Андрей Нариманович Измайлов

Ангел ходит голым

Во имя А. М.

Не для добра, не для добра,

(попробуй с ней не согреши),

не из ребра, не из ребра —

из самой глубины души —

был взят нежнейший матерьял!

Господь не ведал, что творил,

Адам не ведал, что терял.

И вот горит огонь в крови

двух половин: где ты, где я?

Не говорите о любви.

Оui, c'est la vie,

Любовь моя — кусающая хвост змея.

Валерий Зеленский

Мы очень долго репетируем,

чтобы потом подняться на сцену

и начать импровизировать.

Мугамщик

Глава 1

Виталию:

Вылетаю в Италию.

Валюта у Юлия.

Твоя Лилит.

* * *

И медленно выпил.

Коньяк, да, надлежит пить медленно, маленькими поцелуйчиками, поигрывая языком. Он такой, зараза. Капризный.

А вот Макс Багдашов предпочитал… нет, отдавал предпочтение! Отдавал предпочтение сакэ. Вечная эта его игра в самурая: сакэ! только сакэ! Ну да, к блюду takifugu rubripes[1] и только к takifugu rubripes! Доигрался, Макс? Доигрался…

А вот Ермак в игры не играл. Простой, как мычание. Спирт «Royal» — проще некуда и не нужно. Ермак — трезвенник! Акварий Ермаков — убеждённый трезвенник. На то и Акварий. Как мычал, как мычал, когда… Наверное. Может, просто уснул. Простой, как… Ермак.

А вот Лёва Воркуль таки ценил коньяк. Даже сognac. На худой конец — brandy. На худой конец — брэнди. На худой конец — коньяк. Шкала: от Hennesy V.S.O.P — по нисходящей. Но не ниже нижнего уровня. Эстет. (И не только насчёт коньяка!). Был ты, Лев, эстетом эстетом и не стало тебя. Отошёл ты, Воркуль с початой фляжкой Hennesy V.S.O.P. Да, voilà une belle mort![2] Ну, «Война и мир», ну.

А вот Амин, пожалуй, был прав. Дагестанский, только дагестанский! Так говорил Амин Даниялов. Можно верить. Нужно! Попробуй не поверить Даниялову! Лучше не пробуй. Он — чемпион! Чемпион чемпионов! Положим, не по этой части. Но если говорит «дагестанский», то себе дешевле согласиться. Пусть мысленно фрондируя: ну, на безрыбье… Стоп! Ни слова про безрыбье! Памяти Амина Даниялова, чемпиона чемпионов. Прав был. Ключевое — был. (О! И примкнувший к нему Багдашов. Насчёт безрыбья. Потом, потом!) Аминь, Амин…

* * *

Да уж, преамбула. Сразу четыре трупа.

Всё же не сразу. Последовательно. В иной, кстати, последовательности.

Но каково?! Сразу четыре. Присоединились к большинству. Идиома (англ). Русский аналог: дали дуба. (Англичане изысканней таки.) Четверо. Во первых строках своего письма. При том, что высший класс — однотрупный писатель. Так сказал классик.

Не классик я. И не писатель. Рядовой (поверили?) адепт Ордена. Бывший адепт Ордена (поверили?). Где я и где Орден! Больше скажу! Где мы и где Орден!

Где-где! Только без рифм. Про Орден не скажу, но про нас… А скажу. Как на духу. Искренно. (Поверили?)

Так вот. Внимание! Сейчас скажу! Вот! Куалонкуизмо! Все сразу поняли?

Куалонкуизмо?! Вона как! Тады канешн!

Слушайте, не валяйте умника. Не стройте из себя. И Гугль вам не в помощь. В запоздалую разве что. Давайте-ка, я — на опережение, чтоб не мучили клаву:

Куалонкуизмо (итал.). Полное безразличие к общественным процессам, к политике — в результате «переедания». Симптомы: утомлённое лицо, вялые интонации, хмурость, раздражительность, перманентная сонливость. Рус. аналог куалонкуизмо — пофигизмо, «всё достало!», но не всеобъемл.

Именно. Не всеобъемл. Потому что Питер.

И? Ведь питерские симптомы характерные! Областная судьба. Где уж нам уж. Это там, в столице, избранные вообразили себя избранными всерьёз. Каста, новые дворяне, потомки. Белая кость, одолённая красным хамом. Такие времена были, что на ура! Зато теперь всё исторически кровосмесилось, и возрожденцы — розовые все! Здоровый цвет лица. Так победим! Впитав лучшее оттуда и отсюда!

Ай, глупо слушать! Они там, в столице, каблуками щёлкают, поминутно крестятся, тайными бирюльками друг дружку награждают, остров Лемнос как символ мученичества. Пусть играются. А наше дело чухонское — сиди, грейся. Ещё б солнышко почаще…

Пётр Алексеич, паразит! Не прощу ему, не прощу! Если такой Великий, почему не Константинополь?! Была же оказия!.. Никогда я не был на Босфоре… (Поверили?)

Ладно, проехали. Настроение. Дрянь. Под стать погоде. О, симптомчик?! Нет, это не от этого. Если честно. (Поверили?)

Всё-всё! Кулон Кузьмы, кулон Кузьмы!

Что? А! То куалонкуизмо — в междусобойчике. Чтобы не запинаться. Ку-а-лон-куиз-мо. С ума сойдёшь, язык сломаешь! Вот и: кулон Кузьмы. Пароль. Тост! Причём, кстати, первый. Всё реже собираемся вместе, питерские адепты Ордена. Да и зачем? Скайп, мобила, плюс-кое-что-если-что. Но когда и если собираемся за одним столом (на День Врага Народа — святое!), первый тост: «Ну?!! Кулон Кузьмы! — Ото так! Кулон Кузьмы!»

Ура, товарищи!

* * *

Товарищи…

Чингиз Бикмурзин, Хан. Школа «Иточу». Привечаются все — хоть мальцы, хоть пенсы. Главное — здоровье. В аптеке не купишь, в «Иточу» — обретёшь наверняка. Иточу и есть здоровье (яп.). У-шу. Окинаван годжю-рю. Айкидо. Муай Тай. Дзю-до (дык!). Самбо (тем более, дык! патриотическое воспитание!). В здоровом теле — могучий дух. И всегда нелишне иметь сотню чёрных поясов — по первому зову. Не повредит. Поможет. Если вдруг. Обращайтесь.

Тарас Заброда. Агентство «Турдом». В любую страну, в любой момент, за любые деньги. Слоган: «Хоть чучелом, хоть тушкой!» Экий остряк. Но не самоучка. Всё по методичке: спровоцированный лёгкий шок с надлежащей улыбкой привлекает, вызывает доверие. Практика — критерий истины. Сколько фирм полопалось за прошлый год (риторич.)?! А «Турдом» был и есть. И будет. Если вдруг — в угодную страну, в угодный момент, за угодные… Ай, бросьте! Всего лишь деньги! Обращайтесь.

Костя Шарий. Ритуальный приход «Навсегда». Много вариантов. Мно-го. Местоблюстители. От Александро-Невской лавры до Литераторских мостков. Спецзаказ? Ваганьково? А хоть Пер-Лашез! Да ну?! Ну да! М-м, а в деликатных случаях? М-м, ну, в деликатных… М-м? Щас спою! И никто не узна-ает, где могилка твоя! А, в этом смысле? Нет тела — нет дела? Легко! То есть, разумеется, нелегко. Но — любой каприз… И — разумеется. Так что, если вдруг… Обращайтесь.

Макс Багдашов. Сеть «Все флаги». Малые отели — дюжина по городу. Бывшие явочные Ордена. Двушки, однушки. Весёлый посёлок, Пискарёвка, Рыбацкое — дёшево. Моховая, Пестеля, Гороховая — имейте совесть, много дороже. Для гурманов же, нуворишей — штаб-квартира. Отель «Все флаги» — на Конюшенной. Нет, не отель. Hotel! All inclusive! Всё включено, всё-всё? Да. Гм! А если вдруг заселится уважаемый имярек, и к нему вдруг — дамочка. Не вопрос! Фото? Видео? Клиент всегда прав. Если вдруг. Обращайтесь!

Во-о-от, значит. Такой ближний круг. Нет, нас-то — тьмы, и тьмы, и тьмы. Спец по логистике, спец по таможке, спец по пластике, спец по гастарбайту, спец по бомжикам. Дальний круг. У каждого своя поляна. Подснежники. Начеку, если вдруг. И никаких питерских симптомов, характерных. Потому что: ничего личного, только бизнес. Без фанатизма, но и без симптомов. Иначе бизнесу конец. Перекрёстно опыляемся. Работаем! Не спим!

А! Ближний круг, ближний круг! Себя забыл! (Поверили?)

Да нате, нате!

Евлогин. Виталий Евлогин. Можно без отчества. Ну, Аврумыч! И что?! Глава охранной структуры «Цепь». Сорок сороков точек по городу. Попробуйте сразиться с нами! Чувствую себя великолепно! Хотя…

Лиля, Лиля! Что ж ты за… существо такое!

Твоя Лилит. Если бы!

Минутку! Мне — в ванную, буквально на минутку. Сейчас, сейчас!..

Всё, я снова здесь, я собран весь.

И медленно выпил. Не чокаясь. Да, не с кем. Один. У себя. Но — это не от этого. Не чокаясь — в том самом смысле.

* * *

Да, увы, все люди смертны. И в такой трактовке нет смысла убивать вообще кого-либо. Но умертвия были, есть и будут. Про совесть или там заповедь см.: На свете более семи миллиардов людей. Что вы привязались со своим «Четыре трупа в багажнике! Четыре трупа в багажнике!» Не к данному, конкретному, случаю, но к слову. Хотя трупа как раз четыре. Потому и к слову.

Всё зависит от цены вопроса.

В данном, конкретном, случае цена вопроса — триста миллионов. Уже шестьсот миллионов. Уже девятьсот. И строго по нарастающей. Пусть рублей, но…

Нельзя ли, м-м, прекратить?

Но как?!

Как-нибудь!

Как-нибудь?

Как-нибудь. Но не через пень-колоду. А как-нибудь так, чтобы… присоединить к большинству (англ. идиом.). Вы же профи! Сами решайте. Важен не процесс, важен результат.

Простите, а кто, м-м, спрашивает?

Не узнали? Богатым будете!

Да вроде и так не побирушничаем.

А всё впереди! Превратное толкование скромного намёка — и придётся.

И это уже приказ. «Кто, м-м, спрашивает?» — от лукавого. Вдруг номером ошиблись? Не ошиблись. Пепсы никогда не ошибаются. То есть ошибаются рядом и сплошь. Но только не при вызове того единственно способного ту ошибку исправить. И попробуй не исправить, только попробуй! Н-не пробуй.

(Ах да! Пепсы — арго. PEPs — politically exposed persons, публично значимые люди. Га-а-андоны вы, а не пепсы! Без имён! Имена одиозны, оглашению не подлежат!)

Будет вам результат, пепсы. Раз уж мы, профи, устно подписались. И в данном, конкретном, случае процесс пошёл. А куда деваться?! Внятные же люди. Теперь логичный результат неотвратим.

М-м, «логичный» — не совсем… совсем не…

Где логика, где?!

Вот тут рифма уместна. Вылетаю, значит, в Италию? Валюта, значит, у Юлия?

— Мы не знаем, как это работает, но это работает.

— Тогда узнайте, как это работает, чтобы это работало на нас!

Вроде голливудское? Специально обученные люди пыхтят над диалогами.

* * *

Узнайте! Тоже мне, бином Ньютона!

Просто спросить. Задушевно. При располагающих обстоятельствах времени, места и (главное!) образа действия. То есть сильно под вечер. Ни в коем случае не у себя, а, например, у неё. Роскошная квартирка «над слоником». Эркер — оранжерея. Орхидеи ещё не зацвели. В креслах, под коньячок (мне), под шампанское с «Раффаэлло».

Просто спросить: слушай, Лиль, а как ты это делаешь? как у тебя получается? И на невинное «что делаю? что получается?» выложить, ни в коем случае не пережимая, дружелюбно: вот смотри сама…

И подробненько ей — с датами, с маршрутами, с деталями, которые она сама «ой, а я и не помню совсем! правда, что ли?».

Сначала — про усопшего мужа, Амина Даниялова.

Потом — про усопшего гатчинского друида Ермакова.

Потом — про усопшего препода Льва Воркуля.

Потом — про усопшего самурая Макса…

Один раз — случайность. Второй раз — совпадение. Третий — закономерность. Четвёртый — система. А пятый…

— Откуда пятый?! Что ещё за пятый?! Не лепи горбатого, начальник! Ой, «Раффаэлло», обожаю! Хочешь тоже штучку?

— Сладкое не люблю.

— Хоть одну возьми. Сам принёс, а сам сидит!

— Одну возьму.

Возвращаемся к теме. Вот о нём, о пятом, Лиль, и пошушукаемся. Если есть желание. Как дружка с дружкой. Посекретничаем. Нет — нет.

— Вербуешь, начальник? Или нанимаешь, Виталь?

— Ну, кто я такой — тебя, Лиль, вербовать?! И тем более нанимать!

— А кто ты такой? Давно вопрос мучает.

— О, мучает?!

— Ну, щекочет. Садо-мазо-лайт. Даже приятно, пикантненько.

— Ли-и-иль!

— Молчу-молчу… Ты куда? Уже уходишь?

— В ванную, буквально на минутку. Сейчас, сейчас!..

Потому что это выше сил!

Кто в курсе, как сбить со следа свору натасканных псов? Рассыпанный табак, перец, спецсмеси. Юнцы! Перечисленное годится, но не стопроцентно. А стопроцентно — подпустить к своре текущую сучку. Я вам — как профи: стопроцентно! (Вот Веник не даст соврать. Хотя и сам себе не признается. Веник? По ассоциации. Навеяно. Не стóит внимания, забыли. Да, но ведь сработало! Всё, ну! Забыли!). Потому что это выше сил! Дядюшка Фройд, голубчик, отпусти! А хрен тебе, подопытный! Ну, тогда или так… даже отчасти приятно, пикантненько.

— Уф. Возвращаемся к теме.

— На тему?

— Ли-и-иль…

— Нет, правда, на минутку выпала, пока ты в ванной… А ничего шампанское. «Henkel»? Немецкое, а ничего. Главное, брют. Надо взять на вооружение. А то с этим лягушатным «Moet» никаких денег не хватит.

— Проблема, Лиль? С деньгами?

— Полко-о-овник!

— Уж и полковник!

— Пору-у-учик!

— Так-то за что?! Ладно! Майор. Разумно и достаточно.

— А-а, раскололся?!

— Собственно, и не скрывал.

— Собственно, и не раскрывался.

— Собственно, никто и не спрашивал.

— Собственно, вот спрашиваю.

— Майор, майор.

— Да я о другом. С майором-то понятно.

— Неужто? А с чем непонятно?

— Такой… может, интимный вопрос…

— Валяй!

— А что ты, Виталь, делал в ванной?

— Руки мыл. Твоё «Раффаэлло» пачкает, как не знаю что. Руки мыл, руки.

— Чистые руки, горячее сердце…

— Холодная голова. Да-да.

— Смешной.

— Ради вас, несравненная, хоть смешной!

— О-о, сама галантность!

— Вплоть до самоуничижения! Вплоть!

— В плоть — не дождётесь, хер майор.

— А тогда как?

— А сам! Сам-сам-сам!

— М-м… Шампансква?! Ещё?!

— А варум бы и нихьт!

Бль-бль-бль. Ш-ш-ш. Искорки-пузырики.

— Себе, Виталь?

— С вашего соизволения — коньячку.

— Соизволяю!

Соизволяет она!

— Недурственно. Дагестанский?

— А то! Ты же знаешь.

— Муж твой, Лиль, с небес благословляет, а?

— Не надо, Виталь. Не на-до.

Так. Не получилось. Отползаем. Проба-два — подкрасться с другой стороны. Даже не с другой стороны, а типа погулять вышел и ни о чём вообще…

— Шампанское… Правда, понравилось?

— Когда я тебе врала?!

— Я знаю?!

— Знай! Никогда! Никому!

И глаза — честные-честные! Разве эти глаза могут врать?! Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня. Они — как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве…

Стоп! Не из той оперы! Хотя, да-да, как голуби при потоках и далее по тексту. Но сейчас — про другое.

* * *

Ну-ка, навскидку: главное качество для любого адепта Ордена? Качество, без которого просто априори негоден. Ну-ка? Сумму навыков типа спецназ можно даже не озвучивать. Это всё прикладное. Важное, но прикладное. Критерий пригодности, ну-ка?!

Бе, ме! То-то. Юнцы! Критерий пригодности — умение врать. Без даже намёка на угрызения совести, без цирлихов-манирлихов и прочих «морально тяжело». Такая работа, иначе нельзя. У всех и каждого — от рядового адепта до Верховного.

Тупо врать не комильфо — имидж как-никак. Но и замысловатости не в особом фаворе — сам в них запутаешься рано или поздно, ergo с работой не справился. Хотя лёгкое изящество приветствуется. Даже ценится — меж своих. Вот не угодно ли утверждение (произносится убеждённо и убедительно): «Если Верховный говорит, что это враньё, то это враньё!» М? Ещё раз, медленно, для вдумчивых: «Если Верховный говорит, что это враньё, то это враньё!» Толкование по усмотрению.

К слову, потому-то среди адептов Ордена — сплошь мужчины. За редким исключением, очень редким. И роль подобным исключениям отведена… служебная, назовём. Ну, там… ласточки, если на профессиональном арго. Почему? Да потому-то и!

См. критерий пригодности. Или не см., а просто включи голову.

Когда врёт мужчина, то каждую минуту знает, что врёт, помнит, что врёт. Долгосрочно. Месяцами, годами, десятилетиями. Задача — переиграть. Сверхзадача — всех переиграть. Двойная жизнь без каких-то метафор. Постоянный самоконтроль: не перепутать, ничего не перепутать — что, где, когда в той жизни… или уже в этой? Без разницы. И там, и там — врать, нельзя не врать. Адепт Ордена — обязывает. Сложно, трудно, изнуряюще. Э-э, когнитивный диссонанс. Потому и живут меньше. А кто сказал, что будет легко?! Зато — адепт! Не каждому дано, только избранным. Именно потому, что сложно, трудно, изнуряюще. (Поверили?)

Когда же врёт женщина, то врёт краткосрочно. И сразу (не сразу, но уже назавтра) верит себе, что говорит чистую правду. Месяцами, годами, десятилетиями. Задача переиграть не ставится. Живёт она так. Она так живёт. По правде. А сила в чём? Во-о-от… Откуда и пошла древняя легенда о загадочной женской логике. Никакой загадки. Просто верят они во всё то, что врут. И значит? И значит, для Ордена женщина промыслового значения не имеет. Зашлёшь такую (да любую!) к потенциальному противнику с целью охмурить, влюбить и влюбиться, выведать сокровенное, доложиться нашим. Всё сделает. По правде. Которая враньё. В которое сама и верит теперь. И наши для неё уже — империя зла, фигушки им, а не «доложиться». И здешним СМИ раззвонит про бывших наших: коварные! заслали! врут! А вот её бойфренд, тот самый носитель секретов. Они любят друг друга! Помолвка, ура! Шампанского!

* * *

Ах, да! Шампанского. Немецкого. Понравилось.

— Где брал, Виталь? Я так просто, себе на будущее.

— Лиль! Завтра моргну своим «цепным» — ящик приволокут.

— Или так. Варум бы и нихьт.

— Или, хочешь, не «Henkel», а «Вдову Клико»?

— Н-нет. Слово «вдова» не нравится.

— Что так?

— Виталь! Я же сказала: не на-до.

— Ради бога, ради бога!

— И потом. Брэнд брэндом, но мне нравится то, что мне нравится. Независимо от брэнда. «Henkel» — понравилось.

— Ящик! Завтра же!

— Ка-акой ты добрый, Виталь!

О, я — добрый. Могло случиться и с точностью до наоборот. Я — злой, Макс — добрый. Всего лишь распределение ролей.

* * *

— Чур, я добрый!

— Старина, добрый — я, ты — злой.

— Да почему ж я злой?!

— По жизни.

— Это я-то по жизни злой? Когда?

— Тебе Йемен припомнить? Карабах?

— Запрещённый приём, старина.

— И кто сказал, что запрещённые приёмы запрещены?

— Тоже верно.

— Так что? Не, прикинь, старина, у злого ведь даже больше шансов.

— Не, старина, так-то оно так, но снасильничать каждый может (ну, не каждый!). Вот по обоюдному согласию — поди добейся!

— Да я и злой добьюсь! Делов-то!

— Тогда о чём спорим?

— Мы спорим?

— Какие у нас могут быть споры!

— Тогда… Тогда что?

— А давай просто кинем на спичках. Длинная-короткая.

— А… давай! В конце концов!

И вот я — добрый. Кинули на спичках. Ключевое — кинули.

Ничего личного. Далее — строго по методичке. Я — добрый. Макс — злой. Работаем!

* * *

Однако работать надо на перспективу. Мы же не менты какие-нибудь. Им-то что! Раскрутил фигуранта на чистуху, потом следствие, улики, потом суд. Палку срубил. С глаз долой — из сердца вон.

Только в случае с фигурантом Данияловой — полный облом у вас, менты. Во всех случаях. Как фигурант она, да, проходила, но и только. Проходила и прошла — мимо. Следствие. Улики. А она-то, с какого перепугу она вдруг фигурант? Ей сейчас и так непросто, горе-горе, и вдобавок — вы! Фигурант, выдумали!

Да уж, выдумали! Фигурант — вообще ментовское словцо. У нас — объект. Фигурант — здесь и сейчас. Объект — на перспективу.

Объект Лилит взят в разработку, ещё когда Лев Воркуль. Нет-нет, ещё он здравствовал, и весьма насыщенно. И объект Лилит вёлся ни шатко ни валко, в полуспящем режиме. А после нежданного-негаданного успения Лёвушки — проснулся уже интерес. Живой такой, весёлый.

К ментам за информацией — не по чину. Менты, может, чем-могут-помогут, но осадочек останется. Ну, не по чину! И потом, нужен официальный запрос от одного руководства другому руководству. И, если честно, какое к тому времени руководство! Девяносто третий. Или девяносто четвёртый? Нет, девяносто третий. Куалонкуизмо форевер! Кулон Кузьмы в натуральную величину! Наш ближний круг выведен за штат, дальний круг — соответственно. Потому с ментами общение лишь по старым связям, неформально, вась-вась.

* * *

— О-о, сколько лет, сколько зим! Как насчёт пивасика, Вась-вась?

— Никогда! Никогда… не откажусь!

— Давай тогда, что ли, на Конюшенной пересечёмся. Там отельчик такой «Все флаги». При нём такой кабачок типа японский. Пивасик бочковой и любой — всегда. Креветки в кляре с васаби — р-рекомендую! Чего замялся?

Конюшенная, «Все флаги», японский. Заманчиво, заманчиво.

— Понимаешь, у меня с бабосиками полная жопа. То есть пустая.

— Дом-два вопрос! Банкую! Столько лет, столько зим!

— Ну, тогда за встречу!

— За неё!.. А помнишь, Вась-вась, такая у вас в ментовке была забавная херня? Девяносто третий? Вы там все матерились весь год, как дети малые!

— А-а! Девяносто четвёртый. Июнь. Во падла!

— Почему ж падла? Красивая женщина!

— Красивая, падла! Устроить бы ей тогда субботник! Всем отделом! По-другому б запела!

— А так что пела?

— Да ну! Мы с ней и так и сяк! Не колется, ведьма! И внагляк: «Ведьма я. Записывай, старлей. Ведьма. Подпишу. Мною прочитано и с моих слов записано верно». Надо, надо было ей тогда субботник! Красивая, падла! Хоть оттянулись бы!

— Напоследок, угу! Потом по одному — в ямку, всем отделом. Через промежутки времени.

— Ай, перестань! Что мы, дети малые?!

— Большие, большие! — И вдруг, закинув руки за голову, мечтательно: — До чего же мне хочется побывать сейчас на партийном собрании, на самом обыкновенном собрании, где обсуждаются самые обыкновенные вопросы.

Даже старый волчара Вась-вась на секундочку, но собьётся после такого пассажа. Что за чушь собачья!

В принципе она и есть — чушь собачья. Точная цитата. «Медная пуговица». Лев Овалов. Майор Пронин и всё такое.

А вообще-то давняя и простенькая мулька от Макса. (Мулька — так нынче говорят?) Вдруг вставить в устную речь цитатку-другую из книжного источника — без интонирования кавычек.

Сразу двух зайцев, а то и трёх, а то и четырёх:

Опознавание собеседника по вербальной/невербальной реакции: «свой — чужой».

Резкий увод собеседника от темы. После внезапной оторопи «а при чём тут?!» — закономерная амнезия «так про что мы?»

Уничижение собеседника. Под занавес озвучка (в случае надобности): это же Салтыков-Щедрин (Сомерсет Моэм, Стругацкие, да хоть Овалов), не узнали? У-у, как всё запущено!

Гимнастика ума. Блюдение церебральной формы, тренинг. Макс не такой уж книгочей, чтобы любой абзац из любой книги — в подходящий момент. Но дюжина-другая цитат — всегда при нём. Дюжина-другая — на все случаи жизни достаточно. Что удручает отчасти, но зато упрощает.

Так про что мы? (Во-от! См. «закономерная амнезия».)

Про креветок. По пивасику ещё?

— У меня вообще-то почки… А-а, живём однова!

(Прим. Креветки в кляре с васаби в японских заведениях — нонсенс. Скорее для эклектичной Средиземноморщины. Но хозяин — барин. А Вась-вась пристрастен к тем креветкам в кляре с незапамятной поры. Вкусил когда-то и пропал: а-а, живём однова!)

* * *

Что есть, то есть. Живём однова. Кое-кто и не живёт уже. Ведь не только по ментовским крупицам, иных-других каналов информации — успевай собирать малину с куста. Досье! Хотя дело чисто ментовское. Было. До той поры, пока фигурант не стал объектом. А с внезапным успением адепта Ордена Макса Багдашова — уже дело чести.

Для нас честь — нравственный вектор и ориентир. Всё потеряно кроме чести! (Поверили? А зря! Не всё потеряно!)

И спроси её… Нет, не в ментовской жёсткой манере — с предъявлением косвенных улик, сверлящим взглядом, настольной лампой на скотче, пыльной водой в графине. Тем более с ней всё это уже было и быльём поросло. Спроси её в присущей нам мягкой манере: слушай, Лиль, а как ты это делаешь? как у тебя получается?

Ответ предсказуем: «Я же ведьма!»

Теперь у них, у женщин, высшая доблесть — припудриться ведьмой. Сами придумают, сами изобразят, сами поверят. Не дуры от природы подбавляют нотку лёгкой самоиронии вместе с загадочностью. Не веришь? И дурак! Веришь? И дурак! А она вся такая странная-оригинальная. Промыслового значения не имеет.

Лилька от природы отнюдь не дура. Настолько умна, что иной раз играет дуру просто виртуозно.

* * *

— Я же ведьма, Виталь! Разве не знал? Не знаешь?

— Знаю, знаю.

— Или не веришь?

— Верю, верю.

— А всем, кто пожелает ведьме зла, оно возвращается сторицей. Я не насылаю, нет. Как я могу! Автоматически происходит, очень быстро. Палец о палец не ударю.

— Всем-всем возвращается?

— Я же не изверг, Виталь! Тогда бы горы трупов, горы трупов! Не всем-всем. Только близким. Бывшим близким. Понимаешь? Ты ведь понима-аешь.

Понима-аю.

— А объясни мне, Лиль… — Естественней. Дружелюбней. Задушевней, но и равнодушней. Коротаем вечерок за беседой. — Макс-то чем тебе не угодил?

— Макс?

— Багдашов.

— Ах, этот!

Нэнси Синатра. Bang-bang. Песня. Как женщины убивают. Как они перестают любить. Как они уходят. Просто надо смотреть клип-ретро. Слышать, как она там произносит bang-bang. И всё станет понятно. Гм. Так вот, Нэнси Синатра — никто, а её bang-bang — ничто. По сравнению с Лилит Данияловой и с её «ах, этот!»

Поверьте на слово. (Поверили?)

— Ты же ему… благоволила.

— Да? Очень может быть. Я многим… благоволила. Ты же в курсе, Виталь. И что этот Макс?

— Умер.

— Я в курсе.

— Ты была при этом.

— Была, да.

— И?

— Что — и?

— И всем, кто пожелает ведьме зла, оно возвращается сторицей.

— Виталь? Ви-та-лик? Ты всерьёз? Или сейчас валяешь дурака?

— Сейчас всерьёз валяю дурака.

— И дурак! Смешной… А что касается Макса… Нет, всё с ним было замечательно. Пикантненько. Только, знаешь, стал он меня угнетать в последнее время. Если б ты только видел, как!

— В его последнее время.

— Опять ты!.. Прекрати всякую чушь!

Всякая чушь. Стал угнетать. Если б только видел…

* * *

Видел. Видел, как.

Hotel «Все флаги». На Конюшенной. All inclusive. Охрану обеспечивает ЧОП «Цепь». (Перекрёстное опыление!) Хозяин — барин. Барин — Макс Багдашов.

Нынче барин с дамой. О-о, какая дама, какая дама! Донна!

Мои «цепные» сразу с поста доложились.

Ужин? Ужин, ужин.

Данке щён, всё было чудесно.

То ли ещё будет. Работаем до последнего клиента. Господа, развлекайтесь! Хозяин-барин вас покидает. Обещал донне показать свои новые ируканские ковры.

Очаровательница! Прелестница! Право, у него губа не дура!

— Прошу вас, донна! Ступеньки…

— Ковры? Будь проще, Максик. В нумера, верно поняла?

— Во-первых: Макс. Во-вторых: не нумера — нумер, нумер-люкс. В-третьих: возражения?

— Не вижу, почему бы не посмотреть на ируканские ковры благородной донне. В нумере-люкс. Если там всё будет столь же чудесно, сколь ужин…

Будет, обязательно будет!

И стало так.

Мои «цепные» доложились. На словах.

Имеющий уши слышит. Полбеды.

А глаза? Имеющий глаза видит. Беда-а, просто беда!

* * *

— Глянь, старина, глянь! Классное видео, м? Не на мою задницу смотри (само совершенство, сам знаю). Ты глянь, как Лилька исполняет! Прямо на ируканских коврах!

— Гх-хм. Гр-р-рхм. М-макс, зачем?

— Старина-а! Не истолкуй превратно! Исключительно на память! Долгими холодными вечерами одинокий дедушка Багдашов, бывало, включит… Ах, есть что вспомнить!

— Гх-хр-х. А она знает?

— Догадывается. Не девочка, не вчера родилась.

— Шантаж?

— Не наш ме-етод, старина! Ещё прокурора, похожего на человека, вспомни! Фу, старина! Говорю же, просто на память! И разве этим её расшантажируешь?!

— А мне — зачем?

— Разве не понравилось? Может быть, тазик?

— Какой тазик?

— Ну, или в ванную.

— Спасибо, нет.

— Так чего? Не понравилось?

— Ничего так…

— Во-от! Копию тебе сделать?

— Зачем?

— Дык одно дело делаем. Дык?

— В принципе да.

— Ух, как сказал, старина! В принципе! В Гавриле! Служил Гаврила охрандосом, Гаврила принцип охранял!

— Слышь? Ваши ковры прекрасны. Но мне пора.

* * *

Или зря тогда от копии отказался?

Хотя…

Именно, что хотя. Отвечая на вопрос «что делал?».

Стал угнетать. М-да. Гнёт — тело, давящее сверху. Там, на видео, и другие позиции… Камасутра.

Нет, зря отказался. От хотя бы копии. Хотя…

— Опять превратно меня понял, Виталь. Угнетение… Смотри! Например, мне говорят: «Мы голодны!» И я пойду и сделаю бутерброды. Но если мне говорят: «Пойди и сделай бутерброды!», я не пойду и не сделаю… Ой! Бутерброды тебе сделать? Ветчина, рокфор, майкопская, ещё какая-то хрень в холодильнике. Йогурт. А то хлещешь коньяк на пустой желудок.

— Благодарствую. Разве какой-нибудь рыбки…

— Вот рыбки нет. Рыбки — нет. И прекрати!

— Всё-всё. Даже не начинал.

— И не начинай.

— И мысли не было! Мы не голодны. Хотя… Пойди и сделай бутерброды!

— Не дразнись!

— Не буду.

— Так сделать? Или нет?

— Нет… Значит, стал тебя Макс угнетать. В последнее время.

— Просто он злой. Вот ты — добрый. А он — злой.

— А я — добрый?

— Добрый.

— Но сложись всё наоборот, ты бы сейчас вечеряла с Максом, а я…

— Ты? Был бы спроважен. В последний путь. И я бы пробросила мельком: «Ах, этот!». Я же ведьма!.. Тьфу на тебя, Виталь! Умеешь ты!..

А ты-то как умеешь, Лиль! Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня…

— Ой! Мобилка! Мобилка! Где она мурчит? Где-где?! Что-то не сориентироваться! Я такая бестолковая! Засунула… Ну, где же, где?!

Где-где!

— В спальне.

— Ой, точно! Я же прилегла, пока ты не заявился! Бегу-бегу-бегу!

Она — прилегла. Она — бегу-бегу-бегу!

Просто невозможно! Потому что это выше сил! Хоть опять в ванную! На минуточку! Руки помыть, руки! «Раффаэлло» клятое…

— Юлик!!! Ю-у-у-улик!!! Прилетел?! Сели?! А я жду, жду! Конечно! Ко мне! Жду-жду-жду! Я соскучилась!

Голос твой сладок, песня голубицы в ущелье скалы под кровом утёса!

* * *

Юлик.

Пока всё идёт, как идёт. Как должно. Как должно!

Истинно, истинно говорю вам, не претендуя на копирайт: если вами никто не манипулирует, вы в руках профессионалов.

Адепты Ордена, нашего Ордена, профи. Даже выведенные за штат. Бывших, известно, не бывает.

Юлий Берш. 27 лет. Голкипер сборной. Прибыл рейсом из Дубая. Вместе с командой. После сборов. Три товарищеских матча с местными раскоряками. 11:0, 1:0, 0:0. Тренер Флавио Пикколо выразил сдержанное удовлетворение состоянием основного состава.

Валюта у Юлия.

Твоя Лилит.

Нам всё известно, всё!

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

* * *

— Не сплю! С кем я могу спать, если тебя нет?! Да… Да… Поторопись! Пикколо? А, ваш Бармалей? Посылай ты его nach! Всю ответственность беру на себя. Кто твой агент?! Всякий старый хрыч будет диктовать! Посылай, посылай! Если что — ко мне!.. Всё! Даже слышать не хочу. Жду!.. Да не сплю, не сплю. Мы тут с подружкой… Ты её не знаешь… Она как раз уходит, ей на дежурство… Дьютик? Ничего не надо, у меня всё есть! Ну, или шампанского. «Henkel». Немецкое такое. Если нет, тогда нет. Приезжай уже! Да, «над слоником». Умничка, помнишь! Кнопочку «В» — консьерж откроет. Такой… солидный. Предупрежу… дю… Всё! Время пошло! Начинаю изнывать. У меня тут и орхидеи уже зацвели. Сам увидишь.

Лилька, цены б тебе не было, подрядись ради приработка в «секс по телефону»! Голос… песня голубицы в ущелье скалы под кровом утёса. Нет, поближе к нашим дням. Вот… хакамадогилевский обертон. Понимающие поймут. Секс по телефону… Да и не по телефону тоже.

И она повесила трубку, как писали в старинных рыцарских романах…

Да, почему же, Лиль, почтенный дон Флавио Пикколо — так-таки Бармалей?

А кто, если не Бармалей?! Я бесподобный, я очень злобный! Я всех на свете страшней и злей!

А, в этом смысле. Тогда — Бармалей, Бармалей. Такое апмлуа. Ну а я — подружка. (Нет, Юлий Берш её не знает.) Такое амплуа. Секс исключён. Даже по телефону. Что уж говорить про натюрель!

Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте.

No problem, миледи! Всего лишь наша работа! Сеанс окончен. Подружка уходит, её уже нет. Подружке — на дежурство, этажом ниже, в свою будочку. Ухожу, ухожу, ухожу. Повечеряли — и будет. Консьерж! Такой… солидный. ЧОП «Цепь». День и ночь, сутки прочь. Не смыкая. Регистратор фиксирует. Предупреждён: где-то через полчасика появится такой высокий… в общем, мужчина… это ко мне… впустите?

No problem, миледи! Ради нашей дружбы…

С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюблённым в женщину, чтобы иметь надежную основу для дружбы. Я пользовался её дружбой. Я не думал о том, что ей достаётся. Я получал что-то, ничего не давая взамен. Это только отсрочило предъявление счёта. Счёт всегда приходит. На это по крайней мере можно твёрдо надеяться.

Я думал, что за всё заплатил. Не так, как женщины — платят, и платят, и платят. Не какое-то там воздаяние или кара. Просто обмен ценностями. Что-то уступаешь, а взамен получаешь что-то другое. Или работаешь ради чего-нибудь. Так или иначе, за всё, хоть отчасти хорошее, платишь. Многое из того, за что я платил, нравилось мне, и я хорошо проводил время. Платишь либо знанием, либо опытом, либо риском, либо деньгами. Пользоваться жизнью — не что иное, как умение получать нечто равноценное истраченным деньгам и сознавать это. А получать полной ценой за свои деньги можно. Наш мир — солидная фирма. Кулон Кузьмы, други мои (подруги тож), Кулон Кузьмы.

Папа-Хэм похлопывает по плечу. Интимно эдак: по одной версии тебя содержат женщины, по другой — ты не мужчина. Нет, сказал я, просто несчастный случай. И вообще! Это не от этого! Ирония и Жалость. Когда ты узнаёшь… О, дай им Иронию и дай им Жалость. О, дай нам Иронию. Когда ты узнаёшь… Немного иронии. Немножечко жалости…

Ах, да! Папа-Хэм давно застрелился. Сам. И никакая ведьма палец о палец…

А я — подружка. Подруга. Подруга редкостная! Потому не удержался:

— Ты это… насчёт алкоголя из duty free всё-таки поостереглась бы. Прен-цен-ден-ты, знаете ли…

— Прекрати!!!

А что такого? Просто доброжелательный совет от подруги редкостной, знаешь ли.

Знает. Она знает. И я знаю. Мы оба знаем. И ещё очень узкий круг ограниченных людей с неограниченными полномочиями. Никому ни слова, никому. Но между собой-то иногда почему не пошутить!

Патамушта!

Глава 2

Кулинария. 1959. Госторгиздат:

…Нормальная и полезная еда есть еда с аппетитом, еда с испытываемым наслаждением.

Акад. И.П. Павлов.

…

333. Осетрина паровая.

Подготовленную рыбу нарезать на порционные куски, ошпарить, промыть в холодной воде. Положить в сотейник, залить небольшим количеством бульона или воды так, чтобы получить крепкий бульон для соуса, посолить, добавить белое вино и припустить на пару. В бульон добавить белый соус (953) и уварить до густоты сметаны. Заправить по вкусу солью, красным перцем и маслом, после чего процедить. Перед подачей припущенную рыбу положить на блюдо или тарелку, уложить на рыбу варёные свежие белые грибы, крабы или раковые шейки и полить соусом. Поверх соуса положить ломтики лимона, посыпать мелко нарезанной зеленью петрушки или укропом.

Вкусно.

Не то слово! Пища богов!

В таком случае любой махачкалинец — бог. Ну, полубог.

Понятно, в магазинах той осетрины днём с огнём не сыскать. Но в каждом доме — она, первой свежести.

Откуда? Риторический вопрос, он же дурацкий. Вот же Каспий, а в нём этого добра плавает… Пожалуйте на базар. Там тоже на прилавках как бы нету. Но если подойти и спросить… В пределах разумного — дёшево. Икорка чёрная тоже. Ну, дороже. Так ведь икорка!

Избалованы прикаспийцы, избалованы. Нет рыбы, кроме рыбы. Ещё минтая помяните! Треску трескайте! Нет иной рыбы, кроме осетрины. Нет и не надо. Ну, ещё каспийский залом — для пресыщенных, изредка желающих разнообразия.

Паровая, да… Но самое то, верх блаженства — севрюжий шашлык. В Набрани.

Такой рай — Набрань. Всего-то в считанных километрах от дагестанской границы на территории Азербайджана. (Кто б тогда помыслил о границах-территориях!) Набрань. Лиственные чащи. Грецкий орешник, дубы, лианы. Ледяные родники, целебные источники, парное море, сахарный прибрежный песок. Цикады неумолчные ни днём ни ночью. Привыкаешь. И без этой постоянной музыки сфер по возвращении домой, в Махачкалу, как-то н-не так, чего-то не хватает… Из дикой живности — никакой кусачей сволочи, только безобидные полчки. Ну, полчки. Сони. Куцехвостые серые, вроде белочек. Едят с рук, без боязни, прогрызают палаточный брезент ради доппайка. Не раздражают, умиляют. Полный симбиоз. Рай.

И — шашлык! Севрюжий. Шашлык — дело мужское. Тогдашний Амин семнадцати лет — мужчина, да. Ещё девственник, но уже всё-таки мужчина. Чемпион чемпионов! (Да! И она тоже, конечно, девственница — пятнадцати лет.) Хотя всё могло случиться уже там, в Набрани. Рай! Где ж ещё! Но — что потом люди скажут? Восток — дело тонкое. Воспитание. Да и присмотр сверху. То есть папа сам с ними тогда не поехал. Дела, дела. И — зачем? Путёвку в международный лагерь «Спутник» — да, с лёгким сердцем, вас отвезут. Домик на двоих. Две койки. Он, она. Больше никого в ночи. Цикады. И ни-ни поползновений. Томление духа и тела. Гормоны. Однако — ни-ни! Иначе: как же мы с тобой жить будем — если знать будем, что ещё до свадьбы мы с тобой… пусть и в раю. Восток, repete, дело тонкое.

И всё мужское дело — ах, горячий кавказский мужчина! — шашлык.

— Ты ещё и готовишь?! И та-ак?!

— Это что! Ещё моё курзэ не пробовала!

— Хочу-хочу!

— Вернёмся домой — сделаю.

В общем, идиллия с тв-маркировкой 12+.

Справка. Курзэ. Напичканные зеленью и мясом как бы пельмени. Отвариваются, потом обжариваются. А запах! Лучше всех готовят лакцы. Даром, что Амин Даниялов кумык. Впрочем, все дагестанцы настолько перемешаны…

Справка-2. Памятный севрюжий шашлык был недосолен-недоперчен-пережарен. (Что свежий, то свежий. У браконьеров брал, сразу из сети!) Право, пустяки — ведь в раю!

По возвращении и при встрече папа насторожился было (уж больно оба счастливые какие-то!) и в глаза посмотрел со значением.

Мужчина Амин взгляд выдержал: как можно?!

Смотри у меня, мальчик! Если…

Не мальчик, э! Я не посмотрю, что ты папа! Свою дочку обидеть хочешь?! И — меня?!

Ладно, верю. Остывай, чемпион. Поговорим ещё. Потом. Если захочешь. По-семейному.

Да хоть сейчас!

Потом, сказал.

* * *

Потом (не в смысле потом, а тем же вечером) чемпион чемпионов Амин сдержанно отбахвалился в тусовке…

Уже бытовало тогда понятие — тусовка? Бытовало, бытовало. На Пушкина, 16. Ну, Пушкина, 16, ну! Средоточие подрастающего поколения. Всего лишь внутренний двор, куда стащены скамейки с приморского бульвара, с Родопского — ныне: имени Гамзата Садасы. Такой поэт — Садаса, аварец…

Словом, сидим-посиживаем, обмениваемся новостями, в нарды поигрываем, о борьбе, само собой, нескончаемо говорим, о спортивной — классической, вольной, самбо, дзю-до. Препровождаем время. Тусовка и есть. Чинно. В отличие от, например, тусовки у гостиницы «Ленинград». Там — неприлично. Сутенёры, проститутки. Проходишь мимо гостиницы — их никогда и никого не видать. Но что там они есть, все знают. Махачкала — город маленький.

— И чего, Амин?

— Ничего. Он на меня так посмотрел, а я на него так посмотрел… Мы друг друга поняли.

— Слушай, молодец! Знаешь, кто её папа?

— Камал! Меня спрашиваешь?!

— Нет, так вообще…

Кто её папа. Риторич. Кто не знает?! Её папа, так вообще, второй человек в Махачкале. Первый, по определению, кадр местный — даргинец, аварец, лезгин, лак, кумык, тат… Но второй — русский, присланный. Москва! Заведено, и да будет ныне и присно.

— Слушай, но ты её там, в Набрани, хоть…

— Что?! Что, Камал?!

— Просто спросил! Спросил просто!

— Сейчас глаз на жопу натяну, телевизор сделаю! Спросил он!

Как молоды мы были. И чушь прекрасную несли. Romantic…

— О! Идёт, идёт! Тихо!.. Лиль, привет!

— Привет.

— А ты… куда?

— Просто гуляю. Сама по себе.

— С тобой можно?

— Мне решать?

— Камал, доиграй за меня… Рамазан, если он проиграет, с меня потом спросишь.

— Ладно.

Спросишь с него, как же!

И? Куда пойдём?

Хоть куда! Гуляем. Хоть через центр, на пересечении Кротова и Ермошкина, вниз — к морю, к бульвару. Потом можно в бар «Волна», припортовый. Такие коктейли! Безалкогольные, конечно! Не бойся, я с тобой! Что да, то да. Защищённость. И не потому, что чемпион чемпионов. Не потому, что играя мышцами, остерегая всех взглядом. Просто идёт рядом. И — такая защищённость, такая…

О, море, море!

— Твой отец хочет со мной поговорить.

— Знаю. Со мной уже говорил.

— А ты?

— Мужчинам решать.

— Но ты? Сама? Ты… как?

— Такой смешной!

— А что мама говорит?

— Мама? Ничего не говорит. Говорит: главное, чтобы тебе, дочка, было хорошо.

— А тебе хорошо?

— Пока — да.

— Пока?

— Аминчик! Ты, в самом деле, смешной! Откуда я знаю, что потом! Но пока — да.

— И потом — тоже! Я сказал!

— Посмотрим.

Женщина как загадка. Загадка как женщина. В чём и манкость.

Хотя… Где женщина, где?! Пятнадцать лет всего! Шестнадцать. Как раз в июле исполнилось. Как раз июль.

Мама ничего не говорит. Литературу преподаёт — в элитной тринадцатой школе, с углублённым английским. Там, на уроках, она, Тофа Авшаломовна, говорит — заслушаешься. Тому же великовозрастному Амину Даниялову — мимо ушей. Троечник. Зато чемпион чемпионов. Каждому — своё.

Вот для Лилит литература — своё. Так получилось. Домашний ребёнок. А в доме — стеллаж классики. Плюс полстеллажа там самиздата. Даром ли папа — второй (читай: первый!) в республике. Изъятое и «приватизированное». Читай — не хочу! А хочу! Та же «Лолита» — в десять лет. Не всё понятно, всё непонятно, понятно не всё. Ты знаешь, всё ещё будет!

И стало так. По прошествии. Детство-отрочество — кому оно интересно, кроме фанатов глыбы-человечища?! (Кстати, не осилила глыбу. Вернее, не заценила. Плохо написано, коряво, и враньё! Не так всё было!)

В общем, умненькая, пучеглазая девочка-девочка. Начитанная не по годам. Своеобразно мила, но и только. У полукровок такое водится. Папа — назначенный русский, мама — доморощенная татка, горская еврейка. Школьный класс — национал-мешанина. И по возрасту. Тот же молодой-да-ранний чемпион чемпионов Амин Даниялов. Разница с девочкой-девочкой в два года. Он — с восьми лет в первый класс (декабрьский, Стрелец). А она — с шести. Таты эти, евреи горские, все такие умные-умные, как и все евреи! В их школе среди татов сплошь дети врачей, юристов, учителей…

И никаких чтобы!.. Просто учиться, учиться, учиться, учиться. И ещё раз учиться. На отлично. Только на отлично! (Вот Даниялов — троечник. То и дело сборы. Многообещающий борец. Дзюдо! Потому и троечник, а не двоечник. Хоть так… Престиж, республика, страна! Европа! Мировое!)

И вдруг — юность! Вдруг пучеглазик за летние каникулы (ударился оземь и обернулся?)…

Такое… одночасье.

О-о! Кто это?! Ты это?! Это ты?! О-о! Солнечный удар. Всё! Она — моя! Она — моё! И никто! Все поняли?! Никто не вправе покуситься! Отныне и навсегда!

Попытки были. Были попытки. Шахман. Номер один в Махачкале, в известных кругах. Милиция — очи долу. А Шахман глаз положил. Ты чего, не понял, мы шахмановские! Теперь понял? Во-от. И отойди. Не отошёл. Там тогда, на Буйнакской, знатно повоевали в ночи. Отделался растяжением лодыжки, но всех отделал. Чемпион чемпионов! Вторая попытка будет? Э, ты не так нас понял, чемпион. Мы Шахману скажем. Всё-всё. Мир! Мы Шахману сказали, а он сказал: миру — мир.

И стало так. Она — моё! Моё всё!

* * *

И стало так.

Свадьба — сразу. Как только ей стало шестнадцать. Рановато? Кавказская специфика. Можно — с шестнадцати. Оговорено почти законодательно. В некоторых случаях…

Да и зачем детей мучить, если они уже созрели, решили! Так лучше, чем глупостей понаделать… вне брака. Он — ладно, мужчина, джигит, молодец! А она сразу — проститутка, вот проститутка! Восток…

Допустим, её папа при своём положении мог воспрепятствовать. Даниялов Амин? Восемнадцать? Повестка. Весенний призыв. Хабаровск, Иркутск, Салехард, комякский населённый пункт Ыб на реке Ыбень. Пишите письма. Друг дружке. Проверка чувств. Платоническое. А там и… поживём — увидим.

Её папа не стал препятствовать. Строго наоборот. Поспособствовал. В день подачи заявления ещё две недели до шестнадцати? Но папа сказал. Регистрация так и так через месяц? Проблемы? Никаких, никаких! Если надо — значит, надо…

Надо. Папа высоко сидит, далеко глядит. Он знает что-то, чего не знаем мы. Экстраполирует. Велик был год и страшен год — 1991. Уже Сумгаит, уже Карабах. Всё ближе и ближе. Так что езжайте куда подальше. Вам жить и жить, а мы как-нибудь… доживём. Как там наш папенька? Папенька согласился. Езжайте! Что значит — куда? Отсюда!

Свадьбу? Отгуляли! О, ещё бы! Все были! Вся Махачкала — много званная, но — избранная. Шахман… Сам не собрался, отношения не те. Но прислал своих двоих — с подарком для молодых. Такой подарок! Серебряное ведёрко для шампанского, ведро! Килограмм чистого серебра. И в нём с горкой — зернистая икра, свежайшая, отборная. Килограмма два. Простенько и со вкусом. Присланные сказали: Шахман просил на стол гостям не ставить — для молодых, подарок. Да на столе и так икра есть, бутерброды. И стол вообще ломится! (Но серебряное ведёрко, ведро с икрой — подарок, подарок!)

Свадьба! Свадьба! Подробности — см. фото, видеозапись на память.

Какая пара, какая пара! Она — такая миниатюрная Дюймовочка. Он — такой мускулистый Виннету.

(Расхожее заблуждение: все даги носатые, обволошенные, кавказской национальности. Нэ так всо было. Сказано, все настолько перемешаны. Сказано, кумык. Характерность и харáктерность. Чистая кожа, ни волоска. Прямой тонкий нос. Высокие скулы. Атлет. Виннету, вождь апачей. Кумык, однако. И — чемпион! Тяж.)

Все местные апачи на свадьбе собрались — с Пушкинской, с Кротова, с Маркова. Жених настоял, условие… Под конец, само-собой, не удержались, распалились, чуть не выпали из условной борьбы в безусловное побоище. Ещё бы! С Пушкинской — и с Маркова! Ладно хоть, шахмановские сразу ушли. Ты что тут делаешь вообще?! А ты вообще, что тут делаешь?! Но Виннету сказал: стоп, всё! Вождь сказал! И стало всё, и стало стоп. В лезгинке адреналин выплёскивайте, апачи. Музыка! Оркестр, ты зачем здесь вообще?!

Тофа Авшаломовна всё пересматривает и пересматривает свадебную видеозапись. Ой, дочка! Вот снова! Почему так мало! Снимали бы и снимали! Плёнки, что ли, мало?! Гостей зачем так длинно?! Ну, дерутся! Неужели так интересно?! Ой, вот она опять! С этим своим!..

Тёща. Вот ты и тёща, Тофа Авшаломовна. Без слёз, но со вздохом.

Этот дочку не отпустит. Даже в соблюдение древнего и дурацкого обычая. Похищение невесты! Апачи затеяли. Понарошку, да. Жениха отвлекли: «Амин, на минутку выйдем? Слово есть к тебе!» И под шумок (оркестр, ты зачем здесь?!) — похищение невесты.

Не-ет, этого не отвлечёшь…

На минутку вышел, через плечо оглянулся, посмотрел на своих апачей. Все поняли?

Когда через минутку вернулся, невеста… где была, там и есть, никуда не делась. Все поняли.

Она — моё. И моё всё.

Камера, стоп! Снято! Всем спасибо, все свободны. Ждём всех утром — на чай с халвой. Тофа Авшаломовна такую халву сделала, такую халву! Такая удаётся только татам.

Оставьте наконец молодых! Совесть имейте!

Ты — жена, я — муж твой. Он, она. Больше никого в ночи.

О, как много ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов!

Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него.

Всё когда-то случается в первый раз.

И потом, утром, за халвой секретничают жадно: ну, как? как тебе было? просто чтобы нам знать… на будущее! интересно же!

Ну, что сказать… Только между нами, да?

Коне-е-ечно! Больше никому!

Больно. Грязно. Мокро. Стыдно. Мерзко. Противно… Чудесно!

А глаза томные-томные…

* * *

Или, может быть, и к лучшему, что этот дочку не отпустит. Что значит «может быть»! К лучшему, к лучшему. Раз уж так сложилось. В надёжных руках…

Как она, дочка, там? Как они там?

— Вы не волнуйтесь за нас, Тофа Авшаломовна. Всё у нас хорошо… Хорошо, сказал. Правда… Лиля? У подруги. Сессия. Завтра последний зачёт. И тогда — третий курс. Да, представляете, уже третий. Время бежит, да. Я сам удивляюсь, сам уже на третьем — в Лесгафта. Нет, ну мне даже появляться там не надо. Система: пока титулы даю, всё автоматически… А Лиля — да. Всю ночь, сказала, будем сидеть-учить. Сеанс академической булимии. Не знаю, так сказала. У них всегда перед экзаменом такой сеанс… Ничего, потом выспится. И в самолёте ещё подремлет… Да, в самолёте. У меня послезавтра Гран-при. Амстердам. На неделю, если до финала довоюю. Довоюю! Лилю тоже беру. Такой… подарок. Всё-таки третий курс! Посмотрит, отдохнёт… Просила вам позвонить. Вот звоню. У вас-то там как?… Правда?… Ну, и хорошо… Просила сказать, у нас тоже всё хорошо. Да правда, правда! Квартиру новую купили. Да, ещё одну. Почти в центре, на Загородном, какую она хотела… Я же зарабатываю… Нет, не надо икры. Здесь тоже можно достать… Не волнуйтесь вы про наводнение, Тофа Авшаломовна! Только по телевизору наводнение. На самом деле — всё хорошо, никакого наводнения!.. Тофа Авшаломовна! Я сам её на сессию проводил, прямо на факультет. Съездовская линия — сто метров до Невы. Всё сухо, сухо всё… А её подруга вообще на набережной живёт. Это телевизор. Не верьте. И дамба у нас… Правда!.. Ну, вот… Вам из Амстердама — что-нибудь?… Тогда сами там сообразим… Да, сразу позвоним, как только вернёмся… Тофа Авшаломовна, я помню, мы помним. Вот и звоню. Вчера — годовщина… Положите за нас цветы. Он был… замечательный человек… Тофа Авшаломовна, зачем? Не надо! Вот… расстроил… Всё, заканчиваю. Конечно, Лиле всё передам. Держитесь там… Ну, всё…

Лиля просила: постарайся, будь… э-э… интеллигентней.

Он постарался.

Получилось?

Нет, он бы, конечно, по-другому сказал! И насчёт «подруги». Насчёт «у нас всё хорошо» — тоже. Насчёт «папеньки» — тем более. Хотя от того — ничего плохого. Но…

Наверное, получилось. Постарался.

* * *

Да и не покривил душой Амин Даниялов. Разве зять соврёт тёще — даже во спасение?! Никогда. Ни в коем случае. Всё хорошо!

В Ленинграде вообще хорошо. Не Москва? Ленинград? Почему? Ну, во-первых, это красиво.

Выбор, конечно, был. Но какая Москва, когда есть Ленинград! Ещё брякните «Спартак — чемпион!»…

Она сказала сразу: Ленинград… если можно.

Чего хочет женщина, того хочет бог. Муж — бог. А как же!

Она с первой же попытки — на журналистику, на дневное. По конкурсу — как по маслу. Плюс школьная золотая медалька. Плюс публикации в махачкалинской молодёжке. Что-что, а лёгкость слога, энергетика, да просто грамотность. Не без искры божьей, не без. Начитанные провинциальные юницы из приличной еврейской семьи — вот будущее отечественной публичной словесности.

Муж? Тоже с первой попытки. В Лесгафта — с руками-ногами! К нам прие-ехал, к нам прие-ехал Даниялов дорогой! Будет у нас учиться! Да не будет он учиться! Сам любого научит — в дзю-до таких, как он, считанная единица. Главное, результат давай — а за нами не заржавеет! Результат — легко! Европа, Мировое, Турнир века… Насчёт «легко» — перебор немножко. Воевать на татами — не коньячок потягивать перед телевизором. Но всё относительно. Сказано: считанная единица.

* * *

Теперь — быт. Вот материальная сторона… Без проблем! Сказано: не заржавеет. Спонсор. «Нево», спорткомплекс на Каменном острове. Заработки у борцов не те, что у маленьких футбольных человечков по ТВ. Но не бедствуют, с хлеба на воду не перебиваются. У «вольников» и «классиков» жемчуг мелковат, но всё-таки жемчуг, а не супчик. Самый же ёмкий — да-да, дзю-до. Вот так выберешь с малолетства, наобум, методом тыка, и глядь — куда занесло! Греби лопатой!

В общем, первый же турнир («Сканди+», что ли? Так себе уровень!) — и квартира в подарок от спонсора. А чего мелочиться?! Молодая семья — в общагу им?! Обживайтесь в Питере, обживайтесь. Теперь будет где — чисто конкретно. Пристойная «двушка» на Богатырском, потолки — 3,20. Не Центр, но до метро «Пионерская» рукой подать. На первое время. Потом тоже не заржавеет. И какое метро! Может, сразу авто? БMВ — устроит? А у жены права есть? Сделаем, не вопрос. И ей авто сделаем. Предпочтения? Советуем, например, «мини-купер». Изящно, престижно, надёжно, просто, Англия. Дареному «мини-куперу» в бампер не смотрят.

* * *

Ах да! «Первое время» вроде миновало.

Год, второй…

Амин Даниялов сотоварищи уже зачастил в Казачьи бани. Ну, как зачастил? Традиционная суббота, узкий круг, борцовая мафия, три часа люкса на первом этаже. «Лучший веник России», стихийный интеллектуал, сущий вещун Саныч. Бильярд, минералка, хрустали, тот же коньячок дагестанский (умеренно!). Гостьи — практически нет. Хотя условия позволяют и даже располагают: «любовницкая», диван кожаный, бра, тумбочка, номер обособлен, дверь закрывается. Но — не за тем собираемся. От-дых. От-дых, ясно?! Сюда, знаете ли, сам Распутин наведывался, тот самый. Жил неподалёку, на Гороховой — улицу перейти. Что характерно, без девок наведывался. Просто от-дых!

Да, русская баня, сауна, массаж — всё входит в борцовую подготовку, рабочий момент. Но одно дело — рабочий момент, и совсем иное — от-дых. Два в одном…

Так никогда она, Лилит Даниялова, при муже ни разу не бывала в бане. То есть именно в этой — переулок Ильича, ныне Казачий. Строги восточные нравы.

Да что она, голых мужиков никогда не видела?!

Оп! С этого места подробней!

Ай, не цепляйтесь к словам! Отстаньте! Голые мужики! Невидаль!

Вот кто мельком заинтриговал — сущий вещун Саныч.

Подоспела на «мини-купере» к сроку — мужа подобрать, до дома подбросить, как договорились. Коньячок у них там, в бане, пусть в меру, но за руль нельзя. Подоспела. И — ещё четверть часа вынужденно претерпела, пока стихийный интеллектуал на выходе, вил и вил монолог пропаренному сообществу. В кружок на свежем воздухе… А ей и досадно не было. Наоборот. Вслушивалась. Белая зависть. Сущий вещун! Самобыт! Начинает про одно, продолжает про другое, заканчивает третьим — и не заканчивает, извилисто возвращается к первому, закольцовывает. Поток сознания. Но — сознания! И — поток. Его бы, Саныча, под запись! И сразу — в набор, в очередной номер «Талисмана»! Гранич заценит: «Где надыбала?! Растёшь над собой!» Где-где!.. Она, само собой, и сама по себе в «Талисмане» — явление. Молодое, да ранее. Но ещё бы присобачить (ну, приручить!) сущего вещуна — тогда вообще! Ну да об этом и завтра можно подумать…

А сегодня, в ожидании мужа — рассеянный взгляд из «мини-купера» окрест.

Ах! Вот угол Загородного и Казачьего. Самый-самый угол. Булочная. Над ней ещё такая витиеватость архитектурная, приглашающая внутрь — типичный «слоник». Богатое воображение. Но не в булочной, не в «слонике» дело. Над тем «слоником», этажом выше — эркер. Вот! Там! Она бы там устроила такой Эдем! В натуре. Не в жаргонной натуре, а в натуре.

— Ой! Обрати внимание! Эркер над «слоником», а?! Я бы там такой Эдем…

Любой каприз, любой каприз!

Да, есть у неё такое. Даже не каприз. Тяга. Неодолимая. К флоре. Qui fleurit sa maison fleurit son coeur. Пардон за мой французский. Кто украшает дом цветами — украшает собственную душу. Лилит… Эдем… Гены? Через годы, через расстояния. Давнишняя Набрань — сказка, которая была… (Сколько кануло, сколько минуло!) Repete: чего хочет женщина…

Короче, на — тебе! М-м, не сказать «короче». Расселение коммуналки над «слоником» — годик хлопот. И мытьём, и катаньем. Подчистую. С привлечением всех и всяческих ресурсов. Даже не пожертвовав «двушкой» на Богатырском. Но теперь: на — тебе, вот — твоё. А ты — моё! Моё всё! (Вот ошибка, чемпион чемпионов! Роковая! Вот она где!)

* * *

Чемпион, понимаешь! Сила есть — ума не надо! Дверь зачем снёс?! Треск, грохот!

Консьержка-тётушка, выворачивая шею на второй этаж, испуганно пугала, сама приужахнувшись: «Сейчас милицию вызову!»

Не вызвала. Милые бранятся — только чешутся.

Да, знает этого молодого человека… Да, тут живёт… Жил… То есть бывал. Раз в месяц, дай бог. А то и месяцами. Жена — да, жена — живёт. Такая… приветливая, в общем. Никаких нареканий. Тоже не каждый день. Но не раз в месяц, чаще… Последний раз? А как раз три дня назад. Нет, четыре. Как раз авария со светом была на сутки. Сидишь в полной темноте, в духоте и думаешь… Да, четыре. Ну, мы же не зазря тут. Следим. За что и платят. Копейки, правда…

— Вот он пришёл. Как к себе домой. А он и пришёл к себе домой. Ключ заело? Замок-то новый. Стал колотиться. Думала, кувалдой. Такой звук: бух! бух! Ногами. Выбил дверь. Выбил, слышно. Тресь! И — тишина. Главное, даже не матерился. Тут же спустился. Вы шум не поднимайте, говорит. Просто, говорит, домой никак было не попасть. Тыщу дал, одной бумажкой, в компенсацию. Ваше право, говорю. Насчёт шума — это он да-а-а уж…

— Потом?

— Потом? Потом утром идёт по лестнице — оскаленный, улыбка такая. Сумка на плече. Говорит, дверь я прикрыл, но на соплях. Проследите, говорит, не обижу. И ещё тыщу дал, одной бумажкой. Если вдруг жена вернётся (знаете её? н-ну, знаю…), позвоните мне сразу по номеру, Амина попросите. Не обижу.

— По какому номеру?

— Вот по этому. Вот, на листочке.

— Позвольте? Возьму? Угу. И? Потом?

— Потом — она.

— Сразу?

— Не-ет. Часа через два… три…

— В каком состоянии?

— В… нормальном. Такая… никакая.

— В смысле?

— Нормальная… Говорю: простите, у вас там с дверью… проблемы. Говорит: то есть? А что мне сказать? Сама смотри. Или мужу звони. Я-то сразу позвонила, как просил. Там говорят: «Вы позвонили в оздоровительный комплекс „Казачьи бани“. Ваш звонок очень важен для нас!» И музыка… Потом ответили человеческим голосом. Говорю: мне Амина. Говорят: а кто его спрашивает? Говорю: какая разница? Говорят: есть разница. Говорю: а вы кто?! Говорит: Чингиз.

— Чингиз?

— Понятия не имею! Слушайте, избавьте меня от всего этого! Я и так тут за копейки… Что знала, то сказала.

— Момент! А вам не показалось, что в тот момент, когда вы сказали про дверь, жена покойного…

— Покойного? Как — покойного?!

— Да вот так.

— Ах! Какая неожиданность!

* * *

Не снёс бы дверь сам, чемпион чемпионов, — глядишь, перспектива наметилась бы. Вась-вась начеку, стойку сделал: ага!

Что — ага?!

А то!

— Смотри, малóй. Предположим. Предположим?

— Ну!

— Муж — глава семьи. Так?

— Ну!

— Обеспечивает полностью.

— Вот молодец!

— Но регулярно в отсутствии. Месяц, два, три…

— Скрывается? Разлюбил?

— Малóй! Ты бы такую разлюбил?

— Не-е… Слежу за мыслью.

— Следи. Он — чемпион. У него сборы, тренировки, турниры. Периодическое длительное отсутствие. А супруга…

— А что же делает супруга одна в отсутствие супруга?

— А-а-атставить цитаты! Распустились тут мне!

— Что — я! Пушкин…

— Ладно, Пушкин. Что там потом?

— Занятий мало ль есть у ней? Грибы солить, кормить гусей, заказывать обед и ужин… И горестно гадать на мужа…

— Достаточно! Итак? Что имеем?

— Регулярно ходит на рынок за продуктами…

— Или ездит? У неё машина, «мини-купер».

— Ходит — до рынка. До Сенного. Сто метров от Казачьего, через мостик. Зачем ей в этом случае машина?

— Согласен. Ходит.

— Далее. Регулярно готовит — в ожидании супруга…

— Ч-чёрт, идеальная семья! Ты женат, малóй?

— Пока бог миловал.

— И дурак!.. Или я дурак?

— Чего?

— Ничего-ничего… Значит, регулярно готовит. Наперёд. Не зная, когда муж появится. Но чтоб было.

— Осетринка паровая!

— Да. Могут себе позволить… Б-блин, у нас там не завалялось ли чего?

— Осетринки? Паровой?

— Очень смешно!

— Тут у нас где-то сушки…

— Валяй!

Хрум-хрум. Продолжим!

— Итак! — Хрум-хрум. — Готовит осетрину на пару. Специи, лимон, всё такое. И — в холодильник. А сама — в отсутствие… Сессия у неё. Нет её.

— Трое суток? В отсутствие?

— Никогда ты, малóй, не сдавал сессии…

— Виноват.

— Да не виню…

Хрум-хрум.

— Ага! И тут — blackout вдруг!

— По-русски, малóй!

— Свет отключили. Весь дом — без электричества. Коммуникации… Аварийка сутки на ушах простояла. Включили. Через сутки.

— М-да…

И — жара! Жара! Жара!

Вась-вась руками развёл. Уныло глянул в окно. Там — улица, разбитые фонари, кивины серые-хвостатые. Диалог — под стать, оттуда же…

Добро, да, не торжествует. Но то же — и зло…

Что есть зло?

Хрум-хрум.

Не снёс бы дверь сам, чемпион…

А снёс. Тем самым, получается, косвенно уберёг жену. И её, и этого… которого привела бы. Ну, если бы привела. Ужин при свечах, коньяк, шампансква, паровая осетрина…

* * *

А так было хорошо три года! Ведь хорошо?

В общем, да. И в частности. Не врал тёще, не врал. И…

Что есть зло?

В семье всякое бывает. Неужели?! Поднял на неё руку?! Всё! Уже чудовище — он. И неважно, за что. Да и за что?! Женщина и есть женщина! Лилит. Или всерьёз вообразил: она — моё!

Нет. Руку поднял, да. Не на неё — на святое для неё. Лучше бы сразу убил.

Она… учла. Не стерпела, учла — разница!

Сказал: вернусь через три (четыре?) дня. Сказал, надо ещё всех положить в Мордовии. На злобе! Вернусь — ещё поговорим!

Не поговорили.

То есть вернулся. А она — уже замок новый врезала!

Ах, так?!

Далее — см. тётушку-консьержку. Та ведь — всё как на духу. Вась-вась скрупулёзен. См. протокол.

Вот далее — вариативы.

* * *

Вариативы, да.

Амстердам памятный. По горячим следам, по свежим впечатлениям — зарисовочку в «Талисман» на пять тысяч знаков. Эквивалент в «Талисмане» — букворубль. Мелочь, а приятно. У хорошей кухарки всё идёт в суп.

Фрагмент. (Важно!)

Путевые заметки, как и чужие сны, никому не интересны. Ergo, что интересует — спрашивайте.

И вот кто бы мог подумать! У всех и каждого — три вопроса, три.

Как там, в квартале красных фонарей?

Что, правда, одни геи кругом?

3) «Косячок» попробовать довелось, да?

Три вопроса, три. Хоть бы кто — про тюльпаны, что ли! Там такие тюльпаны в Кёйкенхофе, такие тюльпаны! Нет, никому не интересно…

Тогда отвечаю по порядку:

1) Строго по анекдоту: «Прав был наш парторг, отвратительная штука этот стриптиз!» Резюмировала мужу (да, с мужем была, с мужем!): хорошо, что мы туда сходили — у меня очень повысилась самооценка!

2) Правда. Геи. Не одни. Парами. Без пёстрых боа, жеманности, демонстрации. Мужчины (?) в хороших костюмах. Пьют кофий, общаются друг с дружкой. Или не геи, просто деловые партнёры. Но как бы Амстердам обязывает — геи, геи! Да и пусть. Ненавязчивые. Ну, живут они так. И, в общем-то, понять (не принять, но понять!) их можно — после квартала красных фонарей. Типа уж лучше мы друг с дружкой, чем вот с этими… одалисками!

3) «Да» и «нет» не говорите. Загадочная чеширская улыбка. Всё в этой жизни надо попробовать. Но высшая, гм, доблесть: попробовать не попробовать «косячок», будучи в Амстердаме. Хотя «кафе-шопы» — на каждом шагу.

Скажешь «нет», скажут «ну и дура!» Скажешь «да», скажут «ну и как?». Так я вам и рассказала! Sapienti sat, умному достаточно.

А ещё мутноокие афроголландцы с дредами — везде.

Ещё — сплошные велосипеды, и ни единого фальшпрестижного монстра типа «лэндровер».

Ещё — гомонящие детишки на вольных площадках перед Королевским дворцом. Количеством — вермишель в супе. И откуда они только берутся, учитывая три вопроса выше?!

Ещё — красиво. Архитектура — застывшая музыка, всё такое. Хотя… ощущение чуть несвежей блузки — это есть. Но… красиво. Жить здесь — пожалуй, нет. Как-нибудь вернуться сюда — да.

Всего лишь фрагмент. А почему важно?

Там и тогда, в квартале красных фонарей, перед «витриной», он вроде пошутил: «Тебя бы туда, на их место — как чувствуешь?» Дурак? Мужлан? Спортсмен? Однако пошутил с подтекстом: знаю, знаю! Нет, не так. Догадываюсь. Знал бы — убил!

Бабочка отпорхнула. Самооценка очень повысилось, а так — нет, на их место — нет.

Умеют они держать нас в состоянии вины. Даже когда сами, когда сами, когда сами!

Зачем ей был тот квартал? Тыщу лет не надо. Ну, ему захотелось, да? Ради бога! Жена да воспоследует за… Она-то хотела перво-наперво в Кёйкенхоф. Лиссе. Побережье. Всего тридцать километров, между Амстердамом и Гаагой. Цветочное королевство, Кухонный парк. Сама не своя до всякой флоры. Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны! Голландские! Луковицы? Да, продаются, там же. Да, эксклюзивные тоже. И Viceroy, и Semper Augustus, и… ах! Атрибут богатства, да. Но это ведь всего лишь деньги!

Так что?

— Съездим. Конечно, съездим!

— Когда? Когда-нибудь?

— А вот сейчас!

— Посадку объявили.

— Чихать хотел! Поехали. Прямо сейчас!

— Неприятностей у тебя не будет потом? С тренером, с командой?

— Чихать хотел! Кто чемпион?

— Ты.

— Вот! Поехали!

Поехали!

— Кёйкенхоф, Кухонный парк, неразрывно связан с именем графини ван Бейрен. В пятнадцатом веке на этих землях располагалось её имение. Здесь она выращивала травы для придворной кухни. Удивительная женщина, большая любительница охоты, за свои короткие тридцать девять лет жизни успела многое. Сменила четырёх мужей, отсидела в тюрьме, приняла участие в нескольких войнах. В одном из сражений противником графини был её собственный муж.

— Ух! Жили же люди!

— Что эта женщина говорит? Я не понимаю. Переводи, ну!

— Не успеваю. Тебе так важно?

— Да мне вообще!.. Но красиво здесь, да.

— Правда? Не жалеешь?

— Н-нет.

— У нас, «над слоником» будет ещё красивей! Луковки покупаем?

— Выбирай.

— Эту, эту, эту. И эту. И ещё эту. Амин?

— Да, э, да!

— Я тебя раздражаю?

— Нет, э, нет!

— Тогда и вот эту ещё… А скажи… Хотя можешь не говорить…

— Что?! Что?!

— Н-нет.

— Да говори уже!

— Когда мы были в том квартале… Ты, если бы меня не было… Кого бы там выбрал? Так, просто попробовать…

— Глупость не скажи!

— Вот та, злющая. Молодая совсем, раскосая. На тебя посмотрела. И ты тоже — на неё так посмотрел!

— Глупость не скажи!!!

Умеют. Умеют они держать нас в состоянии вины.

* * *

Или впрямь любовь живёт три года? И не более?

Потом начина-а-ается!

Верней, кончается.

Кто виноват?

А кто первый засветился, тот и виноват. Во всём! И не так важно, что второй небезгрешен. Ты виноват уж тем, что засветился.

Ведь как получилось?

Да, перебрались на Загородный (угол Казачьего).

«Двушка» на Богатырском, в общем, бесхозная. Сдавать её кому-то? Лишние хлопоты. Есть и есть.

Потом, через полгода, вдруг Шахман звонит из Махачкалы, сам! Сам Шахман.

— Брат! — со всем уважением, без нажима. — Брат, дело. У тебя в Ленинграде найдётся место, где два наших земляка поживут? Год-полтора. Не больше.

Хороший вопрос, брат-земляк. Наводящий. Подумать надо. А что такое?

Понимаешь, тема, брат…

Тема. Шахман — не гопник. Шахман — коммерсант. Стал таковым, что ли. Посетил тут руины Ленинграда, уже новоявленного Санкт-Петербурга. Ленинград и Махачкала — города-побратимы, кто не в курсе. Так выпьем за…

Стоп! Вы что тут пьёте? Что у вас тут наливают?! Это — коньяк? Это не коньяк!

Да времена такие…

Какие?

Вот же — самое начало девяностых.

Тогда вкратце от Шахмана, релиз:

Коньяк. Армянский, азербайджанский, грузинский — не существует, перестал существовать на текущий момент. Коньяк должен отлежаться. Невозможно в условиях войны, так и есть. А там — война, как бы её ни называли. Так?

Т-так.

«Хеннесси», «Наполеон», «Мартель» и пр. — дешёвая польская подделка. Относительно дешёвая, но дорогая для рядового потребителя. И моли бога, чтоб не отрава. Так?

Т-так.

И отрава с Апраксина двора и Сенной, разлитая из грязных бидонов, укупоренная вручную подпольными умельцами. Тут моли бога, не моли бога… Так?

Т-так.

Во-от. А мы хотим вам, городу Ленина (или Петра? уже тогда Петра!) помочь. Без-воз-мез-дно. Побратимы всё-таки!

Короче, тема. Дагестан — Россия. Для тугодумов ещё раз: Дагестан — Россия. Никаких лишних пошлин, накруток и пр. Ведём линию, поставляем свой честный коньяк. Да, не такой элитный, не X. O. Но — честный. Сбываем (не сбагриваем!) свою продукцию, имеем свой процент. Всем хорошо! Всем хорошо, так?

Т-так. (А в зрачках северного побратима запрыгало, замелькало, заматематилось).

Только, сказал Шахман, мы в Дагестане — люди восточные, честь, репутация… Понятно, да?

Понятно, да.

Поэтому. Повторяю, поэтому — вот какой коньяк с нашей стороны пойдёт, пускай такой и придёт. И сегодня, и завтра, и через год, и через сто, дай бог. Понятно сказал?

Ещё б!

Релиз окончен!

Российские коммерсанты с Дагестана порой столь убедительны. Причём вежливы. Сопровождающие лица — тоже. Ни намёка на бандюков, перестаньте! Уважаемые персоны! Вот и наш чемпион чемпионов (наш! питерский! узнали!) в сопровождающих. Как отказать?! Да никак! И с какой стати?! Всё по-честному!

И стало с тех пор в Питере хорошо с коньяком. С дагестанским. Вам хоть Измайлов подтвердит. Какой-такой? А такой… вечно с фляжкой заценённого дагестанского. Типа писатель. Не знаете? Что ж, невежество — не аргумент.

М-м. Возвращаясь к.

Вдруг Шахман звонит из Кизляра, сам! Сам Шахман.

— Брат, спасибо, что со мной тогда к людям сходил. Брат, ещё спрошу? Земляки наши где-нибудь у тебя поживут? Год-полтора, так, немножко. Пока линию наладят, технологию, согласование. Гостиницу подскажешь? Деньги — не вопрос.

Какие деньги! Какая гостиница! Земляки! Не вопрос! Квартира устроит? Две комнаты. Правда, от центра немножко далеко. Но — метро.

— Спасибо, брат. Ты не подумай ничего, они там слишком не будут… Интеллигентные люди, инженеры, технологи. За собой следят. Спрашивают, потом в Эрмитаж можно?

Он и не подумал ничего.

Спасибо, брат.

Пожалуйста! Земляки — святое!

Год-полтора земляки прожили — ненавязчиво. Позвонили однажды только: до Петергофа как лучше добираться — с Балтийского вокзала или маршруткой с Автово? На открытие фонтанов… Интеллигентные люди. Маршруткой.

Съехали. Наладили коньячную линию, процесс пошёл — и съехали. Потом, раз в квартал, будут наезжать — на день-два, чтобы контролировать процесс?

Да не вопрос! Жалко, что ли?! Всё равно пустая.

* * *

А ей вдруг понадобилось. Необязательная давняя ерунда. Даже не вспомнить сейчас. У неё такая коллекция ерунды! И вдруг понадобилось. Где же, где же?! О, на Богатырском, когда ещё там жили — до Загородного. На антресолях? Скорее всего. Нет-нет. Но съездить, глянуть. Чтобы с чистой совестью. Ключ от «двушки» давным-давно без нужды в связке, забыла про него. А тут вдруг понадобилось.

На всякий случай позвонила предварительно, чтобы не сюрприз. Вдруг там очередные визитёры от Шахмана?

Длинные гудки.

Она, главное дело, эту свою давнюю ерунду нашла. Сразу. Да, на антресолях. Но — и кое-что ещё, и кое-что иное, о чём не говорят, чему не учат в школе. Не на антресолях. В совмещённом санузле, в шкапике на полочке. Машинально. Как бы поделикатней… Га-а-андоны, да, гандоны! В упаковке, готовые к применению. Хоть не использованные.

Косвенная улика. Шахмановские оставили ещё с прошлого раза — интеллигентные, но люди, ничто человеческое не чуждо. Версия приемлема.

Ещё версии? Никаких! Ощущение. Шахмановские? Те — двухнедельной давности. Как раз насчёт петергофских фонтанов звонили — перед убытием прихватить впечатлений. Нет, не они здесь вчера-позавчера… Химия тела, всё такое. Ну, ощущение! Белая гвоздичка в стакане, одинокая, на издыхании. Позабыли тебя, позабросили. Но — не две недели назад.

Ушла, закрыла за собой, будто и не приходила. Гвоздичку с собой… Жалко её!

Ну да. Мужчина полигамен — по определению (кто определил, кто?!). Кавказец — того пуще. Муфтий Саудовской Аравии Абдулазиз Али Шейхо: муж имеет право съесть свою жену, если голоден, а жена должна смириться с такой участью и тогда раствориться в муже. Хочешь поговорить об этом?

Сегодня — нет. Сегодня пришёл домой — был мрачен. Момент такой. Момент истины. Муж всегда узнаёт последним. Добрых людей всегда много. В баньке, кстати, в Казачьей, в люксе — тоже. Так, в разговорчике — ни о чём, ни о ком. Чисто конкретно — ни о ком. Амин! Э! Мнительный ты стал, Даниялов.

Не стал уточнять. Иначе сразу и неизбежно — горы трупов… добрых людей. Просто не понял, не обратил внимания.

Но после баньки — всего-то двести метров — не остыл. Наоборот. Рано или поздно — когда-то надо. Сейчас! Жена — дома? Жена — дома. Прекрасно! В кои веки! А как же сессия, жена?

Был мрачен. Призвал к ответу — молча, взглядом. Нам всё известно!

Жена! Подруга у тебя, да? Академическая булимия у тебя, да? Сессия, да? Воркуль — кто такой? Скажи: понятия не имею! Скажи: лектор, что ли? Скажи! Не ударю, клянусь. А то не соизмерю и — совсем гроб!

Ничего не сказала. Молча ответила — в оранжерейном эркере воскресая белую гвоздичку: питательный раствор, опрыскивание. Иначе гвоздичке — совсем гроб. Qui fleurit sa maison… Ой, а тут вдруг муж! Что у тебя с лицом, муж? Сама — сама невинность. С подтекстом: слушаю тебя, слушаю. Не говори ничего.

Называется — на опережение. Умеют они!

Гвоздичку — опознал. Даже если не та, другая. Нам всё известно!

Мужчина, чемпион, кавказец — и потерять лицо?! Ещё и носом шмыгнул. Мгновенную простуду подхватил после бани — на семи ветрах прошёлся нараспашку, всего-то двести метров. Шмыгнул.

А она, главное, краешком губ дрогнула: сопли? вопли?

Да, вспылил. Был неправ. Прав! По-своему прав! Мужчина, чемпион, кавказец! Лёгким движением руки, обводным — по тюльпанам. Вырвал с корнем, с луковицами (Viceroy, Semper Augustus, ах!), с комьями земли. («Виталь, знаешь, лучше бы он меня тогда убил! Меня! Тюльпанчики-то в чём провинились?!») А букет! Срочно вот нужен! Ухожу. Только не спроси, куда!

Переступая порог, назначил: сессия-мессия, меня не касается! обед чтобы готовый был!

Когда?

Всегда! Знай своё место, женщина.

А если обед не готов… имеет право съесть свою жену, если голоден, а жена должна смириться с такой участью и тогда раствориться в муже.

Сказала вослед: «Порог не переступишь!»

Консьержка слышала. Может, не дословно. По смыслу — так.

А дословно?

Да так вроде. Вроде так.

Потом?

* * *

Потом — всё как всегда. Хан готов подтвердить. Очевидец. Даже участник. Сразу позвонил оттуда. То есть отозвался на звонок.

Хан?

Чингиз! Бикмурзин. И посейчас в школе «Иточу» хоть мальцы, хоть пенсы меж собой: Хан, Чингиз…

Суббота была. Очередная. Заказанные три часа люкса в Казачьих с одиннадцати утра. Плюс-минус, кто как подтянется. Все свои. По обычаю, Саныч пораньше — веники довести до кондиции, до нужной.

А все пришли. Почти все. Хан, понятно. Из вольников — Шильников. Зелин-классик с сыном. Игорь-колонель (ну, не полкан же!). Упомянутый Измайлов, мнимый. А Виталя, Евлогин? Будет? Сегодня Аврумыч — пас. Звонил: не получается. И Макс Багдашов тоже. Служба. Какая служба в субботу? Или Аврумыч не Аврумыч? Соблюдай день субботний!.. Не цепляйтесь, не берите в голову. Кворум есть? Вот главное! Своя компания.

Кворум? Есть…

Думали: придёт Амин, не придёт Амин? То есть не так чтобы думали-думали, но в уме держали. Заранее каждый сам с собой договорился — виду не подавать. Газет не читаем, телевизор не смотрим, Интернета ещё нету. Просто собрались попариться, как обычно. Всё бывает в жизни. Впервые — тем более.

Тем более какой-то бурят (Бамбай Цыжыпов, а?!) в какой-то Мордовии на каком-то захудалом турнире самого Амина Даниялова сделал. Примитивный о-сото-гари — и пожалуйста! Иппон! Нет, не понимаете? О-сото-гари! Большой внешний охват. Классический, чуть ли не первый приём при обучении дзю-до! В каком душевном и физическом состоянии надо пойматься на примитивный о-сото-гари! Да не парься! Турнир захудалый, отборочный, ни в коем случае не «звоночек»: сдавать ты стал, чемпион чемпионов! Ещё зверская простуда, зверский насморк. Тоже камешек на весы. Пустяк, но камешек при прочих равных.

А в баню пришёл, пришёл. Виду не подали. Сам виду не подал. То есть все чуть шумней и дружелюбней, чем всегда. Он чуть мрачней и молчаливей, чем всегда. Так все по субботам в бане всегда шумны и дружелюбны. Он всегда мрачноват и скуп на слова. Коньяку? Да, коньяку принёс, как обычно. Этого добра у него… И да, персонально фляжку — для Саныча. Традиция.

Что-нибудь предвещало? Кто-нибудь первым заметил? Кто, кстати, первым заметил?

Да никто и ничего!

Игорь-колонель между парилкой и ещё парилкой — на бильярде сам с собой.

Измайлов-мнимый в креслах — сигаретку за сигареткой.

Зелин-классик — ну, с сыном о своём.

Саныч тоже как всегда: за три часа из парилки в зало не посунулся — такая у него… карма, своеобразное, но удовольствие. Вольника Шильника пропарил от души, потом — Амина щадяще, только чтоб хворь изгнать. Саныч чуткий.

Словом, общее состояние — таким женским словом: истома. Или вот ещё женское туда же: трепетная нега. На то и субботняя баня!

Вот Амин вышел от Саныча в истоме, с трепетной негой. На ногах — еле-еле. То ли ему очень хорошо, то ли очень плохо. Не понять. Пойду, сказал, приляжу. Хрипло, задыхаясь. Нормально, после веников. Ушёл в «любовницкую» — диван кожаный, бра, тумбочка, нумер обособлен, дверь закрывается. Хочет человек побыть один, даже вздремнуть. Отпущенного времени — почти час.

Но, извини, Амин, через почти час давай вставай. Сеанс окончен. Хан? Сходи, подними его, ты с ним как-то ладишь…

Сходил. Тук-тук! Амин? Тук-тук!

А поздно. «Скорую» вызвали, но…

Всполошились? Не-ет. Но грузная мужская общая досада: не было печали!

— Главное, он же нормальный пришёл?

— Нормальный пришёл.

— Саныч?

— Я его сегодня легонько, нежно. Как… ну, как бабу. Но он… нет, он был уже какой-то…

— А говорят чего? Сердце?

— Ничего пока не говорят.

— Жене позвонили?

— Кто будет звонить? Ты? Звони!

— Что я-то?!

— Спокойно все! Хан уже связался. Кому надо, все в курсе.

— М-да. Мужики! А по стакану-то?! Не оставлять…

— Да-а… Его коньяк… А разливай.

— Прямо здесь?

— Нет! Щас пройдёмся всего ничего, к «слонику», и — там! Заодно, чтоб два раза не вставать, выразим жене наше… наши…

Так выпьем! За пошатнувшееся здравие? Или за случившийся упокой? Врачи борются, спортивная общественность молится, друзья цинично бодрятся.

— Получается, следующая суббота у нас пролетает?

— Кто о чём!

— Сам вшивый!

— Очень смешно!

С лёгким паром!

Не смешно, не смешно.

Да-а, чемпион чемпионов… Заскорузлость, панцирь, броня, колосс. А сердечко-то… Бурят (Бамбай Цыжыпов, а?!) в Мордовии на захудалом… Примитивный о-со-гари… И сердечко — ёк! А ведь медкомиссии у них, постоянные медкомиссии… Внутренний позор ни одна медкомиссия не диагностирует. Самурайский кодекс плюс кавказская гордость. Или просто с коньячком стоило бы ограничиться? Или в семье глубоко личные нелады? Или звёзды так сложились? Что мы знаем о ранимой мужской душе? Ни хрена не знаем!

Пристойный спич. Роняя скупую слезу — с громким всплеском.

Нет, не сердце. Тогда б — красиво. Ну, приемлемо.

Врачи скажут, наконец?! Диагноз, диагноз!

Да нате! Ботулизм. При попадании в организм пищевых продуктов, содержащих ботулотоксин, продуцируемый спорообразующей палочкой Clostridium botulinum. Начинается внезапно. Выраженная общая слабость, головокружение, головная боль. Схваткообразные резкие боли в животе, жидкий стул, тошнота, рвота. Расстройство зрения, охриплость голоса. Очень грозный признак — нарушение дыхания. Парез дыхательной мускулатуры (исчезает кашлевой рефлекс). В особо тяжелых случаях — летальный исход.

Особо тяжёлый случай с пациентом Данияловым. Пациентом стать не успел. Врачи на месте, в Казачьих, констатировали: он, летальный… Ну да. В луже говна, блевотина, пучеглаз… Ничего себе, сходил полежать после веников!

Саныч ни при чём, Саныч ни при чём!

Ботулизм. Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если второй свежести, то это означает, что она тухлая! Извинить не могу.

* * *

Вась-вась тогда рыл до воды. Его земля.

Нет криминала. Нету!

Выстраиваем.

За три дня (за четыре!) до своей смерти гражданин Даниялов Амин ссорится с женой, гражданкой Данияловой Лилит, и отправляется ночным рейсом на турнир в Саранск, столицу Мордовии. (Почему-то с каким-то диким букетом тюльпанов!)

Гражданка Даниялова Лилит уже поутру вызывает слесаря, меняет замок на входной двери. (Слесарь долго возился. Консьержка недовольна была. Стук, грохот!).

Во второй половине дня гражданка Даниялова идёт на Сенной рынок — тут рядом, через Фонтанку, через мостик. Возвращается с живым осетром в полиэтиленовом пакете — килограмма на четыре, беспокойный, весь пакет издырявил носом своим. (Консьержка перепугалась: вдруг острое рыло из пакета! и шевелится, шевелится!). И запахи, запахи. Ароматы! В ночи…

Сволочи! Народ голодает, рубль валится, пенсия пшик, и за апрель не заплатили. А они — осетрину! С другой стороны, люди зарабатывают. Он хоть чучмек, но вроде наш, чемпион какой-то. Она вроде учится, вроде приличная. Улыбается всегда. Спустилась утром, на выходе брикет в фольге суёт. От чистого сердца, говорит, не откажитесь. А и не откажусь! Извинилась ещё за слесаря, за шум. А в фольге — осетрина, паровая, с полкило! Последний раз — на юбилейный год, в семидесятом пробовала? Сама съем! Внуку бы кусочек, но — умер. Ещё у неё пакет большой, на выброс. Кошки, спрашивает, у вас есть? Три! Сивка, Бурка и Каурка. Тогда, если не побрезгуете… Визига тут, плавники, голова… Так и быть, оставляйте! Супчик-уха, лаврушки, перчику, сольки. Неделю протяну. Сивке, Бурке и Каурке тоже достанется. Клава где?! Меняй меня, Клава! Ведь жара! До дому полквартала, сразу на плиту. Или и не сволочи они, хоть и чучмеки?

— Констатируем, консьержка ту рыбку съела?

— Схомячила будьте-нате! Уху — тоже.

— Без последствий.

— Жива-здорова. Коты — тоже.

— Хорошо, но Даниялов-то вернулся лишь на четвёртый день. Рыбка могла подпортиться.

— В холодильнике?

— Да-а, в холодильнике… На улице — плюс тридцать, духота, пекло, давно такого мая в Питере… Но если в холодильнике…

— И тут — blackout вдруг!

— По-русски, малóй!

— Отрубили. Сутки без электричества.

— Да-а, в замкнутом пространстве, в духоте. Что угодно заведётся… Через сутки аварийная бригада всё восстанавливает, холодильник включается, как ни в чём не бывало. Но что в рыбке завелось, то никуда не делось.

— И хозяева ни сном ни духом. Если, допустим, их дома не было. На даче, в командировке, не знаю…

— Получается, несчастный случай? Малóй?

— Ещё вариант. Сама гражданка Даниялова устроила blackout. На почве возникших неприязненных отношений ночью маникюрными ножницами перестригла силовой кабель, чтобы обесточить домашний холодильник, чтобы осетрина стала второй свежести, чтобы изголодавшийся блудный муж сожрал и склеил ласты…

— Язык прикуси.

— Виноват! Я ж как вариант…

— Не вариант… Она, кстати, сама в эти трое суток дома ночевала?

— Нет. Сессия, подруга…

— Или хоть заскакивала на минутку?

— Ну, таких мелочей…

— Мелочей не бывает…

Вась-вась знает по опыту: мелочей не бывает.

Допустим, жена расстаралась для мужа. Сессия-мессия, его не касается. Обед чтобы готовый был. Когда? Всегда! Дрязги — не ваше дело, сугубо семейное. Посторонним В.

Итак, расстаралась. Вкусно? Вкусно. Консьержка подтвердит.

Но! Представим. Уделив от чистого сердца долю малую (кстати, неглупо!), она, жена, всё блюдо целиком выставляет на подоконник в оранжерее. Солнечная сторона, парниковый эффект, форточку не открывать, флора капризна. Всё, теперь опять сессия-мессия. Двое суток и не ищите. В третьи сутки заскочить на миг за ерундой типа конспекта. И цветочки все напоить непременно! Да! И застоялое блюдо с остовом осетра в холодильник задвинуть. Обед чтоб готовый был. Когда? Всегда! Ну и вот… А ей снова бежать, сумасшедшие дни! Откройте секрет, как у вас получается всё успевать? Секрет очень прост: у меня не получается.

* * *

И грянул гром. И возвращается муж. Её — нет. Замки — новые. Кто бы как поступил на его месте?! После саранского фиаско с Бамбаем Цыжыповым. В общем, как поступил, так поступил. Порог не переступишь, да? Он к себе домой пришёл! А она решила, что её дом, да?! Развела тут джунгли, ботанический сад! Может, он всё и поливать должен?!

Ох. Тут чемпион чемпионов поступил не по-чемпионски. Прошлые тюльпаны прошлыми тюльпанами. Прошлые тюльпаны — только цветочки. Но тут — ягодки. Просто вызверился. Был ботанический сад — не будет ботанического сада. Месиво, крошево, слизь. Ломал, сминал, топтал. Теперь тут макивару поставит. И тренажёр.

Отпустило. Вдох-выдох. Пульс. Даже мелькнуло: что я наделал, что я наделал?!

Э! А что наделал?! Ничего! У себя дома он! А она, когда вернётся, пусть приберёт, пусть только пикнет! Обед пусть подаст! Обед есть в доме?! Он же её предупредил!

А! Осетрина, смотри на неё! Замок сменила — от мужа: порог не переступишь! А сама — осетрину?! Для кого?! И сама — где? Или ещё придёт?! Или ещё не одна придёт? Для кого готовила?! Ничего-ничего! Он только на него посмотрит. И на неё. Просто посмотрит. А пока…

Ел грубо, грязно, руками. Жрал. Вкуса не ощущал. Зверский насморк. Икнув, скудно сблеванул тут же, на стол. Вытирая об штаны. Ещё жрал. Ещё пил. Коньяк. Дагестанский, какой ещё! Запасы. Три ящика в подсобке, «Медный всадник», подарок побратимов.

Лёг не в спальне. В холле. Против входной двери. Чтобы когда войдут — сразу его увидели! Голый. Совсем. Жарко. Пусть видят! Он у себядома.

Он, между прочим, у себя дома на нерве сейчас позвонит Светику (или Наташе?): приезжай! не на Богатырский! слушай адрес!.. Этих чирлидерш у него… И пусть жена застанет! Так, да? Застанет? Ах, ты с-с-с…

Из старинных романов: состояние его легче было представить себе, чем описать.

Адреналин. Белая ночь. Зудящий комар. Дал себе по морде — комара не достал. Утренний озноб. Вставать, одеваться. А то — как дурак…

Никто не пришёл. Тогда он сам пойдёт. Сегодня что, суббота? Сегодня же суббота! Он знает, куда пойдёт. Все свои… Голова кружится, тошнит немного, нос забит. Ночка сложная. Ну, ничего-ничего.

Иди-ка ты в баню, Даниялов. Она, баня — от всего…

* * *

Да. Получается, несчастный случай.

Экспертиза подтвердила: Clostridium botulinum. В особо крупных размерах. С кем не бывает. По такой-то жаре. Blackout этот до кучи. И обоняние — ноль, зверский насморк. Так бы хоть учуял… Вот ведь как совпало всё.

Хоронили не по обычаю, не в тот же день. Экспертиза, то да сё. Здесь вам не там!

Вдова была черней ночи. Но держалась. Держалась хорошо. Лицо каменное. Нет, медальное. Нет… как сказать… отрешённое, потустороннее. Да не надо ничего говорить. Не сейчас, не здесь.

Тофа Авшаломовна быть не смогла. Телеграмму прислала, звонила. Ещё звонила. И ещё. Но не смогла.

Положите за нас цветы. Он был… тоже замечательный человек. И выдающийся спортсмен! И добрый товарищ! И любящий муж!

Подробности — не надо.

А, нет. Одна подробность. Ни букета, ни цветка. Ленты. Медали. Гирлянды. Ни цветка, ни листика, ни веточки.

Вдова сказала Шахману (добрый товарищ, прилетел, с ним ещё земляки — интеллигентные люди, инженеры, технологи):

— Шахман… Как-нибудь сделай, людям объясни, попроси… Цветов не надо, совсем. Так надо, поверь мне.

Поверил. Вдова…

Но людям как объяснить?

Но попросил, объяснил. Шахман. И ещё земляки, земляки.

И — ни цветочка, ни листика, ни веточки. Такая одна подробность.

Вдова потом всё-таки сказала. Потом, когда все уже отошли немножко:

— Амин очень не любил цветы. Оч-чень не любил.

И лицо у неё такое… как сказать…

Аминь, Амин.

И никто не узнает…

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 3

Нас всех в ту субботу предсказуемо выдернули. Разнарядка. Журфак. День открытых дверей. Меня выдернули, Макса, Костю Шария, Тараса. Чингиз сачканул. Физиогномика, увы. Третий курс журфака — не дети малые, но где-то дети. Азиятская рожа, проникновенно внушающая тет-а-тет про «благо страны», когда в анамнезе татаро-монголы… Не верю!

Бикмурзин, сегодня — свободен! Встань и иди! Да хоть в баню!

А вас, товарищи Евлогин, Багдашов, Заброда, Шарий, попрошу остаться.

Маленькое, но ответственное поручение. Извольте соответствовать. За штат никто ещё не выведен. Хотя настроение у всех дембельское, запасные аэродромы подготовлены. Кулон Кузьмы. Не сегодня завтра…

Вы мне это прекратите! Про завтра будет видно завтра. Сегодня же — день открытых дверей на журфаке. Васильевский остров, Кадетская (нет, тогда ещё Съездовская) линия. Пятница — исход сессии. Всех на волю, всех на волю! Славно поработали, славно отдохнём! Каникулы!

Ан — суббота. У деканата — объявление: все студенты третьего курса приглашаются. Ну, как приглашаются? Принудиловка по умолчанию. Смотрины. Весь верхний этаж отдан под. И — конвейер. Столики-столики-столики. За каждым — вроде полномочные представители. Новых изданий в ту пору (середина девяностых) народилось, как котят. Всяк хозяин норовит угадать с будущим рабом. Третий курс — очник созрел. Уже умеет, но ещё не избалован. Надо брать, на перспективу.

Запуск по десять-пятнадцать студентов. Собеседование. Нам нужны новые кадры, мы открылись, мы расширяемся. Чем увлекаетесь, что вам интересно? О чём мечтаете? Какими себя видите через несколько лет? Вот вам анкета. Спасибо, мы с вами свяжемся.

Следующие десять-пятнадцать. Следующие. Следующие. Весь курс.

Смотрим человеческий материал, оцениваем. Ассистент рядом с гипотетическим хозяином — не представляясь. Доброжелательный, умноглазый, молчаливый. Понятно, да? Если надо объяснять, то не надо объяснять. Кадры нужны, нужны кадры. Все анкетные данные — вот. Мы с вами свяжемся. А кто такие мы — разговор иной, потом, если захочешь.

Рутинная процедура. Весь курс, конечно, в коридорах не топчется, похохатывая. Да просто не поместятся. И курить на факультете запрещено категорически, даже в сортире, тем более в сортире.

* * *

Всей оравой — в Румянцевском садике, угол Университетской набережной, два шага до журфака. Спугнув здешних завсегдатаев-черносотенцев. Обсев скамейки у фонтана (да, фонтан ещё был, не демонтировали) перед обелиском «РУМЯНЦОВА ПОБѢДАМЪ». Тут сообща и дыми лошадиными дозами, гомони, фрондируй в голос:

— А там кто-нибудь из «Плейбоя» будет? Я бы завербовался.

— Ага, «Плейбой»! «Таймс»! «Шпигель»! Скажи спасибо, если тебя хоть «Смена» подберёт!

— «Смена» полный отстой! Не та уже!

— Так им и скажи, если спросят: ах, уйдите, противные! я не продаюсь!

— Все продаются!

— Смотря за сколько.

— Ну, твоя-то цена — пятачок за пучок. Если бы я «шпору» в среду не кинула, ты бы совсем!

— Я тебя тоже люблю и ценю. За «шпору» — вообще страстно!

— Вот кого с руками-ногами оторвут, это Лилиточку нашу! Со «шпорами», без шпор!

— С её руками-ногами — оторву-ут! Лиль, джин-тоник хлебнёшь?

— Нет.

— Обижа-аешь!

— Нет

— Тогда почему?

— Муж не разрешает.

— О! А кто у нас муж?

— Хочешь, познакомлю?

— Э-э, не-ет. Спасибо, нет.

Знамо, кто у Данияловой муж! Пошутить нельзя?

Нельзя!

— Ребяты, а про «Талисман» кто-нибудь что-нибудь слышал, знает?

— Да сдаётся мне, пока одни понты!

— Не скажи. Вроде у них всё по-взрослому.

— Поживём — увидим.

— Если доживём.

— Это — да!

Бодрячки на нервишках. Солнце всходит и заходит — кушать хочется всегда. Пристроиться бы! Хоть на договор! О том, чтобы в штат, мечтай до вручения диплома. В СМИ недоучек не привечают. На договор — куда ни шло. И пойдёшь — при всём уморительном фрондировании. Пойдё-о-ошь! Та же газетная практика, публикации — кровь из носу. Иначе — отчисление, жёстко. По-волчьи выть…

Забавно их всех слушать, если прислушаться. Костя Шарий с Тарасиком забавлялись тут же поодаль, на скамеечке. В шахматы играем, в шахматы. Ветерок освежает, травка зеленеет, бодрячки чирикают. Право, пользительней, чем в аудитории париться, как Аврумычу с Максом. На пальцах кинули — кому куда.

О! Вот и «отстрелявшиеся» студентики в Румянцевский со Съездовской потянулись разрозненно.

— Вторая смена! Вторая смена! Ещё человек десять запустят. Да не торопитесь, там они пока пытают.

— А никто и не торопится! Очень надо!

Очень. Надо.

— Ну, как там? Как там?

— Да никак! Морды, как морды. Но улыбаются. Так надо понимать, мы им больше нужны, чем они нам.

Легко говорить, уже «отстрелявшись»!

— Но взяли? Предложили хоть?

— От «Плейбоя» там есть кто?!

— Да отзынь ты со своим «Плейбоем»! Задолбал! Не, без балды, как там?

— Вербуют помаленьку, вербуют.

Иносказательно «вербуют» или как? Или так. И так, и так. Вслух не произносится, но подразумевается. Не без лёгкой бравады: врёшь, не возьмёшь! Боязливо. Сейчас не тридцать седьмой год, да! Ведь да? Ведь потом никак не отразится — на карьере, на бытовых заморочках, на всём… Ведь да? То есть… Ведь нет, не отразится?

Такие все бодрячки на нервишках.

* * *

— Можно?

— Нужно! Входите, присаживайтесь.

Просто как дети! На моськах написано: зна-аем, знае-ем ваши штучки!

Да какие ж такие штучки, молодёжь! Предлагаем поработать вместе. Престижно, высокооплачиваемо, на благо Родине. Что в этой триаде смущает? Престижно? Высокооплачиваемо? Или… на благо Родине? М? Ваше право в любой момент отказаться. Было бы предложено. Ведь не каждому предложено, только избранным. Нет желания стать избранным? Так и будешь день за днём гнать строку в каком-нибудь «Талисмане» за денежку, пока не испишешься? Да ради бога! Рано или поздно подсидят, и — по сокращению штатов. Однако если ты избранный, то какой-нибудь «Талисман» не уволит ни при каких условиях. Будет дано понять: такое условие! Своих не бросаем. А глаза добрые-добрые!

Вот самое то повториться! От природы отнюдь не дура. Настолько умна, что иной раз играет дуру просто виртуозно.

Самое то — в ту субботу, при собеседовании.

Она к Граничу («Талисман») попала. Гранич, как всякий начинающий импотент, из молодых да ранний, выпучил всё, что имел. Распавлинился до неприличия: перспективы, такие перспективы! Талисман — нечто магическое, приносит удачу и счастье владельцу оного. Золотая цепка на шее. Костюм за двести баксов, бывш. за три тыщи, с распродажи на Пятой авеню. «Роллекс»-China. Дорого, но дёшево. Понты.

Дамочка с кафедры промеж прилавировала: наша Лилечка — гордость курса! вы её ещё не знаете, вы её ещё узнаете!

Ассистент рядом с Граничем — только доброжелательность, только она!

А ведь округление бёдер твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твоё — ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твоих — как два козлёнка, двойни серны.

* * *

Да, позвонил потом. Выдержал недельку (согласно методичке), позвонил. Сказано: мы с вами свяжемся.

И — нежданно-негаданно! Гранич уже назавтра с ней связался, уже надавал кучу заданий, предложил кучу тем, уже зазвал на корпоратив. Юному дарованию просто необходимо влиться в молодой и дружный коллектив, а ещё у нас есть кофе и печеньки. Граничу методички неведомы. Дилетант хрéнов!

— Он такой ва-ажный! — вот почтение на грани презрения. — А вы кто?

— М-м. Евлогин. Виталий Аврумович. Просто Виталий. Я вместе с Граничем был на собеседовании с вами.

— Я вас помню. Вы мне запомнились.

— Чем?

— Ничем. Просто запомнились. От вас флюид был.

— Флюид?

— Характерный.

Ну, флюид и флюид. Глаза твои голубиные под кудрями твоими. Да, чего звоню-то…

— Да, а вы чего звоните?

— Мы же сказали: мы с вами свяжемся.

— Гранич ведь уже связался. Что-то изменилось? Что-то не так? Я ему сейчас полосу про грифонов-убийц — срочно в номер. Завтра сдача до девяти ноль-ноль.

— Всё так, всё так. Пишите, пишите. А вот как сдадите, предлагаю встретиться.

— В крематории? Прямо там?

— Н-нет.

— А где?! — Неподдельное недоумение. Где же, как не в крематории, прямо там?!

— М-м. Как насчёт совместного завтрака?

— Я не завтракаю. Вообще. Тем более, завтра.

— Тем более, завтра?

— Виталий Ар… мур…

— Виталий.

— Виталий, у меня завтра — девять дней.

— Девять дней?

— Девять дней, как умер муж.

— Ох!

Глуповатое «ох!» всё же уместней идиотского «чей?!»

Однако! Девять дней, как умер муж. Но про грифонов-убийц — вынь да положь — срочно в номер, до девяти ноль-ноль. Ранняя профессиональная деформация? Нет, формация. Достойно уважения.

* * *

А, и к сведению! Прикопайся Вась-вась к подозреваемой Лилит Данияловой: где была? что делала? кто подтвердит? Заявлю хоть на Страшном cуде: в ту самую субботу Лилит Даниялова от сих до сих пребывала на факультете журналистики, собеседовала, вербально и не вербально реагировала адекватно. А до того, в четверг-пятницу вне дома — сеанс академической булимии. Сленг. То есть всю ночь сообща давясь поглощаешь знания, чтобы наутро вытошнить накопленное перед преподом и навсегда благополучно забыть. Организм чист! Экзамен сдан. Сначала один, потом второй: социология, потом экономика. Дурацкие дисциплины! Где журналистика и где социология с экономикой? Абсурд! Дважды «отл.» в зачётку — и забыть навсегда!

Могу призвать в свидетели того же Максима Багдашова. Он, Макс, через две парты от меня в аудитории ассистировал. Ему «Савва», что ли, попался в качестве нагрузки. То есть он — в нагрузку к «Савве».

Ещё флюидом с Максом обменялись, когда Лилька за наш с Граничем столик подсела.

Макс: о! какая в перспективе ласточка, старина! в перспективе!

Я: не-ет, старина, не ласточка! никак не в перспективе!

Перемигивания, жест, взгляд — киношная хрень для совсем бестолковых. Лишь флюид.

Не тот ли флюид Лилит Даниялова тогда уловила: она не ласточка!

* * *

Женщина пришла в хижину Кун-цзы и спросила, чем многожёнство отличается от многомужества.

Кун-цзы поставил перед женщиной пять чайников и пять чашек. Сказал:

— Наливай чай в пять чашек из одного чайника. Нравится?

— Нравится, — согласилась женщина.

— А теперь, наоборот, лей в одну чашку из пяти чайников. Нравится?

— О-о, ещё больше нравится! — призналась женщина.

— Дура! — громко огорчился Кун-цзы. — Такую притчу испортила!

* * *

Всем известное:

«Медовая ловушка» — термин. Ласточка (или ворон) используется разведками для разработки объекта — соблазнение, компрометация с целью вербовки в дальнейшем.

Не каждая (не каждый) сгодится на роль ласточки (или ворона). Ну, воронов пока в сторону. Мужчина урод уродом, а вдруг сердцеед. Вот Бельмондо… Примеры можно множить. Не нужно множить. Про воронов отдельный разговор. Не о них сейчас. О ласточках. Тут будьте добры, чтобы и красавицы, и умницы. И, да: будьте добры. То есть три непременных условия. Четыре! Оно, четвёртое: не забыться! всего лишь работа! См. где-то выше.

Четыре непременных условия. Поди соблюди.

Но! Не можешь — научим. Априори отметаем: не хочешь — заставим. Иначе не ласточка получится, а чёрт-те что. И сбоку бантик.

Значит, во-первых — учиться, во-вторых — учиться, в-третьих — учиться. Чтобы эта наука не оставалась мёртвой буквой, чтобы входила в плоть и кровь, превращалась в составной элемент быта вполне и настоящим образом.

Вот! Составной элемент быта и настоящим образом!

Извольте, курсистки, на лекцию — нагишом. Да, совсем-совсем. Что непонятно? Шкафчики в коридорчике.

Затем переходим к водным процедурам. Да, к совместным водным процедурам, с мужчинами. Да, впервые вижу, но потрите спинку, пожалуйста. Теперь — не спинку. Теперь — он вам. И не спинку — тоже. Не дышите глубже, не волнуйтесь. Интимная техника — следующее занятие.

Вот оно. Прослушайте курс от содержательниц подотчётных борделей. Кто-то что-то не усвоил досконально?

Переходим к практике. Все в зал. Да, все. И одновременно. Разбираем наставников. Hardcore-sex? Он самый. Но не порно как таковое. Скорее урок анатомии. На спортивных матах. Вот, во-от! Ласковей! Не сжимай сильно, мы этого не любим. Умничка. Теперь покажи язык. Теперь… Глубже, интенсивней. Ещё, ещё! Смелей, смелей! Да подавись ты! Во-от!.. Всё при всех и при участии остальных.

Век живи, век учись. Ну, век — не век…

(Прим. По итогам разрядка у курсисток и у наставников крайне редка. Ещё не хватало, чтобы обоюдно. И это правильно. Не за тем упражнялись!)

Помимо «клубнички» — навыки самообороны, этикет, основы психологии.

Да, ещё! М-м, экзотика. Микрофон иной раз крепится в накладном соске. А таблетка-батарейка — непосредственно в… лоне, типа спиральки. Звуки му, муки зву… Экзотика? В плоть и кровь, в плоть и кровь!

И вот тогда только — ласточка. Пригодная к применению.

Ничего личного. Истинно, истинно говорю вам: лишь пройдя подобный курс, рождается ласточка. Верьте мне, люди! (Поверили?)

А что такого сказал?! Только всем известное, не так ли?

Всем известное — известно не всем. Ну, теперь — в курсе.

И доподлинно: Лилит Даниялова — никак не ласточка, ни в какой перспективе. Патамушта!

* * *

Анкету на смотринах — заполняйте, заполняйте. Ассистент боковым зрением: Даниялова. Не самая питерская фамилия. Плюс Лилит. Ах, вот ты кто, вот ты какая!

Ведь и раньше могли пересечься, чисто визуально. Когда на «мини-купере» мужа подбирала-подхватывала от Казачьих бань. Но Аврумыч с Максом несколько позже в избранную компанию попали, когда чета Данияловых переехала с Богатырского на Загородный, «над слоником». Всего-то ходьбы. Сиди дома, не гуляй сам приду.

То есть заочно уже вроде кое-что. Амин. У него жена, Лиля. Краем уха: «А я своей говорю: Лиля, лучше молчи! Говорит: молчу. Я ей говорю: лучше молчи!» Суровый горец. Реплику — в расслабленный трёп (о чём говорят мужчины, о чём ещё говорят мужчины?). И достаточно. Самоутверждение при шаткости.

Насчёт шаткости. Муж всегда узнаёт последним. Но перманентная ревность — да. Горец! Потому и то самое провокационное в квартале красных фонарей: «Тебя бы туда, на их место — как чувствуешь?» Так слегка, умозрительно. Всерьёз и не мысля о том, что жена в самом деле позволит себе. Не самоубийца же! Знал бы — убил! И её, и всех — при живом-то муже, горце! Да, он месяцами в отсутствии. Сборы, турниры. А она? Что за вопрос! Учится, читает книжки, телевизор смотрит, ждёт не дождётся. О! Звонок! Он! Ты! Наконец-то! Я так ждала, так ждала! Пойдём, пойдём! Погоди, хоть в душ сначала! Потом, всё потом! Исскучался? Исскучалась? А я-то! А я-то! Но душ… Давай в душе! Сумасшедший! Сумасшедшая! В душе и в душе.

И охотник вернулся с холмов. Только вернувшись к ночи домой изаглянув в знакомую комнату, найдёшь Любовь или Смерть, поджидающую тебя у очага; и самые прекрасные приключения — это не те, которые мы ищем.

Стивенсон. Роберт Льюис. Красиво. Называется «Реквием». Реквием!

Чужая душа. Потёмки.

Спрашивается, чего ей не хватало?! Какого хрена?!

Именно. Какого хрена? Pardonne moi за буквализм.

Нет, он хорош был, хорош! Даже избыточно хорош. Разве что монотонен, однообразен.

Опять ты мне эту икру поставила! Не могу я её, проклятую, каждый день есть!

— Другие, значит, могут, а тебя с души воротит?

— Секундочку! Какие — другие? Нет, говори, если начал.

— А не твоё кошачье дело!

Тоже верно. Мужчина полигамен. И не всяким моногамным требовать отчёта.

— М-м…моногамным? Уверен, мужчина?

— То есть?!

— Просто спросила.

— Нет, говори, если начала!

— Я? Начала? Вообще молчала. Всё лучше и лучше молчала. Закрывая глаза.

— На что?!

— Тебе видней.

— Что видней?! Что?!

— На что я закрываю глаза.

Вот и поговори с ней, с ними!

Апофеоз:

— И всё-таки! Зачем ты это сделала?

— Что из того, что я сделала, зачем?

Занавес.

Диалог виртуален. Или? Такой диалог состоялся — у Лилит с Амином?

Н-нет. При всём богатом воображении. Знал бы — убил! До последнего ласкал своё самолюбие горца: она не самоубийца же!

До последнего. Покушал осетринки. Ждала, готовилась. Кто виноват, что так получилось? Сама себя корит. И корит, и корит, и корит.

* * *

Потом случаем разговорились мы с ней.

Ну, как разговорились? Манипулятивные технологии. Агональная риторика.

Сейчас будет немножко сложно. Ленивый, пропусти:

Объект управляем через определённый речевой поток, вроде бы непринуждённый. Встраивание в сознание собеседника и подчинение с помощью слова. Наряду с реальными мотивами — квазиреальные мотивы. Внедрённые в сознание, действуют как реальные. К таковым относятся голод, жажда, усталость. Но не только. Внедрение квазимотива создает агональное поле. При работе с малыми аудиториями надо знать, куда внедрять квазимотив. Для больших аудиторий его нужно создавать. Принцип доминанты: человек слышит не то, что ему говорят, а то, что хочет слышать. Противоречащее квазимотиву отфильтровывается, пропускается только то, что его поддерживает.

Доступно? См. предупреждение: сейчас будет немножко сложно. См.: ленивый, пропусти. Дотошному: см. методички. Если допустят. Строго ДСП!

Типичная проблема агональной риторики: нельзя лгать, нельзя говорить правду, нельзя прекращать говорить. Три в одном!

И? Как быть?

Просто! (На практике очень непросто.) Затеять беседу, начать вещать о чём-то сакральном. Только не про Корсунь как центр всех цивилизаций! Ни в коем случае! Априори держишь слушателя за идиота — априори сам идиот или (мягче) дилетант. Любое сакральное, только не высосанная из пальца (?) исконная Корсунь! Любое другое!

Вот хотя бы семейные ценности! Сакрально по самые незапамятные! Ныне, присно, а там видно будет. Жена да прилепится к мужу своему.

Тема не хуже любой другой. Но не совсем деликатная, не совсем ко времени. Была молодая жена, теперь молодая вдова. Бередить, расчёсывать: прилепится, прилепится!

Ну, почему же! Весьма обширный список в утешение молодой вдове. Семейные ценности — овеществлённые. Хоромы с эркером «над слоником». «Двушка» на Богатырском. Фазенда на двенадцати сотках под Гатчиной. БMВ. Счёт в банке — полгодика подождать-то. Наследница. Иных нет…

Богато. В чисто английских детективах ради подобного наследства за это убивают сразу, даже днём!

Вась-вась, когда рыл до воды, так и сяк примеривал. Нужного размерчика не нашлось.

После убийства компетентные органы первым делом выясняют, причастен ли к преступлению супруг жертвы. Собственно, это всё, что нужно знать о браке.

Почему сие вошло в дюжину лучших анекдотов года? Почему — анекдотов?

Просто повезло ей. Дважды. Наследство — раз. Уцелела сама — два.

Муж — суровый горец. Знал бы — убил. «Зарэжу, зараза!» — дурная экзотика. Чемпион чемпионов, профи. Хрусть — и пополам. Кашпо в оранжерее переставляла, уронила, споткнулась, поскользнулась, схватилась. Все горшки на неё и посыпались. Видите (фото из дел № 5, 6, 7, 8), какой кавардак! Душераздирающее зрелище! Муж в шоке. Сразу после бани. Пришёл, увидел и — в шоке. Линия защиты вполне. Адвокаты попыхтят, боссы от большого спорта занесут. Глядь — условно…

К слову, насчёт чисто английского! Случись развод в Англии, так и так владеть бы ей всем имуществом, всем! Закон — dura! Одно «если», только одно! Если докажет, что первым изменил муж. Пусть оба в браке вели себя небезупречно. Чур, ты первый! Запятнала, запятнала! Чарлик попался!

Ну-ну. И чем кончилось для неё? Помним, любим, скорбим.

Тут, конечно, не Англия. Но: знал бы — убил! С иной мотивацией, чем английская-конспирологическая, но — убил бы.

По самому краю прошла. Ведь узнал. Почти.

А что она сделала? Что такого? Что из того, что она сделала, зачем?

Тоже верно! Всего лишь уравнялась.

Горцы, видите ли! Женщина, где твоя паранджа?! А сами — штаны на голую жопу, игнор трусóв из принципа! Что за принцип?! Нет, проветривают своё хозяйство — на здоровье! Хоть какая-то гигиена, санитария. Но жён-то гнобить?! Обычай, видите ли, предков! Покорно сноси, раз прилепилась.

Не-е-ет уж!

* * *

— Вот, Виталь, ты сказал: семейные ценности…

В креслах. Коротаем. Ещё бокальчик? А и не откажусь! Продолжаем разговор. Наука умеет много гитик. Агональная риторика есть наука. Главное — начать. Потом — углубить.

— Или ты меня не слушаешь?

— Весь внимание! Нет, не отвлекаюсь. Предельно заинтересован.

— Вот ты сказал: супружеская верность. Для тебя это сакрально, да?

— Ещё б!

— Не ври! Откуда тебе знать! Ты же закоренелый…

— Книжки читал, книжки.

— Опять не ври!

— Что, не читал?!

— Читал-читал, верю. Иначе б тут не сидел.

— Так! Я встал и пошёл! Отсюда!

— Валяй дурака, валяй. Но не здесь, будь добр. У себя там — ради бога. Здесь — не надо. Сиди, говорун. На чём я остановилась? Ах, да! В книжках — с точностью до наоборот. Не будь измены как интриги, не было бы книжек, львиной доли книжек. Согласен?

Согласен. И?

* * *

Ну, слушай!

Значит, мужская измена: раз плюнуть! а чо?! Полигамен. Тогда как женская измена: спаси-сохрани, убью гадину! Моногамна. Кто сказал, кто? Ах, учёные? Те самые загадочные британские учёные, которые постоянно утверждают? Спасибо, не надо британских учёных.

— Теперь представь… М-м, тебе, Виталь, цензурно или нецензурно?

— М-м, цензурно, чтобы нецензурно угадывалось.

— Дай мне подумать, пару минут.

— Даю. Ещё бокальчик?

— А то!

— Время истекло!

— Зануда! Хорошо, как тебе древние китайцы?

— В бесконечном восторге от них. Сунь-вынь, сунь-вынь!

— Пору-у-учик! Фу!

— Майор же.

— Майо-о-ор, фу!

— Виноват!

— Да уж!

— Лиль, не тяни. Давай, на худой конец, тогда хоть в манере твоей колоноки в «Секс и!», что ли.

— Скажешь тоже! Там — баловство, а тут — философия.

— О как!

— Ото так!..

И уже сговорились на древних китайцах. Значит, Инь-Ян.

Инь — цветок лотоса (то же пещера божественного лотоса).

Ян — нефритовый стержень (то же могучий воин).

То и дело пребывает могучий воин в своей пещерке божественной, живёт он так. К обоюдному удовольствию. Но вдруг! Занесло в гости, в другую пещерку. Сам не понимает, каким образом. Обильное возлияние, неявный (явный!) зов, отказать неудобно. Вкусил. Отдал должное. Но — почти за полночь. Домой-домой! Жаль. Увидимся? А как же! Созвонимся. Всё было великолепно, никогда так не было! Но — домой! Обои отклеиваются, кран подтекает, ремонт пора. Тем не менее домой!.. Какие угрызения, какая вина?! Теперь и в гости не сходить? Вернулся даже не за полночь! Ну, за полночь. Но не под утро! Под утро? Мосты, мосты. Вернулся, главное! Никто сюда не заходил? Во-о-от, а тут я, могучий воин. Только сначала бай-бай, а потом… Спи, моя радость, усни.

Другое дело (совсем другое!), когда и если могучий воин усталый-но— довольный возвращается в свою (в свою!) пещеру божественного лотоса и обнаруживает: здесь был вор! Был, был! Всё переворошил, в каждом уголке пошарил, ещё липкую лужу посреди гостиной оставил. Такой смачный плевок в душу! Такая бессильная свирепость! И такое омерзение, такое! Всё! Дверью хлоп и — никогда больше в тот дом, бывший твой!

— Похоже?

— Ну… да. Типичный Ян.

— Угу. А теперь — с другой стороны. Со стороны Инь. Вот я — Инь.

Моя божественная пещерка — она моя! Мой дом! Кого хочу, того пускаю. Ты, могучий воин, что-то зачастил по гостям? Твоё право. Ну а я люблю гостей принимать. И не всякого приму. Только того, кто меня радует и сам рад. Бескорыстно. Моё право. Никакого расчёта, просто всем им в моём доме хорошо. Ах, ещё и всем им?! Да! Всем им! Со счёта не сбилась. Просто не считала!.. И начхать на драные обои, текущий кран, запустение.

В доме-то всё большее запустение, когда хозяин… не сказать реже стал, но какой-то не такой стал. Могучий воин по-прежнему, но после каких-то уже битв, одержанных побед. Юрк — в СВОЮ пещеру божественного лотоса. Что могучий, то могучий. И — мнительный: кто тут был, пока меня не было, кто?! Какое твоё дело! Спи давай. Не строй из себя. Тем более из меня. Дрыхни.

— И как тебе такое, Виталь?

— Ну, Инь, да. Но, м-м, нетипичная. Отчасти.

— От какой именно части?

— Право, теряюсь.

— То есть всякая Инь для тебя — трёх разновидностей, не более. Смиренно верная. Холодно продажная. И неуёмно жаждущая. Иначе и проще говоря: жена, путана, Ѣ. Четвёртого не дано. Хочешь поговорить об этом?

— Только поговорить?

— Виталь! Ви-та-лик! Не порть вечер, хер майор.

— Нет, я не прочь ещё поговорить, если иного не дано.

— Иного не дано. И не будет дано. И never say never[3] — не-а!

— Я безутешен!

— Вот умничка!

* * *

Поговорили, называется. О сакральном.

— Ещё бокальчик налей?

— Сомлеешь.

— Не дождётесь! Шампусик меня только бодрит. Организм так удачно устроен. Сегодня ещё творить и творить. Граничу завтра до девяти ноль-ноль — сфинксов зомбирующих вынь да положь.

— Сфинксов?

— Даже не вникай! Я не брежу. Прочтёшь потом. Если захочешь. В «Талисмане». Сначала эту муру надо сотворить.

— Ночь, гм. Глубокая.

— Когда творить, если не ночью? Никто не мешает…

О-о, потягушечки! Просто выше сил! В ванную?

— Ступай, Виталь, ступай. Не в ванную! Вниз, к себе, на пост. Не умножай сущностей. Храни меня, мой талисман.

Храню. Охраняю. На страже. Ночной портье, Ѣ!

Талисман, значит? Нечто магическое, приносит удачу и счастье владельцу оного.

* * *

Способна. Что есть, то есть. На многое.

На зомби-сфинксов.

На грифонов-стражей.

На барсов-лизунов.

На (ближе к теме, ближе!) откровения в глянце «Секс и!» (Sexy!).

Всё так.

Но никак не ласточка, никак.

Ибо ключевое: «…не всякого приму. Только того, кто меня радует и сам рад».

Вот оно, вот оно.

Засим: в качестве классической ласточки — непригодна.

Dixi!

* * *

P. S.

Ещё не всё я dixi[4].

В качестве сакрального избрал бы не семейные ценности как повод! Хоть ту же мифическую Корсунь — с колоколом в глубокой ночи. Буратино там снимался, за верёвочку дёргал — на Поле чудес, в Стране дураков, первичный центр всех цивилизаций.

P. P. S.

Или потом как-нибудь Лильке подкинуть эту тему? На две полосы в «Талисмане» распишет: о, Корсунь, о! Шлак, но народ поверит.

P. P. P. S.

Лильке народ верит. Даже про сфинксов, про грифонов, про барсов-лизунов. Народу не нужны нездоровые сенсации, народу нужны здоровые сенсации.

Дык — нате!

На кураже, от её щедрот — колонку-другую в глянец «Секс и!» (Sexy!). Под псевдонимом. Снежана Б., Кристина Х., Алиса Ж. Откровенный троллинг. Любезное сердцу лёгкое баловство — для умственного релакса.

Но платят. И ка-ак!

Гранич охотно готов изображать неведение. Чтоб его ценные кадры на стороне подрабатывали? Да никогда! От добра не ищут добра. За всем и за всеми не уследишь. И надо ли?

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23:16:17

Глава 4

Многие верят. И ка-ак!

ДРУИД И КЛУБНИЧКА.

Обожаю садо-мазо!

Что сразу вскинулись? Любая женщина — садист и мазохист, два в одном. Всласть помучить мужчину отказами: дикая мигрень, опасные дни, с желудком что-то не так, просто не в настроении. Садизм типичный, от которого мы, женщины, получаем удовольствие. До белого каления мужчину довести, до жуткой боли в паху. Как он, бедняжка, изводится! Ну а потом, конечно, даём волю типичному мазохизму, то есть попросту даём. Он делает больно, раздавливает, терзает, норовит ещё и не туда — грубый скот! А мы ахаем-охаем, таем, расстилаемся. Типичный мазохизм! Ну и приветик от садизма: спину ему в процессе располосовать когтями до крови! В порыве страсти — бывает иной раз и непритворной. Пусть потом жене объясняет.

Но это всё присказка.

Теперь сказка.

Мне чуть под тридцать. Выгляжу чуть за двадцать пять. Хорошо выгляжу. Судя по тому, как наши офисные мужички на меня исподволь косятся, когда в бухгалтерию то и дело заходят. Фигурка. Ничего лишнего без всяких диет и фитнеса. Лучший фитнес — в земле ковыряться. Лучшая диета — клубничка со своей грядки (без сливок!).

И вот поехала я на дачу. Не в субботу-воскресенье, а посреди недели. Вообще бы оттуда не вылезала, пока тепло. «Платформа 45 км». На шести сотках две ёлки, альпийская горка, клубничка та же. Домик одноэтажный, пять на четыре, каркасно-щитовой, свайно-винтовой фундамент. Бытовка в подарок. Погашенный кредит. Что ещё нужно для полного счастья?!

С мужем разводилась два года назад — мёртвой хваткой в дачу вцепилась! Квартира, чёрт с тобой, на размен — мне «однушку», тебе комнату, справедливо и почти поровну. Колымагу забирай вместе с гаражом, подавись, «бомбила». Но дачу — дачу мне!

Он ярился-ярился, но согласился. А, с другой стороны, куда бы делся! Ту же дачку два раза только и посещал в сезон — меня доставить и меня вывезти. Типа: село — это не моё, а город — моё! Вот и не твоё, ухарь на колёсах! Езжай! С глаз долой, из сердца вон!

Отвлеклась чуть-чуть, да?

Так вот, поехала на дачу посреди недели. С девчонками в бухгалтерии — общий язык: сегодня вы за меня, завтра я за вас. А мне — позарез!

Короед объявился на участке. Одну ёлочку погубил уже. Вторую спасать нужно, если можно. Искала-нашла в газетках объявление: ИЧП «Друид», посадка, лечение, рубка стволовых и кустовых зелёных насаждений, утилизация. Ландшафтный дизайн и др.

Созвонилась, поговорила, послушала. Чувствую, самое то! По деньгам — кусается, но терпимо. Погубленную ёлочку спилит, разделает на полешки, сложит. Со второй — надо на месте смотреть. Будет шанс на спасение — спасёт.

Выходные у «Друида» наперёд и надолго расписаны. Как насчёт среды? Устраивает! Всё, ждите на месте к 14.00. Аркадий.

Отправилась я, конечно, с утра пораньше, не к 14.00. У электричек расписание дурацкое. Совмещу-ка полезное с приятным. Полезное — «Друид» ёлку порубит. Приятное — с клубничкой повожусь, пока «Друид» не подъехал.

Прибыла, переоделась условно. Купальник — две верёвочки, верх и низ. Солнышко в кои веки. Позагорать заодно хоть спинкой, пока усики клубничные стригу. Где моя панамка? Вот моя панамка! И — на грядки! Панамку поправила и — попкой к небу. Небо красивое! Как в кино!

Заработалась в охотку. Мазохист я, ну!

Вдруг — над… головой бархатистый такой рык:

— Я — не вовремя?

Поднимаю… голову. Голову, голову! Ой! Ничего себе! Вплотную передо мной — такой экземпляр! Джинсы чёрной кожи, выше — голый торс, мышца к мышце, «шоколадка». Сильное животное, бизон! Лицо… да что лицо! Такой… с примесью якута, но из красавцев. «Земля Санникова» — оттуда.

А я в своих двух верёвочках и на карачках. И с мужем в разводе уже два года как. Ух-х-х!

Кое-как себя сдержала, с превеликим трудом. Выпрямилась. Две верёвочки? И что? Включила непринуждённость.

— Аркадий, так?

— А вы Софья?

Всё верно. И — 14.00. Э, нет. Уже 14.15. Увлеклась, прозевала час икс. ИЧП «Друид», время — деньги.

— Очень приятно, — говорю, — пойдёмте фронт работ изучим.

— Уже изучил, — говорит, — пока вы… были заняты. К сожалению, обе ёлки придётся… Вторая тоже заражена. Согласны?

А я уже на всё согласна! Он попутно какими-то цепями себя обвешивает, опоясывает. Деловой такой, спорый! Бензопилу из багажника извлёк, эти ещё… «кошки», чтоб по деревьям лазать. Как он к участку моему подкрался на своём джипе — бесшумно! Или я настолько усиками увлеклась?!

— Тогда приступаю?

— Сделайте одолжение. А это надолго?

— Полчаса, максимум.

Ничего себе! Думала, весь день коту под хвост, а он: полчаса, максимум! Посмотреть-то можно? Смотрите…

Одно удовольствие наблюдать, как мастер своего дела это самое дело делает. На «кошках» поднялся по стволу, страхуясь цепями. За три-четыре метра до верхушки — стоп. Бензопилой ту верхушку спилил в пять секунд. Рухнула мягко. Потом на три-четыре метра спустился, очередной фрагмент спилил. Потом ещё раз. И — пожалуйста: была десятиметровая ёлочкой, теперь пенёк! Одно удовольствие!

И другое удовольствие наблюдать за ним просто как за мужчиной! Чернокожие джинсы, торс, цепи, бензопила. Мечта садо-мазо! Чувствую, не удержусь, прямо здесь и сейчас сама наброшусь! Ух-х-х!

А он вроде ничуть и не реагирует. Ко второй ёлочке примеривается. Работа есть работа.

Я, чтобы голосом своё «Ух-х-х!» не выдать, жестами показываю: мол, пока вы тут… я пока там продолжу с клубничкой?

Ваше право!

И вот, значит, я снова попкой к небу, в двух верёвочках. А в небе — он. То есть уже на ёлочку поднялся. Мне сверху видно всё, ты так и знай!

Со второй ёлочкой он возился вдвое дольше. Волей-неволей отвлекался. Такой вид сверху!.. Наконец управился. Спустился с неба на землю. Вот ещё один пенёчек! Отстегнул «кошки». Бензопилу отставил, не выключая. И как был в цепях — ко мне, только спросить. Дескать, хозяйка, сейчас буду спиленное на полешки разделывать — куда складывать? С тыла подошёл, однако. Ну а я смотрю искоса, низко голову наклоня. В двух верёвочках. Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня. Простите, вы что-то сказали? Увлеклась клубничкой, простите.

Тут он наконец-то…

‹…›

И знаете, садо-мазо всё-таки это что-то! Не только телесные наказания, но и телесные поощрения. Железные цепи то и дело причиняют обоим сладкую боль. Клубничные усики то и дело щекочут спинку, потом грудь. Сами ягоды всмятку по телу, по земле — просто «Девять с половиной недель»! А запах! И бензопила забытая рычит фоном — страстно-страстно! Главное, больше никого здесь, кроме нас. Будний день, среда…

В общем, за полчаса он не управился. И за час. И за два. Но я — без претензий. Наоборот! Чтобы каждый так НЕ УПРАВИЛСЯ!

Он, кстати, потом… в смысле, тогда же, но после… ведь разделал-таки всё спиленное на полешки, сложил куда указала. Пользуйтесь, хозяйка! Шашлык-машлык, мало ли. Вот молодец!

Одно жаль. Больше нечего спиливать на моих шести сотках. Повода нет ещё раз в ИЧП «Друид» обратиться: «Нельзя ли Аркадия?» Наверное, можно в принципе. Но у него наперёд и надолго всё расписано. А вы — по какому вопросу? Да нет, спасибо…

Такая получилась… клубничка. С усиками. С запахом. Ещё б он «кошки» не успел снять и прямо в них… Вот тут пошутила!

А! Последнее! Когда с ним, с друидом-Аркадием, расплачивалась за ёлочки. Напоказ отсчитываю денежку. Сморгнул бы, жест подал: достаточно, мол, вам скидка за… Ни намёка! Сделал, называется, одолжение!

Всё-таки все мужчины сво!..

Хотя…

Софья Б-ская.

* * *

Пусть и не так всё было. Не совсем так. Совсем не так.

Разве я цензор чтиву моему?

Многие верят. Мысленно замещают собой Софью Б-скую с вожделением. Фантазия, но мысли-то, мысли куда девать?! Обобщённая изголодавшаяся дамочка. Разведёнка, за тридцать, бывший — говнюк, бухгалтерия, шесть соток, электричка, 45-й км, грядки. Таких — миллион! Только не для каждой с неба сваливается… друид. Об этом можно лишь мечтать! Хоть прочитать! И перечитать. И перечитать. Долгими одинокими субботами-воскресеньями — после грядок в ожидании отменённых электричек. Оглаживая себя и оглаживая, когда снова и опять извлечённый фрагмент ‹…›.

Друид, дерево, крепкое, упругое, отростки, проникая в самые потаённые, толчками, выстреливая терпкий сок, пупырчатое, с усиками, глотая, слизывая, поперхнувшись, ещё-ещё, солнечный удар…

В том извлечённом ‹…› — полтыщи печатных знаков ровно. Разгул для воображения, даже небогатого. Но всё в пределах приличий. А то прихлопнут лицензию шибко востребованному изданию ни за что ни про что. Доказывай постфактум, адвокатов корми!

Гм! То самое извлечённое ‹…› — дабы не усугубить, не возбудить задарма. Опять же копирайт. Желающие (вожделеющие), спрашивайте в киосках последний номер «Секс и!» (Sexy!). Таких — миллион!

А она, Софья Б-ская, ещё напишет. По вашим же просьбам-письмам:

«Уважаемая редакция! Мы с подружками пролистали все газеты с объявлениями, но нигде не нашли ничего похожего на ИЧП „Друид“. Не подумайте ничего такого. Просто надо кое-что попилить. Поделитесь адресом. Большая просьба!»

Несметное количество. Ну, не дуры?! Нет, просто изголодались. А вдруг!

В просьбе отказано. Без комментариев, без ответа. Ищите да обрящете.

А тут, ага, зацепочка:

«Дорогая Софья! Жутко вам завидую, но не поняла, почему вы с мужем расстались. И почему он „Еухарь на колёсах“? Расскажите, пожалуйста!»

Если бы не существовало, надо бы выдумать. Утрись, выпускающий, насчёт затянутой экспозиции в «Друиде и клубничке»! Всё просчитано. Лишний абзац про бывшего мужа? Зато ровно семь тысяч знаков (плюс полтыщи того самого ‹…›). Ровно журнальная полоса! И с перспективой на будущее. Кто-нибудь клюнет: и почему он «ухарь на колёсах»?

О! Клюёт, клюёт! Считай, очередная журнальная полоса! От Софьи Б-ской. По просьбам читателей.

Ухарь на колёсах — так я в сердцах обозвала моего бывшего, тогда ещё не бывшего. Причём он, гад, не оскорбился, даже приосанился. Дело в том, что он — «бомбила». Подсаживает к себе в колымагу не абы кого. Предпочитает дамочек приличного вида…

Но это совсем-совсем другая история — на очередные семь тысяч знаков (плюс неизбежные полтыщи того самого ‹…›), а значит, очередные сто «зелёных».

Всё в прошлом.

Назад, в будущее!

К друиду Аркадию!

* * *

Есть такой.

Да, крупный спец по древесным проблемам, не аферист.

Да, найден методом тыка — по Интернету, который в зародыше и дорогущий, но попутно и потому гарантия от аферистов, чужие здесь не ходят

Да, принял заказ, прибыл минута в минуту, спилил, разделал на полешки, сложил.

Но — не Аркадий. И — не Софья Б-ская.

Как принято уведомлять, все имена и фамилии вымышлены, случайные совпадения случайны.

Не правда ли?

М-м. Что есть правда?

Правда — это устраивающая версия. Между прочим, в психологии профессиональное определение.

Версия Софьи Б-ской в «Секс и!» (Sexy!) устраивает великое множество непритязательных. И как таковой текст устраивает — псевдопростотой.

Будь проще, и народ потянется! Сказать просто, а попробуй быть проще! И чтобы поверили! Симулировать синтонность с множеством непритязательных — талант нужен!

Что есть у Софьи Б-ской, то есть. Очередной раз пора повториться. От природы отнюдь не дура. Настолько умна, что иной раз играет дуру просто виртуозно.

Никто ведь её не обучал, ручаюсь! (Поверили?) Но помянутую агональную риторику применяет почти безупречно. Интуиция — это такая, такое… Нельзя лгать, нельзя говорить правду, нельзя прекращать говорить? Напужали бабу высокими каблуками! Человек слышит не то, что ему говорят, а то, что хочет слышать.

Насчёт почти безупречно. Всё-таки не сдержалась, подпустила: не только телесные наказания, но и телесные поощрения. Слишком хорошая реприза для столь простенького текста. И вот это вот: не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня. Просто песнь песней! Каприз мастера, подмигнула.

И про садомазо — тут мужчина поспорит. Садо — куда ни шло, есть грешок. См. следующую публикацию Софьи Б-ской «Ухарь на колёсах». Но чтоб мазо!

* * *

Хотя…

Как назвать маленьких футбольных человечков по ТВ на задубелых-мёрзлых полях в марте и до ноябрьской стылой грязи? Внимание! С перерывом на лето!.. Понятно, деньги. Но это всего лишь деньги! К тому же деньги — ведь они за что-то, нет? За хоть какой результат! Но для маленьких футбольных человечков по ТВ процесс важней результата. Иначе наверняка давно стали бы первыми на Мундиале. Минимум, вышли бы из группы. И? Как назвать? Чтобы цензура не встрепенулась. Назвать их всех мазохистами.

Стоп! О них пока не ко времени. Потом — само-собой, даже принудительно.

Отвлеклась чуть-чуть, да? — прикинулась бы идиоткой Софья Б-ская.

Отвлекаться не надо.

Возвращаясь к напечатанному…

Всё — правда. За исключением некоторых деталей.

* * *

Фазенда у вдовы — не 45-й км. С давней хрущёвской поры дачные кооперативы там в изобилии. Но то-то и оно, что в изобилии. Шумно-гамно, стеснённо. Для непритязательных. Кто ни попадя. Довольствуются малым.

Фазенда у вдовы — под Гатчиной. В ту же давнюю хрущёвскую пору гатчинские участки кому ни попадя не доставались — там «Речфлот» на первых ролях, солидная контора.

Были времена — прошли, былинные. Всё течёт, всё меняется. И богатые станут нищими. Обратное утверждение тоже верно.

Некто Амин Даниялов обрёл двухэтажную (морёного дуба!) фазенду на двенадцати (не шести!) сотках за относительный бесценок.

Всё относительно.

Прежний владелец имярек, ныне гражданин Канады, наверняка тешится и тешится: объегорил заезжего чучмека! такие живые деньги за убитый дачный участок! здесь всё убито, и не в пределах двенадцати соток! пора валить — хоть чучелом, хоть тушкой!

Потешься, потешься, имярек. Над Канадой небо синее, меж берёз дожди косые…

А мы, гм, мазохисты, — мы ещё поживём. То бишь здесь, туточки. Ну да, мазохисты, пусть.

Мы — громко сказано. Заезжий чучмек, обретя фазенду, бывал-то там считанные разы. Недосуг. Жизнь — борьба. Борьба — дзюдо. И далее по схеме — сборы, турниры, тренировки. Уровень обязывает.

Тогда зачем фазенда? Лишняя головная боль. Или просто вкладывается шальными борцовскими деньгами в недвижимость, на будущее? Мало ему двух квартир в Питере! Понаехали!

В недвижимость, на будущее. Не без такой задней мысли. Век лидеров короток. Ох! Неловкое с языка сорвалось — в данном, конкретном случае. Кто ж знал! Не в этом смысле! Но в ином смысле тоже: короток век лидеров, короток.

И вообще! Подарок жене. Сама не своя до всяческой флоры. А тут будут тюльпаны! А тут — папоротник! А там — можжевельник! А девичий виноград — по стенам пустить! Целых двенадцать соток! И шесть рослых ёлочек. Эдакий филиал оранжереи «над слоником».

Припрятал мысль: может, она всю свою растительность на участок перевезёт? Просторней, воздух, земля грузовиком завезённая, не в тесных горшочках, водоём (но надо ещё подумать). Есть, куда расти!

А в опустевшем эркере наконец тренажёры поставить, макивару. И главное — вот где лишняя головная боль была! — ничего поливать не надо.

Ага, конечно! Перевезёт! С ветерком!

* * *

Верует ли мужчина в существование женщины, никогда не произнёсшей «надеть нечего»? Не верует! И — прав.

Шифоньеры тряпья! Два шифоньера! Сколько ж ещё надо?!

Столько, сколько надо! И вот эту ещё! И ещё туфли!

Но теперь всё?

На сегодня всё.

Уф!

Ой, какая неожиданность — завтра наступило!

Третий шифоньер, товсь!

Новая одёжка для них суть паллиатив. Строго по словарям, лат. pallium (покрывало, плащ) — полумера, временно облегчающее, но не излечивающее…

Покрывало, плащ.

Вот-вот.

А в Эдеме что за одёжка у первой женщины? Только и лишь цветастая флора. Не прикрыться — украситься.

Первая женщина. Лилит.

* * *

Экое совпадение! Там Лилит, и тут Лилит. Тогда и сейчас. Реинкарнация — глубоко научная чепуха для мистических каналов. Ну, тёзка.

К тряпью не сказать равнодушна. Сказать: без фанатизма. Но до всяческой флоры — сама не своя. Которая флора суть, первозданная одёжка, pallium (см.). Круг замкнулся, логика не пострадала. Временно облегчающее, но не излечивающее…

Таким образом, оранжерея «над слоником» сама по себе, а новое обширное поле деятельности вот оно.

И всё сама-сама-сама. Землю завезти, разгрузить, разбросать, где надо. Керамзит мешками — дренаж. Трубы проложить, водоём обустроить, три на три. Забором участок обнести, не капитальным, но и не символическим — соседи глаза не мозолят, однако… «Косметика» в доме, электрику обновить — всё равно ремонт. Камин прочистить, переложить кое— где и не кое-как — угореть только не хватало! Меблировка по минимуму, но меблировка. Бытовая техника по минимуму, но плита, микроволновка…

Разумеется, не сама-сама-сама. Бригаду нанимала и не одну — для каждых работ. Но будь добра отслеживать сама-сама-сама. Два сезона, чтобы довести фазенду до кондиции, до нужной. Хлопоты, но любезные сердцу. В охотку.

И — ура, виват, банзай! Вот оно, вот оно — снова лето! Убийственноелето… Именно то самое, когда Амин — аминь. Как некстати. Или кстати? Да, досадно…

И уехала. Из города. На всё лето. Невыносимая тяжесть бытия в этих стенах «над слоником». Истолкованная депрессия. Плюс каникулы на факультете. И нет нужды через два дня на третий регулярно возвращаться полить цветочки в оранжерее, не стало её. По осени предстоит возрождать — с чувством, с толком, с расстановкой. Но по осени. Покамест пусть маленькая жизнь. Фазенда.

Ах да! Слово дурацкое. Рабыня из ауры, сериал. Все фазенды — на 45 км. Здесь у неё мыза. Хозяйка, не рабыня из ауры!

Гатчинская мыза — над пейзажным парком с родниковыми озёрами и речками, аллеями и павильонами. Творение итальянского архитектора Антонио Ринальди…

Момент! Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Оно так. Но масштабировать, масштабировать. Папоротники, можжевельник, девичий виноград, двенадцать соток, шесть ёлочек.

Тогда и случилось. Шесть ёлочек. Болеют они, болеют. Отметила симптомчики с позапрошлого сезона, когда принялась мызу до ума доводить. Надеялась, поболеют и оклемаются.

Вечно все мы так! А ничто не вечно. И все мы тоже. В том числе прежний владелец имярек. Чтоб тебя самого короед пожрал изнутри в твоей Канаде! (От Лилит Данияловой, лично. Через годы, через расстояния. Вдруг сгоряча. Просто ёлочек резко жалко стало. Хана тебе, имярек! И не внезапная. До-о-олгая маета. Они же все ведьмы!)

Нужен спец. Крупный спец по древесным проблемам.

Доктор, доктор! И ничего нельзя сделать?! Всё?! Неужели… всё?!

Увы, медицина тут бессильна.

И… что теперь?

Резать, к чёртовой матери, под корень. Покуда короед не перекинулся на вашу мызу. Если проморгать, и её выест, хоть и морёный дуб.

А что потом? Что же из этого следует?

Следует жить — на перспективу.

Она есть?

Всегда есть. Так что, будем резать? Или?

Если никаких или, какие могут быть или! Хотя, конечно, жаль… Но вы придёте?

* * *

Вот пришёл.

За подробностями — к Софье Б-ской, в «Секс и!» (Sexy!). ДРУИД И КЛУБНИЧКА.

Естественно, всё не так. Потому, что неестественно.

Спец по утилизации деревьев — без напарника, без мальчика на подхвате? Не морочьте голову. Кто-то на подстраховке должен дёрнуть за направляющий тросик, чтобы очередной спиленный фрагмент грянулся в заранее обоснованное место. Иначе ненароком крышу мызе проломит, а то и хозяйке.

Далее. Внедорожник УАЗ «Patriot», гружённый струментом, подъехал бесшумно? Не морочьте голову.

И — концовка. Страстное соитие на мать сырой земле с давленой ягодой-клубникой по телесам. Не морочьте голову. Пройдёмте в помещение. Там — тахта. Просто гигиенически. Опять же не при мальчонке же, который непременен, если спец — спец.

Следовательно, ДРУИД И КЛУБНИЧКА — плод воображения. Ага, попалась! Всё наврано, Софья Б-ская, всё наврано!

Естественно, дорогой читатель! А ты чего хотел, дорогой читатель? Зачем обрёл новый номер «Секс и!» (Sexy!)? Испить из достоверного источника? Делать жизнь с кого? Или нечто третье, что уже неестественно? Разве я цензор чтиву моему?

Всё-всё! Дорогой читатель просто спросил, ничего не имел в виду. Извиняюсь, извиняюсь. Но… Может, какую-нибудь наводочку — на друида Аркадия? Даже если он не Аркадий. Но в принципе ведь существует?!

* * *

Существует.

Не Аркадий, не Аркадий.

Софья Б-ская скрасила, подыскала худо-бедное созвучие.

На самом деле, тот реальный друид…

Всем приготовиться! Не ржать!

Он — Акварий. Ещё и Акварий Акварьевич.

Убивать надо таких родителей, дающих такие имена! До второго колена — с учётом Акварьевича!

Вот интересно, как она его — в минуты страсти роковой, царапая спину, задыхаясь в экстазе: «Варя! Варечка! Ва-а-аря!!!»

Ну-ка, не ржать!

Акварием и называла. Подчёркнуто. Даже в минуты страсти роковой. Негласное соглашение. Иначе бы — непроизвольные смешки в самый ответственный миг. Да и дистанция некая соблюдена. Ну, некая. Тоже негласная. При всём при том, что всё было. Не так и не тогда. Но было. Уже во второй визит друида Аквария на мызу.

О женщины! Вильям наш Шекспир. Ещё и башмаков не износила!

Не надо драматизировать. Мол, и это ты так скорбишь?! Нет, просто празднует жизнь. Разница.

Тривиальный сек(с) зорцизм? С каждым может случиться и неотвратимо случается. Жизнь продолжается, не так ли? Ну, сек(с) зорцизм. С новым — чтобы забыть прежнего. Всего-то!

Не-ет, тут не сек(с) зорцизм. Нюанс! Никакой маеты у неё от недостатка м-м… мужского внимания. Ни до, ни после. Чего-чего, а этого добра в избытке, стóит только захотеть. Что ж, хотелось — и моглось. При живом муже тоже. Всяко не изголодавшаяся. Была б задача составить перечень — был бы тот перечень…

Осади назад! Без жеребятины! Тонкая материя. Рвётся.

Значит, теперь и Акварий. Ключевое: и. В цепях, атлет, штанами чернокож, садо-мазо, неутомим, изобретателен. Всё так. Не врала, не фантазировала Софья Б-ская. Что правда, то правда. И чем ещё ценен, уже за рамками «Друида и клубнички» — периодичен. Загодя оповещает, согласовывает. Ни разу в ночи не позвонит угрюмо, проникновенно, тщательно трезво: «Ты у меня одна, словно в ночи луна!» Мечта! Просто мечта! Для потребителей чтива «Секс и!» (Sexy!). За рамками, за рамками.

Про тщательно трезво — немаловажно.

После успешного акта утилизации ёлочек был приглашён в дом, вовнутрь. Хозяйка на стол собрала. Так, слегка. Огурчики-помидорчики. «Медный всадник», дагестанский.

Ящик того «Медного всадника» ранее в лёгкую ушёл на поощрение бригадам, доводившим мызу до кондиции, до нужной. Помимо твёрдого расчёта, поощрение. Да не оскудеет рука дающего. Рука Шахмана, да, не оскудеет.

Значит, теперь и Акварий. Заслужил. По бокалу?

Ан…

Как — нет? Совсем — нет? Чисто символически? Пригубить? Нет? А что? Соку? Соку. Берёзового. Свежевыжатого.

Трезвенник! Профи, спец, атлет. И — трезвенник. И — общность пристрастий к флоре! Мечта! Просто мечта! Якут опять же. Условный, штришком, седьмая вода на киселе, но разрез глаз… Экзотика! «Земля Санникова».

Даже попривыкла к имени. Ну, Акварий. Даже прониклась, когда на досуге задалась вопросом, что за Акварий, откуда взялось.

Ничто не случайно. Звёзды так сложились. Нашла, выискала:

Акварии — (лат.) аскетическая секта древнейшей церкви, отвергавшая вино даже при причастии.

Аскетизм, положим, только по части вина и производных. На иное плотское — без ограничений. Вот и славно, трам-пам-пам.

Так они и жили. Два года без малого. Много. Даже с учётом периодичности.

* * *

A parte[5]. И всё же! Акварий! Угор аздило! Акварьевич вдобавок!

Потом-то ясно, почему. Но потом, через два года без малого. Ларчик просто открывался. Потом, потом…

А насчёт того или иного благозвучия имён собственных — лучше не пережимать априори.

Вот Тарас Заброда, ныне агентство «Турдом»: в любую страну, в любой момент, за любые деньги. Хмыкал и хмыкал, накоротке посотрудничав с Шахматистом. По времени аккурат тем летом, когда кое-кто гатчинскую мызу обустраивал. Как раз в Питере начались энергичные шевеления под ковром, странные сближения. Тарасика, безусловно, вовлекли — с учётом его специфики. Средним звеном: знай свой шесток, выполняй и не задавайся вопросом «зачем?» Принято. Зачем — «зачем», сотрудничая с Шахматистом, даже по наущению руководства, с его санкции?! Во многом знании многая печаль.

Глава картеля Кали. Шахматист — кличка. Подлинно — Хильберто Орехуэлло. Подлинно!

А вы — Акварий, Акварий!

Ну-ка, не ржать, сказано!

* * *

Акварий Ермаков, ландшафтный дизайнер. Да нормально звучит!

Э, нет. Акварий Ермаков — куда ни шло. Но ландшафтный дизайнер — увольте! На дух невыносимо!

Нуворишей развелось, как грязи. Каждому подай стилиста, визажиста, тайского массажиста, ландшафтного дизайнера. Чай, князья новоявленные, не хухры-мухры!

Спрос рождает предложение. Повылазили гурьбой: к вашим услугам! Недоучки с гонором. Ладно, стилисты-визажисты-массажисты — их клиентура сплошь нежить. Но ландшафтный дизайнер — он ведь с флорой работает, а она — живая. А эти, рождённые спросом, после кратких курсов уже спецы, вот диплом!

Альпийские горки — легко! Пергола — тоже! М? Пергола? Такие как бы арки решётчатые, увитые розами. Ах, пергола! Cамо собой! О, спец, знает слово пергола! И водоёмчики, само-собой, водоёмчки! И туда сразу — апоногетон мадагаскарский, весь такой в сеточку, в дырочку. Полюбуйтесь в каталоге. Ой, прелесть!

Стандарт-поделки. До поры годились, быстро приелись. Нувориши более не хотят стандарт-поделок, желают индивидуальности, наглазелись в заграницах. Стиль, стиль! Хвойные очень котируются.

О как! А они, нувориши, на своих участках давно все ёлки-палки повырубали — чтоб всё прилежно, чтоб не торчало. Теперь снова сажать?

Теперь снова, да. Стиль обязывает. Ландшафтные дизайнеры вам в помощь, они всё могут, они спецы, у них диплом.

Спецы, Ѣ! Яму экскаватором роют, плюхают дерево из кадки, и типа расти на здоровье.

Или выцепили клиента. Заказал чайна-чайна. Клиент всегда прав. У него пруд. Сделали ему чайна-чайна — посреди пруда три карликовые сосны на гидропонной подушке. Красота — это страшная сила. Какая подушка?! Они же загнутся! Они же хвойники!

Или ещё клиент. Хочу ёлку в виде пальмы! Клиент всегда прав. Тюк-тюк — нижние ветки долой. О, пальма! Изверги. Жизни той ёлке — на сезон. Без нижних ветвей, не напитает себя, не вытянет.

Спецы! Не-на-ви-жу!

На сайте ИЧП «Друид» — ни-ни про ландшафтный дизайн. Коротко и ясно: профессиональный уход за хвойными деревьями.

Что есть профессиональный уход? Да всё. Начиная с посадки. А начинать весной, когда проснулись и пошли соки. Сначала копаем ямки. Потом туда питательный раствор заливаем. Битый кирпич засыпкой — как проводник. Потом сажаем, утрамбовываем, мульчируем. Потом вокруг дерева по кругу бурим дырки (да, вот этим самым, который в багажнике), и снова заливаем раствор — аэрация. Раствор? «Циркон», в цветочных магазинах есть. Сейчас в стадии разработки — с добавкой мочевины, в пропорциях. Ноу хау. И дерево реагирует: ух, ты! вкусняшка! ещё хочу! Вот такой «вкусняшки» дереву хватает на сезон. А потом? Потом следим за деревом — как оно прижилось.

То есть ИЧП «Друид» не только спиливает, но и сажает? И курирует в дальнейшем?

А разве не очевидно? См. сайт ИЧП «Друид». Профессиональный уход — не только и лишь уничтожение под корень. Хотя в этой стране… никто иначе уже и не истолковывает.

То есть ИЧП «Друид» способно подрядиться, к примеру, на выращивание целой хвойной рощи. К примеру, на дачном участке. К примеру, на данном.

Почему нет? Если заказчику по средствам. Выбор по каталогу. Будет привезено и укоренено. Цена — в зависимости от возраста, от высоты, от породы. Плюс работа.

Кстати. Во что это, к примеру, может обойтись?

Смотря, что будет выбрано. Дорогое дерево дорогого стóит. Ещё зависит от возраста, от породы. Плюс работа…

Кедр. К примеру.

Хороший вкус! Дорогое дерево. И требовательное. Сосна проще. Как насчёт сосны? Или ёлка. К примеру.

Сосна — это прекрасно! Ёлка — тоже. Ёлка уже была. Пенёчки получились — загляденье! Так что насчёт кедра? К примеру.

Для ИЧП «Друид» ничего невозможного нет. Всё возможно. С гарантией.

Гарантия на что? И на какой срок?

Гарантия — все кедровые посадки выживут и пойдут в рост. Визит представителя ИЧП «Друид» на постоянной основе. Периодически: весна — осень. Осмотр, профилактика, обработка, замер почвы, советы насчёт подкормки, любой другой вопрос бесплатно. Срок — пока заказчику не надоест. Или пока тому будет по средствам.

А такой ещё вопрос, к примеру… Правда, пока без договора…

Вам — бесплатно!

О воплощённая галантность!

Просто такая работа. Ваш вопрос?

Представитель ИЧП «Друид» — он один и тот же?

Он — я. Более никто. «Друид» — индивидуальное…

* * *

Разговорила в лёгкую. За огурчиками-помидорчиками, даже без горячительного. Просто такая работа. Азы: 1) разговаривая с людьми, всегда улыбайся; 2) будь к человеку внимательным; 3) найди тему, которая ему интересна; 4) проявляй к человеку искренний интерес.

Да и что-что, искренний интерес имел место. Два искренних интереса.

Во-первых, двенадцать соток так и напрашиваются на озеленение. Картоху сажать, редисочку? Или на пенёчках теперь сидеть, пирожки есть? А тут, оказалось, спец! Подлинный! Сам пришёл.

Во-вторых, сек(с) зорцизм не сек(с) зорцизм, но чтобы так удачно совпало! Второй визит, без мальчонки на подхвате, был очень даже… Даже очень! И тут, оказалось, спец! Подлинный! Сам пришёл.

И в-третьих, попутных. «Во что это, к примеру, может обойтись?» Кризис-98 — для неё очень удачный. Сбережения в «зелени». А кедры в прежнем «дереве». На круг не разорительно получилось, терпимо.

А получилось! Пятнадцать лет спустя на гатчинской мызе — вполне идеальный сансуй. Такой японский… Стиль, стиль… Картины гор и воды. С мелкими людскими букашками на периферии — сбоку, внизу, неважно. Познаются в сравнении. Сансуй…

Тоже удачно совпали — по вкусам. Сансуй. Он увидел её мысль

И вообще! Се человек. Ни от кого не зависим (индивидуальное…). Делая то, что умеет и любит делать. Востребован — платят. Часы Camel Trophy, швейцарский механизм, титановый браслет. Дорогого стоят, но стоят того. Кем был в прошлой жизни, до воплощения в друида? Всё речь не заходила. И зачем? Важно? Сейчас — такой. Откуда умение-то? Чёрт знает! В реплике мельком: бабушка «тимирязевку» заканчивала, академию. Оттуда и пошли гены? Поиск предназначенья…

Бонусом от, казалось бы, «хвойника» и только «хвойника» — на исходе первого визита, уже выезжая с мызы:

— У вас там водоём три на три. Апоногетон мадагаскарский не рекомендую. Все хотят, ни у кого не приживается. И не приживётся. Он — исключительно в проточной… Рекомендовал бы анубиас. Не так прихотлив, просто создан для домашних лужиц. Или пистию…

— Или викторию-регию? Хочу! — Шутка, она же проверка.

— Или так… — На голубом глазу. Проверка, она всем проверка. — Идеальная крышка для кастрюльки три на три.

Знает! «Хвойник», понимаешь! А про амазонскую викторию-регию знает. Самая крупная из кувшинковых, амазонская. Лист в диаметре до трёх метров. Человека выдерживает на плаву.

И она совсем вослед ему, надрывно, наигрывая по-мхатовски:

— Ой, хочу-хочу-хочу!!!

Про викторию-регию? А то! Иное истолкование превратно. И пикантно. Будучи всё в тех же прежних двух верёвочках. Хоть бы накинула на себя что-нибудь.

Пубертатный мальчонка на подхвате весь извёлся, глаза отводил и отводил, сглатывал и сглатывал. На приглашение в дом, к столу — отказался заполошными жестами: что вы, что вы! я пока тут, пока вы там…

Как знаешь, мальчик. Сходи тогда пока на грядки, что ли. Там клубничка, витамины, глюкоза. Ни в чём себе не отказывай, мальчик.

Глава 5

С некоторыми людьми лучший период отношений — когда мы ещё не были знакомы.

…Эту парочку Вась-вась вычислил на раз: Джасим и Дахдах.

Вась-вась? Тот самый?

Не совсем. Обобщённый. Вась-вась-2, гатчинский. Всё же область, не Питер, иное подчинение. Гатчина не так велика.

Джасим — большой такой, огромный.

Дахдах — приземистый такой, коренастый.

Бригада земляков-таджиков очередному нуворишу — очередное имение, с башенками, с бассейном. Артель «Прорабский труд». Ваиль, Дагман, Мишари, Гатафан. И те самые Джасим и Дахдах. Строители. Делают всё. Но всё на троечку. Но зато дёшево. И неприхотливость. Бытовка — на окраине. Пикник — на обочине. Что есть, то и надо.

Но хочется большего. Подёнщина подёнщиной, а выходной?! Кто-то (Ваиль, Дагман, Мишари, Гатафан) использует по назначению — сон, отдых после сна, трапеза, сон, завтра с утра опять горбатиться. А кто-то (Джасим и Дахдах) — в свободный поиск окрест. Лишние деньги лишними не бывают.

— Хозяева, что-нибудь помочь, нет? Землю завезти, разгрузить, разбросать, где надо. Керамзит мешками — дренаж. Трубы проложить, водоём обустроить, три на три. Забором участок обнести…

Не надо. Всё есть.

А то и дико непосредственно, по-азиатски, не чинясь:

— Женщина, мужчина не нужен? Справка про здоровье есть. На весь день, на всю ночь. Спасибо скажешь. Денег не возьму. Накормишь — спасибо скажу.

Простота — хуже воровства.

К слову, насчёт воровства…

Большой Джасим и коренастый Дахдах счастливо отделались. Вась-вась-2 заведомо припаял им убийство с целью ограбления. Ещё до того, как выяснил, что это — они.

Ну а как?! Ведь ситуация…

Хозяева только-только дачный сезон открыли, с утра пораньше в субботу наведались. Глядь, на прилегающем участке, у этой… соседки… джип уже тут. И свет у них горит. Всю сплошную субботу разгребали у себя — день-деньской, а у неё свет горит. Возвращались в город, смеркалось — а у них свет горит. И джип стоит, как стоял. Ни шевеления там у них, ни шороха, ни звука. Но свет горит. И ладно. Нам это надо? Каждый сам по себе. Они всегда… обособленные какие-то… На следующую субботу снова приезжаем — свет как горел, так горит. И джип как стоял, так стоит. Но раздетый полностью, до скелета. На всякий случай милицию вызвали, от греха. Потом вы ведь на нас и свалите, обвините. Мы-то каким боком?! Сами же вызвали!

Никто никого ни в чём не винит. Пока что. Согласны быть понятыми?

Это необходимо?

Думайте сами, решайте сами.

Согласны! Мы согласны!

Тогда пойдёмте. Не напрягайтесь так, расслабьтесь. И приготовьтесь.

К чему? А что там?

Увидите. В общем, приготовьтесь. Вы сами согласились на роль понятых, сами.

Сами, да… Смешно, ведь мы раньше никогда сюда к ним не заходили.

Никогда? Ни разу?

Ни разу!!!

А почему — смешно?

Всё же соседи…

Да, смешно.

Ах, вам смешно?! Вам смешно?!

Женщина, давайте без нервов. Мужчина, успокойте свою… Теперь сюда, пожалуйста. Вот…

А-а-а!!! Кшшшмар!!! Душераздирающее зрелище.

Легко сказать — без нервов.

Нашатырь! Нашатырь!

* * *

Вась-вась-2 затанцевал от печки.

«Печка» — джип, раздетый до скелета.

Неделю назад, в прошлые выходные, УАЗ «Patriot» — целёхонек.

Потом — будни. На дачных участках — ни души.

Снова выходные. УАЗ «Patriot» — скелет.

Магнитола, колёса — в первую очередь. Но и «хлопушка», задняя дверь. И лобовое стекло. Передние фары. Даже задний мост целиком — и редуктор, и полуоси, и сам «чулок».

Зараз не распатронить, даже в приступе ураганной жадности, на горбу не унести. Только «чулок» без довесков — двести килограммов. Чугуний!

Следовательно? Приходили не однажды, приходили последовательно. И — не опасаясь. Зная, что владелец никак не возразит. Зная, что владелец — в той ипостаси… в коей пребывает. Откуда зная? Только если сами его и… Рабочая версия.

Приходили — понятно. А куда потом? Да к бабке не ходи! А ходи к сельхозрынку. Там рядышком площадка, одна такая.

Разбор немецких, китайских, японских, корейских, французских и других транспортных средств. Большой ассортимент любых запчастей с пробегом. Работаем на заказ с любыми автомобилями.

А скажите, парни, вам никто не предлагал давеча детальки от УАЗ «Patriot»? Колёса, «хлопушку», фары передние?

Встречный вопрос «почему вопрос» риторичен. Гатчина не так велика. Вась-вась-2 небезызвестен.

Предлагал. Предлагали. Чурки. Двое. Большой и коренастый. Вчера вообще задний мост целиком привезли на тележке: «Возьмёшь, командир?»

И?

А чего не взять! По такой-то цене!

По какой?

Да по никакой. Той, за какую, сказали, возьмём. Торг неуместен. Или везите туда, откуда взяли.

Откуда взяли, не сказали?

А и не спрашивали. Наше дело маленькое: большой ассортимент любых запчастей с пробегом.

Ну-ну. Посмотреть можно любые запчасти?

Чисто конкретно?

Чисто конкретно — УАЗ «Patriot».

Ради бога, ради бога! Вот «хлопушка». Вот колёса. Вот ещё… Фары были, но их вчера купили.

Спасибо, достаточно. Двое, значит? Большой и коренастый? Чурки?

Вы ж их должны знать, начальник!

Мы знаем всё!

(Да. Гатчина не так велика. Да.)

Эй, начальник?!

Чего ещё?

Так это… ну, типа… того самого… Нам как? Торговать можно?

Не запрещено. Значит, разрешено. Кстати! Детальки от УАЗ «Patriot» пока лучше попридержать. До суда.

До какого суда, начальник?!

До Страшного! Ладно-ладно, шутка. Но — лучше попридержать. Просто совет. Добрый…

Страна советов! Добрых…

* * *

Следующий ход, напрашивающийся. Бытовка на окраине.

Всем стоять-сидеть-лежать! Не двигаться! Кто здесь?! Кто здесь из вас Джасим и Дахдах?! Ты, большой, и ты, приземистый, на выход! Остальные — отдыхай! Регистрация есть? А если найду? Вот и отдыхай остальные!

А с тобой, морда, и с тобой, морда, поговорим особо. Из бытовки шагом марш! Кто?! Кто из вас?! Кто из вас кто?! Мы знаем всё! Но в твоих интересах, морда, первым сознаться, что не ты, а он. Иначе он в соседнем кабинете на опережение сознается, что не он, а ты.

О, как! Русски не понимай? Вот сюрприз! Кто бы мог подумать! Ничо. У нас на тот сюрприз — свой сюрприз. Свой Каид, такой… строящий козни.

Каид! Подь сюды, лейтенант. Поговори с земелей на своём, таджикском. Сначала с одним земелей, потом с другим.

Запросто!

— Ну? И чо, Каид?

— Понимаешь, Вась-вась, они вроде и ни при чём.

— Э! Э! Каид! Кто кому козни строит?! Ты наш мент или ты их таджик? Они — ни при чём?! И что за «вроде»?!

— Мамой клянутся, понимаешь! Понимаешь? Нет, не понимаешь! Мамой клянутся, мамой!

— Аргумент. Сам-то как видишь? Ситуацию? Что было?

— Что было. Просто было. Пошли вдвоём — подзаработать. Видят — свет горит, джип стоит. Позвали — никто не отзывается. Перелезли через забор, снова позвали — никто не отзывается. В дом зашли, постучали — никто не отзывается. Ну и видят… Сначала подумали, напился человек, в полном отрубе. Явных повреждений нет, крови нет, бутылка на столе, стакан…

— Ага! Самое то, чтобы обобрать до нитки.

— Зачем так говоришь, Вась-вась? Земляков не обижай! Зачем до нитки? По карманам не шарили, даже бумажник на месте.

— Ага! Просто микроволновку прихватили, обнаружена в бытовке.

— Микроволновка, подумаешь! Им тоже надо на чём-то разогревать, готовить…

— Ага! Резонно. Дальше?

— На следующий вечер снова зашли. Просто извиниться, если что не так.

— Ага! А там — всё так…

— Да. Поняли — трупешник. В дом уже побоялись снова заходить. Но, говорят, джип снаружи стоит и стоит. Хозяину без нужды уже. Не пропадать же добру. Совсем зря стоит. Вот, говорят, и решили…

— Ага! Получается, сразу заявить нам насчет трупешника — слабо?

— А зачем? Сам посуди, Вась-вась.

Сам посудил. И то! Зачем? Мёртвые срама не имут. Имущества — тоже.

Да, на протяжении нескольких дней обдирать автомобиль до скелета, зная о трупешнике (владельце?) в полусотне метров от… Это как-то… Сила воли, воля силы. Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не. Разница менталитетов. Или тривиальная алчность? Хотя понятие «алчность» уместней при переизбытке, не при нищете.

* * *

Джасим и Дахдах перепугались, ага, смертельно. Когда Вась-вась-2 чуть не припаял им убийство с целью ограбления. Причём не за себя перепугались, не столько за себя. За Ваиля, Дагмана, Мишари, Гатафана. За всю артель «Прорабский труд». Вышлют! Всех! Не разбираясь! А что потом, а что потом? Шёпотом.

Выдохните, чурки. Свободны. Покамест.

А вас, понятые, попрошу остаться. Женщина, держите себя в руках. Мужчина, держите свою женщину в руках.

Ф. И.О. И прочая, и прочая. Анкетная тягомотина, протокол. Смело можно пропустить. А теперь по существу.

— Насколько хорошо знаете хозяина дачи?

— Ни насколько! И не видели никогда!

— То есть потерпевший вам незнаком? Посмотрите на него ещё раз, внимательней, гражданочка.

— Нет! Не-е-ет! Не хочу, не буду ещё раз на это смотреть!

— Раньше видели его? При жизни?

— Наезжал. Периодически. Весной. Осенью.

— А говорите, не знаете хозяина дачи.

— Он не хозяин. Умер хозяин. Два года назад. Или три? Точно, два! Тут — хозяйка. Лиля, кажется. Толком не общались.

— Взаимная неприязнь? Причины?

— Никаких! Просто… Мы на своих шести сотках не разгибаясь — редиску, лук, чеснок, витамины. А у этой — двенадцать соток! Хоть бы раз нагнулась. Кедры, понимаешь! В пруду, понимаешь, цветочки! А смысл? Вот скажите, какой смысл?! И всё у них так!

— У них?

— У жидов!

— М?

— Улыбается вежливо, а сама ненавидит! Презирает, с-с…!

— За что?

— За то, что мы русские! Они вообще всех ненавидят! Презирают! Всех кроме своих! Свысока на нас, будто мы быдло! Скажете, нет?! Скажите! Разве нет?

— М-м. Как же, как же. И Христа распяли.

— А разве нет?! Разве нет?! Вот скажите! Распяли же!

— М-м. Гражданочка, вернёмся к…

— Или вы сами из этих? Что вы их оправдываете?!

— М-м. Оправдываю?

— Вот эта ваша ирония про «Христа распяли»! Как у вас язык повернулся?! Вы крещёный?! Православный?!

— В данный момент я — капитан милиции. При исполнении. А вы по делу свидетель… пока. Мужчина, уймите свою женщину.

— Рита, уймись! Товарищ капитан, простите её, поймите. Нервный срыв. Такое зрелище…

— Ах, она ещё и Рита. Странное имя, не русское.

— Товарищ капитан! Простите её, простите.

— Да пока ни в чём и не виню. Пока!.. Малóй, налей-ка ей водички. Да хоть из прудика черпни… Уведи её, уведи. Куда-куда! К чёртовой матери! Прошу прощения, мужчина…

— Ничего-ничего. Я и сам иной раз…

— Давно вместе?

— Двадцать лет.

— Сочувствую

— Я и сам иной раз себе…

— Теперь, значит, с вами. Готовы отвечать?

— За что?

— На вопросы!

— На любой!

— Начнём сначала. Вам знаком потерпевший?

— Который там?

— Который там. Кто он?

— Перекидывались словом, когда приезжал. Постольку поскольку.

— Муж хозяйки, любовник, наёмный рабочий?

— Не муж, нет. Муж у неё два года назад…

— Да-да, умер. Мы в курсе.

— Чемпион по дзю-до.

— Сейчас о ком?

— О муже хозяйки. Правда, тоже ни разу его не видел. В смысле, живьём. По телевизору один раз. Он сюда и не приезжал.

— Тоже?

— Что «тоже»?

— Тоже ни разу его не видел. Кто ещё ни разу его не видел?

— Ритка.

— Ах да. Ну да. Вернёмся к нашим баранам. Забудем про мужа. Этот, который там…

— Ермак?

— То есть он — Ермак. Уже что-то!

— Вообще-то не Ермак. Она его по-другому называла. Не запомнил. А сам говорит: Ермак. Ермаков, ну.

— Продолжайте, продолжайте. Вы, значит, общались.

— Не. Постольку поскольку. Он позапрошлой осенью как-то с буром ходил по участку, бурил чего-то. Я ещё спросил: от крота?

— От крота?

— Заколебал, сволочь! Уже и кипятком, и пестицидами, и газом, и отравой! Главное, ничего не берёт! А эти кучки земляные… У нас же редиска. А крот…

— Не отвлекайтесь. По теме!

— Я — по теме. Спросил: от крота? Ещё подумал, спрошу: сосед, не дашь попользоваться? Нет, говорит, не от крота… Слово за слово…

— Перекурили? По рюмашке?

— Не. Он некурящий. И непьющий. Был…

— Непьющий, так?

— Совсем. Даже обидно.

— Ага! Оригинально! Как же тогда можете объяснить, что на столе перед ним почти пустой литровый «Рояль»?

— Я должен объяснить?

— Можете. Если можете. Или ему насильно в глотку спирт вливали? Тогда кто это мог быть? Не вы?

— Не я!

— Тогда кто?… Слушайте, как мужчина с мужчиной, без протокола. Всё, что знаете о потерпевшем и хозяйке участка — отношения?

Отношения… Со свечкой, конечно, не стоял, но — да. Ермак наездами бывал, сезонно. С деревьями возился — с кедром, с можжевельником. Вроде садовника. Неделю-две. Ночевал, нет, не в джипе и не в бытовке. В доме. По полной программе ночевал. Подглядывать не подглядывали, но на природе слышимость, особенно по ночам. Да они и не скрывали особенно. А что такого?! Оба свободные, молодые, здоровые. Ритка шипела, но у неё от зависти. Страшно радовалась, когда осенью этот тарарам: «А я говорила! Я говорила!»

— Тарарам? Осенью?

— А Ермак приехал очередной раз. Приехал — ни-ка-кой! Гаишники не тормознули — вообще загадка. В дрова, в говно, в дупель — не то слово! На ногах-то твёрдо, но взгляд дурной. Агрессия прёт. Бензопилу из багажника достал, дёрнул-завёл. И пошёл — по прямой. Я через забор ему: «Привет, сосед!» Он приостановился, глянул. Хорошо, забор. Такой взгляд… Щас сначала кое-кого покромсаю, потом вернусь и — тебя, не отвлекай пока по мелочам. И — в дом. Хозяйка тоже приехала за день до него.

— Дальше?

— А всё.

— То есть?

— А не в курсе. Ритка вцепилась, затащила, заперлась. Шипит: «Не вздумай! Не наше дело! Спим!» Ещё та ночка! Бензопила то и дело у них в доме. Такой рёв! И Ермак то и дело. Такой рёв!.. А хозяйки не слыхать ни разу. Думали, проснёмся утром — вот кошмар! Графские развалины с кровавыми ошмётками!

— Почему сразу в милицию не позвонили?

— У нас на даче нет телефона.

— Даже мобильного?

— Не разбогатели ещё.

— М-да. И, значит, поутру вы проснулись…

— Мы так и не заснули!

— М-да. И?

— И, говорю же, всё… Дом стоит, как стоял. Хозяйка жива, к нам постучалась часов в десять, в кои веки обратилась: не найдётся ли соды? Ритка злющая, шипит: «Хрен ей, жидовке, а не сода!» Ну, я нашёл, поделился. Благодарю, говорит, а глаза добрые-добрые. Всё-таки они нас не любят. Благодарят, а не любят. Нет, у меня у самого был один друг-еврей, по работе, очень приличный человек!

— А Ермак?

— Ермак?

— Дом стоит. Хозяйка жива. Ермак?

— Так он же вот… А! Тогда?! Осенью?! Нормально. Вышел часов в двенадцать с бензопилой. Нет, выключенной. Погрузил. Сел. Уехал.

— Что-нибудь такого в нём…

— Я только со спины… Но такой был… I’ll be back[6]. Ну, вы поняли, да?

Понял, да.

* * *

Никогда не возвращайся в прежние места. Истина проста.

Мужчина 25–30 лет спортивного телосложения, рост 185–190 см. Лежит на спине (навзничь). Вокруг головы рвотные массы. Поза скрюченная. Видимых повреждений нет. Глаза вытекли или выедены (крысы?). Трупные пятна, окоченение. Ноги влажные — в луже грязного цвета. В правой руке смятый пластиковый стакан с осадком высохшей жидкости.

Смерть наступила не ранее (не позднее) пяти суток назад.

На столе высится пластиковая бутылка ёмкостью 1 (один) литр с наклейкой «Royal» (предположительно спирт), пустая наполовину.

Там же, на столе, находится пустая стеклянная бутылка с наклейкой «Боржоми» (предположительно вода).

Там же, на столе, находится вскрытая консервная банка ёмкость 0,35 граммов, без наклейки, с остатками еды (предположительно тушёнка говяжья).

Холодильник в рабочем состоянии, открыт, но пустой. Вышеупомянутая лужа грязного цвета предположительно (хотелось бы верить) — из оттаявшего холодильника.

Входная дверь имеет все признаки взлома.

Видимых разрушений, следов борьбы нет.

Et cetera, et cetera, et cetera…

Протокол осмотра места происшествия.

Слог, однако!

Навзничь. Лужа грязного цвета. Крысы? Высится. Вышеупомянутая. Хотелось бы верить.

Бывало, и не такое понапишут. Но верно ведь.

И… что верно, то верно: никогда не возвращайся.

* * *

Хозяйку бы. Доставить на место происшествия — ну, не преступления же! — и поспрошать, пока трупешник на месте. Чтобы она свежим, незамыленным…

Но её вот так сразу не вынь да положь. В Питере где-то. Фамилия? Да откуда… Лиля и Лиля. Дачные участки — острова в океане. Председатель кооператива знает, в конторских книгах записано: кто, откуда, с какого числа. Но он, собака, не раньше следующей субботы (ещё одной следующей!) объявится. Крит — святое! А кроме председателя — никто…

У Лили этой своя машина, «мини-купер», не самая распространённая! Ага! Сейчас Вась-вась всё бросит и питерским гайцам телефонные провода оборвёт: сами мы не местные! поможите чем можете!

И вообще! Банальная бытовуха.

Почти стопроцентно, мужик зашился. Иных трезвенников на Руси нынче не водится.

Эспераль, анталкон, тетлонг, иное на основе дисульфирама. Знающие знают. Гель тебе вводят, и смотри сам: у себя на глазах умираешь. Тебе надо? Тогда держись!

Держался-держался — сорвался. И вот вам результат. Осенний тарарам ещё цветочки! Хоть было кому за ним присмотреть. Кому? Да той же этой… Лиле. Соседи по участку тоже рядом как-никак. Ну, с них толку!.. Ну, всё-таки…

А вот ягодки… по весне… когда один, совсем один.

Вопросы?!

— Можно, Вась-вась?

— Валяй, малóй!

— А какого чёрта мужик один, совсем один туда приехал? Раньше согласовывал с хозяйкой. Договаривался, чтобы замок не поцеловать. Он же и ключа своего не имел, несмотря на их… отношения.

— Это-то как раз по логике. По нашей, по мужской. Надо понимать, после тарарама хозяйка ему от дома отказала. Типа: пошёл вон!

— Дык, Вась-вась! Он и пошёл!

— Не-е-ет, малóй. Он-то пошёл, но типа: I’ll be back! Типа: ещё пожалеешь, а когда вернусь, ноги будешь мыть и воду пить.

— А дверь? А ключ?

— А выломаю! Ишь, запираться! Сам потом и починю! Я здесь хозяин! Или кто?!

— Я бы так никогда!

— Малóй ты ещё, малóй…

Ещё вопросы?

Риторический, не без подковырки. Вась-вась почему столь просвещён в области всяческих эспералей, анталконов, тетлонгов, иного? Или что-то личное?

Не ваше дело! Мы знаем всё! В том числе и! Специфика рода деятельности. Насмотрелись-нахлебались!

Нахлебались?

А-а-атставить! Разговорчики вне строя!

…Так что почти стопроцентно.

Для очистки совести, спиртик из бутылки на экспертизу, но…

Так что почти…

Оп! Здравствуй, жопа, Новый год!

«Royal» с та-а-акой дозой клофелина, с та-а-акой!

Оп!

* * *

Хозяйке на заметку.

Клофелин! Спрашивайте в любой аптеке!

Таблетки 0,15 мг.

Раствор 0,01 % в ампулах по 1 мл.

Тюбик-капельница объёмом 1,5 мл с раствором 0,5 % или 0,2 % или 0,125 %.

Дёшево! От 30 (тридцать) руб.

Ощутимо снимает внутриглазное давление, незаменим при глаукоме. Глазные капли.

Но и! Снижает частоту сердечных сокращений, седативно действует на центральную нервную систему.

Доза, доза! Ничего слишком.

При тяжёлом отравлении — коматозное состояние, коллапс, брадикардия. И (вот красивое слово!) апноэ (читай, временная остановка дыхания). Летальный исход от разрыва сосудов, кровоизлияний в мозг, остановки сердца. Летальная доза — 0,1 мг/кг массы тела взрослого человека.

* * *

Гражданка Даниялова? Лилит Даниялова? Хозяйка — вы? Тогда к вам несколько вопросов. Готовы ответить? Прекрасно! Итак!

Вам знаком человек на фотографиях?

Этот человек для неё не существует.

Этот человек ни для кого не существует. С того момента, как был отравлен лошадиной дозой клофелина, добавленного в спирт. Но тело существует. Есть тело — есть дело.

Дело? А ей-то какое дело до этого тела?

— Труп обнаружен в вашем доме, на вашем участке, гражданка Даниялова.

— Да, какая неприятность. Очень удачно, что не первая обнаружила. Иначе шок: приезжаешь, открываешь — а тут такое! Спасибо, что прибрали.

— Не за что. Всего лишь наша работа. Но вот фотографии. Повторный вопрос: вам он знаком?

— Ах, в этом смысле?! Да. Акварий Ермаков. ИЧП «Друид». Профессиональный уход за хвойными деревьями. Только на ваших фотографиях он… плохо выглядит.

— Что вас связывало?

— Долгосрочный договор подряда — по уходу за хвойными деревьями. Кедры видите? Они и есть. А договора больше нет, расторгнут. Прошлой осенью.

— По причине?

— Без объяснения причин.

— Согласитесь, когда впоследствии труп подрядчика обнаружен в доме заказчика, то это наводит на мысли…

— Не соглашусь. Договор расторгнут более полугода назад, заказчик более не заказчик, подрядчик более не подрядчик. Посторонние люди.

— То есть вас ничто не связывало, кроме договорных отношений?

— Несколько… хамский вопрос, нет?

— При расследовании убийства любой вопрос не хамский.

— Убийства?

— Вот же труп. Ещё раз! Узнаёте?

— Ещё раз: узнаю. А причина смерти?

— Кровоизлияние в мозг, остановка сердца.

— Ужас, ужас! И почему убийство?

— Экспертиза. В крови пострадавшего — лошадиная доза клофелина с этанолом. Сопоставимая лошадиная доза — в бутылке «Royal».

— Ну? И? Связь?

— Отпечатки пальцев. На бутылке «Royal» ваши отпечатки, гражданка Даниялова. Пострадавшего и — ваши.

— Само собой.

— Вы подтверждаете, что намеренно растворили таблетки клофелина в бутылке «Royal». Так?

— Нет, не так.

— Как же так?!

— Не таблетки. В аптеке сказали, таблеток нет. Но, сказали, есть тюбики-капельницы. Будете брать? Взяла.

— И всё накапали в бутылку «Royal», так?

— Теперь так.

— С целью?

— Это же очевидно! Против крота. Для чего ещё!

— Крот — кто? Ермаков? Ермаков?! Почему он крот?

— Невозможно разговаривать! У вас профессиональная деформация сознания. Крот есть крот. Слепенький, плюшевый. Дюймовочку хотел в жёны, но она с ласточкой улетела. Не читали? Хоть мультик «Дюймовочка» смотрели?

Издевается? Дурочкой прикидывается? Или не прикидывается?

Сама ты Дюймовочка! Кстати, да. Миниатюрная. И это вот несоответствие — наручные часы. Вызывающе мужские, Camel Trophy, швейцарский механизм, титановый браслет. Дорогого стоят, но стоят того. На хрупком запястье весомые часы. Странным образом гармонируют — Дюймовочка…

‹…›

Значит, у соседей на участке завёлся крот. И так и сяк пытались извести: нашатырь, керосин, тухлые рыбьи головы, бобовые, пестициды, газы компрессором. Интернет в помощь. Полезные советы.

Кроту нипочём. А запах! И, не ровен час, тихой сапой границу пересечёт. У соседей, ладно, редиска и редиска. Но тут — кедры. Кедры! Крот ведь что? Не землеройка злонамеренная, не грызёт корни. Просто гуляет под землёй, как у себя дома. Но попутно ворошит-ворошит-ворошит, вредитель. Есть ли от него средство?!

Есть такое средство! Лошадиная доза копеечного клофелина в литре спирта. И пролить границу меж участками. Крот не пройдёт.

Приготовила раствор, на холод поставила. Чтобы уже по весне…

Секундочку! Минуточку! (На самом деле, день и ночь, сутки прочь — пока малóй листал подшивки «Вам, садоводы», «В помощь огороднику», «Вредители и мы», «Они не пройдут!». Даже в Интернет сунулся на минуточку. Дорогое удовольствие!) Мы знаем всё! Такого рецепта избавления от крота нет. Нету! Что скажете, гражданка Даниялова?

То и скажет: эксклюзив. У каждого профи — свои секреты. Даже в Интернете не рылась, просто спросила у профи ещё прошлой осенью перед расторжением договора: как бы так и от крота… Посоветовал — мельком, через губу, кто ж не знает!

Никто!

Вот видите! А он — знает. Профи! Не верите, переспросите у него. Ах, да…

Ладно, допустим. Но! Не приходило в голову, что, храня бутылку со смертельным ядом, тем самым подвергаете опасности… э-э…

Э-э?

Потенциального потребителя…

Вы о чём, о ком? Вот дом. Заперт. Священное право собственности. Нарушено. Преступник проник незаконно, взломал замок. Выпил яду. Ещё бы убился об стену. Автор жжёт! Там ещё полкило гвоздей в бытовке — мог и гвоздей пожрать, вместо вермишели. С дурака станется.

Нелицеприятно гражданка — про бывшего… э-э… подрядчика. Лиценеприятно. Что же вас всё-таки с ним связывало раньше? Помимо договора? Соседи по участку свидетельствуют. Ну, косвенно.

— Про секс, что ли? Какие пустяки!

— Вы отрицаете?

— Про секс, что ли? Да нет. Сказала же: какие пустяки! Что было, то было. Кому какое дело?

— Так ведь — тело…

— Объясняю популярно. Отношения с подрядчиком из деловых переросли в интимные (не отменяя и не подменяя деловых!). В определённый момент и те, и другие отношения были прерваны.

— Прошлой осенью?

— Прошлой осенью.

— А что же всё-таки произошло тогда?

— Тогда — когда? Конкретней.

— По свидетельству соседей, потерпевший в неадекватном состоянии ворвался к вам в дом с бензопилой.

— Уже тогда потерпевший?

— Потерпевшей могли быть… стать… вы. Бензопила включена, человек не в себе.

— Ну, не знаю, не знаю.

— А вот мы знаем! Мы знаем всё!

— Тогда зачем спрашиваете?

— Уточняем. Детали.

— Утомили несколько. Мне моё время дорого. — Взгляд искоса на весомые часы.

Швейцарский механизм, титановый браслет, дорого. Странным образом гармонируют. Но и отвлекают. Слегка, периферийно. Не сосредоточиться.

‹…›

— Так! У вас был конфликт? Возник? С Ермаковым Акварием Акварьевичем прошлой осенью?

— Был. Возник.

— На почве?

— Знаете… на чисто деловой. Представьте, нанимаю работника. Он — идеален, не побоюсь слова, отдаю должное. Год-два. Потом вдруг заявляется невменяемый, предъявляет какие-то права. Естественно, пошёл вон! Другого найму.

— Но он вам угрожал? Словесно? Включённой бензопилой?

— Перестаньте! Кому какое дело? Все живы, и слава богу!

— А вот соседи…

— У них и спрашивайте.

— И всё же! Вы в ту ночь не чувствовали угрозы для себя?

— Нет.

— Но могли же обратиться?

— Куда?

— В милицию…

— Зачем?

— Для вашей же безопасности.

— Самим не смешно?

— Гм, да.

‹…›

Она, гражданка Даниялова, не возьмёт в толк, чего ради её который час насилуют (sic!) в гатчинском казённом присутствии на предмет прошлой осени. Сама приехала, потратила свой бензин, своё драгоценное время, ответила на все…

Что ещё-то надо? Что уточнить?

Про потерпевшего Ермакова А.А. Известно ли ей, кем он был до основания ИЧП «Друид»?

Ни малейшего понятия. Кем был в прошлой жизни, до воплощения в друида? Всё речь не заходила. И зачем? Важно?

И ни малейшего интереса?

Ну, поделитесь, если знаете. Ах, да! Вы же знаете всё. Но коротко. Снова искоса на часы.

* * *

Коротко. (До чего ж эти весомые часы отвлекают, периферийно!)

Акварий Ермаков. 1969 г. р. Дрезден.

Дрезден? Так что, немец?

Якут, якут. Просто сын военного. Группа советских войск в Германии. Отец — Ермаков Акварий Акварьевич.

И отец — Акварьевич? То есть и дед… Семейка! Династия? Скудость воображения? Зациклились?

Не династия. Не скудость. Не зациклились. Тривиальный генетический сбой, присущий малым северным народностям — бессилие перед «огненной водой». (Если по-научному: в организме заведомо нет фермента алкогольдегидрогеназа, расщепляющего алкоголь.) Шаманили, табуировались. Не поминай всуе медведя, а то придёт. И наоборот: выбери сыну такое имя, чтобы даже на язычок не пробовал «огненной воды» — вырастет трезвенником, внук с тем же именем — аналогично. Подкупающий наив, но что-то в этом есть. Иногда срабатывает. И в жёны брать только русскую — могучий иммунитет у русских против «огненной воды». Смешение кровей — через поколение-два тоже срабатывает. Но главное, конечно, имя.

Откуда Ермаков-прадед выискал: Акварии — (лат.) аскетическая секта древнейшей церкви, отвергавшая вино даже при причастии? Неведомо. Но Ермаков-дед стал Акварий. И Ермаков-отец. И потерпевший тоже.

Помогло?

Насчёт деда — исторический след затерян. Кому интересно?!

Насчёт отца. Третировал личный состав, прослыв самым лютым в ГСВГ противленцем употребления в любых дозах и по любому поводу. Невзлюбили, отдавая должное: уставник, Ѣ! Злорадствовали втихую, когда накануне долгожданной звёздочки был отозван на Родину, принуждён к отставке, вообще комиссован. Да уж! Поураганил в гаштете накануне долгожданной звёздочки, отметил. До-о-олго ждал… Хорошо, без человеческих жертв. Ан возмещение материального ущерба (и морального, и морального!): bitte sehr, herr sowietischer Offizier… oder euren Vorgesetzten. Проспаться и забыть! Нет уж, никто не забыт, ничто не забыто! Что-что, но euren Vorgesetzten, то бишь ваше начальство, капитан (никогда ты не будешь майором!) Ермаков, заставит надолго запомнить.

И наконец, насчёт сына, Ермакова А. А., потерпевшего.

(Наконец! Просила же: коротко! Весомые часы…)

Состоял коммерческим директором фирмы «Всё для всех» (ВДВ). Удачно назвались — и вашим, и нашим! Торговля разнообразной ерундой — компакт-диски для похудания, бандажи для осанки, браслеты от диабета, брелоки в помощь импотентам. Дураков много — фирма процветала. По финансам — комар носу не подточит. Коммерческий директор — ас. До того чёрного дня. Вдруг перевёл не те деньги (и какие!) не тем (и кому!) не тогда (и когда!). Впал в агрессию, громил головной офис, небезуспешно пытался поджечь, обездвижен сотрудниками частного охранного предприятия «Цепь». Фирма уцелела только потому, что он же после реабилитации вернулся — эспераль, гель. Разрулил, погасил, даже преумножил. Ас! Фирма выдохнула. Работаем, ничего не было, всё бывает. А через год — рецидив. И тут уж…

Но как, однако, легко перестелить жизнь. Ушёл в отшельники. Ни перед кем не. Жить вне общества и, соответственно, быть свободным от него. ИЧП «Друид». Выбор клиента за ним и только за ним. Если клиент не по душе — вежливый отказ.

(Познавательно. И? Ради чего всё это пришлось выслушать?)

‹…›

Гражданка Даниялова как клиент пришлась главе ИЧП «Друид» по душе, так? Судя по долгосрочному договору, так? При обоюдном согласии, так?

Разве она отрицает?

Что же произошло той прошлой осенью, когда вдруг…

Никого не касается. Вас — точно не касается.

* * *

Ну, было.

Позвонил: щас-с-с прийе-е-еду.

Трезвенник? Уже нет, судя по дикции. Surprise, surprise! Что называется, оскоромился. Мало ли какие причины. Всё бывает. И такое. Но тогда: не надо, не приезжай, сегодня — нет. Причём увещевая, мягко.

Не-е-ет?! Ах, с-с-сёдня — не-е-ет?! А-а-х, ты, с-с-с… Ну, дождалась! Ж-ж-жди!

Дождалась.

Потом эта ночь…

Бензопилу свою включит-выключит, включит-выключит: щас-с-с пойду и все мои кедры — под корень! Ты их недостойна, с-с-с…

Аргументы — не твои! пшёл вон! сейчас милицию! люди, кто-нибудь! — мимо смысла. Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй. А ведь какой был друид! Просто доктор Джэкил и мистер Хайд!

Что-что? Кто такие?

А, ну да. Вы ведь даже «Дюймовочку» не…

Нет, издевается!

‹…›

Она так поняла, он банально «подшит» был?

Не совсем «подшит», но принцип тот же. Эспераль, гель. Действует, пока не рассосётся. Потом — новая порция. Любая затяжка чревата… Ну, вам довелось убедиться. Страшно было? Испугалась?

За себя? Н-нет. За кедры — да. В том его состоянии он действительно способен был на всё. Даже кедры спилить… мои кедры.

Чем же тогда всё…

Да ничем. Бензин у него кончился.

Но наутро-то?

А ничего не помнит. Tabula rasa[7]. Вчера что-то было? Было. А что? Ничего. Не было и впредь не будет. После такой ночки никакие дальнейшие невозможны. Она — не «Всё для всех», не ВДВ. Всякое, конечно, бывает. Но тут прости-прощай, расторжение. Согласны?

* * *

Согласны, да. Всё же вернёмся к… Нет, не про ту осень, а про наше сегодня.

Сколько можно! (Снова искоса — весомые часы). Слушаю вас, слушаю.

А если, допустим, всё было так… Он вообразил, что не просто работник по найму — с учётом ваших с ним, э-э, пустяков. Решил, что он как бы — порноплавн… (смешная оговорка!) полноправный партнёр. Милые бранятся — только тешатся. Вчера выгнала, завтра встретит как родного, куда денется! Пусть не как родного, но по-любому не выгонит, потом, поиграв в молчанку, и спасибо скажет: вернулся!.. А вы, зная всё это, предугадав, зная о пагубном пристрастии, оставляете бутыль с клофелином на спирту, зная…

Ну и допущения у вас. Какая-то логика извращённая, какая-то мужская.

Почему именно мужская?

Потому что женщине такое никогда в голову не придёт. Если она уходит, то навсегда. Если выгоняет — тоже навсегда.

Спорно! Вот ведь вернулся… потерпевший.

И дурак. Она-то при чём? Ещё раз, никогда бы и в голову не пришло, что кто-то там вдруг вернётся. Взломщик, вор, алкаш.

Позиция понятна. Теперь предположим, что не он, а кто-то другой, случайный, забрёл на участок, пока хозяйки нет. Бомж посреди зимы, чем-нибудь поживиться. Или хотя бы те же таджики.

Таджики?

Которые первыми обнаружили тело.

А!

И тут — «Royal»!.. Грех бы на вашей душе.

Почему? Да, «Royal». И что? Его разве пьют? Он же для технических нужд.

Пьют, пьют. У нас пьют всё, что горит.

У вас. Там у камина ещё жидкость для розжига. Никто не отхлебнул? Хорошо горит!.. А у нас — не пьют такое. Гм, таджики тоже не пьют, ничего вообще. Чай. Мусульмане. Курят, да, но не пьют.

‹…›

Откровенно издевается! Сама безгрешность! Аки ангел! И ведёт себя так…

Разок непроизвольно пожать плечами, хихикнуть нервически, переборщить с интонацией «не меня же подозреваете!». Должна бы…

Естественная до неестественности. Неестественная до естественности.

Ведёт себя так, будто за ней кто-то есть.

Или не будто? Звонок, опять же, внушительный — для тех, кто понимает. В гатчинское казённое присутствие — из питерского. Такая Даниялова Лилит сейчас не у вас ли? Должна быть у вас. Что-то задерживается. Пора бы и честь знать. Смеркается.

Допустим, внушительный звонок и сымитировать можно, представиться хоть генеральным прокурором, похожим на человека. Допустим даже, внушительный звонок не сымитирован. Вась-вась подчиняется только непосредственному руководству. Но что-то шарманка получилась долгоиграющая, ручку крутить надоело. Эти лакуны — ‹…›, ‹…›, ‹…›, ‹…› — исключительно ради экономии бумаги. Воспроизводить беседу (ну, не допрос же!) целиком и полностью — только внимание рассеивать. Долго, занудно, утомительно. Ключевые моменты, определены? Определены. Остальное — много букв, шлак, вокруг да около. И потом, Вась-вась на земле не первый год, чуйка сигналит: бесперспективно. И так-то весь день (два!) потратили на «пустышку». Тело есть, а дела нет. Надо сворачивать. Вот и звонят: мол, смеркается. Как нельзя кстати звонок! Откуда звонок-то? Неважно! Если бы его не существовало, следовало бы его выдумать. Это звонок того, кого надо звонок.

Тогда последнее. Для очистки совести.

Он ведь, Ермаков А. А., всё-таки зачем-то вернулся? Договор расторгнут, на личных отношениях жирный крест. Но — вернулся! Пусть не по какой-то извращённой, какой-то мужской логике. Но — вернулся! Зачем? По вашей логике, по женской? Просто интересно.

Абсолютно не интересно. Мужчины в отличие от женщин возвращаются, даже когда их выгоняют. Нет, в данном случае — ничего личного. Всё-таки не похож на клинического идиота. Просто терять выгодного клиента — невыгодно. В прошлом, говорите, коммерческий ас? Посчитал, прикинул. Вернулся. Уход за хвойными деревьями — процесс не разовый, перманентный, на годы и годы. Вдруг с открытием нового сезона хозяйка поймёт, осознает, что сама не справится — тут целая роща. Он готов! Интим не предлагает, но кедры… Жалко будет… Готов без договора, по прежним расценкам, невзирая на инфляцию.

Но хозяйки-то здесь не оказалось.

Правильно. Вообще собиралась только на будущей неделе. В городе масса дел накопилось.

Раньше загодя договаривались о встрече, созванивались.

Да. Но в «чёрный список» внесла. Не дозвониться, даже позвонив. Хотя предварительно вряд ли позвонил бы. Типично мужское: лучше экспромт, сюрприз. А на самом деле трусость: вдруг сразу будет послан, а так вроде уже пришёл.

Не любите вы мужчин.

Я?! Как раз мужчин очень люблю. Мужчин.

А экспромты?

Как раз экспромты нет. Он, возможно, решил, что начнёт в отсутствие, а там…

Начнёт?

Окормление. Специальным таким буром вокруг каждого дерева делаются в земле дырки… Неважно. Ещё ветки подравнять, подпилить где надо. В общем, работа не на один день.

За бесплатно, получается?

Где-то на свой страх и риск, да. Приедет хозяйка, увидит и…

И растает!

Не Снегурочка (да-да, Дюймовочка)! Денег бы дала, всякий труд должен быть оплачен. А на будущее — нет. Говорила уже. Тем более разве не видно, какую большую работу проделал, не застав. Мог сдуру и все кедры под корень, как осенью грозился. Хорошо, что его подкосило.

Хорошо?

Для кедров. Самой теперь возиться. Ничего сложного. Насмотрелась за два года. Трудоёмко, но в охотку…

А про главу ИЧП «Друид»… Истинно, истинно говорю вам. С некоторыми людьми лучший период отношений — когда мы ещё не были знакомы.

Что ж. Тогда, гражданка Даниялова, мы вас больше не задерживаем.

(Ещё б её задержали! Ещё б привлекли!)

И совсем под занавес!

Доколе! (Всё же весомые часы, Camel Trophy.)

У вас из дома, с участка что-нибудь пропало? Из имущества?

М-м. Да нет. Микроволновка… А, вот! Не из дома и не совсем её, но… Садовый бур, Fiskars (Финляндия). Бензопила Makita (Япония). Обычно в багажнике джипа, иначе какой смысл ИЧП «Друид» приезжать.

Неплохое знание садового инвентаря!

Насмотрелась за два года. Рабочий струмент Ермакова А.А. Финского Fiskars-а будет очень не хватать. Ей же теперь всё самой, всё самой. И Makita бы пригодилась — лёгонькая, четыре килограмма, японская… Ну, на нет и суда нет.

Зато часы у вас знатные! Прекрасный выбор! Сами выбирали?

Подарок. Давний. Сама выбрала бы садовый бур. Бензопилу, на худой конец. А часы поднадоели. Какие-то всё же вызывающе мужские.

Вам идёт.

Да? Спасибо. Но что-то изящней надо. Да ну их вообще! (Ах, ты ж! Ого!) И металлолом этот неплохо бы с участка куда-нибудь… Но тут мужские руки нужны…

Вы понимаете намёк? Да, когда знаю, что это намёк. Так вот, обратите внимание, намёк. Как это понимать? Как намёк.

Но жест, а! «Да ну их вообще!» — и на выходе из казённого присутствия стряхнула с руки, будто гусеницу, в урну на крылечке. Ах ты ж! Ого! У богатых, конечно, свои причуды, но…

Нет, надо это дело перекурить.

* * *

Ага! Малóй, тебе маленькое, но ответственное поручение. Найди-ка нашего Каида, и вместе наведайтесь к таджикам. У них в бытовке на самом виду — микроволновка. И там же где-то неподалёку должен быть припрятан струмент — бензопила (Makita) и садовый бур (Fiskars).

Изъять? Протоколом?

Без протокола, малóй. По-доброму, по-хорошему. Каид в помощь, если снова русского языка не поймут.

И куда всё потом? Тяжесть такую!

Вот! Там среди таджиков — двое. Джасим — большой такой, огромный. И Дахдах — приземистый такой, коренастый. Вот именно чтобы они вдвоём оттащили на горбу к участку гражданки Данияловой. Ты и Каид — сопровождающие. Пусть сложат к соседям — на ответственное хранение. Гражданка Даниялова сейчас в Питер уехала, будет через неделю. Растолкуешь соседям, чтоб вернули. Расписку возьми с них на всякий случай. Стой, не всё! Чтоб таджики весь бывший джип с участка прибрали — до последнего винтика-шпунтика. Ещё и наварятся на металлоломе. Мы ж не изверги! Давай-давай, малóй. Время не терпит. Который у нас час? У-у-у… (Весомые часы, Camel Trophy.)

* * *

И всё. И хватит про неприятный, несуразный, нелепый инцидент. Слишком много внимания уделено. Спасибо, достаточно. Расфантазировались. Приплели. Ниточка появилась, а другая ниточка ведёт к… Отставить фантазии! Такое одеяло сплели из ниточек — хоть с головой укрывайся! Ясно же, несчастный случай.

А кто детективами увлекается, пусть на досуге и почитывает. На досуге, а нерабочее время. Великий сыщик! Шерлок Холмс, понимаешь! Дедукция-индукция. Хренация! Тыщу раз читал!

А малоизвестное? Вот «Архив Шерлока Холмса», там читатель вообще и не ночевал раньше! Кое-что не уступает лучшим образцам. «Три фронтона», примеру:

…Она же этакая belle dame sans merci (безжалостная красавица, фр.) со страниц романа. Когда проходит её каприз, она немедленно рвёт все связи со своим вздыхателем, а если он не способен понять с полуслова, что всё кончено, у неё есть свои способы ему это втолковать.

Что за напасть! Дурная бесконечность!

Или кто-то там наверху сидит, всё видит и забавы ради подкидывает-подкидывает: совпадения, значит, случайность, значит, импровизация? Ну-ну!

Сие вполне достоверно, потому что ни с чем не сообразно.

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 6

Вы же гордость пансиона. Вы же… как же птичку?… Небесная ласточка.

В таком контексте куда ни шло. Но никоим образом не в контексте «медовой ловушки». Работать в этом качестве — исключено. Ещё раз ключевое: «…не всякого приму. Только того, кто меня радует и сам рад».

A propos!

Весьма наглядно случилось, когда Макс очередной субботой заявился в люкс Казачьих бань с… натуральной ласточкой (агентурный псевдоним — Чанита).

Мы с Ханом переглянулись флюидами: что Макс творит?! Не оторопели, но такое лёгкое: эка! что ж ты творишь, Багдашов?! Вообще!

Макс флюидом успокоил: всё под контролем, так надо, санкционированно.

Да нам с Ханом по большому счёту фиолетово, ультрафиолетово! Тем более когда санкционированно. Каждому — своё (то есть задание). Тот самый случай: если хочешь совета, я могу тебе его не дать.

Многолетний принцип чисто мужской компании нарушен давно. Ну, как — давно, года три назад. Или два? Нет, уже три почти. Сороковины Амина, суббота была как раз. Лилька заранее на скамеечке у люкса. Вещун наш Саныч заранее, за полчаса до отпущенного нам срока — парилку до кондиции довести, до нужной. О, кто тут у нас! Да вот, коньяку принесла. У вас же традиция… была.

Чтоб вещун Саныч отринул коньяк? И остальные, которые подтянутся. Традиция, опять же. Забываем традиции, забываем. Сороковины, опять же. Помним, помним.

И вот что, хорошая, смотрю и вижу. Иди-ка туда. Туда, туда. Cкинь с себя, простынку в стопочке возьмёшь. Шлёпки выбери. Потом — в душ, и — на полок. Саныч веничком пройдётся — дубовым, берёзовым, можжевеловым. Массаж тоже — ненавязчивый. Скинь с себя, всё скинь. Смотрю ведь и вижу. Скинь, освободись.

Все и любые действия, предпринимаемые массажистом, это массаж!

(Repete: Осади назад! Без жеребятины!)

Остальные подтянувшиеся к сроку восприняли хмыкающе, но философски. Значит, теперь будет так. Саныч чуткий. Не посторонняя. И сороковины. И «Медный всадник», ага. Да не в нём дело! Принимаем в компанию? Принято единогласно, хоть и по умолчанию. Заодно глазу будет (станет) на чём (на ком) отдохнуть. Не-не, без фокусов, без даже намёка! Невозможно, поэтому нельзя (чеканная формулировка от вещуна Саныча!). Но полюбоваться-то! В Эрмитаж народ — толпой? Толпой! А мы — в Казачьи бани. И не толпой, узким кругом. За минусом некоторого ограничения свободы как осознанной необходимости. Отныне возбраняется трясти своими подробностями, потрясать — тем более. Быстро все плавки надели — среди нас дама. Ну, чем-то всегда жертвуешь.

А там и понеслось! Каждый счёл хоть разок, но заявиться в люкс Казачьих со своей дамой. Толкуя как благоразумие — с женой, у кого есть. Шильник-вольник, Зелин-классик (ещё и с сыном), Игорь-колонель… Один лишь Измайлов-мнимый, хоть и женатик, но свою не привёл ни разу, всё в креслах и в креслах — сигаретку за сигареткой, типа писатель. У него с Лилькой возникло какое-то… на пуантах, что ли. Обоюдное. Ни в чём не выражаясь, но порой тишина выразительней самого громкого шума. Не знаю, врать не буду. (Поверили?)

Жёны — ненадолго, суббота-другая, разумно и достаточно. У вас там очень располагающе и полезно, только слишком жарко и вредно. И ваш этот Саныч банщик замечательный, но странно говорит всё время, и говорит, и говорит. К девочке вы все очень трогательны — сестрёнка младшая. (Не без подспудного сравнения, не без того. Жёны бывают объективны, частенько бывают. Только виду не подают, не будят лихо.) В общем, ждём благоверного дома — с борщом.

Кроме жён кто-то кого-то приводил потом. Но не с улицы. Давнее приятельство, старая любовь не ржавеет, скрипка и немножко нервно. Всё такое. Приличия, обнажёнка в пляжных пределах. Почему нет? Сестрёнка младшая довольно дружелюбна с пришлыми, поддерживала какой-никакой разговор: шмотки, крема, диета, смузи, ПМС, котики, Гоа. Сама, что характерно и плюс ей в репутацию, никого и никогда не приводила с собой. Казалось бы: вам можно, а мне почему нельзя? мы в ответе за тех, кого. Никого. И никогда.

А ведь было кого. Того же друида Аквария зазвала бы. Вразумили бы по умолчанию. Не мытьём, так катаньем. Да мытьём, мытьём. Вещун Саныч опять же шепнул бы на ушко нечто. Глядишь, ситуация иначе сложилась. Кто знает, кто знает! Или не Аквария, а… ну, там список… Ещё Лёва Воркуль на ум придёт! Вот уж нет! Кто-кто, но Лёва?! Потому что по прецеденту…

Весьма наглядно — с той Чанитой. Причём ласточка вполне в образе: шмотки, крема, диета, смузи, ПМС, котики, Гоа. Исполнение безукоризненное! Ан… И до шмоток не дошло. Сразу отторжение — на молекулярном уровне. Сестрёнка младшая при появлении Чаниты с Максом просто встала, зябко поёжилась, ушла в кабинку одеться и… совсем ушла. Демонстративно? Н-нет. Светская гримаска на полуулыбке «недомогание вдруг», тот же ПМС. Ведь не станешь у неё уточнять. Измайлов-мнимый посунулся: «А куда так рано?», скрылся обратно в парилку, на пуантах. А вы продолжайте, продолжайте. Без неё. Насчёт следующей субботы? Как получится. Только пусть кто-нибудь накануне позвонит.

Макс позвонит. Сказал, позвонит. Всегда звонит, если сказал, сказал.

Такое вот a propos с натуральной ласточкой Чанитой. Вернее, a propos de rien, без повода, невпопад.

Хотя та же Чанита в ту же субботу очень… понравилась всем. Сменила женскую пластинку на мужскую: «тачки», Аршавин, кривой Windows, кретины в Думе. А ничо собеседница! Вещун Саныч трижды её пропарил, до полного мления. И говорил, говорил, говорил. В своём репертуаре. Ощущение, убалтывал. Ещё немного, ещё чуть-чуть! И пойдут оба отсюда (ну не здесь же!), приняв халявного коньячку на дорожку, до ближайшего приват-отеля (уже расплодились).

С лёгким паром! Счастлив тот, кого смерть застанет за подобным занятием.

Ирония судьбы — ласточка Чанита, и разомлев, не способна породу службы испытать то счастье. Симулировать — да, но испытать…

Впрочем, вещун Саныч втирал ей в уши Эразма Роттердамского, курсивом. И не пойдут они до ближайшего приват-отеля. Вещун Саныч под самый занавес шепнул ей что-то на ушко, интимно-интимно («Дай ушко! Ушко дай!») — и Чанита вмиг потеряла лицо. Профи, а поди ж ты!

Чего-то лишнего ей брякнул Саныч. Или, наоборот, нелишнего. Саныч чуткий. Да, и память у него очень хорошая!

Но даже будь у неё лицо как угодно прекрасно. Пусть и всё тело её обаянием дышит Венеры. Ведь и другие же есть, без неё-то ведь жили мы раньше.

Стоицизм подобного рода способен возмутить любую женщину.

А может, и не за Лукреция вещун Саныч тогда вписался. Никто не слышал, кроме Чаниты. Всё на ушко. Главное — не процесс, главное — результат.

Так вот он! С памятного дня ласточка в Казачьи бани по субботам не залетала — ни с весною, ни с летом, ни с осенью, ни с зимою. Макс Багдашов — как ни в чём не бывало. А Чанита — не-ет. Зачем вообще приводил? Кого приводил? Какую Чаниту? Когда? А, тогда! Эту, что ли, такую? А! На входе в люкс впервые встретил. Галантно пропустил вперёд. Подумал, кто-то из наших пригласил. (Поверили?) Может, Лилит свою приятельницу, подумал…

Послушай, ври, да знай же меру. Есть от чего в отчаянье придти. — Поздравь меня, теперь с людьми я знаюсь, с умнейшими!

Тогда не забудь, Макс, всё-таки позвонить. Не ей, а ей.

Сказал же, позвонит.

* * *

К слову! По касательной. Пока далеко не отъехали. Чтобы не напускать лишнего тумана и потом забыть как не существенное.

Внушительный звонок из Питера в Гатчину — багдашовский. Ничего сверхъестественного.

В баньке субботней пребывали, по обыкновению. Все свои. Она — тоже. Не прибавилось, не убавилось за три последних года. Традиция.

Игорь-женераль по обыкновению шары бильярдные покатал. Да-да, женераль, не колонель. Буквально вот документы пришли. В общем, так! Слушать сюда! Завтра так и так выходной. Чтоб все до единого завтра в полдень были у него на даче в Репино. Форма одежды произвольная. С собой — ничего не брать, всё есть. Подарки отметаются, не вздумайте. Просто посидим, отметим. И это уже приказ! Смирно, вольно, разойдись!

И разошёлся, и расходился. Ну и мы все. Женераль — знаете ли, не каждый день!

— А я, к сожалению, не смогу, ребят, — сказала виновато.

Чего-чего?!!

Того-того.

И ты молчала?!

Во-первых, ребят, сама только сегодня узнала. До неё почти неделю, четыре дня, докапывались. У них там конторские книги, дачный кооператив, адреса-телефоны старые. Сегодня вышли на связь. Завтра назначили — в Гатчине. Будете смеяться, в полдень. Отказаться никак. Там обстоятельства не самые…

Ну-ка, ну-ка! Что там за не самые?

А во-вторых, ребят, не хочется никому доставлять хлопот. Сама-сама-сама.

Душещипательно, когда статусные голые (ну, в простынках) мужики с места в карьер мусолят твою проблему. Древнеримляне, блин-компот. Сенат. Не покидая термы, в поте лица своего (никак не преувеличение). Парад скрытых амбиций. Ты погоди, вообще помолчи, женщина. Без тебя решим. Зря ли среди тут и женераль, и глава ЧОПа, и борцовая мафия, и писательский рупор… Вот жалость, что назавтра Игорь-женераль не может отменить своё Репино — много званых, и все избранные! А то бы! И воскресенье… Но ты, главное, веди себя следующим образом. И только так! А с понедельника все включаемся-подключаемся по полной программе.

— Да просто позвоню я туда, — сказал Макс. — Представлюсь. Нормально всё будет.

Всегда звонит, если сказал, сказал.

* * *

Гордость пансиона?

Смотря что за пансион. Базовое обучение плюс этикет, протокол, сервис. Как итог savoir-vivre. Пардон за вдруг французский. (Откуда вдруг?) Ну, английский: know to live. М? Тогда по-русски, хоть и многословней: способность жить комфортно, с умными удовольствиями (intelligent enjoyment, всё же никак без английского!), принимать любую ситуацию, не теряя самообладания, хороших манер, элегантности.

Тогда, конечно, питерский журфак самый тот пансион, тот самый. Любой кулик подтвердит — про своё болото.

Лилит Даниялова (выпуск 1998, красный диплом) не кулик. Небесная ласточка. Небесная! Но про болото — ни худого слова.

Много зим и много лет прожили мы вместе, сохранив святой обет верности и чести. Ну, так будьте же, друзья, живы и здоровы. Верю, день придёт, когда встретимся мы снова. Вот стою, держу весло…

Насчёт верности и чести — ради красного словца, если о пресловутой девичьей чести и тем более о пресловутой мужской верности. Журфак! Дневное отделение! Все там были.

Бубни не бубни: падение нравов! Заклинай: секса у нас нет. А он есть! И нравы всё те же — что ныне, что присно, что во веки веков, ура.

Книга, конечно, источник знаний, но просвещённый любовью, я нашёл смысл во множестве мест Горация и Вергилия, которые ранее оставались для меня тёмными. Многие знания — многие печали, да. Но и кое-что ещё, кое-кто иное, о чём не говорят, чему не учат в школе.

* * *

В Германии супружеская пара, прожившая вместе восемь лет, обратилась к врачам. Проблема — бездетность.

Серия анализов показала отсутствие проблем со здоровьем у мужа и жены. Детей у них и не могло быть по вполне естественной причине: за все годы семейной жизни они ни разу не занимались сексом.

Врачи университетской клиники Любека впервые в своей практике столкнулись с подобным случаем.

Вопрос, как часто они занимаются сексом, вызвал у супругов искреннее недоумение: «Что вы имеете в виду?»

«Эти люди были воспитаны в религиозной среде и после восьми лет брака просто ничего не знали о том, как на свет появляются дети», — рассказал врач.

30-летняя женщина и её 36-летний муж сейчас проходят курс сексуальной терапии, а сотрудники клиники пытаются выяснить, есть ли ещё в округе семьи с подобными пробелами в сексуальном образовании.

* * *

Добротная мистификация. Сгодится.

Очередной номер «Секс и!» (Sexy!) Типография заждалась, счёт на минуты. В полосе дыра, верстальщик оплошал — дыра в тысячу знаков.

Эй, кто-нибудь! Внезапный ангел! Вдруг откуда ни возьмись! Тысячу знаков — за пять минут! За четыре, за три, за две, за одну…

Да здесь ангел, здесь! Сколько надобно знаков на «затычку»? Тысячу? Нате вам, что ли. Пятьдесят знаков ещё в довесок. Сокращайте. Сокращать — не дописывать.

Уф! Успели! Успели!!! Типография, да, вызверилась, ан успели в последний момент! А там цена вопроса — миллионы, однако! Чисто конкретные! Время-то какое!

Но ангел-то, ангел каков! Поощрить! Отрезом на костюм!

* * *

Ангел ходит голым.

Что да, то да. Сразу «пфе!» в адрес того самого, в натуральную величину, на верхушке Александрийского столпа. Кто ему шил? Не Мудашкин? Тут морщит, там топорщится. Балахон тогдашней примадонны и то пристойней. Стилизация, туника, видите ли!

И вообще! Эллинская туника вкупе с крестом? Нет ни эллина, ни иудея. Хоть у Павлика спросите. Ну, переспросите. Колоссяне подтвердят.

Неправильный ангел. Неправильный.

Волны гасят ветер.

Дьявол носит Prada.

Ангел ходит голым.

Так и только так.

Что ему скрывать-то? Во-первых, безгрешен. Или тогда не ангел. Во-вторых, прекрасен. Или тогда не ангел. В-третьих, а судьи кто? Присяжные заседатели? Где заседали? Кому присягали? Сюда смотреть!

Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны!

Есть, правда… Вот такая… Лилит. Не надо морщиться! Долой «белые пятна» истории! Что было, то было.

Итак! Смотрим? Не надо щуриться! Смотрим! Из достоверных источников:

Лилит. Шумерский и вавилонский суккуб, то есть женского пола. В одном из мидрашей (Алфавит Бен-Сира, VII–X в.) названа первой женой Адама. Созданная как равная ему из той же глины, ушла от него, не желая мириться с властью мужчины (быть подвластной).

Вместо неё была создана Ева.

Иногда она (Лилит) — ангел, ведающий рождением детей. Иногда она (Лилит) — демон, искушающий одиноких мужчин.

Прекрасна собой.

Не исчерпывающе, но достаточно. Уподобиться ли комментаторам от футбола с фигурой речи «обязана быть продолжена»? Не уподобиться.

Далее — воля воображению. С картинками. С движущимися. Времён отечественного массового секспросвета девяностых. Бетти Верже как символ… М-м… Как символ. Точка. Эммануэль — да, но всё же потом, потом. А первая ласточка (тьфу ты, снова и опять ласточка! в почтенном смысле, в почтенном!) — «Греческая смоковница», она. Фильм середины семидесятых. Лишённым секса явлен полуподпольно в девяностые. Статья УК № 242. Распространение порнографии. Угрюмо. И многие претерпели.

А всего-то! Секспросвет. Это красиво, это манит, это не грешно. Это нор-маль-но. Если очень хочется, то можно! Более того, нужно!

Как много от нас скрывали! Как много мы потеряли! А счастье было так возможно! И так возможно, и вот так! Восполним же! О, что там ещё такое вкусненькое! О, как ты это делаешь! А как ты это делаешь, о! А как мы все сообща это делаем! О-о!

Стоп-стоп! Тому назад массовый видеосалонный секспросвет как секспросвет. Да, без титра «Не пытайтесь это повторить!» И многие пытались. И многие преуспели. И кто им судья? Любое соитие допустимо и естественно, если хотя бы один из партнёров жив.

Но — стоп-стоп! Ангел ходит голым не поэтому. Просто безгрешен и прекрасен заведомо. Без экспериментов. Что табу, то табу. Не зовите третьего, договоритесь двое. И! Сам (сама?) выбирает — из множества. Удостаивает. Сегодня — одного, завтра — другого. Послезавтра — никого. Но послепослезавтра — вот того, пожалуй.

Ангел? Демон?

Бетти Верже… Где вы теперь? Кто вам целует пальцы? Куда ушёл ваш китайчонок Ли? Вы, кажется, потом любили португальца? А, может быть, с малайцем вы ушли?

И уходящее эхо: Лилит, Лилит, Лилит… Ѣ, как красиво!

Ангел ходит голым.

* * *

Принято на ура! Гранич расщедрился аж на разворот в «Талисмане». Вынос на обложку: Ангел ходит голым! С подобающим (неподобающим!) иллюстративом. Всем читать!

Все прочитали. Многие и многие будировали. Не возбудились-растормошились. Ошибочное созвучие. Bouder — (фр.) сердиться, дуться. (Откуда вдруг опять французский?) Читай классика. Нет, не того. Другого. Михаила Евграфыча. «Отечественные записки».

Сегодня я будирую, завтра прихожу в восторг, послезавтра опять будирую, потом опять прихожу в восторг. На свете сём вообще нет ничего вечного, а всё, напротив того, временное.

Ни прибавить, ни убавить о реакции ан масс на Ангел ходит голым в «Талисмане». Этакая реакция — заветная мечта любого таблоида (тираж, тираж!). Мечты сбываются, когда внезапный ангел предлагает этакий текст. Ангелу не надо оваций, но, проснувшись наутро знаменитым, будь добр соответствовать. То есть? То и есть. Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца. По совести, даже не «проснувшись». Накануне — всенощное бодрствование. Маета предвкушения? Глупости. Просто утехи, бурные и продолжительные. Какие такие? Такие-сякие. Завтра почитаете в «Талисмане». Ангел ходит голым. Всем читать!

Все прочитали. Скандал, скандал!

Манифест? Эссе? Провокация? Автор — нимфоманка? Суфражистка? Явно мужик стебался под женским псевдонимом? Слишком много стали себе позволять! Александрийский столп не угодил! Кто вообще такая — Лилит Даниялова? Сочетаньице: Даниялова, ещё и Лилит! Не бывает!

* * *

Мамонт кафедры мастерства, как обычно и всегда, неподражаем. Ни разу не преподаватель, просто мыслитель вслух. Плешь, очки, губаст, усмешка-намёк, голос-бархат, мослы. Какая жуткая специфическая внешность. Предрасположенность к любой аудитории, отстранение от неё же — одновременно.

Учитель, научи нас!

Учитель учит уже тем, что существует.

Не подражайте, эпигоны. Пародией станете. Если дано — что-нибудь получится. Нет — нет.

Учитель. Обожаем и ненавидим — одновременно.

Аудитория, слушай сюда! Вот берём, сказал, нашумевшую из ничего публикацию. Ангел ходит голым…

Драйв, джаз, экспрессия — в этом не откажешь. Но сразу херим эмоциональную составляющую. К тексту как таковому.

Всё невнятно, сбивчиво, эклектично.

Гейша-наоборот в качестве образчика. Притягательность, манеры, интеллект. Но не должна услужить мужчине. Наоборот, он должен услужить.

Эллины. «Лисистрата» Аристофана, «Дафнис и Хлоя» Лонга. Как женщина захочет, так тому и быть. Хроническая детская болезнь студента журфака. Подневольное изучение древних греков, ради зачёта у Гаянэ Галустовны (почтение и почтение!), пусть наспех и кое-как. И в сопутствующих публикациях на уровне захудалой «районки» — вдруг медеи, клитемнестры, ифигении. Пройдёт. Замаячит зачёт по Средневековью — в «районке» всплывают эскалибуры и прочие артуры. Не пропадать же добру! Извинительно. Детская болезнь.

Обезьянки-бонобо. Смело! Во главе сообщества — самка. Всегда! Секс в социуме заменяет и вытесняет любую агрессию. Лишь намёк на конфликт, и — давай лучше сольёмся в экстазе, прямо здесь и сейчас! Давай! Самые близкие к нам из нынешних существ. Даже любят лицом к лицу. Вот прям как люди? Вот прям, как люди! Хотя люди способны по-всякому. См. Камасутра. Так ведь и бонобо способны. Самые близкие к нам. И, repete, во главе — самка. Чуть что — секс, секс, секс. Всех излечит, исцелит… Смело! (Бонусом: согласно древней африканской легенде, бонобо научили человека определять, какие продукты можно есть без опаски. Спасибо. А при чём тут? Да к слову, бонусом.)

Смоковница-Верже, Эммануэль-Кристель. Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас! Логичная перемычка. И та, и другая, в определённом смысле, обезьянка-бонобо. Не так ли?… Вот ещё. Насчёт присовокупления Коллонтай Александры Михайловны к сладкой парочке. Методологически, пожалуй, обоснованно. Тем не менее эта дамочка со своим «стаканом воды» выпадает чисто эстетически. Хотя, казалось бы, ничем не отличается от. Частное мнение, никоим образом не навязываемое.

Наконец, Ангел Огюста Монферрана как таковой. Да, белые одежды ни к чему. Если беспол — ни того ни другого нет. Если (вопреки канону) всё же имеется то или другое, дай хоть полюбоваться на ангельское… Иначе, значит, есть что скрывать — под Prada. Значит, не ангел? Дьявол, демон? Думайте сами, решайте сами.

Всё, пожалуй. Не следует утомлять и не хочется утомляться.

Последнее. Лилит. Совпадение имён автора эссе и шумерского суккуба — конечно, кокетство, но изящное, что ж. На первый взгляд, включённая в текст объективка суккуба Лилит — уместна. Более того, необходима. Более того, неизбежна. Для тех, кто понимает. Однако лишь на первый взгляд. Но если перечитать внимательно… то так оно и есть. Спасибо за внимание.

* * *

Обожаем и ненавидим — одновременно. Мамонт кафедры мастерства.

Уб-била бы! Там же, в аудитории, по ходу. Но растаяла. И снова уб-била бы! И снова растаяла. Нет, всё-таки уб-била бы! Перепады настроения. Ничего личного, только автор.

Опозорил! Поощрил? Опозорил, опозорил! При всём честном народе. Бесчестном. Новорожденные акулы пера бесчестны априори (с годами — по нарастающей). А на кафедре мастерства у мамонта — всегда битком. Круги по воде — уже завтра, уже сегодня. Оно, конечно, любая реклама хороша, кроме некролога.

Не принимай близко к сердцу, Лильк! Пошли по пивасику! И — на флэт! А он старый маразматик, импотент! И текст твой классный! Все в полном ох…

Ох!!! Взгляд и нечто. Шли бы вы все.

И они все шли. Кругами по воде.

* * *

Воспаление Даниялова. Как очевидное следствие. Неизбежное.

Он-то, чемпион наш (R. I. P.), не слишком охоч до чтения, чего там. Жена что-то там пишет? Пускай пишет.

Каждому своё.

Он же, толерантный, не принуждал её к восхищению своими моротэ-гари (китити-таоси, коси-гурума, тани-отоси). Иппон? Снова всех победил? Вот молодец! Рада. Но и тому, прежде всего, что вернулся с этих своих турниров, а то скучала.

Правда, скучала?

Правда, правда. Чтобы не так скучалось, пыталась отвлечься, написала тут всякую… про зомби-сфинксов, про грифонов-стражей — в «Талисман». Будешь смеяться, все поверили, все! Письмами завалили! Напишу-ка ещё про кайякентских барсов-лизунов — тоже ведь поверят.

В Кайякенте — барсы? Какие там барсы?!

Такие… для радикального похудания. Не заморачивайся. Пока в стадии бреда, ещё не сварилось, но булькает. Лучше почитай «Талисман» — про сфинксов и грифонов. Это пока тебя не было…

Да-да. Ну, ты молодец! Но потом, позже. Устал. Представляешь, двенадцать боёв за турнир. В финале вообще монстр! Из Испандии. Против него и моротэ-гари, и китити-таоси, и коси-гурума, и тани-отоси. Хоть бы хны! Сто двадцать кило! Но я его всё-таки сделал! И как сделал! Запись привёз. Взглянешь?

Да-да. Ну ты молодец! Но потом, позже…

Каждому своё.

А вот Ангела он, Амин, прочитал. Про сфинксов и грифонов — руки (ну не руки) так и не дошли, а вот до Ангела… Добрых людей всегда много.

Очевидное следствие — то самое воспаление Даниялова. Вот оно что! Вот ты какая! Давно чувствовал, жмурился: пусть останется между нами. Но теперь, когда ты сама… Сама всем про себя сказала! Как могла такое написать?! Знаешь, что?! Удушающие приёмы, болевые и прочие — не по-мужски. Но знаешь, что?!

Что? Что?! С какой стати вдруг воспалился? Ах, Ангел ходит голым? Неужели прочитал? Ну ты молодец! И?

И… Сама тогда объясни(сь)!

Легко! Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя редакции. Кто бы сбацал нечто читабельное, скандальное, на грани приличий, концептуальное — про то, что секс у нас есть? Желательно, с неожиданным вывертом. А? Время пришло, время пошло. Старые пердуны журналистики мучительно краснеют даже от слова презерватив. Вы, нынешние, ну-тка!

Легко! Вот и Ангел ходит голым. С вывертом, да. Про женскую вседозволенность. Игра ума, только и всего. Правда, маргинально окультуренный читатель воспринимает автора как героя-героиню текста. Ещё объяснять? Если надо объяснять, то не надо объяснять. Ага!

Ты, чемпион, тогда и в зомби-сфинксов уверуй всерьёз, в грифонов-стражей! Ах, да. Не удосужился прочесть. В кайякентских барсов-лизунов тогда уверуй! Ах, да. Не успел прочесть. Чисто по жизни. R. I. P.

Но в то, что Ангел ходит голым… За подписью — Лилит… Уверовал сразу, да? Претензии, да? И кто ты после этого? Даже если всё так и есть. Кто ты есть после того, как уверовал в то, что написано? Нет, не чемпион ты после этого. Любой Бамбай Цыжыпов примитивным о-сото-гари тебя одолеет. И поделом! Ты виноват уж тем…

Да ну его! И не надо, вот не надо про «с больной головы на здоровую». Забыть! R. I. P.

* * *

Умеют они — нас! Белая зависть. А хоть бы и чёрная!

Тут годы и годы методички зубришь, годы и годы практикуешься, вербальное и невербальное шлифуешь. Ненавязчиво погрузить объект в состояние вины, навязав ему себя в имидже праведника. Приосаниваешься спустя годы и годы: вот я и профи!

А тут…

Что умеют, то умеют, заразы!

Да, ещё! Ведь что характерно. Тот самый казус в тысячу знаков для затычки дыры — про бездетную супружескую пару из Любека — ведь не из пальца высосан второпях, но имел место быть на самом деле. Вот и верь им после этого. Или не верь…

* * *

А мамонт вымер.

Синекдоха синекдохой, но здесь и сейчас — про конкретного мамонта, с кафедры мастерства. Так будет с каждым, кто покусится!.. Она же сказала (ну, подумала): уб-била бы! И — ага!

Но — нет. Мамонт кафедры вне списка жертв. Ничего плохого ей не сделал. Наоборот! Вы помиритесь с ним, по размышленьи зрелом. Себя крушить и для чего!

Подумала. Мельком: интересно, в интиме он так же изобретателен и замысловат, как в речах? Но мельком. Ибо исключено. Какая жуткая специфическая внешность. Критерии…

Он, мамонт, после той лекции: а вас я попрошу остаться. Факультатив, tete a tete. Надеюсь, сказал, я правильно понят. Ваш, сказал, текст — ведь чистый Веничка. Поток сознания без русла, без направления, без ничего. Но! В том-то и! Океан, сказал, тоже не имеет русла и направления, но… Вот, сказал, Солярис. Читали? (Читала). Улавливаете? (Смутно). Что там, в Солярисе, всплывает — неважно, сказал, для Соляриса, но почему-то важно тому, перед кем это всплывает. М? (Следующая пара — через пять минут. Кофеёк стынет!) Ангел ходит голым — тот же уровень. М?

Слушать приятно, подвох очевиден.

Да охмурял просто. Не получилось. Раньше всегда получалось. С кем только ни. О, мамонт, о! Да, неказист. Но мысль, мысль! Мысль интересная! Любая сочтёт за честь! А тут — облом.

Как же?! А разве не…

Не.

Почему, однако?

Потому. Какая жуткая специфическая внешность. В человеке всё должно быть прекрасно. И мысли, и… внешность.

Хотя в какой-то момент вдруг возникло…

Нет, это не этого. Морок! Кыш!

И мамонт вымер. Сам по себе. Потом. Без чьего-либо соучастия. Лежал в халате и с небритою бородою. Такова была его последняя воля. Все мы лишь гости на этой планете. Погостил? И будет!

Как хороши, как свежи были розы…

Она была в Париже. По случаю. Сорбонна, всё такое. Но через фатальное невозможно прислала прощальный букет.

И кто-то ещё говорит: платоническое — чушь собачья.

Сами вы чушь собачья! Уличители, понимаешь! Уб-била бы, понимаешь! Что вы понимаете вообще!

* * *

Ангел ходит голым — ведь чистый Веничка. Спасибо за понимание и толкование, учитель. Очевидно, решал какую-то свою проблему сути мастерства, Ангел под руку, пришёлся кстати. На первый взгляд, изощрённо обхаял, уничтожил. Автор, с изменившимся лицом беги к пруду — топиться. Но лишь на первый взгляд. Обо всём и ни о чём и тем самым обо всём. Не любо — не слушай, а врать не мешай.

Вещун Саныч Казачьих бань — показательная реинкарнация. Зря ли ненароком пробросила Венича в его адрес. Вещун чуткий, заценил. И стало так. Саныч и Венич — одно… значно. Банный веник — да-да. Но и Веничка с непременным сопутствующим ласковым матерком — куда ж без!

Глава 7

Лёва Воркуль — другой коленкор. Хотя тоже не красавец, даже противен. Но колоритен. Оперативный псевдоним — Роджер.

Простая, казалось бы, истина: чем более колоритен, тем менее достоверен. Однако нас возвышающий обман дороже какой-то тьмы низких истин. Лёве ли не знать! Мэтр фотографии как искусства. Не ремесло (низкая истина), но искусство (возвышающий обман). Всё левое крыло пятого этажа на факультете — кафедра фотодела. Студенческий сленг: этаж красных фонарей. Брысь, ассоциации! Рождение фотографии — только при красных фонарях. И в темноте, конечно, и в темноте. Наука умеет много гитик.

Молодые-да-ранние с «мыльницами», сдающие в ателье, на голубом глазу предъявляющие стопку фоток ради зачёта — сразу: пшли вон!

Но почему?! Вот — портрет, вот — пейзаж, вот — репортаж, вот — ню. Всё, как было задано!

Кем было задано? Мой юный друг, фотки никто вам не задавал. Тем более, цифру. Заберите это с собой. Учились бы, на старших глядя. (Пальцем в небо). Придёте в следующий раз, осенью. Да, всего лишь зачёт, но автоматом получить — не получится.

Строг. Но справедлив. По-своему.

Пальцем не просто в небо, свыше, но в портрет за спиной и над головой. Поясной портрет-дагеротип. Луи Жак Манде Дагер. Художник, создатель фотографии. 1787–1851. Франция.

Строгий Воркуль и в себя бы ткнул, но Дагер внушительней как-то. Многие путают: о! препод свой портрет повесил! ну, ваще!.. Не его портрет, не его. Разительное сходство, да, налицо. Рукотворное. Не без ретуши, но самую чуть. Препод холил-лелеял анри-катр (Henri quatre), бородку клинышком под нижней губой, не ради сокрытия своего убывающего подбородка, но у Дагера такая же. И причёска romantique. Брови, нос, губы — тоже похоже. Если хмурить брови, морщить нос, кривить губы на определённый манер. Если навести любого сюда входящего на мысль: о! препод свой портрет повесил!

Конечно, переигрывал. О Франция, родина фотографии! Вот откуда вдруг вкрапления галлицизмов попёрли! Воркуль рулит! Он не картавит — грассирует. Не гриппует — это прононс. Не манерен — изыскан. Не нахален — галантен. Фотограф божьей милостью, не фиксирует — запечатлевает. Каналья трактирщик! Всучил нам анжуйское вместо шампанского и воображает, что нас можно провести!

Мой юный друг, немедленно покиньте аудиторию. Никто не гонит окончательно. Погуляйте пока в коридоре, по Галерее. Взвесьтесь. И возвращайтесь через четверть часа. Но если найдёте себя (сами-сами!) очень лёгким, тогда — по осени. А как иначе! À la Daguerre comme à la Daguerre![8] О, каламбурчик! На поверхности, но раз уж всплыл, да пребудет как воркулевский мем (так теперь говорят, молодёжь?).

Многая и многая молодёжь, матерясь и матерясь, возвращалась по осени, пропуская попытку «через четверть часа». Бессмысленно соваться. Воркуль — такое Манде!

Но-но!

Что — но-но? Дагер — Дагер, ан ещё и Манде (см.). Что в имени тебе моём? Нет, какая… какой Манде! Вшивый зачёт, но без него… Теперь всё лето к чертям, и тогда вообще! А если по осени на пересдаче завалит, вообще тогда! Не завалит. Никого ещё не заваливал. Просто манера. Что мы такого ему сделали?! Ну, поставь ты зачёт, и навсегда забудем! Нет, куражится, Манде! И ведь снова начнёт: погуляйте по Галерее… Когда ж это кончится!

О Галерея, о! Пятый этаж, вся коридорная стенка. Там, знаете, работы лучших мастеров. По одной на каждого — и Жак-Анри Лартиг, и Франк Фурнье, и Ян Артюс-Бертран. Французы, французы. Ещё б! Не американцев же сюда, не японцев — при всех ихних достижениях. Mauvais ton. Справедливости ради, пара-тройка снимков от Юрика Роста, Паши Маркина, от Валеры Плотникова. (Юрик, Паша, Валера — а как ещё!). Само собой, с полдюжины от питерского Карла Буллы, дедушки русского фоторепортажа. (Карл-Карлыч — а как ещё!). Остальное, числом поболее — Лев Воркуль. Пропорциональность — непроизносимое слово. Сочтёмся славою. Галерея обширная. Ню. Лев Давидович Воркуль, знаете, признан — по части ню.

Признан виновным?

Тьфу на вас! Было давно, и не так всё было! И ничего не было! Следствие опростоволосилось. Надо различать-таки, где вменённая порнография, где допустимая эротика, где обнажённая натура. Ангел тоже ходит голым, но он ангел. Не читали? Все читали, а вы нет? Почитайте, почитайте! Культурная столица! Стыдитесь!

Принесённые извинения приняты. Лев Давидович Воркуль — один из самых почтенных преподавателей в коллективе. Таким и признан.

Что же до поведенческих причуд — знаете, Альберт Эйнштейн язык показал при съёмке, но мы ценим его не за это. Хотя и за это. Мило, очень мило… Как — не знаете, не знаете? Артюр Сассе. 1951 год. Фотография. Та самая. В Галерее — на самом видном месте. Хотите, поднимемся? Там и другие наши знаменитости. Юрик Рост, Паша Маркин. Валера Плотников. Лев Давидович тоже. Заодно лишний раз убедитесь, что есть грань, между… есть грань… Только у нас теперь на входе охрана. Молодые люди, пропустите молодого человека со мной? На пятый этаж. Галерею показать. Нет, да? Да нет. Не звоните никуда. Пусть потом… Видите, как у нас теперь строго. Раньше шлялись — туда-сюда, туда-сюда. Теперь — охрана, договор, ЧОП «Цепь». Только по студенческому. А забавно, да? Журналисты — на цепи!.. Да нам тоже не забавно. Как угодно. В другой раз, так в другой раз.

Но по студенческому — пожалте! Кто на пересдачу? Скоро осень, кончается август. Entree! В смысле, войдите!

Итак, мой юный друг, вы снова здесь, вы собран весь. Что вы там за лето? Взвесились?… Вот в Галерее, мимо ведь не прошли, внимание обратили? Деревья, окружённые водой, близ Топона, департамент Рона. Ян Артюс-Бертран. Это — деревья, это — окружённые водой, это — близ Топона. А у вас пейзаж — как на паспорт фотографировался, в ателье Крыжополя. С трудом, но можно узнать… Анталия? Алания? Даже пальмы какие-то пластмассовые у вас получились. Зато, наверное, отдых удался? Всё включено? За исключением фотокамеры? Чем снимали? Canon? Pentax? Nikon? Впрочем, разница! Результат налицо… Вот наше поколение простым «Зенитом»… (Пауза-пауза-пауза!) Да получите свой убогий зачёт и уходите, уходите, уходите! (Никогда ты, младший черпальщик, не станешь ты старшим черпальщиком!) Следующий!

Нет, какая… какой Манде! Всю душу вымотает, пока… Но — зачёт!

Сколь, однако, пристрастен (беспристрастен) строгий Воркуль к предмету вожделения! К фотоделу? Или?

Или. Предмет вожделения — вменённая ранее порн… обнажённая натура.

Ай, перестаньте! Ворошить! Те непристойные, гривуазные картинки, которые в газетных объявлениях туманно называются «фотографиями парижского жанра».

* * *

Тогда-то мы его оттащили. От края.

Упирался, Аника-воин, тримушкитёрился. Держали пари с господином де Бюзиньи, что позавтракают на бастионе Сен-Жерве, ваше преосвященство. Отыграть назад? Как можно?! Никак не можно! Хоть немного ещё постою на краю!

Было давно и дурак.

Никто из нас тогда ещё не выведен за штат, никакого кулона Кузьмы в качестве девиза по жизни. Работаем, коллеги, работаем, не расслабляемся.

Нам расслабляться не к чему. Кто объект?

Да тут такой Воркуль. Лев Давидович.

О как! Прямо так и Лев Давидович! Затейник! Лев Давидович, гы!

Почему — гы? Великий физик Ландау тоже Лев Давидович.

Ах, Ландау!

Ну да. А что, ещё кто-то? (Вот теперь — гы! Не пошутишь, так и не весело!)

Попал Лев Давидович (не Ландау) из-за журнальчиков. Всего-то полудюжина журнальчиков, не особо крупные размеры. Статья, однако, уголовная. Двести сорок вторая.

Вот в Японии специфическое отношение к… На каждом шагу! Любой магазин, стойка с прессой — и обязательная полочка с хентаем. В крупных книжных под хентай целые этажи отведены. Хентай — оно самое, по-самурайски. Журнальчики, такие-сякие-разэтакие — стопками, на кассе в любом супермаркете и вовсе даром. Бери, не хочу! Старый, малый — без разницы. Отечественный аналог — «Метро» в метро. Качество, конечно, не сравнить. Полиграфия, глянец, бумага. А ракурс!

В каждой избушке свои погремушки. У них там, в Японии, возраст согласия (то есть, чтобы педофилию не припаяли) вообще с тринадцати лет. Мы не в Японии! Тут вам не там. И гражданин ведь не из Японии возвратился? Тем печальней для него. Была бы хоть какая отговорка. Взял на кассе машинально, сунул машинально в сумку, даже не посмотрел, типа сувенир. А оно вон что! Понятия не имел! Хилая отговорка, уж какая есть. Пожурить, проводить, пальто не подавать. Включить в серый список. Впредь за кордон не пускать. Разве на условиях длительной нервотрёпки (серый список всё-таки не чёрный список). Чтоб неповадно, чтоб не позорил впредь! Просто за державу обидно.

Нет? Arrival не из Японии? А-а! Барин из Парижу прибыл! Тогда — пройдёмте. Бачили очi, що купувалы. В Париже эдакая печатная продукция нигде бесплатно не раздаётся. Значит, добросовестно приобретается. И недобросовестно переправляется в Отечество наше свободное. Что уже — статья. Двести сорок вторая. Ах, не в курсе? Теперь, барин, будешь в курсе. Распространение порнографии, о как! А ты как думал!

Положа руку на сердце, двести сорок вторая — не совсем наша поляна. Там по преимуществу менты — пасут, стригут, доят, электропастуха включают-выключают. Но мы, есть грешок, к братьям нашим меньшим то и дело захаживаем в гости, на их поляну. Почему грешок? Никогда не бьём по голове. Щадяще: нет ли чего любопытного для нас? Дело-то делаем общее. В общем. И целом. Частности — частности. Детали. Про дьявола вот только не надо сейчас. Задолбали афоризмами! С ментами мы — рука об руку, не разлей вода! (Поверили?)

Тогда как раз в Пулково Тарасик Заброда был рука об руку, отбывал. Вась-вась пулковский при нём. Ладно, пусть Тарасик при нём, корона не свалится.

Лев Давидович (не Ландау) и попал. Барин, видите ли, из Парижу, видите ли!

Вась-вась пулковский высоко сидит, далеко глядит. И давно! Видит он, видит. Насквозь.

Гражданин, что это у вас там?

Где?

Где-где! Показуэмо, будь ласка.

Мелкие несообразности — мимо соображения. Например, соображение: шмонают обычно при вылете, не по прибытии (поверили?), вообще какой-такой мент! Или соображение: двести сорок вторая — немножко не о том и не так, любая закорюка в оправдание обвиняемому. Или соображение: а какое-такое ваше собачье дело, таможня дала добро, я вернулся в свой город знакомый до слёз, такси!

До того ли, когда Вась-вась пулковский строго спрашивает: что это у вас там? От двух до пяти, если пренебречь закорюками.

Барин из Парижу все пять стадий прошёл последовательно, все пять ошибок совершил.

Первая — объясниться, ёжась от неловкости, сам над собой хихикая: вы не так поняли! я преподаю на кафедре! фотохудожник! по обмену!

Вторая — высокомерие-хорохор: знаете, какие люди за мной стоят?! один телефонный звонок — и вы пожалеете!

Третья — смиренное жертвование малым: может, как-нибудь договоримся, командир?

Четвёртая — бессильная истерика, пропади всё пропадом: хамы! ненавижу!

Вась-вась пулковский все эти стадии у каждого выдернутого из прибывших — каждый божий день. Даже скучно. Вась-вась пулковский в амплуа «дерево», упёртый хохол, это всего лишь наша работа.

Наконец, пятая. Она же неисправимая. Ошибка:

— Вы! Я же вижу, вы интеллигентный человек! Ну, хоть вы объясните этому… ‹«дереву»? договаривай, барин, договаривай!

К кому взываешь, барин? А! Тут, в служебном помещении, ненароком оказался… вроде да, интеллигентный. Сочувствие читается.

— Вы же видите, у этого… ‹«дерева»› одна мечта — взять и выдернуть ни за что ни про что и…

Тарасик Заброда вроде да, интеллигентный. Умеет. Когда захочет. А когда и вожжа под хвост попадёт:

— Лишь трэба рухать, шо наши мрии дужэ далэко не залэтять! — так вдруг Тарасик, на два фронта. И нашим, и вашим.

Вась-вась пулковский, он же буковинский по рождению. Поговорим, брат? Найдём общий язык? Заодно, барин из Парижу, не обольщайся. Тут, рухай, одна шайка-лейка!

А что Тарасик?! Что такого сказал?! Кто мову не рухает, тому вот: Только надо иметь в виду, что наши мечты м-м… имеют свои границы. Как-то так, в первом приближении.

Сказано ранее: спровоцированный лёгкий шок с надлежащей улыбкой привлекает, вызывает доверие.

Вась-вась пулковский (буковинский) не первый год рука об руку: добрэ, тримай цiкавого, вин твiй, розрахуваемся на майбутнэ.

И стало так.

Оттащили от края.

Азы, азы…

* * *

Никакого нажима. Сам-сам-сам, Лев Давидович. Подходящий оперативный псевдоним — тоже сам-сам-сам. Чем проще, тем лучше. Нет, Дагер вряд ли годится. На поверхности, слишком прозрачно, согласитесь… Роджер? М-м. Ну да, ну да. Люди Флинта песенку поют. Нет? А почему Роджер? Простое любопытство. Почему Роджер?

Чтоб никто не догадался. Роджер Баллен, южноафриканец, самый экстравагантный живой классик современной фотографии? Собственный жанр определяет как документальный вымысел(documentary fiction)?

Лев Давидович просто кладезь! И совершенно неисправим! Да нет, почему не годится! Вполне годится! Роджер, так Роджер. Южная Африка, документальный вымысел. Конспиратор, Лев Давидович, конспира-а-атор!

И стало так.

* * *

Конспира-а-атор — похвала. Доброе слово и Воркулю приятно. Куратор одобрил — агент приосанился.

Н-нет. Куратор, агент — не те слова, не те. Всякие рефлексирующие шарахаются, открещиваются, не признаются и не признаются даже самим себе. Вот ещё источник… тоже не то. Как бы так на дистанции прилежно вписаться в морально-этический вираж? А дистанция большая…

Конфидент! Оно, слово! Конфидент — (устар.) тот, с кем ведут интимные разговоры, кому поверяют секреты, тайны. Лев Давидович — конфидент Тараса. В свою очередь, и Тарас — конфидент Льва Давидовича. Ведь так и есть?

С кем с кем, а сам с собой всякий рефлексирующий всегда договорится.

Мы, конфиденты, Тарас… э-э…

Я вас умоляю, Лев Давидович! Просто Тарас. Вы всё-таки на кафедре преподаёте, а тут всего лишь рядовой, обычный…

Знает-зна-ает Лёва Воркуль этих рядовых, обычных! Все они там беспринципные аморальные сволочи! Все до единого! Других туда просто не берут. Другие туда просто не идут.

Однако бывают же исключения! Лёва Воркуль на себе испытал. С пеной у рта готов отстаивать того же Тараса, если речь зайдёт в среде. Но не станет. Истолкуют превратно в среде. Не отмоешься. Не переубедишь. И на устах его печать. Откровенно поговорить по душам и вообще… Ну с Тарасом. Как конфидент с конфидентом. Нет, удачное слово! И никакое не устар.! Актуальное!

Снова и опять рутинная процедура. Тем, кто знает, объяснять не надо. Тем, кто начитался чтива и думает, что знает, пусть так и думает. Тем, кто не знает, знать и не надо.

С конфидентом Воркулем (агентом Роджером) случилось и вовсе расплошно, помнится. Всем табуном ржали потом, в узком кругу. Он же, Лев Давидович, как бы стал причастный на правах равного, но дистантный. О святая простота!

Так вот, они с Тарасиком Забродой ненароком (конечно же ненароком!) заглянули в кабачок типа японский — при отельчике «Все флаги» на Конюшенной. Суши, сашими, вообще.

Хозяин заведения почтил вниманием, рукой помахал.

— О Тарас!

— О Макс!

И глава охранной структуры «Цепь» совершенно случайно тут же оказался, бойцов своих проверял на пригодность.

— О Тарас!

— О Виталь!

Не составите компанию?! Присаживайтесь, друзья, присаживайтесь!

Почему бы нет?!

(Смотрины. Да, не без лихости, за которую по головке не погладят. А с другой стороны! Я не знаю, кому и зачем это нужно, кто послал их… Кулон Кузьмы, в конце-то концов!)

А хорошо сидим! Кухня отменная. Тем более за счёт заведения. Непринуждённость общения. Видал, Лев Давидович, какие у нас с тобой теперь приятели?! Обрати внимание, даже не подозревают, кто такие мы с тобой. Согласись, жизнь заиграла новыми красками. Перспективы воодушевляют! Не так ли?

Так-так. Не прошло ещё четверти часа, а уже показалось, что теперь самое подходящее время пить водку. Ну, сакэ, сакэ. Душевно, душевно… но. Но! Надо блюсти некоторую осторожность при общении, даже разудалом, тем более разудалом.

Вот Макс небрежно глянул в навесной телевизор у барной стойки (а там пурга с государственным апломбом). Вот Макс воздел палец и проартикулировал:

— Перед зрителем восстает чистейший тип идиота, принявшего какое-то мрачное решение и давшего себе клятву привести его в исполнение.

Чего-чего? Багдашов! Хорошо же сидим!

— Идиоты вообще очень опасны. И даже не потому, что они непременно злы, а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним.

Ну, ясно-понятно. Понесло Макса. Хозяин заведения, сам чёрт ему не брат. Неловко.

Лев Давидович вдруг:

— Простите, не истолкуйте превратно. А где тут у вас можно… поправить галстук? (Попудрить носик.)

И Макс на правах хозяина:

— Прямо, налево, потом… Лучше провожу. Заодно и сам…

Ступайте в уборную, я сейчас приду.

В уборную? Зачем?

Потому что я не знаю, где она.

Вон там.

Ступайте вперёд, старина.

Да мне не нужно.

Не валяйте дурака.

Прямо шпионаж какой-то!

Это и есть шпионаж, старина. Во всяком случае, так это называют в романах.

Как вы думаете, не обменяться ли нам штанами?

Будет выглядеть неестественно. Но мозги у вас варят правильно.

И там, над писсуаром, конспиративный проброс от Льва Давидовича:

— Будьте осторожней.

— То есть?

— В словах.

— А что такого я сказал?

— Ничего. Но будьте осторожны. Поверьте мне, я знаю.

Что за прелесть! Он знает! Предупредил симпатизанта насчёт Заброды, намекнул. Причастный, но дистантный Лёва Воркуль.

Мы ржали. Потом.

Особенно когда Макс усугубил, вернувшись к доброй компании после сортира. С тем же воздетым пальцем, продолжая разговор, надсадно:

— Может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твердо намеченной цели. Однако же это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперед, не в состоянии осознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений.

И надо было видеть (мы видели!) Лёву следом. Ах, как вы, Макс, неосторожны! Я же предупредил! И Тарасику мимически: «Не воспринимайте всерьёз! Он просто пьян! А так-то он наш, лояльный. Просто перебрал. Я… ручаюсь за него! А?»

Что за прелесть!

Проверку классикой Лёва не прошёл. А ещё на кафедре преподаёт! Макс всего-то Салтыкова-Щедрина процитировал, никак интонационно не закавычив, по обыкновению. Водится за Багдашовым такое обыкновение. Мулька и мулька.

Ржали и ржали. Потом.

* * *

Но таки пряниковсладких за годы нашей с ним тесной и плодотворной связи Лёва наполучал предостаточно.

Вот Париж тот же.

Оно, конечно, пострел сам поспел. Ещё до нас, до того. Сначала письмецо на бланке — французским коллегам: кафедра фотодела Университета (Санкт-Петербург) чтит талант маэстро Дагера как зачинателя и т. д. Были бы рады видеть вас на выставке (пятый этаж факультета, Галерея), посвящённой и т. д.

Французские коллеги apriori «за»! Ещё и культурная программа наверняка, белые ночи, умышленный город и т. д. Apriori на халяву, разве нет? Они, французы, известные сантимщики (по-русски, скупердяи).

И всё заверте…

Минуточку! Почему — на халяву?! Кто оплатит?! Умышленный город?! У него, у города, и в мыслях не было! И так еле-еле концы с концами!..

Поздно! Едут, едут! Или дадим от ворот поворот? Во-о-от. Изыщи внутренние резервы, город. Деваться-то куда?!

Некуда. Однако явите-ка нам, городу, этого… инициативника, зазвавшего этих… этих… Просто в глаза посмотреть!

Нет ничего проще. Вот он. Лёва Воркуль. А в чём дело? Где — зазвал? Где — самовольно? Копия письма, извольте. Да, чтим талант маэстро. Да, рады были бы видеть. Или вы не чтите? Или вы не рады были бы видеть? Французы истолковали как приглашение? С него какой спрос?! Теперь не — с него. Да ради бога! Дай гостям отбой, город: все назад! к себе! не так поняли! а у нас денег нет! И обязательно чтоб: виновные будут строго наказаны, виновные в укреплении франко-российских культурных связях — это чтоб обязательно! А он готов понести любую ответственность хоть сейчас.

Гад какой! Воркуль! Лев ещё и Давидович. Нет, ну вот как с ними, а?! Вот как?!

Потом, потом. А пока придётся — скрепя сердце, скрипя зубами: soyez la bienvenue! Извините за наш французский, добро пожаловать!

И всё заверте…

Потом… Не суп с котом, не суп. Всё по накатанной. Суета, выдаваемая за темперамент. Негромкий, но успех. (А не надо громкого. Иначе набегут на звук всякие-якие!) Достигнута договорённость, что и впредь. Открываются широкие возможности для дальнейшего плодотворного. Культура всегда была тем самым связующим. Воркуль прощён и даже поощрён. Почётная грамота, что ли? Сразу — на дверь сортира с внутренней стороны.

Главное, хочешь не хочешь, сантимщики, но с вас — ответочка. Так принято, не так ли?

Mais oui! Да, конечно! Bien! В свою очередь, soyez la bienvenue! В очередь, сукины дети, в очередь! Только учтите, во Франции сейчас кризис, и мы (да, сантимщики! да, такие!) не в состоянии обеспечить вам подобающий уровень, который порадовал нас, когда мы у вас… и т. д.

Ой, кто бы сомневался, что халявы не будет! Apriori. Не очень-то и хотелось! (Нет, хотелось бы, но…)

Зато они (сантимщики) готовы безвозмездно разместить некоторые работы ваших видных мастеров фотографии в очень престижных (ага, конечно!) наших альбомах. М?

Тоже бартер. Хоть шерсти клок. Лёва, по сути, к тому и шёл, того и добивался. Надо ли уточнять, кто первым делом был зазван в ответку? Вот тот вот, который нас к вам зазвал! Пусть не первым номером (там, понятно, тёти Моти, официоз), но первым делом.

Грамотно сработал. Без особых затей, но грамотно. Да таких грамотеев нынче пруд пруди. Не возомни о себе, но задайся целью и — пердячим паром, пердячим паром… Глядь, ты уже и барин из Парижу! Вот, глядь!

Не с нашего стола пряник сладкий, да. Всё — сам. Иной коленкор — могли бы и кнута ему ещё тогда, в Пулково (а нечего тут!). Но Тарасик Заброда решил так, как решил. Правильно сделал!

* * *

На кой сдался Лёва Воркуль (агентурный псевдоним Роджер)? Во-первых, риторич. Во-вторых, не вашего ума дела. В-третьих, см. во-вторых.

Но так и быть. Намёком. Для тех, кто понимает.

Регулярное общение с вольнодумной студенческой братией — доминантное. Братия от препода, зависит: зачёт? незачёт? Препод от неё — никоим образом. Значит — влияние. Как, впрочем, и выявление.

Частые, даже участившиеся, вояжи за кордон — тоже в копилку. Связи, связи. Какой красивый язык! Связать — наладить диалог. Связать — обездвижить, подчинить. Всегда пригодится. Не сейчас, так на будущее — и связать, и связать.

Наконец, просто хороший фотограф! Не просто хороший! Уникальный! Мастер documentary fiction![9] Не уступит и Роджеру Баллену! Не знаете Роджера Баллена? И не знайте. Где-то в захолустной Африке. А здесь — культурная столица, и здесь — Воркуль! Специализация — ню (фр. nudite). К нему череда на фотосессию — за год вперёд! Студенточки, студенточки. Но и дамы света, прослышав, туда же. Как преуспеть в жизни без портфолио? Никак!.. Где-когда всплывут или (внимание!) не всплывут те непристойные, гривуазные картинки, которые в газетных объявлениях туманно называются «фотографиями парижского жанра»? Снова см.: не вашего ума дела.

Ещё вопросы «на кой сдался Лёва Воркуль»? Вопросов нет. И чудненько!

* * *

Да! Насчёт уникального. Пара фраз а parte.

Стартуя, всё же необходимо иметь некий навык. А уж потом, на дистанции, как сложится. Вернее, как сам сложишь.

Сказано: творите о себе мифы, боги начинали именно так.

Сказано: видимость важнее сути, ибо нет другой приманки для великосветской суки и для нищей оборванки.

Потому имеем уникальных донельзя: ваятель Ркацители, живописец Софронис, писатель Белобокин-Воровкин, голкипер Котофеев. И каждый: кто, если не он!

Тпру! Голкипер Котофеев — потом, позже. Иначе некто Лилит Даниялова спонтанно ка-ак прыгнет! Глаза выцарапает за своего Юлика Берша! Перво-наперво тому же Котофееву. Жаль убогого. И так-то подслеповат стал. Но! Кто, если не он!.. Всё, всё! Потом, позже.

В общем и целом (и в принципе, и в принципе!), рождение знаменитости укладывается в особенно долгое молчание, затем выпуск в лицо громадного облака дыма и величественное произнесение: «А видели вы, дорогой мой, как течет река?»

Понимающие поймут. Для остальных после небольшой паузы, сообщим: ну, звиняйте! классику надо знать!

Это была пара фраз а parte. Смело можно пропустить. Или вдумчиво перечитать, вникая. Или тупо перечитать, пожимая плечами: а при чём тут?!

Да ни при чём! (Поверили?)

* * *

Лёва Воркуль, разумеется, пользовал статус ещё и Роджера с избытком. Должен хоть что-то с этого иметь! Чисто менатально хотя бы!

Имел.

И раньше, до того, до Роджера, был-бывал несносен. Студентки подыгрывали. Вынужденная снисходительность: забавник!

Забавник?

Ну да! На факультете — навстречу Воркуль. И он вдруг трубно-мхатовски: «Никому ни слова о наших интимных отношениях!!!» Или, жаждая зачёта, поймаешь уже на выходе: «Вы уже всё?! Ой, вы мне так нужны!». И он вдруг трубно-мхатовски: «Если б вы знали, сколько женщин мне это говорило!!!» Или пятиминутно припоздала на пару, якобы конфуз: «Простите, ради бога. Метро, пробки…» И он вдруг трубно-мхатовски: «Никогда! Ни-ког-да не прощу! Ибо! Ибо если бы простил — значит, допустил, что любая женщина может быть хоть в чём-то виновата!!!»

Очаровательный говнюк? Так и позиционировался. Многие верят. До сих пор. Студентки. Студенты — нет. Для них он — без «очаровательный».

Надо думать, Лёва в своё время попробовал всё. Свободный художник, как же! И, надо думать, ему не понравилось. Типа не моё. Но попробовал. Один раз — не… считается. А даже если два раза. И три. Четыре. Пять. Не пойду искать. Не моё.

Потому, наверное (наверняка?), студентов и гнобит. А вот студенток привечает. Ну, это к дядюшке Фрейду. Перекапывать прошлое, рыться в окаменевшем говне — охота была! Неохота. (Поверили?)

Да пусть себе. Ты, главное, Роджер, конфидента своего не подведи. Работаем! Работаем?

А как же! Стильно, нет?

* * *

Стильно, да. Француз, француз! Милый друг! Ты снимай на плёночку, снимай, Роджер! Негативчики — сюда. Все негативчики? Смотри, Лёва, не подводи! Минуточку! А где? У тебя ведь была фотосессия с этой… как её… такая… звезда курса. Что-то с памятью моей стало. Некто Данилова? Яловая?… Была? Или не было? Ещё скажи: это личное! Лёва! Ты болван, Лёва! Как конфидент конфиденту. Папаша, пройдёмте в закрома. Или мы не друзья? Не друзья?! Как же мне теперь относиться к тебе, сволочь?

* * *

Тарасик Заброда умеет. Нас всех так учили. Даже не стал первым учеником, скотина. Базовая техника манипулирования. Но умеет, да. Вот этот мгновенный перепад: искреннее дружелюбие — искренняя ненависть (и обратно). Дисциплинирует подотчётного только так!

Роджер неосторожно впадёт ненароком в панибратство — щирый западэнец Тарасик спустя раз-два включает Гоголя. Смур тем ужасней, что внезапен. Общаешься накоротке. Тут собеседник чернеет лицом: а тёзку моего, Бульбу нашего, не прощу вам!

Чего-чего?

Того-того! Как вы тёзку моего, Бульбу нашего, до Варшавы-то?!

Предлагал ведь — и в порожнюю бочку спрятать, и в груду рыбы урыть. Ой, никак не можно! Единственный вариант… Теперь строят везде крепости и замки, а потому по дорогам везут много кирпичу и камней. Пан пусть ляжет на дне воза, а верх я закладу кирпичом. Пан здоровый и крепкий с виду, и потому ему ничего, коли будет тяжеленько; а я сделаю в возу снизу дырочку, чтобы кормить пана. «Делай, как хочешь, только вези!» И через час воз с кирпичом выехал из Умани, запряжённый в две клячи.

М-м. Но до Варшавы довёз-таки! По обоюдному согласию! Нет?

Да. Однако морально тяжело. А уж физически! Да, вынесем всё! Но почему вы нам вечно диктуете условия, на которые мы вынуждены соглашаться?! Ещё и кормите через дырочку снизу!

Пребывай, Лев Давидович, в перманентном состоянии вины — Тарас Заброда впал в смур. Панибратство?! Знай своё место, Роджер! Ну, всё-всё. Снова дружим, Лёва, снова дружим. Но учти…

Отрезвляюще.

Пожалуй, так сыграть щирого западэнца — надо иметь талант. Или быть им, щирым западэнцем.

И пусть! Лишь бы не мешало при работе, а то и помогало.

Как гласит негласная заповедь: убеждения можешь иметь любые, но не доводи их до окружения.

Вот! Именно!

* * *

Стиль? Стиль ещё заслужить надо. Разве что амплуа. Сам избрал себе амплуа, Лёва. Типа француз. Noblesse oblige[10].

Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жаннетта, Жоржетта, Полетта, Колетта, Кларетта, Лоретта, Мариетта.

Мамзельки. Все и каждая прошла через студию.

Студия? Чердак в старом фонде. Такая… мансарда. Repete медленно, внушительно: в старом фонде. Вторая линия Васильевского.

Хрен тебе в сумку, Лёва, когда бы ты не Роджер. Иначе — никакой чердак (ну, мансарда, мансарда!), ещё скажи спасибо, что живой. Пришлось поразруливать, пришлось. Пользуйся, Лёва. Тебе нужней. Ты ж художник! Теперь это всё — твоё. Закреплено. Студия! Кровать под балдахином. Фальш-стеллаж с золотыми корешками. Пыльные театральные костюмы. Набор париков. Треноги, штативы. Всё такое. Отнюдь не зазорно пригласить хоть кого. Иветту, Лизетту… etc. Не ради же банального соития! Вот ещё! Фотосессия — люблю, а так — нет.

Кого-то Лёва разочаровал: птичка вылетела, всем спасибо, все свободны! Кого-то, наоборот, очаровал: у-у, какая у вас, оказывается, птичка! аист! у-у, какой! По ситуации. Резвись — не хочу! Главное — имидж. Художник! Француз, говоришь (позиционируешься)? Щас подберём. А, вот! Парижская школа, Монпарнас. Модильяни, Сутин, Шагал. Во главе с таким Паскеном (болгарин, между прочим). Портреты обнажённых-полуобнажённых проституток. Кредо: в искусстве ничто не аморально. С учётом, однако: сорокапятилетний этот самый Паскен повесился в своей студии — на пике славы, когда Париж готовился к ретроспективной выставке его работ. Чего вдруг? А художник, чужая душа — потёмки.

Лёва? Лёва! Роджер, мать твою!!! Всё понял? Что — всё? Нет, сорокапятилетний — просто совпадение, прекрати! Паскен выискался! Был ты и есть порнушник на цыпочках! Возомнил! Успокойся, ну. Будь проще. Ты же у нас француз. Они все такие легкомысленные, не заморачиваются особо. Всё нормуль, Роджер. Двинем-ка в кабак! «Все флаги», а? Там улитки только-только с виноградов, шампансква! Правда, поехали! Отметим твой диссер! Заранее — да, дурная примета. Верим в приметы? Неужто хоть тень сомнения, что — не диссер, что диссер — не?!

* * *

Дороги, которые выбираем. Амплуа, в которые впадаем. Noblesse oblige.

По совести (вот странное слово!), Воркуль француз — так себе. Типичная соломенная шляпка. В смысле, комеди-совьетик. Галантен с перебором. Умозрителен, как пастуш(ф) ок-постуш(ф) ок. Селяне, прованс. Бычок. Бык. Латентный… этот самый.

В общем, никак не ворон. Нет, не ворон. Nevermore![11] Но пару-тройку ласточек приманил. Сдал под расписку — из своей студии. От Тарасика Заброды сдержанная похвала: гивно гивном, ан толк хоть так!

Элементарно, Роджер! Когда я давеча был в Париже… Ну, был. И снова буду. Что? И спрашивать глупо! Кто же, как не я составляет список делегации! О-о, Мариетта! Выглядишь, как всегда. А всегда ты выглядишь, как никогда! Только без глупостей! Ладно, пусть не без глупостей. Но в пределах разумного. Ах, какой беспредельный разум у тебя, Мариетта!.. Значит, а теперь слухай сюды…

Однако всё до поры. Ничто не вечно. Француз французам приелся. Не то чтобы заподозрили. Здесь гарантия безупречности. Чай, мы не профи?! Просто приелся. Да и сантимщики они все там. Вот ещё продолжать тратиться на него — мелочь, а неприятно.

Категорический отказ в прежнем таком налаженном гостеприимстве — слишком. Но — французская, кстати, классика, Дюма-пэр: вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте.

Ах, какая неожиданность! А он-то, Лев Давидович Воркуль, понагородил перспектив! Уже и своей Лилит обещал: поместье, мы вместе, не Париж (да ну его! для беспорядочных!), но Арль, Арль! И тут…

* * *

И тут?!

Стоп-тайм!

Своей Лилит?

С этого места подробней!

Легко!

Ну, тяжело.

Ох, тяжело доказать Еве: гр-ка Даниялова Лилит, да, косвенно и, тем не менее, причастна к умертвию гр-на Воркуля Льва.

Доказала?

Себе — да. Женская интуиция. Не по-женски цепкий ум. Рвение — не служебное, нет. И логика, да. Плюс полномочия, которые не всякий Вась-вась запользует, просто не зная, с какого боку. Тем более, со своей, мужской, логикой. Вась-вась и есть Вась-вась. А она — Ева.

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 8

Ева?

Представьте себе, представьте себе. В реале жизнь то и дело хихикает не без противности над вымыслом, хоть слезами облейся.

Даниялова — Лилит. Меньгиш — Ева.

Напиши такое беллетрист — скажут: перебор, перебор! И будут правы. Но тут не belles-lettres[12], не изящная словесность, а правда жизни (хи-хи!). Что было, то было. В реале. Даниялова — Лилит, Меньгиш — Ева.

* * *

A parte! В Махачкале у Данияловой в школьную пору — три одноклассницы, не сёстры, просто однофамилки: Собакина Вера, Собакина Надежда, Собакина Любовь. И никто не дразнился, воспринималось как данность. Русичка Тофа Авшаломовна каждый раз аккуратно улыбалась при перекличке по классному журналу.

Но это так, a parte. Не отвлекаемся!

* * *

Итак, Ева. Ева Меньгиш. Условный Вась-вась. Очередной. Василеостровский. Её земля — ей и рыть до воды, что там и как случилось. И никакой малóй не в помощь. Уйди, малóй, не мешай! Только портишь. Сама. Дело принципа. Как резонёр — Евлогин, на худой конец. Сам пришёл.

— О, привет, Евлогин! Сто лет! Какими судьбами?

— Вот… сам пришёл.

— По делу или как?

— Или как.

— Разве эти глаза могут врать!

— Ни-ког-да!

— Верю, верю. Всякому зверю…

— Абсолютно не изменилась, Ев.

— Комплимент?

— Будь комплименты правдой, назывались бы просто информацией. Просто проинформировал.

— И на том спасибо. Тоже не меняешься.

— Ещё добавь «сволочь» — по старой памяти.

— Сволочь.

— Злая. Всегда умела приласкать словом!

— Да.

— И делом!

— Евлогин, а не шёл бы ты nach?! Зачем пришёл? Так и быть, выслушаю, но потом сразу — nach, nach. Мне работать надо. Дел невпроворот.

— Злая. Много дел? Злодеи не дремлют? А какие дела?

— Не ваше дело.

— Тоже верно. Хотя…

— Наконец-то! Не умеешь ты врать, Евлогин.

— Почему это?

— Ой, прости! Умеешь, помню. И ка-ак умеешь! Забыла было. Но вдруг ты — снова тут. Просто дежавю.

— Упрёк, Ева Людвиговна?

— Просто дежавю, сказала же. Что там у тебя после твоего «хотя»?

— Может, выйдем из этих отвратительных стен? И по кофейку?

— С пироженкой.

— С пироженкой.

— «Картошка».

— «Картошка».

— На восьмой линии.

— На восьмой.

— Стареешь, Евлогин. Сентименталь… Или меня за старую дуру держишь?

— Ты — старая?!

— Ай, спасибо и на том.

— Да не за что.

— Всё-таки ты сволочь.

— Злая. Помню, ты говорила. Ещё девять лет назад.

— Уже девять?

— И три месяца, и двенадцать дней.

— Отсчитываешь?

— Каждый день без тебя — пытка!

— Не перебарщивай, Евлогин.

— Шутка, шутка.

— Всё-таки ты сволочь. Или, скажи, я была неправа?

— Женщина всегда права…

— …даже когда она неправа. Угу.

— Угу.

Поговорили.

Возьми с полки пирожок, Евлогин. Наведён-таки мост после стародавней бомбёжки всего, что ранее. Мост хоть и понтонный, но хоть какой. Надо! Если надо, значит, надо. Кто, если не ты, Аврумыч?!

В общем-то, да. С учётом хронической мужской сентименталь…

А помнишь, а помнишь? Незабываемо такое никогда.

— Что твои близнецы-братья?

— Хорошо сказал: твои…

— Е-е-ев!

— Да нормально. Растут. Третий класс. Тот за него латышский сдаёт, а тот за него — математику. Отличники, Ѣ!

— В Краславе?

— Ну а где? Саулескалнс, турбаза.

— Maman их пасёт?

— Не называй её так!

— Всё-всё!

— Вот и не называй!

— Больше не буду… М-м… Насчёт Питера не думала?

— В смысле?

— Как-то их здесь… натурализовать…

— Евлогин! Ты идиот? Там — какая-никакая Европа, а тут у вас…

— У нас…

— У нас, у нас. А куда деваться, Евлогин! Работа… Я им посылаю…

— Родина-мать.

— Вот ты сволочь. Нет, не идиот, хоть и прикидываешься.

— О, я такой! Ев, может, помочь? Деньгами, ещё чем. Ты скажи…

— Сказала бы я тебе! Ладно, всё. Лирику — nach! Меня дела ждут. Какое, конкретно, дело тебя заинтересовало и почему? Сразу: захотелось повидаться — не принимается. Давай по делу. И, да, ещё «картошки» закажи. Хрен с ней, с диетой. Ностальжи, Ѣ!

— И ещё кофе?

— Без. Кофе тут стал отвратным.

— Раньше был вполне себе…

— Раньше и ты был вполне себе… Впрочем, уже и не помню.

Да помнит, всё помнит. Но — имидж. Ничуть не изменилась за годы. Хотя диета — актуально. Минус бы сантиметров пять в талии, килограммов семь в минус. Но для своих лет… Сорок четыре? Разница в семь лет. Вот! Сорок пять. Ягодка опять. Почти прежняя. Даже красива, как иногда бывает с уроженками Прибалтики. Угораздило тебя, Евлогин. Да уж! Но ведь быльём поросло, так? Так.

Поговорили. Оставив после себя пустые чашки, блюдце в шоколадной крошке, немного прошлого.

* * *

Если морально тяжело, старина Багдашов согласен подменить. Если не на правах её давнего сердечного друга, то на правах давнего друга её давнего сердечного друга. Вроде должна Багдашова помнить. Жизнь ей не калечил, даже показательно сочувствовал: «Евушка, он такой, как есть. Ты же сама знала, чем всё у вас кончится. Или думала, что никогда не кончится? Не верю. Ты умная. Хочешь, я с ним ещё поговорю — по-мужски, по душам? Вот и я не хочу. Бессмысленно».

Так-таки старина Багдашов готов ради старины Евлогина и в интересах дела. Всего-то за бутылку хорошего коньяка!

Иди в жопу, Макс! Ещё Костю Шария предложи! «Ева Людвиговна, вы меня помните? Константин. Ритуальный приход „Навсегда“. Мы с вами в двухтысячном на Смоленском… Эксгумация Лазаря по вновь открывшимся… Дело Лазарченко? Помню, как же! Очень приятно!»

Да, старина, с Костей, пожалуй, был бы перебор.

С бутылкой хорошего коньяка — не перебор?

А! Ты об этом? Извини, старина. Брякнул, не подумав.

Ты — не подумав? Брякнул?

Всюду тебе, старина, чудится неконтролируемый подтекст.

Иди в жопу, Макс.

Охотно! Бывал не раз. Обжился, обустроился. А к Еве, значит, ты?

А куда деваться!

В ту же жопу для тебя предпочтительней. Нет?

Макс!

Молчу, молчу. Ступай, самоубийца. Покалякай.

* * *

Покалякали. Увертюрно. Тоже успех.

И тоже успех: «сволочь», «nach», «Ѣ!» — в адрес, но блюдёт имидж флегмы. Прибалтика обязывает, да и самозащита от нервов. Потому и сохранилась? Диета — пустое!

А, может, чёрт возьми, нам снова? Выходишь здесь? Ну, будь здорова. Привет…

Она — при исполнении. Он — тоже.

Поигрались в ностальжи? К делу, к делу!

— Евлогин? Без дураков! Евлогин, Ѣ!

— Что там у тебя, Ев, по делу о внезапной кончине такого Воркуля Льва Давидовича?

– Ѣ, Евлогин, и почему я не удивлена!

— И почему?

— Нипочему!

* * *

Было так.

Лев Давидович Воркуль защитил диссер.

Мы тут ни при чём. (Поверили?)

Событие, событие! Как не отметить! Дружным коллективом! Деканат, кафедра, научный руководитель, оппонент. Иветта, Лизетта, Мюзетта, Жаннетта, Жоржетта, Полетта, Колетта, Кларетта, Лоретта, Мариетта — а то! Именитые коллеги — Юрик Рост, Паша Маркин, Валера Плотников! (Гм, не было. С извинением, поздравлением, сожалением, уважительной причиной — не указанной). Зато (и конечно!) — Лилит Даниялова. (Молодец! Три года назад диплом получила, но не забывает старую гвардию, пришла! Наша гордость! В курсе про Издательский дом, который сейчас на ней целиком и полностью? Ещё б! А уровень?! О уровень!)

Общий сбор, Лев Давидович? Банкетный зал, понятно. «Старая таможня»? «Палкинъ»? «Тройка»?

Ай, зачем эти пошлые изыски! Сами же все будете не в своей тарелке. Лиловый негр, манто, люстры, хрустали. Ай, зачем! Демократичней, демократичней! Собираемся все на факультете, на пятом этаже, в аудитории. Родные стены, красные фонари, Галерея, сдвинутые в «П» столы. Можно и в студии на Второй линии, но все желающие туда при всём желании… Но если кто-то сильно утомится в разгар празднества и вознамерится чуть-чуть прилечь-отдохнуть, Лев Давидович сам проводит до студии, здесь же рядом. Кровать под балдахином, все удобства, кондиционер. Только на чуть-чуть. И сразу обратно. Без кого бы то ни было праздник неполный.

Ха-ха! Лев Давидович, как всегда, жуирует! Очарователен, да. И это его всегдашнее трубно-мхатовское! «Здравствуй, красивая женщина! К сожалению, без пяти минут замужем!»

— Ветк, ты что, замуж выходишь? Почему не знаю?

— Лиз, сейчас здесь не будем, а?! Убью сейчас!

— И пожалуйста!.. Жанк, налей красненького, сухонького. Не дотянусь. Из коробочки, да. Представляешь, Шакаряшку сейчас спросила про «замуж», а она мне: убью! И шары навыкат!

— Шакаряшку не знаешь?! Такая странная-оригинальная! И Лёва её, считай, кинул.

— Ка-ак? Когда? Ты про Сорбонну?

— Про Сорбонну тоже.

— А я и не знаю ничего!

— Давай потом. Покурить пойдем — тогда. Ветчинку подвинь сюда. Пока не позеленела на жаре.

— Минуту внимания, дорогие гости! Друзья и коллеги! Не увлекайтесь! Впереди — горячее!

Ещё и горячее! Тополиный пух, жара, июль. Ещё и горячее! Шампанское лучше бы охладили перед тем, как на стол…

А стол изобильный, да. В духе времени. Ну и места. И образа действий.

Мамзельки закупились. Времена Апрашки миновали, тьфу-тьфу-тьфу. Супермаркеты — как грибы. Всё есть и уже в нарезке. Полуфабрикат, люля на палочке — горячее, в буфете на первом этаже микроволновка. Насчёт алкоголя только… Нужен, кто разбирается… Кто же, как не Иветта Шакарян, кровь и плоть Армении! Лев Давидович её вкусу доверяет. И не только насчёт алкоголя. Да, Веточка? Да, Лев… Давидович.

Пластиковые стаканы-рюмки-тарелки-вилки — гм. Зато удобно! В пакет и на выброс. Посуда, понимаешь! Как сказала Шакряшка при закупке: а я и собиралась её не мыть. Своеобразно. Трудности русского языка. Да прикидывается, странная-оригинальная!

Шумно и гамно, душно и тесно. Какой-то паразит всё-таки закурил тайком — стяхивая пепел, выдыхая в окно. Какой паразит ещё и закурил?! Договорились же! Ага, конечно! Паразиты — в геометрической прогрессии. Дышать нечем, ей-богу! Сейчас вызовем охрану снизу и выведем! Ага, конечно! Хрен с вами, паразиты! Но чтобы потом проветрили! Ага, конечно. Все окна в аудитории нараспах, ещё когда начинали. Тополиный пух, жара, июль.

В общем, гуляй… не рванина, положим, но, м-м, творческая интеллигенция. Или так. Лиловый негр, манто, люстры, хрустали — зачем? Лишне. Мы не Москва — Питер! Нас устраивает. Бедненько, но чистенько. Не так и бедненько! Ещё горячее будет. Люля на палочке! А вы говорите!

Всё познаётся в сравнении. Да. Тут пришла она. Всё же пришла. Лев Давидович совсем извёлся. На банкете был в образе — жуир, мхат, виновник торжества, noblesse oblige. Но… Бабу не проведёшь, она сердцем видит.

Бабу?

Шакаряшку, ну! Иветту! С ней отдельный разговор. Ева Людвиговна повесткой вызвала.

Но покамест — тут пришла она. Под самый занавес. Лилит, так? Даниялова, так?

Да.

И?

Обалдели. Такая одетая, но будто без ничего. И сразу понятно, что так надо и даже прилично. Жарынь. Мамзелькам до вот такой шмотки ещё жить и жить, и не факт, что дожить. А фигура! Мамзелькам тоже грех жаловаться, но… Короче, обалдели. В первую очередь, Лев Давидович. Словами не передать. Просто эманация.

Извинилась этикетно: лишь под самый занавес удалось, но удалось. Только-только из типографии. До последнего думали, не успеваем — успели. Авторский альбом. Ещё тёпленький, запаянный в целлофан. Ваш авторский альбом, Лев Давидович, «Голая правда». 120 полос, формат А3. Не ахти какой толщины. Цимес в другом. Отныне Лёва по всем параметрам равен Юрику, Паше, Валере. Галерея — местечковая радость. Но — вот авторский альбом! Как у больших! И диссер! Юрик, Паша, Валера — вы, нынешние, ну-тка: чтоб и диссер!

М-да. Surprise в проигрыше. Судили-рядили, brainstorming, скидывались. Zeiss! Выс. 16 см, дл. 19 см. Первая половина ХХ века. Семнадцать тыщ рублей! «Лавка старины», антикварный салон. Торт курочили, в целлофане запихивали. Хорошо, что surprise Льва Давидовича не дождался.

Хорошо? Что хорошо?

То есть наборот. То есть плохо, плохо!.. Всё она! Всё она!

Из-за альбома?

Альбома? Какого… альбома?! Она же и коньяк подарила. Бонус типа.

Этот? Внимательней! Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л. Этот? Или такой же?

Этот, этот!

И что же Ворк… Лев Давидович?

Сказал: О, Hennessy! V.S.O.P! С общего позволения, на общий стол не выставлю. Разопью несколько позже тет-а-тет с очень близкой мне дамой… Станиславская пауза. И шутовство, по обыкновению:…которой может стать любая из псюсьтздсьдам!

Лев Давидович — как всегда! Правда? Очарователен, да.

Но опечалились и стали говорить ему одна за другой: не я ли? и другая: не я ли? Он же сказал им в ответ…

Ни черта не сказал! Ринулся за этой, стоило ей этикетно распрощаться: пора, всех благ! Стул уронил, стол чуть не опрокинул, на всех начхал. Как раз торт на колёсиках выкатили: surprise! surprise! Речёвку заранее репетировали. А он вскочил и — на выход. В торт бы ещё вляпался, сверзил бы! По такой погодке торт — самое то, конечно. До-олго мамзельки думали-гадали, чем порадовать мэтра!

* * *

Теперь — Иветта Шакарян.

Не допрос. Даже не опрос. Беседа. Бе-се-да.

А там… любая версия сгодится. Чтобы потом с чистой совестью: крутили и так и сяк.

Иветта Шакарян. По жизни последняя пассия потерпевшего. Да уж, последняя… по жизни… А как без цинизма в этой-такой жизни?! Свихнуться сразу?

Иветта Шакарян. Возмутительно молода, стрижка-«мальчик», южная экспрессия. То ли девочка, а то ли…

— Ваши снимки в альбоме тоже есть?

— А как думали?! Конечно! Я что, хуже других?! Лучше!

— И где вы тут?

— Вот! И вот! И вот! А?

— Не узнать.

— А я такая странная-оригинальная, сразу сказала: только со спины. Грудь — ладно, пусть. Но лицо — причёской закрыть.

— Давно у вас стрижка-«мальчик»?

— Посмотри на неё! А парик зачем?!

— Стеснялись?

— Не-ет! Просто потом, если люди увидят, что скажут?

— Скажут: во-первых, это красиво. Он же художник.

— Такой художник, такой художник!

— Тогда чего стеснялись?

— Ну, я же не эта!

— Кто — эта?

— Сами знаете! Она, знаете, с ним не только фото. Она с ним… Понятно, да?

— Иными словами, у них была связь?

— А! Вы в этом смысле! Конечно!

— Откуда вам-то известно?

— Почему только мне! Весь фак знал!

— Fuck?

— Факультет. Два года, пока она не закончила.

— Пока она не закончила?

— Фак. В смысле, факультет! Такие вопросы задаёте! Даже стесняюсь.

— А вы? У вас была с ним… близость?

— Такие вопросы задаёте опять! Как вообще можно!

— Почему же нельзя?

— Вдруг я потом замуж выйду! Вдруг не за него. Что люди скажут?

— Какие люди?

— Вообще люди.

— То есть… вы девственница?

(Корнет! Вы… женщина?!)

— Такие вопросы опять задаёте!

— И на фотосессии он вас не провоцировал?

— Немножко.

— Что такое немножко?

— Трогал везде, поворачивал. Гладил, чтобы успокоить. «Замри» говорил. Свет, ракурс.

(Дети гор!)

— Вы к нему были неравнодушны?

— Неравнодушна! Ненавидела просто! Иногда. Чтоб ты сдох, думала!

— Он так и сделал.

— Не-ет, не в этом смысле! Сказала ему: «Выбирай: да! или я буквально через некоторое время замуж выйду!»

— Были с ним на «ты»?

— Не-ет. Кто он, кто я! На «вы». Просто сейчас так рассказываю… Он говорит: выбора нет. Таким голосом — как в кино. Ещё думаю тогда: убью сейчас!

— Вот как?

— Не-ет, не в этом смысле.

— Ревность?

— А вы разве нет? На моём месте?! Ладно, вы уже в возрасте.

Зачем же так, Иветта Шакарян? Гадай потом, откуда пристрастность. Спокойствие, Ева Людвиговна, только спокойствие!

— Откуда же ревность? Вы моложе её, свежей, привлекательней…

— Вот! А я ему что говорила!

— Говорили?

— Не-ет, в смысле… Он же сам всё видел!

— Или не видел?

— Или не видел! Она три года уже как закончила — он к ней ездил, ездил.

— К ней — куда?

— Не знаю. Сначала в крематорий. Проекты совместные, фото для обложек. Так говорил. Платила, правда, хорошо.

— Она — ему. Правильно вас поняла?

— Ну, не он же ей! А когда уже у неё Издательский дом стал, приходит весь такой: «Авторский альбом! Бензин ваш — идеи наши! Готова финансировать!» Так я и поверила про альбом!

— Но альбом — вот он.

— Разве в нём дело?! В ней!

— Она с ним никогда не ругалась, не так ли? Вы же — постоянно. С ваших же слов.

— Я, называется, ругалась?! Ещё скажите, чуть замуж не вышла — из-за него!

— Кстати?

— Французский армянин, миллионер. Предложение сделал, кольцо с брильянтом подарил. Вот смотрите!

— Красиво. Стразы?

— Вот! А он даже не различает! Какой миллионер, какие брильянты! Я такая странная-оригинальная, назло придумала! Типа Азнавур, Жан Татлян. Поверил, но как отреагировал?! «Здравствуй, красивая женщина! К сожалению, без пяти минут замужем!» Убью, думаю!

— То есть вы сейчас чистосердечно признаётесь…

— Что сейчас сказала?

— Убью, думаю. Задумала — убила.

— Э! Женщина! Так не скажи! Я так не сказала! Всё время ругались, да. Нет. Я его ругала… И только когда он лежал в гробу, весь — синий шевиот, я поняла, дура такая, как я его любила! И ты говоришь: убила! Ещё так скажешь — тебя убью!

Иветта Шакарян. Странная-оригинальная. Но не при делах. Хотя… Девственница, Ѣ!

* * *

Насыщенное общение. Не последнее. Но — передышку.

Выстроить последовательно, что и как было.

Лилит Даниялова появляется в аудитории на исходе фуршета. Публично вручает Льву Воркулю фотоальбом и дорогой коньяк. Покидает аудиторию.

Лев Воркуль с тем дорогим коньяком с места в карьер — за ней следом.

Иветта Шакарян не с места в карьер, через какое-то, но — за ним следом.

Оба охранника (структура «Цепь») внизу свидетельствуют. Мужик пытался тётку тормознуть. То ли заискивал, то ли грозил. Чёрт разберёт. Не вслушивались. Обрывки: пожалеешь потом, неприятности — не то слово, пожалей хоть меня, в студию… Она ему: весело с тобой… было. Вышла, села в «мини-купер», уехала. Так и застыл с бутылкой в обнимку. Спускается ещё эта, активная такая. Он ей: тебе-то что надо от меня?! Она ему: «думала, вы насовсем ушли, чеки хотела отдать для отчёта». Он ей: «чеки засунь себе… душно… посижу в садике — вернусь… скажи там всем… ещё горячее…» Она ему: «можно, я с вами? Ну или так…»

Оба, Лев Воркуль с Иветтой Шакарян, следуют в Румянцевский садик. (Камеры наблюдения — до известного предела). Нева, свежо. На скамеечке он демонстративно вскрывает бутылку, отхлёбывает. Ей демонстративно не предлагает: очень близкая мне дама — не ты! Ещё отхлёбывает. И ещё. Посидели в безмолвии. Погнал её обратно: успокой гостей, вернусь минут через двадцать. Это немое собачье сочувствие! И без тебя тошно.

Через двадцать минут не вернулся. Через сорок минут не вернулся. И через час. Гости не обеспокоились. Любое торжество, где виновник уже постольку-поскольку.

Обеспокоилась Иветта Шакарян. Обещал: через двадцать минут! Пойти напомнить! Он в Румянцевском садике — на скамечке, развалясь. Бутылка початая — тут же, на скамеечке. Лицо строгое, значительное. Мёртв.

Сердце?

* * *

Весёлые истерики: да ладно вам, паникёры!

Переполохи: что, правда, что ли?!

Бытовые хлопоты: хоть вызовет хоть кто-нибудь хоть кого-нибудь?!

Злые языки: всё-таки умер не хуры-мухры, а как-никак с диссером!

Досада: такой день испортил, гад!

Сердце, да?

* * *

Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л.

Была ли запечатана? Перед тем как её открыл потерпевший?

Гости в аудитории подтвердят. Не слепые! Охранники от «Цепи» — тоже. Мельком, но глаз намётан. Иветта Шакарян — тоже. При ней открывал, ногтём пластиковый колпачок царапал, сдирал, пыхтел.

Та-ак. Исходим из самого что ни на есть. Отвергнутая Иветта Шакарян (убью, думаю!) подсыпает в откупоренный при ней коньяк…

Бред. Чисто механически никак — потерпевший не выпускает бутылку из рук и ей не предлагает. Если даже не чисто механически. Чисто логически — нонсенс.

Почему? Ведь: убью, думаю!

Вам, мужикам, не понять. Чисто женское.

Пока — бутылочку на экспертизу. Содержимое. Вот ещё что! Пробочку — внимательно. Нет ли там укольчиков?

Э-э?

В Саулескалнсе — турбаза под Краславой — бармен, Алекс Борун. На чём, Саш, навариваешься, разбавляешь? Обижаете, говорит, честь заведения! Шприцом прокалываю пробки в непочатых бутылках и откачиваю по пятьдесят граммов. Схема понятна. Так вот, эксперты, пробочку — внимательно. Если можно откачать — можно и вкачать.

Мысль интересная! Но пробка — она такая… пробка!

Потому и просьба: внимательно!

* * *

Мы тоже самым естественным образом вкрались. Чуть, слегка, по касательной. Всё же Лев Давидович ещё и Роджер. С его внезапным уходом ниточки оборвались. Не ахти важные, но обидно. За них бы дёргать и дёргать.

Заброда — нет. Конечно, были они конфиденты с Роджером, но Заброда Еве Меньгиш не представлен. В каждой избушке свои погремушки.

Евлогин — нет. Известен Еве Меньгиш, давно известен. Строго оценочное мнение: сволочь. Права по-своему, наверное. Станешь ли со всякой сволочью по душам говорить? Тем более сам на контакт напросился, в душу лезет.

Багдашов — да! Старина Макс, конечно. Давнишний… дружище. С ним заодно косточки Евлогину перемыть — самое то. «Нет, представь, приходит, как ни в чём не бывало! — Совесть проснулась? — У него?! Совесть?! — Ну да, ну да…»

Элементарная двуходовка. Классика жанра.

Макс вписался очень удачно. По персоналиям, в первую очередь. С фигуранткой Данияловой на тот момент он уже почти полгода тесно… Волей-неволей Роджер из-за угла то и дело возникал — немой укор, скрещённые руки, всё стерплю. Плюс Меньгиш для старины Макса — Евушка, тоже давнишняя… дружище.

На этой почве. Неплохо подготовленная почва, давно под парáми. Всему своё время. Вот — время.

Ни в коей мере не навязчиво. Старые знакомцы. Никаких казённых кабинетов, никаких кабаков. Казённые кабинеты — её территория, кабаки — его территория, вариант к тебе или ко мне? — сразу нет, запашок.

Да ёлки-палки! Питер! Июль. Реки-каналы. Катерок на двоих. Бокальчики. Корма, свежий воздух. Минимум, два часа задушевных бесед.

Она выжимает из него информацию:

— Всё-таки объясни мне. Просто как мужчина. Чем такие, как она, вас берут? Сиюминутная — понятно. Гормоны, самоутверждение, секс есть спорт. Но вы же потом за ними — хвостом, куцым, теряя последние остатки… Тот же Воркуль, кстати! Преподаватель, художник, поклонницы, диссер. И — чтоб так…

Он развязывает язык:

— Видишь ли, Ева… Откровенно?

— Да. Но — заранее! У тебя ведь с ней — тоже? Прекрати. Я всё-таки профи. Женщина тоже.

— Даже если да, то что?

Погодка. Проводы белых ночей. Элегия.

В итоге?

Она не без самопоглаживания уверилась: раскрутила дружище Макса на откровения — да, с женским коварством, но как иначе!

Он не без лицемерия выдал ту и только ту толику информации, которую намеревался выдать — да, профи, но как иначе!

Снова классика жанра. Каждый в уверенности (заблуждении?): победа вчистую.

Славно поработали, славно отдохнём. И белые ночи, конечно.

— Слушай, Макс! А у Евлогина с этой — ничего такого?

— Хм! Во-первых, не моё дело. Во-вторых, не твоё дело. В-третьих — ничего такого. Я бы знал.

— Не зна-аю, не зна-аю…

Бабу не проведёшь, она сердцем видит.

* * *

Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

В чём?

В чём-нибудь?

Вряд ли. Хотя…

Хотя?

Они ведь довольно продолжительно и плодотворно. К обоюдному согласию. Не про секс! Про него тоже. Но не потому.

Резюме, дружище, резюме! Расклад?

Смотри расклад. Пять лет назад. Он с лягушатниками уже тогда накоротке, влиятельный-влиятельный. Любую студентку мог заслать на годик учёбы в Сорбонну — по обмену: Paris, Paris! Je marche dans tes rue![13] Какая устоит? А она уже тогда не такая. Она была в Париже. Задолго до. Не очаровал Париж, вообще французы, каприз…

Ева Меньгиш не была в Париже, не довелось пока. Мало что потеряла, возможно. Спросит при случае: почему, собственно, Париж вас таки не очаровал?! И с подходцем: и чем же вас таки очаровал старый пердун Лев Давидович Воркуль, если вам и Сорбонна была без надобности?

Пришла пора — Париж охладел к Воркулю. Просто многовато Воркуля там стало. Есть время привечать, есть время отказывать от дома. И Лев Давидович прозрел: они, лягушатники, латентные (до поры! но вот нате!) ненавистники его доисторической родины! Подите-ка вы прочь! Э… пошёл-ка он прочь! Куда? Странный вопрос! На доисторическую родину! И Дагера — с собой! Никакой он не ваш, лягушатники! Дагер — есть кинжал! На иврите! Он, дагер, наш, не ваш!

Внезапно обострившийся патриотизм как последнее прибежище, эта подчёркнутая неразрывность пуповины с народом.

Пусть бы. И это пройдёт.

Не дождётесь! Не пройдёт! Сейчас только диссер защитить — и тогда с чистой совестью (и степенью!) на свободу. Там, на свободе, он всё скажет, всё! И жена вот кивает!

Жена? Лёва! Что за жена вдруг?

Именно. Как и всякий неумный мужчина, построил схему дальнейшего преуспеяния. Заранее всё решил за всех. За жену тоже. Не жену пока. Но она не дура, чтобы отказаться! Так у них с ней хорошо сложилось во всём. Да, на первых порах непросто. У человека горе. В Израиле этим не удивишь. Но если вместе, сообща! С его талантом, с её связями-способностями! По крови тоже соответствуют — и он, и она. Как всё совпало!

Совсем дурачок?

Не совсем. Просто неумный мужчина. (А другие бывают?)

Лев Давидович! Выкинь из головы. С тобой было весело. Но теперь даже не смешно.

Он и не шутит.

Тогда грустно даже.

Это что! Цветочки! По-настоящему грустно будет, если она откажет, не оценив своего шанса, и он вынужден будет сказать: тогда делайте, что должно, и будь, что будет!

Кому сказать?

Неважно. И говорить-то не надо. Там и так знают. Он — единственный сдерживающий фактор.

О чём говорить-то? О чём не надо?

О том, кто убил Амина Даниялова. О том, кто убил Аквария Ермакова.

С ума сошёл?!

Да. Ведь говорит ей открытым текстом. Не имеет права говорить открытым текстом, но — говорит. Вот степень откровенности. Так что? Готова? Сейчас и с ним? Обнявшись — и в пропасть?

Смешной. А ничего, если потом узнáют, кто убил Льва Давидовича Воркуля?

Как-нибудь переживёт.

Вот вряд ли.

В Израиле такая медицина!

М-да, поговорили.

* * *

Ох, эти конфиденты, возомнившие: мы причастны! мы — мы! Себе только усложняют жизнь. В собственном мнении растут на дрожжах. Уже у них своя игра. Поводок — не поводок, а связующее звено. Кто кем управляет, кто кого использует — амбивалентно (ещё хорошее слово: межеумочно). Интеллект непобедим. С хитрым видом.

Сколько ж вас таких было! Ступайте-ка рыть тоннель Бомбей — Лондон. С хитрым видом. За вами проследят. С хитрым видом. Роджеры доморощенные!

* * *

Кстати!

— Если честно, что ты в нём нашла?

— Мне с ним весело.

…

— Вы не знаете, как тяжело жить женщине с моей внешностью.

— А вы не знаете, как тяжело жить мужчине с моей внешностью и смотреть на то, как живёт женщина с вашей внешностью.

Ну да. «Кто подставил кролика Роджера?»

И никакой Лёва не псевдонимец Роджеру Баллену, африканскому классику в жанре documentary fiction. Юрику Росту с Пашей Маркиным и Валерой Плотниковым сие очевидно. Их вежливый отказ — в границах приемлемой деликатности.

Всего-навсего Лёва подставленный кроликРоджер!

Жёстко? Да. Но ведь мягко было стелено. Нет, ворочаться стал, инициативничать.

Сколько ж вас таких было!

* * *

Возомнил, да.

Поворот все вдруг. Парижу отказать. За последней не занимать. Не занимать, Иветта Шакарян! Всем, кто записывался в Сорбонну, обращаться к Льву Давидовичу для перерегистрации — на Тель-Авивский университет. Там великие снобы, но кафедра СМИ вообще лучшая, потому и снобы, в своём праве. Кого не устраивает, тому вообще отказать. Лев Давидович не поступится приципами — с дагером (кинжалом — ивр.) в сердце!

О принципы, о!

Сыграл в свою игру. Даже вырвался на старте. Беги, кролик, беги! Ставки, по совести, мизерные. Финиш — более-менее пристойное существование.

Сменил ранее присущее грассирование на присущую ныне картавость.

Ну, прижимистость — и там и там. Копии чеков за фуршет. Войдите в мои тапочки! Банковал, да, но и коллектив долю малую внёс. Просто знать, насколько скинулись, журить безмолвно. Или тот же тополиный пух, жара! Диссер — в апреле, а празднество в июле. Что так? А где-то посерёдке — юбилей, полтинник! Почему не совместить две даты? Вот незадача — разгар лета, многие разъехались. Министр звонил с Капри, всячески сетовал, что он, министр, на Капри, но мысленно вместе. Сейчас зачитаем. Жаль, что вас не было с нами.

Извинительный, даже трогательный шахер-махер с хитрым видом. А что делать?

Но с Лилит Данияловой он зря так.

Вот и…

* * *

Да как — так?!

Гм. По-всякому. Только допущения. Никто со свечкой не стоял, растопыренные уши к стенкам не прикладывал. (Поверили?)

Чёртова уйма вариантов! Цикл: Не могу тебя забыть! — А я тебя — вспомнить!

Первое. Замечательный творческий бизнес. Гений и бизнес-леди. Фотоальбом «Голая правда» — на поток. Тираж — миллион. Кредит — решаемо. Есть люди, есть связи. Не в Париже. Париж — отстой. Да, уже отстой. Вместе покорим весь мир. Сначала Израиль, но это и есть весь мир. Я знаю.

Второе. Непременное сочетание браком. Непременно традиционным. В синагоге, да! Придаст особую… Двое сошлись в единоверии. Пока не объяснить, но это надо. Я знаю.

Третье. Перспективы воодушевляют, а?! И ну его, этот унылый Питер, с такими перспективами!

Четвёртое, пятое, шестое — дело десятое. Да?!

Нет конечно.

Почему? Почему?!

Почему женщина должна объяснять кому-то — почему?

Кому-то?!

Ну а кому?

Кто право имеет!

Не тварь дрожащая, да. Продолжай, Лёва.

Не провоцируй!

Или что? По темечку топором? Иди, усни. У тебя под глазами тени… забытых предков.

Ох, пожалеешь!

Никогда и ни о чём.

И ни о ком? Ни о муже своём, костоломе? Ни о садовнике продвинутом?

Пшёл вон, кролик!

Прости, прости!

Так и быть. А сейчас пшёл вон.

Но будешь? Послезавтра? На кафедре?

Припоздаю. Чисто производственное.

Можно без подарка. Только будь.

Неслыханная щедрость.

Не в том смысле!

Да ладно, подарок уже готов. Почти.

Из твоих рук — хоть яд!

…Кто тебя тянул за язык, кроликРоджер!!!

* * *

Хоть яд.

Постой! Постой, постой!.. Ты выпил… без меня? А как же: разопью несколько позже тет-а-тет с очень близкой мне дамой?

Так сложилось…

Не худшим образом сложилось. Иначе — преумножение жертв.

Та же бедняжка Шакарян, дозволь ей Лев Давидович отхлебнуть из подарочной бутыли. Не дозволил. Сказано: с очень близкой!

Та же охрана при факультете, «цепные», сдвинувшие бутыль под себя. Спросят нас, ответим: вот же, специально сохранили. Не спросят — повечеряем со смаком. Ваше счастье, «цепные», что спросили вас: доставайте-доставайте!

Давеча старина Багдашов подкалывал старину Евлогина: всего-то за бутылку хорошего коньяка! Ну-ну.

Да плох коньяк, плох. Настолько плох, что хуже некуда. Хотя… смотря для чего.

Пробку экперты посмотрели внимательно. Прокалывалась ли она? Пробка она такая, следов не оставляет. Соответственно, и впрыскивание…

Всё проще.

Можно не вникать, поверить на слово, просто понимающе кивать: диметилфталат комбинируется с диэтилфталатом, вязкая жидкость с приятным запахом, репеллент, химический пластификатор, фиксатор запаха в парфюмерии…головокружение, галлюцинации, рвота, поражение центральной нервной системы, печень, почки… технический спирт…в организме в короткий срок подвергается метаболизму, образуя метиловый спирт… exitus letalis как неизбежное.

Такой элитный коньячок получился. Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л.

Вопрос исподтишка: зачем дарить именно Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л., когда всем известно: что-что, а дагестанский «Медный всадник» (проверенный!) в загашнике практически неиссякаем?

Затем и. Всем известно про неиссякаемый «Медный всадник». И какой тогда это подарок? Вот Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л. — да. Избранно, адресно, личностно. Ящик «Медного всадника» на весь факультетский междусобойчик — без вопросов. Однако избранно, адресно, личностно — Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л.

Ещё вопрос, уже не исподтишка: где приобретена пресловутая бутылка? (Хорошее слово — пресловутая, как бы «да и неважно!») В каком бутике, супермаркете? В Апрашке? Вопрос лишь во избежание дальнейших возможных жертв. Дай ответ!

Не даёт ответа. Чтоб сама по бутикам, супермаркетам — фи! Апрашка — вообще смешно! Разве это ответ?!

Но тогда откуда?! Откуда взялась эта бутылка Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л.?! Есть понимание, что, покрывая, можно стать соучастницей, если (так и быть, ладно!) не виновницей?

Нет понимания. Точнее, взаимопонимания. Не сложилось у Лилит с Евой. Кто бы сомневался!

— В каких вы были отношениях с потерпевшим?

— В интимных. Потом в деловых. Потом чередовали.

— Чем он вас так привлекал? Не красавец, мягко говоря.

— Зато как работал языком, если б вы знали!

— Не знаю.

— Много потеряли… Кажется, неверно поняли. Я про то, что его — заслушаешься, бывало.

— Так и поняла. Вам его совсем не жаль?

— Почему? Жаль.

— По вам и не скажешь.

— А надо говорить? Обязательно?

— Иногда молчание красноречивей. Так и будете молчать?

— О чём?

— Как у вас оказалась пресловутая (нет, хорошее слово!) бутылка Hennesy V.S.O.P. 0, 7 л.?

— Слушайте, даже не помню. Может, подарил кто-нибудь давно.

— Кто именно?

— Да не помню. Всех должна помнить?

— Всех — кого?

— Всех. У вас, надо понимать, было немного всех?

— У меня… было. И нечего тут!

Сумбурно у них (Лилит amp; Ева) получилось. Да ни черта не получилось. Кто б ожидал иного. Многословно, маловнятно и никак — если по делу. Если по делу о внезапном умертвии Воркуля Л.В. Такое впечатление Ева Людвиговна не столько расследовала по существу, сколько в чём-то своём копалась, свою проблему решала — используя служебность. Звон свой спрятала в мягкое, в женское.

Взаимное отторжение (Лилит amp; Ева) — дык! Но по существу ничего не предъявить. Хотелось бы, но…

Разве насчёт бутылки ущучить — но кто же лишён права не помнить?!

А что там оказалось внутри — каналья трактирщик! И только он!

Вот его и шукайте!

И всё-таки! Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

* * *

Пошукали.

Нашукали. Мы тоже. Всё-таки Роджер был наш. Пусть опосредованно. Макс приложил определённые усилия. Немалые. Неспроста.

Старина Макс! Да, Евушка?

Там такое дело…

Всё настолько глупо и непрофессионально, что работать практически невозможно. Невозможно понять логику непрофессионала.

Питер — город портовый, так?

Три уродца сообразили маленький гешефт. Всё как у взрослых, по их понятиям…

Один (матросик на финско-шведском пароме) подбирает-собирает в баре пустые-опустошённые фигуристые коньячные бутылки — из мусора. Пакеты duty free, скотч с маркировкой duty free — оттуда же, из мусора.

Второй (большой знаток, винокур) готовит смесь, укупоривает, упаковывает.

Третий (сам-бармен, всё схвачено) поставляет коллегам по сносной цене, плюс-минус, только вам, только по дружбе. Вопрос «так дёшево?» — риторичен. Duty free! Видите, пакет, скотч! Берём?

Ну, не уродцы?!

Хотя бы смесь… В гараже — «буханка». В «буханке» — разумное и достаточное число канистр. В те канистры — забор воды на роднике. Туда же в пропорции — технический спирт и коньячная суспензия (made in China). Поехали! Три часа кружения «буханки» вокруг гаражей, пока кардан не отвалится, до получения в канистрах однородной смеси. Всё! Есть Hennesy V.S.O.P.! Или Camus V.S. elegance! Или простой, на любителя, Armagnak… Кому как повезёт со вторичной тарой.

Ну, не уродцы?

Положим, свой маленький гешефт у них до поры был. Мусорные бутылки, мусорные пакеты, мусорный скотч. Максимальная поставка — дюжина-другая разновеликих элитных… Копошатся. Сквозь пальцы…

У взрослых давно поставлено на поток, не на ручеёк! Горелово, и там налево. Бывшее цыганское стойбище. Всё схвачено. Ванна, штуцер. Маршрут. Гаишники. Бронежилеты. Сопровождение. Ящики, контейнеры. Транспорт — инкассаторские Iveco Daily, итальянские, броня. Поставка в магазины — от Череповца до Тмутаракани. В Питер — ни-ни, в Питере — Шахман сотоварищи. Не заступи за черту, издавна проведена. Каждому — своё. Масштаб. Налаженная система.

И вдруг: здрасьте, взрослые, что тут у вас?

Тут, у нас? А с какого рожна спрашиваете?

Да, занимательный инцидент. Человек потребил — и нет человека.

Мы-то каким боком?

Вот и хотелось бы знать. От вас. Чем подробней, тем лучше. Да, сразу! Презумпция невиновности вне рассмотрения. М… взрослые?

Сохранить лицо — не в копеечку взрослым обошлось, отнюдь не в копеечку. Но это совсем-совсем другая история.

А вы, Ева Людвиговна, представлены к очередному званию. Поздравляем, капитан! Следствие закончено, забудьте. Славно поработали — славно отдыхайте. Когда последний раз в отпуске были? У-у, совсем не бережём себя. Давайте-ка суммируем и — отдых на всю катушку. Месяц? Да все три! С детишками своими пообщаетесь на лоне краславской природы. Мальцы небось и подзабыли, как мамка выглядит, скучают. В Саулескалнсе затяжной бархатный сезон, а? Красиво, комфортно, почти Европа… Что такое? Что-то не устраивает?

Что-то — да. И всё-таки! Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

Сказано: забудьте!

Забыла. Сволочи! Все сволочи!

Все?

Все, да!

* * *

— Особенно ты, Евлогин!

— Да почему же?!

— Патамушта! Думаешь, не вижу? Всё я вижу!

— Что?!

— Всё!

— Ев, не искушай! Вот сейчас запру и… Пикантно, согласись! Порыв нахлынувшей… В рабочем кабинете, на столе среди бумаг… Как встарь…

— Не вздумай!

— Или что?

— Или… Ты запер? Запер?! Вдруг кто-нибудь… Всё-таки сволочь ты! Ненавижу!

— А сейчас?

— Сволочь какая! Ух, какая!

— Не стареют душой ветераны, ага?!

* * *

Не стареют, ага. Недурственно. Запоздалое избавление от застарелых комплексов. А то накопились, понимаешь! Никаких иллюзий: а, может, чёрт возьми, нам снова? При исполнении. Оба. И — профи. Оба. Ева — точно. Не утеряла, даже приобрела.

— Евлогин, а скажи, кого ты сейчас… Только дурака не строй! Кого ты сейчас имел, когда меня имел?

— Грубо, Ева Людвиговна! Впору джентльменски озадачиться: в смысле?

— Дурака не строй, сказала. Раньше не закрывал глаза, смотрел в упор, ловил. И командовал: открой глаза! Приучил, спасибо. Смотрела тут на тебя в упор, пока ты старался…

Плохо старался? Неловкий момент, когда любой ответ хуже вопроса. Что такого, что было-то? Здесь, сейчас? Затмение? Да ладно! Всего лишь — как встарь. Минутная слабость. Ничего не было. Продолжаем разговор. Профи с профи.

— Ведь её имел, когда меня имел, Евлогин? Зажмурившись, а?

Грубо, грубо! Но ведь-таки… При всей разности кондиций.

Стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти. Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви её; и груди твои были бы вместо кистей винограда, и запах от ноздрей твоих, как от яблоков.

Ну, влез, ухватился. Проехали.

— Она же просто шлюха, Евлогин.

Тонкость, тонкость! Она о ней. Никак не обвиняя, констатируя, сочувствуя: не взрослеешь, Евлогин! открой глаза! Ева тебе на правах старого… старой… вовсе не старой!

— О чём вообще речь, Ев?! Не понимаю! — (Поверили?)

— Всё ты понимаешь! — (Не поверила. Профи!) — Знаешь, вспомнилось вдруг. Раскручивала одну, сыграла в доверительность. Спрашиваю: за что вам было стыдно после новогодней ночи? Отвечает: за то, что изменяла своим парням. А? Какая ночка!

И всё-таки! Насколько потерпевший мог стать для неё помехой?

— Смешно, да. Знаешь, тоже вспомнилось вдруг. Алаверды. У нас банька традиционная. Там такой уникальный Венич. Говорит, как пишет! И вот говорит вдруг… неважно, про кого. Говорит вдруг: вела себя естественно и позорно. Жаль, что не пишет, а?

— Не смешно, Евлогин.

— Так я и не смеха ради. Вот ещё знаешь такую притчу? Женщина пришла в хижину Кун-цзы и спросила, чем многожёнство отличается от многомужества…

— Знаю. Воздержись.

— Ты сейчас что-то сказать хочешь? Или просто разговариваешь?

— Просто. Или поговорить нельзя?

— Ради бога!

— Так составь компанию. А то всё проницательно молчишь с этой своей дурацкой улыбочкой. Дурацкой, дурацкой. Мне-то не надо ля-ля. Сморозить боишься?

— Да не боюсь. Вот ты сказала: просто шлюха. Мы ведь об одном и том же объекте говорим? Или как там у вас принято — фигуранте? О ней? Хотя не понимаю, чего вдруг о ней?! (Поверили?) Ну вот. Не упрощай. Аналогию хочешь? Обычный алкаш пьёт всё, что горит, без разницы. Он, да, шлюха. В отличие от него, элитный алкоголик — только, скажем, коньяк. Разный — но коньяк. Заценивает: это моё, а это, пардон, не моё, шартрез какой-нибудь вообще мимо. Уже не алкаш, гурман. Вне зависимости от количества потреблённого. Не так ли? Ещё и разнообразие потреблённого: Hennesy V.S.O.P.! или Camus V.S. elegance! или простой, на любителя, Armagnak. И почему после этого он, фигурант, — шлюха, не гурман?

— Евлогин! Сморо-озил всё же. Ты не увлёкся?

— Разговаривем. Сама просила. Насчёт коньяка — извини, значит, навеяно. Фигурант отвалился — непричастен, по определению. Зато какое тебе гнездо удалось разворошить! Вроде поощрили? Молодца, товарищ капитан! Отдыхай. В почти Европе. Близнецам-братьям — тёплый привет!

— От кого?

— Скажи им: просто добрый дядя — конфеток передал.

— Не скажу. Добрый дядя не имеет к ним никакого отношения. Без конфеток обойдёмся.

— Ну, или так.

— Ты не понял, Евлогин? К тебе они не имеют никакого отношения. И ты — к ним.

— Понял я, понял.

— Что ты понял? Что ты знаешь? Вот что ты знаешь?!

— Всё.

— И знаешь, кто?

— А как же!

— Откуда?

— Мужская откровенность, Ев, не знает границ, когда пьянка один на один.

— Никогда не пьянеет.

— Я тоже. И что? Зато благовидный предлог: поговорить по душам — под коньячок! Что, царапнуло — про коньячок? Да нет. Просто сакэ — не моё. Так мы — под коньячок, под «Медный всадник». Никак не под Hennesy V.S.O.P. (Ха-ха!) И — по душам…

— У тебя есть душа?

— А у него?

— У него — есть!

— Поздравляю, ты всё-таки дура.

— А ты сволочь!

— О! Сволочь и дура! Какая пара… могла быть! Пронесло!

Всё-таки они даже мстить не умеют нам. И кто-то кого-то шлюхой называет? Молодцá! Ну, свои какие-то проблемы решались. Не по делу.

Однако ещё и ещё раз к делу: насколько потерпевший мог для неё стать помехой? Очистки совести для. Ничего личного, только следствие. Никаких Ева vs Лилит. По существу.

Что сказать. Если никаких, если по существу. То… Да, помеха. Настолько помеха, что устранить её — святое дело!

Фигура речи, всего лишь и только. Не святое, нет. А насчёт дела… Какое-такое дело?

Бывает, бывает случай: есть тело — нет дела.

Но почему, почему эта… фигурантка… так-таки не назвала поставщика пресловутого (да-да!) Hennesy V.S.O.P.?! Тогда бы с неё вообще все взятки гладки!

Патамушта!

* * *

Прим.:

И вот ещё! Как бы неразбериха — следак, опер, эксперт, мы. Кто есть кто, зона ответственности, границы полномочий.

Вы мне это прекратите! Упрёк насчёт некомпетентности забавен. Просто, значит, так надо. Намеренная лёгкая путаница. Как в Библии. Только прибавляет достоверности. Старый приём. И не воспользоваться?! Особенно на пользу дела.

На пользу, да?

Дело-то общее. Не так ли?

Глава 9

Не назвала поставщика. Может, и знает его, но не на уровне Ф.И.О., даже не на уровне телефонного номера. Так… рекомендован кем-то как знаток всяких элитных…

Но хотя бы словесный портрет?

Можно попробовать. Понимаете… Что-то чрезвычайно знакомое, но чего никак нельзя ухватить. Эти узенькие, зоркие, ярко-кофейные глазки с разрезом наискось. Тревожный изгиб чёрных бровей, идущих от переносья кверху. Энергичная сухость кожи, крепко обтягивавшей мощные скулы. А главное, выражение лица — злобного, насмешливого, умного. Пожалуй, даже высокомерного. Но не человеческого, скорее звериного. Ещё вернее, принадлежащего существу с другой планеты.

Момент! Что за текст? Не отсюда.

Конечно! Мулька от Макса, без интонтонирования кавычек. Взяла на вооружение. Кстати, нередко Макса переигрывала, если он вдруг с ней затевал. Бросил эту затею — с ней. Проигрывать не любит, не любил…

Ах да. Текст. Куприн же. «Штабс-капитан Рыбников». Не опознали, Ева Людвиговна?

Куприна? Нет. Штабс-капитана Рыбникова? Нет. Но в самом описании как таковом что-то чрезвычайно знакомое…

Sapienti sat, умному достаточно. Щегольнула в давнишних путевых заметках про Амстердам латынью Лилит Даниялова. И сейчас вот — тоже весьма уместно.

Еве Лювиговне — достаточно. Что sapienti, то sapienti. Поздравления с дурой — на совести Евлогина. Нет у него совести!

Словесный портрет — совпадает до… совпадает. Ева Людвиговна всегда инстинктивно держала дистанцию, не подпускала. Обиняк. Те же близнецы-братья в Краславе! Как бы объяснить (самой себе хотя бы)… Евлогина того же сволочью — вслух и запросто. Но Макса — нет. С ним всегда настороже. Эти узенькие, зоркие, ярко-кофейные глазки с разрезом наискось, выражение лица — злобного, насмешливого, умного. Как бы объяснить…

Не собирается она ничего никому объяснять (самой себе тоже)! Было, было, было — и прошло, угу-гу!

Созвониться, сыграть в непринуждённость, мельком спросить «слушай, ты ведь тоже с ней как бы знаком?» Вообще мимо! Заведомый проигрыш.

И — в конце концов! Капитану Меньгиш, что, больше всех надо?! Нет дела! К чёрту подробности! В том числе подробность: почему пресловутая фигурантка (пресловутая, да, пресловутая!) не назвала?… Словесный портрет словесным портретом…

* * *

Элементарно, Меньгиш!

Тратить лишнее время, привлекать лишнее внимание, бросать лишнюю тень? Законопослушность, да! Кто бы спорил! Но кем там говорено: главное — не суровость, а неотвратимость?

Ева Людвиговна поручится за неотвратимость? В грамм добыча, в год труды. Суровость подавно вне компетенции — в суд, все в суд.

А так… Довольно приемлемо получилось.

Спросила впроброс: тут у человека одного торжество, неплохо бы ему коньяк какой-нибудь этакий, он ценитель, но не шляться же по бутикам-супермаркетам, ещё подсунут не то.

Старина Макс: говно-вопрос! «Все флаги» на то и «Все флаги». Гарантия качества. Бармену распоряжение: Боря, чтоб было, и доставить!

Бармен Боря и доставил (ничтоже сумняся тоже красиво звучит, даже лучше пресловутого). Не абы что, duty free, проверенный поставщик, свои люди — сочтёмся.

И такой конфуз! И саднит, саднит. Лишь намекнёт при случае какая-нибудь подруга редкостная: «Насчёт алкоголя из duty free всё-таки поостереглась бы ты. Прен-цен-ден-ты, знаешь ли…» — сразу в срыв: «Прекрати!!!» Хотя, если разобраться, она вообще ни при чём. Разбирались уже — с пристрастием. С огорчением отступились: да, ни при чём. Всем спасибо, все свободны.

Все? Все, да не все.

Бармен-Боря постфактум был спрошен. Ответил искренне. Надо только уметь спросить. Макс — умеет. Умел.

Бармен-Боря потом сразу куда-то делся. Ошибки надо не исправлять. Их надо смывать! Кровью! Вряд ли. Всё-таки не изверги. Но барменом Боре не быть уже нигде никогда, волчий билет. Деревня, тётка, глушь, Саратов. Как-то так, возможно. Или, возможно, не так.

Но тот уродец, который сбагрил тому Боре тот коньяк… С ним иначе. Назвал все точки, куда ещё успел сбагрить одну-другую элитную бутыль. Чёртова дюжина точек ровным счётом! Потом — выпил залпом стакан того самого коньяка, припасённого под стойкой. И ещё стакан. И тогда уж до дней последних донца ещё. И под ту стойку брык замертво. Совесть умучила, не иначе. А то ведь иначе как? Пришёл некто перед самым закрытием бара, существо с другой планеты. Гипнотически: ты? Гипонтически: кому ещё успел? Гипнотически: себе наливай того самого, пей, ещё пей, напоследок пей. Разве воспротивишься?! Просто совесть. Ну, совесть. Такое слово.

Ещё! Зачем связывать внезапно траванувшегося уродца-бармена с очевидным несчастным случаем в Горелово? Логика? Да, воспламенился внезапно гараж, сгорел дотла, пока пожарные поспевали. (Неподалёку от взрослых, но взрослые там налево, а гараж там направо.) Ну, не дотла. Остов «буханки» внутри гаража опознаваем. Труп внутри «буханки», да, неопознаваем — тлеющее полено. А нечего, понимаешь, хранить в гараже уйму канистр с чёрт знает чем. И курить в неположенном месте. И огнетушитель где? Нету? Был ли? Что за народ! Сами себе делаем хуже, потом удивляемся: ой, полено!

Ещё насчёт сущностей, кроме необходимых. Финско-шведский паром сейчас, в данный-конкретный, момент — где? Где-где! Следует своим курсом, на полпути. А что такое? Ничего-ничего. В судовой роли не указан ли матросик Балаев? Балаев, Балаев… О, был такой! А есть ли, проверьте, пожалуйста. Упс! Обыскались — делся куда-то. Вразвалочку сошёл на берег и выбрал свободу? Балтийским ветром сдуло с палубы? Девушка не дождалась, и он сам… и сия пучина поглотила его. Будем выяснять. По прибытии.

Ну, не уродцы?! Сообразили маленький гешефт. Всё как у взрослых, по их понятиям. Поделом и!

Обронил же Макс: ничего-ничего. Всё решаемо по мере поступления — обронил же.

Довольно приемлемо получилось.

Именно безличное «получилось». Багдашов-то каким боком?! Почтенный держатель сети «Все флаги», чем и славен, и только лишь. Старина Макс!

Эй, конспирологи, читающие что ни попадя (главное, верящие на уровне «но что-то в этом есть»), слушайте сюда!

Пусть! Умножим сущности кроме необходимых. Всё он, всё он! Mad Max! Mad Max: Fury Road!

О как! Да он же чёртову дюжину жизней спас! Тех самых! Когда б не он, та чёртова дюжина обрела б тот элитный коньяк с подачи некоего ныне покойного бармена в различных барах — и немедленно б выпила. Со всеми вытекающими.

Но именно старина Макс повлиял, отсигналил всем.

Изъяли.

А мог и не! Тем более «Все флаги» далее в списке отсутствовали, кроме необходимых. И конкуренты сражены. Серия загадочных смертей от некачественного алкоголя в различных барах Питера! Только «Все флаги» по-прежнему — вот! Искус, однако.

Но — милосердие иногда стучится в их сердца.

Mad Max! Mad Max! Думайте, прежде чем…

* * *

Думайте, прежде чем…

А была, была мыслишка. В порядке бреда. Много позже после того, как всё рассосалось. Но была.

— Представляешь, старина, забить тогда на всё, пустить на самотёк. И — как будет, так будет.

— Зная, как будет.

— С полуслова понимаем друг друга! И, прикинь! В Питере чёртова дюжина смертей — минимум миниморум. Не все же в одиночку пьют, а с кем-то. Менты на ушах, днём с огнём ищут. А мы-то знаем!

— Теракт! Заговор!

— О! И матросик сгинувший — Балаев. Не без привкуса фамилия! Аллах акбар! М?

— Да хоть Балалаев. Балалайкин! Впрочем, ты прав, старина. Аллах акбар до кучи! На этих трёх уродцах можно бы себе и репутацию приподнять!

— Бы, старина, бы.

— Опять прав, старина. Сочтём н-н-неконструктивным! Ну их всех и это всё!

— Кулон Кузьмы, старина!

— Кулон Кузьмы!

Макс, да, никогда не пьянеет. Я тоже.

Оба в курсе.

Иной раз пожалеешь, что так.

Безопасней всего — притвориться самим собой.

Подумайте над последней фразой.

* * *

Или — не так всё было, совсем не так.

Подумайте и над фразой: чтобы вызывать страхи, вовсе не обязательно существовать.

Скажем, panthera pardus[14]. Не от себя скажем, а от пославшей нас Лилит.

Кого «нас»? Куда пославшей? Какая такая Лилит?

Какая такая Лилит?! Даниялова, блин! Та самая, которая ни столько ни полстолько не соврёт. Или не читали в «Талисмане»? Не читали? Какие-то вы не такие, как все. О чём тогда с вами говорить! Сначала прочитайте, после и поговорим! Там, в «Талисмане», — две полосы, разворот, с выносом на первую, два года назад. Расхватали, библиографический раритет. В Интернете порыться — можно докопаться. Через пароли, преграды, ложности — но можно. Но сначала покажите ваши деньги. Угу. Вы вхожи, остальные понуро курят в сторонке, взвешены и найдены лёгкими. Текст первичный — нате, так и быть. Но дальнейшие контакты — строго нет!

Заинтриговали. Где там, что, кто? Целиком текст — рыться лень. Но вкратце-то, вкратце?

Только вкратце. Набежит иначе законодательная сволочь хлеще panthera pardus, обглодает чище panthera pardus: ага! реклама! превышен временной лимит! щас, погодите, посчитаем! учтите, пока годите, временной лимит (ваш!) — тик-так, тик-так.

Фигу тебе, законодательная сволочь!

Не переключайтесь. Оставайтесь с нами.

(Уложимся!)

* * *

Panthera pardus. Она же (он же), по версии Л. Данияловой, барс-лизун. Ареал обитания — исключительно в пределах Кайякента (Дагестан).

Кайякент. Государственный заказник. Уникальные природно-климатические условия. Общая площадь — 14,4 тыс. га. Представлены широколиственные дубово-грабовые и ореховые леса. Встречаются бересклет, спирея, акация, тополь, сумах дубильный. Животный мир заказника богат и разнообразен: косуля, волк, барсук, дикий кабан, лиса монастырская, заяц и многие другие представители фауны. Озеро Аджи (площадь 525 га) издавна привлекает внимание пернатых. Здесь нашли приют цапля, чирок, лебедь, султанская курочка, лысуха, дикий гусь. В водах озера водятся: вобла, сазан, краснопёрка, карп.

Зацепочка! И многие другие представители фауны. Можно много не надо (так по-русски? так по-русски!). Достаточно. Среди других, выясняется, барс-лизун! Редчайший! В незапамятные времена, когда люди ещё голышом ходили, на земле ночевали, барс неслышно подкрадывался в ночи к жертве и принимался её, жертву, лизать — пятки, ноги, бёдра, живот, грудь. Последовательно. Слизывал напрочь, до скелета! Причём жертва не осознаёт себя таковой, млеет во сне. Приятно — не то слово! Но — во сне, так и не просыпаясь. Скелеты не просыпаются. Ночёвка на деревьях во избежание скелетирования — дохлый номер. Барс-лизун тот её древолаз.

Жуть!

Но! Внимание! Тамошние женщины заценили выгоду природных качеств барса-лизуна (panthera pardus). Стройные горянки потому и стройные.

Но! Внимание! Приманив барса-лизуна, не терять контроль. Иначе вместо 90-60-90 скелет! Должен быть, не может не быть бдительный соглядатай (муж?). Чтобы когда до кондиции, до нужной — вовремя пресечь: брысь, барс! И тапком, тапком вослед! Когда будет нужно в следующий раз, тебя позовут, panthera pardus.

При нынешнем женском помешательстве на коррекции фигур… Уже и глисты в утробе намеренно культивируются, лишь бы похудеть… А вот ещё есть такое верное средство, стопроцентное! Правда, сопряжено с определёнными трудностями… Да хоть с какими — если стопроцентное!

Глядите сами, вы предупреждены.

Значит, во-первых — Дагестан. Географическое соседство с Чечнёй — не в том дело. Хотя… Да нет… Или всё-таки… Н-нет! Миру — мир! Как только надавали соседу по ушам, там относительная тишь-гладь-благодать. Относительная? Всё в миру-мире относительно. Тогда почему «во-первых»? Видите ли, психология. Местные горцы традиционно горделивы. Турист, заранее готовься — будешь обслужен не по европейским курортным стандартам. Для местных обслуживать = прислуживать. Вместе с тем ты гость (святое!) — получишь кров, тепло, еду… защиту (если вдруг что), но, repete, вне европейских курортных стандартов.

Годится? Распишитесь вот здесь, чтобы потом никаких претензий.

Значит, во-вторых — барс-лизун (panthera pardus) редчайшая особь. Местные опытнейшие проводники-егери гарантируют всего лишь двадцатипроцентную (а то и десятипроцентную) вероятность встречи с ним — соответственно, с последующим курсом процедур по коррекции фигуры.

Годится? Распишитесь вот здесь, чтобы потом никаких претензий.

Значит, в-третьих — цена вопроса. Недельное турне — вот такая цена. Двухнедельное — такая. На месяц — такая. Дольше месяца — стоп машина! Барс-лизун (panthera pardus) активен только в пределах календарного августа. Всё без обмана. Предложивший туристу сентябрьское (июльское) турне заведомый аферист. Не поддавайтесь на посулы, просто деньги на ветер — немалые. Да, предоплата у нас в полной сумме.

Годится? Распишитесь вот здесь, чтобы потом никаких претензий.

До кучи ещё множество пунктов мелким шрифтом. А что там, в пунктах? Не обращайте внимания, мелочи — логистика, безопасность, отсутствие претензий в случае чего.

Годится? Распишитесь.

Всё! В добрый путь! И пусть никто не вернётся обиженным.

И никто не вернулся обиженным. То есть вернулись все, но без обид.

Массовое паломничество в Кайякент? Ага, конечно! Только избранные. Да просто по деньгам и не каждый избранный потянет. Но оно того стóит. Ведь стóит?

О да! Судя по впечатлениям после Кайякента. Барс-лизун (panthera pardus) — это нечто! Глисты в утробе отдыхают! Любая диета — опиум для народа! Теперь только барс-лизун, только он! За один сеанс — три кило долой! Между нами, девочками: в процессе — три оргазма подряд, и мой что-то говорит про фригидность, импотент хрéнов! Будущим августом надо повторить, закрепить, ещё пару кэгэ сбросить. Если, конечно, мой раскошелится. А куда денется!

Многие верят. И ка-ак!

Ладно бы, обыватель! Но — Шахман?! Позвонил не на следующий день, но спустя неделю после публикации. По своим каналам пробивал. Позвонил:

— Лиль! Ты что такое написала?

— Про что?

— Про барса.

— Не понравилось?

— Почему! Понравилось. Но… Что, правда? Про барса?

— Сам как думаешь?

— Зачем я думать буду?! Рябчику сразу позвонил. Рябчик, ты у себя там про барса-лизуна знаешь? Он говорит: чего?!

У себя там — да, Рабадан (по кличке Рябчик). В Кайякенте — величина. С Шахманом не сравнить, но в масштабах Кайякента…

Шахман, бывало, заезжал как-то в Кайякент — дикого кабана пострелять, в озере Аджи освежиться. Потом посидели от всей души.

Ещё на денёк оставайся, Шахман. Завтра лису монастырскую загоним, организую.

Извини, Рябчик, дела.

В Махачкале?

В Ленинграде.

Вах!

Да, Рябчик, такой вот вах.

Но ты нас не забывай.

Не забуду.

Обнялись от всей души.

Ни про какого барса-лизуна Рябчик не обмолвился. Знал бы — сказал. Ради барса Шахман, пожалуй, ещё на денёк остался бы тогда. Не дикий кабан, не лиса монастырская! Барс! Заманчиво, заманчиво! Рябчик же не обмолвился.

— Рябчик ничего мне про барса не рассказывал.

— Шахман! А ты ещё раз у него спроси. Шахман?…

Умеют они подбросить информацию к размышлению. А как там потом, зависит от размышляющего.

* * *

Два года спустя прибыл человек. Шахман загодя отзвонил: тут человеку надо с тобой встретиться. Земляк, из Кайякента, от Рябчика. Подходящее место есть? Не на улице, не на вокзале, не в домашних условиях.

Да много всяких мест. Японский кабачок на Конюшенной, сеть «Все флаги». Земляк из Кайякента суши кушает?

Земляк из Каяйкента не кушать приехал. Ему сразу — обратно, передать кое-что и — назад. «Все флаги», так «Все флаги».

В тот раз обставилась чисто рефлекторно. Макс на расстоянии вытянутой руки соседствует, отсутствует. «Цепные» на входе-выходе бдят. Мало ли! Земляки порой обидчивы ни с того ни с сего, спонтанно и бурно.

Пришёл человек. Белая рубашка-апаш, чёрное пальто в талию, шарф, иссиня брит. Пальто в гардеробной не снял, заказал воду без газа. Плашмя положил компактный кейс: от Рабадана. А что там? Не знаю. Велено передать. Код замка Рабадан пришлёт по СМС, когда получит подтверждение по СМС, что кейс получен. Отхлебнул из бокала воды без газа. Встал. Ушёл. Суши не кушал. Всё.

Деньги там оказались, деньги. Много. Не под завязку, но много. Рубли? Почему рубли?! Деньги! Бонус от Рабадана-Рябчика. Доля малая.

Спасибо, но за что?

Ещё спрашивает! Не выдай тогда «Талисман» про барсов-лизунов на ура, остался бы Кайякент на задворках великой империи. А теперь — ай саул! Баркалла, сестрёнка! Такие люди приезжают, такие люди!

И никто из них ни разу не учуял подвоха?

В чём подвох?

Ну что барсов-лизунов не существует в природе.

Зачем так сказала, сестрёнка?! Мои люди сами видели следы. Потом об граб когти точил, кору содрал. Сквозь бересклет шёл, клок шерсти оставил. Тропу пометил, запах не спутаешь с каким-нибудь барсучьим. Один егерь может ошибиться, набредить. У Рябчика дюжина егерей, и все как один: существует, только что здесь был, мамой клянусь!

Горцы. Мамой клянусь — аргумент.

Если местые, рабадановцы, сами уверовали в барса-лизуна, то пришлые подавно. Искренность не обманешь.

И папики наперегонки раскошелятся ради своих малышек. Престиж, а как же! Поколение папиков должно помнить, относительно давно живут. Вожделенное и недоступное как символ: синий Булгаков, двухсотая секция ГУМа, кремлёвская таблетка — молва, существуют наяву, но никто не видел и не пробовал, только избранные!

Другое время, другие песни. В тренде ныне Кайякент с тамошней редчайшей фауной, пятнистой такой, типа леопард. Даже не тур в Антарктиду. Кайякент дороже обойдётся, много дороже. Перестаньте! Всего лишь деньги! Говаривают же избранные меж собой: если спрашиваешь о цене яхты, значит, она тебе не по карману. Что — яхта! Барс-лизун (panthera pardus) — вот нечто! Сделайте нам красиво!

* * *

И сестрёнка ещё спрашивает Рябчика, за что ей бонус в кейсе! Обижаешь, сестрёнка. У нас, у земляков, всё по-честному. Шахман, скажи!

Да-а, пожалуй, не могла предугадать, как продуктивно её печатное слово отзовётся. Впрочем, спасибо. Приезжайте ещё!

Снова не предугадала. Приезжайте ещё! Дань вежливости? С того дня каждый сентябрь к ней с визитом — иссиня бритый человек, рубашка-апаш, пальто в талию, компактный кейс. Она не то имела в виду! Её проблемы. А у нас, у земляков, всё по-честному. Проект panthera pardus живёт и побеждает.

Слова и мысли — материальны. Уже трюизм.

* * *

Проект, видите ли! Когда б вы знали, из какого… Первопричина…

Даже не юность. Детство. Первый санаторий в Кайякенте на уровне. Торжественное открытие. Столичные приедут, из самой Махачкалы! Папа — глава делегации, ленточку перерезать. У мамы — экзамены в школе. Дочка одна-одинёшенька? С папой тогда. На природу заодно, государственный заказник, уникальные природно-климатические условия, озеро Аджи.

Санаторий открыли. Торжественно. Жарко на солнце было, помнит. Терпи, папа сказал, сейчас уже поедем. Ленточку перерезал. Потом сказал: банкет — хорошо, но лучше на природе. Заодно дочка посмотрит, подышит. Поехали с местными костюмными дядями. Широколиственные дубово-грабовые и ореховые леса. Пока взрослые шашлык готовят, кувшины, столик импровизируют — ей просто прогуляться. Далеко только не отходи, слышишь! Она недалеко, она тут, по тропе. Наткнулась вдруг. Чья-то черпушка, чьи-то кости! Не-не, криминала ни-ни. Давнее, глиной почти поглощённое, листвой почти занесённое. Тропа вообще с незапамятных времён. Однако впечатлило. Перепуг? Скорее разумная боязнь. Папа, папа! Здесь я, здесь! Что такое, кто обидел? Ничего такого, никто не обидел. Тогда садись, кушай шашлык, вкусный, на косточке. Нет? Совсем нет? Водички? Газировка есть кроме коньяка? «Тархун»? Вот «Тархун», пей!

Куда уходит детство? В подсознание! Возвращается уже матёрое. Рanthera pardus, вылизывающий до черепушек-костей — опаньки, материализация!

А говорите: игра ума!

Когда б вы знали…

* * *

Смешно (не смешно!), на мгновение чуть сама не поверила.

Шахман отзвонил: Рябчик приглашает в Кайякенте недельку отдохнуть, заодно и процедуры. Знаешь, сколько стóит?! Но тебе — бесплатно.

Чуть не поверила. Коррекция не коррекция, всё при ней, ничего лишнего. Однако уже ведь под тридцать, не повод паниковать, но профилактически, потом никто не предложит, почему бы нет, и бесплатно!

Вздрогнула. Вслух себя в зеркале совсем дурой обозвала.

Не совсем, не дура. Материализация духов, понимаешь! Ещё сфинксов с грифонами припомни! Сгинь, морок!

Сгинул.

Хотя… Буквально же вчера! Это ж спустя семь-восемь лет:

Накануне «Фонтанка» опубликовала рассказ об удивительном 24-летнем петербургском бизнесмене ‹…›. Он подписал соглашение с правительством Дагестана о создании заповедника, где планируется летом этого года увидеть президента ‹…› в обнимку с редчайшей кошкой мира (panthera pardus). Бизнесмен ‹…› с порога заявил «Фонтанке», что воздержится от комментариев по проекту заповедника до проведения пресс-конференции. Но всё-таки согласился с нами побеседовать…

Эпигоны портят всё. Что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем. На первоисточник бы сослались, пусть намёком, косвенно, просто из почтения. Не очень и надо. Но из почтения-то!

Гм! А нет ли ощущения, что рекламное изрядно затянулось?

Есть такое. Ощущение.

Достаточно. Ты снова здесь, ты собран весь, ты ждёшь заветного сигнала.

* * *

Ничто не случайно. Рекламное — всё, что вы хотели знать, но боялись спросить про panthera pardus — лишь для объяснения причин (без объяснения причин), почему трое уродцев со своим гешефтом не преуспели. Кто-то ещё помнит о них, поставлявших палёное пойло? Вот и забудьте. Макс Багдашов настоятельно рекомендует: забудьте все и всё. Он? Он-то при чём? Просто сложилось так… как сложилось. Стечение всех и всяческих. Для остальных после небольшой паузы сообщим: агональную риторику как метод (см. где-то выше) никто не отменял, термин информация, соответствующая ожиданиям, вполне себе работает.

Да! И не отходя от мысли! Шахман, когда палёное пойло в Питере возникло, тут же взял след. Репутация на кону. Лучших послал для выяснения и вразумления. Но и лучшие припоздали: там, Шахман, извини, уже работают люди — и по бармену, и по гаражу в Горелово, и по матросику. Отбой тогда, орлы. Зачем делать чужую работу?! Кто её, кстати, делает, работу эту?

Знать бы…

* * *

Не знай старина Евлогин старину Багдашова…

Комплексы? У Макса?! Гы-гы! Ладно, тогда — мотив? Ревность, например? Ведь была в означенный период с неким Воркулем (псевдоним — Роджер), а тут Макс, параллельно. Как не удалить соперника, имея ресурс!

К ней, кстати, вообще претензий — ноль. Да, спросила про коньяк — доставили. Всей жизни у тебя — на полчаса. Она-то при чём?!

Макс взъярился бы не по-детски, намекни ему (только не я!): возревновал? Никто и не намекнул (только не я!). Но мысли-то, мысли куда девать? Рассусоливай потом, правильно ли был понят? Правильно. Тогда почему неприятие после? Потому что понял, но неправильно. И вообще! Заведомо не произносилось как заказ. А надо произносить? Призрачно всё в этом мире бушующем.

Насколько старина Евлогин знает старину Багдашова, тот на такую удочку не попался бы. Ан…

Смотрите сами. Она спросила про коньяк, дав понять. Насколько была понята, не её проблемы. И получилось — вот…

Виновные сурово наказаны — вплоть до умертвия, поголовно. Лишь бы замести следы? Тоже толкование! Потолкуем на досуге. Есть досуг? Подходите! Kakie waschi dokazatelswa?! Ногу оторвём, если что…

Вот и поговорили.

Информация, соответствующая ожиданиям, знаете ли, информация, соответствующая ожиданиям.

* * *

Сейчас будет немножко витиевато. Дедукция, индукция…

Вариант. Потерпевший действительно стал для неё помехой. Дала понять Максу: неплохо бы устранить помеху. Была понята, получила из рук в руки тот самый Hennesy V.S.O.P. О качестве того самого Hennesy V.S.O.P. Макс осведомлён заведомо, сам же курировал. Как ни крути, но тот самый Hennesy V.S.O.P. — из бара «Все флаги». Она — нет, осведомлена не была. Но задним умом, потом, сложив один и один… Будучи спрошена (тем же капитаном Меньгиш), переспрошена, ещё не раз спрошена — замкнулась. Разумная линия поведения. Про трёх промежуточных уродцев она вообще не в курсе. Ни об их существовании, ни о последующем несуществовании. Проблема? Чья? Макс? Для Макса это не проблема!.. Картинка сложилась.

Ещё вариант. Потерпевший не был такой уж помехой. Да, поднадоел, стал навязчив. Но не убивать же на этом основании! Иначе б — горы трупов! Мало ли кто поднадоел и стал навязчив. Много. Всякий прежний, мимолётный, тщится доказать: он-то не мимолётный, он-то навсегда. Уйди, зануда! Не уходит, зануда. Готов смотреть на неё бесконечно, как пьяный романтик на костёр, ночью повадился звонить, тщетно маскируя своё подшофе: раньше говорила «Мне с ним весело!» Раньше. Теперь несносен, отлучён. И вообще не отвлекай, занята. С кем?! А не твоё собачье дело… Занята, да, с Максом, тесно, уже с полгода на тот момент. Держать зануду в соперниках, по-мужски поговорить — разные весовые категории во всех смыслах. Ещё скажите: ревность! Оскорбительно, минимум. Но достал человек уже окончательно! Есть человек — есть проблема. И — вот нет человека. Промежуточных уродцев тоже нет. А разве они тоже человеки? Не генетический мусор?… Картинка сложилась.

И ещё вариант. Не надо демонизировать. Всё было, как было. Зауряд-банкет, зауряд-пойло, зауряд-отравление. Кому выгодно? Всегда кому-то выгодно. А кому-то — нет. Максу, между прочим, никак не выгодно. Судите сами. Либо хладнокровно выполнил чей-то заказ по устранению помехи. Либо хладнокровно устранил альковного соперника из ложных понятий мужского самолюбия. Либо хреновый ты ресторатор, в твоём баре возможна отрава — даже если потом хладнокровно возздаёшь каждой твари по делам её… или просто следы заметаешь, а? Нет-нет. Всё было, как было. Не надо демонизировать. А вопрос «кому выгодно?» риторичен apriori. Вы ещё про Каина и Авеля спросите: кому выгодно! Просто сложилось так… как сложилось. В остальном — всего лишь информация, соответствующая ожиданиям. Лукавое мудрствование. Ожидающим просьба: срочно покинуть, идите nach! Дедукция, индукция. От общего к частному, от частного к общему. Витиеватости, понимаешь! Повторяем: идите nach! Картинка сложилась.

Хотя, конечно, доля истины есть. Всегда во всём есть доля истины — большая, а то и большая. В регулярном повторе — тоже. Кому повтор, а кому рифф. Чтоб никто не расслаблялся. Да-да, то самое, самое то.

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 10

Если блюдо укусило вас в ответ — значит, свежее.

Секреты японской кухни. Угу. Иная культура.

Вот shirouo no odorigui (dancing icefish). Оригинально! Мельчайшие прозрачные рыбки, живые. Попав в рот, начинают шнырять туда-сюда, щекоча язык и нёбо, танцевать, пока не сглотнёшь. Готовится так: в жидкость с рыбками добавляется соевый соус, смешанный с уксусом. Всё, кушать подано.

Или вот оdori (live fried fish). Шокирующе! Жареный карп, живой. Чистится живьём, голова и хвост не отрезается. Потом с головой, обёрнутой влажной салфеткой — на сковороду. При кулинарной готовности ещё шевелится, пучит рыбий глаз, ловит ртом воздух. Клиенты хихикают: о, жив! Палочками-хаси раздирают на кусочки, едят. Карп до последнего продолжает извиваться — до последнего, до скелета, пять-семь минут. О, затих! Покойся, ты был вкусен! Повар, повторить!

Или вот takifugu rubripes. Оп! Отдельная история. Сначала сашими — сырые ломтики в смеси понзу (уксусный соус), асацуки (лук-резанец), момиджи-ороши (тёртая редька-дайкон) и красного перца. Потом — суп из бульона отварной рыбы, риса и сырого яйца. Под занавес — чуть обжаренная целиком. (Шеф-повар настороже. Передозу — нет! Иначе чревато!) Пир духа! Эйфория! Паралич, такой… прогрессивный. Неменье рук, неменье ног, зубов сцепленье. Только зрачки живут. Но через мгновения (семнадцать? весны?) — воскрешение. Дар речи, шевеление конечностей, новая жизнь. Что это было, вот эти семнадцать мгновений?! Рыба фугу, о счастливчик, рыба фугу.

Вкус её бесподобен. Съевший фугу трижды, становится рабом фугу навсегда. Кто отказывается от блюда из страха смерти, удостаивается глубокого сочувствия.

Так сказал Китаодзи Росаннин, создатель восхитительной керамики, попутно тонкий гурман. Прожил долго, за восемьдесят перевалил.

А вот кругосветный Джеймс Кук… Тот самый, тот самый. Читай дневник. 1774, Новая Каледония, борт судна «Resolution»:

Описание неизвестной ранее рыбы отняло время. К столу были поданы лишь икра и печень, к коим я едва притронулся. Почти сразу охватила необыкновенная слабость во всех членах, онемение. Чувство, как если бы руку или ногу, ужаленную морозом, вдруг подставили к открытому огню. Я полностью потерял все ощущения, не мог бы отличить лёгкое от тяжёлого. Кварта воды в горшке и писчее перо были равны по весу в моей руке. Я предался рвоте. Проступил обильный пот, который принёс великое облегчение. Поутру свинья, пожравшая рыбью требуху, была найдена мёртвой.

Так сказал Джеймс Кук, впоследствии сам и поглощённый аборигенами. Прожил недолго, чуть за пятьдесят. Комментарии? Вы просто не умеете их готовить. Таки надо было не Кука, но кока съесть. А не берись кухарить, если неумёха!

П.С. Вот ещё интрига бы! Аборигены съели Кука, только что съевшего рыбу-фугу! В общем, все умерли. Какой пассаж!

Это уже от щедрот, не обращайте внимания.

* * *

Да ладно!

Помнится, старина Багдашов потчевал старину Евлогина рыбой-фугу. В том самом ресторанчике, «Все флаги», на Конюшенной. Не в общей зале.

Только двое нас и было в кабинетике. Трое! Повар его японский тут же, весь такой настороже. По полной программе: сашими, супчик, тушка. Сам-то Макс не трижды, не четырежды едал. Раб фугу согласно Китаодзи Росаннину. Жив, гляди-ка! Сегодня воздержится, хорошего понемножку. Всё для друзей, всё для друзей! A propos, цена такой комплексной программы (три блюда-фугу) — под тысячу долларов. Какие счёты, старина! Главное, кушай-кушай. Приятного аппетита. Слабо?

Вкусовые впечатления? Ну, съедобно. Цыплятина la suavité (нежная, да, нежная) с лёгкой одушкой морепродукта. (Морепродукты — не моё). Ожидаемой предсмертной эйфории с последующей постсмертной эфории не поймал. А внимательно за собой следил, контролировал организм. И Макс — внимательно. И повар его. Шаг влево, шаг вправо…

Хватило ума и такта изобразить семнадцать мгновений, пик блаженства. Или, чутко вслушиваясь в организм, впрямь обнаружить то самое, самое то. Или просто эффект panthera pardus (многие верят). Потом обессиленно признать как на духу: это нечто!

Как на духу — исповедуясь, что ли? Перед Багдашовым? Щас-с-с!

Он, конечно, старина Макс. Но если что — сразу Mad Max: Fury Road! Дорога ярости, да. Причём ярость подспудная, холодная. Питаемая к Лильке до последнего своего часа. При всех с ней многолетних тесных…

Подспудная, холодная.

* * *

Перфекционистом был, клиническим перфекционистом. Если что-то делать, то по-большому. Отставить «хи-хи»!

Тот же его ресторан. Шеф-повар — не ряженый киргиз-казах-узбек в кимоно, подлинный Косяку с токийской Гинзы, он же князь. По-японски, да, Косяку — князь. Готовит блюда из натуральных продуктов оттуда. Суррогатам, импортозамещению — нет!

Те же единоборства. Где именно, у какого Белого Ферзя, чему обучился — не тайна сия, просто умолчание. Легенды о многолетнем шаолиньском послушничестве и нелегальном переходе пешком по дну Амура, наевшись кислородосодержащих водорослей — на совести самозваных сэнсеев. Просто умолчание. Ан Чингиз наш Бикмурзин, Хан, ни разу в «Иточу» ему спарринг на татами не предложил, прилюдно потягаться. Мало ли, вдруг потеря ханского авторитета!

Та же… Стоп! О женщинах вообще ни слова. Сколько бы их через Макса не прошло — по работе и так. Много прошло. Волей-неволей свидетельствую. И все в друзьях-подружках остались. Ну, те, что в живых остались. (Ещё раз стоп! Лилит Даниялова — особая статья!) Он ведь такой, такой… эти узенькие, зоркие, ярко-кофейные глазки с разрезом наискось, тревожный изгиб чёрных бровей, идущих от переносья кверху, энергичная сухость кожи, крепко обтягивавшей мощные скулы. А главное, выражение лица — злобного, насмешливого, умного. Пожалуй, даже высокомерного. Что есть, то есть. Устойчивое японское: дансон, дзёхи. Перетолмачивая на русский: уважать мужчину, презирать женщину. Главное, им, женщинам, — по нраву! (И ещё раз стоп! Лилит Даниялова — особая статья!)

И конечно, блеф как искусство. Высокое искусство! Чем владеет, тем владеет. Ещё не человек, который звался Четвергом (после дождичка), но шутки его так чудовищны и так просты, что никогда никому не придут в голову.

Вспомнить Еву. Да. Был старина Евлогин с ней, был. Чего уж! И старина Макс был с ней. Потом или тогда же? Но не прежде того, не прежде! А близнецы-братья? Чьи, от кого? Если верить последним намёкам Евы… А стóит ли верить?! И был ли вообще с ней старина Макс? Или молча блефовал: был. А то и не был. Всё тебе на блюдечко вынь да положь! Рефлексируй, ломай голову, сам решай. Как решишь, так и есть, значит. Или… не так. Или ДНК-тест? Тебе это надо, старина? Вот то-то!

Примеры можно полнить. Нужно ли?

Разве вот… Возвращаясь к фугу из трёх блюд. Просто гложет. Даже посильней так никогда и не разрешимой Евы. Где гарантия, что друг в присутствии Косяку-князя накормил друга не тривиальной (отменно приготовленной, но) треской. А я знаю?! А кто знает?! Блюдо за тысячу долларов! Натурально ли проявлено блаженство? Не врёшь ли, старина? Верю. Верю, что ты уже на пути к новой жизни, и этот отрезок жизни будет вспоминаться как ужасный сон.

Вот тут обидно немножко стало. Ну, треска. Но фугу-то, где фугу? Что-то такое организм испытал всё же… наверное… А сам ты в состоянии вины, хочешь или не хочешь.

Чего не отнять у Макса — умения держать человека в состоянии вины. У него в принципе что-то отнять очень трудно, практически невозможно.

Только с ней номер не прошёл, только с ней и не прошёл. Откуда, вероятно, и ярость у перфекциониста — подспудная, холодная. Никак не получилось держать её в состоянии вины. Со всеми получилось, с ней — нет.

Действительно! Что можно ей предъявить? Нет, не так. Что может она предъявить самой себе в тесный период с ним? Но я другому отдана, и буду век ему верна? Да ладно! Чего-чего, а этого… Договорились ведь. Даже не договорились. Просто данность. Ревность — понятие неуместное. Принимай такой, какая есть, и довольствуйся тем, что тебя приняла.

* * *

Вот Измайлов-мнимый, типа писатель, с вечной фляжкой заценённого дагестанского.

Он — тоже? С ней?

Он — тоже. Довольно долго. Свечку никто не держал, но — тоже. Она его и в крематории приветила, в «Талисмане» регулярно публиковала — на целую полосу, а то и на разворот. Правда, с нещадной правкой, вычёркивая и вычёркивая. Не умничай! Слишком пространен. Замечательный текст, надо лишь вдвое сократить, а лучше втрое. Согласен? Не согласен. Но если надо… Тяжкое время (бремя?) для писателя. Хоть где-нибудь, хоть в крематории, хоть там платят. Немного, но всё же!

И до сих пор жив, Измайлов-мнимый, типа писатель?

Жив, курилка. В баньке на Казачьем — регулярно. А почему вопрос?

М-м, он ведь с ней тоже. Свечку никто не держал, но… Тенденция, однако?

Ещё про самку богомола: очень удивилась, встретив своего бывшего! Вообразят чёрт-те что, потом сами чёрт-те во что верят и других убеждают!

Измайлов-мнимый ничего дурного ей не сделал. Ночи напролёт говорили о высоком. Ну, не только. Всякое было, надо думать. В том числе, и. К обоюдному согласию, расстались не без элегической нотки. У него семья, плюс роман дописывать надо. Назову его… нет, Гантенбайн — было. Прикинься слепым, избавляясь от ранее присущей дикой ревности. Было, было. Назову иначе. Ангел ходит голым? Или так. Будто и не Честертон, а сам сказал: ангелы умеют летать, потому что воспринимают себя очень легко. Продолжаем дружить. Разовый эмоциональный взбрык по случаю? Гм. Но разовый, но по случаю. Какой пустяк — сделать хоть раз что-нибудь не так, выкинуть хлам из дома и старых позвать друзей. Продолжаем дружить.

* * *

Макс иного замеса. Категорически чужд синдзю. Это такое… Толкуется как единство сердец, а то и верность даже в смерти. Не путать с дзёси, что есть смерть во имя любви(устар.)! Япония у Макса — пунктик, некоторый сдвиг по фазе. Но не в степени: умрём вместе, раз уж не суждено вместе жить! Ишь, синдзю (а то и дзёси)! Обойдётесь! В степени: дансон, дзёхи. (См. где-то чуть выше: уважать мужчину, презирать женщину.)

И вообще! Профессор гинекологии лекцию начал так: «Господа, женщина есть животное, которое мочится раз в день, испражняется раз в неделю, менструирует раз в месяц, даёт приплод раз в год и совокупляется при любой возможности». Мне показалось, он довольно складно построил фразу.

Довольно складно, согласилась. Испражняюсь, поправила, чаще, но в остальном он прав.

Он? Сомерсет Моэм, «Записные книжки», нет?

Да. Не прошла мулька у Макса, не прошла. С кем связался! И когда мулькнул, на ночь глядя: к тебе? ко мне? Оно, конечно, нумера, all inclusive. Отношения, однако, переходят в длительные, не на часок-другой, кажется. Не кажется. И? К тебе? Ко мне? Лучше к тебе, дорогая, ибо живу в обстановке, невозможной для гостеприимства.

Бога ради, штабс-капитан! Пойдём. «Над слоником» уютно. Со мной тебя охрана пропустит.

Охрана — структура «Цепь» во главе с Евлогиным Виталием Аврумычем. Аккурат и дежурил, сам. Ну, как дежурил? Не по чину главе структуры лично дежурить, «цепных» мал-мала, тот же Измайлов-мнимый… Совсем писаки обнищали. Да, Христа ради пристроил его к себе. Вещун Саныч тоже попросился как бы небрежно, впроброс — на сдельщину, время от времени, шальная денежка лишней не бывает. И его к себе тоже пристроил. Вещун Саныч — это полезно. Писака же абсолютно бесполезен, даже вреден порой. Но как не порадеть человечку! Мы ж не изверги, просто выглядим сурово. Зарабатывай, писака, на коньячок свой. Но! Знай меру. Хрен с ним, с вечным коньячным выхлопом, неизбежность неизбежна, такова жизнь. А вот к ней — ни ногой! Ув-в-волю сразу! Что в прошлом у тебя с ней — в курсе. Но — всё в прошлом, понял?! Никаких взбрыков! Ув-в-волю сразу! Тут мы изверги. Понял, нет?! Вот и хорошо. Сегодня ночью отдыхай, ступай домой, в семью. Виталий Аврумыч за тебя отдежурит. Каприз начальства обсуждению не подлежит.

Каприз, да-а. Все цветочки у неё в эркере полил. Адов процесс! Никому нельзя доверить, никому. Только сама, только сама. В крайнем случае специально обученный человек на доверии. Где такого взять?

Вот же, бери! Всё полил. Приходи уже. Пусть заполночь. Посидим-поговорим… хоть…

Пришла. Не одна. С Максом.

— Он со мной. Можно?

Я — эдакий посторонний, впервые увиденный.

Сказать бы нельзя — и что тогда?

О, женщины, вам имя — вероломство! Нет месяца! И целы башмаки… Босиком она, босиком. Нормальный летний дождь. Белые ночи, не Сочи…

Главное, эта с-с-скотина (Макс!) ещё и ладошкой плеснула, обернувшись на лестнице. Отдыхай, служивый, отдыхай, посторонний, впервые увиденный. Вот ведь с-с-скотина! Штабс-капитан хрéнов! Ибо живу в обстановке, невозможной для гостеприимства. Применимо к Лильке не сработала мулька. Ну, Достоевский. Ну, «Братья Карамазовы». Ну, штабс-капитан Снегирёв с напускным апломбом. Вот озадачил, вот удивил! Но при всём при том… ты, бешеный, останься у меня, ты мне понравился…

* * *

Научившийся ходить не оставляет следов.

Мáксима от Макса.

Положим, не от Макса, но ещё от Лао-Цзы.

Однако вот реальная инструкция к чему-то там бытовому (подлин.): «применять согласно способу применения».

Ergo: не суть, кто когда сказал, но суть, кто когда усвоил и применил. Научившийся ходить не оставляет следов.

И мáксима — от Макса, от него. И provokatio тоже от него.

Provokatio — действие с целью вызвать ответную предсказуемую реакцию. Очевидность.

То невнятную ласточку завлечёт с собой в баньку (при негласном уговоре: женщинам сюда путь заказан!)

Или по якобы пьянке признается, что Ева такая Меньгиш вполне себе ничего. Жаль, не в нумерах, а то бы заснял и показал старине Евлогину. Зато с такой Данияловой заснял, засня-а-ал! Гляди, как исполняет!

Или в «Иточу» встрянет поперёк Хана: «В рукопашном бою ты должен сначала утерять автомат, пистолет, нож, поясной ремень, лопатку, бронежилет. Потом — выбрать ровную площадку, где нет ни камня, ни палки. Потом — найти на той площадке такого же раздолбая. И только тогда вступай с ним в рукопашную схватку». И не возразишь! Но при сэнсее-то, при сэнсее! На ровной площадке! Чингиз окоротил прилюдно: «В Интернете попадалось где-то, слово в слово». Парируй, плагиатор! Парировал: «Дык эту мульку в Интернет я и запустил. Анонимно!» Поди проверь!

Или собьёт рабочий ритм крематория — на весь день, на следующий — тоже, и на потом. А для крематория залог успеха — бесперебойность. Сроки, сроки!

Чего-чего?

* * *

А, да! Сейчас-сейчас. Снова невольно a parte. Иначе — искреннее недоумение: крематорий?

Во-во. Сам сто лет назад (ну, не сто!) попался — на крематорий от Лилит.

Repete:

— Я Граничу сейчас полосу про грифонов-убийц — срочно в номер. Завтра сдача до девяти ноль-ноль.

— Пишите, пишите. А потом предлагаю встретиться.

— В крематории? Прямо там?

— Н-нет.

— А где?! — И то верно! Где же, как не в крематории?!

— М-м. Как насчёт совместного завтрака?

— Виталий, у меня завтра — девять дней.

— Девять дней?

— Девять дней, как умер муж.

— Ох!

Крематорий, да. Между Староневским и Гончарной. Так задумывался, так строился, так и построился. На излёте идея умерла. Деньги кончились? Инвестор украл и сбежал? Убили кого? Просто передумали? Да на выбор! Но ныне бесхозно. Все признаки давнишне задуманного крематория. Но зачем?

Тут откуда ни возьмись…

Стал Издательский дом. Набежали. Староневский-Гончарная! Не отшиб, не Купчино! Был бы крематорий, а теперь как бы крематорий.

Дурдом ещё тот. Уйма редакций под одной крышей. Большой ритуальный зал. В центральном углублении — те самые горизонтальные врата, забранные гаражным жалюзи. Ступенька вверх — скорбное пространство для безутешных. На том пространстве и обосновались.

Стол-другой-третий, комп-другой, перегородка, стенд. Есть отсек. Следующий!

Стол-другой-третий, комп-другой, перегородка, стенд. Отсек. Следующий!

Стол-другой-третий, комп-другой, перегородка, стенд. Следующий!

И по всему периметру.

Всё, замкнули периметр. Мест нет. Занято. «Талисман», «Час треф», «Авторитет», «Секс и!» (Sexy), «Бяка-закаляка», «UFO», «Зверский мир», «Только твой!», «Только свой!», etc.

За работу, товарищи! Вид сверху. Старший брат следит за тобой — сквозь тонированное стекло. Троица учредителей, огненосные творцы: генеральный, финансист, распространитель — в прошлом вояки. Афган? Или даже Ангола? Неважно. (Поверили?) Но насчёт Издательского дома (а не замутить ли нам…) — плодотворная дебютная идея! В крематории, так в крематории — бывшие вояки не суеверны. Или суеверны — от противного, на удачу. И таки она! При располагающих обстоятельствах времени, места и (главное!) образа действия. Совпало, тучно получилось, шальные какие-то деньги — для всех, практически даром, и никто не обижен.

Но что дурдом, то дурдом. Все разные — от «Бяки-закаляки» для малышей до «Секс и!» (Sexy) для… крепышей. В каждом отсеке свои, м-м, дровосеки.

Вот «Зверский мир». Концепт: зоофилия в почтенном смысле, братьев наших меньших никогда не бил по голове. Ма-а-аленький террариум с натуральной живой гадюкой тут же на рабочем столе, подле компа, напоказ. Гадюке потребно кушать — живых лягушек. Прожорлива. Лягушки кричат, оказывается, когда их жрут. На весь крематорий! И — тишина. «Жили-были две подружки, змея и лягушка. Раз пошли они погулять. А змея забыла, что она подружка, и съела лягушку. Погуляли, Ѣ!» Корявенький стишок для «Бяки-закаляки», автор — Интернет. Не судите строго автора. Вдумавшись, метафора к любым взаимоотношениям, безупречным на заре.

Вот «Час треф». Тайное (ага, щас!) гнездо сионистов-сардоников. Вечные их подковырочки, неконтролируемый подтекст. Трефной — он же поганый. Что вы имеете в виду? Ничего такого особенного, но что вы имеете в виду, когда спрашиваете, что мы имеем в виду? Или вы, в свою очередь, что-то имеете в виду? Вы тогда сразу ответьте прямо на наш вопрос, который мы задали на ваш вопрос, и это будет наш ответ.

Вот «UFO». Кружок энтузиастов-шарлатанов. Клянутся богом: «летающую посуду» видели вот эти вот глазами, подробно записали. Чем-чем, кем-кем клянутся? А, тогда, конечно! И вещественные доказательства — контрамотная оплывшая бусинка-бисеринка на месте посадки-взлёта? И даже сам контактёр? Привели? Где? Ой, какой! А почему весь такой голубой? Нет, не в этом смысле. Убедили, убедили! Пишите. Вы пишите, вы пишите — вам зачтётся в гонорар.

Вот «Авторитет». О, какие люди почтили крематорий своим присутствием и пребыванием! Такие люди — и без охраны! То ли свои, то ли чужие. Неразличимы. А это у вас травмат? Не травмат, мудила. Хочешь на себе испытать? Стань к стеночке. Подальше, подальше — забрызгаешь. Что вам тут надо? О, пардон! Чего изволите? Главного позови, мудила! Ты, что ли, главный? Значит, слушай сюда. Завтра (лучше — сегодня!) на первой полосе — вот такой текст. Понял? Нет, ты не понял, мудила. Такой, а не который сейчас. Проблемы? Твои проблемы.

Всех не перечислить. В этом мире много миров. И такая дребедень целый день: динь-ди-лень, динь-ди-лень, динь-ди-лень! То тюлень позвонит, то олень. Издательский дом, начало начал.

Всё же напоследок: вот…

«Секс и!» ((Sexy). Субъект на правах бойфренда мельком отдарит простенькую игрушку — банальный tetris на дискете. Банальный, да не банальный! Tetris, но, м-м, sextris. Под басовый ритм в «стакан» сыплются не замысловатые квадратики, но фигурки-аниме, голышом в разных позах, блондинки-брюнетки, блондины-брюнеты. При совпадении-соитии: а-а-ах! ух, ты! о-ля-ля! м-м-мых! ай! ай-яй-яй! р-р-ры! Пока «стакан» свальными грешниками не переполнится. Даже не похабщина. Скорее весёлое озорство. Но! Когда сей sextris мгновенно распространяется по всему крематорию. Когда безалаберный, но рабочий шум в отсеках подменяется сплошным «а-а-ах! ух, ты! о-ля-ля! м-м-мых! ай! ай-яй-яй! р-р-ры!» Когда никто ничего сегодня не сделал, ибо: да погоди, отстань! сейчас-сейчас! о! м-м-мых! я сделал это!

Огненосные творцы сутки-двое терпели. Однако всё встало — во всех смыслах. Огненосные творцы, презрев наглядный идиотизм, издали указ: час игры в sextris по месту работы — штраф, тысяча рублей.

Крематорий притих на денёк, героически воздержался. На следующий денёк в тонированное стекло деликатно поскрёбся представитель (от «Бяки-закаляки», что характерно!) с пятитысячной купюрой: взятки гладки, sextris на пять часов — отдай, не греши! Там и остальные подтянулись, кому денег не жалко. Выяснилось опытным путём, никому не жалко. Ради: а-а-ах! ух, ты! о-ля-ля! м-м-мых! ай! ай-яй-яй! р-р-ры! Вакханалия в первородном значении слова. По месту работы. И не придраться.

Конечно, ничто не вечно. Приедается всё, даже sextris. Неделька-две. Остыли. Вспомнили, ради чего здесь и сейчас. Как здорово, что все мы здесь (в крематории) сегодня собрались.

Что это было? Морок, морок! А кто навёл? Есть тут один такой вхожий… Гнать поганой метлой, чтоб неповадно впредь! Охране: категорически не пропускать! Две недели крематорий буксовал из-за какого-то вхожего, чуть не гепнулся финансово! Огненосныетворцы еле вырулили!

Что мы знаем? Вхожий принуждал всех и каждого к забаве-sextris? Ведь нет! А такой вариант: огненосныетворцы, дай бог им здоровья, нарочно запустили вхожего сюда, в крематорий. М?

Зачем?

Затем! Проверка на вшивость. На кого положиться, если вдруг форс-мажор? Кто вёсел не бросил, тот землю свою найдёт!

Забавный sextris — уже и буря? В стакане, ага! Буря — в «стакане». Но заметили, нет? Дровосеки «Бяки-закаляки» свой отсек в крематории покинули, ушли на иные хлеба — по обоюдному согласию сторон. И нечего тут!

Получается, тот вхожий — специально засланный? Огненосными же творцами? По договорённости? Кто знает, кто знает… Provokatio.

А ещё вопрос (почти риторич.): тот вхожий — к кому именно столь беспрепятственно был вхожий? Охрана в крематории на уровне, структура «Цепь», посторонним В.!

Перестаньте! Само-собой, вхожий к Лилит нашей Данияловой! К ней вообще кто только не вхож. Таков род деятельности. Она, в свою очередь, куда только ни вхожа.

Тут тонкость! В крематории незыблемый принцип крепостничества. От «Часа треф» и не пробуй заслаться в «Зверский мир»! От «Секс и!» ((Sexy!) не вздумай — в «Бяку-закаляку»! Из «Только твой!» в «Только свой!» — нонсенс.

Единственное исключение — да, она. Кому много дано, с того много спросится. И наоборот. Ей — дозволено.

Минуточку! Что значит — дозволено?! Или невольна поступать по своему хотению? Тогда по чьему? И почему?

Нет-нет! Риторич.! С текстом panthera pardus ещё на стадии недозавершённости «Зверский мир» локти кусал, в ногах у «Талисмана» валялся: отдай, Гранич! наше ведь, зверское! любые деньги! л-л-л-люб-б-бы-ы-ые! А хрен в сумку! «Талисман» первичен!

Но в иных случаях — почему нет? Если не поощряя, то попустительствуя. Убудет? Не убудет. И это с учётом неминучей гражданской казни для перебежчиков.

О, ритуал в крематории, о! Изменщик на тех самых горизонтальных вратах, забранных гаражным жалюзи. Приговорные слова, преломление ручки-самописки над головой. Теперь иди, ты — никто. Скажи спасибо, что те самые врата в момент-икс не разверзлись, поглотив. Быть бы публике по периметру в экстазе! Она и так-то в экстазе. Смешно. Не правда ли, смешно? Смешно. И вам смешно, и даже мне. По чьей вине, по чьей вине?

Дурдом и дурдом. Крематорий тех времён. А неплохие времена, ведь неплохие! Шальные деньги, огненосные творцы, Гранич в «Талисмане», гадюка с лягушкой друзья до поры. И эта… ну, такая… которая везде и всюду, и её все хотят…

Стоп! Не поминай вотще и всуе!

Кого?

Её, её! В крематории уже тогда кое-кто из дальновидных если не шептался, то выразительно помалкивал: годите-годите, лет через пять-шесть она здесь главней всех станет.

И? Да. Лет через пять-шесть. Стало так. Огненосные творцы никуда не подевались, но без неё — как без рук, без ног, без мозгов. Хуже стало?

Нет, пожалуй.

Лучше стало?

Да, пожалуй.

Тогда какого diablo?! Не пошли бы все?!

Тихо-тихо, уже никто никуда не идёт. Всё прекрасно в этом лучшем из миров. И… главное, незыблем Издательский дом даже в дни печали.

Дни печали? Дни печали. Сугубо личное, но общественность сочувствует. Глава Издательского дома нежданно-негаданно теряет… положим, не мужа, но… многолетнего вхожего. По ней и не скажешь, воплощённая беспристрастность. Но мы-то с вами зна-аем. Надо соответствовать, подыграть ментально: дни печали, дни печали. Кто хоть в ящик сыграл? Ах, тот самый?! Который пять лет назад всех на sextris подсадил?! Гы! Слушай, а неплохие времена были! Пойти возложить пару гвоздичек. Он же молодой совсем, относительно. Цирроз, нет? Нет, не цирроз. Хуже. Или лучше? Сам себе режиссёр, гы.

* * *

Возвращаясь к напечатаному:

Или собьёт рабочий ритм крематория (крематория!) — на весь день, на следующий — тоже, и на потом…

Примеры можно множить-перемножать.

Зачем ему?

Ну, как! Что наша жизнь? Игра! Вот я вас всех переиграю!

Остынь, старина. В конце концов договорились сообща: кулон Кузьмы!

Как же, как же. Договорились. Хорошо, напомнили! А сыграемте-ка на кулон Кузьмы ещё! Слабо?

Да никто с тобой играть не собирается, нет желания!

Нет уж, играйте! Да, вынуждаю! Иначе как вас всех переиграть, если вы все в отказ?! Так нечестно, нечестно!

Старина Макс. Mad Max: Fury Road! Его энергию в мирных бы целях! Если честно (поверили?), у нас таких не любят. Впрочем, «любят, не любят» — не к нам. Но — ценят. С опаской, но ценят. При неизбежном раннем-позднем фиаско — вздох облегчения без озвучки: а я ведь ему говорил, сколько раз ему говорил! Хотя, конечно, жаль…

* * *

И ведь говорил ему, сколько раз ему говорил!

Сколько? Ни разу. Выглядеть, а то и быть ущемлённым (вставить по вкусу) — вот увольте! Он сам должен бы понять. Да понимал, понимал! Но — перфекционист хрéнов! Старый, опытный камикадзе.

Что глодало? Разве покопаться в его фантомных завихрениях? Та же бутыль Hennesy V.S.O.P. — да, на чьей же ещё совести?! Виновные, да, понесли суровое наказание, все виновные, включая каналью трактирщика. Но! Но! Вдруг у кого-то мысль: почему ты на это пошёл? Да-да, не ты, не пошёл, не на это, сбоку припёка, вообще не в курсе. Но по сути-то. Устранил соперника, даже не из ревности, просто чтоб не путался под ногами, чтоб не было. Да не у кого-то мысль, у неё мысль! Вслух? Если бы вслух! То-то и оно. Положим, ему начхать, с кем она и со сколькими. Ан… Мысли-то, мысли куда девать? Особенно её мысли, которые могут возникнуть?! Оскорбительно, да. Уже и думалось о том ранее, но куда деться, если такие вот… фантомные завихрения.

И ведь говорил ему, сколько раз ему говорил!

Ни разу.

* * *

Пять лет они вместе были, шесть? Да, почти шесть, плюс-минус.

Ну, как — вместе? Быть с ней вместе — врагу не пожелаешь. Другу — подавно. Не вместе, но рядом. Ваше и счастье, что я не ваше счастье. Как-то так.

Как-то так у них и получалось до поры.

Эдакий подчёркнуто цивильный террорист. Игрушки в дружелюбие. Никакие возражения, впрочем, не принимаются. См. holliwood production.

Эдакая подчёкнуто независимая, но смиренная. Стокгольмский синдром, всё такое, а вы милый. Но в подходящий миг: звиняй, дядька, долго терпела, не обессудь! См. holliwood production.

В промежутке — suspence минут на сорок, на часок. См. holliwood production.

И — гримаса цивильного террориста в последний миг, досада вкупе с недоумением: нет же! как же! я же профи! я же всё учё…

Сдохни, тварь! Довольно поизмывался! Поделом и мука!

* * *

Holliwood не holliwood… Не знай старина Евлогин старину Багдашова… Поизмывался он, Mad Max вволю. Застарелые плюс новообретённые комплексы тетёшкал.

Какие, какие? Расскажите, расскажите!

Увы и ах, идите nach! Без микрофона — пожалуй, да. Хоть сейчас. Точно, без микрофона? А если найду? О, вот же он! Пшли вон! Все — вон! В сад, в сад!

Теперь, когда никого нет (а никого нет, проверено!), вот…

Она же всегда-пожалуйста, если ресторан. Пристойная музыка. Строгие салфетки. Учтивые пингвины. Хамские морды по соседству исключены. И после посуду не мыть, мусор не выносить. Вполне! Макс? «Все флаги»? В который раз, но почему нет?!

Нюанс — меню.

Она — мимо рыбы. Так сложилось. Исторически. Любая рыба — не рыба, если не осетрина. Балована прикаспийским детством, есть такое. С некоторых пор и осетрина — мимо, категорически. А то, помнится, бывший супруг её… Цыц! Забыли! Ну, забыли.

А теперь? А теперь добро пожаловать! «Все флаги» к вашим услугам! Чего изволите? Не осетрину же, пусть первой свежести! Осетрина — вульгар. Ну, гламур, тот же вульгар. А вот обратите внимание! В меню сегодня: shirouo no odorigui (dancing icefish), мельчайшие прозрачные рыбки, живые. Или вот: оdori (live fried fish), их едят, они глядят. Или вот: вне меню, но если хорошо и правильно попросить, тогда вовсе takifugu rubripes, тс-с-с…

Ни разу не притронулась. Ни к dancing icefish, ни к live fried fish. Фу! Ни тем более к takifugu rubripes. Вот! Вниманию всех пытливых! Ещё раз: ни разу не притронулась! тем более, к takifugu rubripes! Потому и жива. Хотя запросто могла составить компанию своему… кавалеру, что ли. Пусть так, пусть кавалеру. Но — не составила. Мимо рыбы она, мимо рыбы.

Кавалер, сдаётся, всякий раз куражился. Заказано заранее, блюдо от шеф-повара! Хоть попробуй, на язычок! Нет? А я вот, с твоего позволения… Ничего, что причавкиваю? Просто всё настолько вкусно! Так и будешь над пустой тарелкой? Бокал вина? Какого? Эй! «Henkel», брют! Бокал!.. Но хоть что-нибудь съешь? Ну нет так нет. Понимаю, диета. Эй! Ещё бокал «Henkel», брют! А мне — сакэ. Да, «Саваноцуру», молодец! И поторопи там Косяку, князя нашего, насчёт takifugu rubripes. А то жду-жду…

Дождался! Кристальная чистота мысли. Руки-ноги немеют. Спонтанная потеря координации. Язык не слушается: бе-ме, бе… Ураганный паралич опорно-двигательного, стоп-дыхание, всё. Подробности агонии — см. holliwood production. Лучше не см. Но что-что, эта вот досада вкупе с недоумением: нет же! как же?! я же профи! я же всё учё…

Сам не видел, не приглашён был. Однако, зная старину Макса, так и вижу, будто сам был там: да нет же! как же?!

И ведь говорил ему, сколько раз ему говорил!

А она — не притронулась тогда (слава богу, которого нет! или… есть?), она — мимо рыбы. Ведь искушение, ведь было! Попробовать, на язычок. Takifugu rubripes! Не каждый день, а то и раз в жизни, первый и… последний. На себе испытал! (Треска? Ну-ну!)

Косяку (князь, шеф-повар, да-да!) подверг себя сэппуку — втихаря, не афишируя, на заднем дворе. Лужа крови, кишки наружу. Никакой эстетики, сколь самурайцы ни провозглашай: смерть — это победа! Труп-то заберёте, самурайцы? Господин Мориидзуми, тут рядышком — от вашего консульства на Мойке до Конюшенной пешком. А то белые ночи, люди гуляют, мухи, амбрэ. От нас уже приехали, уже на месте, Вась-вась, Центральный район. Господин Мориидзуми? От вас кто-нибудь подойдёт? Чтобы сообща порешать.

Подошли. Сообща порешали. Тело забрали. Без комментариев.

Косяку ты, Косяку!

А точно он?

А кто?! Тетродотоксин (tetrodotoxin), знаете ли, только в рыбе-фугу и есть. Не знаете? Знайте! На порядок, на два порядка токсичней кураре. Задача (сверхзадача!) повара — соблюдение пропорций. Скушай йаду, но ровно столько, сколько потребно для эйфории. Чуть переборщил — ку-ку, мой мальчик.

Нет, не цирроз. Вскрытие показало. Тетродотоксин (tetrodotoxin). Фугу, тварь иглобрюхая!

Фугу? А разве у нас разрешено?

Запрещено. Повсеместно. Во избежание. Но — места надо знать. «Все флаги» на Конюшеной, было такое место, теперь нет. Косяку ты, Косяку! И ведь не ряженый киргиз-казах-узбек в кимоно! Подлинный, с токийской Гинзы! И нá тебе!

Дальнейшее — молчание. Везде нас подстерегает молчание и вмешивается, но мы должны быть начеку.

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 11

И вот имена сынов Измаиловых, имена их по родословию их: первенец Измаилов Наваноф, за ним Кедар, Адбеел, Мивсам, Мишиа, Дума, Масса, Хадад, Фема, Иетур, Нафиш и Кедма…

Или тоже из классики: Осоавиахим родил Освода, Освод родил Досаафа, Досааф родил Вдоама, Вдоам же оказался бесплоден.

Цокаем языком. Монотонное перечисление, но экая скрытая поэтика, экая! Тогда, чтоб мало не показалось, ещё:

Аглаонема — умеренно ядовит. Акалифа — ядовит. Алоказия — ядовит. Антуриум — ядовит. Аукуба японская — ядовит. Глориоза — сильно ядовит. Замиокулькас — умеренно ядовит. Катарантус — сильно ядовит. Кодиеум — ядовит. Крестовник миканиевидный, крупноязычковый — сильно ядовит. Кринум — сильно ядовит. Олеандр — ядовит. Пахиподиум — cильно ядовит. Плюмерия — сильно ядовит. Сингониум — ядовит. Стапелия — cильно ядовит. Хойя мясистая — ядовит. Ятрофа — cильно ядовит.

Спасибо, что не в столбик, без дубля на латыни, без особых примет: декоративно-лиственное, красиво цветущее, ампельное, капризное, не капризное, лазящие лианы! Поэтика, Ѣ!

А ты в её отсутствие поливай и поливай, ничего не спутай. Всё-таки подруга редкостная. Не каждый день (любой рехнётся), но просьба ненавязчивая… Относительно редко. При убытии за рубежи на недельку до второго то и дело. Тогда получается относительно часто. Всё относительно, всё.

Ключ запасной — только подруге редкостной, больше никому. Охранная структура в лице главы её, Виталия Аврумовича Евлогина, гарантирует.

— Не надо каждый раз повторять, Виталь.

— Не могу не повторить, Лиль. Строго по инструкции.

— Ты всегда строго по инструкции?

— Работа.

— В данный момент — работа?

— В данный момент — нет.

— Тогда послушай меня. Вот сейчас послушай и услышь…

— Лиль? Ли-и-иль?!

— Прекрати! Совсем с ума сошёл?! Мы же договаривались!

— Ни о чём мы не…

— Перестань! В Пулково опоздаю!

— Коне-е-ечно! Куда ж твой Юлик без тебя, куда ж ты без него! Вот просрём Испандии! Ноль — один, с пенальти, в дополнительное. Я так вижу. И никакой твой Бершик не спасёт. Ночь спать не буду, смотреть буду, чтобы только увидеть.

— Он никогда, никогда не пропускает. И не пропустит, запомни.

— Never say never.

— Виталь… Прости, ты сейчас в адеквате?

— Всегда!

— Что-то меня терзают смутные сомнения. Руку пусти, синяк будет.

— Не будет, я нежно.

— Давай без этих нежностей. Умничка, хороший мальчик! Значит, вот сейчас меня услышь. Поливать строго по списку, дозированно. Ничего не спутай. Сразу обнаружу, вернувшись. Тогда не обижайся! Всё! Пока-пока!

Тогда не обижусь. Не спутаю. Не впервой. Пока-пока!

— Виталь! Совсем напоследок!

— М?

— Слова забери обратно.

— Насчёт?

— Насчёт Испандии. Насчёт: ноль — один.

— Забрал, забрал.

— И чтобы больше никогда!

— Никогда, никогда!

— То-то же! Смотри у меня!

Never say never.

* * *

А я бы у неё посмотрел. Хоть как…

Уже не Дюймовочка. Но Суламифь. И вопрос, что краше.

Да не вопрос!

Два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями. Лёгкая, тонкая и стремительная, как секундная стрелка. По-моему, я кого-то цитирую, но это сейчас неважно, и это хорошо, что не помню кого. Влечение — род недуга. Отаку. Только и остаётся в её отсутствие, не в присутствии же.

Макс, хрéнов японофил, всё трунил, когда мне доводилось пребывать «над слоником»: снова в отаку, старина?!

Отаку — словцо с неуважительным привкусом, если только сам себя так не называешь вроде бы иронично.

В какую атаку, Макс?! У нас не те отношения с ней. Даже не в режиме слегка соприкоснувшись рукавами. Тебе ль не знать! И твоё нижегородское оканье, максимгорький-нарочитый — прекращай!

Нарочитый? Ни сном ни духом! Старина Евлогин просто не посвящён, не просвещён. Посвятить, просветить? Запросто! Но уговор: без обид. Без обид? Тогда слушай, мой юный друг…

Отаку (не атаку! отаку! яп., муж.) сам не свой до нимфеток в школьной форме. Красно-клетчатые мини-юбочки, да-да, и т. д., трусики. Ношеные трусики — м-м-м!!! В магазинах на Акихабаре. К ним в комплекте — фото школьницы-носительницы. Ушлые соплюхи в привокзальных сортирах торгуют без посредников, при клиенте стягивают с себя последнее (а то ещё неизвестно, чьи там фото, мухлёж!). Особо смекалистые скупают в тамошних комиссионках дюжину б/утрусиков по символической цене и — в народ с лёгкой сумочкой: сняла-продала, надела, сняла-продала, надела, сняла-продала. Только за одни такие трусики — до двадцати тысяч йен. Рентабельность.

Так-то, мой юный друг.

О, сколько нам открытий чудных…

* * *

Не отаку, нет. Уровень психоза должен иметь определённый… уровень. Но! Что мы знаем о себе, оставшись наедине с собой? Всё мы знаем. Листая старые страницы… Авторский альбом «Голая правда» памяти Льва Давидовича Воркуля (120 полос, формат А3) — там же, «над слоником», среди образцов полиграфпродукции. Она ведь и себя туда включила, разбросала по альбому. Ню. В пристойных ракурсах, без лица. Как бы приветик: кто знает — узнает. Для остальных — просто красиво. Более знать не должно. А то ведь… и от полученных знаний скончался на месте. Так будет со всеми, кто покусится! В эту квартиру (без хозяйки тем более!) вхож глава охранной структуры, он и только он, более никто из «цепных». Даже если сама зазовёт: помочь с лампочкой, с крантиком, со стремянкой, подержать. Через порог переступил — свободен, был «цепной», теперь нет. Трудовой кодекс, выходное пособие — забудь. Суров, но закон. Вопросы? Повторно для Измайлова с испытательным сроком: вопросы? Гут. Все всё поняли. Счастье — это когда тебя понимают.

«Цепные» вышколены, зарплата день в день, от добра не ищут добра. Слаб, однако, человек. Покушениие на домашнюю «ювелирку» — тьфу-тьфу-тьфу! Но хозяйственный пустячок, щётка для одёжки, ножницы, рулон пипифакса, мыльница. Пагубная страсть. Ведь замучит совесть, если не украсть.

И холодильник! Внутре у него? Неонка? Ветчина, рокфор, майкопская, ещё какая-то хрень. По кусочку незаметно, так и было. Йо! Йогурт! Ещё и йогурт! Коньяк, чтоб незаметно, по глоточку, «Медный всадник». Этого добра здесь! Жалко ей, что ли?! Чаёк долить до риски, укупорить в прежний вид. Всего делов!

Не сметь, дурни! О вас же забота! Цапнете не тот кусочек с полки, тяпнете из горла не то… Прен-цен-ден-ты… А у всей «Цепи» потом лишняя головная боль.

И главное! Вот главное! Поручи им, «цепным», полив строжайше по инструкции, список прилагается, иначе — смерть!.. Ведь и тогда: ну смерть так смерть, эка невидаль!

Всё. Все — вон. И не вздумайте! В эту квартиру вхож глава охранной структуры, он и только он. Уж чем там занимается после полива по инструкции…

Отаку! Отаку! Отчасти да. Никаких ношеных трусиков, разумеется. Но её присутствие в её отсутствие. Было.

* * *

Квартира «над слоником». Отдельная история. Вкратце. Буквально абзац-другой, не больше.

Доходный дом Мусиных-Пушкиных. Г-жа А.Н. Штальман. Северный модерн. Ранее проживали сплошь графья, декабристы, не бедствовали, проповедники народного образования, рачительные хозяева.

Дом включён в перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность. «Под слоником» — булочная с незапамятства. Ныне — «Сладкоежка».

Ну! Обещано ведь: абзац-другой, не больше.

Каких трудов стоило взять дом под свою охрану, под «Цепь» — вне композиции. Заморочились, заморочили, пришли к соглашению. Вместо консьерж-бабушек — лицензионная охрана. Так надо. В тягомотных переговорах скажи вовремя «так надо» — и нет контраргументов. Если надо, тогда что ж! Но вопрос оплаты? Уже не ваш вопрос. Тогда, тем более что ж!

Вот и славно, трам-пам-пам. Зря ли дом включён в перечень вновь выявленных… У вас там (теперь у нас тут) через четвёртый этаж ещё проход есть, непосредственно в Казачий, не так ли? Учтём, человечка и там поставим. Витебский вокал через дорогу, мало ли, криминалитет, как вы раньше жили, теперь всё под контролем, но как вы вообще раньше-то…

Зачем бы всё? Принцип. Подбери, пригодится. Не-ет, не Плюшкин, отнюдь не он! Плюшкин типичный барахлоид. А вот у нас тут — не-ет, не Плюшкин!

Хотя, конечно, кулон Кузьмы, кулон Кузьмы…

* * *

Вдуматься, на кой нам она вообще сдалась, вот изначально — зачем?!

Багдашовские виды на неё как на ласточку заранее были обречены. И ведь говорил ему, сколько раз ему говорил! Да понимал он, понимал. Но…

— Что ж ей так не везёт с мужиками, старина?!

— Не везёт?

— Три трупа, старина, три трупа. Шли годы.

— М-м. За все эти годы у неё только три мужика?

— Я тебя умоляю! Четыре, минимум. Ну, ты в курсе. Или пять? Или пять, старина? Я чего-то не знаю? В глаза мне, в глаза! Не моргать! Дружба дружбой, но смотри у меня!

— Не паясничай. Ты мне сейчас зачем это всё?

— Видишь ли, список её симпатизантов ого-го!

— Не составлял, не знаю.

— Не составлял, но знаешь. Ну, плюс-минус.

— Ещё раз: ты мне сейчас зачем это всё?

— О! Невербалочка! Зрачки-то су-у-узились. Теряешь квалификацию, старина.

— Макс! Уже или говори, или пошёл nach. У меня своя куча проблем. На двух объектах подмену искать, «дыры» затыкать. Алкаши хрéновы! Ещё и «разрешиловка» наехала с просрочкой лицензий. Ещё и ты тут! Скажешь или так пойдёшь?

Сказал. Такая, старина, вдруг мысль. Ну, не вдруг. Что ж ей так не везёт с мужиками?! — понятно, риторический приём. С последующим: да строго наоборот! Ей не везёт?! Список симпатизантов ого-го! Все живы— счастливы, отставленные тож: ничто не вечно, я помню чудное мгновение, но ведь было, ах, элегия, помним-любим, можем повторить, однако согласие есть продукт при полном непротивлении сторон, спасибо и на том, настаивать бесполезно. И заметь, старина, к «помним-любим» довесок «скорбим». Но! Лишь в случаях, когда кто-то из списка пытался её подчинить. Она им: вот этого не надо. Нет, прут. Один раз дала понять, два раза, три… Что непонятно?!

Перебью на минуточку, Макс? Разве кто-то не пытался все совместные с ней годы (пять лет? почти шесть?) вот это вот… подчинить? А ну как сам станет четвёртым?! Японофилия японофилией, самурайцы самурайцами, смерть — это победа. Но всему же есть предел, братцы!

Абсолютно иной случай, абсолютно иной, старина! Стокгольмский синдром в полный рост. Перечитай методички, освежи память.

Ничто не забыто, никто не забыт. Один вопрос, Макс. ЗАЧЕМ она тебе? Ты же к ней не испытываешь, не испытываешь и сотой доли…

Почему не испытываю? Ещё раз плёночку поставить? Мы там с ней оба так исполняем! Оба! Имитация исключена. Поставить?… Оп, старина! Что-то у тебя сегодня сплошная невербалочка! Слу-у-ухай, так ты всерьёз на неё запал?! А я, дурак, никак в толк не возьму! (Поверили?)

Нет. Не запал. Не запал! Вообще насрать и розами засыпать! (Поверили?)

Она, значит, тебя не захотела и не хочет. Сама всегда выбирает, а тебя — не выбрала. Конечно, проще сломить-подмять: не знаешь, дурочка, своего счастья. Потом ведь наверняка томно скажет: о-о-ох, не знала я, дурочка, своего счастья!

Макс!

Но у тебя опаска! Профи как-никак, просчёт наперёд: присоединение к большинству (англ. идиом.) неизбежное и скорое. А она снова будет-окажется ни при чём.

Макс!

Опять невербалочка, старина? Щас начнём скакать по столам и опрокидывать шкафы а-ля Жан Маре. Кстати, самое горькое из моего детства, когда узнал, что Жан Маре педик. Идеал, образец — и педик! А у тебя не было? В смысле Жана Маре. Нет? Слу-у-ухай, а ты сам случаем не педик?

Макс!!!

Латентный, латентный. Просто думаю (извини, вслух): как так?! Как так у тебя с ней, что никак? При её-то списке. Даже у меня с ней хоть как-то, но всё же. Нет, я не предлагаю «третьим будешь?».

Макс!!!!

Выдохни, старина, выдохни. Шутка.

И шутки у тебя дурацкие.

Дурак, вашбродь!

Ладно, проехали.

А то по столам поскачем, шкафы поопрокидываем?

Проехали, сказал! Где мысль?

* * *

Где-где!

Мысль.

Непонятно, как она это делает, но она это делает. Всякий неугодный тут же присоединяется к большинству (англ. идиом.). И — никакого криминала. Раз за разом, раз за разом! Совпадение? Не думаю! То есть как бы налицо, как бы капитан-очевидность. А на поверку…

Причём роют ещё те сыскари, на земле. До воды роют. Любой Вась-вась на том же Кивин-ТВ позавидует. Не ради очередной звёздочки в стакане водки, не ради очередной срубленной палки для отчёта (почему бы нет, но потом!). Главное, справедливость. И пусть хоть увольняют потом!

Ан всякий раз мимо. По касательно, но мимо. Просто… просто сущий идиотизм!

Вы не поймёте сути идиотизма, пока не пройдёте через него, но, пройдя, вы имеете право сказать себе: «Чёрт возьми! А вот теперь я это использую!»

Тут! Вот тут, Макс, не подловишь на очердную мульку. Гарднер Дозуа, говорю. Прав Гарднер Дозуа, говорю.

— О! Уже прочитан Гарднер, старина?

— О! Уже прочитан «Белый ферзь», старина. Дозуа — в эпиграфе. Автора знаешь. Измайлов такой. Сообща в баньке паримся. Да и ты, старина, только потому Дозуа и знаешь. А?

— Всё-всё. Ничья, ничья. Но, согласись, мысль интересная.

— Насчёт?

— Насчёт использования.

— Идиотизма?

— Идиотизма.

Как не согласиться! В методичках эта мысль интересная во главе угла, основа основ. Изложена лапидарней, но она, мысль.

А я-то всё голову не то чтоб ломал, но иной раз почёсывал: на кой она Максу сдалась?!

Ласточкой не сгодится, при всём своём упрямстве он сам признал.

Серьёзные отношения, внезапно вспыхнушая, обнявшись и в пропасть — не тянет и на лёгкую усмешку.

Ну, в качестве связующего звена с крематорием, где ещё то поле деятельности, много интересного, а ты вхож на правах своего.

Ну, в качестве связующего звена с дагестанской диаспорой, где некто Шахман рулит, ни в чём не замечен (ни на чём не попался), но всегда можно подцепить, использовать.

Ну, в качестве просто сопровождающей дивной дивы: на красной дорожке владелец сети «Все флаги» со спутницей, wow! wow!! wow!!!

Ну наконец, сугубо подсознательное. На кой сдалась… Ключевое: на кой? Ключевое: сдалась. Ментально, ментально! Сдалась бы, и никаких к ней претензий! Ах, упорствует? Не таких обламывали, продолжим наши игры! Да никаких игр, game over! Что за over, никаких over, пока не переиграю!

(Старый, опытный камикадзе. И ведь говорил ему, сколько раз ему говорил!)

Ан вон оно что. Всё перечисленное имеет право на жизнь, имеет место быть, но главное, вот главное — мысль интересная: любой, кто ей мешает, в скором (и очень скором!) времени обречён, и она ни при чём, так случилось. Идеальное орудие, проверенное опытным путём!

Да, опыт — сын ошибок трудных. Но три случая подряд? И — безошибочно! Причём, ладно, с её мужем-чемпионом! Ладно, с этим её друидом доморощенным! Что не доказано, того и нет. Но Лёва, Роджер наш незабвенный — к нему-то она никак не причастна. Да, старина?

Да. Если ей никто не помог — с коньячком, по сговору. И следы потом замёл: возмездие, возмезие!.. О-о, Макс! У тебя, старина, с невербалочкой тоже проблемы, как погляжу? Или таки по столам попрыгаем, шкафы повалим? А-ля? Начинай!

Обойдёшься. Проехали!.. То есть тебя идея не увлекла? Просто в порядке бреда?

Почему же! Слушать приятно, подвох очевиден.

Вечно ты… С тобой по душам, а ты: подвох, подвох!

Макс! От тебя? Подвох? Я? Да никогда! (Поверили?)

Верю. Верю, что ты уже на пути к новой жизни, и этот отрезок жизни будет вспоминаться как ужасный сон. (Всё-таки сия цитата у Макса уже несколько избыточна.) Вот что, старина, поехали-ка во «Все флаги»? Прямо сейчас! У меня как раз там встреча. Заодно повидаетесь!

Верно ли я понял?

Верно, верно. Сегодня фугу на заказ. Она категорически в отказ, а одному мне как-то скучно жрать. Составишь нам компанию?

Ел я твою треску сраную!

Не обижай Косяку, не обижай! Ас, князь! Просто не распробовал тогда.

И не хочу.

Как хочешь.

Никак не хочу.

Тогда извини, старина, время… Но над мыслью подумай, ещё вернёмся к ней. Мысль-то интересная!

ЕБЖ.

Куда ж денемся!

* * *

Ликбез. ЕБЖ — концовка всем писем графа Льва Толстого, аббревиатура. Если Буду Жив, Если Будем Живы. Общеизвестно. Вдруг кто-то не в курсе. Теперь в курсе. Теперь и в курсе, почему не пришлось нам со стариной Максом вернуться к мысли, пусть трижды интересной. Сообща (вот!) — не пришлось. Ибо — ЕБЖ.

ЕБЖ, Ѣ!

Куда ж денемся!

Туда, Макс, туда.

А ведь прими я тогда приглашение… Вместе бы откушали…

Да, вскрытие, экспертиза, тетродотоксин (tetrodotoxin). Доза? Какая разница, если вот — уноси готовенького. И второго, япошку-повара, тоже куда-нибудь. Сериал «Кухня», тоже мне!

Дама! Дама! Как себя чувствуете? Притрагивались к чему-нибудь из блюд, что-нибудь пробовали? «Скорую»! Промывание?

Дама чувствует себя х… хорошо. В предложенных обстоятельствах. Естественный шок, но держит себя в руках. Без истерик — тихих ли, громких. Не притрагивалась, не пробовала. «Скорая», промывание — спасибо, нет. Уйдите все. Дайте осознать и поскорбеть. Молча.

* * *

Проводить — пришла. Цветы. Много. Букет, не венок.

Крематорий. Не крематорий, а крематорий. На Шафировском, да. Никаких почётных караулов, залпов в небо. Подвиг твой неизвестен. А был ли подвиг? Недолюбливали, но ценили.

Все свои. Хан, Костя Шарий, Тарасик Заброда, Евлогин такой. Вдруг Игорь-женераль тоже. Вещун Саныч от сауны. Капитан Меньгиш (ох, постарела, Ев, одномоментно! в разы!). Троица консульских японцев — тихие, нас тут нет, но готовы к сеппуку здесь и сейчас во искупление (спасибо! и без вас тут…) Более никого. А и не надо. Такое, в общем, скорбное бесчувствие. Афишировать с учётом обстоятельств…

А он… Что — он?! Всё тот же. Узенькие, зоркие, ярко-кофейные глазки с разрезом наискось… но теперь закрытые, закрытые. Тревожный изгиб чёрных бровей, идущих от переносья кверху… да, сохранился. Энергичная сухость кожи, крепко обтягивавшей мощные скулы… наверное, уже респект гримёрам. Всё, как при жизни, только вид лёжа. Ну, чутóк припухлый… Главное, выражение лица. Да, злобного, насмешливого, умного, даже высокомерного, но… и это, и это прежде всего — досада вкупе с недоумением: да нет же! как же! я же профи! я же всё учё…

Кому теперь «Все флаги»? Наверное, вдове. И кто вдова? Вот вопрос! Не сейчас, не здесь. Пусть потом юристы… Кто с ним был до последней минуты, включая последнюю. Совместное хозяйство, свидетели… Но сейчас, здесь — разве не ясно, кто вдова? Афишировать на Шафировском… Никто не афиширует. Но разве не ясно? Держится, но как держится! А блонда вон та, окаменелая? А, это просто друг, просто дружили.

Поминки? Без. Вообразить всех за одним столом… Хотя бы Лилит и Еву… Отказ воображения. Разошлись по восвоясям. Нет, конечно, каждый по-своему отметил…

Как глупо, как всё глупо! Приплыла к нему рыбка… Как глупо!

Хотя… Или…

Или последняя (а последняя!) мысль интересная от старины Макса не столь и бредова? Сам, правда, не допускал, что может стать четвёртым, но гляди ты…

Кыш! При чём тут?!

Всё чаще и чаще повтор недоумения «при чём тут?!»

Казалось бы, при чём тут?! Неспроста. Надо проследить. Именно что надо, именно что проследить. Иначе и до мистики рукой подать, совсем рядышком, за углом буквально. Вот случай с Багдашовым…

Вот не надо! Кто-кто, но здесь она совершенно ни при чём! Была при, но и только. Ведь так? Ведь так?

* * *

Ееесть в графском парке старый пруд, там лилии цветут, там лилии цветут, цветут.

При чём тут?

Во-о-от опять! Дослушайте же, псы! Осталось с гулькин хер!

Говорю ей на сороковинах… Исподволь… Скромно посидели, тет-а-тет, «над слоником», коньяк «Медный всадник», отметили. Пичалька, но не без доли цинизма. Макс бы приветствовал, его манера. Говорю: а представь, не будь той случайной «золотой рыбки», ты бы с ним так по-прежнему и? Он же, я-то его знаю-помню, тебя не отпустил бы. М?

Случайная? «Золотая рыбка»? Виталь? Ты про что?

Про фугу. Ту самую.

Про фугу? Ту самую? А при чём тут?

Действительно! Мало ли! Хотя бы ватные водоросли (оstreopsis ovata), занесены в Средиземное море японскими судами в 1982 году, видны невооруженным глазом во время цветения, образуют скопления нитей цвета бурой ржавчины. Выделяют токсин, вызывающий удушье. Эффект обратим, но это если знать. Японцы любят варганить салаты из всяческих водорослей. Из ватных водорослей вот — как гарнир, если уж фугу.

Никто из экспертов не копался в организме усопшего на предмет обнаружения следов ещё и оstreopsis ovata?

Н-нет. Всё же очевидно. Фугу, tetrodotoxin. Мелкие частички растительного происхождения в желудочно-кишечном тракте, да, отмечены. Но копаться в этом во всём…

Помнится, знакомый патологоанатом в сердцах взъярился не без профессиональной весёлости: жрали бы уже что-нибудь одно перед смертью! наберут кучу блюд — разгребай потом в кишках: фрагмент предположительно рыбы там-то, фрагмент предположительно мяса там-то, предположительный овощной фрагмент (картофель?) там-то, салат-оливье вообще песня с припевами, один зелёный горошек чего стóит!

…И тут она мне…

Совместные годы с Максом не прошли даром. Почерк. Узнаю почерк. Откровенное provokatio — действие с целью вызвать ответную предсказуемую реакцию.

И тут она мне:

— Виталь, ты же на моей гатчинской мызе ни разу так и не был?

— М-м. Не довелось. — Поверили? — А что?

А то. Ееесть в графском парке старый пруд, там лилии цветут, там лилии цветут, цветут. Парк не парк, но двенадцать соток, рощица кедровая. Старый пруд не старый пруд, но водоём три на три. Лилии не лилии, но… например, ватные водоросли. Зачем? А по-своему красивы, особенно когда цветут.

А при чём тут?

Смотри-ка. Хозяйка на зиму очищает пруд, сушит водоросли, трёт в порошок, и — в ладанку на шее. Ждёт и ждёт подходящего случая. Этот перфекционист окончательно уже достал с воображённым стокгольмским синдромом.

И — приглашение на фугу. Очередное показательное. Она не ест рыбу, никакую, с некоторых пор. Но — «Все флаги», всё такое, надо быть. Ничего не ешь, раз уж так, но компанию составь, будь добра.

Когда она не была добра? Когда она была недобра?

Потом, смотри-ка, сакэ заказал, «Саваноцуру». Потом неизбежно, рано или поздно, мы ведь никуда не спешим — сколь ни хорохорься насчёт «простатит? какие наши годы!» — отлучка на минуточку, не заскучай.

Не заскучала. Всыпать порошковый оstreopsis ovata из ладанки в сосуд с початым сакэ — даже изящно, всего лишь перегнувшись, потянувшись за… ну, салфеткой. О какая линия! Видеокамеры везде, да. «Все флаги», ага. Ну? И чего? А ничего! Перегнулась, потянулась. О какая линия!

Потом, смотри-ка, вернулся через минуточку. (Руки после сортира не помыл! У женщин глаз намётан!) Продолжил кушать рыбу-фугу, запивать сакэ «Саваноцуру». Продолжал агрессивно павлинить. Напоследок изрёк, даже не маскируя под мульку: Frailty, thy name is woman![15] По-английски? Он же всё больше по-немецки! Шекспир, однако. Ну, по-русски добавил: порожденье крокодила. И — брык…

Знал, не мог догадаться. Или догадался, хоть и не знал. Вообще! Смерть — это победа!.. Всё-таки вот дурачок! Даже немного жаль. Хотя больше всего жаль князя-Косяку. Он-то и вовсе ни при чём. А шеф-повар был, каких поискать. И не найти ведь! Ни тебе, ни мне…

Ах, да! Улики! Никому в голову не пришло — сакэ из початого сосуда на экспертизу. Да и нет никакого сакэ. Потерпевший (ну, не от сакэ же!) опустошил, ещё потребовал. Опустошённое унесли, новое принесли. А прежнее? Посуду? Тут же вымыли, высушили. «Все флаги», сервис, чистота — залог. Иначе — вон!.. А он, потерпевший, только хлебнул нового и — брык! Всё она, рыба фугу, всё она!

И даже! Даже если знакомый патологоантом вдруг обнаружит потом внутре нечто вроде оstreopsis ovata… И что? Может, рыба-фугу при жизни этими ватными водорослями питалась, потому и ядовитая такая! Идите все в сад со своими домыслами! В парк! Графский парк! Старый пруд! Лилии! Ну, глупо, ну!

* * *

И что смешно! (Не смешно!). Сидим с ней «над слоником», сороковины, старина Макс, эх! Вокруг и около: аглаонема — умеренно ядовит., акалифа — ядовит., алоказия — ядовит., антуриум — ядовит., аукуба японская — ядовит., глориоза — сильно ядовит., замиокулькас — умеренно ядовит., катарантус — сильно ядовит., кодиеум — ядовит., крестовник миканиевидный, крупноязычковый — сильно ядовит., кринум — сильно ядовит., олеандр — ядовит., пахиподиум — cильно ядовит., плюмерия — сильно ядовит., сингониум — ядовит., стапелия — cильно ядовит., хойя мясистая — ядовит., ятрофа — cильно ядовит… Поэтика, Ѣ!

Поливал? Поливал. Поливал?! Поливал! Поливал?! Поливал!!!

И тут она мне сама… типа lets’ imagine[16]. Креатив, креатив! Не сфинксы с грифонами, не барсы-лизуны. А смотри-ка, ведь убедительно? По самому по краю. Вы и убили-с…

— Покажи-ка язык, Лиль!

— Зачем?

— Покажи!

— Бя!

— Вот. Вижу. Я тебя за него не тянул.

— Но мы ведь больше никому не скажем?

— Могила!

— Удачно, Виталь.

— Насчёт?

— Могила!

— А. Да. Мда.

И никто не узна-а-ает… Песня.

Вишенка на торте. (Торт? На сороковинах?! Фигура речи, пусть!) Вдруг вскинулась:

— Погоди! Который час?! Мамочки мои! Уже одиннадцать! Уже полчаса там вовсю, а мы сидим!!!

— Что? Что?!

— Наши! С Испандией! Сейчас! Включи! Где пульт, где?!

Где-где… А, вот он!

— …по-прежнему, ноль-ноль.

— Смотрим! Всё! Смотрим! Виталь, прости! Смотрим!.. Ой, Бершик! Отбил, отбил!!! Ай, молодца! Правда, Виталь?!

Сороковины… Макс бы приветствовал, его манера. Ну, смерть. Тоже победа. И счёт заранее предсказуем. Если знать…

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 12

Repete пора, repete:

Если вами никто не манипулирует, вы в руках профессионалов.

Каждого можно нащупать. Азы. Привить искренний интерес к чему угодно — лишь технология. Евровидение, Олимпиада, «Рабыня из ауры», etc. Заведомое барахло, расчисленное, но пропустить ни в коем случае нельзя! Который час?! Мы тут сидим, а там уже вовсю!

Вот кёрлинг. Что есть кёрлинг? Ползущая по льду каменюка, перед ней уборщицы со швабрами. И что? Да ты просто не врубился! Смотри, смотри! Е-е-есть!!! Теперь врубился? Н-нет. Какой-то ты не такой, как все! Мне с тобой неинтересно. Уходи, больше не приходи. Никогда!

Ладно, кёрлинг. Крайний случай спортивного маразма (сугубо оценочное мнение).

Но футбол-то, футбол! Миллионы и миллионы! Звезда на звезде! Послушайте! За просто так никто платить не станет. Значит, это кому-нибудь нужно? Если звёзды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно? Значит, кто-то хочет, чтобы они были? Значит, кто-то называет эти плевочки жемчужиной?

Цена вопроса? В данном, конкретном, случае — триста миллионов. Уже шестьсот миллионов. Уже девятьсот. Строго по нарастающей. Пусть и рублей… Курсив, курсив! Я приближался к месту своего назначения.

Кого нащупать всё же не удалось — Еву (в смысле футбола). Таки сначала прилежно высиживала оба тайма, реагировала синтонно, вроде соответствовала: мы вместе! мы вместе! Но истинный болельщик весьма чýток на имитацию восторга и упоения (го-о-ол!!!). Это тебе, женщина, не fake orgasm. Изображай не изображай… Потом призналась: извини, не моё. Старалась, но… Не будем же друг другу врать. По такой мелочи — тем более.

По такой мелочи? По мелочи?! По мелочи?!! Хорошо, не будем!

Кукуй, Ева, с maman в Краславе, переживай за кёрлинг на досуге, приобщай близнецов-братьев к высокому искусству метания камней, сама без греха. (Термин maman — согласен, отчасти vulgar. Но как ещё? Не тёща же. Тьфу-тьфу-тьфу, минула чаша!) Maman почему-то кёрлинг возлюбила. Неспешность, взвешенность, глазомер, дистанция. Саулескалнс, Прибалтика. Ну да…

Впрочем, и не было такой задачи — нащупать Еву (в смысле футбола). Не греет — ничего не поделаешь! Интересы, темпераменты, представления о прекрасном зачастую разнятся. Саднит немножко. Главное, не расчёсывать. Но! Вовремя припомнить как повод и довод: ещё и сказала «по такой мелочи», не сморгнула, экая!

При желании можно было, конечно, и вовлечь — и не при её желании (методички, методички!). Но стоило ли? Ради чего? Всё, что не делается, всё к лучшему. Хоть звони сейчас в Краславу:

— Разбудил, Ев? Да так. Нет, не по делу. Какие дела в час ночи! Просто хотел тебе сказать… — угрюмо, проникновенно, тщательно трезво, — всё, что не делается, всё к лучшему. Согласна?

Евлогин! Категорически не пьянеть — талант не нужен, просто ремесло. Звонить он будет!

О, про себя уже в третьем лице? Симптомчик! Нет, это не от этого. Если честно (поверили?). Но все же мы люди, все человеки (поверили?).

Х… хорошо, последний стопарь коньячку на сегодня. По-светски ли звучит: стопарь коньячку? Бокал. Да стопарь, стопарь! Запасы «Медного всадника» здесь, «над слоником», неизбывны. Мне можно. Кто здесь хозяин, пока хозяйка в отсутствии?! Она до утра в отсутствии, в запланированном отсутствии, мною запланированном. Приглашена. Крестовский остров. Арендованная вилла. Дон Флавио Пикколо. Сегодня рано, завтра поздно. Вот-вот убудет на Бимини — там у нас никого.

Можно бы «Турдом» подключить, Тарасик Заброда всегда готов поднатужиться, если приспичит. Лучше, однако, не умножать сущностей кроме необходимых. Чтоб не быть в долгу. И раз уж этот… дон покамест здесь и сейчас — надо решать всё здесь и сейчас. А то, что придётся потом платить, так это ж, пойми, потом. Зато ты узнаешь, как сладок грех… да хоть на Бимини!

* * *

С какого рожна он — дон?! Га-а-андон, а не дон! Старый га-а-андон! Ибо по делам их узнаете их. Но уплочено задолго до того, наперёд, с обязательством и впредь. Репуатация у дона, видите ли! Эх, пепсы вы, пепсы! Грош вам цена! Платить, правда, не грошами. (Склеротикам: пепсы — арго. PEPs — politically exposed persons, публично значимые люди. Га-а-андоны вы, а не пепсы! Без имён! Имена одиозны, оглашению не подлежат!) Щёки надували, смотрели сквозь, лёд непробиваемый. А как приспичило, так сразу (не сразу, но): у вас, коллеги, не возникнет вдруг некий приемлемый вариант? ни в коем случае не требуем, но вдруг вы у себя там, в Питере, скреативите? вы ж такая культурная столица, просто гордимся, просто робеем! а? в долгу не останемся, вы нас знаете!

О да! Знаем. Га-а-андоны вы, пепсы! Но и… коллеги. Бывшими не бывают. Никуда тут не деться. Ни в коем случае не требуем. Ага, конечно. Взгляд был мучительно красноречив… Скорее бы умер, чем позвал на помощь. Но взглянуть мог и взглядом мог попросить о поддержке. И попробуй не поддержи. Даже не пробуй не… Себе дороже.

Разумеется, одного взгляда мало. Всё строго. Договор. Отдельная история — как он, договор, заключается. Личные встречи на крыше небоскрёба или в развалинах недостроя, серые костюмы, начеку, осознают, подчёркнутость — глупости, сериальная лабуда. Файлы, флэшки, пароли — тоже туда же, лабуда. Вопрос «а как тогда?» риторичен. Ответ «не ваше дело!» однозначен. У женщин — свои секреты, у нас — тоже свои. Шутка непритязательная. Какая есть.

А задача таки возникла. И тебе её решать. Не мужик, что ли?!

Tu l’as voulu, Georges Dandin!

Ты этого хотел, Жорж Данден! (воскликнул он в крайнем огорчении).

Мольер, однако.

* * *

…В крайнем огорчении, да, есть такое. Ибо — мужик. Некая блонда Ева подтвердит! А она (не блонда Ева) сейчас на Крестовском острове у этого га-а-андона. Гм, что и требовалось. Но вот сейчас обидно стало. Не так чтобы, но… Кто Жорж Данден? Я Жорж Данден? Идите в жопу! И не хотел этого. А надо. Патамушта! Идите в жопу со своим патамушта! Если по— хорошему, и сам бы шёл — до дому. Где тот дом? Мой дом там, где я есть! Сегодня — здесь.

Всё! Баиньки. И в душ сегодня — не-е-е… Просто лень. Да и смысл? Своё не пахнет, рядом никого, ни-ко-го. Или ту ласточку вызвонить? Чаниту? Макс в Казачьи бани приводил. Помнится, ничего так, Чанита, визитки нам пораздавала. Но это ж тогда надо в душ… и вообще. Нет, баиньки… и-баиньки, ибаиньки… а рядом никого. Покатаюся-поваляюся… Но завтра с утра — душ, душ, душ. Надо. Тяжёлый день. Что-то каждый день после Макса — тяжёлый. И не раздвоишься на злой-добрый, на добрый-злой. Мы выбираем, нас выбирают.

И получилось так, что уже три часа ночи. Вот сейчас взять и таки позвонить! Да не ей, а ей! Ничего не сказать. Подышать в трубку. Напустить suspense. Пусть гадает.

А всё-таки! Нет, но всё-таки! Почему? Одни готовы жизнь положить ради какого-то футбола (и не одну, и не гипербола), другие же… нащупывай их и нащупывай! Справедливости нет, полковник!

Х… хорошо, совсем последний стопарь на сегодня. Просто чтобы заснуть. А то что-то никак не заснуть.

Вот Лилька! И нащупывать не пришлось. Так, слегка. Придать направление. Возникла такая задача! Возникла!

Ещё чуть-чуть терпения, ещё чуть-чуть. Я приближался к месту моего назначения.

Не угодно ли? С просторов Интернета:

Срочно нужна помощь. Друг купил билеты на финальную игру Лиги Чемпионов в Милане, в субботу. Проблема в том, что забыл: в эту субботу у него свадьба. Билеты купил месяцем раньше, до объявления даты свадьбы. Спрашивает, никто не хочет пожениться? Фото невесты вышлет в личку.

Или так, да.

Или… иначе.

Ибо футбол для человека, но не человек для футбола.

Когда Лилька в одночасье стала своей для звёзд и для фанатов звёзд?

А просто. Пришла к старушке. Пришла и говорит: говорите. Ни слова, говорит, не поправлю.

Знает наперёд. Откуда? Бог весть…

* * *

…Но хотя бы из почтения к моему возрасту…

Ах да, возраст! (Девочка, уже записываете? Вся аппаратура работает нормально?) Не скажу! Выгляжу хорошо. Я хорошо выгляжу? Не лгите. Да, не лжёте. Стаж болельщика «Зенита» — семьдесят пять лет.

Впервые пришла на стадион, «Петровский» нынче, когда восемнадцать исполнилось как раз.

Он оказался подлец. Я ради него — даже на стадион вместе с ним! Футбол какой-то! Один мячик, и вокруг него дрыгоножество и рукомашество!

Сразу беру свои слова обратно! Молодая была, глупая. Просто ничего не поняла. Старик Хоттабыч на матче «Шайба» — «Зубило». Чтоб вы все корью заболели, что ли!

Мне тогда важней было, что он меня с собой взял. Пусть не в «Асторию» на кофе с пломбиром, не на танцы в Дом культуры связи, не в Летний сад погулять, на худой конец. Но взял же! Пусть и на стадион… Я готова была ради него хоть на край света! Повторюсь: глупая была, молодая.

Всё! Про него больше ни слова! Забыла, вычеркнула! Не склероз, а дело принципа. Доказать, что не склероз? Пожалуйста! Ведь помню, что забыла и вычеркнула. Значит, не склероз! Не дождётесь!

А он был очень представительный — в шляпе, в реглане. Ответственный работник! «Фира, — говорил с хрипотцой, — ты прелесть, ты нежный цветок. Но у меня семья, и дочка почти твоя ровесница!»

Его расстреляли потом. Ни за что. Уж не за то, что у него семья, и дочка почти моя ровесница. Буквально через некоторое время после того, как мы с ним на стадионе были. Расстреляли, да. Но не за то, разумеется.

Из газеты узнала. Японский шпион. Распустила нюни, плакала в подушку. На следующую игру «Зенита» сама пошла, никто не тянул на аркане. Зачем? Просто он такой искренний был тогда, в первый раз. Вопил, подскакивал! Шляпу, кстати, потерял. Не потерял — запустил в небо, когда наши гол забили.

Я и пошла. И села. Чтобы, может быть, ещё раз испытать? То есть вот ту его искренность… Да расстреляли, но мысленно он со мной, на трибуне!

Всё-всё! Забыла, вычеркнула! Сказала же, подлец оказался. Оскорбил бездействием. Старая дева… Насчёт старости ещё поспорю. Но что дева, то дева. Прелесть и нежный цветок.

И никакой не маразм. На той, второй, игре неожиданно что-то внутри проснулось и… Как это?… Модное современное слово… Сублимация, вспомнила! (А вы говорите: маразм!) Я в него просто влюбилась! В «Зенит». Искренний он какой-то был, что ли. Как он.

Чего тогда всем нам не хватало — искренности, в первую очередь. Будете спорить? С кем? Со старушкой-каркушей, знаменитой драным зонтиком и непременным пребыванием на трибуне в день игры? С ровесниками я бы ещё подискутировала. Но иных уж нет, а тех долечат. И вообще не прекословьте талисману!

Да, я — талисман. Талисман — я. Не самозванка. Они меня сами так назвали. Сам Константин Сергеевич одобрил. Хоть горшком, лишь бы не в печь! Мы с ним почти дружили.

Я не о Станиславском! А то, знаете, устойчивые имя-отчество… Константин Сергеевич — сразу Станиславский. Никита Сергеевич — сразу Хрущёв. Владимир Владимирович — сразу… Маяковский. А вы о ком подумали? Тогда Никита Сергеевич почему не Михалков? Константин Сергеевич почему не Есенин?

Так и было — Есенин. Даже не однофамилец «золотой голове», «ангелу-тшорту», как Аська Дункан полюбовника называла. Костя-то не от их интимной связи народился, но таки да — официальный сын. Пошёл не в папу, стишками не грешил. Зато стал самым-самым футбольным статистиком Страны Советов. Знал всё!

Костя — это я ласково, постфактум, когда он во гробе давно. (А я вот всё живу…) Общались исключительно на вы: Константин Сергеевич, Эсфирь Марковна…

Фира, он меня называл (забыла, вычеркнула!), это я. Эсфирь Марковна Гребер. Ничего, да? Мечта антисемита! Внешность — сами видите. И сплошное грассирование. Не шокирую? Вы, девочка, тоже отчасти наших кровей, разве нет? По маме? Таки ведь решающе! Видите, всё вижу. Вы обещали наш разговор не править, да? Заранее вам моё да, если вот этот пассаж удалите. Мы друг дружку понимаем, да?

Ещё и с вечным зонтиком!

А зонтик тот самый, с которым тогда была на стадионе — с ним. Солнце палило нещадно. А у меня — кожа. Он всё подсмеивался: «Закрой ты свой зонтик — никто за нами не следит!» А у меня просто кожа… И, кстати, следили. Уже тогда следили. Потом расстреляли…

Меня миновало. Хотя очень даже могло и. Эсфирь Марковна Гребер — уже достаточно! До борьбы с безродными космополитами ещё лет двадцать. Но — когда она не велась?! Вы, молодые, вспомните? Я — нет. И это не склероз!.. Тут тоже смело удаляйте… Что-то меня в сторону повело… Не дождётесь! Просто такая… рамочная композиция. Но я всё помню — про Константина Сергеевича. И не Станиславского! Для кого-то и старушка-каркуша, но не до такой же степени! Тот же Станиславский сказал бы сакраментальное: «Не верю!»

Про Есенина-сына. Да, мы почти дружили, письмами обменивались. Ничего личного, как теперь говорят. Всё на почве футбола. И когда он в Питер приезжал (в основном на игры РККА и «Сатрапа» — с «Зенитом»), всегда после — ко мне в «однушку» на Зверинской. До «Красной стрелы» — час, другой, третий. Чаёвничали. Он чем-то похож был, похож. Тоже представительный, в шляпе. Но — ничего личного!

На минуточку! Прекрасно отдаю себе отчёт в том, как выглядит со стороны. Помешавшийся на футболе сын маститого поэта — на детях гениев природа отдыхает. И маромойка, для которой смысл жизни — «Зенит». Чаёвничали, рогаликами хрустели! Что-то не то, что-то не так!

Всё то, всё так, молодые. Вам просто не понять…

Вот интересно мне! Когда кутюрье — мужчины, то никого не смущает. Хотя нам, дамам, всегда лучше знать, что нам, дамам, идёт или не идёт… И какие они мужчины?! Ликбез для профанов: couturie — портниха, а портной — tailleur. Извините за мой французский.

Папа, Марк Захерович, был настоящим tailleur. Весь «Аквариум» на Каменноостровском обшивал. И как обшивал! Ах да, «Аквариум»… Ещё в позапрошлом веке «Аквариум». Потом — фабрика синематографических лент «Омниум-кино». И только потом, с 1934 года — «Ленфильм», старейшая кинофабрика. И папа — tailleur. Камзол Петра Первого, заячий тулупчик Пугачёва, бурка Чапаева. Исто-ория! А вы говорите couturie!

Все они, якобы мужчины, couturie. Они все — couturie, радетели за маскулинизацию в новом сезоне. А когда Фира болеет футболом, она юродивая. Ладно, признаю, опять в сторону.

Батарейка садится? Что ж вы так!.. Нет-нет, я не настаиваю. Давайте перерыв — до следующего раза. Приходите ещё, приходите… Это вам спасибо, девочка. Мне поговорить не с кем, а тут вы…

* * *

Ну, кого не проняло, того, значит, не проняло.

Умеет Лилька, умеет.

Всего-то «КАРКУША». Эсфирь Марковна против названия не возразила, даже приветствовала. Ещё потом продолжение в двух номерах. Долгий разговор. О футболе? Да на кой он сдался! Но — попадание.

Ничего особенного. Текст и текст. Нам не дано предугадать. Когда б вы знали из какого. И прочие полуцитаты. Ещё и Каркуша спустя год отошла в лучший из миров. Как ни бодрись, но — возраст. Прощание получилось такое… общегородское. Талисман, «Зенит». Питер, детка. Плюс мужики, пусть и футболисты, сентиментальны до розовых соплей. Проняло. Почему-то.

И Лилька стала у них своей. Изначально в планах (sic! в её планах!) не было. Старушка-каркушка колоритна. Почему нет? Издательскому дому на пользу: футбол-зенит-питер-подписчики-охват.

И, да, у нас получилось! Но так уж получилось, что получилось и у нас. Лилька с Каркушей как-то так крепко-накрепко задружилась. Эффект бабушка — внучка. Довольно частый приём, когда надо. (См. методичку. Но не перепут! Строго по гендеру! Эффект дедушка — внучек срабатывает через раз, а то и с точностью до наборот. Дедушки непредсказуемы, то есть как раз предсказуемы. А уж внучата! Там даже сноска, звёздочка, курсив: применимо только к жен., к муж. неприменимо! И целый абзац — почему: синдром «Акела промахнулся». Да знаем, знаем! Давно живём!)

И Лилька стала у них своей. А там и до га-а-андона Флавио Пикколо рукой подать. Главное, чтоб всё естественно, чтоб никакого нажима, чтоб потом ни одна падла не… Чтоб всё шло, как идёт.

А идёт!

Я приближался к месту моего назначения.

* * *

Конечно, переломный момент — Сандуны. Те самые, на Неглинке. Мрамор, колонны, бассейн, интерьерные излишества. См. «Брат-2».

Пепсы решили сплотить пёстрый футбольный коллектив. Надо же как-то сплотить! А то кто в лес, кто по дрова! (Идиоты!) На сутки откупили Сандуны — чтоб разноклубники ощутили себя единой командой. Все голые, все без формы, все наравне, все голожопые. Баня, однако! Сплотимся, сборники! Впереди решающий матч — с Испандией! Сейчас или никогда! Задружитесь, раздолбаи! Хоть на время! Всё же для вас! Вот и Сандуны…

Переломный момент, мда. В прямом смысле. А не надо было насчёт этой… ну, которая с Каркушей под ручку… не надо было язык распускать в присутствии Юлика Берша, вот не надо!

Что там, в Сандунах, тогда приключилось? Никто не скажет. Заговор молчания — не заговор молчания, но никто ничего не видел. Всё в густом тумане, в густом парý. Из ниоткуда прилетает — в никуда отвечаешь. Ых-х-х! Попал? Попал! В кого? Без понятия. Смешались в кучу кони-люди. Кафель, скользко, наших бьют. Кто наши, кто не наши? Все наши, пусть разноклубники. Нет, не по этому критерию махались. А по какому? Да ни по какому! Из ниоткуда прилетает — в никуда отвечаешь.

На круг: челюстно-лицевые травмы средней серьёзности, растяжение паховых мышц, частичный порыв «ахилла», вывих предплечья, многочисленные ушибы верхней поверхности бедра (конкретней — жопы). Раздолье врачам-массажистам! Аршавин после тех Сандунов заявил в кулуарах: злые вы, уйду я от вас! (Вольник-Шильник упрашивал: «Аршавина! Хоть упомянуть!» Ну, нá, вольник-Шильник: Аршавин, фингал во всё лицо, воспринят как густой румянец. Но игрок, да, уникальный. Был. Ушёл. Злые вы!)

Попарились, кони-люди, сплотились! В канун судьбоносной игры с Испандией! Да что ж ты будешь делать! Не риторический вопрос, отнюдь не риторический!

Что делать, что делать! Выставлять экспериментальный состав. Какой, однако, дон Флавио новатор! Нет, просто поставлен в безвыходную ситуцию, ясный и очевидный выход из которой почему-то не устраивает. Но никуда не деться.

И таки в «рамку» встал Юлик Берш. В кои веки!

* * *

(Встречаются два фаната…)

А то всё Котофеев и Котофеев! Оно, конечно, ты не настоящий вратарь, пока свою тысячу мячей не пропустил. Но Котофеев настолько настоящий вратарь, что как бы и день/матч потерян, если не пропустил. Однако есть мнение: кто, если не он?!

Разуйте глаза! Сами не видите?

Видим. Но есть мнение. И массы многомиллионно голосует за Котофеева как лучшего! Который год подряд! Или тут кто-то против масс? Кто тут?

Тут… Ну, такая Лилит Даниялова, например.

А, которая с Каркушей под ручку на всех матчах теперь?

Она.

Вот ведь б-б…

Ц-ц! Иначе будет, как тогда в Сандунах!

Да ладно! Сам был тогда в Сандунах? И нечего тогда! Масон этот всё в Сандунах и спровоцировал. Чтобы потом, когда с Испандией, в «рамку» встать. Вместо Котофея! Мизинец Котофею сломали в тумане — а больше и некого ставить, кроме. И не он ли сам Котофею мизинец сломал — ещё вопрос! У-у, масон!

Почему масон?!

А кто?! Берш! Всякие Бершадские, Бернштейны. Цель — ничто, движение — всё.

Берш — это не от этого. Такая мелкая рыбка, ежели что. Чисто русская. Вот окунь ещё.

Окунь?

Фамилия. Поэт. Вижу во тьме с высоты // Два светлячка сигаретных… // Мне бы туда!

Что это было?

Ну… стих.

Какой-то… без рифмы… Но… мне бы туда, да. Умеют ведь, масоны!

Да почему сразу масоны?!

А кто?! Вот кто?! За душу берут, паразиты, но… не требуют. Типа сам решай!

Так решай!

Что, сам?

А кто?

Ну… там видней.

Где — там?

Ну… там.

Вот! И решили! Против Испандии вместо Котофея — Бершик наконец-то! И?

Что — и?! Нолевую ничейку сгоняли. А кровь из носу победа нужна.

Бершик виноват, что не забил? Или кто?

Нет, «тащил», конечно, всё. Пару раз точно получили бы. В первом, в раздевалку — ваще! Красава!

Котофей бы точно пропустил.

Не зна-аю, не зна-аю.

Но Бершик точно не пропустил.

Это да. И всё-таки Котофей… надёжней, что ли. Там, конечно, Бершика поставили от безнадёги. Но, слушай сюда, их вынудили.

Кто? Кто?!

Масоны! Смотри! Каркуша эта — скажешь, русская? Талисман, понимаешь! А эта, которая теперь с ней под ручку везде, — русская? А что она с тем же Бершиком замутила вкрутую…

Да ладно!

Не то слово! Хоть в тырнет залезь, на «спортбокс» — у неё с ним уже договор официальный, представляет интересы. Там тако-ое бабло!.. И ещё кто-то будет говорить, что берш — мелкая рыбка? Типа окунь? Все они одна компания! Заговор! Масонский!

Чтобы что?

Чтобы нас не пропустить!

Куда?

Никуда!

Он и не пропустил! Вообще не пропускает!

О ком сейчас?

О Берше твоём.

Почему — моём?!

Во-от! Да. У них так специально. Чтобы мы раслабились и поверили. А потом р р раз — и пропустит! В самый тот момент! На нашем, на нашем Мундиале. Чтоб позор, так уж позор! Только руками разведут: как же так, как же так! А она: рано или поздно должно было случиться, никто не совершенен. И не возразишь (представляет интересы!). А Бершика, с руками-ногами тут же оторвёт за чёрт-те какие миллионы та же Испандия. Заговор, заговор! И не надо тут! Уж лучше Котофей. Старый конь, борозда…

Погоди! А Пикколо? Ведь наши подрядили его аж до… А он пока — полный дон-га-а-андон. Ещё и за такое бабло!

Тут своя история, своя история! Сами дураки, но как-нибудь всё разрешится. Там тоже не идиоты. Само собой, идиоты. Но всё-таки…

Но, согласись, он всё-таки га-а-андон! Старый га-а-андон.

Это да! При всём уважении — старый га-а-андон! Но чёрт знает, а вдруг! Надежда умирает последней.

Вдруг — да. Если только не Котофей в «рамке»!

А кто, если не он?!

Опя-а-ать?!

Сно-о-ова!

Да пошёл ты!

Сам пошёл!

(Расстаются два фаната…)

Cтарый га-а-андон — тут консенсус. И ещё вопрос: не масон ли старый га-а-андон?

* * *

Хотя, казалось бы! Да, тогдашние Сандуны не прибавили очков почтенному (почтенному, почтенному!) Флавио Пикколо. И не он инициатор голожопого братания всех со всеми в тумане. Его там вообще не было. В пенатах (см. Брокгауза-Ефрона) отдыхал, всё согласно контракту. Повезло! Иначе наваляли бы ему кони-люди в тумане по первое число и в первую очередь. А достал всех! Дон, понимаешь! За людей не считает, гоняет в хвост и в гриву!

Пепсы тоже, конечно, га-а-андоны порядочные (порядочные га-а-андоны? парадокс!), но хоть понимают, что надо и отдохнуть. Сандуны, а?

С девочками?

Без! Не зарывайтесь, кони-люди, не растрачивайте раж, вам ещё с Испандией играть. Режим, режим! И только попробуйте не оправдать оказанного вам высокого доверия! В Сандуны! Крепкая мужская дружба!

И всё бы ничего, всё бы обошлось, всё бы даже в плюс, когда бы разнежившийся на парý кто-то из (неуточнённый! туман!) не брякнул: «Ох, сейчас бы ещё сюда бабу! Хоть какую! Одну на всех!» Ба-бу-бы! Чисто умозрительно брякнул — режим, режим! Но кто-то из (тож неуточнённый) сдуру, со смешком: «Ка-а-анкретизируй!» И тот, затерянный в тумане, ка-а-анкретизировал сдуру: «А хотя бы эту! Которая с Каркушей под ручку! Такая сладенькая б-б…»

Дальнейшее — Сандуны. Что же там тогда приключилось? Никто не скажет. Заговор молчания. Никто ничего не видел.

Но! Юлик Берш отреагировал даже не мгновенно. За мгновение до. «Б-б» не успело стать словом. Вот так он и не пропускает в «рамке»! И началось!

* * *

И ведь чего только не отыщется в качестве определения! Сквозь века!

Сейчас (ну, звиняйте) — очередное монотонное перечисление как скрытая поэтика. Кто не цокает языком, тот глух. Ну, пролистайте дальше, глухари…

Alicariaes. Булочницы. Торговки лепёшками для приношений Венере, Изис, Приапу. Лепешки coli phia и siligines имели обыкновенно форму мужских и женских половых органов.

Bustuariaes. Плакальщицы. В ночи бродили у могил (busta) и костров. Рыдали при погребальных обрядах, готовые утешить любого скорбящего.

Casalides. Владелицы отдельных домиков (casae). Всегда в окошке. Заходи, дружок!

Circulatrices. Бродячие. Ну, фланирующие. По самым людным улицам.

Famosaes. Матроны, изнывающие от похоти, ненасытные. По договорённости сами нанимались в публичные дома, заработок жертвовали на храм.

Prosedaes. Просто на свежем воздухе, ожидая пока кто-нибудь не предложит: пойдём? Ну, пошли!

Putaes. Да-да. Откуда и повелась-устоялась нынешняя путана. Каждый волен трактовать по-своему. В диапазоне: роскошная — вот тварь!

Scrantiaes. Тут оскорбительно, да. Бранно. Стульчак, ночной горшок. Где-то так. За беценок — солдатам и рабам, тростниковые пояса как знак постыдного ремесла.

* * *

Достаточно скрытой поэтики, что ли? А то там ещё mulieres, naniaes, noctuvigiles, pallacaes, peregrinae, taverniaes…

Постарался человек, не поленился! Такой уж человек — Ломброзо. Чезаре. Всё у него, у зануды, по полочкам. Гениальность и помешательство. Женщина преступница и проститутка. Любовь у помешанных… Нашёл нишу. Каждому — своё. Нет, не шарлатан. Заблужденец — пожалуй. Ведь не скажешь: бред собачий! Скажешь: что-то в этом есть, только зёрна от плевел отделить. Почти двести лет отделяем! Он, гад, и в методички ухитрился влезть, а мы теперь думай: прав, не прав?

* * *

Возвращаясь к нашим бар-р-ранам. Тот бар-р-ран неуточнённый, брякнувший в Сандунах при Юлике Берше. Брякни любое иное про неё: аlicariae, bustuariae, сasalide, сirculatrice, famosae, prosedae, putae… да хоть и scrantiae! Кони-люди на чужом языке хронически ни в какую, даже отбыв длительную зарубежную аренду. Scrantiae — непонятно и красиво. Для тех, кому непонятно. А тут: б-б…

К слову! Тут как раз к слову. Каркуша, Эсфирь Марковна, будучи знатоком растолковала бы сторонам сандуновского конфликта. Ну, примирения ради, чисто дипломатически:

Ещё в древней Иудее на людях женщина должна идти с мужчиной рука об руку, и тогда никто не смеет её как-то… Но! Когда и если она, женщина, шлёндрает одна, без руки, тут сам бог велел её как-то… Бесхозная, ну! Без руки! В переводе с древнего (и нынешнего) иудейского: бли-яд — без руки.

Потому, кони-люди, в тогдашних Сандунах, кто бы ни брякнул в тумане бли-яд — сразу получите от Юлика Берша по сопатке. Ибо она — не бли-яд, она — рука об руку с ним.

(Впрочем, a parte…Каркуша растолковала бы. Там же и тогда же. Развела бы по углам. И сошло бы на нет. Однако вообразить её в Сандунах среди голых коней-людей и тоже голышом (ну а как!) — это… невообразимо. Ещё и со своим вечным зонтиком! Раскрытым! Что-то у вас тут капает сверху, конденсат. Гы! Душераздирающее зрелище. Талисман талисманом, но не до такой же степени!)

(Впрочем, a parte! Насчёт «рука об руку»! Открытый источник:

Жительнице Манхэттена (Нью-Йорк) предъявлено обвинение в том, что она вышла замуж за десятерых мужчин и ни разу не развелась. Как сообщает New York Daily News, со всеми браками она уложилась в одиннадцатилетний период.

Тридцатидевятилетняя уроженка Доминиканы, обвиняется в подаче ложного ходатайства на получение свидетельства о браке и владении фальшивыми свидетельствами. По каждому пункту обвинения ей грозит до четырех лет лишения свободы.

Была начата проверка после того, как она в очередной раз вышла замуж в марте 2010 года. Вопреки её утверждению, что этот, последний, супруг — первый и единственный, полиция нашла ещё девять свидетельств о браке, выданных на её имя. При этом шесть из них были оформлены за шесть месяцев 2002 года, а первый брак зарегистрирован в 1999 году.

В полиции пока не знают, зачем женщине понадобилось столько мужей.

Последняя фраза — просто чудесна!

Впрочем — да-да, снова впрочем — признайся, Евлогин, это уже со зла. Неуместная аналогия. М?

Ну, признаюсь, признаюсь! А с другой стороны…

Вы знаете, что я — железный человек? — Догадываюсь. — А что из этого следует? — Что вы боитесь заржаветь.

Рука об руку, понимаешь! Бли-яд, понимаешь!)

Ладно, всё нервы. Наедине с собой можно иногда и…

Р-р-работаем дальше!

* * *

Теперь, значит, Юлик Берш. История вопроса. Вкратце.

Уникум, да. В смысле вратарского искусства (искусства, да!). За всё время не пропустил ни одного мяча. Возник ниоткуда, из любительщины. Третья-четвёртая футбольная лига, какая-то Коряжма, пацаны катают мячик по сугробам, денег нет, но вы держитесь. Тут пепсам вдруг приспичило вернуть в большой футбол ещё одну столичную команду. Мало вам? Ещё будет! «Петарда»! Как же, как же, легенда! Валера Воронин, Эдик Стрельцов, всё такое. А денег (тогда!) до жопы, надо-надо, прихоть. Собрали игроков: с бору по сосенке — голому ящик. Играйте! Экие мы, пепсы, меценаты! Оно конечно. Только на ворота кого? Да хоть кого! Хоть этого, зелёного совсем, из Коряжмы! Глан дело, укомплектовать. О «Петарда», о! Такой проект, такой проект! Мы — меценаты! С жиру бесимся!

Такой проект предсказуемо провалился. «Петарда» всплыла на минуточку, на сезон, глотнула воздуха, и снова на дно, в небытие. Надоела игрушка.

Но!

Но этот зелёный из Коряжмы — ну-ка, ну-ка! Что, совсем не пропускает?

Совсем!

А пенальти?

Четырежды били — всё взял.

Уникум, что ли?

Похоже.

Дык надо его как-то пристроить, задействовать. Иначе опять: что имеем — не храним. Коряжма, Коряжма… Это где?

Архангельская область, задворки, неважно.

Да, теперь неважно, теперь пусть пока в дубль… а хоть бы «Зениту», а там — будем посмотреть.

И стало так.

* * *

Въедливый вопрос:

Если ваш уникум ничего никогда не пропустил, почему «Петарда» снова ушла в небытие?

Снисходительный ответ:

Во-первых, сказано же, надоела игрушка. Во-вторых, надо всё-таки ещё и забивать, иначе ничья, лишь очко, сыт не будешь, вылетай. В-третьих, на подковёрном уровне шахер-махер. Вы ещё тут Флавио Пикколо упомяните до кучи!

А, кста-а-ати! Флавио Пикколо!

Некстати! Совсем, что ли, с интонированием беда? Упомяните — в смысле, и не вздумайте!

* * *

Никогда! Ни разу не была она бли-яд! Никогда без руки! Смею утверждать. Эмоции по боку, просто по работе: никогда без руки, всегда была рука об руку. С кем? Вот! Вот вопрос! Вы же наповал меня бьёте этим вопросом! С кем только ни. Но без руки — нет. И! Всегда был её выбор. Даже когда (на минуточку) несчастный дон Флавио тот же…

И он тоже?!

Кто ж знает?! Свечку никто не держал.

Наша с ней непритязательная переброска после отработанного ею визита к несчастному дону Флавио:

— Не скучала там вчера? — дежурный вопрос на правах подруги редкостной.

— На Крестовском-то? Что ты, Виталь! Как можно?! Он тоже не скучал, надеюсь.

— Хоть поладили? Хоть в чём-то? — дежурный вопрос.

— Хоть в чём-то — да.

— Теперь-то с твоим Бершиком все вопросы сняты?

— Почему? Вопросы остаются. Всё те же. Chi vivra’, vedra’.

О! Теперь и по-итальянски вставляем! В смысле, словечки. Общение с доном Флавио даром не проходит. Усвояемость отменная. Chi vivra’, vedra’, значица. Поживём — увидим.

Кто-то поживёт, а кто-то и нет.

Славно посидели, почаёвничали.

— Почаёвничали, так…

— Хороший у него чай, английский-английский. Сам заваривал.

И — толкуй теперь!

— А потом чего?

— Потом? Сказала же, не скучали… Слу-ушай, Виталь! Ты знаешь, что в переводе piccolo — самая маленькая труба в оркестре? Во-от, а я после вчерашнего зна-аю… — И усмешка, эта усмешка!

И — толкуй теперь!

Несчастный дон Флавио, к счастью своему (и самолюбию), не слышит.

* * *

Казалось бы, с какой радости-грусти зачастилось: несчастный дон Флавио, несчастный дон Флавио, несчастный дон Флавио?

Всё у него настолько хорошо! Лучше некуда! Брань? О, брань! На вороту не виснет. Да и разве брань?

* * *

Спорт — иллюстрация жизни, пусть специфическая.

Вот история Флавио Пикколо — разве про футбол?

Смотрим! Сборная страны стабильно играет чёрт-те как, строго наугад. Ни единого футболиста мирового класса. Средний коллектив средних исполнителей. Единственный уникум — голкипер. Но не тот, который регулярно в «рамке» (глупо слушать!), а тот, кто задницей полирует скамейку запасных (не время, зелёный!)

Однако надобно покорение вершин — просто потому, что это наш коллектив, а наш коллектив должен быть первым. Так хотим, так решили. И очень в своё время обижались, когда футболист Аршавин (очередной приветик вольнику-Шильнику, Аршавин снова упомянут!) отвечал на претензии подгулявшего лысика-депутата золотыми словами: ваши ожидания — ваши проблемы.

И вот для средней сборной средних игроков нанят не просто тренер, но человек-легенда. На кой нам легенда, если тренировать некого! Но ведь не просто наняли тренера — положили ему фантастическую зарплату.

Впрочем, откровенно говоря, Флавио Пикколо вышел в тираж ещё до того, как принял сборную. Согласился бы поработать, думается, и миллиона за три. Но ему щедро положили то ли восемь, то ли девять. Конкретно? Тайна сия велика есть. Отечественная традиция.

Сборная тускло прошла отбор, играла скучно уже тогда. Но — эйфория от первого за двенадцать лет попадания на «мир»! Не дожидаясь самого мирового первенства, контракт с Пикколо продлили аж до Мундиаля-2018 года, который состоится (состоится ли?) у нас. Рекордный контракт по продолжительности. И по сумме зарплаты. И — по сумме неустойки. При разрыве контракта будьте добры (да хоть бы и злы!) — единовременная выплата тренеру тридцати-сорока миллионов euro.

Пикколо под семьдесят. Выглядит отлично, излучает (симулирует?) энергию. Но, как правило, уже ничто в себе не изменит. Никаких новых идей не появится, по определению. Лишь прежние малоприятные черты характера усугубляются до невыносимости. Черты характера Флавио Пикколо и в молодые годы были не ахти. И вот с этим старичком подписывается рекордный по сумме и длительности неразрываемый контракт, по которому нынче не уплочено уже за пять месяцев… уже за шесть… уже за семь…

При такой игре и таких результатах старичка давно пора пикнком под зад. Но — отступные. А какие тут отступные, если просто жалованье выплатить не…

‹…› Лакуна, чтоб не утомлять. Грызня меж своими же пепсами: не «что делать?», но «кто виноват?» Вот уроды! (с)…

Ситуация становится ещё глупее как раз в те месяцы, пока зарплату не платили. Она же в euro! Вздорожал в два раза.

Да, звучат (робко) призывы погасить долг средствами от ФИФА за участие в Мундиале. Сборная их заработала — на сборную и потратить. Но после тогда невозможно будет финансировать уже хоть какую-то иную… деятельность.

А главное! Расплатившись с долгами и не имея источников стабильного пополнения бюджета, через месяц снова будет нечем платить несчастному Флавио Пикколо.

И скажите мне теперь, что это история про футбол…

* * *

Выжимка.

Тут Лильке — отл., тут она — от души! Разделала под орех. И пепсов, и, главное, старичка (уязвила, уязвила!).

Полная версия много пространней, много свирепее. Google в помощь.

А вот let sleeping dog lie! Вот не будите спящую собаку! (ОK, Google, translate!) Иначе (по-русски) говоря: ибо не фиг!

Она же всего-то восхотела справедливости в кои веки. Не по отношению к себе, грех жаловаться! Но по отношению к Юлику!

К Юлику?

К Бершу, к Бершу, да! Он же лучший! Он лучший! Не том смысле, не в том! (Кони-люди, ма-а-алчать!!!) Впрочем, и в том, да! (Ма-а-алчать, была команда!) Ну, на данный момент, на данный исторический период…

Она как агент (вот бумаги, нотариально всё) просто должна быть на страже интересов своего… подопечного. Как агент, да. Процент? Не вашего ума. Остальное — личная жизнь. Чтобы понять, довольно деталей. Вносить уточнения, означало бы нарушить поэзию.

Он ведь лучший в «рамке»?! Ведь лучший! А почему тогда в «рамке» вечный Котофей?! Кто, если не он, да? Вам шашечки или ехать?!

Женщина, не мешайте, отойдите. Серьёзные мужчины решают серьёзные проблемы, серьёзные деньги на кону. Справедливости нет, полковник. Тут ещё вы! Кто вообще за вами стоит? А, Эсфирь Марковна, драгоценная! Что ж вы по такой погоде! Никакой зонтик вам не. Себя поберегите, вы наш талисман. Машину Эсфири Марковне — и до подъезда! Отдыхайте, отдыхайте… А вы (да-да, вы, женщина!) уйдите вообще! Когда (и если, но вряд ли) будет нужно, вас позовут! И сам не гам, и другим не дам. Он такой, несчастный дон Флавио. Педант.

Ах, таккк?!

Let sleeping dog lie, сказано.

Женская непредсказуемость вполне предсказуема. (Опять же методички, манипулятивные технологии, агональная риторика — см. где-то выше). Но с нюансами.

Когда ей взбрыкнулось печатно дать по морде пепсам и старичку-Флавио, первая реакция: вот и всё, старина Евлогин, вот и всё, провалил, всё провалил, хуже не будет, но лучше не станет. Хотя… Вторая реакция: хотя… Всё-таки обучали чему-то. И обучили!

Блистательный ход!

Чо?!

Блистательный ход! Обгадить публично, потом напроситься (условно с букетом, на улыбке): вы-ы-ы… как-то не так, как-то превратно истолковали, наверное? или вам кто-то превратно представил… но вот я здесь, чтобы всё разрешить… не в смысле — позволить, но в смысле — прийти к обоюдному согласию… хотя одно другому не мешает… продолжим наши… игры, да? ведь всего лишь игры? вся наша жизнь ведь что?

Иг-г-гр-р-ра-а-а!!!

Смотри, Евлогин! Под твою ответственность. В последний раз.

У нас каждый раз — последний.

Поговори-поговори. Фрондёр!

Я-то?!

Всё. Пока свободен.

Вот это вот пока… И на том спасибо.

А я всё приближался и приближался к месту своего назначения.

Как, однако, страшно жить. Особенно вот это вот пока… Особенно зная…

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Глава 13

Что нам известно про несчастного дона Флавио Пикколо? Нам — нам. И не надо сразу: в этой стране стало страшно жить, не надо! Только открытые источники, только они.

Год рождения: 1946. (Ну да, старичок).

Место рождения: Венеция, Италия.

Семейное положение: женат. Подруга школьных лет, Клара. Супружески верен. Бездетен.

Хобби: изобразительное искусство. Частная коллекция — самая крупная в Северной Италии, оценивается в 27,5 млн долларов. Любимый художник — Василий Кандинский, среди современных русских — Юрий Зверлин. Литература — Достоевский, поздний Измайлов. Кино — ранний Феллини, дилогия Зеленского по Мопассану. Музыка — опера, классика, Jethro Tull.

Характер: замкнутый. Недолюбливает вечеринки. Целеустремлён. «Стахановец» (именно, именно!). Требует от подопечных победы в каждом матче любой ценой при беспрекословном следовании плану на игру. Красота футбола — дело десятое. Игра забудется — результат на табло останется. Спорить с ним бессмысленно, чужого мнения для него просто не существует. Педант.

Карьера: только топ-команды, никогда не работал со среднячками. Потому (и немудрено) редкостное достижение — выигрывал во всех странах, куда приглашался тренером. Всегда исходит из подбора игроков. В один сезон может выдать искромётный атакующий футбол, в другой — сугубо защитный. Какая держава, такие и футболисты.

Окружение вне работы: музыканты, художники, литераторы. Цит.: «У меня нет друзей в футболе. Мои друзья — из мира искусства, мы не разговариваем о футболе, когда встречаемся».

Пристрастия (не хобби!): экзотические путешествия, дайвинг, яства. Яства, да! Цит.: «Вкусно поесть — тоже культурное познание. Дóма, конечно, предпочитаю своё, местное — Клара готовит расчудесно. Но стремлюсь попробовать новые блюда в каждой стране, где бываю. Люблю японскую кухню. Филе фугу, например. В принципе обожаю есть!»

Планы на будущее: работа в России — последняя в карьере. Потом — заслуженный отдых. Пора, пора! Цит.: «За сорок лет я много где побывал, много что испытал. Но — мир велик и разнообразен. Ещё посмотрю, ещё будет что посмотреть».

Местожительство (когда он в России): Санкт-Петербург, Крестовский остров, арендованная вилла. Не Москва? Нет. Урождённый венецианец, Санкт-Петербург ближе сердцу, напоминает, сплошь каналы-каналы, всё такое. Каприз, да. И пусть. Хозяин виллы (хрéнов олигарх, но не из бандюков, нет!) в отсутствии годика ещё на два, недвижимость обживает где-то в лондонах. Но заядло болеет не за туманный Альбион, а за своих, за наших (дурак какой!). Ещё и польщён. Сам Флавио?! Дон?! Тот самый?! Да с дорогой душой! Какие деньги?! Разве ж это деньги! Пусть живёт! Вилла, баня, корт — всё для вас! Единственное что… Да-да?… С ним бы потом сфотографироваться, а?… Да с дорогой душой! Решим!

Вот как-то так.

* * *

У меня тут появились сильнейшие опасения…

Так. Опасения. А дальше?

Всё.

Как всё?! Но ему принесли филе фугу?

М-м. Собственно, нет. Ему — нет.

На редкость неприятного человека вы нам обрисовали, Евлогин.

Уж какой есть.

(Для полноты картины бледно улыбнуться, что ли!)

* * *

И то лишь малая толика сведений про дона Флавио. Не умножать сущностей, кроме необходимых. Лишь сущности, которые нам пригодятся.

Разве только ещё деталька: в браке счастлив, но подруга школьных лет с годами и годами набрала весьма избыточный вес. Слонопотам. La Saraghina такая (кто еще помнит кино «8 ½».) Готовит расчудесно, сама и поглощает всё приготовленное. Ну а как?! Муж в частых и длительных командировках, деньги зарабатывает, тренер. А она столько всего настряпала на эти его деньги — не пропадать же добру. Булимия — болезнь. Лечится, но… Семейная трагедия? Н-нет. Но проблема. Таблетки, диеты, клистиры, глисты, экстрасенсы — бестолку. Точка невозврата, похоже, пройдена. Обратной дороги нет. Обширная женщина, да. Ладно, так доходит. Главное, чтоб человек был хороший. А хорошего человека должно быть много. Её — много. Потому ли несчастный дон Флавио супружески-то верен (педант!), но всё дольше в командировках, всё дальше?

Разве только ещё деталька: piccolo — самая маленькая труба в оркестре. Из достоверных источников? Достоверней некуда! Толкование двоякое, с усмешкой. Но сказано: подбери, пригодится.

* * *

И ведь сначала пробовали по-хорошему, по-доброму.

Хобби, пристрастия — понято, принято!

Эскиз Кандинского из эрмитажных запасников преподнесён, сколь ни кочевряжился тот… с шарфиком. В мастерскую на Бойцова к современному Зверлину сводили, тот линогравюру «Неолит» отдарил, идиот-бессербренник.

В новой Мариинке после концерта закулисно свели с дирижёром (с Дирижёром!) — тот свою палочку презентовал.

Да что там! Поздний Измайлов книжку подписал: «Учите русский! Чтоб было, что и кого почитать!» Тут как раз всего проще. Очередная банная суббота, млеем. Подпишешь книжку, классик? Кому? Да одному нездешнему, по-русски ни бум-бум, но тебя-позднего ценит. О! Тогда вот как подпишу. Годится! Ну ты кла-ассик! (Лесть наглой не бывает. Тут как раз проще. Ан для отчёта: проделана большая работа!)

Но и это ещё не всё!

Путешествия, значит, экзотические? А что же делает супруга одна в отсутствии супруга? (Да-да, repete от подзабытого малóго, стихийного пушкиниста!) Занятий мало ль есть у ней: грибы солить, кормить гусей… А вот возникло позитивное предложение, да не сочтётся бестактностью, но есть уникальный курорт — Кайякент, престижный-престижный! Там такие барсы-лизуны (panthera pardus)! Любой лишний вес — как корова языком! То есть не корова, но языком, языком. Дон Флавио не откажется ведь сделать подарок своей подруге школьных лет? Все расходы, включая обеспечение безопасности, принимающая сторона берёт на себя.

Тамошний Рабадан-Рябчик бровью не дрогнул. Надо — надо. Шахман тут же перегнал Рябчику в Кайякент бывший данияловский БMВ. Не цена, нет. Так, комплимент от шеф-повара. Цена-то там — ого-го!

Обширная женщина Клара после Кайякента полегчала вдвое. Не предел. Ещё бы парочку сеансов, килограммчиков бы ещё двадцать долой. La Saraghina? Уже нет. Положительная динамика налицо.

(Слу-у-ушайте! А эти, которые panthera pardus, реально существуют, реально помогают?!

Х-ха! Не читали?! Так прочтите! Потом поезжайте в Кайякент и спросите! Нет, вы поезжайте и спросите: кем был Рябчик до той публикации! Нет, вы поезжайте и спросите!)

Дорогой дон Флавио, намёки ещё нужны? Весьма дорогостоящие намёки, между прочим!

Вы понимаете намёк? — Да, когда знаю, что это намёк. — Так вот, обратите внимание, намёк! — Как это понимать? — Как намёк.

Нет, не понимает. Дурачком прикидывается? Дурачком не дурачком, а своё имеет. Учёный малый. Строго по контракту. См. контракт. Охотно отдаёт должное стране пребывания (см.): только топ-команды, никогда не работал со среднячками. Похвалил. Ага, конечно! Улита едет, когда-то будет — на вершине Фудзи. Терпение, друзья — ну, не враги же! — терпение. Да и! В свою очередь, отдайте-ка должное. См. контракт.

Из публично взъерепенившихся — одна на всех, Лилит Даниялова такая. Конечно, железная леди, агент. Но кто ж не зна-ает: у них с Бершем, с Юликом, сугубо личное. Не в курсе? У них того-этого… не только на деловой почве. Ну а что? Нынче trend: красавица и чудовище. Футболисты норовят прибрать к себе (под себя) статусных див, и наоборот. Все довольны.

Положим, у них с Юликом Бершем несколько иначе. Но лишь несколько. И лишь положим. А так…

Однако на Крестовский к несчастному дону Флавио железная леди прибыла только и лишь. Только и лишь в качестве агента. Ужин? Спасибо, нет. Разве чашечку чая. Время дорого. Ведь несчастный дон Флавио буквально на чемоданах сидит, экзотическое путешествие грядёт — Бимини, папа-Хэм, а вам слабó…

* * *

Да почему же, почему зачастилось: несчастный дон Флавио, несчастный дон Флавио?!

Патамушта! Ведь пробовали, пробовали — по-хорошему, по-доброму! Понял, нет?!

Нет, не понял, нет.

А тогда… А какие варианты ещё?!

Только вот что! Условие! Ни тени! Чтоб ни тени! Чтоб даже никакой невинный чаёк не фигурировал. Вас учить?! Похоже, учить и учить. Совершенно квалификацию потеряли. Хоть понимаете?! На кону — аж Мундиаль?! Аж тут, у нас! Аж в кои веки! Не дай бог, обделаемся! Про «Зенит-арену» ни слова, ни полслова! Отдельная история, сдюжим. Пердячим паром, ан сдюжим. Но вот насчёт этого, который coach… Надо, надо решать. Но чтоб ни тени, чтоб ни тени! И так-то по уши в говне! Дай малейший повод — схарчат. Англичанка гадит, копытом бьёт, в любой момент примет Мундиаль вместо этих, которые по уши в говне, всё готово, ждёт заветного сигнала. Ни тени чтоб, ни тени!

Короче, лет ми спик фром май харт (уж позвольте сказать откровенно):

For the sake of the nation, this coach must die. Must die, must die, this coach must die. Must die, must die, this coach must, coach must, coach must die!

Specially на зарубежном. Напеть — куда ни шло. Поди догадайся! Операция! Ы! Чтоб никто не догадался!

* * *

И стало так.

Непонятно, как она это делает, но она это делает. Всякий неугодный тут же присоединяется к большинству (англ. идиом.). И — никакого криминала.

Казалось, ничто не предвещало… Казалось, наша сборная под руководством выдающегося тренера только-только стала набирать… Казалось, ещё немного, ещё чуть-чуть… И вдруг…

Несчастный Флавио Пикколо, несчастный…

* * *

Снова и опять! Ломброзо:

Особенно частое преступление в криминологии женщин — отравление.

Цезарь рассказывает, что у галлов был обычай: когда кто-нибудь из них умирал, сжигали вместе с ним и всех его жён, если только являлось малейшее подозрение о неестественной смерти его. Эта простая процедура была обязана своим происхождением частым отравлениям.

В Китае существует особый класс колдуний, называемый «мифукау», обладающих секретом отправлять втихомолку на тот свет людей, и имеют обширную клиентуру, главным образом среди замужних женщин (Katscher. Bilder aus dem chinesischen Leben, 1881).

В Аравии приготовлением, равно как и торговлей различными ядами, исключительно занимаются женщины.

В консульстве Клавдия Марцелла и Тита Валерия в Риме был раскрыт заговор 170 патрицианок, которые отравлениями произвели среди женатых мужчин такое опустошение, что его сначала приписали эпидемии (Тит Ливии, кн. VIII). Вакханки представляли собою женщин, предававшихся разврату и другим порокам.

Римские историки оставивили нам имена Капидии, Локусты как свидетельство того, что знание ядов считалось прерогативой женщин. Ювенал говорит в своих сатирах об отравлении мужей как о чём-то рутинном среди римской аристократии.

В Египте во времена Птоломеев эпидемически распространялись среди женщин нарушения супружеской верности и отравления (Renan. Les Apôtres).

В Персии официальной женой шаха становилась та, от которой родится его первый сын. Поэтому там очень распространено отравление новорожденных завистниц-соперниц (Pfeiffer).

Во Франции в XVIII столетии, особенно в царствование Людовика XIV, отравления приняли массовый характер среди дам высшей аристократии. Король даже пошёл на создание особого трибунала, Chambre royale de PArsénale или Chambre ardente, которому вменялось заниматься исключительно делами об отравлении (Lettres Patentes от 7 апреля 1769 года). Общество было до того объято паникой, что процесс знаменитой отравительницы Delegrande тянулся несколько лет потому только, что она делала беспрерывные намёки на какой-то заговор против жизни короля.

Имена Voisin, Vigouroux, Brinvilliers сделались знаменитыми в истории преступления. В отравлении одно время подозревалась даже Olimpia Mancini, племянница Мазарини и мать принца Евгения.

В 1632 году казнена в Палермо некая Teofania, торговавшая ядами. Год спустя та же участь постигла её ученицу Francesca la Sarda. С тех пор выражение «Gnura Tufania» осталось в Сицилии синонимом отравительницы, откуда и происходит название воды «acqua tofana», состоящей преимущественно из мышьяка (S.-Marino. L'acqua tofana, 1882).

В 1642 году в Неаполе было отравлено много народу таинственной жидкостью, продававшейся некой женщиной, находившейся в сношении с вышеупомянутой Теофанией.

Около того же времени в Риме четыре женщины, Maria Spinola, Giovanna Grandis, Geronima Spana и Laura Crispiolti, торговали так называемой манной св. Николая (Manna di San Nicola) — ядом, состоявшим, по-видимому, из мышьяка.

Итак, если исключить детоубийство и выкидыши, женщина у диких, как и у других народов, совершает, в общем, значительно меньше преступлений сравнительно с мужчиной, хотя по своему характеру более склонна к дурному, чем к хорошему. Многие преступления, за которые она подлежит наказанию, чисто условны, так, например, нарушения табу и занятия колдовством…

Ломброзо! Путаник изрядный, но…

* * *

Позвольте! Только позвольте не позволить!

Она здесь каким боком?! Даже к этому псевдоавторитетному Ломброзо — каким боком! Не безгрешна, допустим. Не ангел (понятно, ходит голышом). Но!

Она ведь… Она…

* * *

…И с тех пор я помнил её так ясно, что мог делать с ней всё, что вздумается. Менял цвет её глаз в зависимости от моего настроения. Они были цвета морской воды, когда она просыпалась, медовые, когда она смеялась, и огненные, когда злилась. И так же, по настроению, одевал её в соответствии с возрастом или с обстоятельствами: в двадцать лет — влюблённая скромница, в сорок — дама полусвета, в семьдесят — царица Вавилонская, а в сто — святая.

В тридцать пять лет, если будет делать то, что ей подсказывает сердце, а не разум, в её руках окажется много денег, а в сорок она получит наследство. Будет много путешествовать. У неё двойная жизнь и двойная судьба, и она может влиять на свою судьбу. Ей нравится пробовать всё, из любопытства, но она будет раскаиваться, если не станет слушать своего сердца.

* * *

Грешен, приёмчик Макса.

Фицджеральд, Фрэнсис Скотт.

Ты, Евлогин, латентно начитанный, оказывается!

Не без того. Багдашов напоказ аплодирует: ма-ла-дец!

Не хватает Макса, как не хватает его…

Хотя казалось бы…

Да нет! Не хватает.

* * *

А про Лильку — один в один.

Ей вроде сороковник грядёт? Или чего-то не помню, не понимаю?

Ничего не понимаешь, Виталь! Мне всегда будет тридцать девять лет и ни днём больше! (Цит., Любовь Орлова, актуальн.)

Вдруг из прошлого и зафиксированного: удивительная женщина, большая любительница охоты, за свои короткие тридцать девять лет жизни успела многое, сменила четырёх мужей, отсидела в тюрьме, приняла участие в нескольких войнах, в одном из сражений противником графини был её собственный муж. Ух, жили же люди!

В летáх? В каких летáх? При Софи Лорен не ляпните, при Шер-Саркисян, при Тиночке Тёрнер! Если женщина не скрывает своих лет — значит, нагло довольна собой.

Что же до мужичков… Разница возрастная с тем же Юликом Бершем у неё — всего десяток лет (строго — четырнадцать). То самое, самое то. А что?! С несчастным Флавио Пикколо разница у неё вообще была вдвое… Правда в другую сторону.

А была, да? Была?! В смысле…

Отстаньте! При чём тут?!

* * *

Доподлинно: несчастный дон Флавио после сложных переговоров с агентом Юлия Берша благополучно убыл на отдых перед очередной грядущей судьбоносной битвой с Испандией. Как и планировал. Бимини, дайвинг, wellcome!

Ключевое: благополучно. Чаёвничали, да. Почему нет? Каркуша тоже чаёвничала с Есениным-мл. Рогалики, помнится. Но — благополучно!

Потом — да. Потом, на Бимини. Но потом, потом, потом!

Нам не дано предугадать. А надо бы!

Глянец-рекламка: Если хотите познакомиться с морским дном и его жизнью, стóит довериться опытным специалистам инструкторам-подводникам. Опустившись однажды на морское дно, вы на всю жизнь останетесь его пленником.

Ешё раз: опустившись однажды на морское дно, вы на всю жизнь останетесь его пленником.

Бонус: кормление акул! Угу.

Такое кино. Субтитр для глухонемых: «Звучит тревожная музыка».

Толком и не нашли. Ну, фрагментарно. Самая маленькая труба в оркестре. Бимини, понимаешь, дайвинг! Клара безутешна.

А он, несчастный, что-нибудь кушал перед погружением? Просто знать — на всякий случай, на страховой. Любая зацепка. Мало ли что-нибудь такое (или не такое), нет?

Нет. И вообще… мужчина в годах…

Печаль, печаль. На кого ж ты нашу сборную…

Кстати, на кого ж? Да мало ли п…педров! И не в Бразилии! Подать-ка нам отечественного, быстрого разумом невтона, менее прихотливого, задёшево!

* * *

Arrival. Приехали. Пункт назначения.

И?! Вот — и?!

Ломброзо, видите ли! Ломброзо! Кто ни при чём, тот ни при чём. Не тот, а та, она. В данном, конкретном случае. Прекратите!

Déjà vu, déjà vu:

Нельзя ли, м-м, прекратить?

Но как?!

Как-нибудь!

Как-нибудь?

Как-нибудь. Но не через пень-колоду. А как-нибудь так, чтобы… присоединить к большинству (англ. идиом.). Вы же профи! Сами решайте. Важен не процесс, важен результат.

Эх, пепсы вы, пепсы! Шаг вперёд, два шага назад! Уже. Уже проделана большая работа.

И вдруг! Вдруг: стоп! сто-о-оп!!! осади назад!!! и не вздумайте!!!

What's the buzz? Tell me what's a-happening. (Rrepeat 8 times).

Шифруемся по инерции, шифруемся. Незатейливо, согласен, ан восемь раз: What’s the buzz? Tell me what’s a-happening.

В чём дело-то?!

А тут, знаете ли, шибко болеющий за престиж отечества богатей Юзбашев щедро и неожиданно (?) решил всё решить: да блиннн! нá тебе, старичок, всё тебе причитающееся (не причитающееся!), но уйди-уйди!

О Юзбашев, о! Лишь ради престижа отечества! Лишь престижа для! Знаете? Нет? Ну… знайте!

Так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика. Так погибают замыслы с размахом, cначала обещавшие успех, от долгих отлагательств.

И ладно, и всё. Отбой, коллеги, отбой. При том, что всё предыдущее — в силе. Будет уплочено, будет! Но насчёт всего прежнего: отбой, отбой!

А поздно…

* * *

Поздно, да.

Вернулась от старичка сильно под утро.

Под утро, мда.

Под утро — таки поздно, или таки рано?

Вернулась.

И как ей сказать? И что?! Déjà vu? Отнюдь. Наоборот. Jamais vu! Не уже слышанное, но никогда не виденное.

Отдыхай, Лилит.

Мы отдохнём, мы отдохнём.

А! И небо в алмазах, как же, как же!

* * *

У неё, да, небо в алмазах. Перспектива! Молодой муж, вратарь-самородок Юлий Берш, двухметроворостый. Физиономически… всё красавцы-прибалты на ум приходят, Локисы из давнего «Никто не хотел умирать». Там, правда, почти все умерли. Но никто не хотел. А красавцы, красавцы! Бруно Ойя, правда, выжил. Правда, утомился изрядно. Вот Юлий Берш, если угодно, реинкарнация того Бруно, старшего Локиса. Двухметроворостость прилагается. Вратарь, однако!

Разница в четырнадцать лет не смущает?

Кого именно? Его? Или её? Не смущает. Подите все в жопу. Они нашли друг друга.

А жить где будете? Кого-кого, но ни его, ни её квартирный вопрос не испортил, понятно. Хотелось лишь уточнить страну пребывания…

Ох, такой выбор, такой выбор! И всё такое вкусное! Альбионцы приватно предложили контракт — грешно пренебречь. Но климат там… туманный, в общем. Шило на мыло менять — после Питера! Солнышка хочется. В Испандию, что ли? Тоже сулят златые горы. Но к ним скорее нет, чем да. Жестокие они, коррида как развлечение. Нет, пожалуй, к ним тоже — нет. А вот! Не разумней ли принять приглашение от земляков несчастного дона Флавио? Разумней!

Почему, почему!

Первое: приглашение поступило.

Второе: агент голкипера-уникума деньгами не разбрасывается, но ко времени, к месту играет в скромность, всё относительно, миллионом больше, миллионом меньше, сумма сделки не афиширована, козыри приходят в процессе игры.

Наконец, третье (не главное?): в память о несчастном доне Флавио… пусть недооценил… пыталась на пальцах объяснить… да что там на пальцах!.. ступай тогда, Бармалей, ступай — на Бимини, корми акул, папа-Хэм, старик и море.

Нет-нет, она… Не mea culpa ни в коем случае! Не mea maxima culpa! Но так уж получилось.

И вот… во искупление… принять приглашение от земляков несчастного дона Флавио. Meglio tardi che mai. Лучше позже, чем никогда. (Да, наблатыкалась.) Солнышко там не реже, чем в Испандии, но помягче…

И Венеция! Конечно! Во искупление. Как-никак родина несчастного дона Флавио. Ciao, несчастный дон Флавио! Тонкость, тонкость! Ciao — там у вас (теперь будет у нас тоже): и здравствуй, и прощай. Юлика бы ещё чуть подтянуть с языком: брякнет в поле сгоряча тортиллу (дескать, быстрей, доходяги!) — доказывай потом, что имел в виду только и всего лишь черепаху.

Пожалуй, визит к безутешной Кларе со всеми-всяческими посидим-поохаем — иезуитство, перебор. Но на Сан-Микеле, на остров, к Иосифу — непременно. Венеция, постоянная вдохновительница наших успокоений. Была там. Пышный розовый куст. Навестит ещё. Стаканчик для авторучек у надгробья. Оставляешь свою — забираешь чью-то прежнюю, обмен эманациями. Жлобы! Пуст был тогда стаканчик. И пусть. Навестит ещё. Нет для короны большего урона, чем с кем-нибудь случайно переспать… Не бери в голову, Евлогин, она о своём, о девичьем…

* * *

Она о своём! О девичьем! Каково?! Нет, каково?!

А я?!

Ладно, ей не всякий-який впору. Объяснимо и понятно. Даже понято и принято.

Гранич в «Талисмане» времён крематория. Просто логика жизни подсказывает. Или мы не в этой жизни? Да, начинающий импотент. Тем более! Да, дёшево и понты, но — руководство! Ан: он тучен и одышлив (вариант: вспотел и запыхался). Всё. Тебя нет, Гранич. Для неё — нет. Исключено.

Или мамонт кафедры мастерства. Учитель, обожаем и ненавидим одновременно. Само небо распростёрло. И т. д. Ан: какая жуткая специфическая внешность. Отказать. Плача и плача, но отказать.

Или многострадальный Шахман. Многострадальный, многострадальный. И крестьянки любить умеют. И крестьяне, и крестьяне! И так и эдак к ней. До прямого и отчаянного: выходи за меня! всё есть! ещё будет! Ан: горбонос, обволошен, обезьянен… Прости, Шахман, ты хороший, добрый, спасибо за предложение, но… прости. Будем, м-м, дружить. М-м? И на том спасибо.

Ага, конечно! То-то Лёва Воркуль был писаный красавец! Рикэ-Хохолок! Ах, да! Кролик Роджер хрéнов! Мне с ним весело. Исключение лишь подтверждает правило.

Но я-то, я?!

Допустим, рубленые, некрасивые черты лица. Но ведь почему-то столь нравившиеся женщинам. Вот Ева Меньгиш… Если б только она!

И атлетически вполне себе! На «жопины уши» ни намёка. В баньке на Казачьем Хан благосклонно так отметил: чего, мол, к нам в «Иточу» не заглядываешь? ещё вполне себе, вполне!

И брутальность! Не мне, конечно, судить. В паре с Максом, однако, гармонировали. Перфекционист хрéнов то и дело норовил одеяло на себя перетянуть, да. И пожалуйста, от меня не убудет, моё при мне. И на банджо побренчу сносно при случае.

(Слушай, спросила как-то и между делом, а почему ты всё время ему поддавался?

Оп! Что, заметно?

Мне — да.

Н-ну. Вот сейчас ей всё и расскажи! Про Йемен, про Карабах, кто как себя вёл в предложенных обстоятельствах. Не расскажу. И никому не скажу. Но Макс-то помнит и знает: я помню и могу напомнить при случае. Не напомню ни при каких. Иначе… крепкая мужская дружба, говоришь?… Подыгрывал чуть, было. А то ведь (pardonne moi) бдыщь! И нет никого. И ничего. Дружили вроде, не разлей вода! Угу. И это пройдёт. Как только бдыщь! Пусть до конца дней своих старина Багдашов тетёшкает собственные комплексы. А старина Евлогин как-нибудь… ветка сакуры под снегом… ну, Дзигоро Кано, дзюдо, понимающие поймут… Что? Конец дней своих старина Багдашов уже таки? Всё равно не скажу. Ты имеешь право хранить молчание, Евлогин. Так что заткнись!)

И снова и опять возвращаясь к.

Но я-то, я! Почему не?!

Что тебе стóит, Лилит, в конце концов! Ты же чувствуешь, Лилит! Не убудет от тебя, Лилит!

И… И она мне… Я для неё, конечно, подруга редкостная. Но всё равно под дых!

Она со всей женской гнусной (гнусной, сказал!) ласковостью в ту паузу… Медленный снег за окном, уже декабрь, что ли. Нудная тишина.

Она мне:

— Ты ж как братик…

Ладно бы ещё подруга редкостная, правила игры. Но — братик?! И нет смысла рисковать шутками про сайты, где сюжет «братик и сестрёнка» набирает максимум просмотров: piquant, piquant! Нет смысла, нет. Ласковость и только. Женская. Гнусная.

Уб-бил бы!!!

Глава 14

М-м… Мужик сказал — мужик сделал.

Но до того…

Собиралась легко. Посуду — перемыла. Всё недоеденное — в целлофан и в холодильник.

— Виталь! Вдруг твои проголадаются — вынеси им, ладно?

Сегодня в ночь на посту-два (четвёртый этаж, спуск непосредственно в Казачий) — либо Измайлов-мнимый, либо вещун Саныч. Мои. Повадились взаимозаменяться, обормоты, график на фиг. Распустил совсем! Надо им внушение на полном серьёзе. Потом, потом!

Собиралась легко. Нет, не с бухты-барахты в Италию. Пока что на мызу в Гатчину. Там кедры, кедры там. Соседи вроде согласны проследить на весь срок контракта.

— Но, Виталь, поглядывай за ними всё-таки время от времени. Они, кажется, сволочи. Денег я им, конечно, везу. Сейчас и отвезу. Кедры жалко будет. Проследишь, да? Ты мой умничка!.. Да! Про цветочки тут я тебе даже не напоминаю. Сам всё знаешь… Ну, как бы всё… Слушай, пора! Всю ночь проболтали, а через час уже «пробки» начнутся. Лучше заранее. Гатчина…

Заранее. Пять утра. Что заранее, то заранее.

А с другой стороны…

Пустынные магистрали. Шоссейка. Всего-то начало декабря, не гололёд. «Мини-купер» надёжен. Разумно. Единственное что…

— Единственное что, — сказала, — душ приму. Слегка упарилась.

Слегка. Собиралась легко, но слегка — да. Румянец.

Пальцами шевельнул напутственно: ради бога! хозяйка — барыня!

И пока… вот пока она была там, под душ-ш-ш-ш… ш-ш-шем, накатило: ведь больше никогда, больше никогда, больше никогда.

Она сейчас — всего-то в Гатчину, но дело не в том. Просто больше никогда.

Потом у неё Венеция.

Потом, братик, месяцами (годами?) прилежно поливай цветочки.

Потом (в недолгое прибытие) поощрение — сестрёнка чмокнет в шеку, а то и в губы.

Потом… суп с котом.

И больше никогда…

* * *

До конца фильма осталось 00 ч. 17 мин. 20 сек.

Гениальный титр, гениальный! Казалось бы, фильм неплох, драйв есть, актёры отменные, режиссёр именитый. Но восприятие вдруг буксует: что-то перебор, перебор!

И тут в самую тютельку титр:

До конца фильма осталось 00 ч. 17 мин. 20 сек.

Браво, именитый режиссёр, браво!

Чем навеяно? Не подлежит объяснению.

* * *

Пальцем тронул дверь в ванную. Легонько. Какой ни есть, но шанс у неё был, оставался, запри она дверь. Нет, не заперта. Зачем? Я же братик! Даже занавеску не задёрнула. Под душем. Лицо к небу. Зажмурившись. Оглаживаясь. Два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями.

Поймала ветерок от двери. Оглянулась:

— Виталь?

Ладонь к животу. Нет, не прикрылась, а…

Сразу и не сообразил, не до того. Потом, уже после всего — сообразил. Но потом, потом, после всего. Когда всё поздно. Когда сбылась мечта идиота, хрипящего в процессе и в такт: «Не пожалеешь! Не пожалеешь! Не пожалеешь!»

Сопротивлялась, отбивалась, кусалась, царапалась? Избавьте от подробностей! Но лучше бы сопротивлялась, отбивалась, кусалась, царапалась. Просто смотрела в упор. Глаза твои голубиные под кудрями твоими. Ни звука из её груди. Ни вздоха. Судорога — да. Судорога брезгливости.

Потом, потом после всего — сказала-таки. Единственное сказала: «Не пожалею». Констатирующе, без эмоций, отстранённо.

Великий, могучий, правдивый и свободный русский язык. Уйма падежей. Скажем, творительный: о ком? о чём? Или, скажем, родительный: кого? чего?

Не пожалеешь!

Не пожалею.

Нюанс, м-м?

И… и ведь не пожалеет. И не от неё теперь зависит. Просто звёзды на небе сложились после всего, что случилось: тебе, Виталий Аврумович, теперь не жить — пока она жива. Однозначно. Проверено. И неоднократно. Практика — критерий истины.

Виталий, значит? От — лат. жизненный? Блажен, кто верует.

И опять великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Блажен — счастлив. Но и блажен — юродив. Нюанс, м-м?

Кстати! Счастлив? Оно того стоило? Истинно, истинно говорю вам: судьба в отместку всегда сбывает мечты — по дешёвке, а то и задарма. Признаться, уж лучше отаку? Или перманентное одиночное пребывание в той же ванной. Признаться — никому никогда, ни за что! Но себе-то самому! Осрамился ты, Виталий Аврумович. Получилось до неприличия скоротечно и вяло. Зомбируй её, не зомбируй (не пожалеешь! не пожалеешь! не пожалеешь!) — но сам-то знаешь: осрамился. Послевкусие — вообще! И она знает. Она тоже — никому никогда, ни за что. Но знает. Юродив ты, Виталий Аврумович, блажен. И — обречён. Пока она жива. Называется: пойду-ка я помру. Эдак с ленцой, с неохотой, но: пойду-ка я помру. Пока она жива.

Женщина — её оружие всегда при ней. (Талмуд. Авода зара).

Уб-бил бы!!!

Вот и…

Ну а кто бы поступил иначе, попав (тьфу-тьфу-тьфу!) в такую ситуацию?! Умеючи — тем более. Нас, ещё молодых, так учили, понимаете?

Всех учили. Но зачем же ты оказался первым учеником, скотина этакая?

Потому что так учили.

* * *

…Завершил на одном дыхании, да так, будто мне пришлось свернуть шею лебедю, чтобы вывернуть душу наизнанку и при этом не было бы слышно рыданий.

Моментально бы она цитату опознала. Но больше никогда она ничего не…

Теперь проблема. Надо представить себе человека в моём положении, чтобы понять, как сложно оно было.

Тело в отдельно взятой квартире. Обнажённое.

Оставить как есть? Глупость. Обнаружится рано или поздно. Даже не по запаху спустя срок. Ухажёр (Юлик Берш двухметроворостый), не дозвонившись и не дозвонившись, примчит и затребует вскрыть дверь. Или у него уже свой ключ? Короче, должна была сразу отозваться. Помимо личного ещё бизнес, на кону миллионы и миллионы, сегодня рано, завтра поздно! И — не отзывается вот! Вскрывайте! Кто тут вообще? Охранная структура «Цепь»? Кто главный? А, вы! Евлогин? Я вас знаю! Ну что? Будем вскрывать? Или сам откроет — своим ключом? Н-ну, сам тогда, если своим ключом… Во-о-от… И там, значит, такое вот… А охранной структуре «Цепь» какой геморрой! И не говори! Вплоть до расформирования…

Следовательно? Как есть — не оставить.

Закатывать в палас, на плече выносить через четвёртый этаж? Регистратора там нет, видеокамер там нет. Но на посту — либо вещун Саныч, либо Измайлов-мнимый. Начальник всегда прав, оно так. Решил ковёр выбить по первому снежку, пока ночь и никого, заодно размяться. Хозяйка попросила, да вы её знаете. Оно так, но совсем ни в какие ворота! Куда пошёл, Аврумыч, в какие ворота? Вот же снежок свежий во дворике, а там проезжая часть, грязюка. И вообще — пособить! Ух, тяжёлый что-то!

Н-нет…

Значит, выносить под видеокамеру на центральном входе? К-клеопатра, понимаешь! Ладно, запись потом заблюрить можно или вовсе изъять-стереть. У нас, в «Цепи», с этим строго — раз в неделю кассету меняем, старший приказал. Кто старший? Дык вот же! Виталий Аврумович, вас тут спрашивают!

Допустим. Но потом куда с этим полновесным паласом? Вдоль по Казачьему, мимо баньки (здрасьте!) — до ближайшей Фонтанки? Не до ближайшего же, через дорогу, Витебского вокзала! А там (на Фонтанке!) с деревянного мостика — бултых в прорубь. Экая распутинщина! Нету проруби, нету. Декабрь нынче мягонький выдался, не как тогда. Значит, проруби — нет!

А тогда… О! Ритуальный приход «Навсегда», Костя Шарий. В этакую рань звонишь, Аврумыч! Понимаешь, Костик, такая проблема, деликатный случай. Без проблем, старина, без проблем! Не первый год сообща!.. И — спецтранс, тихо-мирно, без шума и пыли, ни одна гаишная собака не гавкнет поперёк спецтранса. По прибытии (Волковское? Александро-Невское? Большеохтинское? Аврумыч, определись!) подселение по высшему разряду и строго приватно. Тогда на Волковское, Литераторские мостки. Она заслужила. Гут! Но с тебя причитается. А то!

Назавтра ещё с Тарасиком Забродой перекумекать: через «Турдом» авиабилет, скажем, в Италию, скажем, в Венецию оформлен, пассажирка вроде улетела благополучно, там — ищи-свищи. Как бы так, Тарасик? Добро, друзяка, не впервой! Но с тебя причитается. А то!

Всё бы ничего, но кого-то ещё привлекать…

Да-да, мы вместе, мы вместе. И гут, и друзяка. Но воспоследующая зависимость «с тебя причитается»… Потом аукнется. Нет-нет, мы вместе, мы вместе. И всё же негоже. С учётом расхожей паранойи.

* * *

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

Отнюдь не паранойя, отнюдь! Кому надо, не даст соврать.

* * *

А тогда… Тогда… Хлопотно, ан придётся… Во что-то одевать. Напялить трусики — отаку! отаку! Джинсы — юбку! меньше возни! Свитерок — свежо на улице. Туфельки — не босиком же! Вроде всё. Разумно и достаточно. Внизу «мини-купер», она пешком редко… Внутренний дворик с выездом на Казачий, там до Гатчины. Собиралась загодя, кому-то говорила, соседям. Деньги везла им. Дорожно-транспортное на полпути. Не вписалась в поворот, там такое дерево. Взрыв, пожарище — зачем? Просто — тюк! Шейный позвонок — хрусть! Нелепо, нелепо. Кто-нибудь в машине с ней был? Зачем? Никого. Сама рулила, всегда сама рулила. В крови содержание алкоголя? Есть маленько… Возвращение главы охранной структуры «Цепь» с гатчинской полдороги «под слоник» — даже не обсуждается. Подчинённые подтвердят: никуда не отлучался, разве на полчасика подменился — хозяйку со второго до выхода через четвёртый спровадить, немножко подшофе была, но за руль рвалась… нет, сами не видели, но слышали… они, подчинённые, не глухие.

Потому что так учили. (Вас бы, штафирки, в ещё тогдашний Карабах, в Йемен! Все вопросы отпадут. Да не возникнут!)

Однако! Не все штафирки, не все. И не все штафирки — штафирки. Строго по процедуре неизбежное то да сё. Положим, несчастный случай. Положим, налицо. И — вскрытие как неизбежное то да сё. Мазки, соскобы, анализ ДНК, прочая муторность. Потерпевшая незадолго до… имела… интимный контакт… Ничего не хотите нам сказать, Виталий Аврумович? Пока просто спрашиваем. М?

И понесла-а-ась!

* * *

Стоп! Стоп, стоп, стоп!

Никуда не годится! Процент случайности зашкаливает. Так дела не делаются. Хотя… Ведь замечательное алиби — делать дела не так.

Но любой профи ткнёт носом: что ж ты, коллега, так обосрался (так: обосрался!)?!

Да что профи! Любой писака уровня хоть Измайлова-мнимого хмыкнет: ну-у, Авру-умыч! вот сталкиваешься с круглым дураком, и это как-то освежает! Притом, зараза, коньячку «Медный всадник», прихлебнёт не сходя с поста. И поди возрази!

* * *

А тогда… Флешбэк, флешбэк! Или интерлюдия? Как-то это называется. Вздрагиваешь: нэ так всо было, савсэм нэ так. Перематываешь назад, возвращаешься в явь, отгоняя морок.

Наяву же…

Она снова в душ на минуточку — очиститься от скверны (уже хорошо! мазки, соскобы, анализ ДНК — мимо!). Сама оделась — трусики, юбка, свитерок, туфельки (вообще отлично!). Лифчик? Лифчик — лишне (комплимент!). Была одна, более никого здесь, «над слоником» не существует, даже при фактическом наличии кого бы то ни было, игнор. Сказать бы, на её бледном упрямом лице, в горящих глазах отражалась ненависть, какая известна мало кому из женщин и никому из мужчин. (Откуда цитата? Хрен вспомнишь!) И не сказать. Мы бодры, веселы! Будто и не было ничего. Может, и не было ничего? Или таки для неё это просто стакан воды по Коллонтай?

При всех затвержённых методичках (теория), при всём специфическом жизненном опыте (практика) волей-неволей впадаешь в некоторое недоумение. М-м, модное нынче понятие… А! Когнитивный диссонанс! Он самый.

Всё, пошла. Вернётся нескоро. Через год? Через полтора, два? Контракт с Юликом прошерстить, уточнить. К Мундиалю — определённо. Иначе зачем всё? Вернётся. Не сюда, нет. В Питер, но не сюда. «Двушку» на Богатырском никто не отменял. А, там же Шахман. Тогда гатчинская мыза. Или отель. Мало ли!

Эркер-оранжерея остаётся. Но под надёжным присмотром, не так ли? Договор с охранной структурой «Цепь» не расторгнут, продлён. Оплата валютой. Не рублями же! Поливать по предписанию. Или в её отсутствие всёживое тут убьют-уморят — назло?

Зачем же?! Мы всё-таки не Данияловы, Евлогины мы. Срываться на цветочках не по-мужски. Цветочки-то не виноваты.

Аглаонема — умеренно ядовит. Акалифа — ядовит. Алоказия — ядовит. Антуриум — ядовит. Аукуба японская — ядовит. Глориоза — сильно ядовит. Замиокулькас — умеренно ядовит. Катарантус — сильно ядовит. Кодиеум — ядовит. Крестовник миканиевидный, крупноязычковый — сильно ядовит. Кринум — сильно ядовит. Олеандр — ядовит. Пахиподиум — cильно ядовит. Плюмерия — сильно ядовит. Сингониум — ядовит. Стапелия — cильно ядовит. Хойя мясистая — ядовит. Ятрофа — cильно ядовит.

Пусть расцветают все цветы! Будь спокойна, хозяйка. Насчёт эркер-оранжереи даже не озвучивается, по умолчанию.

Всё, пошла. Тогда пошла. Больше не свидимся.

С кем?

Ни с кем. Нет же никого. Она одна здесь. Чьё-то фактическое наличие — пустое…

И всё-таки! Всё-таки! Что-то говорить сейчас бессмысленно и беспощадно. Проехали, всё проехали. Но — бокал шампанского на дорожку? То самое, «Henkel». Никак не элитное, но вкусное. М-м?

— Ка-акой ты добрый, Виталь!

О, я — добрый.

А подай! Только… не чокаясь.

Как иначе! Здесь и нет никого. Кроме тебя, Лилит.

Пей, смакуй. И — не гони волну…

* * *

Волны гасят ветер. Волны гасят ветер. Волны гасят ветер. Волны гасят ветер.

Ангел ходит голым. Ангел ходит голым. Ангел ходит голым. Ангел ходит голым.

Праздник к нам приходит. Праздник к нам приходит. Праздник к нам приходит. Праздник к нам приходит. Веселье приносит и вкус бодрящий. Праздника вкус всегда настоящий: «Henkel», «Henkel»!

Да-да! Там ещё некто эфемерный носит Prada…

* * *

Вещун Саныч на посту-2. По графику должен писака. Лучше бы писака. Он простодушней. Вещун Саныч тоже простодушен, но загадочно простодушен.

Виталий Аврумыч дозором обходит владенья свои.

— Спим?!

— Начеку лежим!

Доверять, но проверять. Заодно вот Снегурку проводить. На лестницах сумеречно, дом старенький, ступеньки щербатые. Споткнётся Снегурка невзначай, грохнется, шейка (не бедра!) — хрусть! Проводить, проводить.

Вещун Саныч свидетель: шеф был, провожал, машина во дворике поурчала-поурчала, прогрелась, выехала, шеф вернулся.

Вещун Саныч чуткий, с лица считывает. С моего, положим, нет. Даром ли методички: когда знаешь, кто виновен, не вздумай выдавать себя! Но с её лица… К ней Саныч вообще неравнодушен. Плотски — не-е-ет. Ментально, что ли. А именно у него был-бывал максимальный доступ к телу. Массажист, ну. Полезный. Книженцию подписала на память: «Санычу — за его волшебные руки!» Всем при случае не без горделивости демонстрировал ненароком. Гадайте в меру своей испорченности, дураки. Меж собой перемигнёмся: вот дураки! Близость, не без того. Но вот такая. Она его любит и ценит как стихийного вещуна ещё со времён Амина. И кто ж не любит и не ценит, когда его любят и ценят! И кто ж тогда не павлинит при каждом удобном случае!

Вот и вещун Саныч… Встретились лицами, обменялись приятием. И он вдруг ей спонтанно. Размеренно, раздумчиво:

— Мы давно, ещё до нашей эры, подвержены рассматривать это… евангельское, как потом его назовут: не зовите третьего, договоритесь двое.

— Да? — моментально встрепенулась.

— Вот для интима с твоим уникумом, с Бершиком, тебе третий нужен?

— Нет! — Экая истовая категоричность!

— И правильно. Для хорошего интима третий не нужен. И слово «хороший» — лучше, чем «отличный». То есть правильный, честный, по понятиям.

Загадочно простодушен Саныч, загадочно.

Э-э. Кха-кха! Собеседники, вы двое, вы. Не лишен ли при вас Виталий Аврумович Евлогин такой? Может, и не лишен, но демонстративно лишён. А он, Виталий Аврумович Евлогин, при исполнении, кха-кха.

Всё-всё. Зацепились языками на секундочку. Всё-всё.

Пожалуй, и неплохо, что вещун с писакой махнулись дежурствами. Будь на посту-2 Измайлов-мнимый, застряли бы не на секундочку. Иной раз писака на редкость велеречив и зануден.

…Шеф вернулся. В образе. При всей неформальности отношений — дис-цип-лин-ку извольте!

— Где бейдж?

— Тута, Аврумыч, тута! — Вещун Саныч чуткий. Дурачком-служакой прикинуться — запросто.

— Не «тута», на груди слева! «Цепь» это вам всем не в баньке! Быстро пристегнул! Распустились! Оштрафую!

Быстро пристегнул. Вещун Саныч чуткий.

То-то. Шеф строг, но справедлив.

А вот как он, Саныч, спас себе руку — загадка. Списать на «стареешь, Аврумыч, стареешь!» — не списать, не дождётесь! Списать разве что на ту самую неформальность отношений. Всё-таки полезен.

Уже мимо прошел, к себе. И Саныч позади, со спины ладонью — хвать за шею. Крепко, мёртво. И…

Как жив остался (то есть Саныч)? Тайна сия велика есть. Всё ж на рефлексах, на мгновенных. Оп! И позади более нет никого — в живых. Опыт, сын ошибок трудных. Ошибок пока не… Карабах, Йемен, далее везде. Как Саныч жив остался? Помимо рефлексов ещё и нервы у меня (с учётом того-сего). Нервы, товарищи, ещё никто не отменял… Наверное, всё же неформальность отношений спасла (Саныча). Хотя рисковал он, рисковал.

— Погодь, Аврумыч. Да погодь ты! — Пальцы на загривке, тепло пошло. — Ты вот что. Завтра в нашу баньку приходи, приходи. Надо тебе холку поправить, надо. А то совсем… — И говорит-говорит. Продолжая работать. — Положение руки, понимаешь, соответствует жизни сердца. Рука проникает в чаяния сердца, она же невольно идёт. Взаимное притяжение. Есть вольная рука — хватает, дёргает, теребит. А есть невольная… Как мало в жизни соответствий и подобающих созвучий. Гёте, да? Ещё у Рильке тоже…

Откуда?! Вот откуда у него?! Есть многое на свете, друг…

А полегчало. Временно пусть, но да. Завтра надобно в баньку, надобно. Чтоб уж совсем полегчало, чтоб окончательно избавиться…

И — поплохело. Вдруг! Не физически, нет. А строго по анекдоту: морально тяжело. Рука, она же невольно идёт, сказал. Проникает в чаяния сердца, сказал. Взаимное притяжение, сказал.

Тот её жест под душем — при появлении чужого. Не прикрывалась. Прикрывала. Оберегала. Срок ранний, но положение руки, понимаешь, соответствует жизни сердца…

* * *

Поплохело, да.

Сволочь ты, Евлогин!

Угу.

Другое дело, со временем констатация имеет тенденцию к смене интонации. Не слишком замысловато, нет? От самобичевания до кокетливого «хо-хо!». Время лечит.

А ты зна-а-аешь, нет, знаешь, чем всё кончилось?!

Какая разница! Кончилось — и слава богу!

Вот только мордаунтов доморщенных не хватало!

Глава 15

Потом, по некоторому прошествию — вообще смешно!

И почему я не удивлён?!

Пепсы! Снова пепсы! Вышли на меня.

Понятно, изначально бы — на Макса. Без обид! Он же у нас номер один. Перфекционист. Был. И мне проще, починяю примус.

Но с Максом… случилось то, что случилось.

И — я. Теперь — я.

Блестящая операция, коллега, блестящая!

В смысле?

В смысле Бармалея. Понимаем друг друга?

А, в этом смысле! Право слово, никаких личных заслуг…

Понимаем. Понимаем-понимаем, коллега. Заслуги по достоинству оценены. Упало на счёт? Давно не заглядывали? Гляньте.

О! О! О-о!

Вот-вот.

Пауза. Необходима. Пауза, пауза, пауза.

С Мундиалем-то что теперь, м-м, коллеги? Чисто из любопытства!

А насрать. И розами засыпать. Приоритеты на вираже меняются. Уже не актуально. Пусть хоть напоказ лишают, враги. У-у, враги! Все видели, все?! К ним с открытой душой, а они к нам вот так! Л-ладненько! Воздастся сторицей! Надо на досуге подумать, чем ответить…

Теперь так. Теперь, значит, так. Внимание! Теперь внимание, коллега! Операция (блестящая, блестящая!) Бармалей — только и лишь увертюра, если угодно. Проверка на пригодность. Справились на отл.

Право слово, никаких личных заслуг…

Конечно-конечно! Даже бесспорно! А вот теперь…

Помните, товарищи. Вы наконец должны оправдать оказанное вам высокое доверие.

Будем стараться, дорогой товарищ Джабраил! (Сипло, но не спьяну, а от переполняющей ответственности.)

* * *

И тут мне стало скучно.

Да, они, пепсы, таки решили и решились.

Буду краток. Очень краток. Ибо скучно.

Кулон Кузьмы, опять же. И он, прежде всего.

Не-не. Ктокакнеон вне заказа. Тем более, их там с полдюжины. Один другого краше: Оригинал, Болтун, Дипломат, Кучум, Банкетный, Комяк, Синюшник. Того меньше! Оригинал давно почил (тс-с-с, никому!). Синюшник выбракован, генетическая неудача. Остальные при деле.

Воображению не прикажешь. Волю воображению, волю!

Сидят они такие сообща в строго секретном, строго изолированном помещении. Суровая охрана. Не стража! Почувствуйте разницу! Комфорт на уровне, на высшем. Скуки ради, в подкидного дурака режутся, пока не выдернут кого по предназначению. Ахтунг, ахтунг! Вот ты сейчас — срочно на Курилы! А ты — к микрофону, к народу, на ТВ! А ты — куда ж тебя-то… Ладно, побудь пока тут… Остальные — продолжаем в подкидного. Кто сдаёт? По любому опять всех переиграл. Кто именно, кого именно? И как их различаете?

Не-не! Ктокакнеон вне заказа. (Ктокакнеон! — не чудится ли древнеегипетский привкус? Или навеяно? Фараон, понимаешь, Ктокакнеон! Мумия!)

Не-не. Да и не подпустит Ктокакнеон к себе за версту никого. Трусоват. Давно в домике. Все они, сколько бы их там ни! Да ну их!

А вот Карабас и Барабас — отдельный разговор…

Ой, отстаньте. Конспирология, Ѣ! Узок круг этих людей, страшно далеки от народа. Но только они, только именно они решают всё. Ктоканенон — удобный buffone. Смейся, паяц! Театр Деммени на углу Невского и Садовой — мысленно вместе! Что ж, не лишено занимательности, но и только.

Ну, знавал я того Карабаса, и того Барабаса — по Карабаху ещё, по Йемену. Да, оба-два потом пошли в гору, не светясь. Исполать! А мы уж, чухонцы убогие, как-нибудь тут, кряхтя, в своём болоте, в приюте, в Питере. Только отстаньте! Мы вообще давным-давно за штатом. Знаем-знаем, бывшими не бывают. Но — за штатом, за штатом, за штатом!

Всё? Выговорился? Облегчил душу? Она у тебя есть, оказывается? Ну-ну. Теперь прекратить истерику — мужскую, скупую, не вполне явную для дилетантов, но мы-то профи! — слушать дальше!

Слышь, бывший! Изволь получить! Ещё одно последнее сказанье — и летопись окончена твоя. Но тут — будь любезен! (Не без жантильности, да?! Будь любезен!) В общем, надо бы так… В общем… Чтобы Карабаса не стало. Барабас — ладно, гомик. Ради общего дела даже на coming out решился. Конечно, пригодится потом, не пропадёт, но en masse теперь за него по-всякому не! Старорежимный у нас народ, косный. Барабас вообще отпадает, учитывая его coming out. Здесь то самое оружие просто неприменимо — по определению. Учитывая его coming out.

Погодите! То самое оружие? Вы о чём, вы о ком?!

О том, о том! Ну-ка, не валять дурака! В общем, так! Ктокакнеон со всеми производными пигмеями даже не обсуждается. Барабас тоже не обсуждается — ибо см. Значит, объект — Карабас. Чисто конкретно. Досье: в меру пьющ (в меру, в меру!), разведён, не бабник, но… Вот! Не бабник, но! Тут-то мы его и ждё-о-ом!

Питер? Алё, Питер! Как у вас насчёт того самого оружия? Но, как понимаете, в столицу придётся переехать. На время, на время. Все условия обеспечим. Потом — хоть куда, хоть на Гоа.

Зато наутро все проснёмся в другой стране!

В какой именно?

Ну… не на Гоа, но… Там посмотрим! В другой, главное, в другой!

Забудем тех, кого нет с нами, и будем думать о живых!

Надрывная Примадонна. Давно. Концерт в День милиции. Никто ещё не в курсе, о ком она невольно. Или вольно? Зная? Нет, вряд ли… И ведь сколько лет уже прошло, сколько лет…

Проснулись-то и впрямь в другой стране! Ну, не сразу проснулись. Ну, не сразу в другой…

* * *

Всё, закрыли тему! Сказано: отстаньте. Сказано: и тут мне стало скучно.

Кулон Кузьмы, кулон Кузьмы, кулон Кузьмы!

Был краток, не так ли?

А насчёт того самого оружия — вы о чём?! С ума сошли совсем там у себя, что ли? Всерьёз, что ли, вообразили? Ох, начинаю думать: вовремя соскочил ты, Евлогин, вовремя!

А почему тебе, Евлогин, вообразилось, что ты соскочил?

Хорошо, скажут. Договорились, скажут. Не вопрос, скажут. Ныне и впредь, скажут. Мы, скажут, сами-сами-сами тогда, раз уж так уж. Единственный вопрос. Не под пыткой, заметь, не под психотропами. Где она? Ответь и… гуляй, рванина, от рубля и выше!

Дык! Разве я сторож сестрёнке своей? Понятия не имею! Проводил, после не видел, цветочки прилежно поливаю.

Понимаю, не отстанете. Хоть толику желательно получить? Н-ну, нате: весть о ней будет разве только в ночь со Святого Николы на День Врага Народа. Печальная весть, не исключено. Иная исключена в принципе. Но — будет. Не раньше. Но и не позже. Я так вижу.

* * *

И тут мне перестало быть скучно! И не сказать: стало весело. Наоборот!

Банька-то наутро весьма удалась. Все свои. Вещун Саныч над холкой поработал от души. Отпустило. Полезен, полезен. А где… она? А её не будет. Сегодня? Или вообще? Сегодня. И вообще. Что так? Она — в Италию. О, как! Дык! Ящик «Медного всадника» на прощание выставила. Гуляем! И — вот плюс! В кои веки чресла обнажим. А то при ней в парнóй волей-неволей в плавках. В парнóй! Ну, видите, хоть какой-то плюс…

В ночь со Святого Николы, потом, тоже весьма удалась. Загодя, чтобы на День Врага Народа не отвлекаться, просто логично продолжить. Все свои. Хан, Тарасик Заброда, Костик Шарий (в баньку ни-ни, проблемы с кожей, а тут пришёл). Макс тоже от рюмашки не отказался. Ну, мы ему налили — он бы не отказался. В общем, славно посидели. Причём (сволочь ты, Евлогин!) да — «над слоником». Не пропадать же пустующей кубатуре. О, какие тут интерьеры! Умеешь устраиваться, Аврумыч! Но вдруг хозяйка придёт? Не придёт. Точно? Точно! Слухай, давай твоего «цепного» снизу, с поста, кликнем, хоть коньячком погреем, не будь ты извергом! Э, нет! Тут я изверг! Писаку сюда — нет! Дис-цип-лин-ка! И вот что, други мои, поутру чтобы весь срач — напрочь! Чтобы всё как было! Само собой! Мы же никогда не пьянеем, ты же знаешь! Знаю.

Тогда — тост! Ну?! Кулон Кузьмы! Ото так! Кулон Кузьмы!

* * *

Весь срач — напрочь. Все цветочки прилежно политы. Ждём-с.

М-м. Кого ждём-с? Хозяйка не придёт. Точно? Точно!

Он пришёл. Как предполагалось. Но не в ночь со Святого Николы на День Врага Народа. И не наутро.

Пришёл — через почти неделю. Через почти неделю! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

Со своим ключом не сунулся. Подождал внизу, пока мой «цепной» меня вызовет. Дис-цип-лин-ка!

Вот и я. Какие проблемы?

Никаких. Вот и он. Да, отменный экземпляр. Если выбирать из всех, кто был… кто у неё был… Пожалуй, да, лучший. Прибалтика, Бруно Ойя, всё такое. Потомство и вовсе не грех…

Что угодно?

А я ведь был готов, наготове был! Ты, уникум с мгновенной реакцией на всё. И выше меня на две головы (длинней!). Но не был ты, мальчонка, в тогдашнем Карабахе, в Йемене. Только попробуй! Ну?! И ещё поглядим! Пусть ты на сколько-то там лет моложе её, а я на столько же лет старше её… Поглядим! Акела ещё тот, не промахнётся!

А он… Тщательно нейтрален был он:

— Евлогин? Виталий Аврумович?

— Евлогин. Виталий Аврумович.

— Тогда вот — вам. Прошено передать.

Именно так: прошено передать!

Конверт. Всё. Кивнул в лучших традициях белогвардейщины. Ушёл.

И ведь не скажешь своему «цепному»: ну-ка, верни его! Да и слабó «цепному», любому моего «цепному». Да и за рамками полномочий…

А я ведь был готов, наготове был! Неделю (неделю!) — после ночи со Святого Николы на День Врага Народа ждал. Вариант «что-то пошло не так» исключён в принципе.

Двенадцатая лаборатория — знаете ли, есть двенадцатая лаборатория. Ныне и присно. За штатом ты, не за штатом…

Вот gelsemiumelegans, жёлтый жасмин. Асфиксия, паралич, симптомы, как при аритмии. С древних китайцев повелось…

Вот ricinus communis, плоды клещевины. Достаточно крупицы-другой концентрата-порошка. Уколотый зонтиком болгарин угукает с небес.

Вот oenanthe crocata, омежник шафранный. Вообще прикольно, как нынче выражаются. В миг смерти вызывает у жертвы улыбку на лице.

Будь выбор, тогда бы oenanthe crocata. Улыбка у неё, такая… такая…

Не было выбора, не было. Нашлось то, что нашлось. В двенадцатой лаборатории. Долго искалось, между прочим. Чтобы не сразу, но спустя инкубационный период — с точностью до наверняка назначенных суток наверняка.

Есть такое? Такое есть, нашлось.

А тепе-е-е-ерь — шампансква! «Henkel», «Henkel»! Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит, праздник к нам приходит, праздник к нам приходит!

— Ка-акой ты добрый, Виталь!

О, я — добрый.

* * *

Не могла. Ну, не могла по всем физическим (химическим — тем более!) жить и выжить!

Да-да, конечно, помню-люблю-скорблю.

Но — не могла, не могла!

Двенадцатая лаборатория — не боярышник, чай!

Ан…

Спустя неделю до наверняка назначенных суток:

Виталию:

Вылетаю в Италию.

Валюта у Юлия.

Твоя Лилит.

* * *

И телóк Берш. Не как эриний, просто как передаточное звено: валюта у Юлия. В конверте. Валюта. Пятьсот. Мелкими купюрами, Зелёными. Чтоб удобней в быту. Цветочки, главное, не забудь. Уплочено.

* * *

Жива?

Жива!

О, рад за неё! Так рад, так рад!!!

Хотя как же так?! Нет, это ни на что уж не похоже! Вот так компот! Нет, лучше сто смертей!..

* * *

Сто, не сто… Избежать своей-одной смерти, пока она жива, теперь — вряд ли. Причём вскоре. Так как di rado la donna écettiva, ma quando lo é lo è più dell’uomo. Нет, то не я по-итальяски наблатыкался невзначай. Ломброзо неугомонный снова из окошка машет: женщина сердится редко, но более метко, чем мужчина. Вот Лилька не даст соврать.

Я же, по чести, только хорошего ей желал! Только хорошего! До конца! До самого конца! До её конца…

По чести? Гм!

* * *

Или в Краславу? К Еве? От Лилит — к Еве. Символика, гы!

О! Заграница, о! Кордон, кордон!

Ева примет, ведь примет! Близнецы-братья, безотцовщина…

Там, в Краславе, умереть, уснуть. Сразу вычёркиваем «умереть»! И видеть сны… В коих твоя Лилит и не ночевала! Нормальное времяпрепровождение. Kalsarikännit. Ёмко у финнов, исчерпывающее! Kalsarikännit = выпивать дома в исподнем, не полагая никуда выходить. Хорошее слово! Плюс хорошее словосочетание «Лауку тумшайс»! Подзабыл, как латиницей, но погодите, там вспомню на досуге. Чего-чего, а досуга теперь будет…

И — ура! Всё. Решено. Ура.

Только… где гарантия, что это гарантия? Заграница, кордоны. При чём тут! Она жива. И пока она жива…

* * *

Ох-х-х. Ничего-ничего. Просто все мы не молодеем, угу. Ох-х-х. Никогда так не было, и вот опять…

* * *

Собственно, всё.

Ах да! Если вы это читаете (читаете, да?), значит, меня нет в живых.

(Поверили?)

* * *

И всё-же! Чтоб не расслаблялись!

Да, repete и repete!

Но учтите:

В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли что эти придурки могут сделать дальше!

Написал sd354wetsdg — 23: 16: 17

* * *

И медленно выпил.

Коньяк, да, надлежит пить медленно, маленькими поцелуйчиками, поигрывая языком. Он такой, зараза. Капризный.

* * *

Напоследок стишок:

В этом мире лишь два пути, по которому надо пройти.

Не судите строго автора. Графоман-то графоман…

* * *

И знаешь, Лиль…

Да знаешь. Всё ты знаешь…

Checosafai, Лиль, сhecosafai?! Что творишь, что творишь?!

Впрочем, тебе видней…

Оui, c'est la vie…

Январь, 2015 — декабрь, 2016.

Санкт-Петербург. Фонтанка, 172

Примечания

1

Takifugu rubripes (лат.) — бурый скалозуб, или бурая собака, — рыба. (Примеч. ред.)

2

voilà une belle mort! (фр.) — Вот прекрасная смерть, — сказал Наполеон, глядя на Болконского. (Примеч. ред.)

3

never say never (англ.) — Никогда не говори никогда. (Примеч ред.)

4

Dixi (лат.) — я сказал. (Примеч ред.)

5

A parte (итал.) — отдельно, особо. (Примеч. ред.)

6

I’ll be back (англ.) — я вернусь. (Примеч. ред.)

7

Tabula rasa (лат.) — букв. «Честная доска». (Примеч. ред.)

8

À la Daguerre comme à la Daguerre! (фр.) — На войне как на войне. (Примеч. ред.)

9

Documentary fiction — документальная фантастика. (Примеч. ред.)

10

Noblesse oblige (фр.) — «честь обязывает» или «положение обязывает». (Примеч. ред.)

11

Nevermore (англ.) — никогда больше. (Примеч. ред.)

12

belles-lettres (фр.) — беллетристка, художественная литература. (Примеч. ред.)

13

Paris, Paris! Je marche dans tes rue! (фр.) — Париж, Париж, по твоим улицам брожу. (Примеч. ред.)

14

panthera pardus (лат.) — леопард, барс или пантера. (Примеч. ред.)

15

Frailty, thy name is woman! (англ.) — О женщины ваше имя — вероломство! (Примеч. ред.)

16

lets’ imagine (англ.) — предположим. (Примеч. ред.).

Content

Андрей Нариманович Измайлов
Ангел ходит голым

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания