было встряхнуть, придав раскрепощенности и капли обезбашенности. Заверив его, что сменившийся специалист ничуть не хуже предыдущего, Вайс выразил искренний интерес и желание увидеть ту, ради которой Руслан так всполошился. И теперь тоже с интересом изучал результат.

— Ну, доволен? — мужчина широко улыбался, глядя на них сбоку.

Ева повернулась к тому и с подозрением поинтересовалась:

— Хотя бы Вы можете объяснить, что происходит?..

— Любовь. Что же еще?

Парень хмыкнул раньше, чем она успела отреагировать. И ответил тоже за нее, вкладывая в тон всю иронию, что в нем накопилась за этот период:

— Неправильно. Что угодно, кроме любви…

Оба удостоились внимательного прожигающего взора, в котором удивительным образом сочетались нажитая с годами мудрость и чудом сохранившееся мальчишеское озорство:

— Так убеди ее…

— Алекс, поехали уже? — весьма неприлично втиснулась в разговор Марьяна, стоявшая в дверях.

Ева подхватила пакет со своей одеждой и плащ, Руслан подхватил Еву под локоть. И все скопом вышли, направившись к выходу. Очень горячо прощались и обещали друг другу в скором времени увидеться вновь. Рыжая ведьма напомнила про реквизит, и пришлось клятвенно обещать вернуть всё завтра.

Дальше было непросто.

Молчание напрягало. Сгустившийся воздух был похож на обстановку перед мощной грозой. Неправдоподобное затишье.

Единственный раз, когда девушка позволила себе выразить эмоции — это красноречивый взгляд в его сторону, когда через полчаса они доехали до пункта назначения. Снисходительно-обличительный. Мол, банально и ожидаемо.

Несвойственная ему злость колыхнулась где-то в желудке и едкой кислотой двинулась вверх, застряв в груди и грозясь в любой момент выплеснуться жгучей волной наружу.

Ева уже сделала какие-то свои выводы. Предварительно. И нет смысла бросаться словами. Лучше и на этот раз не комментировать.

В двенадцатом часу ночи «Лион» был полон до упора: малолетки с весенним обострением в поисках мимолетных и не очень связей, контингент постарше, с любопытством и легким презрением наблюдающий за первыми, и взрослое солидное поколение, лояльно посматривающее на всех. Пожалуй, самый честный пласт. Они прошли все стадии и теперь открыты к любого рода экспериментам. И явно не потанцевать и попеть сюда пришли.

Руслан не стал бронировать столик, у него была иная цель. Посадив Еву на высокий барный стул, он подал знак бармену и, когда тот подошел, заказал легкий коктейль. Затем встал вплотную к девушке и несколько мгновений вчитывался в её глаза. Уж очень ему не нравилось, какие процессы там происходят.

Снова ощущая, что ступает по минному полю, размеренно начал:

— Сегодня тебя нет. Ты не Ева. Проживи роль на все сто процентов, забывая свое имя. Как сейчас принято говорить — обнули себя. Зефирка, оторвись так, будто в твоем теле другой человек. Сможешь? Без затравленности во взгляде. Без обиды на весь мир. Без отпечатка безнадеги.

— А что будешь делать ты? — протянула с сарказмом, моментально поняв его замысел. — Если я должна быть свободной от комплексов пустышкой, ищущей новых знакомств… Ведь для этого меня и изменили?

— Поддерживать. Контролировать.

Руслан старается сохранить невозмутимость, пропуская её кусающие реплики.

— В качества сутенера? Сегодня я — Лолита?

П*здец, товарищи. Приплыли.

— Если пожелаешь, то да, — не стал поддаваться провокации, — если я буду знать, что это именно та роль, которая тебя встряхнет. Если буду видеть, что ты оживаешь, наконец-то заметив, как мужчины реагируют на уверенных в себе женщин независимо от внешних данных…

— Думаешь, подарил мне шанс стать этой самой уверенной женщиной? И дело только в тряпках и парике?.. Чего ж тогда не повел в обычный салон? — почти выплевывает, выдавая свое разочарование.

— А ты бы пошла? Нет. Я не преследую цели подарить преображение. Тебе это не нужно. Хочу выключить твое сознание. Пусть хорошая девочка умрет на одну ночь. Никто здесь не знает прилежную Еву, никто не покажет на тебя пальцем, не доложит родителям. Давай забудем о ней. А ты будешь делать то, чего никогда раньше не позволяла себе. Флиртовать. Отшивать. Играть…

Золотистые глаза округлились, а затем застыли. Дико. Неестественно. И…с болью. Миг, когда человек дотрагивается до своей раны. Его начинает ломать, и это жуткое зрелище.

Руслану было неописуемо паршиво. Ситуация двояка и очень опасна. Самому бы выдержать… И Ева способна накрутить себя с полуоборота и до страшной степени, выбрав наихудший сценарий. Тот момент, когда надо вспомнить принцип «Не навреди». Тем не менее, пока что он не видел других способов пробить брешь в ее стойком молчании и нежелании делиться страхами. Может, это даже немного подло — дать ей другой образ, привести в среду, где она чужда, потребовать вынырнуть из кокона… Но есть ли априори безопасные способы вытурить человека из зоны комфорта, чтобы он двигался дальше, а не плавал в этой мутной и разлагающей душу статичности? Увы, нет. Уж точно не с Евой.

Блики фиолетового неона падали на лицо, на котором всё так же безжизненно и расширенно загадочными маяками холодели её глаза. Разве может медовая вязкость превратиться…в кусочки льда?..

Мысль не успевает основаться в сознании.

Девушка вдруг резко подается вперед и впивается в его губы. Сумасшедшим бойким поцелуем. Впервые за эти два месяца инициатива исходит от нее. Сначала Руслан теряется, а затем ликует, и его охватывает закономерное возбуждение. Стоя меж ее бедер, чувствуя жар девичьего тела, ощущая вкус во рту, где очень даже нескромно, как оказывается, орудовала скованная в сексе Ева. Нежданчик.

Когда парень дошел до черты, за которой плевать на благие намерения и стремление помочь, а потребность оказаться за пределами людного места, где можно легко распластать ее на простынях, завопила вовсю, она…точно так же резко отстранилась. А он только-только протянул к ней ладони, очнувшись от такого напора и вовлекаясь в процесс.

Взглянула на него безумными глазами, после чего подняла руку и прошлась пальцами по его губам, вытирая блеск. А потом отстраненно промолвила, очень ровно бросая вызов:

— Даже если я захочу уйти отсюда…не с тобой?..

Оцепенел, скинув оковы дурмана.

Он ее считал беззащитной? Серьезно? Вот эту сирену, которая нежно порхала по его коже, одновременно безжалостно выплескивая яд? И Руслан понял вдруг, что этот самый яд горчит во рту. А ее порыв — это вновь далеко не желание. Это протест. Наказание. Отместка. Снова незаслуженно. Хотя, может, в этот раз немного и по делу? Может, переборщил с инициативностью?

Усмехнулся, уставившись на нее с восхищением и изумлением. Пусть так. Пусть жалит, но не закрывается от него… Из этого тоже способно выйти нечто полезное.

— Попробуй…

— Знаешь, Руслан… — вздернула бровь, будто что-то вспомнив. — Русла-а-ан…

Бл*дь.

Ну какова же…как маринует, используя свои козыри!

— Ты шепчешь о любви вчера, а сегодня просишь забыться, став другим человеком… В итоге делаешь со мной то же, что и…

Порывисто крутанулась и взяла в руки бокал, ополовинив его. Жадно глотая, слегка запрокинув голову так, что шея вытянулась, а крошечный щитовидный хрящик заскользил вверх-вниз под нежнейшей тонкой кожей.

Его мышцы вмиг окаменели, каждая клетка осатанело завибрировала, настроившись к чему-то для нее чудовищно важному. Болезненной откровенности. Сделал то же, что и…кто?.. Ждал терпеливо, пока девушка соизволит продолжить. А она будто вновь передумала…

— Лолита…так Лолита, — выдала хлестко и оттолкнула его, спрыгивая. — Зря, что ли, ты старался меня так вырядить? Наслаждайся!

Руслан дернулся следом, чтобы направиться за ней на танцпол. Бешенство в нем клокотало нещадно. Расплющило внезапной ядерной вспышкой. Но в последнюю секунду передумал. Он же привел ее сюда не для этого — не чтобы обрубить импульсивные всплески. С противоположной целью — вызвать извержение. Пусть взорвется, расплещет то, что мешает изнутри. А потом видно будет по ситуации.

Что там говорили про тихие омуты?.. И что там ему казалось по поводу ее раскрепощенности?..

В течение получаса, что парень сдерживался, стоя на месте, кулаки сжимались и разжимались. Челюсть была стиснута, причиняя этим реальную физическую боль. Раскинувшаяся перед глазами картина мечущейся под музыку Евы, которая открыто выплясывала с каждым, кто пытался увлечь её в танец, причиняла адскую муку. Грязное чувство. Ревность. Пачкающее. Подрывающее самообладание. Не позволяющее трезво оценивать ситуацию.

На х*й ему нужен был такой эксперимент? Хотел её разгрузить, в итоге сам загрузился до красной пелены перед глазами. Оказывается, девушке вполне себе известно, как именно можно отрываться… Как клеить мужиков, удерживать их внимание, вызывать желание нагнуть где-нибудь прямо в туалете, чтобы по-быстрому отодрать, как того просит и требует доступность в поведении. Вжилась, называется, сука, в роль! Ох*еть!

Его Зефирка. Эфемерное неземное видение…

Руслан просто не мог поверить в происходящее. А чего хотел, спрашивается? Сначала банальных посиделок у бара, где оставил бы её на время одну, наблюдая, сможет ли Ева сбросить внутренние запреты и разрешить себе быть привлекательной женщиной в глазах мужчин, соглашаясь хотя бы на легкий флирт… После, убедив её в том, что дело не только во внешности, которую та категорически не принимает, а скорее во внутреннем состоянии, наверное, парень повел бы её танцевать. Позволил бы себе вольности. Немного, но так, чтобы спровоцировать еще одну нужную реакцию. А тут…удивительно, но кино задом наперед крутят. Какой контроль? Какой, к черту, контроль?!

Свой он потерял. И, окончательно признавая факт свершившегося фиаско предпринятой затеи, двинулся к танцующим, не выпуская из поля зрения одну до одури взбалмошную брюнетку, сумевшую в очередной раз к х*рам собачьим разбить вдребезги какие-то ожидания… Сплошной ходячий изюмистый кекс, мать её.

Сожрать бы.

И сожрет.

Доберется и сожрет.

Глава 20

Оттесняя от неё всех лишних персонажей, Руслан довольно грубо придвинул девушку к себе, удерживая в стальном коконе, чтобы лишить любой возможности вырваться. А она же старалась. Очень. Брыкалась. Подпрыгивала. Гарцевала, словно дикая кобыла в процессе укрощения. Саданула пару раз ему по груди. Добралась ногтями до шеи. Безумие в её глазах хлестало через край.

С одной стороны, сам виноват, это неожиданный результат его идеи. Не учел нестандартных реакций, рассчитывая на выдержанный характер. Да куда там! Бомба замедленного действия!

Ева немного притихла, а вот сам парень наливался свинцом и всё с бóльшим трудом сохранял мнимое спокойствие. У каждого есть свой предел. Пусть и вышло так, что она чем-то задета, увидела в его благом стремлении нечто из своего прошлого, что послужило триггером, сам-то Руслан не хотел такого исхода…

Они стояли среди беснующейся толпы, увлеченной своими ощущениями в танце, равнодушной к паре застывших в хаосе тел, что были напряжены до предела, напитанные обидами, доведенные до черты. Злыми. Ищущими выход этой злости…

— Я просил вжиться в роль, а не стать доступной бл*дью… — проскрежетал, наклонившись к её уху.

Ожидаемо дернувшись, Ева запрокинула голову и одарила его адской смесью ненависти, презрения и ярости:

— Просил? Ты о чем-то просил? Нарядить меня и привести в клуб, поставив перед фактом, что сегодня я должна оторваться по полной, повышая самооценку за счет количества посмотревших в мою сторону мужчин, это и есть в твоем понимании просьба, Руслан?..

— Ты феерически нагнетаешь, Зефирка…

— Куда?.. — заорала, когда он стал протискиваться через выплясывающих посетителей, не выпуская её из объятий. — Какого черта! Я только вжилась в роль! И хочу танцевать!

Парень резко остановился. Повернулся к ней и прошелся оценивающим взглядом, пытаясь понять, действительно ли это желание в ней сейчас преобладает?..

Ева, стискивая челюсть и грозно хмурясь, испепеляла его в ответ, невероятно высоко вздернув подбородок, будто пытаясь дотянуться, сровняться ростом с ним. Жгучая брюнетка с вибрирующей во взоре дерзостью. Живущая в уравновешенной и спокойной девушке… Выпущенная на волю им же самим. Занятно. Какие еще демоны в ней ютятся?..

Руслан внезапно разжал руки. Застигнутая врасплох таким неожиданным развитием событий, Ева с изумлением уставилась на увеличившееся между ними расстояние. Заморгала, словно не верила своей свободе. А потом проворно развернулась и кинулась обратно в самую гущу…

— Но-но! — вновь поймал девушку со спины, получая сопротивление. — Здесь танцуй. Для меня. Не для них…

— Много чести! Обойдешься! — ринулась вперед.

— Ева, лучше не доводи до греха… — зловещий шепот в районе её шеи возымел нужный эффект, она замерла на секунду. — Я могу быть очень плохим, Зефирка.

Крайне медленно она повернулась к нему лицом. Сузившиеся в гневе глаза метали в него проклятия:

— Как видишь, я тоже…

Секунд десять ему понадобилось, чтобы осознать, что именно произошло. Ева влепила ему мощную пощечину. Умудрилась выскользнуть, когда, шокированный, он ослабив хватку, а затем растворилась в непрерывно движущейся массе.

Ни х*я себе…

Какие интересные пассажи.

Ошарашенный и наглухо впадающий в ярость, Руслан стал озираться по сторонам в поисках беглянки. Это оказалось непосильной задачей в темном помещении с мигающей цветомузыкой, в данную секунду неимоверно действующей на нервы. Щека горела всё сильнее и сильнее. И он всерьез стал опасаться за свои дальнейшие действия.

Несколько раз обознавшись, парень хватал незнакомок, парочка из которых была даже не прочь пойти с ним, куда скажет. Брезгливо отстраняясь, он шел дальше, наполняясь беспробудным бешенством. Сколько же здесь девушек со схожим телосложением и шевелюрой…

Боковым зрением зацепив белое пятно, тут же метнулся в нужную сторону, будто настроив оптический прицел. Вижу цель — не вижу препятствий. Ему кричали вслед много нелицеприятных вещей, а Руслан продолжал всех расталкивать, не обращая внимания на ответную агрессию. У женского туалета пришлось остановиться, став центром внимания любопытных взглядов девиц, входящих и выходящих из помещения. Каждый раз вытягивал шею, стараясь заметить Еву среди толпившихся внутри посетительниц. Дверь неизменно хлопала перед его носом. А кровь бурлила от негодования и страха за эту дурочку. Мало ли, снова обознался, и она сейчас в зале, где её опять зажимает какой-нибудь мудак. Не верил парень, что ей это нравится. Но, кажется, из-за своего упрямства Зефирка готова терпеть всё, лишь бы досадить ему и доказать, что не надо было предпринимать вот такой своеобразной терапии.

Когда Руслан уже потерял надежду и намеревался вернуться, чтобы продолжить поиски на танцполе, его чудо выпорхнуло и потерянно огляделось. Изначальное желание сгрести ее в охапку, всыпать по первое число и привязать к кровати, призывая к открытому диалогу без всяких завуалированных отсылок в прошлое, мигом испарилось, стоило только ей поднять на него глаза. Подозрительно сверкающие и отчетливо влажные даже в этом полутемном коридоре. Точно пришибленный, парень врос в пол, наблюдая, как Ева приближается и…приникает к нему с нечеловеческим отчаянием. Опоясав руками поясницу, вжимается щекой в грудную клетку, странно подрагивая.

Понятия не имея, чем вызвана такая перемена в поведении, тем не менее Руслан чувствовал себя редкостной скотиной, в эту секунду с ошеломляющей ясностью признавая, что подверг её колоссальному стрессу. Затронул какие-то гнилые струны. И стремление высвободить из оков обернулось обратным — девушка снова придалась рефлексии, и что-то её окончательно добило.

Хотел выпотрошить из неё скованность и закомплексованность, а теперь сам стоял с выпотрошенной душой, теряясь в ситуации.

Единственно верное решение — увести отсюда. Так он и поступил, выводя девушку на улицу и двигаясь к парковке, не выпуская из объятий.

— Давай прогуляемся? — тихо попросила звенящим от слез голосом.

С болезненно сжавшимся сердцем Руслан кивнул, затем, спохватившись, что она этого не видит, хрипло выдал:

— Конечно.

Всё же приблизился к машине и вытащил свою куртку и её плащ. Ночью до сих пор прохладно, несмотря на теплую погоду днем. Оба оделись и устремились к выходу с территории клуба, держа ориентир к набережной. Дойдя до неё в густом и пропитанном противоречивыми эмоциями молчании, вышагивали вдоль каменного парапета, окаймляющего береговую линию реки.

Руслан не трогал девушку. Не предпринимал попыток переплести пальцы. Оставил её в покое, надеясь, что позже она сама заговорит. В нем плескалось едкое чувство сокрушения. Стыд ли? Не очень понятно. Но беззвучно плачущая рядом Ева — это уже удар похлеще той пощечины, что ему влепили часом ранее.

Вспоминались первые дни его практически шпионских вылазок на стадион, где парень внимательно наблюдал за ней, нутром чуя, как с этой незнакомкой будет тяжело. Знал и шел напролом. Будучи уверенным — это «моё». Утопленник, цепляющийся за жизнь, барахтающийся в надежде выплыть из болота, из образовавшейся рутины, Руслан бредил этим эфемерным существом. Которое оказалось запредельно сложной личностью с ворохом блоков и нерушимых установок. Сам себе удивлялся, но чем больше погружался в неё, тем сильнее торкало. Ничто не отталкивало. Только подстегивало докопаться до сути.

Ева неординарная. Оказывается, существует вероятность в самой сердцевине глыбы льда обнаружить огонек. Очень несмело полыхающий очаг, требующий подпитки, чтобы стать полноценным костром, способным согреть силой своего зарева.

Черт знает, с чего он взял, что это именно его миссия? Почему терпит многочисленные незаслуженные выпады, будто иглами обороняющегося ежика впивающиеся в него каждый раз, стоит только протянуть к ней руку с благой целью. Как понял, что это и есть любовь?

С другой стороны, а что же еще? Смесь эйфории и отчаяния, счастья и причиняемой ею боли. Какой-то адский калейдоскоп, за которым не уследить. Эмоции сменяют друг друга, рождают то благоговение, то злость, то желание послать все к черту, то непреодолимую потребность вжать в себя так, чтобы растворилась в нем навечно. Это ненормально. Клиника. Будь на её месте любая другая — давно бросил бы эту затею, не имея никакой тяги к усугублению своего собственного существования.

Но это его Ева. Зефирка. Сладость с горчинкой. Выбор, сделанный молниеносно и без единого раздумья. Даже если сейчас хочется утопиться в темной воде от уровня тоски в организме, от накатившей безысходности и полной дезориентации, Руслан всё равно не отступится. Для себя он давно решил, что берет ответственность за эту девушку. Другой такой сумасшедшей не найти. Той, что рождает правильные приоритеты — давать, радовать, исцелять, любить. И наслаждаться тем, как любимый человек отвечает тебе взаимностью. Ну, с этим пока не айс.

А ведь ему всегда казалось, что он не будет способен на такое. Что лучшее в нем умерло вместе с матерью. А мир вокруг не благоприятствовал ничему иному, кроме зачерствения. Не вдохновлял стремиться к совершенству. Пока не появилась она. Которую вдруг захотелось защищать и оберегать.

Но что-то никак не получается сдвинуться с мертвой точки.

Обычный стенной парапет плавно перетек в резные перила, высота которых достигала почти до самой груди. Здесь уже было довольно людно, несмотря на второй час ночи, приближающийся к завершению. Влюбленные парочки, небольшие кучки гогочущих парней и девушек, несколько хмурых лиц, отмеченных печатью тяжелой жизни…

Пройдя мимо них, Ева остановилась чуть дальше. В достаточной отдаленности от всех. И будто укуталась в своё отстраненное одиночество, облокотившись локтями о камень и устремив взгляд на мерцающую отражающимися в ней огнями города воду.

И здесь Руслан колебался. До зуда хотелось обнять её, сказать что-то такое, что способно рассеять эту печаль, витающую вокруг девушки.

Но он пристроился рядом в метре от неё и уставился на девичий профиль. По щеке продолжали скатываться слезы. И это было заметно лишь потому, что они были неправдоподобно крупными, зримо подрагивающими под светом фонаря.

— Вот бы встретить эту мразь, которая тебя довела до такого… — вырвалось бесконтрольно с раздражением и долей ревности.

— А она стоит перед тобой, — невесело усмехнулась, — я одна во всем виновата. Человек сам себя доводит.

— Давай выпорем тебя, что ли, Зефирка? Спесь эту собьем. Может, легче станет тогда, раз ты такая умная и признаешь свои ошибки?

— Я не умная. Была бы умной — не связалась бы с тобой.

— Начинается…

— Нет, ты не понял. Я лишь имела в виду, что усложнила нам обоим жизнь.

— То есть, был бы на моем месте кто-то другой, жизнь у него с твоим появлением превратилась бы в сказку? — протянул саркастически.

Ева немного помолчала, затем повернула голову и одарила его серьезным взглядом, словно сканирующим на крепость и выдержку, как дорогой алкоголь перед дегустацией. Опустила его вниз, на секунду мазнув по пространству рядом, и снова взметнула ресницы вверх, вперившись прямо в глаза:

— Думаю, не было бы никакого другого. Я бы не решилась.

Честно и откровенно. Как он, в принципе, и хотел. Только легче не стало от такого признания. Радоваться бы, что, по сути, с ним-то решилась. Но нет в этом ничего радужного.

— Пошла бы на ЭКО всё-таки?

Увела взор в сторону и поджала губы, резко нахмурившись.

— Так было бы гораздо правильнее и проще.

— Не верю, что ты говоришь это серьёзно. Зная тебя, могу прогнозировать, что в дальнейшем это прибавило бы еще один комплекс матери-одиночки, которая пошла против правил, принятых в её национальной среде.

— Откуда тебе знать! — фыркнула и снова уставилась на воду. — Я и сейчас собираюсь стать матерью-одиночкой, и это, пожалуй, лучшее, что может со мной произойти.

— Нет, ну ты точно дурёха, — качает головой, — мать-одиночка при живом отце ребенка?

Ева рассмеялась. Встряхнула шевелюрой. И это движение его внезапно выбесило.

Руслан подошел к ней, развернул к себе, будто отгородив от внешнего мира, и протянул руки к парику, аккуратно снимая его. Не заморачиваясь, скомкал и засунул в карман куртки, вовремя вспомнив рыжулю с её угрозами — реквизит терять нельзя. Убрал какую-то сетку, заколки, затем с упоением погрузил пальцы в её волосы, ероша их в пушистое облако.

— Так-то лучше.

Она скептически хмыкнула в ответ и вдруг замерла. Глаза в глаза. Беззвучная перепалка. Крышесносный тягучий мед, в котором тонешь и тонешь…

— Зачем ты лезешь мне в душу, Руслан?

— А почему нет?

Распахнула веки шире в изумлении:

— Потому что мы никто друг другу, у нас уговор, условия которого надо выполнить и разойтись. Зачем усложнять?

— Разбежалась. Я тебе уже озвучивал причины.

— Не глупи. Ты красивый, молодой…

— На х*й эту дичь, если единственная девушка, которая мне нужна, плевать хотела на мою «красоту», так ни разу со мной и не почувствовав себя женщиной, не ощутив страсти… Я всё зря сегодня сделал, да? Ты так и не попыталась вникнуть в суть? Твоя забитость и зацикленность на собственной внешности пугает, Ева! Где ты застряла? Почему до тебя не доходят мои посылы? Ладно, мне ты не веришь. Но Вайс сегодня озвучил мысль, которая посетила и мою голову, когда впервые заметил бегущую на стадионе девушку — статная, породистая, цепляющая. Тоже врёт? Зачем? А Марьяша? Страшная, как сам грех. Но разве именно это ты в ней видишь, когда смотришь на эффектную женщину? Нет! Её огонь, самоуверенность, бьющую энергию, накрывающую всех, кто стоит рядом. Объясни мне, ты вот с таким букетом комплексов собралась рожать и воспитывать ребенка? И считаешь себя старше, умнее меня, постоянно напоминая о возрасте?

— Ты прав. Во всём.

Этим своим спокойным принятием она разбивает вдребезги желание спорить и доказывать что-то. Руслан резко замолкает. В груди лопается раскаленный шар, очень реалистично царапая легкие, заставляя затаить дыхание. Такой эффект от сдувшегося вмиг запала. Это просто разговоры ни о чем. Как же паршиво… Лучше бы она оставалась в своем новом амплуа, злилась на него, била, давала пощечины. Чем вот это. Беспрекословное смирение.

— Тебе нравится быть жертвой, Ева? Я полагал, ты несознательно замыкаешься в себе после какой-то бл*дской истории в своей жизни. Но, кажется, наоборот, всё осознаешь, и более того — усугубляешь положение, скатываясь в пропасть вприпрыжку…

Пока он изучает размазанные темные дорожки на её щеках, с прискорбием отмечая, что Ева — печальный мим, девушка тяжело вздыхает и запрокидывает голову, вглядываясь в небо. Её тихий голос разбавляет относительную тишину, устоявшуюся всего на минуту:

— Ты не поймешь, мальчик Руслан… Родившийся с золотой ложкой во рту, по умолчанию получивший безупречную внешность и практически неограниченность во всем. У нас тобой, знаешь, сколько различий? Гендерное, национальное, социальное. В моем менталитете у мужчины прав в разы больше, чем у женщины. И место под солнцем добывается непосильным трудом. Чтобы заявить о себе, надо быть смелой и выносливой. Один раз я попыталась это сделать. И даже прыгнуть через финансовую пропасть. А падать, оказывается, не так больно. Вот подняться со сломанными ногами — да.

Как одержимый, парень следит за этим манящим хрящиком на вытянутой шее. Миллион порочных фантазий проносится вихрем в сознании. Если бы она позволила себя любить…ох, что бы сделал с этим крохотным бугорочком…

Девушка отходит на шаг назад и ложится на перила, ещё ниже свисая через каменное ограждение.

— Ты живешь в недешевом районе, — непонимающе очухивается от наваждения Руслан, — если национальное и гендерное различие где-то я понимаю ещё, то с социальным как-то не стыкуется.

— Не живу. Проживаю. Временно. Это не моя квартира. И говорить с тобой на эту тему я не стану.

— Допустим. Пока не станешь, — поправил, считая это важным. — Что с национальным? Гендерным? Я же тебя не прошу со мной тягаться и мериться…у кого длиннее.

— Дурак, — гортанный хохоток откуда-то из глубин, — если бы всё было так просто…

— В чем сложности, Зефирка?..

— Какой ты приставучий! Сложность в том, что как мужчина ты в глазах общества не выглядишь гулящей шалавой, которая родит вне брака. А еще и от человека другой нации. В уважаемой семье, имеющей безупречную репутацию. Которую по твоей вине один раз уже…попытались растоптать. Говорю же, не поймешь. Не лезь.

— Так и ты нормально не объясняешь!

Всё-таки сорвался и кинулся вперед, губами касаясь заветного местечка. Этого сразу же показалось мало. Руслан очертил языком круг, а потом слегка укусил, ловя её реакцию. Девушку передернуло, дрожь ощутимой волной прошлась по телу, цепляя и его самого, а потом Ева резко выпрямилась, задыхаясь…

Снова их взгляды схлестнулись — его вызывающе-дерзкий и её осуждающе-возмущенный.

— Ты обалдел?

Парень поднял ладони и прошелся по её щекам, вытирая грязные дорожки. Ева попыталась отстраниться, но он поймал девушку и приковал к себе:

— Ш-ш-ш… Ну зачем? Я же не причиняю боли. Что в этом плохого?

— Хорошего тоже мало…

— Знаешь, Зефирка, ты действительно очень, ну очень странная. Замкнутая, противоречивая, говоришь загадками, держишь дистанцию. Постоянно меня за что-то пытаешься наказать, но удивительным образом всем этим только подстегиваешь держаться ближе. Узнавать, пытаться понять, помочь…

— Очень зря… — шипит, парируя, недовольная тем, как откровенно парень вжимается в неё. — А мне от тебя нужно совершенно другое!

— Ну да… Ну да. Ты можешь говорить, что угодно, но сегодня без единого слова ты позволила увезти себя в неизвестном направлении, побывать в компании незнакомцев, одному из которых вверила свою внешность. А потом молча поехала со мной в клуб, где не стала противиться экспериментам. Плохо, что прорвало на плач потом, согласен. Но, может, и эти эмоции тебе полезны?.. А суть в том, что ты доверяешь мне, Зефирка. Я тебе тоже небезразличен. Значит, всё не зря…

— Руслан… — предостерегающе.

— Бл*, ну как ты это делаешь? — расплывается в улыбке, еще больше выводя этим её из себя. — Сирена, ей-богу… Иногда мне кажется, я готов кончить только от одного моего имени на твоих устах.

— Ру… — начала она громко, собираясь отчитать, видимо, но замолкла, упрямо сжав рот, когда поняла, что ему всё в удовольствие.

А Руслан расхохотался и коснулся губами её лба в примирительном жесте.

— Домой поехали, Зефирка?

Ощущение, что эта фраза теперь стала своеобразным ритуалом. Как и её демонстративное молчание в моменты, когда больше нечем крыть.

Он вызвал такси до «Лиона», где была оставлена машина. А уже за рулем всю дорогу бросал взгляды в задумчивую девушку, уставившуюся в окно с таким видом, будто на её плечи возложена миссия по разработке препарата для спасения человечества. Слишком загружена.

Оставалось только надеяться, что всё действительно было не зря…

Глава 21

Как странно, что время через призму воспоминаний кажется таким ничтожным. Быстротечном. А в моменте «здесь и сейчас» будто, наоборот, размеренным и тягучим. Шесть лет её жизни уместились в получасе езды до дома по пустынным улицам столицы в четвертом часу ночи. Упорядоченными кадрами. У Руслана получилось выбить почву из-под ног. Забросить в прошлое своими действиями. Начиная со вчерашнего дня рождения и заканчивая сегодняшним сюрпризом.

Это был третий курс. Дикое возбуждение студентов перед препарированием наформалиненного трупа в специальной комнате при кафедре анатомии. Шутки про невозможность попасть в морг и «полапать» настоящего тепленького покойника. А на самом деле большинству было не только противно, но и страшно. Поговаривали, что среди новичков минимум один с синдромом «кисейной барышни» всегда находился. Обмороки были делом привычным. Но, к счастью, их группу эта участь обошла. По крайней мере, именно так Ева и думала, когда они толпой выходили из помещения.

Черт её дернул обернуться, когда она уже ступала на лестницу. Практически у самой кафедры по стенке медленно сползала одногруппница Алиса Аракелян. И неудивительно, что этого никто не заметил, поскольку с ней никто близко не общался, слишком демонстративно эта девушка вела себя эти несколько лет, задирая нос. Быть богатой и красивой очень непросто.

Ева кинулась к ней, несколько раз похлопав по щекам, поскольку та уже теряла сознание. Очухавшаяся Алиса подняла на неё бессодержательный взгляд и снова закрыла глаза. В этот момент удачно вышел преподаватель, который помог поднять её, отвести в аудиторию и добыть нашатырь с водой. Первым — откачивали, а вторым — отпаивали. Правда, девушка никак не хотела восстанавливаться в цвете, а сказать, что зеленовато-желтый ей шел — соврать.

— Надо сопроводить домой девочку, — было выдано твердо одним из представителей светил медицины.

Поскольку рядом находилась только Ева, удар пришелся на неё. Скрипя зубами, но радуясь, что патанатомия была хотя бы последней в расписании, кое-как выведала адрес у Алисы и вызвала такси. Не таскать же эту слабачку по метро?

Единственное, что интересовало саму девушку, это вопрос «Почему я?». Одногруппница была редкостной стервой, и сколько ни старался найти в ней хотя бы один плюс, не получалось. Ну, максимум, она могла быть привлекательной для парней. Всё. Пустышка. Мажорка.

Но пройти мимо человека, которому плохо, это просто кощунство для медика. Поэтому всю дорогу Ева терпеливо ощупывала пульс и с беспокойством наблюдала за подопечной, которую слегка вело из стороны в сторону.

Элитный частный сектор поражал уровнем и помпезностью строений. А уж их особняк и вовсе…выделялся. Величие и состоятельность были выставлены напоказ. Девушка готова была биться об заклад, что краны у них позолоченные, как в самых пошлых традициях изощренного вкуса. А мраморная плитка обязательно содержит узор «Версаче». В какой-то момент устыдившись своих сардонических мыслей, Ева закусила губу, сильнее сжав локоть Алисы, которая повисла на ней, пока они шли к воротам. Устрашающие охранники отворили и пропустили вперед, а парадная дверь тут же открылась, и на крыльцо выбежала взволнованная женщина в строгой одежде.

Умирающий лебедь так и не ожил. Её отвели в гостиную, а потом начали носиться с ней, словно с писаной торбой. В процессе Ева объяснила, что и как случилось. Стала прощаться и мысленно прикидывать, хватит ли ей денег на такси, учитывая, что сюда транспорт явно не ходит. Она и так потратила почти всё, что у неё было, не требовать же у обморочной Аракелян расплачиваться с водителем? А надо было бы!..

Та сама женщина в строгой одежде, которая выглядела на порядок проще самой Алисы и могла сойти за экономку, оказалась её матерью. Неожиданно приятной. Жены олигархов разве бывают такими…по-человечески располагающими к себе? Открытие века! Еве не позволили молча ретироваться. Сначала увели наследницу в её покои, попросив подождать. И девушка покорно согласилась. Стояла и рассматривала великолепную картину, которая была устрашающих размеров — больше человеческого роста. А изображены трое мужчин. Один, самый старший, что выдавали морщины и седина, сидел на роскошном «троне», а по бокам от него стояло двое парней, каждый из которых держал ладонь на спинке со своей стороны. Это, наверное, стиль эпохи энного Генриха, какого-нибудь очередного короля Англии шестнадцатого века.

Ну, вот, опять эта язвительность, вызванная досадой.

— Моя семья. Мужская его половина. Но двоих уже нет в живых — мужа и среднего сына, — Ева вздрогнула и развернулась на прозвучавший сзади голос хозяйки дома. — А третий сейчас принимает душ. Как только выйдет, обязательно отвезет тебя домой. Спасибо тебе, детка, ты очень помогла.

Дальше завязалась легкая непринужденная беседа, в течение которой несколько раз пришлось отказаться от предлагаемых угощений, да и девушку неприятно сковало от новости о том, что кто-то из молодых парней уже умер. Подробности спрашивать нельзя, это дурной тон, и говорить о таком не хочется. В процессе вдова представилась Анной Седраковной. И произвела впечатление прекрасного человека.

А потом появился ОН. От которого дух захватывало. Как с обложки журнала. В сотни раз круче, чем на висящей картине. Мощный, выдержанный, мужественный. В общем, в присутствии таких забываешь своё имя.

Первую встречу Ева помнила смутно. Отпечаталась только обходительность, с которой Карен выполнил просьбу матери. Довез девушку до дома на такси, чтобы потом поехать к университету за машиной сестры. Естественно, общих тем у них не было. Вежливо молчали, попрощались и забыли друг о друге.

Алиса на следующий день подошла с благодарностью, а также приглашением в гости. Учитывая, с какой кислой миной это было сделано, Ева поняла, что это далеко не её инициатива, поэтому вежливо отказалась. А потом узнала, что Аракелян забрала документы и ушла из медицинского. Видимо, поняла, что впечатлительным особам не место в серьезных профессиях.

Второй раз с семьей Аракелян жизнь столкнула девушку в торговом центре спустя пару месяцев. Надо сказать, Анна Седраковна была так искренне рада, что это вызывало удивление. Битый час уговаривала поехать с ними, посидеть где-нибудь, поговорить. Ева отнекивалась, как могла. А потом сдалась под напором женщины. В ресторане Алиса благополучно уткнулась в телефон и разговор не поддерживала. Время от времени строила глазки симпатичному официанту, который обслуживал их столик. Зато её мать тактично выведывала информацию обо всем: семья, увлечения, выбранное в медицине направление.

Еву, мягко говоря, пугала эта легкая навязчивость. Приятно, конечно, что ей импонируют, но они ведь едва знакомы… Приходилось быть вежливой и терпеливо отвечать на заданные вопросы. А позже, когда уже принесли чай и десерт, внезапно появился Карен. По счастливому стечению обстоятельств он был рядом и решил выпить кофе с семьей. Девушка любовалась им. Без каких-либо задних мыслей. Восхищалась. Информация, поведанная его матерью, гласила, что мужчина довольно рано остался один на один с семейным бизнесом и работал не покладая рук. И к своим скорым двадцати девяти годам стал нереально успешен.

И холост.

Вот эту деталь женщина выделяла с особым усердием.

А Еве-то что с этого?..

Как так получилось, что её снова отвозил Карен, девушка так и не поняла. Но ситуация изрядно напрягала. В этот раз он водил сам. И взгляд то и дело возвращался к загорелым пальцам, сминающим кожу руля.

И вновь они попрощались и благополучно забыли друг о друге.

Третий и контрольный произошел уже запланировано. Алиса позвонила и пригласила на день рождения. Само собой, Ева отказалась. Но вмешалась Анна Седраковна. И пришлось всё же идти…

Это, наверное, был первый показательный звоночек, что от этой семьи надо держаться подальше. Но в силу гордости и упрямства Ева проигнорировала этот сигнал. Двадцатилетие высокомерной красавицы отмечали в их особняке. Двор был украшен так, что можно было часами стоять с открытым ртом, но и этого времени не хватило бы, чтобы отдать должное организаторам — каждая деталь была безупречна. Как и гости. Все. Собственно, кроме самой девушки в дешевом простом платье.

Получив порцию любопытных сканирующих взглядов Ева просто забилась куда-то вглубь, успев поздравить именинницу и поздороваться с хозяйкой дома. Дала себе установку продержаться немного, а потом вызвать такси. Мысленно возмущаясь, что с фамилией Аракелян у нее теперь будут ассоциироваться сплошные траты. Такси до элитного района и приличный подарок уничтожили все её НЗ. Куда уж бедной студентке до такого уровня…

Сидя на украшенных качелях, девушка переписывалась с Томой, улыбаясь комментариям подруги. Та сетовала, что национальная черта к уважению старших сыграла с Евой злую шутку. Потому что изначально надо было отказать Анне Седраковне. Смысл себя мучить, если с Алисой они не были и не будут близки никогда?

— Скучаешь? — голос Карена ворвался в её пространство через какую-то пелену нереальности.

Она подняла голову и впервые посмотрела ему в глаза.

И пропала.

Так обозначилась точка невозврата.

Короткий разговор, несвойственная возбужденность, покалывание в кончиках пальцев. Наверное, на подсознательном уровне Ева была влюблена. Уже.

И опять девушку повез домой именно он.

А дальше стал появляться у университета хотя бы раз в неделю. С цветами. Водил пообедать.

И…потом сделал предложение на её собственное двадцатилетие. Через два месяца! Прямо на глазах друзей и родственников, а также ошеломленных родителей, которые даже не знали о его существовании.

И кто бы устоял?..

Широкие жесты, направленные на признание публики, как оказалось, его стезя. Карена обожали все. Кроме Томы. И когда Ева высказывалась о том, что это какой-то сон, как такой мужчина мог обратить на неё внимание, подруга, вопреки постулатам дружбы, предписывающим соглашаться с романтической версией, соглашалась именно со скептической частью — не нравился он ей. Червячок сомнений в девушке поселился. Только не по отношению к жениху. По отношению к Тамаре. Вдруг…всё наоборот, и Карен ей слишком нравится, поэтому она против?.. Позже, естественно, Еве было стыдно за свои размышления, ибо подруга с неподдельным подозрением, граничащим с презрением, окидывала Аракеляна при каждой встрече.

Помолвка была грандиозной. Оплачивал её жених. Он сделал всё традиционно лишь за исключением этого момента — расходы по данному мероприятию обычно несла сторона невесты.

Тотальное погружение в красавца-жениха принесло Еве немало нервотрепки. Понизилась успеваемость. Всё чаще она витала в облаках, сидя на важных лекциях. Недопонимание между ней и Томой росло. А обоюдная занятость мешала им с Кареном видеться часто. Бывало даже так, что они могли встретиться всего раз в месяц.

Чтобы сгладить ситуацию, он стал брать её с собой на важные приемы. До этого девушка думала, что благотворительные вечера со снобами, вечеринки в честь выигранных тендеров и фешенебельные мероприятия — это просто сцены в кино. Казалось, люди давно живут проще. А потом эта чужая закулисная жизнь взяла и щелкнула её по носу. Хорошенько так. Аж мозг сотрясся. Откуда ты, дурочка, можешь что-то знать об обыденности состоятельных людей?..

У Евы была очень простая семья. Если сравнивать с семьей жениха, то они, наверное, на фоне тех считались нищими. Позволить себе что-то лишнее не могли, поскольку оплата обучения Евы была высокой, деньги уходили туда. Не голодали, не бедствовали, но ограничивали себя во многом во имя будущего старшей дочери. А позже, когда и Элиза поступила, пришлось взять кредит.

Девушка и предположить не смела, что когда-нибудь финансовая сторона вопроса колючей проволокой сдавит горло… Нет, понимала, конечно, что они игроки разных лиг, но считала, что данная тема не станет камнем преткновения между любящими людьми. Но случилось это довольно быстро. Сразу после первого выхода в свет. Карен просто небрежно оповестил, что сводит её к стилисту и обновит гардероб. Оторопевшая Ева онемела. Позже, уже лежа в кровати и слушая мерное сопение сестры, девушка умирала от стыда. А чего хотела-то? Сколько нарядов в запасе имела, чтобы ходить с ним на всякие торжества? Три? Пять? Носила бы попеременно? Серьезно? Да и те, что имела, разве они подходят?.. Одного взгляда на них достаточно, чтобы оценить неподобающий уровень.

Переборов внутренний протест, Ева позволила любимому себя менять. Не осознавая, что чем больше трансформаций происходит с внешностью, тем сильнее следом меняется и нутро. И не сказать, что ей это нравилось. Но ради Карена, которого она уже давно боготворила, готова была на всё. Тяжелая копна кудрей канула в лету, волосы приобрели форму короткого каскада, прошли процедуру мелирования и сложного окрашивания «омбре». Шкаф заполнился элегантными платьями, костюмами и всем сопутствующим — обувь, аксессуары, блузочки, рубашки и многое другое. Анна Седраковна сопровождала девушку, восхищаясь её фигурой и утонченностью, с которой ей шли все обновки.

Окружающие завидовали. Тома продолжала вздыхать, недовольная происходящим. Ева…была счастлива, затыкая голос разума. Да и сомнения очень легко развеивались поцелуями Карена.

Даже когда ловила на себе презрительные взгляды во время различных вечеров, девушка не принимала их на свой счет, думая, что у богатых людей просто натура такая гнилая — смотреть свысока на того, кто ниже по статусу. Но потом начались перешептывания. Причем, достаточно громкие, чтобы дойти и до ее слуха. Красавец и…замухрышка. И это не история о Золушке. У той хоть внешность была подходящая. Ева и сама часто впадала в ступор, понимая, что не блистает яркими данными. Но потом отмахивалась, мол, раз взрослый мужчина сам проявлял инициативу, признавался в любви и сделал предложение, значит, для него она красива.

Второй звоночек прозвенел в день его тридцатилетия. На тот момент они уже почти год были помолвлены. Но именно тогда Ева удостоилась чести познакомиться с Вероникой. Никой.

Элитный клуб был полностью арендован для закрытого мероприятия. Вечер был в самом разгаре, появление личной помощницы Карена ознаменовалось бурными реакциями его друзей и знакомых. Каждый стремился пожать ей руку, поцеловать ладонь. Она была не просто великолепна. Ника была верхом совершенства. А глаза её светились умом и долей женского коварства. Откровенный наряд с глубочайшим декольте, открытой спиной и прозрачными вставками по бокам очень впечатлил Еву. Заставил почувствовать себя монашкой или пастушкой. Почему-то с другими присутствующими девушками она себя не сравнивала. А с этой красоткой — да. На подсознательном уровне.

Ника очень смачно поцеловала Карена, поздравляя. И ладонь её задержалась на его бедре. Что-то в груди заныло, отбитое молотком со всего размаху. И это состояние усугублялось. Чем дальше — тем невыносимее.

Нет, изначально Ева не чувствовала себя лишней, нашлась парочка вполне дружелюбных гостей, с которыми отыскались точки соприкосновения. Но после появления Вероники и те будто отстранились. Как если бы метнулись в стан врага, меняя лагерь. И девушка беспризорно озиралась по сторонам, пытаясь понять причину такой перемены. Ощущение, что приход помощницы сделал Еву невидимой.

А потом Ника стала танцевать.

Даже простые движения, исполненные достоинства, выходили неимоверно соблазнительно. И опять же…сама девушка со своим «танцевальным» прошлым — ни много ни мало восемь лет в ансамбле — почувствовала себя иссохшим бесполезным бревном. То и дело ловила взгляд Карена на Нике, пытаясь выявить малейший признак заинтересованности. Но он просто, как и все находящиеся мужчины в зале, посматривал на неё без намека на что-то лишнее. Это успокаивало. Будто успешно пройденный тест на верность.

Мир пошатнулся в секунду, когда спустя часа полтора, возвращаясь из туалета, Ева увидела, как изумительная помощница всасывала в себя губы Карена. Это нельзя назвать поцелуем. Даже пылесос втягивает мягче. Зрелище парализовало её. Потому что происходило у всех на виду, и всем было плевать. Будто ничего такого и нет.

«Разочарование — маленькая смерть».

И не вспомнить, где вычитала, кто автор. Зато прав.

Это даже не ревность. Состояние ахинеи. Ну не может же всё быть до пошлости банальным, правда? Вот эти треугольники…киношные…богатый-бедная-любовница. Трехмерное пространство с проваливающимся куда-то дном. Летишь и не понимаешь, когда эта мука кончится — неизвестность убивает.

Ева очнулась и прошла к своему месту. То есть, села рядом с Кареном, на котором орудовала увлекшаяся Ника. Часть гостей только сейчас заметила невесту и затаила дыхание. Очень зря, потому что чувство собственного достоинства не позволило бы ей учинить скандал. Она просто хотела посмотреть один разочек в глаза этому беспринципному мужчине, а потом тихо уйти. Он отлип от Вероники первым. Как-то спешно стряхнул её с колен и вытер рот тыльной стороной ладони. Повернулся и с удивлением узрел рядом Еву, твердо проговаривая:

— Прости, она в хлам пьяная.

— Я так и подумала, что у неё уровень кислорода достиг критической отметки, вот ты и практиковал искусственное дыхание из благих намерений. Целых три минуты. Это очень похвальное рвение.

Несколько человек рядом разразились хохотом, а сам Карен расплылся в довольной улыбке, будто с восхищением вглядываясь в неё.

— Я уезжаю.

— Отвезу тебя сам.

— Нет.

— Ева.

И всё. Встал и беспрекословно последовал за ней. Действительно посадил девушку в машину и резко стартовал. Если бы не это, Ева подумала бы, что ему совсем плевать. От данного факта внутри всё дребезжало, а во рту отдавалось металлическим вкусом.

— Ты с ней спишь? — не выдержала через десять минут.

— Не глупи.

— Я? — девушка округлила глаза и взглядом вгрызлась ему прямо в глотку, сгорая от яростного напряжения.

Пожалуй, впервые Ева вышла из себя именно при нем. Будто почувствовав зыбкую почву, Карен съехал на обочину, включая аварийки. Повернулся к ней и тут же пленил своими черными глазами:

— Слушай, я понимаю, ты молодая невинная девушка, и тебе чужды такие проявления. Но там, за пределами твоего комфортного мира, увы, случаются такие вещи. Люди открыто выражают свои желания и спят с тем, кого хотят в данную секунду. А уж когда пьяны, то и вовсе не контролируют такие порывы. У Ники случилось помутнение рассудка. Вот и всё. Ты же видела, я её отстранил.

И всё-то у него получалось ладно. Только целовал он свою помощницу в ответ очень долго и качественно…

А потом он говорил что-то еще. Очень убедительное. И она задалась вопросом, это Карен убедителен или она так жаждет быть убежденной им?.. Потому что реально любит. С ума по нему сходит. Не просто любит — бредит этим человеком. Боготворит. Часами готова слушать рокочущий голос, восхищаться эрудицией. Его деловые разговоры — вообще фетиш для неё. Рядом с ним девушка чувствовала себя в хроническом алкогольном опьянении. Господин Аракелян — мечта любой девчонки. Вежливый, воспитанный, по-восточному красивый и неотразимый, одет с иголочки, черные глаза горят умом…

Может, это все же сон? Ее мираж?

В тот день Ева поддалась. Кто в двадцать способен распознать профессиональную ложь и раскусить прожженного лицемера? Будучи погруженным в него с головой?.. Девушка боялась, что демонстративным недоверием вынудит его остыть к ней… Он казался гордым и неприступным, а возникшая угроза потерять любимого была настоящим страшным сном.

Третий звоночек странным образом был воспринят ею…адекватно. Будто так и должно быть. Это произошло спустя полгода. Карен выехал на важную конференцию и решил взять ее с собой. У них был один номер на двоих, но девушка ему доверяла, поэтому не стала биться в истерике, что это неправильно. После выматывающего дня и сытного ужина они немного прогулялись и решили лечь пораньше. Ева уступила ему право первым принять душ, поскольку в отличие от нее любимый действительно выглядел уставшим. И уж никак не ожидала, что, выйдя из ванной, обнаружит Карена бодрствующим и в телефоне. Он окинул ее каким-то по-новому заинтересованным взглядом, от которого все внутри оборвалось. Дальше поцелуев и объятий у них никогда не заходило. Аракелян понимал и уважал воспитание и принципы девушки, иногда подшучивал, забавлялся смущением и неосведомленностью в некоторых вопросах, но не высмеивал. Признавал, что так и надо.

Но в тот момент будто сошел с ума. Поработил ее губы, жадно выпивая весь воздух, а руки были пущены в свободное путешествие по телу. Ева…потерялась. Ответный жар разгорался и в ней. Но стоило его пальцам достигнуть резинки ее трусиков, сработал стоп-сигнал.

— Не надо…

Карен очнулся. Отстранился и затуманенным взором уставился в испуганные глаза девушки.

— Да, — выдал неожиданно резко и чужим прокуренным голосом.

А потом оделся и под ее недоуменный взгляд прошел к выходу:

— Я прогуляюсь, остыну. Ложись без меня.

От хлопка двери Ева вздрогнула и поежилась. Обняла себя за плечи и прислонилась к стене. Никак не получалось представить, что она могла уступить. Нет, не в этом вопросе. Для нее и поцелуи — уже подвиг.

Карен вернулся через два часа. Девушка лежала на самом краю кровати подальше от середины, примостившись бочком и глотая сухие слезы. Конечно, она знала, где он был. Через два номера от нее. Но в эту ночь Ева все же приняла неизбежное. Очень глупо и наивно полагать, что такой мужчина заделается евнухом из-за старомодных устоев невесты. Они полтора года помолвлены, и отец настоял, чтобы свадьба состоялась после ее выпуска, а это значило, еще столько же пройдет до официального торжества. И явно за это время целибат им не соблюдался. И не будет.

Ева позволила себе одну безумную вещь — свято верила, что все изменится после свадьбы, а если заговорить об этом сейчас, есть вероятность прослыть в его глазах инфантильной дурой. Пусть и от одной мысли о том, что он был с Никой, хочется выжечь все вокруг. Уж раз сама не готова дать то, в чем нуждается мужчина, молчи и терпи… А как иначе? Есть другие варианты? Да, Анна Седраковна постоянно намекает, что лучше ускорить свадьбу, но отец категоричен.

И девушка выбрала наименьшее из зол — ударилась в учебу. Стала сдержаннее, пожирая себя изнутри. Но видела, чувствовала, что и интерес Карена после таких перемен как-то возрос. Теперь она реже позволяла себе оторваться от учебников и провести вечер в кругу его родного общества, которое не принимало ее, о чем сама Ева молчала и не жаловалась Карену. Зато с ним отношения стали крепче. Разговоры — глубиннее, тоска — светлее. Удивительно, но ожидание привносило какую-то сладость. Будто вот-вот будет достигнут рубеж, за которым — круглогодично светит солнце. Она терпит, позволяет ему вольность с другой, зато потом взыщет сполна. Как только у нее будет право на это.

Так в свои двадцать два Ева отчетливо осознала, что любовь — неоднозначное чувство. Не бывает сплошного света. Он чередуется с тьмой, и только ты решаешь, что в твоей истории станет преобладать. Нужно идти на уступки, если хочешь сохранить отношения. Или обрубать на корню. Раз оба второго варианта не допускают, значит… Терпеть, совершенствоваться, чтобы соответствовать тому, кого выбрала спутником жизни…

Общение с Никой давалось ей очень тяжело, но вмешивать жениха в бабские интриги не возникало ни малейшего желания. В конце концов, если бы ему нужна была Вероника за пределами роли помощницы-любовницы, что мешало жениться на ней?.. В этом было преимущество Евы. Козырь, который бесил соперницу. И та постоянно стремилась задеть любым удобным способом. Например, как-то за очередным деловым ужином, на котором непременно присутствовала, саркастически заметила:

— Косметология — это вложение в себя, да? Чтоб исправить свои дефекты, не отходя от кассы? И не переплачивая?

— Больная тема, да? Исправление твоих собственных обошлось дорого? Сделаю тебе в будущем скидку как постоянному клиенту, не переживай.

Сузившиеся в гневе глаза служили ей красочным ответом.

Задевало. Конечно, задевало. Ева была не самым уверенным в себе человеком. Перешептывания за спиной добавляли масла в огонь. Но перекрывалось это все трепетным отношением самого Карена и ее любовью к нему. Вот, ради чего нужно быть сильной.

— Ну, неужели ты настолько слепа и тупа, что ничего не замечаешь? — ужалила как-то Ника при очередной встрече. — Ты же моль. Моль, понимаешь? Карен любит яркость, берет от жизни все… Даже секс предпочитает экстремальный, жесткий. Ты скучная и пресная для него…

— Да. Именно поэтому, распаляясь от поцелуев со мной, он приходит к тебе.

Она криво усмехнулась, и на секунду с ее лица слетела маска прожженной бл*ди, а в голосе прозвенели непривычные человеческие нотки:

— Дура, тебе же потом больнее будет. Может, больнее, чем мне сейчас.

Это заявление вызвало смешанные чувства. Потому что было искренним. Наверное, после этого Ева стала избегать ее с особым рвением, предпочитая доверять Карену и своему упрямству, с которым продолжала видеть лишь лучшее будущее.

Вплоть до судьбоносного дня свадьбы…

Так получилось, что расписались примерно за месяц до самого торжества, поскольку организаторы опасались, что венчание и ЗАГС друг за другом вымотают всех, особенно молодоженов, которым и так предстоял ряд иных изощренных испытаний. Этот день девушка ждала с нетерпением. Мироздание было спрессовано в одну маленькую точку, являющуюся последней ступенью к счастью. Роскошное платье, шикарный макияж, собранные в красивую прическу волосы, пышущие радостью близкие рядом… Любимый мужчина, чувства к которому после пройденного «квеста» за три года только возросли…

В доме невесты все прошло безупречно. Процессия традиционно забрала ее и повезла к новому очагу, который должен стать ей теперь родным. Но. Поездка в церковь не состоялась. Венчание отменили. Наверное, это уже был не звоночек, а конкретный такой знак Свыше, увесистый удар обухом по голове. Анна Седраковна упала в обморок во время фуршетной части ровно перед тем, как все должны были двинуться к выходу. И долго не приходила в себя, а подъехавшая скорая с трудом привела ее в чувство. Женщины сочувственно охали, переживали, сетовали, что подготовка отняла силы матери жениха. В общем, перенервничал человек.

Ева бы не усомнилась, если бы не услышала обрывок разговора Алисы с одной из её сестер. Рак молочной железы. Третья стадия. Практически никто не знает.

Но как же так? Почему скрыли и от нее? Анна Седраковна ведь считала ее дочерью, и у Евы было стойкое желание после свадьбы последовать адату называть ту в ответ мамой…

Факт отмененного венчания нисколько девушку не трогал. А вот шок от открывшейся реальности выбил почву из-под ног. В прямом смысле. Колени ослабли, и требовалось куда-то опустить налившееся свинцом тело. Мама забеспокоилась и принесла ей воды, произносила какие-то слова, что всё пройдет, не стоит воспринимать так близко к сердцу, Анна Седраковна переутомилась. А Ева смотрела на неё и моргала. Моргала и молчала. И ведь не расскажешь, это же не ее тайна, а случайно подслушанная откровенность. Грубо говоря, они породнились с семьей, которая скрыла архиважную деталь — страшную болезнь. Почему?..

Ладно, с Алисой у них не было близости, та не посчитала нужным. Но свекровь, которая так тепло относилась к самой девушке. А Карен?.. Почему?.. А, может, это не единственное, чем не соизволили с ней поделиться? Не просто обида, а мучительное удушье от невозможности высказаться сдавило шею. Как-то моментально в памяти стали всплывать картинки, которые теперь виделись под иным углом. Частое отсутствие Анны Седраковны, якобы гостившей у родственников где-то за пределами страны. Ее мертвецкая бледность и слабость, время от времени даже пугающая. Смена прически год назад — волоски с тех пор лежат идеально и всегда так блестят, что диву даешься. Значит, это парик. За плечами возможна химиотерапия или облучение. И даже операция.

Отыскав глазами Карена, Ева немного пришла в себя, ужасаясь возникшим мыслям. У людей беда. Любимый сам не свой, на нем лица нет. Ведь в отличие от собравшихся он знает истинную причину самочувствия матери. А она тут сидит и дуется, что ей не удосужились сказать… Мало ли, как на это смотрят они сами? Гордость, нежелание встретить жалость. Сильных людей, стремящихся в одиночку преодолеть выпавшие на их долю напасти, достаточно много…

Смирив гордыню, девушка подошла к жениху, который технически уже был мужем, и крепко сжала его руку. Просто тихо примостилась рядом, готовая преодолеть вместе с ним любые трудности, поддержать, помочь. Он практически неуловимо приподнял уголки губ как благодарность. И ей этого хватило.

Боже, эта женщина безмолвно страдала… И вполне вероятно, что ситуация безнадежна. Это чудовищно…

К моменту, когда ей стало лучше настолько, что она могла встать с кровати, уже подошло время ехать в ресторан. Анна Седраковна стойко возражала всем, уверяя, что в состоянии не испортить остальную часть свадьбы родного сына, а потом очень трепетно обняла Еву и прошептала на ухо:

— Прости, дочка, такой день тебе испортила.

А девушка буквально подавилась слезами, и было ей настолько совестно от всего, что надумала ранее, что даже в глаза свекрови смотреть не могла.

Чудом у той получилось выстоять целых два часа мероприятия, а потом, когда счастливая невеста пошла репетировать танец[1] в специально отведенной ей комнате, мама сопроводила Анну Седраковну туда же, чтобы та отдохнула от суматохи. Пока они переговаривались между собой, Ева стояла перед зеркалом и следила за правильностью своих движений. Из лежащего на диванчике телефона лилась мелодия, под которую и планировались преподнести «подарок» жениху.

Когда смартфон зазвонил, свекровь рассмеялась, оповещая:

— Смотри, потерял тебя Карен. Звонит уже.

— Ответьте, пожалуйста, — попросила девушка, у которой от волнения дрожали руки — и не помнит, когда в последний раз выступала на публике, да еще и никогда не делала этого одна. — И громкую включите.

А сама неотрывно вглядывалась в себя на серебряной глади, будто раз за разом повторяя «Ты сможешь, всё хорошо». Это было непросто. Большую часть находившихся в зале гостей она не знала, среди остальной части было немало тех, кто её не жаловал, потому что считал — ей не место рядом с шикарным Кареном.

Не сразу Ева сообразила, откуда исходит стон, занятая своими мыслями. Но когда звук повторился, резко обернулась и уставилась на экран гаджета. Страх за мужа сковал нутро. И, кажется, у всех троих была схожая реакция. Тысяча и одна картина того, что именно могло скрутить Карена, раз он так тяжело вздыхал, пронеслась в сознании, и только Ева открыла рот, чтобы задать вопрос и нарушить воцарившееся оцепенение присутствующих, как…раздалось нелепое чавканье. А потом нечто похожее на «чпок» губами. Но только после произнесенного голосом Ники развратного «Да!» до девушки дошел смысл происходящего.

Карену очень хорошо. Сейчас. В данную секунду. На собственной свадьбе.

— И как тебе мой подарок? — явственно слышалось, что та восстанавливает дыхание.

— М-м…

— Так ты хочешь кончить?.. — требовательно.

— Лучше займи рот тем, для чего приехала. Времени нет! — прилетело ей грубо в ответ.

И тут Анна Седраковна потянулась к экрану, чтобы выключить представшую вакханалию. Ева не поняла, как именно, но у неё получилось молниеносным выпадом опередить её и выхватить телефон. Та жалобно взглянула на девушку, мол, не надо. Но это никак не повлияло на решение дослушать.

— А чего так? Поберечь силы для замухрышки-девственницы в брачную ночь не хочешь? — снова чавканье, которое прерывается через несколько секунд. — Или эта моль тебя вообще не вставляет?

— Ева…дочка… — практически плача позвала свекровь, но ответом ей служила резко вскинутая вверх раскрытая ладонь с призывом замолчать.

Карен зарычал, видимо, в этот момент Ника старалась особенно хорошо. Но вновь прервалась:

— Или тебя правда вставляет её наивность? Святая вера в твою любовь, тихую семейную жизнь? А если я ей расскажу, что ты просто хочешь угодить умирающей матери?..

Последовала пощечина. Пошлые и весьма однозначные звуки. Мужской рык. Гулкое глотание, будто телефон лежал микрофоном прямо у шеи девушки.

Внезапно до Евы с кристальной ясностью дошло, что это не случайный звонок, а действительно свадебный подарок. Не Карену. Ей, моли, которой наглядно показали, что такое жестокая реальность и нежелание видеть того, что происходит у тебя под носом.

— Сучка! — прошипел Карен довольно и вздохнул счастливо, после чего послышался приглушенный смех обоих любовников. — Оторвать бы тебе язык, но жаль лишать себя дальнейшего удовольствия зачетным инструментом.

— Ненавижу тебя, Аракелян…

— Я тебя тоже люблю, иди ко мне.

Видимо, её подняли на ноги с колен, а затем послышался грохот и шуршанье в динамике. Телефон явно уронили.

— Что за нах… — удивление в голосе Карена. — Ника, бл*дь!

Вызов завершился.

Гробовая тишина в самом помещение прерывалась лишь доносящимися из зала переливами песен. Ева положила телефон на мягкую обивку и потерла виски, зажмурившись. В голове непривычно звенело. Так обычно звенел телевизор у бабушки в детстве, когда антенна барахлила, а картинка исчезала, являя цветные линии и квадраты.

Вот теперь всё встало на свои места. И ответы на вопросы, и объяснения всевозможным предчувствиям.

Девушка распахнула веки и взглянула на маму. У той тоже был пустой взор, выражающий разочарование и брезгливость. Перевела на Анну Седраковну — та была белее мела. Тоже в шоке. Не хотелось брать грех на душу. Позора на такую толпу женщина точно не пережила бы.

— Пойдемте? Скоро мне выступать.

Обе недоуменно захлопали ресницами.

— Потом разберемся, — бросила Ева на ходу, выплывая из комнаты.

Карен присоединился к ней через пять минут и не стал ходить вокруг да около — сразу посмотрел в глаза.

— Только попробуй ко мне прикоснуться, — подтвердила его подозрения о том, что всё слышала. — Только попробуй…

Танец невесты произвел фурор. Так отчаянно, отточено и завораживающе она не танцевала даже во время профессиональной короткой карьеры в ансамбле. Для окружающих это была постановка. Для Евы — плач, боль растоптанной души, безмолвно осевшая на размеренный этнический мотив. И ни разу она не взглянула на мужа.

Деревянная улыбка приклеилась к скулам, и вечер прошел бес эксцессов. За исключением того, что Карен, равнодушный к алкоголю, вдруг начал безбожно накидываться.

Еве же было плевать. Её целью было завершить торжество на мирной ноте, чтобы не навлечь сплетен на голову родителей, а также хоть как-то облегчить участь Анны Седраковны. Ничего, разведутся, будет пища сплетникам — не сошлись характерами прямо через сутки после праздника. О том, что произошло, знают только пять человек. Пока. Было бы хорошо, если бы больше никто не узнал. Но по одному воинственному взору мамы девушке стало понятно, что та поведает обо всем отцу, не дожидаясь и утра. Тоже плевать. Вообще. На всё, что будет потом, плевать.

Свадьба года. Шикарная. Помпезная. На несколько сотен человек. Мечта. Сказка. Но злая. С гнилой изнанкой.

Решив доиграть роль до конца, девушка поехала в снятый для новобрачных номер в элитном отеле. В последние годы принято делать именно так, традиция светить кровавыми простынями в доме потихоньку сходит на нет. И слава Богу. Отсюда легче уйти. Пока не знала, куда, но просто уйти. В ночь. В темноту. В пустоту.

К счастью, напившийся жених ничего не комментировал. А Ева влетела в люкс, на ходу забирая приготовленную на завтра небольшую спортивную сумку с вещами, и пулей влетела в ванную, где заперлась. Сняла ставшее ненавистным ей платье, будто символом падения приникшее к телу, как флаг в честь капитуляции. Приняла душ, смывая с себя всю напускную красоту. Наскоро высушила волосы имеющимся феном, собрала в короткий хвостик, нацепила джинсы, джемпер, сапожки. Накинула куртку и засунула в карман телефон. И только после этого вышла и направилась прямиком к выходу, не обращая внимания на Карена, сидящего у добротного бара и потягивающего что-то спиртное.

Ровно до этой секунды Ева была спокойна, не позволяя себе рефлексировать, откладывая истерику на потом. Но стоило обнаружить, что дверь заперта, тут же заорала во весь голос:

— Открой!

— Не ори, — поморщился, — и так башка гудит.

Девушка кинулась к середине комнаты, глазами рыща по всем поверхностям. И упустила миг, когда мужчина активизировался. Сгреб её в охапку, несмотря на сопротивление, и очень крепко прижал к себе. Ева ударила его локтем в бок и ринулась вперед. Ему удалось в последний миг зацепить рукав куртки, которая, будучи распахнутой, легко соскользнула с плеч и осталась у него в руке.

— Ладно тебе… Хотела бы реально уйти — ушла бы ещё со свадьбы. Не люблю такие игры, не ломайся, Ев.

— Ты жалкий!.. Спустись на землю! Я просто не хотела доводить до очередного обморока твою маму! Считай, это мой тебе подарок на оставшуюся жизнь. Существуй с этой мыслью, что я оказалась сильнее и благороднее вас всех вместе взятых…

— Не слишком много пафоса для такой тихони?..

Карену удалось вновь поймать её и повалить на кровать. Ева упала лицом вниз в белые простыни, обсыпанные лепестками роз, и задохнулась от тяжести, когда он навалился на неё и не спешил отстраняться.

— Бл*дь, задница так задница… — и пошло толкнулся в ягодицы пахом несколько раз, вызывая ужас девушки, после чего резко перевернул её на спину и странно уставился, задумчиво сощурившись. — Ника была права. Не мешало бы тебе увеличить губы и подправить нос. И немного набрать в весе. Может, и грудь заодно?..

Парализованная до этого мгновения Ева внезапно издала нечеловеческий утробный вопль и дико взвилась, въехав коленом ему в живот. Получив временную свободу, отползла назад, намереваясь перекатиться и спрыгнуть. Но, видимо, изрядная доза алкоголя в крови притупила причиненную боль, и Карен довольно быстро очухался, тут же направившись следом. Она не успела увернуться. Снова попала в плен, отбиваясь и царапаясь.

— Всё равно простишь, не беси… — пьяный шепот в ухо. — Ты же достаточно умна, изначально понимала…

— Что ты конченый ублюдок? Лицемер?..

— Ох, Ева… — его язык прошелся по нежной коже шеи, вызвав судороги омерзения, от которых горло свело спазмом. — Ты мне нравишься, девочка. Такая хорошая…нежная…чистая…

Затошнило. А когда полез к губам, только и успела увести лицо в сторону, говорить не могла из-за хлынувшей ко рту горечи. Но бороться не переставала.

— Ты будешь хорошей матерью. Научишь детей правильным вещам.

Ева застыла. Не поверила своим ушам. Реальность рухнувшим на голову небом ослепила сознание. Он собирается её изнасиловать?! Надеется, что…у них ещё что-то будет?..

Ошеломление девушки Аракелян воспринял по-своему. Очень легко круговым скольжением по покрывалу завел её руки высоко — прямо на подушку, затем железным хватом опустил на оба запястья свою ладонь. Приподнялся, зажав стройные девичьи бедра между колен, полностью обездвижив свою жертву. А дальше уже хозяйничал… Оголил грудь под крики. Прошелся по соскам отвратительно влажным языком, который прочертил дорожку до самого пупка. Рост позволял мужчине опуститься настолько низко, при этом всё так же сдерживая одной вытянутой рукой хрупкие запястья. А второй проворно расстегнул джинсы и просунул пальцы под трусы. И посмотрел ей в глаза хищно, победно, с вибрирующим превосходством.

Её собственный взгляд был расфокусирован из-за застилающих слёз. Страх рвал нутро, заставляя дрожать всем телом. Если это произойдет, она умрет тут же. От унижения.

— Не противься. Знаешь же, будет по-моему. Я уже столько тебе дал…и дам еще больше…будь примерной девочкой.

— Ты — мразь! Если прикоснешься ко мне — клянусь, я буду молиться, чтобы ты сдох!

— Дурочка, так я уже… — для пущей убедительности проскользнул в лоно одним пальцем, отчего Ева захлебнулась резким вдохом, чувствуя не просто отторжение, но и жжение от трения по стенкам. — Фу такой быть…ни капли не возбудилась. Ника бы уже всё вокруг затопила…

Продолжая двигаться в ней, не обращая внимания на рыдания девушки, Карен наклонился и всё же поймал её губы жестким подчиняющим поцелуем, словно вдавливая в матрас, чтобы лишить возможности отвернуться. Плотно сжатый рот раскрылся сам собой, когда мужчина, абсолютно не церемонясь, до крови укусил Еву. И как только получилось, ворвался в него языком. Девушка истошно кричала, но крики эти выплескивались мычанием, пока она стремилась выплюнуть его обратно…

Внизу к первому присоединился второй палец, причиняя еще большую боль.

Отчаяние буквально поработило сознание. Жуткая картинка будто виделась ей со стороны. Этого не может быть! Не может быть с ней!..

Из-за потерянной бдительности насильника удалось высвободить запястья. И Ева тут начала хлестать его по щекам и отталкивать, хватая за плечи. Но сама удостоилась увесистой пощечины, от которой голову резко повело в сторону, припечатав ухом к подушке, а рассудок помутился. Он уже снимал с неё джинсы, когда девушка кое-как распахнула глаза. И наткнулась на ведерко с шампанским на поверхности прикроватной тумбочки. Бессознательно потянулась к нему, минуя бокалы, и выудила игристое.

А затем замахнулась…и заехала ему в макушку тяжелой бутылкой, собрав остатки сил.

Чудовищный звук на миг оглушил.

И когда всё прояснилось, Карен уже лежал на её животе. Кажется, бездыханно. А волосы повлажнели от хлынувшей крови…

[1] В армянской культуре на свадьбе принято, чтобы невеста приготовила национальный танец как традиционный подарок супругу от избранницы.

Глава 22

Очнулась Ева только у самого подъезда, когда исчезли мелькающие за окном картинки, оставив статичность в виде знакомой железной двери. Потянулась за пакетом, лежащим на заднем сидении, и обратилась к Руслану коротко и по делу:

— У меня теперь по пятницам выходной. И на стадион я не пойду, поэтому поспи хотя бы оставшиеся несколько часов. Я так поняла, у тебя практика в какой-то серьезной организации. Постираю вещи и занесу тебе вечером, не волнуйся.

— Несомненно, сейчас это именно то, что меня волнует, — саркастически усмехнулся.

Девушка устало вздохнула, кивнула на прощание и вышла.

Зеркало приветствовало ее унылым зрелищем. Жаль, Хэллоуин давно прошел, иначе можно было бы стать победителем среди нарядившихся…

Вода смывала внешний слой сегодняшнего срыва, а мысли были загружены недавно услышанной занятной информацией. Которую она успешно спроецировала на себя. Оказывается, согласно аэродинамическому принципу, тело пчелы не приспособлено летать: ширина крыльев непропорционально меньше туловища. Но пчела летает, вгоняя этим фактом в ступор любого сознательного человека. Пчела не интересуется внешними факторами и физическими законами, не знает их. Пчела просто летает. Наверное, тогда Ева тоже была такой пчелкой, уверенной в возможности полета. И прямо во время него ей сказали, что так не бывает. Что это — глупость! И она упала, с ужасом приняв правду о природе собственного происхождения. Разбилась вдребезги. Удовлетворила злорадство скептиков и реалистов, не принимающих таких чудес, которым нет логического объяснения.

Во всей вселенной нет ничего более могущественного, чем перелом сознания. Ничего. Ни-че-го.

Ты можешь улучшить стрижку, нос, увеличить губы, убежать на другой конец земного шара, но, если мышление твоё осталось тем же, все события будут дублироваться, поскольку ты формируешь их своими мыслями. То, что преобразилось снаружи, изменит несколько процентов того, что у тебя внутри, да и то — временно. А дальше придет рефлексия. И вот эта точка…черная дыра в душе…та напасть, которую следует укротить. А начать — самое сложное, что может быть в жизни. Самое. Ломать себя, чтобы выйти к свету. А иначе тьма будет править из года в год.

Ева перелом сознания не осилила. Это прозвучит банально и пафосно. И вместе с тем страшно. Но отразит суть.

Она пыталась вытравить боль предательства, но каждый раз возвращалась к исходному этапу — туда, где сама себе позволила обмануться. Ах, умная? Рациональная? Злобный смех. Тебе говорили, что ты не на своем месте. Ты упрямо пёрла вперед, никого не слушая, ибо верила в чистоту намерений любимого человека. Считала, хватит мозгов разобраться.

Пчелка, не знающая, что не может летать.

Казалось бы, что в этом такого? Миллионы девушек, ставшие жертвами в схожих ситуациях, поднимаются и идут дальше. Возьми и сделай так же. Но. Вот здесь происходит парадокс. Включается гордыня, которой она раньше за собой не замечала. Чудовищная духовная болезнь, да и трудноизлечимая. И круглые сутки светящимся табло одолевает закономерный вопрос: за что со мной так? Я не заслужила! Я никому ничего…никогда… А они…так жестоко!

Первый год прошел под эгидой полнейшего непринятия. Засыпала и просыпалась на одной ноте: как такое допустила? И выезжала на собственной злости. Зубрила, практиковалась, обрастала всевозможными навыками, вызывала восхищение окружающих как очень молодой и толковый кадр с перспективами на будущее, когда путь становления будет окончен. Жила обыденно, общаясь с семьей, друзьями, миром. И при этом вздрагивала от малейшего катализатора — на мужчин не могла смотреть вообще.

Второй год полз под лозунгами апатии. И всё было не то, и белый свет немил. И Ева такая…не такая…и никакая. Очаг возгорания пусть и мельчал, но не исчезал насовсем. Обида никак не желала покинуть ее сознание. Девушка расставляла всё по полочкам, включая свое рациональное естество, сеяла эти «зерна», а потом из-за угла выбегала маленькая девочка, давившаяся злыми слезами, и трясла кулаком. Не прощу. Вот просто до глубины души… И Ева не знала, что такого должно произойти, чтобы эту самую девочку отпустило. Удовлетворило нынешним раскладом.

Третий год принес смирение. Тотальное. Возможно, этому способствовал фактор работы, на которую получилось устроиться случайно. Если раньше в учебном коллективе от нее не требовалось социального взаимодействия, то есть, девушка могла не участвовать в разговорах и не вникать в обсуждаемые темы, сосредоточившись на профессиональном, то у Инги Робертовны такой номер уже не прокатывал. Она гоняла своих «котиков» по азам общения с клиентами, контролируя и спрашивая с каждого.

— Вы ничем не отличаетесь от парикмахера и мастера маникюра! Вы тоже играете роль психолога для людей, приходящих в этот центр! Вы тоже меняете жизнь своим махоньким участием и способностью слушать!

И это стало мантрой. Вообще, женщина свято верила, что сфера обслуживания подразумевает наличие навыков психолога. Априори.

Ева научилась слушать. И даже больше — вникать. Сочувствовать, поддерживать, высказываться там, где того предписывала ситуация. Узнавала иногда бесконечно нездоровые вещи, от которых кровь в жилах стыла. И потихоньку отходила от своего личного ада.

Из всех пройденных этапов она сделала следующие выводы: да, некрасивая, слепая и глупая. Выше головы не прыгнешь. Пробовали. Знаем, как больно. И черное белым не станет. И еще куча аналогий. Устав, под конец пришла к единственно правильному для себя решению — родить ребенка. Подарить ему весь мир, что притаился внутри, воспитать так, что собственное достоинство и вера в себя были превыше чувств к кому-либо. И чтобы избежал ее ошибок… Любовь к крохотному существу точно излечит и саму девушку. А на что-то большее ей и рассчитывать нечего.

Руслан… Руслану неведомо, что творилось и творится с Евой. Как ее пытались менять и внедрять чужеродные нелепые элементы, якобы подгоняя под стандарты общества, в котором предстояло жить. И, скрипя сердце, девушка поддавалась некоторым веяниям, извлекала уроки. Например, улучшила вкус в одежде. Хотя, если говорить правду, это больше упиралось в деньги. Тогда их у нее не было. Но был Карен. И Анна Седраковна. А теперь Ева зарабатывает достаточно, чтобы облачаться в то, что нравится и не думать о лишнем нуле в ценнике.

Но почему-то и этот парень решил, что ей для полного счастья не хватает перемен в имидже и поднятия самооценки через внимание мужчин. Опять же отсылка к тому, что воспаленное мышление порождает схожие ситуации. И если сначала это разозлило, то, едва волна куража и спеси сошла на нет, безнадега тут же сдавила внутренние органы, напоминая об ее ранах, так старательно маскируемых внешними успехами и спокойным характером. Эти два дня стали мучительными испытаниями для ее выдержки. Будто каждое действие было направлено на восстановление в памяти событий трехлетней давности. Но в общей сложности это длится уже седьмой год…

На этой прерванной мысли Ева вышла из ванной, облачившись в пижаму и успев нанести различные уходовые средства для тела и лица. Сбилась, когда, взяв в руки телефон, обнаружила сообщение:

«Ты же не спишь? Открой мне».

Естественно, от Руслана. Пришло около двадцати минут назад.

Девушка подошла к двери и распахнула ее, с изумлением обнаружив, что парень до сих пор стоит, облокотившись о стену.

Господи, ну и терпение…

— Зефирка! — обрадованным полушепотом.

Она пропустила его в дом и поплелась следом в гостиную, где он, стоя к ней спиной, с любопытством озирался, впервые побывав здесь в гостях. Видимо, завершив изучение интерьера, заключил вслух:

— Я и сам бы понял, что это не твоя квартира. Ничего о тебе.

А затем резко крутанулся на месте, окинул Еву весьма плотоядным взором и двинулся на девушку с непреодолимой стремительностью. Оказавшись рядом, бесцеремонно сорвал с ее головы мокрое полотенце, водруженное тюрбаном после душа, и тут же запустил пальцы в волосы с блаженным вздохом.

— Я так и знал! — прохаживаясь подушечками по влажным прядям, ероша их, играясь. — Кучерявая…

Ева, обалдевшая от данного порыва и напора, просто стояла и позволяла ему хозяйничать. И…была заворожена этим детским восторгом. Мальчишка. Такой…живой, что ли, в отличие от нее самой. Сложно поверить, что еще несколько часов назад он грубил ей, выдав пару гадостей. И еще сложнее поверить, что днем ранее пытался применить силу…

— Где руки мыть? Не хочу тискать тебя грязными лапами…

Девушка машинально указала в нужную сторону, а он бросил на ходу:

— Тащи ложки!

Взгляд упал на пакет, который он положил на журнальный столик. Торт?.. Опять ложки? Действуя, скорее, на автопилоте, она выполнила своеобразную просьбу. Когда вернулась, Руслан уже доставал сладости…

— Обычно в фильмах истерику девчонки закусывают мороженым. Я не знал, какое ты любишь, взял разные. Садись, — похлопал по обивке рядом с собой. — Надеюсь, не сильно растаяло, пока я тебя ждал.

— Почему не позвонил?

— Мало ли, вдруг ты бы уже спала, а я разбудил бы?

— И сколько бы ты так прождал? До утра?

— Я не такой отчаянный. Еще минут десять.

Ева присела и уставилась на несколько пластиковых ведерок с красочными надписями, пытаясь понять, что происходит. Переводила взгляд с них на этого чертенка, удивляясь безмятежности и очень…светлым ощущениям от его присутствия. Кажется, привыкла к нему за эти полгода?..

— Тебе какое? — Руслан придвинул себе шоколадное, уверенный, что Ева выберет что-то из оставшихся вариантов.

Может, она очень устала, а, может, еще и разомлела после ванной, но вдруг стало легко и приятно… Обнаглев, перетащила на свою сторону его выбор и торжественно объявила:

— Делись!

После чего они оба с улыбкой одновременно взяли приборы и зачерпнули уже ставшую слегка мягче субстанцию. Завязался непринужденный разговор ни о чем. Но…Ева опять смеялась рядом с ним. Как тогда в ресторане. Просто два человека хорошо проводят время, забыв о ноющих шрамах, оставшихся после «войн». Седьмой час утра подходил к концу, комната озарилась тусклым весенним светом. Мороженое временно было заморожено и снова приговорено обоими в процессе непрерывного общения.

— Значит, Вайс — тот самый мамин коллега, который учил тебя разбираться во французской кухне?..

Руслан отложил ложку. Точно так же поступил с той, что была в руках Евы. Затем рывком посадил ее на свои бедра, потерся носом об её нос, прикрыв глаза и слегка горделиво отвечая:

— И в женщинах.

Девушка фыркнула, улыбаясь. Что бы он еще понимал в свои четырнадцать-пятнадцать?..

— Хвастунишка.

— Какая ты вредина. У меня отменный вкус. И вчерашняя его реакция на тебя подтверждает — ученик превзошел учителя…

На это ей уже не дали ответить. Парень осторожно коснулся её губ неспешным поцелуем, в котором оба смаковали умиротворение, размеренное наслаждение друг другом и сладость мороженого, оставшегося на языках.

— Зефир в шоколаде… — прошептал Руслан, отчего Ева прыснула, падая ему на грудь.

Руки парня внезапно активизировались. Сначала поглаживали спину, затем проскользнули к животу, забираясь под ткань свободной футболки. И девушка тут же подобралась, съежилась. Срабатывал блок. Независимо от того, что поцелуи его опьяняли, всё остальное непременно вызывало отторжение… Не было противно, но и особого удовольствия она не ощущала, как обычно рассказывают… И знала, что это всё в голове. Потому что сам он был необычайно терпелив и нежен…

Внезапно пальцы Руслана застыли на её коже, будто настроение вмиг переменилось, сделавшись мрачным, отчетливо чувствовалось напряжение, сковавшее тело парня, отчего мышцы враз окаменели.

— Ты всё ещё…любишь его?

И Ева оцепенела.

Ей понадобилось долгих секунд десять, чтобы стрясти с себя эту недееспособность и приподняться, отрываясь от него. Девушка посмотрела на часы:

— Тебе надо на практику. Уже пять минут восьмого. Что ты ешь на завтрак? Я приготовлю. Кашу? Омлет? Глазунью?

И только после этого устремила взгляд на Руслана, встречаясь с бурей в темных глазах. Будто молча напоминала ему: не лезь, ты не имеешь права спрашивать ничего. К ее счастью, он принял это. И произнес, вопрошая:

— А кашу и глазунью?

— Конечно.

Спрыгнула, радуясь возможности занять чем-то полезным руки. В кухне поставила вариться кашу, попутно доставая продукты. Сервировала стол, думая о том, что здоровый внушительных размеров парень наверняка не откажется и от бутербродов, пока будет готовиться пища. Разложила сыр, масло, мед и всё, что нашлось съестного в холодильнике и на полках. Так было легче скрыть душевное смятение — активно хозяйничая и отвлекаясь. Почему-то решила сделать ему именно крепкий чай, которым всё это дело можно запить.

Ева не предполагала, чем именно занимается в гостиной Руслан, но он зашел значительно позже. Сел и сразу потянулся к хлебу, сооружая себе закуски.

— Знаешь, я задал глупый вопрос, — выдал перед тем, как откусить, — конечно, ты всё еще… — зажевал, вынужденно замолкнув. — Иначе стала бы тогда мстить?.. После встречи с ним. Захотелось поквитаться. Но это уже не имеет значения для меня.

Девушка положила перед ним глазунью, устало отвечая:

— Я не мести хотела. Я искала спасения.

«А ты этого тогда не понял», — мысленно закончила, глядя ему в глаза. Руслан на секунду замер, совершенно точно тоже вспомнив ту ночь накануне Нового года. Они никогда об этом не заговаривали, да и какой смысл?.. В темной глубине отразилось секундное замешательство, которое сменилось осознанием, а оно в свою очередь перешло в явное сокрушение. Кажется, чертенку стало стыдно, но Ева не преследовала такой цели, поэтому быстро отвернулась, чтобы не развивать неприятный разговор, и наполнила тарелку дымящейся кашей.

Парень ел с завидным аппетитом, и это было занятное зрелище. Правда, она не позволила себе таращиться на него, предпочитая убрать плиту и помыть использованную утварь. Очень хотелось спать. Уже две ночи подряд сон был нарушен, и сейчас тело ныло, требуя отдыха. Интересно, а как он продержится у себя на практике? Хотя, кажется, Руслану не занимать энергии.

Закинув вещи в стирку, Ева очистила ботфорты и положила реквизит в пакет. Она как раз выходила из ванной, когда ее коварным образом поймали мужские объятия, сдавив в стальном коконе до такой степени, что вышибло весь воздух.

— А это ведь лишний раз доказывает, что ты мне давно доверяешь…

И пока Руслан зарывался в подсохшие волосы девушки с каким-то благоговением, она лихорадочно соображала, о чем он говорит. Пришлось напрячься, чтобы вспомнить свою собственную фразу про спасение. Неудивительно, что парень воспринял всё по-своему…

— Кучерявая, — протянул восторженно, трепля короткие пушистые пряди. — Зефирка моя любимая.

Последовавший поцелуй лишил возможности возразить, и Ева с удивлением обнаружила, что прикрыла веки, наслаждаясь вкусом крепкого чая, что оставляли его губы. Какой же он…трепетный. Вкусный, что ли? Наверное, в него после таких поцелуев влюблялись все поголовно…

— Спасибо, мне всё очень понравилось, — прервался, перемещая ладони к ее щекам, обрамляя этим жестом лицо девушки и заглядывая в глаза с каким-то особым хитрым прищуром, — давай сделаем так: я сам заеду за вещами, а ты меня накормишь еще и ужином?..

Бесконтрольно хотелось улыбаться проявлению такой наглости, но она сдержалась, сохраняя серьезность. Конечно, от нее не убудет, но не поддразнить не смогла:

— Может, тебе еще и обед привезти туда?

— А ты привезешь? — давится смехом, а сам проводит подушечками пальцев по ее коже.

Ева хмыкает, мол, размечтался, и пытается освободиться, потому что в груди разрастается какая-то тревога, вызванная новым спектром ощущений рядом с ним.

— Ты опаздываешь, иди.

С сожалением Руслан подчинился, выпуская её. И девушка нахмурилась, изучая исцарапанную ею мужскую шею. Вот это она постаралась ночью. Хорошо, что хотя бы след от пощечины не остался… Провела рукой по поверхностным тонким полоскам, смущаясь содеянного.

Он уловил это состояние, задорно и с явным безразличием отмахиваясь:

— Боевые ранения — это неизбежно. И если судить по твоим бурным реакциям, это не последнее, что я должен буду пережить, — затем снова коротко прижался к губам и поспешил к выходу, — быстро метнусь домой принять бодрящий душ и поеду. До вечера, Зефирка…

После его ухода девушка направилась в кухню, взявшись приводить в порядок стол. А после нужно было убить время, пока стиральная машинка не оповестит об окончании сеанса. И ничего лучше, чем встать вновь перед зеркалом и придать саму себя анафеме, Ева не придумала.

Прикоснулась к кончикам волос, задумчиво приоткрыв рот. И что такого Руслан находит в них? Да и вообще…что такого находит в ней самой? Девушка с большим трудом отгораживалась от этого обожания в его глазах. Он казался ей искренним. Признания не звучали лицемерно или продуманно, как, скажем, было у Карена. Тот мастерски владел языком, заговаривая уши. А этот парень несдержанный, импульсивный, живёт в моменте и эмоциями фонтанирует так же. Ева верит, что он не лжет. Но…не верит в сами чувства, всё так же считая, что Руслан просто играется. Люди часто ошибочно цепляются за какой-то образ, приплетают ему загадочность, уникальность, некую непохожесть на ранее известное. И этим питаются до определенно момента. Хочется надеяться, что у него это скоро пройдет…

Сложно. Бог свидетель. Очень сложно противостоять этой нежности, с которой парень стремится её раскрыть, добиваясь близости. И, наверное, Ева испытывает некий стыд и, может, сожаление, что в ответ неспособна дать то, что нужно Руслану. Хотя бы из благодарности за всё, что делается во имя неё. Он хороший… Но девушке ничего, кроме того самого «товара» не требуется… А то, что она стала вдруг поддаваться притяжению, надо срочно пресекать…

Очень внимательно вглядывалась себе в глаза и разрешила сдерживаемым до этого, словно злые собаки на цепи, вопросам ринуться вперед.

Что ты творишь, Ева?

Как будешь объяснять всё родителям?

Как смогла поступиться воспитанием и принципами?

Как ты видишь своё будущее в таком плачевном статусе?

Как ты вырастишь этого ребенка?

Из твоей квартиры только что вышел мужчина. У которого ты сама бываешь уже два месяца. Тебе нравится такое положение вещей? Скажи, комфортно ли тебе в такой ипостаси девушки свободных нравов?

Ева пожала плечами. Ничего криминального, оказывается, в этом нет. Все живут. И она проживет. Чувствовала себя очень странно, будто в каком-то ином измерении. Да, от мысли о том, что мама и папа ее могут осудить, становилось дурно. И что-то подсказывало, что, будучи людьми старой закалки и традиционных подходов в этом вопросе, они не поймут. Конечно, новость об ЭКО восприняли с ошеломлением, но не стали комментировать по её просьбе, да и вряд ли поверили, что девушка пойдет до конца… А тут она им заявит, что беременна от парня младше себя и другой национальности. Просто бинго, если стремишься отправить родителей на тот свет одним точным ударом.

Но…пути отступления уже давно нет. И на все эти лишения ради малыша Ева готова.

Увы, она недооценила масштабы надвигающихся катаклизмов.

Глава 23

Сорокина весьма красноречиво и однозначно облизывала его взглядом с головы до пят уже которую неделю. Руководительница финансово-расчетного отдела могла похвастаться взором самки богомола. То есть, сексуальный каннибализм, направленный на Руслана, самым мелким кеглем даже на внушительных расстояниях прекрасно читался без очков.

Сам парень относился к этому проявлению голода по мужскому вниманию абсолютно нейтрально. Женщина бальзаковского возраста, точнее, близкая к высшей границе шкалы используемого термина сорокалетняя богиня — а выглядела она шикарно — его абсолютно не привлекала. Ни декольте с внушительной грудью, на которую посматривали с вожделением обитатели клоповника, мнящие себя мужчинами, ни стройные ноги, успешно демонстрируемые коротковатыми облегающими юбками, ни алчно выглядящий рот с неизменной алой помадой на губах — ничто из этого не отзывалось. Даже если та пыталась содействовать производимому эффекту еще и тактильными заходами — якобы случайным касанием по бедру, руке или спине, когда низко наклонялась, что-то объясняя, в чем не было никакой нужды, ибо парень обладал великолепным слухом. Музыкальным. Абсолютным. Знает точно, подвергался дотошным проверкам Вайса.

Утешало одно — половина практики за плечами. Удручало другое — есть вероятность, что он будет работать со Светланой Евгеньевной в дальнейшем. Что-то везет ему на Светочек в последнее время…

Жизнь в стенах этого казенного учреждения застывала для него, окрашивая существование в уныние. Век высоких технологий и различных подходов по модернизации труда плавно обогнул дугой сию богадельню. А ведь одна из главных организаций по городу… Жаловаться некому и нет смысла. Только чувство безысходности время от времени бьет особенно сильно. И вот в этой атмосфере придется вариться, если работать здесь.

— Корнелюк просит зайти к нему, — Юля кладет трубку и смотрит на Руслана, — сейчас.

— О, интересно! Внеплановая проверка? — неестественно хохотнула начальница, которая в силу медленно протекающего в ее собственном кабинете ремонта находилась в помещении с простыми смертными. — Жаловаться же на нас не будешь, Русь? Не обижаем тебя?

— Доложу, что не удовлетворяю вас, — небрежно бросает парень, вставая, и от его слов Светлана Евгеньевна заметно вздрагивает, — в профессиональном плане, — добавляет, потешаясь мысленно. — Не дотягиваю знаниями, умениями и навыками.

— Да, брось ты! Дело наживное. Да и не так ты плох…

Последняя фраза осталась без ответа, ибо Руслан уже хлопнул дверью. Надо же, она все-таки боится начальства? А ему казалось, здесь все живут душа в душу, приходясь друг другу либо родственниками, либо любовниками, либо должниками, либо теми, за кого очень хорошо попросили…

— О, здравствуй, Руслан Аристархович, — мнимо обрадовался руководитель Управления, не отрываясь от монитора и что-то увлеченно печатая, — проходи, садись.

Парня неизменно передергивало от манеры общения этого чинуши. Руслан Аристархович! П*здец, товарищи.

— Отец твой интересовался, как прошел месяц. Плодотворно?

— Не сказал бы, деятельность отдела несколько отличается от специфики моей квалификации.

Да, апеллировать терминами, не несущими никакой смысловой нагрузки, он научился быстро. Здесь любят так общаться. Мол, если воду назвать «источником жизни», ты автоматически переходишь на новый уровень квеста.

— Хочешь в другой отдел? — приподнимает голову, вглядываясь в него и будто прицениваясь. — Не все ли равно, где штаны просиживать?

Этот человек не нравился парню от слова «совсем». Как видно, отсутствие отца сподвигло того говорить без масок, выражая отношение к нахождению Руслана на его территории без цензуры. Но парировать тем же он попросту не мог. Обещал вести себя прилично, фамилия обязывает. Зато ответил твердым взглядом, в который вложил нотки презрения.

— Практику закончишь в этом отделе, — вернулся Корнелюк к своему занятию, наплевав на присутствие «посетителя». — А вот дальнейшие планы пока неясны. Через кадры можно пошаманить с вакансией в отделе учета нефинансовых активов.

Парень продолжал молчать, и по комнате разносились лишь щелчки используемой клавиатуры.

— Ты взрослый мальчик, понимаешь ведь, услуги подразумевают ответные услуги. И лучше мы обсудим это в неформальной обстановке. Скажем, завтра я жду вас в гости. А теперь можешь идти.

Все естество Руслана противилось происходящему, отторгая приказной тон, вальяжность и высокомерие карикатурного человечка напротив. Проблема была в том, что по масштабам занимаемой должности он был в глазах других человечищем. Если бы дело упиралось в деньги, всё было бы гораздо проще. Но интуиция подсказывала, что-то здесь не так. Да еще и к себе в логово заманивает…будто та самая нечисть из славянской мифологии.

Неимоверным усилием воли парень поднялся и ретировался, сжав челюсть, чтобы ничего не ляпнуть. А хотелось иного — нацепить монитор на лоснящееся безволосое поле центральной части головы.

Остаток дня продержался на честном слове, данном самому себе. Отец позвонил и оповестил, что завтра грядет визит вежливости, приправленный ужином в семейном кругу Корнелюков. Какой оперативный гад…

Заезжая за Евой, Руслан дошел до такой кондиции, что стиснул ту в объятиях, пугая напором, с которым набросился на ее губы. Жадно, плотно, неистово. Будто в ней искал успокоения, делясь варящейся внутри яростью. В этой тихой, светлой и сдержанной девушке, далекой от мира, в котором сам был вынужден расти. И существовать.

— Ты очень голодна, Зефирка? Не устала за рабочий день?

— Нет… Ты в порядке, Руслан?

— Сейчас поедем в одно интересное место… — оставил без внимания прозвучавший вопрос, ибо не хотелось грузить и ее.

— Какое место? — с явной настороженностью.

— Интересное, говорю же.

За прошедший месяц нестандартный формат их общения ни капли не изменился. Исключение составляли редкие ужины, на которые Руслан напрашивался, испытывая адскую потребность в таких «мероприятиях». До сих вспоминалось то утро, когда она прижималась к нему вся такая теплая и уютная…в этой несуразной огромной пижаме, а пахло от нее домом. Местом, где тебя ждут, где ты нужен. Его дико тянуло к Еве, и эта тяга увеличивалась будто ежеминутно. Проскальзывали мысли о том, как он будет просыпаться с ней, прижимать к себе податливое сонное тело и зарываться в эти сумасшедшие пушистые кудри… Что-то из разряда фантастики, учитывая, что эта упрямая Зефирка дала заднюю. Ведь, казалось, что после того дня лед должен тронуться, парень чувствовал, что она действительно ему доверяет, да и слова «искала спасения» многое значат, раз искала спасения именно у него. И сама призналась в этом. Но нет, бл*дь, нет! Будто между строк мелко прописано «Да, ты мне нужен», зато на лбу красуется плакат «Катись к черту, с тебя требуется один несчастный сперматозоид».

А он придерживался своего плана и пытался окутать ее собой.

Встречи так же проходили у него. Эти скомканные минуты, в которые приходилось напоминать себе, что она против всяческих ласк. И стоит попытаться нарушить запрет, Ева тут же сжималась, каменела, а ему от этого делалось только хуже. При любом раскладе огребал сам Руслан…

За этот период получилось вытащить Зефирку всего два раза — в кино и на выступление Вайса, который был очень рад их видеть. И оба раза уговаривать, обещая, что никаких выходок, подобных клубу, не будет. Поэтому вполне закономерно, что и сейчас девушка привычно ждет подробностей.

— Тебе понравится, — добавил под движение её взметнувшейся тонкой брови, ограничиваясь многообещающим заявлением.

Да, Ева была изумлена, оказавшись внутри лучного и арбалетного тира, и с каким-то неподдельным детским ужасом озиралась по сторонам, разглядывая исторические агрегаты, висящие на стенах. Предки современных видов метательного оружия действительно производили устрашающее впечатление.

— Зачем? — прошептала, пока они дожидались подтверждения оплаты.

— Будем изгонять твоих демонов.

И под ее пусть и слегка потерянный, но все же скептический взгляд добавил:

— И немного моих…

— Девушки в истерике и этим закусывают? — припомнила его же слова.

— Нет, — улыбнулся, дразня ее, — они закусывают холодным оружием, а для нас это слишком банально и лишено романтики…

— Проткнуть кого-нибудь по неосторожности — верх романтики по твоей версии?..

Вопрос остался без ответа, поскольку приставленный к ним инструктор велел идти вперед. Руслан взял Еву за руку и прошествовал следом, ощущая ее напряжение. Их привели в небольшую продолговатую комнату, сплошь обитую фанерой, сначала они внимательно выслушали правила техники безопасности, затем ознакомились с видами представленного оружия и примерились. Девушка в силу легкости выбрала классический лук, рассматривая тот с любопытством, а сам парень отдал предпочтение пистолетному арбалету, будучи знакомым с характерной мягкой отдачей. Это именно то, что сейчас нужно, он собирался выпотрошить нутро в течение забронированных полутора часов.

— Меткость зависит не только от стойки, — помогая Еве принять правильное положение, рассказывал специалист, — но и от частоты и глубины дыхания. Предпочтительнее дышать глубоко, конечно. А стрелять — на полувыдохе…

Руслан с распирающим его наслаждением наблюдал за Зефиркой, выполняющей короткие команды инструктора. Вид девушки, взявшей прицел из лука, сражал наповал своей зрелищностью. Прямая спина, сосредоточенность, читающаяся в теле, приведенные в боевую готовность мышцы. Ева с необычным орудием — нечто невероятное. Сексуальное. Притягательное. Дикое. И все в нем отзывается на нее с новой силой…

Первый выстрел не получился. Но с каждым разом получалось лучше и лучше. А парень давился слюнями, прислонившись к стенке и не пропуская ни единого мелкого взмаха ее ресниц.

— А с фотографиями бывших для мишени к вам не приходят? — лениво поинтересовался, взяв свое оружие.

Мужчина хохотнул в ответ:

— Было дело.

А она посмотрела на Руслана с угрозой во взгляде, и это заставило его улыбнуться еще шире.

— Ты не отвлекайся. Фотки у тебя нет, но воображение-то работает, — поддразнил.

Девушка потупила взор, смущаясь этой темы в присутствии посторонних. Хотя, и ему же ничего особо не было известно.

Уверившись, что Ева вошла во вкус и вполне справляется, он сконцентрировался на себе. Удерживая арбалет правой рукой за шейку приклада, левой взялся за цевье под прицелом и приставил затыльник приклада к правому плечу. После чего локоть левой руки прижал к грудной клетке и животу, а правый локоть поднял. И кистью левой поддержал арбалет за цевье.

Залпы сыпались один за другим. Постепенно он совершенно забыл, где находится. Полностью отдался действиям, вживаясь в ощущения. Будто видел впереди одну единственную точку. Грязь, с которой жил. Людей, купающихся в этой грязи с упоением…

Корнелюка со свиной харей и синдромом Бога… Явно что-то наметившего в своей черепной коробке. Чтобы сорвать наилучший куш.

Бабку с манией величия, не признающей кого-то ниже по статусу. Выпившей немало чужой крови…

Отца, которого устраивал такой расклад, и он не стремился ничего менять, а даже наоборот — и самого Руслана прогнуть под них, уподобить…

Рому, которого иногда просто ненавидел за то, что тот сумел вырваться и пойти против системы…

Всю свою семью за черствость, холодность, неспособность на нормальные человеческие эмоции, чувства… Сострадание. Которое было когда-то так нужно… Содействие, участие, внимание к умирающей…

Вспышка цепи мучительных воспоминаний отдалась болезненной вибрацией, неким землетрясением, от которого все внутри трескалось, перекрывая звуки извне своим чудовищным похрустыванием…

Бл*дская жизнь, гребаный ад.

Тяжело дыша и непривычно сотрясаясь от внезапно накатившей лихорадки, Руслан остановился и медленно отложил арбалет, с которым будто сроднился и сплелся, осторожно разминая затекшие мышцы. Повернулся и с изумлением заметил, что Ева и инструктор застыли, буквально разинув рот и смотря на него.

— Впечатляет, — прогундосил мужчина, указывая на попавшие в цель арбалетные дротики.

А вот девушка была напугана, даже слегка побледнела. Он мысленно застонал, сокрушаясь, что настолько забылся. Наверняка со стороны выглядел зверем, выпущенным на свободу. И явно не такого эффекта от похода в тир хотел достичь.

— Вы закончили? — поинтересовался у инструктора.

— У вас еще минут десять есть, можете продолжить.

— Ева? — обратился к ней.

Но она лишь покачала головой, и было такое ощущение, что с трудом сдерживается, чтобы не сбежать прямо сейчас.

Руслан пожал руку мужчине, поблагодарил того и направился к выходу, пропуская девушку вперед. Его до сих пор не отпустил накал, и он механически сцеплял челюсть, хмуро глядя вперед.

— У тебя что-то случилось? — тихо спросила Ева уже в машине.

— Хочется надеяться, что нет. Проголодалась? Перекусим где-нибудь?

— Может, лучше домой? Сама что-нибудь приготовлю.

— Для меня?

— В том числе, — уклончиво.

Зараза. Будет до последнего гнуть свою линию.

— Извини, я увлекся и совсем забыл спросить, как впечатления от стрельбы?

Девушка немного помолчала, и в салоне в ожидании ее ответа в тишине попеременно сменяли друг друга звуки ударяющихся о стекла окон крупных капель дождя и шуршания дворников по поверхности лобового. Руслан всматривался в размытые алые огни стоп-сигналов, и почему-то русло, принятое его мыслями, удивило. Он размышлял о трудоголиках, спешащих сейчас домой, потому что им не терпится обнять кого-то, отведать специально приготовленный с учетом их предпочтений поздний ужин, а еще, может, поцеловать детей. Что там обычно делают в нормальных среднестатистических семьях, где нет возможности и желания пользоваться услугами наемных работников?..

— Это было интересно, — заговорила Ева, вернув его в реальность, — не думала, что такое может мне понравиться. Я больше за мирное времяпрепровождение.

— Хотя бы немного ты спустила пар? Представляла тех, кто тебя обидел?

— Не так, как ты. Я не настолько кровожадна.

— Или ты настолько трусиха? — невесело улыбнулся, тронувшись на зажегшийся зеленый.

Когда он повернул к ней голову, был готов увидеть поджатые губы и недобро сверкающий взгляд с прищуром, направленный куда-то на улицу. Но Ева удивляла. Ее глаза были широко распахнуты и смотрели на него прямо, не мигая, а сочившаяся из них медовая патока наполнена светлой грустью. Все той же вязкой, обволакивающей, в которой с радостью тонешь, умирая с улыбкой на лице.

— А ты, значит, всегда смелый?

— Пытаюсь. Люблю сложности, это всегда приносит удовлетворение. Сейчас, например, борюсь с собой, занимаясь тем, что всегда считал бесполезным.

— Чем?

— Примеряю роль клерка. Настоящего такого русского чиновника.

— И зачем заниматься тем, что не нравится?

— Есть определенные обстоятельства, — выдает обтекаемо, — но главное — наверное, мне хочется тебе соответствовать, иметь работу, о которой не стыдно говорить вслух. Чтобы когда-нибудь ты тоже с гордостью могла заявить, что твой мужчина — важный человек, целый день кровью и потом улучшает благосостояние страны… Бумажки, бл*дь, сортирует и подписывает, мать его…

Последнее прозвучало не просто иронично, а даже резко и зло. Будто опять унесло его не туда, куда надо.

— Ты не должен мне соответствовать, Руслан, — возразила спокойно и даже равнодушно, — и ты не мой мужчина. И я тебе тоже никто. И ничего между нами не будет, а тобой обязательно будет гордиться кто-то другой.

— Так, может, уже сейчас удариться в поиски этого «другого», чтобы зря не пропали старания? — выплюнул, заводясь.

— Если тебе это нужно — да, конечно.

Сказать, что он ох*ел, это выразиться весьма неправдоподобно лаконично. На самом же деле, в нем будто открылась какая-то черная воронка, разрастающаяся от каждого ее слова. И поглощала все то хорошее, что парень старался копить и дарить ей.

— То есть, ты сейчас сказала, что я могу тр*хаться направо и налево?

— Я не так сказала, — запротестовала укоризненно, — но…да. Ты свободный человек. Только будь осторожен, потому что я не хочу ничем заразиться после незащищенных половых актов с кем-то еще.

— Потрясающе…

Руслан не верил своим ушам.

Искусственная кожа руля под пальцами противно заскрипела, когда он сжал ее до побелевших костяшек. То, что Ева упряма и не сдастся рано, и так понятно. Но вот это стремление любой ценой обозначить границу, да еще и обвязать ту колючей проволокой, уже…не просто напрягает, а по-настоящему выводит из себя. Мало того, она будто еще и гранаты бросает на его территорию, с непроницаемым и безразличным выражением лица наблюдая за возникающим хаосом.

Лучше заткнуться. Просто, сука, не открывать сейчас рот. Иначе будет, как всегда. Очень-очень хреново…

— Спокойной ночи, — выдавил из себя, остановившись у ее подъезда.

— Что? Ты не будешь есть? — удивилась, взявшись за ручку двери.

— Сыт. Наелся до отвала. Спасибо.

Даже не смог взглянуть на нее — в такой ярости находился остаток пути. Она кипела в нем раскаленной лавой, побуждая делать нехорошие вещи. Например, растрясти ее, запечатать рот чем-нибудь покрепче. Связать и отлюбить так, чтобы больше не смела нести такой бред. Ну, где еще найти вторую такую, которой предлагаешь верность и чувства, а она тебя отпускает гулять на все четыре стороны, будто собаку…

— Хорошо. Спокойной ночи.

И ушла.

А он прикрыл веки и тяжело выдохнул.

Да, Зефирка, с тобой нереально архисложно…

* * *

Если Светлана Евгеньевна казалась ему самкой богомола, готовой его сожрать, то Даша, дочь Корнелюка, была вылитой дионеей. Хищной и зубастой настолько, что абсолютно бесстыдно в присутствии стольких людей — родителей, троих мужчин семьи Разумовских и парочки других гостей — пялилась на него, совершенно открыто улыбаясь и ненароком касаясь то лямки бюстгальтера под кофточкой, то облизывая губы, сформированные умелыми пальцами специалистов в аппетитные пельшемки.

До чертиков уставший от этого приторного внимания со стороны таких вот доступных и на все готовых баб, Руслан со скучающим видом переводил взгляд с отца на Рому, пока те обсуждали с другими очень важную тему строительства детского сада в одном из «свеженьких» районов города. Брат хоть и был крупным застройщиком, но такие вот благотворительные проекты брал часто, с каким-то энтузиазмом участвуя в государственных тендерах и действуя себе практически в убыток, поскольку выходил в ноль. Ну, видимо, таким образом пытался оттереть темные пятна с совести. Как там говорят — у богатых свои причуды.

— Может, погуляете по территории, молодежь? Пока старики перекинуться парой слов?

Красноречивее намека и быть не может.

И судя по тому, как встрепенулась Дарья Степановна, вечерний променад был ей по душе. Рома молча вышел из-за стола как-то синхронно с присутствующими двумя женщинами — женой Корнелюка и кого-то там подобного ему. И сразу направился на веранду, чтобы покурить. А вот Руслана будто ураганом смелó, настолько энергично тащила его наверх вцепившаяся в локоть Даша.

— Покажу тебе коллекцию своих колокольчиков, про которую рассказывала, — из каждого города привожу новый…

Господи, а гордости-то сколько в голосе, будто объявила, что спасла по одному беспризорнику — отогрела, облюбила и пристроила.

Не понимая, какого хрена вообще происходит, парень ошарашенно таращился на это стихийное бедствие, позволяя впихнуть себя в хранилище этих самых колокольчиков и по совместительству спальню. Они же должны были идти гулять…

Надо отдать девушке должное, сначала она действительно указала на стену с нереальным количеством узких длинных полочек, чем-то напоминающих стеллажи для картотек в библиотеках. Руслан потерял дар речи, пытаясь хотя бы примерно посчитать экспонаты коллекции. Ничего себе…фанатик.

А потом ее руки весьма недвусмысленно оказались на его плечах, а это надо было срочно пресекать. Скинув их, он повернулся к Даше и, изобразив любопытство, поинтересовался:

— Во скольких странах и городах ты была?..

Если бы это повлияло только на собственную репутацию, парень уже давно смотался бы подальше от странной платиновой блондинки. Насколько её отец карикатурно походил на чиновника, настолько и дочь была воплощением всех стереотипных представлений о белокурых дивах. Красивая, вылепленная процедурами кукла с абсолютным отсутствием ума в глазах. Зато в них можно было посчитать количество извилин, по которым время от времени небрежно плывет серое вещество…

Девушка с увлечением отвечала на заданный вопрос, а Руслан с опасливым вожделением поглядывал на полуоткрытую дверь.

— Извини, — прервал её на полуслове, — я тоже пойду покурю…

— Я принесу пепельницу…

— …на улице. Люблю дымить на свежем воздухе, как и брат. Очень впечатляющее…состояние! — кивнул в сторону колокольчиков и буквально вылетел оттуда.

Рома сидел в плетеном кресле, обставленном мягкими подушками, и медленно затягивался. Какой-то слишком уставший, отрешенный, помятый. Говоря по-русски — за*бавшийся.

Руслан присел рядом и вытянул едва начатую сигарету из длинных пальцев, прикладывая к своим губам. Не стал вдыхать глубоко, довольствуясь поверхностным эффектом. И внимательно оглядел своего прямого родственника, который, хмыкнув, взял пачку, а затем прикурил новую. И если судить по пепельнице, это уже была третья.

— Я думал, ты бросил, — обрастая сизым дымом, выдал Рома, — уже давно.

— Я и бросил ещё в армии. Это декорации для Даши. Рискую быть обесчещенным под крышей этого дома.

— Ты тоже? — ухмыльнулся коротко.

— В каком это смысле? — парень настороженно прищурился, глотая табачный вкус.

— Ну…как же…сначала номер отыграли на мне. Мол, хорошая партия. Бабушка хвалит их семью.

— Она хвалит всех, у кого на счету количество нулей близится к бесконечности. И ты отказал?

— Должен был согласиться?

— Не знаю. У вас свои закидоны. Я и Свету-то твою еще не переварил, а эта бутафория с силиконовыми вставками — уже на рыдания тянет.

— Ты прав, закидоны… — мужчина задумчиво склонил голову набок. — Так бывает, когда рождаешься в золотой рубашке — приходится платить за каждую нитку…

Странный Ромка сегодня какой-то. Не похож на себя.

— Брось. Ты сам себя сделал и никому ничем не обязан. А если отказал этим…значит, всё же решился сделать предложение своей?..

— Да нет. С чего такие выводы? По поводу Даши я отказал не потому, что есть Света. Это же не игрушки. Но, знаешь, хотя бы для внешней конспирации я бы женился. Чтобы…отстали…

— Бабы твои, что ли?

— Просто все.

— Ром, зачем тебе Света? — задал давно интересующий вопрос.

Брат промолчал, принявшись тушить окурок и выпуская серую струю в сторону.

Понятно, Разумовский во всей красе. Скорее сам себе на горло наступит, чем признается в чем-либо личном. А вот Руслана почему-то тянуло сегодня на откровения. Видимо, до сих пор не отошел после вчерашней выходки Евы, и это имело накопительный эффект, который требовал выхода.

— Ты когда-нибудь хотел проснуться с ней утром и чисто по-человечески обнять, зарываясь в волосы, беспорядочно торчащие после душа? Ревновал её к прошлому, терпя недоверие, холодность и безразличие? Ты добивался «любимой»?

Тот откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, очень внимательно всматриваясь в глаза Руслану:

— А вот это уже интересно. Ты это о Еве?

— Я спрашивал тебя о Свете, — упрямо настаивал парень.

— Но говорил о Еве?

Вот тут уже хотелось выть.

Нет, он не отступился от намеченной цели. Так же утром пробежал с ней десять кругов, а затем в молчании отвез на работу, надеясь хотя бы на малейший намек на раскаяние. Но нет. Куда там Маргарет Тэтчер со своим званием железной леди до этой непробиваемой девушки… А вот вечером просто послал сообщение, что не сможет приехать, будет занят. И получил скупое «Хорошо». Вероятность того, что мысленно она представила, как Руслан озаботился поиском «той, что будет гордиться», была невелика. Уж очень рьяно Ева доказывала, что ей плевать. И весьма правдоподобно.

— Знаешь, это лишний раз доказывает, что ты сильнее нас всех… — вдруг тихо добавил Рома.

И воцарилась тишина.

Руслан отложил всё еще активную сигарету в пепельницу и полностью выдохнул накопившую во рту горечь, обдав брата пронзительным изучающим взором. Не надо было ступать на эту тропу.

— Ты сейчас признаешь себя трусом и говоришь, что жалеешь о том, что не успел попрощаться с ней?

Рома дернулся, изменился в лице. Криво и страдальчески приподнял уголки губ, а затем прикрыл веки и коротко вздохнул.

— Я успел.

Парень шокировано подался вперед, греша на то, что ослышался.

— Ты был в клинике?! Когда?! — не контролировал голос на эмоциях.

— Был. Но сейчас не стану об этом говорить. Не здесь. Потом.

— Ещё через лет восемь? — саркастически выплюнул. — Ты мудак, Рома. Я же всё это время думал…

— Мальчики? — прервала их хозяйка дома. — Пойдемте, будем пить чай.

Какой на х*й чай!

Руслану хотелось орать и крушить всё вокруг от внезапных откровений брата, которые хлестали по едва зарубцевавшимся ранам. Он был уверен, что никто из семьи так и не удосужился прийти к матери, когда той оставались считанные дни… Это было настолько чудовищно и…больно, что не получалось говорить спокойно и без спазмов в горле. В его понимании смахивало на чистейшее предательство, которое можно в этом случае приравнять к восьмому смертному греху, и ненавидеть родного брата. И это чувство клокотало, билось об ребра, разрывало легкие…

Парень остался на веранде один под предлогом докурить. Зацепился за редкие звезды на темном небе, слушая стрекотание в траве и почти наслаждаясь этим умиротворением последних майских дней. Почти.

Сначала он был разочарован в отце и брате, злился и искренне презирал, получается, за поступок, который они не совершали. Если Рома был в клинике, значит, и папа приходил… Мама уже не могла говорить, иначе рассказала бы ему об этих визитах. А сейчас разочарован не меньше тем, что они позволили столько лет думать о них так низко. Не сочли важным разделить горе на троих, справляясь самостоятельно каждый сам по себе. Восемь лет разрушающих гадких мыслей. И какой смысл в такой семье и родственных связях?..

Ну что за…реально бл*дская жизнь…

Глава 24

Ева задумчиво дезинфицировала кожу пациентки, попутно напоминая ей общие положения и предупреждая:

— В первые несколько секунд после укола могут возникнуть ощущения жжения, но это больше исключение, процедура безболезненна. Не напрягайтесь, лежите спокойно.

Карбокситерапия пользовалась популярностью у девушек, желающих расстаться с растяжками, отечностью лица, дряблостью кожи, локальным излишним жировым слоем и многими другими проблемами. Конкретно эта клиентка ненавидела свои бока и второй подбородок, хотя сама Ева ничего криминального ни в её фигуре, ни на лице не видела. Но у каждого свои комплексы, а как врач она может лишь информировать о плюсах и минусах, а также продиагностировать на наличие противопоказаний к той или иной процедуре.

Стерильная игла медицинского пистолета мягко входит, впуская под эпидермис нужное количество углекислого газа. Несмотря на то, что это действительно не причиняет боли, все изначально вздрагивают, но в процессе расслабляются. Администраторы при записи на карбокситерапию оповещают, что наиболее высокие результаты достигаются в сочетании с иглоукалыванием по рефлекторным точкам. Но это, естественно, уже у другого специалиста.

— Не забывайте, что в течение шести часов зоны уколов мочить нельзя. Также советую воспользоваться такси, поскольку Вы говорили, что имеете признаки гипергидроза. Не следует рисковать в такую жару после процедуры. Метро далековато, — назидательно проговорила Ева, закончив и снимая перчатки. — По поводу следующего визита узнайте у наших девочек, они запишут с учетом правильного временного отрезка.

К счастью, терапия природным газом не подразумевает реабилитационного периода, всего лишь надо беречь себя, не переохлаждая участки воздействия, не посещая сауну до полного спадания отеков и исчезновения красноты. В зависимости от устраняемой проблемы курс варьируется до двенадцати сеансов, но эффект от карбокситерапии зачастую невероятен и держится достаточно долго, если не нарушать рекомендации. Её ведь не зря любят в Европе, она завоевала почетное место в сердцах пациентов еще в санаториях в Карловых варах, весьма активно применялась в ангиологии и флебологии, неврологии, затем стала популярна и в косметологии.

Никто не поспорит с выявленной высокой эффективностью. Но если в случае с заболеваниями опорно-двигательного аппарата, суставов, позвоночника, неврологических расстройств Ева понимала людей, реально имеющих страдания и пользующихся терапией, то здесь, в собственном светлом кабинете, увешенном всевозможными сертификатами и дипломами, делая подобные уколы с целью жиросжигания, задавалась вопросом, почему женщины просто не займутся собой — питанием, спортом. Ведь все эти манипуляции временны, какими бы хорошими ни были.

Наверное, это смешно. Как если бы пекарь удивлялся, почему домохозяйка сама не печет хлеб, предпочитая покупать его. Но девушку постоянно терзали подобные темы, если дело касалось процедур по снижению веса. Будто клиентки сами себя обманывали, одной рукой попивая колу, а другой перечисляя немаленькие суммы за волшебный способ убрать последствия тяги к вредной пище и неправильному образу жизни.

Увы, на таких противоречиях и строится индустрия красоты. А Ева, к сожалению, слишком добропорядочна, чтобы просто «рубить бабло» и ни о чем не размышлять. Свое окружение она бы точно сначала уговорила попробовать альтернативные способы с изменениями в укладе и отношением к еде. Даже если эта пропаганда лишит её солидной прибыли, потому что именно данные направления в косметологии набирают обороты последние несколько лет. Вылепить красивую фигуру и лицо — это уже давно реально без хирургического вмешательства. За баснословные деньги.

Взяв телефон в руки, девушка всматривалась в буквы полученного от Руслана сообщения:

«Не смогу заехать, задерживаюсь».

Это же нормально, правда? Уже в который раз за прошедший месяц. Он ничего тебе не должен, Ева. Ты сама ему постоянно об этом напоминала. Исправно избегала проявления заботы, нежности. Демонстрировала безразличие. А теперь снова оказываешься в тупике, не зная, чем заполнить часть вечера, запланированного на него?.. Так, что ли?

Девушка криво усмехнулась, откладывая гаджет. Аккуратно стащила с кушетки одноразовую простынку и…скомкала её с особым изощрением, чувствуя, как злость на себя заполняет каждую клетку тела. Совсем с ума сошла! Расслабилась. Привыкла к комфортному эскорту. Синему «Audi» с металлическим отливом у входа в здание. А слово-то какое подходящее пришло в голову… Эскорт. Заляпанное современной интерпретацией с пониженной цензурностью. А ведь смысл и во втором случае тот же, даже если её не касается. Это временно! Временно!

Как ни странно, сегодня Ева закончила раньше Томы. Наведалась перед уходом к ней в кабинет и помахала на прощание, с белой завистью мазнув по аккуратному животику под медицинским халатом.

Определенно точно…ей немного обидно. Жизнь это или злой рок — не особо понятно. Но это нечто работает очень подло. Паре, которая изначально хотела бы пожить немного для себя, мгновенно подарила «Киндер Сюрприз», и это ещё подруга утверждала, что они предохранялись. А у самой девушки ровно четыре месяца ничего не выходило. Заветные тесты на беременность, которыми она запаслась, парочку оставив дома и парочку нося с собой в сумке, так и не пригодились. Даже ни разу не дошло до волнительного момента о мысли про задержку. Ни разу! Всё работало четко, как часы. Цикл не сбивался. Время шло. Ева…разочаровывалась.

Июнь подошел к концу как-то незаметно. Так уж вышло, что теперь в её обыденности два студента — Элиза и Руслан. И оба по самое не могу были заняты своими экзаменами, а он еще и подготовкой к защите диплома, которая как раз прошла на днях. И если с сестрой всё было просто, — Ева купила ей билеты на родину в качестве подарка в честь окончания учебного года на отлично, — то с чертенком дела обстояли довольно сложно. Должна ли она поздравить его как-то по-особенному? Может, снова испечь торт? Кажется, ему искренне понравилось в прошлой раз, а из материального и дарить нечего…

Это раздражало, но девушка была растеряна тем, что не знает, чем себя занять. Привыкшая к четкому плану, согласно которому сегодня она поехала бы к Руслану, сейчас потерянно озиралась по сторонам, затем задрала голову к небу, потихоньку окрашивающемуся в багряный цвет. Что ж… Ходить не разучилась, местоположение метро знает.

По пути домой зашла в супермаркет и запаслась кучей продуктов, чтобы приготовить вкусный сытный ужин, и хотя бы этим утешить себя. Девочки такие девочки! В салон не пойти — стрижку и маникюр с педикюром делала недавно, а вот вкусняшками забить брешь в настроении — это да.

Визг тормозов вперемешку с безбожной громкостью доносящейся из салона приближающейся машины песни заполнил весь двор ровно к тому моменту, как Ева дошла до подъезда. Остановилась, вытащила ключи и приложила таблетку к датчику. А звук сзади меж тем стал еще громче, поскольку дверь явно открыли. Едва девушка успела перешагнуть через порог, придерживая тяжелый пакет, её резко развернули, заковали в стальных объятиях, а руки освободили от ноши. Она взвизгнула в ужасе, но визг утонул в напористом поцелуе. Испуг постепенно таял, ибо не узнать в этом безбашенном поступке единственного человека, который осмеливался вот так публично делать то, что хочет, невозможно.

— Дурак, — прошептала прерывисто, прислушиваясь к бешеной скачке собственного сердца, — ну зачем же так…

— У меня отключается весь здравый смысл, когда я тебя вижу. Особенно, если встреча затягивается… — проходится губами по её щеке, и эти невинные жесты странным образом…отзываются в ней.

Руслан отстраняется, несколько мгновений уходит на налаживание прямого контакта глаза в глаза, и Еву буквально сносит от его эмоций…

— Поехали! Будем праздновать!

Её согласие в данном случае не предусматривалось как обязательная часть действа. Девушка оказалась на пассажирском сидении за считанные секунды, после чего пакет был водружен назад, а сам водитель — со счастливой улыбкой на своем месте.

Возмущение вперемешку с неконтролируемой радостью билось в сознании, заставляя Еву теряться в реакциях. Отчитать бы за такое нахальство. И, вообще, предупреждать надо о смене планов…у неё, может, наметилось что-то, а он…взял и вот… Но она внезапно зависает на безупречном профиле, озаренном вспышками уличных огней, попадающих на кожу через лобовое стекло. На полуулыбке, такой уже по-своему родной, задорной, залипательной.

Какой же ты красивый, мальчик Руслан… Еще пара-тройка лет — совсем возмужаешь.

Безусловно, он знал, насколько привлекателен. И видно, что привык ко вниманию, относился к нему нейтрально. Как к чему-то должному.

Господи, какие же они разные…

С каким-то детским нетерпением изучая покупки, которые держал, пока лифт поднимал их на нужный этаж, парень предвкушающе скалился:

— Собиралась есть вкусняшки в одиночестве?

Еву пробрало на смех от наигранной обличительности его голоса, будто сам дьявол поймал её с поличным на мысли о продаже души.

— Как удачненько всё сложилось, — хищно улыбнулся, пропуская девушку вперед, когда дверца расползлись, — и еду заказывать не надо…и подарок к месту.

Девушка настороженно наблюдала за ним, пока он копошился с замком. Стоило только снять обувь, Руслан, совершенно не церемонясь, протолкал её прямиком к самой кухне, попутно включая свет. Небрежно оставил пакет на стуле, а сам скрылся в коридоре на несколько мгновений. Ева ничего не успела сообразить, а на ней уже красовался персикового цвета передник с нежными узорами. Сначала она молча его разглядывала, затем очень медленно подняла голову и вскинула бровь.

Его темные глаза искрились весельем, а рот то и дело подрагивал в пресекаемой попытке расплыться в широкой улыбке. И он, придав себе серьезности, театрально прочистил горло, сообщая:

— Ты же понимаешь, что это значит?

— Пока не особо.

— Да? — впал в замешательство на секунду. — Я думал, у вас так же…

Сокращая расстояние, положил ладони ей на спину, прижав к себе отточенным неуловим движением. Такое ощущение, что так умеет только Руслан — резко, но одновременно щемяще заявляя свои права на неё. А последовавшие слова и вовсе ошарашили:

— Тимур сказал, что мужчина, повязавший на девушке передник, объявляет, что хотел бы видеть ту в своём доме. Круглосуточно.

И закрепил сказанное крепким поцелуем.

А у него губы просто невероятные. И пахнут всегда свежо, и на вкус…м-м. Целовабельные, в общем. И пусть её опыт состоит из двух мужчин, про одного из которых вспоминать не хотелось ни капли, Ева была уверена, что любая сошла бы с ума от умений этого парня… Будто он знает какие-то тайные точки, на которые профессионально воздействует, усиливая удовольствие второй стороны…

Черт! Черт! Черт!

Как же легко в такие моменты потерять голову…

— Никогда о таком не слышала. Это традиция какого народа?.. — ловит воздух, радуясь перерыву.

— Какая разница? — шепчет в ответ. — Красиво же? Переезжай ко мне, Зефирка…

Ева окончательно растерялась, впав в ступор.

И молчала, глядя ему в глаза.

Видимо, настороженный такой реакцией, Руслан заговорил первым:

— Ну, ты меня не послала сразу. Это уже хорошо…

— Я не знаю, что сказать, — честно призналась, пожав плечами, — кроме того, что говорила уже десятки раз — между нами ничего не может быть, да и это никогда не укладывалось в систему моих ценностей. В моей культуре не принято, чтобы парень и девушка жили вместе вне брака. Есть, конечно, много продвинутых армян, но не в нашей семье. Поэтому… — и вдруг расхохоталась под его недоуменным взглядом, прикрыв ладонью рот. — Прости…даже представить себе не могла, что когда-нибудь окажусь в подобной ситуации. Странное чувство.

— То есть, раньше тебе мужчины сразу делали предложение? — прищурился парень. — И как так получается, что в систему твоих ценностей входит родить от меня, а жить со мной — нет?..

О, да… Раньше мужчины ей сразу делали предложение. В точку. Потому что удобная жена сейчас на вес золота.

— Родить от тебя? Пожалуй, я сформулирую иначе: родить для себя. Не усложняй снова, пожалуйста. Ты никак не обязан участвовать во всем, что будет потом.

— Какое облегчение, — язвит и отходит. — Знаешь, что? Я тебя понял. Только с сегодняшнего дня вносим коррективы. Домашняя еда в обмен на мой биологический материал. Не пропадать же такому подарку. Я этот передник выбирал битый час.

Ева теряет дар речи от такой постановки вопроса. Насколько же это абсурдно звучит! Домашняя еда в обмен на биологический материал. Это уже не наглость, а какое-то издевательство. Нелепая сделка и её соответствующие условия? Вот, значит, как это может обернуться…

— Мне казалось, всё честно… Ты как мужчина получаешь…удовольствие. И изначально говорил, что этого хочешь. А теперь ультиматум?

Да, Ева начала злиться. Это было глупо и оскорбительно, мол, она ему ещё и должна. Разве настаивала? Разве просила? Сам же вызвался…

— Удовольствие? — ухмыльнулся саркастически, и черты его лица скривила гримаса брезгливости. — Сразу видно, что ни черта ты в удовольствии не смыслишь. Какое удовольствие, Ева? Ты не даешь к себе прикоснуться, и у меня ощущение, что считаешь секунды до завершения. Миссионерская поза без лишних телодвижений, без эмоций женщины… Думаешь, я животное, которому есть дело только до себя? Серьезно? После всего, что было, ты ещё веришь, что я получаю удовольствие от этого пресного процесса?.. Я просто терплю и жду, когда ты очнешься.

Кто бы знал, как её задели его слова. Несмотря на истину, сквозившую в них. Просто задели. Пусть Ева и понимала, что это бездушное действие между ними в постели — действительно механический секс, очень похожий на тот, что в анекдотах, когда у жены болит голова, а муж справляется сам, как может, слышать от него об этом с нескрываемым презрением очень неприятно. Он не виноват, что у нее покалеченное восприятие. Нет. Но именно Руслан сейчас является провокатором.

Как у него это получается? Будто в одной руке — кнут, в другой — пряник. Либо он предстает прекрасным и чутким ухажером, либо жестоким и беспринципным гадом, которому нравится наступать на её больные мозоли…

И снова девушка вспоминает…сравнивает…смотрит в это мгновение в темные глаза парня, и ненароком память воспроизводит те, другие, совсем черные глаза, словно врата в преисподнюю. Руки, губы, пошлые фразы. И это происходит из раза в раз. Стоит только Руслану к ней прикоснуться, пусть нежно и бережно, но вспышки в сознании с завидной упорностью услужливо преподносят картины брачной ночи, воскрешают ужас и страх. Даже зная, что этот человек не причинит ей зла, он же не Карен, Ева не находит сил отгородиться от нанесенной травмы… Будто это выше неё — автоматическая проекция.

Наверное, он прав. Ей казалось, что все мужчины в этом плане устроены одинаково примитивно. Лежит под ними тело, они и…развлекаются, думая о своих потребностях. Тем более, что девушка сама пошла на этот шаг. Не сопротивлялась, даже не пискнула, когда стало больно в первый раз. Чего ей это стоило — знает только Бог. Перебороть в себе отвращение, заведомую уверенность в том, что это неправильно, что её просто снова используют. Ведь другого пути нет, если нужен ребенок…

Представления о том, как всё будет проходить, рушились неумолимо и с треском, уничтожая наивную веру в то, что мечта сбудется скоро, и долгожданная беременность нагрянет тут же. Жизнь смеялась ей в лицо, вновь и вновь щелкая по носу и напоминая, что строить планы — это хорошо, но главная тут не Ева. И это действительно злило. Чем больше она цеплялась за призрачное воплощение надежд, тем дальше и громче они от неё убегали. А взамен оставляли ворох нерешённых проблем и созданную ею же самой безвыходную ситуацию, в которой Руслан становился требовательнее, бил признаниями по болевым точкам наотмашь, и этим пытался добиться от неё ответных действий.

Как же ей хотелось…быть другой! Черт возьми, до одури хотелось! Отказаться от искалеченной души, нырнуть в авантюру с этим красивым мальчиком, отдаться беззаботности и принципу «здесь и сейчас». Очень. До ломоты в костях. Но эта неугомонная, истерзанная задолго до него девочка внутри безжалостно орала «нет», отворачивалась спиной к миру и исчезала в своей скорлупе.

Никто не гарантировал, что Руслан не окажется хуже Карена. Тот тоже великолепно начинал… Принцип молока и воды действует и здесь. А поскольку в мотивы этого парня Ева никак не могла поверить, то и доверять ему и выставлять напоказ раны не осмеливалась. Пусть понимает, как хочет.

— Я тебе ничего не должна. Раз уж такой расклад не устраивает нас обоих, давай прекратим. Видимо, не судьба. Ты не получаешь удовольствия, я не получаю ребенка…и это длится достаточно времени. Я надеялась, что всё случится быстро, но…

Сухо и ровно высказавшись, Ева сняла передник и положила его на столешницу, игнорируя яростный взгляд собеседника, который двинулся в её сторону. Попыталась отстраниться, но он схватил девушку за запястье и отчеканил искаженным чужим голосом:

— Ты неподражаема. Значит, во всем виноваты мои сперматозоиды, но никак не твоя высокомерная яйцеклетка? И что дальше? Пойдешь искать нового «донора»?

О, она тоже была зла, а его несуразные реплики только добавляли масла в огонь:

— А тебя это не касается! Мы уже всё выяснили!

— Мы — нет. Ты — да. Только не выяснила, а снова выдала идею в массы о том, что земля плоская. Начертила круг, встала в него и не воспринимаешь ничего извне. Знаешь, что? Иди, Зефирка. Иди. В очередной раз просто уходи, потому что я за себя не ручаюсь. В один прекрасный день я просто привяжу тебя к кровати и буду изгонять эту нечисть всеми известными мне способами. Но не сегодня…

Не собираясь и дальше выслушивать подобного рода угрозы, Ева кинулась к выходу, лишь бы прочь отсюда. Схватила сумочку, обулась и пулей вылетела из его квартиры.

Ну, не получается, Господи, не получается у неё быть нормальной. Такой, как все. Без тараканов, ненужной рефлексии, толстой брони…

Даже понимая, что сама виновата, всё равно злится именно на него. Ну зачем Руслан пристает с этими лишними дополнениями? Ведь договорились изначально не углубляться, просто… Да просто пусть сделает ей ребенка и свалит в закат, Боже!..

Совесть замучила её ближе к обеду следующего дня. Так совпало, что это была пятница, и она злорадствовала, что у него нет возможности увидеться с ней. А, может, боялась, что выйдет и не обнаружит Руслана у подъезда… Во всяком случае, девушка, упрямо зарываясь в подушку, так и не решилась выйти на пробежку. И была рада тому, что окна её выходят на другую сторону, иначе она рисковала бы провести за занавеской всё утро в ожидании подловить приход парня. Зачем? Потому что всё равно приятно и мило, когда с тобой так возятся, что ли? И честность эта наедине с собой жутко раздражала. Как так вышло, что, отталкивая его, сама…привязалась?

К вечеру злость отпустила.

Может, и дура. Но справедливая. На этот раз Ева признавала, что перегнула палку. Руслан же предупреждал, что будет настаивать на своем. Надо было всего лишь пропустить мимо ушей его предложение жить вместе, посмеяться и идти дальше. Готовить ему? Да ради Бога! Ей же не жалко, повозилась бы час. Если бы только сказал иначе, а не апеллировал бы шантажом… В общем, оба хороши.

Ближе к девяти Ева собралась с духом и решилась. Захватила коробочку с пирожными, которые успела напечь в перерывах между желанием разрыдаться и отхлестать Руслана. И медленно побрела к его дому, будто оттягивая момент. Гордость артачилась, но внутренний стержень отгонял её назад. Раз чувствуешь вину — исправляй.

Легкий сарафанчик развевался на вечернем ветру. Девушка наслаждалась последними горячими лучами солнца, ругая себя за то, что так и не вышла сегодня на улицу, потеряв свой выходной, бездарно потратив его на надоевшие до оскомины раздумья. Выключить мозг и не думать, пока не добьется нужного результата. Больше она не поддастся на такие провокации… Стыдно-то как…

Дождавшись, пока кто-то из жильцов вышел, и юркнув в распахнутую дверь, Ева проигнорировала лифт и поднялась пешком. Доносящаяся сверху возня застала её на лестничной площадке третьего этажа. Занятая своими переживаниями, она не придавала значения крикам и злобному шипению ругающихся людей сверху. Зато увидев их, остановилась, врастая в бетонный пол и во все глаза таращась на полуголого Руслана, выпихивающего за порог какую-то девушку со спущенным с плеч платьем и весьма красивым соблазнительным бельем…

Глава 25

Пока они её не замечали, Ева с интересом разглядывала девушку, объективно отмечая, что та очень привлекательна. Настоящая русская красавица. И красота эта у неё абсолютно натуральная, ей повезло от природы: длинные русые волосы, отливающие пшеничными тонами, маленький аккуратный нос, спелые розовые губы, точеный профиль… Наверное, и глаза у неё должны быть соответствующими, но с нижнего лестничного пролета этого, естественно, не увидишь.

Их ругань будто шумовым фоном ложится на слух, пока в голове гудит один вопрос: может, лучше уйти, пока не очень поздно?..

Но в следующее мгновение разгневанная гостья Руслана кидается к лестнице и, пролетая мимо неё, задевает размашистым движением. Кое-как Ева удерживается на месте, пытаясь не выронить лакомство, медленно поднимает глаза и встречается с внимательным взглядом парня, застывшего на пороге. И она тоже замирает, даже на таком расстоянии чувствуя, как волны исходящей от него агрессии вибрируют и цепляют, заставляя неприятные мурашки бежать по коже.

Это не впервые, когда девушка видит его разъяренным, но будто именно впервые смотрит на него в такой момент. До этого бессменной причиной его гнева была она, распалялась в ответ и, будучи на взводе, никогда не вглядывалась в это состояние боевой готовности с опаской. Да и потом…Ева знала, что ей вреда он не причинит, но сейчас…кажется, ту красавицу Руслан готов был придушить.

Что же это получается? Привилегии?

Почему она уверена, что к ней самой этот парень относится совершенно иначе — по-особенному трепетно?..

Правда…любит?..

Визуальный контакт прерывается громким хлопком приземлившейся на пол коробки, отчего Ева вздрагивает и моргает часто-часто, в растерянности глядя на пустую руку. Девушка даже не успела ничего сообразить, а он уже очутился рядом, сев на корточки, чтобы поднять результаты её стараний, которые безбожно размазались — это без вариантов, ибо упали именно украшенной верхушкой вниз. Она нервно открыла крышку и прикусила губу от досады, почти плача от представшего зрелища. И будто этим переживанием маскировала странную бурю, поднявшуюся внутри.

— Сама делала? — тихо спросил Руслан.

Девушка опустила голову и молча кивнула.

— Ты босой… — изумилась. — Простынешь.

— Тогда пойдем пить чай.

Ева последовала за ним, беззастенчиво прожигая дыру на его разработанной физическими нагрузками обнаженной спине. Она не знала, почему, но очень хотелось ударить по горé этих вылепленных мышц, от которых в движении не получалось оторвать взгляда. Пришла мириться, а уже с порога хочется…обратного? Замечательно.

— Мой руки, я займусь чайником.

И всё? Нет, не так. И ВСЁ?!

Будто заскочила в гости к соседу, с которым прекрасные отношения. И их не омрачила очередная вчерашняя ссора и свежая скандальная сцена, свидетельницей которой стала минуту назад. Как у них так получается вечно оказываться в казусных ситуациях, а?

Наверное, в ее взвинченном взоре отразился шквал этих вопросов, потому что Руслан положил на стол многострадальную коробку и сам тяжко вздохнул.

— Бывшая девушка брата решила попытать счастья со мной, не хотела упускать жирный лакомый кусочек. Сначала давила на жалость, что боится потерять Рому, просила дать совет…

— Потом стянула с тебя футболку и сама начала раздеваться? — собственный голос казался ей ужасно циничным.

Он довольно жестким взглядом с изрядной долей укора пресек ее попытку обличить его и спокойно продолжил:

— Когда она пришла, я уже был без верхней одежды, одна упрямая Зефирка настолько плотно занимает мои мысли, что часто я забываю об обыденных правилах приличия… — развел руки в стороны в извиняющемся жесте. — Ну, соответственно, дальше Света предложила себя мне… Под конец и выяснилось, что они уже расстались, а я такой же мудак, как и Рома. Сама видела, в общем.

Знакомые имена вызвали ряд ассоциативных воспоминаний, и девушка действительно смогла вычленить лица его брата и этой блондинки, которых мельком видела в день рождения Руслана. Вот почему та показалась знакомой…

— Ты не обязан мне ничего объяснять, — поежилась в неловкости, понимая, что врать ему нет смысла. — И оправдываться.

— Я не оправдывался. Это введение в курс дела. Как к этому относиться — решать тебе.

Сухо, коротко и безэмоционально. И на него совсем не похоже.

А причин не верить нет. Но осадок…осадок-то почему-то скопился на самом донышке… Противный до скрежета зубов.

В прострации Ева помыла руки дважды. И второй раз, внезапно очнувшись, мстительно выдавила буквально половину флакона, будто бездарная растрата его жидкого мыла каким-то образом способна заглушить нарастающее раздражение или нанести ущерб хозяину квартиры, о чем, в принципе, сейчас она думала с удовольствием и злорадством.

И ужаснулась.

Приложила мокрые ладони к щекам, уставившись на своё отражение.

Приехали, конечная. Выходите.

С чего вдруг?!

Возвращаясь, девушка обратила внимание на приоткрытую дверь в комнату, в которой ни разу не бывала. Поскольку та всегда была заперта, а Руслан как-то не спешил водить туда на экскурсии, она и сама не интересовалась тем, что в этом помещении. И сейчас прошла бы мимо, если бы…не успела краешком глаза ухватить фото на стене… Её фото!

Ноги сами понесли на неизведанную территорию.

И она просто остолбенела.

Это какое-то фотоателье, ей-богу. Столько приспособлений, штативов, декораций, кучи всего, что касается этой области. Но главное…

Боже!

Ева просто не верила своим глазам. Одна из четырех стен увешана её фотографиями разных форматов и временных отрезков. Десятками фотографий! Девушка подошла ближе и прикоснулась пальцами к глянцу.

— Нравится? — Господи, когда это Руслан появился так бесшумно?!

Она долго молчала, разглядывая свои собственные черты. Которые будто и не принадлежали ей.

— Я…красивая? — неуверенно задала себе вопрос вслух, не зная, как правильно описать эмоции. — Я другая. Это фотошоп?..

Мужское тело переместилось на одну линию с ней. И его обладатель не спешил отвечать. Ева не могла оторваться от созерцания снимков, настолько это было залипательно. Кадры в динамике — это нечто. Стадион, дорога домой, какие-то неразличимые места — и везде она запечатлена в движении. И будто дышит жизнью. Яркой, неугасающей, пламенной.

— Я живая, — наконец удалось найти правильное слово.

— А это, по-твоему, делается через фотошоп? — насмешливо усмехнулся.

Действительно.

Девушка подошла еще ближе, рассматривая каждую деталь. Нет, ретуши, кажется, не было. Даже межбровная складка на лбу отчетливо выделяется, ничем не тронутая. Это просто профессиональная камера, правильный свет и…

— Ты этому учился? Или талант от природы?

Теперь пришла его очередь немного помолчать.

А Ева растерялась, не зная, к какому краю податься, что первым взять в руки…

— Мои учителя говорили, что талант от природы, который всё равно надо совершенствовать.

Что-то в его голосе заставило её повернуть голову в сторону и наткнуться на задумчивый профиль. Затем она опустила взор ниже и обнаружила, что он успел накинуть футболку. И разом отступила назад, вспомнив вдруг, при каких обстоятельств попала в квартиру.

Будто почуяв перемену настроения девушки, Руслан обернулся. Бессловесный диалог глазами окончился его понимающим кивком. Парень потянулся за какими-то папками на столе и сел на небольшой пушистый коврик, скрестив ноги. Ева как-то бессознательно опустилась следом, приняв безмолвное приглашение. Он откинул один из черных переплетов, и до нее дошло, что это портфолио.

Но внезапная вспышка где-то на подкорке памяти заставила её похолодеть:

— Ты серьезно следил за мной? Как остался незамеченным, делая эти фото?

— Тебя это удивляет? Я еще в первом нашем разговоре предупредил, что очень долго к тебе присматривался. А остаться незамеченным в Москве — это закономерность, но никак не исключение.

— Но почему? — с неподдельным недоумением.

— Чуял уже тогда, что невредимым из этой истории не выберусь. Захотелось понаблюдать. Потом печатал снимки и долго смотрел на них, с ума сходил, бесился от того, как реагирую на тебя, даже не зная. Слышала такое выражение «секс в мозг»? Ты меня, Зефирка, конкретно затр*хала задолго до официального знакомства. А я еще и наслаждался этим. Ты прямо…сексуальный террорист…платонический.

— Даже не знаю, это надо воспринимать как комплимент или оскорбление? — улыбнулась куда-то в сторону, отчего-то на душе стало уютно и тепло при мысли, что он заинтересовался ею сразу и стал по-своему шпионить, а ведь должно пугать и бесить нарушение личного пространства. — Ну и стоило так заморачиваться, Руслан? Правильно всё ты чуял…

— Стоило, Ева, стоило, — тон его стал стальным и беспрекословным. — Однажды и ты признаешь это.

Она вздрогнула от данного заявления, которое в полутьме комнаты прозвучало особенно зловеще. Будто до этого момента в силу и истину вложенного в него смысла верил только он, а теперь…пошатнулся и её скептицизм?.. Взрослое, взвешенное, слишком наполненное обещание. Оно отличалось от всего, что было произнесено ранее очень тонкой гранью. Пройденными этапами, выдержанными испытаниями, сыпавшимися из-за её недоверия. Будто только в эту секунду Ева здраво взглянула на этот нестандартный формат отношений, где она отталкивала, а Руслан становился ближе. Держала дистанцию, взмахивала ресницами — а он уже просачивался в неё. Несмотря ни на что.

Поежившись, словно от дуновения колючего ветра, девушка повела плечами, а затем осторожно перенесла папку на середину ковра, чтобы ей тоже всё было видно.

Парень листал и комментировал лаконичными репликами. Ева задерживала взгляд на снимке, затем переводила его на Руслана, открывая этого чертенка для себя с новой стороны. Глубина, скрытая в каждой работе, пусть он и старался это замаскировать равнодушными небрежными фразами, была настолько поглощающей и затягивающей, что она останавливала его руки почти на каждой странице, чтобы подольше насладиться изображениями. Беззаботные мажоры разве станут снимать радостно идущую по парку бабушку? Или ребенка за секунду до того, как он поцелует кончиком носа грязную лужицу, слишком неконтролируемо низко наклонившись к ней, а задним фоном — бегущую к нему мать с повисшей в воздухе кистью, призывающей остановиться.

— Они все в движении, все в какой-то определенный активный момент, да и совсем не подозревают, что их караулят. Ты не любишь статику. Впрочем, это присуще твоему характеру.

— Потому что человек только в динамике настоящий. Если ему дать время подготовиться, он обязательно заморочится, размышляя над выгодной позой, выражением лица позагадочнее. Это будет профессиональная искаженная съемка. Эффектная, обработанная, с налетом тенденций времени. Тысячи ложных и выдуманных личин. Я в этом и так жил, зачем мне ещё и увлекаться подобным?.. Сыпать соль в соевый соус?

Ева замерла, закончив просмотр первого портфолио. Это оставило неизгладимые впечатления. Которые усилились признанием Руслана. Вот ты какой, чертенок. Сколько же в тебе слоев?..

— Ты не работаешь с природой?

— Нет, только с её творениями, — в голосе послышалась улыбка. — Иногда они те еще…особи.

Парень приподнялся и включил настольную лампу, озаряя пространство холодным светом голубоватого оттенка. От него стало как-то неуютно, искусственно и неприятно. Уединение было нарушено, зато можно было спокойно изучать остальные его труды. И Ева решительно вскинула руку ко второй папке. Но он её неожиданно остановил:

— Не думаю, что тебе это стоит видеть. Хотя, знаешь, пожалуй, этой подборкой я действительно горжусь. Но…у нас с тобой могут не совпасть мнения.

Естественно, любопытство превысило. Девушка высвободилась и воинственно перетащила внушительный агрегат себе на бедра. Открыла и прямо на первом фото сглотнула на сухую от совершеннейшего потрясения. Наверное, даже забыла выдохнуть. И чувствовала…чувствовала сканирующий взор на себе, который подмечал и ловил её реакции.

Да, жизнь к такому Еву не готовила. Точнее, пару раз пыталась, но не вышло. Это тебе не лекции с подробным разбором строения половых органов и всевозможных заболеваний. Это…практика. Наглядное пособие по применению этих самых половых органов…в «динамике». Черт возьми.

— Тебе…вот это нравится? Правда? Ты этим гордишься?

— Да. Смотри, какие они честные.

Она пригляделась, последовав его совету. Мужчина и женщина. Он стоит в полный рост и смотрит вниз на нее, пристроившуюся на коленях в районе его паха. Фото сделано так, что ни одного лишнего открытого участка не показывалось. Но от этого не становилось менее развратным. Красные губы смыкались прямо у самого начала, полностью скрыв во рту мужское достоинство. Весьма и весьма откровенное женское белье ничего не утаивало, и одна рука ее партнера сжимала грудь, а вторая оттягивала волосы, заставляя откинуть голову назад.

Молчание затянулось. Ева, далекая от таких вот развлечений и не являющаяся сторонницей доминирования ни в каких жизненных областях, не понимала…

— Зефирка, — мурашки, будто неорганизованные истерички-переселенцы, пробегали по коже туда-сюда от слегка севшего голоса Руслана, который после небольшой паузы прозвучал очень неожиданно. — Акцентируй внимание на правильных вещах. Не разглядывай фон. Смотри в суть. Взгляд. Ее. Его. Что они говорят друг другу?

Стараясь сглотнуть незаметно, девушка снова взглянула на запечатленных людей в масках. Так, взгляд…ее…его…

Господи, неужели это реально происходит? И она сейчас обсуждает с Русланом чей-то минет, пытаясь найти в этом эстетическую составляющую?!

— Чем это отличается от порно? — раздраженно дернулась, чувствуя нарастающую неловкость.

— Тем, что то — постановочное кино, а это — реалии.

— Как…как ты это снимал?.. Участвовал тоже? — вырвалось с ошеломляющей догадкой.

Он был так близко, что при желании можно было повернуться и врезаться в него губами. И от общей ситуации ей стало не по себе. Воображение тут же подкинуло парочку зарисовок, где вместо этого мужчины стоит Руслан… И Ева никак не смогла бы объяснить, что именно ощущала при этих мыслях. Одно точно — ей было чертовски неприятно.

— Я был приглашенным фотографом на нескольких секс-вечеринках, организованных одним приятелем. Ему казалось это забавной фишкой, возбуждающей толпу еще больше. Сначала я принял это как некий вызов, но потом втянулся. Знаешь, как это будоражит?..

— Куда мне… — буркнула саркастически.

— …они все скрывают личность, оставаясь инкогнито, — таковы правила, — но при этом каждый по отдельности именно здесь — настоящий и без внутренних барьеров. Делает то, что желает. Воплощает тайные пристрастия, о которых в обычной жизни не сможет говорить. Даже если ты их не признаешь и не принимаешь, ты обязана уважать это проявление.

— Уважать?..

— Да, Ева. Многие ведь на это не могут решиться. Если им дать шанс, они испугаются своей истинной сущности и откажутся. Так и живут, копя в себе нереализованные мечты, считая их постыдными, и пекутся о том, что о них скажут. Это бездарно и глупо. Проживать дни, примеряя будущее через призму чужого мнения и подстраиваясь под него. И речь не только об этой секс-революции. Хотя, ты не можешь не согласиться, что это тоже важная часть человеческой составляющей. Вообще, либидо играет колоссальную роль в становлении личности. Востребованность, популярность, удовлетворенность, новизна — самооценка строится на этом. Самоуверенных намного меньше, большая часть обитает в какой-то вакуумной оболочке. Притворяется не тем, кто есть.

— Получается, ты предлагаешь всех отправлять на такие мероприятия, чтобы они раскрылись и стали настоящими?

— Нет. Я предлагаю всем дойти до такого уровня, чтобы не бояться без масок делать то, что хочется на самом деле. И вот такие «мероприятия», как ты выразилась, в основном и посещают уже состоявшиеся люди, которые приводят более робких, раскрывая их потенциал. И мне безумно нравятся их настоящие эмоции… Без кабалы.

— Мне сложно…комментировать это… — выдавила из себя с натяжкой, пытаясь переварить услышанное.

Когда Руслан ее обнял, привлекая к себе, девушка почему-то почувствовала облегчение оттого, что он не пытается убедить, настоять, надавить. Просто делится своим мироощущением о довольно пикантных вопросах и не только. Говорить о сексе и подразумевать нечто совсем иное, намного важнее, глубже — парадоксально. Она не стала сопротивляться, когда парень потерся своей щекой о ее щеку. Странным образом это придавало контраст атмосфере — нежность и непристойная картина перед глазами. И пока еще Ева недоумевала, не представляла, как относиться к увиденному и услышанному.

— Я знаю, что сложно, — перенес альбом на свои колени свободной рукой и указательным пальцем ткнул в лицо женщины, — прочти, что она чувствует. Эйфория, счастье, радость. Она свободна от предубеждений в эту секунду. У нее, может, впервые в жизни такое состояние. И прямо там она влюблена в него. Благодарна за наслаждение. Если бы ты ощущала, как от них хлещет эта мощная энергия… Они никого не замечали, у них будто случился роман. Такой добротный роман с признанием в любви. Я пялился им в глаза и ловил этот взрыв, меня вообще не волновало, чем они заняты, я жадно питался именно их эмоциями.

— Эмоциональный вампир? — проговорила с сомнением. — Новый вид фетишизма?..

Парень тихо рассмеялся, еще больше обескураживая ее. И будто между ними стало еще теснее.

— Я рос в благородной фальши. Но когда заглядываешь в замочную скважину этих «благовоспитанных», волосы дыбом встают. Самую страшную массу порождают не трущобы, гетто, а именно вот это «высшее» общество. Самые развратные извращения, изощренная жестокость, гниль и грязь — под маской порядочности. Ответь мне на вопрос, что хуже: примерный семьянин, снимающий для удовольствий проституток, насилующий детей и содержащий любовниц, или вот эти ребята, которые не стали никого обманывать, предаваясь похоти в открытую?

— Ты не можешь утверждать, что их тоже дома не ждут семьи, — воспротивилась Ева. — Не сравнивай.

— А ты не имеешь права считать себя лучше них только потому, что не понимаешь чего-то и не разделяешь их увлечений.

Че-е-ерт, как же он это делает! Прямо в точку!

— Или могу? — заупрямилась девушка. — Все-таки близость между мужчиной и женщиной это таинство. Оно не должно быть достоянием общественности, да еще и в таком формате…

— Ну и как там тебе сидится на вершине своей морали? В попу ничего острого не упирается? Холод не одолевает?

Его насмешка прошлась кипятком по нутру, ошпарила так яростно, что она задохнулась от возмущения и резко повернула к нему лицо:

— Значит, у тебя иная точка зрения? Значит, отвел бы туда какую-нибудь «робкую потенциальную душу»? Или уже отвел? А меня?..

Руслан окаменел враз, и напряжение мужского тела считывалось очень ощутимо — он ведь обнимал ее крепко. Темные глаза будто стали еще темнее, превратившись в черные омуты, которые под люминесцентным свечением казались сюрреалистически окрашенными, нереальными с этими яркими бликами.

— Я не страдаю эксгибиционизмом. Мне нет нужды перед толпой доказывать или проверять свои чувства. Испытывать их на прочность и верность. Я и так уверен, что люблю тебя. И делиться…тобой и нашими отношениями не собираюсь. И, вообще, любящие вряд ли станут выставляться напоказ.

— Значит, ты противоречишь себе. Ты несколько минут назад утверждал, что те двое тоже влюблены.

— Влюбленность и любовь — разные понятия. Первое может длиться вплоть до нескольких секунд. Дней. Или до конца качественного полового акта, пока партнеры не исчерпают друг друга.

Ева поджала губы. Как искусно этот парень выпутывается, однако!

— Я же говорил, наши мнения не совпадут, давай не будем больше? — предложил примирительно, откладывая портфолио.

А затем развернул ее корпусом к себе, фиксируя ладонями лицо и пленяя взгляд, чтобы гипнотическим шепотом спросить:

— Так чего ты боишься больше всего?

— Иллюзий, — вырвалось из нее незамедлительно, что заставило саму Еву изумленно ахнуть.

— То есть, ты признаешь, что сама обманулась на его счет?

Как так вышло, что борьба мнений вдруг перетекла в несанкционированный стриптиз ее души? Причем…Ева, находящаяся под гнетом впечатлений, а также воздействием, произведенным откровениями Руслана, вдруг…не захотела обороняться.

— Да.

— А если я снова повторю, что готов завоевывать твое доверие, несмотря ни на что?

Психологическая обнаженность достигала невиданных до сей минуты масштабов.

— Я не могу поверить тебе.

— А хочешь?

— Хочу.

Сказала и неожиданно поняла с кристальной ясностью — действительно хочет.

— Значит, и сможешь тоже…

Ева ощерилась и выпустила мученический полупрозрачный стон.

— Мы идем по кругу, Руслан.

— Мы ведем диалог, Ева. Я стараюсь быть терпеливым, видит Бог, очень стараюсь. Если бы ты немного помогла… Хотя ты и так потихоньку идешь мне навстречу. Как же я хочу, чтобы ты раскрылась, — прислонился лбом к её лбу в потерянности, — у мамы в гримерке висел плакат с Коко Шанель, на котором была надпись: «Красота начинается в тот момент, когда ты решаешь быть собой»…

— Ты поэтому хотел переделать меня именно там? — ухмыльнулась.

Он интенсивно закачал головой, так и не оторвавшись от неё:

— Я не переделать тебя хотел, а показать, что ты, имея тысячи лиц и амплуа как женщина, способна на невозможное. В тебе же такой огонь, Зефирка, ты так опаляешь иногда, но сама же этот огонь и гасишь большую часть времени…

Руслан отрывается и подается назад, чтобы обдать её жаром неистово-отчаянного взгляда, под которым девушка просто физически получает искрометные импульсы по всему телу… Замирает под силой пущенных вибраций, всматриваясь в темноту его глаз.

А там…там так и написано… Я тебя люблю.

Никто и никогда на неё не смотрел вот так…с примесью боли и обожания. Как на нечто сакральное. Будто одна из теорий подтвердилась, и Святой Грааль — женщина, причем, именно она — Ева. Даже имя…было подходящим. Так, наверное, вглядываются в звезды — с восхищением и сокрушением, зная, что только единицам суждено добраться до них при жизни.

И Ева поверила. Поверила!

Удушливая волна горечи хлынула из недр и буквально затопила её всю. Внезапно захотелось разрыдаться от обиды и несправедливости этого мира. Почему этот мальчик не встретился ей раньше, когда она еще способна была сама любить без оглядки? Сожаление тошнотворной лавиной добило остатки выдержки. Зачем она ему такая? Сломанная, разочарованная, овитая колючей проволокой? Разве девушка не понимает, что постоянно ранит его этими железными шипами?.. Отгоняет прочь, но парень упрямо вгоняет свою плоть в колючки…

У него глаза такие чистые, ясные…поэтому в них возможно читать правду. Руслан может дурачиться и изображать из себя беспечного балагура, но в нем есть редкое качество — он знает цену истинным чувствам, он их заслуживает!.. А Ева абсолютно бездарно растратила свои способности на Карена, который не ценил и не заслуживал! И вся соль заключается в том, что сейчас, имея рвущее на части желание ответить взаимностью достойному человеку, она…не может.

— Я тебя люблю, Зефирка, — шепчет, как самую прекрасную тайну, и ей хочется выть в голос.

— Почему? — еле шевелит пересохшими губами. — Зачем тебе я? Ты можешь иметь любую красивую девушку рядом… У нас даже нет ни одной точки соприкосновения. Мы принадлежим разным лигам… Я не понимаю… Клянусь, я не понимаю… За что меня любить такому, как ты?

— За что? — поперхнулся изумленным смешком, вскинув брови невообразимо высоко. — А за что любят? Тебе нужен детальный список? Ну, хорошо…

Прикоснулся к губам и тут же отпрянул, будто собираясь с мыслями:

— Ты самая одухотворенная девушка в моей жизни, — поцелуй в висок, — я с ума схожу от твоей неприступности… Дикарь во мне издает победный клич при мысли о том, насколько ты чиста, и что принадлежит это всё теперь мне, — снова короткий поцелуй в губы, чтобы пресечь возражения, — ему надоели доступные девушки, это ведь до одури скучно. Представь, что я пришел на охоту, а кабанчик сам мне подмигнул, прилег у ног и даже обвязал себя ленточкой для антуража. Бери — не хочу. В чем прикол? Да, секса было много. Разного. Но одноразового. Подобие охоты — в разы меньше, я часто обманывался. А ты…Ева, ты невероятная! — поцелуй в лоб, — как гнаться за своей тенью. Как пытаться поймать луч солнца. Как искать секрет бессмертия. Ты неуловима. Эфемерна. Божественна. Безлика — потому что притаилась повсеместно. С первого взгляда я знаю, что ты — моё.

Пока Ева пытается удержать всхлипы, он продолжает одаривать её лицо невесомыми быстрыми поцелуями, и она прикрывает веки, принимая и впитывая эту нежность:

— Я тащусь от твоих волос. Я люблю каждую черту, каждый изгиб. Я торчу от твоей серьезности, сдержанности, сосредоточенности. Это у нас-то нет точек соприкосновения? Шутишь? Мы полноценно разговаривали всего пару раз — и не могли оторваться друг от друга. А если ты опустишь своё сопротивление… Ради тебя я стараюсь быть лучше, идти вперед, думая о будущем. Чтобы соответствовать, не подводить, быть опорой. Зефирка, расскажи мне, как ещё тебя убедить, м-м?

Девушка качает головой, так и не найдя сил открыть глаза и встретить расщепляющий своим трепетом взгляд. Сможет ли она когда-нибудь почувствовать себя полноценной женщиной? Свободной от груза прошлого? Отдаться во власть вот такому урагану, чтоб снес все страхи и противоречия?..

Ева будто рывком нырнула в его объятия, оплетая руками мужскую поясницу и чувствуя, как он сжимает её сильнее.

— Я обещаю, что всё будет хорошо. Просто попробуй мне доверять.

— Попробую, — выдает хрипло в ответ, с трудом выталкивая воздух из легких. — Слышишь, Руслан? Я попробую. Да.

Глава 26

Ева прибывала в перманентом шоке.

Каждую свободную от работы и во время работы — если случай не требовал общаться с разговорчивыми пациентами — минуту зависала в своих мыслях и ужасалась. Дурман был смыт, волшебство момента рассеялось, а сила её слова и поступка остались. То есть, это теперь…полноценные отношения?

Хотелось схватиться за голову и бежать, бежать куда подальше…

Страшно до чертиков, до зуда в области сердца. Такое, вообще, бывает? Чтобы чесались жизненно важные органы, словно во время аллергического приступа? И не дотянуться, никак не дотянуться, не унять это адское ощущение…

Всё, в чём она себя не видела, вдруг вязало и случилось. То есть, были темы, в которых раньше ставилось жирное «никогда». Парень младше. Парень другой национальности. Парень…неординарный. Парень, от которого ей просто нужно было зачать.

План пошел крахом.

Почти весь день девушка практически кусала локти, отчего-то шарахаясь при каждом входящем звонке. В конце концов, это ей так надоело, что она перевела телефон в беззвучный режим, отдаваясь процессу. Красота сама себя в этом кабинете не наведет. Всё получалось как-то нервно, через жесткое напряжение, а иногда даже дыхание перехватывало, поскольку мозг не напоминал вовремя, что нужно выдыхать, а не только судорожно вдыхать…

Почему Ева боялась разговоров с Русланом теперь, когда прошедшим вечером они выяснили многое?.. Да потому что понятия не имела, как вести себя в новой роли… Какие у нее обязательства?

Выходить на улицу не хотелось. Она была уверена, что парень уже ждет её. Осознанно оттягивала момент, переделав кучу мелких дел после последнего клиента. Даже облегчила участь уборщицы, протерев свои стеклянные шкафчики и все рабочие поверхности. А телефон продолжал вибрировать…

В дверь постучали. И сразу же открыли её.

Ещё бы.

Руслан вошел размашистым шагом, прикрыл за собой и остановился, сложив руки на груди. Сощурил глаза и вздернул бровь, будучи недовольным и даже раздраженным:

— И как это понимать?..

— Я…заработалась… — растерянно взмахнула ладонью, в которой была зажата красочная тряпочка, а потом резко завела её за спину, потому что это показалось довольно нелепым — спалиться с поличным.

— Ева, что опять случилось?

Почему сразу Ева? А где зефирки? Шоколадки? Розовые единороги?

Девушка стала спешно собираться, злясь на себя и снимая медицинскую форму у дивана, где уже битый час лежала в ожидании её одежда. И спохватилась, что он стоит сзади только, когда осталась в бюстгальтере и трусиках. А еще мысль о том, что администратор разнесет сплетню, что к ней вечером являются мужчины…

— Почему ты не отвечала? — Руслан уже был очень близко, от его дыхания кожа в районе лопаток покрылась мурашками.

— Заработалась, — повторила, скрипнув зубами, и потянулась к платью.

Парень одним движением развернул её к себе и приподнял подбородок выше, зацепив пальцами:

— Выдохни, трусишка.

Будто именно вот этой несмешливой команды ей и не хватало… Сказанной с доброй иронией и понимаем… Ева разом вытолкала из себя воздух вместе с нервной дрожью и обмякла, позволяя ему сгрести себя в объятия.

— Руслан, — он шумно вдохнул, реагируя на своё имя, а рука на её спине стала чертить замысловатые узоры, рождая приятные ощущения. — Извини, я психанула.

Им понадобилось несколько минут тишины. Девушка слушала мерный стук сердца под своим ухом, которое удачно пристроено к его груди. Тепло, уютно. Как-то все забылось и отошло на второй план: сомнения, непристойный вид в одном белье, бдящие работники за дверью. Ева дышала и практически жмурилась в удовольствии от невесомо порхающих мужских пальцев. Как наркотик. Вот эта неподдельная нежность, вплетенная в каждый жест. Он просто прикасается — без всякого подтекста, и так получается, что ее это успокаивает.

Перебирая в памяти воспоминания, Ева пытается вычленить хотя бы один такой эпизод, когда молчать комфортно не одной, а с кем-то… Как же обескураживает это непривычное состояние умиротворения после многочасового карнавала психоэмоциональных аномалий.

А потом Руслан выпускает ее, берет с дивана легкое шифоновое платье и сам надевает на девушку, аккуратно поправляя растрепавшиеся в процессе волосы. Ей попросту не под силу вынести эту заботу. Она обезоруживает. Рождает неизведанные чувства, некоторую панику.

Кто же тебя этому научил, мальчик Руслан?

Они выходят, держась за руки, и шагают так вплоть до машины. По пути Ева прощается со всеми, буквально отгораживаясь от любопытных глаз непроницаемым выражением на лице. Парень поинтересовался, хочет ли она поехать куда-нибудь погулять. Но стоило только представить, сколько в субботу вечером народу во всех достопримечательностях города, да еще в духоте…и жизненно необходимым оказалось попасть сейчас домой под прохладные струи кондиционера. Все-таки вмиг отступившее нервное напряжение не прошло бесследно, оставив после себя некую слабость и даже вялость.

— Я ведь действительно трусишка, — прикрыв веки, призналась вдруг девушка, — хочешь узнать, как я пришла в косметологию?..

Видимо, Руслан понял, что ответа не требуется, и терпеливо выждал паузу, позволяя ей набраться смелости и продолжить:

— Я всегда мечтала работать с детьми, сначала думала стать педиатром. Ближе к окончанию школы, приобретя больше ответственности, серьезности и осознанности, пришла к выводу, что это слишком скучно для меня. Энергию нужно расходовать, нести пользу, орудовать руками. Выбор пал на детскую хирургию… Представляешь, даже тест на профориентацию показал, что я готова… — усмехнулась слабо. — Когда основная часть учебы была за плечами, я уже знала, что не потяну… Как тебе объяснить ужас безысходности, стойкую паранойю, будто весь мир вокруг болен? Этот поток не прекращается, ты не видишь конца и уверен, что каждое крохотное тело, каждую историю будешь пропускать через себя?..

Ева замолчала.

Только сейчас поняла, что никогда ни с кем не делилась этой темой и разъедающим ее изнутри стыдом. Одно время она считала, что предала…мечту из-за слабохарактерности.

— Испугалась, что не справлюсь. И если бы на моих руках остановилось бы чье-то маленькое сердце, я бы умерла следом. Не представляла, как вынести эту боль, выходить и сообщать о трагедии родным, став убийцей в их глазах. Но не это главное, а именно диалог с собственной совестью, которая будет грызть тебя, наглядно прокручивая ситуацию миллионы раз, чтобы цепляться за любую лазейку и доказывать, что иначе и быть не могло. А если нет? Если дело в твоей халатности?.. Понимаешь? Саморазрушение.

Девушка вспомнила свои метания, а также единственную попытку поговорить об этом с Кареном, которого давно считала близким человеком. И то, как легко он пресек эту самую попытку, объявив, что ей не будет нужды работать…и что не стоит заморачиваться. Мол, получи диплом и повесь его на стену в рамке, чтобы умиляться в перерывах между беготней по траектории кухня-спальня. Ева замяла разговор, ничуть не удивляясь такому повороту, ибо многие нацмены придерживаются теории «жена равно дом», какая уж тут карьера!.. Не хотелось, чтобы обсуждение стало провокацией, и больше этими переживаниями с ним она не делилась.

— Моя мама — кардиолог. Иногда после работы она уходила в себя надолго и глубоко, не распространяясь о причинах. Ты ведь знаешь, как много сейчас сердечников, болезни молодеют, смертность растет, и ей трудно свыкнуться с этим, особенно когда приходят совсем юные пациенты. Но мама сильнее меня. Поговорить с ней о своих метаниях не хватило духу. Я одновременно боялась, что она сможет меня уговорить…и не сможет. А потом, если я всё же пожалею о своем выборе, тщедушно стану винить её… Я любила и люблю медицину, помощь людям… Но больше ни к какой области так и не прикипела.

Распахнув веки параллельно замедляющемуся ходу автомобиля перед светофором, Ева повернула голову и взглянула на безмолвного водителя. К своему удивлению. Остановившись под обратный отсчет светящегося табло, Руслан отзеркалил её движение, и теперь они смотрели друг другу в глаза.

— Очень многие, — начала тихо, едва шевеля губами, — даже…практически все вокруг были уверены, что в косметологию я пошла, чтобы исправить собственные дефекты, — на это он лишь вскинул бровь, — а меня привлекала мысль делать каждого пришедшего человека хотя бы чуточку счастливее. Ведь здорово, когда вместо боли и вынужденного озвучивания плачевных диагнозов ты даришь хотя бы капельку преображения. Да та же самая чистка лица — тоже преображение. И подавляющая часть процедур направлена на улучшение различных областей тела. А когда девушки светятся радостью, приобретая чуть больше уверенности, сразу приосанившись, я чувствую себя подпольным волшебником. Изначально и понятия не имела, что настолько сильно влюблюсь в это. Но, кажется, это навсегда. Та сфера, в которой не бывает застоев, ты в сплошной динамике, постоянно чему-то учишься и совершенствуешься, действительно облегчая многим жизнь.

Зажегся зеленый, машина плавно стартовала.

— Зефирка, зачем ты пытаешься оправдаться?

Ева улыбнулась. Всё-таки проницательный он. Понял, читая между строк. И почему-то стало легко признаться:

— Не знаю. Мне захотелось тебе рассказать.

Руслан бросил в неё торжествующе-дерзкий взгляд исподтишка, но не прокомментировал.

— А почему ты не развиваешь свой талант?..

Парень скривился однобоко, задор тут же слетел с него, точно сменившись резким кадром на негатив.

— Есть некоторые обстоятельства, которые не изменить. Не будем грузить тебя. У нас обратная задача — разгрузить твою голову. Мне странно слышать, что ты будто стыдишься сделанного выбора. Если влюблена в своё дело — это верный признак правильного пути. Брось нагнетать и накручивать себя. Каждый в конечном итоге находится там, где должен.

— А ты? — сделала ещё одну попытку.

— А я…тоже. Там, где должен находиться. Иначе бы не встретил тебя, правда?..

Ева фыркнула и отвернулась, уставившись в окно. Ладно, не хочет — не надо. Ей ли не знать, как сложно раскрыться?

К его дому они подъехали одновременно с курьерским мопедом, и Руслан поспешил забрать у парнишки пакет и коробку. А девушка с интересом ждала, пока он вернется.

— Когда ты успел?..

— Еще у вашего центра. Так и думал, что доедем одновременно. Умирал с голоду, а заставлять тебя готовить сегодня не хочется. Но передник преданно ждет тебя в моей кухне, так и знай.

Что можно на это ответить? Ничего. Только улыбнуться и ощутить, как нравится данная легкость в нем, удачно сочетающаяся с другими важными чертами. И доля замешательства, и удивление, которые не покидают рядом с ним…

* * *

Быть парой, оказывается, это не постоянное напряжение и мысль о том, что ты можешь что-то сделать не так и опозорить своего мужчину.

Без сравнений не обходилось. Ева постоянно проводила аналогию и считывала свое состояние рядом с Русланом, вспоминая себя с Кареном. Она представляла его заносчивых друзей, живущих под лозунгом «Время — деньги», встречи с ними проходили в деловом стиле, и пока мужчины обсуждали свои рабочие темы, женщины между собой переговаривались о том, о чем обычно переговариваются жены богатых людей. К счастью или сожалению, сама девушка не владела должными навыками для светских бесед: не знала локаций лучших детских садов с языковым уклоном, профильных школ со ставкой на перспективное будущее детей, а также не являлась тусовщицей.

Тимур и Денис были на порядок проще, хотя, если судить по одежде и аксессуарам, не отставали от высшей лиги Аракеляна. Парни пару-тройку раз приходили к другу, вели себя вежливо и ни одним словом не пытались задеть или намекнуть на что-то личное. Привыкшая к тому, что девочка должна обхаживать гостей при любых обстоятельствах, Ева обязательно готовила для них что-нибудь на скорую руку, удивляясь тому, что вписалась в роль хозяйки. А как иначе? Не могла же она сидеть рядом с ними и болтать. Её учили другому. Естественно, это было странное ощущение… Передник жег бедра, напоминая, что в конце концов вышло по его, Руслана, желанию. А неуловимый многозначительный взгляд Тимура разом напомнил о значении этого кухонного аксессуара.

Ева подумала-подумала…и плюнула на все предрассудки. Эти вечера в узком кругу проходили весело, а парни открывались с очень интересной и даже милой стороны. Когда те уходили, Руслан обнимал её со спины и зарывался носом куда-то в основание шеи, и в такие моменты что-то внутри девушки бухало вниз к самым пяткам, а освободившееся пространство наполнялось умиротворением и тягучей нежностью. Да, чувствовалось его ликование, радость, благодарность. То, за что в её семье не привыкли благодарить, считая нормой, этот чертенок возводил в какой-то иной более почетный ранг. Не ответная, но всё же своеобразная забота Евы ему доставляла удовольствие. Как ни странно, ей тоже…

Не сказать, что отношения круто изменились. Ева всё так же пребывала в шоке от самой себя, но старалась не грубить и не закрываться от него. Разговоры стали длиннее, улыбки — искреннее, смех — безудержнее. Кто бы знал, что он окажется такой интересной глубокой личностью. Было несколько острых углов, которые негласно обходились: её прошлое, его семья и совместное будущее. Выбрав быть здесь и сейчас и наслаждаться обществом друг друга, они проводили вместе свободные вечера. Чаще у него. «Свою» квартиру девушка не любила. Поэтому, как и прежде, он забирал её после работы, привозил к себе, где Ева готовила что-нибудь поесть. Ужин плавно перетекал в чаепитие, а после…на кровать.

И каждый раз она чувствовала собственное фиаско, потому что в этом вопросе ничего с собой поделать не могла. Да, парень ей нравился. Да, поцелуи кружили голову. Да, прикосновения окутывали нежностью. Но до определенного момента. Ева не…хотела его. Вообще никак. Для неё секс был неотвратимой необходимостью в стремлении забеременеть. Всё. Для него — чем-то большим. Поэтому каждый раз, отправляясь в душ, Руслан выглядел опустошенным и померкшим.

Разочарованным.

Ещё бы…после такого-то богатого опыта быть с девушкой, холодной в постели, как айсберг. Но, наверное, как раз в эти моменты она и чувствовала его любовь сильнее всего. То, как он прикасался губами к её виску, давая понять, что понимает и не торопит…как обнимал, не комментируя безучастность к процессу. Ждал. Терпеливо и молча.

Лето подходило к концу, удивляя своей быстротечностью. Ева сходила с ума от мысли, что с ней явно что-то не так, раз до сих пор не удалось зачать. Ведь прошло полгода с того первого раза, она отслеживала дни овуляции и старалась не пропускать их, горя желанием скорее осуществить желание стать матерью. Бредила этим, постоянно зависая у витрин с детскими вещами и на соответствующих сайтах, если на работе выдавалось свободное окошко…

И всё больше впадала в отчаяние, считая себя бракованной. А как иначе объяснить ситуацию, если анализы у обоих идеальные?.. Половые акты регулярны, а мечта иметь ребенка — всепоглощающа?..

В общем, девушка всё активнее накручивала себя по этому поводу, не делясь ни с кем. Тома витала в облаках, срок её ухода в декрет наступал через две недели, и подруга представляла собой эталон истинной беременяшки — светилась счастьем, выпадала из реальности в разговорах, рефлекторно тянула руку к животу. Ева была рада. Искренне. Но это не мешало чувствовать вкус собственного поражения. Будто проигрывала на каждом поле битвы жизни…

Настроение как-то само собой портилось всё чаще. И никакое солнце, никакой ажиотаж на улице, вообще ничего не влияло на его подъем.

Первое сентября настало внезапно. Никто так и не понял, каким образом осень подкралась так незаметно. Как обычно, в этот день в городе творился сплошной хаос, пробки доходили до небес, а в воздухе так и витал запах миллионных букетов цветов. Руслан опаздывал. Застрял в дороге, прислав сообщение, что задерживается. Ева, давно закончившая прием, сидела во дворе среди декоративных кустарников с пестрыми цветочками и удрученно пожевывала губы. Будто это выше неё, и эти мысли-паразиты, снующие туда-сюда, беснуются и никак не хотят оставить в покое.

Вот так-то, дорогая моль, ты даже для этого оказалась непригодной. И старания твои — пустой звук.

Это злило. Картинки из прошлого с Никой и Кареном в главной роли только подливали масла в огонь. Наверняка в отличие от самой Евы они прекрасно живут и наслаждаются своим существованием, не заморачиваясь и не предаваясь таким идеям-фикс. А сама Ева держится за надежду стать матерью, будто за спасательный жилет, без которого непременно утонет. И её гложет ворох сомнений, недосказанность, боязнь открыться родителям, сестре…

Потому что всё у неё не так. И она тоже не такая! Забитая, увешанная ярлыками, слишком сильно погрязшая в этой рутине самобичевания… Попыталась быть нормальной, два месяца старательно вживалась в амплуа девушки Руслана, но это…не её место. Несмотря ни на что… И пузырь постепенно лопается.

Синий автомобиль плавно подъехал, ослепляя светом фар. Водитель проворно выскочил, открывая ей пассажирскую дверь, не забыв одарить приветственным горячим поцелуем. Он выглядел уставшим, но при ней всегда старался не выплескивать негатив. Хотя заикнулся пару раз, что работа для него — каторга. Вообще, этот факт до сих пор подлежал тщательному перевариванию в голове Евы. Отец Руслана — депутат. Семья — очень известная и довольно родовитая. У них какие-то старинные активы, приносящие стабильные доходы, а каждый выходец — ключевая фигура в той или иной области. Сам парень после получения диплома и прохождения практики остался на службу в городской Думе. Видеть шебутного мальчишку в строгом дресс-коде…необычно. И серьезность, которую он обретает, — тоже.

Для простой девушки из семьи иммигрантов это был параллельный мир, с которым она никак не могла соприкоснуться. Хотя, и с Кареном была та же история, просто тот был хотя бы соотечественником, и с Алисой они учились в одном заведении. А вот с Русланом — фантастика… И всё больше Ева приходила к выводу, что эти игры в пару — провальны.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — попросила тихо. — Сил нет.

В салоне играл непритязательный блюз, на улице уже стемнело, а за окном то и дело проезжали машины с веселыми первокурсниками или счастливыми студентами, норовящими выпрыгнуть через открытые люки. Они орали, подпевая различным песням, раскинув руки в стороны, ловя ветер. Совершенно наплевав на окружающий мир. И вот на этом празднике жизни Ева особенно остро ощущала себя инородной.

— Что-то случилось? — парень сплел их пальцы, продолжая следить за дорогой.

Она не смогла бы объяснить, почему, но это прикосновение вдруг обожгло.

Девушка вырвала ладонь под его недоуменный взгляд и вжалась в кресло, отгоняя внезапно опалившие веки слезы. Разговаривать не хотелось. Ничего не хотелось. Бешеный приступ апатии кусал болезненными вспышками.

— Не надо подниматься, — попыталась остановить парня, когда он вышел следом и направился к подъезду. — Говорю же, устала.

— Надо, Зефирка.

Ева лишь раздраженно отмахнулась, собираясь закрыть дверь квартиры перед его носом, но, естественно, у неё не получилось. Тот вошел, снял обувь и двинулся за ней в ванную, где девушка тщательно мыла руки, стискивая зубы. Терпеливое молчание Руслана выводило из себя ещё больше. Зачем он такой…хороший?!

Скидывая на покрывало льняной летний костюмчик, она каждой клеточкой кожи ощущала выжидательный взгляд, вызывающий покалывания. Переодеваться при нем — уже давно не стыдно. Облачившись в домашнее трикотажное платье, зашагала к выходу из спальни, но парень схватил её за запястье, останавливая. И это невинное прикосновение стало началом взрыва, выступая в роли катализатора.

— Я не понимаю! — закричала, отталкивая его. — Что ещё со мной не так?! Что?! Почему не получается?!

Он сразу понял, о чем речь:

— Ева, люди десятилетиями не могут завести детей, но не отчаиваются, как ты. Леся рассказывала об уникальных случаях…

— Я не хочу слушать о всяких чудесных случаях!

Выдернув руку, вскочила в гостиную, вытирая злые слезы, предательски катящиеся по щекам. Слезы безысходности, уныния, тоски, боли. Слезы энтузиаста, которому обламывают крылья по миллиметру.

— Ева…

Руслан стоял очень близко, и исходящий от него жар прекрасно чувствовался. Только вот ей было холодно. И начала бить мелкая дрожь. Головокружительное разочарование в себе задело и его. Вновь и вновь. И справедливая мысль о том, что она неправа, распалила пекло внутри ещё больше.

— Руслан, уходи, пожалуйста. Это пройдет, я не хочу ссориться.

Всё-таки обнял, окутывая теплым коконом.

Но девушка упрямо высвободилась и отчеканила, развернувшись к нему:

— Уходи.

Его лицо разом окаменело. В глазах читалась усталость и утомленность. Ева это приняла на свой счет, осознавая, что надоела подобными выходками. Она и сама не узнавала себя. Чтобы какая-то мелочь довела до нервной трясучки, выбила почву из-под ног… Когда начался этот необратимый процесс превращения в истеричку?..

— Допустим, я уйду. Ты порыдаешь. Станет легче?

— Возможно.

— Я всё больше убеждаюсь, что из нас двоих ты младше. Пусть и не по официальным документам.

— Очень самоуверенное заявление, — выплюнула ядовито.

— Думаешь? — саркастически выгибает бровь. — Оглянись. Всего пару месяцев штиля. Я стараюсь. Очень стараюсь подготовить основу для нашего дальнейшего будущего, а ты теряешь самообладание на ровном месте. И ведь даже если я снова скажу, что всё будет хорошо, ты же не поверишь мне. Замкнешься, спрячешься за ширму своих предубеждений. Поставишь опять на себе крест, потому что за такой маленький срок не получилось… Это дико. Это абсурд. И ты не такая. Что с тобой, Зефирка?

— Я не оправдываю никаких ожиданий, — выдает сокрушенно и глухо.

— Плохой день — не повод перечеркивать все старания.

Руслан делает шаг к ней, но девушка тут же ощетинивается.

— Не надо! Это не день плохой, это я…

— Прекрати, — тянет к ней руки.

— Нет. До каких пор ты будешь со мной возиться? Успокаивать? Разве ты не понимаешь, что у меня не получается быть нормальной?

— Что ты предлагаешь? Пустить на самотек? Забить на тебя? Я же говорил — не отступлю. Потому что люблю…

Он говорил спокойно и твердо. Опять в словах, жестах и даже мимике прослеживается мужская бескомпромиссность.

— Это же главное, слышишь? Я тебя люблю.

— А я тебя — нет. И никакого будущего у нас тоже…нет.

Голос, который это произнес, не принадлежал ей. Не могло в её собственном голосе быть столько яростного злорадства, ледовитой колкости и стремления задеть человека за живое. Не могло! Тем не менее…Руслан дернулся. По красивому лицу пробежала тень. Он выдохнул как-то обреченно и потерянно прошелся ладонью сначала по шевелюре, затем по задней части шеи, будто разминая затекшие мышцы. Повернул голову в сторону, слегка опуская.

Вид такой…словно у побитого щенка. Незаслуженно получившего порцию жестокости от безжалостного хозяина. И от этого зрелища у неё сжалось сердце. Но Ева внешне не дрогнула, произнося:

— Просто уходи.

Это произошло моментально.

Внушительная фигура крутанулась на месте и покинула квартиру в считанные секунды, даже не хлопнув дверью.

Ева встала у окна и обняла себя за плечи, перестав обращать внимание на непрекращающиеся соленые реки на щеках.

Может, так правильнее? Зачем отравлять собой такого парня?.. Пусть найдет себе адекватную девушку без сбоев. А она…не создана для того, чтобы её любили. И всегда будет видеть подвохи. И именно это будоражит сознание, не давая расслабиться. Даже спустя два месяца идиллии между ними. Даже сквозь собственную привязанность к нему… Страшно! Обещала попробовать. Попробовала же, правда? И боязнь стала только сильнее. Потому что с ним очень хорошо. Как никогда раньше. Если и это у неё отнять…Ева не соберет себя. Лучше уж сама откажется на полпути, пока способна трезво мыслить…

Рассуждения прервала трель входящего вызова. Она вяло двинулась к брошенной на входе сумке и достала телефон.

Руслан.

Не стала отвечать. Вернулась в комнату и приняла ту же стойку, сжимая в ладони смартфон.

Вызов повторился. Потом ещё. Снова и снова.

Сбившись со счета, девушка нехотя потянула значок в сторону и включила громкую связь. Рев автомобильного мотора и характерный свист за окном при высокой скорости оглушили, моментально заполнив собой пространство:

— Тебе стало легче? — рычание в трубке. — Есть какой-то лимит у этой твоей бл*дской паранойи? Скажи! Скажи мне, Ева! Потому что я тупо уже не вывожу…

— Руслан, где ты? — перебила, наполняясь тихим ужасом при мысли, какая цифра сейчас на его спидометре.

— По пути в ад! Куда же еще! Сука, как же я за*бался доказывать, что чего-то стою!

— Руслан, сбавь, пожалуйста…

Короткий свирепый смех.

— Руслан, — взмолилась Ева, чувствуя, как потеют ладони, — слышишь?..

— А тебе есть дело, даже если я сдохну прямо сейчас?

В груди ёкнуло. Больно-больно.

— Руслан…

К счастью, он действительно начал снижать скорость, порывы ветра уже не были свистящими.

— Ева, может, хватит надо мной глумиться?

— Я не…

— Да, Ева, да! Может, ты привыкла, что с тобой обращаются жестче? Только намекни. Я это очень хорошо умею! Раз тебе нормальное человеческое отношение не заходит…

А вот это уже обидно.

Пальцы стиснули металлический корпус до онемения в кончиках.

— Зараза такая…какая же ты сложная! — закричал он вдруг, и от этого отчаянного крика Ева вздрогнула.

— Руслан, вернись! — дыхание перехватило от неожиданного предчувствия надвигающейся беды. — Вернись! Прости, я не хотела тебя обидеть…

На том конце не отвечали. Паузу заполняли лишь свойственные улице и дороге пронзительные звуки. А с Евой стало твориться нечто исключительно сумасшедшее. Пульс грохотал, зашкаливая. Дыхание перехватывало, тело потряхивало от волнения.

— Руслан! Ты слышишь? Вернись! — прокаркала внезапно севшим насквозь голосом. — Пожалуйста…

— Зефирка…

Последовавший парализующий грохот наряду с бесчеловечным визгом тормозов был настолько чудовищным, что Ева выронила телефон. Судорожно подняла его с пола и уставилась на экран, где всё ещё отсчитывались секунды действующего вызова.

— Руслан… — прерывающимся шепотом позвала дрожащими губами.

Но ответом ей была абсолютная тишина. Вакуум. Какая-то конечная точка. Черта, за которой ничего нет.

Глава 27

— Вернись, пожалуйста, ты мне нужен…

Эта мантра воспроизводилась на репите уже полчаса.

Вызов на экране отсчитывал секунды, и Ева цеплялась за призрачную надежду, что всё хорошо. И сменяющиеся цифры — гарант, ниточка, которую нельзя оборвать. Она тоньше волоска, но связывает её с тем миром, что где-то за пределами этой тишины.

— Очень, очень нужен…

Растерзанная, зареванная, опустошенная до невозможности проронить еще хотя бы одну слезинку, девушка сидела на полу, так и не сдвинувшись куда-то от окна, и крепко сжимала злосчастный гаджет, гипнотизируя экран.

Вот-вот. Сейчас. Ей ответят. Он ответит.

Чуть позже таймер отсчитал ровно час, и вызов автоматически завершился. Её била крупная дрожь, пальцы не слушались, но она упрямо из раза в раз набирала номер Руслана, чтобы слышать пресловутое «Абонент…». Только спустя еще час, когда собственный телефон перегрелся, уже несколько раз оповестил о низком уровне заряда батареи и, устав, видимо, уговаривать непутевую хозяйку, выключился сам, психика дала сбой.

Ева аккуратно отложила смартфон. Зачем-то выпрямилась и огляделась, впадая в панику от пустоты и холода вокруг. Резко и рвано закрыла рот обеими ладонями и расширила глаза в ужасе, медленно уходя под толщу льда, куда неумолимо затягивала безжалостная действительность.

А у него улыбка — прожектор. Как быть без этого света?

У него глаза — крепость насыщенного благородного чая, которым никак не насытиться.

У него губы…воплощение трепетного соблазна, сражающего наповал.

Угольная шевелюра и брови, в которых путаются лучи солнца, хочется исследовать пальцами, чтобы потом замирать в изумлении оттого, что кожа не красится в черный от них.

Он весь…сочетание необычных черт…взбалмошность и серьезность, беспечность и строгость, озорство и мужественность…

— Ты мне нужен, — вырывается наружу царапающий горло хрип, — Руслан…

Как же так вышло, что этот парень, которого она никак не воспринимала всерьез, вплелся в её жизнь прочными невидимыми нитями? И то, что начиналось как борьба с собственными принципами, переросло в смертельную дуэль, в результате которой эти самые принципы пали перед самым сильным оружием в мире — нежностью. И сколько ни пыталась Ева отогнать от себя это счастье, оно рвалось к ней в дом ярким летним солнцем — неугасающим, знойным, опьяняющим.

И пугало…пугало своим ослепительным головокружительным эффектом.

Девушка боялась обжечься им, поверить, что лето может быть круглый год. И всю жизнь… Разве такое возможно? Совсем не представляя, что оно возьмет и неожиданно погаснет, наказывая за неверие и постоянные сомнения…

И теперь остается сидеть во мраке, наполняясь жутким страхом от мысли о том, что с ним, этим вечным солнцем, забредшим случайно в её существование, что-то случилось…

Ева вскочила на ноги и кинулась к двери, на ходу запрыгивая в первую попавшуюся обувь. Распахнула дверь и заколебалась пару секунд. Куда идти?.. К нему домой! Куда же еще! Прошло полтора часа…может…он там…

Рванувшись вперед, пролетела все этажи пешком и быстрым шагом, время от времени срывающимся на лихорадочный бег, добралась до нужного комплекса, где узнавший её охранник молча отворил железную дверь, впуская во двор. У подъезда пришлось ждать. Паника не позволяла набрать номер квартиры по видеодомофону. Чтобы оставить последнюю слепую надежду, не растрачивать её вот так…прямо на улице… В этой колючей темноте. Даже зная, что это бред, и он с ней так не поступил бы, оставив в неведении, Ева всё равно упорно стремилась попасть внутрь. И чуть не сшибла с ног выходящего жильца, влетая вихрем и кинувшись вверх на пятый этаж.

Колотила по железному полотну, вгоняла палец в кнопку дверного звонка, бессвязно шептала себе под нос молитвы, цепляясь за остатки адекватности где-то на задворках разума… А потом резко отступила.

И снова лихорадочный бег, резкий аромат кем-то посаженных хризантем у скамеек, окрик…

— Ева!

Сердце остановилось. Но потом разочарованно забилось с небывалой медлительностью. К ней навстречу шла Карина Георгиевна… Времени совсем нет…

— Карина Георгиевна, Вы не видели Руслана?

Женщина изумленно вскинула брови, рассматривая девушку с ног до головы. Ева механически последовала её примеру, совершенно не заботясь о том, что в домашних пушистых тапочках и платье, трикотаж которого давно задрался, бесстыдно оголяя бедра, выглядит плачевно и подозрительно.

— Нет… — протянула та.

Ева не стала церемониться и тут же ударилась практически в галоп, несясь обратно.

Телефон! А если он звонил?! А если её ищут, как человека, с которым был последний разговор в списке вызовов? От этой внезапной мысли морозило…

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

В какой-то момент, не заметив препятствия, девушка спотыкается о что-то и падает, затем молниеносно поднимается, не чувствуя боли с таким-то уровнем адреналина в крови.

И снова марафон преодолён, она оказывается в своей квартире и сползает на пол, хватая смартфон. Трясется, подключая к зарядному и отсчитывая секунды, пока гаджет включится. И…ничего. Ни единого звонка.

Ещё трепыхается как-то. Носится по комнатам, не соображая, что лучше — одеться и пойти на поиски, даже не представляя, куда, или же остаться, дожидаясь.

Он же придет, правда? Придет…же?

А если…нет?

И всё.

Белка сдохла. Колесо затормозило.

Ева, словно вкопанная, приросла к полу по пути в коридор. Бездвижно и практически бездыханно уставилась перед собой остекленевшим вмиг взглядом. Будто из неё разом вытекла жизнь.

Это самое адское, самое беспощадное, самое немилосердное чувство во всем мире — страх неизвестности. Ожидание.

Сколько так простояла, понятия не имела, но по щелчку очнулась и решила, что даст себе еще час. Если…нет…будет обзванивать сначала все больницы города…а потом…

Внезапная синхронная боль в колене и щеке отрезвила окончательно. Ева двинулась к зеркалу у входной двери и бесстрастно изучила свое неприглядное отражение. И там, и там, а еще на кисти правой руки запеклась кровь, смешавшаяся с грязью. Лицо почернело от разводов туши. Лоб украшали ссадины.

С медлительностью улитки, шаркая ногами, девушка обошла всю квартиру и везде выключила свет. Я в домике. Меня нельзя трогать. Ведь в детской игре это защищало от всех бед, вдруг поможет?.. Вернулась в прихожую. Зачем-то защелкнула замок. Снова открыла. И опять защелкнула. Включенной оставила только лампу на тумбе, стоящую на стыке коридора и гостиной. Проверила телефон на наличие звонков, вздохнула судорожно и поплелась в душ. Помылась наспех, не стала сушиться, просто обмотав широченное полотенце вокруг тела и закрепляя на груди, выбежала, босыми ногами шлепая по дорогущему паркету.

Увы, ни одного звонка или сообщения. Прошло уже почти четыре часа. Шел третий час ночи. Утра. Суток. Высасывающий из нее крупицы выдержки звон тишины. Куда идти, к кому обратиться?..

Ева сидела на коленях и гипнотизировала экран, постоянно активируя его легкими нажатиями. Она была так поглощена своими действиями, что тихий стук не просачивался в сознание. И только когда он стал громче и явственнее, девушка замерла. Квело выпрямилась и в трансе направилась к источнику неожиданного шума.

Наверное, уже и не верила в благоприятный исход этой истории. Поэтому бездумно распахнув дверь и увидев…живого Руслана…не выдержала. Изодранные в клочья нервы совершили невероятный кульбит, и это отозвалось…болезненным спазмом в районе солнечного сплетения, резко сложившем тело пополам и мучительно тяжело сдавившем внутренности, будто кто-то сломал ей хребет, моментально сделав инвалидом. Сокрушительной неуловимой волной Еву откинуло к стене, где она ударилась о холодную поверхность и тут же рухнула вниз, подбирая к себе ноги и зарываясь в них лицом.

Разорвало нещадно. Облегчение, выпущенное наружу, обернулось приступом панической атаки…

И Ева…заверещала… Вопль раненного зверя разорвал легкие и наполнил пространство густым облаком.

Всё это заняло доли секунд. Ей не позволили остаться одной в этом водовороте мук. Бережно подхватили на руки и отнесли в гостиную. Надежно упаковали в мужских объятиях и прижали к гулко колотящемуся сердцу.

Истерика набирала обороты. Девушка плакала и цеплялась за его плечи, парализованная шквалом эмоций. Язык отнялся, она могла просто мычать, выражая радость, скорбь, счастье, тоску, испепеляющие её в эти минуты.

А Руслан просто гладил влажные волосы и касался губами виска, успокаивая, давая знать, что рядом…

— Испугалась? — спросил чуть позже приглушенно.

Казалось бы, немного притихшая, Ева вдруг выпустила из глубин такой нечеловеческий рёв, что оба вздрогнули.

Никогда она не испытывала такого удушающего страха. Никогда. Даже при возможном изнасиловании. И никогда ещё не боялась так выматывающе основательно. Чтобы инстинкты вопили вовсю. Чтобы между жизнью и смертью, не ощущая себя ни живой, ни мертвой. Чтобы в кого-то так…с размаху…вжиться. Несравнимо ни с чем… Вообще.

— Так сильно любишь? — шепот на ухо.

— Люблю! — обрела внезапно голос в этот самый важный момент. — Люблю! Люблю! Люблю!

Да она уже и мысли не допускала о существовании без него. Это же очевидно! Невероятно, но…

Взбрыкнула, высвободилась, отбрасывая все оковы…замерла на секунду, встретившись с ним глазами в полумраке, освещаемом той самой единственной лампой. А потом сорвалась…

— Не умирай! — отчаянно и горячо выталкивая слова, одновременно покрывая его лицо вереницей мелкий быстрых поцелуев, — ты мне очень нужен! Пожалуйста, не уходи! Не оставляй…Руслан! Пожалуйста!

Странно, но в этой мольбе не было ничего унизительного. Не страдала гордость. Не ныла когда-то затоптанная чужими следами душа.

В этой мольбе снова светило солнце. Окрыляло и вдохновляло быть собой и ничего не бояться. Не думать о том, что можешь быть отвергнутой.

— Люблю… — примостилась в уголке его рта, потершись щекой о проступившую щетину. — Я же…и правда…клянусь…это чудо…думала, никогда больше…не смогу так…чисто, сильно…но люблю! — сбивчиво, яростно, запальчиво. — Руслан, я тебя люблю!

И рассмеялась вдруг, обняв его крепко-крепко.

Живой. Рядом. Её чертенок. Остальное — суета сует. Вот это оно самое — потерять, чтобы оценить по-настоящему…

Как же у него получилось зажечь то, что, по её мнению, давно умерло в ней?

— Ева… — чувственный стон, наполненный такими эмоциями, что дыхание снова перехватило. — Моя эфемерная…любимая…

— Твоя-твоя… — спешно кивает, вдыхая мужской аромат.

Он такой родной…свежий…

— Ты…что… — отводит голову назад. — Ты был в душе?! Я тут…с ума сходила, а ты…

После короткого смешка парень тянется к ней и грустно сообщает:

— Не мог же я заявиться к тебе в крови после аварии…

— Ты ранен? — взвизгнула, вновь теряя самообладание.

— Я — нет. Но если еще чуть-чуть постараешься, обязательно задушишь…

— Ох…

Ева тут же ослабляет хватку на крупной шее и вздыхает. Вообще ничего больше не хочется говорить. Всё потом. И обстоятельства, и причины, и любая информация. Главное, что жив и здоров. Мир вокруг кружится от свалившейся легкости. И не хватает…так не хватает его прикосновений. Оказывается, у него такой вкусный запах…

Что-то у неё в сознании переклинило и сменило вектор весьма круто и неожиданно. Девушка нырнула под его поло и блаженно вздохнула, пройдясь кончиками пальцев по горячей коже торса, который тут же отреагировал, моментально окаменев. Будто сейчас ничего значительнее нет — только ощущать мужскую плоть, вести по ней плавно, вырисовывать вензеля. Впитывать ответную дрожь, окончательно успокаиваться, уверившись, что это не галлюцинации, и Руслан рядом.

Ева так увлеклась процессом, что не заметила, как изменилось выражение лица любимого. Как стремительно начал густеть воздух, становясь безбожно наэлектризованным. Невинные ласки в её понимании, выглядящие попыткой быть чуть ближе, воспринимались им…ну совсем иначе. Когда до девушки дошло, что он неестественно застыл, практически не дыша, она тоже остановилась и подняла голову.

Горло сдавило спазмом от этого взгляда… Не сглотнуть. Не вдохнуть. Не выдохнуть. Никто из них так и не моргнул, сохраняя зрительный контакт последующую минуту. Пространство внезапно стало вполне осязаемым. Его можно было потрогать, оно шкворчало, искрилось, отдавало вспышками. И, судя по тому, как разогнался за доли секунд её пульс, реагируя на желание в глазах Руслана, девушка осознала…что впервые отвечает ему взаимностью.

Это дико.

После стольких часов, когда чувствовала себя сломленной и разбитой, вдруг ощутить прилив мощнейшей энергии… И необузданное, просто адски неистовое стремление жить. Жить, наслаждаться, любить. По-настоящему. Уже без всяких черновиков. И не терять ни минуты драгоценного времени, которое сегодня…почти оборвалось. Эта мысль вызвала ярый протест.

Ева порывисто встала, увлеклая парня за собой. Подцепила край тенниски и потянула её вверх, избавляясь от ненужного в этой истории здесь и сейчас барьера. Да, свет от лампы был скудный, но менять обстановку не хотелось. А хотелось очертить каждый рельеф его тела. Пройтись по широкому развороту плеч, выраженным ключицам, сильным напряженным предплечьям… Она не знала, как долго упивалась тактильными танцами на горячей мужской коже, но смелость слегка поубавилась, когда пальцы закономерно завершили экскурсию на темной дорожке, ведущей к паху. Здесь девушка заколебалась. Нехотя отстранилась.

Его глаза блестели загадочно и очень…выразительно. Предвкушающе.

Капитуляция была неминуема. В конце концов…никто не знает её, Еву, такой, как он: Руслан видел девушку в самых неприглядных ситуациях, терпел ужасные выходки, несправедливое отношение, вынос мозга… Любил, когда она этого ни капли не заслуживала, но чертовски нуждалась… Но сам парень-то заслуживал!

Не сомневаясь больше ни секунды, Ева прошлась ладонью по краю полотенца на груди, поддела спрятанный уголок и позволила махровой ткани сползти одним легким бесшумным движением. Осталась обнаженной, но больше не испытывала скомканной стыдливости, тайной надежды на то, что это будет быстро, без лишних прелюдий.

Ей впервые хотелось близости. Именно близости. Полноценной, поглощающей, яркой. Такой, какая может быть только между любящими людьми. Чтобы каждое прикосновение — признание в любви.

И она сделала шаг к нему, выжидающему, терпеливо и жадно всматривающемуся в неё. Осторожно положила руки на мужскую талию, будто подсознательно ища опоры, потому что боялась не справиться с клокочущим волнением, и приникла губами к его груди. Где билось сердце.

— Прости.

Одарила десятком поцелуев это прекрасное место, приговаривая:

— Прости…

Неожиданно Руслан остановил девушку, приподняв её подбородок, чтобы вновь зависнуть в визуальном контакте:

— Есть парочка других слов, которые вмещают всё-всё по умолчанию, давай остановимся на них?

— Давай, — согласилась, радостно улыбаясь. — Люблю тебя.

А у него губы…сосредоточение всего самого трепетного за земле. Они её пленили в ту же секунду, срывая последние буквы признания, забирая их, растворяя между ними на кончике языка, увековечивая. Запечатывая.

Больше не приходило в голову сравнивать, вспоминать, бояться…

Ева безгранично доверяла ему. А главное — теперь и себе. И на этот раз знала, чего хочет. Поэтому, когда оба плавно опустились на пушистый ворс ковра, не прерываясь, она не позволила Руслану идти обычным сценарием. Мягко развернула его и подтолкнула вниз, чтобы он лег на спину, а сама устроилась на нем. И от соприкосновения кожи к коже её обдало невероятной волной жара, ошпарившей внутренности, омывшей удовольствием, которое оставляет легкое покалывание как послевкусие.

Прервав поцелуй, горящими губами рисовала дорожки на лице любимого: веки, брови, лоб, щеки, нос, линия подбородка — ни один участок не остался обделенным. Она стремилась компенсировать месяцы равнодушия, поражаясь тому, какой холодной, бесчувственной, замкнутой была…в таких умелых и бесспорно любящих руках. На мгновение это отдалось болью, но она забылась очень быстро, выдворяемая новым принципом — к черту прошлое.

Поставив цель познать Руслана, Ева путешествовала по его шее, где ей понравилось настолько, что она задержалась дольше, позволяя какой-то дикой сущности, проснувшейся в ней сегодня, бесчинствовать — покусывать, выплясывать кончиком языка, шептать что-то бессвязное… Плечи. Какие у него плечи… Вонзить в них пальцы, ощупывая, балдея от каменной твердости под подушечками.

Боже. Вот…это оно самое. Желание. Хотеть мужчину. Дорожить каждым мгновением, наслаждаться каждым сантиметром тела. Воспроизводить какие-то невесомые мелодии на его диафрагме, наблюдая, как подрагивают от напряжения мышцы. Ловить затуманенный взгляд, темнеющий, многообещающий. И себя…чувствовать бесподобно желанной в его глазах. Любимой. Неповторимой. Верить, ликовать, сходить с ума от счастья…

Смеяться безудержно, когда, не выдержав нарастающего накала, он коротко рыкнул и разыграл партию по-своему: переместил её на ковер, а сам приподнялся и спешно избавился от остальной одежды. Чтобы тут же вернуться к ней, нависая. И смех моментально прекратился, преобразовавшись в ком, застрявший в горле. Потому что темные омуты затягивали, не оставляли шанса на равнодушие. Безучастие. Бесстрастие. Больше нет. Они её зажигали. Сильнее. Ярче. И это рваное дыхание между ними — громче, прерывистее.

Ева развела бедра шире. И сама же вспыхнула от некой порочности и бесстыдства этого действия. Но в следующую секунду и эта слабая попытка смущения растворилась в его напоре, когда Руслан впился в её губы алчно, несдержанно, по-новому. И она поняла, что сегодня нежность уступит свои бразды страсти. И ничуть этому не противилась…

Каждая ласка отдавалась тягучей волной внизу живота. Он целовал нетерпеливо, горячо, жадно. Девушка не узнавала себя. Не верила, что приглушенные стоны в ночи — это её реакция. Что это тело умеет так чувствовать. Выгибаться навстречу, застывать, не дыша, пока острый кончик языка проходится по груди, задевая соски, затем движется ниже, ниже…

Его пальцы были беспощадны. Что они творили… Тем не менее Еву не покидало ощущение правильности. Знание. Таинство. Будто она — храм. Он — поклоняющийся…преклоняющийся перед сакральностью.

И всё нравилось. Всё было остро. На грани. И не хотелось прекращать…

Губы Руслана добрались до внутренней стороны бедер и порхали, будто жаля. Каким-то непостижимым образом колени оказались на мужских плечах, а сам он…приник в откровенной ласке к её лону, первым же касанием выбив из неё дух мощью этого удовольствия. Пустил какой-то разряд между ними. И с неё окончательно слетел налет приличной сдержанной девочки.

Ева закричала. Вцепилась в ворс, замотала головой из стороны в сторону, не зная, куда деться, как справиться, как описать…объяснить… Первобытную дикую лихорадку, неумолимо приближающееся падение…куда? В вечность? Забытье? Нирвану?..

Ещё несколько очень точных, однозначно умелых и расчетливых движений, которые сначала будто оттягивали момент, а потом резко стали к нему приближать…и мир раскололся вдребезги. Тело жило своей отдельной жизнью. Дрожало, скручивалось, замирало…пело, благодарное за экстаз, которой переживало в эту минуту…

— Ты так красиво кончаешь, Зефирка… Оказывается, я был лишен такого зрелища…

Через толщу постепенно стихающего наслаждения его голос проникал вяло и блекло. Руслан давно переместился выше, вновь нависая, поглаживая её и откидывая влажные пряди с лица. Самый родной. Терпеливый. Любимый. Лучший.

Он вошел в неё неожиданно и медленно, растягивая момент, цепко удерживая всё еще расфокусированный взгляд, срывая с губ протяжный стон. Разве может быть так…волшебно? С ней? Она способна на такую отдачу? Самозабвенно и исступленно?

Ева смотрела ему в глаза, уплывая куда-то, но не желая на сей раз делать это без него. Оплела его ногами, руками, притягивая ближе. Ещё ближе. Чтобы дыханием в дыхание. Даже целовать сил нет. Воздуха и так не хватает. Здесь бы выжить под ударной волной испепеляющей стихии…

Руслан сам целует, проводит языком по её нижней губе, потягивает, прикусывает, обостряет все инстинкты. Двигается быстрее, напористее. И вот это поступательное мужской-торс-женский-живот…сводит Еву с ума. Как же интимно. Потрясающе. Тонкие пальцы на его шее напрягаются сильнее, когда девушка чувствует приближение…освобождения. Откидывает голову назад, мазнув по его подбородку приоткрытым в предвкушении ртом, и зажмуривается… Удовольствие ослепляет.

Сначала она ощутила пульсацию Руслана внутри себя. Как-то по-иному. Не как раньше с облегчением, что всё завершилось. А с восторгом, восхищением, трепетом. А затем после еще пары толчков и сама взорвалась неописуемым градом, забившись под ним.

Никогда Ева не сможет передать словами то, что с ней творилось во время этих оргазмов. Это единение двух тел. Близость. Обнаженность душ. Важное открытие. Жизненное. Именно. Жить нужно так — всецело, принимая и отдавая. Без страха…

Руслан лежал рядом, с явной неохотой разъединившись с ней почти час назад. Девушка примостилась на его плече и улыбалась нежному касанию губ к своему виску. Сон не шел. Это надо было пережить вот так. Молча. Вдвоем. Первый луч восходящего солнца осветил комнату, приветствуя их. Не сговариваясь, оба синхронно подняли по одной руке, играясь с проникающим светом, пытаясь поймать его, даже присвоить. А потом парень сплел их пальцы в таком положении, будто объединяя перед ярким светлым огоньком, демонстрируя некую нерушимость и прочность союза:

— Впредь так будет всегда.

Её подтверждения и не требовалось уже, она охотно доказала ранее, что отныне принадлежит ему и доверяет безгранично.

А дальше были тихие разговоры, важные признания. Исцеление.

Рассказ об аварии, которая случилась по вине пьяных студентов, отмечающих праздник, и то, как Руслан помогал вытаскивать пассажиров, пострадавших в этой катастрофе. Дождался и скорой, и доблестных хранителей правопорядка, дал показания для протокола. И сразу же помчался к ней, наспех приняв душ, чтобы смыть чужую кровь…

Её повествование о том, как агонизировала эти часы в ожидании, описание марафонов от своего к его дому и обратно. Дикий страх потерять то, что оценила только в ту страшную секунду, когда услышала визг тормозов. Приняла правду о себе. Захлебнулась в водовороте эмоций. Оказывается, вот так она может и умеет любить. Впервые. А раньше…и не любовь была вовсе, а какой-то «синдром утенка», когда привязан к тому, кто первый тебя приласкал. То был случай «мягко стелет — больно бьет». А здесь…всё по-настоящему.

Они посмеивались с грустью, под залившим помещение светом обнаружив практически одинаковые ссадины и мелкие ранки, полученные в разных частях города, являющиеся последствием прошедшей ночи в потребности скорее добраться друг до друга.

Ещё многое предстояло сделать и преодолеть, но это больше не пугало…

Теперь Ева знала, что значит вдвоём. Самое нерушимое, крепкое и надежное «сотрудничество».

Это был новый день. В котором нет я и ты. Только мы.

И пока еще можно было беззаботно наслаждаться этим мигом, оба позвонили на работу и сообщили, что сегодня не придут. Случилась авария. Бесценные часы были посвящены исключительно счастью обладания любимым человеком…

Глава 28

Поразительно, как легко и просто стало находиться на ненавистной работе, имея железную мотивацию обеспечить любимой женщине достойное будущее. Нет, эта мотивация у Руслана и раньше проскальзывала, но сейчас — после памятной ночи несколько недель назад — это перешло на совершенно другой уровень. Будто красный на светофоре резко сменился зеленым, минуя промежуточный желтый, и можно стартовать без каких-либо ограничений.

Вот это самое сладкое — полная свобода быть собой и получать от Евы ту же отдачу. В принципе, именно на это парень всегда и надеялся, к этому шел, но уже практически отчаялся. И надо было попасть в эту злополучную аварию, чтобы отношения дали нужный скачок в развитии. Словно на экране монитора во время ЭКГ показатель, находящийся на статичном «дне», резко взлетел до верхней границы шкалы, образовав поразительный зигзаг. Просто молниеносно. Оно ожило. Теперь мир кажется ярче, запахи — ароматнее, люди — сноснее.

Последнее особенно актуально в этой богадельне, полной интриг и козней государственного уровня. Какие там сериалы, фильмы или спектакли — здесь кипит самая натуральная вакханалия, за которой впору наблюдать с ведерком попкорна, только и успевая восклицать «Во дает!». Пару дней назад от онкологии скончался начальник Управления государственной службой и кадрами. Тело чиновника даже земле предать не успели, а шакалы уже вовсю начали заниматься грызней на предмет получения вакантной мясистой должности.

Как и раньше, Руслан с содроганием думал о том, что кто-то способен существовать в этой среде десятилетиями. Как его отец. И ведь не просто существовать, а еще и «развиваться» в ней, пускать корни… Зубы сводило от такой перспективы. Но после признания Евы жизнь действительно стала на порядок легче… Нужно продержаться, выполнить обещание, а там…что-нибудь придумается.

Пару раз за эти три месяца с момента официального трудоустройства его даже вызывали на ковер. Попробуй ляпни что-то не в той компании — а так и случалось, поскольку Руслан только-только вживался в новый коллектив, не зная, кому можно доверять — и привет от «верхов». Когда твой папенька — депутат, бдящий причем, особо не разгуляешься на его территории. Пусть они и функционировали на различных слоях и даже в разных зданиях, Разумовский-старший держал руку на пульсе и следил за поведением непутевого отпрыска.

Парня это забавляло. Ну что он может натворить, перебирая бумажки в отделе рассмотрения обращений граждан и организаций? Самая скучная и нудная работа в мире, которую ему навязали в отместку. Даже Сорокина, с неизменным слюноотделением поглядывающая на него в коридорах, где случайно пересекались, сочувствовала переводу в эту нишу… Бывшая начальница, которую Руслан избегал во время практики, теперь представлялась не самым ярым злом. Вендетта получилась. Так бывает, когда называешь дочь руководителя Управлении финансов, бюджетного учета и внутреннего финансового контроля «панельной вышкой без крыши». Корнелюку совсем не пришлось по вкусу это витиеватое обозначение. Как оказалось, и отцу тоже. Те между собой уже успели договориться, что «дети» должны общаться. А Руслан прямо заявил, что безмозглые профурсетки не в его вкусе…

Прямо сейчас, когда к нему шла, улыбаясь и сияя, вся такая тонкая и воздушная Зефирка, Руслан мог бы бесконечно перечислять, кто в его вкусе.

— Скажи, — поймал и прижался носом к виску, — с чувством, с толком, с расстановкой…

— Я… — начала Ева медленно, ластясь, — тебя… — оставила легкое прикосновение в уголке мужского рта. — Люблю!

— Умница…

Ему едва хватает выдержки не наброситься на нее прямо здесь перед всеми, хотя, как раз девушка и заявляла, что больше никого не стесняется. Но вряд ли ей понравится, если ее сожрут на глазах коллег.

Терпение закончилось еще в ту первую ночь осени, когда Руслан взорвался и уехал… И как-то в нем, в терпении, больше не было надобности. Стоит им только оказаться в коридоре квартиры, он приковывает Еву к себе, вжимая девичью спину в свой пресс, пока та снимает туфли. Коварно и расчетливо. Маньяк, рехнувшийся сталкер, псих — плевать. Проводить десяток часов без нее в этом гадюшнике — пытка, и свое вознаграждение парень привык получать вот так прямо с ходу. За прошедшие несколько недель сценарий повторялся из вечера в вечер…

Отводя короткое облако волос в сторону, оголить изящную шею и припасть к сладкой коже, пройтись губами по холке, перетечь вязкой волной к ключицам, одновременно опоясывая талию девушки… Не прерывая поцелуев в местечко у гортани и впитывая ответную чувственную дрожь, освобождать из петелек пуговку за пуговкой, растягивая «увертюру». Эра быстрого бездумного секса канула в Лету. Еву — пить, вкушать, смаковать.

Как же Руслан любил этот момент — первое прикосновение к ее разгоряченному животу через распахнувшиеся полы рубашки, как сегодня, или смятой к верху блузки. Неизменно сносит крышу от красноречивой реакции этой эфемерной девочки. Она такая беззащитная в своей честности и смущении. Ева затаивает дыхание. Очень шумно вдохнув за секунду до того, как подушечки пальцев сольются с выдающими ее мурашками-предателями. Всегда. Он улыбается шире, вбирая желанный озноб.

Девушка, конечно, больше не противится, не прячется от него в своей броне, но и до совсем уж раскрепощенной умелой любовницы ей далеко. Поэтому Руслан неторопливо играет, миллиметр за миллиметром избавляя от одежды, усиливая предвкушение, нарастающий фриссон на нежной коже…

Всё заканчивается тандемом сплетенных влажных тел на смятых простынях его кровати. Парень ее не отпускает очень долго. Улыбаясь друг другу, счастливые и разомлевшие, они обмениваются неспешными тягучими поцелуями. Он теперь часто ловит себя на мысли, что оно того стоило. Недоверие, процесс завоевания, отталкивание…

— Что будем есть? — спрашивает Ева, тихонько высвобождаясь, чтобы уйти в душ.

— Я закупился вчера, напихал всего — выбери сама. Что быстрее, проще и сытнее.

— Будет выполнено, Ваше Величество.

Шутливо поклонившись, девушка стремительно ретируется, чтобы не светить лишний раз обнаженными прелестями. В ванной у нее уже давно имеется свое полотенце, в которое она облачается после водных процедур и отправляется в кухню. И пахнет им, Русланом. Кто б ему еще готовил в таком виде?..

— Зефирка! — зовет ее, вдруг вспомнив. — Пока не забыл: завтра мне надо уехать раньше. Рома просил. Смысла нет тебя с собой таскать, нужно пройтись по организационным моментам. Ты спокойно наведешь марафет как раз. Потом вызову такси, доберешься сама, ладно? Я сразу встречу.

Ева на миг нахмурилась:

— Ты так и не сказал, как одеться.

— Сказал — как удобно.

— Но…так не пойдет. Там же наверняка есть дресс-код. Тридцатилетие брата…такой прием…

— Там есть я. Твой главный ценитель. Не парься.

На эту провокацию она ответила скорченной гримасой и все же ушла.

А Руслан плюхнулся обратно на простынь, завел руки за голову и улыбнулся в потолок. Определенно точно — счастье обладает наркотическим эффектом. В котором хочется зависнуть навсегда.

Но так не бывает…

* * *

— Ты ведешь себя неприлично…

— Я никогда на обратное не претендовал, — парирует Руслан с улыбкой и снова прикасается к её оголенному плечу в целомудренном поцелуе, будто помечая территорию и демонстрируя собравшимся, что это всё — его.

Ева пытается увернуться, но не успевает. И от этого волнообразного движения верхней частью туловища на выступающих ключицах как-то завораживающе играет свет от габаритных люстр, которыми увешан приемный зал. Парень завороженно наблюдает за пляской света на девичьей коже, затем медленно поднимает на неё красноречивый взгляд. Она ловит…но поспешно прячет свою реакцию за стеклом бокала, отпивая игристое вино.

— Вот и добрался до вас, — внезапно рядом появляется Рома, нарушая уединение, — добрый вечер, Ева. Очень приятно познакомиться. В прошлый раз как-то не получилось.

— Добрый вечер. Взаимно. Поздравляю с днем рождения и желаю всех благ! А это маленький символический презент, — девушка вынимает из небольшой сумочки прямоугольную коробочку, похожую на ящичек для инструментов, только в разы меньше — как пенал.

Руслан удивленно взирает на неё, поскольку не ожидал такого, они договорились, что тема с подарком закрыта, это ни к чему. Но она сделала по-своему, не посвятив его в планы.

— Спасибо, — губы брата дрогнули в мимолетной улыбке, но он не торопился открывать крышку, изучая надпись.

— Это элитный шоколад ручной работы с апельсином…в виде строительных принадлежностей. Я надеюсь, с коньяком будет самое то.

Оба Разумовских с интересом уставились на Еву, зависнув на некоторое время. Может, это не особо оригинально, — дарить строителю «строительный» подарок, — но вряд ли кто-либо еще из присутствующих заморочился вообще. Руслан был уверен, что это довольно новый опыт для Ромы — чтобы кто-то подумал о его предпочтениях. Первым пришел в себя как раз именинник:

— Я очень тронут, правда. С удовольствием продегустирую, как только появится возможность. Пойду спрячу подальше от любопытных глаз, а вы тут развлекайтесь…

— Даже не знаю, что сказать, — протянул парень, глядя вслед удаляющейся фигуре в насыщенно-синем костюме.

— Ничего и не надо. Каждому приятно внимание.

Ева жестом подозвала официанта, положила на поднос едва пригубленный фужер и попросила принести обычной воды. Ощущалось, что девушка нервничает. За прошедшие полчаса, что она прибыла, Руслан то и дело пытался её расслабить, но получалось с трудом. Они так и стояли подальше от снующих туда-сюда гостей и обслуживающего персонала, тихо переговариваясь. Он даже прибегнул к профессиональным аспектам, задавая вопрос, что искусственного в той или иной даме.

— Так… — начинала Ева, заражаясь азартом, — дай-ка подумать и рассмотреть. Значит, в принципе, мышечный морфотип очень удачный, такие стареют позднее, то есть, морщины не так явно выражены… Даже если прибегала к косметологии, всё сделано настолько деликатно, что требуется детальное рассмотрение для выявления вмешательств. С первого взгляда могу предположить только коррекцию гингивальной улыбки — если судить по зубам, когда она забывается и улыбается вовсю.

— У этой — кричащая коррекция губ, переусердствовала с верхней, потом…очень неестественно выделяются скулы, но это не так страшно, как замершее восковидное лицо в целом, перебор с дозировкой и областью инъекций ботулотоксина… Можешь состыковать их с той первой женщиной, пусть она даст этой номер своего врача…

— О, смотри! Видишь, того мужчину в пестром костюме? Анатомическая несостыковка… Лицо не соответствуют тучному телу. Работа липолитиков и, как мне кажется, одного известного препарата — «Радиесса». Обычно такая утонченная и привлекательная четкость нижней челюсти добивается именно с его помощью. Комки Биша — очень похоже, что удалены хирургически. Вряд ли у него возрастная атрофия…рановато…

Он смеялся над её комментариями, восхищался знаниями и сочувствовал «подопытным». Казалось, что Ева расслаблена. Но появление Ромы доказало обратное. Она напряжена и начеку. Хотя Руслан и был уверен, что брату приглянулась девушка еще с прошлого раза. Но, может, стоит их потом познакомить в более узкой компании без сотен ненужных гостей.

— Привет…

Парень попытался сохранить бесстрастность, когда рядом материализовалась Даша Корнелюк. Даже странно, что нигде не было слышно звонка колокольчиков… Блондинка с нескрываемым любопытством, граничащим с ядом соперничества, прошлась по Зефирке с головы до ног, не забывая пожевывать выдающиеся губища. Внутренне Руслан уже настроился на какую-нибудь гадость с её стороны, предпочитая пока что молчать.

— Не познакомишь? — прогундосила, вздернув бровь.

Поймав озадаченный взор Евы, он справедливо рассудил, что отказ может выглядеть подозрительно, а ему оно надо? Не надо.

Аккуратно поместив на талию девушки свою ладонь, притянул её близко, буквально вдавливая в себя сбоку, и ослепительно улыбнулся:

— Мать моего ребенка — Ева. А это — Даша…радость наша… Дочь отцовского приятеля.

Первая часть удивила обеих. Ева резко развернулась к нему в изумлении, Даша же — застыла немигающе. А потом сипло уточнила:

— У тебя есть дети?..

— Скоро будут, — и для пущей убедительности прошелся по плоскому животу, обтянутому плотной красной тканью.

— Э-э…м-м…поздравляю? — как бы нерешительно выдала блондинка в растерянности, не определившись, что правильно в этой ситуации.

Он кивнул, давая понять, что поздравления приняты, а разговор подошел к своему логическому завершению. Как же хорошо, что та оказалось безмозглее, чем думалось. Зато не стала углубляться и наводить справки! И только хотел облегченно вздохнуть, когда несостоявшаяся невеста удалилась подальше, как голос подала Зефирка:

— Ну и зачем ты солгал?

— Когда? Где? Разве ты не мать моего ребенка? Пусть и будущего?

Лукавая улыбка утонула в очередном прикосновении к покатому девичьему плечу, маскируя этим веселье в противовес её горящим в негодовании глазам.

— Расслабься, не воспринимай этот цирк настолько серьёзно. Никто здесь этого не стоит…

— А как же я?.. — Леся подкралась неожиданно и приобняла обоих сзади. — Привет, дети мои, как я рада вас видеть вместе.

От Руслана не укрылась настороженность, с которой Ева попыталась отстраниться. Все-таки есть у нее пунктик по поводу тетушки, а эту тему они так и не обсудили… Парень оглянулся, размышляя, стоит ли оставить их одних, чтобы замяли этот вопрос, поговорив по-женски. Но вдруг поймал очень холодный пристальный взгляд отца, будто коршуном вцепившийся в их троицу. Недобрый, анализирующий. А чуть поодаль стояла бабушка.

И внезапно эти двое ему напомнили Снежную Королеву и Кая. Та со своей кипенно-белой шевелюрой и манерой держаться свысока и отстраненно идеально вписывалась в роль знаменитого персонажа. Отец раньше был не таким…до смерти мамы. А потом, видимо, и сам ожесточился, и бабка накидывала сверху «льда». Рома…тут сложнее. Натура брата всегда казалась китайской грамотой — ни черта не можешь ни предвидеть, ни понять. Сильный, самодостаточный и тоже…отрешенный, обособленный.

И как-то мгновенно на Руслана навалилась апатия. Мало того, что и сам с трудом выносил это высшее общество, так еще и Еву сюда притащил, зная, что нападков не избежать. Боевая готовность членов семьи — налицо. Здесь у него один союзник — Леся, и ее как раз лучше не бросать. Поэтому он и передумал ретироваться. Но, к счастью, его вмешательства не понадобилось. Тетя с Евой немного пообщались, притерлись и уже искренне улыбались друг другу…

Когда пришло время рассаживаться за столы, парень заметно напрягся. Само собой, они сидели всей семьей. По правую руку — отец, бабушка, Рома и родной дядя с женой. По левую — Ева, Олеся, еще парочка двоюродных теток. Расположение кругом давало возможность прекрасно видеть лица присутствующих. К сожалению. Нейтралитет сохранился лишь на первые минут двадцать-тридцать. Первый бросок пришел со стороны Разумовского-старшего:

— Руслан, ты не собираешься представить нам девушку, с которой пришел?

— Нет, он далек от правил приличия, иначе сделал бы это сразу, — вклинилась Анастасия Ильинична бесцветным голосом, даже не повернув головы. — И не заставлял бы краснеть перед Корнелюком, который ехидно поздравлял с прибавлением…

— С каким прибавлением? — встрепенулись некоторые тут же.

Руслан нутром чуял напряжение Евы. И после этого заявления оно стало разить мощной волной. Он незаметно переместил ладонь на ее бедро и сжал. Поддерживая.

Каков же сукин сын, а! Дочь доложила, а он и рад сразу растрепать… Не смог переварить?..

— Простите, виноват, — начал парень, придавая тону наигранной беспечности и включая обаяние, — моя любимая невеста — Ева. Ева, знакомься, это мой генофонд…

На официальную часть ушло пару минут. Информацию про прибавление намеренно опустил. Зефирка время от времени кивала, давая понять, что включилась в процесс. Некоторые — кивали в ответ. Самые близкие, то есть, отец и бабушка, сохраняли природную каменность. Безэоционально. К счастью, с Евой вела непринужденный разговор Леся, к которой присоединились другие тетушки, это немного разбавило накал обстановки.

— Почему же Вы не притрагиваетесь к еде, милочка? — включилась в роль радужной хозяйки Анастасия Ильинична. — Это дурной тон.

И тут…Руслан охренел.

— Если чем-то оскорбила Вас, сожалею и приношу извинения. Насколько я знаю, по правилам этикета…дурной тон — делать замечание принимающей стороне. А мой ответ будет подразумевать именно это…

Все замерли, внимая.

— То есть? — требовательно выдала бабка. — Не стесняйтесь говорить. Мой внук высоко обозначил Ваш статус…одарив всеми полномочиями…

Казалось, Ева пропустила весь сарказм, потому как ответила очень спокойно и без лишней вычурности:

— Каюсь. Я не увидела приборов для данного блюда.

— Спросили бы, — с плохо скрываемым злорадством, — мы бы подсказали.

— Я не нуждалась в подсказке, благодарю. Приборов на столе нет. Точнее, они есть, но для твердой рыбы. К мягкой рыбе, которую нам и подали, полагается вилка с короткими зубчиками и нож в форме лопаточки. Я не хотела никого задеть, собираясь дождаться следующего блюда. Но раз спросили…

На своем веку Руслану еще не доводилось видеть эту женщину растерянной. И явно заинтересовавшейся.

— Кто Вы по профессии?

— Врач. Дерматолог-косметолог.

— Хм.

Второй раз бедро Зефирки Руслан сжал рефлекторно. Неожиданно даже для себя. Очнулся только после того, как она бережно накрыла его запястье своими пальчиками. Будто в прострации, оглядел стол и обнаружил, что все так же впечатлены, но справились с эмоциями получше него.

— Знаете, меня удивляет, что такая девушка сошлась с моим внуком, — не унималась бабушка, — Вы кажетесь мне достаточно благовоспитанной и рассудительной. А он такими качествами обделен. Импульсивен, молод, недостаточно умен. У Вас другой уровень.

Парень на секунду прикрыл веки и шумно вздохнул. Примерно на что-то такое он и рассчитывал, зная, что ужалят обязательно… Но от этого не легче. Даже будучи готовым, не смог избежать горечи, последовавшей от этих слов. Отвращение, разочарование, усталость от осознания, что вот это — и есть родная семья, все равно били наотмашь. Потому что перед ней, Евой, его выставляли в самом неблагоприятном свете. А остальные — зрители нелицеприятного представления.

Руслан открыл глаза и повернулся к матроне, очень довольной собой, и окатил презрительным взглядом. Открыл рот, привыкший, что в одиночку должен постоять за себя, но…Рома и Ева, опередив, заговорили одновременно:

— Ты несправедлива к нему, бабушка, — сказал брат коротко, и это было безапелляционно.

— Не буду спорить с Вами — воспитание не позволяет, — благородно начала Ева, и на этот раз его бедро под столом сжала она, — тем более что мы с Вами, похоже, знакомы с разными людьми.

— Интересно… Очень самоуверенное утверждение. Либо Вы — расчетливая девка, которая ничем не поступится, либо…влюбленная дурочка, не обращающая внимания на недостатки. Если первый случай, то огорчу — у него пока ничего своего и нет. Здесь достаточно достойных кандидатов, и пока есть такая возможность, можете удариться в поиски. Если второй…тем хуже для Вас.

С детства он горел несбыточной мечтой: иметь возможность убивать эту породистую суку каждый божий день. Мучительно и изощренно. Убивать и обнаруживать, что наутро она жива. И снова убивать. Никаких других чувств у него бабка не вызывала. Брать грех на душу не хотелось, но сладость мысли, что мир станет чуточку светлее от отсутствия такого экземпляра, грела сердце надеждой. А потом Руслан просто последовал совету матери, которую больше всех и задевала Анастасия Ильинична: относиться с сочувствием к проявлению агрессии, потому что это признак глубоко несчастного человека.

Да, но сейчас…грязь коснулась Евы. И парень резко дернулся…но снова был остановлен мягким захватом своей ладони.

— Я благодарна за заботу, — насмешливо улыбнулась девушка в ответ, и он залюбовался этой безмятежностью, чем-то необъяснимым, что приковало его к ней еще там, на стадионе, год назад, — и мне совсем не жаль Вас огорчать, Вы — плохой психолог и стратег, поскольку ни одна из версий не является верной. К счастью, я зарабатываю достаточно, чтобы смело заявлять о своей финансовой независимости — мне хватает на жизнь. А что касается Руслана, он — самый неординарный человек, которого я знаю. В нем столько всего, за что можно и нужно любить — могу описывать часами. Но разве Вам это…будет понятно? Вряд ли.

— Умница, девочка, — до Руслана дошел восхищенный шепот Олеси. — Жаль, что бессмысленно ей объяснять.

Пока бабка делала вид, что светская беседа подошла к финишу ничьей, а остальные в этом ее поддерживали, сохраняя скупой нейтралитет, Разумовский-младший ловил волну экстаза, позволяя обжигающей эйфории опалять себя изнутри. Теперь он сидел молча, осознанно пропуская тосты, льющиеся со всех сторон, и откровенно таращился на Еву. Зефирку. Эфемерную девушку со своим необычным стержнем. Было время, она не хотела, чтобы их видели вместе на улице. А сегодня на глазах высокопоставленных и зажравшихся гостей заявила…вот это… Такое искреннее и простое. Но и такое мощное и железное. Да Бога ради — никого здесь не тронешь такими словами. Кроме Олеси и, пожалуй, Ромы. Ева — охотница за состоянием в чужих глазах. А сам Руслан — непутевый отпрыск семейства. Дурак. Шут. И никто не поймет, что для него значит вот это признание и подача…

Он никогда не рассказывал ей о своих отношениях с дражайшими родственниками. Сегодняшний выход в свет — некая бомба замедленного действия. Можно было предположить, что девушку обстановка напугает, вызовет омерзение и нежелание контактировать. Но Ева в очередной раз изумила. Ни капли страха или намека на забитость. Волнение — да, напряжение. Чисто символически, как и у многих в чужеродной среде. Сколько же в ней достоинства, подкупающей гармонии и благородства…

Какая же ты…моя…Зефирка.

И ведь главное — она защищала его, не позволяя ему вступать в баталии. Легко и непринужденно. И было это красиво и люто. Когда без единого дрогнувшего мускула положил противника на лопатки. И ведь ничего особого не сказала. Тут главное — как. Если даже у бабушки отпало желание терроризировать собеседницу, понимая, что противник она достойный.

Привычно, когда тебя страхуют друзья — этого не отнять. Или близкие — с этим у него не сложилось. И совсем ново — когда любимая девушка. Без криков и лишних телодвижений.

Руслан еще переваривал сей факт, оставаясь безучастным к ведущимся разговорам. Просто смотрел на Еву, которая тесно общалась с Лесей на какие-то профессиональные темы, время от времени отвечая на вопросы и других присутствующих. А потом тетя объявила, что ей уже пора. Она никогда не задерживалась на таких мероприятиях, просто отдавала дань приличиям и ретировалась. Парень изъявил желание проводить ее. Конечно же, вместе с Евой.

А потом взял девушку за руку и настойчиво повел наверх, огибая работников кейтеринга у входа в зал. Она послушно следовала за ним до самой комнаты на третьем этаже. И даже когда Руслан завел ее внутрь, запер дверь и прислонил к полотну, все еще молчала. Он впечатался в дерево обеими ладонями параллельно девичьему лицу с обеих сторон, словно загоняя в плен, и нырял в медовые глаза, пытаясь унять ревущий пульс.

И понять.

— Зефирка…откуда же в тебе столько стойкости?

Она слегка склонила голову:

— Да нет…просто у меня иммунитет на…это всё.

— Не расскажешь, откуда?

— Не-а. Зачем? Мы договорились без флешбеков. Иначе ты мне тоже будешь рассказывать про этих девушек, которые…очень расположены к тебе. Света, Даша…и другие.

— Ладно, не будем, — улыбнулся, приближаясь к ней вплотную и вдыхая ее запах, — знаешь, никогда не думал, что это настолько ох*ительно — иметь такую поддержку.

— Звучит похабно… — не отрывает взгляда, в котором зажигается ответный огонь.

— Зато правдиво. Я так впечатлился…

— Я…уже почувствовала.

Странно, но в ее голосе не проскальзывает привычной робости, когда она намекает на его эрекцию, упирающуюся ей в бедро.

— Не совсем…впечатлился я реально твоей речью, а вот это «событие» — случилось сразу, как я тебя увидел всю такую сексуальную, и платье еще…

— Не нравится? — переходит на шепот, который ласкает поверхность его губ на расстоянии нескольких миллиметров, словно вгоняя обоих в гипноз.

— Не видел раньше таких ярких вещей в твоем гардеробе, — прошелся по ее фигуре нахально и даже нагло, останавливаясь на декольте, — нравится.

— Ну, на то и расчет — чтобы главному ценителю понравилось.

От этого заявления Руслана торкнуло окончательно настолько, что он резко бросился вперед с определенным намерением. И несмотря на то, что обоих коротнуло не по-детски, Ева резко вскинула руку, втискивая ее между практически прижатыми друг к другу телами, удерживая парня от вожделенного столкновения:

— Нет, мы не будем делать этого здесь.

— Не понял… — нахмурился через пелену наваждения.

— Руслан, мы в твоем доме, полном гостей. Тебя реально ничего не смущает?

— Меня — нет. Во-первых, нас разделяет два этажа. Во-вторых, это моя спальня, и осквернить её — не просто право, а святая обязанность, если это произойдет с той, кого я люблю. В кого влюбился сегодня еще раз. Считай, ждал этого всю жизнь…

— Я так не могу… — состроила она жалобную мину. — Прекрати. Нам возвращаться…

— Мы туда не вернемся. Уйдем через заднюю дверь. Никому и дела нет до того, что исчезнем.

— Не понимаю такой спешности… Не приспичило же…

— А? Да? Совсем-совсем?

Его руки моментально оказались на ее талии, спустились ниже и поддели подол платья — всего лишь поддели, но тут же ощущая дрожь на нежной коже. Он слегка приподнял плотную ткань, наблюдая, как расширяются зрачки янтарных глаз. Адреналин. Несвойственные ей условия, острота ощущений.

— Расслабься, Зефирка… День рождения у Ромы, но подарок получил я. И пока его не распакую, мы не уйдем. Причем, терпеливо. Каждую ленточку…

— Прекрати…

Куда там…как прекратить, если уже с первого взгляда, брошенного в нее, когда Ева вышла из такси, Руслан представил, как он ее в платье…и без него?.. Такое провокационное для Зефирки — красное, облегающее, с декольте. И фигурка у нее вся ладная, будто специально вылепленная для этого наряда — изысканного и с перчинкой, выделяющего все стратегические места и очерчивающего тонкую талию второй кожей… Найти того мудака, который пытался сломать ее, хочется не только с целью свести счеты, но выказать благодарность за то, что тот упустил эту огненную нежность, зарево в мягкой оболочке…

— Ева, — утыкается в ее щеку носом и ведет по ней, прикрывая веки, проникновенно признаваясь, — я тебя так хочу…как одержимый шизик…лучше прикончи, но не отталкивай. Здесь. Сейчас. Я даже нож могу принести…

— Дурак… — дыхание девушки срывается на рваные вдохи-выдохи.

— Почему ты тогда дрожишь, Зефирка? Что такого противоестественного происходит, чтобы этому противиться? — змеем-искусителем, балдея от того, как часто-часто стала вздыматься её грудь от волнения.

Ответа он не получил. Зато получил поцелуй. И какой — отчаянный, будто прыжок в бездну на кураже, нетерпеливый, чувственный, как вынужденная смесь порока и чистоты. И сама ведь хочет, но потакает внутренним барьерам и старомодным принципам. Зачем? Что может быть прекраснее этой оголенной честности между двумя?..

Пальцы поползли вверх, мучительно медленно задирая платье. Дразня, растягивая удовольствие прелюдии, наслаждаясь капитуляцией, читающейся в поведении. Настолько несвойственном ей, что это сводило с ума. Весь вечер она его восхищала, удивляла, покоряла. Снова и снова. Как? Ну как она это делает? И мозг вмиг отключается, прощаясь со здравым смыслом, уступая место эмоциям и одному желанию — чувствовать каждую клетку тела.

Руслан на секунду прервал поцелуй, поглаживая нагие бедра:

— Ты не слишком легко оделась для прохладного осеннего вечера? Ни колготок, ни чулок… Босоножки вместо туфель…

Ева застыла не мигая. Постепенно её расфокусированный взор обрел ясность. Затем она моргнула. И разразилась заразительным искренним смехом, падая лбом на каменное плечо.

— Ты… — вытолкнула из себя с трудом, — настоящий?

Парень воспользовался случаем, пока она смеялась, уткнувшись носом ему в предплечье, и провел губами по манящей шее, любезно предоставленной в распоряжение этим неосознанным жестом. Ева дернулась обратно. Внезапно обрамила ладошками щеки Руслана, став вдруг очень серьезной, и на таком невероятном контрасте, будто бросаясь из крайности в крайность, вновь спросила…но уже с пробирающим трепетом:

— Руслан, ты, правда, настоящий?..

Глаза беспокойно бегают по его лицу, ресницы подрагивают мелко-мелко… И вся она такая сейчас открытая, беззащитная, настоящая, будто переполненная собственными чувствами, не понимающая, как с ними справиться, и оттого и ищущая в нем подсказки и опоры.

Трогательная. Как взъерошенный воробушек.

Ну как её не любить?.. Как не беречь? Как не дорожить всем этим?

Ева, как и он, впервые сталкивается с таким шквалом — это точно. Тоже растеряна. Как потребность непреодолимой силы. Как жизненная необходимость. Неистовая тяга. Такие разные, но всё равно нуждающиеся друг в друге…

Руслан и сам ходил по краю, ощущая, как боль и сладость переплетаются в этом миге. На разрыв. Распирает от нежности и одновременного стремления присвоить девушку навсегда. Приковать и не отпускать. Просто до жути. До трясучки. Переходящей в злость.

Шумно вдохнув воздух через стиснутые зубы, он прислонился своим к ее лбу и продышал в приоткрытый рот:

— Для тебя и с тобой, Ева, — настоящий.

И разговаривать ему больше не хотелось.

Подхватив её под ягодицы, прижимая к себе в качестве самой дорогой ноши, парень движется к кровати и опускается вместе с ней. До сих пор иногда страшно от мысли, что это всего лишь сон…

Неспешные поцелуи, постепенное раздевание… Пальцами по персиковой гладкой коже…пуская за собой табун мурашек. Ловя её смущение, смешанное с наслаждением. Прикусить маленький розовый сосок и позволить острым ногтям непроизвольно впиться в его плечи. Выбить приглушенный стон, входя в неё одним движением до упора, выпивая этот звук прямо с губ, не давая ему разлиться по пространству комнаты, чтобы не проронить ни капли сладкой благодарности.

Толчок за толчком наблюдать за Евой, не отводя глаз от её лица. Как открытая книга — читается приятно и с интересом. И её удовольствие важнее, нужнее, ощущается ярче собственного. Вдавить девушку в матрас, наращивая темп, уплывая, теряя контроль, потому что хочется больше…больше…слиться…раствориться в испепеляющей вспышке. Будто после этого пика — долгожданная нота, дальше которой ничего нет. И не надо. Всё самое главное уже произошло…

А как Руслан любил послеоргазменную негу в этих объятиях… Пряную истому, пьяные улыбки, и каждый раз — вот это изумление во взгляде, неверие, что бывает так…чисто, вкусно, потрясающе…

— Мне тоже понравилось, как ты сегодня был одет, — водит пальцем по его груди девушка, пребывая в своих мыслях.

Парень непроизвольно стреляет глазами в подножие кровати, откуда свисает его жилет, а где-то на полу валяются брюки и пиджак. Черная рубашка заняла тумбочку справа, а под ней — красное платье. Интересно, куда делись остальные аксессуары?

— Но ты зря представил меня своей невестой. Лишние разговоры, сплетни. Разве нам так плохо? Без ненужных статусов и формальностей?

— А ты бы не хотела замуж? — насторожился Руслан.

— Сейчас я просто хочу быть Евой, которая любит Руслана, который ей отвечает тем же. Которые счастливы. Тихо и уютно, — будто объясняла на пальцах, совсем уж примитивно.

Парень тоже призадумался. Не сказать, что его самого заботили все эти обозначения. Он понимал желание быть здесь и сейчас. После пережитого не хочется пока говорить о будущем. И это не просто фразы. Зефирка реально работает над собой. У неё даже не проскальзывает больше никаких слов о ребенке. Более того — она при нем вытащила тесты на беременность, которые, оказывается, всегда носила с собой в сумке, и оставила дома в ванной. Как знамение, черт возьми. Тяжело как-то комментировать такие нюансы. Но Руслан искренне радовался, что честность в их отношениях теперь преобладает. И этот момент пущен на самотек. Пусть случится в нужный момент. Больше никто не фиксируется на конкретной цели стать родителями. Раз пока не получается…значит, так надо. Им бы наверстать упущенные месяцы, наполниться, насытиться друг другом вдоволь.

Немного понежившись в постели, они всё же собрались и исчезли незамеченными, хохоча уже на улице, как взбудораженные школьники, под громкие разговоры оставшихся в доме людей и непритязательную музыку, что шла фоном.

— Вот это и есть тот мир, в котором я существовал, Зефирка.

— Расскажешь, почему у вас такие отношения в семье? — попросила, прижавшись к нему в такси.

— Обязательно, — рассеяно ответил Руслан, — как-нибудь потом. Всё равно это уже не имеет значения, да и неинтересно.

— Но…

Девушка прервалась, когда он привычно приютился губами у её виска, испытывая небывалое умиротворение. Рядом с ней ему всегда неповторимо и несравненно хорошо и уютно, словно действительно вернулся в дом, дорогу к которому давно забыл.

Поэтому, когда следующим днем Ева исчезла с радаров, он практически сошел с ума. Возненавидел эту чертову пятницу, которая являлась её выходным. Съездил к ней на работу, позвонил Томе, попросил ту связаться с родителями и сестрой девушки, но всё оказалось тщетным… Телефон Зефирки был вне зоны доступа. За дверью квартиры стояла тишина. Никто ничего не знал. Наступившая темнота давила на нервы, беспокойство рвало душу в клочья, пульс мятежно бесновался… Отчаяние буквально топило, выдвигая различные версии…

Руслан битый час сидел на скамье у её подъезда, сдерживаясь от того, чтобы не рвать себе волосы. Проконсультировался с некоторыми приятелями, поинтересовался, где найти оперативных сыщиков. Был готов сию секунду пуститься на поиски, подняв на уши весь город. Если она не вернется до полуночи…

Ева возникла из ниоткуда ближе к десяти. Парень был так взвинчен, что списал это видение на собственный глюк, когда из неизвестной ему машины вышел до боли знакомый силуэт и нетвердым шагом направился в его сторону. Только когда она оказалась в метре от него, Руслан внезапно спохватился и вскочил навстречу.

Как оказалось, очень вовремя. Потому что в следующую секунду бледная, до ужаса потерянная девушка пошатнулась и рухнула ему в руки, теряя сознание.

Глава 29

Ева осторожно перебирала угольные волосы Руслана, с каким-то клокочущим внутри умилением всматриваясь в его расслабленные черты, пока он спал. Впервые девушка согласилась остаться у него на ночь, чувствуя, что сегодня нужна ему как-то уж совсем иначе — до отчаяния. Не он ей, а она — ему. Так и лежала рядом с ним в этом красном платье, не желая совершать лишних телодвижений и раздеваться. В этих объятиях так чертовски уютно, что неудобство плотной ткани даже не ощущается.

Ее сон не шел, сознание металось от одной темы к другой, анализировало, удивляло различными комбинациями. Ева себя не узнавала. Эти виражи рядом с семьей парня, то спокойствие и даже безразличие, с которым она отбивала нападки… Как они любили друг друга в его спальне, и у нее получилось перешагнуть через внутренние запреты и смущение по поводу наличия гостей там внизу… Неужели так можно было всегда? Просто не думать о посторонних факторах, не ставить их выше собственных желаний? Забыться в сильных руках, предоставить им свободу действий, потому что правильно именно вот это, а не мифическая боязнь как-то оплошать или опозориться где-то? Перед кем? Перед обществом, которое само по себе далеко от святости и чистоты?..

Почему только сейчас открывается эта истина — что боязнь испачкаться необоснованна, если внутри тебя нет грязи, которая присуща окружающим?.. Страх как-то опорочить свою семью сплетнями, кознями, недостойными поступками постепенно уходил. А ведь Ева жила в нем, в этом страхе, пока находилась с Кареном, считая, что в любую секунду способна оплошать, и после Карена тоже несколько лет существовала в этом гнусном чувстве. Ей тогда активно внушали, что и как надо делать, чтобы стать той, которая «подходит», не заботясь о том, хочет ли сама девушка стать такой или нет. Как можно не хотеть стать женой сногсшибательного Аракеляна, который красив, богат, умен? Циничен, жесток, подл, лицемерен… Боже, как прекрасно, что удалось избежать этой роковой ошибки вовремя. Ведь теперь…всё не просто перевернулось, а встало на свои места, и мир открывался с другой, здоровой, стороны. Может, потому что наконец-то рядом тот самый?

Неосознанная волна мурашек прошла по коже, и Ева улыбнулась. Чуть меньше месяца прошло после ее капитуляции и принятия себя настоящей. Раскрывающейся. И душой, и сердцем, и телом. Признания, что можно любить так — на разрыв, умирая от мысли, что этого могло не быть по допущенной глупости и отрицанию… Один раз девушка уже доверилась полностью. И, как говорится, в таких случаях бывает два исхода: либо урок на всю жизнь, либо человек на всю жизнь. И полученный урок был усвоен так хорошо, что второй раз довериться не получалось. Все дошло до точки, где угроза потери встряхнула ее, приводя в чувство. Самая банальная, наверное, аномалия в мире — потерять, чтобы оценить.

И Ева действительно оценила. Поверила, покорно отдалась, смирилась с тем, что никто ей не объяснит, почему такой красивый парень, полный жизни, озорства, стоящий еще в самом начале своего пути, влюбился в замкнутую, далекую от идеалов красоты и лишенную тяги к общительности девушку. И что судьба свела их с какой-то высшей целью. Исцелить друг друга. Руслан дал ей любовь, веру в себя, возрождение и стремление к счастью. Ева…а Ева вчера поняла, что дает ему недостающую теплоту в семье, поддержку, тыл. Он ведь хоть и сильный, но какой-то потерянный мальчишка… А для чего еще люди встречаются? Восполнить недостающие элементы друг в друге, стать чем-то целостным. Если это не лицемерие и выбор «удобств», как было с Кареном…

Девушка так и заснула ближе к утру, примостившись бочком к обнаженному мужскому телу, и с утонувшими в густой шевелюре пальцами. Будильник Руслана был безжалостен, вырвав из только-только накатывающего забвения. Это у нее выходной, а у него — обычный рабочий день, пусть и последний на неделе. Но девушка вскочила, словно ужаленная, раньше самого парня и поморщилась от боли в затекшей руке. Руслан над ней потешался, понятия не имея, что заснула-то она всего час-полтора назад, и за это Ева отомстила, увернувшись от настойчивых губ.

Пока он был в ванной, девушка решила разгрести почту и проверить мессенджеры, куда часто писали с вопросами пациенты, а потом что-нибудь приготовить. На экране висело непрочитанное сообщение с номера, который был удален из контактов почти четыре года назад. Но память вмиг услужливо напомнила, чей он. Наверное, раньше Ева удалила бы всё сразу, так и не открыв. Первое время после свадьбы она боялась именно этого — что ее станут донимать. Но…единственное смс за столько лет… Да и сама девушка теперь другая, окрыленная, защищенная. И ведь даже не дрогнула, увидев злосчастные цифры…

Поэтому тут же открыла и вцепилась в текст с воинственным настроем.

«Мама скончалась. Сегодня была панихида. Завтра будут похороны. Скинуть тебе адрес?».

Так мало слов. Но как они больно ударили…

Ева на несколько минут погрузилась в себя, прикрыв веки. Нельзя не пойти. Эта женщина была к ней добра, человечна и, кажется, искренне любила. Да и пора бы вновь попробовать отвоевать свою свободу…

Отправив короткое «Да», девушка сползла на постель и свернулась калачиком. Слезы жгли глаза, но ей не хотелось ничего объяснять Руслану, поэтому приходилось сдерживаться, включив силу воли. Как-то разом всё стало серым и безликим, как и бывает после известия о чьей-то смерти, даже если человек не был тебе близок. Но и ничего плохого об Анне Седраковне сказать нельзя…

Кое-как отмахнувшись и признавшись, что не спала всю ночь, размышляя о минувшем вечере с его родными, Ева извинилась, что не может обрадовать завтраком из-за слабости. Он довез ее до дома — хотя, какой это дом? — и обнял на прощание. Так обнял, что пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться сию секунду. Стоило машине отъехать, слезы прорвали оборону и скатились по щекам градом. Девушка стояла у подъезда и растерянно моргала, будто разом потерявшись.

Это в любом случае больно… Больно, когда прерывается жизнь замечательного человека… А ведь Ева до последнего надеялась, что лечение за границей окажется действенным…

К траурному залу девушка успела подъехать лишь к тому времени, когда гроб уже выносили. К сожалению, из-за аварии на дороге она безбожно опоздала, и поэтому буквально сгорала от стыда, стоя в толпе скорбящих у выхода. Потерянно озиралась, так и не найдя знакомых лиц, пока ее настойчиво не потянули за локоть куда-то в сторону. Ева резко обернулась и…они с Вероникой пару секунд смотрели друг другу в глаза. Помощница и любовница Карена повела ее к затонированному седану, в салоне которого был только водитель, и как только обе устроились, машина тронулась.

— Думала, уже не придешь, — хрипло выдала Ника, глядя в окно.

— Пробка из-за аварии, — коротко ответила Ева.

Этот кривой диалог удивлял. Между ними ни вражды, ни соперничества, просто ничего больше нет. Кроме, пожалуй, ран, нанесенных одним мужчиной. Конченым эгоистом, не интересующимся чувствами посторонних. Как ни странно, в итоге победила Ева — ей удалось выздороветь. И теперь, быть может, в ней осталось лишь сочувствие к этой поистине шикарной женщине, которую не ценит Аракелян.

К семейно-родовому участку на кладбище вереница автомобилей прибыла через полчаса. Вообще, испокон веков принято, что женская половина на погребении не присутствует, но здесь было достаточно много дам, среди которых девушка узнала часть родственниц, а также увидела Алису рядом с Кареном. Ожидаемо поникших, мрачных и с остекленевшим взглядом. Подойти не решилась. Так и стояла чуть поодаль вместе с Никой, будто обе не имеют отношения к этой семье.

Солнце светило уже на убыль, но все равно чувство бабьего лета в конце сентября не покидало. Ева щурилась, в отличие от многих забыв очки, и ощущала острый приступ духоты, от которого кололо в сердце. Всё вокруг воспринималось чем-то отдаленным и нереальным, как в фильме, который смотришь на экране кинотеатра. Не с тобой. Где-то за пределами твоего собственного мира.

Но восприятие меняется в тот момент, когда после возникшей небольшой очереди к гробу она подходит к покойнице попрощаться. Кто-то целовал ту в лоб, всхлипывая, кто-то — жал застывшие навек руки, кто-то — приникал щекой к грудной клетке. И эти отчаянные жесты — не лицемерие, как часто бывает, поскольку Анну Седраковну очень любили. Это осталось для Евы загадкой — как у такой прекрасной чуткой матери и душевного человека получились дети — черствые дрянные эгоисты?..

Девушка сделала шаг к деревянному бортику и почувствовала, как стремительно закружилась голова. Она испытала шок от увиденной картины. Женщины, которую знала, не было. Перед ней лежал скелет, обтянутый нездоровой кожей, намазанной соответствующими веществами. И это было столь страшно и внезапно, что не получилось справиться с реакцией. Ева пошатнулась. Ее адски замутило. Мир резко перестал иметь очертания, превратившись в одно тусклое пятно. Никогда еще с ней не происходило такого.

Кто-то успел подхватить моментально ослабевшее тело и отвести подальше от всех, где играл легкий ветерок и было достаточно открытого пространства, но девушку это не спасло. Она согнулась пополам, пока содержимое желудка, который практически сутки пустовал, низвергалось на притоптанную землю. И если бы ее не придерживали сильные руки, точно упала бы тут же. Образовавшаяся вокруг нее суматоха заставляла шальную голову кружиться интенсивнее. Вода, салфетки, какие-то резкие запахи под носом…голоса, лица…

Калейдоскоп прекратился уже в салоне той же машины, на которой Ева приехала. Откинувшись на спинку сидения, девушка дышала глубоко и размеренно, постепенно приходя в себя и ужасаясь тому, что стала центром внимания на данном мероприятии. Горячие слезы выкатывались из уголков глаз, и это невозможно было прекратить. Ее так впечатлило увиденное, что испуг грозился засесть внутри надолго…

Когда всё закончилось, та же вереница автомобилей двинулась обратно, где была устроена традиционная трапеза после похорон. Ева кинула лишь один взгляд на ломящиеся от яств столы, которые больше напоминали свадебные своим изобилием, будучи уверенной, что еще несколько дней не сможет есть после того зрелища, и сразу же отошла к выставленному чуть дальше входа постаменту, на котором стояла фотография усопшей и горели две свечи. Вот на ней Анна Седраковна была собой — с изумительной улыбкой и выразительными глазами.

Ничего не сумев поделать с рвущей грудь горечью, девушка снова расплакалась. Обидно, что попрощаться по-человечески так и не удалось, всё прошло сумбурно, неправильно и далеко не так, как того заслуживала эта женщина…сыгравшая определенную роль в её судьбе…

— Ты, конечно, не могла не выделиться даже здесь, — раздался рядом полный яда голос Алисы.

Ева лишь выдохнула, успокаиваясь, и тихо ответила:

— Мне жаль. Я соболезную твоему горю…

— Да уж…тебе точно должно быть жаль, мама почему-то очень тебя любила. Не понимаю, за какие заслуги…

Несмотря на то, что она язвила, голос её всё же дрожал. Мучительно.

Разговаривать с Алисой желания не было. Впрочем, как всегда. Как не ладили с института, так и продолжили до сих пор. Обе стояли и завороженно вглядывались в фотографию. К скорбящей дочери всё время подходили стремящиеся поддержать каким-то утешительными словами люди. И часть из них была пропитала фальшью. А потом девушку всё же увели за стол к брату, где Анну Седраковну поминали добрыми душераздирающими рассказами из жизни.

На её место встала…Ника…

Треугольник Ника-Анна Седраковна-Ева был диким сочетанием противоречащих друг другу компонентов… И этот факт молниеносной вспышкой откинул назад в прошлое…в тот самый день, когда девушка видела свою свекровь живой в последний раз…

Брачная ночь оказалась настоящей феерией. И закончилась в частной клинике, куда Карена перевезли из рядовой государственной больницы, как только известие дошло до ушей Ники…

В коридоре находились все вчетвером: Анна Седраковна, Алиса, Вероника и сама Ева. Время близилось к утру. Состояние пациента стабилизировалось еще в первом учреждении, где остановили кровотечение, провели обследование и диагностировали сотрясение второй степени. На момент, когда помощница Карена объявилась, ему уже успели наложить швы, а когда пострадавшего горе-мужа транспортировали в «заведение со звездами», он был в сознании. И сейчас проводился повторный осмотр.

Конечно, все взирали на Еву, жаждая подробностей. Никто не знал, что случилось, потому что…у неё просто отнялся язык от шока. Она пережила такой чудовищный страх, когда увидела хлынувшую из его головы кровь, что целую минуту в потрясении недвижно таращилась на стекающие по мужской шее алые ручейки. А потом внезапно ожила и с ужасом кинулась в коридор отеля, где первому попавшемуся работнику пыталась что-то объяснить, но…не получалось. Спазм сковывал горло, из которого выходили лишь нечленораздельные звуки. Трясущимися руками девушка привела служащего в номер, указывая на распластавшееся мужское тело. Удивительно, но через пять минут неотложка была на месте, а всё это время практически парализованная Ева держала полотенце прижатым к ране Карена.

Её потом тщетно пытались растрясти, выуживая информацию об инциденте, а девушка просто смотрела прямо перед собой осоловевшим взглядом и не могла выдать больше ни звука. В неё впихнули какие-то успокоительные, поили водой, гладили по спине… И от этого становилось только хуже.

— Тебе это с рук не сойдет, — вдруг прошипела рядом Ника, у которой глаза были налиты кровью, — я знаю, это ты. И уже просила сообщить, скоро явится следователь.

Еве было всё равно.

Но с другой стороны внезапно материализовалась Анна Седраковна с возмущенно-воинственным видом, преисполненным завидного достоинства, и окатила помощницу сына таким ледяным взором, что та отступила на шаг:

— Кто тебе дал право решать вопросы, касающиеся Карена и его жены? Знай своё место. И не смей подходить к Еве. Особенно после вчерашнего…бесстыдница.

Вероника пусть и отошла, но злобные взгляды, посылающие вибрации с ненавистью, продолжала кидать совершенно открыто.

Все ждали, когда можно будет зайти к больному. Кроме законной жены, которая не могла поверить в происходящее. Даже спустя несколько часов, проведенных рядом со свекровью, поглаживающей ее по руке, она пребывала в прострации, прогоняя сценарий собственной свадьбы из раза в раз и чувствуя, как покрывается вечной мерзлотой всё внутри, убивая любые ростки эмоций.

Как бездарно, пошло и пророчески окончился день, по идее — являющийся счастливейшим в жизни каждой девушки…

Двое мужчин в форме действительно появились ближе к десяти часам, и в отличие от ожидающей в коридоре семьи беспрепятственно были проведены к Карену для того, чтобы начать досудебное расследование. Вероника ликовала. Алиса успела прикорнуть в удобном кресле — привилегия частных клиник. А Анна Седраковна молча продолжала гладить Еву по ладони. А как только спустя время появилась такая возможность, женщина вошла к сыну в уже опустевшую от незваных гостей палату. Вышла оттуда спустя полчаса и жестом велела девушке пройти внутрь. Заколебавшись на пару секунд, она все же встала и медленно прошествовала к двери.

Оказавшись в помещении, оглянулась, обняв себя за плечи, потому что чувствовала дикий холод.

— Подойди ближе, я всё равно не в состоянии сделать тебе что-нибудь. Не надо бояться, — спокойно выдал муж, сидящий с повязкой на голове.

Ева повиновалась и села на один из стульев, что стояли рядом с кроватью, видимо, оставленные теми двумя мужчинами. И подняла на него прямой и безразличный к своей участи взгляд.

— Дело возбуждено не будет.

Девушка не шелохнулась.

— Даже спасибо не скажешь?.. — усмехнулся, и его бледное лицо оскалилось.

А потом он буквально впился в нее своими внимательными глазами, в которых горело что-то нечеловеческое. И замогильным голосом произнес:

— Недооценивать тихонь вроде тебя — большая оплошность. Поверить не могу, что меня вырубила обычная беззащитная девчонка. Это становится интереснее, чем казалось. Чего ты хочешь? Какие условия?

— Развод. Никаких условий.

Первые слова за последние часов десять-двенадцать дались с трудом, но прозвучали достаточно веско. Правда, вызвали всего лишь короткий злобный смешок.

— Попробуй. Посмотрим, получится ли у тебя.

— Ну и зачем тебе теперь этот брак, когда я знаю, что весь спектакль был для больной матери, которая мне симпатизирует? — Ева подалась вперед. — Ты настолько мерзок, что даже вины не ощущаешь.

— Ну, прости, милая, уж каким полюбила… Мерзкий, подлый, эгоистичный и еще много подобных эпитетов. И что? Тебе разве не нужны деньги, статус, семья, детишки? Я могу купить эту ширму у любой другой порядочной девушки…

— Но эта честь выпала мне?

Он развел руками и фыркнул:

— А почему нет? Ты сама сказала — тебе симпатизирует моя больная мать, а на сегодняшний день она и есть самое дорогое, что у меня есть.

— А как же Ника? Ваши отношения? Чувства?

Карен расхохотался, под конец поморщившись от боли. И снова обратил на неё внимательный взгляд:

— И ведь не прикидываешься…реально наивная до упоротости.

В этот момент облегчение, испытанное оттого, что она его все-таки не убила, бесследно улетучилось. Ева даже опешила от этой мысли, но смерть Карена вдруг показалась ей вполне справедливой. Девушка встала, чтобы уйти, ибо не испытывала ни малейшего желания задерживаться в обществе этого беспринципного ничтожества.

— Я не закончил, — послышался рык, — давай подумаем, что будет с твоими родителями, когда пойдет слушок, что дочь развелась, не успев выйти замуж, потому что жених обнаружил интересные факты из её биографии?.. Это будет весьма правдоподобно, учитывая, что мы разошлись после брачной ночи. Классно, да? Такая древняя никак не исчерпывающая себя тема — обманувшая мужчину девушка, прикидывающаяся невинной овечкой…

— Мои родители знают меня. Можешь не стараться.

— А остальные? Сколько могут выдержать любящие мама и папа, если со всех сторон на них навалятся осуждающие знакомые и родственники? А потом еще известие, что ты пыталась меня убить, когда я пригрозил разоблачить тебя…

Ева выпрямилась и застыла, неверяще покачав головой:

— Ты смешон.

— Не думаю, что ты будешь смеяться, когда я устрою сладкую жизнь всей твоей семье. Сестричка подросла, ей уже есть восемнадцать, и о её репутации подумай…

Девушка уставилась на него в упор и почувствовала, как сердце резко скакануло к горлу. Страх ли…ужас ли…боль?.. Как можно было влюбиться вот в ЭТО, не замечая гнили и закрывая глаза на наполеоновские замашки? Синдром вседозволенности, какой-то веры в собственную божественность и абсолют? Как? Он же сейчас говорит серьезно — ему плевать на неё и на членов её семьи…

— Вижу, шестеренки заработали, — довольно резюмировало чудовище напротив, которому не хватало лишь рожек для полноты образа. — Всё просто, Ева. Ты некоторое время побудешь хорошей девочкой. Впрочем, такая и есть. До скукоты и скрежета зубов.

— Сколько? — пересохшими губами на выдохе.

— Не знаю, — вот тут с него вдруг слетела вся спесь и самоуверенность, — по состоянию мамы.

— Я с тобой не…

— Да кому ты сдалась, — небрежно отмахнулся, — не собираюсь я с тобой спать. И даже жить. Чистая формальность.

— Зачем? Чем это поможет ей?

— Для её спокойствия.

Нет, определенно точно этого девушка не понимала. Но в данную секунду сил с ним бороться не было. Пережитый стресс дал о себе знать, разом выбив из организма запасы энергии. Мозг отказывался воспринимать искаженную реальность с достойными Голливуда интригами. Так не бывает. Это сон. Надо проснуться. Ева развернулась и вышла, очень надеясь, что, переступая порог, оставит позади весь этот кошмар.

Но её тут же схватили за руку и потащили вглубь коридора, заводя в какое-то пустое помещение. Надо сказать, что для больного онкологией, а также весь вчерашний день бывшего в полуобморочном состоянии человека Анна Седраковна двигалась на удивление бойко. В отличие от самой девушки, плетшейся позади. Женщина прошлась по ней взволнованным слезливым взглядом, который медленно опустила в пол. Когда она заговорила, голос её наполнил пространство густой беспробудной тоской, которая ударилась о стены и завибрировала в открытом пространстве:

— Прости, дочка. Всё, что он тебе сказал, настолько меня ранит именно как его мать, что лучше бы я умерла вчера, чтоб не слышать этого. Будь уверена, я не позволю причинить вред тебе и твоим родным. Прими это…как отчаянный шаг сына, пытающегося угодить…безнадежно больной матери. И…конечно, ты можешь уйти с миром.

— Почему Вы скрыли свою болезнь от меня? — решилась Ева на мучавший её вопрос. — Разве…я была Вам чужой?

Анна Седраковна печально улыбнулась, так и не подняв взора:

— Вот именно, что стала мне слишком родной, чтобы возложить и на тебя бремя этой преждевременной скорби. Зачем огорчать тех, кого любишь? Дети и так переживают…как видишь, даже сходят с ума и творят необъяснимое.

— Вы же понимаете, что Ваша болезнь тут не причем, Карен сам по себе такой. Как оказалось…

— Понимаю ли я? — вскинула голову и поймала взгляд Евы, обжигая мукой в своих глазах. — Лучше меня никто не понимает. Это больно признавать, но мои дети испорчены деньгами и властью, данной этими бумажками. Спасти их у меня не получилось. Я надеялась, что твоя чистота поможет Карену…сердце грела надежда. Он же проникся к тебе, так смотрел…восхищался…

Девушка болезненно поморщилась, вспоминая всё это лицемерие. Мир явно потерял яркий талант актерства…

— Как и любая мать…я всего лишь хотела, чтобы мой ребенок был спасен.

— Вероника рядом с Вашим сыном, она его очень любит. Чем не спасение?

— Не говори об этой… — запнулась, не сумев подобрать слов, — как она его спасет, если такая же, как и Карен? Испорченная, беспринципная и пропащая… — горько ухмыльнулась. — Мне жаль, что из-за меня ты попала в такую историю. Всё, что ты пережила, остается на моей совести.

— Не надо так, — Ева устало вздохнула, — пожалуйста. Можно мне просто уйти? Уйти и забыть всё.

Анна Седраковна сделала шаг в сторону, освобождая путь. Девушка тут же направилась к выходу, но на пороге была остановлена пробирающим до костей молящим тоном:

— Ева…я тебя очень прошу…если есть хотя бы один шанс… Если можно побороть гордость и попробовать… Карен же…ты же его любишь. Ты могла бы попытаться?..

Она молчала. Так и застыв к той спиной. Нечестно задавать подобные вопросы в этой ситуации. Что ответить, чтобы не сделать больнее, когда сама не осознаешь ничего… Глупо отрицать, что как девочка Ева в глубине души еще не растеряла последнюю крупицу веры в что-то хорошее по отношению к мужчине, которого, как считала, искренне любила. Все чувства в ней смешались и грызли друг другу глотку в поисках истины — что правильнее в этой жизни? Уметь прощать и снова доверять или идти дальше, перешагнув этап и записав его в опыт?

Наверное, дело в том, что девушка не могла простить себе эту самую доверчивость, принять, что так ошиблась и как последняя дура прыгнула с головой в грязный водоворот, закрыв глаза и уши, чтобы отгородиться от правды. Гордыня. Как же коварно она бьет! Пускает извивающихся змей в душу, а те и рады шипеть…как с тобой могло такое случиться, Ева?!

— Это наша последняя встреча, дочка, — своим заявлением женщина заставляет её развернуться обратно, — мы с тобой вряд ли ещё когда-нибудь увидимся. Поверь, я знаю, что это так. Не спрашивай. Видимо, это мое наказание за то, что не стала достойной матерью.

Девушка приросла к полу, одеревенев. В глазах свекрови горела решимость и…обреченность. Принятие доли, её неизменности и уже совершенности как неоспоримого факта.

Она умирала.

— Прости меня за эту просьбу…но даже в этом случае я действительно буду спокойнее, зная, что ты покинула жизнь Карена не с концами. Даже если сделаешь, как он сказал — живя отдельно, но в статусе его жены. Даже если никогда вас вместе не увижу…зато смогу мечтать, что может быть…когда-нибудь… Дай нам всем этот шанс хотя бы до тех пор, пока я не…

Это была слишком тяжелая ноша. То, чего от неё требовали — выполнить последнюю волю. Ведь именно так и есть. Будто Анна Седраковна возложила на её плечи бремя ответственности за своё дальнейшее существование. И это так…нечестно!

Ева просто стояла и хлопала ресницами. Стояла и всё больше погружалась в убийственную трясину…из смеси совести, воспитания и жалости. Губить себя во имя спокойствия человека напротив?..

А можно ли здесь и сейчас поступить иначе?

Если плюнуть на всё и уйти, отказав, — как жить дальше, вдруг узнав, что этим поступком сократила кому-то существование?

Жестокая манипуляция. Очень жестокая.

Девушка смотрела в глаза Анне Седраковне. Той, что привила ей утонченный вкус. Вела с ней интересные беседы. Служила тылом, когда казалось, что большинство — против неё. Дарила веру в значимость, защищенность. Будто обещала светлое будущее. И ничего не требовала взамен. Да и что ей могла дать Ева?.. До этой секунды думалось, что ничего. А оказалось, что…свою жизнь. Достоинство. Дорого нынче берут за душевную доброту…

Она вглядывалась в женщину долго-долго.

Прощаясь.

Кивнула.

Отвернулась.

И пулей вылетела из помещения, где словно продалась самому дьяволу…

Не сумела приблизиться, обнять, поблагодарить. Сделала это всё ментально. Ибо одновременно проснувшаяся обида и стойкое ощущение предательства нарастали наряду с чувством долга перед умирающей…

Из прострации её вывел голос Вероники:

— Поехали.

Ева устала изумляться. И позволила увезти себя. Не вникая в суть. Не опасаясь, что соперница везет её на вендетту, чтобы потом закопать в лесу. На тот момент девушке было плевать. Состояние полнейшего анабиоза стерло здравый смысл.

Но они добрались до элитной высотки, поднялись в квартиру, которая была необжитой, но полностью «укомплектованной», и заявила:

— Будешь жить здесь. Одна. Ежемесячные взносы и коммуналка — не твоя забота. Просто наслаждайся.

Ева посмотрела на неё, как на умалишенную:

— Чем? Клеткой? В которой меня удерживают угрозами и давлением?

Ника пожала плечами:

— Многие мечтают о таких перспективах.

— И ты?

Девушка не понимала, зачем это делает, но ей вдруг стала жизненно необходима откровенность именно с Вероникой. Хоть в чем-то разобраться, нащупать точку, от которой можно оттолкнуться.

— Мои мечты ты не поймешь, — саркастически усмехнулась, мастерки пытаясь скрыть свою боль.

Но Ева почувствовала!

— Неужели можно любить так, добровольно саморазрушаясь? — прошептала потрясенно. — Осознавая, что человек этого ни капли не заслуживает…и всё равно…

— Сколько пафоса! — повысила тон. — А ведь ты даже и половины моих жертв не сможешь принести… Но рассуждаешь так по-философски! Жалкая, никчемная, слабая! Да я сделала четыре аборта…четыре! Каждый — ножом по сердцу. Любой его каприз! Прихоть! Приказ! Всё ради него! И без Карена — я ничто! — перешла на крик. — Вот какой бывает любовь, дура! Чтоб не помнить себя другой, не ощущать целостность вне общества любимого человека… Дышать им, жить во имя улыбки, смеха, прикосновения…

— Это не любовь…это болезнь. Одержимость. Самоотречение… — сочувствие и восхищение сплелись воедино в этом утверждении. — Ты права. Я так не смогла бы.

— Зато именно ты — его жена, — горький смех. — А я — та, которую ненавидит мать. А её он боготворит…

— Неужели ты думаешь, что Карен не настоял бы на своем, если бы этого хотел? Зачем ты тешишь себя, Ника?

Этот вопрос заставил её глаза стремительно повлажнеть. Лоск, надменность и роскошь испарились, оставив лишь раненую скотским отношением к себе девушку, неспособную отказаться от любимого мужчины:

— Потому что только это мне и остается.

Паркет скрипнул под острыми каблуками.

Вероника исчезла.

А у Евы внутри что-то громко треснуло. Может, лед той самой вечной мерзлоты. И через образовавшуюся брешь полился адски горячий, просто до ожогов обжигающий мрак безысходности. Вой загнанного в угол зверька. Горечь куклы, внезапно прозревшей и понявшей, что кукловод возится с ней не из любви… Всё — ложь.

Не представляя, как жить дальше, девушка продолжила своё существование. Истинное положение дел знал очень узкий круг людей. Для посторонних — тех, кто был осведомлен об отношениях с Кареном — девушка оставалась любящей женой, проживающей в квартире мужа. Как говорится, никто свечку не держал, поэтому утверждать, что он с ней не бывает — не решался. Сплетни были, да. Куда без них? Но разве теперь это могло иметь значение?..

Когда прошел год в таком режиме, Еве…надоело. Быть в неведении и связанной по рукам обстоятельствами — адова мука. С ней не контактировали, не трогали, не оповещали ни о чем. Только исправно оплачивали траты за жилье. Она усердно училась и понимала…что распадается…

И девушка осмелилась…подать заявление в суд с целью признания супруга безызвестно отсутствующим, справедливо рассудив, что целый год — достаточно времени, чтобы очистить свою совесть перед Анной Седраковной. И у неё получилось! Дальше было обращение в ЗАГС с соответствующим пакетом документов и уплатой госпошлины. Ева уже чувствовала запах свободы…но её ждал сюрприз.

Всё исчезло. Материалов и след простыл. Будто не было никакого суда, никаких заявлений… Пронырливый паук дал своей жертве на миг ощутить вкус спасения, чтобы потом опутать вновь и посмеяться над наивностью… Карен просто щелкнул девушку по носу. Предупредил, что бдит. Даже если не рядом. Он всё равно везде… И не стоит даже пытаться что-то сделать. Власть, связи, деньги — на его стороне, а она — нищенка, которой надо играть роль до конца.

Столько лет…

И такое чудо, что её всё-таки поставили в известность о смерти Анны Седраковны. Единственного фактора, который удерживал Еву в этом абсурдном положении…

Девушка продолжала смотреть на фотографию усопшей, прокручивая пролетевшие годы, пока что не до конца разобравшаяся со всеми чувствами. Сожаление о кончине, опьянение свободой, будто после долгого тюремного заключения, обида из-за потерянных бесценных мгновений… Чудовищная участь быть пешкой в чьей-то игре.

Неудивительно, что она даже не заметила, как Ника сдала «пост» Карену. Интересно, как давно? Очнувшись, Ева обнаружила, что зал изрядно поредел, на улице стемнело, а работники потихоньку убирают со столов.

— Соболезную, — произнесла искренне, осознав, что так и не заговорила с ним сегодня. — И прошу прощения за мою реакцию, я сама не знаю, как так получилось, что мне стало плохо. Я не ожидала…

— Всё в порядке. Главное, что пришла. Ей ты была важна.

На этом можно было считать миссию выполненной. Пора уходить, наверное. Девушка огляделась и поймала пристальный взгляд Вероники, которая будто не решалась подойти, получив приказ от Аракеляна не мешать. Как и тогда, от неё исходили волны сумасшедшего глухого отчаяния.

— Теперь после развода ты сможешь жениться на Нике.

— Такие, как я, Ева, никогда не женятся на таких, как она, — огорошил своим заявлением, моментально смыв к себе любое сочувствие и расположение.

— Такие, как ты, Карен, не заслуживают таких, как она.

Мужчина удивленно повернулся к ней, до этого стоявший в профиль. И прошелся оценивающим взглядом.

— А ты похорошела. Окрепла. Окрылилась. Защищаешь соперницу даже. Браво.

— Ника мне не соперница. И я ей тоже никогда не была достойной соперницей. Она — единственная, кто тебе предан. Притом…что сама неоднократно предана тобой.

Феномен. Одно слово — два отражения. Две сущности. Вечная борьба добра и зла.

Ева замолчала, глядя ему прямо в глаза. Больше ничего их не связывало, и это было бесподобное чувство, несмотря на то, что построено на скорби.

— Прощай, Карен.

Шаг. Еще один. И ступор на третьем:

— Посмотрим. Я подумаю…

Девушка резко оборачивается:

— Да как ты…

— Ну, как-как, — перебивает с холодной насмешкой, — мне тут шепнули, что ты действительно с тем молокососом изменяешь мужу…как-то даже обидно. Нехорошо получилось. Надо разобраться.

Еву снова начало мутить. И опять вот этот взбунтовавшийся рывок задетого сердца, стремящегося покинуть предательское тело…

Господи, что происходит?! Опять кто-то переписал сценарий, добавив ей испытаний?!

— Ну, молодец, конечно. Хвалю, — скабрезно и с изощренным удовольствием, — сын депутата, перспективный, богатый, из родовитой семьи… Правда, я всё же побогаче буду…но неплохой вариант…в целом.

Девушка неожиданно качнулась. И оказалась в объятиях собеседника. Ненавистных до тошноты, резко подкатившей к горлу. Она вырвалась, снова пошатнулась и ухватилась руками за постамент.

— Водитель тебя отвезет, — коротко оповестил Карен, поняв, что занимательного выяснения отношений не предвидится, — как разгребу дела, обязательно навещу. Жди…Зефирка.

Ей пришлось прикрыть рот рукой и буквально умолять саму себя не позориться второй раз… Хотя после обращения, которое в его устах звучало осквернением святыни, это удавалось ещё труднее… Боже, он несколько часов назад похоронил мать, но даже это не убавило яда… Не стерло амплуа вершителя судеб…

Ева даже не помнила, как её доставили к дому. Всю дорогу она пребывала меж двух состояний — нездоровой сонливости из-за растраченных подчистую сил и укрощения рвотного рефлекса. А у подъезда последняя мысль — облегчение от возникшего вдруг любимого лица, что явилось единственным светлым пятном за день…

Из коматоза девушку пытались вытащить настойчивыми похлопываниями по щекам и обрызгиванием водой. Пришлось сделать над собой усилие и открыть глаза. Когда привыкла к свету, попыталась сесть…чтобы обнять Руслана…но это стало стратегической ошибкой, ибо тошнота нещадно ринулась вверх. Ева пулей влетела в ванную, тут же заперев дверь, чтобы последовавший за ней парень не видел, как тяжело её выворачивает наизнанку… Он стучался, обеспокоенно кричал что-то, но сначала из-за гула в ушах и голове она не различала эти звуки. Когда стало чуть легче, ответила:

— Мне уже лучше, подожди пять минут…приведу себя в порядок и вернусь!

Поднявшись с пола, девушка оперлась на бортики раковины и удрученно взглянула на своё угрюмое отражение. Включила холодную воду и стала умываться. А когда взяла полотенце, обмакивая кожу, случайно наткнулась на открытую полочку…с тестами.

В сознании щелкнуло.

Обещанные пять минут перетекли во все пятнадцать. И когда Руслан вновь заколотил в дверь, Ева машинально открыла и подняла на него полные потрясения глаза:

— Кажется, я беременна.

Глава 30

Оба замерли, уставившись друг на друга через порог ванной.

Всё делалось во имя этого дня. Пройденный путь был преодолен именно с этой целью. Самая ярая мечта, желание стать матерью, иметь комочек счастья… Свершилось.

Но они настолько не были к этому готовы, что растерялись.

Парадокс — не иначе.

Видимо, правду говорят, если чего-то очень сильно хочется, надо об этом забыть, чтобы сбылось.

Или, возможно, случись данное событие в любой другой день, Ева восприняла бы всё совсем по-другому. А так получается, будто колесо сансары в наглядном действии: пару часов назад она провожала одну душу, сейчас — встречает другую. И это настолько символично в своем первозданном замысле бытия, что пугает до дрожи. Как хрупка жизнь, как внезапна смерть. Да и Руслан появился…как ни крути…благодаря той самой просьбе умирающей Анны Седраковны, после которой Ева переехала в эту квартиру, затем стала бегать на том стадионе.

То есть, факт наличия любимого человека — заслуга того же Карена. Он был частью лестницы, ведущей к истинным чувствам и откровениям. И тем не менее тот же Карен может стать причиной новых бед — девушка знала, что так оно и будет.

Какой-то непомерный порочный круг. И если еще днем Ева была уверена, что теперь-то он уж точно разорван, сейчас, стоя перед ошеломленным парнем, понимала, что это далеко не так. Она готова была вернуться после встречи с прошлым, скинув груз и представ перед Русланом свободной, расположенной к честному разговору, в котором поведает всё-всё, отпуская окончательно. Но…глядя в лицо любимому, с кристальной ясностью осознала, что это недопустимо…

Руслан со своей импульсивностью и взрывоопасным темпераментом полезет на рожон, не учитывая обстоятельства. Это катастрофа, которая обернется чем-нибудь ужасным. И из-за неё. Всё стало в разы сложнее…особенно с новостью о ребенке.

При этой мысли Ева вновь ощутила накатившую слабость. Пальцы дрогнули, тест выпал на пол, а она склонилась к дверному косяку в поисках опоры, виском коснувшись дерева и прикрывая глаза в порыве отчаянной безысходности. Опять и опять. Как проклятие. Расплата за то, что когда-то посмела возомнить себя частью «красивого» существования с семьей Аракелян.

Боже, это кончится, вообще?..

Кажется, рваное движение вывело парня из прострации, он тут же очнулся и сразу притянул её к себе. Но, поняв, что Ева слишком неестественно обмякла, подхватил на руки и отнес на диван, где уютно устроил в своих объятиях, позволив девушке примоститься щекой к груди и обвить его спину в стремлении почувствовать защиту, успокоить беснующееся сердце. Руслан безмолвно гладил её по голове, одаривая невесомыми поцелуями макушку.

— Зефирка… — и столько всего умещалось в этот шепот…

Да, Ева расплакалась. От переизбытка эмоций и невозможности вынести этот шквал противоречий и навалившихся новостей. Её жизнь так запуталась. С одной стороны, она раскрылась, как прекрасный цветок. С другой стороны, этот цветок вырос из пепла сгоревших когда-то ожиданий. И, как оказалось, не бесследно.

Как же хотелось всё рассказать, облегчить душу, не нести эту давящую тяжесть в одиночку… Найти какое-то решение, чтобы распутать клубок. Но…в данной ситуации это означает просто перекинуть ответственность на него, а Руслан может пострадать из-за своей горячности…

Его телефон завибрировал. Пока парень говорил, Ева кое-как затихла и перестала шмыгать носом. Ей бы впору радоваться, несмотря ни на что. Но, наоборот, взяла и расклеилась. Как страшно думать о завтрашнем дне…

— Это Рома, — озадаченно сообщил он. — Приехал к моему дому.

— В это время? Что-то случилось?

— Конечно, случилось, черт… Мне кажется, я прошелся по всему списку контактов, выискивая тех, кто может помочь тебя найти. В том числе и Рому. Он так проникся, что не смог усидеть на месте и примчался… Я ему сказал подъехать сюда.

Руслан приподнял её подбородок, заглядывая в глубину влажных глаз, будто приковывая и зомбируя:

— Где ты была?

— На похоронах… Утром узнала, как-то всё спонтанно получилось, не успела тебе сказать, прости.

— А телефон? Почему вне зоны доступа? И кто умер?

Ева пару раз моргнула. Оттягивая время, чтобы сообразить, что на это ответить.

— Может, разрядился? Я не знаю. Мне уже там стало плохо, ни о чем не думала. Умерла…родственница, — запнулась на мгновение, — дальняя.

— Соболезную, — мужские губы коснулись её влажной щеки. — Как ты напугала меня, Зефирка. Больше так не делай… Много плакала там?

От необходимости рассказывать, что и как происходило на кладбище, девушку спас звонок в дверь. Взволнованный Роман вздохнул с облегчением, когда увидел Еву, но вмиг напрягся, заметив дорожки слез и опухшие веки. Она тут же смутилась, съежившись от стыда.

— Добрый вечер, — пролепетала еле слышно.

— Привет, пропажа. Ты в порядке?

Девушка кивнула и в нерешительности уставилась на Руслана, ситуация дико неловкая. Он пожал плечами, и сам слегка удивленный.

— Ромыч, а ты чего приехал-то?

— Чтобы не оставлять тебя одного, — как само собой разумеющееся выдал тот, присаживаясь в кресло, — наметил план действий. Даже созвонился с руководителями нескольких поисковых отрядов. Это помимо прочего. К счастью, сейчас буду отменять.

Ева в ужасе округлила глаза, на секунду представив масштаб разворачиваемых действий. И скинуть бы это на беспечность, но ведь действительно не была в состоянии вспомнить, что не предупредила.

— Ты уверена, что всё хорошо? Слишком бледная и…

— Ром, — перебил Руслан, вернувшись к девушке, и прижал её к себе, — спасибо, но всё обошлось. А по факту…случилось кое-что интересное. Сообщаю тебе первому: помимо прочих статусов скоро приобретешь почетное звание дяди.

Кто из них больше удивился, — Ева или Роман, — так никто и не понял. Оба посмотрели на парня в упор. Она еще не свыклась с этой мыслью, им бы поговорить, обсудить, переварить, а он вот так сразу… Какая-то необъяснимая паника подкралась к горлу, и девушка громко сглотнула.

— Вы…хм…не очень рады? — осторожно поинтересовался мужчина.

Руслан повернул голову к ней и несколько секунд скользил по лицу изумленно-расцветающим взглядом. С теплотой, принятием, постепенным осознанием…

— Вообще-то…рады. Мы планировали.

Казалось, его брат издал облегченный вздох, после которого с восторженной улыбкой произнес:

— Поздравляю, ребят. Всех нас. Сказали бы вчера — был бы подарок на день рождения.

— А мы только сейчас узнали…спасибо.

Всё равно оба до сих пор растеряны. По понятным причинам — ничего теперь не будет, как прежде.

— Слушайте, ребенка вы планировали, значит, а…узаконить отношения не планировали? — протянул насмешливо, вгоняя взвинченную парочку в ещё больший ступор.

Ева бесконтрольно сжала запястье любимого, сама не зная, что этим хотела выразить. Словно жест отчаяния. И так оно и было. Тупик, наводящий кучу страхов.

То, что произошло после…она перемалывала потом всю ночь, вновь лишившись сна. Руслан накрыл её ладонь своей и бескомпромиссно оповестил:

— У нас нестандартный формат, мы решили начать с конца. Вот сейчас будем собирать вещи и переезжать ко мне. А завтра…я поеду знакомиться с родителями. С моей семьей она вчера имела честь контактировать. Раз её это не оттолкнуло, то…берём. Грех оставлять такое сокровище кому-то другому.

— Ты хотя бы немного знаком с их традициями? Знаешь, как просят руки? — резонно заметил Роман.

Парень только в этот момент оторвался от шокированной Евы и повернулся к брату, обескураженно вскинув брови:

— А надо? Что-то посложнее нашего?..

— Нет, но есть свои нюансы. И потом…Рус, ты что…собрался идти один? Без сопровождения? Это несерьезно.

— Ну, — горько усмехнулся тот, — так сложилась судьба. У меня нет старших, способных послужить тылом в этом вопросе…

Ева заметила, как по лицу мужчины пролетела мрачная тень. Он застыл на какое-то время, после чего вынул из кармана телефон и стал что-то быстро печатать. Комментировать происходящее не было сил — ни моральных, ни физических.

— Так, значит…вторую половину дня освободил. Как согласуете время, просто оповестите меня. На правах старшего брата просить руки невесты буду я. Есть парочка приятелей-армян, переговорю, уточню, что и как сделать правильнее. Сейчас с переездом вам помощь нужна? Кстати, довольно занятно, что живете в двух шагах друг от друга.

— Ты? — всё, что смог выдать пораженный Руслан.

— Ну не могу же я эту почетную миссию доверить кому-то еще. Особенно — тебе. Запорешь на корню, вспылишь при малейшем препятствии — а они будут, судя по состоянию Евы.

Несмотря на то, что первая часть была сказана шутливо, закончил Роман серьезно. И был чертовски прав в своих предположениях.

Разумовские между собой еще немного обсудили сценарий завтрашнего дня, после чего распрощались. Парень невозмутимо двинулся в спальню, отыскал чемодан и начал складывать вещи. Ей оставалось молча помогать и подчиниться этому решению. На анализ и сопротивление мозг способен не был. Только на бескрайнюю тревогу и панику. А эти размеренные действия хотя бы на толику уменьшили тремор.

Бессонная ночь сказалась на Еве подобающе. Не спать двое суток и быть при этом не в лучшем расположении духа — то еще удовольствие. И в таком виде утром девушка собиралась на работу, испытывая странные ощущения оттого, что…делает это у Руслана. Что переехала. Что они перешли на новый уровень. И что вечером…будет скандал, к которому она готовила себя, мысленно прокручивая всевозможные диалоги.

Если бы ещё год назад кто-нибудь ей сказал, что, будучи официально замужней, Ева вновь станет невестой, к которой пойдут свататься, девушка бы…покрутила пальцем у виска. Это настолько абсурдно, что даже нечем толковать.

Но это и есть её жизнь.

* * *

Ева знала, что так будет.

В глазах родителей читалось осуждение, и только что присвоенное клеймо непутевой дочери жгло кожу.

Она, конечно, позвонила и предупредила, что приедет, чтобы они были дома, но не сказала, что будет не одна. И когда Роман начала излагать цель визита, мама с папой потрясенно переглядывались, потеряв дар речи.

В гостиной все расположились вокруг журнального стола, на котором дымились чашки кофе и стояли многочисленные сладости и угощения. А еще…корзинка с коньяком и конфетами. И цветы. Для мамы. Роман, конечно, как и обещал, подготовился. Это всё организовал он — дорогие гостинцы и букет. Ей было велено не волноваться и доверить процесс обоим братьям, особенно старшему.

А Ева даже если бы хотела, не смогла бы вмешаться, поскольку язык натурально прирос к нёбу. Когда папа перевел на неё многозначительный взгляд, в котором светился немой вопрос «А они знают?..», девушка лишь слабо качнула головой. И вот это разочарование, ставшее ответной реакцией, как дождь из раскаленных углей опаляло кожу повсеместно, будто прожигая до самых внутренностей.

Один Бог знает, сколько оттенков стыда и уровней нечеловеческого раскаяния она испытывала сейчас, понимая, насколько неправильно всё происходит. Родители не заслужили такого удара. А как по-другому назвать огорошившую их новость, что дочь беременна и…как бы сожительствует с парнем? Тихоня Ева, которая до Карена даже за руку никого из представителей противоположного пола не держала. Её воспитанием всегда восхищались, говорили, что вырастить на чужбине достойное потомство, которое старается придерживаться традиций, очень сложно. Всегда есть вариант с полнейшей ассимиляцией, когда отпрыски отказываются от самобытных черт. Но папа гордился, что у него получилось привить уважение к иной культуре, сохраняя при этом основы своей. И вот то, что сделала Ева — это жирный крест на той самой гордости.

Им было известно, что девушка хочет ребенка. Но поскольку эту версию с выбором статуса матери-одиночки они отвергли тогда, очень резко отреагировав на такое желание, в данных обстоятельствах, может, поймут, что всё затевалось с этой целью…но стало намного серьезнее в процессе. Теперь к ребенку прилагается отец. Другой национальности. Младше. Более свободных нравов.

Молчание затянулось.

Папа смотрел на неё так…животрепещуще тоскливо, что хотелось отвернуться. Но Ева смиренно принимала всё, признавая, что перед ним очень виновата. Могла бы рассказать раньше. Он бы понял, может. Хотя…вряд ли. А теперь не поймет и не простит — явно читается в его янтарных глазах.

Девушка встала и вышла, игнорируя обеспокоенный взор Руслана, брошенный в её сторону. Находиться там она больше не могла. Последовала в кухню и примостилась на удобном диванчике напротив холодильника, тупо уставившись перед собой на многочисленные магнитики.

Когда-то Карен грозился опорочить семью, навести шума и распустить сплетни, но жизнь распорядилась так, что Ева и сама справилась с этой задачей. На тот момент ей было всё равно, поскольку никаких грехов за собой она не имела. А сейчас…нет, ни Руслана, ни будущего малыша девушка не считала грехом. И не жалела ни капли. Уж ей-то виднее, чем остальным, что пришлось пережить, чтобы обрести своё выстраданное счастье. Но правда остается правдой — родителей она своим поступком подвела.

Мама вошла спустя минуту и плотно прикрыла за собой дверь. Присела рядом и надломлено спросила:

— Дочь, ну что ты творишь?

Ева…прикусила губу.

— Если бы Элиза…у той в голове какой-то генератор неординарных идей, ведущих к катастрофам. Но ты, Ева? Ты же всегда отличалась здравым смыслом. Какие твои годы? Вышла бы потом замуж за приличного мужчину под стать себе. Родила бы… А этот мальчик…разве он тебе подходит?..

Девушка горько рассмеялась и поникла, опустив плечи. Зацепила взглядом прикрепленную магнитиком фотографию с моря десятилетней давности, где ещё была простой свободной девушкой и только-только готовилась поступать в университет. Откуда всё и началось…

— Так ведь парень и не в курсе…да? Что ты замужем и у тебя непростые обстоятельства?.. Разве так можно? А если папа сейчас скажет…

— Не скажет, — твердо перебила она, — я знаю, что не скажет. Не станет вмешиваться, слишком разочарован.

Римма Александровна ничего не ответила. Тоже откинулась на спинку дивана и очень тихо расплакалась. Ева понимала…каждый родитель возлагает определенные надежды на своего ребенка. Конечно, мама хотела, чтобы у неё было светлое будущее, не опороченное всеми этими «киношными» событиями. Но как уж получилось…

— Анна Седраковна умерла. Вчера были похороны.

Всхлипы прекратились.

Девушка медленно продолжила:

— Мама, а что было бы, если бы я тогда развелась? Сразу. Конечно, если предположить, что Карен бы позволил. Вернулась бы домой и продолжила жить, как раньше? Разве получилось бы? Ты лучше меня знаешь, как жестоко бывает окружение. Шанс встретить кого-то достойного и разумного, кто поверит, что я осталась нетронутой и не имею отношения к распространяемой вокруг своего имени грязи, — невозможно мал. А даже если и есть, то, давай будем честны, мне бы отводилась второстепенная роль испорченного товара, на который смотрят только после того, как разберут что покачественнее. Я и так на фоне Элизы терялась и меркла, сливаясь со стенами. Разведенной была бы ещё и б/у формата.

Ева вздохнула и цокнула языком, очень надеясь, что сможет подобрать правильные слова:

— Мнимая любовь Карена казалась мне посылом вселенной, которая устанавливает баланс. Доказывая миру, что внешность — не главное. Глупо, правда? Меня распирало от гордости, что такой мужчина обратил внимание на простую девочку, далекую от стандартов красоты. Я так легко обманулась, мама…так легко… Так отчаянно закрывала глаза на очевидные знаки. Потому что, как и любой человек, нуждалась в любви. В двадцать, когда все вокруг активно выстраивают отношения, это ощущается намного острее — потребность в теплоте и внимании.

Девушка встала и налила себе воды, размеренно отпивая. Смотреть на маму избегала, чтобы не сбиться и не потерять нить. Оставшись стоять у кухонного гарнитура, снова заговорила:

— В двадцать шесть мне встретился Руслан. Полная противоположность представлений о мужчине, которого я могла видеть рядом с собой. Прошел почти год. Через месяц мне исполнится двадцать семь, и я уверенно заявляю, что он и есть настоящий мужчина, окруживший меня заботой и нежностью, выдержавший сотни отказов, грубость и кучу испытаний. Чтобы поверить в его любовь, мама, я прошла сложный процесс высвобождения из оков. И, знаешь, это несопоставимо ни с чем. Быть собой и не притворяться никем иным, не лезть из кожи вон, чтобы соответствовать стандартам. Потому что тебя полюбили такой, какая ты есть. И в первую очередь — твои недостатки. Руслан — лучшее, что со мной случалось в жизни. Моё спасение. Моё исцеление. Называй, как хочешь. Но теперь я действительно хочу жить, а не существовать… И да…еще один смысл — малыш, которого жду. То, из-за чего всё и начиналось…

Снова пауза. Глоток воды. И наконец-то взгляд на притихшую маму, которая внимательно слушала, не делая попыток перебивать. Поймать её ответный влажный взор, полный грусти, чтобы признаться:

— Руслан меня любит, понимаешь? А я только недавно дала волю чувствам. Я не хотела этих отношений, поэтому и не считала нужным посвящать его в перипетии своей истории. И тут, когда перестала отрицать, что отвечаю ему взаимностью, приходит привет из прошлого. Первоначальное облегчение, что со смертью Анны Седраковны всё точно закончится, перешло в шок. Карен отказался дать мне развод. Снова! Мне страшно. Я боюсь за Руслана. Потому что, если расскажу, он точно что-нибудь предпримет. А Аракелян…очень подлый и беспринципный, стал ещё хуже, чем был. Так и сказал, что покоя мне не будет…

— Ева, ты сама себя загнала в тупик. И в любом случае…такое нельзя скрывать. Хорошо, допустим, сегодня парень ничего не узнает. Как долго ты это будешь скрывать? Он же хочет жениться, а ты…официально замужем. Даже звучит…невероятно глупо.

— Мам, я не знаю. Просто чувствую, что пока не стоит это раскрывать. Я дождусь подходящего момента, чтобы не навредить Руслану. Это в первую очередь. Может, к тому времени что-нибудь придумается…

— Я тебя не понимаю, Ева. Вся эта история слишком неожиданная и запутанная. Мне…нужно время осмыслить.

Ну, а чего, собственно, девушка могла ожидать? Что кто-то ринется её поздравлять и гладить по голове со счастливой улыбкой? Нет. Реакция мамы естественна, пусть и причиняет боль. Нет смысла отрицать, что материнские объятия — то лекарство, в котором она нуждается больше всего. Хотя…и отцовские тоже. Но здесь и сейчас родители на грани отречения от дочери, которую не узнают…

В коридоре послышалась возня. Ева настороженно застыла, повернув голову в сторону двери. В неё тут же деликатно постучали, выждали несколько секунд и открыли. В проеме показался мрачный Руслан:

— Мы закончили. Поедем?

Здесь не возникало вопросов, чем именно завершилась беседа. Всё и так ясно.

Девушка кивнула, откладывая стакан. Оглянулась на маму, колеблясь…подойти обнять? Но та вдруг устремила взгляд в окно, поджав губы до нездоровой белизны, и этим демонстрируя, что не хочет, чтобы её трогали.

Что ж…

Их троица покинула квартиру и уселась по машинам. Ева предпочла не говорить о визите и не интересоваться, о чем мужчины говорили в её отсутствие. Всю дорогу держалась, чтобы не разреветься и не расстраивать Руслана ещё больше. Получалось с трудом. Время от времени слезы все же срывались бойкими предательскими ручьями, и приходилось их поспешно вытирать, пряча глаза.

— Может, я сварю вам кофе? Чаю? — предложила, когда они вошли в дом.

Роман тоже поднялся с ними, видимо, всё же была необходимость всё обсудить. Оба брата были погружены в невеселые мысли и просто молча кивнули. А потом старший, пытаясь как-то поддержать, наверное, произнес:

— Я взял на себя смелость и оставил этот адрес, предполагая, что им надо знать, где ты теперь живешь. Может, остынут и нанесут визит без предупреждения, так иногда правильнее. Разговор без подготовки получается честнее.

— Спасибо.

Минут через десять Ева вернулась в гостиную с подносом, всё так же покусывая губы, чтобы не расплакаться. Чувствовала себя невозможно уязвленной, разбитой и опутанной смертоносной паутиной, из которой не выбраться.

— Что ж, это всего лишь первая попытка. Мы же не отступаем, — начал мужчина, пригубив из своей чашки. — Дадим им время переварить и снова пойдем… Мне кажется, для традиционной семьи вполне ожидаемая адекватная реакция. По крайней мере, нас вежливо выслушали и только потом указали на дверь. У тебя очень интеллигентные родители, Ева.

— Ага. И старомодные до зуда, — вставил Руслан, прижимая девушку к себе, — никаких отношений до свадьбы…

— Кстати, вы что собираетесь делать по этому поводу?..

— Я не хочу, — панически выдала девушка, покачав головой, — без них не смогу. Лучше оставить всё так, как есть. Мне ни к чему эти формальности. Брак, свадьба…

— Я бы понял, что вам не хочется торжества, но ЗАГС? Если бы не ребенок, и не стал бы задаваться этим вопросом, но

Конечно, Разумовский-старший был прав. Но…Ева не могла сказать ему правду, поэтому гнула свою линию:

— Не могу думать об этом сейчас. Да и потом…сколько пар так живут? Без оформления. Разве это так плохо?..

— У нас просто не было прецедентов. Не особо принято, понимаешь? Естественно, это не те жесткие рамки, присущие вашим традициям, но и моя семья никогда не признавала гражданские браки. Отцу было двадцать, когда он женился.

— Сколько? — изумленно подалась вперед Ева, на короткое время забыв о своих бедах.

Руслан хохотнул, и она почувствовала вибрации, прошедшие по его телу от этого гортанного звука. Роман тоже улыбнулся и как-то по-мальчишески пожал своими широкими плечами, обтянутыми тонким пиджаком поверх белоснежной рубашки.

— Иначе я рисковал появиться на свет незаконнорождённым.

В голове закрутился ворох вопросов. Всё-таки плохо, что они с Русланом так и не обсудили закрытые темы…по сути, Ева ничего не знала о его родных, как и парень — о её. Лишь пару слов.

— Говорят, на нас висит интересное проклятие, — продолжил тот, переглянувшись с братом и улыбаясь еще шире, — мужчины в роду все — однолюбы…

— Только этим я и объясняю то, как стойко дед терпел бабушку, — подхватил весело Руслан. — Леся рассказывала, что, когда мадам категорически отказалась принимать маму, папа впал в бешенство и, скажем, поступил по-своему коварно — сделал любимой ребенка без её согласия.

— Что? — тупо захлопала она ресницами, до этого неоднократно слышавшая, что девушки специально подстраивают беременность с целью привязать мужчину, но, чтобы наоборот…это нонсенс.

— Ну, Зефирка, ты ж не маленькая. Десятки способов это провернуть, особенно, когда оба влюблены.

— Понимаешь, Ева, Анастасия Ильинична не позволила бы такого пятна на своей безупречной репутации, а отец это прекрасно знал, — Роман вдруг посерьезнел, — но и отказаться от любимой женщины не мог. Нашел своеобразный выход из ситуации, уже в свои юные двадцать твердо зная, что никто ему больше не нужен. Их история была бы верхом романтизма…если бы…

— Если бы не сопровождалась кучей дерьма, — жестко перебил его младший брат.

Повисла пауза. Говорить дальше никто из двоих не решался. Оба удрученно молчали. Кажется, это была болезненная часть радужного повествования. Ева действительно отвлеклась от своих переживаний, углубившись в размышления. Это она, получается, зря грешила на возраст Руслана? Он-то по сравнению с отцом ещё опоздал где-то… Аж на целых пять лет. Но то была другая эпоха, юноши быстрее мужали, и удивляться не стоит. Но девушка всё равно удивлялась.

— А сколько было вашей маме?

— Едва исполнилось восемнадцать. Приехала поступать в Гнесинку, а попала замуж…

Звонок в дверь застал их врасплох.

Роман отложил чашку и встал:

— Сидите, я открою.

Ева с Русланом действительно так уютно и прочно сплелись, что разлучаться не хотелось. Безмолвная поддержка сейчас важнее воздуха.

— Сколько ей было, когда она умерла? — тихо поинтересовалась девушка.

— Не дожила нескольких недель до своего сорокалетия.

Она содрогнулась от плескавшейся в его голосе тоски и поспешно коснулась губами шеи, в которую уткнулась, прошептав:

— Мне очень, очень жаль.

Проникновенный момент был разрушен раздавшимися из коридора криками, смешавшимися с явными следами причиняемых телесных повреждений. Нецензурная лексика заставляла уши сворачиваться в трубочки, а испуг парализовал на какое-то время.

— Что за?.. — изумленно выдал Руслан, привстав.

Голоса становились ближе к ним. И, естественно, Ева узнала второй. Обреченно вздохнув, оповестила:

— Это…Элиза.

И в следующее мгновение в гостиную влетело нечто. Растрепанная, злая и принявшая боевую стойку сестра застопорилась, растерявшись, когда наткнулась разъяренным взором на Руслана. Вошедший следом Роман произвел ещё больший фурор. Щеки мужчины были рассечены, причем, на одной из них красовалась глубоковатая ссадина, из которой текла кровь. Рубашка выбилась из брюк, пиджак съехал, а идеально приглаженные до этого волосы сейчас торчали в разные стороны. А взгляд… Боже, этот взгляд впору было увековечить. Направлен он был, само собой, на Элизу. И сочетал в себе благоговейный ужас вперемешку с оторопью, недоумением и полным отсутствием понимания того, что происходит.

— Какого хрена?! — выдала юная фурия и резко обернулась, зыркнув на свою жертву, а потом снова вернулась к созерцанию Руслана. — Вы, блин, близнецы?

Ей понадобилось минуты две, чтобы досконально изучить обоих братьев. Остальные присутствующие от греха подальше сохраняли тишину, кажется, боясь попасть под раздачу. Ева бы обязательно рассмеялась комичности ситуации, если бы не причина, вызвавшая сей инцидент.

Разумовские между собой действительно были очень похожи. Но лишь поверхностно. Уже второго взгляда было достаточно, чтобы отметить ряд различий. Наверное, Ева тоже слегка опешила при знакомстве со старшим и даже слегка испугалась факту такой схожести. Но вскоре успокоилась. Роман был на добрых сантиметров десять выше, с более заостренными чертами лица и менее массивной комплекцией. Хотя плечи его и отличались широтой, как у Руслана, он был более худощавого типа телосложения. И в нем отсутствовала импульсивность, вспыльчивость, необдуманность. Ощущение, что этот мужчина даже дышит с определенным расчетом, и у него всё под контролем. В общем, Роман Разумовский — это эталон влиятельного и уравновешенного бизнесмена, настоящего интеллигента и светского человека. Что его еще раз отличает от младшего отпрыска, который такими добродетелями не обладает.

— Нет, не близнецы, — резюмировала, дыша огнем на Романа.

— А что такое? — подал голос Руслан.

К сожалению, очень зря.

Элиза обратила взор на них…и только сейчас заметила, как весьма однозначно он прижимает к себе Еву. Раскрыла рот в ошеломлении. Снова — на Романа, затем — на влюбленных.

— Так это он? — кивком головы на насторожившегося парня. — Ну ни х*ра себе…разрыв шаблонов. Значит, тебе я обязана переворотом в нашей семье?! Не того «отблагодарила»?.. Что ты сделал с Евой? Как заставил докатиться до всего… Не могла она добровольно…

— Элиза! — пришла в себя Ева, мечущаяся между чувством стыда и накрывшим приступом смеха. — Прекрати!

— Можно узнать, в чем дело? — Роман приблизился к журнальному столу и удостоился уничтожающего взгляда в очередной раз, хотя его это никак не тронуло.

— Познакомьтесь. Моя младшая сестра Элиза. Родная.

Нет, всё-таки надо было увековечить это выражение лица. Разумовский-старший был неописуем в этом своём неподдельном потрясении. Которому вторил и Руслан. Оба прошлись по воительнице, неосознанно сравнивая ту с Евой. То есть, занимались тем же, чем и сама Элиза минутой ранее. И если родство братьев не нуждалось в подтверждении, то между сестрами явно…была пропасть отличий, вызывающая вопросы.

— Рад знакомству, — воспитание Романа поражало, даже после радужного «приема» он не изменял своему амплуа.

— А я — нет! — огрызнулась в ответ девушка, буквально рявкнув.

Когда она двинулась в сторону младшего, Ева выступила вперед, преграждая ей путь, а потом взяла за руку и с мольбой произнесла:

— Пойдем поговорим?

Элиза рвано выдохнула, выдавая всю злость. Но не возразила.

— Дай ему аптечку, — обратилась девушка к Руслану, указывая на пострадавшего и одновременно выводя сестру из комнаты.

Сзади послушался приглушенный смешок, но Ева поспешила запихнуть свою любимую кровинушку в спальню и запереть дверь, пока она не вознамерилась выяснить, кому там приспичило веселиться. Та скрестила руки на груди, выпятив подбородок. Обида мощными волнами вибрировала в ней и была столь явственной, что становилось не по себе.

Девушка медленно подошла к сестре и подняла руки, приглаживая растрепавшиеся роскошные волосы, черным шелком обрамляющие щеки, плечи и спину до самого копчика.

— Моя красивая, — как в детстве, — любимая, хорошая…

— Ева, ну как ты могла мне не рассказать? — чуть ли не плача. — Почему я узнаю со всеми наравне?!

— Прости…

Обе замерли, пытливо глядя друг другу в глаза.

— История не повторится? — голос Элизы был несвойственно тусклым и обеспокоенным.

Ева приобняла её, и они опустились на край кровати. А потом начала рассказывать…

Спустя полчаса, которых оказалось безбожно мало, но уже было неприлично оставлять мужчин одних, утихомирившаяся валькирия вместе с сестрой вернулась на место преступления, где приглушенно общались Разумовские. Роман уже привел себя в порядок, хотя следы недавнего нападения, естественно, никуда не исчезли. Но были продезинфицированы. Мало ли, где побывала сумка, которой Элиза его нещадно лупила.

— Апгрейд состоялся? — улыбнулся Руслан, привлекая к себе Еву. — Я тоже рад знакомству. Правда, не ожидал такого «восторга» с твоей стороны…

— Радуйся, что дверь открыл мне не ты, — ехидно сузила глаза та в ответ. — Хотя, брат-то твой посолиднее будет, поэтому я и приняла его за…Евиного…хм…мужчину.

— Давай я пропущу это откровение мимо ушей, и мы начнем дружить? — включил он своё обаяние. — Уверен, Зефирка тебе поведала, какой я классный парень.

— Зефирка?

В ответ на приподнятую в недоумении бровь Ева лишь развела руками.

— Ладно, классный парень, у тебя ещё будет время доказать это. А сейчас мне пора. Мама сотню раз звонила. Уже десять. Пока доберусь…

— Я тоже поеду, ребят, — Роман поднялся, глянув на часы, а потом обратился к Элизе, — могу подвести, если будет заключен пакт о ненападении.

Ева не смогла скрыть своей улыбки. Но она исчезла тут же, стоило сестре открыть рот:

— Со мной опасно оставаться в закрытом пространстве. Не советую. Доберусь сама.

Если это и удивило её собеседника, виду он не подал, внешне оставаясь невозмутимым. Безразлично пожал плечами, любезно со всеми попрощался и ретировался.

— Ни х*я себе…

Ева слегка поморщилась, но ничего не возразила бурной реакции Руслана, когда и Элиза покинула квартиру. Увы, да, горячая кровь в этом случае — шпарящий всех кипяток.

— Красивая и злющая…страшное сочетание.

— И ко всему прочему…чертовски умная. Ты только при ней этого не говори, пожалуйста. Она ненавидит разговоры о своей внешности, не любит, когда мужчины делают на этом акцент, минуя содержимое черепной коробки.

— Я могу в её присутствии не разговаривать, хочешь?

Девушка скептически сузила глаза, отчего он рассмеялся, не выдержав:

— Хорошо, не могу. Но постараюсь не забыть твои советы. В целом, прикольная девчонка. Главное — так любит тебя, что готова была «положить» нас голыми руками.

Ева позволила укутать себя в теплых объятиях, наслаждаясь образовавшейся после такой «сходки» тишиной. Увы, снова смылся поверхностный слой спокойствия, вернулась тревога и отсутствие ориентира, что в этой ситуации правильно. И снова они с Русланом так ни о чем и не поговорили, потому что усталость взяла верх, и этой ночью девушка всё же забылась сном.

Вечером следующего дня, попросив за ней не приезжать, она отправилась к единственному человеку, с которым могла поговорить по душам и попросить совета.

Чмокнув Тамару в щеку, Ева проскользнула в открытую дверь, поражаясь, как подрос живот той всего за неделю, что они не виделись. Повесила легкую курточку и развернулась, выдав на духу:

— Анна Седраковна умерла. Карен не дает мне развода. Я беременна. Переехала к Руслану. Родители не приняли нашу ситуацию. Я боюсь рассказывать про своё прошлое.

Ошарашенный Вардгес появился из кухни с чашкой кофе и отчеканил в том же духе:

— Привет. Соболезную. Поздравляю. Сочувствую.

— Воу-воу, ты куда пошел? — остановила его жена, когда мужчина взял направление к кабинету.

— Ну, я думал, вам надо поговорить, оставлю наедине.

— Нам всем надо поговорить, ты мне нужен. Точнее, твоя помощь… Ты обещал достать с неба звезды при малейшей моей прихоти. Давай сойдемся на более приземленных вещах. Например, развод моей подруги?..

Видя, как воинственно настроена Тома, а также как флегматично и покорно принял её предложение Вардгес, Ева почувствовала неимоверное облегчение. И у неё появилась надежда, что этот клубок всё же есть шанс распутать без потерь… Особенно без вреда для Руслана…

Глава 31

За прошедшие три с половиной недели это стало традицией именно в пятницу, когда у нее выходной. Вечером Ева прилипала к окну, словно ребенок, ждущий Деда Мороза, и встречала Руслана сначала взмахом ладони и радужной улыбкой через стекло, а затем уже в коридоре — влетала в раскинутые объятия с размаху, как только открывалась дверь, являя доблестного трудягу, и тут же приникала к неизменно теплым губам, словно до этого считала часы, минуты и секунды…

То, как прочно и сверхстремительно Ева «втрескивалась» в него, просто не поддавалось описанию. Именно втрескивалась — проникала, вплеталась, вживлялась, растворялась. Иногда с изумлением ловила себя на мысли, что еще два месяца назад спокойно советовала парню искать соответствующих поклонниц, способных оправдать ожидания, которые не оправдывает она. Тогда еще девушка слепо верила, что ничто и никто ей не нужен. Как же странно…устроен человеческий мозг: только при угрозе потери того, что ты принимал как данность, он выдает сигнал SOS и вгоняет тебя в цейтнот, заставляя моментально ужаснуться и правильно расставить приоритеты.

Сознание полетело турманом. То есть, совершило исторически значимый кувырок. Если предыдущие полгода с их первого секса можно сравнить с добровольным коматозом, то после феерической ночи аварии и первой близости — это противоположное состояние, накатившее бурливо, лавинно и махом.

Ева и предположить не могла, что так бывает. Что тебя могут любить красиво… И что ты сам в ответ вдруг наполнишься еще более яркими чувствами. На разрыв. Чтоб дыхание перехватывало уже от одного прикосновения, шепота и взгляда…

Нет, о каком сравнении Руслана с Кареном может идти речь? Как китайскую подделку с оригиналом. Да и воспоминания… От этого, в конце концов, ведь устаешь до жути. Осточертевает подпитывать демонов переживаниями, домыслами и высасывающей силы вечной тревожностью. Утомляет чувство вины перед родителями, потребность доказывать, что нынешний выбор — истинный. Все это надоело…

Девушка поняла, что ей просто необходимо взять паузу и перестать оглядываться назад и забегать вперед. Да, ее жизнь сложилась непросто, но если отбросить всю шелуху, здесь и сейчас она ведь счастлива? Вот в этом мгновении, когда обнимает любимого человека и приходит в восторг оттого, что в ней бьется еще одно маленькое сердце…

Можно ведь насладиться отвоеванным правом быть немного беспечной? Утонуть в ощущении обретенной семьи, коей они с Русланом сейчас и являются, притираясь друг к другу месяц под одной крышей. Договорившись не торопиться с формальностями, потому что и так хорошо. Ну, на самом деле, настаивала на этом Ева. По очевидным причинам. Сначала парень относился к такому рвению настороженно, высказав мысль, что она — сбой системы, ибо каждая девочка мечтает выйти замуж, тем более — домашняя, как она. В ответ приходилось разводить руками. Мол, прости, милый, что уж есть. Но потом как-то мудро отметил, что раз для нее важно «благословление» родителей, он не против повременить. В конце концов…что и кому они обязаны доказывать и показывать? Если и так комфортно. Если заслужили. Если любят.

А мама с папой…так и не шли на контакт. Для Евы это было подобно ноющей ране, которую бередят каждый день. И ты привыкаешь к этой боли, она становится частью твоего существования, вибрируя фоном… Но вместе с тем у нее появилось столько позитивных факторов, льющихся бальзамом, что вдаваться в дебри тоски не оставалось ни сил, ни желания.

Во-первых, быт. Девушка с удовольствием возилась, обустраивая всё, и готовила. Руслан подшучивал, что сделал выгодное вложение, ибо сократились траты на клининг и доставку еды. Она посмеивалась в ответ, млея от выражения его глаз — этой благодарности, обожания и восхищения. Тот случай, когда у него жажда по семейному уюту, а в ней — бездна нерастраченной заботы. И на двоих — обоюдная нежность.

Во-вторых, друзья. Нужно было поддерживать Тому, которая должна родить уже вот-вот, прогнозируя, что вполне вероятно сделать Еве такой вот подарочек в день рождения, хотя срок поставили позже. Тимур и Денис приходили чаще, словно их подкупала атмосфера квартиры друга, которого они почти потеряли из виду, наигранно жалуясь, что тот стал примерным семьянином. Так и выходило, что вечера с Русланом они редко проводили наедине. Пару раз в неделю к ним присоединялась и Элиза. Само собой, изначально она смотрела на парня с холодной настороженностью, вела себя отстраненно и очень внимательно следила за его словами и действиями. Но постепенно стала ослаблять этот режим надзора, отмечая, что Ева действительно светиться. И, да, эти двое таки спелись.

В-третьих, та же работа, которая отлично отвлекала и не оставляла места для рефлексии, потому что после ухода подруги в декрет найти замену еще не успели — Инга Робертовна очень привередлива относительно своих работников, а поток остался тот же, и приходилось немного подгонять себя, чтобы успеть больше.

А вот у Руслана все было сложнее. Он не рассказывал, щадил ее — девушка это прекрасно понимала. И когда садилась в машину, неизменно ожидающую ее у здания центра, всегда ловила его потухший взгляд. Постепенно глаза, конечно, зажигались — приятный разговор, шутки, а потом вкусный ужин и частое наличие веселых компаний. Но сама проблема никуда не исчезала. Там явно далеко не гладкая ситуация. Выведать не получалось, зато первым, что Ева делала, оказываясь в салоне, — тянула руки к галстуку, ослабевая и снимая аксессуар, который будто был символом мук трудоголизма.

Вообще, она не раз пыталась разговорить парня на тему этой самоотверженности. Зачем насиловать себя, занимаясь тем, что не любишь, особенно в этом случае, когда обладаешь талантом, который бесспорен? И который развивал, углублялся в азы? Оказывается, год, проведенный «на свободе» после армии Руслан тратил не только на то, чтобы пуститься во все тяжкие, но и самосовершенствовался, окончив Высшую школу фотографии, а затем посетил несколько курсов в Европе. Ева не смогла скрыть тогда своего изумления. Он раскрывался для нее с новых неожиданных сторон. Или слой за слоем. Разбалованный мажор, «укомплектованный» с рождения, представал глубокой личностью, хранившей потаенные двери, которые открывались далеко не каждому.

И вот слой за слоем девушка убеждалась в том, что рядом с ней — правильный человек. Когда как у многих благовоспитанность — поверхностная маска, Руслан обладает этим качеством на каких-то первоначальных настройках по умолчанию, внешне являясь ветреным проказником. Опять же, он далеко не идеален. И Ева не лукавила, рассказывая маме, что сам по себе парень для неё раньше был противоположностью мужчины, которого она видела рядом с собой. И тут внутренний голос прорывался наружу, напоминая, что «такой» имелся, но оказался бутафорией. А Руслан, наоборот, отворяясь, будто заставлял влюбляться больше…

* * *

Праздновать день рождения Ева не имела никакого желания. Тома, успевшая родить раньше срока, — естественно, прийти не могла. Родители — тоже по понятным причинам. Раздувать всё в торжество и бронировать стол в ресторане — бессмысленно. И они решили по-тихому провести вечер дома, так никого и не пригласив. Кто захочет — поздравит. Но на всякий случай девушка наготовила еды и испекла торт, по этому случаю поменявшись выходным с коллегой. С утра пораньше явилась Леся с поздравлениями, посидела пару часов, а потом откланялась. В процессе уговаривала сменить женскую консультацию, куда Ева встала на учет, обосновывая тем, что в «Центре Планирования семьи и репродукции», где женщина работает, специалисты самые толковые и надежные. Девушка деликатно отказалась, но все же обещала сходить и туда на осмотр.

Денис и Тимур неожиданно возникли на пороге спустя час после Олеси, всучили ей огромный букет, подарочный пакет и сразу же ушли, огорошив именинницу. Пообещали зайти завтра и отведать торт. Не успела она закрыть дверь, ураганом в квартиру влетела Элиза, приехавшая после пар. Стиснула Еву в объятиях и душевно поздравила, зацеловывая до удушья. Девушка смеялась, с обожанием смотря на младшую сестру и чувствуя острый приступ грусти…потому что родители до сих пор не позвонили. И не позвонят, судя по всему… Впервые в жизни она останется без теплых слов и объятий. Как безжалостной иглой в сердце.

Им вдвоем, конечно, было не до вселенских печалей, поэтому последующие несколько часов прошли в увлекательных беседах, в перерывах они умилялись присланным Томой фотографиям младенца, а также успели ответить на десятки звонков родственников и друзей Евы.

— Молва, кажется, еще не сильно распространилась, но парочка глаз светила особенно ярко… — резюмировала Элиза недовольно. — Очень хотели узнать, правда ли, что ты такая гулящая…

— Но твое присутствие обломало порыв любознательности, — рассмеялась Ева, намекая на то, что многие не рискуют сплетничать при сестре, она очень резкая и без стеснения ставит на место «Варвар».

— Но это тоже временно, ты же понимаешь? Москва, может, и большой город, но вероятность встретить их на улице очень велика, и как ты будешь выкручиваться? Ладно, они думают, ты в разводе, просто считают испорченной и позором семьи. А Руслану как объяснишь, если кто-то проболтается? Меня рядом не будет, чтобы их заткнуть…

— Вардгес обещал, что на днях будет ясно, что с заявлением.

— А если нет?

— Тогда попробуем снова. Элиз…

Та подняла руки, выставив ладони тыльной стороной вперед:

— Всё-всё, сегодня больше ни слова об этом. Давай накрывать на стол, я уже не могу ждать твоего благоверного. В отличие от него, знаешь ли, у меня растущий организм. Питаться надо монументально.

— Лилит и Левон точно не приедут? Это не очередной ваш внезапный сюрприз?

Ближе всех из внушительного генофонда они общались с детьми маминого родного брата, с которыми росли бок о бок, пока дела дяди не взлетели вверх, и он перевез семью в шикарный частный дом. Элиза была на год старше двойняшек, но эта троица по жизни была неразлучна и являла собой знамение разрушения. Еве постоянно приходилось отдуваться за них, если взрослые просили присмотреть. Разница в пять-шесть лет девушку не спасала — ее один черт никто не слушал, слишком те были активными и расположенными к забавам.

— Да нет, честно, Лёв на соревнованиях, Лил — с ним. Это не декорации, ты же видела сзади суматоху, когда они звонили…

— Хорошо, — немного расстроившись, произнесла она в ответ и решительно встала, приступая к сервировке.

Как оказалось, весьма своевременно. Через десять минут вернулся с работы Руслан. Как всегда — слегка удрученный, но пытавшийся скрыть сей факт. Обнял, поцеловал и отправился в душ.

— Классный парень Руслан, а тебе идет костюм, — поддразнила Элиза, когда он присел рядом с Евой, откинувшись на стул.

— Да неужели ты меня хвалишь, Ворона?

— Пытаюсь служить примером, но ты безнадежен — обучаемость обошла стороной. Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты меня так не называл?!

— Не могу удержаться, ты такая же вредная и чернющая…

Ева не могла не улыбаться. Элиза действительно вредничала и сама нарывалась. Вообще, для неё вот такое открытое общение с противоположным полом возможно лишь в том случае, когда она принимает собеседника за «своего пацана», то есть, убеждается, что в ней не видят вожделенный объект завоевания, и расслабляется. Это редкость, ибо сестру без преувеличения можно назвать красивейшей девушкой в её окружении. Наверное, от силы наберется три-четыре случая подобного расположения к кому-то из мужчин. Ведь кто не захочет хотя бы просто пофлиртовать с такой?.. Ну, из тех, что посмелее, конечно. Даже Денис и Тимур, пару раз пересекшиеся с ней, были так впечатлены, что не удержались от поползновений. Только вот…Элиза тут же каменеет и превращается в невыносимую особу. Увы, это вполне себе смахивает на мужененавистничество.

— Не чернее тебя, — закатила глаза та в ответ, — вы, ребята, точно русские? То есть, чистокровные?

— Да вы тоже как-то на армян не похожи, — пожал плечами Руслан, стрельнув взглядом в Еву, которая не раз слышала эти намеки, когда он поражался цвету её волос и чертам в целом, — насколько мне известно, у нас в роду кровосмешений не было. Только славяне…

Все трое повернулись на прозвучавший дверной звонок.

— Мы всё-таки кого-то ждем, Зефирка? — поднялся, направляясь в коридор и оставляя риторический вопрос висеть в воздухе.

— Да нет… — озадачилась девушка, нахмурив брови и пытаясь вспомнить, кто знает адрес его квартиры.

Через несколько мгновений в кухне появился старший отпрыск Разумовских, удививший всех присутствующих. В том числе и своего брата. Руслан как-то поделился, что они потеряли близость ещё до смерти матери, а после этого практически не контактировали, будто выбрав разные дороги. Рома — успешного и примерного представителя своей фамилии, а он — балагура и отвязного мажора. Правда, Ева всё же чувствовала теплоту между ними, словно незримая нить связывала их, пусть и будучи отрицаемой обоими…

— Добрый вечер, — мужчина приблизился к ней, уже привставшей, вручил неописуемой красоты композицию цветов в замысловатой корзине, из которой торчал продолговатый конверт, а затем немного неловко коснулся щеки в мимолетном светском поцелуе, — поздравляю, Ева.

— Спасибо, — растерялась сначала, — мой руки и за стол, мы как раз только сели…

Вообще, это было как-то странно…и…удивительно. Некий семейный ужин в уютной атмосфере кухни. И если Элиза с Евой к этому приучены, то Разумовские — нет. Девушка была уверена в этом. Не тот антураж у них. И почему-то Роман вызывал у неё неконтролируемое смущение. Такой серьезный, строгий, даже холодный. Безупречный, вымеренный, чересчур вежливый. Не знаешь, как себя с ним вести…

Ну…и вишенка на торте — Элиза. После той эпопеи Разумовский-старший в квартире не появлялся. По сути, девушка видела его в третий раз. Такое внезапное внимание очень приятно. Но беспокойство по поводу инцидента царапает грудную клетку пружинящей спиралью. Сестра ведь так и не извинилась. И не собиралась вовсе. Человек пострадал ни за что, даже не пикнул, и это тоже добавляет стыда. А теперь им придется сидеть рядом… И мало ли…

К счастью, опасения Евы оправданы не были. Всю трапезу их развлекал веселыми разговорами Руслан, с которым чаще спорила Элиза. Второго Разумовского она просто игнорировала. Впрочем, с его стороны это было взаимно. Мужчина время от времени задавал вопросы и сам отвечал на заданные, но особого энтузиазма не проявлял.

Когда все насытились, хозяин дома предложил переместиться в гостиную и во что-нибудь сыграть, пока в животе освободится место для торта, и никто не возразил. Но, естественно, возникла проблема. Во что им играть?.. На помощь пришла колода карт, покоящаяся на нижней полке журнального стола.

— В «дурака» пара на пару? Вспомним детство? — Руслан улыбнулся.

В результате жеребьевки ему в напарницы выпала Элиза. Ева осталась с Романом. И начался апокалипсис. Сдержанные и внимательные старшие лидировали с огромным отрывом, а вот младшие — собачились и обвиняли друг друга в проигрыше.

— Давайте на желание? — парень медленно раздавал. — Последняя партия до трех.

— Ты под что нас подписываешь? — сузила в гневе свои глазища Элиза. — Из-за тебя мне придется ещё и выполнять желание?..

— На интерес всегда играется иначе, мы на этот раз победим, вот увидишь!..

— Ну-ну…

Скепсис сестры был обоснован. Вчистую проиграв, они снова начали ругаться, пока Ева не остановила их.

— У тебя есть какие-то идеи? — обратилась к молчаливому Роману.

— Сегодня ты правишь балом, поэтому оставляю это тебе, — галантно отказался он.

Девушка попыталась напустить на себя коварности, ловя настороженные взгляды Элизы и Руслана, а потом широко улыбнулась и провозгласила:

— То, что вы хорошо умеете делать. Пой, — кивок на чертенка, — а ты станцуй под его песню, — на сестру.

— Так и знала, что всё это — глупая затея. Вот и доверяй всяким там…«классным парням».

Элиза, бубня себе под нос, встала и красноречиво зыркнула на Руслана, резко вскинув брови и выпучив и без того большие глаза, поторапливая своего непутевого партнера. Тот, кажется, никак не мог определиться с выбором, заставляя ту ждать в боевой стойке.

— Спою любимую песню Тимура «Родная девочка», — провозгласил и прочистил горло.

Ева и Роман с интересом ждали, слегка улыбнувшись лишь уголками губ.

Певец помпезно поклонился зрителям, затем повернулся к танцовщице и подмигнул ей. Естественно, получил в ответ порцию презрения. После чего страдальчески вздохнул и запел.

Говоря о Руслане, стоит отметить, что комплексом неполноценности он не болел. И стеснение — не про него. А уж вокальные данные поразили её еще с девичника в караоке. Но сейчас, когда любимый человек смотрел ей в глаза, словно подчеркивая значимость каждого слова, что посвящал именно Еве, она подпала под разливающееся очарование и выпала из времени и пространства. Парень уверенно брал ноты, наполняя комнату своим обволакивающим тембром, а взор его светился таинственностью и вибрировал обожанием.

И снова её одолевала мысль, что это всё не может быть реальностью… Чтобы настолько красиво…волшебно… Ей. Для неё. О ней.

Где-то на заднем фоне плавно плыла по воздуху Элиза, подстраиваясь под кавказские ритмы композиции Дзыбова. Но взгляд Евы был сфокусирован исключительно на Руслане. Как это важно — ощущать себя единственной. Нужной. Неповторимой.

— Твою мать!

Момент был разрушен грубым возгласом и последующим грохотом падения. Увлекшаяся Элиза зацепилась за край ковра и совершила экстренную посадку на филейную часть. Её напарник не смог сдержать хохота, который так пронял его, что тот даже не в состоянии был подать руки. За него это попытался сделать Роман, но уязвленная пострадавшая пренебрегла жестом и проворно вскочила, надвигаясь на весельчака. Стукнула тому по предплечью от досады и плюхнулась на диван рядом с Евой.

— Ладно тебе, Ворона…

— В задницу пошел, Разумовский!

— Какой из двух? — не унимался Руслан.

Элиза гневно насупилась и замолчала.

— Я иду ставить чайник. Сейчас будет торт…

— Спасибо, но мне уже пора, — Роман накинул пиджак, до этого покоящийся на спинке стула, одернул полы и кивнул, — всё было вкусно. Еще раз спасибо. Доброй ночи.

— Видишь, как прилежно Разумовский выполнил пожелание, — шепнул сестре на ухо Руслан, после чего последовал за братом в коридор.

Та закатила глаза и обратилась к Еве:

— Я всё же склоняюсь к версии, что у тебя помутнение рассудка. Как вот ЭТО может быть отцом твоего ребенка?..

— Элиза…

Укоризненно цокнув, девушка тоже пошла прощаться с гостем. Его уход, как и появление, был весьма неожиданным. Еще не так поздно, хорошо сидели…но, может, Роману с ними скучно? Всё-таки этот мужчина из другого теста.

Позже, лежа в постели, когда уже давно был съеден торт, провожена Элиза и приведена в порядок кухня, уставшая, но безмерно довольная Ева прижималась к Руслану и чувствовала, что вот-вот уплывет в сон.

— Петь тебя учила мама? — спросила шепотом, поглаживая кулон.

Подарок любимого был ожидаемо самым ценным. Изящная вещица из белого золота, являющая собой переплетение первых букв их имен. Настоящий символ. Обещание. Незыблемый элемент. И уже почти сутки эта прелесть висит на её шее, то и дело привлекая к себе внимание…

— Да, — привычно проходится губами по нежному девичьему виску, — нормальные дети засыпали, когда им пели колыбельные. А я ей подпевал, выдавая гены Лихно. И с самого детства мама по мере возможности пыталась развить во мне талант. Ну, они с Вайсом были твердо в этом уверены. А мне просто нравилось в их обществе, поэтому я не противился.

— Но?.. — чувствуя подвох.

— Но пение…не мужской удел. Как и фотографирование. Настоящий мужчина обязан носить костюм и строить из себя властителя мира.

Горечь в глубине этой фразы не могла перекрыться беспечным насмешливым тоном. Ева чувствовала, как неприятна ему эта тема. Ей очень хотелось поговорить обо всём. И о маме. И о папе. И об остальных… Но Руслан пока не пускал на эту территорию.

— Спи, Зефирка…

Пожалуй, он был прав. Сегодня она слишком устала, но потом они обязательно вернутся к подавляемым демонам…

* * *

Ни для кого не секрет, что в современном темпе жизни дни пролетают с утроенной скоростью. И когда тебе кажется, что времени еще полно, на самом деле — его уже и нет почти.

К хорошему быстро привыкаешь.

Девушка часто слышала это выражение, но смысл начала понимать только сейчас. Она чувствовала себя так, словно в бескрайнем океане встретились два потерянных корабля, в процессе скитания получивших многочисленные повреждения кормы: бреши, пробоины, дыры. И понявших, что путь должны продолжить вместе, чтобы поддержать, не дать пойти ко дну. Преимущество Руслана — оптимизм, живость, задорная энергичность. Преимущество Евы — прагматичность, внимательность, эстетичность. Помимо того, что они дополняли друг друга, еще и сошлись в некоторых точках: заботливость, нежность, тяга к уюту.

С этим чертенком под одной крышей было настолько неожиданно волшебно, что девушка себя не узнавала. В душе царило не просто умиротворение, а стойкое наслаждение своим настоящим. Никто не скажет, что будет завтра — это ею усвоено. Поэтому она получала удовольствие от сегодня. С ним.

Планы, общий быт, тихое счастье. С мелкими ссорами, звонким смехом, совместными стараниями и усилиями. Дом — проходной двор, постоянно принимает гостей по вечерам и выходным. А если они остаются вдовеем, могут просто молчать, стоя у того же окна с видом на город. Времени на рефлексию и негатив попросту не остается.

Как прошли последующие пять месяцев…Ева даже не понимала. Сначала притирались друг к другу, потом готовились к Новому году, сообщили новость о ребенке Разумовским, которые отреагировали примерно так же, как и родители Евы, но на этот раз оба были готовы к подобному повороту, поэтому пережили нейтрально. Потом был день рождения Руслана, в который они заранее и договаривались узнать пол. Девочка. Вышли на февральский морозный воздух совершенно пьяные от счастья и долго-долго целовались, беззастенчиво глупо улыбаясь. Все были в восторге, особенно — Элиза. Сестра призналась, что пыталась пронять этой новостью маму с папой, но те оставались непробиваемыми, считая, что Ева предала их. И дело даже не в попранных адатах, а именно в том, что скрыла от них изначально и не сочла нужным посоветоваться. Девушка осознавала, что и эта позиция правдива — обидно, когда твоя дочь, можно сказать, не стала доверяться тебе, хотя вы всегда были очень близки…

Дальше были проблемы Элизы, которая не поладила с владельцем организации, в которой должна была проходить практику, и ее оттуда выгнали в прямом смысле этого слова — с охраной. Темперамент сестры часто приносил ей беды, и в этот раз она встала перед проблемой: куда податься, чтобы завершить программу бакалвриата. Ибо оскорбленный мужчина постарался, чтобы наиболее известные варианты отклонили ее заявки. И спустя неделю Руслан просто позвонил брату и поинтересовался, можно ли помочь, устроив воительницу у него в юридическом отделе на период злосчастной практики, на что получил утвердительный ответ. Зато эта взбалмошная девчонка наотрез отказалась от радужной перспективы, обосновывая тем, что это не ее профиль. Пока не приняла истину: у нее нет времени брыкаться, и есть риск провалить дипломную.

Ева была рада, что все разрешилось мирно, но часто ее брало беспокойство. А разрешилось? И мирно ли? Элиза и из компании Романа может вылететь, если не будет держать себя в руках. А вывести ее — раз плюнуть… Переживания за сестру приправлялись собственными терзаниями по поводу затянувшегося развода. Вардгес действительно корпел над этим, мало говорил, но дал понять, что у Карена очень влиятельные и прочные связи, через которые практически невозможно переступить. Как только процесс подходил к концу, сценарий повторялся — документы бесследно исчезали. Сейчас они были поданы в третий раз, а муж Томы находился в таком бешенстве, что буквально вознес вопрос в ранг дела чести, подключая и свое немалое окружение. По его словам, на этот раз все завершится победой. И со дня на день.

Девушка молилась, чтобы так оно и было. Потому что ей очень хотелось раскрыться Руслану. Да, они замяли тему с ЗАГСом, потому что парень принял ее позицию по поводу отсутствия родителей — ей действительно не хотелось поступать так некрасиво. Она чувствовала, что те оттают, и можно будет хотя бы просто расписаться по-человечески. Но ведь главная причина ярого отказа от узаконивания отношений…уже имеющиеся. И не покидает ощущение, что это чистой воды обман, хотя старается Ева все же ради самого Руслана, чтобы он не натворил ничего на горячую голову. Карен — та еще нечисть. От него ожидать можно абсолютно всего. Уж лучше потом покаяться любимому, что скрыла от него сей факт, чем подвергать опасности сейчас… Вот в это она свято верила — что действует ему во благо…

Седьмой месяц беременности подошел к концу, Еву с почестями проводили в декрет. Инга Робертовна позвала потом в свой кабинет и вручила отдельный конверт помимо подарков, преподнесенных всем коллективом, горячо обняла и заверила, что будет очень ждать. Девушка расчувствовалась, понимая, какую роль в ее жизни играет эта прекрасная женщина. И была ей бесконечно благодарна, как и каждому, кто принимал участие в их с Русланом воссоединении…

Впервые субботу они проводили вдвоем дома. До этого Ева всегда работала в эти дни, которые для него были выходными. Было упоительно проснуться вместе и никуда не спешить…

— Сегодня буду фотографировать тебя, Зефирка, — блаженно оповестил он, потягиваясь. — Сразу после завтрака и начнем.

Признаться, эту его комнату-студию она обходила стороной после тех откровений и альбома под грифом «18+». Входила только прибираться и ничего больше не открывала и не трогала без надобности. Только зависала у стены со своими фотографиями, поражаясь тому, какой красивой выглядит в глазах Руслана… Ведь фото — взгляд фотографа. Не только талант. Его видение. Наверное, Ева все же поверила. Поверила, что привлекательна и желанна. С ним. Благодаря Руслану. Неподдельному восхищению…

Зайдя в помещение, девушка обомлела, не узнав его. Была выставлена конструкция — белый фон, которая полностью покрывала собой часть стены с ее изображениями. Размещены отражатели или рефлекторы, штатив. Все переставлено, на столе выложены какие-то приспособления, названия которых она и не знала даже. Будто действительно очутилась в студии на профессиональной съемке.

Руслан посадил ее на высокий стул посреди декорации и чувственно поцеловал, подразнивая внезапным уходом назад или выпадом вперед. В глазах плясали свойственные ему бесенята, а улыбка с лица и вовсе не сходила.

— Давно мечтал запечатлеть нашего пузожителя с мамой.

Ева смеется в ответ и проходится пальцами по его и так взъерошенным черным волосам и торчащей ежиком челке. Чертенок. Родной, любимый, необходимый, словно воздух.

— Ты просто расслабься и пытайся следовать моим указаниям, ладно? — попросил, взбив ее шевелюру, которая по его же настоянию была в естественном виде с крупными русыми пружинами.

Модель облачена в легкое свободное шифоновое одеяние темно-синего цвета с открытыми плечами из своего летнего гардероба — выбор художника. Руки по инерции обрамляют живот, и звучит первая вспышка.

— На меня!

— Профиль!

— Выше подбородок!

— Чуть наклони вправо!

— Откинь голову назад!

— Где потеряла улыбку?

— Мысленно говори с ребенком! Вот! Умница!

— Глаза! Взгляд уплывает! Люби!

Ева прилежно выполняла сказанное, но когда спустя час упоительного процесса, сопровождающегося ее и его попеременным смехом, господин фотограф вытащил из своих залежей громадный кусок черной шелковой ткани и велел раздеться полностью, накинув тот на себя, заметно заколебалась.

Руслан приблизился вплотную и указательным пальцем приподнял подбородок, приковывая взор, обдал серьезностью и решительностью, заставляя вздрогнуть от вопроса, заданного хрипловатым от напряжения голосом:

— С каких пор ты опять от меня закрываешься?

Конечно, это запрещенный прием.

Как объяснить, что её одолевает смущение? Одно дело — быть нагой для него. Другое — позировать в камеру, осознавая, что тебя запечатлеют такой…нахально бесстыдной.

Ева опустила взгляд. Да, фотосессии других беременных в стиле ню ей нравились, если стратегические места ракурсом не захватывались. То есть, то, что должно было оставаться личным, скрывалось в тени и не попадало в объектив, делался акцент на природной красоте женщины с измененной фигурой. Цепляла поза, в которой живот выделялся бесценным смыслом и началом начал. Но…самой стать моделью такого жанра…

С другой стороны, это же её чертенок. И он прав.

Девушка отошла и аккуратно сняла платье, оставляя его на рабочем стуле, затем и белье, после чего растерянно оглянулась на него, чтобы понять, как обмотаться этой тканью.

Руслан смотрел…как он смотрел, Боже… Как смотрел!..

Как плыл этот сверкающий восхищенный взгляд по изгибам и округлившимся формам. Как ласкал, обдавая пронзительной неизъяснимой нежностью. Всепоглощающей любовью, для которой будто закончились запасы имеющихся слов. И остался вот этот высший уровень — сакральный. Словно все чудеса грешного мира сошлись в одной точке. И сосредоточились в ней.

Так просто не бывает! Ева не могла поверить… Чтобы тебя боготворили беспрекословно и перед тобой благоговели с подобной сладостью.

Сглотнув, она вернулась на свое место уже без одежды, находясь в безотчетном трансе, впечатленная той безмолвной прелюдией, что сейчас происходила между ними. Он убрал все лишние агрегаты, решительно надвинулся на нее, вышибая этим неосознанным хищным движением воздух из легких девушки, и помог встать так, как ему надо. Повернул её боком, фронтальную к камере ногу заставил слегка согнуть в колене и немного сместить к промежности, чтобы создавался маленький уголок, в котором скроется потаённая плоть. Затем забрал у нее шелк, прижал к девичьей груди край крупного отрезка, который зафиксировал ладонями Евы, легшими на бюст, будто обрамив полушария. Приятная прохлада коснулась кожи, и это создавало контраст с горячими прикосновениями увлеченного фотографа, который, похоже, даже не замечал катастрофической реакции своей подопечной. А у нее от переизбытка новых странных ощущений дрожало всё тело…

Ткань струилась красивым водопадом, уходящим в сторону сверкающими под ярким искусственным светом волнами — мастер постарался разложить их с искусной небрежностью как часть задумки. Миссия шелка заключалась не только в целомудренном укрытии груди, но и создании эффекта пластичности, плавной неги, женственности. Постепенно выравнивая дыхание и проникаясь замыслом Руслана, девушка расслабилась. Концепция матери в ожидании своего чада именно в первозданном виде без сковывающей стыдливости как основа естественного умысла природы — прекрасна. Ева будто увидела себя со стороны…и предвкушающе улыбнулась.

— Зефирка…не шевелись… — поймав этот ее наполненный взгляд, опущенный к животу, очень-очень тихо скомандовал парень.

И снова в течение часа она прилежно позировала ему, выполняя каждое пожелание. Зная, что ничего непозволительного и, тем более, пошлого в кадрах не будет. Да, получалось, что в фокус попадало нагое женское тело, но Ева была уверена, что каждый ракурс фотографом был подобран со скрупулезной точностью, благодаря которому интимные части скрывались.

Под конец Руслан на пару минут углубился в свой аппарат, сосредоточенно проверяя и перещелкивая что-то. Затем подошел к столу, совершая определенные манипуляции с ноутбуком, открывая программы, настраивая и делая подключения.

А после со светящимся невероятным и особенным умиротворением лицом приблизился к Еве, на ходу устанавливая зрительный контакт, буквально приковывая ее к месту этим мощным напором, иногда пугающим до дрожи…

Мужские руки огладили обнаженные плечи и поползли вверх, медленно вплетая пальцы в ее волосы, вызывая радостное покалывание под кожей головы, которую он оттянул назад, припадая к подбородку нежными переливчатыми поцелуями. И добрался до губ, в которые выдохнул:

— Я тебя так люблю, что мне страшно, Ева. Потерять, утратить, упустить, не удержать, разбить… Хрупкое эфемерное чувство, обидчивое до невозможности. Не зря слово «любовь» женского рода. Уязвимое, тонкое, ранимое. Любой проступок может привести к неизбежным последствиям. Давай не будем подводить друг друга?..

Боже…мальчик Руслан…какой же ты…совсем не мальчик…

Ева подалась вперед и прижалась к теплому рту в отчаянном порыве молчаливого согласия. И прошептала:

— Можно я тоже попробую тебя сфотографировать?

— Меня? Ты? — изумился тут же, отчего угольные брови поползли вверх.

— Угу…

— Мне раздеться? — продолжил в своей нахально-дерзкой манере. — Мстишь?

Девушка прошлась по его белой футболке, джинсам и босым ногам, напустив на себя театральной задумчивости, отчего он рассмеялся, а она выдала с улыбкой:

— Нет, я удовлетворена внешним видом модели. В отличие от своего — сейчас быстро оденусь…

Ускользнула от настойчивых мужских рук, выражающих вполне ясные определенные намерения, и приблизилась к вещам. Пока Ева облачалась в платье, парень взял фотоаппарат и углубился в настройки.

— Может, сначала посмотрим твои фотки?

— Потом все и посмотрим… — загадочно отмахнулась девушка.

— И что мне сделать? Как встать?

— Сядь, как удобно, и просто смотри на меня.

Ева улыбнулась этой снисходительности, сквозившей в любимых чертах, мол, ну что ты можешь об этом знать, детка?.. Ладно, с барского плеча, так и быть, позволю тебе поиграть…

Когда Руслан опустился на пол, она последовала его примеру. Присела, подобрав под себя ноги, устроившись поудобнее на собственных икрах. Парень же фривольно выставил одну ногу вперед коленом вверх, на которое оперся руками, примостившись к ним подбородком, и выжидательно посмеивался. Расслабленный, довольный, как сытый кот…красивый кот.

Девушка выдохнула. Приподняла камеру, сфокусировалась и сделала несколько кадров.

— Назовем дочь Богданой. В честь бабушки, — не вопрос, а утверждение, слетевшее твердым решением с ее губ.

Момент, ради которого Ева и затеяла все.

Мурашки беспощадно атаковали кожу всего тела, когда улыбка сползла с лица Руслана, с которым произошли неописуемые метаморфозы.

Щелчок.

Уголки его рта дернулись. Сначала вверх. Снова вниз.

Щелчок.

Брови хмурились, лоб рассекла морщина. Потом разгладилась.

Щелчок.

И глаза. Необъятный космос.

Щелчок.

Взгляд наполнился потрясением. Радостью. Робкой надеждой.

Щелчок.

Теплотой. Неверием. Счастьем. Светом.

Щелчок.

Он прикрыл веки, будто гнет эмоций придавил настолько, что с этим невозможно справиться.

Еще пару щелчков. Ева опустила фотоаппарат, внимательно наблюдая за ним. Понимая, как это для него бесценно. Безумное мгновение. Трогательное. Неповторимое.

И вдруг ощутила, что по щекам катятся слезы. Руслан не заплачет. Он мужчина. А она — женщина. Беременная. И ее организм, штурмуемый гормонами и глубиной монументального мига, дал слабину. Которая не поддается контролю. Будто реакции живут своей отдельной жизнью.

Полтора года назад встретились двое. Казалось, случайно. Но разве это так?.. Еве был нужен ребенок, которого девушка считала своим спасением. Руслан ворвался в это желание и дал невообразимо больше. А теперь…получается, нет, высший замысел и конечная точка оказались именно в нем. В его исцелении.

Этот парень сколько угодно может изображать из себя поверхностного разгильдяя, пытаясь игнорировать окружающих, но внутри у него живет раненый мальчик, мужественно несущий свою боль в одиночку. Не надо быть знатоком человеческих душ, чтобы понять — боль эта о матери и…семье, в которой отношения далеки от привычно нормальных.

Кто-то пытается стойко идти по жизни с индивидуальным грузом. Кто-то умеет делиться и находить успокоение в общении. А кто-то и вовсе привык высыпать проблемы на чужие головы.

Руслан — из первых. Как часто это бывает, весельчаки, зажигающие других, на самом деле внутри истерзаны…

Трель дверного звонка вывела Еву из тоскливой вязкости. Они так и сидели на полу. Он — с прикрытыми веками, борющийся с накатившими эмоциями, она — внимательно наблюдающая за ним. Растерянная ситуацией — подойти обнять или позволить пережить бурю самостоятельно.

Но дилемму разрешил внезапный гость.

Девушка встала и направилась в коридор, на ходу вытирая щеки и приводя себя в порядок. Распахнула дверь и…

Рука дернулась, чтобы закрыть ту обратно по инерции.

— Сколько неподдельной радости! — издевательски протянул Карен, переступая через порог и озираясь.

— Я тебя не приглашала входить! — возмутилась такой наглости Ева, застыв изваянием.

Мужчина мимолетно оглянулся на нее, однобоко дернув уголком рта, и снова вернулся к изучению помещения.

— Я же говорил. Жди меня. Приехал домой, а жены там не оказалось…

Она неосознанно прошлась по нему, отмечая безупречную классику: деловой костюм, стрелки брюк которого идеально отглажены, белоснежную рубашку под пиджаком и стильное пальто поверх всего этого великолепия. Карен, как всегда, одет с иголочки, самоуверен, безразличен к внешним факторам. Дорогущая картинка, приковывающая взгляды, вызывающая вожделение обладать таким мужчиной… За что его любит Ника? За картинку? Ева не может найти ответа на этот вопрос, но преклоняется перед девушкой, умеющей идти вопреки действительности, в которой он ею просто пользуется. Аракелян всеми пользуется. Принадлежит кругу людей, считающих, что ресурсы земного шара вверены им в безраздельное пользование. Печальная несправедливость.

Карен вдруг резко развернулся и немигающе уставился на внушительный живот. Разряд прошелся по ее позвоночнику вниз-вверх, а во рту стало горько-горько от обуявшего животного страха, будто человек перед ней способен отобрать ребенка…

Затем мужчина медленно поднял взгляд.

— Значит, это правда. Малышка Ева повзрослела и готовится стать матерью… Являясь официально моей женой, собирается родить от другого…

Девушка тяжело сглотнула и нахмурилась.

— Тебя не заботит, что ты выглядишь шлюхой?..

Его слова не трогали. Ни капли.

— А ведь могла бы купаться в достатке, жить в роскоши и не нуждаться ни в чем. Уже родила бы мне второго за эти годы…

— Мы по-разному воспринимаем достаток.

— А, ты про молокососа, который сейчас якобы влюблен в тебя? До поры…до времени… — зло усмехнулся. — Все переменчиво, и в первую очередь — мнимые чувства. Я предлагал тебе стабильность. Считал умной и дальновидной…

— Ты меня обманывал. Лицемерил. Потешался, — спокойно парировала Ева.

— Очень глупое чувствительное восприятие, дорогая. Я тебя подстраивал под себя, выбрав в спутницы. Ты не оценила.

Девушка поперхнулась поглощаемым воздухом. Господи, искаженное панно мира этого человека не поддается деформациям — он тверд в своей непоколебимой исключительности, хоть убейся.

Оба повернулись в сторону раздавшегося шороха. Она с ужасом взирала на появившегося Руслана, по выражению лица которого не особо понятно, как давно тот слышал разговор.

Сейчас перед ней разворачивалась сцена самого жуткого кошмара из тех, что одолевали на протяжении последних месяцев. Развод был на финишной прямой, Вардгес обещал, что вот-вот… Ева ждала, надеялась, верила, что успеет… Предотвратить, помешать, устранить вероятность вот такой сцены…но…

— Ну, как тебе, малыш? Любишь спать с чужими женами? Ничего не смущает?..

Выстрелом. Контрольным. Глаза цвета крепкого чая… Один взгляд в нее…и разлившееся понимание, что звучит правда.

— Подбираешь то, что оставлено мужьями? — продолжает Карен глумиться, пока парень смотрит на оцепеневшую Еву.

Все меняется мгновенно. Она даже понять не успевает, как оказалась в дальней части коридора, заботливо отведенная туда обманчиво бесстрастным и сдержанным Русланом. Который рывком распахивает дверь и грубо выталкивает Карена на лестничную площадку, вылетая следом. Полотно с грохотом вновь рикошетит на место, будто служа барьером, отделяющим ее от вакханалии, творящейся за пределами квартиры.

Стеклянным взором девушка таращится перед собой в пустоту, вслушиваясь в звуки бойни…к которым примешиваются женские крики соседок и…красноречивые нецензурные выражения их мужей, видимо.

Это продолжалось очень долго. Тело успело онеметь, оставаясь неподвижным. Сознание же, наоборот, металось, запертое внутри. Если бы могло — совершило бы побег, поскольку совершенно не представляло, как выпутываться из ада…созданного ею же самой. Конец всем благим намерениям. Хотела миновать именно такой исход…исключить вероятность причастия любимого к таким никчемным разборкам, а в реальности все вышло в разы хуже.

Ева не решалась подойти к двери и взглянуть, что там творится. Но спустя длительное время, когда голосов стало больше, а драка, наоборот, кажется, стихла, Руслан вошел в квартиру, и в распахнутом проеме она успела зацепить край носилок, на которых лежал Карен.

Язык отнялся. Не смогла ничего сказать, когда парень, весь измазанный в крови, в изодранной грязной футболке прошел мимо, не издав ни звука.

У него босые ноги. Он около часа находила на холодном бетоне…

Вот, о чем подумала девушка, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Неотвратимость. Апокалипсис. Ледяной холод. Необъятный страх…

Мягким захватом запястья ее внезапно повели в гостиную и посадили на диван.

— А теперь рассказывай…Ева.

И вот от этого его «Ева»…сердце потерпело крушение, разбиваясь вдребезги от прозвучавшего в голосе разочарования.

Она опустила веки и обреченно вздохнула.

Здравствуй, моя безобразная действительность.

Глава 32

— Он…жив?

От того, как дрожит её голос, Руслан стискивает зубы еще сильнее. Наверное, это самый идеальный вопрос, чтобы вогнать его в ещё бóльшую ярость. И после короткой злой ухмылки парень напряженно интересуется:

— А ты бы как хотела?..

Казалось, Ева удивлена. Она резко вскидывает голову и долго терзает своим медовым взглядом, в котором плещется невообразимая гамма чувств. Дело — дрянь. Ибо среди этого буйства отчетливее всего ему кажется именно страх. Но почему он преобладает?.. Или…за кого?..

— Рассказывай, Ева, — повторил с нажимом и пока еще терпеливо сплел пальцы.

Ее глаза тут же уловили это движение и зависли на сбитых в кровь костяшках. Да, выглядит Руслан непрезентабельно. Пока принимал наскоро душ, успел отметить и намечающиеся гематомы, и ряд царапин, и разукрашенные скулы. На кураже всё это не ощущалось, а теперь тело стало ныть, и чем дальше — тем нестерпимее. Но это просто пустяк по сравнению с тем, что творилось внутри от открывшейся правды. Парень не понимал. Не мог поверить. Осознать. Принять.

— Ева, — тяжелый вздох, в котором читается раздражение от затянувшегося молчания, — говори.

Девушка опустила голову, будто смирившись с неизбежным, и начала свой рассказ. Обреченность, сожаление, смущение… Руслан внимательно слушал, испытывая непреодолимую потребность прямо сейчас кинуться в больницу, куда увезли эту мразь. Но помимо всего прочего…его одолевала удушающая ревность. И не только к мужчине, который был ее официальным мужем. Но и к какому-то образу, получившему больше доверия, чем он сам…

— Есть ли хотя бы мизерный остаток чувств к нему, исходя из которых ты все эти годы ждала?.. — выплюнул под конец, сверля её.

— Только в начале, может… — запнулась Ева, быстро подняла на него глаза и тут же отвела их, — он украл у меня столько лет жизни, уверяя, что мой. Припечатывая, что я — его. И что нас ждёт лучшее будущее… И всё это завершилось «подарком» к свадьбе, приправленным десертом — незавершенным изнасилованием. Такое быстро не проходит и не забывается. И…понимаешь… — выдохнула порывисто, обняв себя за плечи, и окончательно поникла, словно уменьшившись в разы.

Немного помолчав, Ева будто подвела итог своего внутреннего монолога:

— Бродский говорил, что человек — это сумма поступков. Так вот, Карен в графе «итого» равняется «минус бесконечность». Конечно, нет, я давно ничего к нему не испытываю.

Руслан вскочил и стал мерить комнату рассеянными широкими шагами, взывая к собственной выдержке, но на душе так мучительно свербело, ища выхода, гневное исступление, что он выдал:

— Это не он украл. Это ты позволила. И позволяешь до сих пор. Почему муж твоей подруги должен заниматься разводом? Почему он должен помогать тебе? Почему должен всё знать? Ева! — взревел в неистовом отчаянии. — Почему чужой человек, а не я?!

Сознание истерично металось, обида разъедала внутренности кислотой. Как мальчишку, водили за нос столько времени…

— Слушай, ты же такая правильная образцовая девочка, — саркастически ухмыльнувшись, — а как у тебя получалось смотреть мне в глаза и врать, что свадьбу и ЗАГС ты не хочешь из-за родителей? Ева, ты, вообще…у меня слов нет… Это не просто абсурд! Это — чудовищная глупость! Тебе было приятно вводить меня в заблуждение?.. Этим измеряется твоя любовь? Таким доверием? Которое ниже плинтуса, да?

Он остановился посреди комнаты и уставился на нее совершенно бессмысленным, до дикого пустым взглядом. Смотрел и видел девушку, которую любит до беспамятства. И чувствовал безмерную режущую боль.

— Я не… — задрожал её голос, — клянусь, я пыталась сделать так, как будет лучше… Хотела избежать вот таких столкновений, зная твой вспыльчивый характер. Это не про доверие. Я очень боялась, Карен же беспринципный, способен на многое… Старалась уберечь тебя, Руслан…

Парень стремительно приблизился к ней и опустился на корточки, ухватив ладонями девичьи щеки, вынуждая взглянуть себе в глаза.

— Зефирка, а ты разве знаешь, на что способен я?

Он слегка встряхнул её, отчего Ева вздрогнула, а взгляд обдало поволокой из-за подступившей влаги. Да, сердце трепыхнулось, протестуя оттого, что Руслан пугает девушку, но злость брала верх:

— Знакома с моими худшими сторонами? Нет! Потому что рядом с тобой я — другой человек. Впервые люблю, впервые пробую быть ответственным, а не конченым эгоистом. И всей этой ереси, которую ты заварила в своей голове, можно было избежать, если бы между нами было обоюдное доверие и откровенность…а не только мои. И зачем, спрашивается, весь этот путь, если ты не доверяешь?.. И ничего в тебе не изменилось по отношению ко мне?

Она резко подалась вперед, столкнувшись с ним нос к носу, вцепилась в плечи своими холодными тонкими пальцами и молитвенно зашептала:

— Нет, Руслан, нет! Я доверяю! Я не этого хотела!.. Как ты можешь такое говорить?! Я люблю тебя, все мои чувства — от доверия. С тобой я позволила себе второй шанс. Разве ты этого не видишь? Всё должно было быть не так…я собиралась рассказать…Вардгес сказал, что на днях процесс завершится победой.

— Да? А…твой муж, — выпихнул словосочетание через стиснутые зубы, — в перерывах между маханием кулаками утверждал обратное… И обрадовал тем, что ребенок родится под его фамилией…

Девушка так же внезапно оторвалась от него и откинулась назад, округлив глаза в потрясении. С минуту они молчали, читая ответы в глубине взоров друг друга, что скрестились в безмолвном диалоге.

Крах. Всем надеждам.

Ева опустила веки и отвернулась. И через несколько секунд крупные слезы вырвались из-под подрагивающих ресниц, а бесцветный голос прошелестел:

— Прости.

К сожалению, уже было поздно.

Руслан поднялся и отрывисто бросил на ходу, направляясь в коридор:

— Запри дверь. И просто будь осторожна. Лучше позвони Элизе, пусть побудет с тобой…

— Ты куда? — кинулась она следом, взволнованно кусая губы.

Парень обулся и накинул куртку под её безотчетливые рваные всхлипы, которые Ева тщетно пыталась побороть.

— Исправлять то, с чем ты крупно напортачила…

И, не оборачиваясь, покинул квартиру, решительно слетая вниз по лестнице. Отключая эмоции и включая голову.

* * *

Каждый арестант знает, что хуже адвоката по назначению, который нисколько не заинтересован в твоей подобающей защите, ничего нет. Его собственный, естественно, был наемным, за что стоит поблагодарить брата. Рома постарался, чтобы ему достался лучший из лучших. А Руслан не стал отказываться. Наслушавшись различных историй от сокамерников, парень понял, что включать гордость в этом вопросе — себе дороже. Слишком многим он рискует.

Тюремная культура едва ли похожа на кадры из фильмов и строки из книг. Очень отдаленно, может. Реальность изрядно отличается от обывательского представления о лишенной свободы жизни. Ни один внешний источник информации не даст ответов на потаенные вопросы, не избавит от напряжения, которое постоянно царит внутри, напоминая, что отовсюду можно ждать подвоха. Есть ряд незначительных, как кажется, деталей, влияющих на ту или иную ситуацию.

Камера была «укомплектована», когда Руслана определили в нее последним. Парень обвел спокойным внимательным взглядом каждого обитателя, сдержанно поздоровался, представился и поинтересовался нюансами устоявшегося быта. Понимая, что в этой среде ему существовать как минимум пару-тройку месяцев при самом благоприятном раскладе, парень сразу обозначил свою непричастность к криминальному миру и оповестил, что далек от правил поведения в тюрьме, поэтому, возможно, бывалым придется где-то направлять его…

Брат сработал оперативно. В тот же день, когда пришел на свидание, принес с собой целый ворох необходимых вещей и принадлежностей. Руслан не удивился. Рома очень предусмотрительный, дальновидный и расчетливый. Правильный до мозга костей. Сам парень даже не задумался ни о чем, когда уходил из дома.

Они беседовали минут десять, и говорил в основном Руслан, скупо и сухо излагающий суть дела. Обращал внимание на определенные моменты, излагал просьбы в качестве некой инструкции. Да, у него было время подумать обо всем…и принять все эти решения.

— Ты уверен? — единственное, что спросил Рома в конце.

После короткого твердого кивка головой он ответил лишь:

— Спасибо тебе за все, что сделал. И сделаешь.

Они смотрели друг другу в глаза, и за долгие годы Руслан впервые почувствовал себя частью некого симбиоза, ощутил опору, спину. Только брату он мог доверить Еву, зная, что все будет проделано с идеальной точностью. Друзья, конечно, тоже способны помочь, но те своевольные и вспыльчивые. А Рома — скала.

Первая ночь в СИЗО запомнилась заунывным подвыванием в трубах и затхлым запахом спального места. Не спасал принесенный ему чистый комплект белья, не грел новый трикотажный спортивный костюм, в котором он лег на койку. Та, в свою очередь, оказалась коротковатой и узковатой на его рост и комплекцию. Руслан с ироничной горечью думал о том, что теперь это — доступные стандарты. Надолго. И нужно привыкать к ним, даже если хочется грызть вены от тоски.

В ту же первую ночь он осознал простую немудреную истину: у него остаются воспоминания, свободное время и мысли. Железный треугольник.

И, закрыв глаза, начал парень именно с воспоминаний…

Глава 33

— В смысле…должна вернуться к родителям?

От испытываемого потрясения Ева еле шевелила губами. Стеклянным взглядом уставилась на Романа и не могла поверить в то, что сейчас было озвучено.

— Ева, — покачал он головой, — ты не о том думаешь. Руслан хочет, чтобы ты была в безопасности и не оставалась одна.

— А он?..

— А он будет отсутствовать довольно долго…

— Разве нельзя его «отмазать»? Откупиться? — девушка и сама не верила, что предлагает такое с невероятной надеждой. — У вас же тоже связи…

Разумовский-старший выдержал первую волну отчаянного протеста, после чего размеренно и деликатно пояснил:

— Всё сложнее, Ева. Есть определенные моменты, о которых тебе скажет сам Руслан. А сейчас он очень просил отвезти тебя к родителям…

— Когда скажет? — требовательно и горько. — Ты же говоришь, его не будет долго… Да и с родителями я не общаюсь…

Она знала, что его попробуют посадить. Что Карен напакостит. Но отказывалась принимать упрямство этого чертенка, который и сам лезет на рожон. Из-за неё.

— Уверен, они не станут выгонять беременную дочь за порог… — разлилась настойчивая трель дверного звонка, и одна бровь мужчины вопросительно дернулась вверх. — Ждешь кого-то?

— Нет… — растерянно.

Роман сам направился в коридор, и через доли секунд в гостиную влетел…самый старший Разумовский. Пепельного цвета лицо исказила гримаса ярости. Импозантный и видный в своем темном костюме и начищенных туфлях, Аристарх Станиславович наводил страх…да и таким-то стремительным появлением!.. Ева уж точно впечатлилась. И неосознанно подобралась. Совершенно несвоевременно подумала о том, что оба отпрыска унаследовали исполинский рост и долю надменности. Хотя, с отцом в этом плане им не сравниться. Руслан внешне — копия матери. Роман — почти так же. У него все же есть несколько черт родителя — мужественная форма подбородка, архитектура бровей… Которые сейчас грозно сведены у мужчины перед ней:

— Ты хотя бы понимаешь, что натворила?! — рев сотрясает стены. — Из-за твоего фарса мой сын окажется за решеткой! Его карьера будет загублена на корню, ни одно учреждение не примет отмотавшего срок…идиота, который повелся на…

— Остановись.

Роман взял его за локоть и заставил обратить внимание на себя. У девушки волосы встали дыбом от тона, которым была произнесена следующая фраза:

— Ты забываешься. Перед тобой беременная девушка. Это первое. Сноха. Это второе.

Мужчина грубо выдернул свою руку и презрительно парировал:

— Чья сноха? Чья жена? Аферистка, запудрившая мозги дураку…

Ева похолодела. Воздух застрял в горле — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Автоматически вскочив, немигающим взглядом она уставилась на подобие битвы титанов.

— Тебе лучше уйти, — Роман отлично владел собой, чего не скажешь о его отце.

— Пока она не потребует у своего благоверного забрать заявление и прекратить процесс, я никуда не уйду. Не позволю загубить жизнь своему сыну.

— Безусловно, похвальное рвение. Но не находишь, что опоздал с такими речами?.. И потом…видимо, тебе не всё доложили: Руслан явился с повинной. Понимаешь, что это значит? Осознанный выбор. И ни Ева, ни ты ничего не измените.

— Посмотрим!.. Сейчас поедем вместе… — Аристарх Станиславович двинулся к девушке, кипя от клокочущего гнева. — И поговорим с твоим…

Она даже не поняла, как именно, но в следующее мгновение Роман оказался между ней и разъяренным отцом, заслоняя её спиной. От этого жеста у Евы внутри всё перевернулось. Защита была…необходима и приятна, но факт того, что стала причиной раздора в семье, удручал…

— Просто не лезь. Руслан всё решил.

— Что он может решить? — оглушающий крик. — Вижу, как решил! Сопляк без мозгов… Ты-то мог вправить их ему, а сам — потакаешь, значит, капризам?..

— То есть, отстаивать честь своей женщины — это каприз в твоем понимании? Понятно… — многозначительное хмыканье. — Твой младший сын поступил именно так, как подобает настоящему мужчине: он защищал любимую девушку. Только не пойму, в кого пошел такой смелостью и решительностью?..

Что-то в атмосфере комнаты резко изменилось. Ева не видела лица Разумовского-старшего, поскольку Роман был выше и загораживал обзор, но то, что нападающий больше не делал попыток приблизиться — поняла сразу. Если раньше брата Руслана девушка просто смущалась, то теперь явственно ощущала исходящую от него пугающую мощь.

Видимо, не она одна.

Громко посопев в безмолвии, практически борясь с собственным дыханием, Аристарх Станиславович издал какой-то нечленораздельный звук и тяжелыми зычными шагами покинул квартиру.

Хорошо, что ее спаситель тут же развернулся к ней. Потому что ноги Еву держать отказались. Она рисковала очень нехорошо и грузно плюхнуться на диван, но сильные руки поддержали и помогли медленно опуститься.

Лишь сев, девушка вдруг осознала, какой шок пережила только что. И кем выглядит в глазах родных парня. История повторяется…снова пришлая среди состоятельных людей. Чужая. Инородный элемент. Кажется, ее еще назвали аферисткой?..

— Теперь ты понимаешь, что оставаться одной небезопасно? Пожалуйста, собери необходимые на первое время вещи, потом довезем остальное. Поедем, я объясню ситуацию твоему отцу.

Находясь в радикально отупляющей прострации, Ева не стала больше возражать. Встала и механически прошествовала в спальню, выполняя простейшие действия, на которые была способна. Через двадцать минут, все еще не понимая, что происходит, девушка вернулась с небольшой сумкой. Он забрал у нее ношу, и вместе они через минуту уже садились в автомобиль.

Путь занял около полутора часов. Водитель уверенно лавировал между другими машинами и очень умело, знающе сокращал дорогу, выезжая через какие-то дворы и улочки, которые она сама наблюдала впервые. Среди хаоса беснующихся мыслей, Ева уловила одну светлую — по просьбе Руслана брат оставил все свои дела и поехал к ней. Успел спасти от напора Аристарха Станиславовича, иначе тот уже вез бы…в другую сторону. При занятости Романа — это подвиг. Она знала, поскольку пару раз удостаивалась откровений о нём, почерпнув главное — у того расписана каждая минута. На месяцы вперед…

Пока они шли к подъезду, девушка признала, что её нервы впали в спячку, отказываясь должным образом реагировать на ситуацию. Вместо этого они услужливо авторизовали режим анабиоза. А, может, это беременность? Или организм устал напрягаться за последние несколько дней с того момента, как всё случилось?..

— Лифт не работает, — как-то озадаченно оповестил Роман.

И Ева чуть не прыснула со смеху от выражения его лица — усиленная мыслительная деятельность отражалась на нем во всей красе: мужчина не понимал, почему механизм простаивает. Простите, это далеко не элитный дом, где все поломки устраняют за считанные минуты… Пусть девушка и прожила последние несколько лет в квартире Карена, это никак не изменило её мироощущение, согласно которому она из другой лиги. Вот и Разумовский — выше уровнем.

— Всё в порядке, я не инвалид, а беременная. Вполне справлюсь с высотой в четыре этажа.

— Это обнадеживает, — подхватил насмешку мужчина.

На самом деле, конечно, Ева немного лукавила. Находясь в отличной физической форме, несмотря на свой выпирающий живот, она с завидной легкостью преодолела ступени до третьего этажа, сделала шаг на межэтажную площадку к четвертому и испуганно отпрянула, врезавшись спиной в грудную клетку Романа. Тот сразу же выступил вперед, снова заслонив её собой, будто учуяв опасность. Ибо прямо в ноги ему скатилось…поверженное мужское тело.

Объяснения нашлись в следующую секунду, хотя никто из них наверняка даже не успел сформулировать вопрос в своей голове. Элиза опрометью подлетела к нему и…смачно пнула в бок, не замечая нежданных гостей, в ступоре синхронно уставившихся на нее.

— Ну, как? Нравятся мои горячие фантазии? Твои-то порядком опостылели…

Дальше после редкого литературного оборота последовала пара таких заковыристых нецензурных выражений, что Ева в изумлении приоткрыла рот, не совсем уверенная, точно ли поняла их значение, хотя общий смысл уловила — интонация сестры способствовала этому.

— Я так понял, бомжу у здания офиса сказочно повезло… — протянул невозмутимо Роман, и этим заставил юную воительницу обратить на них внимание с приподнятой бровью в своеобразном приветствии. — Тот хотя бы остался жив…

— Этот тоже жив, — отмахнулась она, откинув назад волосы и носком ботинка снова пройдясь по несчастному, будто презрительно проверяя на наличие живости, — что весьма прискорбно, знаете ли…

В сущности, единственной, кого смущала вся ситуация, была именно Ева. Роман и Элиза, о чем свидетельствует их диалог, уже проходили подобные эпизоды, раз сравнивают их между собой. Видимо, у сестры очень насыщенная практика в его фирме…

— Боже мой! Боже мой! Сынок! — визг раздался по всему подъезду, обволакивая стены высокими децибелами — настолько был истеричен и громок.

Ухоженная полноватая женщина оказалась у свернувшегося парня, и только тут девушка пригляделась и узнала обоих. Самвел, двоюродный брат Карена, и его мать — родная сестра покойного отца. Да, кажется, этот камикадзе никак не оставляет попытку завоевать Элизу уже который год подряд…

Господи, кошмар, связанный с наличием в её жизни Аракеляна и его придатков, кончится когда-нибудь?.. Или нет?

— Это ещё что такое? — пробасил сверху от двери квартиры Спартак Арсенович, отчего Ева непроизвольно сжалась.

— Это — ваша ненормальная пыталась убить моего сына! — заорали ему в ответ тем же писклявым голосом, параллельно хлопоча над стонущим чадом.

К развернувшейся трагикомедии подоспел и глава пострадавшего семейства, который помог парню подняться, придерживая того за плечи. Бедный Самвел морщился от боли и почти скулил…

— Ах, ты дрянь такая! Тебе это просто так не сойдет…я заявлю в полицию…

— Ой, как скучно! — снисходительно оборвала женщину потенциальная преступница, скривившись.

— Иисусе, какая мерзавка! Никакого воспитания…

— Безусловно, оно имеется только у Вашего сына, который сейчас зажимал меня в коридоре и обещал очень интересные изощрения…

— Бессовестная! Еще и клевещешь! Мальчик влюблен! Пришел просить руки…

— Пришел просить руки, а посягает на всё моё тело, — насмешливо прервала поток оправдательной речи. — Прыткий какой…

— Да ты… — Ашхен Рубеновна поперхнулась своим возмущением, во все глаза уставившись на непрошибаемую девушку. — Хамка невоспитанная…с самого начала вся ваша семейка мне показалась подозрительной…

И вот тут, будто по команде, абсолютно все присутствующие перевели взоры на Романа с Евой. Последняя удостоилась брезгливого взгляда тетки Карена, которая не преминула повторить, указав пальцем на округлый живот, на мгновение забыв о своем собственном «умирающем» ребенке:

— О чем я и говорю…

Дальше должна была следовать гневная тирада, но вновь вмешалась сестра, которая холодящим кровь в жилах тоном произнесла:

— Отстаньте всем своим гнилым кланом от нас! Не появляйтесь на пороге нашего дома больше никогда! Мама, — обратилась наверх, где за происходящим наблюдали пораженные абсурдом родители, — принеси подарки, их по закону надо вернуть, раз я отказываюсь от «прекрасного» предложения этих дражайших людей…

Упомянутые люди осторожно двинулись вниз по лестнице, от которой Ева и Роман отошли подальше. Так же отчетливо слышались стоны Самвела и причитания Ашхен Рубеновны:

— Прямо сейчас…поедем и запротоколируем показания…ты за всё получишь! Сэмик, ну зачем тебе такая буйная…бедненький мой…

Элиза, принявшая из рук матери гостинцы несостоявшихся сватов, догнала их на третьем этаже и грубо всучила женщине. Судя по раздавшемуся звону — традиционная бутылка коньяка рисковала пасть жертвой в стычке.

— Домогательство. Статья сто тридцать третья УК РФ. И четыре свидетеля. Мои действия — самооборона. Можете обратиться в полицию, с удовольствием помогу следствию…

— Гадина такая, да ты еще и угрожаешь?! Лгунья бесстыжая…

— Клевета. Статья сто двадцать восьмая, часть первая, — Роман выступил вперед, глядя вниз на верещавшую мадам, которая мигом замолкла, зло зыркнув на него и поджав губы.

Горе-семейство с позором продолжило свой путь, а Элиза вернулась к своим, похвально дернув бровями и удивленно обращаясь к Разумовскому:

— А ты неплох, шеф… И ведь правильно назвал статью…

Тот никак не отреагировал, оставаясь бесстрастным к похвале. Молча пропустил девушек вперед и сам последовал за ними.

В квартире какое-то время царило напряженное безмолвие. Все столпились в коридоре, а Роман продолжал крепко держать сумку. Как сознательные и вполне адекватные представители рода человеческого, они пытались достойно осмыслить случившееся. Но неловкость только усиливалась.

А для Евы это было уже слишком… Девушка обессилено рухнула на ближайший стул в кухне, поняв, что лимит «встряски» на сегодня исчерпан. Просьба Руслана уехать. Появление его разгневанного отца, сочащегося ненавистью к ней. Сцена с сестрой, в которой замешаны родственники Карена. Это просто аттракцион негативных происшествий.

Её интеллигентные родители были настолько поражены, что так и стояли, будто набрав в рот воды. То, что оба не стали вмешиваться — понятно. Элиза такая бойкая, что помощь нужна была не ей, а второй стороне. Да и потом, семья Евы была так далека от склок и разборок, будто на базаре, что потерялась в ситуации. Черная полоса в жизни, вынуждающая познакомиться с непритязательной частью людского общения, началась после появления Аракелянов…и, по сути, никто к ним так и не привык.

Само собой, позже мама с папой проведут разъяснительную беседу с дочерью, но в глубине души каждый признает, что Элиза была права. В то, что Самвел её домогался, Ева ни капли не сомневалась. Гены…это сильно. Состоятельность и вседозволенность и с ним сотворила неприглядное нечто, коим он сейчас является…

— Мы с Вами можем поговорить отдельно? — вежливо поинтересовался Роман, своим поставленным голосом выведший всех из задумчивости.

Спартак Арсенович кивнул и указал в сторону гостиной. Гость отложил ношу на пол и после короткого кивка двинулся в комнату, отец — за ним. Дверь захлопнулась.

Девушка напряглась и почувствовала, как холодеют пальцы рук и ног. Прикрыла веки и откинула голову назад, макушкой упираясь в стену. При этом ей стало душно в верхней одежде, которую она расстегнула, не открывая глаз.

Так странно…полгода не была дома, не контактировала с родителями, которые её игнорировали. Хотелось нормального полноценного разговора, о котором переживала всю дорогу сюда, а получилось недоразумение, достойное номеров в сценарии цирка-шапито. Правда, вряд ли «Сэмик» согласится скатиться по лестнице вот так же натурально ещё раз…

Живота коснулись теплые ладошки, и Ева вздрогнула, тут же распахнув веки. Сестра улыбалась, и лишь в этот момент сама девушка почувствовала, что дочь активно пританцовывает, натягивая кожу своего временного обиталища в разных местах. Они с Русланом так привыкли к выкрутасам крохи, что будущая мама уже и не реагировала на «праздники движения», а вот посторонние всегда с восторженным интересом таращились на сие «нечто».

Воспоминание о чертенке отдалось болезненным уколом в сердце… Девушка тут же помрачнела, но внезапно поймала мамин взгляд, неотрывно лицезреющий развернувшуюся сцену. В нем стояли слезы. А в слезах умещалось так невообразимо много…

Но никто из них так и не решился заговорить или подойти друг к другу вплоть до тех пор, пока спустя какое-то время в коридоре не показались мужчины. Играющаяся с племянницей Элиза тут же посерьезнела и выпрямилась, отняв ладони от живота. Ева же — застыла.

— Ева, всё в порядке, — обнадеживающе заверил Роман, обдав теплотой, — будем на связи, и я отвезу тебя за вещами, когда понадобится. Пожалуйста, учти, что я доступен двадцать четыре часа в сутки. Звони при любой надобности.

— Спасибо…большое… — выдавила из себя, укрощая рвущиеся наружу рыдания.

Как ей не хотелось, чтобы он уходил… Будто его присутствие — некий гарант. Частичка Руслана рядом… Тоска по нему весьма реалистично душила, вонзая шипы в глотку…

Но Разумовский пожал руку отцу, попрощался со всеми и ретировался в своей манере — красиво и учтиво. Англичане бы позавидовали такой воспитанности и вежливости…

И снова воцарилась тишина.

Ева не могла заставить себя взглянуть родителям в глаза. И те в ответ не спешили делать шагов, справедливо считая её виноватой. А затем, тяжело вздохнув, папа просто подхватил сумку и унес в спальню. Наверное, это хороший знак. Может, после объяснений Романа и истинного мужского разговора отец оттаял?..

Мама уж точно оттаяла. Спустя час тихо вошла к ним с Элизой и примостилась у ног свернувшейся калачиком старшей дочери, плечи которой сотрясались от беззвучных рыданий. Посидела так пару минут, а потом легла рядом, кое-как уместившись на узкой кровати, обняла со спины крепко-крепко и тоже тихо заплакала. Родительское прощение, безусловно, облегчало тяжесть на душе. Но без Руслана…даже это событие меркло.

— Ой, чем это пахнет? — демонстративно разнюхалась сестра. — Ай, точно! Сыростью… Пойду за феном, будем сушить протекания подручными средствами.

Не представляя, сколько времени прошло в таком состоянии, убаюканная нежными родными объятиями, Ева заснула. И проснулась ближе к ночи от ощутимых недовольных пинков, вторящих урчанию в животе. Заторможенно огляделась, приходя в сознание, и вспомнила, где и почему находится. Сонно прошествовала в ванную, умылась, страшась даже мельком концентрироваться на своем отражении, и направилась в кухню, где горел свет. По пути заметила, что за прикрытой дверью гостиной мигает вспышками телевизор. Значит, вся семья бодрствует.

— Покóрмите меня, пожалуйста? Нас…даже, скорее, её.

На смущенный тон мама с сестрой, пьющие чай и каждая в своём телефоне, отозвались улыбкой. А потом засуетились.

Ночь была длинной. Наполненной откровениями. И снова слезами. Но и прощением. Пока что маминым. Зато та приняла ситуацию. Восхитилась избранником дочери, осмелившимся на такой поступок. Они наконец-то поговорили обо всём, понимая, что трудности не закончились, и сейчас поддержка — нужнее кислорода. Ева извинялась, расцеловывая мамины щеки. Удивлялась, как прожила без неё столько месяцев. А Элиза победно посмеивалась и повторяла, что знала — бойкот кратковременный…

И с этого дня начался отсчет новой жизни. В которой не было Руслана.

Любимым занятием стало многочасовое ожидание у окна. Будто он на работе и вот-вот вернется. Она так обманывала свой мозг. Больше не плакала. Не позволяла себе этой слабости. Злилась. Раскаивалась. Страдала. Терзала себя. Рвала в клочья душу размышлениями.

Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Никакой связи между ними.

Иногда казалось, что таким жестоким способом парень наказал её.

Девушка терроризировала Романа вопросами о любимом. Пыталась выяснить, почему тот не желает говорить с ней, но тщетно.

— Пожалуйста, я готова молчать, пусть он просто позвонит. Мне даже дыхания его хватит услышать… — просила молитвенно.

— Ева, он и со мной не общается. Это его решение. Не накручивай себя, дело не в тебе… — бессменно отвечал Разумовский по телефону.

За прошедший месяц мужчина появился в их доме всего два раза. В первый — отвез её за вещами. Во второй — буквально завалил огромными пакетами с разнообразной едой, всё так же невозмутимо выдав, что ей нужны витамины. И снова девушке не хотелось, чтобы он уходил… По глазам видела — не лукавит. Руслан действительно отгородился от внешнего мира, пугая своим аскетизмом. Наверное, монахи чаще идут на контакт с внешним миром.

Это скручивало внутренности до невозможных болезненных узлов. И увеличивало отрешенность с каждым днем всё больше и больше.

Она не понимала.

Точнее, понимала, что Руслан справедливо обвиняет её во всем. И чувствовала дикую вину перед ним. Но…уйти с концами в эту кару? Одному? Это же чудовищно несправедливо. И потребность разделить с ним участь была невыносимой…но невыполнимой.

— Доверься ему, ладно? — просил Роман.

Ева и доверилась. Очень давно. И отчаянно верила, что скоро его выпустят. Раз никто ничего ей толком не объяснял, почему-то щадя, остается только эта слепая вера.

А потом в один прекрасный день в дверях очутился курьер. Отдал запечатанный конверт без указателей. Абсолютно чистый. Девушка с опаской вскрыла его, прошлась по содержимому. И выронила листы, остекленевшим взглядом рассекая пространство.

Осознала. Что происходит и почему.

Карен оформил развод. И это заслуга не Вардгеса…

Глава 34

Это был третий раз, когда она видела Романа, заехавшего за ней, чтобы отвезти на очередной осмотр. Начиная с тридцать шестой недели желательно посещать врача раз в неделю. И каким-то странным образом Разумовский об этом был осведомлен, настаивая, чтобы Ева не ездила одна. Доводы о том, что справится сама, с ней будут мама или сестра, были отвергнуты.

Положа руку на сердце, девушка радовалась тому, что он приедет. Ведь у неё появится шанс в живую расспросить о Руслане, который так и не вышел на связь за этот прошедший месяц. Но, увы, его брат был лаконичен и неизменен в своих ответах. Как всегда, уверял, что младший знает, что делать, и ни с кем своими умозаключениями не делится.

— Ты говорил, что некоторые вещи мне расскажет сам Руслан, — не выдержала Ева уже на обратном пути.

Всю дорогу до больницы она мужественно боролась с собой, кусая губы, чтобы не прослыть неврастеничкой, кое-как пережила прием, анализы, елозя в нетерпении, и чем ближе становился дом, тем сильнее её охватывала паника.

— Его посадят, да? — выдохнула с содроганием, наконец высказав мысль, которая уже три дня вертелась в голове после получения свидетельства о расторжении брака. — Ты же знаешь про развод?

Роман не отвечал, сосредоточенно орудуя рулем.

И вот по этому молчанию, емко объясняющему положение дел, девушка всё поняла окончательно. Силы разом покинули тело, и она будто растеклась по пассажирскому креслу, чувствуя, как буквально каждая клеточка пропитывается тоской и болью… И рядом с ней сейчас должен был сидеть Руслан, а не Роман…чудовищно неправильно. Всё. С самого начала.

Чертенок просто взял и отплатил ей той же монетой — решил для себя что-то и пошел по намеченному сценарию, не советуясь и не считая нужным посвящать в планы. Наказал. Даже если и не имел такой цели. Но наказал. Заставляя мучиться день ото дня, осознавая, что все приключившиеся с ним беды — из-за неё.

— Твоя задача, — проник сквозь пелену в ушах размеренный уверенный голос водителя, — не вдаваться в размышления и посвятить себя материнству. Разве не это сейчас первостепенно?

Хотелось орать, драть глотку вовсю, отрицать. Нет, первостепенно то, что ребенок, ради которого затевалась изначально вся эта история, появится на свет, пока его отец будет сидеть в тюрьме. Первостепенно то, что Руслан стал ей нужнее всего остального мира. Что она изнывает, находясь в неведении: как он, где он, надолго ли? Ей ничего толком не говорят, ограничиваясь лишь тем, что вскоре ожидается суд. Ева столько раз высказывала мысль, что может пойти свидетелем! Помочь как-то… И столько же раз Роман пресекал данные разговоры, напоминая, что брат просил даже не заикаться о таком.

— Он мне не позвонит, да? Настолько зол? — подводят её связки, отчего буквы дрожат, практически выплясывая. — Аристарх Станиславович был прав…

— Ева, забудь всё, что он сказал.

Роман выдал эту фразу твердо, непреклонно и как-то яростно. И поэтому девушка резко повернула голову и впилась в его напряженный профиль.

Они уже заезжали к ней во двор, когда мужчина продолжил:

— Руслан всё сделал правильно. И он не зол. Ты должна помнить, что ему сейчас в сотни раз сложнее. Не забывай, что мы здесь страдаем исключительно морально. Он — и физически в том числе. Никто из нас не представляет, каково это — быть в неволе. Принимать факт, что все близкие по ту сторону баррикад. Давай не будем усиливать эту ношу, ладно? Запасемся терпением. Мы обязаны. Я и сам не знаю, почему тебе Руслан тоже не звонит. Наверняка у него очень веские причины. Но повторяю, Ева, это вовсе не злость.

Ева восхитилась выдержкой и решительностью Разумовского, слова которого непроизвольно придали ей духу, стойкости. Ненароком пристыдили. Действительно, она здесь ноет, а каково тогда Руслану?.. Она должна быть ему тылом, а не вздорной плаксивой бабой, клянчащей что-то… В конце концов, ради неё он пошел на такие жертвы, разве не в состоянии сама Ева принять это и довериться, как её и просят?..

Глубокая и рассудительная мысль была обречена на забвение, поскольку прямо напротив подъезда разворачивалась сцена, заставившая девушку похолодеть от ужаса.

Роман остановил машину и молниеносно вылетел из неё, громко хлопнув дверью. Чтобы в ту же секунду вмешаться в борьбу Элизы с подонками, пытающимися затащить ту в очень знакомый черный «танк», занимающий почти два парковочных места. Этот «зверь» принадлежал Самвелу, которого Ева тоже заметила. В отличие от своих приспешников он стоял чуть поодаль и с ухмылкой курил сигарету. Стоило только Разумовскому приблизиться к ним, парень тут же изменился в лице и замер. Замер и наблюдал. Как без особых усилий, словно в кино, мужчина в безупречно сидящем костюме нейтрализовал несколько бугаев, вид которых мог устрашить неподготовленного человека. Но, похоже, Роман Аристархович обладал действенными навыками, позволившими ему за минуту справиться с непосильной на первый взгляд задачей.

Ева просто не успела ничего осознать.

Будто моргнула — и картинка переменилась: Элиза кровожадно вцепилась в голову Самвела, шипя и проклиная его, обзывая, нанося ряд ударов совсем не по-девичьи. Тот даже согнулся пополам и был обречен пасть ниц поверженным, но его «мужское достоинство» спас тот же Разумовский — с трудом отцепил брыкающуюся фурию и завел её себе за спину, придерживая одной рукой. А другой приподнял негодяя за грудки и сказал что-то очень тихо, но так убедительно, что тот быстро-быстро закивал в ответ.

Непутевая банда вползла в автомобиль, позорно ретируясь. Элиза сделала рывок, будто намереваясь последовать за ними и всё же завершить начатое — убить обидчика. Но Роман очень крепко приковал её к себе, купируя сию инициативу. Зато, ни капли не стесняясь, сестра закричала чуть ли не на всю округу:

— Ты не кобель, Сэмик, ты — сука![1]

На подгибающихся ногах Ева вышла и остановилась возле ступенек, взирая на Элизу, постепенно стихающую в руках Разумовского, который титаном стерёг её.

— Всё, отпускай. Поняла я, поняла, ты сильный, могучий и все дела… Спасибо.

Последнее слово девушка произнесла еле слышно. И взгляд стал такой…деревяный. Будто лишь в эту секунду до неё дошло, что именно с ней произошло. Точнее, не произошло. Благодаря Роману. Вся спесивость, дикость, энергия разом иссякли. И когда её всё же выпустили, Элиза несколько раз потерянно моргнула и только после этого заметила Еву, неотрывно глядящую ей в глаза. Сестра сделала вид, что всё в порядке, подобралась, невозмутимо приблизилась и поинтересовалась:

— Как прошло?

— Замечательно. Ничего нового.

— Наша боксерша не собирается порадовать ранним рождением?

— Нет, она еще потренирует свою грушу…

Они улыбнулись друг другу, а потом одновременно порывисто кинулись обниматься.

— Элиза, родная…

— Не надо, Ев. Пожалуйста. Хорошо, что родителей нет дома.

— Но они должны знать, — проговорил совсем рядом Роман. — Этим парнишка не ограничится. Давно он твой сталкер?

— Давайте поднимемся в квартиру? — предложила Ева, почувствовав, что надвигается очень серьезный разговор, тему которого Элиза игнорировала непозволительно долго.

К счастью, лифт работал. И когнитивный диссонанс на сей раз не одолел господина бизнесмена.

Дома девушка предложила гостю кофе, который варила в одиночестве, пока сестра приводила себя в порядок в ванной.

Час от часу не легче. Зато её собственные проблемы как-то мгновенно отошли на второй план, пусть и зудели беспрерывно.

— Во сколько возвращается Спартак Арсенович? — спросил мужчина, с благодарным кивком принимая свою чашку.

— Где-то к половине восьмого. Иногда пораньше.

— Значит, максимум через полтора часа. Я подожду.

— Зачем? — резко выпалила вошедшая Элиза. — Не надо вмешиваться в наши семейные дела…

Она умылась, собрала волосы в хвост и переоделась в домашний трикотажный комплект, на фоне ярких цветов которого сейчас выглядела несвойственно бледной. И у Евы в очередной раз сжалось сердце от жалости. Испугалась, бедная. Но виду не подаёт, хорохорится. Нападает.

— Они касаются и меня, не находишь? — спокойный ответ нисколько не дрогнувшим тоном.

— Не нахожу, Роман Аристархович. Спасибо Вам еще раз помощь, но дальше мы сами разберемся.

— Я думаю, если бы могла, разобралась бы раньше. Он восстановился после падения с лестницы и снова явился за тобой. Еще раз спрашиваю: как долго это длится?..

Поскольку Элиза только поджала упрямо губы и отвернулась в сторону, Разумовский обратил взор на Еву, и пришлось нехотя отвечать:

— Самвел влюблен в неё весь отрезок времени, что я…знакома с Кареном. Изначально это были лишь поглядывания в таком-то возрасте — обоим по пятнадцать. Но уже года три-четыре он никак не уймется. Не принимает отказа. Вот месяц назад пришел свататься, как помнишь…

— Зачем ты ему это рассказываешь? — возмутилась сестра, успевшая занять дальнее кресло у двери. — Я же сказала!

— Элиза, — строго осадил её Роман, — прекрати. Естественно, я буду вмешиваться. В моих интересах, чтобы племянница родилась здоровой и в свой срок. А с такими выкрутасами мы имеем риски. Тоже будешь отрицать? Или, может, всё же справедливо рассудишь и примешь ситуацию?

В ответ ему прилетел целый букет очень нехороших взглядов, но возражений не последовало.

— Вот и отлично, — с олимпийской стойкостью продолжил он, — мы все понимаем, что такие рейды будут повторяться, пока не достигнут цели. То есть, я так понял, Самвел на тебе помешан.

— Ой, ну прекратите произносить имя этого душевнобольного!

Ева и Роман уставились на неё, отчаянно завопившую последнюю просьбу. Даже приказ. Темные глаза мужчины сузились, в них отражался напряженный мыслительный процесс. Но со стороны казалось, что он просто созерцает красавицу в ярости.

— Если я ошибаюсь, поправь меня, Ева. Парень не оставляет её в покое и наверняка преследует в университете? Знает окружение, родственников и все адреса, по которым чаще всего Элиза бывает?

— Ну… — замялась девушка, а потом тяжело вздохнула. — Он даже поступил в тот же университет…

— Ясно.

Складывалось впечатление, что ничего, просто абсолютно ничего не может выбить его из колеи. И будто Роман сделал для себя выводы, а затем пустился в размышления. И это притом, что ему постоянно названивали и отправляли документы, а он умудрялся одновременно работать и пытаться уладить создавшуюся проблему.

Ева пока не могла решить для себя, кто из присутствующих прав больше. Элиза — по-своему: это, скорее, их семейные неурядицы, от которых она отмахивалась, уверяя, что Самвелу надоест…и он отстанет. Но время шло, тот становился одержимее, а сегодня все убедились в стадии его крайнего отчаяния. У сестры, конечно, пруд пруди поклонников, среди которых немало смельчаков, но никто не опустился до того, чтобы действовать через силу. В общем, очень плохо… А тут по-своему прав Роман: переживания за любимую младшенькую и постоянно живущий внутри страх за неё не приведут ни к чему хорошему. Да, у Евы отменное здоровье, с ребенком всё в порядке. Но…с чем черт не шутит? Навалились скопом самые нелицеприятные события, и это действительно влияет на её состояние.

С одной стороны, Разумовский-старший уже столько раз помогал ей, демонстрируя свою человечность, мужественность и участие. Это приятно, это необходимо, это — крохотное присутствие Руслана. Так в Еве и боролись между собой стыд и желание принять искреннюю помощь. Если послушать Элизу, та прямо сейчас выпроводит гостя за дверь. А Роман ведь…может, реально может решить всё! Как — она понятия не имела. Но точно знала, что этот мужчина способен облегчить участь сестры.

— Ева, пойдем, будем готовить ужин? — многозначительно зыркнула на неё Элиза, выпучив глаза.

Девушка встала, взяла пустую чашку и направилась за вибрирующей недовольством красавицей.

— Пусть он уйдет! — прошипела, войдя в кухню. — Я не хочу, чтобы Рома говорил с папой! Это ненормально!

Привыкшая называть его мысленно именно «Роман», сначала Ева немного опешила от этого «Рома», но пропустила мимо ушей. Это же Элиза. Пять минут назад было «Роман Аристархович», а теперь «Рома».

— Почему? — нахмурилась.

— Потому что он чужой! Рома не должен обсуждать с ним такие личные темы, ты не понимаешь?! Папа до сих пор с тобой не общается, настороженно относясь к Разумовским…

— Мама сказала, после получения свидетельства о моем разводе он оттаял.

— Ой, я тебя умоляю! — скривилась сестра. — Конечно, мама так скажет, чтобы тебя успокоить. По факту — у него уязвлено самолюбие, поскольку то, что у него не получилось сделать для дочери, совершил незнакомый парень, которого и видели-то все один раз в жизни…

— А, по-моему, ты утрируешь. Если тебе могут помочь, надо попытаться…

Карман Элизы завибрировал, и она выудила телефон, открывая полученное сообщение. Мигом застыла и свела брови. В ту же секунду раздалась трель дверного звонка. Это вернулась с работы мама. Очень тепло поприветствовала гостя, практически не удивившись, затем в силу своего характера и национального колорита, узнав, что Роман дожидается главы семейства, быстро переоделась и стала хлопотать с ужином. Уже по-настоящему. А не как сёстры ранее.

Роман никак не страдал от отсутствия внимания к своей персоне, находясь в гостиной в гордом одиночестве. Правда, только физически. А так, он постоянно говорил с кем-то, выходил даже на видеосвязь, участвовал в обсуждениях.

Элиза благополучно заперлась в своей комнате. Ева помогала матери. Отец пришел спустя ещё час. Вот он как раз не смог скрыть изумления. Пригласил гостя за стол, но тот отказался, ссылаясь на то, что ему надо уехать. Мама расстроено сникла, папа повторил приглашение. Роман повторил отказ. И после этого они уединились опять же в гостиной, чтобы поговорить о том, ради чего Разумовский и остался. А позже — позвали сестру. Одну. А спустя ещё какое-то время она молча вышла из помещения и отправилась к себе, чтобы через минут десять появиться с дорожной сумкой, вводя этим в ступор женскую половину. Впрочем, ни у Евы, ни у мамы не нашлось слов что-либо сказать. Да и мужчины оказались в коридоре практически одновременно с Элизой.

— Всё будет хорошо, не переживайте, — заверил Роман.

До этой секунды не переживающая ни о чем Римма Александровна, пока не знающая о произошедшем, начала переживать вовсю, обеспокоенно глядя на мужа, который какими-то тайными знаками, доступными лишь им, будто велел жене дождаться ухода «детей». А потом всё объяснил.

История почти повторялась. Но если тридцать лет назад из-за преследований Мамиконян был вынужден переехать в Москву, Элизе предложили более щадящий вариант. Ева с ужасом узнала, что, оказывается, Самвел еще и писал ей с разных номеров, практически угрожая. И после сегодняшнего происшествия вновь прислал сообщение, что они скоро встретятся, где бы девушка ни была. Психологический терроризм. В этом сестра призналась только сейчас, когда проходил разговор в гостиной. Видимо, она тоже согласилась с тем, что ситуация выходит из-под контроля. Роман предложил ей пожить у него в квартире хотя бы несколько недель. Так сказать, лечь на дно, отключив номер. И там, где её точно никто искать не будет. А за этот период найдутся рычаги давления на сталкера. Спартак Арсенович рассудил, что это очень хороший вариант…

Ужина так и не случилось. Мама слегла в спальне, ударившись в переживания о младшей дочери, судьба которой её всегда терзала. Слишком Элиза своенравна, слишком выделяется из толпы внешностью, слишком самоуверенна. Так же нельзя… Ведь могло случиться непоправимое…

Ева же устроилась на своей кровати, глядя в потолок. Это как же всё должно быть плохо, чтобы папа согласился отпустить сестру с Романом. Но даже не это главное. Это в каком же отчаянии находится сама Элиза, раз смиренно приняла данный расклад и покорно уехала, не устроив скандала? Если они думали, что так успокоят беременную девушку, то очень сильно ошибались. Ибо теперь поводов для страха стало больше. Но факт остается фактом: раз Разумовский рядом с этой бестией, на душе всё же немного спокойнее… Да и то, что отец доверился ему…говорит о многом.

Под окнами дежурили. Разного сорта парнишки, но все на один вид — уголовники. Ева знала, потому что не прекратила свой ежедневный привычный ритуал — ждала Руслана. Странным образом короткая речь Романа в машине просочилась в сознание и прочно засела там, угнездившись. Думать не о себе, а о любимом. Прекратить ныть и маяться, твердо веря в лучшее. Хотя…девушка не удержалась и почитала, какие сроки положены за нанесение тяжких повреждений. И если вспомнить, что Карена увозили на носилках… И ведь никто не хочет ничего рассказывать ей! Ей-богу, сидит, словно в окопе. Эдакий божий одуванчик, которого все пытаются отгородить от злого внешнего мира… И как же подчас бесит это бессилие! Но вновь вспоминаются слова о поддержке и тыле, и Ева берет себя в руки…

Что ей остается?

Ещё воспоминания. Яркие вспышки из совместной жизни. Короткой, но такой счастливой. Словно это было не с ней. Не с ними. Не здесь. Нужен ли ей был развод такой ценой? Нет. Тысячи раз нет. И случилось то, чего больше всего боялась. Даже хуже. Где гарантии, что обошлось бы, расскажи она с самого начала? Их не может быть. С таким-то характером, как у Руслана… И как же они отличаются с братом.

Элиза звонила каждый день. Теперь у неё был другой номер. Телефон. И существование в клетке. Мама съездила в университет и поговорила с деканатом, объяснив ситуацию. Встретилась с руководителем дипломной работы, и они сошлись на том, что той будут высылать материалы по электронке, без личных встреч. Состав вошел в положение, слава Богу. Она открыла дочери больничный у себя на работе, чтобы всё было официально, и теперь всем стало чуточку легче. Только эти бригады под окнами… Кошмар просто. Будто вернулись в девяностые. Они никого не трогали. Просто «пасли» территорию в ожидании «объекта». Очень хотелось верить, что вскоре Роман найдет управу на этого негодяя Самвела…

Без сестры квартира безбожно опустела. И свое одиночество Ева ощущала в разы сильнее. Да и с папой не наладилось. Пока однажды, всё так же вглядываясь в весну на улице, девушка вдруг не почувствовала его присутствие за спиной. И почему-то захотела начать неизбежный разговор:

— Вот у нас это выражение «Цавт танем» используют направо и налево. Оно такое говорящее. «Заберу твою боль». Самое сильное, что может сделать любящий тебя человек. Но, согласись, в большинстве своем это лишь красное словцо. А он…Руслан взял и сделал, папа. Мальчик иной культуры пришел в мою жизнь и действительно забрал все мои печали. И за что ты меня не можешь простить? За то, что я в этот раз доверилась настоящему мужчине?..

Девушка повернулась к нему и поймала тяжелый взгляд абсолютно идентичных ее собственным янтарных глаз. Тоскливых-тоскливых. Родных-родных.

— Извини, что не рассказала сразу. Не могла иначе. Это была бы не та история. Мне очень жаль, что я тебя разочаровала.

Отец порывисто вздохнул и в одно мгновение преодолел расстояние между ними, сгребая в охапку и прижимая к сердцу.

— Сумасшедшая. Дурында просто. Что ты несешь!

— Ну как же, — гундосит дрожащим от слез голосом куда-то в плечо мужчине, — брак не удался, а я пошла по наклонной и скоро рожу вообще вне брака… Вокруг нас столько сплетен уже четыре года…

— Ты как желтая пресса, ей-богу, — короткий смешок, — всё перековеркала. Ева, меня не интересует то, что скажут люди за пределами этой квартиры. Главное — твоё счастье. Ты слишком дорого за него заплатила по всем меркам. Своей совестью, честью, человечностью. Еще тогда я тебе сказал, что Анна пошла на отчаянный эгоистичный шаг, а ты не стала слушать, уверяя, что так умирающему человеку будет спокойнее. Чего уж теперь… Кажешься такой мягкой и хрупкой с виду. А на самом деле, дочка, такая же упрямая и своенравная, как и твоя сестра. Просто та совсем обезбашенная. А на тебя я ещё кое-какие надежды всё же возлагаю. На вас. С Русланом. И ты меня прости… Некрасиво оправдываться, но я почему-то не смог достойно принять твой выбор, не разглядел изначально в нем того, кто должен быть твоим избранником. После Карена все мои ориентиры спутались. Но Руслан очень показательно исправил ситуацию, мне теперь стыдно перед ним. Поступок достойного мужчины — взять удар на себя.

— Странно, да? — покачивается в его объятиях Ева, всё же поборов соленый поток. — Он тоже изменил всю свою жизнь ради меня, как ты когда-то ради мамы… Но как принять такую жертву, папа? Это гложет меня. Я во всём виновата…

— Виноват Аракелян, сущность которого открылась поздно для нас. Увы, то, чего не смог сделать я, довел до ума Руслан. И кулаками помахал, отстояв тебя. И…

О тюрьме никто не рисковал заговаривать вслух. Будто на эту тему наложили «эмбарго». Происходящее повергало в ступор и неверие. Сценарий, достойный фильмов.

— Ты думаешь, он из-за Карена не дает себя вытащить оттуда, да?

— Я в этом уверен, как и ты, Ева. Не стал бы такой подонок просто так заканчивать историю, длиною в семь лет. Последнее слово всё равно осталось за ним. У них определенно точно есть некая договоренность. И я не знаю, как это комментировать.

— А я не знаю, как выдержать…

И снова молчание. Мрачное. Емкое. Бьющее по остаткам нервов. Страшно, очень страшно думать, каково там Руслану…

— Прорвемся, дочка. Говорю же, парень достойный, он обязательно справится. А если человек справится в неволе, то мы здесь и подавно. Через пару недель тебе будет не до философствований, поверь. Я вырастил двоих…

И он был чертовски прав.

Через две с половиной недели на свет появилась Богдана Руслановна, которую смело можно было звать Русланом. Копия. Один в один.

Ева прижимала к себе кроху и плакала навзрыд.

Нутро кромсало борьбой противоречивых чувств. Счастье. Горе. Свет и тьма.

Так и не позвонил.

Не увидел рождения дочери.

Не обнял, не поцеловал, не поздравил.

Мальчик Руслан…любимый и такой жестокий…

[1] «Ты не кобель, Веня, ты — сука!» — фраза из к/с «Бригада».

Глава 35

«Три двести, пятьдесят один сантиметр, здоровая».

Раз за разом Руслан перечитывал эти слова, пребывая в оцепенении. Знал, ждал, очень ждал. Но всё равно оглушило надолго. Сообщение от Ромы застало как раз после суда. Какова ирония судьбы — в день, когда ему вынесли приговор, на свет появилась его дочь. А он и понятия не имел, что Ева рожает. Запретил брату связываться с ним, велел писать только в двух случаях: если кто-то умер, или же родился. Родилась. Дочь.

— Чего завис, Разумовский? — раздалось с соседней койки с издевкой.

— Да так, ничего. Задумался.

Он отмахнулся и убрал телефон подальше. Доисторический кнопочный агрегат ему передал ещё в самом начале сам Рома. Если доплатить кому надо, поборники нравов и блюстители закона закрывают глаза на некоторые запрещенные предметы роскоши.

Проведенные в СИЗО два месяца никоим образом Руслана не сблизили с местными обитателями. Более того, многие смотрели на него волком, потому что привычка держаться в стороне и не водиться ни с кем раздражала их. Сокамерники менялись уже несколько раз, но атмосфера затхлости и уныния стойко процветала. Не сказать, что условия совсем бедовые — здесь чувствовался недавний ремонт, но лишение свободы не может приносить радости. Ранний подъем, завтрак, утренний осмотр или проверка, затем отведенное до обеда время для участия в следствии и присутствии на заседаниях. А если свободен — можно гулять. То же самое и после обеденного перерыва.

У Руслана возникало всё меньше и меньше желания пребывать на свежем воздухе. Да, на улице вовсю разворачивалась весна. Солнечная. Яркая. Теплая. Но чем больше он находился в изоляторе, тем чаще ему казалось, что эти прогулки — издевательство. Для человека, у которого отобрали возможность оказаться за стеной, увитой колючей проволокой, «променад» на территории учреждения, здание которого со своими решетками на окнах вызывает лишь тоску и безысходность, не такой уж и подарок. Иногда, правда, всё же приходилось против воли выходить со всеми. Поскольку правила запрещают оставаться в камере одному.

Как сейчас. Арестантов ведут на ужин. Для Руслана стало открытием, что в СИЗО существует услуга платных обедов, которые заказывают через сайт самого СИЗО. Наверное, это было своего рода спасением, ведь баланда, которой кормили, по сути своей являлась отравой. Ежевечерний ужин именовали «могилой», в нем кроме костей рыбы практически ничего и не было. Да и завтрак с обедом не так далеко ушли. Например, рагу, подаваемое на гарнир, невыносимо пахло уксусом, будто весь соус из него и состоял. А овощи были в такой кондиции, что можно было гадать и спорить, что это — морковь, капуста или картошка.

К счастью, нанятый адвокат проинструктировал его от и до. У Руслана при себе была достаточная сумма, чтобы приобрести всё необходимое в киоске на территории и питаться заказами. Рома, конечно, не прекращал передавать посылки, хотя они договорились, что встречаться больше не будут. Если брата и удивило такое жёсткое решение, то всё равно не вызвало комментариев. Возможно, тот понял без слов…насколько паршиво и сложно видеть урывками родных людей.

Один раз приходил отец. Спустя целый месяц. Грозно свёл брови, заиграл желваками и без предисловий заговорил:

— Одумайся, пока есть такой шанс, и дело можно замять. Ты ставишь на себе крест из-за какой-то бредовой истории. Не твоей истории. Захотелось почувствовать себя героем?.. Очень глупо! Закругляйся на данном этапе — вполне достаточно спецэффектов.

Руслан не отвечал. Лишь внимательно изучал черты папы, задаваясь вопросом, почему они стали такими чужими. И вопрос этот был риторическим, потому что ответ он прекрасно знал. Как и то, что доказывать Аристарху Станиславовичу что-либо бесполезно.

— Давай так. Либо ты берешься за ум, либо я лишаю тебя всего.

— А всё — это что? Деньги, квартира, машина?

— Не ёрничай. Ты прекрасно понимаешь.

— А ты больше за меня переживаешь…или за свою репутацию?

Они схлестнулись взглядами. У Руслана — спокойный, равнодушный. У отца — яростный, пылающий огнем.

— Ты ставишь на себе крест, дурак. Она того стоит? Думаешь, через несколько лет, когда выйдешь, не станешь обвинять и жалеть? Выдержишь? Золотой мальчик, живший на всём готовом — тебе по плечу такие условия? И всё почему, скажешь? Какая надобность в этом цирке?!

— Ева — моя жена.

— Не смеши меня! — короткий злой смех. — Ты и оказался-то здесь, потому что она не твоя жена!

— Формальность легко решится в будущем. Я говорю о фактах. Она — моя жена, — повторил твердо.

— Как раз формальности и играют главную роль! — рявкнул Аристарх Станиславович.

— Ну, тебе ли не знать? Формально ты был женат, а мужем… — покачал головой Руслан. — Мужем ты не был…

Мужчина застыл. Даже побледнел немного. В этот момент отчетливо была видна печать усталости на его лице: и морщины, ставшие глубже, и голубоватые тени нижних век, и сделавшиеся намного уже губы, которые привыкли поджимать чаще, чем раскрывать в улыбке. Будто мигом он превратился в старика, хотя ему не так давно исполнилось пятьдесят. А взгляд — стеклянный, отрешенный.

— Щенок…

После выплюнутого гневно слова отец порывисто встал и покинул комнату свиданий. Больше и не о чем говорить. Тот понял, что Руслан не отступится. У него много причин…

Изначально, естественно, в его планы не входило здесь задерживаться. Он пришел с повинной, чтобы не дать тому уроду удовольствия первым накатать заяву. А то, что так оно и будет, не сомневался. Увы, обстоятельства были против Руслана. Разрыв селезенки, срочная операция, медицинское освидетельствование. Нанесение тяжких телесных повреждений. Без вариантов.

Сначала ему казалось, что вполне себе можно отделаться крупным штрафом, возмещающим убытки, только бы дождаться суда. Но интуиция подсказывала, что он задержится за решеткой…надолго. Буквально с первой ночи в СИЗО. И она не обманула. Где-то через неделю к нему явился…Карен. Что не могло не удивить. После таких-то увечий…как минимум еще надо лежать пластом.

— Да, теперь я понимаю, что значит выражение «живучая тварь».

— Вот и радуйся, малыш. Если бы я сдох, тебя бы точно не отмазали. А так…скоро выйдешь на свободу.

Подвох ощущался явный. Кричащий.

Руслан сузил глаза и прошелся по разукрашенному лицу мужчины, медленным скованным движениям и неестественной позе, которую тот принял, севши. Ясное дело, что не за светскими беседами он здесь оказался. Поэтому парень приподнял бровь, молча вынуждая его продолжить.

— Раз решил быть мужиком, пойдешь ли до конца, а, орёл? — мразотная ухмылочка, которую тут же захотелось стереть. — Или оставим всё, как есть? Будем тягаться и дальше? Тебя отмажут, не сомневаюсь. Ты выйдешь, попробуешь через юристов папаши содействовать разводу, и длиться это будет бесконечно. Поверь мне. Мериться х*ями будем до конца жизни. Кто круче, влиятельнее, богаче. И за это время, учти, твой ребенок родится под моими данными. И официально будет моим. Я пресеку все твои попытки доказать обратное.

Кровь в венах забурлила с такой яростью, будто готовилась к извержению.

— Или…у нас есть один интересный вариант. Послушаешь?

Не в силах расцепить сжатую челюсть, Руслан зло и коротко кивнул.

— Хороший мальчик, — похабная улыбочка, — ты отбываешь срок. Я даю развод.

— Гарантии?

— Моё слово.

— С х*ра ли оно что-то должно для меня значить?

— А у тебя есть выбор?

И ведь прав гондон.

— Условия?

— Всё просто. Даешь отбой шавкам брата и отца. Отбываешь положенное. Я уверюсь в этом и тут же отошлю Еве документы.

— За что ты ей мстишь? За задетое эго? Предпочтение тебя другому?

— Я не мщу, малыш, — взгляд Карен потемнел, а тон сделался жестким. — Я — наказываю. За своеволие.

В том, что этот человек — больной ублюдок, он окончательно убедился. И рассказ Зефирки приобрел новый смысл.

— Что, не оценила она твою неотразимость? — вопреки ситуации и своему положению, Руслана охватывает веселье, которое выливается в широкую улыбку. — Пошла против системы, установленной в твоей голове? Это как же тебя оно всё задело, что ни сил, ни времени, ни финансов не жалко бодаться с простой девушкой?..

— Ну, так вот и пришел бодаться с непростым мальчиком, — зеркалит улыбку своим оскалом. — Проверим, чья теория работает.

— Я согласен.

Парень выдал это резко и хлестко. Собеседник опешил и в первые несколько секунд лишь неверяще вглядывался в него. Будто и вовсе не ждал такого ответа. Пришел подразнить, поглумиться. А в итоге… Интересно, он считает себя выигравшей или проигравшей стороной?.. На короткий миг это замешательство в глазах соперника доставило Руслану удовольствие. Но на миг. Осознание того, что лежит на кону, отрезвило очень быстро. Но не изменило решения.

Карен очень медленно встал, упираясь руками в стол, и направился к выходу, у которого остановился и обернулся:

— Я своё слово сдержу. Если ты — сдержишь своё.

— Не сомневайся. Здоровья тебе крепкого! Береги себя! — отсалютовал парень. — Пока я здесь.

Тот в ответ хмыкнул и покачал головой.

— Зеленый такой… Но перспективный. Молодец.

Удивительно, но обещание этот чудик выполнил. Через несколько недель где-то за день-два до прихода Разумовского-старшего пришли копии свидетельства о разводе. И теперь отступать некуда. Хотя, Руслан и не собирался.

Перечить отцу, отказываясь от благ фамилии, весьма опрометчиво. Он знал. Но ничего из материального ему не заменило бы потом попранной чести, совести и мужского достоинства. И цена, которую заплатил за право быть полноправным мужчиной Зефирки, его не пугала.

Это только в кино кажется не таким уж и тяжелым — лежишь себе на койке, гуляешь, спишь, книжки почитываешь…и стараешься не ввязываться в сомнительные диалоги, приводящие к конфликтам. Реальность — серая, полная мрака, едкого отвращения. Было бы ложью сказать, что Руслану всё дается несложно. Привыкший к достатку и вседозволенности, сейчас он с трудом привыкал к тому, что вынужден плясать под чужую дудку, находиться под конвоем, слушать несусветную чушь сокамерников, половина из которых были пижонами, едва достигшими совершеннолетия.

Просыпаться в шесть утра от холодящего душу электрического звонка, выдерживать ежедневный контроль правил хранения, во время которого выискиваются запрещенные предметы, дожидаться роскоши помыться раз в неделю, чувствовать смрад из-за близости уборной, которую до сих пор называют «парашей». Вот с графиком уборки возникали…недомолвки. Руслан наблюдал за товарищами по несчастью и успешно вычленял тех, кто наиболее падок на деньги, не поступится ничем. И вот таким парнишкам платил немалые по местным меркам деньги, чтобы те отрабатывали за него. Это тоже было одной из причин, по которым к нему относились с подозрительной настороженностью.

Итак, этот день настал. Из СИЗО парня этапировали в исправительную колонию общего режима сроком на год и четыре месяца. Спасибо юристу — очень постарался, делая акцент на многочисленных смягчающих обстоятельствах, иначе было бы намного больше. Маленькой радостью, если таковая есть в сложившейся ситуации, являлась мысль о том, что в его случае проведенное время в изоляторе вычитается по расчету «день равен полутора дням». То есть, какая-то часть всё же осталась за плечами…

Как и любой, кто не имеет отношения к этой области, пока не соприкоснулся с данным миром, Руслан привык пользоваться термином «тюрьма». И столкнувшись с реальным положением вещей, с удивлением осознал, что пенитенциарная система в России, то есть, система исполнения наказаний, весьма богата и насыщенна ответвлениями. Помимо СИЗО, относящегося к МВД и ФСБ, с которым он ознакомился непосредственно, существуют исправительные центры, колонии различных типов, лечебно-исправительные учреждения и сами тюрьмы. В последних, как водится, содержат особо опасных рецидивистов, террористов, серийных убийц и т. д. Тюрем на территории современной России около десяти. И они крайне далеки по условиям от комфортабельных «мест пребывания», например, в том же «Вестре» Копенгагена или «Хальдена» в Норвегии… Несравнимо.

Впрочем, лучше об этом и не думать.

Иначе становится еще невыносимее…

* * *

— Вот бл*дство…

Руслан поднял глаза на Саву, занимающего соседнюю верхнюю койку. Тот вернулся из камеры штрафного изолятора, куда попадал уже не в первый раз за свою борзость и вспыльчивость. Сейчас он с крайним недовольством рассматривал дыру в рукаве своей темной формы.

— Сука! Где умудрился только…

— Можно подумать, ты сама аккуратность…

Парень отложил книгу и спрыгнул, прихватив вещи.

— Ты опять в спортзал? — Савелий похлопал его по шее. — Ну, бычара, за полгода накачался, как бодибилдер.

— Тебе бы тоже не помешало заняться телом, а то сдует при малейшем ветре, когда выйдешь на свободу.

— Не, братан, у меня режим энергосбережения. И так хавчик скудный, еще и силы тратить на тягу железа, чтобы жрать хотелось еще больше?

— Как знаешь.

Руслан направился к помещению, которое дозволялось посещать в свободное от работы время. Работа — обязательная часть процесса исправления. И погрузился в тренировку. Сегодня он буквально изматывал себя, чтобы отключиться быстрее, заснуть без снов, не думать… День рождения мамы. Которая, к слову, часто снилась ему за эти месяцы.

Воспоминания драли душу. Будто кто-то зверски орудовал зубастой пастью, пущенной ему в тело. За грудиной нестерпимо жгло. И от этих ощущений никуда не убежишь. Будь ты хоть сто раз брутальным мужиком, это не спасает от мыслей о родном человеке, которого тебе безбожно не хватает. И эта эмоция — неоспоримая часть твоего ДНК уже девять лет, сопровождает тебя фоном.

Он злился. Всё равно перед глазами вспышками проносились последние дни, недели её жизни. Отсутствие в ней отца, занимающегося своей избирательной кампанией. Хладнокровие бабушки, для которой невестка ровным счетом ничего не значила. И только Леся наравне с Русланом дежурила у сестры, разделяя муку осознания неизбежного. Мама ведь и умерла на его руках, остановив свой последний взгляд, полный любви и обожания, на нем. В тот момент он был уверен, что ад — игрушки по сравнению с тем, что испытывал, глядя на застывшую женщину. Что удивительного в том, что из глубин вырвалась ненависть к окружающим? Что потерял ориентиры, пустившись в самые низы в поисках метода, способного облегчить хотя бы на крохотную долю это клокочущее пламя, нещадно пожирающее его?..

Обвинял семью в равнодушии. Считал их предателями. Жил с этим, впитывал негатив. Пытался сосуществовать. Понимал, что мама бы не хотела, чтобы между братьями и отцом были такие отношения… Но всё равно был задет и ранен слишком…слишком сильно. И ведь до последнего был уверен, что и Рома проявил скотство к ней, забив и поставив гордость и самореализацию выше. На тот момент он уже года два жил самостоятельно, в пух и прах разругавшись с отцом, бросив университет и отказавшись от блестящей карьеры, которую ему пророчили. А оказалось, тот всё же приходил, пока самого Руслана не было.

Как относиться к характеру Ромы, он не мог решить. Брат просто такой сам по себе — скрытный, сдержанный, будто псих-одиночка. Но при этом…преданный, заботливый. Ну еще, конечно, зануда. Правильный до мозга костей. В общем, породистый Разумовский. В отличие от самого Руслана, в котором преобладали бурные гены Лихно. Но, опять же, впервые за долгое время он ощущал, что у него есть опора, тыл, поддержка. Даже не выходя на связь с внешним миром, чувствовал это всё. Знал, что Рома выполнил все его просьбы, был спокоен.

Если перманентное желание выть в голос можно назвать спокойствием…

Вот это и называется «день сурка». За полгода в исправительной колонии он привык к бессменному режиму: подъем, зарядка, завтрак, работа. После — свободное время, распределяемое между прогулками, чтением и занятиями в спортзале. Никаких контактов ни с кем. Так просто проще. Пережить разлуку, не дразня себя урывочными разговорами или свиданиями в холодных стенах, намного легче. Руслан в этом был уверен. Только эта мысль сдерживала его от того, чтобы не умереть. Хотя, по сути, проведенные часы здесь — маленькая смерть. Находиться в неволе, когда за пределами колонии тебя ждет полугодовалая дочь, которая растет без отца…кромсающе тяжко. Словно биться головой об стенку до искр, парализующей боли. Он попросту пресекал попытки воображения нарисовать картинку Евы с дочерью. Это сводило с ума.

Руслан решил, что умереть на этот срок — самое верное. Похоронить в себе всё, связанное с тем миром, что по ту сторону колючей проволоки. И действительно стал иным человеком. Дисциплинированным. Образцовым.

Заключенным.

На вопросы сокамерников, почему никто к нему ни разу не пришел, коротко отвечал, что некому. Ни с кем из местных не делился переживаниями. Хотя сам вполне сносно выносил чужие излияния. Например, Сава все уши прожужжал о своей девушке, из-за ревности к которой и загремел под следствие. Аналогично Руслану — пустился в драку, только орудовал ножом, который схватил со стола. В том, что героиня сего романа дождется парня, он очень сомневался, но вслух предположения не высказывал. У каждого здесь была какая-то цель, причина, удерживающая на плаву, не дающая впасть в уныние. Похоже, у Савелия — это возлюбленная. Которая ни разу к нему так и не наведалась…

Вообще, Руслан полагал, что будет в разы хуже. Проецировал информацию, взятую из книг и фильмов, считал, что здесь будут «смотрящие» и «опущенные». Но, благо, это больше по части тюрем и колоний построже. А у них, наверное, если забыть, что это исправительное учреждение, было что-то типа военного режима в маленьком городке со своей инфраструктурой. На территории даже действовал храм! Плюс отдельная библиотека. В первый — не ходил, вторую — посещал часто.

Возможно, если бы он позволил себе сблизиться с кем-то, было бы попроще. Но ему не хотелось. Руслан не участвовал в сборищах, не играл в настольные игры в комнате отдыха, которую любили другие. Этот путь, как казалось, он должен пройти самостоятельно. Покопаться в себе, расставить приоритеты, сместить ориентиры. Не забывать о том, что теперь он — кормилец. Глава будущей маленькой семьи.

Ничего не будет, как прежде. Ничего.

Уровень стал выше, и пока не особо понятно, как действовать, чтобы потянуть его. И это тоже одна из тем, что гложет. Социальное устройство страны таково, что найти работу, которая удовлетворяла бы по всем параметрам, со сроком за плечами будет невероятно сложно. Да, есть поддержка брата, Леси, друзей. Отец — отпадает. Имеются кое-какие сбережения, отложенные за прошедший год, нажитые трудом и потом. Ева оказалась непритязательной в плане светской жизни девушкой, её не требовалось водить по ресторанам, крутым выставкам, дорогостоящим заведениям. И как-то так получилось, что, живя с ней, Руслан даже смог что-то отложить. Для него это новый и достаточно удивительный опыт. Но нужда в домашнем уюте пересиливала тягу к вечному бродяжничеству по городу. И проводить вечера в узком дружеском кругу было здорово…

Уже давно дали отбой. В комнате стоял храп самых различных мастей. Вопреки ожиданиям, что сверхмерные физические нагрузки вырубят его, Руслана мучила бессонница. Случайно запущенный в спортзале механизм воспоминаний, которому он поддался, возможно, впервые за эти месяцы, безжалостно возвращал его в прошлое, урывками окуная в те или иные сцены.

От матери к дочери, названной в её честь. От дочери к Еве, преподнесшей ему этот бесценный подарок, о котором он и просить не мог. О последнем дне, что провели вместе…с потрясшим окончанием в виде выплывшей чудовищной правды.

Руслан еще в СИЗО предавался размышлениям, заходил с разных сторон, искал логику в её действиях. Зачем? Уберечь?.. Настолько не верила в его способность решить проблему? Он не станет отрицать, что драка была неизбежна. Но если бы этот расклад был известен ему с самого начала, есть вероятность, что Карена избил бы уже после получения документов. И тогда — какая на хрен тяжба! — вполне спокойно отнесся бы к тому, что отец отмажет от срока.

Порочный круг мыслей приводил к одной точке. Неизменной. К Еве.

Вот и сейчас, пройдя определенную цепь, Руслан вновь думал о ней.

Два года пролетели неожиданно молниеносно. Несмотря на то, что были и остаются довольно непростыми. Стадион. Её образ. Медовые глаза, свет которых пленил с первой же секунды, как он посмотрел в них. Никогда не верил в такое наитие. Точнее, не считал его возможным для себя. А оно взяло и случилось. Спецэффект из кино — весь окружающий мир размылся, а фокус остался направлен на неё. И она бежала, бежала, бежала… Сначала к нему. Не поймал, хоть и пытался в пьяном бреду. Потом — от него. И Руслан провожал её взглядом, встречая на том же месте…

А потом он приходил к дорожкам и наблюдал. Такая фактура требовала детального изучения. В ход пошел фотоаппарат. Сотни кадров. Разных ракурсов. Но Ева всё равно не замечала его. Одухотворенное лицо физически присутствовало перед ним, но фактически — плыло в другом измерении.

Есть такой вид людей, на которых смотришь и понимаешь — ой, как всё сложно. Она была ярым представителем таких. Руслан, изначально отрицая, борясь с этой тягой, не веря, что способен испытывать нечто подобное, не приближался. Но…разве против судьбы попрешь? Эта девушка въелась ему под кожу с первого же мгновения. Намертво. И, пожалуй, была где-то права, избегая и утверждая, что не подходят друг другу…

Но жизнь упорно столкнула их вновь. И отказаться — не было больше желания. Он принял её со всеми плюсами и минусами, достоинствами и тараканами, потому что иначе не бывает. Любовь охватывает всего человека, а не отдельные его части. И испытания, что пройдены, стоили того на все сто процентов. Чувства к ней только крепли. А полгода под одной крышей — маленький рай для Руслана. Воспоминания о котором сейчас резали в живую.

И он с шумом выдыхал воздух, воскрешая период до совместного проживания… Как бросались друг в другу в объятия после работы. Как возрастала потребность ощущать, присваивать, отдавать. Как она дрожала, стоило только обнять её со спины, воюя с пуговками… Гладкость кожи, неповторимость персонального запаха, неподдельность реакций.

Эйфория, накрывающая от осознания, что в его руках она оживала. Стала женщиной. После некоторого времени блокировки своей женственности, отрицания удовольствия, естественности процесса всё же сдалась ему на милость…и вот тогда их близость стала…счастьем.

Еле сдержавшись, чтобы не застонать в голос от накатившего желания, Руслан повернулся на бок и уставился на спящего соседа, приоткрывшего рот во время сна.

Немного отрезвило.

Снова накатила тьма.

Такими темпами здесь не продержаться.

Не стоило вдаваться в ностальгию.

И забывать, что здесь он мертв.

Глава 36

— Ева?

Девушка резко выпрямилась, почти отскакивая от могилы, и тут же схватилась за гранитный памятник, поскольку перед глазами потемнело, отдавая вспышками. Гемоглобин пока так и не пришел в норму, ферритин тоже хромал, не способствуя стабилизации общего состояния.

— Ева? — уже с другой интонацией повторил Рома, приближаясь, мгновенно считав перемену позы, вызванной головокружением.

— Нет-нет, всё хорошо! Здравствуйте…

Аристарх Станиславович стоял в паре метров с огромной охапкой роскошных бордовых роз и озадаченно окидывал Еву изучающим взглядом.

Там, конечно, было, на что посмотреть. Растрепанные волосы, грязный теплый комбинезон и руки, перепачканные в земле. Девушка смутилась и потупила взор, совершенно не понимая, как вести себя в данной ситуации. В её планы не входило пересекаться здесь с семьей Разумовских. Она и пришла-то довольно рано, рассчитывая, что в это время никто на кладбище не ходит. Но не учла, что занятые люди, видимо, заезжают перед началом работы…

— Но…зачем? — растерянно выдал Рома, указывая глазами на небольшую кучу сорняков и ранее посаженных высохших растений, которые она успела выковырять. — За могилой ухаживают, нанят специальный человек.

— Да, я заметила, здесь всё аккуратно…

— Не надо было…

— Ром, я понимаю. Возможно, для вас это неправильно, что чужой человек… — запнулась, подбирая слова, но внезапно измученно обмякла. — Руслан всегда в этот день бывает здесь, и…мне просто захотелось сделать хоть что-нибудь для него. Чтобы традиция не нарушалась. Я, правда, не собиралась здесь хозяйничать, но увидела сухие стебли…

Ева замолкла, съежившись под ещё более тяжелым пристальным взглядом Разумовского-старшего. И отступила на пару шагов назад, будто освобождая территорию. Движение он выцепил. Изогнул бровь и подался вперед. Присел на карточки и стал распределять цветы безупречно ровным рядом на темной плите. А она…попросту зависла на этом зрелище. Казалось, в его действиях сосредоточена вселенская нежность, благоговение и любовь. Мужчина с таким трепетом поправлял шикарные бутоны, что к горлу подкатил ком из тоскливости и сочувствия к давней утрате…

Девушка была не единственной, кого захватила разворачивающаяся картина. Рома тоже наблюдал за отцом, не шевелясь. И спустя где-то минуту выдал ровным тоном:

— Спасибо, Ева. И ты нам не чужая.

После чего вытащил из внутреннего кармана пальто темный платок и протянул ей. Догадываясь, какова стоимость аксессуара с вышитыми инициалами известного бренда, она покачала головой:

— У меня есть влажные салфетки. Лучше ими.

Он коротко кивнул, тут же опустился вниз, разворачивая ткань, и собрал в неё же результат её небольшой инициативы, чем немало удивил девушку. Которая никак не могла сложить вместе всё происходящее: двух элегантных успешных мужчин, спокойно совершающих какие-то неподобающие их статусу поступки.

Ева отошла еще дальше, словно опасалась помешать их безмолвному диалогу с любимой матерью и женой. И вспомнила, как чуть больше года назад Рома говорил, что мужская линия их семьи — однолюбы, преданные своим избранницам. В это было сложно поверить. Реалии современной жизни не располагали к принятию данного факта с доверием. Но теперь…глядя на промелькнувшие в чертах лица Аристарха Станиславовича эмоции, девушка признала…что всё так и обстоит. Сердце заколотилось в груди, манифестируя о восхищении такими чувствами. Она не знала всех причин недомолвок между Русланом и отцом, но после увиденного и та малость, что ей была известна, автоматически перешла под сомнение. Почему братья обвиняют его в чем-то нехорошем по отношению к матери? Этот человек до сих пор…любит. Неоспоримо. Поразительно. Такое, вообще, бывает? Спустя десяток лет.

— Пойдемте? — завершив свой визит, предложил Рома.

Аристарх Станиславович всё так же без единого слова развернулся и зашагал прочь к выходу с кладбища. Его сын бережно смахнул какую-то пыль с гранита, затем взял накопившийся мусор и, пропуская вперед Еву, которая кинула прощальный взгляд на изображенную женщину, пошел следом. Очнувшись, она вытащила пачку салфеток и принялась оттирать грязь с рук и колен.

— Садись, завезу тебя домой.

— Там стоит мое такси, я специально не отпускала его, не предполагала, что задержусь. Спасибо, но лучше езжай по своим делам. Да и перед водителем неудобно…

— Хорошо, сегодня не настаиваю. У меня важная встреча. Завтра всё в силе. Сам заеду за тобой.

— Да, договорились.

Поскольку Аристарх Станиславович уже успел сесть в свою машину, с ним Ева не смогла попрощаться. И сама направилась к желтому автомобилю, ныряя в тепло салона. Всю обратную дорогу мысли занимали размышления об этой семье. Не то, чтоб раньше они её не занимали, просто сегодня девушка взглянула на некоторые вещи под другим углом. Несмотря на внешнюю грозность и холодность, Разумовский-старший не вызывал негатива или обид за-за отношения к ней. Более того, она…разделяла его позицию, считая себя виноватой в том, что случилось с Русланом. Став родителем, по-иному воспринимаешь действительность. Ту, связанную с твоим ребенком. Может, поначалу ей было больно оттого, что Аристарх Станиславович категорически не признает ни её, ни Богдану, но со временем это чувство испарилось, уступая абсолютной солидарности. Будь Ева на его месте, наверное, отреагировала бы похуже. Не отделалась бы одним визитом и тотальным игнором.

Зато в отличие от остальных Разумовских, Рома на постоянной основе присутствовал в жизни племянницы. И старался заезжать настолько чаще, насколько позволяла его деятельность. Несколько раз в неделю — стабильно.

За эти полгода, что пролетели с рождения дочки, произошел ряд закономерных изменений. Во-первых, девушка переехала обратно в квартиру Руслана сразу после исполнения крохе положенных сорока дней, в течение которых ей очень помогала мама, направляя во всём. Во-вторых, Элиза уехала вместе с ней, чтобы поддерживать и не оставлять одну. Да и родителям так было спокойнее. Неизвестно, что сделал Рома, но Самвел, кажется, действительно исчез, оставив сестру в покое. Она прожила у Разумовского вплоть до родов Евы, то есть, всего лишь месяц. И оставаться дольше не намеревалась. В-третьих, их обиталище стало официальным фан-клубом Богданы, которую ежедневно приезжали навестить то друзья Руслана, то Тома с сыном, то бабушка с дедушкой, то сестры и братья, то дяди и тети из числа самых близких, которые приняли ситуацию Евы и не стали осуждать её выбор: связь с парнем, рождение ребенка вне брака, припоминание первых долгих отношений с Кареном… В общем, набрался целый букет для порицания, и большая часть родственников им активно махала. Сложнее всего было объяснять самым старшим и тем, кто на родине. Но папа как истинный защитник взял это на себя.

Первое время днем и вечером было сносно. Когда сестра возвращалась с занятий и наплывом вваливались гости после своих дел. Шум, гам, смех, разговоры, веселые ужины. А вот ночью…когда вставала кормить малышку, оставаясь во мраке собственных переживаний, и утром, когда Элиза уходила на учебу, Еву нередко накрывало. Плакать она себе по-прежнему запрещала, хоть это и было непросто. Сдерживалась, прибегая к остаткам некогда железной воли. Ходила по комнатам, пока дочь спала, и, прибираясь, одновременно предавалась воспоминаниям, выпуская на волю всю копившуюся боль. Часто вопль пробудившейся капризули заставал её у стенного шкафа, раздвинув дверцы которого, она стояла и гладила мужскую одежду и вдыхала сохранившийся аромат её владельца. И корила себя, корила, корила…

Самым сложным, наверное, было войти в его маленькую студию, где всё осталось неизменным с последнего дня, что они провели вместе. Девушка решалась на это долго и лишь спустя месяц пребывания в квартире переступила порог помещения, тут же застыв. Впитывая атмосферу, совершенно реалистично наблюдая за представшей перед глазами картиной будто со стороны — Русланом, фотографирующим её в черном шелке, а потом и самим ставшим для неё моделью, сидя на полу. И в голове что-то щелкнуло. Вихрем бросилась к ноутбуку, подключая зарядный шнур, лихорадочно мечась, пока происходила загрузка. А потом пыталась разобраться в настройках и найти нужные папки… И позже, отыскав, разглядывала любимое лицо, даже не дыша.

Но просыпалась требовательная кроха, которая в ней нуждалась, и Ева покидала это хранилище воспоминаний до следующего мгновения, когда почти трехмесячный комок снова уснет. Возвращалась, листала кадры, замирала перед отдельными из них, где выражение глаз Руслана было самым трогательно потрясенным — в минуту, когда она предложила дать малышке имя бабушки. Это растянулось на несколько дней — набеги на «клад» из его изображений. И, когда девушка всё же взяла себя в руки, приступив к уборке и в этой комнате, её ждал сюрприз. Раскладывая различные аксессуары по полочкам и шкафчикам, в выдвижном ящике стола она обнаружила…вполне однозначно выглядящую бархатную коробочку красного цвета. Раскрыла ту механически и уставилась на два идентичных обручальных кольца, отличающихся размерами. Выудила то, что поменьше, покрутила его и с диким бесконтрольным потряхиванием прочла гравировку «Моя Зефирка». Застыла изваянием, пока внутри одновременно схлестнулись различные стихийные бедствия: наводнение, землетрясение, извержение, смерчи и т. д.

Когда первая волна своеобразного мандража стихла, и способность управлять опорно-двигательным аппаратом восстановилась, Ева решительно водрузила кольцо на безымянный палец правой руки, как принято у православных. Однажды она уже носила, пусть и всего каких-то несколько часов в совокупности, обручальное кольцо на пальце левой руки, принятой у ААЦ[1], и повторять это сейчас показалось неуместным.

И тут её настигла вторая волна.

Замужем. За мужем. За мужчиной.

Абсолютно новое непередаваемое ощущение затопило с головы до пят, будто её окутали надежные объятия, по которым сердце неумолимо тосковало всё это время.

Так странно, всю сознательную жизнь существовать с мыслью, что принятые в обществе формальности — единственно верный вариант. А на деле постичь истину, что клятвы, достоверность которых измеряется только и только совестью человека, данные друг другу наедине в тишине, имеют наивысшую силу и святость…

Реальность Евы такова, что, будучи официально замужней, она находила себя обесчещенной и морально униженной. А в данную секунду, всего лишь примерив украшение-символ, купленное любимым человеком, вдруг стала…полноценной. Супругой. Спутницей. Избранницей. Возлюбленной.

Было ли у неё после этого право унывать и вновь тонуть в болоте самобичевания и топящего раскаяния?.. Нет. Тысячи раз нет.

Словно разом из недр сущности выплыли какие-то потаенные ресурсы, придавшие ей энергии, разложившие по полочкам события и позволившие ещё раз, но уже именно трезво, взглянуть на всю ситуацию.

Руслан её любит. И ради этой любви пошел на такой отчаянный шаг. Это достойно уважения, гордости и восхищений. Так, может, хватит…ныть?.. И пора бы подумать, как и что сделать для него здесь и сейчас, организовав настоящий тыл?..

И с того дня что-то в Еве переменилось бесповоротно.

Теперь дом не казался ей склепом с похороненными в нем воспоминаниями. Он стал очагом, дожидающимся своего хозяина, а она, став хозяйкой, была обязана поддерживать огонь в нём.

Господи, чертенок же вернется! Пусть и не очень скоро, но вернется. И встретить следует подобающе, а не скорбящей субстанцией с маской мима.

Решение было очевидным и лежало на поверхности. Но для этого ей стоило посоветоваться с Ромой, скептицизма которого она всё же опасалась…

— Ты понимаешь, насколько это ёмкая работа? Этим нужно заниматься месяцами, чтобы достичь нужного результата.

— Конечно, понимаю, — отвечала с энтузиазмом, — я всё равно сижу в декрете. И готова… А еще есть все мои родные, есть Денис и Тимур. Муж моей подруги тоже владеет кое-какими связями…

— Я со своей стороны обеспечу нужных специалистов для разработки кампании продвижения. Там остается финансовый вопрос. Что-то подсказывает мне, что даром Руслан ничего не примет. А вот в качестве инвестиций, обещающих окупиться в будущем — почему бы и нет?..

— То есть, ты согласен? — изумилась Ева, замерев с чашкой чая в руках. — Так легко и быстро?..

Бровь мужчина взлетела вверх и параллельно ей взметнулся уголок рта, рождая однобокую улыбку.

— Более того — безмерно рад, что у тебя возникла такая идея. Не знаю, выгорит ли, — он прошелся пальцами по снимкам, которые девушка отобрала к его приходу, — я не разбираюсь в фотоискусстве. Пока мы жили под одной крышей, знал, конечно, что брат увлекается этим, но…как понимаешь, для меня открытие, что Руслан подошел к хобби с профессиональной стороны. Когда он уезжал за границу в тот период, мне казалось, это обычное путешествие…

Да, она рассказала ему и о курсах, и о пройденной школе. Удивилась, что Роме это не было известно, но не стала высказываться вслух. Ещё полчаса Её Величество Богдана Руслановна позволило им обсудить детали, а затем разорвало своим плачем пространство квартиры. После положенного «перекуса» в спальне, малышка отправилась на руки к дяде, и каждый раз это зрелище заставляло сердце сжиматься от умиления. И всё равно — от тоски тоже. Как бы ни отгоняла это злосчастное ощущение. Потому что родной отец не увидит в живую один из самых интересных периодов дочери… Но и на это Ева нашла достойное решение, снимая для него короткие яркие видео.

Последующие три месяца были полны хаоса, энтузиазма и творческой лихорадки. Девушка и предположить не могла, что когда-нибудь обнаружит в себе организаторскую жилку. Но ради любимого человека готова была свернуть горы. И это чувство окрыляло!.. Она не знала, что ждет их в конце. Не могла утверждать, что успех обеспечен. Но не попробовать было бы преступлением. Особенно — с такой-то поддержкой!

Сайт молодого перспективного фотографа Руслана Разумовского был разработан веб-компанией в течение двух месяцев с постоянно вносимыми поправками и дополнениями. Ева с восторгом рассматривала логотип двойного «Р», наложенного друг на друга каллиграфическим стилем. Выглядело чем-то, достойным дорого бренда. И в душе она очень надеялась, что всё так и выйдет…

Заблаговременно перехватив свои фотографии в стиле ню и убрав флешку подальше, она с некоторыми сомнениями и колебаниями вручила все запасы материала, камеру и ноутбук СММ-менеджеру, которого привел Денис, утверждавший, что девушка — ас с впечатляющим стажем, и её жаждут заполучить очень многие…но спит-то она с ним, поэтому с радостью согласилась помочь его другу. Ева всерьез переживала о том, что при разрыве их отношений что-то может пойти не так…но предоставила дело случаю. Дэн — один из самых близких друзей Руслана. Вряд ли стал бы играться с такими вещами… С Оксаной, СММ-менеджером, взаимодействовал метр фотоискусства, слывший одним из самых востребованных честных критиков города. Помимо того, что сам выставлялся, собирая полные залы, ещё и с удовольствием брался за обучение и направление начинающих коллег. Ева понятия не имела, как удалось его привлечь, если мужчина является безбожно востребованной фигурой. Он-то точно ни с кем их присутствующих…хм…не спал. Хотя…пару раз, столкнувшись с Лесей на территории квартиры, кажется, вполне имел такое желание.

Голова шла кругом от того, как бойко шел процесс. Если бы не Элиза и Лилит, которые «прописались» у неё, помогая с готовкой, уборкой и «обслуживанием» этого проходного двора, Ева бы точно сошла с ума с грудничком на руках. Она просто не поспевала за этим калейдоскопом. Не могла поверить, что стала автором данного водоворота, заразив окружение своим яростным пылом…

И вот…спустя чуть больше трех месяцев оперативной слаженной работы всей команде удалось с нуля продвинуть проект, основу которого составлял человек, отсутствующий физически. Не обошлось без ряда хитростей. По указанному номеру обращались желающие попасть на съемку, и…им отвечали, что места забронированы практически на год вперед. Таким образом, создавалась аура загадочности и спортивного интереса. Подавляющее большинство потенциальных клиентов настаивали на записи в свободные даты с дальнейшим напоминанием. И их записывали…

Удивительно, что время меняется, а люди — нет. Из азарта, любопытства и доли чувства превосходства они стремились попасть к фотографу, пропиаренную страницу которого видели впервые, ранее ни разу не слыша о нем. Созданный образ гиперзанятого, востребованного и талантливого мастера вызывал интригу. Как это так, мест нет в ближайший год? Что ж там за фигура такая нарасхват?

Интересно, что бы они сказали, узнав, что Руслан…находится в неволе и «свободные даты» обусловлены примерными числами его выхода на свободу?..

Второй СММ-менеджер, которому Оксана передала аккаунты в социальных сетях, тщательно развивала странички и удаляла хейт и флуд «осведомленных», распускающих сплетни о том, что «слышали, где сейчас Разумовский»…

И самое главное и ценное — удалось организовать выставку! В одной из популярнейших галерей. Это просто колоссальный труд — переговоры, «выгрызание» места, периода, стиля. И всё, конечно, благодаря очень и очень немалым суммам, выделенным найденными спонсорами. Эта часть оставалась за Вардгесом и Ромой, и Ева с нетерпением ждала намеченного дня, чтобы пожать руку каждому из тех, кто поверил в Руслана, согласившись на официальное финансирование. Естественно, девушка отдавала себе отчет в том, что это должны быть знакомые или друзья, выказывающие тем самым своё почтение и доверие что Вардгесу, что Руслану, ведь оба являлись надежными партнерами и бизнесменами. Но сути дела не меняло.

Стоя перед зеркалом, Ева в очередной раз придирчиво разглядывала себя, когда раздался дверной звонок. Как и обещал вчера на кладбище, Рома заехал за ней, чтобы прибыть в галерею вместе.

— Если готова, можем ехать, — оповестил после приветствия.

— Дай мне еще ровно пять минут!

— А Богиня спит?

С легкой подачи Элизы Богдану многие называли Богиней, Бодей, Богдусей и Боней. Но никак не более подходящими Даной или Даночкой. Потому что предсказуемость и очевидность — не наш формат.

— Да, они обе заснули в обычной позе, если ребенка укладывает тетя, — Ева махнула в сторону запертой гостиной и скрылась в спальне, завершая сборы.

Когда она вернулась, в дверном проеме её застала немая сцена, точно достойная того, чтобы её запечатлеть. Но девушка просто прислонилась к косяку, наблюдая, как Рома с нежностью гладит племянницу по голове. Которая, к слову, спала на груди Элизы. А вторая, в свою очередь, лежала пластом на ковре, тоже унесенная Морфеем. Вот такой абстракционизм: Богдана на Элизе, Элиза — на полу.

И, конечно, Элиза была бы не Элизой, если бы одной репликой не разрушила бы волшебство момента:

— Фантомас, твою мать…

Шепотом. С угрозой. Недовольством. Разбудил её и попал под раздачу.

— Я готова! — вмешалась Ева тихо, чтобы пресечь возможную перепалку.

К счастью, Рома всегда был уравновешенным и спокойным человеком, на которого не действовала буйность сестры. Он тут же поднялся и направился к выходу, и уже через час они прибыли на место.

Тимус вибрировал от волнения, эйфории и полнейшего неверия в то, сколько народу пришло на выставку. Ребята — Элиза, Лилит, Левон — распространили информацию по своим университетам, и среди пришедших было много молодежи, что, наверное, исходя из стилей и наклонностей Руслана, только к лучшему. А ещё был определенный процент пригласительных для «особых» и «нужных» гостей определенного круга, которые в дальнейшем захотят выкупить работы, выставленные на продажу на сайте.

Организация заслуживала высшей оценки. Ярко. Броско. Гармонично. Словно кадром из фильма — светский вечер с многочисленными обсуждениями, которые сопровождались бокалами различных алкогольных напитков и легкими закусками. Комфортно. Уютно. Располагающе.

Признаться, сама Ева вряд ли бы явилась на такое мероприятие с целью купить что-то из представленного, ибо предполагала, какие ценники на таких «пирах». Её никогда не интересовала эта область, да и «дорогостоящее» современное искусство в целом. И тут есть одно большущее НО. Это всё — часть имиджа. Дорого-богато-недоступно-простым-смертным. Престиж. Вот, что покупают нынешние «коллекционеры». Завышенная планка товара. То, о чем говорят громко, долго и с надрывом. И даже если пиар будет черным, но громогласным, вызвав реакции, соответствующие пласты общества вознамерятся вложиться и похвастаться.

Это…странно. Не укладывается в систему ценностей девушки, но раз такова реальность, что же с ней поделать?.. Тем более, что она — заинтересованная сторона.

И снова голова кругом. Хочется присесть в уголке и тайком следить за эмоциями посетителей. Чем почти первые полчаса Ева и занимается, пока Рома переходит от одних своих знакомых к другим, общаясь, собирая информацию о впечатлениях и выглядя при этом так, словно он — недостающее звено этого раута. Высокий, стильный, уверенный, внушающий уважение и капельку страха…

Девушка немного засмотрелась, поэтому не сразу заметила направленный на неё взгляд. А когда глаза в глаза они встретились с Аристархом Станиславовичем, вмиг опешила, нахмурившись. Совершенно не ожидала его здесь застать, зная, что тот буквально вычеркнул сына из своей жизни из-за своеволия… Но мужчина вдруг вполне дружелюбно отсалютовал ей бокалом и вернулся к разговору с другими импозантными мужчинами, в кругу которых стоял. Ситуацию, порядком выбившую её из колеи, разъяснил подошедший Рома:

— Это часть наших спонсоров…

— И…он тоже?

— Да. Я не стал противиться. И скинул на него самое дорогое. Аренду помещения ближе к центру.

Ева резко подняла голову, поражаясь невозмутимости, с которой он это выдал. Свойственной, конечно, ему. Но в адрес собственного отца?..

А собеседник обдал её внимательным серьезным тоном, под стать которому задумчиво высказал:

— Когда люди изъявляют желание хоть как-то искупить свою вину, пусть и в завуалированной форме, полагаю, им всё же следует давать шанс.

Она просто сглотнула, не зная, как относиться к этой борьбе, в которой явилась катализатором. У нее нет права вмешиваться или давать оценочное суждение. Как-то разом настроение испортилось, а пожимать руки дяденькам-толстосумам, для которых это всё — лишь временная игра, резко расхотелось.

Задержавшись ещё на полчаса, в которые убедилась, что вызвать интерес у толпы всё же удалось, а также встретив нескольких знакомых и друзей, Ева решила вернуться домой, о чем и сообщила позже Роме, уверяя, что доберется сама. И уже у выхода встретила брата с сестрой в их общей компании.

— Еще раз спасибо вам за всё, — обняла Левона с Лилит искренне и крепко.

— Да ладно, Ев, ты что! — возмутилась та в ответ. — Как будто чужие. Считай, это часть искупления наших многочисленных грехов перед тобой. Сколько крови выпили тебе в детстве втроем…

— Точно-точно, — подтвердил своим басом бугай.

Никто и никогда не догадается, что эти двое — двойняшки. Хрупкая тоненькая Лилит со своими высветленными волосами и громадный спортсмен Левон со своей темной шевелюрой. Ни одной общей черты. Внешней. Зато живут душа в душу, обладая схожим непоседливым характером.

Ева распрощалась со всем и поспешила к себе. Туда, где можно сгрести в охапку свое маленькое чудо, глядя в глаза которого она чувствовала просто неописуемое, безграничное, несравненное счастье. Туда, где всё было пропитано Русланом, которого она ждала каждый день, час, миг. Отчаянно. С нетерпением. И любовью.

«Винегрет» из людей на выставке очень быстро утомил её. Да и отлучилась она от Богданы впервые. Ей хватило проведенного там времени и ажиотажа, который почувствовала.

Теперь задача была следующей: сохранить и приумножить. Чтобы Руслану было, куда возвращаться. Не ломая себя вновь так, как он это делал на прошлой работе, что ему совсем не подходила…

Итак, осталось семь месяцев…

* * *

Невероятные вещи продолжали происходить и дальше.

Под Новый год, то есть, буквально через месяц после выставки, Элиза и Рома…расписались. Не поженились, а именно расписались, поставив всех родных перед фактом. Поговорили с родителями и объяснили, что не хотят свадьбу. Сестра сделала акцент на том, что второй «традиционной» эпопеи, как было у Евы с Кареном, не выдержит. Намекая на фальшивость действа. Мама с папой пережили небывалый шок, ибо никаких предпосылок не было. Господи, да эти двое даже не общались…и вдруг…

Элиза просто не оставила никому выбора или шанса на обсуждение. Да и Рома нравился всей семье, и каждый признавал, что он очень многое для них сделал, зарекомендовав себя надежным и верным мужчиной. Спартак Арсенович, кажется, на этот раз смирился быстрее, подшучивая над тем, что «нормально» у них ничего не получается…

А Ева пристально наблюдала за сложившейся парой, всё больше впадая в ступор от того, как те…словно холодны друг к другу. И не кажутся влюбленными ни на йоту.

— Это брак по расчету. Классический мезальянс. Чего ты удивляешься? — пыталась отшутиться сестра.

— Да, само собой. Именно поэтому ты сразу стала ходить в мехах и бриллиантах, — отвечала девушка, оглядывая обыденные вещи Элизы.

Но та упорно отсекала какие-то предположения, уверяя, что они с Ромой — просто два сознательных человека, решивших идти дальше вместе. Но, учитывая их безбожную разницу, это всё оставалось подозрительным…

Но месяцы шли за месяцами, новая ячейка общества действительно сосуществовала мирно, и от них постепенно стали отставать…

Все работы с сайтом продолжались, и Ева неустанно следила за продвижением, молясь, чтобы Руслан подхватил волну и раскрутился, когда вернется. Конкуренция высока, но загадочность истории добавляет им баллов, на «занятости и востребованности» фотографа получилось очень хорошо сыграть.

Девушка жила, считая дни, мысленно вычеркивая неделю за неделей. Уже давно пошел обратный отсчет. Вновь вступила в силу весна, даря надежду на скорое воссоединение. Прошел первый день рождения Богданы, который без преувеличения можно было назвать грандиозным праздником. Её тетушки и дядюшки организовали сказку, умилив Еву, которая расчувствовалась прямо на пороге… А уж когда среди гостей заметила часть семьи Разумовских, среди которых смутно узнавала тех, что видела на юбилее Аристарха Станиславовича, и вовсе обомлела. Наверное, этот день по праву следует считать днем воссоединения.

Что ж, чудеса существует. Иначе…как объяснить присутствие «непутевого» дедушки, который скованно и смущенно подошел их поздравить и как-то угловато поинтересовался:

— Можно? Взять?

Ева одарила его теплотой и нежностью, на которые была способна. Да плевать, что было в прошлом. Пусть каждая плохая история заканчивается именно так. Хотя, их история еще не закончилась, но явно получила существенный сдвиг.

— Она же Ваша внучка. Зачем спрашивать?

И буквально всучила ему дочь, пока тот не передумал. Коварно и ехидно, но с бессменным умилением наблюдая за тем, как они друг к другу присматриваются. Где-то там рядом Рома улыбался, возвышаясь практически над всеми присутствующими, отчего Ева и заметила его реакцию на знакомство деда с «наследницей». Неподалеку шушукались Лилит и Элиза, и почему-то казалось, что Влад, которого девушка узнала по рассказам и увиденным ранее фото, коршуном вертится возле первой…

От праздника все отходили еще сутки. Было здорово. Если опустить, что всё равно…больно из-за отсутствия Руслана, которого с каждым днем она ждала с еще большим мучительным нетерпением.

Осталось чуть больше двух месяцев.

Эта мысль грела, как и майское солнце, пока Ева катила коляску Богданы, совершая привычную дневную прогулку. А потом дочь закапризничала, выбив посторонние мысли, и попросилась к маме, так и уснув у неё на груди. Так что, пришлось возвращаться в экстренном порядке с драгоценной ношей. У лифта столкнулась с соседом, выходящем из кабинки, который тут же вызвался помочь с коляской. Хороший парень, всегда вежлив, и вот так пару раз облегчал её задачу с проталкиванием и выпихиванием добротного агрегата. Девушка кое-как открыла дверь квартиры, пытаясь не разбудить малышку, и пропустила молодого человека вперед. Тот закатил четырехколесный монстр, а Ева пошла следом.

Когда он остановился у дальнего комода и выдал сконфуженное «Здрасьте», девушка опешила и нахмурилась, удивляясь, с кем здороваются. Привидений не водилось. Жилище занимали только они с дочерью. Какая-то бредовая ситуация. И всё это мелькнуло в сознании за секунду.

Сначала из-за его спины не заметила. Но через пару мгновений…приросла к полу.

В дверном проеме гостиной показался Руслан.

Руслан. Руслан! РУСЛАН!

Не поверила своим глазам, крепче прижав к себе ребенка от переизбытка чувств и эмоций.

Могли ли они с соседом на двоих сойти с ума и видеть галлюцинации?

Вряд ли.

Это действительно был Руслан.

Ева таращилась на него вовсю, жадно отмечая изменения, жалея, что между ними стоит препятствие в виде постороннего парня.

Впитывала, просто сцапывала изголодавшимся взглядом каждый миллиметр лица… И понимала, что это он и не он одновременно.

Куда делся её…мальчик Руслан?

И как вместо него оказался мужчина…Руслан?..

[1] ААЦ — Армянская Апостольская церковь, являющаяся одной из древнейших христианских церквей.

Глава 37

Но на нее он даже не взглянул.

Пристально смотрел на парня перед собой, красноречиво выгнув темную бровь.

— Костя, — тот протянул ладонь, представившись. — Сосед снизу, не видел тебя раньше, думал, тут девушка с ребенком живет.

Кстати говоря, Ева тоже впервые слышала его имя, а он наверняка не знал ее собственное. Потому что они никогда не знакомились, спонтанная помощь всегда проходила быстро и без лишних любезностей.

— Руслан, — ответил после некоторой паузы этот знакомый незнакомец и пожал руку. — С девушкой и ребенком в комплекте иду и я. Просто меня доставили позже. Технические неполадки.

Она огромнейшим усилием воли заставила заплясавшие на языке смешинки угомониться и прижала Богдану еще сильнее. Видимо, нервное. Вообще, это не смешно, а грустно — «технические неполадки». А еще тон, которым всё было сказано…очень отталкивающий. Малышка вдруг захныкала, и постепенно это перешло в плач. Спохватившись, девушка ослабила хватку, коря себя за то, что стиснула ее слишком сильно. Все разом обратили внимание на нее, а Костя даже подошел ближе и предпринял попытку посюсюкаться.

Дочь была обижена до глубины души таким некорректным прерыванием ее драгоценного сна, поэтому нового потенциального фаната попросту проигнорировала. Зато когда глаза ее остановились на Руслане… С замиранием сердца Ева ждала чего-то особенного. Но трепещущая надежда на то, что Богдана узнает отца, фотографии и видео с участием которого в последнее время ей демонстрировались на постоянной основе, скончалась в зародыше. А она ведь очень любила их пересматривать.

Кроха на секунду замолкла, вглядываясь в него, а потом открыла рот и заверещала так неистово, словно ее безбожно карали. Настолько отчаянно и горько этот ребенок не плакал ни разу. Даже когда начали резаться первые зубки с небольшой температурой. А сейчас ее вопль убийственной сиреной прошелся по барабанным перепонкам, и Ева растерянно заморгала. Дочь очень красноречиво отвернулась от Руслана и уткнулась ей в шею, продолжая рыдать, а ее тельце содрогалось от потуг.

Костя ретировался.

И звук закрываемой двери вывел девушку из оцепенения. Сняв обувь, она направилась в спальню, и когда проходила мимо мужчины…да, именно мужчины, ее обдало жаром, повлекшим покалывание кожи. И Ева осознавала, что этот жар вызван больше некой агрессией, исходящей от него. Что обескураживало, но зато объясняло поведение Богданы.

— Ну, всё-всё, Бодь, тихо…

Поразительно, она действительно быстро успокоилась и даже улыбнулась, когда девушка с ней нежничала, пристраивая к груди, чтобы немного покормить.

— Дали Вы огня, Богдана Руслановна. Сколько экспрессии! Какая отдача! — шептала в процессе малышке. — Встретила папу достойно, молодец. С порога показала свои способности… Кто ж так делает? Интриганка маленькая…

Интриганка в ответ просто смотрела ей в глаза и смачно посасывала. Такая смешная, слов нет. В эти моменты связь с ней ощущалась особенно остро, и Ева растворялась в непревзойденной эйфории. Отдельный вид наркотической зависимости. Твой ребенок, его запах, этот сакральный зрительный контакт…

Богдана была уложена и уже минут десять блаженно спала. А девушка приросла к полу рядом с кроваткой и практически немигающим взглядом уставилась на дверь.

Что теперь? Как вести себя?

Она боролась со страхами весь этот период, пытаясь искоренить мысли о том, что после пережитых лишений Руслан станет ее ненавидеть. Сторониться. Обвинять. И не простит ни истории с утаенным браком, ни последствий этой глупой, как сейчас казалось, тайны. Прием после разлуки представлялся ей совсем иначе. Ева думала, что кинется ему в объятия, которые он раскинет тут же, переступив через порог. Замрет в них оживающей птицей. А на деле…

Что это, вообще, было? Ну, почему, Боже? Почему так?

А еще…едкая обида, полыхнувшая прямо в солнечном сплетении, омрачала радость, расползаясь по телу и постепенно накрывая сознание темной пеленой.

И резко всплыли самые тяжелые вопросы, претензии, на которые, уже и не знала, имеет ли право?..

Ни одного звонка.

Даже в день рождения дочери.

Ни разу за эти четырнадцать месяцев.

Хотелось бы спросить, за что так жестоко, но ведь и сама знала, за что.

Больная тема, зародыши которой Ева пыталась убить в себе, но, как оказалось, безуспешно. Не плакала. Держалась, вспоминала счастливые мгновения, верила, что всё плохое пройдет, и зря себя накручивает… Придет любимый и развеет все сомнения.

И что на деле?

Пришел и укрепил их. За минуту…

— Ты знал? — шепчет дрожащим голосом, стиснув в руке телефон.

— Привет… — ответил Рома на том конце, а она поняла, что от напряжения и поздороваться забыла. — Да. Извини, Руслан просил не говорить.

Острая игла с изощренной жестокостью кольнула сердце. Да так, что оттуда полилась горечь нещадным потоком. Пальцы сильнее сдавили гаджет, а горло перехватило спазмом. Если бы он хотел сделать сюрприз, разве вел бы себя так?..

— Ев?

— Кто-нибудь еще знает? — будто очнулась, выдохнув.

— Нет. Не думаю.

— Надо…собрать всех, да? — затараторила сбивчиво, приложил свободную ладонь ко лбу, усиленно соображая, словно этим надеясь отогнать расцветающую тоску и страх. — Давайте вечером к нам? С Элизой? Отметим? Я позвоню ребятам, приглашу. Он же будет рад. Будет же, правда?

— Ев, успокойся…

— Нет-нет, обязательно все приезжайте! Его следует встретить достойно! Я…успею с ужином, еще куча времени. Домашняя еда, семейная обстановка. Ром! — прервалась внезапно, а последнее вышло с отчаянием и надрывом. — Ром, я боюсь…он другой.

Ну, вот. Произнесла это вслух. И в следующую же секунду застыла в ужасе. Истеричка, ей-богу. А Рома…он такой располагающий, внушающий уверенность, от него волнами исходит непоколебимое спокойствие. Так хочется сейчас заразиться!

— Ев, — тяжелый вздох и короткая пауза. — Это естественно. Не надо так остро реагировать. Дай ему время влиться в жизнь. Все утрясется, встанет на место.

— Да-да, конечно…я просто…не знаю… Думаешь, не стоит в первый же день всех собирать?

— Я тоже не знаю, что правильно. Давай попробуем.

Девушка кивнула несколько раз и только потом сообразила, что собеседник её не видит, поэтому спешно добавила:

— Попробуем. Буду ждать вас…

И отключилась.

Трусиха! Ой, трусиха! Как же страшно оставаться с ним наедине в первый же вечер… Нет, нельзя поддаваться панике. Лучше заняться делом.

Через десять минут она уже оформила доставку из супермаркета, прикинув, что приготовить на такое количество человек. А затем позвонила Тимуру с Денисом, сообщив о намечающемся мероприятии, только не упомянув причин. Пусть действительно будет сюрпризом. Ведь никто не ждал Руслана раньше, чем через два месяца… Затем связалась с сестрой, которой уже более адекватно сообщила сногсшибательную новость. Элиза отреагировала странно. Помолчала какое-то время, а затем осторожно произнесла:

— Всё в порядке? Вы поговорили?..

— Не успели. Богдана разревелась.

— Ясно. Ладно, я скажу остальным…

Курьер приедет где-то через час, дочь спит, а её саму колотит от неизвестности. Предполагалось, что сейчас должен произойти разговор. И почему внутренний шепоток настойчиво советует оттянуть момент, она не понимала. Но очень медленно направилась к двери, собираясь с духом.

Правда, это было ни к чему. Ибо Руслана в квартире не оказалось…

* * *

— Я так и не догнал, по какому поводу мы собрались? Не, вкусно покушать я всегда горазд, тем более, если это готовила ты, — обворожительно улыбается Денис, — но всего два дня прошло после праздника Богини, не могла ты по нам так быстро соскучиться. Подозрительно всё…

— Ой, молчи уже, Шерлок! — Элиза показательно сощурилась, как всегда, пытаясь защитить сестру, которая не находила себе места, умоляюще посматривая на Рому, пытающегося дозвониться до Руслана. — Дают — бери. Ешь молча.

— Я сейчас в детство окунулся, прямо в садик попал…тебе еще пучок на голове — будешь вылитая воспитательница… Со свету сживала, заставляла жрать всякую жижу…

Общего веселья Ева не разделяла, буквально борясь с собой, чтобы не сесть и разрыдаться посреди гостиной. Руслан пропал. Провалился сквозь землю… А она собрала всех, никому ничего не сказав. Только Рома и Элиза были в курсе. И оба посматривали на неё с беспокойством. И было, почему. Нервная, бледная, покусывающая губы, постоянно поглядывающая на экран смартфона, будто отсчитывающая каждую секунду отсутствия. Семь часов…его нет. Где он? С кем он? Почему не отвечает…

— Евусь… — Лилит нежно коснулась её плеча. — Что с тобой?

Девушка открыла рот…и осознала, что не может произнести ни звука. Дошла до предела. Ещё чуть-чуть — и её накроет за все те месяцы стойкой выдержки…

И тут внезапно воцарилась тишина. Абсолютнейшая. Даже Богдана, до этого активно щебетавшая на руках Левона, почуяв общее напряжение, на секунду замолкла. Чтобы в следующее мгновение, кинув взгляд в сторону дверного проема, где потрясенно застыл Руслан, по щелчку пальцев взметнуться до регистра сирены, как днем…

Этот звук выступил для присутствующих призывом, Ева приняла дочь в руки и увела её, чтобы успокоить. А если честно, попросту сбежала, пользуясь создавшейся взрывной суматохой оттого, что все бросились приветствовать героя. Перед тем, как скрыться в коридоре, девушка успела заметить слабую улыбку, тронувшую очерченные губы мужчины.

С трудом справляясь с эмоциями и желанием пристроиться под вой малышки второй скрипкой, Ева сморгнула набежавшие слезы и бережно закачала её, нашептывая что-то на ухо. Наверное, просто пора спать, вот и реакция такая странная.

Когда она вернулась в гостиную, где стоял гул, переступая порог с замиранием сердца, взгляд тут же поймал глаза Руслана, поднявшего голову от телефона, в котором ему что-то показывал Тимур. И девушка приросла к полу, настолько тяжелым и непростым был этот взор…обвинительным.

Ева примостилась на краю дивана рядом с обеими сестрами, улыбнулась им. А Лилит счастливо обняла её, крепко сжав. Такое вот безмолвное поздравление. Хотя…стоит ли?.. Наверное, его тискали все, кроме неё.

Всё было не так.

И подозрения безжалостно душили.

Посиделки длились почти до двух часов ночи. Никого не напрягало, что с утра на работу или учебу. Каждый хотел побыть подольше, разделить прекрасный момент. Бодрствующая Богдана кочевала из рук в руки, неизменно огибая отца. И это демонстративное неприятие добивало Еву. Выступая в роли хозяйки, она постоянно бегала по траектории кухня-гостиная, обновляя блюда. Затем к полуночи девочки помогли убрать со стола и накрыть уже десертный к чаю и кофе.

Девушка была напряжена. Натянутой тетивой до самой что ни на есть опасной кондиции тонюсенького волоска, рискующего лопнуть при малейшем увеличении давления. Когда ставила чашку перед Русланом, поймала его взгляд на своем безымянном пальце. На кольце. Он застыл на пару мгновений, а потом резко отвел его в сторону. И, право, Ева не могла определиться, что это значит: одобрение или осуждение ее своевольности…

Может, никто и не замечал, поскольку к лицу прилипла деревянная улыбка, но между ними еще днем вспыхнуло отчуждение, которое росло и росло. И девушка с прискорбием уверялась в том, что ситуация убила в нем чувства, оставив лишь неприязнь. Как иначе? Почему тогда не прикоснулся? Не обнял? Не прижал к себе?

А она бы прильнула в ответ и рассказала бы…что все это время без него варилась в котле мучительной смеси из сожаления, пустоты, смятения и такой тоски…такой смертельной тоски по своему чертенку… По тому, как он умеет любить. Зажигать. Развеивать мрак в душе, освещать ее, заряжать жизнью…

И что жила только в те мгновения, когда смотрела в глаза дочери, точь-в-точь повторяющие его собственные. Лишь эта кроха помогала перебороть душившую вину, ловить вспыхивающую надежду, что ее появление на свет перекрывает всю предшествующую тьму. Озаряет. Рассеивает.

Поведала бы, что день ее начинался и заканчивался им. Но заканчивался ли? Несколько часов, что удавалось поспать урывками между кормлением, тоже зачастую были наполнены сновидениями о нем. А потом снова — воспоминаниями…

* * *

Ночь была короткой, не уместила всех слез, что просились наружу.

Ева встала и бесшумно отправилась в кухню, мучимая жаждой в пересохшем от беззвучных рыданий горле. Приходилось зажимать рот или утыкаться в подушку, чтобы из терзаемого судорогами тела не вырвалось ни звука. Чтобы ОН не слышал. Как задета и уязвлена девушка его поведением…

Сзади послышался шорох, и она замерла, так и не донеся стакан до губ. А внутри активировалась паническая воронка…

Руслан стоял в паре сантиметров от нее, и его дыхание отчетливо ощущалось на оголенной шее, кожа которой мгновенно покрылась предательскими мурашками.

Ева прикрыла веки, словно в замедленной съемке.

Обними меня, умоляю. Скажи, что ты все еще мой. Прикоснись и развей сомнения, назови их необоснованными и дурацкими… Скажи, что я всё придумала! Скажи. Скажи, что мне приснилась стена между нами. Что ты не ночевал на диване в гостиной…не отстранялся, не закрывался, не выставлял барьеров. Скажи хоть что-нибудь…

Но он просто стоял, опаляя ее своими тяжелыми выдохами, и молчал.

А ей вдруг стало неуютно. Жутко некомфортно оттого, что сейчас будто находится в плену между столешницей и им, выжидая чего-то, что не произойдет. И когда до девушки дошло, что Руслан не хочет притрагиваться к ней, рука сама собой дернулась, и от этого движения часть нетронутой воды пролилась. Затем пальцы дрогнули, вынуждая опустить хрупкое стекло на гранитную поверхность с характерным хлестким стуком.

Сердце внутри заметалось раненым зверем, ищущим спасения подальше от своего мучителя. И Ева резко подалась в сторону, огибая застывшую мужскую фигуру. Сбежала в спальню, тихонько притворив дверь. Тревога драла горло, воспаленные от многочасовых стенаний глаза жгло сухостью, а дрожь в конечностях не проходила.

За окном светало, новый летний день вступал в силу, обещая быть солнечным и ярким. А она мерила беспокойными шагами комнату и истязала сознание вопросом, что же делать… Ах, если бы не сомнение в том, что противна ему, кинулась бы обратно, зажала бы это возмужавшее лицо в ладонях и целовала бы…целовала бы, нагоняя упущенные месяцы… Если бы не чувствовала пульсирующей апатии, исходящей от него… Если бы знала, что не оттолкнет. Ведь именно этого больше всего и боялась — что не нужна больше и сама навяжется.

До пробуждения дочки Ева продолжала мельтешить, покусывая губы, потирая в раздумьях лоб и время от времени останавливаясь посреди спальни на той или иной захватывающей мысли. Склоняла голову набок, потряхивала ею, отрицательно качала. Прикладывала пальцы к пылающим от нервного перевозбуждения щекам. Вдыхала порывисто. Выдыхала с шумом. Анализировала, выискивала верный путь.

Рома прав. И любой адекватный человек принял бы, что после некоторого периода в клетке, выпущенного «зверя» стоит оставить в покое, чтобы вернулись прежние инстинкты и повадки. Она обязана понимать и проявлять терпимость к переменам в нем. Включаться в эмпатию. Руслан отсидел из-за нее срок. Не забывать об этом. Её свобода обернулась его заключением. Быть благодарной за данное благородство.

И Ева пыталась. Честно пыталась.

Глотала слезы оттого, что их общение ограничивается дежурными бытовыми фразами. Стискивала зубы из-за его ночных променадов и возвращений ближе к утру. Поджимала губы, ощущая, насколько велико теперь расстояние между ними.

Кого следует обвинять в сложившейся ситуации? Какой в этом смысл, если больше всего на свете хочется прижаться к мужской груди и вслушиваться в размеренный стук сердца. Которое билось о ней. Раньше.

Друзья и родные разводили руками, видя, что между ними есть некое напряжение. И все списывали это на состояние Руслана, который еще не адаптировался. Еве желали терпения и сил. Все так же приходили, проводили вечера, смеялись, шутили. Иногда он включался, чаще — сидел в другом измерении с отрешенным видом.

Время. Нужно время. Каждый твердил это.

Жизнь продолжала течь своим чередом, сменяя июнь на июль, в середине которого была запланирована еще одна выставка фотографий Руслана. Над его имиджем и популярностью проводилась колоссальная работа вот уже восьмой месяц. Специалисты собранной команды продолжали трудиться, чтобы к назначенной дате — концу августа — созданный с нуля бренд начал приносить плоды. Предполагалось, что к данному рубежу герой сей истории придет в себя. Но Ева сомневалась. С таким-то настроем и темпами…

Кажется, ее инициатива даже разозлила мужчину.

И чем дальше — тем сильнее у девушки опускались руки. Предпринятые попытки уладить недопонимания успехом не увенчивались. Стоило ей наедине с ним сделать хотя бы мизерное движение навстречу, моментально получала в ответ холод. А еще…малышка так и не приняла отца, реагируя так же бурно.

Они будто находились в общежитии, каждый в своей комнате. В своем мире. Чужие на расстоянии нескольких метров. Самое странное, что, когда Руслан был далеко, она чувствовала его близость. Может, придумала…

— Ты же пойдешь на выставку вечером? — решилась задать вопрос, удерживая рвущуюся на улицу Богдану.

Он, продолжая отжиматься, на секунду вскинул голову, полоснув по ней мимолетным взглядом. Безразличие в нем было настолько ледяным, что парадоксально обожгло ее. Не дождавшись ответа, Ева вывела ребенка на прогулку, находясь под впечатлением и, будто пришибленная, постоянно теряла связь с действительностью, поражаясь тому, что между ними происходит. И куда они идут.

Поэтому на обратном пути, будучи в мрачной прострации, не сразу сообразила, что у подъезда ей пытаются помочь. Обогнула человека и только после очередного окрика узнала Костю. Его светло-зеленые глаза искрились весельем, на этот раз Богдана с большим удовольствием разделила настроение парня и даже напросилась ему на руки. Так что, они поменялись ролями, и коляску на этот раз поднимала девушка.

Сцена полуторамесячной давности повторилась. После неохотного приветствия Руслан одарил гостя таким красноречивым раздраженно-предостерегающим взором, что Еве стало не по себе. А потом весьма неожиданно вырвал малышку из рук соседа, дав начало необратимому процессу.

Богдана тут же разрыдалась, впав в истерику. Шокированная Ева подхватила дочь, извинилась перед Костей и двинулась в спальню, пылая от гнева…

— Могла бы сказать, я бы сам помог… — выдал Руслан, войдя следом.

— Правда? Сказать? Теперь…так? Чтобы ты что-то сделал, мне нужно на это указать?

Утешая испугавшуюся кроху, продолжающую плакать, Ева пружинила на месте, моля себя не терять самообладания в эту секунду.

— Ева…

— Руслан? — девушка повернулась к нему, приподняв бровь, и успела заметить, как он дернулся от обращения. — Спасибо, мне не нужна такая помощь, переходящая в обязательство. Наверняка там, где ты проводишь свои ночи, по достоинству оценят твой потенциал.

— А ты оцениваешь потенциал соседей в это время?

Оскорбившись до глубины души намеком в его голосе, сощурившись, Ева внезапно выплюнула то, чего при иных обстоятельствах никогда бы не позволила:

— Представь себе. Когда рядом нет мужчины, приходится довольствоваться теми же соседями.

Миссия провалена. О какой выдержке может идти речь, если ее выворачивает наизнанку от мысли, что он с другими… Ревность, обида, непонимание — тупик, в котором она оказалась, бездарно колотя по нерушимой стене. Почему нельзя поговорить? Зачем закрываться и избегать друг друга? После всего, что пережили!

Руслан замер в ярости.

Ева…тоже. Цепной реакцией.

Богдана продолжала рыдать.

И всего на короткий ничтожный миг девушка забылась, позволив себе насладиться любимыми глазами, взирающими на нее с угрозой.

И отвернулась. Резко.

— Хочешь помочь? — подавленно, обреченно, блекло. — Не подведи всех, кто старался ради тебя. Сходи на эту выставку. Взгляни на арендованное помещение. Прекрати игнорировать свершившееся. Выказывать мальчишескую гордость.

Сзади вполне однозначно хмыкнули:

— Мальчишескую гордость? Ты хотя бы осознаешь, что привязала меня к людям, с которыми я не хотел иметь ничего общего? А теперь стал их должником с твоей легкой подачи!

Вся эйфория, радость предвкушения, энтузиазм и вера…испарились. Она-то, дура, действительно полагала, что совершает благое дело в стремлении развить его талант. Кто ж знал, что вернется Руслан настолько иным человеком?..

— С чего, вообще, ты решила, что мне всё это нужно? — процедил, заставив ее вздрогнуть.

— Может, если бы ты позвонил хоть раз…я бы лучше знала, что тебе нужно, — парировала ровно, когда как внутри кромсало нещадной мясорубкой. — Извини, ты пугаешь ребенка…уйди, пожалуйста.

Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь.

Малышка прижималась к груди Евы с надрывным плачем.

— Ну, почему, Бодь? Почему? Это же папа…твой папа… Он же такой хороший, — шептала, одновременно силясь обуздать собственные слезы. — Лучший! Самый-самый… Почему, родная?

И не особо понятно, кого девушка уговаривала больше. Дочь…или себя?

Глава 38

Ливень застал Руслана где-то в десяти километрах от дома. Передвигаясь быстрым широким шагом, он успел дойти до ближайшей торговой зоны, среди магазинчиков которой затерялись кафешки с фастфудом. Выбрав первое попавшееся, мужчина прошмыгнул внутрь в поисках укрытия от дождя. Подошел к стойке и заказал два кофе. А сам устроился в углу крохотного помещения на восемь маленьких столиков. Взгляд тут же приковался к окну, по которому нещадно тарабанили мощные струи. На улице творилась суматоха. Спешащие люди то и дело сталкивались друг с другом, держа над головой различные сподручные предметы, хоть как-то способные уберечь от несанкционированного душа.

А Руслан сидел и наблюдал. Давно остыл напиток, принесенный официантом. Второй стаканчик был устроен на противоположном краю стола. Предполагалось, что мужчина кого-то ждет.

Он сравнивал прохожих с заключенными, с которыми «сидел». Думал о простой человеческой жизни. Хотя, простой ли? Так получается, что за простотой всегда скрывается некий заковыристый путь, что остается в тени за неимением желания делиться им с кем бы то ни было. Но есть действительно простые. Такие, как Сава, например. Для него пребывание в колонии — всего лишь этап, который ничего не изменит. Потому что за её пределами его ничего радужнее и не ждало. Общежитие, непостоянные подработки, отсутствие нормальных отношений с семьей. Парень охотно рассказывал обо всем, делился такой вот долей-долюшкой, и в своих откровениях неизменно напоминал Руслану шпану-переростка.

Редко общаясь с отбывающим срок контингентом, он всё же внимательно наблюдал за ними на расстоянии, слышал много различных разговоров, но, казалось, что они все об одном. О какой-то нелепой стадии статичности, которая всех устраивала. Большинство из осужденных не имели особых целей и рвений, вполне удовлетворенные малым. Их устраивал уровень «есть, чо пожрать, где перекантоваться, кого потр*хать».

Уныние вызывало не столько нахождение за решеткой, сколько убогость массы, не стремящейся к чему-то лучшему. А ведь им давалась эта возможность. Та же библиотека с достаточно обширным запасом книг различных жанров. Сносно оборудованный спортзал. Но кто посещал их? Малюсенькая часть. У людей не было тяги к самосовершенствованию, они довольствовались обыденностью, серостью, низшей ступенью существования. Словно кто-то внедрил им в подсознание постулат «Не суетись». Зато они с охотой посещали храм. Видимо, вера в то, что менять свою жизнь им не под силу, и это — функция Бога, была непоколебима и неоспорима. Поэтому они доверились моменту, просиживая свободные от работы часы за играми и бессмысленным чесанием языками.

Руслан так рьяно старался забыть, какой бывает жизнь за пределами колонии, что и сам не заметил, как преуспел в этом настолько, что стер воспоминания о том, каким был сам… Но стоило окунуться в прежнюю среду, и с ним произошел жесткий когнитивный диссонанс. На себе прочувствовал действие сдвига тектонических плит, порождающих землетрясение. Действительно тряхнуло. Нехило так. Сначала будто пали стены, а затем и фундамент стал разрушаться кирпичик за кирпичиком, когда в первый же вечер сидел в кругу друзей и семьи… Поражался, что попал вдруг в иной мир. И ведь совсем недавно был частью этого самого мира…

Рома. Волевой, целеустремленный, с огромнейшим потенциалом. Он знал, чего хотел. И именно поэтому в юности воспротивился желанию отца втянуть его в свою сферу. Бросил юридический и ушел…на стройку. Возводить небоскребы с нуля. Ни капли этого не стыдясь и работая вовсю, чтобы дойти до точки, в которой оказался — возглавлять холдинг спустя десять лет. Руслан привык считать его бесчувственным циником, трудоголиком и занудой. А Рома взял и изумил своей заботой, стремлением облегчить участь, помочь всем, чем может. Условно-досрочное освобождение — тоже инициатива брата. Пусть это всего лишь два месяца, но в колонии каждый день — клетка. Никак иначе. Он был благодарен, даже тронут, но не понимал, как после очень долгих лет игнора и отсутствия общения наладить отношения?

Тимур и Денис. Первый — пошел по стопам отца, став ресторатором. И у него получалось здорово, невозможно отрицать. Второй — втянулся в дело матери, владеющей сетью бутиков, ему нравилось заниматься документацией и расширением.

Влад. Тот еще жучара. Совмещать релакс и бизнес — вот его стиль. В отличие от Ромы, он в своё время получил финансовую поддержку от отца, а позже доказал, что нюх у него — отменный. Всегда увлекался инвестициями, постоянно жужжал про криптовалюту ещё в те времена, когда никто о ней толком и не знал ничего, и теперь стал блестящим экспертом по блокчейну. И уже много лет подряд кочует из одной теплой страны в другую, наслаждаясь жизнью и при этом зависая на биржах.

Левон. Парня Руслан знал сравнительно недавно, но уважал за достижения в спорте, удивляясь тому, какой страстью горят его глаза, когда он говорит о тех или иных техниках в бою. А родная сестра Лилит была самой ярой поклонницей и болельщицей, эти двое подкупали своей связью, привязанностью и неразлучностью. Она ведь даже на соревнования с ним ездила, поддерживая.

Элиза. Очень способная девочка, недооцененная. И главное — у нее благая цель, хочет помогать людям, защищая их права. Пошла по выбранному пути и не сходит с него, несмотря ни на что.

И, наконец, Ева. Востребованный специалист. Она любила свою работу и всегда относилась к ней с энтузиазмом. Руслан не раз наблюдал, какой кипящей изнутри девушка возвращалась после очередных курсов, семинаров, вся в нетерпении желая применить знания на практике. Может, когда-то и считала себя трусихой, сменив направление в медицине, но время показало, что это было самым верным из всего существующего.

И так он переводил взгляд от одного к другому, иногда вовлекаясь в разговор. Смотрел на них, изучал, будто видит впервые. Синхронизировал ощущения и информацию. А потом почувствовал пустоту. Когда осознал, что среди них является единственным, кто в свои двадцать семь ничего из себя не представляет. И дело даже не в проведенном за решеткой сроке, нет. Даже если бы и не было этого эпизода, кем бы Руслан был сейчас? Ненавистным клерком, потакающим капризам и приказам таких, как Корнелюк? Ежедневно занимался бы тем, от чего неумолимо тошнит? Сжимал бы зубы от очередного идиотского поручения мужчины, задетого отказом строить отношения с его пустоголовой дочерью?..

Да. Именно так. Во имя маленькой семьи, которая у него появилась. Чтобы слыть достойным Евы, будущего ребенка. Суметь прокормить их, не прибегая к внешней помощи, не пользуясь «благами» фамильного состояния. Хотелось представлять из себя что-то как самостоятельной единице. Но это никогда не было его истинным выбором и предназначением. Лишь следование обещанию, когда-то данному матери…

И так Руслан снова обводил всех взглядом, зарывался в себя, ужасался тому, что он — никто. Особенно теперь. На нем ещё и грязное пятно, клеймо, которое никогда не сведется и будет барьером во многих областях…

Кризис самоидентификации после всех пережитых потрясений застал его именно в первый вечер в кругу семьи и друзей. А потом Руслан любовался Богданой в руках гостей, расплываясь в улыбке от умиления. Год он запрещал себе думать, представлять, фантазировать. Это причиняло разрушающую боль, оставляя после себя едкий осадок. Лучше не думать. И старался так и поступать. И вот теперь он вернулся и лицезреет чудесную малышку, от которой сил нет оторвать взгляда.

И Богдана — еще одна причина самокопания. Пожалуй, никогда мужчина не отдавал отчета в том, что значит быть родителем. Отцом. А глядя на неё в эти мгновения, признавал, что даже эту роль он примерил на себя по-дилетантски. Не углубляясь. Скорее, праздно, чем с настоящим пониманием. Которое настигло тоже внезапно. Быть родителем — иметь неимоверный запас ресурсов, которых хватит на взращивание ребенка. Откуда Руслану взять эти ресурсы? Моральные, физические, финансовые…если он дезориентирован до чертиков?

Мысли пугали, бередили душу, подрывали остатки веры…

Он ведь за весь этот период так и не пришел к тому, что будет дальше. Что будет, когда вернется обратно. Где и как сможет реализоваться…

И тут новости посыпались градом. Рома и Элиза поженились. У Леси появился почтенный ухажер, который по совместительству — один из известных художественных критиков Москвы. И здесь самое интересное. Они познакомились при создании…бренда «Руслан Разумовский». Который спонсировали…неприятные ему люди, в том числе и его собственный отец.

Руслан просто опешил от шквала тех изменений, что произошли в его отсутствие. Словно из серой вязкой рутинности он был выброшен в яркую сочную жизнь, и вот этот «костюм в унылую клеточку» никоим образом не вписывался в пестрые наряды присутствующих.

Как реагировать?..

Там в колонии люди, которые отсиживали срок за мелкие грабежи, попав в безвыходность. Некоторые оправдывались тем, что детей нечем было кормить. Да, это тоже выбор. Но… Руслан не справлялся с контрастом. Первое, что он увидел, войдя в пустую квартиру в день своего возвращения — это парочка новых шкафов, симметрично вставших в гостиной вместе с детским манежем. И полки были забиты всевозможной девчачьей одеждой, игрушками, развивающими играми.

Изобилие. Жесткая разница. Две непересекающиеся плоскости одного общего измерения. А он всегда был в той плоскости, что выше, круче и богаче. И никогда не относился к этому с благодарностью, чаще даже постебывался, высмеивая устои общества. Жизнь взяла и окунула его во вторую, приземленную. Отсюда и начались проблемы баланса и восприятия.

Руслан не находил себе места, беспокойный ум донимал сутками напролет. Ноги сами несли его прочь от квартиры, в которой находились Ева с дочкой. Он чувствовал себя грязным, недостойным, обозленным на сложившуюся ситуацию. Беспомощным перед обстоятельствами. Боялся, что не будет понят родными, если попытается объяснить. Внутри происходили адовы процессы ресоциализации. Полнейшая неудовлетворенность самим собой, неприязнь, апатия.

И ненавидел себя за грубость…к Еве. Не говоря уже об остальных. Ему не хотелось ни с кем контактировать. Мало-мальское спокойствие он находил лишь в бродяжничестве по городу ночами. И хоть как-то отключался лишь утром, возвращаясь домой. Это дикость…но Руслану было до боли сложно раскрыться, описать свои страхи и подобие трусости перед неприметной для него действительностью.

Мальчишеская гордость. Так это обозначила сейчас Ева.

А сам он понимал, что это чистейшая депривация, проявляющаяся в социальной и некой нравственной дезориентации. Даже учитывая тот факт, что успел ознакомиться с литературой, посвященной интеграции бывших заключенных в прежнюю среду, Руслан не сумел избежать прогнозируемой ломки. Вторичное вхождение в общество давалось неожиданно болезненно. Все мучившие его в неволе вопросы встали безжалостно остро, душили своими мрачными красками, буквально выбивали почву из-под ног, лишая надежды на просветление.

Слабость. Еще один пункт, заставляющий ненавидеть. Мужчина ощущал себя слабым перед жизнью. Неприспособленным. Понимал, что бездарно тратит время на самобичевание вот уже на протяжении почти двух месяцев, не продвинувшись ни на йоту в поисках того, чем должен заниматься. Это был замкнутый круг.

Всё было отвратным. Всё было не тем.

Ливень закончился. Два нетронутых стаканчика так и остались на столе. Внушительная мужская фигура покинула кафе под взгляды заинтересованных работников и растворилась в густой дымчатой серости обыденного дня…

* * *

Зачем он пришел, Руслан и сам не знал. Ему и не дали об этом подумать. Леся, моментально заметив его у входа в выставочный зал, кинулась обнимать и тискать, своим напором порождая подозрение о характере татаро-монгольских набегов. Молниеносных, сбивающих, диких.

— Ты ж моя умница, как хорошо, что пришел… Пойдем, познакомлю тебя с Гришей…

Возразить тоже не успел, потому как этот самый Гриша через секунду материализовался рядом. Испещренный морщинками рот мужчины дернулся в улыбке, и тот протянул руку:

— Григорий Бисеров…

Когда ему рассказывали о некоем мэтре, ведущем проект с его собственным именем, он даже не вдавался в подробности, пропуская информацию мимо ушей, сосредотачиваясь на внутреннем неприятии и отторжении такого расклада. Но он никак не ожидал, что увидит перед собой легенду…

— Григ Бис, — пожимая ладонь, ошарашенно выдал в ответ известное миру фотографов имя. — Только не говорите, что это Вы занимаетесь организацией…

— Нет, ну что Вы, молодой человек, — добродушно отмахнулся, ненароком вызвав укол разочарования в только-только готовом встрепенуться Руслане. — Организацией занимаются Ваша милая супруга, команда СММ-щиков, Ваш брат и ряд спонсоров. А я играю здесь самую ничтожную роль — направляю…

— Ой, не надо скромничать, — Леся кокетливо похлопывает того по груди и обращается к племяннику, — Русь, Гриша, как и все, принимал колоссальное участие в этом полномасштабном действии. Оглянись! Это настоящий ажиотаж! Вторая выставка в разы успешнее первой! Даже пресса присутствует… Тебе надо дать интервью!

Опешивший, обескураженный вихрем и помпезностью момента, Руслан, было, открыл рот, собираясь признаться, что ничего такого делать не будет, но в этот момент подошел Рома, мягко и настойчиво отведший его в сторону. Горячая ладонь легла ему на плечо, и их глаза встретились:

— Постарайся расслабиться и просто понаблюдай. О большем пока я не прошу. Я всё понимаю, Руслан. Но не руби на корню, даже не вникая.

Странно, почему он раньше не замечал, какой у него проницательный брат? Ведь проявлял чудеса дипломатии в ситуации с Евой. Даже с Элизой ладит, а это уже подвиг, учитывая характер второй… И ведь слова тоже подобраны правильно, не вызывают желания тут же отгородиться и отрицательно замотать головой.

— Послушай, это — результат работы твоего тыла в попытке уберечь тебя от внутренних кризисов. Увы. Полностью избежать его не удалось, но я знаю, если соберешься — всё получится. Ева горела идеей раскрыть твой талант, хоть её пожалей. Она жила тобой полтора года. Соверши усилие над собой. Пожалуйста.

— Я не думаю, что смогу и дальше фотографировать. Зря затеяли…столько сил, финансов, времени… — искренне сокрушаясь, вздохнул Руслан.

— Дайте мне пять минут, Роман.

Оба Разумовских обернулись к возникшему из ниоткуда Бисерову. Старший кивнул и ретировался. Младший — мрачно молчал, перебирая в уме все почетные звания этого эстета. Один из лучших кадров известной Московской школы фотографии и мультимедиа им. А. Родченко. Преподает также в Высшей школе художественных практик и музейных технологий при Российском государственном гуманитарном университете. Руководит школой кураторов и критиков института Истории культур. Автор программы «Арт-критика и кураторство художественных выставок» в Институте истории культур. Дает лекции в RMA по арт-менеджменту и галерейному бизнесу. Является главным редактором самого популярного в стране в сфере фото интернет-портала photo.ru. Его знал и уважал каждый начинающий фотограф, не говоря уже о «сливках» индустрии.

— Ну и зачем ты себе внушил, что у тебя проблемы с самоопределением? — насмешливо начал тот, когда они остались наедине. — Или надо утешать и тыкать носом, словно котенка, в твои собственные работы, чтобы вернуть уверенность и желание творить? Ты скажи, не стесняйся.

И не совсем понятно, хвалят его или же ругают, будто нашкодил. Руслан не ожидал, что его с ходу вовлекут в серьезный разговор, связанный с создавшимся кризисом идентификации личности, да еще и резко перескачут с «Вы» на «ты». Поэтому пару раз моргнул, переваривая сказанное.

— Пока копался в куче отснятого тобой материала, чтобы отобрать лучшее, успел с тобой познакомиться, Руслан. Я не буду лгать и хвалить тебя, напевая оды. В этом зале присутствует два-три процента экспертов, способных оценить настоящий талант. Остальные — в жизни не отличат «ню» от «будуара». Поверь, их мало интересует, что это два разных жанра фотосъемки. Им просто нравится рассматривать красивые картинки. Вот это уровень, на который и работает большая часть твоих конкурентов. Они — дилетанты, научившиеся держать камеру и настраивать фокус. Повторюсь, я не буду тебя хвалить. Но скажу следующее. Если бы я не увидел в тебе способность взойти на вершину, ни за что не согласился бы на эту авантюру. Фарс чистой воды. Ты мне нравишься. Мне нравится сплоченность твоей семьи и друзей, сделавших невозможное: бренд без самого фотографа. Неслыханно. Это был интересный опыт, я рад, что так вышло. И если ты всё же найдешь в себе силы влиться в жизнь, я настаиваю, чтобы параллельно с направлением коммерческого фото, которым станешь заниматься, прошел ряд курсов и развил в себе то, что успел зарыть. Естественно, под мои руководством.

Руслан оглянулся. В них бросали любопытные взгляды, но среди всей толпы он безошибочно отыскал обеспокоенные янтарные. Будто внутренним радаром. Ева тут же опустила ресницы, мол, я ничего такого не делаю. А на самом деле все родные ждали от него подвохов, успев привыкнуть к несносному поведению за эти месяцы.

— Я польщен… — вернулся к собеседнику после необходимой для обретения дара речи заминки. — Не каждый день можно услышать подобное от куратора самых успешных проектов, которые видел. При иных обстоятельствах, возможно, я бы бросился обнимать Вас от переизбытка эмоций. А сейчас…извините, но я ни в чем не могу быть уверенным. Скажу правду. Не чувствую тяги к продолжению…не нахожу ничего интересного в том, что висит на стенах. И удивляюсь тому, что мог такое снять…

— Самокритичность — тоже один из двигателей самосовершенствования. Но ты не увлекайся ею. Оставь это мне. В конце концов, я потратил десятки лет, чтобы заслужить статус лучшего критика, — усмехнулся весело. — Не спеши. Убери разум, оставь только чувственное восприятие. Все насущные вопросы потом. А теперь наслаждайся вечером. Он посвящен исключительно тебе.

И отошел, проворно подхватывая под локоть с кем-то болтающую Лесю. То, как засветилась тетя, поразило и порадовало Руслана. Мужчины в её жизни, безусловно, были и раньше, но не сложилось. Даже замужем не была. А тут…столько всего на лице отражается разом. Правду говорят, любви все возрасты покорны, а ей через пару лет пятьдесят. Хотя, разве это имеет значение при таком-то легком нраве, словно у девчонки?..

— Тебе следовало одеться приличнее. Футболка и джинсы — не лучший выбор, когда ожидается общение с прессой.

— Здравствуй, папа.

Руслан посмотрел в глаза отцу, не имея и малейшего представления, как с ним общаться при сложившихся обстоятельствах и после всего, что было до этого. Включая разговор в СИЗО, по которому казалось, что его уже вычеркнули из жизни семьи Разумовских.

— Здравствуй.

После возвращения они виделись один раз, когда тот приходил повидаться с внучкой. Кстати, эта новость тоже была в числе тех, что выбили из колеи. Сам Аристарх Станиславович снизошел до признания Богданы. Помимо того, что вложился в проект, еще и стал налаживать связь с новоиспеченными родственниками. Правда, созревал целый год, явившись на празднование дня рождения дочки, но всё же…

Руслан не знал, о чем с ним говорить. Поэтому спросил напрямую:

— И к чему такая щедрость? Все эти перемены?

— Ты не рад?

— Я насторожен.

— Будто мы чужие…

— А мы не чужие?..

— Руслан. Хватит. Прекрати винить меня во всём.

— Я виню тебя только в том, в чем ты действительно виновен.

Отец тяжело вздохнул и обреченно согласился, закивав медленно-медленно, словно в задумчивости:

— Хорошо. Но я не хочу так продолжать. Ты мой сын. И я хочу, чтобы у тебя был шанс восстановиться, сделать карьеру. Пусть и не там, где мы планировали.

— Ты. Ты планировал, — жестко поправил Руслан. — И сейчас больше беспокоишься о своей репутации. Вложился в фарс в надежде, что хотя бы здесь отмоется твое имя. Но не переживай. Зачем? У тебя есть еще один сын. Вот он — повод гордиться. Сосредоточься на нем.

Мужчина как-то угловато замялся, но глаз не отвел, а потом внезапно произнес:

— Тобой я тоже горжусь.

В искренности сомневаться не приходилось. Сказано было тихо и твердо. Неподдельно. И когда-то давно, может, Руслан бы проникся моментом. А сейчас его это ни капли не тронуло. Мосты давно сгорели. Плохого между ними было так много, что свет не проскальзывал. По крайне мере, для него. Остались только формальности — фамилия, условное общение в силу надобности, а также финансовая подоплека, от которой до этого не считал нужным отказаться. Но теперь-то всё изменилось.

Рядом щелкнули фотоаппаратом. Оба, замершие до этого, встрепенулись и глянули в объектив. Снова щелчок. У девушки на нагрудном кармане красовался бейдж с именем и логотипом новостного портала.

Руслан резко отвернулся, демонстрируя безразличие. Сделал несколько шагов в сторону, окидывая равнодушным взглядом когда-то отснятые им кадры. Ничего не чувствуя. Абсолютно. Снова его одолела злободневная мысль, что он — ничто. И даже эта выставка — далеко не его заслуга, не дань таланту. А спектакль, организованный всеми вокруг.

Его жестко шатало из крайности в крайность. Не справлялся. Злился.

И поэтому быстрым шагом покинул выставочный зал, оставляя позади себя поникшие разочарованные лица родных.

Глава 39

Встречать утро опухшими веками и буквально выжженными глазными яблоками стало для Евы нормой. Каждая ночь с отсутствующим в доме Русланом — гарантированная истерика и слезы градом в подушку, край которой приходится прикусывать, чтобы всхлипами не разбудить ребенка.

Господи, а ведь когда-то ситуация с Кареном казалась ей концом света. Наивная. Только сейчас она понимает истинность мученических пыток. Самолично воссозданной клетки, в которой остается лишь метаться из угла в угол, не имея способа выбраться. И эти мытарства выжимают её с каждым днем всё больше и больше.

Никто не говорил, что будет просто. Но и не обозначил, что всё зайдет настолько далеко и станет невыносимо сложным. С какой стороны подступиться к любимому человеку? Как расположить к открытому разговору, чтобы облегчить и его страдания…и свои? Отсутствие контакта губит. Разрушает ту связь, что им с трудом удалось наладить. И после всех испытаний, которые редко выпадают на долю среднестатистических пар, после пережитых катаклизм, после самых тяжелых минут они оказались в тупике. Перед лицом беспробудной бездны, всасывающей в пучину непонимания, горечи и безвыходности.

Ну, неужели всё так и закончится? И Руслан не найдет в себе сил восстановиться, простить, продолжить жизнь? Неужели…его непринятие и осуждение так велики? И он, правда, ненавидит её за то, что случилось?

Все эти изломленные мысли — каторга. Кажется, они не оставили на Еве ни единого живого места, подкашивая раз за разом за прошедшие месяцы.

Она прекрасно видела, что он мается. Что беспокоен, одичал, отдалился от всех. И тем более…не понимала, почему не хочет раскрыться, поведать о том, что гложет. Для чего создавалась эта маленькая семья? Зачем столько признаний, зачем весь пройденный путь? Если столкновение с препятствием моментально приводит к крушению?..

Ева отчаянно хотела ему помочь. Она делала это весь прошедший год, сдерживая свои стенания, улыбаясь всем и каждому, гордо шагая по улице, чувствуя, что у неё есть надежный мужчина, которым гордится и любит. Совершённое им — подвиг. Даже если и не знала подробностей, но прекрасно догадывалась, по каким причинам Руслан не стал бороться за свою свободу. Его поступок стал предметом восхищения её родных, посвященных в ситуацию с бывшим мужем, с которым ни у кого до этого не получалось тягаться. Руслана уважали, ценили и ждали.

Очень ждали.

Готовились, надеялись, что сюрприз ему понравится, воодушевит, поможет быстрее адаптироваться. Но, к несчастью, идея с раскруткой его только разозлила. Это удивило Еву, искренне считавшую, что у него имеется потенциал, о котором твердили и специалисты, участвующие в процессе. В один голос говорили — у парня есть талант, который следует шлифовать.

Но у того же парня преобладает депрессивный синдром и не к месту взыгравшая гордыня, заставляющая отказываться от того, во что было вложено столько усилий, любви и времени. Руслану это кажется подачкой, чем-то незаслуженным и легким. Тем, чего добился не он. Осадок и мрачная пелена не дают ему вникнуть в суть и принять, что фундамент всей эпопеи — это именно его фотографии. Тот щедрый материал, что обрабатывался на протяжении стольких месяцев… И ведь даже общение с Григорием на выставке не вразумило…

В Еве просыпалась какая-то паникерша, в придачу с которой шел угрюмый нытик. В ней оставалось всё меньше и меньше веры в скорое разрешение ситуации. И всё больше и больше смятения и подтверждения тому, что она ему…противна. Руслан ни разу не прикоснулся к ней. Не пошел навстречу, чтобы выстроить полноценный диалог. Несколько раз они ссорились — и на этом всё. В остальное время — бытовые моменты, да и те…тоже редкость, ибо его практически не бывает дома. А когда бывает — спит на том же диване или занимается физическими упражнениями.

Обычно, когда он прикрывает дверь, Ева предпочитает не беспокоить. Но сегодня демонстративно ворвалась в гостиную с дочерью на руках и опустила её в манеж. Терпению постепенно приходил конец. Должны же они, в конце концов, наладить общение?.. Девушка считала, что Богдана должна привыкнуть к отцу. Даже если тот не хочет контактировать с её матерью, кроху игнорировать точно не получится. А как к нему привыкнуть, если совсем не видит?

В таком режиме прошла еще неделя.

Неизменное отсутствие по ночам. Крепкий сон до обеда. Несколько часов упражнений прямо на полу гостиной в присутствии малышки, бдящей из-под сетки манежа, а затем бесцельное созерцание телевизионных каналов вплоть до ухода на променад… Ева показательно разговаривала с Бодей и подкармливала при Руслане, не забывая упомянуть о том, что мужчина в комнате — «наш папа». Который, однако, находился в наушниках, будто специально отгораживаясь от них. И не только от них. От всего мира. Он ведь вообще ни с кем не общался. Друзья и родные звонили ей. Даже Аристарх Станиславович. Бедный мужчина так переживал, что является триггером для состояния сына, что предпочитал практически не показываться ему на глаза, хотя Ева чувствовала, что он безумно хочет наладить отношения и возиться с внучкой.

А Руслан…продолжал вязнуть в трясине, не принимая никакой помощи. Его надо было спасать. Но как — больше никто не понимал.

До запланированного старта деятельности студии оставалось каких-то три с половиной недели. В отличие от самого товарища фотографа, который был всё так же безразличен и равнодушен к участи проекта, девушка ездила смотреть помещение и осталась в восторге от ремонта и созданной атмосферы. Специально по телефону громко восхищалась каждой деталью, расхаживая по квартире, чтобы ему было слышно. Но, естественно, всё впустую.

Начало августа ознаменовалось чертой капитуляции, к которой Ева медленно и верно успела подойти. Девушка склонялась к мысли, что, возможно, именно она — а вовсе не Аристарх Станиславович — и является бессменным триггером, напоминающим Руслану о потерянной части жизни, принесенной в жертву из-за нее. И существует вероятность, что, перестав мозолить ему глаза, поможет скорее восстановиться. Решение уйти хотя бы на какой-то период казалось наиболее верным. И она решалась на этот шаг. И вместо того, чтобы спросить напрямую, хочет ли он этого, лишь строила предположения и еще больше накручивала себя, теряя остатки сил… Потому как, видимо, все равно не была готова услышать ответ.

* * *

Поместив ложку в мисочку с подготовленным овощным пюре, загруженная думами девушка медленно двинулась в сторону гостиной, где всё так же днем занимался Руслан в присутствии Богданы, играющей на своей священной территории, из которой всё чаще и чаще норовилась совершить побег, предпринимая попытки перелезть через сетку. Бодя росла смышленой и очень целеустремленной девочкой. Если чего захотела — не отвадить. Капризы под конец всё равно приходилось выполнять.

Вот и сейчас, застыв в дверном проёме, Ева с приоткрытым ртом наблюдала за тем, как настойчиво ища опоры для крохотной ножки, малышка мягко приземлилась на ковер, проворно переместившись через когда-то недоступную высоту стенки манежа. А затем немного попружинила, оценивая свои возможности, пришла к выводу, что расстояние на своих двух не осилит, ибо еще не очень устойчиво держится на ногах, и опустилась на колени, отползая подальше.

Прямо к Руслану, державшему планку на полу. Его голова была опущена, веки прикрыты, а в ушах — бессменные затычки, транслирующие громкую музыку.

Богдана заинтригованно приближалась к отцу, наблюдая за ним. Остановилась в десятке сантиметров от него. Немного подождала, давая тому шанс самому проявить инициативу. Но терпение в ней — не лучшее качество. Она явно не унаследовала эту добродетель от своих родителей. Поэтому, решительно подавшись вперед, малышка положила свою ладошку на мужскую щеку.

Ева просто перестала дышать от этого зрелища. Не шевелилась. Не моргала.

Руслан не сразу понял, что происходит. Боде пришлось несколько раз легонько похлопать по его коже, чтобы привлечь к себе внимание. А потом он открыл глаза, резко поднял их на дочь и застыл. Не мог поверить, что она сама пошла на контакт, столько времени упорно ощетиниваясь при нем. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Кроха немного хмурилась, что-то анализируя.

И внезапно так лучезарно улыбнулась в свои несколько зубиков, торчащих мелкими жемчужинками, что у девушки моментально образовался ком в горле. А в следующую секунду сердце пропустило удар, чтобы сразу же пуститься галопом и разжечь неистовый огонь радостного триумфа, поскольку Богдана прижала пальцы к губам Руслана и совершенно отчетливо произнесла:

— Папа.

Еве показалось, что она не переживет этот момент. От щемящей в груди нежности даже стало больно.

Мужчина поймал ртом малюсенькую ладошку и поцеловал её. После чего очень медленно, словно всё еще боясь спугнуть, принял сидячее положение и потянулся к ней. Не встретив сопротивления, порывисто поднял малышку и с таким неистовым отчаянием прижал к себе, одаривая поцелуями угольную макушку, что девушка не выдержала. Не смогла. Развернулась и бесшумно отправилась в спальню, оставив их вдвоем смаковать полноту воссоединения. А сама присела на краешек кровати и великодушно разрешила соленому потоку затопить её. При этом зачем-то помешивая смесь в пиале, что так и осталась в руках. Не зная, как еще можно выразить это необъятное долгожданное счастье, вызвавшее неимоверное облегчение, пустившее горечь на убыль и давшее почти потерянную надежду. А когда послышался заливистый детский смех, которому вторил и низкий мужской, и сама рассмеялась, решительно смахивая слёзы.

В кармане завибрировал мобильный. Увидев имя звонящей, Ева поспешила ответить:

— Привет, Оксан.

— Ева, ты сидишь?!

— Ну…да… — оценив своё местоположение придирчивым взглядом, она машинально кивнула, экспрессия их доблестного СММ-менеджера часто обескураживала её.

— Это очень хорошо! А теперь ляг и разведи конечности морской звездой, — захихикали на том конце.

— Э-э…что?

— Ева, какой-то шизик выкупил все работы, представленные на выставке! Прикинь, её даже придется свернуть на две недели раньше оплаченного арендного срока!

Девушка неожиданно онемела. Это было слишком невероятным, чтобы быть правдой. Если бывает передоз от счастья, сейчас — именно он.

— Оксан, ты серьезно? — уточнила с опаской. Очень тихо и осторожно, навострив слух и приглядевшись к рисунку на детской ложечке. Какие-то нелогичные, но почему-то жизненно необходимые в этот миг действия.

— Да, конечно! Он даже деньги уже перевел! Мне Рома звонил только что, просил всё проверить и еще раз связаться с покупателем, скинул платежку, сказал, у него сейчас времени нет. Ну, я и связалась! Всё правильно! Это просто нонсенс! Представляешь, какая мотивация для Руслана?!

Почему-то не получалось расслабиться.

— Можно мне тоже взглянуть? Если это кто-то из своих, он только разозлится.

— Я сейчас скину тебе в мессенджер. Лови.

Девушка отключилась, а следом пришло сообщение.

Еву сиюминутно оглушило от рева собственного пульса.

Карен Аракелян.

* * *

Захлестнувшие ее, было, эмоции, скоропостижно схлынули. Умиление, радость, счастье. Все это омрачилось именем, давно ставшим ей ненавистным.

Девушка кормила дочь в прострации, совершенно не замечая бросаемых в нее обеспокоенных взглядов Руслана, который продолжал заниматься в наушниках. Взор у Евы был отсутствующий, она смотрела сквозь Богдану, стремясь постичь, что правильно в этой ситуации. Пару раз даже промахнулась, размазав кашицу по щеке малышки, которая довольно пожевывала.

Видимо, процесс оказал на нее медитативное воздействие, поскольку под конец она решительно поднялась и подхватила ребенка, осознав, как должна поступить.

Наверное, оно и к лучшему, давно пора поставить конец всей нелепице, исходящей от одного злодея. У нее было два варианта: рассказать Руслану и снова вовлечь во что-то, или же хотя бы на этот раз решить вопрос самостоятельно, не втягивая его в разборки. Через полчаса, переодевшись и одев дочь, Ева вызвала такси и вышла из дома, ни о чем не предупреждая своего «сожителя». Да, на пороге сердце предательски екнуло, она прекрасно понимала, что вновь утаивает нечто важное. Но сейчас обстоятельства точно не располагают к тому, чтобы поставить мужчину в известность.

Учитывая, что всеми финансовыми вопросами занимался именно Рома, уже в машине девушка позвонила ему, обрисовала ситуацию и попросила сделать обратный перевод. Естественно, он всполошился и стал противиться ее намерению поговорить с Кареном. Но Ева была непреклонна. По факту…ей больше нечего терять. Доверие Руслана? Так он и не доверяет, раз закрылся в себе и игнорирует столько времени.

Зато злость, копившаяся всё это время на Аракеляна, сосредоточилась клубком претензий, смотанных за годы знакомства, и застряла в горле, будто вибрируя на подходе, чтобы извергнуться, подобно вулкану. В какой-то миг девушка даже обрадовалась, что всё так сложилось. Высказать Карену всю лестную подноготную — ох, лучше случая и не представится. Она так взвинчена и раздражена общей ситуацией с Русланом, что давно требуется выход этой желчи…

В роскошный кабинет Ева зашла практически с ноги. Богдана, вымотанная пробками, успела заснуть у нее на груди, и руки были заняты тем, чтобы крепко удерживать малышку. Сзади мельтешила секретарь, возмущенная наглостью внезапной посетительницы, проигнорировавшей просьбы остановиться.

— Всё в порядке, Рая. Можешь идти.

Карен великодушно отослал работницу, учтиво заперевшую дверь.

Девушка сощурилась и сцепила зубы, мысленно призывая себя к хладнокровию. И прошлась презрительным взглядом по насмешливо оскалившемуся мужчине. Какие у него глаза…нехорошие. Они всегда такими были? Наверняка. Это Ева ничего не замечала, будучи глубоко и безнадежно влюбленной. Страшно и стыдно вспомнить.

— Зачем? — прошипела, начав разговор.

— Не от признания таланта — это точно. И не от любви к искусству.

— Зачем? — повторила в том же тоне. — Зачем. Ты. Это. Сделал. Карен.

— Был уверен, что ты примчишься тут же…не видел другого способа поговорить.

Ева хмуро свела брови и пару раз моргнула для достоверности — чтобы убедиться, что он серьезно. Аракелян встал и обогнул продолговатый овальный стол, надежно разделяющий их, и остановился в метре от неё, взглянув на спящую малышку в упор. Та удобно устроилась на плече матери щекой, являя миру свой очаровательный профиль.

— Красивая.

Девушка тут же резко отошла на два шага и развернулась так, чтобы лишить его возможности видеть лицо ребенка. И разозлилась пуще прежнего:

— Сколько можно, объясни мне? Кем ты себя возомнил? Богом? Дьяволом? Вершителем судеб? Ты в этой жизни не боишься кары? И ни капли не трогает, что окружение тебя ненавидит? Даже потеря родных никак не повлияла на гниль внутри?

— Моя мать верила, что это под силу только тебе, — хмыкнул невесело и оттянул узел галстука. Кто носит костюмы в такую жару?! Да еще и с туго повязанным галстуком! Точно псих!

— Она была прекрасным человеком, но и таким вполне свойственно ошибаться. Горбатого могила исправит. А теперь коротко и по существу. Что еще тебе нужно от моей семьи?!

Карен стрельнул в неё глазами и отвел их в сторону. Его поведение было очень странным, настораживающим, и Ева напряженно ждала нападения.

— Я не знаю.

Честный ответ прозвучал гулко в тишине помещения, заставив девушку вытянуть лицо от изумления.

— Еще не решил, какую пакость устроить? — выплюнула горько. — Хватит! Хватит, слышишь! — крик разнесся эхом, и от него дочка беспокойно зашевелилась во сне. — Достаточно всего, что ты натворил! Оставь нас в покое, если в тебе сохранилась хотя бы мизерная часть человечности. Во что я с трудом верю… Но знай, что бы ты ни сделал, мы всё равно выстоим!

— Я уже понял, — вдруг согласился собеседник, смиренно пожав плечами, и этим жестом обескуражив Еву еще сильнее. — И, наверное, хотел еще раз в этом убедиться.

Ни тон, ни некое подобие сожаления на лице, ни поза побитого щенка — ничто из этого её не тронуло ни на йоту. Вскипевшее внутри месиво из брезгливости, отторжения и накопленной боли вырвалось отчаянным рыком:

— Ты настолько мерзкий, что я даже ненавидеть тебя не могу по-настоящему, понимаешь?! В чем хотел убедиться-то? О чем нам с тобой говорить? Ты неадекватный изверг, начисто лишенный меры! То, как ты играешь людьми, — это…

Дверь резко распахнулась. Руслан влетел вихрем и оказался рядом с Евой в считанные секунды. Она так испугалась, что потеряла дар речи, ожидая от него чего угодно…но он нежно-нежно коснулся ладонью её щеки и тихо поинтересовался:

— Ты в порядке?..

Заторможенно кивнув исключительно автоматически, девушка рискнула взглянуть ему прямо в глаза и тут же ужаснулась увиденному. Чему-то кровожадному, темному, разрушительному…

— Подожди меня в коридоре?

Ева очень хотела замотать головой, но её парализовало. Руслану пришлось приобнять девушку и слегка подтолкнуть к выходу. На пороге она всё же обернулась, пребывая в недоумении от происходящего, и произнесла то, о чем часто думала за пролетевшие в одиночестве месяцы:

— Несмотря ни на что, Карен, я искренне благодарю тебя за сыгранную в моей судьбе роль. Если бы не ты…я бы не встретила Руслана. Шантажом поселив в свою квартиру, сам того не зная, ты направил меня к смыслу моей жизни. Настоящему мужчине, которого я полюбила даже с залатанным сердцем, а это сильнее всего — когда завоевывают доверие на пепелище разочарования… И прощай. Пусть наши пути больше никогда не пересекутся. Я буду молиться об этом.

Она отвернулась и зашагала прочь, успев краем уха зацепить угрожающий тон Руслана:

— Ну, что? Как здоровье? Хорошо берег себя?..

И последовавший грохот, от которого кровь застыла в жилах.

Одна лишь мысль, что весь сценарий может повториться из-за его горячности, заставила её оцепенеть, прирастая к полу под не менее напуганным взглядом секретаря, нависшего дрожащим листом над своим столом.

Ева орала. Безмолвно. Жутчайший страх железными оковами сомкнулся на горле, вызвав приступ кашля. Дочку тряхнуло от вибраций материнской грудной клетки. Слегка подброшенная наиболее интенсивной волной, Богдана недовольно закряхтела, после чего закономерно выразила протест таким раскладом. Зарыдала. Наверное, это было её самым нелюбимым делом — быть выдернутой из блаженного сна. Если кроха просыпалась не своим естественным путем, натура требовала вынести всем окружающим мозг за такую оплошность.

Девушка на миг прикрыла глаза, ощущая, как из неё вышибло дух, и вся ситуация выходит из-под контроля. Пошатнулась, теряя равновесие, но в последний миг нашла опору в виде стоявшего рядом кулера.

А потом внезапно рукам стало очень легко. Ева резко раскрыла веки и увидела перед собой Руслана, похлопывающего ревущую Богдану по спине. Он молча подставил ей локоть, за который девушка тут же ухватилась в стремлении скорее покинуть территорию Аракеляна. Хотелось бы, чтобы раз и навсегда…

К моменту, когда они сели в машину, дочь практически успокоилась. Пристегнувшись, Ева приняла её из объятий отца и прижала к себе, поцеловав в покрасневший нос.

— Почему ты такая упертая, Ева?.. — сокрушенно и очень раздраженно выдал Руслан, выруливая с парковки бизнес-центра.

— Кто бы говорил… — огрызнулась, чувствуя всплеск адреналина. — Кто тебе сказал?..

— Оксана платежку скинула не только тебе, послала и в общую группу…

— О, Господи!.. — застонала в голос. — Ты понимаешь, что он снова может…

— Не может! — рыкнул зло в ответ, вливаясь в поток движения. — А ты понимаешь, что в очередной раз дала повод усомниться во мне…как в защитнике?! С какого хрена ты поехала к нему?! Еще и одна?! С ребенком!

— Не ори на меня, — процедила сквозь зубы. — Если бы ты со мной разговаривал, я бы, возможно, поступила иначе…

Саркастический короткий смех и его демонстративное фырканье.

И Ева психанула.

— Поверь, ты не заставишь меня чувствовать вину еще сильнее. Это попросту нереально. Сильнее некуда. Так что, не старайся, Руслан. Я этой виной пропиталась. Я в ней живу.

Мужчина дернулся, молниеносно стрельнув в неё вспыхнувшими чем-то неизведанным глазами. Но промолчал.

Да, диалог снова не задался. Контакт не состоялся. Все насущные вопросы остались висеть в воздухе. Оба взвинчены, на взводе, пышут огнем.

Когда доехали до дома, на улице уже смеркалось. Руслан громко хлопнул дверью и…стремительно зашагал прочь. В другую сторону. Оставив задетую такой показательностью Еву, которая застыла на месте, глядя ему вслед, во дворе с хныкающей из-за голода дочерью. То, с каким рвением он «бросал» её одну, уязвляло не по-детски. Уже в который раз. Девушка сглотнула ненавистный ком, признавая свою слабость. Это невыносимо. Мучительно больно.

Маленький гурман был накормлен, отвечены все звонки: от Ромы, Элизы, родителей, Оксаны и даже Леси. Каждому она убедительно лгала, что всё замечательно.

Нет, в её голосе не звенят слезы.

Нет, не грустит.

Нет, Руслан не обижает.

А потом снова одинокий силуэт у окна. Ищущий взор. Ожидающее сердце. Ноющая душа.

Да, устала от недосказанности.

Да, подвешенная ситуация расщепляет своей неизвестностью.

Да, они собственными руками загнали друг друга в ловушку недопонимания и разрушающего гнева.

Ева перекручивала кольцо на пальце, драгоценный металл которого блестел под падающим светом фонаря. Действительно…хватит. Она больше не вытянет сурового безразличия и статичной вязкости. Не покидает чувство, что её «терпят», вынужденно причем. Два с половиной месяца под одной крышей — достаточный срок. И бороться бы дальше, но нужно ли это ему? Не стоит мучиться, если не получается сосуществовать. Честнее сказать «спасибо» и разойтись во имя всего, что между ними было. Ведь не все умеют прощать и забывать. Человек пережил из-за неё…неописуемое. И девушка не видела иного выхода, ощущая, что Руслан к ней охладел. И убеждаясь, что раздражает его. Ну, а вдруг? Вдруг, ему это поможет? Даже если ей самой кажется, что режут без ножа при мысли, что дальше…придется без него. Если этим облегчит его метания — согласна и готова.

Она потихоньку мирилась с этим решением, растворяя печаль в темноте ночи. Время близилось к часу, а Ева всё никак не хотела ложиться, приросши к месту у бортика кроватки со спящей Богданой. Ну, слава Богу, хотя бы ребенок поладил с отцом. А у неё…не получается. Плохо старается, наверное… Кто бы подсказал, что делает не так? Ей бы хватило терпения выстоять и дальше, но нет уверенности в том, что этим не навредит Руслану. А она преследует противоположную цель…

В звенящей тишине звук отворяемого замка громыхнул выстрелом, несмотря на старательность входящего быть аккуратнее.

Девушка прислушалась, затаив дыхание. Впервые он вернулся так рано. Обычно гулял до утра. Ладони непроизвольно сжались в кулаки из-за поднявшейся из глубин…ярости. Да. Именно. Вызванной вспышкой ревности, обиды и необоснованных подозрений.

Ева выдохнула и попыталась задышать ровнее.

Шум воды наполнил пространство слабым шорканьем, словно потрескивающим и зовущим…

Не отдавая отчета внезапной активности, девушка развернулась на сто восемьдесят градусов и ринулась вон из спальни. Чтобы в следующее мгновение дернуть ручку незапертой двери и оказаться в светлой ванной, затуманенной паром. Решительно вступила в просторную мраморную кабину и встала перед ошалевшим от такой неожиданной инициативы Русланом.

Обнажая душу, распахивая завесу к страхам.

Струи били в затылок, словно негостеприимные хозяева территории. Мгновенно намокшая одежда прилипла к телу, а волосы — к голове и шее.

Они продолжали неразрывно смотреть друг другу в глаза.

А потом Ева произнесла одними губами:

— Так дальше нельзя.

И едва уловимые звуки тут же потонули в рокоте водяного потока.

Глава 40

— Что? — голос вдруг приобрел невиданную громкость. И после практически беззвучного шепота этот контраст ударил по нервам, будто хлыстом. — Что мне сделать, скажи?!

Вода была горячей.

Еву колотило от холода.

— Умоляю…скажи, чего ты хочешь? Чтобы я исчезла? Осталась? Молчала? Говорила? Как тебе станет лучше?!

Руслан опустил взгляд на ее руки, с которых непрерывно стекали огромные капли, и почему-то внимательно следил за траекторией их падения на кафельный пол. Словно впал в транс.

Её пугал этот отсутствующий вид. Опять…демонстративное безразличие. Слишком равнодушный, слишком спокойный, слишком отстраненный.

Разве это…он?..

Девушку стремительно затягивало в водоворот отчаяния — мерзкого, угнетающего, выдающего слабость несостоятельности. Как женщины, которую любили. Как женщины, которая любит. Она понимала, что, если сейчас не произойдет ничего, дальше всё станет только хуже, ускользнет сквозь пальцы, канет в Лету. Что бы между ними ни было в прошлом, оно не выживет из-за образовавшейся трещины, становящейся больше и больше. В таких случаях всегда закономерный исход — разрыв.

Ева обязана была попытаться. Если нет — что ж…

— Вернись… Верни мне себя… — выдала отчетливо, надеясь достучаться до него, показать, как нужен ей.

Руслан после этого молитвенного заявления вновь поднял на нее отрешенный взор и посмотрел в глаза, будто уставши, и изнеможенно ответил:

— Не сходи с ума, Ева.

В ушах громыхнуло. Словно он в противовес вновь и вновь по кусочкам отрезал ее от себя. Безжалостно, методично и целенаправленно. Даже не давая возможности как-то исправить ситуацию. Не пытаясь. Сдаваясь.

Уже все равно. Пусть и понимая, что выглядит жалко в этом своем порыве, девушка отрицательно покачала головой:

— Не сходить с ума?! Ева?! И всё?! Нет! Где «Зефирка»?.. Не смей! Не смей этого делать с нами!

Как же ее накрыло…от испуга, что это — конец. От обиды за бездействие. От болезненного предчувствия краха.

Ева вскинула руки и толкнула его в грудь, впадая в амок. Бешенство, забурлившее в крови в результате паники, переплелось с сумеречным затмением сознания, и дало неожиданный эффект. Вызвало агрессию. Сподвигло на безумную атаку, в процессе которой она то била его, прилагая неимоверные усилия, то подавалась вперед, плача и выкрикивая прямо в лицо:

— Почему ты ни разу не позвонил?! Лишил меня…себя?! Наказал самым жестоким способом!

Удары сыпались один за другим, крики становились мучительнее и отчаяннее. Девушку лихорадило, и она выглядела сейчас полоумной в разгаре приступа. Но именно так и проявлялся страх потерять его. Она лучше всех знала, каково это — самолично заковать себя в клетку, забаррикадировавшись какими-то придуманными постулатами, обросшими мрачными мыслями и скверными выводами. И считать, что прав.

— Ты не увидел рождения дочери! И даже в этот день не позвонил! А я так ждала… Каждый час, каждую минуту… Столько боролся за нас, чтобы потом…будто оставить, бросить…

— Ева! — мужской голос вибрировал от гнева.

— Почему ты не звонил?! Взял всё не себя?! Тянул один! Я так ждала… — продолжала она, не замечая изменившегося выражения лица Руслана. — Ни одного звонка…ни одного!..

Будучи невменяемой, Ева беспрерывно избивала его, раз за разом налетая на мокрую кожу, обтягивающую стальные мышцы, и не чувствуя жжения в собственных ладонях.

— Ну, почему?! Почему так? Господи…я не знаю, что делать!

И снова:

— Хоть бы раз…один звонок…так ждала…так ждала…

Пропитанная собственными терзаниями, девушка не уловила, в какой именно момент оказалась припечатанной к мужской груди. Обезвреженной и обездвиженной. Выход из забытья произошел так же — мгновенно. Когда прямо над ухом раздалось шипение:

— Так…было бы…больнее…

— Что? — переспросила глухо, замерев.

— Дразнить друг друга обрывчатыми разговорами, пытаться переплести два разных мира… — гортанное рычание, отозвавшееся в ее сердце нещадным уколом. — Так, бл*дь, я бы точно не выдержал. Нам было бы намного хуже…

— Не надо было решать за меня тоже! — возразила очень-очень тихо.

— Ева… — невыносимо мучительно и протяжно.

Она вздрогнула. По-настоящему. Крупно. Ощутимо.

И очнулась вдруг.

Руслан же…он обнимал ее, прижимая к себе.

Полтора года быть лишенной данного чувства защищенности, мечтать об этом, украдкой поглядывая на сильные руки и возмужавшие черты два с половиной месяца рядом с ним…и вот…

Боже…боже…боже…

Кровь бросилась в голову молниеносным потоком. Заревел во всю мощь пульс, оглушая. Дыхание стало тяжелым, причиняющим дискомфорт. Ева резко отстранилась, не в состоянии больше быть приклеенной к нему без возможности смотреть в глаза.

Крепкий, очень крепкий терпкий чай. Благородный, насыщенный, завораживающий оттенками.

Какой же ты особенный…родной и любимый.

И касаться…касаться…касаться…

Какой же ты сильный…атлетичный и выносливый.

Плечи. Диафрагма. Торс. Руслан словно стал в разы крупнее, каждая мышца — разработаннее, а жилы — отчетливее. Ева бессознательно провела ладошкой по маршруту, по которому до этого скользила взглядом, сверху вниз и обратно, упиваясь реакцией мужчины. Тем, как четко было слышно, что он резко втянул в себя воздух. Есть контакт. Осмелев, пристроила пальцы на впадинках над ключицами и приподнялась, припав к сжатому рту.

Как же скучала…как же скучала по нему. Только бы не оттолкнул…

Терпеливо и трепетно целовала. Отрывалась, чтобы на секунду броситься в темные омуты, становящиеся чернее и чернее. И снова — дрожащими губами…плоть к плоти…потерянные и практически стертые временем и тяжестью бед ощущения.

Бесцеремонно бьющая в них вода, звонкая трескотня вокруг, обволокший пространство туман. Неподвижный безучастный Руслан, который полностью обнажен, и слишком увлекшаяся целью включить его в процесс Ева, которая полностью одета.

Невероятная картина.

Как интересно жизнь обыграла их роли…как метко заставила вкусить отчаяния, что в прошлом испытывал именно он, стремясь разжечь в ней хоть каплю желания. Слезы давно смешались с горячими струями, под которыми надежда неумолимо таяла. Это красноречивее всех слов — мужчина тебя не хочет.

Еще чуть-чуть. Маленький рывок. Мольба в каждом поцелуе.

Тишина в ответ.

Слепым котенком сломлено уткнулась ему в шею и сокрушенно выдохнула вместе с вырвавшимся всхлипом:

— Прости…слышишь? Прости…это я во всем виновата. И спасибо за всё. Я тебя очень…очень люблю. Но больше так не могу. Навязываться, обязывать… Надеюсь, что мое отсутствие пойдет тебе на пользу.

Словно собственноручно кромсаемая на кусочки, медленно, буквально миллиметр за миллиметром, отрывалась от него, будто оттягивая миг абсолютного разрыва.

Но он все же наступил.

И Ева шагнула к запотевшей стеклянной дверце, ухватившись за нее, даже успела приоткрыть… А потом внезапно мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. И не сразу сообразила, что происходит.

А это она уже в любимых объятиях. Ее вернули и стиснули с нечеловеческой силой, до реального хруста в костях. И безжалостно атаковали губы неистовым поцелуем, врываясь в рот с натиском завоевателя.

Он им и был. Просто возвратился на ранее покоренные территории.

И теперь новый кадр сменил прошлую картину.

Двое. Стреляющая в них мощными струями вода, заливающая уши, втягиваемая в ноздри в попытке дышать, пока они сомкнулись намертво. Не желая отрываться друг от друга, боролись за глоток спасительного кислорода хотя бы через нос, и от этого только сильнее захлебывались. Обезумевшие, слетевшие с катушек, одуревшие от долгожданной близости.

Больно от невиданного напора, от неконтролируемых тисков, от пожирающих губ.

Но, Боже, как сладка эта боль. И Ева, скорее, умрет, чем остановит его.

Но неожиданно Руслан остановился сам, отпрянул назад и схватился за голову, уставившись на нее осоловевшим взглядом с адски блестящими глазами, в которых полыхало исступление.

— Уйди, — грозный рык сквозь толщу шума, — уйди, я же неадекватный… Не смогу быть нежным. Не сейчас. У меня больше полутора лет не было… — оборвался, моргнув, перейдя на шепот. — Тебя.

Его признание грандиозным шквалом эмоций сбило Еву с ног и заставило прислониться к перегородке в поисках опоры. Затопило облегчением, эйфорией, и захотелось смеяться в голос. Но ее хватило только на вымученную улыбку через сбившееся дыхание. Зато какую радостную!..

Руслан смотрел на нее с недоумением. Хмуро, тяжело, напряженно.

Потом. Потом она ему расскажет о своих глупых мыслях. Как представляла, что даже в неволе у него могут быть…другие женщины. Потребности…нужды…

А пока…девушка подцепила край майки, стянула ее решительным движением и откинула мокрую тряпку прочь. Следом — легкие трикотажные штаны. И предстала перед ним в белье, подрагивая от явного желания мужчины, демонстрируемого налившейся и окрепшей плотью.

— Дальше…давай сам. Делай, что хочешь, но не гони меня…пожалуйста.

Испытующий, сканирующий, расщепляющий взор прошелся по ней сверху вниз. Стало невыносимо жарко от последнего…контрольного взгляда в глаза. Предостерегающего, многообещающего, насыщенного раздирающим противоречием. Он тягался с собой еще секунд десять. И, к счастью, плюнул на это благое дело.

Яростно сократил между ними расстояние и, не теряя больше ни единой драгоценной секунды, подхватил Еву, заставляя оплести себя ногами и вцепиться в плечи, чтобы удержаться. Жадно, требовательно, беспощадно испивал ее, терзая ноющие от такого количества поцелуев губы. Словно они наверстывали эти месяцы разлуки. Вгрызался в рот с подавляющей ненасытностью, одновременно впиваясь своими пальцами в ее ягодицы все сильнее и сильнее.

Шальная голова кружилась от счастья. А от прикосновений его каменной твердости к бедру низ живота затянуло предательски постреливающим узлом. Никогда…никогда еще девушку не накрывало таким испепеляющим и до острого, причиняющего реальное физическое страдание, зуда желанием ощутить Руслана в себе. Может, это клокочущее нетерпение было вызвано страхом, что он снова остановится, или психологической попыткой закрепить воссоединение…или еще чем-то. Неважно. Ева просто испытывала маниакальную потребность в нем. Всего было мало. В ней очнулось что-то дикое. И это что-то диктовало свои правила, побуждая изнывать от нездоровой томительной нужды.

Мужчина, кажется, и сам был на грани. С трудом оторвавшись от пылающего рта девушки, подкинул ее повыше, мазнул по изящным ключицам, затем резко и довольно грубо зубами оттащил ткань бюстгальтера в сторону и припал сначала к одному, затем к другому соску, рождая такую огненную реакцию в теле, что Ева самым натуральным образом завыла в голос, чего с ней тоже раньше не случалось, и выгнулась, уткнувшись макушкой в прохладный кафель. Но это ее ни капли не отрезвило.

Руслан что-то сотворил с ней. Невероятное. Масштабное. Каждая клеточка теперь находилась в его власти и пищала от восторга. Всё воспринималось несравнимо ярче, пронзительнее и честнее. Без стыда, без сдержанности и лишней скованности. Било в ней жизнью. Любовью. Страстью.

Атмосфера наэлектризовалась до предела. Они плавились от накала.

Поэтому, девушка лишь предвкушающе затаила дыхание, когда, перехватив ее одной рукой за поясницу, второй он быстро и совершенно нетерпеливо сдвинул трусики, оголяя самое сокровенное. В следующую секунду вернул свои ладони на прежнее место, сминая сочные полушария, и без церемоний одним толчком так же на весу ворвался в ее пульсирующий зной. Оба испустили стон. Замерли на мгновение. Руслан — от наслаждения. Ева — от внезапности и все же некоторого дискомфорта. Она не ожидала, что это будет так…туго. Да, как медик и человек знающий, она прилагала усилия, делала упражнения, чтобы восстановить прежнее состояние лона после родов, но ей казалось, что сейчас будет в разы легче принять его.

Ошибалась.

Сама не заметила, как вонзила ногти в ставшие от напряжения железными плечи и подалась вперед, столкнувшись с ним лбами. Пару секунд на скачущее дыхание, что смешалось в обоюдном порыве, слетало с ее губ — на его, с его губ — на ее. И Руслан, видимо, поняв без слов, делает шаг и приковывает Еву спиной к стене, давая более надежную точку опоры, пристраивается поудобнее и…одновременно с крепким поцелуем, кричащим о неиссякаемом голоде, начинает хлестко двигаться в ней, выбивая искры из глаз.

Плевать на остаточную боль! К черту нежность! Она готова терпеть, лишь бы вот так…с ним…цельно… Лишь бы хотя бы немного остудить это внутреннее пекло. Окутавший громящий озноб.

Требовательный мужской язык продолжает нырять в глубины ее рта, властвуя, повелевая подчиняться, млеть от проявления яростного желания. Остатки здравого смысла смело напрочь, стёрт какой-то стоп-сигнал. Позвонки бьются о прохладный кафель, пальцы перемещаются в мокрые черные волосы, оттягивают, зарываются, ласкают. Мужские ладони мнут ее ягодицы, продолжая вбиваться в жестком темпе. Странные ощущения рождаются в самом сосредоточении естества и заставляют вдруг стонать в такт варварскому натиску. Это запредельно.

Только не отпускай. Не отпускай больше никогда.

Удовольствие на грани беспощадности. Затмившее весь дискомфорт. Блистательное, ослепляющее, парализующее. Оно накатывает слишком внезапно. Ева к нему не была готова. Задохнулась, прерывая череду поцелуев, и потерялась в этом поглотившем ее чувстве, зажмурив веки. Не замечая, как бесконтрольно сжимает Руслана внутренними стенками, и, не слыша, как он рычит от этого действия над ее ухом, упав лбом на участок темной плитки рядом с ее откинутой головой.

Оказывается, он ждал, пока девушка успокоится. И когда она сумела открыть глаза, все еще дрожа от экстаза, сделал еще несколько выбивающих из нее дух резких движений, после которых молниеносно вышел и, продолжая поддерживать Еву руками, излился ей на живот с утробным рыком. А затем сгруппировался, притягивая к себе, и вместе с ней рухнул на пол в приплюснутое облако мокрой одежды.

Если бы существовал шанс выбрать свою собственную смерть, девушка обрисовала бы данный способ. Она и сейчас ощущала себя еле живой.

Оба порывисто дышали в попытке восстановить дыхание. Их слегка потряхивало. Звезды казались ближе, грязь и маета мира — дальше.

Спустя какое-то время решив, что пора включаться в реальность, Руслан поднялся на ноги, увлекая ее за собой. С досадой размыкая объятия, Ева последовала за ним, позволяя воде смыть остатки помутнения и взорвавшей действительность страсти. Кое-как собрала валяющиеся вещи, избавилась от неприятно липнувшего к телу белья и скинула все это дело в раковину, чтобы отжать. Вернулась в кабину и ополоснулась еще раз, пока любимый вытирался большим полотенцем, неотрывно наблюдая за ней через стекло.

Когда Ева вышла, он поймал ее своеобразным арканом, накинув махровую ткань ей на голову и вновь притягивая к себе вплотную, вызывая смех девушки старанием высушить ее самостоятельно «опытным» путем. Руслан улыбался в ответ, продолжая активно избавлять стройное тело от влаги, с сожалением отстраняясь на считанные секунды.

И в какой-то миг Еве…стало не до смеха. Прикосновения сделалаись точечнее. Чувственнее. Целенаправленнее. Нагретый клубами пара воздух затрещал по новой.

Непостижимо.

Они же только что…так отчаянно…иссушили друг друга. Казалось, до дна. Но, видимо, здесь и сейчас то, что происходило между ними, было бездонным.

Полотенце с характерным шлепком съехало на пол.

Мужчина и женщина застыли в этом мгновении. Глаза в глаза. Немигающе. Даже немного дезориентировано. Шарашило знатно. Стало немного страшно от уровня безумия, которое затягивало их с концами.

Одновременно сорвавшись друг к другу, молниеносно переплелись, сомкнувшись в бойком пряном поцелуе, и дернулись в сторону выхода. Дверь с грохотом ударилась о коридорную стену, когда комом оголенных искрящих проводов они вывались из ванной, не в силах отцепиться. Шлепая босыми ногами, быстро-быстро направились в гостиную, намереваясь миновать спальню. Но и Руслан, и Ева, не сговариваясь, резко остановились на пороге, и он осторожно глянул внутрь, всматриваясь в темноту. Нет, похоже, малышка крепко спала, будто зная, что родителям очень-очень надо остаться наедине.

И «покатились» дальше, вновь свившись.

Диван? Нет, его поверхности мало, чтобы удержать творящееся сумасшествие.

Ковер перед ним — самое то. Широченное поле для всевозможных действий. На нем получалось свободно перекатываться в неистовой борьбе, оказываясь то сверху, то снизу. Руки Руслана были везде: сжимали, ласкали, ныряли в самые потаенные места. Порождали всполохи огня, что разрасталось и поглощало ее испепеляющим заревом. Руки Евы же были в состоянии выполнять лишь одну функцию — держаться за его шею. Воздух переливчатым свистом покидал легкие, кислорода не хватало просто безбожно. Лютая жажда парадоксально только возрастала, накрывая их сметающей лавиной.

Тонкая грань между реальностью и забытьем была стерта в пользу второго, когда мужчина почти свирепо пресек дальнейшие попытки что-либо переиграть, пришпилив ее руки своими ладонями к мягкому ворсу, коленом развел девичьи бедра и моментально заполнил собой до предела, так и не выпустив губы из плена.

Ева рыдала от горячего шепота на ухо, от долгожданных признаний, от искренних обещаний. Умирала от счастья, от наполненности любовью. Не могла поверить, что они дошли до этой нужной точки… У самой — едва ли хватало сил и осознанности, чтобы что-либо произнести. Девушка в ответ вжималась в него с бесноватым исступлением и издавала протяжные бесстыдные стоны, извивалась, изгибалась, мчалась навстречу очередному затмению… И оно не заставило себя ждать. И снова — пронзительное марево. Потеря связи с действительностью. Дичайший экстаз, на какой-то отрезок времени швырнувший в другое измерение…

Очнулась она оттого, что Руслан бережно оттирал салфеткой ее испачкавшееся в сперме бедро.

И смутилась. Осознав вдруг, что лежит перед ним обнаженная с появившимся на теле после беременности изъянами… Повела плечом, съеживаясь в попытке укрыться от открытых ищущих взоров.

— Эй, — недовольно пробурчал он, разворачивая девушку к себе и требовательно приподнимая подбородок. — Что такое?

— Ну… — Ева замялась, отводя взгляд, но мужчина настойчиво склонился в ту же сторону, поймав его вновь. Пришлось сдаться и нехотя признаться в приобретенных комплексах. — В отличие от тебя, я изменилась не в лучшую сторону…

— Где? — спросил недоуменно.

— Прекрати…

— Ох, Зефирка… — протянул обращение длинно-длинно, смакуя, будто мечтательно. — Дай мне минут двадцать. Я наглядно покажу, что и как думаю об этих изменениях…в третий раз.

Обещание пробрало до костей. Прошлось разрядом по позвоночнику и застряло в солнечном сплетении. Ева сглотнула, злясь на себя за такую реакцию…но к горлу вновь подступил слезный ком. Её распирало от вселенской нежности к этому потрясающему мужчине. Он всегда дает ей в разы больше, чем можно представить.

Порывисто притягивает его за шею и осыпает повзрослевшее лицо вереницей коротких мелких поцелуев…

— Родной…любимый…лучший…Руслан…

Льнет к нему, сотрясаясь, боясь, что миг рассыпится миражем.

— Руслан…как же я тебя люблю…пожалуйста, не закрывайся…

Каждый раз, когда Ева произносит его имя, он шумно вдыхает. И сам стискивает её сильнее, пока девушка проходится по каждой крохотной морщинке, сделавшей Руслана мужественнее.

Кто бы мог предположить, что они действительно поменяются местами? И теперь именно она в этих надежных руках чувствовала себя младше и наивнее. Готова была отдаться ему во власть, вверить свою жизнь без единого промедления. Учиться терпению, стойкости, выдержке…

— Поговори со мной, пожалуйста…поговори, мой родной… — звучала мольба между поцелуями. — Я с тобой…всё будет хорошо…мы справимся…вместе…

— Зефирка…

— Позволь, Руслан…позволь, как ты однажды забрал мою боль, и мне забрать твою… — лихорадочным шепотом. — Я смогу…ради тебя…во имя нас…всё смогу…

Ева касается пальцами его щек, проходится кончиками по приоткрытому рту в безотчетливом порыве поймать дыхание. Руслан перехватывает её запястье и прижимается губами к кольцу, которое с того самого дня девушка ни разу не снимала.

— Зефирка моя любимая…давай всё потом. Не сейчас. Я так зверски скучал…дай мне право насладиться моментом. Без всяких лишних мыслей. Их и так было много, слишком много…

И она с радостью подчинилась. Замолчала и доверчиво приникла к его груди.

В эту ночь они заснули вместе в одной кровати. Вплетаясь друг в друга.

А ранним утром, разлепляя веки от возмущенного-снисходительного воркования Богданы, Ева обнаружила на соседней подушке охапку белых цветов вместо угольной шевелюры Руслана. Приподнялась с улыбкой, приняла сидячее положение и перетащила их к себе, принюхиваясь к источаемому сладкому аромату.

Капитуляция.

Значит, их ждут сложные разговоры. И она обязательно сделает всё, чтобы поддержать любимого человека в этой непростой для него ситуации…

Маленькая семья создавалась для больших подвигов.

Глава 41

— Ты настоящий чертенок, Богдана Руслановна! Такой же, как твой папа…

— Правда? — Руслан приближается и останавливается в паре метров, застав их врасплох своим внезапным появлением.

Ева вскидывает голову, но не меняет позы, продолжая кормить дочь. А он…как-то очень странно залипает на этой картине, проникнувшись действием. Скользит взглядом по маленькой макушке Боди, щечкам, которые двигаются синхронно с активно посасывающими губами, по крохотной ручке, отбивающей ритм на груди матери в такт какой-то своей персональной мелодии, пока Ее Величество трапезничает.

Бывают несравнимо значимые моменты в жизни, нестираемым вечным кадром отпечатывающиеся в твоем сознании. Это — один из них. Мужчина был уверен, что данное зрелище поселилось в нем намертво. И пусть он сейчас в роли стороннего наблюдателя, но смотрит-то на нечто, в чем есть его собственная частичка. Мысль слегка обескураживает. Заставляет на миг зависнуть и наполниться удивительным трепетом. Совершенно иным, неизбитым, масштабным. Монументальным.

Затем взор останавливается на внимательно следящей за ним девушкой, и у него складывается впечатление, что она очень четко и тонко чувствует его в данную секунду, понимает это неординарное восприятие, которое вынудило застопориться посреди гостиной. И дает ему время переварить всё молча. Для Евы это уже давно не ново, а вот сам он только-только открывает мир, в котором является родителем.

— Да, правда, — произносит медленно спустя минуты две, — раньше я тебя мысленно называла чертенком.

— Раньше? А теперь?

— А теперь нет. Ушла беспечность.

Руслан сел рядом, наклонился и прижался губами к малюсенькому кулачку.

— У нее есть одна интересная особенность, — тихо проинформировала девушка, — пока ест, любит хлопать по мне ладошкой, а как начинает засыпать — постепенно сжимает пальцы в кулак.

Он взглянул на малышку. Действительно. Глаза слипались, движения рта постепенно сходили на нет.

Неожиданно прорвало на признание, что гложет очень давно:

— Честно? Понятия не имею, как себя с ней вести. Не знаю, смогу ли быть хорошим отцом, — прошептал мужчина, зачарованно наблюдая за танцем темных изогнутых ресничек, порхающих по нижним векам дочери, — вчера она потянулась ко мне. И назвала папой. Я растерялся.

— Для начала…попробуй уложить ее в кроватку и не разбудить. Если пройдешь квест — у тебя есть все шансы.

Руслан осторожно принял Богдану из рук матери и прижал к себе, придерживая, как показывала Ева. Надо ли упоминать о том, что его обуяло чем-то невероятным? Он впервые держал своего спящего ребенка. Волна нежности просто сшибла с ног…дезориентировала мощью эмоций.

Сам не осознал, как дошел до спальни. Аккуратно расположил маленькое тельце на детский матрас и даже инстинктивно прикрыл тонким летним одеяльцем.

— Ну, вот. Ты еще не совсем потерян для общества… — Ева льнет к нему, обнимая за талию, и они оба вглядываются в спящую малышку. — А если без шуток…я тоже очень боюсь. Постоянно. Что-то сделать не так. Навредить. Или же недодать. И, знаешь, что? Дальше будет только хуже. Острее. Ответственнее.

Теплая ладонь неуловимо оказывается на его скуле, и Руслан ныряет в ее ищущие медовые глаза, вслушиваясь в размеренный обволакивающий голос:

— Но у тебя преимущество. Ты умеешь любить…просто бесподобно. А ей больше ничего и не надо. Всё базируется на этом… Давай бояться вместе? Согласись, это лучший выход? У нас и выбора-то нет. Мне понадобится поддержка, наша дочь…как бы помягче выразиться…та еще капризная вредина.

А улыбка…какая у Евы счастливая умиротворенная улыбка.

Он поддается влиянию этого самого умиротворения, и слабая надежда на то, что у него получится, зажигается где-то за грудиной. Мизерный огонек, которому понадобится очень много «дров», чтобы стать полноценным пламенем. Но когда в глазах любимого человека светится доверие и вера в тебя…ты обязан верить и сам. Пусть и потерян, стоишь на распутье.

Когда-то и мама говорила ему схожие слова. Всё делается во имя любви. Она была потрясающей женщиной и действительно жила по этой аксиоме. Но беда в том, что таких — единицы. А тех, кто гасит данный формат, — в разы больше.

— Пойдем? — девушка тянет его за собой, и они, прикрыв дверь, вновь оказываются на диване в гостиной, где она уютно устраивается на коленях Руслана, припав щекой к плечу. — Чего еще ты боишься? Поговори со мной. Расскажи о…заключении. Как ты смог…один? Я ведь ждала звонков каждый день. Что за договоренности были между тобой и Кареном?.. Я ничего не знаю, Рома всё отмахивался, обещая, что ты сам объяснишь.

Он обнимает ее, скорее, рефлекторно. Потому что просьба на миг выбивает из колеи.

— Эта не та тема, которой мне хотелось бы с тобой делиться. Тебе ни к чему всё, что касается колонии. Хорошо?.. Пусть будет достаточно информации о том, что своеобразная тюрьма была у меня в сознании, а не вокруг. Но именно окружение и подтолкнуло к переосмыслению многих жизненных эпизодов, принципов. Чего я теперь боюсь? Подвести тебя, Ева. Тебя, дочь, себя. Не оправдать ожиданий твоих и собственных. Не суметь прийти к достойному заработку, не вывозить ответственности за созданную семью, не иметь возможности обеспечить должный уровень существования… Кто я? У меня ничего нет за спиной. Единственная работа — и та отпадает в свете отбытого срока.

Руслан чувствовал, что она хочет спросить о выставке и фотографировании, но сдерживает себя. Наверное, это даже к лучшему, потому что говорить об этом пока не мог.

— С Кареном у нас была одна договоренность: я повинуюсь закону, он — отстает от тебя навсегда. Вчера, уверен, была последняя наша санкционированная встреча. Пусть он и отморозок, но дал своё мужское слово.

— Мне очень…очень жаль…что всё вышло именно так. Я всегда буду чувствовать вину перед тобой, Руслан.

Боль звучит в каждой букве и пропитывает его нутро. И её так невообразимо много… Бессмысленно отрицать, что ему не жаль. Жаль. И больно. Потерянных драгоценных дней вдали. Прекрасного периода рядом с любимыми. Неувиденных первых неуверенных шагов ребенка. Первой улыбки. Первого смеха. Первого слова. Жаль невозможности разделить восторг каждого маленького события с Евой. Очень жаль. И страданий её тоже жаль.

— А я не звонил, Зефирка, чтобы не сойти с ума. Чтобы не слышать сожаления в твоем голосе. Не дразнить нас обоих. Я ведь знал, что Рома рядом, он надежный и преданный. Ева…нельзя было иначе, понимаешь?

Она порывисто подалась вперед, потершись своей об его щеку, и обдала мучительной нежностью, в которой всё же звенели подступающие слезы:

— Да, мой хороший, да…теперь понимаю. Прости… И спасибо тебе… За защиту, за мужество…за чудо, которое у нас родилось. Всё это — твоя заслуга…

— Прекрати, — повинуясь мимолетной слабости, ловит её губы в поверхностном поцелуе, — не надо…

— Надо, — переходит на шелестящий шепот. — Ты не понимаешь. Кем бы я была без тебя, Руслан? Тривиальной среднестатистической забитой брошенкой. Замкнувшейся, приписавшей себе одиночество до конца своих дней. Растоптанной, разбитой. Позволившей так глупо поверить в иллюзию. Исходя из менталитета, «сидела бы дома» под ахи и вздохи многочисленной родни, пытающейся познакомить меня с каким-нибудь «хорошим парнем». Это так унизительно…будто товар. Второсортный. Где-то на задворках витрин. Да еще и не отличающийся привлекательностью. Может, когда-нибудь я и сломалась бы под их напором, согласилась бы и действительно…

Ева замолкает резко, отрывается от него, роняет голову на раскрытые ладони, словно прячась, и мелко-мелко трясет ею в попытке что-то сбросить, отшвырнуть подальше. И продолжает глухо:

— Не знаю, дал бы мне Карен развод или нет, но после смерти его матери я бы точно съехала из той квартиры. А дальше…понятия не имею. Ведь не врала, когда сказала, что ни с кем больше не решилась бы сблизиться. Может, избавившись от «мужа», всё же пошла бы на ЭКО… Тоже сложный вопрос, меня никто не поддержал. Но в том, что существование мое было бы серым и скучным, правильным до тошноты и консервативным до косности — однозначно. Без тебя. Как прекратить о таком говорить? Как, Руслан? Как не обозначить, насколько ты особенный?! И как мне больно видеть тебя…таким потерянным?

Отнимает руки от лица, поражая адским мерцанием в лихорадочно блестящих глазах. Импульсивно рвется к нему, касаясь пальцами его лба, висков, век.

— Вспомни свои шутки: развелось губастых, косметология нас прокормит. Я осознаю твое нежелание сидеть на шее отца, пользоваться средствами семьи, с которой не ладишь. Но мы ведь тоже семья, правда? И поддерживать друг друга — основа… Даже если ты откажешься от студии, я вновь пойму. И уверена, что нам хватит сбережений…пока не определишься, чем именно хочешь заниматься…

Руслан тяжело вздохнул. Тема, которой не получилось избежать. И не объяснишь, как задевает…такое предложение…оставаться в нахлебниках. Пусть это и срывается с её уст из лучших побуждений.

Наверное, Ева уловила ход его мыслей, поскольку внезапно замерла. Взглянула ему в глаза серьезно. Трезво. Пронзительно. Без тени жалости и сопливого сочувствия. Так, как надо, чтобы человека проняло вызовом:

— Ты же говорил, любишь сложности, и это приносит удовлетворение. Так прими…как очередную сложность. Я с тобой. Друзья с тобой. Брат. Моя семья. Богдана. Восхищаемся твоим поступком, на который пошел бы далеко не каждый нас. И я верю, что этот стержень внутри не даст тебе…прогнуться под обстоятельства.

О, если бы и он в это верил…

Пока что лишь ощущал себя несостоятельным. Не мужиком.

— Руслан, — зовет требовательно, и его неизменно торкает от произношения собственного имени, — это нормально. То, что ощущаешь сейчас. И мы все, слышишь, — все будем терпеливо ждать, поддерживать. Никогда не упрекнем, если что-то не получится. Никто из нас не идеальный. Но зато ты — самый смелый и отчаянный. Я каждый божий день стану напоминать об этом. И о многом другом. Создам чек-лист с твоими подвигами. И попрошу лишь об одном: не надо меня сторониться, закрываться, уходить в себя. Конечно, всё придет далеко не скоро. И провальных попыток не избежать. И пилюль волшебных не существует. Только усиленная работа над собой, над отношениями. И никакого уныния…

— Ради тебя…я постараюсь, — пообещал честно.

— Ради нас.

— Да. Нас…

Говорить или обсуждать что-либо вдруг перехотелось. Воинственный вид девушки погубил благие намерения на корню. Голод всколыхнул нутро неким вибрирующим звонком, от сигнала которого в голове стало пусто. Зато включились все остальные инстинкты…

— Руслан, — тихий укор, и затем Ева резко подается назад, собираясь спрыгнуть с него, — нет. Ну…Руслан! Мы же не договорили!

Протесты пресеклись очень жадным поцелуем после того, как он молниеносно вернул её на прежнее место.

— Нечего было… — вдох, снова припал к губам, вдох, — на меня… — вновь оправданная занятым ртом пауза, — смотреть…

И руки сами тянутся к изведанным изгибам, а от очень явной реакции Евы окончательно смывает остатки разума.

— Как можно при таком важном разговоре… — громко сглатывает, когда он касается кожи живота под её майкой и прогибает в пояснице, чтобы была вплотную к нему. — Так внезапно переходить на…

— Можно и нужно…

— Руслан…

— Зефирка, помолчи, а?..

Помолчать у Евы не получалось. Как и оставаться безучастной. Руслан очень хорошо постарался. Настолько, что в самом разгаре их умопомрачительной близости, ошеломляющей своей неописуемой остротой и запредельностью, сплетшиеся, они неожиданно шмякнулись с дивана на пол. Точнее, приземлились на ковер. А испуганный визг девушки потонул в грохоте игрушек, посыпавшихся на них из перевернутого во время падения манежа, спокойно себе до этого стоявшего рядом и никому не мешавшего.

Распаленные, возбужденные до предела и обезумевшие, они попеременно то целовались, то смеялись, откидывая подальше впивающиеся в тело погремушки, кубики и другие Бодины забавы. И хорошо, что малышка этого не видит…

И очень хорошо, что у них было еще достаточно времени, чтобы завершить начатое. И даже повторить…

* * *

Казенное здание освещалось довольно яркими лучами все еще беспощадного августовского солнца. До конца лета оставалось чуть больше двух недель, но стойко сохраняющийся зной создавал ощущение, что ты в самом пекле.

Руслан вполне нормально переносил жару, поэтому решил подождать на улице, разглядывая из-под стекол очков выходящих «тружеников». Его не узнавали. Скорее, даже внимания не обращали. Это было странно…и неприятно. Не сказать, что за те месяцев десять, что он проработал среди этих людей, у него завязались с ними теплые отношения или появилось желание с кем-то из них дружить. Нет. Но то, что стал тотальной невидимкой, тоже удивляло. Еще одно подтверждение внутреннему протесту перед таким убогим существованием.

Пленарное заседание закончилось чуть позже обычного, и теперь «белые воротнички» пачками сыпались наружу, одинаково угрюмые, бесцветные и с инкубаторскими резиновыми подобиями улыбок при прощании. Среди них — он прекрасно помнил — полно докторов различных наук, заслуженных юристов РФ, кавалеров всевозможных орденов и прочих пыльных званий. При этом, парадокс, эти «интеллигентнейшие», «культурнейшие» чинуши спокойно пренебрегали наипримитивнейшими правилами приличия: не здоровались с обслуживающим персоналом, игнорировали тебя, если ты на порядок ниже по занимаемой должности, и свято верили в свое божественное начало.

И это всегда вызывало коробящее изумление, отторжение и брезгливость наряду с презрением.

— Руслан?

Мужчина оборачивается на женский голос, берется за дугу и высвобождает глаза из-под темной защиты, чтобы в следующую секунду ослепнуть от сияющей улыбки Светланы Евгеньевны.

Ну, конечно, кто же еще?

— Здравствуй, Руслан.

— Здравствуйте.

Он слегка качнулся, закрепляя очки на голове. А женщина продолжала широко улыбаться, разглядывая его с прежней скрупулезностью. Даже…интенсивнее, чем раньше. Самка богомола, прошедшая повышение квалификации. Неудивительно, что именно она признала в нем бывшего сотрудника — слишком тщательно успела изучить тогда.

— Как твои дела, Разумовский? — Сорокина очень любезна и не вызывает негатива.

— Потихоньку. Спасибо. А Вы как поживаете?

— Как всегда, дорогой. Цифры не дают скучать, пляшем среди них.

Руслан вдруг вспоминает свою практику, окончившуюся скандалом из-за попавшей к Корнелюку копии его дипломной работы. На кой черт та ему понадобилась — не особо понятно. Но отображенная в практической части правда о неэффективной организации деятельности структуры очень…огорчила руководителя Управления. Прозрачное описание доисторического документооборота, основанного на убийственном количестве макулатуры, отсутствие энтузиазма и проблесков в процессе модернизации данного аспекта вызвали ярость в Степане Александровиче. Отец потом долго отчитывал его в своей манере, словно нашкодившего мальчишку, и негодовал по поводу такой инициативы. Наверное, эта ситуация мусолилась около месяца, вызывая понимающие смешки. В том числе, и Сорокиной.

Неплохая тетка, но о чем им сейчас говорить?

Кажется, и она это осознает, потому что доброжелательно произносит:

— Надеюсь, у тебя всё…наладится. Здесь точно не твое место.

— И у Вас. Вы очень красивая женщина.

Подмигнув ему в ответ на комплемент, Светлана Евгеньевна развернулась и зашагала прочь, вовсю используя амплитуду покачивания своей роскошной филейной части. Не засмотреться было невозможно. Даже не имея никаких задних мыслей.

И когда рядом раздался насмешливый голос, Руслан даже вздрогнул:

— Да, зрелищно.

Обернулся и уставился на отца, губы которого были изогнуты в ухмылке.

— Давно ты меня ждешь? Почему не предупредил?

— Я не собирался приходить.

Пауза. И в ней нет неловкости. Только кривое отражение действительности, где в молчании и так хватает тайных истин.

— Пойдем, тогда? В конце улицы есть кофейня. Серьезные разговоры надо вести под отменный черный кофе.

Руслан ничего не ответил. Водрузил очки на переносицу и шагнул к мужчине, отмечая педантичность в образе — белую летнюю рубашку, галстук, отглаженные до острых стрелок брюки, часы на запястье и бессменный атрибут — нагрудный значок депутата.

Внезапно в этот момент перед ними очутился Корнелюк, разговаривающий по мобильному. Увидев бывшего подопечного, нервно дернулся и остановился на мгновение, забегав по нему глазами. Равнодушными, стеклянными. Затем перевел взгляд на Разумовского-старшего и кивнул, ретировавшись.

— Он недавно выдал дочь замуж. Очень выгодно.

Аристарх Станиславович двинулся по дорожке, держа свой новомодный темный дипломат.

— Колокольчики им в помощь, — пожал плечами Руслан, лениво переставляя ноги и засунув ладони в передние карманы джинсов.

Меньше всего хотелось сейчас думать об этом карикатурном человечке, выпившем немало его крови в своё время.

Заведение действительно оказалось милой кофейней, в которой изумительно пахло. И почему он не знал о её существовании, когда работал здесь?

— Чего ты хочешь? — начал без предисловий Руслан, когда они сделали заказ, усевшись за столик. — Почему изменил свое отношение к Еве и начал общаться с внучкой, существование которой благополучно игнорировал целый год?

Карие глаза отца смотрели на него прямо, без каких-либо увиливаний. В уголках скопилось чуть больше морщин, чем ему помнилось до попадания в колонию. В целом, мужчина напротив был привлекателен и свеж для своего возраста, довольно подтянут и бодр. Вполне осилил бы второй счастливый брак, но почему-то не вспоминалось ни одного романа, о котором было бы известно. Нет, женщины у него наверняка были. Только очень конспиративно, видимо.

— А ты мне поверишь? — серьезный, даже слегка напряженный тон.

— А ты попробуй.

— Хочу вернуть своего сына.

— Он разве потерялся?

— Думаю, да. Больше десяти лет назад.

— Какое-то пафосное русло разговора, не находишь? — пришлось прерваться, пока официантка расставляла чашки. — И стараясь меня «вернуть», ты вспомнил о Богдане? Спонсировал часть затеи Евы, привлек к этому пару-тройку друзей и приятелей? Грехи замаливаешь?

— Замаливаю. Но…Богдана…не один из способов примирения. Ты прав, я год не решался на этот шаг. Сначала был слишком зол, потом — не позволяла вина перед Евой. Не знал, как она отнесется к моему желанию общаться с внучкой, которую я изначально и признавать не собирался…

— Так что изменилось? Угрозы лишить меня всего — куда они делись?

Руслан удивлялся своему спокойствию. Раньше уже на втором предложении его одолело бы раздражение, и диалог бы не состоялся. А сейчас почему-то хотелось дослушать. Познакомиться с изнаночной правдой собеседника. В конце концов, было время, когда он считал того хорошим отцом.

— Брось, — Аристарх Станиславович вскинул руку и ослабил узел галстука, и только это непроизвольное резкое движение говорило о том, что ему сейчас несладко, — ты действительно считаешь меня таким…ничтожным?

Ответом ему служило красноречивое молчание.

— Господи, — сокрушенный вздох и снова прямой зрительный контакт. — Руслан, я всю жизнь потакал всем твоим капризам… Я ни в чем тебе не отказывал…

— И записывал это в долг, который я должен был отдать, пойдя по твоим стопам. Как мечтают все «настоящие мужчины» — наследник по крови, по делу, образу жизни. Скучный и банальный сценарий твоего круга.

— Что в этом плохого? Твоя мама тоже этого хотела…

Руслан коротко рассмеялся, неверяще покачав головой. Сделал глоток ароматного напитка в попытке как-то смыть взорвавшую все рецепторы горечь. И только после этого произнес, чеканя:

— Мама…видела, как ты переживаешь из-за бунта Ромы, и взяла с меня обещание не поступать так же. А хотя бы попытаться. Быть…как ты.

— Но это, конечно же, невозможно.

— Невозможно, — развел руками, подтверждая сказанное, — особенно теперь. И всегда было невозможным. Как пустить циркача в операционную. Но разве ты интересовался моим мнением? Считался со мной? Воспринимал достойным выразить своё видение?

— Мне казалось, ты и сам не понимаешь, чего хочешь. Молод, импульсивен…

— Глуп? — подсказал охотно.

Отец зыркнул на него укоризненно, тоже отпил из своей чашки и уставился в окно. Лишь спустя минуту пространство наполнилось размеренной речью:

— После её смерти ты стал неконтролируемым. Это пугало. Приводы в полицию, которые становилось все труднее и труднее замять, постоянное пребывание в злачных местах города, алкоголь, какие-то подозрительно нечистоплотные девки рядом, сомнительные компании… А что мне оставалось делать? Я давил, требовал протрезветь. Но ведь никогда не лишал тебя финансов.

— Да, держал на коротком поводке. Со стороны все выглядело вполне ожидаемо: золотой мальчик прожигает жизнь на семейные деньги. Это еще прощалось. А если бы я подался в нарики…

— Руслан!

— Что? Что — Руслан?

Они схлестнулись напряженными взглядами, и его прорвало:

— Ты, бл*дь, хоть раз держал маму за плечи, когда её выворачивало наизнанку после химии? Ужался количеству крови…выходящему вместе с содержимым желудка? Видел, как прозрачное тело ломает от боли? Как стойко она пытается казаться сильной? Улыбаться сквозь муки, чтобы ты не умирал при ней от этого зрелища?! Где ты был?! На своей *баной работе, в кругу таких же трусливых туш?! На всяких приемах со своей матерью, вместе с которой довел жену до гроба?! Не смог защитить! Уберечь! Что ты сделал? Бросил! Поместил её в дорогую клинику и откупился любимыми бумажками? — Руслан окатил мужчину презрением. — А я мечтал забыть каждую последнюю секунду её жизни! Я травил себя всякой гадостью, перепробовал всё! Слышишь?! Всё! Только…ничего не помогало! И лишь по этой причине я не сдох где-нибудь за углом от передозировки или ломки, понял?! А вовсе не потому, что ты «давил»…

Наверное, все посетители с недовольством, но одновременно и с любопытством оглядывались на них. Не всегда есть шанс стать свидетелем разворачивающейся драмы.

Руслана накрыло до такой степени, что он забылся, где находится, и в эмоциональном порыве опрокинул свой кофе на пол. И даже дребезги разлетевшихся осколков не привели его в чувство. Он смотрел и тонул в адском пламени вины, которая отчетливо прослеживалась в карих глазах напротив. Смотрел и тонул. Наполнялся новой порцией злости и осуждения. Считая, что всё могло быть иначе. Если бы отец в своё время был смелее и внимательнее.

— В общем, — горло саднило, сердце клокотало в глотке. — Не жди чудес и какого-то понимания с моей стороны. Ясно? Прошлого не изменишь. Но запрещать или пресекать твоё общение с Богданой я, естественно, не стану. Делай, что хочешь. А что касается финансов, которые ты вложил…зря, короче, выделывался. Я не собираюсь оправдывать ничьих ожиданий. И благодарить тоже. Поздно изображать заботливого папочку. Он мне нужен был лет десять назад.

Встал и покинул кофейню, стиснув челюсть от разрывающего в клочья разочарования. Это слишком мерзкое чувство, и оно хуже той же ненависти. Особенно…если в главной роли — твой родитель…

Бесцельно бродил по улицам до самой ночи, забывая отвечать на звонки и игнорируя вибрацию в кармане. Поэтому испытал ощутимый укор совести, когда, открыв дверь квартиры, поймал в объятия тут же подбежавшую Еву.

— Прости, — выдал с раскаянием, целуя её в висок и ведя рукой по напряженной спине девушки, — забылся. Встречался с отцом.

Пару минут так и простояли в обнимку, и дрожь стройного тела медленно утихала.

— Посиди со мной немного? — практически шепотом попросил он, чувствуя наисильнейшую потребность в ней.

Они не стали включать свет в гостиной. Устроились в углу дивана и молчали. Благо, Ева не рвалась разговорить его, лишь прижималась отчаянно-отчаянно. Понимая, ничего не требуя. А Руслану нужно было собраться с мыслями, чтобы совершить это — перейти через себя, поделившись самой страшной болью.

И он начал говорить многим позже.

Семьи бывают разные, нет определенных показателей. Но одно точно — если кто-то один постоянно страдает, это непременно приведет к какой-нибудь трагедии. У Руслана не имелось душераздирающих историй и прочего. Только рассказ об обычном мезальянсе, в котором свекровь не принимала невестку до последнего. Отец, да, любил маму. По-своему, наверное. Но свой комфорт любил всё же больше. Настолько, что мучения жены в атмосфере неугасающих унижений его не сподвигли на уход. Бабка поставила ультиматум: если они захотят жить отдельно, то лишатся финансовой поддержки. И он не стал отказывать себе в привычной роскоши. Принося в жертву психику любимой женщины.

Рождение Ромы никак не проняло Анастасию Ильиничну. Она была настолько закостенелой в своих понятиях, что упорно приводила женатому сыну на смотрины невест первые несколько лет, свято веря, что брак не продержится долго. И этим еще больше принижая достоинство мамы. Которая всё терпела. На презрение отвечала учтивостью, на оскорбление — молчанием. Верила ещё в счастливый конец, даже от карьеры сначала отказалась, чтобы снизить скандалы до минимума. А их было много, поскольку матрона никак не хотела мириться с выбором дражайшего отпрыска, обозначив «безродной певичкой».

Руслану было около шестнадцати, когда выяснился страшный диагноз. Это позже до него дошло, что мама очень долго утаивала свои недомогания, не делилась ни с кем, пока всё не усугубилось до третьей стадии рака. Леся рассказывала, что сестра отнекивалась от походов к врачу, запивая обезболивающими каждый приступ. Ей не хотелось давать поводов для лишних разговоров внутри семьи…

— Это страшно, Ева. Когда ты боишься довериться любимому человеку, не хочешь «причинять ему хлопот». Считаешь свои проблемы незначительными и недостойными его внимания. Неправильная жертвенность и даже какой-то греховный героизм. Я виню отца в том, что он был слеп, довольствовался положением вещей, потому что ему было вполне комфортно, и плевать, что жену день за днем травят… А маму виню за то, что из-за своей доброты и воспитания она не давала сдачи бабке, тихо и молча копила эту грязь в себе. Уверен, об огромной части выходок своей матери папа и не в курсе — так самоотверженно мама стремилась сохранить мир между всеми, не становиться причиной разладов. Но без последствий…не обошлось.

Руслан говорил и говорил, выпускал годами пульсирующий в глубине тела яд, который стабильно дробил его на части, стоило только воссоздать в памяти последний мамин взгляд, задержавшийся на нем. Вспоминал, как ударился в научную литературу, отчаянно выискивая всё новые и новые методы, что изобретают против рака каждый день. Отказывался верить, что родной человек умирает, и ему нечем помочь. Даже психосоматику успел изучить, и она полностью соответствовала реальности их семьи. Опухоль в желудке — одна из самых агрессивных разновидностей этой гадости. И она непредсказуема. Частая причина — непрожитые эмоции, которые запираются внутри, копятся, отравляют организм.

И в случае с мамой, как оказалось, было уже поздно что-либо предпринимать…

— Она в глубине души давно сдалась. Хоть физически пыталась доказать обратное. Всё потому…что рядом с ней был практически равнодушный мужчина, эгоистично заботящийся только о своих нуждах из года в год. Я с трудом могу признать подобную преданность тому, кто этого не заслуживает. Кому нужна такая вот любовь, если ради неё он даже не попробовал изменить свою жизнь, побоявшись потерять статус и состояние?..

— Ты думаешь, всё могло сложиться иначе? Какой сценарий ты представляешь, Руслан?

Так увлекся, вспоминая, что только после ерзанья девушки понял, что причиняет дискомфорт слишком жесткой хваткой, с которой сжимал её. Разжав объятия, Руслан тяжело вздохнул и приткнулся к её виску. Излюбленное место.

— Если бы она себя любила так же, как любила его, то да…сложилось бы иначе. Могла бы уйти. Строить жизнь так, как ей хочется, а не повинуясь капризам стервозной бабки.

— Ты сам-то в это веришь?

И вновь…выпускает воздух со свистом, признавая поражение.

— Нет. Говорю же — если бы.

— Тогда прекрати терзать сознание картинами в сослагательном наклонении. Это был её выбор. Уважай. Свыкайся с этим. Пора.

Ева сама потянулась и прижалась губами к его подбородку, вскинув ладонь и погружая пальцы ему в волосы. Руслан блаженно зажмурился, ощущая, как потихоньку отпускает сковавшее тело напряжение.

Слабость, малодушие, инфантильность? Как назвать невозможность принятия такой вот смерти?.. До сих пор. По прошествии десяти лет.

Руслан умом понимал, что давно пора отпустить ситуацию, но некоторые раны не затягиваются никогда. Даже сегодня, предприняв попытку закрыть гештальт, сорвался. Он же высказал часть душившего его ада. Выплюнул в лицо отцу. А легче не стало ни на грамм. Поэтому и оборвал сам себя, предпочтя уйти.

— Это сложно, Зефирка. Всегда с размаху врезается мысль, что её у меня отняли. И виновные продолжают жить.

— Я знаю, что сложно. Но…если ты захочешь, постепенно получится. Попытаться попробовать взглянуть на родного отца другими глазами. Может, он тоже надеялся, что вскоре всё изменится. Как ты любил свою мать, так и Аристарх Станиславович — свою. Это чудовищная дилемма, когда тебя заставляют выбирать между двумя значимыми людьми. Откуда ты знаешь, что дело было в статусе и деньгах? Не забывай, что он был очень молод и имел другое видение ситуации. Я встретила его на кладбище в день рождения твоей мамы. И, знаешь, меня до глубины души впечатлило то, с каким трепетом он вел себя у её могилы. Тот случай, когда слова не вяжутся с действиями. Несправедливо вот так обвинять человека, если ты не оказывался в его положении…

— Ева…

— Хорошо-хорошо! И не окажешься. Ты другой. Учтивый, внимательный, трепетный. И, возможно, стал таким…благодаря пережитой трагедии. Наверное, даже где-то проводил параллели между мной и твоей мамой, считая, что я собственноручно врежу себе, закрываясь от всего мира. Стремился спасти…

— Вообще-то, я просто влюбился. А дальше — дело техники.

Девушка улыбнулась. Он почувствовал, как растянулись её губы у него на коже. Странно, что легче особо не стало, и внутри всё так же свербела боль утраты. Но…когда Ева касалась его, мучительная пляска демонов утихала.

— Сравниваешь себя с отцом, да? — застает врасплох проницательностью. — Считаешь, ты лучше него в этом плане?

— Наверное.

— И как? Приносит это тебе удовлетворение?

— Откуда ты берешь такие вопросы, Зефирка? — усталый вздох. — Нет, ничего мне удовлетворения не приносит.

Он понимал, что в той или иной степени схожие истории встречаются повсеместно. Кто-то один в отношениях часто любит больше второго, и ничего хорошего из этого не выходит. Гробить себя в угоду кому-то, постоянно прибегая к односторонним компромиссам, — гиблый номер. Понимал, всё понимал. Но, черт, ни капли не легче.

А теперь пришла очередь напрягаться Еве, почуявшей, что ступила на тонкий лед. И она поспешила завершить тему избитой фразой:

— Со временем всё войдет в нужное русло.

Когда запутался, коришь себя за несостоятельность, открытые раны детских травм и полную дезориентацию, эти слова — пустой раздражающий звук.

Руслан ничего не ответил. И вновь воцарилось безмолвие.

А потом они так и уснули на диване в обнимку.

* * *

Еще одна неделя прошла в подобии коматоза.

Он много ходил, мало говорил и постоянно о чем-то размышлял. Ловил обеспокоенные взгляды Евы, чувствовал её надежду на скорое «выздоровление», с благодарностью относился к заботе, которой она его окутала. Но особо ничего не менялось. Руслана тошнило от самого себя. Вроде…рвался к чему-то, хотел вылезти из ямы, но всё равно заходил в тупик.

Встретился с друзьями, впервые после возвращения предложив им собраться, поговорил, послушал предложения помочь, покивал и отказался. И Тимур, и Денис с радостью звали в свои секторы, готовые предоставить возможность испробовать себя в новой роли. Но ничего из этого ему не подходило.

По мере того, как приближалась дата первой официальной фотосессии в студии, запись на которую была сделана почти год назад под влиянием созданного ажиотажа, глаза Евы загорались всё сильнее и сильнее. Она не настаивала ни на чем и уверяла, что всё можно отменить, как только Руслан скажет, но при этом невзначай подсаживалась время от времени и показывала посты из «Инстаграм», который вела нанятая девочка. А мужчина пока не комментировал. Сам не понимал, почему оттягивает момент, не давая четкого ответа — да или нет. Просто рассматривал результат проделанной в его отсутствие работы и молчал.

Зато старался наладить отношения с дочерью, примеряя роль отца. Теперь ежедневные прогулки с Бодей стали традицией. Очень радостной. Оживляющей его. Паршивая тяжесть на душе рядом с малышкой отуплялась и сходила на нет. Она была на него безумно похожа, и каждая искренняя улыбка вызывала что-то сродни переворота в сознании. Удивительно. Смотреть на нечто прекрасное и поражаться вновь и вновь тому, что имеешь к нему непосредственное отношение…

В остальное же время не покидало ощущение, что все от него чего-то ждут, пусть и безмолвно, но никакого чуда не происходит. Руслана всё так же что-то сдерживало изнутри, мешая двигаться вперед.

* * *

По случаю дня рождения Риммы Александровны они собрались в квартире четы Мамиконян. Рома с Элизой, Руслан с Евой, еще парочка родственников. За столом лились интересные разговоры, глава семейства сегодня расщедрился и решил немного рассказать о юности и серьезных проблемах, сподвигших переехать в Москву.

Руслан слушал с изумлением, будучи непосвященным в эту историю. Он и понятия не имел, что тесть из-за жены фигурировал в криминальных разборках, в которых тяжело ранил отпрыска очень важной шишки. Те не стали обращаться в правоохранительные органы, решив свести счеты самостоятельно и превратив жизнь Спартака Арсеновича в сущий ад. Классический сценарий лихих девяностых. Второй драки тоже избежать не удалось. И мужчине в свете новой порции нанесенных противнику телесных повреждений грозило реальное заключение, поскольку на этот раз они всё же засветились.

Но имея кое-какие связи и уважение в своем кругу, он смог вырваться и покинуть родину вместе с молодой женой, принося в жертву её безопасности и спокойствию свою неплохую должность и налаженное безбедное существование, а также оставляя семью и родственников. Чтобы в неспокойной на тот момент столице скитаться из угла в угол, перебираясь непостоянными подработками, и из раза в раз пробовать пробиться. Было неописуемо сложно, но вместе они смогли прийти к стабильности и вырастили двух дочерей.

Здесь звучали иные ценности, обусловленные менталитетом. Было приятно находиться среди тех, кто так искренне и преданно защищает друг друга. Противоположная ситуация тому, что видел сам Руслан…

В какой-то момент осознав, что эмоции снова захлестывают его, он вышел на балкон следом за Ромой, который курил, выпуская едкое облако в открытое окно. Брат сделал шаг в сторону, высвобождая пространство для второго посетителя.

— Поражаюсь, насколько мы все разные. — Руслан внимательно следил за ним, отмечая некую напряженность, застывшую в развороте плеч.

— Есть такое, — согласился собеседник, затягиваясь. — У каждого — свои цели и приоритеты. И соответствующие действия.

— Но твои я понимаю редко. И с большим трудом. Зачем тебе именно Элиза?

Рома стрельнул в него мимолетным непроницаемым взглядом в своей манере. Выпустил дым. Снова затянулся. И только после этого соизволил выдать:

— А почему нет?

— Это же очевидно. Вы нереально разные.

— Что ж, иногда и такое случается. Вы с Евой тоже далеко не ментальные близнецы.

— Ром…она хорошая девчонка.

— Я знаю.

— Ладно, — вздохнул Руслан, признавая, что не стоит лезть в чужую семью, даже если оба ему дороги, — да и черт с вами, только не поубивайте друг друга.

Рома слабо улыбнулся, туша сигарету. Затем развернулся и посмотрел прямо в глаза, поинтересовавшись с подлинным участием и волнением:

— Ты в порядке?

Он кивнул. Протянул руку, не прерывая установленного зрительного контакта, чтобы наконец сказать самое важное:

— Я очень благодарен тебе за всё. И это не выражается словами. Просто знай, что ты настоящий…брат. Что бы ни было в прошлом, я рад, что теперь всё иначе. И будет лучше.

Стена недопонимания была разрушена. Долгие годы Руслан считал Рому таким же безразличным, как и отец, тоже обвинял в том, что последние месяцы жизни матери он игнорировал, предпочитая заботе свою карьеру. Трусость, бегство. А потом узнал, что брат постоянно навещал её, но так, чтобы этого не афишировать. Ему тоже было сложно видеть родительницу в таком состоянии. Просто Рома…он другой. Он не хотел делиться своими чувствами и демонстрировать эмоции. А Руслану эта истина открывалась лишь сейчас. Хотя, принятие произошло уже в колонии — можно находиться в тени и окружать близкого человека заботой, минуя пустые обещания, которые заменяются поступками.

Рома не стал пожимать ладонь. Он взял и…поразил младшего брата проявлением неожиданной…близости? Подался вперед и обнял крепко, по-мужски похлопав по спине, но вкладывая в это действие невероятно много. Поставив точку в окончательном перемирии.

Руслан был так обескуражен, что ещё какое-то время простоял у окна после его ухода. И очнулся только от взрыва хохота, доносящегося из комнаты. Внезапно почувствовав прилив безмерного умиротворения, он вернулся в гостиную с улыбкой на лице. Тут же поймал внимательный взгляд Евы и…весело подмигнул ей.

— Как они поженились? — спросил по дороге домой, всё еще размышляя на эту тему. — Я не заметил между ними никакой особой привязанности.

— Это и для меня остается загадкой, — призналась девушка честно. — Без свадьбы, церемоний…чувств. Странные. Но раз им так хорошо… Что ж.

Ева рассказала о сталкере Элизы. О дежурствах его приспешников под окнами их квартиры. Об эпизоде с неудавшимся похищением, после которого она жила у Ромы. И о том, что брату удалось всё утрясти. История звучала довольно феноменально. И в голове не укладывалось, как эти двое уживаются…

— Надеюсь, хотя бы она доведет бабулю до инфаркта, — злорадно усмехнулся, останавливаясь на светофоре и поворачиваясь к Еве, чтобы встретить укоризненный взгляд. — Только ради этого я готов организовать пару-тройку семейных ужинов.

— Руслан…

Улыбка стала еще шире. С долей предвкушения. Настроение неумолимо ползло вверх.

— Усянь… — повторила Богдана, вызвав заливистый смех родителей.

Малышке так понравился произведенный эффект, что она довольно захлопала в ладоши, начав дергаться в руках матери. А Руслан не удержался и порывисто чмокнул её в щеку. А потом и Еву — в губы.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что дети — это искупление? Иногда даже грехов, которые совершал не ты.

Они уже поднимались в лифте, когда мужчина вдруг задал этот вопрос, озадаченно глядя на слипающиеся глаза крохи, ставшей источником его бесперебойного счастья. В глубине души он радовался, что Богдана не обделена вниманием огромной родни. А главное — что стала любимицей деда по отцовской линии. Несмотря ни на что, это вызывало что-то трепетное внутри. Наверное, имя тоже играло свою роль. И внешность, конечно же. Будучи копией Руслана, малышка напоминала и свою бабушку. Иногда…до боли.

Девушка посмотрела на него слишком понимающе. Будто прочла мысли. Это порождало пугающий восторг. То, как они чувствовали друг друга теперь, перейдя на новый уровень. Ничего не ответив, Ева просто уткнулась носом ему в грудную клетку, а уже в спальне, когда Её Величество было предано ложу, удивила неожиданным воспоминанием:

— Помнишь своё заманчивое предложение? «Поужинаем и поговорим о нашем будущем ребенке»? Ты тогда мог представить подобный исход?

— Боюсь тебя разочаровать, — начал лукаво, сместив фокус на оголившееся плечо, с которого съехала бретелька. — Но тогда я преследовал иные цели и так далеко не заглядывал…

— Это какие?

Ева демонстративно вернула кусок ткани на место, кокетливо улыбаясь недовольному этим действием Руслану. Убедившись, что дочь крепко спит, он молниеносно прижал девушку к себе, с приглушенным смешком повалив её на кровать, чтобы в следующую секунду нависнуть над ней, нежно убирая пряди со лба. Всё в нем тянулось к ней беспрерывно. Жадно. Очень жадно.

— Когда я подвернул ногу, и ты помогла мне дойти до дома… Не забыла, ведь? Ты ушла, а я почувствовал какой-то очень родной приятный запах. Хотя и ощущал аромат впервые. И вдруг подумал, а что будет, когда он выветрится? И мне внезапно стало так паршиво, Ева. Уже тогда я точно знал, что присутствие упрямой Зефирки в моей квартире — это дело времени. Иначе я сдохну. На войне все средства хороши. Ты хотела ребенка, а я хотел тебя. Ты была разочарована жизнью, а я — очарован тобой.

— Наглый самоуверенный… — запнулась под угрожающим взглядом. — Я так и знала!..

— Что ты знала? — провел ладонью по щеке, опускаясь вниз, попутно поймав дрожь пульсирующей венки на шее и остановившись на ключицах, где начинался сарафан, который ему сейчас однозначно показался лишним.

Ева не сопротивлялась, когда очень медленным дразнящим движением он стал стягивать с неё одеяние, обдавая каким-то одичалым голодным взором открывающуюся кожу. Держалась, пока Руслан не опустил его до пояса, обнаружив, что на ней нет бюстгальтера.

— Какое хорошее платье, надевай его почаще…

Наклонившись к обнажившейся груди, провел языком поочередно по одной и второй ареоле, с наслаждением впитывая рваные вдохи и растворяясь в ощущениях, когда тонкие пальцы нырнули в его волосы.

А потом…Ева выгнулась. Так соблазнительно. Так сексуально. Так красиво…

Что он на миг застыл. И его накрыло вереницей взорвавших мозг вспышек.

— Зефирка… — позвал её шепотом.

Она ожидаемо не ответила, слишком занятая испытываемым от прикосновений мужчины удовольствием.

— Я хочу тебя…фотографировать. Сейчас.

Девушка замерла под ним. Но не спешила раскрывать глаза. Ей понадобилось время, чтобы осознать сказанное. И когда робкая надежда отразилась улыбкой на её губах, Руслан не выдержал — сгреб в охапку своё чудо и метнулся в мини-студию, давно заброшенную им и обходимую все месяцы после возвращения.

С трудом отрывался от Евы, целовал её с бьющей из глубин страстью, смешавшейся с чем-то мощным, новым. Отлипал и настраивал технику. Снова целовал самозабвенно, заряжаясь еще большим энтузиазмом. И вновь отстранялся, чтобы выставить свет, подготовить декорации.

В нём кипела идея. Перед глазами стояла картинка того, что он хочет сотворить. Самое приятное — Ева не противилась. Когда Руслан расстелил тот самый отрезок шелка прямо на полу и велел раздеться, она с готовностью выполнила просьбу и уставилась на него с доверием.

И его торкало от этого взгляда. Мужчина разрывался между желанием воплотить вдруг возникший замысел и…взять её прямо здесь в черном облаке прохладной ткани. Такую готовую на всё ради него…наконец-то отпустившую сковывающий стыд и принадлежавшую ему всецело.

Кадры сменяли друг друга с бешеной скоростью.

Выгнувшаяся кошкой Ева, тянувшаяся подбородком вверх.

Её изгибы, в которых благодаря ракурсу скрывалось всё самое сокровенное.

Женское тело, источающее шарм и изящность.

Мягкие переливы округлившихся очертаний.

Естественность, женственность, красота.

Она удивляла Руслана проснувшейся обольстительностью. С каждой минутой было всё труднее и труднее сдерживаться. Но он перемещался вокруг неё, наводил камеру и ловил нужный вид. Это было сродни наваждению. И требовало не поддаваться искушению, пока не будет выжата последняя всплывшая в сознании задумка. Хотя его и тянуло к ней нещадным магнитом…

— Ты такая красивая, Ева… — мужчина ведет пальцами от ее лба, очерчивая профиль, уделяя особое внимание горбинке на носу, продолжая проникновенно шептать. — Очень… Ты — адепт классики. Моя личная породистая мания. Ты же мне веришь?..

В уголках её глаз появляются крошечные блестящие бусинки, а она спешно сглатывает и кивает.

Руслан останавливает свою руку у подножия женской груди.

Раздается щелчок. Последний.

Запечатлев приступ собственничества и отбросив подальше фотоаппарат, он с нетерпением набрасывается на вожделенную плоть, по которой изнывал последний час…

Разомлевшая Ева устроилась у него на груди, чертя пальцем какие-то узоры. Мужчина восстанавливал дыхание, поглаживая её по влажной спине.

И как ему хорошо в эту минуту — знает один Бог.

— Значит, всё было не зря, — резюмировала девушка.

Он молчал. Вообще-то, Руслан не ожидал от себя такого всплеска. И был уверен, что после пережитой перестройки сознания уже не сможет отдаваться излюбленной отдушине с такой вот страстью. Когда смотришь на мир другими глазами, отмечая мрачные детали, которые раньше были недоступны, возникает ворох сомнений и отсутствует тяга творить. Получается, тыл, которым для него Ева действительно стала, не прогадал, затеяв масштабную кампанию с раскруткой. Каким-то необъяснимым образом она лучше него знала, что Руслану суждено вернуться на это поприще… Невероятно. Он сейчас был шокирован и не находил слов. В нем бурлило слишком много переплетшихся чувств.

— Тогда…можно я задам один насущный вопрос? — удивила игривой интонацией Ева.

— М-м? — всё, на что оказался способным.

— Когда ты на мне женишься, Разумовский?..

И Руслан расхохотался.

Громко. Счастливо. Свободно.

Эпилог

Четыре года спустя…

— Руслан! — закричала Ева на всю квартиру, листая аккаунт студии в «Инстаграм». — Нет-нет-нет…нет… Руслан!

Он появился в дверном проеме через несколько секунд, вперив в неё обеспокоенный взгляд. Девушка непроизвольно скользнула глазами по натренированному телу, видневшемуся в распахнутой рубашке и полурасстегнутых брюках, и отвлеклась. Естественно, это не осталось для него незамеченным. Мужчина ухмыльнулся и с такой вот понимающей наглой однобокой улыбкой двинулся на неё.

Наряду с приливом возбуждения она испытывала приступ дичайшего смущения. И эта адская смесь донимала её почти полтора месяца.

— Ты это видел?! — пискнула жалобно, поспешно ткнула экраном ему в лицо и на всякий случай отскочила в сторону. — Твои подписчики думают, что на фото — твоя рука…и моя…грудь! — последнее она уже проорала на эмоциях. — Я тебя ненавижу, Разумовский! Вся родня и наши друзья подписаны на этот аккаунт, как я теперь буду смотреть им в глаза?!

Ева с предельно натянутыми нервами наблюдала за тем, как Руслан спокойно отбирает у неё телефон и всматривается в него, пролистывая комментарии. Спустя почти целую минуту, во время которой он нереально бесил её своей невозмутимостью, резюмировал:

— Ну, подписчики лишь предположили, поскольку на безымянном пальце кольцо, и они в курсе, что я своё не снимаю. Но таких женатых пар у меня было не меньше сотни. Вряд ли кто-то из наших придаст значение таким глупостям. Они знают, как ты к этому относишься. Не нагнетай… Иди сюда…

У них было схожее фото с ладонью Руслана на её солнечном сплетении, но все семейные архивы были строго «засекречены» и нигде не распространялись. Ни её первая фотосессия в стиле ню, где была беременна Богданой, ни та, что снизошла на него озарением, вернув тягу к фотографированию в памятную ночь после маминого дня рождения. Редко, но они всё же пересматривали кадры, отдаваясь воспоминаниям.

— Не нагнетай! — передразнила и отошла еще дальше. — Легко сказать, это же не у тебя стабильные сбои нервной системы на фоне гормонального всплеска…

Он настиг ее в два шага, отложил гаджет и притянул к себе, пусть девушка и сопротивлялась. Но как только ноздрей коснулся знакомый вожделенный запах мужского тела, Ева прекратила борьбу. И мгновенно расслабилась. Скользнула ладонями по его обнаженной спине и резко двинулась вниз, с наслаждением сжав разработанные ягодичные мышцы. Блаженно вздохнула и всё же как-то убито сообщила:

— Надеюсь, эта озабоченность скоро пройдет…

Её просто безбожно тянуло на тактильный контакт. И непрерывно хотелось касаться мужа. И это смахивало на девиацию.

— А я надеюсь, что нет, — выдает со смешком прямо ей в ухо, и этим рождает еще больше мурашек, отплясывающих некие ритуальные танцы. — Мне для этого надо делать тебя всё время беременной?..

— Хочешь стать многодетным отцом? Неожиданно.

Как ей нравится поддевать его, неконтролируемая улыбка завладевает губами, а пальцы сильнее впиваются в упругую вплоть, отчего Руслан смеется в голос. В конце концов, можно считать, она отдает ему должок.

— Ну, с такой матерью для детей — почему бы и нет?

— А желание этой самой матери учитывается?

— Только её желание и учитывается, — уверяет с театральной самоотдачей.

— Ладно, живи, ответ засчитывается.

Еще минуту она позволяет себе вдыхать его аромат и постепенно отпускать накал, который время от времени накатывает на неё, превращая в истеричку. Первая беременность по сравнению со второй — манна небесная. Еву раздражают изменения в восприятии и перестройка в организме, ведь она надеялась, что всё пройдет по проторенной дорожке, поскольку они снова ждали девочку. Но, увы, на этот раз метаморфозы буквально сводили её с ума.

— Мы сейчас начнем опаздывать, Руслан.

— Всё самое интересное на свадьбе начинается в зале, ничего страшного…

— Ты обещал Владу быть вовремя…

Он вздохнул и согласно кивнул, нехотя отстраняясь и заглядывая ей в глаза:

— Успокоилась?..

— Да. Ненадолго.

Прозвучало угрожающе, и оба улыбнулись.

Ева принялась застегивать пуговки его рубашки снизу вверх, а Руслан тут же заправил полы в брюки и застегнул их, приступая к ремню. Через пять минут они вышли из дома, как вполне приличная среднестатистическая семейная пара. И только слегка ошалелый вид девушки мог навести на подозрение о том, чем они занимались в лифте. Хорошо, что есть стойкие губные помады… И хорошо, что этаж всего лишь пятый…

— Всё равно мне теперь будет казаться, что все подозревают, будто это фото в аккаунте — наше! — снова заворчала девушка в такси.

— Я могу его удалить, хочешь? И запретить Оксане постить кадры с обручальными кольцами, где персонажи остаются инкогнито. Если тебе станет легче.

— Нет! Тогда они точно уверятся в этом! И подумают, что ты стер улики…

Руслан звонко рассмеялся её метаниям, переплел их пальцы и сжал, стремясь умиротворить.

Ева надолго замолчала, не отказывая себе в удовольствии любоваться его точеным профилем. Чем старше он становился — тем сильнее проявлялся природный магнетизм.

Что было понято рядом с ним за эти годы?..

Во-первых, мальчик никогда не был мальчиком, коим казался на первый взгляд. Внешне стоя на пороге возмужания, он уже тогда внутри имел ярый стержень, которому позавидовали бы многие состоявшиеся мужчины. А теперь всё достигло баланса, хотя…иногда включался режим временной беспечности, и Ева подпадала под его влияние, с энтузиазмом творя сумасшествия.

Во-вторых, любовь Руслана научила девушку любить себя саму, видеть красоту в мелочах и перестать сравнивать с нынешними эталонами. Это был удивительный процесс, благодаря которому и окружение стало замечать в ней изменения в лучшую сторону. Как-то на крестинах второго сына Томы они пересеклись с Ритой и Асей, когда-то давно на свадьбе той же Томы своими поверхностными высказываниями вызвавшие в Еве приступ самобичевания, и обе в один голос отметили, что она очень похорошела. При этом с интересом смотрели на них с Русланом, не скрывая зависти. А сама Ева…ей было безразлично. Более того — сейчас она испытывала испанский стыд за прежнюю Еву.

В-третьих, семья — это адский труд. Даже если вы безумно любите и цените друг друга, без столкновений не обойтись. Особенно — если переплелись два менталитета. Разные традиции, взгляды на те или иные события, спорные моменты в воспитании ребенка. Так, Еве в самом начале приходилось терпеливо объяснять мужу позицию некоторых родственников, не принимавших её выбора. Демонстративно, причем. И историю в целом: развод с Кареном — а он всем казался прекрасной партией, беременность и рождение ребенка вне официального брака, а потом уже и второй брак. Как-то так вышло, что сама девушка стала относиться к этому в разы легче, он — наоборот. И готов был разорвать каждого, кто пытался посягнуть на её покой своим никчемным мнением. Она даже пожалела, что призналась, сколько оттенков осуждения ей прилетело от дражайшей родни, пока Руслан был в колонии… Главное — самые близкие давно приняли зятя и предали забвению все шероховатости.

В-четвертых, если любишь…обязан принимать человека таким, какой он есть. Даже если тебя пугают и изумляют его наклонности. А они до сих пор спорили на тему фотографий ню. Руслан обожал этот стиль, продолжая доказывать, что люди честнее в такие моменты, становятся собой. И цитировал Пола Капонигро: «Одно дело — сфотографировать, как человек выглядит, и совсем другое — отобразить, что он из себя представляет». Но Ева так и не смогла переварить его ранние работы на секс-вечеринках. Для нее соитие оставалось таинством, для него — призмой отображения человеческой сущности в кадре. К нему без особой застенчивости обращались пары, желающие иметь подобные фотосеты, и это взрывало её мозг, когда она листала страницы студии в социальных сетях.

И ревновала. Дико ревновала к красавицам, чьи прелести муж привык снимать почти каждый день. Вот это, наверное, самое сложное. Не выказывать своей беспричинной тревожности, когда он возвращается домой. Руслан не давал поводов сомневаться в нем. Но…короче, это невозможно объяснить логически. Ревновала — и всё тут.

И безумно радовалась, когда он брался за свои неординарные проекты. Горел ими, питался эмоциями, был счастлив от мысли, что создает нечто концептуально свежее. Даже безвозмездно. Жизнь в такие моменты особенно яро билась в нем, одаривая позитивом всех окружающих.

Под руководством признанного мэтра, к которому Руслан всё же пошел, развивая свой талант, были созданы и раскручены нашумевшие фотоистории. Например, «Изнанка» — о заключенных. Естественно, пустили их в самые «лайтовые» колонии, в которых тоже далеко не все горели желанием участвовать в проекте, засветившись лицами. Не сказать, что это был однозначный успех, но о нем говорили в профессиональных кругах. И говорили долго. А активисты с удовольствием использовали фотоматериал в своих кампаниях, что не могло не радовать. Или же «Двойное дно» — о беспризорниках. Как у них это получилось, Ева и понятия не имела, но кадры трогали до глубины души. А задумка заключилась в том, что по всему городу они умудрялись находить закоулки, где ловили бесподобные моменты — как дети в оборванной грязной одежде выпрашивали деньги у аккуратно выглядящих людей, рядом с которыми стояли их собственные «чистые» отпрыски. И вот этот контраст, на котором было сыграно, не оставлял равнодушным: боль в глазах оборванцев и брезгливое любопытство во взгляде сытых и защищенных «цветов жизни». Словно зеркало с минусовой подоплекой.

Ева гордилась им. До ломоты в костях, до зуда в кончиках пальцев. Каждый раз, когда Руслан встречал непринятие той или иной своей идеи, но шел вперед и не отступал, — особенно яростно. Гордилась и поддерживала. Пусть обществу и нужна была бессодержательная картинка, не вызывающая шевелений серого вещества, да и которой вокруг полно, её муж отказывался быть просто студийным модным фотографом и стремился совмещать эстетику с насущными проблемами. Основу этой тяги, как ни крути, составляли проведенные в неволе месяцы. Он не забыл. Не отпустил переосмысленных истин. Руслан их множил и пускал в массы.

Что касается студии, да, не сразу, но она раскрутилась. Нельзя отрицать, что этому способствовал ряд факторов: созданный вокруг молодого и очень красивого фотографа ажиотаж, много рекламы, задействование медийных личностей, а также влияние Григория Бисерова, который везде в проектах был отмечен соавтором, являясь единомышленником Руслана. Имя мэтра было особенно ценным. Люди его знали, любили, признавали и были заинтригованы.

Таланта у «РР» не отнять. Но его нынешний взлет он предпочитал делить с друзьями и командой, давшей толчок некогда призрачному бренду. А еще, исходя из своих предпочтений, он переименовал студию в «Нестандартный формат», чем и зарекомендовал себя как экстраординарный специалист, который не дает клишированных фотосессий, а выискивает то, что подходит человеку. Ева приходила в ужас от количества инвентаря и декораций, которые скопились у него за эти годы. Первое время он, естественно, творил в убыток, но она всячески подпитывала в нем огонь и не давала углубиться в плачевные цифры.

Руслан не подстраивался под общество. Руслан играючи переманивал его на свою сторону. Это не могло не цеплять. Особенно в свете бешеной конкуренции. Искусство — вещь сугубо индивидуальная, и он доказывал это изо дня в день. К счастью, у него появилось много последователей, что мотивировало и подталкивало совершенствоваться.

В общем, Руслан нашел себя в этой жизни и смог преодолеть кризис самоидентификации. Путь был непростым. Изначально многое вызывало в нем отторжение. Приходилось днями напролет трудиться в студии с однотипными фотосессиями в статике, которую не жаловал. Но он рвался поскорее избавиться от долгов, а также запастись всем необходимым для дальнейших экспериментов. Упорно отказывался от дополнительной финансовой помощи, и это подразумевало наличие колоссального терпения, внеурочной работы, жесткого графика и даже способствовало тому, чтобы ради собственного блага переступить через себя на время. Зато теперь, сделав имя, Руслан творил что и как хотел, достигнув нужного уровня.

Он часто благодарил Еву за толчок, что она дала ему, послужив вдохновением и в прямом, и в косвенном смысле. А девушка — не переставала благодарить за всё, что он пережил ради неё. Интересный у них получался тандем. Тот случай, когда люди идеально взаимодополняют друг друга.

Я — ничто в качестве отдельной единицы, и я — всё, когда мы вместе.

Еве очень понравилась церемония выкупа невесты. Так уж вышло, что она впервые побывала на практически классической русской свадьбе, где придерживались многих традиционных этапов. Здесь у стороны жениха просили не только деньги, но и испытывали будущего мужа всевозможными способами. Влад отгадывал тематические загадки, блистал эрудицией, когда надо было продолжить поговорки и пословицы, демонстрировал физическую силу, отжимаясь на специально постеленном коврике, и источал доброжелательность, хотя глаза его метали молнии из-за изрядной задержки по пути в ЗАГС.

Венчания предусмотрено не было, потому что жених — ярый атеист. Это вызывало возмущение у семьи невесты, но те роптали шепотом, чтобы не гневить его лишний раз. Главное, чтобы молодожены были счастливы.

Уже в зале девушка вздохнула с облегчением, потирая постреливающую поясницу. Еще одно «новшество» второй беременности, которое отсутствовало во время первой.

— Мама!

Все беды и напасти сразу отошли на второй план, когда к ней подбежала любимая Богиня. Ева обняла её с отчаянной тоской, успев соскучиться за те три дня, что дочь провела с Лесей. К сожалению, у той не сложилось в своё время с Григорием, и женщина продолжала жить одна, с удовольствием даря внимание единственной внучке. Они даже ездили вместе в путешествия. Есть такой тип людей, который не создан для того, чтобы делить с кем-либо быт и предпочитает существовать в одиночку. Так вот, Олеся — одна из них. И её удовлетворяла такая жизнь. Она светилась и была вполне счастлива.

Столы были рассчитаны по десять человек на каждый, за их трапезой постепенно собирались гости, часть которых отсутствовала на первой половине свадьбы. Аристарх Станиславович, его старший брат, отец Влада, с женой и дочерью, Анастасия Ильинична, Рома, не так давно вернувшаяся из Европы Элиза и Леся с Богданой.

Напряжение проскальзывало только между Ромой и Элизой, уже несколько лет бывших в разрыве.

Вполне закономерным образом старшая Разумовская стала снисходительнее к младшим отпрыскам семейства. Они с Русланом, конечно, не были и не будут близки, но перестали враждовать открыто, заключив пакт о ненападении. С отцом у него было чуть сложнее. Общались, часто встречались, проводили вечера, которые скрепляла именно неугомонная Бодя — общий источник счастья. Но Руслан всё равно не переходил некую черту, что давно обозначил между ними.

Когда-то он произнес фразу о том, что дети — это искупление, даже если речь не о твоих собственных грехах. И Ева нередко ловила себя на мысли, что Богдана — прощение именно Аристарха Станиславовича, признающего свои ошибки по отношению к покойной жене. Ей очень импонировал свекор, у них наладились довольно приятные дружеские отношения, а всё плохое осталось в прошлом. С бабушкой, в принципе, тоже. По натуре своей Ева никогда не была конфликтным человеком и придерживалась семейных ценностей, поэтому Руслану приходилось мириться с тем, что его обиды и обвинения постепенно сходят на нет.

Время расставляет всё на свои места. Иначе быть не могло. Пусть между тремя поколениями Разумовских нет пылкой привязанности, они хотя бы сосуществует вполне цивилизованно.

Атмосфера за столом вполне дружелюбная, веселье неподдельное, зал трясет от смеха, зажигательной музыки, умопомрачительных конкурсов тамады и различных номеров, включенных в программу.

Когда объявляют очередное выступление, никто не обращает внимания на нетипичное название «Плач гор». Здесь присутствовало достаточно друзей жениха кавказских национальностей. Гости были уверены, что это очередной подарок.

А когда на танцпол вышла…Лилит…их Лилит…Ева с Элизой дернулись. Ева — от изумления. Элиза — от понимания.

Сестра плыла по воздуху, действительно напоминая дуновение ветра в горах, источала их дух, непоколебимость, монументальность. Черное платье с расклешенной длинной юбкой разлеталось темным облаком от тех или иных движений, собранные в косы волосы — взметались синхронно ткани. Зрелище не просто завораживало. Оно пленяло. Ложилось цельной картиной на звучащую этническую мелодию и приковывало внимание к каждой детали. Так, что Ева даже забыла на какой-то момент, что Лилит здесь быть не должно априори.

Ближе к концу что-то произошло. Черты танцующей исказила гримаса боли. Элиза тут же вскочила, отодвигая стул. Но Рома вдруг схватил её за руку и жестко велел:

— Сядь. Это не твое дело.

— Она — моя сестра. И это моё дело!

— Элиза, — непреклонно, холодно и даже зло. — Они. Сами. Разберутся.

— Отпусти. Мою. Руку! — процедила в тон и перешла на шепот, чтобы её услышали единицы. — Ты ведь так хорошо это умеешь, Рома. Отпусти!

И мужчина действительно отпустил, изменившись в лице.

Как только Элиза направилась к танцполу, музыка стихла, а Лилит неожиданно рухнула на колени прямо по направлению к столку жениха и невесты, склонив голову к полу и обняв себя за плечи.

Раненой птицей.

Гости аплодировали, приняв это за часть номера.

Ева же шокировано наблюдала за происходящим, не находя объяснений. Взгляд её был прикован к середине зала, где Лилит помогали встать и уводили, придерживая, поскольку она прихрамывала.

Влад… Влад смотрел ей вслед свирепствующими в ярости глазами.

Девушка в растерянности уставилась на Руслана, будто подсознательно ища опоры и поддержки. Кажется, он тоже был дезориентирован. Чего не скажешь о Роме и Элизе. Эти двое явно знали больше, чем остальные…

— Что ты об этом думаешь? — поинтересовалась уже на обратном пути домой, когда они устроились на заднем сидении такси. — Ты знаешь, что это было?

— Догадываюсь, — кивает Руслан, удобнее пристраивая сидящую на коленях дочь, которой в качестве исключения было позволено играть во что-то на телефоне. — Боюсь, грядут тяжелые времена.

— А они и не уходили…

Много печального произошло за этот период, ряд трагедий, потрясших их размеренное существование, последствия которых ощутимы до сих пор. И было горько осознавать, что это далеко не конец…

— Не переживай, — обнял он её за плечи, притягивая ближе, — у каждого своя дорога. Ты ничего не изменишь.

Да. Но не переживать тоже не получается. Когда твои близкие несчастны, ты носишь в себе перманентную тревогу, которая попеременно то усиливается, то притупляется. Оставалось надеяться, что и Элиза, и Лилит…смогут обрести своё счастье.

Ева своё тоже обрела не самым радужным путем. Везение ли? Заслуженная участь? Завоеванная благодать? У неё не было ответа на этот вопрос. Единственное, она очень хотела, чтобы каждая девушка имела возможность встретить достойного человека, который вырвет её из лап мрачного негативного опыта, как однажды приключилось с ней.

И теперь она с умилением смотрела на любимого мужа, тискающего их красавицу-дочь, вспоминала его лицо, когда он пересматривал видео первого года жизни Богданы, что пропустил, и как пытался скрыть свои эмоции, прикрывая веки.

Правда заключалась в том, что эта боль никогда не уйдет. И Ева тоже до сих пор чувствовала свою вину за то, что он пережил. Иногда от воспоминаний перехватывало дыхание. Но именно эта боль впоследствии сделала счастье настолько ярким. Бесценным. А их — благодарными и дорожащими тем, что имеют.

Принцип «не навреди» транслировался в их маленькой семье когда-то прозвучавшей фразой «Давай не будем подводить друг друга».

И, кажется, у них неплохо получалось.

Content

Нестандартный формат
De Ojos Verdes

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог