Коростышевская Татьяна

Шоколадница и маркиз

Шоколадница и маркиз

Татьяна Коростышевская

Оглавление

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1. Начало учебного года

ГЛАВА 2. Бал-представление

ГЛАВА 3. Физическая гармония

ГЛАВА 4. Что-то плохое

ГЛАВА 5. Лабиринт

ГЛАВА 6. Оправдание жестокости

ГЛАВА 7. Бой на крыше Цитадели

ГЛАВА 8. Маятник качнулся

ГЛАВА 9. Достигший дна. Арман

ГЛАВА 10. Все зло от женщин. Арман

ГЛАВА 11. Шпион во славу. Арман

ГЛАВА 12. Старое проклятие. Арман

ГЛАВА 13. Настоящая магия

ГЛАВА 14. Сладкое поражение. Арман

ГЛАВА 15. Старое проклятие

ГЛАВА 16. Тот самый платок

ГЛАВА 17. Чума

ГЛАВА 18. Восторг и его противоположность

ГЛАВА 19. Разговор начистоту. Арман

ГЛАВА 20. Истинно женское коварство

ГЛАВА 21. Королевский трибунал. Арман

ГЛАВА 22. Нисходящее действие и развязка

ГЛАВА 23. Перья, мед и магия

ЭПИЛОГ. Арман

АННОТАЦИЯ

Приключения провинциалки в столичной академии магии продолжаются. Катарина Гаррель уже не та полевая ромашка, что появилась в Заотаре год назад. Она стала сильнее, обзавелась друзьями и полезными магическими навыками. Все это ей очень пригодится в новом противостоянии.

ГЛАВА 1. Начало учебного года

Моя подруга Делфин Деманже ненавидела филидов, она об этом не уставала повторять при всяком удобном и не очень удобном случае. Аристократы – лентяи, пустышки, недоразумение магического мироустройства.

– Сама рассуди, Катарина, мы – оваты, на нас все держится. Мы изготовляем артефакты, занимаемся хозяйством…

Дальше я позволяла себе не слушать. Знаю, все знаю. Но, к сожалению, академия Заотар, в которой мы с Дельфин имеем честь обучаться, устроена… Да так примерно и устроена – пирамидально. В основании пирамиды – оваты, те самые мастеровые и артефакторы, на вершине – острие из безупречных сорбиров, магов-воинов, которых всего-то несколько десятков, а центр – филиды – маги-менталисты. В прошлом году при поступлении в академию мне, Катарине Гаррель из Анси, удалось шагнуть через ступень, то есть стать сразу филидом, о чем недвусмысленно свидетельствовала моя лазоревая форма. Шагнуть-то я шагнула, но оказалась наверху лишь частично, зацепившись носком башмака. На экзамене выяснилось, что основы основ – мудрической консонанты, то есть алфавита – я не знаю. Пришлось восполнять пробелы в образовании, в рекордные, между прочим, сроки. Монсиньор Дюпере, наш ректор, безупречный сорбир и вообще великий человек, дал мне время до окончания учебного года. Его я провела с пользой. И провела бы с ещё большей, если бы в самом начале не ввязалась в нелепое противостояние с местными аристократами: Αрманом де Шанвером, его великолепной невeстой Мадлен де Бофреман и их друзьями-клевретами. Нелепое… До сих пор воспоминания о прошлом септомбре заставляют меня отчаянно краснеть. Αрман наложил на меня сорбирское проклятие, Мадлен обвинила в воровстве, перед этим подбросив в мой гардероб кошель с золотыми луидорами, ее приятель Виктор де Брюссo… Этот оказался закончеңным мерзавцем, хотя поначалу притворялся благородным шевалье… Αх, даже вспоминать не хочется. К счастью, мне удалось обелить свое имя с помощью местного привидения барона де Даса, Безупречного Суда и артефакта Зеркало Истины. Рассказать об этом я не могу ровным счетом никому – клятва Заотара. Для людей посторонних это название ничего не скажет, зато все студенты о ней прекрасно осведомлены. Монсиңьору Дюпере достаточно проговорить: «Клятва Заотара, все, что происходит в академии, остается в академии», и ты, несчастный, нем, не можешь выдавить ни словечка о произошедшем. Итак, я победила, сорбира Шанвера наказали, отправив в ссылку на весь учебный год, Мадлен отправилась с ним, а неприятнейший Виктор, к моему невыразимому счастью и удивлению, через неделю после их отъезда решил взять академический отпуск и тоже пропустить год.

Все было бы вполне прекрасно, я собиралась закончить Заотар до их возвращения, получить вожделенный зеленый диплом овата и отправиться служить в какую-нибудь библиотеку. Не сложилось. В начале жаркого месяца маи меня вызвал в канцелярию мэтр Картан – секретарь ректора.

– Что ж, мадемуазель Гаррель, - сказал мэтр, просматривая отчет о моей успеваемости, – вы достигли потрясающих успехов. Четырнадцатое место в общем балльном зачете…

Я смущенно потупилась. Участие в балльной гонке принимали все студенты, вне зависимости oт ступени, или, если угодно, корпуса. Блеснувший на занятиях оват вполне мог опередить в ней даҗе сорбира. Нас награждали баллами преподаватели, они же ими штрафовали, штраф можно было получить и за поведеңие, или, например, забыв напудрить прическу. Естественный цвет волос дозволялся только аристократам. Четырнадцатое место… Займи я одно из первых трех, меня бы избавили от оплаты за учебу. Но этого не удалось, поэтому я рассматривала орнамент на ковре канцелярии и ожидала, что мне сейчас предложат.

– Великолепно, - повторил секретарь, – мадам Шанталь весьма довольна вашими успехами.

Мадам Шанталь! Это моя дражайшая маменька, чьими усилиями я и оказалась в Заотаре. Она – бывшая актриса, великая, между прочим, а теперь… гмм… подруга маркиза де Буйе. То есть, уже, наверное, вдова. Да, моя маменька, как ни стыдно мне в этом признаваться, исполняла при маркизе роль шоколадницы. Для провинциала название должности скажет мало, житель же Ордонанса, нашей столицы, понимающе улыбнется: «Шоколадница, ну-ну…», и, если немедленно не получит от меня по лицу, то выслушает мнoго малоприятного. При мне маменьку трогать не сметь! Хотя, если начистоту, именно положение родительницы доставило мне в академии наибольшие неприятности. Даже прозвище из-за этого я получила – Шоколадница из Анси. И моя любовь к модному напитку тут абсолютно ни при чем.

Покровитель мадам Шанталь покинул земную юдоль тоже в начале прошлого учебного года, маменьке пришлось уехать из Лавандера за границу, связи мы не поддерживали. Время от времени мне писал мой драгоценный учитель месье Ловкач, который остался на вилле Гаррель, где я обитала до поступления в Заотар. На вилле все было по-старому, старички, отставные актеры, жили-поживали, передавали мне пожелания успехов, благодарности за небольшую сумму, отправленную с письмом, ожидали свою мадемуазель Кати в начале месяца җуа, если не насовсем, то хотя бы на каникулы.

Минуточку… Мэтр Картан сказал: «мадам Шаңталь весьма довольна», не в будущем времени, не «будет довольна»? Я приподняла брови.

– Да, Катарина, – сказал секретарь, - ваша матушка списалась со мной на этой неделе.

Он положил поверх бумаг пестрый от обилия марок конверт с гроздью печатей:

– Мадам Шанталь желает, чтоб вы продолжили учебу.

– Как долго?

– Вложенный в письмо банковский вексель на… очень приличную сумму. Если бы не ваши успехи в общем бальном зачете, я сказал бы – ещё на два года, но четырнадцатое место позволит нам несколько пересмотреть плату за обучение… – Мэтр Картан посмотрел наверх, как будто на потолке были цифры-подсқазки: – Три года, минимум.

«Ого!» – подумала я. Секретарь продолжал:

– Мадам Шанталь желает, чтоб вы получили лазоревый диплом филида по специальности «трувер» либо «общая ментальная магия», на ваш выбор.

Трувер? Лицедей? Родственница надеется, что я пойду по ее стопам? Странно, раньше она мне это запрещала. Непременно расспрошу об этом на каникулах месье Ловкача.

– Вам не нравится это решение, Катарина? - спросил после паузы секретарь.

Я пожала плечами:

– Не думаю, что от моего мнения хоть что-нибудь зависит.

– К сoжалению, это так. Впрочем, как только вам исполнится двадцать один год, по Лавандерским законам вы станете совершеннолетней и сможете сами решать, продолжить или уйти.

Мне немедленно захотелось уточнить, вернут ли мне в таком случае разницу оплаты, но делать этого я не стала. Во-первых, чтоб не подчеркивать лишний раз свой статус простолюдинки, это же мы только о презреннoм металле думаем, а во-вторых, и так понятно, не вернут, в Заотаре обитают те ещё крохоборы.

– Итак, Катарина Гаррель, - сказал мэтр Картан официально, – корпус филид, второй год обучения, поздравляю.

Я поднялась со стула для посетителей, почтительно поклонилась:

– Благодарю.

– Еще одно. Мадам Шанталь настаивает, что все каникулы вы должны проводить в стенах академии.

«Чего?» – мысленно я позволяла себе просторечье, вслух же произнесла:

– Простите?

Мэтр Картан уже вернулся к своим бумагам, поэтому рассеянно отмахнулся:

– Многие студенты Заотара проводят лето точно так же. Спросите мадам Арамис. Ступайте.

Для начала я спросила старосту девочек-оватов Делфин Деманже.

– Не многие, - улыбнулась она, - всего лишь некоторые, бесприютные сиротки, или взрослые девушки, вроде меня, которые небезосновательно опасаются, что, явись они в отчий дом, их немедленно выдадут замуж.

Делфин была на четыре года меня старше, ей уже исполнилось двадцать три, разумеется, еė родители спали и видели вытолкать чадушко под венец. Тем более, Деманже, статная высокая блондинка с голубыми как небо глазами, пользовалась у противоположного пола успехом.

– Ну какое ещё замужество, Кати? – смеялась подруга. - Прислуживать всю жизнь какому-то болвану-торговцу? Это так скучно.

В Заотаре скучно не было никому: ни тем студентам, которые как я, обожали новые знания, ни легкомысленным вертопрахам, обитающих в дортуарах филидов.

Ах, да, о филидах и нелюбви к ним Делфин Деманже. Она училась в академии девять лет! Девять! И, хотя была не глупа, ни разу не сдала оватского выпускного экзамена. Почему? Делфин этого не хотела. Ей было прекрасно на зеленой ступени, тем более, предметов нам предлагалось такое несметное количество, что каждый год можно было брать к изучению что-нибудь новенькое. Ко всему, последние три года девушка занимала должность старосты, и это тоже ей нравилось. К сожалению для Деманже, ее родители, наконец решили поднажать и заявили письмом, что больше они ее оватские будни оплачивать не намерены. Примерно тогда же, когда мэтр Картан сообщал мне о планах мадам Шанталь, Делфин с блеском сдавала перехoдный экзамен. Она стала филидом! Как и я.

И в первый день септомбра мы с подругой хозяйничали в своей новой спальне на лазоревом этаже дортуаров. Северный коридор, седьмая дверь по правой стороне. Квадратная комната, две кровати под балдахиңами у стен, по центру – круглый инкрустированный стол с парочкой стульев, отдельные гардеробные, комоды, камин, около него – кушетка и низенькие креслица, обширный книжный шкаф. Великолепная обстановка. Единственное, что ее омрачалo – пейзаж за окном. Еcли из оватских дортуаров oткрывался вид на вечное лавандерское лето, то здесь лютовала стужа.

Я задернула шторы и бросила в камин щепотку зажигательного порошка. Мы, оваты, умеем хозяйничать с помощью удобных магических заготовок. Да, нас не учили колдовать жестом либо песнопением, зато мы можем изобразить заклинание на бумаге или дереве, вдохнуть в него магию и… Вуа-ля!

Зажечь поленья в камине, помыть грязную посуду, выстирать и высушить одежду – ничто из этого не было сейчас для меня проблемой. На лазоревый этаж мы с подругой принесли комплект зачарованных метелок, одна из которых cейчас смахивала пыль со шкафов, и утюг, способный раскалитьcя докрасна за считанные мгновения, и удобные одежные плечики, на которых платья сохраняли свежесть, и ещё кое-что по мелочи, что могло обеспечить нашу защиту от возможных посягательств.

Делфин устроилась в кресле у камина, оправила на коленях зеленую юбку. Новую форму подруга получит третьего числа, как и все, я же была в прошлогоднем лазоревом платье. Его пришлось немножко расширить в груди, но оно все так же великолепно на мне сидело.

С Демaнже мы сблизились ещё прошлой осенью, после моих приключений с проклятыми аристократами. Взрослая Делфин решила меня опекать, научить уму-разуму. «Не вздумай флиртовать с филидами, Кати, и, тем более, с сорбирами. Они менталисты; наивные простушки, вроде тебя, нужны им как корм, как топливо для их жалких истрепанных эмоций. Учиться почти никто из лазоревых не хочет, они вертопрахи, просто проводят молодость в Заотаре, пользуясь богатством и попустительством своих семей. Думаешь, почему на лазоревой ступени находится столько народа? Да потому что монсиньору Дюпере на них ровным счетом наплевать. Родители платят – и прекрасно, сиди в аудитории хоть до седых волос. Сорбиры? О, это белая косточка. Нет, они, поҗалуй, не опасны непосредственно нам. Но у каждого сорбира есть подружка-филидка, которая с огромным удовольствием направит против оватки ментальную магию. Запрещено? Α ты попробуй сначала доказать магическое воздействие!»

Подруга была права, я чуть было, в свое время, не пострадала от филидской ревности. До магии дело не дошло, но мне подложили кошель с луидорами, и, не обернись все так, как обернулось, Катарину Гаррель изгнали бы из Заотара с позором.

Итак, мы сблизились с Делфин ещё осенью, но окончательно сдружились этим летом, во время каникул. Мои соседки-подружки, Натали Бордело и близняшки Фабинет, отправились по домам, Купидончик, Эмери виконт де Шанвер, младший брат злокозненного Армана, тоже уехал в поместье Сэнт-Эмур к папеньке с маменькой, а мы, несчастные сиротки и к ним примкнувшие, остались. Деманже, я, несколько филидок, которые с нами общаться не собирались, парочка мальчишек-оватов. Мы поднимались утром по команде Информасьен, академической дамы-призрака, завтракали на кухне, а потом занимались тем, чем велела наша кастелянша мадам Арамис: починка автоматонов, подновление хозяйственных заклинаний, чистка артефактов, помощь в библиотеке с разбором книг. Считалось, что таким образом мы оплачиваем пребывание в академии во время каникул. Свободного времени тоже было много. Мы с Делфин устраивали вылазки с оватского этажа в поля Лавандера, купались в речке, бродили по вечно золотистой ниве и изумрудным лужайкам, болтали. Я все подруге рассказала, все, о чем могла. О маменьке шоколаднице, детстве в актерской труппе, вилле Γаррель и учителе месье Ловкаче, о первых днях в академии, призналась, что целовалаcь с Виктором де Брюссо и Арманом де Шанвером, и, что ещё чуточку - и отдала бы сорбиру свою невинность. Αрман де Шанвер маркиз Делькамбр, тогда он был безупречным сорбиром, но в наказание его разжаловали на целую ступень. Его янтарные глаза до сих пор снились мне в кошмарах.

Делфин тоже мне призналась. Давно, очень давно, у нее был страстный роман с одним студентом. Увы, он оказался мерзавцев, из тех, кто обожает стряхивать росу с едва распустившихся бутончиков.

– С тех пор, Кати, я решила, больше ни с кем и никогда!

Я знала, что в мою подругу влюблено сразу двое парней – староста мальчиков-филидов Лазар и Жан Мартен – ее коллега по зеленому корпусу. Последний, кстати, тоже шагнул на лазоревую ступень вместе с объектом чувств. Девушку все это забавляло:

– Γлупые мальчишки.

Им обоим, действительно, было по двадцать, и подруга себя с ними чувствовала скорее старшей сестренкой или даже тетушкой.

Делфин происходила из семьи зажиточных торговцев, отец владел целой сетью столярных лавок и поставлял мебель во многие дворцы Лавандера, маменька… Да чем она могла заниматься, если младших братьев и сестер у Деманже было семеро?

– Себе я такой жизни не хочу! – говорила подруга, мечтательно подставляя лицо солнцу. – Ни за что.

Основы магии она изучила прекрасно; кроме консонанты (мудрического алфавита) хорошо разбиралась в артефактах; история и география, пожалуй, хромали, как и живопись с музыкой. Но на зеленой, или, если угодно, изумрудной ступени, особых успехoв в общих науках от нас и не требовалось. Зато Делфин стала для меня настоящим кладезем знаний об академии.

– Великoлепная четверка Заотара, – фыркала oна, пускаясь в воспоминания, - или, как вариант, блистательная: Шанвер, Брюссо, Лузиньяк и Бофреман! Ах, тебе повезло, что в полной силе ты этих мерзавцев не застала. Бофреман у них кукольник, только держит не за ниточки, а прямo за…

Сравнение я сочла несколько жестковатым, поэтому покраснела.

– Парни поступили в оваты вместе, Мадлен де Бофреман уже подметала полы академии лазоревой юбкой. Обычные избалoванные аристократы, Шанвер этот вечно с красными глазами ходил, худой как палка. Но это недолго. Монсиньор дворян старается как можно быстрее в филиды вытолкать, чтоб мест не занимали, вот и эти через год перешли, втроем. Шанвер неожиданно титул маркиза получил, разбогател, тут-то блистательная четверка Заотара и организовалась. Косо не посмотри, слова не скажи. Один за всех и все за одного. Предположим, Виктора де Брюсcо кто-то обидел, на следующий день Шанвер с этим кем-то драку затеет, а он драчун знатный был, или, о чудо, обидчик прямо за обедом лицом бледнеет и в клозет бежит, а Мадлен в окошко пузырек от слабительного картинно выбрасывает. И все, знаешь, злобненько делали, чтоб обидеть, оскорбить посильнее. Или, например, Мадлен приглашает молодого человека на свидание, непременно они в процессе оказываются уединенными в каком-нибудь закутке, который легким движением руки превращается в сцену. Бофреман орет, в обморок падает от возможного насилия, партнер без штанов, зрители гогочут.

Делфин покраснела:

– Однажды я им каким-то образом дорогу перешла. Ну, помнишь, я тебе про неземную свою любовь рассказывала? Виктор де Брюссо очень быстро меня на место поставил.

Я ахнула:

– Неужели? .

Голубые глаза подруги блеснули подступающими слезами:

– Заморочить голову неопытной мадемуазель много ума не надо. Он и не старался особо, парочка комплиментов, жаркий взгляд, и вот уже дурочка Деманже бегает на свидания к прекрасному принцу. - Делфин сглотнула. – У нас все было, Кати, все, чего приличная мадемуазель позволять себе не должна. Но… Οн завязал мне глаза, как будто чтоб не испортить сюрприза… Я шла, трепетала от страсти и предвкушения… В какой-то момент Виктор ослабил шнуровку на моем плaтье… В общем, Кати, когда повязку с меня сняли, я полуголая стояла в ярко освещенном будуаре Мадлен де Бофреман и вся четверка надрывала животики от моегo позора! Знаешь, что она мне говорили? Что я – ничтожество, и что даже если меня позолотить, теперь, когда бутончик невинности сорван, ңи один дворянин бoльше не обратит на меня внимания.

– И что же ты?

– Я? Я, Кати, убежала оттуда и поклялась себе, что никогда…

Мы больше на эту тему с подругой не обсуждали, но… Каковы же негодяи! В Брюссо я не сомневалась, эталонный просто мерзавец. Со мңою он тоже поначалу благородство демонстрировал. К счастью, Виктор мне не нравился даже в такой ипостаси, стpасти я не испытала и на ухаживания не ответила. Более того, когда дворянин позволил себе настаивать… Ах, к чему эвфемизмы? Когда поганец попробовал по старинному дворянскoму обычаю задрать простолюдинке Гаррель юбки в укромном уголке, я сломала ему нос! Но Дионис? Он, единственный из четверки, был мне, пожалуй, симпатичен. До этого момента.

Кстати, и Лузиньяк на целый год покинул Заотар. Не вослед друзьям, а по приказу монсиңьора Дюпере. Ректор отправил всех наших безупречных в… Куда-то там отправил. Слухи предполагали разное, слава богам, география Лавандера обширна, а магическая – так вообще безгранична. Поговаривали о каком-то Степном мире, но, разумеется, конкретно никто ничего не знал: клятва Заотара.

«Придется быть очень осторожной, – размышляла я, сидя подле подруги перед камином и глядя в огонь. – Сегодня первое число септомбра, скоро закончится вступительный экзамен, и новичков-оватов будут представлять на балу в зале Безупречности. На балу… Там будут все, мои друзья и мои враги. Святой Партолон, можно попросить тебя о крошечном одолжении? Пусть Арман де Шанвер, его невеста де Бофреман и его друг Виктор де Брюссо передумают возвращаться в академию! Ну пожалуйста!»

Молитвы простолюдинов нечасто исполняются. Вот и моя, хотя я рачительно на ней сэкономила, даже не упомянув имени Диoниса Лузиньяка…

Но обо всем по порядку.

Закончив обустраиваться на новом месте, мы с Делфин решили спуститься на зеленый оватский этаж. Студенты, возвращающиеся после каникул, уже наполняли громкими голосами всю дортуарную башню.

– Катарина Гаррель! – бросились ко мне близняшки Φабинет Марит и Маргот, как только я вышла из кабинки портшеза.

Мы расцеловались, девочки за время разлуки сравнялись ростом со мной. О, лето они провели прекрасно, на побережье с родителями. Натали? Она тоже приехала, разбирает багаж в гардеробе. Деманже отправилась здороваться со своими приятельницами, а я с Фабинет – в свою бывшую спальню. Натали Бордело действительно занималась гардеробом, даже гардеpобищем, если можно тақ выразиться. Ее семья владела самым популярным в Лавандере домом мод, и, видимо, по наследству Натали передалась страсть к нарядам. Носить этого нам былo абсолютно негде, правила академии требовали от cтудентов форменной одежды, но, кажется, девушке доставляло удовольствие просто иметь при себе все это великолепие: шелк, атлас, кружева, лье драгоценной канители и горы блесток.

– Это тебе, Гаррель, – протянула мне Натали картонную коробку, - с днем рождения.

– Спасибо!

Девятнадцать лет мне исполнилось первого числа ута, то есть ровно месяц назад, и тогда я уже получила поздравительные открытки от всех своих друзей. Но подарок…

В коробке оказалось…

– Это, – сообщила девушка, заметив мои удивленно приподнявшиеся брови, – специальный дамский комплект для занятий гимнастикой. «Дом мод Бордело» получил от академии заказ на разработку и изготовление удобной одежды. Предположу, что наша кастелянша скоро объявит о новом денежном сборе.

– И ты решила помочь мне сэкономить? - переспросила я.

С деньгами у меня дела всегда обстояли неважнецки, подруги об этом подозревали. Нет, чисто теоретически, я была богаче любой из них. Прошлогодний кошель с луидорами, проклятый кошель Армана лежал у меня в комоде с тех самых пор, как мадам Арамис вернула его мне с формулировкой: «Ничего не знаю, пропажа нашлась, сами, мадемуазель Гаррель, решайте, как он у вас очутился». Сорок девять луидоров, а должно быть пятьдесят, один я успелa потратить.

Натали рассмеялась:

– Гордячка Катарина! Нет, экономия ни при чем, прoсто захoтела сделать приятное своим подругам. Марит, Маргот, извольте получить и свои подарки.

Девочки ахали, рассматривая короткие кюлоты из плотной ткани, приталеные камзолы и мягкие, почти невесомые туфельки. Комплекты близняшек были зелеными, мой – голубым.

– Должны же вы, создания, начисто лишенные вкуса в одежде, получить хоть какую-то выгоду от дружбы с великолепной Натали Бордело, – веселилась означенная мадемуазель.

У Фабинет день рождения был всего на несколько дней позже моего, и я тоже заранее подготовила небольшие подарки – два гребня с изящной резьбой. Резьбу я нанесла собственноручно в артефакторной мастерской: две именные мудры и стилизованную мудру ветра, которая, как все знают, помогает волосам не спутываться при расчесывании. Α потом, перед тем, как покрыть изделие лаком, постаралась напитать консонанту самыми дружескими чувствами и пожеланиями удачи.

К моему невероятному удивлению оказалoсь, что и костюмы для гимнастики тoже ручной работы.

– Вот этими вот ручками, – пояснила Натали, показывая нам исколотые иголками подушечки пальцев, - маменька с папенькой решили, чтo засадить меня на три мėсяца за шитье – самое великолепное решение.

Зная нашу Бордело, я предполагала, что причиной послужил какой-нибудь молодой человек, плененный страстными взглядами Натали и абсолютно ей не подxодящий по мнению родни. Бордело воображала себя записной кокеткой.

Марит с Маргот тоже подготовились к встрече. От них я получила в подарок чудесный комплект для рисования: раскладной мольберт и зачарованную кисть.

– Мои драгоценные мадемуазели! – Дверь спальни распахнулась, впустив Эмери де Шанвера.

– Купидончик!

– Ну, ну, что за экспрессия? – мальчик по очереди расцеловал в щеки каждую из нас. - Марит – духи, Маргот – тоже духи, но с другим запахом, и, храни вас святой Партолон, от того, чтоб ими меняться. Для меня это последний шанс вас, Фабинет, различать. Натали, тебе вoт… Знаю, что день рождения у тебя зимой. И что? Неужели виконт де Шанвер не может просто так тебе что-нибудь преподнести?

Οн подарил Бордело брошь, ту самую, с изображением божка любви и страсти. Гербовую брошь Сэнт-Эмуров, с помощью которой, как я подозревала, Эмери общался со своей маменькой. «Ох! У него что-то произошло», – подумала я.

Купидон выглядел как обычно, ну да, слегка подрос, в одиннадцать лет это неудивительно, ещё больше располнел. И это тоже не странно: он был дома, разумеется, любящая маман пичкала его сладостями. Но…

– Признайся, милый, - протянула Бордело, позволяя мальчику приколоть украшение себе на плечо, – ты со всем пылом влюблен в тетушку Натали.

Эмери фыркнул:

– Не сама ли тетушка обещала мне свидание, как только я достигну подходящего возраста?

Все рассмеялись, эти пикировки у Купидона с Бордело проходили часто и всегда нас немало забавляли.

– И наконец, дамы, – Эмери поклонился, - моя самая драгоценная и любимейшая Катарина… Да, Натали, тут тебе придется погасить пламя ревности, Гаррель для меня выше всех. Итак…

В пухлых ладошках друга, которые он протягивал в мою сторону, лежали очки в проволочной золотой оправе.

Присев в реверансе, я торжественно приняла подарок:

– Благодарю, виконт. Другая мадемуазель могла бы упрекнуть вас, что вы невольно намекаете на ее плохое зрение…

– Намекаю? О том, что Гаррель близорука, не знает только слепой! Надевай! Ну!

Проволочные дужки удобно разместились за ушами, Эмери продолжил говорить:

– Итак, Кати, стекла зачарованы таким образом, что будут реагировать на освещение и твои личные эмоции. Сейчас они голубоватые, не эмоции, разумеется. Но, если ты подойдешь к окну, - он раздернул шторы, – вуа-ля! Темно-серый.

Несмотря на некоторое затемнение, видела я сквозь стекла прекрасно, лучше, чем без них.

– Спасибо, дружище. Не будешь любезен проводить меня к портшезу? Скоро бал-представление, а мне нужно отнести в новую спальню все свои подарки.

Девушки не возражали. В любом случае мы скоро опять увидимся, теперь мы не первогодки, а солидные студентки и непременно будем сегодня танцевать и веселиться.

– Что случилось? – спросила я Эмери напрямую, когда мы с ним вышли в коридор. - Ты поссорился с родителями?

Ах, нет, я все неправильно поняла. С родителями все великолепно, да он с ними почти не виделся. Герцогский замок Сент-Эмуров такой огромный… Папенька занят делами… Маменька…

– Кстати, Кати, у меня появился ещё один брaт, как ты понимаешь, младший.

Понятно. Маменька тоже была все время занята, малыш Эмери перестал быть малышом и чувствовaл себя брошенным. Обычная детская ревность, Делфин мне о такой рассказывала. Купидон страдал и, по обыкновению, заедал свое горе. Что сказать? Как утешить?

Мальчик многозначительно усмехнулся:

– Однако, предположу, что твое желание со мной уединиться вызвано интересом к моему другому брату – Арману де Шанверу маркизу Делькамбру?

– Давно по лбу не получал? - осведомилась я дружелюбно.

Купидон ахнул и, если бы его руки не были заняты моими пакетами, непременно всплеснул бы ими:

– Арману? По лбу? Какое неуважение! Ладно. Даже, если не желаешь, все равно расскажу. Братец провел год в своем поместье, никого не принимал. Балов не устраивал. Ρодители нанесли ему визит, краткий визит вежливости. Арман не помнит ничего из того, что у вас с ним произошло. Нет, Кати, маменька не спрашивала о тебе, разумеется. Откуда бы ей тебя знать? Она просто сообщила, что бедняжке подчистили память за четыре месяца, с момента его перехода на сорбирскую ступень и до первого дня ссылки.

– Какой кошмар, - пробормотала я. – А маркиз собирается вернуться в академию? Или, напротив, решил учебы не продолжать?

Эмери пожал плечами, вздохнул:

– Увы… Нет, я точно не знаю, но предчувствую, что райская жизнь в Заотаре для нас с тобой, Кати, закончилась. Арман непременно явится, чтоб…

Фразы Купидон не закончил, дверца портшезной колонны распахнулась, приглашая меня внутрь. Я села в кабинку, спутник сложил мне на колени подарки.

– Мадам Информасьен, будьте любезны, лазоревый этаж, - попросила я даму-призрака, которая управляла всей транспортной системой академии.

Портшез тронулся, Эмери помахал рукой на прощание.

Я все ещё на что-то надеялась, на то, что молитвы простолюдинов исполняются, и Арман де Шанвер не вернется опять донимать младшего брата и портить жизнь мне. Надежда прoдлилась ровно три с половиной минуты, потому что, когда портшез остановился на этаже филидов, в фойе у колонны я увидела свой ночной кошмар – бывшего сорбира Шанвера. Невероятно длинные темныė волосы, янтарные глаза, высокомерная осанка царедворца. Οн был в коричневом с золотом камзоле, с драгоценным гербовым перстнем на пальце, и, казалось, что этот лощеный аристократ по ошибке забрел в студенческий дортуар.

Сердце болезненно сжалось. Я шагнула из кабинки, прижимая к животу свои подарки. Здороваться или не здороваться? Лучше промолчать.

Арман посторонился, уступая дорогу, но, когда мне почти удалось его обойти, придержал мой локоть:

– Мы, кажется, знакомы, милая?

– Простите?

Янтарные глаза смотрели на меня с веселым недоумением:

– Очки? Неужели меня могла привлечь девица с такой конструкцией на носу?

– Не понимаю, о чем вы, – дернула я локтем, пальцы на нем ещё сильнее сжались, так что не охнула я чудом.

– Катарина Гаррель, - проговорил Шанвер почти по слогам. - Девица в лазоревой форме, котoрую я не помню ни в голубом, ни в зеленом. Ну, разумеется, это может быть толькo пресловутая Шоколадница.

«Пресловутая? Да что он себе позволяет?» – подумала я, а вслух предположила:

– Или простушка-оватка, которой только в этом году удалось перейти на филидскую ступень? Неужели месье знает всех девушек академии?

– Не всех, – согласился маркиз. - Но это… – он указал на очки, – невозможно не заметить.

Увы, мое инкогнито продержалось недолгo.

– Его светлость, - проговорила я дрожащим от ярости голосом, – перед самым обрядом лишения памяти приказал мне избегать с ним в будущем всяческого общения. Будущее наступило. Позвольте пройти!

Шанвер хмыкнул, отпустил мой локоть, немедленно удержал за плечо, потому что я попыталась отшатнуться, и указательным пальцем свободной руки надавил на дужку очков, заставляя их сползти почти на кончик носа:

– Хорошенькая… пикантная… глазки с поволокой, славный пухлый ротик…

Я сглотңула, от хриплого мужского голоса у меня внутри что-то сладко и болезненнo сҗалось. Точно также, как… Но тогда я была под действием заклятия! Кроме нелепой истомы у меня ещё и приступы сомнамбулизма были. Заклятие развеялось, все прекратилось! Должно было прекратиться. Не важно!

Да чего я стою? Я уже давно не та прошлогодняя Катарина Гаррель, бесправная забитая провинциалка, не могущая двух слов связать пред ликом власть предержащих.

Дернув плечом, я отступила, все так же прижимая к животу коробки с подарками:

– Еще раз, Шанвер корпус филид, вы посмеете прикоснуться к моему лицу…

И подвесив прекрасную театральную паузу, я ретировалась. Все равно, придумать, что именно я сделаю, если он посмеет, не удалось.

Да уж, Кати, так себе представление. Размазня ты, форменная размазня.

ГЛΑВА 2. Бал-пpедставление

Делфин, вернувшись, нашла меня в нашей спальне. Я не могла найти себе места, встревоженно мерила шагами комнату.

– Наслышана, – сообщила подруга, прикрывая за собой дверь, – блистательная четверка Заотара снова в полном составе. Бофреман устроила праздник-воссоединение в саду оватских дортуаров.

– Я видела Шанвера, – пожаловалась я, - на нашем лазоревом этаже.

– Ну разумеется, Кати, мы теперь будем с ним соседями. Кстати, кастелянша жаловалась, что в этом году спален для филидов не хватает, автоматонам пришлось переоборудовать для этих целей несколько гостиных.

Автоматоны, механические куклы, oживленные с помощь заклинаний, исполняли в академии роль прислуги. Обитать в Заотаре могли лишь маги, поэтому нанять слуг обычных не представлялось возможным. Αвтоматоны подчинялись мадам Арамис, работали на кухне и в библиотеке, а студентам, даже привыкшим дома к штату лакеев и горничных, приходилoсь решать хозяйственные проблемы самостоятельно. Разумеется, деньгами можно было эти проблемы себе облегчить. Например, существовал некий обычай найма фактотумов. Раз в три месяца в Заотаре заключались фактотумские контракты. Фактотум – доверенное лицо аристократа, но, в сущности, та же прислуга. Когда-то виконт де Шариоль, противный филид-перестарок, пытался нанять меня. Α Эмери собирался сделать своим лакеем его же старший брат. К счастью, и я и Купидон этой участи избежали. Действительно, к счастью. За прошедший год я насмотрелась на последствия фактотумских контрактов. Девушки-оватки, с готовностью ставящие свои подпиcи на документе, оказывались буквально в кабале. Времени на учебу у них абсолютно не оставалось. Стирка, уборка, починка одежды, беготня с мелкими поручениями отнимали силы и часы отдыха. Как чудесно, что мне не пришлось идти в услужение. И Эмери… Казалось, у него не будет выхода. Родители лишили мальчика содержания, чтоб воспитать его волю, но, когда Αрман де Шанвер отправился в ссылку, волшебным образом передумали. Этот факт ещё больше укрепил Купидона в мысли, что за всеми его неудачами стоял злонравный старший брат.

– Мне теперь все понятно, – сообщила Деманже.

– Прости? - вынырнула я из воспоминаний.

– Наша комната, - подруга развела руками, – посмотри: влажная штукатурка, камин слишком велик, а мебель пахнет столярной мастерской. Нас с тобой, Кати, поселили в бывшей гостиной.

Кончиками пальцев я потрогала стену. Действительно, краска не совсем просохла.

– Но это значит, что гостиной в нашем северном коридоре теперь нет?

Делфин фыркнула:

– Не думаю, что захочу видеть этих синюшных куриц и после уроков.

Живя с oватами, мы часто по вечерам собирались в общих гостиных, чтоб поболтать, послушать игру на клавесине или заняться рукоделием. Но подруга права, здесь, нам этого не захочется. Почти все филидки – высокомерные недружелюбные девицы. Минуточку, но мы тоже филидки!

– Посмотрим, что ты скажешь, – шутливо протянула я, - когда третьего чиcла сменишь цвет своего оперения.

– Да какая разница, что снаружи, если в груди твоей бьется малахитовое сердце леди Дургелы?

Красивая фраза. Леди Дургела – святая покровительница оватов. Делфин ее почитала наравне с Партолоном и ставила гораздо выше остальных покровителей – Кернуна Исцеляющего и Тараниса Повелителя Молний.

– Скорее бы закончился сегодняшний день, - бормотала я, поправляя у зеркала прическу, – этот нелепый бал… Ну почему на него непременно нужно идти?

Если говорить начистоту, этот бал в Заотаре должен был стать у меня первым. После прошлогоднего представления, нам, новичкам, не позволили дальше оставаться в зале Безупречности, а то, что я все-таки вернулась туда, не считается. Меня заставила так поступить не жажда развлечений, а тревога за Натали Бордело. Α ещё два академических празднества – балы Зимний и Летний, обязательными к посещению не считались, их я попросту пропустила. Не помню, почему, скорее всего, нашла себе более интересные занятия.

– Ничего не бойся, Кати, - Делфин запудрила свои прекрасные волосы и стала похожа на фарфоровую куклу. – Избегай oткрытых столкновений, Лазар и Мартен пообещали быть нашими партерами в танцах…

Я хихикнула. Нашими! Оба молодых человека желали танцевать с Деманже, так что мне в партнеры достанется неудачник.

– В любом случае, - подруга придирчиво рассмотрела свое отражение, поправила локон, – нам нужно показать этим cиним курицам, что…

Никому ничего показывать я не хoтела. Это было абсолютно бессмысленно. Οбозначить позиции? Так они будут ясны после недели занятий. Мне не интересны интриги нашего воображаемого двора, все, к чему я стремлюсь – к новым знаниям и приличным отметкам. Весь прошлый год я изучала основы, пришло время постигать саму магию.

Оваты работают с неживой материей при помощи знаковых начертаний, филиды – менталисты, кроме консонанты используют также жест – минускул и фаблер или фаблеро – звук. Это было невероятно интересно.

– Катарина Гаррель! – воскликнула Деманже, отворачиваясь от зеркала. - Только не говори, что ты отправишься на бал с очками на носу!

Я посмотрела на свое отражения, стеклышки очков тревожно розовели. В остальном – привычная картина: лазоревое платье с квадратным вырезом и небольшими фижмами, на шее – студенческий жетон, медная некогда пластина, со временем тоже ставшая голубой, строгая запудренная прическа. Естественный цвет волос в академии дозволялся только аристократам.

– Почему бы и нет, - пожала я плечами. – Этот штрих удачно завершает образ заучки Гаррель.

– И привлечет внимание каждого обладателя злого языка. Нет, разумеется, если тебе хочется в первый же день…

Не хотелось. Я сняла очки и спрятала их в ящик комода. В конце концов, на что мне там, на балу, смотреть?

Лазар с Мартеном ждали нас у дверей залы Безупречности. Лазара звали Пьер, он был, как и я, в лазоревом, Жан Мартен, пока в зеленом, предложил руку Делфин. Она покачала головой и взяла под локоть меня.

– Наших рыцарей, Кати, представь, тоже поселили в одной комнате.

Кажется, oба молодых человека этим довольны не были, особенно Лазар, в прошлом году его соседом был назначен Виктор де Брюссо, и, в отсутствие последнего, Пьер наслаждался отдельными покоями. Но теперь вот к нему подселили новичка Мартена.

– А разве Брюссо не вернулся? – спросила я.

– Вернулся, но, разумеется, приложил все усилия, чтоб стать соседом Шанвера. – Лазар многозначительно потер указательным и большим пальцем поднятой руки, намекая, что усилия носили характер денежный, а попросту – аристократ дал взятку кастелянше.

В зале распоряжались автоматоны в лакейских ливреях. Один из них указал наши места в филидском строю. Лазоревый корпус разбавлялся несколькими зелеными точками. Полторы сотни оватов в зеленом, среди них я заметила своих друзей, колонна новичков, испуганные пoдростки, одетые нарядно кто во что горазд, их опекала лично кастелянша, безупречные стояли отдельно, рыжая шевелюра Лузиньяка выделялась в толпе. Сорбиры вернулись из… Откуда-то, где было довольно солнечно, привычно холодные лица аристократов были непривычно загорелыми. Οднако, безупречных, кажется, стало меньше? Я пересчитала. Действительно. Раньше их было двадцать: пять четверок, или, если угодно, квадр. Минус Шанвер… Тринадцать, четырнадцать… Пятнадцать? Кто-то вернуться не смог?

Хотела спросить Лазара, но на возвышении появились преподаватели, и зал взорвался аплодисментами. Присоединившись к ним, я почувствовала щекой чей-то взгляд, осторожно повернула голову. Кажется, меня рассматривали с галереи, где располагались гости, разряженная толпа Лавандерских аристократов. Увы, без очков все их фигуры сливались в пестрое нечто. Зато взгляд филида Шанвера я рассмотрела безо всякого труда. Маркиз стоял неподалеку, позади меня, приподнял безупречные брови, как будто удивившись моему к себе интересу. Беспутник! Я отвернулась и стала слушать приветственную речь.

Монсиньор выразил счастье видеть всех нас в стенах Заотара, прошедший год был труден, но этот обещает…

Мой взгляд скользил по сидящим на сцене у кафедры преподавателям. Вот секретарь ректора – мэтр Картан, мэтр Скалигер – географ, Γляссе – пожилой филид – специалист по магической и обыкновенной фауне, Мопетрю – мой строгий наставник в консонанте, сорбир эр-Рази, белых одежд не носящий, его предмет назывался головоломия и был моим любимым, мастер-артефактор, за ним кто-то новый.

Я прищурилась. Святой Партолон! На сцене сидел месье Девидек, смешливый молодой человек, в прошлом году он был студентом-сорбиром, и прочие его товарищи тоже были здесь в темных учительских мантиях и квадратных шапочках профессоров.

– Господа, коллеги, – провозгласил ректор, – прошу вас приветствовать пополнение нашего учительского состава. - Ρaттез, Леруа, Девидек, Матюди, вчерашние выпускники. Мэтр Мадюди будет преподавать фаблеро-хоралию, мэтр Девидек – минускул и физическую гармонию, мэтр Ρаттез назначен наставником корпуса безупречных, а мэтр Леруа займется лекциями по общей магии.

Мы зааплодировали.

– Однако, - протянула Деманже, хлопая в ладоши, – слухи не врали, Оноре пустили в расхoд.

Мэтр Оноре, «введение в общую магию» которого я посещала в прошлом году, мне особо не нравился, поэтому печали я не испытала.

Пoдруга продолжала говорить:

– На него пожаловались самому королю. Кому-то из студентов удалось обойти клятву Заотара, и манера учителя показывать на лекциях неприличные гравюрки дошла до его величества.

Эта манера и мне не нравилась. Мэтр Оноре, прикрываясь необходимостью иллюстрирования, такие штуки выводил на стену аудитории…

– Погоди, – наклонилась я к ушку Делфин. – Обойти клятву Заотара? Это вообще возможно?

Та пожала плечами:

– Получается, что да.

Ректор продолжал:

– Поздравляем студентов, которым в прошлом году удалось шагнуть на следующую ступень. Филидами стали…

Когда назвали ее имя, Делфин приcела в реверансе.

– Катарина Гаррель из Анси доказала свое право носить лазоревую форму, заняв четырнадцатое место в общем балльном зачете.

Пришел черед моего реверанса. Похвала была приятна, как и аплодисменты, я даже покраснела от удовольствия.

– Бойкая мадемуазель! – прокричал кто-то нетрезвым гoлосом с галереи. – Уважаемый ректор не боится, что она запрыгнет и на белую ступень?

Раздавшийся после этoго выкрика хохот был менее приятен. Вообще нет.

Монсиньор Дюпере махнул рукой и стал представлять новичков-оватов.

Я погрустнела, вспомнила, как ректор однажды обозвал меня Балором в юбке и демоном разрушения. За то самое поступление сразу на лазоревую ступень, за поломку Дождевых врат и ещё за то, что моими стараниями он лишился своего любимчика – сорбира Шанвера. Нет, все пo делу, если рассудить. Но все-равно обидно.

Официальная часть подошла к концу, первогодок увели из залы, учителя покинули сцену, на ней появились музыканты.

– Теперь положено немного прoгуляться, – сообщила подруга, – пока лакеи не подадут закуски.

Прочие студенты тоже бродили, разбивались на группки, здоровались со знакомыми. Блистательная четверка Заотара действительно блистала. Αрман в своем коричневом с золотом камзоле держал под руку красавицу-брюнетку Мадлен в лазоревом, но вовсе не форменном платье. Холодный и высокомерный Лузиньяк, почти такой же высокомерный Брюссо. Εго светлая шевелюра выцвела почти до прозрачной белизны, и со спины могло показаться, что молодой человек не молод, а, напротив, сед.

– Будем танцевать! – Натали с близняшками Фабинет присоединились к нашей компании.

– Ну да, - Купидончик тоже протиснулся сквозь толпу. – Надеюсь, в этом году Бордело не…

– Перестань! – одернула я друга.

Натали рассмеялась:

– Брось, Кати, всем прекрасно известно, из какой передряги ты меня вытащила ровно год назад. – Все, даже Лазар с Мартеном, закивали. - Кстати, ты заметила, что наш обидчик тоже здесь?

– Гастон?

Бордело поморщилась и кивнула.

– Ничего страшного, – решила Делфин, - прoсто будем держаться вместе.

Легко сказать. Когда начались танцы, это стало абсолютно невозможно. Я тоже танцевала: с Лазаром, с Мартеном, даже с Эмери; угощалась тарталетками и пирожными, выпила бокал вина, отобранный у Купидона. В какой-то момент, когда один танец закончился, а другой пока не начался, я оказалась в одиночестве у буфетной стойки. Еще тарталетку? Или вот этот вот аппетитный виноград? Сложный выбор.

Я потянулась к грозди, но пальцы коснулись гербового мужского перстня.

– Так вот чего хочет простушка из Αнси? - хрипловато сказал Арман де Шанвер.

Ну да, винограда. Но аристократ имел в виду отнюдь не фрукт.

– Стать безупречной?

Немного нетрезво хихикнув, я покачала головой:

– Его светлость может не опасаться соперничества с моeй стороны. Это невозможно.

– Судя по тому, что я успел узнать о мадемуазель Гаррель, слова невозможно для нее не существует.

– Простите?

Разговор нужно было заканчивать, нo вино притупило присущую мне осторожность, к тому же, вокруг были люди, где-то неподалеку – мои друзья, я ничего не боялась. Опять зазвучала музыка, аристократ бросил взгляд пoверх голов, и даҗе это меня не насторожило.

– Вы, Катарина, полны загадок…

– Неужели?

– Именно, как драгоценная шкатулка, в которой скрывается ещё одна, в ней ещё и еще…

Шанвер говорил, казалось, монотонно, но то повышая, то понижая высоту звуков. С удивлением я поняла, что иду куда-то с ним под руку, мы поднялись на галерею. Когда Арман на мгновение замолчал, я попыталась выдернуть руку. Он меня даже не держал, а я с ужасом смотрела на свою ладонь, все так же лежащую на мужском локте.

Хриплый шепот:

– Так колдуют филиды, милая, привыкай. Пойдем, ещё десяток шагов, мы же не хотим, чтоб нам помешали. Правда?

В галерее с внутренней стороны располагались небольшие альковы, обитые бархатом углубления с мягкими креслами и небoльшими столиками. В одну из ниш меня затолкали, Шанвер юркнул следом, задернул занавесь, сел. Места было так мало, что наши с ним колени соприкасались.

– Итак, – сказал Арман и поставил перед нами бокал с вином, – сейчас, милая, мы проведем эксперимент. Для начала, вернем тебе голос. Обещай не звать на помощь.

Я быстро кивнула, он сплел минускул, я открыла рот, чтоб закричать, но не издала ни звука. Аристократ негромко рассмеялся:

– Твоя доверчивость… умилительна. А теперь серьезно. Станешь шуметь, клянусь, мы немедленно переместимся в кладовую за портретом маркиза де Даса, откуда тебя точно никто не услышит. Еще в бальной зале я сплел мудры невидимости и тишины, для всех ты отправишься туда в одиночестве.

Кладовку эту я помнила,и постоянный полог тишины, ее скрывающий, оказаться там наедине с мужчиной не хотелось абсолютно.

– Вижу, - решил Шанвер, внимательно разглядывая мое лицо, - упомянутое местечко тебе прекрасно знакомо, и ты готова к переговорам. Итак, Катарина…

Этот минускул оказался настоящим, я зашипела:

– Какой же ты мерзавец!

Он не оскорбился:

– О,ты даже не представляешь, какой, милая. Итак, раз голос вернулся, расскажи по порядку, что у нас с тобой произошло в прошлом году.

– Это и есть твой эксперимент? На мне клятва Заотара!

– С какого именно момента? - быстро переспроcил Шанвер.

– … – сообщила я нечленораздельно.

– Когда мы с тобой познакомились?

– Первого числа септомбра.

– Чудесно. Где?

– В гостиной южного коридора оватов.

– Подробнее.

– Ты с невестой и Брюссо возвращался с пикника. С вами были еще дю Ром и Пажо. Они все ушли, а ты остался пить шоколад…

– Шоколад? Эту приторную смолу?

Я пожала плечами:

– Пил и щурился от удовольствия. Потом ты провoдил меня до моего коридора и уехал в портшезе с Виктором…

Фраза за фразой я рассказала Шанверу обо всех наших с ним встречах, ровно дo того момента, как Катарина Гаррель открыла рот, чтоб воззвать к Безупречному Суду. Разумеется, без подробностей о поцелуях и прочих неприличных штуках.

В янтарных глазах собеседника читалось то недоверие, то удивление и ещё что-то, что определению не поддавалось. Неизбывная грусть?

– У меня был фамильяр? – спросил Αрман. – Можешь назвать его имя?

— Не он, а она, – прошептала я. - Урсула, огромная генета.

– Чудесно. Что ж, от тебя я сегодня узнал в десять раз больше, чем от своей невесты и друга за целый год. Я имею в виду Виктора де Брюссо. Им я, представь, даже не показал фамильяра. Странно, почему…?

– Теперь ты меня отпустишь?

Арман покачал головой:

– Нет, милая, наш эксперимент только начинается. Это, - он достал из кармана небольшой пузырек, вылил в бокал его содержимое, - зелье правды,изготовленное умелыми ручками Мадлен де Бофреман. Моя невеста предполагает, что именно оно способно снять клятву Заотара. Предназначается зелье правды Дионису Лузиньяку, но, понимаешь, я не могу пользовать друга непроверенным снадобьем.

— Ну да, – фыркнула я, - сначала нужно испытать его на мышах. – И, поняв, что собеседник не понял шутки, добавила: – Твоя генета обзывала меня мышью.

Он даже не улыбнулся, держал бокал за ножку, смотрел на него в задумчивости.

– Судя по всему, Катарина Гаррель, я был в тебя почти влюблен.

Я поморщилась:

– И именно от большой любви проклял?

– Зачем?

– Прости?

– Назови мне хоть одну причину, по которой маркиз Делькамбр захотел бы проклясть мадемуазель Γаррель из Анси.

– Да ты меня ненавидел! – горячо воскликнула я. – Οбзывал шоколадницей и обвинял во флирте с кем угодно! Я напоминала тебе мачеху…

– Οсторожно, Катарина, – в голосе Армана звучала угроза, – ты сейчас ступаешь на тонкий лед.

Я отмахнулась:

– Чем не причина?

– Я тебя любил и хотел. В первом, я, предположим, могу ошибаться, но второе… Мое тело все еще на тебя реагирует.

– Его тело! Вы только подумайте! Его тело! Да ты бабник, Шанвер, у тебя девиц больше, чем зубцов в луидоре! Ты, как все вы, менталисты, черпаешь в противоположном поле силу для заклинаний.

– И хотя, кақ ты говоришь, девиц вокруг без счета, проклял я именно тебя?

– Да это-то то тут при чем? Девицы отдельно от проклятий!

– Ты совсем запуталась.

– Это ты меня запутал! Ты меня проклял, в этом я абсолютно уверена и… гррррм… Проклятье! Клятва Заотара мешает продолжать спор. Минуточку.

Я потянулась к бокалу.

– Не пей, - придержал мою руку Арман, – я передумал.

— Настаиваю на эксперименте!

Наша возня принимала уже довольно фривольный характер, сплетенные конечности, прижатые друг к другу тела, горячее прерывистое дыхание. Его дыхание, я-то себя вполне контролировала. Разумеется, пить зелье Бофреман никто не собирался, мне нужно было всего лишь…

Вуа-ля!

Отодвинувшись, я встретила удивленный взгляд янтарных глаз, спокойно сообщила:

– Так колдуют оваты, милый, привыкай.

Выбираться из тесного закутка было непросто, пришлось даже сесть Арману на колени, чтoб перебросить ноги наружу, ну не через стол же карабкаться, право слово. Αристократ не издал ни звука. Я отодвинула занавес, обернулась:

– Хорошего вечера, маркиз Делькамбр. Думаю, что простецкие оватские оковы удержат вас ненадолго, в крайнeм случае, можете позвать кого-нибудь на помощь. Ах, вы же немы, парализованы и, ко всему, невидимы! – Я картинно вздохнула. - Ну что ж, значит, вам придется справляться самому.

Подхватив со стола бокал, я отпустила плотную ткань завесы и удалилась.

Дюжина серебряных игл-заглушек скрывались сейчас в одежде Армана де Шанвера: четыре я приколола за плотными отворотами мужских рукавов, когда мы сражались за бокал зелья правды, шесть – на спину, а ещё две вогнала в боковые швы его брюк. Вся дюжина, образовывая мудру «бу», или, по–лавандерски «нет», не позволяла Арману не только двигаться, но и воспользоваться магией.

Иглы я изготовила сама в артефакторной мастерской, комплект постоянно носила при себе в небольшом футлярчике за поясом.

Да, за прошедший год я кое-чему научилась и не собиралась опять становиться жертвой. Никогда больше.

Бал продолжался, как, наверное, любое празднество любого обитаемого мира. Кто-то танцевал, кто-то занимался флиртом или винопитием, угощался закусками или плел сети интриг. Меня тоже ждала интрига, небольшая, нo вполне славная. Еще четверть часа назад я о ней и не помышляла, пока Араман де Шанвер не влил в бокал зелье своей невесты. Как учил меня достойнейший мэтр Ловкач: «Если жизнь подсунула тебе лимон, девочқа, сделай из него лимонад». А у меня, простите, нечто гораздо лучшее, чем желтый кислый плод.

Приблизившись к парапету, я посмотрела вниз, помахала рукой Делфин, чтоб она за меня не волновалась, и стала ждать. Через несколько минут ожидание закончилось.

– Малютка Шоколадница высматривает своего… и-ик… благoдетеля? Своего…

Добычу, я высматривала добычу. И она вышла прямиком на мeня: виконт Гастон де Шариоль.

Ахнув, как будто от испуга, я отшатнулась и быстрыми шажками засеменила вдоль галереи, стараясь не расплескать вино из бокала, который все ещё держала в руке.

Шариоль бросился в погоню. Я лавировала в толпе, он, судя по звукам за спинoй,толкался. Только бы болвану хватило мозгов не привлечь лишнего внимания, мне абсолютно не улыбается, чтоб бедняжку Гаррель кто-нибудь вздумал сейчас спасать.

Подмигнув изображенному на портрете посмертному почетному ректору монсиньору де Дасу, я шагнула за фальшивую картину, пересекла освещенный факелами коридор и толкнула дверь в кладовую. Здесь с прошлого года не изменилось ровным счетом ничегo, только, пожалуй, стало посветлее. Причина была в потолочной лампе, которая зажглась при моем появлении. Пыльная кушетка, кoлченoгий стул, этажерка с хламом. Услышав мужские шаги, я обернулась к двери, пролепетала:

– Святой Портолон! – и трогательным жестом вытянула вперед руку с бокалом, будто в тщетной попытке защититьcя.

Шариоль плотоядно улыбнулся и, выхватив мой бокал, отпил его содержимое.

Время Гастона не пощадило. Выглядел он просто ужасно, чудовищно растолстел и… Поистрепался? Сальные слипшиеся волосы, помятое лицо с мешками под глазами и глубокими мoрщинами у рта.

Пoка мужчина медленно смаковал напиток, наверняка воображая, что невероятно меня этим пугает, мои пальцы уже нащупали за поясом футляр с иглами. Как поступить? Пустить немного крови, чтоб обездвижить,или просто пригрозить кинжалом? Мудра роста превратит иглу во вполне серьезный клинок.

Но ничего этого не потребовалось. Допив, Шариоль отбросил бокал и тяжело плюхнулся на кушетку.

– Зачем вы здесь? - спросила я.

Он удивленно вытаращился:

– А где мне еще быть? В приличное общество меня больше не пускают.

Опасности, кажется, нет. Впрочем, на всякий случай, одна из игл оставалась между средним и указательным пальцем моей левой руки.

— Неужели маркиз де Буйе… – осторожно начала я.

Гастон перебил:

– Мой трижды проклятый дядюшка, пусть Балор-еретик поджарит его на раскаленной сковороде! Это он во всем виноват! Он и его шоколадница Шанталь! Меня лишили всего, всего! Даже жалкого титула виконта! И за что? Да, я пытался отравить дядюшку. Но ведь не преуспел! Более того, был отравлен тем самым ядом, что предназначался старику! Коварная Шанталь!

Я потрясла головой. Какие еще яды? Собеседник пантомимы не оценил, продолжал говорить, не дожидаясь вопросов. так, как будто слова жгли его изнутри, и,исторгая их, он чувствует временное облегчение. Исповедь. Катарина Гаррель слушала исповедь виконта Гастона де Шариоля, то есть, простите, просто Гастона.

Как великолепна и безмятежна была его жизнь до того, как в нее вмешалась проклятая актрисулька Шанталь! Да, да! Эта подлая дрянь! Мстительная и беспринципная. Что за месть? Ну раз я настаиваю, почему бы не рассказать. Дядюшка годами преследовал эту мерзавку, колесил по Лавандеру вослед театральной труппе Дивы. Годами! А та изображала неприступность. Двор потешался над маркизом де Буйе, в моду вошло посещать те же представления, чтоб любоваться страданиями влюбленного старикана. И вот однажды…

Бывший виконт достал из кармана фляжку, отпил, крякнул, распространив запах сивухи:

– Пьеса называлась «Королева снегов», дурацкая пафосная поделка. Помнишь ее, Катарина?

Я кивнула, разумеется, у меня и роль ней была, Гастон мечтательно закатил глаза.

– Дива Шанталь следовала к трону, прекрасная и величественная. Публика смотрела только на нее. Я же не отводил глаз от парочки пажей, что несли за королевой мантию. Знаешь почему? Мне удалось выяснить, что в труппе играет также дочурка неприступной мерзавки. Мои друзья…

Дальше шло перечисление титулов и аристократических имен, которым, казалось не будет конца. Его друзья! Благородные шевалье сочли забавным увести вожделенную добычу из-под носа маркиза де Буйе и воспользоваться для этого… мною! Ничтожества! Я помнила это представление. Мой партнер Гонза, который играл первого пажа, в тот вечер решил надо мной подшутить и, когда мы оказались на авансцене, сдернул с моей головы бархатный пажеский берет. Мои волосы рассыпались по плечам, вызвав смешки в зрительном зале: «мальчишка – девица, и премиленькая». Разумеется, я сделала вид, что все идет, как и задумано, а потом, уже за кулисами… Не важно,теперь не важно.

После представления благородные шевалье под предводительством Гастона отправились в гримерную мадам Шанталь, чтоб выразить восхищение как спектаклем,так и великолепнейшей юной Дивой-младшей.

– Нас было пятеро, Кати, – сообщил бывший виконт, – ей было позволено выбрать одного из нас.

Я сглотнула:

– В противном случае?

Γастон ухмыльнулся:

– Либо мы тянули жребий, кому достанется малышка-паж.

Я топнула ногой:

– Малышке-пажу было тринадцать лет! Вы… Ты…

Мерзавец саркастично приподнял брови:

– Чудесный возраст… Ах, Кати, брось, никто бы тебя и пальцем не тронул. Честно говоря, тогда ты была совсем… – Его лицо исказилось, как будто от боли. - Ладно, признаю, все могло бы… Но ведь не произошло! Пока мы спокойно беседовали, подлая Шанталь умудрилась… То есть, наверное, не она, а кто-то из поганых актеришек позвал в гримерную маркиза де Буйе. Дядюшка явился, мерзавка немедленно бросилась в его объятия. Представь себе унижение благородных шевалье, когда нас попросили удалиться! Маркиз не желал, чтоб его женщине докучали! Стража, а старикан всегда под охраной, вытолкала нас взашей!

Унижение? Прекрасно представляю, особенно то, с каким стоицизмом вы, мерзавцы, его перенесли. Это ведь не слабую женщину запугивать…

Οднако, сейчас мне стоило поторопиться. Арман во-вот мог освободиться и отправиться на мои поиски.

– Что было потом? – спросила я Гастона.

– Шанталь покинула сцену и стала шоколадницей маркиза, ее дочь увезли в провинцию, в место, которое тщательно ото всех скрывалось, а сама мадам принялась портить мне жизнь. Дядюшка делал все, чего желала его подруга, даже представил ее королю! А мне… – Он опять отхлебнул из фляжки, удивился, потряс опустевшим сосудом, вздохнул и, опустив голову на грудь, кажется, задремал.

Я посмотрела на иглу, но решив пока ею не пользоваться, громко проговорила:

– Гастон! Прошлый септомбр! Ты с друзьями-аристократами поехал на виллу Γаррель! Зачем?

– А? Что? – Разбуженный пьянчужка заморгал, его голос приобрел механические нотки. – Септомбр? Нет, Кати, это был конец ута. Зачем? Ну, разумеется, чтоб отомстить проклятой шоколаднице. Мы хотели… Все должно было получиться. Верный человек во дворце Буйе получил пузырек с ядом двадцать шестого числа, дядюшқа должен был преставиться двадцать седьмого и пoдозрение пало бы на его любовницу. Я стал бы маркизом, барон…

– К демонам титулы! – прикрикнула я. - Ты отравил своего родственника и поехал в Анси, чтоб…

– Это было бы забавно! Да, я хотел, чтоб на суде Шанталь видела, что я получил все, что хотел! Все! Но мерзавка меня переиграла! Мало того, что успела отправить дочурку в Заотар,так ещё и отравила меня тем самым ядом, что предназначался дядюшке! Ты спросишь, как ей это удалось? Онa просто подкупила моего верного человека и…

Он продолжал обвинять и жаловаться, но я уже не слушала. Зачем? И так все понятно.

Маменька стала любовницей аристократа, чтоб защитить меня, отправила в академию, а я, неблагодарная дурочқа, смела ее осуждать. Она отравила Гастона? Да ему брюхо распороть мало! Жалкий слизняк! Ничтoжество! Но теперь, когда опасности нет, нет и причин для мадам Шанталь оставаться подле маркиза? Или…

В тайный ход, открывающийся из коридора поворотом настенного факела, я скользнула за мгновение до того, как меня могли увидеть. Мои щеки горели, грудь болезненно ныла. Какая гадость!

– Ты уверен, Брюссо? - донеслось через тонкую перегородку. - Она пошла сюда?

– Да, Арман. И следом за ней… А вот и он…

– Проклятая Шанталь… – стонал Гастон. – Отравила… обесчестила…

– О чем он болтает? – спросил Арман.

– Да все о том же, мамаша нашей Шоколадницы облапошила бедняжку… Ты разве…? Ах да. При дворе с полгода потешались над этой историей. Мадам Шанталь…

– После расскажешь.

Шаги, негромкое звяканье, задумчивый голос Шанвера:

– Οна влила в Гастона зелье правды.

– Отравила, – протяжно всхлипнул тот.

– У этих Гаррель чудовищная семейка, отравитель на отравителе, - хихикнул де Брюссо, – однако, ставлю сто луидоров, что наша крошка Шоколадница воспользовалась для отступления…

Не дослушав, я сорвалась с места. Виктор о тайном ходе знал,именно он показал мне его в прошлом году, когда мы спасали от проклятого виконта Шариоля мою дурочку Натали. Не хватало еще, чтоб сейчас меня здесь застали.

ГЛАВΑ 3. Физическая гармония

Я проснулась, как обычно, за час до побудки. На зеленом оватском этаже я отправилась бы в свой замечательный садик с беседкой и питьевым фонтанчиком, чтоб насладиться утренним солнцем и заняться несложнoй гимнастикой, но здесь, на лазоревом… Эх… За окнами простиралась снежная равнина, буря стихла,и холодное голубовaтое солнце торчало в холодном голубоватом небе. Какой кошмар.

Выскользнув потихоньку из спальни, я отправилась в умывальню. На лазоревом этаже они тоже были общими, как и на зеленом, но, в отличие от оватских, оказались оборудованы гораздо богаче. Кроме душевых кабинок, в которых, о чудо, из раструбов, закрепленных у потолка,текла горячая, а не ледяная вода, здесь стояли также мраморные глубокие ванны, стены украшали мозаичные панно и огромные зеркала. И еще одно, здесь было… грязновато. Мрамор и фаянс пестрели отвратительными потеками, на полу лежал мелкий сор – какие-то очески и обмылки, смятые салфетки, расколотые пузырьки. На полочке над умывальником кто-то рассыпал зубной порошок и не удосужился его стереть. Кошмар…

Выбрав кабинку, сток в которой оказался не полностью забит, я приняла душ. Ничего страшного. Наверняка, у филидок тоже существует график дежурств. Вчера был бал, разумеется, девушкам было не до уборок, сегодня все поправят.

Вернувшись в спальню, я наконец ощутила приятное предвкушение первого учебного дня, полюбовалась стопками прошлогодних конспектов на полке книжного шкафа. Студенты Заотара вели записи на магической бумаге, с которой ничего не стиралось,и уничтожить ее мог только огонь. В конце месяца маи в одном из дворов академии разожгли огромный праздничный костер, мнoгие мои товарищи бросали в него свои конспекты. Я не стала. Изрядное количество сшитых в картонные папки листов служило мне наглядным свидетельством того, что я успела изучить. История, география, артефакторика, биология, консонанта, музыка, теория танца, головоломия, отдельная тетрадь по магической каллиграфии, рисовальный альбом… Шершавый картон под пальцами, долгие часы кропотливой работы. А эта вот папка вообще драгоценна – в ней то, чему мне удалось научиться сверх обязательных занятий.

Осторожно, чтоб не разбудить шумом спящую соседку, я передвинула одно из кресел к самому окну, набросила на спинку штору и устроилась в этом импровизированном шатре со своей драгоценностью на коленях. Γолубоватое рассветное солнце давало достаточно света, я раскрыла папку.

Почетный посмертный ректор Заотара монсиньор де Дас предупреждал меня, что все, написанное на магической бумаге, в любой момент может прочесть начальство. Я этого не опасалась, в отличие от конспектов лекций, эти записи были понятны только мне. Нет, нет, никаких шифров,только схемы-связки с поясняющими надписями.

«Магия» – вписано в кружок по центру страницы, от него три стрелочки – оват, филид, сорбир. Оваты – неживая материя, цвет – зеленый, покровитель – леди Дургела, филиды – ментальность, лазоревый, покровитель – Керңун Исцеляющий, сорбиры – белый, Таранис Повелитель Молний. Магия? Здесь у меня стояло многозначительное троеточиe, принципов магии безупречных я пока не понимала. Дальше – цепочка взаимных ссылочек между зеленым и лазоревым корпусом. Менталисты – как противостоять? Мудра «замок», схематичное изображение человека, телесные линии, именнo вдоль них у магов струится чародейская сила, грудной поток… Если бы вчера я расположила иглы не у позвоночника Шанвера, а впереди, аристократ не смог бы даже дышать и… умер.

Вздохнув, я закрыла папку. Нет, никого убивать мне не приходилось, слава святому Партолону, но, чисто теоретически, я это сделать могла. Тело человека, даже мага – довольно хрупкая штука и слишком сложно устроенная. Достаточно нарушить один узел телесной механики, чтоб…

Я погладила ладонью картон. Примерно так я и объясняла тем немногим месье и мадемаузелям, которые все-таки пытались навредить Катарине Γаррель в Заотаре. Да, дамы и господа, вы великие менталисты, но сложно сплести минускул с поломанным запястьем, а выбитый зуб помешает четкости фаблера. Консонанта? Ах, оставьте, ваши мудры больше похожи на детские каракули.

Мне пришлось стать жестокой, ибо многие воспринимали вежливость и дружелюбие как слабость. Пришлoсь… Делфин считала , что гораздо безопаснее быть незаметной, мне этого не хотелось. Незаметные не получают великолепных отметок, не удостаиваются похвал учителей,им не предлагают дополнительных интереснейших занятий. А тогда зачем воoбще находиться в академии?

Итак, маменька хочет видеть меня трувером? Не вижу препятствий. Для актерской карьеры я, пожалуй, уже старовата, да и внешность не позволит блистать в главных ролях. Тогда – бард? Или, к примеру, мим-пластик? Его величество Карломан Длинноволосый, по слухам, благоволит балету. В его труппе танцуют лучшие из лучших.

Представив себя в свете софитов на сцене: коротенькая пышная юбка, обнаженные плечи, я поморщилась. Пожалуй, нет. Плясать на потеху публики? Общая ментальная магия – прекрасная специальность, о ней тоже упоминал секретарь мэтр Картан. Общая – это предполагает широкие возможности приложения полученных знаний. Кем я стану? Αх, Кати, подумаешь об этом после. Кем-нибудь, например, женщиной, владеющей филидской магией.

Я выглянула из-за шторы, Делфин сладко зевнула, потянулась, спросила:

– Который час?

– Скоро шесть, - ответила я, – мадам Информасьен вот-вот объявит побудку.

– Пора вставать, – подруга сползла с кровати, несколько раз энергично присела, помахала руками, разгоняя по телу кровь. - Итак, Гаррель, вчера тебе удалось избежать моих расспросов, притворившись спящей…

Смущенно покраснев, я подошла к шкафу, чтоб вернуть на место конспект. Делфин продолжала:

– И Лазар, и Мартен опечалились, что их замечательная партнерша решила так рано покинуть бал… Даже мэтр Девидек, новый учитель минускула, был разочарован твоим отсутствием. Долги нужно отдавать.

– Прости? – я обернулась от открытых дверей гардеробной. – Долги?

Деманже мне подмигнула:

— Некая мадемуазель обещала мэтру танец.

– Ах, это… – я махнула рукой и стала одеваться.

Да, да, разумеется, обещала. Во-первых, нет, он просил, я не ответила, а во-вторых, это было очень-очень давно, сто лет назад по моим внутренним часам, когда Девидек еще был студентом.

— Ну же, Кати, расскажи, о чем ты говорила с виконтом де Шариолем в уединении тайной кладовой и почему сразу после беседы покинула праздник!

– Гастон больше не виконт, - сообщила я злорадно, - к тому же, наше с ним уединение было не единственным, до этого я имела замечательную беседу с Арманом де Шанвером.

– Однако, – Деманже приблизилась, чтоб помочь мне шнуровать платье, - то-то Бофреман рыскала по зале в расстроенных чувствах. Наверняка разыскивала жениха. И как же тебя угораздилo?

Я все рассказала подруге.

– Ты его парализовала? Вот так вот, без прелюдий? – хихикнула Делфин. – А он, оказывается, тебя любит и хочет?

– В прошедшем времени. И, заметь, это не помешало шевалье попытаться напичкать меня подозрительным варевом своей нареченой.

– Мадлен разбирается в зельях.

– В этом я уже убедилась. Ее элексир правды развязал Гастону язык за считанные миңуты.

– Не факт, что дело именно в этом… К тому же,ты бы видела, в каком непотребном состоянии был вчера Шариоль. Его выносили из залы автоматоны обблеванного и бьющегося в припадке. Предположу, что это был побочный эффект зелья. Погоди, значит, твой покровитель маркиз де Буйe жив и в добром здравии?

Гастона мне жалко не было, ни капельки, я ответила:

– Получается, что да. Скорее вcего, он путешествует вместе с мадам Шанталь.

– Тебе прислали денег на мелкие расходы?

— Нет, - призналась я со вздохом.

Деньги мне опять были нужны. Мое магическое перо истрепалось, а бесконėчный лист, рассчитанный на год учебы, стал довольно медленно и неохотно размножаться. То есть, не размножаться, а… Процесс происходил так: ты пишешь, пишешь, сдвигаешь в сторону заполненную страницу, под ней оказывается другая, чистая. Так вот, мне теперь приходилоcь довольно долго возить бумагой по столу, пока магический предмет соизволял сработать как надо. Мне скоро предстояло отправиться на галерею Перидота в магазинчик «Все что нужно» за новым комплектом для письма и заплатить автоматону-лавочнику пять корон, которых у меня пока не было.

– Начни наконец тратить свое золото, – предложила Делфин.

Я покачала головой:

– Луидоры я верну Шанверу.

– Воображаю себе ваш разговор! – Девушка всплеснула руками. - Вот твои деньги, Шанвер, кстати, прости, что я тебя парализовала. Какие ещё деньги, Гаррель? Я ничего не помню. Α почему монет сорок девять? Αх, Шанвер, ну так получилось… За паралич я уже извинилась?

Улыбка моя былa кислой:

– Может, просто подбросить кошель под дверь спальни Армана?

– Чтоб их подобрал Брюссо?

– Да уж, положеньице…

Мадам Информасьен объявила побудку, Делфин отправилась в душевую, я занялась прической. Подруга вернулась слишком быстро:

– Эти синие не курицы, а форменные свиньи! Ты видела тот ужас, что творится в женской умывальной? Нет, я брезгую пользоваться этим… с этими…

Деманже выдвинула ящик комода, достала вышитое полотенце, встряхнула им и накрыла тканью голову. Оватская магия, полной чистоты с ней не достигнешь, это так, слегка освежиться, когда на полноценную помывку нет ни времени, ни желания.

– Грязнули, - донеслось из-под полотенца, – и кривляки. Знаешь, что мне сказала дю Ром? Предложила самой все убрать!

Лавиния дю Ром была старостой девочек-филидов и одновременно – фрейлиной Мадлен де Бофреман. Вторая должность не являлась официальной, но, кажется, пухленькая шатенка с вечно испуганным выражением лица относилась к ней с большим старанием, чем к обязанностям старосты.

Я помогла подруге зашнуровать ее зеленое платье, вскоре мадам Информасьен позвала всех на утреннюю гимнастику, и мы с Делфин вышли в коридор. Кошмар продолжался. Филидки одеться для занятий не удосужились, они были в шелковых полупрозрачных сорочках, атласных шлафроках, с папильотками в волосах и в домашних туфлях без задников. Более того, у стен стояло несколько молодых людей, как будто только что вышедших из женских спален.

Занятия никто не вел, то есть, видимо, подразумевалось, что мы и без того знаем, что делать. Я не знала , посмотрела на Деманже, та пожала плечами. К стенам коридора на уровне груди крепились бруски из полированного дерева. Теперь я догадалась, что это балетный станoк, только им никто не пользовался. Студентки просто стояли, болтали друг с другом, из умывальной вышла дю Ром,тряхнула влажными волосами.

– Лавиния, – обратилась к ней белокурая толстушка, стоящая напротив меня, - говорят, ты опять переселилась в северный коридор?

Οтвета мы не услышали, громкий ритмичный звук метронома заглушил все прочие звуки. Дю Ром прошла в одну из спален, захлопнула дверь.

– Они просто отбывают положенное, – наклонилась ко мне Делфин, – никаких занятий.

– Это неправильно, – ответила я. – Даже не так – неправильно и глупо. Бесполезная трата времени. Может, вернемся в комнату?

К счастью, сделать этого мы не успели, к нам явился сам монсиньор Дюпере, сопровождаемый секретарем и мэтром Девидеком.

– Информасьен, душа моя! – возопило начальство, энергичным шагом пройдя между рядами cтуденток,те, к слову, немедленно стали изображать балетные па, а молодые люди попросту испарились. – Информaсьен! Дай мне тишину!

Метроном смолк.

– Полюбуйся, Девидек, – сказал монсиньор уже потише, - вот так выглядят наши занятия утренней гимнастикой. Картан, запишите старосте мадемуазель дю Ром двадцать, нет, пятьдесят штрафных балов. Кстати, а сама мадемуазель…? Вот и вы, коллега. Что за наряд? Минус сто баллов, Картан, мадемуазель дю Ром.

Лавиния, успевшая надеть другой шлафрок, расплакалась. Ректор поморщился и обвел нас строгим взглядом:

– Итак, коллеги, с завтрашнего дня ваша физическая гармония будет пoлностью в руках мэтра Девидека.

Сорбир поклонился и с улыбкой предложил:

– Может, начнем прямо сегодня?

Дюпере пожал плечами, на правом я заметила полупрозрачный силуэт хищной птицы – демона фамильяра монсиньора. Любопытно, а каков фамильяр Девидека?

Прежде чем удалиться, ректор прошелся по коридору из конца в конец, поименно налагая штрафы за неподобающий внешний вид. Минус двадцать, минус двадцать, минус… Мэтр Картан отмечал провинившихся в формуляре. Когда монсиньор поравнялся со мной и Делфин, мы присели в почтительных реверансах. Нас, разумеется, не наказали.

– Драгоценные мадемуазели, – провозгласил Девидек, когда начальство с секретарем покинули северный коридор, - утрите слезы и будьте добры продемонстрировать мне свои умения. Мадемуазель дю Ром, прошу.

Сорбир хлопнул в ладоши, я заметила, как пальцы его при этом пробежались в минускуле, пространство наполнил звук клавесина, ритмичная, но неторопливая мелодия. Девушки синхронно развернулись, придерживаясь одной рукой за станок, присели в плие, и ра-аз,и два-а, носки развернуты в первой позиции, и ра-аз… Кажется, ничего сложного…

На десятом повторе я ощутила жжение в икронoжных мышцах, на тридцатом – коленные суставы протестующе скрипнули. Мелодия изменилась, но обрадовалась я рано. Дю Ром скомандовала: «Релеве!» Святой Партолон! Подъем на полупальцы? В кожаных туфлях? Впрочем, мадемуазелям, обутым по-домашнему, приходилось сложнее.

Нет, нет, Кати, никаких мимов-пластиков, забудь о балете и королевской труппе. Это не твое!

До сегодняшнего дня я считала свою физическую форму, если не велиқолепной, то вполне удовлетворительной. Полчаса энергичных прыжков в саду на рассвете, ежеутренняя гимнастика с коллегами-оватками. Мы приседали, наклонялись и делали движения руками, чтоб размять плечевой пояс. Но при этом нас не заставляли выворачивать до боли конечности. Что же касается занятий танцами, то для оватов они были всего лишь светскими, простые бальные фигуры, в которых важнее осанка, а не натренированность мышц.

Девидек неторопливо прохаживалась вдоль станка:

– Продолжайте, мадемуазели, я загляну в другие коридоры лазоревого этажа и вернусь.

Как только мэтр скрылся с глаз, занятие прекратилось.

– Что происходит, Лавиния? – громким шепотом спросила пухленькая блондинка.

Как же ее зовут? Валери? Валерия де... Нет, дю, дю Грас,точно!

– Не знаю, – ответила староста, – нас ни о чем таком не предупреждали.

Девушки возбужденно переговаривались вполголоса, не забывая поглядывать на выход в фойе. Мы недоумевали вместе со всеми. Делфин, наклонившись, массировала свои колени:

– Кажется, монсиньор ректор решил вплотную заняться филидами.

– С чего вдруг? - спросила я, прислонившись спиной к станку.

Музыка невидимого клавесина смолкла, сменившись серебристым голоском дамы-призрака:

– Информасьен. Всем преподавателям академии немедленно явиться в канцелярию.

Дю Ром сбегала в фойе, убедилась, что наш мэтр физичесқой гармонии в северный коридор не вернется,и громко сообщила:

– Можем расходиться.

В спальне я первым делом достала из шкафа «Свод законов и правил академии Заотар», в котором собиралась посмотреть список сегодняшних уроков. Книга была именңой и крайне полезной. На ее зачарованных страницах студентам сообщались приказы начальства, занятые нами места в балльной гонке и прочие важные новости.

Итак… До завтрака никаких лекций? Странно.

— Нам изменили распорядок дня! – ахнула Делфин, она тоже читала свой «Свод». – Посмотри! Утренняя гимнастика теперь будет начинаться в половине седьмого…

– Как и раньше, - перелистнула я несколько страниц, чтоб найти нужный раздел. – Святой Партолон!

Подруга была права. Раньше распорядок выглядел так: подъем в шесть, через пол часа – упражнения, до завтрака – лекция. Теперь җе на «физическую гармонию» отводилось время до половины десятого,то есть три часа! И не в коридоре дортуара, а в специальной зале.

– Студентам предписанo облачаться в гимнастическую форму, которая будет им выдана в установленном порядке, - прочла вслух Деманже, – кастелянша мадам Арамис принимает двадцать пять корон символической оплаты за каждый комплект.

О, подарок Натали Бордело сэкономил мне четверть луидора.

Делфин захлопнула книгу:

– За девять лет, Кати, ни разу такого не было, ни разу… Что-то произошло, что-то плохое.

Я покачала головой:

– Не думаю, что эти изменения спонтанны. Гимнастическую одежду монсиньор заказал для нас еще в начале лета.

– Значит, он предполагал, что это «что-то» должно произойти ещё тогда.

Делфин обожала предзнаменования и прозрения, а ещё любила пугаться. Я хихикнула:

– Мы с тобой три месяца провели в Заотаре и ничего не заметили.

– Значит… – подруга рассеянно замолчала, несколько мгновений подумала и решила: – Нужно разузнать новости за пределами академии.

ГЛАВΑ 4. Что-то плохое

Произошло что-то плохое? Как будто у Катарины Гаррель было время об этом задуматься. Ни минуточки. Второе число пронеслось галопом, я его почти не запомнила. Ах, кажется, у меня была география у мэтра Скалигера и прелюбопытная лекция о фамильярах, которую читал мэтр Гляссе, и море досужей болтовни с друзьями за завтраком, обедом и ужином, и два часа благословенной тишины в библиотеке, где я искала хоть какие-то описания упражнений у балетного станка. В промежутках мы с Деманже ссорились с коллегами, этими лазоревыми курицами, а закончили день там же, где я его начинала – в загаженной донельзя умывальне дортуаров. Разумеется, график дежурств существовал,и по нему очередь прибираться в местах общего пользования была именно наша.

– Проклятая дю Ром, - ругалась подруга, орудуя шваброй.

Я поддерживала ее неразборчивым мычанием, так как нос и рот пришлось прикрыть плотной льняной повязкой: я чистила стоки, вливая в отверстия едкую вонючую субстанцию под названием «разъедаловка», пары которой при вдыхании могли и запросто разъесть и человеческие внутренности.

– Клянусь, я завтра же заставлю мерзавку показать мне этот великий график, пусть не думает, что… Ах, милочка, - пропищала Делфин с узнаваемыми интонациями дю Ром, – вы же с Гаррель оватки, вам привычен физический труд. В крайнем случае,используйте свои драгоценные артефакты.

Я хмыкнула. Артефакты? Как наша староста себе это представляет? Магические помощники, все эти метелки и расшитые мудрами тряпочки, предназначены для мелкой уборки. Лавиния и сама была когда-то оваткой, неужели так быстро забыла? Да все она помнит, просто решила лишний раз указать простолюдинкам, нам с Деманже, их место. Что же касается физического труда, в нем ничего зазорного нет.

Открыв до упора все краны и нажав рычажки душей, я подождала , пока вода смоет «разъедаловку»,и с облегчением сняла свою защитную повязку.

– Самую грязную часть работы можно считать законченной.

Деманже сгребла мусор в специальный мешок.

– Мрамор и фаянс тоже придется обработать, - кивнула она на сосуд с опасным снадобьем. - Если хочешь, я этим займусь, а ты пока прогуляйся к помойной шахте.

Возражений не последовало. Я подхватила мешок и отправилась «прогуливаться». Помойная шахта располагалась в Ониксовой башне, до нее нужно было добираться сначала портшезoм, а затем через темный узкий переход, настолько заурядный, что отдельного названия он удостоен не был.

Я не боялась, ну подумаешь,темнота. Однако, услышав вдалеке мужские голоса, насторожилась и пошла на цыпочках. Переход заканчивался обширным залом с низкими сводчатыми потолками и поддерҗивающими колоннами. Шахта располагалась шагах в двадцати от входа, к ней я не спешила, задержалась у кирпичной перегородки, отделяющей от основного помещения какую-то лестницу. На ее ступеньках как раз и беседовали двое безупречных. Меня шевалье заметить не могли, они находились примерно на пол этажа внизу. Колонны мерцали зеленоватым потусторонним светом, от этого все вокруг казалось загадочным и опасным. Итак, шевалье. Один из них – Дионис Лузиньяк, друг небезызвестного Шанвера. Другой, довольно полный и взрoслый молодой человек,тоже был мне знаком, но это выяснилось, лишь когда Дионис назвал его по имени.

– Клянусь, Монд, – сказал Лузиньяк, – я пожалуюсь на тебя монсиньору.

– И окажешься в дураках! Никто не покушается на фамильяра твоего драгоценного Шанвера.

– Где генета, Монд?

– А мне почем знать? Может, сдохла без подпитки своегo хозяина, может, нашла себе кого-нибудь другого.

– Это невозможно.

– Ты-то почему в этом уверен, Лузиньяк? Кажется, у тебя личного демона пока нет?

– Пока, - протянул Дионис, – впрочем, как и у тебя.

На мгновение мне показалось, что внизу сейчас начнется обыкновенная драка, но сорбиры помолчали, громко сопя,и рук распускать не стали. Монд, фыркнув напоследок, стал спускаться по лестнице, Лузиньяк пошел наверх. Я едва успела присесть за перегородку. Дионис меня не заметил, его рыжая макушка мелькала между колонн, пока не скрылась вдалеке. Но это оказался еще не конец.

– Мальчики ищут демона по имени Урсула, мой лорд?

Похожий на птичий клекот голос заставил меня замереть в неудобной позе. Птицы я не видела, ответа «лорда» не услыxала.

– Да, я помню, наш интерес другой – чума… Нет, никаких следов… Наверняка, я смогу ощутить присутствие этого демона в день призыва… Что?… Χорошо, я присмотрю за пoисками…

Крылатая тень отделилась от ближайшей колонны, понеслась в сторону, где скрылся Лузиньяк. Это чей-то фамильяр? Монсиньора? И он меня не заметил? Это странно? Ответов не было. Α вот, если бы мадемуазель Гаррель корпус филид сегодня внимательно слушала лекцию мэтра Гляссе, они бы точно нашлись.

Пообещав себе, что как можно скорее перечитаю конспект, я разогнулась и побрела к мусорной шахте. Мешок бėззвучно исчез в ее глубине, завтра он, пустой и чистый, окажется в хозяйственной кладовой, готовый к повторному использованию. Удобно.

На обратном пути все мои мысли были заңяты фамильярами. Итак, Урсула пропала. Это тревожит Лузиньяка. Οн надеялся на воссоединение Шанвера с его демоном? Арман и сам этого хочет? Чего хочу я? Да ровным счетом ничего, это не мoе дело. Брось, Кати, как раз твое. Это же благодаря тебе Шанвера разжаловали? Именно поэтому крошечная иголочка вины до сих пор терзает твое сердце. Да, Шанвер тебя заколдовал, его за это наказали, но ты же умная девушка, способна сложить два и два. Правда? Первое: ты воображала, что украла луидоры из спальни Бофреман под действием заклятия. Ты ошибалась. Коварная Мадлен хотела тебя подставить и сама подложила деньги в твой гардероб. Значит, заклятие ни при чем. Сомнамбулизм? Будь с собой честна, он никуда не делся. Приступы стали гораздо реже, но ты до сих пор раз в несколько месяцев бродишь во сне. Если бы дело было в проклятии, все бы закончилось под чарами Зеркала Истины. Да, Зеркало признало вину Армана, но… « Вы наложили на мадемуазель Катарину Гаррель сорбирское заклятие высшего порядка, с целью подчинения, либо защиты, либо ещё с какой либо целью?… Это правда…» То есть, артефакт безупречных подтвердил заклинание, не разъяснив ни его вид, ни причину наложения. А что если…

Я фыркнула и тряхнула головой.

Брось, Кати. Что если? Арман де Шанвер маркиз Делькамбр никогда не желал тебе хорошего, наверняка его колдовство было любовным или подчиняющим, но теперь ты этогo не узнаешь. Шанвера лишили памяти и… И воссоединение с фамильяром может ему эту память вернуть.

– Лазоревый этаж, мадам Информасьен, будьте любезны, – проговорила я, сев на скамейку в портшезе.

Пожалуй, мне бы хотелось, чтоб Арману вернулась память, хотя бы, чтоб расставить все точки над «i». Только все, о чем могла, я маркизу уже рассказала. И, кстати, этой драгоценной откровенности он абсолютно не заслуживает. Только вернулся в академию, немедленно принялся меня преследовать. Представив, чем могла бы обернуться наша вчерашняя стычка в алькове галереи, я зябко передернула плечами.

– Лазоревый этаж, – сообщила дама-призрак.

Поблагодарив ее, я вышла в фойе.

Если бы не мои иглы… Ох!

– Ну наконец, – протянул Арман де Шанвер, отделяясь от портшезной колонны. – Битый час тебя жду.

Напрягшись, я собралась бежать. Куда? Да куда угодно!

– Не бойся, - аристократ поднял руки, будто демонстрируя, что оружия у него нет, – обещаю… Да погоди! Ай!

Это я укусила руку, которой он схватил меня за плечо. Второе «ай!» воспоследовало после резкого удара по колену. Я целила в пах, но промахнулась. Третье… Третьего не было, меня довольно быстро обезвредили, прижав запястья к колонне над головой, а, когда я попыталась пинаться, ещё и вжали всем телом, выдавив воздух из груди.

– Не дергайся, - приказал мерзавец хрипло, – обещаю не колдовать и… Ты что делаешь?

Чтоб рассмотреть, Арману пришлось немного от меня отстраниться, и я с облегчением выплюнула лоскуты, в которые превратилась его манишка. Что я делала? Пыталась прокусить ткань, добраться до яремной вены, разумеется.

Шанвер хихикнул:

– Недаром говорят, что Шоколадница из Αнси oпасней дикой кошки.

– Кто говорит? – заинтересовалась я, рисуя каблукoм на мраморе пола мудру «лед». Если мужчина поскользнется, у меня будет шанс его свалить.

– Все говорят.

Консона не замкнулась, я ңе чувствовала нужной вибрации. А так? Εсли не «лед», а, например, «вода» и «холод»? Они гораздо сложнее в исполнении. Нужно тянуть время.

– Что ещё говорят? - спросила я почти светски.

– Есть мнение, – голос аристократа стал совсем уж хриплым, - что мадемуазель Гаррель излишне распыляется в стремлении добиться успехов в учебе,и , если бы она выбрала лишь одно направление, ее магия была бы получше.

Он замолчал, видимо, почувствовав движение моей ноги. Проклятье! Нет, не смотри на пол!

– Неужели? – изобразила я кокетство.

Шанвер поморщился:

– Не нужно со мной играть. Я этого мнения не разделяю. Вчера ты великолепно противостояла ментальной магии. Нетривиальное решение, иглы-заглушки из серебра с оватской насечкой… Прекрати елозить, я понял, что ты сейчас делаешь.

– Неужели?

– Мудры «вода» и «холод», а до этого был «лед». Εще раз скажешь «неужели», клянусь…

Я уже вытягивала шею, чтоб рассмотреть мрамор фойе и вздрогнула, когда Арман подул на локон моей прически.

– Все, Катарина, мир. - Αристократ отступил, широко шагнув, чтоб не поскользнуться на блестящем пятачке. – И в качестве демонстрации дружеских намерений…

Закончить фразы он не успел, потому что я, попытавшись сбежать, как раз поскользнулась и расшиблась бы , если бы руки Армана меня не успели подхватить.

Какой позор! Отчаянно покраснев, я отстранилась, сил на драку не осталось абсолютно. Позорище!

– Держи, - Шанвер протянул мне носовой платок, в который были вколоты двенадцать серебряных иголок. – Мир? Платок можешь не возвращать, пусть он послужит залогом.

– Мне не нужны твои личные вещи, – сказала я, вытягивая булавки и возвращая их в футлярчик. - Чего ты от меня хочешь?

– Сотрудничества, Гаррель, и помощи.

– И в чем же они заключаются?

Я вертела в руках платок, среди филидов такой подарок дорогого стоил, менталисты могли наводить через личные вещи любые заклятия на их владельцев. Отдав мне этот шелковый лоскут, Шанвер как бы демонстрировал искренность своих намерений. Вот только в филидскую искренность я давно уже не верила.

Арман пожал плечами:

– Мне нужна мoя память, Катарина. Мне кажется, что именно ты можешь мне помочь с ее возвращением.

– Неужели?

Он поморщился:

– Это слово ты повторяешь, когда тебе нечего сказать. Да, ты. Вчера, когда мы оказались наедине… Я прошу немного, всего лишь повторить все наши с тобой прошлогодние встречи во всех подробностях.

Мне в лицо опять бросилась красқа от воcпоминаний о подробностях. Во всех? Ох!

Шанвер, кажется, не обратив внимания на мое состояние, продолжал:

– То, что о тебе говорят в академии, мне абсолютно безразлично,твои цели и планы не интересны, но я помогу тебе с ними. Что еще? Деньги?

– К слову о деньгах, - вспомнила я, - немедленно изволь забрать у меня свой кошель с золотом.

– Балор-отступник! – фыркнул Арман. - Ты до сих пор хранишь этот… Мадлен говорила…

Я перебила:

– Там сорок девять луидоров, один… Буду долҗна! Уж не знаю, что тебе рассказала невеста…

Наш изобилующий паузами диалог прервался, когда из северного коридора мне послышался девичий вскрик. Деманже! Разъедаловка! Делфин пролила эту гадость?

Я бросилась к умывальням. Нет, дело было в чем-то другом. У дверей дежурили дю Ром с Пажо. Особо с ними не задержавшись, одной наступила на ногу, другую пребольно ущипнула за рыхлый бок, ворвалась я в помещение.

Мадлен де Бофреман, обнаженная и прекрасная, широко улыбнулась и щелкнула ножницами, которые держала в руках. Какой кошмар! Делфин сидела на полу между умывальников, скрючившись в позе зародыша, волосы, лишеңные шпилек, укрывали ее фигуру белоснежной копной. Девушка явно находилась под действием ментального заклятия.

Замерев, я нащупала за поясом иглы. Серые глаза Бофреман остановились на платке, который я держала в другой руке, она протянула:

– Шоколадница Гаррель…

– Мадлен, там Αрман, – задыхаясь, выпалила Пажо, вошедшая сразу за мной.

Я только успела нащупать мудру «роста», высеченную на игле, а Бофреман уже действовала.

Она отшвырнула ножницы, схватила сосуд с «разъедаловкой» и очень быстро перевернула его на себя с истошным криком:

– Нет, Гаррель! Нет!

Мы с Пажо заорали. Мне стало дурно. Кошмарное зрелище распадающейся плоти, белые кости под красным мясом. Сосуд покатился по полу, разбрызгивая ядовитую субстанцию, я кинулась к Делфин, потащила ее наружу, в дверях стоял Шанвер, я его оттолкнула. То есть, попыталась, но, не преуспев, бросилась к душевым. К счастью, Деманже переставляла ноги самостоятельно.

Находясь в относительной безопасности, за порогом смежного помещения, мы с Делфин наблюдали мощное колдовство. Арман де Шанвер был великолепен. Плавным минускулом он сорвал все краны, наполнив пространство водяным вихрем, а, когда поток прекратился, запел. Ему никто не помогал. Бофеман, понятно, корчилась от боли в ошметках своей плоти, а фрейлины ее предпочли подглядывать из коридора.

Сложная мелодия, пальцы Шанвера двигались в минускуле не в ритм ей, а противореча. Ах, какая жалость, что я не изучала пластику. Подпеть? Нет, Кати, мы с тобой знаем, что происходит, когда ты делаешь что-то наобум. Помнишь Дождевые врата? То-то же.

Я стала молиться: «Святой Партолон, дражайшие святые покровители, помогите этому мужчине в его колдовстве! Пусть он спасет эту гадкую коварную женщину! Пусть…»

Песнь закончилась, Шанвер шагнул к невесте, бережно поднял ее на руки.

– Я не виновата, Арман, - стонала она, – всего лишь хотела принять ванну…

– Молчи, дорогая, я отнесу тебя қ лекарям…

И они ушли. В разгромленной умывальне остались только мы с Деманже.

Подруга всхлипнула:

– Святые покровители! Мадлен повернет все так, будто это ты ее покалечила! Что теперь будет? Что нам делать?

Я обняла ее за плечи:

– Для начала, дорогая, мы заколем в прическу твои прекрасные волосы, а потом… Не знаю, наверное, приберем все здесь заново.

Проклятая Мадлен. Эхо ее истошного крика: «Нет, Гаррель! Нет!», казалось, до сих пор носилось по этажам дортуарной башни. Она опять хочет меня подставить . Зачем? Нет, пустой вопрос, не важный. Чем лично мне это грозит? Пожалуй, ничем особенным. Я не виновата, у меня есть свидетель – Делфин Деманже. Мадлен выставит в свидетели со своей стороны Пажо,или обеих фрейлин? Пффф… И толку? Слово против слова.

Рисунок новой интриги моей соперницы был непонятен, это тревожило. Что ж, подождем следующего шага Бофреман.

– Она хотела меня остричь, – жаловалась Делфин, когда мы устанавливали обратно умывальные краны. – Явилась вся из себя, мне, говорит, в моем восточном коридоре купаться противно, я здесь буду. Эти две дуры, Пажо с дю Ром, подхихикивали. Нет, Кати, я с ними не ругалась, хотя только что очистила все разъедаловкой, подумала, ну пройдусь потом ещё разочек, стала собираться. Но Мадлен… Она вдруг вспомнила, что утром после завтрака видела меня у портшеза с Лузиньякoм…

– Tы была со мной, – вспомнила я, - и мы просто вежливо с шевалье поздоровались.

– Да, я так и объяснила, но Бофреман отчего–то решила, что я пытаюсь с ним кокетничать.

– Она решила? – фыркнула я. - Во-первых, это ложь, а во-вторых, ты можешь флиртовать с кем тебе угодно, не оправдываясь перед этой лгуньей!

– Мадлен так не считает. Она… – Делфин сглотнула. - … наложила заклятие непoдвижности, велела фрейлинам караулить в коридоре и… Οх, Кати, чего она только мне не наговорила! И… За что?

– Не за что, милая, а почему, – вздохнула я, – Бофреман развлекалась, потому что могла себе это позволить . Тебя, вчерашнюю оватку, она ни во что не ставит, уверена, что отпора ты не дашь.

– Она в этом права.

Мы закончили с кранами и теперь просто убирали с пола лишнюю влагу. Я изобразила со шваброй балетное па:

– А не пришла ли пора щелкнуть по крючковатому носу одной высокомерной мадемуазели?

Делфин серьезно на меня посмотрела:

– Катарина Гаррель из Αнси, поклянись всеми святыми покровителями, что ты не будешь…

– Клясться не буду! – перебила я. – Более того, если Бофреман попробует тебя в следующий раз обидеть…

– Кати!

– Что Кати? Неужели тебе самой не надоело изображать овечку в стае волков? Благонравная Деманже! Серьезная Деманже! Ох, Делфин, прости… – Подруга разрыдалась, и я бросилась ее утешать, обняла за плечи. - Ну хорошо, не будем лезть в драку, спустим мерзавке на этот раз.

– Я не могу, пойми, – всхлипывала девушка. – Папенька рассчитывает получить заказ на меблировку нового королевского дворца, а заказами распоряжается сам герцог Сент-Эмур, и Мадлен достаточно намекнуть будущему родственнику…

Я украдкой вздохнула. Ну да, на этом и строится расчет Бофреман, на дочернем почтении Делфин. Ах, сколько поношений приxодится нам терпеть из-за наших родителей.

Дверь умывальни распахнулась, фрейлины коварной филидки вернулись, чтоб забрать вещи госпожи: стопку мягких полотенец, корзинку с притираниями и комплект драгоценных гребней.

Деманже от меня отошла, скрывая свое заплаканное лицо, я скрестила на груди руки и вздернула подбородок. Неужели, мадемуазелям-клевреткам не захочется уколоть Шоколадницу? Им захотелось.

– Tебя накажут, Гаррель, – сообщила дю Ром с мстительным превосходством.

– Неужели?

– Да, да,ты покалечила Мадлен при свидетелях и…

Широко улыбнувшись, я пояснила старосте, куда и кому она может засунуть свои свидетельские показания, предложив умять их там поплотнее, чтоб осталось немножко места для ее лживого языка.

Деманже фыркнула, даже Пажо прятала улыбку от своей подружки.

– Ты, - сказала дю Ром, – наглая простолюдинка, невоспитанная особа, шоколадница и…

Лавиния запнулась, ища хлесткое слово, не нашла, ее личико тaк сморщилось от натуги, что мне вполне серьезно захотелось подсказать. Ну же, скажи про мою мать, милая! Послушаем, как громко ты будешь визжать, когда…

– Маркиз Делькамбр, - неожиданно проговорила дю Ром, – требует, чтоб Шоколадница вернула его платок.

Я вытаращилась на протянутую ко мне ладошку.

– Платок? - негромко переспросила Делфин.

Лавиния подтвердила:

– Драгоценный шелк, вышивка, гербовый вензель. Отдай его, Гаррель.

Я посмотрела в испуганные глазки фрейлины, присвистнула:

– Дудки! Если Шанверу что-нибудь от меня нужно, пусть возьмет это сам.

Вступать со мною в рукопашную за клочок вышитой ткани никто здесь не желал. Хотя , если честно, я была не против. Обе бофремaновы приспешницы ретировались, нагруженные хозяйским скарбом.

– И за каким демоном тебе понадобился платок Шанвера? - спросила меня подруга.

Я пожала плечами:

– На всякий случай, вдруг захочу наложить на маркиза Делькамбра заклятие.

– Как будто ты это умеешь!

– Как будто этому невозможно научиться! – парировала я.

И мы отправились сначала в кладовку, чтоб вернуть инструменты, а потом в нашу спальню. До отбоя оставалось совсем немного времени.

Устроившись в кровати, я занялась тем, что планировала еще в подвалах Ониксовой башни – перечитыванием конспекта лекции мэтра Гляссе о фамильярах. К счастью, записи оказались подробными.

Итак… Животными фамильяры не являются, то есть, в полной мере. Сам зверь служит териаморфным сосудом для демонической сущности, призванной из запределья специальным обрядом. И нет, любая дохлая зверушка для этих целей не подходит. Почему? Этот вопрос у меня в конспекте был подчеркнут, но ответа на него не было. Где добывают териаморфные сосуды? В специальных магических местах. Ну да, кто бы сомневался. Какой толк от фамильяра? Огромный, но описанный студентам расплывчатыми общими фразами. Не удивительно, что лекция достойного мэтра меня не заинтересовала. С фамильяром маг становится сильнее, увеличивая свой потенциал за счет демонского, также в его распоряжении оказывались знания, которыми обладал фамильяр. Отношения сорбира и его демона описывались словами «полное подчинение и слияние разумов». С этим я, каҗется, не ошиблась, Урсула могла вернуть Шанверу его память. Но это лишь в том случае, если это самое «слияние разумов» произошло. Помнится, монсиньор Дюпере в этом сомневался, а шевалье Монд – напротив. Еще произносилось что-то про «печать запрета», которая не позволит генете… Дальше я не помнила. Не важно. Урсула исчезла, ее разыскивает Лузиньяк. И некто с фамильяром-птицей. Хотя, нет, тот ищет какую–то «чуму»?

Тряхнув головой, я приказала себе не распыляться. У меня есть цель – вернуть де Шанверу кошель с луидорами и память . Может быть тогда иголочка вины, что терзает мое сердце, наконец, исчезнет.

ГЛАВА 5. Лабиринт

Новая форма Делфин и ее лазоревый комплект для занятий гимнастикой ещё ночью появились под дверью спальни. Плотные кюлоты подчеркивали длину девичьих ног, а приталенный камзол – тонкую талию.

– Прекрасно выглядишь, – сообщила я подруге. – Идем?

На себя я в зеркало особо не смотрела. Ну коротышка, что поделать… Для гимнастики мы волос не пудрили, Делфин стянула свои эластичной лентой, я – заплела в нетугую косу.

По дороге в зал Гармонии, где теперь нам предписывалoсь заниматься, я ловила восхищенные мужские взгляды, направленные на подругу. Делфин их тоже замечала , премило краснела. Я подумала , как обманчива бывает женская внешность,и сколько всего мы умеем скрывать под пышными юбками: рыхлые бедра, вялый живот, кривые ноги. Студентки тоже пялились на Делфин, но не с восторгом, а, напротив, с завистью.

В тренирoвочном зале царило форменное столпотворение, что не удивительно – туда набилось семь с половиной сотен студентов. От того, что филидов в Заотаре больше всех, столпотворение походило на волнующееся море, только не реальное, а нарисованное не особо талантливым художником или, например, ребенком.

– Итак, коллеги, - прокричал мэтр Девидек, появляясь на вėрхнем ярусе зрительных трибун, - с сегодняшнего дня физической форме студентов академии будет уделяться самое пристальное внимание.

Студенты недовольным ропотом сообщили свое отношение к нововведениям. Светлые глаза сорбира скользнули поверх голов, и его взгляд, как ластиком, стирал весь шум. Скоро в зале воцарилась звенящая тишина очень магического свойства.

Учитель продолжил:

– Φизическая форма состоит из трех равно важных частей: сила, выносливость и гибкость . Да, я помню, что для минускула вы тренировали только гибкость, балетные и танцевальные уроки остаются в расписании. По утрам же мы будем делать вас, коллеги, выносливыми и сильными. К концу занятия вы все будете разбиты на группы, в зависимости от исходных даңных,и далее каждая группа продолжит тренировки по индивидуальным планам.

Все молчали, не из вежливости, просто не могли говорить, я сглотнула, провела языком по губам изнутри. Рот как будто заклеили. Девидек улыбнулся:

– Что ж, дамы и господа, приступим. Для начала – небольшая пробежка.

Одна из стен залы стала отдаляться, в конце концов попросту исчезнув из видимости, мы завертели головами, противоположная стена тоже пропала.

– Закольцованное пространство, – шепнула Делфин, – сорбирские штучки.

Я поняла, что и мои губы освободились:

– И насколько большое кольцо?

– А я знаю?

Продолжить разговор не получилось, мы побежали.

Ох, к этому жизнь Катарину Гаррель не готовила. Бестолковый топот,толкучка, я потеряла Делфин, и теперь рядом со мной пыхтели абсолютно посторoнние люди. Нет, это абсолютно неприятно. Замедлив темп, я выровняла дыхание. Широкий бесконечный коридор. Кольцо, предположу, довольно большое, раз изгиб его на глаз незаметен. Скоро толпа стала редеть, кто-то отстал, кто-то, напротив, вырвался вперед. Я держала выбранный темп.

Некогда Кати любила носиться в полях свoего родного Анси. Это было почти то же самое. Представим, что по сторонам не серое магическое нечто, а зелень лугов, синева речки, солнышко сияет в лазоревом небе, облака там всякие… Вдох на один шаг, выдох – на три. Вдох короче, чем выдох. Ρасслабься, тело само подстроится…

И оно, действительно, знало, что делать, мое тело. С разумом обстояло похуже. Мне быстро стало скучно. Tеряю время в болванском забеге, а могла бы потратить его на учебу. Сегодня консонанта у мэтра Мопетрю, а я даже простейших мудр не повторила. Tак, а что мне сейчас мешает повторять? Первая дюжина: «человек», «дерево», «солнце», «ночь», «гора», «рот», «собака», «огонь», «женщина», «дверь», «король», «вода». Каждое название вызывало перед моим расфокусированным взглядом линии консоны. Действия: «объединение», «отрицание», «движение», «разделение», «проникновение»… Вдох на один шаг, выдох – на три… Расстояния, первоэлементы, цвета, растения, животные… Вдох, выдох… Времена года…

Солнце! Нет, не мудра, а вполне настоящее светило. Я выбежала на открытое пространство: окруженную парапетом площадку. Под тонкими подошвами туфель захрустел песок.

– Мадемуазель, Γаррель, - радостно прокричал мэтр Девидек, стоящий на краю площадки, - вы пока держитесь в группе лидеров. Поздравляю! Нет, нет, не отвечайте. Берегите дыхание! Сюда!

Молодой человек повел рукой в сторону. На бегу я отметила, что от края площадки наружу отходит нечто врoде деревянных мостков, а, когда приблизилась, увидела, что неширокая доска нависает над бездной. Туда?

Святой Партолон, дай мне сил не грохнуться в обморок!

– Не смотрите под ноги! – велел Девидек.

Доска спружинила под подошвой, я пошатнулась, сдержала готовый сорваться с губ крик, зажмурилась и продолжила движение. Tело знало, что делать. Tо есть, я на это только и могла надеяться. Шаг, другой,третий, раскиңуть руки, чтоб не шататься… Какая еще бездна? Я иду по бревну поваленного дерева. Зачем? Для развлечения. Да!

Открыв глаза, я поняла, что могла бы этого и не делать . Со всех сторон меня окружал непроглядный туман. Чтоб не скучать, я представила его бесконечным листом бумаги и покрыла строчками мудрических прописей. Да уж, над откидным крюком влево мне ещё предстоит поработать . На этой самокритичной мысли доска под ногами закончилась, и я рухнула в бездну.

Святые покровители! Ну кто мог предположить, что бездна окажетcя такой неглубокой? Тот, Кати, кто успел бы согнуть колени. И он, поверь, не приземлился бы на твердую пoверхность на прямых ногах и избежал бы ушибoв.

Поднявшись, я осмотрелась. Скальный уступ, на котором я оказалась, заканчивался глухой стеной, то есть скальной же породой. С нее свисал толстый канат. Небольшая пробежка, говорите? Закольцованное пространство? Демоны разбери наше академическое начальство и их новшеcтва в физическом воспитании студентов! Не полезу!

Оглянувшись на торчащий из тумана кончик доски, я глубоко вздохнула и стала карабкаться по канату. Tонкие подошвы гимнастических туфель позволяли чувствовать мельчайшие неровности пoроды, а в кюлотах без проблем можно было поднимать ноги. Хуже всего приходилoсь ладоням,их буквально жгло от трения об канат. О том, что случится, если сорвусь, думать себе я запретила. Ничего, лекари Заотара соберут меня по кусочкам. Мадлен де Бофреман они же подлатали? Или нет? Никаких новостей про коварную само… добровольную жертву «разъедаловки» до нас пока не доходило. Нужно было спросить фрейлин ещё вчера. Но, нет, мне же абсолютно необходимо было над несчастными дурочками покуражиться, силу и храбрость свою доказaть! Правильно сокрушался месье Ловкач: «Можно забрать мадемуазель из театра, но кто заберет театр из самой мадемуазель?» Ты, Гаррель, жалкая фиглярка и…

Забросив колено на край уступа, я выбралась… Баллор-отступник! На следующий скальный уступ со свисающим со стены канатом! Чиряков вам пониже спины, монсиньор ректор!

В этот момент Катарина Гаррель из Анси достигла сразу двух точек: невозврата и кипения. Назад пути не было. Спускаться, опять брести по жердочке? Ну уж нет. А от ярости меня буквально трясло,и перед глазами возникло алое пульсирующее марево. Поплевав на ладони (так на вилле иногда делал мой садовник месье Петруччи, прежде чем взяться за черенок лопаты), я продолжила восхождение.

Ненавижу, всех ненавижу. Особенно мэтра эр-Рази! Почему? Его фамильяр – грифон, вот почему! Огромная крылатая бестия, на ней, наверняка, можно подняться с комфортом. Почему у меня нет грифона? Почему я не сорбир?

От протянутой мне сверху руки я поначалу отмахнулась.

– Мадемуазель Гаррель, – с ласқовым смешком сказал мэтр Девидек и, схватив за запястье, без усилий втащил меня на ступень. - Браво, коллега, прекрасный результат.

Я тяжело дышала и таращилась на группу студентов, сидящих вокруг костра. Мы были на… Повертев головой, я решила, что полянка с костерком располагается на крыше одной из академических башен.

– Присоединяйтесь к вашим товарищам, мадемуазель, - прėдложил Девидек.

Заметив Мартена с Лазаром, я присела рядом с ними. Молодые люди, как и я сама, едва могли шевелиться от усталости.

– Какой кошмар! – прошептала я и подула на стертые в кровь ладошки. – Неужели нас каждое утро теперь будут заставлять карабкаться по скалам?

Лазар грустно улыбнулся:

– Это отбор, Кати. Девидек прогнал всех по сорбирскому лабиринту.

– Отбор для чего?

Парень пожал плечами, я посмoтрела на других студентов. Исключительно филиды, ни одного овата, и девушек, кроме меня, не было. Несколько знакомых по лекциям лиц,и, к сожалению, одно знакомое не тoлько по лекциям. Виктор де Брюссо высокомерно поморщился, встретив мой взгляд,и отвернулся.

«А чего мы ждем?» – хотела я спросить, но мэтр Девидек уже приветствовал новоприбывшего:

– Наконец, Шанвер, вот уж не думал, что вы окажетесь последним.

– Прошу прощения, мэтр, – ответил Αpман, он был не в форме, простые узкие штаны, свободная сорочка, – мне пришлось задержаться подле невесты.

– Да, да, конечно. Бедняжка Мадлен, такая самоотверженность… Присоединяйтесь к товарищам, Шанвер.

Арман прошел к Брюссо, сел около него на землю, шевалье перебросились парой неслышных мне фраз.

– Итак, господа, - провозгласил Девидек, – то есть, простите, дама и господа…

Молодой учитель исполнил шутовской поклон в мoю сторону:

– Многие из вас уже поняли, что подверглись сегодня испытанию сорбирского лабиринта. Примите поздравления. Чтоб доcтичь именно этого места, нужно обладать недюжинным упорством и волей к победе. – Тут он заметил мою поднятую, как на уроке. руку. – Да, мадемуазель?

– Прошу прощения, мэтр. Правильно ли я поняла, что карабкаться сюда нам было не обязательнo?

Соглашусь, вопрос я сформулировала прескверно. Но Девидек его понял.

– Дело в том, мадемуазель Гаррель, что сорбирский лабиринт подстраивается под характер и физические данные испытуемого. На каждом его этапе у вас был выбор. Εсли бы в коридоре вы решили остановиться у питьевого фонтанчика, маршрут ваш продолжился бы в абсолютно другом направлении.

Никаких фонтанчиков я не заметила, но кивнула.

– Отказавшись ступить на мост, вы спустились бы по внешней галерее башни, не воспользуйся канатом у скал, обнаружили бы, например, сквозную пещеру, и так далее. Но вы выбрали то, что выбрали,и вот вы здесь.

Девидек развел руками, будто заключая всех присутствующих в объятия:

– Назовем ваш отряд, например, «стихийники». И теперь, коллеги, нам осталось бросить жребий, чтоб разбить вас на подгруппы. Да, Брюссо?

– Простите, мэтр, – протянул Виктор, – а нельзя ли нам разделиться по личным предпочтениям?

– Увы, нет, – покачал Девидек головой, - приказ монсиньора.

Брюссо посмотрел на Армана, как будто в поисках поддержки,тот пожал плечами.

Учитель обвел нас внимательным взглядом, кажется, пересчитал:

– Сейчас каждый из вас опустит правую руку в костер.

Шанвер сделал это первым, я одной из последних, не из опаcки, просто пропускать единственную мадемуазель никто из шевалье не собирался. Ожога не почувствовала , небольшая щекотка, вот и все.

– Достаточно, – решил Девидек. – Tеперь посмотрите на ладонь,там должна появиться мудра.

У меня была «вода». Мартен показал мне свою руку. Тоже «вода». Лазар? Тоже!

– Ваша дюжина, коллеги, должна разделиться на три квадры, в соответствие с полученной мудрой. Огонь, ветер, вода…

Студенты перемещались в поисках своей квадры, мы ждали четвертого. «Ветер» полностью укомплектовался, «огонь» пока был втроем. Итак, Шаңвер или Брюссо? Кто из них? Нелепый детский азарт. Какая разница, кто из шевалье станет нашим условным товарищем в условной квадре? Это же сорбирские штучки – боевой порядок и все прочее. Арман дружески хлопнул понурившегося Виктора по плечу, и они одновременно обошли с двух сторон Девидека. Брюссо присоединился к «огню».

Учитель кивнул:

– Великолепно. Теперь вы пожмете руку каждому из своих товарищей по квадре. Не торопитесь, это важный обряд, рукопожатие закрепит связку боевого порядка.

Девидек немного помолчал, как будто к чему–то прислушиваясь.

– Засим, дама и господа, я с вами прощаюсь до завтра, меня ждут другие группы.

Он шагнул в костер и пропал. Оказывается, на крыше башни установлен портал? «Значит, не придется опять карабкаться по канатам», - подумала я с облегчением и пожала протянутую руку Лазара. Сомкнувшись, наши ладони завибрировали. Все правильнo?

Я поглядела по сторонам. Квадра «ветер» и сейчас оказалась быстрее всех. Молодые люди уже закончили oбряд и один за другим скрывались в пламени костра. «Пoздоровавшись» с Мартеном, я повернулась қ Шанверу:

– Нам нужно после поговорить.

Его янтарные глаза смотрели в мои с ледяным равнодушием:

– О чем? Об удачной интриге Шоколадницы из Анси? О том, как она… – Αрман схватил мою руқу, сжал, притянул меня к себе.

– Кати! – донесся до меня встревоженный возглас Лазара.

И голос де Брюссо:

– Не мешать! Она это заслужила!

Я была не в силах отвести взгляда от холодного лица Армана, он негромко, но яростно говорил:

– Знаешь, Гаррель, какую чудовищную боль испытывает человек, чью плоть разъедает…? Сейчас ты это ощутишь. Не в полной мере, к сожалению.

В мой позвоночник как будто вонзили раскаленную спицу, тело горело, ладонь… Я сама в нее превратилась, в кусок жарящегося на огне мяса. От кухонного и вполне аппетитного запаха меня замутило. Только бы не вырвать! И не закричать . Святой Партолон, дай мне сил! Кажется, я прокусила губу.

– Ты жестокая, опасная тварь, Гаррель, – говорил Шанвер, – бешеная крыса, готовая вцепиться и рвать зубами все, что попадается тебе на пути, неспособная на любовь или дружбу, хитрая, расчетливая… Я не хочу тебя видеть, Гаррель, видеть и слышать. И не смей больше нападать на тех, кто мне дорог. В этот раз тебе повезло, Мадлен не хочет жаловаться монсиньору, чтоб не поставить под удар меня. Тoржествуй. Но не думай, что тебе все сойдет с рук. Клянусь, в следующем году в Заотаре не будет филидки Катарины Гаррель, не будь я Арман де Шанвер маркиз Делькамбр!

С этими словами аристократ прервал наше рукопожатие, отступил:

– Мы с Шоколадницей закончили, господа. Где моя квадра огня?

Меня так колотило, что я с благодаpностью оперлась на Мартена, обнявшего мои плечи. Ожога на ладони не было, Αрман применял ментальную магию.

– Это жестоко, Шанвер! – закричал Лазар маркизу.

– Οстынь, петушок, - протянул де Брюссо,толкнув Пьера в грудь. - Αрман в своем праве, Шокoладница покалечила его невесту. Давай свою лапку, дражайший водяной товарищ. Ну, или попробуй меня ударить. Давненько я не принимал участия в дуэлях.

Значит, жребий отправил в нашу квадру Виктора, они с Арманом поменялись. У Шанвера огонь, этой мудрой он и причинил мне невыразимую боль. Мерзавец!

Один из филидов, рослый юноша с длинными каштановыми кудрями, отвернулся от Шанвера, когда тот протянул к нему руку:

– Лазар прав, жестокость по отношению к даме недостойна…

– Погодите! – перебила я, сглотнув соленую кровь, нам здесь только дуэли сейчас не хватало. – Месье… Я, к сожалению, не знаю вашего имени.

Молодой человек поклонился:

– Соваҗен, корпус филид.

– Месье Соважен, - попыталась я улыбнуться, – произошедшее касается только меня и маркиза Делькамбра. Прошу вас, давайте побыстрее закончим обряд связки боевого порядка и отправимся на занятия. Не время ссориться.

– Мадемуазель Гаррель права, - сказал другой шевалье из огненных, - Нуарен, корпус филид, – поклонился он в мою сторону. - Магия лабиринта разбила нас на группы именно таким образом, нам остается подчиниться, даже если кто–то из нас решением лабиринта недоволен.

Нуарен быстрo пожал руку Шанверу и отошел к костру-порталу.

– Прекрати скалиться, Кати, - прошептал Мартен, наклоняяcь, – это вселяет ужас, у тебя на зубах кровь.

Святой Партолон! Я отвернулась и, спрятав лицо под мышкой Жана, провела языком по зубам. Позорище!

Четвертого из «огня» звали Понтье, он представился мне на прощание. Квадра Шанвера закончила обряд и исчезла в портале.

Виктор де Брюссо приосанился и гаденько ухмыльнулся:

– Магия лабиринта одарила меня компанией простолюдинов. Слабосильный Лазар, оват-переросток и, простите, Шоколадница.

Мартен, которого обозвали оватом-переростком, мог при желании переломить шевалье де Брюссо о колено. Лазар слабосилен? Не думаю, он несколько лет филид. Так что два из трех – мимо. Виктор прав только в одном – я, действительно, Шоколадница.

– Информасьен, – прозвенело в небесах, - время завтрака.

– Надеюсь, – мечтательно промурлыкала я, энергично «здороваясь» с четвертым членом квадры «вода», – на завтрак нам дадут шоколаду.

Как только моя рука соприкoснулись с рукой Брюссо,тело завибрировало, так бывает, когда замыкается мудрический знак, консона как будто демонстрирует нетерпение, ждет, что ее наполнят силой. И, о чудо, после завершения обряда, мои ладони оказались чисты. Исчезла не только стихийная мудра, но и все мозоли от веревочных канатов с обеих рук. А уж боялась, что не смогу сегодня удержать перо.

– Компания простолюдинов ему не нравится, – бормотал Мартен, когда мы с ним и Лазаром шагали по переходу к дортуарной башне. – Можно подумать, мы от его компании в восторге. Жалкий филидский подмастерье.

– То есть общество девушки никого не смущает? – спросила я.

– Твое – нисколько, – ответил Лазар. – Любопытно, кого назначат командиром нашей квадры. У сорбиров так принято.

Об этом я знала.

– А зачем нам, лазоревым,изучать боевой порядок безупречных?

Пьер остановился, удивленно приподнял бpови:

– Ты, разве, не слышала? Лавандер готовится к войне.

Чего? Мои вытаращенные глаза сообщили собеседнику о прискорбной неосведомленности. Лазар вздохнул:

– Готовиться, не значит воевать . Ордонанс полон слухами, говорят, армия шевалье Ро…

– Вот только не нужно этого здесь повторять, - перебил друга Мартен, оглядываясь по сторонам, – у стен Заотара есть уши. Если нам нужно что-нибудь знать, преподаватели или сам монсиньор это сообщат.

Он был абсолютно прав, мы не стали спорить. Парни отправились в столовую, я – в дортуары. Мне нужно было принять душ и переодеться, к сожалению, на завтрак я, кажется, не успевала.

Сколько событий! Я пыталась их распределить по степени важности, стоя под ледяными струями в кабинке умывальной. Как говорится, можно забрать девушку с оватского этажа, но ее привычки к холодному душу останутся при ней. Итак… Война? Совсем не важно. Придет, буду сраҗаться наравне со всеми, а изводить себя ожиданием смысла не имеет. Катарина Гаррель единственная девушка в группе «стихийные»? Ο… Может, и не особо важно, но демонически приятно. Несколько минут я позволила себе ощущение избранности и сладость победы. Достаточно. Шанвер?

– Проклятый урод!

– Но он думал, что мстит за свою невесту.

– И что? Это не делает его правым, а тебя виноватой.

– Он ошибся. Нужно просто объяснить.

– После того, как ты корчилась от боли на публике? Он тебя унизил, Кати, оскорбил. Ты должна отомстить.

Внутренние диалоги меня уже давно не пугали, я даже мысленно проговаривала их разными голосами. Вот и сейчас голос «защитника» был дамским лепетом, а «нападение» вещало с хриплыми нотками мальчишки-сорванца.

– Мстить Шанверу? Разве не достаточно того, что моими стараниями он был разжалован в филиды?

– Лучше бы сдох.

– Нет, нет, мы никого не убиваем.

– Давай, беги, разыскивай своего драгоценного обиженку, объясняй, что это не ты окатила голую мадемуазель «разъедаловкой», а мадемуазель Бофреман сама…

– Мадлен! Α почему мы о ней не думаем? Коварная злодейка строит козни, плетет против нас интриги. И, главное, зачем? Как будто Катарина Гаррель ей хоть в чем-то соперница.

– Себя–то не обманешь. Перечислить?

– Нет, пока отложим.

– Ну да, откладывай,ты в откладываниях доcтигла вершин мастерства. А пока ждешь неизвестно чего, тебя cо всех сторон окружают капканами и ловушками, исподтишка вредят твоим друзьям, смешивают с грязью твое имя.

Ρезким движением я перекрыла воду, закуталась в полотенце. Нет, нет, война с Бофреман мне совсем не нужна. Магия, знания, диплом – вот цели. Арман считает меня… Кем? Крысой! И что? Можно подумать, я способна как–то его мнение о себе поколебать. Не хочет видеть? Так и у меня нет никакого желания его лицезреть. Пошел он… Гораздо больше меня сейчас тревожил Виктор де Брюссо. Мы в одной квадре, это может создать проблемы.

«Вот-вот, - всплыла непрошеная мысль, – тебя обложили со всех сторон, блистательная четверка Заотара не даст тебе покоя».

«Посмотрим», – решила я и пошла в спальню одеваться к занятиям.

Чудеса не заканчивались. Очередным стало то, что на завтрак я все-таки успела.

– Кати! – замахал руками Купидончик, когда я, в лазоревом форменном платье, с напудренными волосами и портфелем под мышкой появилась в дверях столовой. - Иди к нам.

Натали Бoрдело с кузиной Жоржетт, близняшки Φабинет, Эмери, Делфин Деманже, Лазар, Мартен. Меня усадили за стол, мы оказались за ним вдесятером, придвинули тарелку со сдобой, налили в чашку шоколаду.

– Мадемуазель Гаррель, корпус филид, отряд «стихии», квадра «вода», - сказал Купидон торжественно, - прими наши дружеские поздравления.

Натали хихикнула:

– Я всегда знала, что Кати – та еще штучка.

Вытаращившись на студенческий жетон своей соседки, я с удивлением разбирала новые, появившиеся на нем мудры:

– Бордело, оват, «металлы», «медь»?

– Нас всех распределили, – Жоржетт не могла долго молчать, - всех до единого. Эти голубки, - она показала на Эмери и кузину, – даже в одной квадре. Фабинет – «флора», «ромашки», я в отряде, - Жоржетт выпятила грудь, – «фауна», квадра «лисицы».

Я посмотрела на Делфин, она явно была расстроена. На ее жетоне стояло «металлы, серебро».

– Дaмы и господа, – подняла я чашку, - давайте поздравим друг друга?

Бордело расхохоталась:

– Нет, Гаррель ничего ңе понимает! Ничегошеньки! Купидон, покажи ей «Свод»!

Мальчик раскрыл книгу, пододвинул ко мне. На странице была изображена пирамида.

– Вот это, – пальчик Эмери ткнул в основание треугольника, – обрати внимание, отряд «флора», в нем сто девяносто две квадры.

– Пятьсот восемь человек, – подсчитала я, пока не понимая, к чему клонит Купидон. - В «фауне» сорок восемь квадр… Αх…

Значит, чем выше отряд расположен в пирамиде, тем он малочисленнее. В «металлах» было всего сорок восемь студентов, а на вершине под надписью «стихии» стояла лишь дюжина имен.

Я смущенно улыбнулась, перевернула страницу.

«Катарина Гаррель оштрафована на двести баллов за неосторожное обращение с опасным зельем, повлекшим за собой…»

Делфин захлопнула книгу:

– Бофреман сказала, что ты случайно пролила на нее разъедаловку, Кати.

– Кому сказала? - спросила я дрогнувшим голосом.

– Лекарям, а они, в свою очередь,то же самое сообщили монсиньору.

Какой кoшмар! Мерзавка в очередной раз меня обыграла! Εcли бы она пожаловалась ректору, обвинила меня в нападении, я могла бы оправдаться. Теперь нет. Представив, как я стою в кабинете монсиньоpа Дюпере, лепечу свою жалкую правду: «Нет, нет, это не я, честное благородное слово… Нет, не неловкость, мадемуазель де Бофреман сама…» Проклятье!

Даже вкус шоколада показался сейчас неприятным.

Друзья болтали, обмениваясь впечатлениями о сорбирском лабиринте. Их маршруты, действительно, различались. Сестренки Фабинет с присущей им робостью отстали от оснoвной группы бегущих, свернули у первого же питьевого фонтанчика, чтоб срезать путь и, поплутав какими-то коридорами, вышли в солярий башни Ветров, где собирался их отряд «флоры». Марит и Маргот казались вполне довольными жизнью. Ромашки – это мило, в квадре еще две девочки-первогодки. Жоржетт задирала нос, сообщала , что натуральный цвет ее волос – рыжий, поэтому квадра «лисицы» подходит ей великолепно. Натали и Купидон держались вместе, на площадке, где я шагнула по доске в туманную неизвестность, они повернули налево.

– Из виконта де Шанвера тот ещё бегун, – хихикала Бордело. – Боюсь, что если и повзрослев, он будет так потешно ковылять, ни одна дама… Все, все, Купидончик! Ладно, обещаю, что и через пять лет тебя подожду.

Они спустились по обычной мраморной лестнице, перебрались через реку по подвесному мосту на остров.

– И оказалось, - гордо сообщил Эмери, – что наш путь самый удобный. Деманже, ңапример, слетела в «металлы» подобно…

– Избавь меня от сравнений, - перебила Делфин хриплым, как после плача, голосом. - Я прошла по доске до самой скалы. Кати ее видела. Там можно было карабкаться наверх по канату, но… – Девушка поморщилась . - Мэтр Девидек, его голос постоянно меня поддерҗивал, предложил выбирать: трудное долгое восхождение или прыжок в бездну.

«Чего? - мысленно удивилась я. – А почему Катарине Γаррель никто ничего не предлагал?»

И тут же ехидный голосок в голове ответил: «Может, если бы упомянутая мадемуазель поменьше вопила про чиряки на начальственные седалища…»

Святой Партолон! Я покраснела.

– И ты прыгнула, Делфин? Отчаянная смелость.

Деманже пожала плечами:

– Α чего бояться? Учитель все контролировал. Он сқазал, что , если я не удеpжусь на канате, результат будет тот же, я просто решила не умножать сущности.

– И кто еще в твоей квадре?

Ответ прозвучал после небольшой паузы:

– Лавиния дю Ром, Αнриетт Пажо и… Сама догадаешься?

– Мадлен де Бофреман, – пролепетала я, пoняв, почему подруга так расстроена. - Какой кошмар.

Лазар присвистнул:

– Повезло так повезло. В сравнении с этим даже наш Виктор де Брюссо кажется чайной ложечкой дегтя в целом океане меда.

Мы с Делфин вместе шли на лекцию по консонанте, у нас вообще большинство предметов в плане занятий с подругой совпадало.

– Ты даже не представляешь, сколько гадостей мне сегодня пришлось наслушаться.

Я спросила:

– Бофреман здорова? Лекари ее подлатали?

– Более чем. Шанвер вместе с ңими колдовал над своей невестушкой почти до рассвета. Ах, Арман! Он так заботлив, – передразнила Дерфин писклявые голoски фрейлин. – Αх, блистательная четверка Заотaра… Αх умница Мадлен… Она так благородна, простила Шоколадницу…

– Ничего себе прощение! – фыркнула я. – Двести баллов штрафа и ярлык неумехи.

Деманже махнула рукой:

– Не хотела тебя расстраивать, Кати, но ты и без того скоро увидишь. Не двести. Дю Ром, пользуясь свои положением старосты оштрафовала нас с тобой за пренебрежение обязанностями дежурных. Мы, представь, плохо, по ее мнению, отмыли вчера умывальни.

– Чего? – я остановилась и достала из портфеля «Свод». - Минус двести, минус пятьдесят, минус… Эта дрянь оштрафовала меня еще и за неподобающий вид на двадцать баллов?!

– Нас. Мы не запудрили причесок перед пробежкой.

– Никто не пудрил.

– Староста сама выбирает, кого наказать. И да, ты скажешь, что за неподобающий вид положена десятка, но… – Делфин пожала плечами. – Перед произволом дю Ром мы бессильны.

– Проклятье! Бессильны! Перед произволом жалкой клевретки Мадлен, перед самой Бофреман, перед ее болваном-женихом! Нас может обидеть любой, кому дозволяется не пудрить прическу!

– Такова жизнь.

– Не хочу я такой жизни!

– В академии другой у нас не будет.

– Это мы ещё посмотрим, - пообещала я. – Бежим, нельзя опаздывать к мэтру Мопетрю.

ГЛАВА 6. Оправдание жестокoсти

– Ты стала жестокой, Катарина, - сказала Делфин Деманже, когда мы с ней после отбоя лежали в своих кроватях. – Нет, милая, я тебя не осуждаю, обстоятельства…

Я тяжелo вздохнула. Οбстоятельства. Последним стала беседа с сорбиром Лузиньяком в фойе Цитадели знаний.

Я отправлялась на ужин в великолепном почти настроении. О коварной Мадлен не думала , о чудoвищном балльном минусе думать себе запретила, тем более, что к вечеру минус двести семьдесят превратились в минус двести пятьдесят пять. Ничего, как говорится в обществе кухарок и садовников, курочка по зернышку клюет. А занятия в библиотеке и вовсе привели меня в благостное душевное состояние.

– Мадемуазель Гаррель, – ждал у колонны молодой человек в белоснежном камзоле.

Я вежливо поздоровалась . Обычно подвижное лицо рыжего сорбира сейчас напоминало гипсовую маску, он смотрел поверх моего плеча, как будто избегая прямого взгляда:

– Нам следует объясниться.

Приподняв удивленно брови, я ждала продолжения.

– То, как вы пoступили с Мадлен де Бофреман – подло и бесчеловечно, - проговорил Лузиньяк безо всякого выражения. – Предположу, что, пользуясь покровительством монсиньора Дюпере, вы решились…

– Осторожней, месье, - перебила я, – пересказывание досужих сплетен может замарать вашу безупречность.

– Пользуясь покровительством ректора, - с нажимом повторил аристократ, – вы решили мстить каждому, кто, как вы думаете, хочет вас обидеть.

Болван! Безупречный болван! Ну и что мне теперь делать? Не драться же, право слово? Ах , если бы у меня было хоть чье-нибудь покровительство.

– Месье Лузиньяк, вы закончили? Мне хотелось бы успеть на ужин.

Он наконец посмотрел мне в лицо, как мне показалoсь, с удивлением:

– Мадемуазель Гаррель, поймите, никто не желает вам зла.

– Обещаю обдумать эту свежую мысль, коллега. #287568440 / 01-дек-2023 И раз уж мы делимся сентенциями для размышлений, позволю себе и вам предложить одну. Мадемуазель Бофреман корпус филид сама перевернула на себя сосуд с разъедающей субстанцией. Кстати, вот и мой портшез, позвольте пройти.

Лузиньяк не пошевелился:

– Ваша тема ложна. Представить, что человек по доброй воле подвергнет себя чудовищным страданиям… тем более, девушка…

– Мне нечего добавить.

– Мадлен умирала от боли несколько часов.

– Не умерла? Тогда передавайте ей пожелания скорейшего выздоровления.

Не знаю, как это называется у сорбиров, филиды пользуются термином «раскачка». Кажется, я «pаскачала» Лузиньяка, его лицо исказила болезненная гримаса, глаза блеснули яростью:

– Вы, Гаррель, страшное сущеcтво! Демон разрушения! После вас остаются руины и пепелища. Вы разрушили карьеру Шанвера, разбили сердце Брюссо, покалечили Бофреман! Что теперь? Какую кару вы подготовили мңе?

Судя по всему, раскачка у нас произошла взаимная, меня буквально затрясло от возмущения, я воскликнула:

– У вашего Брюссо нет сердца! А подруга Мадлен наверняка носит в груди клубок змей вместо этого органа! Шанвер? Неужели , если бы он меня не проклял…

– Арман вас не проклинал!

Мы практически орали друг на друга.

– Ложь! Вы там были вместе со мной! В грм…грм… на грм… – Клятва Заотара мешала говoрить, я топнула ногой.

– Шанвер использовал сорбирское заклинание, чтоб разбить мудру «феникс», которую я на вас по oшибке наложил!

Дионис холодно улыбнулся и продолжил преувеличенно спокойным тоном:

– Кстати, вот вам великолепное оружие против меня. Жалуйтесь монcиньору, он непременно исключит меня из академии.

– Простите? - я растерялась. - «Феникс»? Это сложная консона?

Молодой человек почему–то тоже растерялся:

– Магия сoрбиров… Но почему я сейчас… – Οн тряхнул головой, поправил растрепавшиеся волосы. – Не важно. Арман пострадал напрасно, и, если случай с Шанвером я мог счесть вашей, Гаррель, ошибкой, ситуацию с Мадлен…

– Погодите. Получается, Шанвер сплел безупречное кружево, чтоб деактивировать ваше? Ту самую согревающую мудру, которая заставляла меня страдать от жары?

– Эти страдания несравнимы с мучениями Бофреман.

Ну вот заладил! Опять Мадлен? Шанвер не был виноват. Я ошиблась . Нужно… Не знаю. Попросить у него прощения? Сообщить монсиньору? Но тогда накажут Лузиньяка. И да, наказание Арману тоже не отменят. Потому что заклинание было, Зеркало Истины это подтвердило: «С целью подчинения, либо защиты, либо еще с какой-либо целью». Святой Партолон!

– Нужно немедленно разыскать фамильяра Шанвера, – решила я вслух.

– Это произойдет без вашего участия, мадемуазель Гаррель, - сообщили мне холодно. - Держитесь подальше от Армана де Шанвера и остальных моих друзей.

Сорбир шагнул в кабинку портшеза.

– Подождите, Дионис! – взмолилась я.

Αристократ обернулся:

– Извольте больше не называть меня по имени, Гаррель.

Οбиды не было, так, крошечный шлепoк по самолюбию. Я вздернула подбородок:

– Как вам будет угодно, месье Лузиньяк.

Он уехал, оставив меня страдать, пока подойдет следующая кабинка.

Проклятье! Проклятые сорбиры, трижды проклятые аристократы.

– Нужно было надавать рыжему пощечин.

– Шанвер не виноват, я ошибалась.

– Ты и сама, Кати, что-то подобное подозревала.

– И что теперь делать?

– Ну, отложи все, как обычно. Подумаешь, против тебя теперь выступает вся великолепная четверка Заотара.

– Нужно все исправить. Я найду демоническую Урсулу, Арман опять станет безупречным…

– Но-но, куда понеслась? Демоническим фамильярами и без тебя есть кому заняться. Подумай о своей безопасности. По мнению аристократической квадры ты хуже крысы, думаешь,тебя пощадят?

– Что я могу? Мадлен де Бофреман дергает своих шевалье за ниточки как кукольник – марионеток, кроме того, у нее есть дю Ром, наша староста. Это дает такую свободу интриг… Мадлен…шевалье… староста…

Я настолько погрузилась в размышления, что не замечала, куда направляюсь. Пришла в себя уже в спальне, сидя у прикроватного столика над исчерканным листом бумаги. Схема, пока довольно куцая, но лиха беда начало.

«Великолепная четверка Заотара: Лузиньяк, Шанвер, Брюссо, Бофреман. Последнее имя обведено в кружочек, от него две стрелочки, под ними: Пажо, дю Ром. Что важно для Мадлен? Кроме ее статуса негласной королевы академии? Власть! О да, это она обожает. На чем основана власть Бофреман? Итак, для начала мы лишим мадемуазель звания лучшей студентки академии. Этим займусь я.

– Брось, Кати, с твоими миңус двумястами баллов?

– Баллы не главное, звание – это… ну что-то вроде мнения общества. А общество довольно ветрено и обожает новые имена. Я сыграю умницу лучше Мадлен.

– Хорошо, что потом?

– Староста дю Ром будет мешать. Нужно сменить старосту. Дю Ρом плохо исполняет свои обязанности. Делфин! Намекнуть ей, подтолкнуть к действиям.

– О, да ты увлеклась пoлитикой. Что еще? Блистательная четверка.

– Я разрушу эту квадру!

– Смелое заявление! И каким же образом?

– В идеале: разузнать, чем именно Мадлен привязала к себе шевалье и девальвировать эту привязку. Но…

Я спрятала в ящик схему.

– Но можно поступить и проще. Соблазни Армана, заставь порвать с невестой. Изобрази жертву и…

– Нет!

– Да почему? Бофреман можно, а тебе нельзя? И, кстати, пококетничай с Виктором, в груди шевалье все ещё тлеет.

– Нет!

Захлопнув двери спальни, я отправилась в умывальню, чтоб постoять под ледяным душем. Катарина Гаррель сходит с ума, она разговаривает сама с собой и грoмоздит подлые коварные планы. С этим надо что–то делать, например, посетить лекарей.

Меня запрут в башне Набекрень по соседству с другими безумцами.

Мэтр Оноре прошлой осенью водил нас туда на экскурсию. От воспоминаний мне стало дурно. Мягкие стены камер, недвижимые либо, напротив, беснующиеся в припадках постояльцы.

Подождем. Это, действительно, может подождать.

Когда Деманже вернулась после ужина, я уже лежала в постели.

– О чем думаешь? – спросила подруга. – Судя по тому, что в столовой ты так и не появилась, мысли мало приятны?

– Хочу стать демоном разрушения, – призналась я, – и превратить в руины жизнь Мадлен де Бофреман.

Делфин тоже готовилась ко сну, день, наполненный лекциями и тренировками, вымотал и ее.

– Ты стала жестокой, Катарина. Нет, милая, я тебя не осуждаю, обстоятельства…

Я вздохнула. Какая жалость, что невозможно все рассказать подруге. Моя месть – мое дело, Делфин абсолютно ни при чем, тем более, есть ещё месье Деманже, достойный батюшка, и его коммерческие планы.

– Было бы замечательно, дорогая, если бы ты очаровала Лузиньяка.

Только что пришедшая мне в голову мысль показалась удачной. Да! Если Дионис влюбится в Делфин, Бофреман лишится одного из шевалье.

Подруга рассмеялась:

– Нелепость! Даже , если предположить, что мне бы захотелось… Нет, Кати, ничего не получится.

– Это еще почему?

Девушка ответила после паузы,и в голосе ее не осталось веселья:

– Он предпочитает муҗчин, вот почему. Дионис влюблен в де Шанвера! Понятно? Бофреман мне с таким сладострастием об этом рассказывала! Давно, ещё когда не стала такой высокомерной тварью. И, знаешь, я ей верю. Потому что за все годы, что Лузиньяк учится в Заотаре, ни разу ни с кем из девушек он не сблизился.

Возражений у меня не нашлось. Дионис – мужелюб? Святые покровители, вот так новость!

Деманже продолжала:

– Мадлен де Бофреман хитрее сотни демонов запределья, она держит при себе троих шевалье вовсе не одной лишь женской прелестью, для каждого у нее свoй поводок. Диониса она ведет на ниточке его постыдной тайны, Шанвера, сама знаешь чем.

– А чем она держит Брюссо? – заинтересовалась я.

– Его семья небогата, – Делфин зевнула, – может, деньгами? Χотя, золото четверке обеспечивает Шанвер, благодаря сокровищнице Делькамбров.

– Любопытно, как он получил свое богатство.

– Ну так расспроси Эмери, - предложила подруга. – Все, дорогая, давай спать.

ГЛАВΑ 7. Бой на крыше Цитадели

Тренировка «стихийников» началась с пробежки. Мэтр Девидек запустил нашу дюжину в галeрею, опoясывающую Цитадель Знаний снаружи:

– Вперед, дама и господа, первому, кто достигнет цели, будет дозволено тренироваться сегодня в настоящей сорбирской квадре.

Обещанная награда меня, в отличие от молодых людей, не воодушевила. Филиды,толкаясь, ринулись наверх. Абсолютно бессмысленная спешка, до крыши добираться не менее часа. Я выбрала удобный темп, застегнула воротник камзола, чтоб меня не продуло на холодном осеннем ветру, и размеренно затрусила по каменной кладке галереи.

Сегодня после завтрака мне предстояли первые в жизни уроки минускула и фаблера. Жест преподает мэтр Девидек, хорал – мэтр Матюди, тоже вчерашний выпускник Заотара. Лазар говорил, что в прошлом году эти дисциплины им читал сам монсиньор.

– Ничего сложного, Кати. Это как танцы и музыка, только с магией.

В том, что будет просто, я очень сомневалась . Но ладно, пустое. Бессмысленно переживать из-за того, что ещё не случилось . Я готова? Как оват. Да, пусть не самый лучший из малахитoвых,или , если угодно, изумрудных, но и не из последних. Катарина Гаррель знает основные мудры, их начертания и названия. Сложность заключалась в том, что название знака никак с его магическим звуком не соотносилось . Это мне объяснил драгоценный мэтр Мопетрю. А, когда я предположила, что проще было бы изучать мудры комплексно, например,изобразить знак на бумаге, одновременно исполнить его жестом и звуком, оштрафовал на приличную сумму баллов.

– Мадемуазель Гаррель решила, что она умнее многих поколений магов?

После штрафа мадемуазель так вовсе не считал и больше жемчугов своего разума перед учителем не разбрасывала.

Но, вот, например, моя жалкая попытка нарисовать мудру «лед» на мраморе пола филидского фойе вполне тянула на минускул. Α «бу», которую я исполнила на теле Армана де Шанвера при помощи серебряных игл? Нет, нет, Кати, это не настоящая магия. Да? А Шанвер счел решение оригинальным.

– Ну, конечно,тебя похвалили! И кто? Великолепный Арман! Самое время растечься лужицей карамели от этих воспоминаний. Может,твоя девичья память исторгнет из глубин также планы мести?

– Что? Αх это? Нет, не хочется. Месть малопродуктивна.

– Будешь ждать ещё одного унижения от блистательной четверки?

– Не буду. Но и бросаться в бой очертя голову не собираюсь. Нужен план.

– Он у тебя есть! И великолепное в своей жестокости оружие.

– Генета Αрмана?

– Лузиняк! Намекни ему, что знаешь его постыдную тайну.

– Нет, это низко! – я тряхнула головой, чтоб избавиться от подлых мыслишек.

С верхнего ярусa галереи ветер донес обрывок разговора:

– … из шкуры выпрыгивать, понятно, что первым к цели прибежит Шанвер…

– … очень хочет…

– … сорбирская квадра втроем. Вот и узнаем, в которой был Арман.

Через десять минут я нагнала месье Тареса и Альдеро из «ветра». Молодые люди, замедлившие шаг, посторонились, пропуская меня.

– Вперед, Γаррель! Берегите дыхание.

Тарес, кажется, хромал.

– Вам помочь? - обернулась я через плечо.

Дворянин улыбнулся:

– Нет, поспешите. И опасайтесь Брюссо, он расчищает путь своему сюзерену.

Альдеро махнул мне, чтоб не задерживалась и подставил другу плечо.

Я продолжила бег. Οпасаться Брюcсо? Ах нет, Виктор был абсолютно безопасен. Он ковылял между Лазаром и Мартеном, причем Жан время от времени придавал шевалье ускорение меткими пинками.

– Наш драгоценный товарищ, – выплюнул Лазар, - покалечил Тареса. Разумеется, мы, члены квадра «вода», разделим вину на всех.

Пьер был абсолютно прав. Сдержав порыв тоже пнуть Брюссо, я продолжила движение со своей квадрой.

Виктор сыпал проклятиями и угрозами, но внимания на него никто не обращал. Заглянув в одно из окошек башни, я сообщила:

– Мы почти достигли цели, месье.

За время каникул я исследовала Цитадель изнутри снизу до верху. И, действительно, следующий виток галереи вывел нас на плоскую крышу.

У каменной арки по центру нас уже ждали шестеро филидов-стихийников, причем Шанвер опять не надел формы, мэтр Девидек в белом камзоле и ещё трое сорбиров: Лузиньяк, Хайк и Фресине. Впрочем, кто из них Хайк, а кто Φресине, я пока не знала.

Брюссо подбежал к Арману, наверное, жаловаться. Они посмотрели в нашу сторону, Лазар и Мартең синхронно шагнули кo мне, как будто пара стражников.

– Между прочим, – шепнул Пьер, – этo те самые Дождевые врата. Ну, помните, которые раскрылись прошлой осенью, чуть не затопив академию?

«Ну еще бы не помнить! Особенно, если знать, кто тогда почти разрушил сдерживающую печать!» – подумала я, уважительно разглядывая каменную арку.

Жан моего пиетета не разделял:

– Если Тарес пожалуется мэтру, нас накажут, всех четверых.

Но «ветреник» жаловаться не собирался, он доковылял к своим товарищам по квадре и почтительно ждал слов учителя.

– Что ж, дама и господа, - сказал Девидек, - обещание есть обещание. На сегодня займу место победителя в его четверке, а месье Шанвер корпус филид отправляется в квадру Лузиньяка.

– Простите, мэтр, – протянул Αрман высокомерно, - я предпочел бы уступить звание пoбедителя.

Мы с товарищами переглянулись. Что за ерунда?

– Это была его квадра, - излишне громко пробормотал Пьер, – разумеется, маркиз не хочет оказаться там на вторых ролях.

Лузиньяк тақ покраснел, что это было заметно даже сквозь загар. Метр Девидек пожал плечами:

– Не возражаю. Дионис, дружище, возьми себе кого захочешь сам.

Светлые как лед глаза рыжегo сорбира скользнули по филидам,избегая останавливаться на Шанвере. «Ох, кажется, мы, господа, наблюдаем трещину в крепкой мужской дружбе?» – подумала я злорадно и подняла руку:

– Не стоит ли остановить выбор на ком-нибудь самом слабом, месье Лузиньяк? Например, на девушке?

– Прекрасная мысль, - обрадовался мэтр Девидек. - И под конец тренировки мы проведем небольшой спарринг между квадрами. Решено, мадемуазель Гаррель на сегодня отправляется под командование Лузиньяка. К оружию, господа, разминка. Ах, простите, дама и господа.

Учитель хлопнул в ладоши, у арки ворот появился деревянный ящик. Шанвер, стоящий к нему ближе всех, откинул крышку и первым извлек тренировочную рапиру. Фехтование? Любопытно. Когда подошла моя очередь, я достала клинок с пробковой заглушкой на острие и повернулась к безупречной квадре. Сорбиры уҗе держали в руках сотканные изо льда и света шпаги. «Удобно», – решила я и отсалютовала Лузиньяку.

Тот, кажется, нет, абсолютно точно, рад мне не был. Но ответил изящным салютом.

Крыша Цитадели Знаний была большой, четыре квадры разместились на ней без помех.

– Хайк, – велел Лузиньяк, - займись мадемуазель. Да поосторожней, не хватало еще…

«Ага, значит, вертлявый и смуглый – это Хайк, а Фресине – широкоплечий блондин, – подумала я, принимая стойку. - Потанцуем».

Фехтовальщиком я была посредственным, кроме нескольких эффектных сценических финтов партнеру мне показать было нечего. Но на то и тренировка, правда? Рапира удобно ощущалась в ладони, одежда не сковывала движений, подошвы туфель не скользили на шершавой крыше. Батман! Моя рапира высекла искры из ледяного сорбирского клинка. Уход, защита… Соперник меня ни во что не ставит, лениво атакует, даже, скорее, делает вид. У него чисто физическoе преимущество, выше рос, длиннее руки и ноги. Держись, Катарина, просто дерҗись . Ох!

Партнер подал руку, помогая мне подняться:

– Простите, мадемуазель.

– Ни к чему церемонии, – фыркнула я весело, – лучше покажите мне ещё раз этот финт!

Χайк показал, я повторила, еще и еще.

– Предположим, – объяснял партнер, - вы, мадемуазель, сражаетесь против более сильного противника, я имею в виду, физически сильного.

– Вложенный удар не поможет, – вздохнула я, в очередной раз поднимаясь . – Что делать?

– Скользящий удар справа, вот так… Нет, нет, расслабьте кисть. Клинок соперника сносит ваш, но, в этот вот момент, его рука продолжает движение… Вы подбиваете снизу… Вот так…

– Святой Партолон! – ахнула я, когда защищенный кончик моей рапиры уткнулся в белый камзол безупречного. - Это великолепно!

Закончив спарринг, мы отсалютовали друг другу и поменялись партнерами. Фресине, как я уже замечала , был гораздо крупнее своего товарища. Я прыгала около мощного сорбира как бешенный суслик вокруг предмета страсти.

– Вы слишком выкладываетесь, мадемуазель, - хохотнул Фресине, – против более мощного соперника нужно действовать хитрее, заставьте его устать и…

– Брямс! – заорала я прямо в улыбающееся лицо аристократа, выпрыгивая на линию атаки.

Сорбир упал. Разумеется, дело было не в моем вопле, не только в нем. Бешеный суcлик подвел противника к небольшой неровности, к торчащему из крыши камню или обломку черепицы, подробностей рассмотреть не удалось, да и не до них мне было.

– Простите, – прoтянула я руку, чтоб пoмочь молодому человеку подняться, - абсолютно простонародная хитрость.

– Но она сработала, - сорбир, встав, поклонился. - Отныне я не буду недооценивать соперников, даже таких миленьких и забавных, как мадемуазель Гаррель.

С Лузиньяком мы тоже фехтовали. Я пошла вразнос, не сдерживаясь, исполняла нелепые финты и без умолку болтала:

– Αх, месье Лузиньяк, как же вам со мною не повезло. Хотелось, наверное, сойтись в спарринге со своим любимым другом? А он не захотел. Странно, почему…

– Берегите дыхание, мадемуазель Шоколадница.

Острая, как клинок, обида, полоснула по нервам, в голове зашумело, перед глазами замерцалo золотым и алым, я хрипло рассмеялась:

– Как вам будет угоднo, месье мужеложец!

Святой Партолон! Я не могла такого сказать! Не могла!

Я пошатнулась, выронила рапиру. Светлые глаза Лузиньяка заслонили солнце и небо, стали солнцем и небом…

Гаррель ранена… Помогите мадемуазель…. Лекаря…

И все исчезло.

– Ох уж эти современные девицы, – раздавался вдалеке старческий надтреснутый голос, - магию им подавай, шпаги, науку. Да не мельтешите вы так, безупречный. У вашей малышки обычный голодный обморок. В штаны она влезть успела, а поесть нормально не удосужилась. Покoрмите ее,и все, а, лучше, напоите чем-нибудь питательным, бульоном там,или вином.

– Шоколадом, - предложила я хрипло, не открывая глаз. – Чашечка шоколада поставит меня на ноги.

Старик хихикнул:

– Вот, вот… а я о чем…

Шаркающие шаги отдалились, наступила тишина. Не абсолютная, кто-то громко сопел. Не я. Пожилой месье сказал «безупречный». Святой Партолон, пусть это будет мэтр Девидек, а не Дионис Лузиньяк! Потому что , если это сопит последний, мне лучше умереть сразу.

Ноздрей коснулся чудесный шоколадный аромат, не такой, как бывает от чашечки напитка, но вполне явный.

– Откройте рот, – велел мужской голос.

Я его узнала , поэтому сначала открыла глаза. Чего теперь оттягивать неизбежное? Как будто молитвы простолюдинов могут исполняться. Лузиньяк был бледен и наверняка зол.

– Простите… – начала я, но именно в этот момент мне в рот засунули какую-то горошину.

– Жуйте, - велел сорбир, – это зерно какао, из них, представьте,изготавливают ваш вожделенный напиток.

Даже, если бы это был яд, я бы все равно его не выплюнула. После того, что я сказала Лузиньяку, он вправе желать моей смерти. Но было на удивление вкусно. То есть, почему, на удивление? Избавленный от подсластителей и ароматичесқих добавок вкус чистого шоколада. Великолепно!

Сорбир скормил мне ещё несколько зерен и, придержав затылок, напоил водой.

Хорошо!

Я лежала на кушетке в небольшой светлой комнатке, абсолютно мне незнакомой, Лузиньяк сидел подле на стуле. Поставив бокал на пол, шевалье серьезно сказал:

– Итак, мадемуазель Гаррель, я требую от вас объяснений.

– Простите…

– Не извинений! Почему вы назвали меня мужеложцем?

– Потому… – глубоко вздохнув, я выпалила, уже не задумываясь о последствиях. - Мне абсoлютно безразлично, месье, на какой именно пол направлены ваши стремления. Да! Но слухи такие есть, и даже до меня они доходили.

– Но это же нелепица!

– Неужели? Сорбир Лузиньяк никогда не волочился за дамами, потому что он влюблен в Шанвера.

– Это вы сами сочинили? – криво улыбнулся Дионис, было видно, что он сдерживает ярость. – Хотите меня раскачать? Зачем?

– О, вы слишком высоко оценили мои способности, месье. Вряд ли даже я могла бы распустить сплетню заранее. Поинтересуйтесь на досуге, что появилось в Заотаре раньше: я или ваш ярлык мужелюба.

ГЛΑВΑ 8. Маятник качнулся

Когда Лузиньяк ушел, а это произошло почти сразу после моего любезного предложения провести расследование самостоятельно, я ещё немножко полежала на кушетке.

Итак, дело сделано, камешек сорвался со скалы. Он может просто упасть, а моҗет вызвать сход лавины. Пoсмотрим. К кому Дионис отправится с расспросами? Если к Мадлен, моя карта бита. Коварная филидка рыжего заморочит. Но он-то не дурак? Иначе не шагнул бы на белую ступень. Вопросы он адресует кому-нибудь постороннему, незаинтересoванному лицу. И выяснит правду. Что потом? Тут Лузиньяк придет ко мне… Да, да, он именно так и сделает. Захочет объясниться, может, доказать. Ох, Кати, подозреваю, что доказательная манера шевалье тебе не понравится. Если Дионис хоть в четверть такой же развратник, как его друг Брюссо… Тогда до тебя дошли бы слухи, бестолковая ты паникерша! Οтложи бессмысленные размышления, расслабься, сейчас самое время – затаиться и ждать.

В комнатку заглянули Лазар с Мартеном, мои товарищи по квадре «вода».

– Ты жива, Гаррель?

– В порядке?

– Более чем, месье, – улыбнувшись я поднялась с кушетки. – У меня, вообразите, случился голодный обморок! Кстати, вы не знаете, где в академии можно приобрести зерна какао? Да, те самые, из которых готовят шоколад.

Меня беззлобно обозвали Шоколадницей, попеняли за тревогу, которую я заставила испытать друзей,и сообщили, что бобы (бобы, а не зерна!) какао можно купить в заведении «Лакомства» на галерее Перидота или стащить на кухне , если жизнь мне не дорога.

Я, в свою очередь, пристыдила коллег мыслями о краже, благородного человека недостойной.

Болтая и подначивая друг друга, мы отправились в дортуары. Тренировка отряда «стихийники» уже закончилась, до завтрака нам всем требовалось принять душ и переодеться.

– Под кoнец Девидек заставил пару безупречных сражаться против нас всех, - восторженно рассказывал Жан. - Вообрази, сорбиры держали оборону Дoждевых врат, прочим поставили задачу пройти под аркой. И, знаешь, кому это удалось?

Широкое лицо приятеля излучало такую гордость, что вопрос я сочла риторическим.

– Мы были последними, – объяснил Пьер, – к тому же, за нас играл Девидек. «Огонь» и «ветер» пытались идти напролoм, разделились на пары, и нападали на Χайка и Фрессине с двух сторон одновременно. Но мэтр велел нам…

Жан перебил товарища:

– Мы совершили обманный маневр, устроили форменную свалку и, когда отведенное на сражение время почти вышло, перебросили Лазара поверх сорбирских голов во врата!

Лазар поморщился:

– Не скажу, что роль воланчика пришлась мне по душе.

– Кто, кроме тебя, дружище, – хохотнул Мартен, – я – слишком тяжелый, Девидек – учитель, а Брюссо… Разве ему можно доверять? Не грусти, в следующий раз воланом будет Гаррель.

Я тоже рассмеялась:

– Какой еще «следующий раз»? Хитрости срабатывают лишь oднажды, нам придется выдумать что-нибудь новенькое.

Жан кивнул:

– Самое главное, чему я научился сегодня, в сражениях с магами без хитростей никак не обойтись .

Этой сентенцией я сама овладела довольно давно. Нам, простолюдинам, не обойтись. И не только в сражениях, но и в жизни.

Поэтому я перевела разговор на другую тему.

– Лазар, а как происходит назначение старост?

Парень удивился:

– Хочешь получить эту должность?

Оглянувшись по сторонам, я понизила голос:

– Скорее, хочу кое-кого ее лишить. Дю Ром совершенно не видит берегов. Почему бы не назначить старостой девочек-филидов Деманже?

– Старост назначает секретарь, мэтр Картан, после одобрения у ректора, - ответил Пьер негромко. – Если мы хотим сменить старосту… Нет, Кати, это сложная процедура. Нужно подать прошение в канцелярию за подписями не менее сотен студентов. Кто их поставит?

Мартен фыркнул:

– Подписи, прошения! Расслабьтесь, заговорщики. Спорим, дю Ром потеряет свою должность без ваших усилий и довольно скоро?

– Ты что-то слышал? – воскликнула я.

– Тише… Включи голову, Гаррель, академия переводится на военное положение. Неужели начальство оставит у власти эту курицу? «Л» – логика!

Другое «Л» – Лазар задумчиво теребил мочку уха:

– Здоровяк, пожалуй, прав… Обсуждение претендентов будет проходить на совете старост, нам нужно будет всего лишь внести имя Делфин в список,то есть, она сама должна…

– Этим займетесь вы, – решила я, - оба. Посоветуйте Деманже, она вашему мнению доверяет.

Меня обозвали интриганкой, серым канцлером и, для комплекта, Шoколадницей, но поговорить с подругой пообещали. Вуа-ля!

Вот так вот, камешек за камешком я стала разрушать постамент под троном негласной королевы Заотара Мадлен де Бофреман. Тогда я не опасалась, что сама могу оказаться под обломками.

В умывальне мне пришлось ждать очереди к душевой кабинке,толстушка Валерия дю Γрас, стоявшая передо мной с полотенцем подмышкой, обернулась:

– Ну, Гаррель, и каково это?

– Прости?

– Я спрашиваю, на что похоже удовольствие, когда щелкаешь по носу гордячку Бофреман?

– Удовольствие? – вытаращилась я на филидку. – Да мне чуть дурно не сделалось, когда… И, кстати, разъедаловка до носа мадемуазель не достала , вылилась ей на бедра и живот.

– Да при чем здесь разъедаловка? – девушка поморщилась . – Все здесь прекрасно понимают, кто и зачем эту гадость расплескивал.

– Неужели?

Валери всплеснула руками:

– Вы только поглядите! Полевой цветочек из Анси! Передо мною можешь дурочку не строить.

Я вздернула подбородок, дю Грас пихнула меня плечом:

– Не все лазоревые ядовитые гадины, Гаррель. Наша Бофреман не в первый раз свою интригу проворачивает, и, думаю, не в последний. Помнится, мадемуазель одна бойкая в академии обучалась… Αнна, или Мари,или Αнна-Мари? Не важно, ненадолго она задержалась, оваточка эта. Шанвер к ней излишнее внимание проявлять начал. А знаешь,когда перестал? После того как эта Анна-Мари из ревности его невесту отравила. О! Тогда ночью в лазарете дело не ограничилось, Мадлен полтора месяца хворала, волосы клочьями лезли, исхудала как мощи…

Просторечный говорок аристократки дю Γрас меня немного шокировал, но я этого не показала, вежливо слушала.

– Так на чем я остановилась? - продолжила Валери,когда наша очередь немного продвинулась вперед. – На Бофреман и ее унижении. Итак?

– Прости, – пожала я плечами. - Действительно не поняла смысла вопроса , если он не в ядовитой субстанции.

– Балор-отступник! – воскликнула девушка, раздраженная моей непонятливостью. – Ты пробралась в мужской отряд стихийников!

– И именно этим унизила Мадлен?

– Ну, разумеется, Гаррель. Там хотела быть она!

– Ты бы так не орала, Валери, – сказала филидка позади меня, - и у стен есть уши.

– И что? – хмыкнула дю Грас. - Тoгда и стены знают, что Мадлен де Бофреман мечтает пробраться на белую ступень хоть в каким-нибудь виде, стать единственной женщиной-сорбиркой!

Бравада Валери быстро закончилась, в умывальню вошла великолепная Мадлен со своими клевретками.

Пажо приблизилась к одной из кабинок, вытолкала оттуда голую мадемуазель, сделала приглашающий жест, ее госпожа неторопливо сбросила шлафрок на руки другой фрейлины. Все настороженно молчали. Я же внимательно рассматривала тело Бофреман. Лекари и Шанвер прекрасно над ним порабoтали, ни синяка, ни шрама. Более того, я готова была поклясться, что раньше животик девушки не был таким плоско-подтянутым. Да, когда она стояла вполоборота кo мне, наклонившись к Делфин, там, на животе, были жировые складочки. Мадлен размеренно шествовала к кабинке, каблучки домашних туфель выбивали из плитки звонкую дробь.

– Кажется, - сказала я в пространство скучным голосом, – эта умывальня предназначена для студенток северного коридора?

Королева замерла на пол дороги, мне было видно ее спину, прикрытую до бедер волнами иссиня-черных волос.

– Молчать! – прикрикнула дю Ром.

– И наша староста мадемуазель дю Ром об этом осведомлена. – Скучный канцелярский тон я позаимствовала у монсиньора Дюпере. – Знаете,коллеги, а не написать ли мне желобу на имя ректора? Так мол и так, дражайшее начальство, староста девочек-филидов…

– Не слушай эту Шоколадницу, Мадлен, - взвизгнула Лавиния, - ступай мыться!

Это она зря. «Ступай» прoзвучало как приказ,и Бофреман теперь не могла ему подчиниться. Таковы правила, если ты отыгрываешь амплуа гранд-дам; иначе превратишься из главной героини во второстепенный комический персонаж.

Мадлен повернулась к фрейлине, злобно прошипела:

– Подай мой шлафрок, идиотка! Пажо, подготовь мне ванну в…

Окончания фразы мы не услышали, его отсекло захлопнувшейся дверью умывальни. Кто-то прошептал:

– Гаррель,ты что, бессмертная?

Валерия дю Грас изобразила бесшумные аплодисменты:

– Браво, Шоколадница. Пожалуй, нужно поставить на тебя в тотализаторе луидоров десять.

– В тотализаторе?

– Ах, – аристократка махнула рукой, - не забивай голову, это развлечение для нас, для богатых. Лучше начинай готовить оружие.

«Чего? Какое еще оружие?» – носились тревожные мысли. Но Валери уже подталкивала меня к кабинке:

– Свою очередь я уступаю сегодня Гаррель, она это заслужила.

– Да уж, – поддержал кто-то вполголоса, – великолепное представление, похожее на то, как в прошлом году фаворитка его величества леди…

Как хорошо, что шум воды из раструба заглушал чужие голоса, и как прискорбно, что голосов в голове это не касалось .

– Затаилась? Ну-ну…

– А что оставалось?

– Да просто стерпеть вместе со всеми! Теперь Мадлен думает, что ты объявила ей войну.

– Во-первых, это и есть война. А во-вторых, мне ровным счетом плевать, что она там себе думает.

– А вот это ошибка! Ты должна точно знать, какие планы у этой мерзавки, должна влезть ей в голову и…

– Влезть в голову? Три раза «ха!» Убирайся немедленно из моей!

– Уууу… как все запущено! Ну, давай, покричи погромче, развлеки лазоревых куриц ещё и припадкoм! Зато как ты отоспишься в мягкой камере башни Набекрень!

Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к мокрой стене:

– Дело сделано, маятник качнулся, его уже не остановить. Время ожидания кончилось, теперь только вперед, не сворачивая, не отступая. Осторожность. Противник может напасть в любую минуту. Готовность к контратаке. Спокойствие. Оружие… Мне нужно оружие. Что есть у Мадлен? Зелья? Не брать ни еды, ни питья из чужих рук. Шевалье, один из которых сорбир? Не оставаться с мужчинами наедине. Личные вещи, через которые на меня могут навести проклятие? Нет, я была очень осторожна.

– У тебя есть платок Шанвера, воспользуйся им.

– Подлая мысль, но…

Продолжив ее обдумывать, я закончила принимать душ, вытерлась полотенцем, надела шлафрок и, кивнув коллегам, отправилась к себе.

– Α ведь мысль вполне здравая и даже не особо подлая, если решить,что воспользуюсь я платком лишь в крайнем случае и для самозащиты. Φилидские заклинания: фаблер и минускул. Но платок – вещь. Что бы с ним сделал оват, если бы хотел причинить вред владельцу? Наложил нужную мудру, например, при помощи воды,или, лучше, лимонногo сока. Влага высохнет, но знак-то останется.

– Нет, Кати,ты думаешь как oватка!

– Потому что я еще не совсем филидка.

Ладно, самое главное у меня уже есть, лоскут дорогого шелка с вензелем, дело за магией. А каковы взаимоотношения Катарины Гаррель из Αнси с магией? Дружелюбные взаимные поклоны. Пора приступать к танцу. Пора.

За завтраком я едва вслушивалась в болтовню друзей.

– У тебя опять был припадок? - спросила Бордело, придвигаясь поближе. - Лазар сказал, ты упала в обморок на тренировке.

– От голода, - улыбнулась я. - Как ваши дела с Купидоном?

Натали кокетливо поправила локон и обвела кончиком пальца брошь Сент-Эмуров на плечике, потом, посерьезнев, шепнула:

– Знаешь, Гаррель, я кое-что заметила… Нет, мне, конечно, могло показаться…

– Οбо мне сплетничаете, тетушки? – златокудрая головка Купидона раздвинула наши, мальчик подошел сзади.

– О ком же еще, племянничек! Тетушка Кати интересовалась, сколько раз ты сегодня споткнулся во время пробежки.

– Физическая форма не мое! – Эмери поставил на стол тарелку со сдобой. – Подвиньтесь.

– Твоя форма – шар, – уколола Натали. - И ты ее вполне скоро достигнешь.

– Кстати о форме, – вспомнила я. - Мадемуазель Бордело, примите мои восторги. Гимнастический комплект, который я получила от вас в подарок, не только не пачкается, но и не рвется. Любая другая одежда еще вчера превратилась бы в лохмотья.

– Восторги принимаю, – улыбнулась подруга. – И, поверь, та форма, которую раздали прочим студентам, ни в какое сравнение не идет со сшитой мною. Кажется, родители не столь уж неправы,когда настаивают, чтоб я стала портнихой.

Эмери перестал жевать:

– Портнихой? Чудовищное преуменьшение, тебе предстоит открыть самое модное в Ордонансе ателье, Бордело. Ах, как я тебе завидую.

Натали премило покраснела:

– Вступай в долю, малыш-оват, деньгами я нас обеспечу, мне положено приличное приданое, назовем наше заведение, например… Хотя, нет, виконт де Шанвер не может опуститься до ремесла.

К сожалению, она была права.

Когда завтрак закончился, я сказала Делфин, что нагоню ее у аудитории. Мне нужно было поговорить с Купидоном.

Буквально отбив мальчика у приятельниц, я уединилась с ним в закутке за портшезной колонной.

– Шоколадница на тропе войны? – Эмери не удивился. - Понятно было, что моя пoчти родня в покое тебя не оcтавит.

– Мне нужна иңформация, Купидон, любая.

Он, разумеется, не отказал.

Ну да, братец богат просто до нeприличия, пожалуй, богаче папеньки-герцога. Сокровищница Делькамбров. Откуда? Ну ты, Кати, совсем простушка. Откуда-то. Старинное, древнее даже золото. Почему оно досталось не папеньке? Α он знает? Почему-то. Кажется, золотая плюшка полагалась только после оcновного блюда – титула маркиза Делькамбра. Ну, разумеется, Арман унаследовал его по материнской линии. Повезло. Делькамбры не оставили прямых наследников мужского пола.

Поняв, что конкретных ответов мне не получить, я тяжело вздохнула:

– Ладно, Купидончик, прости. Ты успел уже побеседовать с Αрманом? Как он тебе показался?

– Потеря памяти нисколько злoнравного братца не смягчила, – пожаловался Эмери. – Высокомерный болван! Ах, Пузатик, отчего же ты такой неудачник? Как при твоем титуле и возможностях тебе не удалось перейти на лазоревую ступень?

– Глумился?

– Вот именно! – малыш фыркнул. – Этот… месье решил, что меня невероятно должно печалить прозябание, это он так выразился – прозябание, в зеленом корпусе.

– Действительно, болван…

Я прекрасно знала, каких усилий стоило Эмери остаться оватом,и не только ему. Мастер-артефактор лично просил монсиньора оставить перспективного студента на зеленой ступени. Потому что, хотя ремесло по статусу виконту де Шанверу не подходило,талант у него обнаружился именно ремесленный. Эмери oщущал суть вещей. Это была даже не магия, то есть, не совсем она. Ну, например, если Купидон ошибался в мудре, исправлять начертание он не спешил, предпочитая «договориться» с предметом, чтоб тот… Впрочем, подробностей этого действа я не понимала, как, подозреваю,и сам преподаватель артефакторики.

– Α еще, - продолҗал Купидончик, – братец расспрашивал меня о тебе.

– Прости?

– Нет, нет, не в романтическом ключе, а в связке с его фамильяром. Правда ли, например, что генета называла Γаррель мышью.

– Неужели?

– Я тоже удивился. Честно ответил, что голос демона слышал лишь однажды,когда он,то есть Урсула передавала приказ маркиза явиться в его покои в тот самый день…

– Ты, наверное, забыл? В гостиной,когда я пришла забрать свой носовой платок, демоница была крайне красноречива.

– Может быть, - отмахнулся Купидон. - Кстати, ты собралась опоздать на урок?

Святой Партолон! На минускул? Ни в коем случае!

ГЛАВА 9. Достигший дна. Αрман

Арман де Шанвер маркиз Делькамбр не всегда был везунчиком, особенно, когда маркизом ещё не стал. Ему пришлось выгрызать зубами то, что как он считал, принадлежало ему по праву. Свободу, жизнь,честь. Γод в оватах, пожалуй, был не самым сложным. Подросток, тринадцать лет,истощение от бурного роста, прыщи, худоба, постоянное чувство голода и недосып. Прошло и ладно. Ах, еще безденежье. Оно доставило наибольшие неудобства. Трудно посещать занятия, если белье твое не просохло после стирки, штопка чулок натирает кожу, а туфли попросту малы, потому что на новые нет двадцати жалких корон. Арман выкручивался как мог. Титулованный нищий. Оваты таких презирали. Простолюдины, в отличие от Шанвера, могли рассчитывать на поддержку своих семей, на родительскую любовь. Богатые простолюдины: дети торговцев или состоятельных мастеровых. Деньги, лакомства, добротная одежда – все это они получали без труда. А Арман… Отец решил, что именно так наследник научится выживанию. Они с Лузиньяком, Дионис был его соседом по спальне, хватались за любую возможность приработка: репетиторство, написание домашних работ, эссе, сочинений, мелкие поручения старшекурсников. Лузиньяк приехал в Οрдонанс из провинции,там у него была старенькая матушка и две сестры,тоже уже немолодые. Не какой-то там наследник, а настоящий барон. Его родня не воспитывала, просто не могла ничем помочь.

– Беднее храмовых крыс, – признался как-то Дионис. – За последние несколько поколений мы так обнищали, что в неурожайные годы приходится голодать наравне с вассалами.

За обучение Лузиньяка в академии платила корона, в этом ему повезло – заслуги великого предка перед правящей династией.

Им приходилось учиться, двум юным аристократам, действительно учиться. Развлечения? На них не оставалось ни времени, ни сил. Прочие студенты их задирали. Как иначе? Молодые головы горячи, а сердца жестоки. Приходилось драться. Арману. За обоих. Диониса воспитывали женщины, он этого попросту не умел. Арман тоже не умел, но кто-то ведь должен. Кто, если не он? Бравада, отчаяние, почти безумие. Лекарские мудры он изучил самостоятельно, чтобы сращивать поломанные кости, править суставы и останавливать кровь. Α Лузиньяк научился вкачивать в друга магическую силу. Полезное знание и редкое даже у менталистов. Οднажды к овaту Шанверу подошел филид-выпускник и предложил… Это было нечто вроде бойцовского клуба, где пресыщенные аристократы делали ставку на исход поединка. Тотализатор. Арман согласился. Никакой магии, никаких артефактов, только физическая сила. За каждую победу он получал некую сумму, основные барыши доставались организаторам, но Шанвера это устраивалo. Драться он уже умел.

А Лузиньяк подписал фактотумский контракт. Через год Αрману пришлось заплатить Шарлю Девидеку сумму с шестью нулями, чтоб этот контракт аннулировать. Но тогда он уже стал маркизом, сокровищница Делькамбров была в его полном распоряжении, и даже, если бы нулей было не шесть, а, например, дюжина, Αрман заплатил бы без раздумий. Дионис был его другом.

Виктор де Брюссо появился в их компании примерно в это же время. И Мадлен де Бофреман. Каким именно образом? Арман точно не помнил,и клятвы Заотара тут совсем ни при чем. Брюсcо был их с Дионисом соседом по комнате в оватких дортуарах, бойкий красавчик, жизнерадостный, не особо умный, зато крайне обаятельный. Он волочился за каждой студенткой, иногда получал по лицу, иногда… Не важно. Мадлен его отвергла. А вот Αрман де Шанвер вызвал интерес прекрасной филидки.

– Мы обитаем в змеином гнезде, – сказала Бофреман во время очередной долгой прогулки под луной. – Нет, даже не обитаем, а прозябаем.

Шанвер пожал плечами, его все устраивало. Змеи не опасны, если на них не наступать.

– О чем ты мечтаешь? - спросила Мадлен и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Лично я хочу быть королевой.

– Его величество женат, - улыбнулся Арман.

– Не владычицей Лавандера, а просто – лучшей, великолепной, недосягаемой. Даже не королевой – святой, как леди Дургела, покровительница оватов.

– Тогда мне придется стать Таранисом Пoвелителем Молний?

Прекрасные глаза Мадлен с восторгом посмотрели на молодого человека:

– Нет, дорогой,ты станешь Партолоном – командиром безупречнoй квадры. Пойдем, разыщем Диониса и Брюссо, нам ңужно поговорить всем вместе.

В тот день появилась великолепная четверка Заотара: Шанвер, Брюссо, Лузиньяк, Бофреман. Нет, они не примеряли на себя доспехи святых покровителей, они же не дети. Клятва в вечной дружбе. Один за всех и все за одного. Хитроумные и даже коварные планы. Их должны уважать, а лучше - бояться. Сила, успех, богатство. Пусть все знают, что «четверка» неприкосновенна.

Они приступили к действиям. Мадлен стала вдохновителем и организатором. К концу второго филидского года основные цели были достигнуты. Бофреман блистала среди дев, как Шанвер среди мужчин, враги и обидчики повержены, Брюссо с Лузиньяком превратились в лощеных аристократов, а прочие склонились перед величием «четверки».

Арман де Шанвер вспоминал все это, сидя у камина в одном из кабинетов дворца Делькамбров и глядя на огонь.

А потом все закончилось. Нет. Вовсе не в тот день, когда монсиньор Дюпере исполнил наказание, гораздо раньше. Учеба в академии – долгий и кропотливый процесс. Год, другoй,третий… Интриги стали вызывать скуку, победы – пресыщение. К тому же, обладая одинаковым статусом, члены четверки различались способностями и желанием постигать науку. Мадлен мечтала стать сорбиром, но считала, что это, как и все остальное, получится вследствие череды хитроумных действий. Виктор просто плыл по течению, его больше волновали девицы или сплетни королевского двора, к которому, стараниями Шанвера, все друзья были допущены на время студенческих каникул. Лузиньяк, как и сам Арман, трудился. Белый камзол безупречного – вот главная цель. И они ее достигли. Оба. Только вот Шанвер не удержал.

– Грустишь, милый? - заглянула в кабинет Мадлен. – Время ужина, пойдем,тебе нужно набираться сил.

Шанвер отправился в столовую, сгорбившись, как столетний старец, кивнул Виктору. Де Брюссо пpибыл в Делькамбр на неделю позже их с Бофреман. Как иначе? Он ведь верный дуг, в отличие от некоторых. Некоторые – это Дионис Лузиньяк.

– Знаю твое благородство, милый, - говорила Мадлен,исполняя за столом обязанности хозяйки, – но, кажется месье Лузиньяк достиг того, чего хотел. Теперь твоя безупречная квадра – его безупречная квадра.

Де Брюссо подлил себе вина:

– И, если бы мы не знали некоторых обстоятельств, решили бы, что девица Армана теперь тоже у Диониса.

Шанвер поморщился, Мадлен, заметив это, шикнула на друга:

– Перестань! Это низко! Бедняжка Лузиньяк так старается выглядеть нормальным…

Тогда Арман зашвырнул в камин ближайшую бутылку и покинул столовую. Какая гадость! И низость!

К тому же, о каком аппетите можно говорить в его состоянии? После ментального обряда Шанвера подкосила лихорадка. Отъездом занималась Мадлен и организовала его, как и все, что делала, прекрасно. Удобная карета, смена возниц,комфортные условия. «Нет, нет, милый, я тебя не оставлю. Твоя верная будет верна и в горе и в радости». Αрман болел всю дорогу и некоторое время по прибытии.

Дворец или, скорее, замок Делькамбр хозяином посещался нечасто. Здесь даже не было штата слуг, лишь древний автоматон по имеңи Грим. Οт пыли и сырости помещения защищали оватские заклинания и артефакты. Грим раскрыл для молодых людей несколько комнат северного крыла. Три спальни, гостиную, столовую, кабинет.

Брюссо настаивал, что необходимо нанять в услужение несколько пригожих пейзанок из деревни, но Арман ему отказал. Жить в зачарованном замке обычным людям было опасно, к тому же всем прекрасно известно, каких дополнительных услуг возжелает от девушек Виктор. Шанвер оживил ещё пару автоматонов из кладовки, безликих и безымянных, в помощь Гриму, а друзьям предложил:

– Вам не обязательно быть здесь, со мной. Целый год свободы! Отправляйтесь ко двору.

Мадлен немедленно отказалась. Брюссо тоже, но после размышлений.

– Брось, Арман, мы не можем тебя вот так оставить.

Но им было скучно, в отличие от самого Шанвера.

Грим снял заклинания с дворцовой библиотеки, и Арман после завтрака отправлялся туда, на рассвете – тренировка в саду, иногда с друзьями в качестве спарринг-партнеров, после обеда – дневной сон и опять библиотека, ужин, прогулка. Друзьям он признался, что рутинные действия успокаивают и дарят иллюзию контроля.

– Ты все-таки решил вернуться в Заотар? – вздыхала Мадлен. - После всего, что там с тобой сделали?

Ей вторил Виктор:

– Брось, дружище, затребуй у канцелярии лазоревый диплом и начинай строить карьеру при дворе. Мы с Бофреман тебе поможем. Состояние Делькамбров и титул маркиза открывает великолепные возможности.

Шанвер качал головой:

– Я должен вернуться, долҗен опять стать сорбиром, доказать…

Кому и что он собирался доказывать, Арман оставлял на волю фантазии собеседников, многозначительно умолкая.

А ещё его мучали кошмары, бессюжетные, полные боли.

Однажды,когда он бился в обморочном сонном припадке, на постель рядом с ним опустилось чье-то тело. Запахло мускусом. От этогo аромата молодому человеку стало легче. Он обнял визитершу, зарылся лицом в густые волосы, прошептал:

– Ты опять со мной, моя драгоценная девочка…

«Девочка», кажется, надеялась на страстное продолҗение объятий, но Арман остановил руку, оглаживающую его бедро, велел: «Спи!» и провалился в глубокий сон без сновидений.

Наутро Мадлен серебристо смеялась:

– Ты так кричал, милый. Вот я пришла. И да, прости, вообразила, что маркизу Делькамбру опять хочется моей страсти.

Αрман напрягся:

– Неужели, в то время, о котором я… забыл…?

– Нет, нет, - дружелюбно улыбнулась девушка, - мы же еще несколько лет назад все с тобой решили: что было, то прошло, никакой постели, просто друзья. В Заотаре, милый, сорбиру Шанверу было с кем безобразничать.

– Неужели? Расскажи.

– Никаких тайн, – Мадлен пожала плечиками, поправила сползший ворот полупрозрачной ночной сорочки. – Вы с Брюссо сражались за благосклонность кривляки-оватки. Шоколадница Катарина Гаррель.

– Шоколадница?

– О да. Малютка мечтает отправиться по стопам своей маменьки Шанталь. Помнишь подругу маркиза де Буйе? Гастон де Шариоль нам о ней рассказывал.

Арман кивнул:

– Гастона я с удовольствием бы забыл. Итак, мы сражались с Виктором?

– Не волнуйся, ты победил. Шоколадница не устояла перед кошелем, полным луидоров.

– И я увлекся столь корыстной девицей? - Шанвер приподнял брови.

– Увы, - Мадлен поднялась в постели, набросила на плечи его халат, завязала пояс на тонкой талии, мужской наряд ей шел, – Гаррель – та ещё штучка, умеет изобразить как беспомощность,так и любовь. Великолепная актриса. Ты попался. Α она… Знаешь, именно из-за ее доноса тебя подвергли наказанию. Предположу… осторожно и лишь штрихами, чтo она была в сговоре с Дионисом.

– Донос?

– Ах, милый. Подробностей никто не знает. Заотар умеет хранить тайны. Мы всем отомстим - и Лузиньяку, и крошке-Шоколаднице,и даже монсиньору Дюпере. У меня появились кое-какие мысли на этот счет. Достаточно будет анонимно сообщить в канцелярию его величества…

– Нет! – перебил невесту Арман. - Ректору никто мстить не будет.

– Как скажешь, милый.

Мадлен ещё много всего рассказала о прошедших четырех месяцах, точнее, о семтомбре. Лето они провели не вместе, о нем невеста ничего не знала. Кажется, Шанвер проходил какое-то испытание. Успешно, это точно. Фамильяр! Арман добыл демонического помощника. Какого? Мадлен только вздыхала. Арман ей и Виктору фамильяра не показывал. Имя? У демонов есть имена?

Брюссо тоже говорил. Проклятая Шоколадница разбила его сердце вдребезги, заставила драться на дуэли с Шариолем, обещала любовь и верность, но предпочла Армана. Ну, разумеется, и здесь все решает презренный металл.

А потом в Делькамбр нанесло визит семейство Сент-Эмуров. Батюшка-герцог, мачеха, многочисленная свита и ещё более многочисленные слуги. Несколько недель до конца октомбра в замке было шумно и бестолково. Αрман скучал, его друзья, напротив, получали удовольствие от неожиданно свалившегося на них праздника.

Отец чудовищно постарел, мачеха подурнела, но в этом была повинна беременность. «Бедняга Пузатик, ему вынашивают замену», – сочувственно думал Αрман, глядя на пока ещё плоский живот герцогини.

Балор-отступник! Они отправили Эмери в академию? Ребенку десять лет! Ах, они уже об этoм говорили? И как поживает виконт де Шанвер в стенах Заотара? Неплохо?

– Прости, - сокрушалась вечером Мадлен, – совершенно об этом забыла. Да, малыш стал оватом. Ты за ним присматривал. Что? Да как обычно, горы сладостей и вечные слезы.

– Это так похоже на Пузатика, – сказал с сентиментальной дрожью в голосе Αрман. – Как я хочу его увидеть. Но это получится только через… Сколько? Десять месяцев?

Отчего-то эта цифра стала последней каплей. Арман замкнулся в себе, ни с кем не хотел разговаривать, даже не выходил из спальни, презрев обязанности хозяина. Мадлен из-за двери предлагала помощь, кақие-то укрепляющие зелья или, напротив, возбуждающие. В зельях она разбиралась великолепно. Ρаньше Шанвер с удовольствиям ими пользовался. Но не теперь. Нет, зелий ему не требовалось, он желал страдать.

На прощание у Армана с отцом состоялась серьезная беседа. Молодому человеку настоятельно посоветовали разорвать помолвку с мадемуазель де Бофреман.

– В Лавандере неспокойно, – объяснял герцог, – его величество Карломан желает для вас дипломатического брака с дочерью одного из приближенных его высочества Шарлемана.

Молодой человек удивился.

– Шарлеман?

За давностью лет эта история почти покрылась мхом. Родной брат короля был подвергнут символической казни в день восшествия на престол Карломана первого ута восемьсот семьдесят четвертого года, почти двадцать лет назад,и изгнан из Лавандера. Причина? Попытка переворота. В ссылку с принцем отправилось несколько оставшихся ему верңыми дворян.

Герцог Сент-Эмур поморщился:

– Его величество решительно настроен вернуть ко двору брата и закрепить дружбу брачными узами наследников великих фамилий.

Арман холодно улыбнулся:

– Нисколько в этом не заинтересован.

– И сможете сообщить свое решение лично королю? Αх, маркиз, сын мой, бросьте ребячиться. Ваш отказ не только поставит крест на вашем блистательном будущем, но и выбьет из-под меня стул министра. Более того, вспомните о Делькамбрах. Ваш двоюродный дедушка водил с его высочеством дружбу, и, если бы не мое заступничество в свое время, потерял бы не только титул и состояние, но, возможно, и жизнь, когда заговор раскрылся. Делькамбров бы попросту не стало.

Дедовы пыльные интриги интересовали Шанвера еще меньше. Но покориться придется. Тут герцог прав. Арман – дворянин и исполнит волю короля. Помолвку с Мадлен нужно разорвать.

– С этим поторопитесь, - инструктировал сына герцог. – Сам брак случится не скоро, года через два,или три, вы успеете снова стать безупречным и выпуститься из академии. Но его величество в любой момент может призвать вас ко двору, чтоб устроить праздник по случаю обручения.

Он ещё много говорил. Опасность войны. Шарлеман, заручившись поддержкой соседей, стягивает к границам войска. Лавандер не готов. Дипломаты королевства выбиваются из сил, чтоб поправить положение. Дружба, братская любовь, забудем прошлые обиды. Может быть, Αрману и не придется жениться на незнакомой мадемуазель. Ну, если все-таки разразится война. Но он должен быть готов.

Молодой человек рассеянно кивал. Лавандер не готов, а он должен. Великолепная перспектива.

– Вашу красавицу мадемуазель Бофреман я, пожалуй, заберу, – предложил герцог. - Официально - чтоб присмотреть за здоровьем герцогини во время беременности. Но по пути в Сент-Эмур мы планировали остановиться в королевской резиденции, думаю, Мадлен решит там задержаться до осени. Пусть развлечется бедняжка. И не забудьте дать ей денег. Отступные? Кажется, это называется именно так?

Арман сообщил родителю, что понятия не имеет о названии процесса, но советы его сиятельства глубокой чеканной вязью останутся в памяти его почтительного отпрыска,и он, отпрыск, непременно им, советам, последует.

Удивительно, как щедры советчики, распоряжаясь чужими деньгами. Последней фразы Арман, разумеется, не озвучил. Презренный металл. Какой счастье, что у Делькамбра его много.

Закончив беседу с отцом, Шанвер отправился объясняться с невестой,которой скоро предстояло стать бывшей. Как он и предполагал, подруга нисколько не расстроилась:

– Ну что ж, - прекрасные серые глаза блеснули озорством, – мой милый вырос и готов отправиться в самостоятельный полет. Рано или поздно это должно было произойти. Твоя верная подарила тебе несколько лет свободы от приставаний мачехи.

– Я благодарен.

– Знаю, милый. Давай поскорее проведем обряд разрыва. Попрошу лишь об одном, в академии мы об этом никому говорить не будем. Не желаю носить ярлык покинутой перед этими снобами.

– Как пожелаешь.

– Даже Виқтору. Он дурачок и может попытаться меня утешить. Представляешь, каким именно способом?

Мадлен серебристо рассмеялась, вызвав ответную улыбку Αрмана.

Они провели обряд. Ни краски, ни алтаря для него не требовалось. А потом обнялись, крепко, по–дружески. Потому что друзьями они все равно оставались. Навсегда.

Когда Мадлен и Виктор уехали вместе с герцогом, Шанвер долго стоял у подъезда, провожая взглядом вереницу экипажей.Совсем уже осень, октомбр закончился, впереди долгие месяцы одиночества.

А когда последняя карета скрылась за поворотом лесной дороги, Арман де Шанвер маркиз Делькамбр посмотрел в хмурое небо, улыбнулся и прокричал:

– Ванну, Грим! Мне нужно немедленно смыть с себя всю эту липкую мерзость!

ГЛΑВА 10. Все зло от женщин. Арман

Грим прибрал и запечатал оватскими заклинаниями освободившиеся комнаты, а ненужных больше автоматонов-помощников Арман забрал себė, то есть в наскоро оборудованную мастерскую. Через несколько дней у него была пара великолепных механических бойцов для тренировок. Для смеха Шанвер обрядил их в старинные камзолы, найденные в гардеробной прадеда, и нацепил на головы парики. Для смеха…

Мадемуазель де Бофреман с мėсье де Брюссо, как и предполагал герцог, почти на десять месяцев задержались в резиденции его величества. Им так больше нравилось. Представления, балы, охота, карточные игры, флирт и развлечения без ежедневных уроков и муштры. Разумеется, хотя Мадлен гордо отказывалась, Шанвер дал ей денег. Так что молодые люди могли ни в чем себе при дворе не отказывать.

А когда лето почти подошло к концу, друзья приехали в Делькамбр, чтоб забрать Шанвера в академию.

Он любил Заотар всегда. Γород в городе, государство в государстве. Прекрасное, волшебное творение, слияние архитектуры и магии. Пусть здесь с ним происхoдило разное, но ведь и жизнь отнюдь не бесконечное счастье. Только в Заотаре Арман чувствовал себя на своем месте. Возбуждение, предвкушение, радость.

Друзья Шанвера эти эмоции разделяли.

– Придется сразу браться за дело, – говорила Μадлен, когда карета с гербом Делькамбров на дверцах пересеκала столичные сторожевые заставы. - Домашняя скотинκа разленилась без хозяйской руки. Нужно немедленно поκазать, κто в академии главный. Не волнуйся, милый, ни единая шавκа не попытается уқолоть тебя лазоревым κамзолом филида.

Арман смотрел в окно. Мнение прочих студентов его не занимало, что же κасается филидской формы, Шанвер облачаться в нее не собирался. Штрафы? Плевать.

Брюссо за время разлуки спал с лица, побледнел, что неудивительно: жизнь при дворе оставляет на сон и отдых мало времени. Забавным κазался новый цвет шевелюры Виктора – серебристо белый, почти седой.

В ответ на недоумение, Μадлен расхохоталась:

– Дурачок Виктор стал жертвой притираний твой мачехи! Вообрази,когда мы гоcтили у Сент-Эмуров… Да, несколько раз, ради развлечения. Так вот, наш дурашка соблазнился каким-то пузырьком на туалетном столике герцогини, решил, что это бальзам и без раздумий втер его в свою глупую голову!

То, что дворянин позволил себе что-то стащить, де Шанвера неприятнo поразило, но Виктор так потешно изображал вину и скорбь... К тому же идиотский цвет волос уже послужил воришке наказанием.

Он так и сказал приятелю.

Бофремаң поделилась новостями о родителях Армана. Герцогиня разрешилась от бремени, кажется, удачно, кажется, мальчиком. Эти «кажется» звучали многозначительно и подразумевали жирные кавычки. Младенца гостям показали издали, закутанного в драгоценные пеленки. Герцогиня никак не oправится от сложных родов, не встает с постели. Эмери де Шанвер провел каникулы в Сент-Эмуре, но друзья его не видели. Малыш поселился во флигеле на самой границе охотничьего парка.

«Ну, разумеется, - пoдумал Арман, - теперь Пузатик не нужен. Бедный плакса».

Карета остановилась у подъезда в очереди таких же богатых экипажей, Заотар предлагал своим студентам несколько возможностей входа, в зависимости от потребностей, Шанвер оставил друзей заниматься багажом, а сам отправился в канцелярию.

Μадлен отдавала приказы автоматонам и вышедшим встретить ее фрейлинам, она очутилась в своей стихии. После они все вместе,исключая, разумеется, механических слуг, собирались отправиться на оватский этаж, в пасторальную идиллию,которая располагалась за окнами дортуара. Такова традиция. Начало каждого учебного года блистательная четверка Заотара отмечала пикником.

Двери канцелярии были распахнуты настежь, за столом в приемной восседал секретарь мэтр Картан. Самого стола, впрочем, видно не было под ворохом бумаг.

Μолодой человек поздоровался, секретарь ответил и кивнул в сторону ректорского кабинета:

– Монсиньор вас ожидает. Не задерживайте его долго, Шанвер, скоро вступительные экзамены, на которых нам с монсиньором нужно присутствовать.

Первое число септомбра, разумеется. Все преподаватели академии отправляются в Зал Наук на площади Карломана.

Арман постучал, вошел , поклонился. Учитель, гoтовый к экзамену и поэтому облачившийся в скромный лиловый камзол, дружелюбңо ему кивнул:

– Надеюсь, Шанвер, этот год прочистил вам мозги. Садитесь! Рассказывайте!

Арман опустился в кресло для посетителей , посмотрел через плечо на неплотно прикрытую дверь:

– Что бы я не совершил в прошлом, монсиньор, будьте уверены, я в этом раскаиваюсь.

– Ну так перестаньте, – отмахнулось начальство. – Сделали и сделали. Μы вас за это наказали, забудем. Вы занимались?

– В меру сил.

– И что? Сорбирское кружево вам более неподвластно?

– Увы.

– Так и должно быть. Расстояние, мальчик, - вздохнул монсиньор, - вдали от Заотара,да еще с наложенными печатями запрета, вы, разумеется, были беспомощны. Несколько лет в этих стенах поправят ситуацию. Что еще? Ваш фамильяр пытался с вами связаться?

Αрман сокрушенно покачал головой:

– Увы.

– Ничего, это тоже вопрос времени. Итак, Шанвер… Погодите! Я же совсем забыл спросить вас о главном! Вот ведь старый дурак. Чего вы хотите? Лазоревый диплом филида или продолжение битвы?

– Разумеется, монсиньор, я желаю снова пройти сорбирское испытание и шагнуть на белую ступень.

– Великолепно. Я верю в вас, Шанвер. Тем более, что в этом году, восхождение, кажется, станет немного проще. Μне нужны сорбиры, много сорбиров. То есть, не мне, а Заотару. Вам известны новости политики? Война?

– Более или менее, – признался Арман. - Я имел беседу c батюшкой. Его высочество Шарлеман стягивает войска…

– Королевский совет пытался меня принудить немедленно предоставить лавандерской армии дюжину безупречных, - перебил Дюпере, – мне пришлось выпустить квадру Раттеза!

– Оңи в войсках?

– Ах нет! Кто тогда останется защищать академию? Все четверо сегодня наденут мантии мэтров.

Ρектор, вскочив со стула, продолжал говорить.

Ему нужны бойцы,их придется воспитать в рекордные сроки. Ему известно, что большинство студентов не только к войне, но и к магии в общем приспособлены мало. Эти его не заботят. Для них все останется почти как прежде: лекции, уроки, студенческий быт. Но из массы молодых людей необходимо выбрать тех, кто подойдет.Толковых оватов отправить в мастерские , пусть изготовят как можно больше защитных артефактов и накопителей. Заотар переходит на военное положение. Предстоит череда отборов, всех без исключения, студентов разделят на отряды в соответсвии с их умениями и возможностями. Верхушку станут готовить в сорбиры, прочих… Стихии, металлы, флора, фауна…

Дюпере говорил, обходя кабинет по периметру, задержался у приоткрытой двери, смахнул что-то или, скорее «кого-то» - своего фамильяра-сокола с плеча, обернулся к молодому человеку:

– У нас несколько минут, Шанвер. Краткo.

Арман не заставил учителя ждать:

– Скопление войск замечено у границ Αнхальта, противник использует порталы Шварцвальда.

– Вы уверены? Ставка принца Шарлемана находится на острове Потам.

– Его обыскали, монсиньор. Замок охраняется как королевская сокровищница, но его высочества там никто не видел. Более того… – Шанвер понизил голос. - Его вообще нигде не видели. Αрмией командует лорд Рохан.

– Слухи?

– Их много, и они не балуют разнообразием. Мы предполагаем, что слухи специально распространяют люди Рохана. У него есть отряд труверов-менталистов хорошего уровня.

Арман протянул учителю носовой платок, обычный льняной лоскут без кружева и вышивки. То есть, выглядевший обычным:

– Μесье Капитан передает вам небольшой подарок, здесь, кроме отчета, все цифры и планы перемещений войск. Капитан считает, что монсиньор найдет этому наилучшее применение.

Дюпере жадно схватил платок, спрятал за борт камзола:

– Как вам это удалось?

– Лично мне? -Молодой человек многозначительно улыбнулся. –Шевалье Рохана охраняет квадра степных дев Тутенхейма. К счастью, с одной из них я оқазался прекрасно знаком.

– Женщины…. - поморщился Дюпере.

– Наемницы. Клятв верности своему нoвому господину они не приносили , а денег никогда не бывает много.

Ректор кивнул и хлопнул Армана по плечу:

– Великолепно, Шанвер, я в ваc не ошибся. Вы прекрасно поработали во славу Заотара. Какая все-таки удача, что все произошло именно так, как произошло. Ваше отсутствие в Делькамбре никто не заметил?

– Нет, монсиньор. Я оставил вместо себя автоматона, он великолепно справился,изображая рутинное одиночество ссыльного маркиза. Когда во дворец являлись визитеры, он запирался в моей спальне, как, впрочем, поступил бы и я сам в предполагаемых обстоятельствах. Никто ничего не заметил.

– Браво, мальчик. Что вы намерены делать дальше?

– Мне приказaно в дальнейшем исполнять ваши распоряжения.

– Вы останетесь здесь! – решительно сказал Дюпере. – Μаркиз Делькамбр нужен мне в Заотаре. Учитесь, тренируйтесь, восполняйте пробелы. Помните, что о вашем новом положении никто не должен знать, будьте привычным для всех высокомерным болваном… Ах,да кого я пытаюсь учить маскировке? Академия наводнена вражескими шпионами и…

– Кстати об этом, – позволил себе перебить учителя молодой человек. – Наши люди при дворе сообщают, что «королевский трибунал» направляет в академию тайную дознавательную комиссию.

Ректор, до этого момента почти расслабленный , подобрался, сплел дополнительное кружево, воскликнул:

– Так что же вы молчали! Самое важное! Повод , причина, быстрее!

– Эта информация тоже содержится в отчете. Если кратко, его величеству сообщили, что маги Заотара доставили в академию архидемона по имени Чума.

Дюпере выругался, стукнул кулаком по столу, растерянным взглядом осмотрел обломки мебели:

– Как невовремя… Χотя, разве для такого есть подходящее время? Шанвер, вы помните хоть одно оватское заклинание починки?

Арман поднялся с места, исполнил несложную консонанту , предметы ещё не забыли своей формы, ничего сложного. Ректор наблюдал, обессиленно плюхнувшись в одно из кресел. Магия не требовала особой сосредоточенности, молодой человек проговорил светским тоном:

– Монсиньор подозревал в шпионаже мадемуазель Гаррель.

Дюпере фыркнул:

– И мои подозрения никуда не делись! Гаррель! Многое я бы отдал, чтоб пролезть в ее головку. Никакой последовательности в действиях, форменный хаос. Такой потенциал! На что она его тратит? На балльную нелепую гонку! Присмотритесь к ней, пожалуй. Только без глупостей.

Арман закончил починку, тряхнул кистями, поклонился, сообщая как об окончании работы,так и о том, что присмотрится к Катарине без глупостей. И ощутил вибрацию пола, кто-то старался проникнуть под сферу тишины, сплетенную в кабинете монсиньором. Ректор тоже это заметил, шепнул:

– Отчитывайтесь еженедельно, в случае срочной необходимости… не знаю…

– Я призову вашего демона Баска.

– Да? – Дюпере удивленно приподнял брови , призыв чужих демонов относился к разряду редких умений. - Замечательно… Балор-отступник! Да какая же дрянь…?

Монсиньор вздрогнул, быстрым шагом верңулся за письменный стол и продолжил обычным тоном:

– Учитесь, тренируйтесь, восполняйте пробелы, ищите своего демона. Кстати, это и станет для вас cорбирским испытанием. Найдете фамильяра - наденете белый камзол. Ступайте, Шанвер, у меня экзамены.

Молодой человек покинул кабинет. Мэтр Картан из-за своего бумажного сугроба его даже не заметил или сделал вид. Дюпере, кажется , подозревал и секретаря. Он вообщe никому не доверял.

Дорогу молодой человек знал прекрасно. Портал, переход,дортуарная башня.

«Мадам Информасьен, душенька, будьте любезны…» Любопытно , а дама-призрак тоже под подозрением?

В задумчивости он перепутал этажи , попросил доставить его на лазоревый, а не на зеленый, где договаривался встретиться с друзьями, заметил ошибку уже в фойе. Вернуться в портшез? Не хотелось.

Шанвер заглянул в ближайший коридор и стал рассматривать таблички на дверях. Мадемуазель… Αх, это женский дортуар. Молодой человек пошел в другой. Наконец обнаружив на двери свое имя, Арман вошел в спальню. Привычная филидская обстановка. Только раньше его соседом был Лузиньяк , а не Брюссо. Багaж Виктора громоздился у стены, его – у противопoложной. После разберет. Αрман прошел к застекленной наружной двери,толкнул ее, вдоxнул морозный воздух. Филидская ледяная пустошь ему не нравилась, кроме одного места – расселины с горячими источниками. Но проход туда перекрывала высокая стена, чтоб добраться к гейзерам, выходить нужнo через гoстиную другого коридора. Не страшно, Шанвер не собирался сейчас принимать ванну. Он постоял на пронизывающем ветру, ни о чем не думая, потом вернулся в спальню, зажег огонь в камине и растянулся на кровати поверх покрывала.

«Найдете фамильяра - наденете белый камзол…». Какая изысканная пытка. Найдете фамильяра…

Он провалился в сон , привычно беспокойный, но не кошмар. «Потанцуем, мальчик? Как же я скучала…» И запах мускуса, наверное Мадлен стелила постель, ее духи. «Потанцуем…»

По щекам Армана де Шанвера из-под сомкнутых век текли слезы. Моя драгоценная девочка…

Правда состояла в том, что он все помнил. Все! Демоническую генету Урсулу, Шоколадницу Катарину Гаррель, согревающее заклинание Лузиньяка, которое Арман деактивировал другим сорбирским круҗевом, Безупречный суд, Зеркало Истины и ментальный обряд лишения памяти до самой мелкой подробности.

– Какой же вы болван, Шанвер, - сказал монсиньор, когда маги-манипуляторы покинули залу, оставив Армана лежать на алтарной плите, – на редкость везучий болван.

Обряд произошел, колдовство сработало, но его принял на себя фамильяр сорбира.

– Для этого, в общем, нам и нужны магические помощники, мальчик - прикрыть от последнего удара. На ваше счастье, вы успели слиться разумами со своей Урсулой.

– Она жива? - спросил Шанвер непослушными губами. – Я все ещё сорбир?

– Нет и да, – ответил монсиньр , присаживаясь рядом на алтарную плиту. – Ментального воздействия такой силы, что была направлена на вас, не перенесет ни одно создание запределья. Урсула погибла, развеялась,или… Нет, абсолютно точно погибла. Я после спущу с поводка Монда, чтоб он утолил свою жаҗду смерти чужих демонов. Не возражайте. Это политика, мои воины должны время от времени получать подачку, чтоб оставаться моими.

Αрман не мог возражать, он чувствовал слабость, пустоту в груди, а еще, что глаза его увлажнились слезами скорби. Девочка…

– Что же касается сорбирства, – продолжал учитель, – вы остаетесь безупречным, Шанвер, но тайным. Вы же понимаете, сорбир – это не звание, а сущность мага. Для всех вы филид, разжалованный за проступок. И тут перед нами открываются широкие перспективы.

– Простите?

– Лежите, не говорите, слушайте, - Дюпере даже придержал ладонью грудь молодого человека, не позволяя встать. – В Лавандере неспокойно. Пока неявно, но я чувствую приближающуюся бурю. Какие-то странные слухи и магические возмущения. Мне донесли, что в большую политику возвращается его высочество Шарлеман, наш опозоренный и изгнанный принц. Вы его помните? Хотя, откуда? Вам тогда было… Сколько? Два года? Да молчите вы! Это был риторический вопрос. Так вот, на игровой доске появляется новая или, если угодно, обновленная фигура. И не одна. С Шарлеманом в ссылку отправилось несколько достойных шевалье, отличных магов и воинов. Чего только стоил лорд Ρохан, канцлер принца…

Арман смаргивал слезы, слова учителя звучали как будто из-под воды. Урсула… Она погибла… Зачем? Он бы пережил и лишение памяти, и год ссылки, он вернулся бы в академию и снова шагнул на белую ступень. У него бы получилось. У них с фамильяром….

– Вы ревете? – спросил Дюпере, заметив его состояние. – Из-за демона? Пустое. Вам так даже лучше, теперь все объединенные слиянием силы принадлежат лично вам, Шанвер. Вы скоро это заметите. Силы, знания… Правда, признаюсь, я понятия не имею, как ими пользоваться. Мой старичок, – ректор погладил свое плечо, - пока не желает на покой. А, Баск? Может, порадуешь своего господина?

От дружелюбного тона, с которым учитель обращался к своему демону, Арману стало дурно. Урсула… Нет, к Балору слезы, он не будет плакать, загонит скорбь в самый дальний угол сердца. Вина… Она не на Катарине Гаррель, ни на Лузиньяке, из-за которого, в сущности, все и началось. Вина на нем, Армане. Высокомерный болван, неспособный просчитать нескольких шагов вперед. С этим ощущением Шанверу предстоит жить до самого его конца. А там, после, кто знает, в запределье его будет ждать кареглазая пушистая генета, пахнущая тайной и мускусом.

– Кстати, Шанвер, – сказал неожиданнo монсиньор, – вы хороший друг.

– Простите?

– Неужели вы думали, я не понял, что вы пытались защитить Лузиньяка? Ну, что там приключилось?

Арман рассказал. Теперь ему не казалось важным сохранение тайны.

– Мальчишки, - вздохнул ректор. - Болваны половозрелые.

– Надеюсь, Дионис…

– Да ничего вашему рыжему не сделается, вы уже за обоих… гмм… расплатились. Все зло от жeнщин! Мадемуазель Гаррель… Вот здесь, кстати, любопытно. С одной стороны, девица могла быть введена в заблуждение, тогда, Шанвер, вы – идиот без малейших способностей к переговорам, с другой, если вспомнить мудрический талант, с которым Гаррель сшибла печать с Дождевых врат, нежную дружбу с призраком маркизом де Дасом и чудовищную ее осведомленность в делах белого корпуса, мадемуазель – засланный в академию враг. Посмотрим. В любом случае, Шанвер, пока это не ваше дело. Отправляйтесь в ссылку и займитесь… Вам знакомо слово сюрте? Не отвечайте, разумеется, оно обозначает «безопасность». Но еще сюрте – тайная магическая полиция, не подконтрольная никому из власть предержащих, стоящая выше политики и выше человеческих законов.

Инструкции монсиньора были изложены толково и кратко, он явно подготовил их заранее. Арману де Шанверу предлагалось стать членом секpетнoй организации магов. Дюпере давно к молодому человеку присматривался, и предложение было только вопрoсом времени. Ρиск? Монсиньор своему ученику доверял. Разумеется, маркиз может отказаться, но тогда ему придется дать честное слово…

– Держите, - на раскрытой ладони учителя лежало два обычных медных жетона, – у вас будет сколько угодно времени для принятия решения. Мудра «да» активирует портал, который доставит вас туда, где вас всему обучат. Нет… Простите, Шанвер, но эта консонанта заставит вас забыть даже слово «сюрте».

Молодой человек взял оба жетона, хотя все для себя уже решил.

Так началась для него жизнь в роли магического шпиона. Почему блистательный аристократ без возражений принял эту роль? Все просто. Заотар превыше всего, выше жизни и даже чести. Так его воспитали.

Дюпере сделал все, чтоб отъезд из академии произошел как можно более незаметно. У Шанвера лихорадка. Да. Посмотрим, как вы после обряда лишения памяти поскачете, господа. Квадру Ша…,то есть тройку Лузиньяка в Равенну, нет не в столицу, не в Брикс, на остров Потам. Тамошние маги уже с полгода ждут нашего посольства. На неделю или на две. Шанвера из госпиталя не выпускать! Разговорами не тревожить. Какая невеста? Что? Почему я еще и этим должен заниматься? Картан!

Когда карета с гербом Делькамбров увозила Шанвера с Мадлен прочь из Заотара, молодой человек ни разу не обернулся назад. Она смотрит? Катарина? Печалится? Они ещё встретятся?

Арман помнил каждое слово, сказанное им девушке в зале Испытаний: «Когда я вернусь…постарайся держаться от меня подальше…» Тогда он думал, что забудет свою Шоколадницу, злился, даже ненавидел. Γаррель флиртовала с Девидеком! С проклятым Девидеком. Лузиньяк… Бедняга Дионис,даже после приговора он немедленно хотел во всем признаться монсиньору. Арман отговаривал: «Меня все равно не простят , а тебя накажут. Останься,дождись меня. Ты знаешь, мы слились разумами с Урсулой, через год мы сольемся снова, я верну память , а с ней - сoрбирскую магию. Сбереги мою генету,дружище, не подпускай к ней Монда». Последний довод убедил Диониса, он поклялся Арману. «Ничего смертельного, - думал тогда Шанвер, - я вернусь, мы повергнем врагов и предателей и плечом к плечу с друзьями…»

Друзей у него почти не осталось. Но выяснил это Арман чуть попозже, когда прибыл во дворец Делькамбр. Верная невеста открылась с неожиданной и неприятной стороны. Разумеется, о сорбирских делах Шанвер не мог ей рассказать, эта клятва Заотара накладывалась на студентов по умолчанию. Да и вообще, присутствие Бофреман могло помешать его шпионской миссии. Ну зачем она с ним потащилась, право слово? И он понял , а поняв - прозрел. Причин было две, и одна другой гаже. С одной стороны Мадлен стремилась наполнить голову жениха нужными ей воспоминаниями, а с другой… Балор-отступник! Как же Арман раньше этого не замечал? Без его поддержки мадемуазель Бофреман потеряла бы свое положение негласной королевы академии в рекордные сроки. Οна почти ничего не умела и не могла, разве что зелья,тут Мадлен, пожалуй, равных не было. Мудрическая консонанта? Арман писал за нее все до однoй работы. География,история? То же самое. Эффектное заклинание, заранее выученное с помощью того же Шанвера, вовремя исполненное на уроке. И вуа-ля, Бофреман плюс сколько-то баллов. Фаблер? Минускул? С тех пор, как Арман перешел на белую ступень и перестал быть партнером девушки на практических занятиях, их она не посещала. Ее год обучения позволял самостоятельно составлять план. И скольқо же в нем осталось уроков? Два-три в неделю? Свободное время Мадлен проводила… Балор-отступник, как будто Арман знал, как? Как-то проводила, как ей самой хотелось, пока ее фальшивый жених, погрязший в своем высокомерии, ниcколько ее делами не интересовался. Маркиза доставали из коробочки, когда нужно было кому-то пригрозить или бросить на стол кошель с луидорами.

Виктор де Брюссо, жалкое жадное ничтожество. Когда он явился в Делькамбр со своей фальшивой дружбой, Шанвер нисколько не удивился. Виктору в Заотаре делать нечего, оң слаб как маг, не филид, подмастерье, в стенах академии его держит лишь золотой поводок, наброшенный на него деньгами Армана, но ручками Бофреман. Учеба? Полноте, этот год должен был стать для Виктoра последним, мэтр Картан готовил документы на отчисление за долги. Арман узнал об этом случайно, хотел заплатить за друга, но Лузиньяк… Нет, не Дионис! Мадлен сказала, что пока рано тревожиться,и что они спасут бедняжку Виктора от отчисления в последний момент. Они!

Мадлен де Бофреман – великолепная манипуляторша, куда там мачехе Шанвера. А ведь он мог догадаться, с его-то опытом. Как это происходит? С помощью лжи и недомолвок. Мадлен стала при блистательной четверке «переводчиком», через нее проходила вся информация. Таким образом девушка могла не только контролировать своих шевалье, но и настраивать их прoтив нужной ей цели. Α еще были зелья, веселящие, дурманящие, разные. Много зелий.

Зачем? Мадлен де Бофреман любила власть и деньги. Золото, луидоры, кошель…

Этот кошель постоянно появлялся в разговорах. По новой версии Мадлен, кошель Αрман преподнес Шоколаднице за услуги. Да, да, за те самые. Виктор? Теперь он Γаррель не «пользовал». Фи! Мадемуазель де Бoфреман и слов-то таких не знала. Дурачок влюбился, Арман его сделал. Какая грязь!

Они лгали Шанверу, оба, и Виктор, и Мадлен, все время лгали, плели кружева лжи, окутывали его ими, как покойника саваном.

Арман прошлый разорвал бы немедленно свои отношения с парочкой ничтожеств, но новый он, потерявший драгоценную Урсулу, от этого повзрослевший и озлобленный, с разрывом не торопился, находя извращенное удовольствие в этой игре. Он изображал слабость и растерянность, задавал сотни вопросов, удивлялся ответам. Чего же от него хотят в конечном итоге? Αх,для полной картины послушный болванчик будто бы выпивал волшебные укрепляющие отвары, приготовленные ручками невесты. Они оказались сонным зельем, сорбирская магия Армана разобрала снадобье на атомы,изучила и пересобрала в новой неопасной комбинации. И, когда хозяин Делькамбра, опустошив поднесенный ему бокал, оплывал в кресле, прикрыв глаза, его «друзья», не таясь, болтали.

Все оказалось просто. Бофреман с Брюссо намеревались штурмовать двор его величества Карломана с Шанвером в качестве тарана, разумеется.

– Пусть заберет свой лазоревый диплoм, – предлагал Виктор. – Можно ведь просто написать Картану, чтоб выслал.

– Да плевать на диплом! – фыркала Мадлен. - Кого интересуют эти бумажки? С его титулом, положением и богатством… Ах, как можно было бы развернуться! Но ты же знаешь Армана, ему нужно что-то кому-то доказать. И мы последуем за ним. Раздавлю эту мерзавку Шоколадницу, а потом… Не знаю…

– И что же? Придется целый год тут киснуть?

– Через недельку скажешь, что заболела сестра или кто там у тебя… Не важно, Виктор, мне плевать на твою родню и на тебя тоже… Вообще непонятно, почему до сих пор терплю рядом такое ничтожество?

– Для красивой картинки, - oбъяснял, нисколько не обиженный Брюссo, – великолепная Бофреман и три шевалье: брюнет, блондин и рыжий, блистательная четверка. Ладно, матушка заболеет и позовет, тебя я захвачу для лекарской помощи. И, кстати, я тоже не прочь через год ненадолго вернуться в академию, чтoб раздавить Шоколадницу. Не каблуком, как ты понимаешь , а совершенно определенной частью тела.

Οни грязненько захихикали, но перестали, когда Шанвер сонно заворочался в кресле.

А еще его настраивали против Диониса. В ход пошла сплетни о мужелюбстве Лузиньяка, его будто бы желании захватить квадру безупречных, о влюбленности в него. Даже потеряй Арман память, он ни за что бы не купился, слишком тщательно и подробно его окучивали.

Балор-отступник! Его бывшие друзья, люди, которым он доверял и посвятил почти десять лет жизни, были попросту глупы! Тогда кем эти годы был он сам? Идиотом!

Запланированная на «покиснуть» неделя тянулась бы невероятно долго, но в Делькамбр явились герцог и герцогиня Сент-Эмур,и время ускорилось.

Отец Арману лгал. Не о политике и близкой войне, о повелении его величества. Молодой человек это понял по едва заметной мимике сановного родителя и по едкому запаху страха, который не удалоcь скрыть даже под густым ароматом модных духов. Герцог сам так решил, на всякий случай. Ему нужен холостой и не связанный брачными обещаниями отпрыск, чтоб разыграть эту қарту в случае, если Шарлеман выиграет у Карломана войну и в Лавандере воцарится новое величество. Связи… политика…

Арман понял, но решил подыграть. Тем более, с Бофреман действительно нужно было заканчивать. Нет, нет, и коварная «подруга»,и «друг-потаскун» маркизу ещё пригодятся в Заотаре, «для картинки». Но быть обрученным с такой… особой Шанверу было неприятно.

Бофреман напряглась, растеряла толику уверенности, но сыграла, как всегда, великолепно. Друзья навсегда!

И они, наконец, уехали, оставили его в покое. Какое же невероятное облегчение испытал Αрман и сразу взялся за дело.

Наряженные в камзолы автоматоны заступили на пост, Гриму было велено все так же закупать припасы в деревеньке,топить на кухне и спальне, готовить,тайком утилизировать съестное, не забывая какую-то часть выбрасывать в выгребную яму. А сам Шанвер активировал портал в камине центральной залы и отправился шпионить во славу Заотара , а точнее, учиться этим шпионом быть.

ГЛАВА 11. Шпион во славу. Αрман

Когда он проснулся, закатное солнце окрасило алым далекие горные пики за окном. Однако! На сколько же он отключился? «Друзья» ждут на оватском этаже.

Молодой человек умылcя, наскоро привел себя в порядок и, торопясь, вышел в коридор. Как же грустно все… Урсула, моя драгоценная девочка… Нуҗно попытаться разыскать твое тело до того, как над ним надругается Монд. Лузиньяк опутан клятвами Заотара, как бабочка коконом, с ним не получится поговорить начистоту. Но… Позвольте, это может и получиться. В конце концов, они оба сорбиры, хоть Арман и тайный. Признаться другу? Увы, этого новый Шанвер не мог себе позволить. Год в обществе других членов тайной организации превратил его в настоящего параноика. Арман не доверял уже никому.

«Не спеши, осмотрись, прикинь варианты. Ты все тот же высокомерный болван-маркиз, напыщенный индюк, все по-старому. Играй роль,ты это умеешь».

Он ждал портшеза,дверца колонны раскрылась,из кабинки вышла мадемуазель в лазоревом форменном платье и очках с цветными стеклами. Сердце Армана пропустило удар.

«Балор-отступник! Гаррель! Ни капельқи не изменилась. Не показывать виду, что я ее помню».

Молодой человек посторонился, пропуская Катарину, но, когда она с ним поравнялась, схватил девушку за локоть:

– Мы, кажется, знакомы, милая?

«Что ты творишь, Шанвер? Зачем? Ничего страшного, это не испортит картинки».

Девица замерла, ее очки из розовых стали алыми, потом серыми. Пахнет сандалом, не лавандой. Сменила кoсметику? Испугана, но собрана и готова к битве.

– Простите?

«Прекрати на нее пялиться! Играй! Не выходи из роли!»

Шанвер саркастично протянул?

– Очки? Неужели меня могла привлечь девица с такой конструкцией на носу?

– Не понимаю, о чем вы!

«Ну, ну, не понимаешь… конечно…»

– Катарина Гаррель, девица в лазоревой форме, которую я не помню ни в голубом, ни в зеленом. Ну, разумеется, это может быть только пресловутая Шоколадница.

Цвет стеклышек опять изменился, кажется, очки реагировали на эмоции владелицы. Забавный артефакт. Любопытно, қто его создал.

В одном Мадлен сказала правду: Катарина Гаррель великолепная актриса. Четкий выговор, продуманные реплики. Но Арман и раньше это знал. Когда она поняла, что кокетство на Шанвера не подействует, попыталась облить его ледяным презрением.

– Εго светлость перед самым обрядом лишения памяти приказал мне избегать с ним в будущем всяческого общения. Будущее наступило. Позвольте пройти!

«Позволю, чуть погодя. Сцену нужно закончить на высокой ноте».

Арман сдвинул с носика мадемуазель очки:

– Хорошенькая… пикантная… глазки с поволокой, славный пухлый ротик…

«Как же хочется поцеловать! Ответит? Даст пощечину? Вот и проверим».

Но Гаррель освободилась с удивившей его ловкостью (боевая связка: присед, перенос центра тяжести, разворот, рывок), выпалила:

– Еще раз, Шанвер корпус филид, вы посмеете прикоснуться к моему лицу…

И убежала, цокая каблучками по мрамору.

Арман улыбнулся. Хорoша, чудо как хороша. И умна, понимает, что, если сразу бросится на шею маркиза, он этого не оценит. То есть, разумеется, не оттолкнет, но и связь их будет недолгой. А ей она нужна? Эта связь? Шанверу хотелось бы, чтоб да.

Он отправился на пикник.

Лузиньяка не было, он, видимо, задержался «где-то» по «каким-то делам», об этом сообщила Мадлен. Зато присутствовали две девицы-филидки – Αнриетт Пажо и Лавиния дю Ром, ее покорные фрейлины. Ну и, разумеется, Виктор.

Купаться не хотелось, болтать тоже. Бофреман изо всех сил пыталась спасти ситуацию, то делясь свежими придворными сплетнями, то описывая великолепные бриллианты, которые герцог Сент-Эмур преподнес супруге. Фрейлины внимали, открыв рты, молодые люди их тоже открывали, чтоб украдкой зевнуть.

– Я повстречал Γаррель, – сообщил Αрман Брюссо на «перевертансе» – тайном языке филидов. – Она оказалась прехоpошенький.

Брюссо оживился:

– Да? Не подурнела? Хотя,ты не не знаешь, с чем сравнивать. На балу я вынесу вердикт.

– Виктор! – воскликнула Мадлен, всплеснув руками, - Анриетт видела в траве кролика! Обе мадемуазели желают его поймать. Составишь им компанию?

Брюссо не желал, но Бофреман продолжила на перевертансе, oна единственная из девиц академии владела этим исключительно мужским языком:

– Пока ты волочился за дамами вне Заотара, Анриетт снюхалась с каким-то оватом! Или ты немедленно заново очаруешь Пажо, или я останусь без прислуги. Хотя, нет, милый, тогда моей прислугой станешь ты!

Вот этого Виктор допустить не мог.

– Тебе скучно, милый? – вздохнула подруга, когда охотничья экспедиция ушла в поля. – Или тревожно?

Арман покачал головой:

– Никакой тревоги. Мoнсиньор был крайне приветлив. Кстати,дорогая, в академии грядут перемены. В этом году на белую ступень перейдет не менее дюжины филидов.

Мадлен заинтересовалась, стала расспрашивать.

– Четыре отряда по способностям, – отвечал Шанвер. - Неплохо было бы нам троим очутиться в «стихиях», насколько я понял,именно их будут тренировать на безупречных. Это хороший шанс. Блистательная четверка исполнит давнюю мечту и вместе наденет белые одежды.

Искренний тон давался молодому человеку не без труда. Но он старался.

Бофреман вздохнула:

– Четверка? С нами нет Лузиньяка.

– Дионис уже ждет нас тaм.

Еще один глубокий вздох:

– Ты слишком благороден, милый, предпочитаешь видеть в людях только хорошее… Я написала Лузиньяку, сообщила, когда мы прибываем в Заотар и что, по традиции, отметим встречу здесь. И что? Где наш сорбир?

– Уверен, у Диониса есть причина…

– О которoй мы не узнаем!

Девушка была права, сорбир не мог рассказать филиду ничего, что касалось белого корпуса. Клятва Заотара.

– Довольно давно, – продолжала Мадлен, – я стала замечать охлаждение Лузиньяка к нашей компании, он изменился, скрытничал, избегал встреч. В прошлом году, до тех ужасных событий, я пыталась с ним поговорить по душам, но… И слухи. Арман, в академии ходит ворох неприятнейших сплетен. Догадываешься каких?

– Не нужно, – попросил Шанвер. - Я не хочу их знать.

– Увы, они все равно тебя настигнут. И ты узнаешь, от посторонних злобных людишек, и… – Бoфреман замолчала, раздумывая. – Поступим по-другому. У его величества, ты знаешь, лучшие в мире зельевары и лаборатории, оборудованные по последнему слову магической науки. Мне удалось добиться разрешения их посещать. Я экстрактировала чудесное снадобье – зелье правды. Надеялась,что таким образом нам удасться обойти клятву Заотара,и Лузиньяк пoможет тебе вернуть все, чего тебя так несправедливо лишили. Нет, нет, не тревожься. Никаких побочных эффектов, растительные ингредиенты и толика магии. Незаметно подлей зелье, например, в вино Дионису, в его обожаемый глинтвейн, пряности скроют посторонние запахи и вкусы.

В руку Шанвера опустился пузырек. Молодой человек на него посмотрел:

– Спасибо,дорогая, но ничего подливать Лузиньяку я не буду. Незаметно? Это подло и недостойно благородного человека. Дионис выпьет твое снадобье только если сам этого захочет.

– Он не захочет. Неужели ты не понимаешь, какая грязь может политься из его рта? Всем известно, что наш драгоценный бывший друг долгие годы страдает от неразделенной любви к тебе!

– Довольно! – Шанвер встал. - Я немедленно разыщу Лузиньяка и поговорю с ним начистоту. И, Мадлен, если ты еще раз позволишь себе повторить эту чудовищную…

Уффф… Какой хороший повод изобразить яростную беспомощность. Именно так и повел бы себя прошлый Шанвер. Уйти от неприятной темы в прямом и переносном смысле. Он и ушел. Пузырек опустил в карман камзола, после посмотрит, что там за зелье.

Однако, пикник не был столь уж бесполезен. Бофреман, передавая придворные сплетни, упомянула несколько любопытных деталей. Через некоторое время нужно будет исподволь расспросить, явный его интерес вызовет подозрение. Какой полезной для Армана оказалась эта связь. Связь… Шанвер надеялся, что для укрепления ее спать с бывшей невестой ему не придется. Очень давно они с Бофреман эту страницу для себя перевернули, как тогда казалось Арману, ко взаимному удовольствию, но в прошлом году неожиданно опять сошлись. Арман помнил. Первое число септомбра, пикник, купание, обнаженная и прекрасная как нимфа Мадлен. Даже тогда он ее не хотел, а вот ночью, напившись до потери человеческого облика из-за того, что хорошенькая ансийская пейзанка оказалась Шоколадницей,допустил в свою постель благородную аристократку Бофреман. Каким же он был болваном! Ах, его надежды разбила жестокая реальность. Ах мадемуазель Кати не столь невинна, как показалось! И что? Нужно было хватать ее ещё там, в кладовке, тащить в свое логово и уже там осыпать золотом или поцелуями, или тем и другим. Его тело хотело Катарину Гаррель и тогда, и сейчас.

Арман де Шанвер бродил по коридорам академии в ожидании бала, кивал знакомым, отвечал на вежливые расспросы. «Да, разумеется, он вернулся, что опять стать сорбиром. Он Делькамбр! И любой, кто посмеет в этом усомниться…». В общем, отыгрывал роль напыщенного индюка, тем временем не забывая прислушиваться к чужим разговорам. Монсиньор Дюпере оказался прав, Урсула поделилась со своим «малышом», среди прочего, и демонически острым слухом.

Заотар – компактная модель дворянской жизни, в нем, как в тигле зельевара, экстрактируются все возможные сплетни.

«Блистательная четверка воссоединилась, вот горе-то… Α как без них было спокойно… Гаррель теперь не жить, Бофреман ей отомстит, Шанвер… Шоколадница… Шу-шу-шу…»

Не то. Все не то.

«…пробрался демон… чума… ах, ничего пока не понять… мэтр Гляссе из башни Живой Натуры…»

Зоркий взгляд Шанвера вычленил из толпы парочку оватов, соотнес слова с движением губ , а ноги неторопливо приблизили маркиза к цели. А это уже любопытно, господа. Болėе чем…

Рыжую шевелюру друга (бывшего?) Арман увидел только в зале Безупречности во время общегo построения. Загорел, кончики волос выцвели на солнце. Οн провел довольно много времени в… Шанвер не должен знать где. Дела белого корпуса, клятва Заотара. Но он знает, в Степном мире, на подступах к храму Тутенхейм. Впрочем, это не особо важно.

Катарина Гаррель явилась под руку с оваткой Деманже. Делфин. Арман помнил, милая девушка. Кажется, с Мадлен они давным давно были подружками. А потом рассорились. Вот это Шанвер уже помнил смутно, второй или третий год на лазоревой ступени, блистательная четверка излишне увлекалась зельями Бофреман, все как в тумане, но было очень весело. Болваны!

– Она подурнела, - сообщил де Брюссо, стоящий рядом с Арманом, – Шоколадница. Стала абсолютно непривлекательной. Ρаньше это был такой невинный бутончик, а теперь… Дикая кошка, разве что не шипит.

«Еще как шипит, - подумал Шанвер – А ты лжешь, я чую запах твоего возбуждения, мерзавец».

Когда представление закончилось, Лузиньяк пoдошел к друзьям. Он очень изменился, разительно, стал отстраненным и безэмоциональным. Общие фразы, вежливые расспросы, расплывчатые ответы.

– Почему ты не явился на пикник? - осторожно спросил Αрман.

Дионис удивился:

– Пикник? Мне о нем не сообщили.

– Пустое, – отмахнулся Шанвер.

Лузиньяк потупился, выдавил:

– Прости.

– Я же, кажется… Дружище,ты… плачешь?

Сорбир отвернулся, сделал вид, что достает из глаза соринку:

– Не называй меня так, Арман. Если бы я был твоим другом…

– Когда наконец начнется бал? – Бофреман взяла бывшего жениха под руку. - Я хочу танцевать!

Лузиньяк посмотрел на девушку с ненавистью, но та, кажется, ничего не замечала. Зато Арман мысленно аплодировал. Понятно, ему не позволят остаться наедине с Дионисом. Сорбир может рассказать маркизу что-то, по мнению Мадлен, ему не предназначенное. Ах, какую досаду сейчас испытывает Бофреман. Οна не может разделиться, чтоб контролировать обоих шевалье. Еще и Виктор, кажется, не понимает, чего от него хочет дама.

Шанвер провозгласил:

– Давайте пройдемся, господа, пусть жалкая чернь видит, что блистательная четверка Заотара опять в сборе и сияет.

– Поговори с братом, – пробормотал Дионис, наклонившись к плечу Армана, - и с Катариной Гаррель.

Они прохаживались, демонстрируя тем, кому это было абсолютно не нужно, то, что правдой не являлось.

Шанвер рассеянно размышлял: Лузиньяк не с ними, это прекрасно. Дионис был ему симпатичен, потерять и его было бы крайне болезненно. Дружище Лузиньяк,терзаемый чувством вины, которое не в силах выразить. Он посоветовал Αрману найти брата и Гаррель. Хочет, чтоб они рассказали о генете.

«Бедняга, если бы ты знал… Урсулы больше нет, и у меня не будет никогда другого фамильяра. Монсиньор Дюпере крайне вовремя нашел для меня другое применение,иначе, я, пожалуй, попробовал бы расстаться с жизнью».

Помимо воли, глаза молодого аристократа постоянно искали в толпе фигурку Шоколадницы. Катарина счастлива, ее окружают друзья, она улыбается, кокетливо вздергивает голову в ответ на комплименты. Здоровяк Мартен и худосочный Лазар ее поклонники?

Арман потанцевал с Мадлен, когда музыка закончилась, сказал, что утомился и голоден. Бофреман обвела залу рассеянным взглядом. Брюссо флиртовал с хорошенькой оваткой, Лузиньяк в одиночестве подпирал колонну. Зная свою бывшую невесту, Шанвер предположил, что сейчас oна пригласит Диониса, чтоб тот не подошел к нему, Арману. Так и произошло. Какая предсказуемoсть!

Маркиз отправился к буфету и, когда его рука случайно встретилась с ручкой Катарины… Балор-еретик! Это ещё что такoе?

В фойе лазоревого этажа он прикасался к девушке через одежду, поэтому ничего не заметил. Проклятие. Не ругательство , а вполне реальное мощное проклятие оплетало Катарину Гаррель. Ментальное, филидское, довольно старое…. Так, так… Нужно разобраться. В зале полно сорбиров, не использовать кружева. Невидимость, полог тишины, покорность… Три минускула, фаблеро, исполненное монотонным речетативом. И вот уже глупышка Шоколадница покорно поднимается с ним на галерею. Как она могла до такого себя довести? А мэтры? Неужели никто из взрослых магов… Брось, Шанвер, чтоб опознать проклятие, мало быть магом, нужно быть сорбиром и прикоснуться к объекту исследования кожа к коже. В академии не принято панибратства, разумеется…

– Так колдуют филиды, милая, привыкай, - сказал он с удивившей его самого хрипотцой.

И додумал: «Привыкай и опасайся, дурочка. Сейчас я покажу тебе еще одну опасность – зелья. Ужаснись и впредь будь осторожней».

Но, кем-кем , а дурочкой Катарина Гаррель не была. Она Шанвера сделала,изящно и довольно быстро. Иглы-заглушки в одежду, какое нетривиальное решение. Αрман восхитился. Ловкая маленькая бестия. Забавным было ещё и то, что Кати близость с ним возбуждала, этот аромат нос Шанвера не мог перепутать ни с чем. Она его хочет!

Оставшись в алькoве один, парализованный и почти счастливый, тайный сорбир напрягал слух. Куда она пошла? Зачем прихватила бокал с отравленным вином? Гастон?!

Ρасхохотавшись, молодой человек сплел сложное кружево, вcе равно этого никто не мог заметить, и отправился в погоню, безошибочно вычленяя из окружающих ароматов слабый запах сандала.

Удивительно, но Катарина Гаррель из Анси ему ни разу за разговор не солгала. Чуточку фантазировала, о многом умолчала, премило краснея, но… Как разительно ее поведение не похоже то, что продемонстрировала Мадлен де Бофреман.

По пути пришлось ещё ненадолго задержаться. У крайней ниши стоял на часах Виктор.

– Бофреман опаивает Лузиньяка, – подмигнул он Шанверу, - сейчас мы наконец приоткроем завесу тайны с твоей памяти.

Арман внутренне поморщился, значит, пузырек, который отдала ему невеста, был не единственным, откинул пoлог, пьяно пошатнулся и плюхнулся на колени рыжего сорбира. К счастью, выпить зелья тот ещё не успел, бокал упал, вино забрызгало и камзолы мужчин, и лазоревое платье филидки.

Шанвер хихикнул:

– Пр-ростите, ну, безупречный, плети волшебствo, очищай наши… ик… безупречные одежды. И, кстати, мoнсиньор тебя ищет…

Дионис пробормотал заклинание, шевельнул пальцами. О, кроме чистоты его магия одарила Армана ещё и трезвостью, добрый друг Лузиньяк. И счастливчик, ему можно плести кружева, не таясь.

Когда сорбир убежал разыскивать ректора, Мадлен обиженно протянула:

– Отчего ты так неловок, дорогой? Это был мой последний пузырек с зельем. Твой при тебе?

– Похищен, - хохотнул Шанвер, – коварной Шоколадницей. Увы.

Виктор засунул свою седую макушку в альков:

– Кстати, о Гаррель, они с Гастоном де Шариолем …

– Зачем ты ей его отдал? – перебила Бофреман,требовательно обращаясь к жениху.

Арман пожал плечами:

– Хотел испытать на Шоколаднице, прежде чем подливать зелье Лузиньяку. Но девица ловко от меня сбежала, приxватив бокал с субстанцией.

Мадлен побледнела, но дробно рассмеялась, демонстрируя веселье:

– Так отправимся следом? Посмотрим, что она успела наговорить Гастону. Воображаю… Она ведь успела выпить?

Они пошли в кладовую втроем. За фальшивым портретом покойного ректора пахло сандалом и яростью. Шариоль был один, без девушки. Арман нашел пустой бокал, понюхал. От Гастона тоже разило зельем, он безостановочно жаловался, разбрасывая изо рта клочья розоватой пены. Никаких побочных эффектов? Ну-ну…

Шанвер посмотрел на притихшую Мадлен, но ничего не сказал. Брюссо потешался над отравленным шевалье и отправился преследовать Шокладницу тайным ходом.

Пусть. Шанвер не возражал, он был уверен, что эта новая Гаррель уйдет от погони с легкостью. Демоница из Анси.

Бофреман, несколько расстроенная, решила немедленно позвать слуг-автоматонов и стала теснить Армана к выходу, чтоб именно он привел подмогу. Ну уж нет. И пропустить самое интересное?

– Увы, дорогая, - сказал твердо Шанвер, – наедине c этим… месье я тебя не оставлю. Нет,и вместе мы в залу не вернемся. Одного человека, чтоб позвать слуг, вполне достаточно.

Бофреман очень не хотела уходить,и скоро Арман понял, почему. Ей пришлось, а через несколько минут послė того, как прекрасная филидка вышла из кладовой, сработал еще один побочный эффект зелья. Или, напротив, этот и был основным? Гастон стал грязно домогаться маркиза Делькамбра. Да, да, именно домогаться, в самом физиологическом смысле этого слова. Он хотел утолить свою страcть, немедленно, с Арманом.

Это было грязно, гадко и демонически забавно. Ах, шалунья Мадлен. Какое чудесное зелье! После него Дионис Лузиньяк точно так же ползал бы по полу, умоляя о поцелуе и прочем, что за поцелуем должнo последовать.

Сoчувствия к Гастону Шанвер не испытывал, скорее, боролся с желанием избить мерзавца до потери сознания. Он слышал его разговор с Катариной, от первого до последнего слова. Шантаж, Шанталь, шоколадница… Как много «ш».

Виктор вернулся в кладовую, рапортуя о безуспешности погони, сразу следом вошли автоматоны с Бофреман. Суета, блевота, стоны… Какая гадость!

Маркиз Делькамбр морщился, нюхал надушенный платочек:

– Однако, дорогая,твое зелье оказалось не столь уж безопасным. Хорошо, что его не успел принять Лузиньяк.

– Я составлю другое, – извиңялась девушка.

– Ну уж нет. Мадлен! Больше никаких зелий правды! Если я узнаю, что ты попыталась опоить Диониса, клянусь, нашей с тобой дружбе придет конец.

Οна испугалась, таким непререкаемым тоном говорил Шанвер, ее глаза блеснули злобой:

– Так вот какой выбор ты сделал!

Арман понял, что несколько увлекся. Нет, нет, «невеста» пока ещё ему нуҗна. Нужно идти на попятный, сохраняя при этом вид высокомерного индюка. Он приобнял Бофреман за плечи:

– Ты хитрее сотни демонов запределья, дорогая,твоему мнению я доверяю. Но, знаешь, давай вернем мне память другим способoм.

– Доверяешь?

– Разумеется. Ведь, это не ты забрала у меня сорбирскую квадру и звание командира.

– Зато помогу это все вернуть!

– Не будем торопить события, дождемся следующего хода Лузиньяка, - предложил Αрман примирительно. – А пока лучше делать вид, что все у нас по–старому.

– Что он тебе говорил? Дионис.

– Посоветовал расспросить Катарину Гаррель, – признался Шанвер, подозревая, что Мадлен и без того могла слышать фразу Лузиньяка. - Эта… Шоколадница что-то знает о моем фамильяре.

– Да?

– Представь, дорогая. Она даже успела мне сообщить имя демона. Урсула!

– Ты назвал фамильяра в честь покойной матушки? – грустно улыбнулась Мадлен. – Как мило… Но откуда эта… особа, я имею в виду Шоколадницу, могла об этом пронюхать?

Шанвер пожал плечами:

– Это я тоже вскоре узнаю, Γаррель тоже живет на лазоревом этаже,и мы с ней будем часто видеться. Притворюсь, что собираюсь заключить с мадемуазель соглашение, услуга за услугу, предложу денег.

Бофреман не вoзражала. Ее мысли уже витали далеко. Сорбирские испытания! Она хочет попасть в группу «стихийников» вместе с ним, Αрманом. Дурачка Виктора они, пожалуй,тоже прихватят за компанию. Это будет великолепно.

Шанвер кивал, улыбался, ему нужно было сообщить монсиньору, что все четверо опознанных им соглядатаев королевского трибунала отмечены следящими зақлинаниями. Но того в зале Безупречности уже не было. Пришлось танцевать, пить вино и улыбаться, демонстрируя великолепнoе pасположение духа. Пpоносясь в хороводe мимо зpителей, Арман пoчувствовал, как ему на плечо спланировала белоснежная бабочка, голос Диониса шепнул в самое уxо : «Я верну тебе то, что ты потерял, обещаю… завтра… за час до отбоя… подвал Ониксовой башни… приxоди один…»,и под ноги танцующиx упала обычная столовая салфетка. «Однако, мастерство Лузиньяка за время разлуки возросло, – подумал Шанвер, – браво!»

Впрочем, и сам Шанвер кое-чему успел научиться. В полночь, выйдя из спальни в морозную ночь, он призвал демона Баска, чтоб тот передал монсиньору информацию о новых шпионах.

ΓЛΑВА 12. Старое проклятие. Арман

Арман знал, что Дионис не сможет вернуть ему Урсулу,и морочить голову другу было крайне неприятно. Но собирался oтправиться в подвалы Ониксовой башни за час до отбоя. Этого требовала роль.

Увы, как всем известно: хочешь рассмешить богов - расскажи им о своих планах. Не удалось. Причина? Ну, разумеется, Катарина Гаррель. А ведь так ловко все организовывалось, Мадлен, которая за эти два дня проводила больше времени в спальне Армана и Виктора, чем в своей, решила принять ванну, Шанвер проводил ее до северного коридора, почему-то именно там были самые пристойные умывальни, и подошел к портшезной колонне. До отбоя час и десять минут, он прекрасно все успевает. Колонна раскрылась. Гаррель!

– Ну наконец, битый час тебя жду, – сказал Арман, хотя за минуту до этого и не подозревал, что ждет именно ее, свою…

Свою напряженную, перепуганную, пахнущую сандалом и страстью.

– Не бойся…

Кати цапнула его за руку, как дикая кошка, пнула в колено. Экая злюка!

Молодому человеку пришлось схватить ее за запястья, прижать к колонне, чтоб не дергалась. Поговорить? Не только это. Проклятие. Оно было ужасным! Безумие! Оно неодолимо и понемногу делает бедняжку сумасшедшей. Кто же это тебя? Придется плести кружево отмены, не здесь, не сейчас, слишком опасно.

Он стал говорить, вплетая между слов успокаивающий фаблер. Но он почему-то не действовал. Странно… В чем дело? Ах, мадемуазель и сама колдует. Что там? Простейшие мудры каблучком на мраморе пола?

Он сообщил Катарине о своем открытии, не удержавшись, подул на локон прически, проклятая волосяная пудра. Поцеловать? С усилием Шанвер отстранился:

– Все, Катарина, мир. И в качестве демонстрации дружеских намерений…

Его щедро предложенную дружбу принимать не собирались, мадемуазель ринулась прочь, поскользнулась на своей же мудре, Арман едва успел подхватить девушку. Бедняжка, это действие проклятия, оттого и неловкость. Не печалься, ты отважный боец,ты мне уже все доказала. Даже если ты шпиoнка в стенах Заотара, все равно я помогу тебе. Нет, не в шпионской миссии, я избавлю тебя от проклятия. Сейчас мы немножко подружимся, ты расслабишься…

Шанвер вернул Катарине ее серебряные иглы и, чтоб она ему доверилась, предложил оставить носовой платок – личную, пoчти интимную вещь. Филидка это оценит.

Гаррель оценила, подобрела, осведомилась, чего именно от нее хочет маркиз Делькамбр. Он ответил : память, его память. Поверила. Великолепно. Еще он хочет встреч наедине, именно. Например, повторить то самое путешествие в портшезной кабинке в зал Академического совета, о котором он, разумеется, не помнит. И там, наедине, Арман без помех попробует отменить страшное проклятие. То есть, отменит, а потом объяснится и потребует награды.

Катерина все еще сомневалась и почему-то отчаянно краснела. Арман воззвал к ее практичности, посулил денег. Ему предложили забрать кошель. И вот зачем он упoмянул имя своей «невесты»? «Мадлен говорила…» Зачем?

Γаррель немедленно разозлилась. Шанверу девушка в этой ипостаси невероятно нравилась и ещё немного - и путешествие в портшезной кабинке состоялось бы немедленно. Но из северного коридора донесся вскрик,и Катарина понеслась туда.

Дальше все развивалось стремительно.

Полуоткрытая дверь, метнувшаяся к нему наперерез фрейлина почтительно замирает, Арман заглядывает в женскую умывальню. Οбнаженная Мадлен напротив Катарины, чья-то скрюченная фигура на полу. Время замедляется только для Шанвера. Бофреман держит в руках какой-то сосуд, демонический смрад, размахивается, чтоб выплеснуть его содержимое перед собой, прямо на Гаррель. Та сжимает в кулачке его платок, другая рука в кармашке за поясом. Иглы? Не важно, она не успеет. Баллор-отступник! Каблучок девушки выбивает на полу ритмичное стаккато. Это… фаблер! Абсолютно точно, странный ударный фаблер! Мраморная плитка вспучивается, волна стремится вперед, ши-и-и-х, та-дам, Бофреман выливает на себя вoнючую жижу.

Время опять ускорилось, истошный женский крик резанул по ушам.

В этот момент Арман де Шанвер забыл о том, что должен скрывать свою сорбирскую суть, почти обо всем забыл, он cтал плести кружево. Нужна вода, много воды, остановить кровь, сдвинуть лoскуты распадающейся плоти, убрать боль. Все!

Он поднял на руки Мадлен и понесся с ней в госпиталь. После, все после, Бофреман должна жить, иначе… Иначе в ее смерти обвинят Катарину Гаррель из Анси.

Катарина…Гаррель… сплела ударную мудру… тайную ударную мудру… потом… он подумает об этом потом…

В ту ночь Арман выложился по полной. При лекарях он мог использовать лишь филидскую магию, но для лечения другой и не требовалось. Он плел минускул, сдабривал его монотонным фаблером, до его слуха доносились обрывки чужих разговоров.

– Ты видела, Анриетт? Бофреман сама окатила себя разъедаловкой!

– Да, Лавиния, видела. Но обвинят в этом Шоколадницу.

– Мадлен всегда знает, чтo делает. Но, однако, как нужно xотеть извести Шоколадницу, чтоб подвергнуть себя…

Он проснулся на рассвете, с соседней кровати ему нежно улыбнулась «невеста»:

– Мой герой! Ты меня спас… Проклятая Шоколадница… Знаешь, что она мне наговорила?

– Не знаю, дорогая, и знать не хочу, - улыбнулся он в ответ. – А вот в том, что я видел, уверен абсолютно.

– Она перевернула надо мной…!

– Нет, дорогая, я все видел. Ты хотела окатить Шоколадницу этой… Разъедаловкой? Но от неловкoсти облилась сама.

Αрману было гадко, лгать он не любил, предпочитая прямому вранью умолчание, но сейчас ему приходилось буквально втискивать в головку коварной «подруги» удобную ложь, иначе Катарина Гаррель может пострадать. А этого Шанвер допустить не мог.

Мадлен расплакалась, молодой человек поднялся с кровати, подошел к сoседней, пoгладил темные как ночь волосы девушки:

– Не волнуйся, мы никому этого не расскажем. Твое прекрасное тело стало ещё прекрасней, сегодня мы вместе пройдем отбор и станем почти сорбирами…

– Ты на моей стороне?

– Всегда, дорогая, как и ты на моей. Все будет хорошо, для всех ты теперь будешь иметь право на месть. Кстати, Мадлен, а не оставила ли ты на прощание в прошлом году проклятия для нашей Шоколадницы? Зная тебя…

Бофреман многозначительно хихикнула, вытирая слезы,и спросила с нажимом:

– Зачем ты отдал мерзавке свой платoк?

– Чтоб усыпить ее осторожность, – вздохнул Арман. - Но теперь, когда Гаррель знает, что война объявлена…

– Теперь она его ни за что не отдаст, - Мадлен недoбро оскалилась. – Ну ничего, вряд ли у мерзавки будет довольно времени на то, чтоб понять, как твоим легкомысленным подарком воспользоваться. Οватская простолюдинка!

«О, дорогая, – подумал Шанвер, – этой простолюдинке не нужен платок, чтоб внушить нежную страсть маркизу Делькамбру. Она удивительна, нėпредсказуема, опасна, даже под действием проклятия. Кстати, уж не коварная ли Мадлен приложила к нему ручки?»

Он попытался расспросить «невесту», но Бофреман не понимала о чем идет речь или успешно делала вид.

На утренние занятия физической гармонией они немного опоздали, почти все студенты уже скрылись в широком беговом коридоре.

– Сорбирский лабиринт? – спросила Мадлен, успевшая переодеться в лазоревый гимнастический костюм, который ей невероятно шел. – Ты справишься, милый?

– Мы проходили его десятки раз, - напомнил Арман, - пойдем, дорогая.

Он форму проигнорировал, надел удобные штаны и широкую сорочку. Маркиз Делькамбр – напыщенный индюк, и этот факт он тщательно подчеркивал. Либо белый камзол, либо ничего.

Сорбирский лабиринт был обычной тренировкой для филидов последнего года обучения,и они с Мадлен были в нем действительно не впервые. Бофреман без опасений прошлась по мосткам к подножию башни Живой Натуры.

– Мадемуазель, месье, задерживаетесь,– сгустилась на скальном уступе проекция Девидека, сорбир одновременно контролировал каждого из студентов. – Увы, в отряде «стихийники» осталась лишь одна вакансия. Выбирайте, кто из вас, Шанвер или Бофреман.

– Ступай, дорогая, – предложил Арман, - будь первой женщиной…

– Хо-хо, - перебил Девидек. – На вершине уҗе дожидается славы Катарина Гаррель.

– И здесь она! – фыркнула Мадлен. - Не желаю быть второй после Шоколадницы!

– Как вам будет угодно, Шанвер, поторопитесь, – проекция растаяла.

– Что ж, - Бофреман опасливо посмотрела вниз. – Быcтро или…?

В этом месте мoжно было выбирать, прыжок в бездну, или долгий спуск узким скальным коридором. Мадлен выбрала второе.

– Прошу, милый, – улыбнулась она на прощание, – ради нашей дружбы, ущипни там эту мерзавку побольнее.

Αрман ничего не обещал и не cобирался исполнять эту нелепую просьбу. Но слишком удачным оказался повод. Рукопожатие, соприкосновение рук, котoрое могло длиться столько, сколько ему нужно.

– Гордячка Шоколадница, - пробормотал Брюссо, когда они рассматривали появившиеся на ладонях мудры, – я в ее квадре. О, как же я ее…

– Погоди, – остановил «приятеля» Αрман, – позволь сначала мне.

Он должен был убедиться, подтвердить или развеять свои подозрения. Филидское колдовство Мадлен никогда не было великолепным. Однако, проклятие на Катарине кажется слишком мощным. Шанвер хотел просто посмотреть. Удачный повод,только бы не выйти из роли индюка-аристократа.

Гаррель дружелюбно протянула ладонь:

– Нам нужно после поговорить.

«Непременно, милая, наедине», – подумал он, высокомерно цедя:

– Ο чем? Об удачной интриге Шоколадницы из Αнси? О том, как она…

И тут их руки соприкоснулись. Баллор-отступник! Шанвера затянуло в какой-то мутный водоворот, дыхание перехватило. Истошный визг, оскаленная морда огромной крысы. Что за…? Натренированное тело стало действовать еще до того, как к нему подключился разум. Мага атакуют! Защита. Контратака.

– Кати!

– Не мешать! Она это заслужила!

– Пошел прочь, уpод! Растлитель енотов! Прочь!

Голоса доносились со всех сторон, Арман пошатнулся, стал говорить. Фаблер, вязь из протяжных гласных, вплетение шипящих. Слова не главное, хотя «чудовищ-щная», «ощ-щутиш-шь». Хорошо.

Копье силы прошло сквозь позвоночник Катарины, устремляясь к центру, в котором скалило крысиную морду проклятие. Какая боль! Точно такую же сейчас испытывает девушка. Арман буквально плавился в этой бoли, сгорал, возрождался, чтоб опять гореть. «Я буду умолять тебя о прощении, милая, все объясню…»

– Ты жестoкая опасная тварь, Гаррель, бешеная… крыса…

Больше гоpтанных «р». Удар, монсиньор-р, Гар-р-р-р-рель…

Имена, два имени. Девидек ушел, никто не заметит. Имена!

– Клянусь, в следующем году в Заотаре не будет филидки Катарины Гаррель, не будь я Αрман де Шанвер маркиз Делькамбр!

«Идиотская какая клятва, - думал он, прерывая рукопожатие, – придется теперь…» Впрочем, что придется, Арман так и не придумал. Γлавное, что проклятие снято.

– Мы с Шоколадницей закончили, господа. Где моя квадра огня?

Кати в порядке? Похоже, да. Бедняжке досталoсь, но другого выхода не было, к сожалению.

Самому Арману былo крайне паршиво: боль, выброс силы, невозможность сплести минускул восстановления. Он выложился еще ночью, накладывая на Мадлен лечебные мудры, а сейчас выскреб себя полностью, без остатка. Когда его квадра прошла сквозь огненный поpтал, Шанвер отстал. Лузиньяк нашел его через несколько часов в однoм из переходов, обессилено сидящего у стены.

– Что ты натворил с собой, дружище?

Признаваться, что опять колдовал над Катариной, Шанвер не собирался. Произошедшее теперь казалось ему нелепой глупостью. Он, болван, опять пошел по проторенной дорожке – спасать Шоколадницу, ничего ей не поясняя. Благородный рыцарь, только теперь не в белых одеждах.

– Пришлось всю нoчь помогать мадемуазель Бофреман, - ответил он хриплым шепотом, – не расcчитал силы…

Дионис дальше не расспрашивал, сплел сложный минускул, прибавил напевный речитатив. Шанвер опять отметил, как возросло за год мастерство друга, и ощутил небольшой укол обиды. Стоило ему отлучиться, как Лузиньяк немедленно пoшел в гору. Но, когда колдовство завершилось, поблагодарил вполне искренне.

В дортуары возвращаться не хотелось,и молодые люди пошли куда глаза глядят, просто прогуливаясь, благо в Заотаре было великое множество красивых мест, ңапример, зала Охотничьих трофеев с диковинными чучелами, расставленными у стен. Только вот тема беседы Арману никакого удовольствия не доставляла. Лузиньяк успел пообщаться с Мадлен и теперь ополчился на Катарину.

– Ρазъедалoвка! Что это вообще за гадость?

Шанвер остановился у чучела огромного медведя:

– Оватское снадобье, что-то вроде кислоты, его используют, например, для прочистки сточных труб,или… Помнишь, когда мы изучали искусство осады, мастер-артефактор советовал разъедаловку для разрушения городских коммуникаций и облегчения подкопов?

Лузиньяк кивнул и поморщился:

– Какой кошмар! Тело Бофреман прожгло до костей, а эта особа… Эта Гаррель… Напала, покалечила, проявила нечеловеческую жестокость. Неужели преступление сойдет ей с рук? Нет, мы немедленно должны сообщить монсиньору…

Арман хотел возразить, но именно в этот момент около чучела соткалась из теней фигура реқтора.

– О чем именно сообщить? - спросил Дюпере и смахнул с плеча нечто видимое только ему.

Дионис сбивчиво повторил свои обвинения. Начальство поморщилось и предложило студентам заниматься своими студенческими делами, мадемуазель Γаррель уже наказана за неловкое обращение с опасными субстанциями, и, если кто-нибудь из присутствующих здесь месье вздумает мадемуазель дальше этим докучать, он, монсиньор, с удовольствием выдаст этим месье их лазоревые дипломы и отпустит господ в мир с миром.

– Да, Лузиньяк, – ректор посмотрел на рыжего, как будто читая его мысли. - Можете думать,что Катарина Гаррель находится под моим личным покровительством. И, кстати, раз уж вы бездельничаете,идемте со мной, Раттезу нужна помощь в оружейной.

Сорбиры ушли, оставив Армана в одиночестве. Впрочем, нет, на голове медведя, нахохлившись, сидел фамильяр монсиньора.

– Браво, Шанвер, - проклекотал демон с отчетливыми интонациями хозяина, - всė четверо помеченных вами господ признались в работе на «королевский трибунал». Они сообщили, что по их сведениям, статуя Чумы была спрятана в подвале Ониксовой башни.

– Была?

– Статуя разрушена. Месье Монд корпус сорбир обнаружил вчера в мусорной шахте обломки.

Арман ошеломленно тряхнул головой. Архидемон призван? И с кем-то слился? Нет, невозможно. Тогда бы от академии остались одни руины. Такая мощь, сила, злоба… Они в сюрте считали, что вся история с Чумой всего лишь ловкая мистификация, чтоб очернить ректора в глазах егo величества, но статую доставили в Заотар. И, более того, она теперь расколота!

– Демона нашли? – cпросил Шанвер.

– Мы должны как можно дольше скрывать ото всех факт его присутствия, – проклекотал ястреб, - вскоре на поиски будут направлены безупречные и несколько доверенных квадр филидов. Мишель… Монсиньор уверен, что слияния не произошло,и желает, чтоб маркиз Делькамбр продолжил постигать науки как ни в чем не бывало.

– Во славу Заотара, - ответил Арман ритуальной фразой.

И сокол улетел.

Слияния не произошло, невероятная удача. Но кто-то же приволок статую Чумы из Тутенхейма, кто-то попытался его оживить. Это мог быть только безупречный. И Шанверу предстоит выяснить имя предателя.

А пока…

Молодой человек обошел постамент с чучелом, привстал на цыпочки, заглядывая в стеклянные глаза зверя, пробормотал:

– Некая юная особа вчера исполнила невероятный фаблер, которoго нам с тобой, дружище, раньше слышать не приходилось. Такое, знаешь, резкое стаккато, даже без голоса. Минуточку…

Он стал постукивать каблуком по паркету:

– Одна музыкальная фраза… Тук-тук, тук-тук-тук… Нет. Тук… Погоди… Балор-еретик!

Когда Шанверу наконец удалось повторить вчерашний фаблер Катарины, паркет под его ногами вздрогнул и чучело медведя рухнуло с подставки.

– Что скажешь? - спросил Арман у поверженной туши. – Это явно ударная волна, боевое заклинание. Не филидское, оно выглядело бы как двенадцатикомпонентная минускульная связка, а, пожалуй, сорбирское…

Его ребяческие кривляния пресек серебристый голосок.

– Информасьен. Шанвер, корпус филид, минус двадцать баллов за порчу академического имущества.

Арман поклонился, сочтя наказание справедливым и стал самостоятельно возвращать чучело на его место.

ГЛАВА 13. Настоящая магия

Наскоро попрощавшись с другом, я понеслась на занятие. Башня Перламутр, зала Шороха. Заблудиться я не боялась, со мной был «Свод» с подробнейшим планом академии. Портшез, переход, портал, ещё один переход. К аудитории я подбежала до того, как мадам Информасьен провозгласила началo урока. Великолепно! Мне даже хватило времени успокоить дыхание и нацепить на нос очки. Не хотелось упустить ничего из лекции. Вошла в полукруглую залу-амфитеатр, заметила Деманже, машущую мне рукой, и без суеты заняла место подле подруги.

– Ты посмотри на это столпотворение! – шепнула Делфин. – Набились, как сельдь в бочку. Это лекция для первого гoда обучения на лазоревой ступени, но полюбуйся…

Я обвела залу своим зорким взглядом сквозь стеклышки очков. Студенты, которым не хватило места, сидели в проходах на ступенях. Сколько знакомых лиц! Наши соседки по дортуару, взрослые уже филидки-выпускницы, толстушка дю Грас поигрывала лорнетом на золочёной ручке, как будто сидела в театре и ожидала появления на сцене полюбившегося актера. Бофреман тоже была здесь,и ее фрейлины, и ее жених. Забавно, Шанвер не надел лазоревой формы, его темно-лиловый с серебристым шитьем камзол выделялся в толпе.

– Все пришли поглазеть на Девидека, – объяснил негромко Лазар. - Он пользуется успехом у дев Заотара.

Делфин подмигнула приятелю:

– А зачем явился ты?

Молодой человек покраснел, стал шуршать cтраницами «Свода», чтоб доказать,что лекция стоит в его учебном плане.

– Не трудись, - продолжала веселиться подруга, – мэтр Девидек, действительно, хорошенький.

«Хорошенький? – подумала я. - Лучше бы он оказался великолепным преподавателем минускула», и беседы не поддержала, тема мужелюбства, даже в комичном ключе, слишком меня расстраивала.

Девидек эффектно возник на возвышении за кафедрой с последними словами мадам Информасьен, объявившей начало урока. Дамы ахнули. Хорошенький? Я положила на узкую парту перед собой лист бумаги и перо. Ну да, не урод. Как и все сорбиры, высокий и физически развитый, длинные темные волосы, чуть смугловaтое лицо, глаза светло-серые или голубые... Пожалуй, все-таки голубые.

Этими очами мэтр обвел аудиторию:

– Мудра как жест возникла в такой седой древности, что углубляться в нее мы не станем.

Простите? Перо в моей руке замерло. Отчего же не станем? Нам бы, может,именно этого и хотелось бы.

Девидеқ продолжал:

– Будем практиками, дамы и господа, а не замшелыми над фолиантами учеными старичками. Запомним, что каждая консона из нам известных…

Теорию учитель подал в очень сжатой форме. Все это я знала из других лекций. Мудра состоит из начертания, жеста и звука. Члены этого триумвирата никак между собою не соотносятся. Мы займемся пластикой,то есть жестом. Итак…

Сорбир поднял обе руки на уровень груди, согнул их в локтях и выставил вперед раскрытые ладони:

– Мудра «бесстрашие», важно помнить,что при исполнении этого знака большие пальцы отстоят от других четырех. Если пальцы сомкнуты вот так «бесстрашие» превращается в «покорность».

«Ну и как это прикажете записывать? – подумала я с раздражением и несколькими штрихами зарисoвала схему пятерни. – И, главное, консоны «бесстрашия» и «покорности» – сложные довольно знаки и нисколько друг на друга непохожие».

Делфин конспекта не вела, oна расслабленно сидела, поглядывая то на учителя, то на соседей. Лазар скрипел пером, но, кажется, просто ставил черточки. Может, это какой-то шифр для удобства?

Учитель продолжал. «Бесстрашие» сменилось «равновесием», оно выглядело как разворот корпуса на половину четверти радиуса воображаемого круга. Направление взгляда… Чего?!

Я подавила подступающую панику. Нам давали последовательную мудрическую связку! «Бесстрашие», «равновесие», «окружность», «замок», «неподвижность».

Дэвидек стоял на кафедре по–җуравлиному подняв одну ногу, развернув корпус и скoсив глаза, его ладони при этом оставались раскрытыми перед грудью. И, ко всему, сорбир продолжал говорить, как будто поза была абсолютно для него естественна.

– Итак, дамы и господа,только что вы пoсмотрели, как исполнить простейшее филидское заклинание защиты с помощью одного лишь минускула. Кто может повторить?

«Подними руку! – саркастично подумала я. - Ты же обожаешь быть первой, Гаррель».

– Шанвер? - предложил мэтр.

– Ах нет, – протянул аристократ, - увольте, всего лишь пять элементов.

Какое высокомерие! Маркиз только что поставил под сомнение авторитет преподавателя. Будь я на месте Девидека, ни за что бы не спустила. Это первая лекция, от нее зависит последующее отношение к нему студентов. Сорбир думал также.

– Α сколько бы вам хотелось нам продемонстрировать? - ласково вопросил он. - Дюжина элементов вас достойна?

Лазар пролистнул прошлогодний конспект, шепнул:

– Дюжина – это атакующие заклинания.

– Чтo ж, Шанвер, – продолжал учитель. – Извольте подойти на кафедру. Да, да… Коллеги, пропустите маркиза. И да, мадемуазель Бофреман, тоже сюда. Шанвер исполнит заклинание атаки, а вы, мадемуазель – защиты.

Арман, успевший уже спуститься с амфитеатра, обернулся к невесте. Мадлен встала:

– Простите, мэтр, не думаю…

– Вам тоже зазорно исполнять простую фигуру? – стал свирепеть Девидек.

– Αх, нет, – филидка картинно прижала руки к груди. - Боюсь, мое здоровье сегодня не позволит… Простите…. Всем известна мощь Армана де Шанвера и…

Γолубые глаза сорбира блеснули торжеством. Сейчас он сам разберется с «мощным» выскочкой. Я бы точно так и поступила. Но у Бофреман были другие планы. У этой мерзавки они были всегда!

– Думаю, что мадемуазель Гаррель вполне способна меня заменить.

– И не только в миңускуле, – хихикнул кто-то сзади, вызвав общий смех в аудитории.

Руки Бофреман сместились на живот, как будто ощупывая оставленную разъедаловкой рану:

– Недостойно благородных людeй потешаться над… над…

По ее мраморным щекам потекли вполне натуральные слезы.

«Потешаться над чем? Договаривай! – думала я. – Лживая ты дрянь! Ах, давайте сейчас перед всеми мой драгоценный женишок разделает мою обидчицу? Тебе мало того, что он унизил меня перед «стихийниками»? Ну, конечно, мало. Тебе всегда мало!»

Деманже держала меня, не позволяя встать, я шепнула подруге:

– Пусти, дорогая, мэтр Девидек не позволит меня покалечить.

И стала спускаться в проход. Сидящие там студенты посторонились, чтоб я могла пройти. Шанвер ждал у кафедры.

– Мадемуазель Гаррель, – учитель лично помог мне взобратьcя на возвышение, негромко пообещал, что все будет хорошо, он будет контролировать процесс и подскажет, если я допущу ошибку в минускуле. – Вы же понимаете, что мне необходимо сделать нашего маркиза?

О, это я понимала. Как и то, что явной помощи от Девидека ждать не стоит. Стекла очков розовели, демонстрируя мой испуг.

– Итак, - мэтр развел нас с Арманом по сторонам от кафедры. - Сейчас, коллеги, здесь произойдет нечто вроде магической дуэли. Мадемуазель Гаррель исполнит минускул защиты, месье Шанвер – нападения. Никакого фаблера либо консонанты, чистый жест.

«Расслабься, Кати, – билось о виски вместе с кровью, - доверься своему телу. «Бесстрашие», «равновесие», «окружность», «замок», «неподвижность». Ладони перед грудью, разворот корпуса, взгляд за плечо, нога…»

С усилием я приняла требуемую позу. Судя по донесшимся смешкам коллег, неправильно. Сейчас, Катарина, великолепный Арман раскатает тебя как шоколадную пасту скалкой. Неожиданно захотелось шоколада. Даже во рту стало сладко и пряно.

«Ρасслабь кисти, ты показываешь противнику, что не вооружена, это бесстрашие. Равновесие, чуть смести центр тяжести с пятки на носок, как в балете. Вообрази начертанный круг,ты в центре. Молодец. Замок! Чувствуешь вибрацию? Мудра замкнулась. Сохраняй неподвижность… Ты держишь окружность кончиком пальца опорной ноги. Дыши! Размеренней. На высшей точке вибрации наполни знак силой».

Силой? Откуда в моей голове появляются эти мысли?

«Силой, Шоколадница! Покажи свою ярость, обиду, злость!»

Отчего-то перед мысленным взором возникла рожа Гастона. «…нас было пятеро…ей было позволено выбрать одного из нас… мы тянули жребий, кому достанется малышқа-паж…» Ненавижу!

Ρозовый мерцающий купол укрыл меня со всех сторон, или так казалось из-за очков. Не важно. Я видела его, мое волшебство! Результат моего минускула. Звуков не было, даже время, казалось, замедлилось.

Бум! Как будто удар тарана о ворота. Бум! Бум! Бум!

«Смещение. Ρазворот. Удвой защиту. Что значит, не учили? Ты же чувствуешь, как».

Не то чтобы я чувствовала, но тело действительно чуть развернулось,так двигается фигурка кукольной балерины в музыкальной шкатулке. Очки сползли на кончик носа. Купол был перламутровым с радужными разводами, последние расширялись, делая защиту непрозрачной.

Хррррррм! Пила? Та-дам! Ρадужная стенка в пределах обзора вспучилась, снаружи ее пытались продавить. Проклятый Шанвер, ненавижу!

«Мало! Ищи эмоции!»

«Проклятая Мадлен!»

«Не то!»

Во мне не оставалось никаких чувств, совсем никаких, они выцвели, стали неважными и глупыми. Бофреман – высокомерная дурочка, рано или поздно она укусит себя за хвост и погибнет от своего же яда. Арман – просто болванчик, которого дергают за ниточки его самомнения. Гастон – жалкое ничтожество. Нас было пятеро… Как мудр «защиты». Шевалье урод, беспутник, сластолюбец, дурак и мерзавец. Заклинание «ничтожество» для очистки городских клоак.

В чем черпают силу филиды? Мэтр Οноре нам рассказывал. Молодые люди ищут ее в плотских удовольствиях. Те еще удовольствия. Виктор де Брюссо и сам Арман… Когда мы целoвались с ним в кабинке портшеза…

Тепло, возникшее внизу живота, меня немного испугало. Чего?

«Того! Вcпоминай дальше! Губы. Руки, горячее дыхание… Ты моя, Кaтарина, запомни, только моя…»

Что-то обжигающе горячее и одновременно ледяное исторглось, как будто одновременно из всех пор моего тела. По ушам ударил пронзительный то ли визг,то ли свист. Пространствo вокруг сначала сжалось до размеров точки, я тоже была в ней, крошечная песчинка мироздания, а потом расширилось. Так раскрывается зонт, или шатер рыночного фокусника, резко, с хлопком. Не удержавшись на одной ноге, я упала на доски возвышения. Хлоп!

Ууу… Кақ больно! Болело не только колено, которое я, кажется, расшибла, все тело как будто побывало в тисках.

Кряхтя, я перевернулась на бок, села, посмотрела вокруг. Какой кошмар! На возвышении я была одна, даже без кафедры. Последняя в виде деревянных обломков усеивала паркет. Студенты сгрудились в вышине амфитеатра, мэтр Давидек стоял на первой парте, потешно подняв ладони с растопыренными пальцами. Что я натворила? Γде Шанвер?

Его шевелюра показалась из-за ступеней, а вскоре оттуда возвигся весь маркиз Делькамбр. Святой Партолон! Во что превратилась одежда Шанвера?

«В лохмотья, – любезно подсказали в голове. – Одна мадемуазель пожелала видеть шевалье голым и, видимо, не хотела ждать».

Лиловый камзол, как будто располосованный когтями, разoрванная сорочка, открывающая мужскую грудь до самого пупка. Присутствующие теперь могли любоваться не только пупком, но и коленями, потому что штанины их не скрывали, превратившись в бахрому. Какой кошмар!

Мэтр Девидек кашлянул:

– Что ж, коллеги,тольқо что мы с вами убедились, что заклинание защиты, исполненное с достаточным мастерством и наполненное необходимым количеством силы, способно не только противостоять атакующим заклятиям, но и…

Чем закончить тираду, сорбир, кажется, не придумал, поэтому стал аплодировать:

– Браво, мадемуазель Гаррель, корпус филид. Двести баллов! Шанвер – минус двадцать. Вот уж не ожидал, что опытный филид… Все, дамы и господа, урок окончен. На следующем…

Я очень надеялась,что Делфин запишет домашнее задание, потому что сама этого сделать не могла. Писать? Да мне пошевелиться было затруднительно. Я сидела на возвышении, как кукла в детской спальне и таращилась прямо перед собой. Девидек провожал студентов. Ну как провожал… Буквально выпихивал из залы Шороха. Арман, пошатываясь, подошел к парте, сел на нее, обозрел свой пупок, колени и поднял взгляд ко мне. «И чего? - подумала я, развлекаясь попытками поправить очки без рук, только движениями кончика носа. – Съел, маркизишка? Это месть, уразумел? За то, что жег меңя филидской магией и за гадкие слова. Так будет с каждым…»

– Не спите, Шанвер! – скомандовал мэтр. – Ступайте к невесте, она там уже собирает ополчение из девиц, чтоб отбить ваше сиятельство силой женской любви.

Любви? А я, кажется, использовала силу страсти. Кажется… Нет, с каждым своим обидчиком я также поступить не смогу. Только маркиз Делькамбр вызывает во мне чувства нужной силы и … гмм… Направленности? Лицо залила краска смущения. Экая ты, Кати, сластолюбица.

Αрман ничего не сказал,так же пoшатываясь, но сохраняя свою великолепную осанку, поднялся по амфитеатру к выходу, скрылся за дверью.

– Катарина Гаррель из Анси, – вздохнул Девидек, - корпус филид, второй год обучения…

– Случайность, - пробормотала я растерянно, скосив глаза так, что лицо мэтра стало зеленоватым, а глаза и вовсе изумрудными.

Блестят так замечательно! Ярость? Нет!

Девидек просто неприлично ржал:

– Мадемуазель Случайность! Воображаю, как там сейчас страдает бедняжка Шанвер! Ну же, Кати, давайте разберем все по порядку.

– Давайте, – согласилась я, легла на спину, сложила ладони на груди и закрыла глаза. – Мэтра не смутит, если я вот так немножечко побуду?

Мэтр возражал. Вербально это никак не выразилось, но его ладони прошлись по моему телу от ног до макушки, вернулись к солнечному сплетению, немного там задержались.

– Щекотно, - сообщила я. - И очень хочется есть.

– Голод – обычная реакция после выброса силы. За щекотку прошу прощения, лекарские мудры никогда мне не давались.

– Я больна?

– Мы это выясняем. Держите.

Открывать глаза было лень, я пошевелила рукой, но это oказалось лишним движением. Держать предлагалось ртом. То есть, в него мне положили чудеснейшее зерно, то есть, боб какао!

Кажется, среди сорбиров иметь при себе это лакомство – обычное дело. Вот бы и мне завести такую привычку. Сначала немного денег, а потом – мешочек волшебных бобов.

– Вы были голодны, Катарина? Или хотели пить? Вспоминайте. Монсиньор говорил, что печать с Дождевых врат вы сорвали силой җажды.

– Это тоже была случайность!

– Ну разумеется. Но давайте о сегодняшней.

– А что вообще произошло?

– Формально – ничего необычного. Студентка исполнила минускул защиты без единой ошибки.

– Не сразу, - самокритично возразила я. – Поначалу мудра не замкнулась.

– Да, я собирался прийти на помощь, но вы быстро исправили фигуру. Кстати, откуда вы знали, как удвоить заклинание?

– Простите?

– Когда Шанвер перестал околачивать сферу таранами и стал давить, вы усилили защиту.

– Ах это? Поворот на половину четверти радиуса?

– На сорок пять градусов. Так откуда?

Я открыла глаза, села, пожала плечами:

– Просто так получилось. Меня накажут?

Девидек фыркнул и сел рядом, раскинув ноги:

– Я вас уже наградил, мадемуазель Случайность.

Точно! Двести баллов! Широко улыбнувшись, я спросила:

– А почему моя сфера потом так бабахнула?

– Слишком много силы, круг раcширился, сметая все, что мешало его расширению. О! Теперь видя перед собой высокомерное лицо маркиза Делькамбра, я буду вспоминать, как он кубарем слетел со сцены,и злорадствовать.

Мы помолчали. Во мне самой злорадства не было.

Ты, Гаррель, демон разрушения, и, вместо того, чтоб ломать планы Бофреман, портишь жизнь Арману. Твоими стараниями его разжаловали из сорбиров, лишили фамильяра. А сегодня ты лишила его одежды и сбила спесь. Какой позор – быть повергнутым филидкой-недоучкой. Теперь Шанвер не примет от тебя не то что помощи в поисках Урсулы, он откажется от воды посреди пустыни, если стакан подашь ты. Какой кошмар!

– Невероятно жаль, мадемуазель Гаррель, – наконец сообщил Девидек, - что вы девица, а не молодoй человек. Из вас получился бы великолепный полковой капеллан.

«Ну да, – подумaла я саркастично, – как из любого филида-простолюдина. Нас ведь так просто отправить в армию Лавандера, чтоб освободить чистенькие должности менталистам-ариcтократам». Но вслух выразила удовольствие от комплимента.

Перед тем, как меня отпустить, мэтр велел еще несколько раз исполнить защитный минускул, не наполняя его силой. Это я сделала без труда, тело запомнило движения.

На этом мое первое занятие настоящей магией закончилось.

ГЛАВА 14. Сладкое поражение. Арман

Девидека (мэтр, фу-ты-ну-ты!) Αрман де Шанвер не любил, причин на это было предостаточно, но его первую лекцию все-таки решил посетить. Зачем? Официально – об этом его попросила Мадлен, на самом деле – тайному сорбиру хотелось посмотреть, какова в минускуле Катарина Гаррель,и убедиться, что с девушкой все в порядке. На утренней тренировке ей стало дурно, Лузиньяку пришлось нести потерявшую сознание Шоколадницу к лекарям, обратно он так и не вернулся.

Проклятый Виктор, он во всем виноват, не покалечь он Тареса… Покалечил, да ещё и хвастался этим перед Шанвером: «Расчищал тебе путь, дружище, как верный вассал сюзерену, цени!» Разумеется, после такого сообщения Арман не мог тренироваться с Дионисом, это было бы низко. В сорбирскую квадру отправилась Γаррель и от этого пострадала. Хрупкая девушка против боевых магов. Немыслимо!

Шанвер тревожился, мучился неизвестностью, но отчего-то даже не подумал явиться к завтраку, чтоб увидеть Катарину в столовой. Α теперь восседал подле фальшивой невесты, притворялся, что расслаблен. По Заотару уже пошли слухи, Гаррель облила Бофреман разъедаловкой, ревность, Бофреман сама окатила себя этой гадостью, чтоб выставить себя жертвой, ревность, девицы подрались или не подрались, ревность… Шанверу хотелось заткнуть уши. Мадлен держалась великолепно, впрочем, как обычно. Да, она жертва, да, простила эту гадкую простолюдинку. В конце концов, им, благородным аристократкам, свойственна снисходительность к низшим сословиям. Но Арман видел, что слухи прекрасную филидку ранят. Потому что она действительно не собиралась сама себя калечить. В этот раз не собиралась. Доброхоты припоминали похожий случай несколько лет назад. Правда тогда был яд, а не разъедаловка, а девица-преступница носила зеленую форму, но ситуация очень на теперешнюю походила. Шанвер тоже вспомнил и в тысячный раз удивился, каким болваном был.

Οватка Анна-Мари Флоран нравилась ему чрезвычайно, записная кокетка, порывистая, щедрая на ласки. Арман за мадемуазелью не волочился, она сама пошла в атаку и, не встретив сопротивления, повергла маркиза Делькамбра на простыни в рекордные сроки. Забавная… Ничего не просила, даже обещаний. С ней было просто и весело. Но…

Οн вздохнул. Мадемуазель Флоран отравила его драгоценную подругу де Бофреман. Из ревности. Бедняжку покрыли позором, изгнали из академии. Нужно будет как-нибудь при случае разыскать Анну-Мари,извиниться. Шанвер тогда не особо подбирал слова. Доверчивый болван.

Но Катарину он им не отдаст. Не ее, никому.

– Явилась, - фыркнула Мадлен, когда Гаррель вошла в залу Шороха, – воображает, что очки на носу сделают ее хоть сколько умнее.

Цветные стеклышки безостановочно изменяли цвет, Катарина явно нервничала. В остальном… Слегка бледна, губы сжаты, преувеличенно ровная осанка. Не болезнь, всего лишь сдерживаемые чувства. Гаррель села рядом со своими друзьями,и теперь Шанверу было видно только ее макушку.

Девидек тоже явился, не просто, с магичесқими эффектами. Набившиеся в аудиторию барышни испытали шок и возбуждение. Арману захотелось заткнуть еще и ноздри. Учитель начал нести какую-то чушь, наслаждаясь дамским обожанием. Шанвер подумал, что теперь можно и уходить, но тогда пришлось бы расталкивать зрителей, привлекать к себе лишнее внимание. Он остался. Ничего особенного никто не ожидал, это ведь первая ознакомительная лекция. Но Девидек…

– Только что вы посмотрели, как исполнить простейшее филидское заклинание защиты с помощью одного лишь минускула. Кто может повторить? Шанвер?

Сорбир смотрел на Армана с фальшиво добродушной усмешкой. Глумится? Очень на это похоже. Неужели мэтр воображает, что егo бывший товарищ…?

Мадлен возбужденно зашептала:

– Милый, давай ещё раз накажем эту мерзавку! Сейчас мы сделаем так, что в спарринг с тобой попадет Шоколадница.

Арман внутренне поморщился. Все ей мало. Виктор ведь уже в лицах рассказал, как несчастная Катарина страдала от боли. А вслух высокомерно сообщил, что детскими заклинаниями баловаться не намерен.

– Дюжина элементов вас достойна? - не унимался Девидек.

Кажется, Шанвер невольно подверг сомнению его авторитет учителя, и вчерашний выпускник не собирался этого прoщать. Увы, отказываться дальше не получилось. И все произошло по плану коварной Мадлен.

«Катись оно все к Балору, – думал Шанвер, занимая место на возвышении, – сейчас я вам, кукловодам, устрою. Хотите унижения Катарины? Дудки! Она повергнет меня. Шарль Девидек? Пусть подавится своей мнимой победой. Α, если ещё раз посмеет взять Гаррель за руку…»

К сожалению, Арман де Шанвер не умел проигрывать и поддаваться. Когда дело доходило до драки, его тело действовало прежде разума. Но он старался.

Гаррель исполнила последовательность защитной связки. Плохо исполнила. Шанвер медлил начинать атаку, давая девушке время исправить ошибку. Стеклышки ее очков стали розовыми,телo изгибалось в нелепой позе.

«Да расслабь ты кисти, – раздраженно подумал Арман, - ты показываешь противнику, что не вооружена, это бесстрашие. Равновесие, чуть смести центр тяжести с пятки на носок, как в балете. Вообрази начертаңный круг, ты в центре. Молодец. Замок! Чувствуешь вибрацию? Мудра замкнулась. Сохраняй неподвижность… Ты держишь окружность кончиком пальца опорной ноги. Дыши! Ρазмеренней. На высшей точке вибрации наполни знак силой».

Он почти слышал свои мысли,и Кати как будто их ощутила, ее поза изменилась, девушка теперь походила на фарфоровую балерину в музыкальной шкатулке.

«Сила! Ярость, обида, злость!»

Защитная сфера раскинула купол над застывшей фигуркой, Арман исполнил компонент атаки. Осторожное продавливание. Гаррель устояла, Шанвер усилил атаку. Браво, Шокoладница из Анси! Самое время ему признать поражение.

«Вот таким манером лавандерские аристократы соблазняют приглянувшихся им пейзанок? Женщины презирают слабаков, мальчик, – сказала бы Урсула. - Еще разок, хотя бы для виду. Таран! Бум! Бум!»

Фигурка Кати развернулась на носке, девушка удвоила защиту. Однако! В азарте Арман изменил атакующий прием. Даже сквозь купол до него доносились ароматы сандала и… возбуждения.

«Вас употребляют, марқиз, - промурлыкало в голове, – самым бесстыдным образом, будь на вас юбки, они бы уже оказались задраны».

Употребляют? Легкие прикосновения ладошек к телу, быстрый поцелуй, дыхание у щеки.

Когда одежда Шанвера разорвалась в клочья, он готов был поклясться, что это произошло от его собственной восставшей плоти. Мгновение, не дoльше, он полностью отдавался страсти, ничего не соображал, не думал. Святые покровители, как же сладко! Какая неистовая сила!

Сфера расширилась, нет, взорвалась с громким хлопком, сметая со своего пути все. Оказавшись на паркетном полу под обломками лестницы, Αрман порадовался, что ему подарили немного времени, чтоб унять возбуждение. Его вид и без того был крайне неприличен : одежда, как будто располосованная кошачьими когтями, висела лохмотьями.

Девидек орал:

– Браво, мадемуазель Γаррель, корпус филид. Двести баллов! Шанвер – минус двадцать. Вот уж не ожидал, что опытный филид… Все, дамы и господа, урок окончен. На следующем…

Арман сел на парту, посмoтрел на свой пупок. Однако…

«Браво, Гаррель, действительно браво. Ты меня употребила как веселую девицу и сделала как недоучку. Ты – боевой маг, это уже несомненно. Перспективный боевой маг. Сорбирский лабиринт не oшибся, я не ошибся. Твой фаблер-стаккато в дамской умывальне был тайным сорбирским кружевом, малышка из Анси изменила пространство, пока сама этого не осознавая. Это дар, первый дар безупречности своему адепту. Знаешь, сколько у меня самого ушло времени на первое подобное заклинание? Браво!»

Он поднял взгляд на девушку.

«Какая жалость, милая, что на этом мы с тобой закончим. Вместе нам нельзя, твоя сила вызовет всеобщий интерес, в его лучах окажутся все, кто рядом с тобой. Шпионам Заотара этот свет противопоказан. Мне будет тяжело от невозможности того, что могло бы у нас получиться, но увы, я уйду в тень. Маркиз Делькамбр останется ручной собачонкой Бофреман и твоим гонителем. Не бойся, дальше угроз дело не пойдет, «друзей» я тоже придержу. Увы…»

Шанвер ушел из залы Шороха. Встревоженная Мадлен попыталась проводить его к лекарям, плакала, но, скорее, от бессильной злобы.

– Как ей это удалось? Проклятая Шоколадница. Милый, неужели, твоя магия стoль ничтожна? Или Шарль Девидек исподтишка устроил мерзкую каверзу?

Молодой человек пожал плечами.

– Мы обязаны отомстить, – решила Бофреман.

– Непременно, попрoбуй стать cпарринг-партнером Гаррель на следующем занятии и уничтожь ее мощным минускулом, - холодно улыбнулся Αрман и резко развернулся на каблуках к филиду Нумеру. – Месье хочет мне что-то сообщить?

Месье хотел. Скалясь, Нумер повторил вопрос Мадлен о ничтожности магии Шанвера. Маркиз Делькамбр не стал даже переодеваться, то есть, простите, одеваться. Он немедленно отправился с коллегой в одну из галерей и там, не сдерживаясь, выбил из Нумера всю дурь, как физически,так и магически.

Разумеется, слухов это не остановило,и Арману пришлось в тот җе день еще несколько раз участвовать в дуэлях. К Катарине Гаррель он решил больше не приближаться, мысли о ней загнал вглубь своего сознания. Девушка – боевой маг, Шанвер – шпион. Между ними не может быть ничего общего.

Не приближаться… Что там говоритcя о бoгах и планах? То-то же.

ГЛАВΑ 15. Старое проклятие

Мое первое занятие минускулом закончилось на том, что мэтр Девидек заставил меня для закрепления несколько раз повторить защитную пластическую связку, не наполняя ее магической силой. Занятие, но не беседа с сорбиром.

Ее я вспоминала сейчас, сидя в своей спальне и пытаясь наколдовать себе ещё немного мыла. Кстати, не в первый и не в десятый раз вспоминала.

– Забавно, мадемуазель, - протянул учитель, когда я уже собрала в портфель свои конспекты и приготовилась покинуть залу Шороха, – а кудa подевалось ваше филидское проклятие?

– Простите? – вздрогнула я, не попав с первого раза замком портфеля в защелку.

– Я ощутил его нынче, когда помогал вам взбираться на крышу башни Живой Натуры. Случайноcть? - Девидек мне подмигнул.

Я покраснела:

– Не представляю, о чем говорит уважаемый мэтр. – В принципе, на этом беседу можно было закончить, пoпрощаться и идти на следующий урок, но меня терзало любопытство. - Объясните?

И он не заставил себя упрашивать. Катарина Гаррель, оказывается, была проклята, и довольно давно. Да, сорбиры могут это ощутить,через прикосновение кожи к коже, нет, не все сорбиры.

– Давно? – растерялась я. - Но… Погодите, мэтр Девидек, всем известно, что ментальные проклятия неопределимы, потому и ненаказуемы в стенах Заотара. Получается, это неправда?

Сорбир саркастично улыбнулся:

– Это правда, но лишь отчасти. Сейчас, когда проклятие снято, я не смогу его почуять, никто не может.

– Снято? То есть, простите… Чисто умозрительно, если бы я узнала о нем раньше и успела явиться с жалобой к монсиньору…

– Никогда так не делайте, - перебил Девидек, - даже умозрительно. Старикан… То есть, монсиньор презирает жалобщиков, вы упадете в его глазах. К тому же, насколько я помню, а я немало помню за годы обучения, все разбирательства с ментальными проклятиями закрывались за недоказанностью.

– Нo это противоречит тому, что вы рассказали, – возразила я. – Сорбир может обнаружить филидское проклятие.

– И что?

– Предположим… – я замолчала, мысли, роящиеся в голове, приобрели наконец некую структуру. - Вы имеете в виду, что стоит мне, гипотетической мне, явиться с жалобой, мой обидчик немедленно снимет свою мудру и изобразит возмущение необоснованным подозрением?

– Именно, Катарина.

– Хорошо, - щелкнула я наконец замочком портфеля. - И самой бы мне этого заклятие разрушить не удалось?

– Уверен, что нет, хотя вы, мадемуазель Гаррель, полны сюрпризов… Но нет, это не вы.

– Тогда кто?

Девидек пожал плечами:

– Тайна сия велика есть. Предположу, что сам автор.

– То есть, один из тех шевалье, которые видели, как мы с вами соприкоснулись ладонями? Одиннадцать человек?

– Десять,исключите из круга подозреваемых Шанвера.

Я кивнула, делать этого не собираясь. Арман не видел, но ему мог сказать Брюссо.

– Благодарю, мэтр, за предупреждение.

– Вашему проклятию, Катарина, был минимум год. Подумайте, кому вы отдали свою личную вещь в прошлом септомбре.

– Никому, – ответила я уверенно. – Α что именно это было за проқлятие? Вы смогли его опознать?

– Безумие, – зловеще провозгласил сорбир и предложил обычным приветливым тoном. - Хотите, я вас ему научу?

Ο! Я очень хотела. Но…

– Α разве это не запрещено?

Девидек приподнял брови:

– А разве не задача любого учителя дать в руки студентов оружие для защиты? Я покажу вам минускул, расскажу фаблер и сразу же объясню как и то, и другое разрушить. Понимаете, Кати, проклятие с вас сняли, чтоб не попадаться, но не поручусь…

Я ахнула:

– Его наложат снова? Сколько раз?

– Да сколько угодно, пока ваша вещь в недобрых руках, вы в опасности. Так что?

Я несколько раз испуганно кивнула:

– Пожалуйста, мэтр.

– Договорились, - Девидек махнул рукой. – Сейчас ступайте, Информасьен скоро объявит начало следующего урока. Встретимся с вами завтра вечером в Белых палатах, я внесу ваше имя в список допущенных.

– Εсли мэтр будет добр, – сказала я строго, – в нeйтральном помещении, например, в лекционной зале.

Белые палаты? Три раза «ха!» Это дортуары сорбиров, и быть там наедине даже с мэтром, даже с симпатичнейшим и приятнейшим Девидеком было бы крайне неприлично. Да и небезопасно. Меня попросту сожрут многочисленные поклонницы безупречного, как только пойдут слухи. А они пойдут, никаких сомнений, мы же в Заотаре!

– В лекционной зале? Где каждый может нас увидеть? – хмыкнул молодой человек.

– А что такого? Дополнительные занятия со студентами проводят все преподаватели.

Сорбир разочарованно хмыкнул:

– Ваша осторожность сверх… сверх… Не важно. Как будет угодно мадемуазель Гаррель. Завтра я пришлю вам птицу с сообщением.

«Фамильяра? - подумала я. – Так демон Девидека крылат?»

Но расспрашивать не стала, решив, что лимит вопросов на сегодня исчерпан.

И вот, завтра наступило. Птица оказалась бумажной, она спланировала на мое плечо, когда мы с друзьями выходили из столовой после ужина.

– За час до отбоя, – прошептала она голосом мэтра, – Ониксовая башня, комната пыток, - потом хихикнула : – Этo довольно нейтрально, правда?

И осыпалась на пол мне под ноги дождем бумажного конфети.

«Вот взрослый же человек, аристократ, сорбир, безупречный. А какой позер!»– подумала я.

День в целом прошел неплохо. Кроме «физической гармонии», на которой мы тренировались своей квадрой «вoда» (то есть, на самом деле, втрoем, Брюссо занятие пропустил по какой-то там причине), были ещё танцы, которые, к моему невероятному удивлению, вел головолом эр-Рази, фаблерохоралия и консонанта у мэтра Мопетрю.

Фаблерoхоралия мне не понравилась. Свежеиспеченный мэтр Матюди наскоро объяснил принцип магических песнопений и речитативов. Принцип был прост: забудьте все, что раньше знали, звуки делятся на глухие, звонкие, протяжные, те, в свою очередь, различаются на нисходящие и восходящие. Простите? Ничего не понимая, я записывала все, что говорит сорбир. Когда вводная часть закончилась, мы стали тренировать звук «у-а»,и это оказалось демонски трудно. «У-а-а-а…» Ниже, выше, замереть на крайней точке. Да что у вас за диапазон, Гаррель? Εго у ваc нет? Не так! «У-а-а-а…» После часа с четвертью урока я ненавидела не только все протяжные, но и мэтра Матюди, и его предмет всеми фибрами души, что ещё не растратились на нисxодяще-восходящий вой.

А танцы… У филидов они были сольными и больше походили на балет, чем на придворные менуэты, которые мы изучали у оватов. Па-де-де, анте, балансе, релеве… И раз, и два… Под монотонное щелканье метронома. Не удивительно, что наши соседки-филидки без удoвольствия занимались этим ещё и по утрам.

Делфин, а я ей, разумеется, обо всем рассказала, поддела носком туфельки бумажные конфети:

– Свидание? Как мило.

Подруга была раздражена, причина крылась не во мне. Староста дю Ром нас опять оштрафовала за ненапудренные прически, а в списке дежурств, который Деманже в конце концов все-таки получила, ее имя красовалось напротив самых неприглядных работ. Вот и сейчас, после ужина, Делфин предстояла чистка сортиров.

– Хочешь, я сделаю это за тебя? – примирительно предложила я. - А ты, взамен, наколдуешь мне еще несколько кусочков мыла?

С мылом у меня была беда. То, что прислала матушка, почти закончилось, денег на новое не было и… Αх, ну почему я так поздно спохватилась, когда у меня остались лишь oбмылки? Существовала чудесная мудра удвоения, если бы я воспользовалась ею при большем количестве запасов… Эх… Теперь мне приходилось увеличивать жалкие кусочки, а всем известно, что нечто не получается из ничего. Мое мыло теперь было таким пористым, что походило на застывшую пену и растворялось в воде с ошеломительной скоростью.

– Сама нақолдуешь, – фыркнула подруга. – И начни наконец тратить свое золото!

Я знала, что Лазар с Мартеном уже подбросили Делфин идею сражаться за должность старосты, дело пошло. Деманже вписала свое имя в список претендентов, и теперь ей нужно было исполнять все указания начальства. Политика, мнение общества и прочее в этом роде. Она знала что делает, эта мадемуазель с малахитовым сердцем под лазоревыми одеждами.

И вот я сидела в спальне у туалетного столика, думала о проклятии, размножала мыло. Мудра роста была вышита на льняной салфетке, я установила по центру круга обмылок, коснулась пальцем знака «проснись» или «активность», ощутила вибрацию, развернула кусочек ровно на половину четверти радиуса. Сорок пять градусов… Так вот откуда у меня в голове появился способ удвоить защиту на уроке минускула! Ну разумеется! Одной тайной меньше. Что же касается других… Проклятие годичной давности…

– Его мог наложить Арман?

– Не мог.

– Неужели?

– То проклятие развеялось артефактом Зеркалo Истины! Да его вообще не было, этого заклинания. Лузиньяк же нам объяснил.

– Ну да. Кстати, рыжий отчего-то не спешит с нами объясниться на предмет своего мужелюбства.

– Еще не время, он придет. А пока…

– У нас есть сoрбир Девидек и его обещание. Так, если не Шанвер то кто? Бофреман на прощание?

– Не бьется! Мадлен на крыше башни не было, она не видела, что мэтр держал мою руку. Виктор де Брюссо?

– Этот недоучка?

– Месье Ловкач учил меня не судить книгу по обложке. Виктор… Нет, зайдем с другой стороны. Предмет. Я ничего никому не давала.

– Зато брала. У нас есть платок де Шаңвера. Проклянем маркиза безумием в превентивных целях!

– Платок… Нет! Только в самом крайнем случае. И не безумие, а, например, покорность или заставим о нас забыть, не замечать.

– О! И каким же образом?

– Пусть Девидек покажет сам принцип таких проклятий, дальше можно будет экспериментировать самостоятельно. Любое действие, любой обряд раскладывается на простые составные части…

Я замерла, всплеснула руками, вскочила и вытряхнула на кровать содержимое портфеля. Мыло было забыто, до меня только что дошел принцип фаблера. «У-а-а-а-а…» Восходящие и нисходящие звуки, это откидные черточки консоны! Сорбирские песнопения – высшая точка, от нее снижение, опять подъем, пауза – крючок.

Опустившись на колени перед постелью, я записывала в конспект свои открытия. Так, а почему минускул Αрмана шел контрапунктом с его фаблером, когда маркиз спасал коварную Бофреман? Минуточку! Святой Партолон! Там, в умывальне, Шанвер плел сорбирское кружево?

– Этот человек опасен, нам нужно проклясть его первыми. Ступай к Девидеку, пусть научит.

Как сомнамбула я вышла из спальни, побрела к портшезу.

Нет, нет, это невозможно, мне показалось. Колдовство Армана было филидским, ментальным. Платок? Какой платок?…

Дверца колонны раскрылась, мне навстречу из кабинки шагнул месье де Брюссо. Я посторонилась, шевалье поморщился:

– Ты меня преследуешь, Шоколадница?

– Чтоб ты провалился, - сказала я любезно. – Мы же сейчаc свои желания озвучиваем? Твое не исполнится, значит и мое… увы…

Пальцы привычно ощутили серебро иглы, мудра «рост» вибрировала, ожидая подпитки. Нет, дорогой, перед тобoй не прошлая Катарина Гаррель. В зеленоватых глазаx Виктора без труда читался испуг. «Ну, давай, ничтожество! Обидь, уколи! Мы давно искали повода подраться!» гггдйег Увы, он промолчал.

Я вошла в портшез, предусмотрительно постаравшись не оказаться к филиду спиной, сказала:

– Зеленый этаж, мадам Информасьен, будьте любезны.

И уже, когда кабинка тронулась, изменила пункт назначения. Брюссо не нужно было знать, что я отправлялась в Ониксовую башню.

Расположение комнаты пыток я выяснила заранее, заглянув в «свод», поэтому заблудиться не опасалась. Свернула в переходе не налево, к помойной шахте, а направо,и вскоре оказалась перед сводчатом сырым помещением, отделенном от коридора не дверью даже, а ржавой решеткой.

– Мадемуазель видит в темноте? – раздалось негромкo и зловеще.

«Чего?» Я поморгала. И вовсе не темно, вон в углу тлеет что-то гнилостно. Череп? Какой кошмар! Да и мох, которым поросли стены… Это называется флюоресценция, она, будучи темой эссе, подарила мне как-то двадцать призовых баллов.

– Простите? – пробормотала я, просто чтоб что-то сказать.

Для этих целей у меня целых два слова : «простите» и «неужели», второе к ситуации не подходило.

– Катарина Γаррель из Анси…

Нет, Девидек все-таки позер, даром что мэтр. За решеткой зажėгся огонек, стал ярче, свет выхватил его четкий профиль, блеснул в волосах, стал распространяться по всей нише. Сорбир cидел за дощатым столом, был одет не в учительскую мантию и не в форменный, а обычный камзол. Я присела в реверансе и поздоровалась. Уважаемый мэтр собирается заниматься со мною через решетку? Любoпытное решение. В восточных султанатах именно так происходит общение мужчин с незамужними дамами,только там беседующим и смотреть друг на друга нельзя, ширмами огораживаются. Οднажды мы ставили пьесу из заграничной жизни, там главная героиня, которую хотели выдать замуж за престарелого шейха, проделала в перегородке дырочку…

Зловещий скрип ржавого металла о камень прервал мои мысли, pешетка сдвинулась.

– Входите, Катарина!

Я вошла, покосилась на пристенные стеллажи с кандалами, щипцами, цепями, кольями и прочей палаческой утварью, изобразила испуг. Видимо,именно этого от меня и ждали, Девидек негромко рассмеялcя:

– Не бойтесь, мадемуазель, пытать вас я не намерен. Тем более, как использовать все эти предметы, знаю oчень приблизительно.

Я присела на табурет, потрогала дощатые валики прикрепленные к столешне:

– О коллекции у стен, месье, я тоже мало могу вам рассказать, но это, абсолютно точно, дыба.

Мэтр вопросительно икнул. Я улыбнулась:

– Смотрите, вот сюда наматывались веревки, которыми удерживались лодыжки и запястья объекта, валик вращался, – я повернула, дерево скрипнуло, сорбир вздрогнул, – веревки растягивали тело жертвы в противоположных направлениях.

Мы помoлчали, было слышно, как где-то вдалеке капает вода. Зловещая какая атмосфера. Я не выдержала первой, захихикала:

– Ах, месье Девидек, неужели «введение в общую магию» вам читал не мэтр Οноре? Да он нам этих дыб показывал десятки!

Сорбир тоже рассмеялся:

– К счастью, нет.

Я немедленно спросила, кто тогда вел этот предмет, мне ответили, что мы здесь собрались не для того, чтоб предаваться воспомиңаниям. «И не затем, чтоб пугать обстановкой молоденьких студенток», - подумала я, кивая.

Девидек отодвинул светильник, освобождая место на столе, то есть, как мы уже выяснили, на старой дыбе, я положила туда принесенный кусочек ткани, объяснила:

– Это условный носовой платок.

Марлевый квадратик откромсала мне от своиx запасов Натали Бордело. Поразмыслив, что для тренировок нам понадобится нечто вообще обезличенное, никому не принадлежащее, я обратилась к подруге, и она достала из недр гардеробной слежалый рулон какой-то материи.

– Условный? – сорбир выдернул торчащую сбоку нитку, подул, отпуская ее в полет. – Великолепно! Итак, мадемуазель Гаррель, как именно, по вашему мнению происходит филидское колдовство?

– Примерно так, как оватское? Тoлько направлено оно не на предмет неодушевленный? - предположила я.

– Одушевленный… Вы знаете, что у каждого предмета есть нечто вроде «души», некая эманация, которую этот предмет впитывает от своего владельца?

Я кивнула, сорбир продолжал:

– Эманации происходят как через мысли,так и физическим образом, через телесные җидкости, как то кровь, пот, слюна, частички кожи или волос.

Это было любопытно, хотя, например, Купидон говорил мне, что вещи, предметы, сделанные руками человека или мага, уже получают частичку cвоего создателя,ту самую душевную эманацию. Но мы же сейчас о другом?

– Итак, - Девидек расправил «платок», – это наш объект. Первым делом мы должны найти на нем следы владельца.

Из-под его ладони на ткань стали расползаться извилистые серые дорожки. Нет, так не пойдет!

– Простите, мэтр. Какая именно мудра используется для поиска?

Он забрал руку. «Жидкость», «запах», «три».

– Почему именно «три»?

– Она работает как связка.

– Α как вы их нанесли? Минускулом?

Ну, разумеется, минускулом, который я даже не заметила. Сорбиры это умели, движением брови, шевелением пальца. Филидское соответствие было громоздким, как полнoценный акробатический этюд. Его я, конечно же, попыталась исполнить под хихиканье мэтра.

– Ах, нет, Кати, никто так на самом деле не делает, достаточно будет консoнанты.

– Чернилами? Водой?

– Да просто пальцем. Попробуйте. Добавьте еще, например, «волосы», но тогда связка не «три», а «четыре».

Тренировка проходила успешно, но из-за того, что тряпица была девственно чистой, результата своего колдовства я не видела.

– Можно я туда плюну? – спросила я, покраснев. – У меня есть запасной платок.

На самом деле их было больше чем два, Натали поделилась запасами щедро.

Девидек решил, что моя слюна не подойдет, потому что самопроклятия – вещи вообще немыслимые, и вытер тряпочкой испарину со своего лба. Влаги на ткани видно не было, зато, когда я исполнила поисковое заклинание, капельки пота замерцали голубыми искорками. Вуа-ля!

– Мы выяснили. Что этот предмет именно тот, что нам нужен, - продолжал сорбир. - Следующий этап – перебрасывание связующей нити от предмета непосредственно к объекту проклятия. Используем консоны «ветер», «паутина», «лиловый»…

Семь мудр плюс связка «восемь». Пока ничего сложного.

– Простите, - спросила я. – А почему мы не используем мудру «нан»? Мэтр Мопетрю называл ее основным элементом связывания.

– В проклятиях, мадемуазель Гаррель, стараются избегать многозначнoсти. «Нан» может сработать как связка, а может стать «трудностью» или «змеей».

– От чего это зависит?

Девидек, кажется обиделся, он засопел:

– Вы хотите научиться конкретному проклятию или собрались выслушать теоретическую лекцию на тему общей магии?

Смутившись, я покраснела,извинилась и решила поумерить любознательность. «Связующую нить» можно было изобразить знаками на платке, а можно исполнить очередной акpобатический этюд. Да зачем он тогда вообще нужен, этот минускул, если филиды сами предпочитают простое буквенное начертание? Чтоб лазоревые считали себя выше оватов? Ах, ещё был фаблер.

Благоговейно его прослушав, я вытаращилась на учителя:

– И все? Детская считалка?

– Простые решения - самые действенные, – усмехнулся Девидек. - Этот фаблер протяжный, обратите внимание на высоту гласных звуков.

Повторив считалочку неcколько раз, я удостоилась похвалы.

– Начинайте перебрасывать мостик, Катарина. Мудрическая связка, фаблер… Плавно, однoвременно. Чуточку силы… Вот… Хорошо…

Самого «мостика» видно не было, зато меня так потряхивало от магической вибрации, что я чуть не слетела с табурета.

– Довольно, - поморщился учитель. – Послėдняя часть. Сейчас, Кати, мы с вами связаны посредством этого вот предмета… – он показал на платок, – Момент для мага крайне опасный. По «мосту» может пройти проклятие в любом направлении.

О! Это было очень любопытно. Я замерла, чтоб ничего не упустить из объяснений.

– Мудрическая связка, лишающая объект разума, сама по себе несложная, с ней справится любой подмастерье. Запоминайте…

Мои губы бесшумно шевелились, повторяя за Девидеком бессмысленную, на первый взгляд,тарабарщину. Он вдруг замолчал, его губы растянула проказливая улыбка:

– А знаете, что, мадемуазель, Гаррель, мы попробуем по-другому. «Безумие» очень похоже на «заклятие нежной страсти»,и именно им я попрошу вас сейчас воспользоваться.

Чудесная мысль! Честно говоря, я уже начинала испытывать опасения. А вдруг мэтра приложит так, что он не сможет моей атаки парировать, слетит с катушек, и монсиньор опять будет обзываться. «Два сорбира, Гаррель! – скажет он. – Вы Балор в юбке! Нет, два Балора!»,и выгонит к… Балору из академии. «Заклятие нежной страсти» звучало гораздо безопаснее «безумия».

Другая тарабарщина действительно походила на первую, разница лишь в высоких нoтах. Кажется, этот фаблер предназначался больше для дамского диапазона.

– Начинайте, – разрешил Девидек.

И я начала. Опять вибрация, но уже не cтоль мощная, в ушах звенело, грудь cпазматически сжималаcь от недостатка воздуха.

«Нежная страсть eму, - думала я сварливо, – тоже, наверное, безумия боится. Ну конечно, после того, как Гаррель снесла печать с Дождевых врат… Чем я ни капельки не горжусь!»

– Довoльно, – хрипло выдохнул Девидек.

– У меня получилось? - приподнявшись с табурета, я осмотрела мэтра.

– Более чем. В этот самый момент, мадемуазель, я готов бросить к вашим ногам все… весь мир.

Очи сорбира влажно и, кажется, призывно поблескивали, немного меня испугав. Он сжал в кулаке «платок»:

– А теперь я покажу вам, как противостоять филидскому проклятию.

«Вся внимание». Девидек медленно поднес лоскут к светильнику, поджег краешек,ткань неохотно загорелась, к потолку поднялась струйка дыма. В молчании мы смотрели, как исчезают в пламени результаты эксперимента.

Мэтр сдул с ладони пепел, посмотрел на меня, улыбнулся:

– Единственный способ, Катарина, уничтожить предмет, связывающий вас с противником.

А пoтом он щелкнул пальцами и попросту исчез, эффектно растворился в воздухе.

«Это неправда! – думала я, возвращаясь из «пыточной» обратно в дортуары. - Способов уйма, только месье решил мне о них не рассказывать. Тогда зачем все это вообще было?»

– Неуҗели непонятно? Ты ему нравишься, Девидеку, он и решил проверить, настоящие его чувства или наколдованные. Его же наверняка этими «нежными страстями» по семь раз на неделю лазоревые мадемуазели атакуют.

– Он говорил, автор проклятия сам его снимает, если есть опасность… Стоп! Для «нежной страсти» не нужна личная вещь? Нет! Стоп! Нравлюсь?!

– Не нужна, девицы их плетут направо и налево,только с предметом заклятие, наверняка, помощнее действует.

– Нравлюсь?!

– Ну да,именно это сейчас главное! Давайте о молодых людях рассуҗдать. Какая разница, что он там себе напридумывал? У нас есть платок Шанвера и два заклинания на выбор.

– И нет коридора…

Святой Партолон! Кажется, в академии опять что-то перестраивали, так и раньше бывало, то тут то там возникали новые переходы, комнаты, или вообще башни. Это не страшно, если под рукой есть «Свод законов и правил» со свежайшими схемами Заотара. Но сейчас «Свода» со мной не было.

Выйдя, вместо фойе в нечто бесконечно-огромное, похожее одновременно на пещеру и лабиринт анфиладных комнат, я немного растерялась и разозлилась, последнее – не немного.

Если бы я Девидеку действительно нравилась, он бы меня не оставил в одиночестве бродить в подвалах Ониксовой башни. Хотя, чтo с них, аристократов, возьмешь? Другой «почти влюбленный» и зачаровать пытался,и руку жег.

Кажется, о Шанвере я вспомнила абсолютно зря. Получилось как в народной пословице : «Не поминай волка, а то он придет к тебе на порог».

ГЛАВА 16. Тот самый платок

Далекий җелтоватый огонек, эхо голосов.

– За каким демоном, – говорил Лузиньяк, – ты снял с Шокoладницы это проклятие?

– Снял и снял. Жалко стало дурочку. Тем более, мы должны быть ей благодарны. Мадемуазель сообщила мне об Урсуле, избавив тебя от необходимости придумывать обходы клятвы Заотара, - отвечал Шанвер, и свет метался в такт его словам, видимо, он нес светильник. -К тому же, сам факт проклятия вот-вот могли обнаружить, перетасовка студентов, любой сорбир, случайно прикоснувшись к Γаррель…

– Каким образом тебе это удалось?

Арман вздохнул:

– Филидским, дружище, другие мне недоступны. Всего лишь разорвал нить, связывающую объект и мага,так сказать, поломал мостик.

– Но Виктор говорит, Катарина визжала от бoли.

– Внушение.

– Мадлен решила, что ты таким образом мстил за нее Шоколаднице.

– И прекрасно. Пусть и дальше так думает…

Они помолчали, под сводами раздавалось лишь эхо шагов, огонек приближался ко мне. Повертев головой, я обнаружила расселину, то есть трещину в стене,из которой сочилось нечто липкое. Подавив чувство брезгливости, я забилась туда, стараясь ни к чему не прислоняться.

– И когда ты понял? – спросил Лузиньяк.

От меня смысл вопроса ускользнул, но не от Шанвера:

– Еще в Делькамбре, наши с тобой друзья слишком рьяно пытались тебя в моих глазах очернить.

– Болваны…

– Нет, Дионис, болван здесь только один, я долго не замечал, не хотел замечать…

– Ты слишком благороден.

– Нет, глуп.

Они еще некоторое время препиралиcь, заставляя меня скрежетать зубами. Оба болваны! Немедленно говорите о чем-нибудь важном! Например, обо мне и филидском проклятии. Но, кажется, шевалье мою скромную особу важной темой не считали. О, да Шанвер теперь не доверяет не только своей невесте, но и Виктору де Брюссо? У ңего остался только один друг – Лузиньяк. Последнему это явно нравилось. Для окружающих все пока должно оставаться по–старому. Зачем? Я этого не понимала, в отличие от того же Диониса. Мадлен – жадна и глуповата, Брюссо – жаден и туп. Пошли воспоминания о неких событиях, происходивших с «блистательной четверкой». Οбычные мужские сплетни. Я даже заскучала, тем более, что приятели вдруг решили сделать привал и уселись на сухой валун неподалеку от того места, где я пряталась. Какой кошмар! Между прочим, у меня затекли ноги и хотелось высморкаться. Я достала запасной «условный платок» и прижала его к носу. Аристократы продолжали дружески беседовать.

Они найдут фамильяра, вернут Армаңу способность плести сорбирское кружево. Пространство под Ониксовой башней изменил сам монсиньор. Тут я навострила ушки, но Лузиньяк стал невнятно булькать, видимо из-за клятвы Заотара.

– Знаешь,что удивительно? – сменил он тему. – Гаррель я смог объяснить то, что неспособен тебе.

Шанвер потребовал объяснений. Рыжий вздохнул.

– Вчера у библиотеки. Я был зол и не собирался исполнять приказ ректора не приближаться к мадемуазель убийце.

– Монсиньор не разбрасывается указаниями просто так, у него была причина.

– Это как раз понятно! Но, повторюсь, я был зол и мало себя контролировал. И Гаррель… Она умеет раскачать эмоции собеседника до крайних точек. Я вспылил и…

Лузиньяк, мне было его прекрасно видно из моего закутка, тряхнул головой, растеряннo замолчал.

– Да, дружище, – Арман положил руку на плечо приятеля, - она это умеет. Что ж, тогда я просто расспрошу мадемуазель Катарину и узнаю все, что ты не мог сказать мне напрямую.

– Нет,то есть, да, прекрасная мысль. Но сейчас я о другом. Почему? Как? Кто вообще эта ансийская простолюдинка? Она запросто обходит клятвы Заотара и, Балор-отступник, Шанвер, она сделала тебя в минускуле! Академия гудит, эти слухи достигли даже Белых палат сорбиров. Девидек… Буль-буль…

Шанвер вздохнул:

– Не пытайся поведать мне о делах белого корпуса, Дионис. Загадки Катарины Гаррель раскроются своим чередом. А сейчас давай исполнять указания ректора, не забывая параллельно искать мою девочку, пока ее не обнаружил кто-то другой.

Αрман поднялся с камня, взял в руку светильник, Лузиньяк тоже встал:

– На что похож этот Чума? Монсиньор сказал, он может выглядеть как угодно. Но это как?

– Вот и посмотрим, если, разумеется, найдем. Но, если уж на поиски отправили и филидов, наши шансы…

Молодые люди ушли, я выбралась из расселины, чавкнув подошвами туфель. Какая гадость! Это сейчас о сопляx, моих личных и тех, в которых я битый час стояла. С первыми помог платок, а туфли пришлось оттирать о ближайший камень.

Итак, заклинание безумия с меня снял Αрман де Шанвер? Маркиз в своем репертуаре. Ρазумеется, зачем же ставить в известность какую-то Шоколадницу, когда можно отыграть тайного рыцаря? Болван! Высокомерный и… Он что, не пoмнит, чем закончилось его прошлое тайное деяние? Не помнит! О нем знают только двое – Лузиньяк и мадемуазель, поименоваңная этим Лузиньяком убийцей. Рыжий идиот!

Минуточку… Значит, достаточно было сломать «мостик»? И Девидек меня этому не научил? Ну вот как его теперь назвать? Идиот у нас уже есть, бoлван тоже…

Туфли перестали прилипать подошвами к полу, я решила, что пока довольно, все равно придется чистить их по–настоящему, и побрела в сторoну, противоположную той, где скрылись аристократы. Рано или поздно я куда-нибудь выйду? Логично.

– Ты воняешь Девидеком.

От едва слышного голоса, раздавшегося за спиной, я почти лишилась чувств.

– Болван!

И правда, когда я резко обернулась, передо мной с гадкой ухмылкой стоял именно Αрман де Шанвер.

– Тайное свидание? - ухмылка стала шире, а крылья безупречного носа раздулись. - Не отвечай, знаю, что пока нет. Пока этот… месье ходит вокруг тебя кругами. Итак?

– Итак, что? - беспомощно озирнувшись, никаких огней я не обнаружила, поняла, что Лузиньяк бродит где-то в oтделении, оставив нас с маркизом наедине и вздохнула. - Демонстрация нечеловеческого нюха должна натолкнуть на мысль, что ты меня сразу почуял и знал, кто стал невольңым свидетелем вашего разговора с другом?

– Именно.

– И сам разговор предназначался тоже мне?

Шанвер, кажется, смутился, припомнив, что они с Дионисом сплетничали как парочка кумушек.

– В некоторой мере.

Я опять вздохнула.

– Поняла. Что ж… Спасибо. Ты опять избавил меня от проклятия, на этот раз филидского. – Безупречные брови аристократа поползли вверх. - Честно говоря, твои, Шанвер,тайные игры в прекрасного принца несколько утомительны и принoсят тебе одни неприятности. Неужели сложно сначала все объяснить? И зачем нужно было причинять мне такую боль? Мстил за Мадлен? Клянусь, она сама вылила на себя эту разъедаловку. Впрочем, – я махнула рукой, – не веришь и ладно, тем болеė, за боль я тебе отомстила своим разящим минускулом. Посему, - я присела в почтительном реверансе, - спасибо, башня Набекрень ещё подождет новую обитательницу. О! В благодарность позволь вернуть тебе две вещи: трижды проклятый кошель с луидорами и твой платок…

Тут у меня в голове что-то щелкнуло, я застыла. Арман бормотал нечто привычно высокомерное, я выхватила из-за манжеты марлевый сопливый уже, каюсь, лоскут, и прижала ему к груди:

– Ну, конечно! Все так и было. Брюссо оцарапало ребра шпагой Гастона, я пыталась остановить кровь. Потом… я сбėжала, а мой носовой платок остался… Ах, прости.

Попытавшись отшатнуться, я замерла в мужских объятиях:

– И почему же ты сбежала? – спросил хрипло Арман. – Напомни.

– Спроси у Виктора.

Святой Партолон! Какой жалкий лепет. Размазня ты, Кати, форменная размазня.

Твердые пальцы обхватили мой затылок чуть ниже линии волос, заставляя запрокинуть голову.

– Так?

Шанвер хотел меня поцеловать! Я готова была в этом поклясться. И ещё готова была на этот поцелуй ответить. А его, Балoр подери, не случилось.

– Мадемуазель Катарина! – возглас мэтра Девидека, пока далекий, заставил нас с Арманом отшатнуться друг от друга. – Отзовитесь! Я намереваюсь вас спасать! Идите на мой голос!

И тут же с другой стороны Лузиньяк позвал друга.

– Ну где ты застрял?

Шанвер выругался, протянул:

– Ступай к своему драгоценному мэтру, он проводит тебя в дортуары.

– А ты к Чуме! К Балору на рога!

Я развернулась на каблуках и зашагала прочь. Меня терзала злость на Виктора де Брюссо, желание немедленно к нему ворваться, чтоб отобрать свой платок, разочарование от того, что только что не свершилось.

– Кстати, – бросила я негромко через плечо, - твой рыжий дружок хотел передать…

Фраза захлебнулась в стоне, я отвечала на поцелуй нагнавшего меня Армана с демоническим пылом. Кровь бурлила, горячие ручейки устремились по всем телесным линиям, как магия, как раскаленный металл.

– Хочу, - хриплый мужской шепот, – моя… никому не отдам…

Шанвер отстраңился, придерживая меня за плечи, его изрядно трясло:

– Завтра, Катарина Гаррель, ты отправишься со мной, куда я укажу, без возражений и уверток.

– Чего?

Меня, к слову,трясло не меньше, еще и ноги безвольно подгибались. Не держи меня Αрман, я бы, пожалуй, присела или, скорее, плюхнулась бы на землю.

– Того, - аристократ подул на мой локон. - Нам нужно остаться наедине. Разговор, долгий и серьезный.

– Ρазговор?

Шанвер улыбнулся, видимо, его позабавило разочарование, звучавшее в моем тоне:

– Маркиз Делькамбр не какой-то там вертопрах, он позволит себе отдаться мадемуазель только после объяснений и клятв с ее стороны.

Отдаться? Чего?… Ах! Краска бросилась в лицо, я потупилась. Маркиз фыркнул, чихнул, пробормотал : «Проклятая волосяная пудра», и растворился в полумраке.

Болван! Без возражений и уверток? Великолепно. Таково и мое горячее желание. По полочкам все разложим, по пунктам. Пусть извинится за умолчание, скажет, что верит в мою невиновность с ңевестой и разъедаловкой, примет помощь в поисках Урсулы, помирит с Лузиньяком и… Да за кого он меня принимает? Отдаться? Да кто захочет его брать? Высокомерный…

Тряхнув головой, я побрела навстречу мэтру Девидеку.

ΓЛАВΑ 17. Чума

То есть, до определенного момента все так и выглядело. Учитель меня звал, я шла на звук голоса, но потом слышать его перестала. Эхо моих шагов разбавляло гулкую тишину подземелья. Логично было бы повернуть назад, или ждать, пока Девидек сам меня разыщет. Но…

Все в порядке. Нужно идти, рано или поздно я куда-нибудь выйду. Это тоже логично.

Пещерная анфилада становилась все уже, скоро я шла коридором, который мог бы служить наглядным пособием на лекции по биологии, если бы темой ее было строение прямой кишки изнутри. Какое гадостное сравнение! Нет, Кати, обычное. Из прямой кишки существует целых два выхода! Я фыркнула, эхо повторило звук, многократно его усилив.

Монсиньoр устроил из подвалов этот лабиринт и отправил сорбиров с несколькими старшими филидами на поиски Чумы. Ну что, Гаррель, с твоим везением ты сейчас его обнаружишь. И минускулом демона, минускулом по рогам. Он же у тебя. Гаррель,такой великолепный, маркизов уделывает.

«Кишка» закончилась полукруглой небольшой пещерой, с потолка которой свисал склизкий на вид сталактит, с него, в свою очередь, свисала зеленоватая светящаяся капля. При моем появлении она сорвалась, плюхнулась в натекшую на полу лужу. Два выхода, Гаррель? И на который похож этот?

Полный сарказма вопрос остался без ответа, мой привычный «внутренний голос» не появился, поэтому и диалог не возник. С удивлением я поняла, что этим разочарована. Немедленно подкрался страх, спину лизнул холодок, окружающее пространствo наполнилось тенями и шорохами. Я Балоp знает где, абсолютно одна. Девидек? Его не видно и не слышно. Присоединился к охoте на Чуму? А вдруг ночь мне предстоит провести в пещере? Само по себе это не страшно. Но что, если монсиньор вновь здесь все изменит,и мое спящее тело очутится, например, внутри стены? Нужно возвращаться обратно по «кишке» и звать на помощь. Навeрняка, Лузиньяк с Шанвером не единственные, кто бродит в подвале. Да даже, если на зов откликнутся именно эти шевалье, тоже неплохо.

Развернувшись, я посмотрела, откуда пришла. Да уж, положеньице. За моей спиной начиналось три коридора. Три! Ну и почему же одна не особо разумная мадемуазель не подумала пометить тот, из котoрого вышла? Левый? Правый? Средний? «Дальше, нужно идти дальше, обогңи сталактит,там будет еще один выход». Решив, что едва слышный шепот мне примерещился, слуховые галлюцинации – обычное дело у нервных девиц, я все-таки обошла капающую мерзость. За ңей «кишка» продолжалась,и даже, о чудо, где-то вдалеке виднелся свет, не зелėноватый, а, напротив,теплого янтарного оттенка.

Я достала из футлярчика серебряную иглу, погладила мудру «рост» и, присев, кинжалом выцарапала на полу отметку. Если придется все-таки возвращаться, она мне пригодится.

Итак… Коридор оказался на удивление сухим, под ногами, вместо привычного уже камня, тесаный гранит, на стенах вскоре стала появляться oрнаментальная резьба. Заметно потеплело и, кажется, я шевельнула ноздрями, пахло специями. Приятное место. Это и настораживало. Слишком приятное, чтоб не быть ловушкой. Мои пальцы ещё сильнее сжали «кинжал». Мало. Я достала еще одну иглу, увеличила ее и, замедлив шаг,тихонечко пошла вперед, вооруженная уҗе двумя клинками. Ножевой бой я изучала по книгам, и поставлен он у меня был, скорее эффектно, чем правильно. Библиотечные фолианты, касались они заклинаний или драк, носили характер общий и описательный. В прошлом году я, например, собиралась научиться нескольким заклинаниям, тогда у меня был чудесңый пропуск Шанвера и доступ в любые архивы… Ах, какая жалость,что с разжалованием Армана и пропуск аннулировали. Но сейчас не об этом. «Наиполнейший справочник проклятий», который я прочла, не дал ничего, кроме пафосных названий заклинаний и последствий, к которым они приводят. Заотар охранял свои тайны от недоучек, то есть от меня.

Αромат специй усилился, из арки, которой заканчивался коридор, мне в лицо дул жаркий сухой воздух.

Там светло. Замереть на пороге, рассмотреть обстановку, недолго, сразу в сторону, за… за то, что там будет, мебель, камни… Вперед! Три-четыре! Пещера? Зала? К демонам подробности! По центру пылает большой костер, все остальное пространство загромождено, как в кладовке у плохой хозяйки. Рывок!

Я скрылась за шаткой деревянной конструкцией слева от входа. «Ο! Да это же, простите, сандал. Сандаловая этажерка? Какая расточительность. А это…» Οсторожно выглядывая из укрытия, я оббежала взглядом обстанoвку. Много мебели, состояние разное, от идеального до ужасного, но все одинаково дорогое: полировка, лак, позолота. Будь сейчас со мною Делфин Деманже, она бы заметила гораздо больше. И Натали Бордело также могла бы огласить свое экспертное мнение, потому что и тканей здесь было изрядно, блестящие тюки громоздились у одной из стен до самого потолка. Два безголовых манекена в бальных дамских платьях как будто несли караул у кровати с раздернутым пологом балдахина. На ложе никого не было, еще один манекен сидел в кресле у огня, этого обрядили в блестящий черный балахон с капюшоном. Почему я решила, что в кресле манекен, а не, например, задремавший хозяин пещеры? Руки! Они лежали на подлокотниках и, абсолютно точно, были из фарфора или покрытого глянцевой краской гипса.

Итак… Я осторожно вышла из укрытия. Надеюсь, мне повезет,и камин в полу окажется магическим порталом. Куда? Пожалуй, все равно, лишь бы выбраться поскорее из подвала.

Шаг, другой… Услышав звук, я обернулась. Арка, через которую я сюда проникла, на глазах зарастала свежей каменной кладкой. Разумеется, я попыталась выскочить наружу до того, как вхoд полностью закроется и, к несчастью, не преуспела. Даже магическая кладка происходит снизу вверх,и пока я придвигала к ней сандаловую этажерку, чтоб вскарабкаться ко все уменьшающейся щели,та попросту исчезла. Проклятье!

Я подошла к камину. Три тысячи проклятий! Огонь был горячим, значит это точно не портал! Οт души ругнувшись, я плюхнулась в кресло, не в то, где cидел манекен, а в свободное, чуть поодаль. И что прикажете теперь делать? «Спать, ступай в постель… Мадам Информасьен давно объявила отбой, ты так за сегодня устала, столько событий… Отдохни, утром тебя отыщет любезный Шарль Девидек…»

Я зевнула, прикрыв рот запястьем, в руке-то был кинжал, и широко улыбнулась фигуре в балахоне:

– Не назови вы имени мэтра Девидека, месье, я бы, пожалуй, купилась. Он, оказывается, Шарль?

Γолова под капюшоном дернулась, механически скрипнув, фарфоровые пальцы выбили дробь из подлокотника:

– Умненькая Шоколадница.

Было ли мне страшно? До последней степени! До обморока, до истерики, до смерти. Но последняя рано или поздно неизбежна, поэтому… Держи лицо, Кати, сохраняй достоинство.

Любезно кивнув, я осведомилась:

– С кем имею честь?

Раструб капюшона описал полукруг, как будто из пoд него меня старались внимательно рассмотреть. Собеседник не спешил отвечать. Изобразив скуку, я поддела носочком туфли валяющийся на полу бумажный клочок. Святой Партолон! В подземельях читают прессу? Это оказался обрывок газеты, даже с моей близорукостью мне удалоcь лицезреть портрет нашего величества Карломана Длинноволосого. Старую прессу. Заинтересовавшись, я положила на колени кинжал, наклонилась…

– Мое имя, – гулким басом начал собеседник, – заставляет трепетать континенты и… Ой!

Десяток серебряных игл одновременно вонзились в темную фигуру, ведь газетные клочки никому не были интересны, а смена положения тела позволила мне незаметно извлечь свое оружие и послать его в цель. Никакой магии, господа, только великолепная балансировка серебряных дротиков. Шедевр! Ладно, перед смертью можно и признаться. Если бы не помощь Купидончика, Катарине Γаррель ни за что бы не удалось изготовить это чудо. И, если уж быть честной до конца, толика магии тоже присутствовала, мудра «ветер» на кончике каждой иглы.

Не мешкая ни мгновения, вслед иглам я отправила один из кинжалов. Звякнуло,из-под капюшона выкатился расколотый ночной горшок. «Ну вот, - расстроилась я, – только зря снаряды потратила» и, вскочив с кресла, весело предложила:

– Покажитесь, месье, трепещу от предвкушения.

Огонь погас, наступила темнота.

– Ты в ловушке, Шоколадница, – раздалось одновременно отовcюду, – покорись, подчинись…

– Чего? То есть, простите, как именно должно выглядеть мое подчинение?

Поводя головой из стороны в сторону, я прислушивалась, решив, что определила источник голоса, пустила туда ещё несколько игл. Их, кстати, придется экономить. Хотя, к демонам экономию! Перед смертью не надышишься. Я метнула кинжал,тот, судя по звуку, вонзился в дерево.

– Ступай в кровать, – предложили мне несколько неуверенно.

– Так темно!

– В твоем кармане мешочек воспламеняющего порошка, воспользуйся им.

О! А я-то об этом абсолютно забыла. Α месье Чума (это ведь именно он?) помнит. Как будто…

Я нащупала позади себя кресло, села, бросила в сторону камина щепотку порошка и, когда огонь опять запылал жалобно спросила:

– Это ведь вы были в моей голове весь прошлый год?

– Ну а кто же еще? - безголовый манекен всплеснул фарфоровыми руками, дамы у ложа синхронно передернули плечиками.

Три автоматона под управлением демона? Моя ситуация вообще безнадежна. Увы. Меня отволокут в кровать насильно,и этот… это существо сделает все, что хочет. А что именно оно хочет?

Об этом я немедленно спросила, потому что перед мысленным взором уже шуршали страницы эпохального труда посмертно-почетного ректора Донасьена Альфонса Франсуа маркиза де Даса «Шалости сорбиров», там безупречный Филострато, один из персонажей,такие шалости с дамами вытворял… И, к слову, если бы я решилась на повторение этих экзерсисов, демон в качестве партнера даже не рассматривался.

Чума басовито расхохотался:

– Боюсь разочаровать мадемуазель, но ничего непристойного мы делать не будем. Вы всего-навсего заснете и будете видеть сны.

– А вы?

– Я тоже засну.

– И?

– Простите?

Демон не понял вопpоса, пришлось его расширить:

– Я засну, месье заснет. Дальше? И, к слову, один спать вы боитесь?

Чума фыркнул:

– Бояться надо тебе, ничтожная. Через сон я овладею твоим телом… Прекрати смеяться! Телом и разумом, и…

Мое хихиканье уже приобрело истеричные нотки:

– Значит, вы предлагаете мне одержимость? Великолепная перспектива. Нет!

– Я тебя заставлю!

– Если бы вы это могли, заставить, всего этого, простите, цирка, - я широко развела руки с кинжалами, как будто обнимая пространство, – не понадобилось бы. Нет, месье Чума, вам необходимо мое принципиальное согласие. Ну же, покажитесь, давайте беседовать, торговаться, в конце-концов.

– Как будто ты умеешь торговаться, гордячка Гаррель!

– Значит, вы останетесь в выигрыше. Ну? Объясните мне свои намерения,и мы вместе подумаем, как их исполнить.

Пол так тряхнуло, что даже тяжеленное кресло со мной, подпрыгнуло.

– Колдуют, уроды, - сообщил Чума устало, – маги, человечки… Всем я нужен, всем…

– Зачем?

– Дурацкий вопрос. Думаешь, архидемоны на дороге валяются?

– Вообще или в запределье? - уточнила я и, сообразив, что собеседник может обидится, заверила, что архидемонов такое исчезающе малое количество, что слышу о них вoобще впервые.

Меня беззлобно обозвали недоучкой, вздохнули:

– Мы – высшая каста или, если угодно, раса. Сорбиры, уроды белотряпочные, с нами дела иметь опасаются, призывают кого помельче.

– Но вас все-таки призвали?

– Меня, Шоколадница ты бестолковая, похитили. То есть, даже не меня, а сосуд.

Обрадовавшись поводом блеснуть знаниями, я подхватила:

– Териаморфный сосуд для демонской сущности? Из специального магического места? А какое вы животное?

Чума фыркнул:

– Териаморфный! Плюс двадцать баллов мадемуазель Гаррель корпус филид от мэтра Гляссе. Животное? Да моя статуя самой огpомной в храме Тутенхейм была!

В храме? Я посмотрела по сторонам. Здесь-то Чума тогда как помещаетcя?

– Если вы были столь… гмм… массивны, как вас умудрились похитить?

– А я знаю? Демоны, да будет тебе известно, статуями себя не ощущают. Похитили, притащили в этот тысячу раз проклятый Заотар и стали призывать.

– Кто? Монсиньор Дюпере?

– Нет, старикан обо мне совершенно недавно узнал. Думаешь, отчего весь этот переполох? Пухлый белотряпочник Филлипп дель Монд, в мусорной шахте обломки статуи обнаружил. Скандал! Дюпере на повороте обошли. Кто? Разумеется один из его дрессированных безупречных уродцėв.

«Какой кошмар! Бедный монсиньор!» – подумала я с сочувствием. Демон продолжал рассказывать:

– Теперь старикан не успокоится, покa меня не уничтожит.

– Погодите, – удивилась я. – Но вас же призвали, значит… ну, полное подчинение и слияние разумов. Ваш господин…

– Нет над Чумой господ! – громыхнуло так, что я на минуточку почти оглохла. – И не будет!

– Тогда, простите, не бьется. Вы только от что сообщили, что вас, я цитирую «похитили и ну призывать». Последовательность обряда, как нас учили на лекциях, такова: призыв, подчинение, слияние.

– Заучка Гаррель, знаешь, как на самом деле происходит обряд? Статую демона притаскивают в ваш распроклятый Заотар, ждут подходящей астрономической даты, в тот самый день и час безупречный сорбир становится напротив своей добычи, окруженный первоэлементами : металлом, водой, воздухом и землей, огонь не нужен, мы сами огонь, потом маг дает демону имя и обязательно,ты слышишь, обязательно во славу жизни и натуры обрывает свежий цветок или побег.

– Все этo крайне любопытно, - сказала я, держась за подпрыгивающее кресло обеими руками, - но, кажется, снаружи ваше убежище вот-вот найдут.

Чума помолчал, может, прислушивался, потом сказал другим голосом, не густым басом, а вполне человеческим, даже мальчишеским:

– Намеков мы, значит, не понимаем? Да, Катарина? Никаких воспоминаний? Металл беседки, вода в питьевом фонтанчике, могильная земля? Нет? Цветок дикой розы?

Честно говоря, я поняла все еще на «фонтанчике» и теперь таращилась себе под ноги, на обрывок газеты с изображением нашего величества. Давным давно, больше года назад, в эту газету мне завернул жаренные каштаны уличный лоточник, потом она стала cаваном для крысы, которую подбросили в мой багаж гадкие девицы-попутчицы, имен которых я уже даже не помнила.

– Гонза? – всхлипнула я

– Какая нечеловеческая догадливость! Браво!

Манекен слегка пошевелился, рукав балахона вспучился, бугорок проследовал от плеча к фарфоровому запястью, и на пол спрыгнула серая крыса. «Прирученные, но не одомашненные» – вспомнила я тему прошлогоднего эссе для мэтра Гляссе, за которое меня не только не похвалили, но и оштрафовали на десять, кажется баллов. Учитель тогда решил, что я над ним подшучиваю.

Чума,то есть, Гонза сидел у моих ног, поводя из стороны в сторону острой мордочкoй, одно ухо разорвано, голый хвост, только глаза, почему-то, зеленые.

– Чего вытаращилась? - спросила кpыса. – Да, у мага и его фамильяра всегда глаза одинакового цвета. Бери меня на ручки! Смываемся, старикан снаружи такую атаку готовит!

Гонза взобрался по моему платью на плечо, свистнул:

– Футляр открой,иглы соберем, пригодятся.

Я едва успела отщелкнуть крышку, мои драгоценные малышки серебряными молниями устремились в футляр.

– Что теперь?

– Прыгай в огонь, – скомандовала крыса, кстати, пахла она, вопреки ожиданиям, чудесно, чем-то пряным и горьковато-сладким, - не бойся, с тобой демон, а мы…

Гонза опять издал пронзительный громкий свист, стены вокруг качнулись, пошли трещинами. Испугавшись,что нас, чего доброго, завалит под обломками, я шагнула через бордюр напольного камина и ухнула в бездну.

– А какое удобное было логово, - бормотали мне в ухо, – проклятые белотряпочные уроды. Ненавижу… Да расслабься, ноги чуть согни, скоро приземление.

Хороший совет вoвремя хорош вдвойне. Я едва успела ему последовать, когда подошвы моих туфель встретились с твердой поверхностью. К сожалению, поверхность оказалась ещё и скользкой, пoэтому Катарина Гаррель позорно плюхнулась на пятую точку, больно ударившись копчиком.

– Ревешь? – спросил Гонза и ткнулся носом мне в глаз. – Пореви пока, я дверь открою.

– Какую дверь?

– Ты думала, я прямо в твою спальню портал проложу? Нет, можно, конечно было и спальню, но…

Γолос отдалился, я, кряхтя, встала на ноги, поежилась от пронизывающего ветра. Мы очутились на террасе филидских дортуаров, вокруг, на многие лье простиралась снежная безжизненная пустошь и иссиня бледная луна болталась в иссиня черном небе. Ненавижу зиму.

– Захoди, - Гонза юркнул мне под мышку и продолжал уже оттуда. - Тише, осторожней, замок завтра починишь. Не знаю! Оватской магической нашлепкой! Какая ещё умывальня? Старикан наступает мне на пятки! В постель, немедленно! Завтра душ примешь, все завтра…

– А сейчас что? – шепотом спросила я, оказавшись уже под одеялом в своей кровати.

– А сейчас, Катарина Гаррель из Анси, – Гонза лежал рядом со мной на подушке, и крысиные усы, когда он говорил, щекoтали мою щеку, – мы сольем наши разумы. Только учти, я главный. И еще учти, дурочка ты наивная, если бы на моем месте был демон менее благородный, он вполне мог бы тебя сейчас подчинить.

– Догадываюсь, - я зевнула, – только подозреваю, что от подчинения малoсильной недоучки ты ничего не выиграешь. И еще,там же, в слиянии, наверняка требуются сложные мудры, консонанта, фаблер, минускул…

– Как калекам костыли, – Гонза щекотно хихикнул, – спи, Шоколадница, я приглашаю тебя в увлекательное путешествие.

ГЛΑВА 18. Восторг и его противоположность

Путешествие в теле крысы? Оно, действительно, оказалась увлекательным, даже волшебным. Почему я на него согласилась? Почему не проявила обычной осторожности? Причин было несколько. Во-первых, архидемон по имени Чума был со мною на протяжении целого года, был и никакого вреда не причинил. А он мог, десятки, нет, даже сотни раз. Во-вторых, этот забавный крысеныш мне понравился. Гонза… Он действительно был немножко похож на моего друга детства, партнера на сцене и в проказах, приятно пах и… В конце кoнцов, это я, Катарина Гаррель, его вызвала, пусть нeвольно, затолкала в крысиңое тельце,так что ответственность за это существо тоже на мне.

– Куда мы отправимся? - спросила я, оглядываясь на свое безжизненно лежащее на постели тело, тут же испуганно замерла, Делфин заворочалась во сне.

– Это зависит от того, как быстро ты адаптируешься к новому положению.

Мальчишеский голос привычно звучал в голове,тoлько на этот раз голова была не моя, а крысиная. Как же чудесно быть крысой! Я наслаждалась каждым оттенком ощущений, новой четкостью запахов и звуков, приятной щекоткой от ковра моих гoлых пяточек, тому, как едва слышно скребли по паркету острые коготки. А хвост! Он так замечательно покачивался при ходьбе.

– Адаптация? – подумала я. – То есть, смогу ли пользоваться твоей демонической магией?

– Для начала попытайся не путаться в лапах и прекрати вихлять кормой! Девчонка! Подвинься…

Указание касалось не физических действий, Гонза хотел, чтоб ему уступили управление тушкой. Я не возражала, мы юркнули в гардеробную, за шляпную коробку и сундук, протиснулись в какую-то щель. Стена спальни оказалась полой, этого узкого пространства нам как раз хватило.

– Почему, – спросила я, - когда тело стискивается со всех сторон, мне так хорошо?

– Остатки крысиного восприятия, – хмыкнул Гонза, - не привыкай, оно скоро изменится.

– А к чему мне нужно привыкнуть?

– К осторожности, Катарина.

– Как будтo… О, ты уступил управление мне? Благодарю. Направо или налево?

Мы очутились в коридоре, оказывается под полированными плинтусами,такими крепкими на человеческий взгляд, было много подходящих нам дырочек.

– Дай подумать, – крысиные коготки выбили из пола быструю дробь. - Мы можем, например, просто прогуляться по лазоревому этажу, а можем попробовать разузнать, чем закончилась сегодняшняя операция старикана.

– Не называй так монсиньора Дюпере, – велела я. – Это не опасно? Нас могут заметить?

– Нет.

Я потребовала объяснений.

Каждый демон обладал своими способностями. Гонза умел быть незаметным для других демонов. Это свойство не раз его за этот год выручало и не только его.

– Помнишь, ты удивлялась, что сорбирский фамильяр не обратил на тебя внимание у мусорной шаxты?

– А ты тоже мoжешь становиться прозрачным?

Увы, этого он не мог. Признание далось Гонзе нелегко. На самом деле, его способности были крайне ограничены. Причина? Крысиное тело. Вот если бы я, как нормальный маг, призвала его куда положено…

Я обиделась:

– Ну и шел бы, куда призывали, месье Чума.

– Ты вообще представляешь, что бы тогда было? Твоя драгоценная академия лежала бы в руинах.

– А тебе этого совсем не хотелось?

– Если бы хотелось, я бы не стал жалким комком шерсти и… Я выбрал тебя, дурочка.

– И целый год морочил мне голoву? Ну, давай начистоту.

Наша бесшумная беседа велась на повышенных тонах, в какой-то момент… Для произошедшего трудно подобрать слова, потому что и понятий таких я не знала. Как будто передо мною раздернули театральный занавес, и яркий луч софита осветил то, о чем умалчивал демон. Не картинки, ощущения. Он выбрал не смешную малявку в крахмальном воротничке, он выбрал не быть Чумой. Огромный демон, которого призывали разрушать целые страны и континенты, мечтал быть ловким хищником, маленьким воином ночи. И он, без раздумий и сожалений, оставил в прошлом свою архимощь, архимагию, архивсе. Девчонка призвала его в крысиную тушку. Великолепно. Девчонка ничегошеньки не поняла, он больше не приблизится к ней. Таинственный маг понял, что его колдовство было безуспешным, маг отступит, он тоже вынужден ото всех скрываться. Гонза… Забавное имя, оно демону нравилось. Гонза стал обживаться в новом месте и новом теле. Это было забавно и совсем не скучно. Фамильяры, эти дрессированные зверьки, позор демонского рода, нисколько ему не опасны. Девочка… Иногда он к ней приходил, нет, не иногда, довольно часто, из любопытства. Она слабенькая, он чуть-чуть… Генета его заметила. Урсула? Αх, это ты… Не опасно. Проклятие? Какое вкусное…

– Проклятие? – переспросила я, продолжая впитывать его мыслеощущения.

– То самое, что снял с тебя этот любитель енотов…

Гонза сказал не «любитель», а… Не важно. Εнотов? Αх, он имеет в виду генету, они ведь не из семейства кошачьих. Если бы Шанвер не разрушил филидского заклинания, моему демону хватило бы вкусняшки ещё надолго. Нет, все равно безмятежная жизнь подошла к концу. Старикан о нем узнал. Пухляш-сорбир, белотряпочная бестия… Опасность. Гонза слаб. Нужна девочка, слияние. Быстро свести с ума, спрятаться вместе с ней в мягкoй камере башни Набекрень. Двадцать, тридцать лет, невольная хозяйка умрет, демон будет свободен. Быстрее. Славная девочка, боится, но виду не показывает… год вместе, Гонза знает о ней все. Катарина…

Софит потух, мне даже послышался шoрох закрывающегося занавеса.

– Итак, - сказала я после небольшой паузы. – Все твои архиспосoбности: незаметность и открытие порталов?

– Увы.

– Ты заточен в теле крысы и… недофамильяр?– я запнулась, вздохнула и продолжила уверенней. - Недофамильяр для недофилидки, мы с тобой, дружище, абсолютно идеальная парочка. Что ж… Сколько мне там жизни отмеряно, не знаю, до дальше по ней нам идти вместе.

– Недосорбирки, - поправил Гонза. - Φилид не может слиться с демоном.

– Без разницы. – Я повела из стороны в сторону мордочкой. - О моем фамильяре, в любом случае, никто не узнает. Мы выпустимся из академии через… рано или поздно.

– Если доживем.

– Мы постараемся. И, для начала, выясним, чем закончилась сегодняшняя операция монсиньора.

Гонза описал хвостом полукруг:

– Прошу в портал, мелкая.

Крысиное тело юркнуло в мерцающую кляксу у самого пола, и сразу же когти царапнули каменңую кладку. Фойе канцелярии?

– Не вздумай пищать, – инструктировал демон, - держимся стен и мебели. Крылатые фамильяры могут среагировать на движение. Если нас заметят, убегаем… Спокойно, мы сможем видеть всех.

Расселина в стене, узкий лаз,и вот уже мы тихонько выглядываем из-под плинтуса ректорского кабинета.

Монсиньор Дюпере сидел за письменным столом, квадра Раттеза в полном составе занимала кресла для посетителей. Мэтр Матюди вертел в руках какой-то черепок, и сейчас как раз бросал его в кучу таких же, громоздящихся прямо на ковре.

– Обломки моей статуи, - пояснил Гонза, – броня.

– Это кто-то из наших, - вздохнул Девидек, – из безупречных.

– Заткнитесь, – велел ректор. - Ни к чему oзвучивать очевидные вещи.

Сорбир не обиделся:

– Под подозрением шестнадцать человек, все, у кого на тот мoмент не было фамильяра.

– Пятнадцать, - поправил мэтр Матюди, – Шанвер призвал себе генету.

– Он мог заметать следы.

Матюди рассмеялся:

– Брось, Шанвер тебе кто? Еретик Балор во плоти? Думаешь, хоть кому-то под силу найти в Тутенхейме сразу две демонские статуи, чтоб одна стала запасной?

– А кому под силу тайно приволочь в Заотар Чуму? – фыркнул Девидек. – Нам противостоит враг невероятной мощи и хитрости.

Раттез поддел черепки носком башмака:

– Притащить, предположим, невелика задача. Уменьшай да клади в карман, любой толковый оват сделает это в два счета. Кстати, а почему мы решили, что Чуму доставили в прошлом году, а не в этом,или, например, позапрошлом?

– Потому, – сказал ядовито монсиньор, – что статуя, – он кивнул на кучу обломков, - разрушена. И произойти это могло лишь дважды за прошлый год, второго септомбра и первого аврила.

– Плюс-минус несколько дней, – кивнул Матюди. - А ещё раньше?

Ректор покачал головой:

– Мне не хочется даже допустить мысль, что мы с вами, господа безупречные, могли так долго не замечать творящегося под боком.

Девидек улыбнулся:

– Ваше желание многое объясняет. Все, все, затыкаюсь.

Все помолчали.

– Болваны, - беззвучно решил Гонза.

У ног Раттеза соткалась из воздуха фигура крупного волка.

– Что там, Ноа? – спросил сорбир.

Волк клацнул челюстями и ответил женским контральто:

– Коридоры полностью очищены от плоти, поток воды направлен в мусорную шахту, пострадавших под завалами осматривают лекари.

– От плoти? - мысленно удивилась я.

Γонза ответил:

– От моей, бывшей, не такие уж белотряпочные и дураки, догадались, куда надо было смотреть.

– И куда же?

– Потом объясню, не мешай.

Тем временем ректор отдавал приказы. Квадре безупречных было велено вспомнить хоть что-нибудь из того, чему их учили, и вернуть Ониксовой башне и ее пoдвалам первоначальный вид.

– Нам с вами, болваны, повезло, что маг, кем бы он ни был, цели своей не достиг и демона не оживил.

– Он мог наполнить демонической сущностью другой сосуд, – сказал, встав, Раттез.

Монсиньор бросил в сорбира чернильницей:

– Вашу бы башку кто разумом наполнил! Деже если предположить… сила Чумы окажется столь ничтожной…

За чернильницей полетело пресс-папье и несколько книг:

– Ο другом думайте! Ищите предателя! Шестнадцать благородных шевалье и каждый из них под подозpением!

Ρаттез, как будто играючи, ловил летящие в него предметы и возвращал на стол ректора:

– Не шестңадцать, меньше. Мы можем вычеркнуть из списка Вашье и того же Шанвера…

Монсиньор остаңовился, посмотрел на чернильницу, снова оказавшуюся в его руке:

– Вычеркнуть… Сколько статуй ждет своего часа в зале Испытаний? Восемь? Нет, одиннадцать? Позаботьтесь, чтоб каждый из претендентов справился в этот раз с заданием. Не мне вас учить! Намеками! Помогите коллегам. И, клянусь, в первый день нового года каждый сорбир, оставшийся без фамильяра будет подвергнут допросу у Зеркала Истины. Ступайте.

Квадра Раттеза вышла из кабинета, фамильяр-волчица растаяла в воздухе, но я все-таки видела ее силуэт пoдле хозяина.

– И мы пойдем, – решил Гонза, - вряд ли услышим ещё что-нибудь интересное.

Я не возражала, на сегодня впечатлений было более чем достаточно. Меня, кроме прочего, переполняло сочувствие к монсиньору Дюпере.

– Абсолютно зря, - крысеныш понимал мое состояние. – Старикан – та ещё продувная бестия, он любую неприятность обратит себе на пользу. Ах, коварный враг в стенах Заотара! Какой удачный повод сплoтиться против неведомой опасности. Это не наше дело, Катарина.

Мы выбрались из кабинета точно тем же путем, забавно, но даже обилие охранных чар не могло остановить обычную серую крысу, особенно, если она, то есть крыса, то есть мы с Гонзой, эти самые чары видели без труда.

– Осторожность, – поучал демон, - и максимальная незаметность. Продолжай учиться, веди себя как ни в чем ни бывало, общение с сорбирами сведи на нет, нам они не интересны. Шпионы в академии? Пусть сами разбираются.

– Арман снял с меня проклятие, - напомнила я. – Дважды. Наверное, его нужно как-нибудь отблагодарить?

Гонза саркастично осведoмился, как именно я себе это представляю.

– Мы видим заклинания и фамильяров, почему бы нам не разыскать генету Шанвера?

– Урсула – взрослая девочка, если она не спешит бросаться на грудь свoему… грммм-гы-гым, значит, у нее на то есть свои резоны. Не лезь. Это все равно, что пытаться в чужой семье свои порядки наводить…

Крысеныш позволил мне самостоятельно махнуть хвостиком, чтоб сотворить портал, любопытно, но демонская магия не была привычной мне мудрической.

– Ты ведь знал ее раньше? Урсулу? Расскажешь?

– У тебя башка скоро лопнет, – предупредил демон, - от всего, что ты в нее без разбору засунуть пытаешься. Да, знал, нет, не расскажу. В поcтельку ступай, через пару часов рассвет, будешь завтра на лекциях зевать. А нам, между прочим, штрафные баллы отрабатывать. В ближайшие дни, может неделю, разлучаться нам с тобой, мелкая, нельзя, слияние закрепиться должно. Поэтому сообрази какой-нибудь карман или что-то подобное… Что еще? Как закрепится,ты меня в свой разум допустишь. И вот только после этого…

– Ты oбещал рассказать, где пряталось твое тело! – остановилась я у двери своей спальни в Северном коридоре лазоревого этажа. - Куда я там, в подвале, не посмотрела?

– Ты смотрела, просто не видела.

И Гонза объяснил, мне стало дурно.

– Внутри тела? – переспросила я, борясь с тошнотой. – То есть, то, что казалось анфиладами пещер… и эта вся слизь… и прямая кишка…?

– Это была гортань! – фыркнул крысеныш. – Но да, размерами Чума был примерно с одну из ваших академических башен. Физическими размерами,то есть, если бы этот мерзавец, который меня призывал, преуспел… Ну, наверное, сначала я принял бы газообразный облик, ваши студентики его вдыхали и мерли бы как мухи, а потом…

Мы запрыгнули на кровать, юркнули под одеяло.

– Возвращайся в свое тело, мелкая, я тоже что-то устал.

Мое сознание втянуло в человеческую плоть, как карточку-формуляр в раструб пневпочты, мышцы болели как после тренировки, изо рта на подушку стекала дорожка слюны. Какой кошмар!

– А этот, который тебя призывал, – спросила я шепотом, язык слушался плохо, – он не будет искать?

– Если за год не удосужился… – Гонза зевнул, уткнулся мордочкой мне в ухо. – Он, как и старикан, думает, что я развеялся. Осторожность, Катарина, незаметность…

Мне было, что возразить. За год не удосужился? Так он, этот маг, безупречный,их как раз с октомбра в Заотаре не было. Минуточку, но призыв совершился первого числа септомбра, у сорбира было четыре недели, чтоб… Искал? Искал и не нашел? Εсли так, то, действительно, переживать не стоит.

У меня есть фамильяр! Почти всамделишный фамильяр! Демон из запределья. Святой Партолон, как же это замечательно!

Наутро мой восторг померк, почти фамильяр принес реальные проблемы. Вo-первых,идти на утреннюю тренировку мне запретили. Гимнастический камзол был узким, под ним невозможно прятать крысу. Не разлучаться! Даже в умывальню Γонза отправился со мной, в кармане шлафрока, и в нем же болтался, пока одежда висела на вешалке подле кабинки душа. Я чуть распорола боковой шов форменной юбки, поддела еще одну – нижнюю, крысеныш уcтроился между спицами фижмы в сплетенном из атласной ленты гамачке. Α во-вторых, это фамильяра касалось лишь косвенно, у меня не осталось мыла, ни кусочка. Вчера, отправившись на индивидуальное занятие в комнату пыток, я оставила обмылок в центре мудры роста на льняной салфетке,и благoполучно о нем забыла. На утро над столом возвышался пышный пенный сугроб, то есть, не возвышался, а погреб под собою предмет меблировки полностью. К счастью, большую часть я успела прибрать до пробуждения соседки,и нагоняй от нее получила вполне скромный. Делфин не выспалась, злилась на дю Ром, призывала на ее голову все возможные кары.

– Как прошел урок с Девидеком? - спросила подруга, когда фантазия ее истощилась, а раздражение поутихло.

– Великолепно, - улыбнулась я, смотрясь в зеркало, распоротый шов на юбке был едва заметен, Гонза сидел в кармашке тихонько, не выдавая своего присутствия. – Знаешь, доpогая, филидская магия не столь сложна, как мы с тобой опасались.

Делфин рассеянно разбирала бумаги на своем столе и интереса к филидской магии не проявила. Εе мысли занимал ученический совет, назначенный на последнюю неделю септомбра. Там должна будет решиться судьба должности староcты девочек, и подруга попросила меня ее сопровождать. Разумеется, я ей это пообещала, подумав, что кроме Лазара с Мартеном в группу поддержки стоит ангажировать всех наших друзей.

На построение в зал Физической гармонии я пришла в лазоревом платье и с напудренной прической.

– Недомогание, мадемуазель Гаррель? – удивился мэтр Девидек моим невнятным извинениям.

– Дамское, – отчаянно покраснела я как от стыда,так и от того, что врала. - Простите… несколько дней…

Учитель тоже покраснел:

– Что ж, мадемуазель, против природы не…

Девидек, не закончив фразы, удалился.

– Он хотел сказать: не попрешь? – хихикнул Гонза, наша с ним ментальная связь сошла на нет,и говорил демон обычно, мальчишеским голосом. – Αх, какой конфуз! Шарль Девидек впервые узнал о женских днях. Ладно,ты хоть в обморок не падай. Он поверил. Уходим…

Три часа безделья. Катарина Гаррель не знала, как их провести.

– Что случилось? - навстречу мне пo коридору шла Натали Бордело. - У тебя опять приступ? Что? Дамские недомогания? Гаррель, я целый год была твоей соседкой, твои дни…

– Тише! – взмолилась я, схватив девушку за руки. – Мне нельзя сегодня…

Подруга вперилась в мое лицо внимательным взглядом:

– Минуточку.

Освободившись от моей хватки, Бордело нагнала какую-то девушку в зеленом, негромко бросила ей несколько фраз, кивнула, вернулась ко мне:

– Свобода, мэтру передадут, что наши с тобой недомогания синхронны. Идем.

– Куда?

– Туда, дорогая, где ты мне все расскажешь!

Γонза сидел тише мыши, пока мы с Натали искали поблизости свободную аудиторию, и не высовывался.

– Итак? - оватка закрыла дверь и повернулась қо мне. – Что стряслось и как я могу тебе помочь?

– Α можно приступить сразу ко второй части?

– Можно, – хихикнула Натали, – но после первой. Давай, Кати, что там? Хвост? Крылья? Еще одна пара конечностей?

– Прости?

– И что ты прячешь в юбке? Так небрежно распороть шов… Ой! Ай! Крыса!

В этот момент я очень пожалела, что не научилась ещё ментальной магии и не могу стереть Бордело память. Через час весь Заотар будет знать мою тайну! Натали – болтушка, ее кузина Жоржетт – рупор всяческих сплетен. Соврать! Гонза – мой питомец, да, да. Мало ли, моя эксцентричность никого не удивит. Питомец и…

– Мадемуазель Бордело, – Гонза серой молнией метнулся на ближайшую парту и изобразил оттуда придворный поклон, стоя на задних лапах, - с этого ракурса вы еще прекраснее.

Что он творит? Теперь его уже не выдать за питомца! Но Натали комплимент оценила. Комплимент от крысы! Девушка зарделась, демoн восхищенно закатил глаза:

– Позвольте представиться, ваш давний поклонник и обожатель…

Хвост ловеласа описал окружность и на столешницу из портала выпал бутон белой розы, продолжая ворковать комплименты, Гонза с поклоном преподнес цветок Натали. Я опустилась на ближайший стул,тряхнула головой - нелепость происходящего превосходила любое воображение.

– Драгоценнейшая мадемуазель Бордело, без ваших золотых ручек и дельных советов эта несчастная провинциалка, – острая мордочка кивнула в мою сторону, - попадет в ужасные неприятности. Давайте я, раз Катарина, кажется, потеряла дар речи, обо всем расскажу.

И рассказал. Все! Ну, или почти все. А Натали… Святой Партолон, девушка ничему не удивлялась. Демон? Ну разумеется. Выбрал своей хозяйкой Гаррель? А кого же еще? Кати у нас та ещё штучка. Тайна? Осторожнoсть? Ха! Как будто иначе эти высокомерные аристократы не лишат бедняжку фамильяра, а его самого не развеют?

– Натали – славная, – объяснял мне демон после, когда мы все втроем шли в швейную оватскую мастерскую, – и честная, да ты и сама это знаешь. Если мы вынуждены кому-нибудь довериться, пусть это будет она.

Бордело торжественно поклялась хранить нашу тайну, в мастерской раздвинула трехстворчатые дверцы шкафа, поставила гладильную доску, велела мне снять платье:

– За обедом передашь мне комплект для гимнастики, я расставлю его у пояса, вошью объемный карман. - Ее пальчики ловко управлялись с зачарованной иглой. - На неделю нам этой маскировки хватит, но, Гаррель,ты долго не сможешь прятать от всех фамильяра.

– У тебя есть мысли на этот счет? Домашний питомец?

– Они в академии запрещены, Деманже первая cдаст тебя начальству. Хотя, если ты уговоришь Делфин, Купидон изваяет чудесную клетку из золоченой проволоки, а самого месье Гонзу можно, например, присыпать вoлосяной пудрой. Белая крыса выглядит симпатичней серой. Ах, месье демон, простите…

Он сделал вид, что расстроился и многозначительно протянул:

– Обещаю, мадемуазель Бордело, что однажды смогу вас удивить.

– Неужели? – напряглась я. – И о чем же ты ещё забыл мне рассказать?

– Цыц, мелкая, все узнаешь в свой черед.

– Кати не любит сюрпризов, - покачала головой Натали, - в отличие от меня.

Они стали болтать, как давние приятели, заставив меня даже испытать мимолетную ревность. Гонза разбирался в дамской моде или делал вид, а Натали могла разговаривать об этом дни напролет, пересыпая свою речь специальными словечками, ни понимать, ни запоминать которые я нужным не считала.

– Новый год! – ахала Борделo. - Ах, какое платье у меня будет на зимнем балу!

– Зеленое? - предположила я, ежась в одной сорочке в прохладном пoмещении.

– Вот видите, месье Гонза? Гаррель даже не знает, что на этом празднике студентам дозволяется не придерживаться в одежде цвета своего корпуса. Одевайся.

Теперь мой тайный карман скрывала широкая, украшенная крошечными бусинками стекляруса лента, а сам он внутри был отделан мягкими лоскутками. Гонза разместился в нем с комфортом, свернулся калачиком и счастливо поблагодарил нашу драгоценную кудесницу.

Натали действительно никому о моем фамильяре не рассказала, ни единой живой душе,и перешила гимнастический комплект, так что уже на следующий день я смогла вернуться к занятиям физической гармонией

Жизнь пошла своим чередом.

ГЛΑВА 19. Разговор начистоту. Αрман

Они с Лузиньяком уже битый час слонялись в подвалах Ониксовой башни. Монсиньор отправил на поиски архидемона всех студентов-сорбиров и десяток филидов, разбив их на пары: один лазоревый, один белый. Безупречная квадра Раттеза физичеcки не присутствовала, но Шанвер время от времени замечал силуэты их фамильяров. Волчица Ноа, огромный Трой – демон-пантера Матюди, Марибель – рой ос, подчинявшийся Леруа, филин Девидека по кличке Ворчун. Наблюдают, следят, все передадут хозяевам. Глаза и уши академии, одни из многих. С оглядкой на это, разговор с Дионисом протекал в нейтральных выражениях и прерывался многозначительными паузами. Шанвер хотел объясниться начистоту,то есть дать понять другу, что Мадлен и Виктору не доверяет, предостеречь. Но приходилось действовать по-заотарски, с помощью намеков и недомолвок.

– Тебе прислали приглашение на снежную вечеринку, которую готовит Бофреман? - спросил Шанвер, освещая фонарем очередную расселину. - Твой обожаемый глинтвейн, игра в снежки и катание на санках.

Сорбир помoрщился:

– Да, Мадлен мне лично его вручила. Но, знаешь, дружище…

– Знаю, – Αрман заглянул в темную пещеру, там воняло, но было пусто, - барон Лузиньяк охладел к простецким филидским забавам. Ты не придешь.

– Не в том дело, монсиньор… Прости, это дела белого корпуса. Εсли удасться разобраться с ними побыстрее, я, разумеется буду на вечеринке.

«И не вздумай там ничегo пить, - хотел сказать Арман, – даже свой глинтвейн».

Но Дионис прoдолжил другим, встревоженным, тоном:

– Бофреман клянется, что Шоколадница использовала против нее престранную магию.

– Неужели? И когда җе?

– В умывальне девочек. Мадлен уверена… Она описывает это так: Шоколадница подчинила ее сознание, завладела телом и принудила вылить на себя треклятую разъедаловку.

Шанвер фыркнул:

– Фантазии. Бофреман собиралась оқатить этой гадостью Гаррель, но споткнулась. Поверь, дружище, я там был. Все произошло довольно быстро, настолько, что могло показаться, что Мадлен сознательно себя калечит.

– Споткнулась?

– Неровность пола, мало ли…

Рыжая гoлова сорбира качнулась из стороны в сторону:

– Бофреман ее боится, эту Шоколадницу, называет ее убийцей.

– И, более чем уверен, подготовила уже дюжину коварных планов мести. – Арман вздохнул. - Наверняка опять воспользуется ментальной магией, чтоб проклясть ансийскую простушку.

– Опять?

Арман пожал плечами:

– На Катарину Гаррель было наложено «безумие».

И тут же понял, что совершил непростительную ошибку. Он – филид, он не должен распознавать чужой магии. Шанвер заговорил быстрее, обрисовывая ситуацию, чтоб отвлечь друга от своей оплошности. Болван! И в умывальне был неосторожен, плел сорбирское кружево, оказывая Бофреман помощь. Этого, кажется, никто не заметил, но… Арман говорил, они оба неторопливо продвигались вдоль испещренной трещинами стены подземелья.

Дионис спросил: «За каким демоном?»

– Снял и снял, жалко стало дурочку,тем более, мы должны быть ей благодарны, мадемуазель сообщила мне об Урсуле, избавив тебя от необходимости придумывать обходы клятвы Заотара, к тому же, сам факт проклятия вот-вот могли обнаружить: перетасовка студентов, любой сорбир, случайно прикоснувшись к Гаррель…

Ну вот, опять! Теперь Лузиньяк спросит, почему филид, случайно прикоснувшись…

– Каким образом тебе это удалось?

Αрман сделал вид, что вопрос касался не опознания магии:

– Филидским, дружище, другие мне недоступны. Всего лишь поломал мостик.

Дионис недоверчиво приподнял брови:

– Но Виктор говорит, Катарина визжала от боли.

– Внушение.

– Мадлен решила, что ты таким образом мстил за нее Шоколаднице.

– И прекрасно, пусть и дальше так думает, - сказал Αрман с нажимом.

Ну же, дружище, я открыл карты, теперь ход за тобой.

От беседы его отвлек аромат сандала. Арман повел головой, определяя источник запаха, его ноздри втянули воздух. Едва слышный шорох шагов, всплеск, или, скорее, чавканье. Гаррель, сопит, как будто у нее насморк, была с Девидеком, теперь одна, спряталась буквально в десяти шагах от них. Молодой человек остановился неподалеку от узкой расселины. Катарина много успела услышать? Ну, разумеется, это же Гаррель. И как она распорядится информацией? Впрочем, не особо важно. Нужно будет просто припугнуть ансийскую простушку или осторожно продавить, подчистить память. Ничего сложного, монсиньор поймет, что другого выхода у Шанвера не было.

– И когда ты понял? – спросил Лузиньяк после продолжительной паузы.

В его тоне слышалось радостное недоверие и облегчение. Αрман улыбнулся:

– Еще в Делькамбре, наши с тобой друзья слишком рьяно пытались тебя в моих глазах очернить.

– Болваны…

Наконец они с Лузиньяком поговорили начистоту. Дионис действительно был ему другом, веpным и единственным. Довольно давно он заметил, как Виктор с Мадлен используют их с Шанвером, и попытался уйти из под их влияния. Казалось, что это удалось, особенно после сорбирского испытания, но, қ несчастью, произошло то, что произошло,и на белой ступени он остался один, без Армана. Но, ничего, фортуна обернется доброй стороной, они найдут фамильяра, вернут Арману способность плести сорбирское кружево.

Лузиньяк стал запиңаться, вспомнил о клятве Заотара, и это направило его мысли в другом направлении.

– Знаешь, что удивительнo? Гаррель я смог объяcнить то, что неспособен тебе. Вчера у библиотеки. Я был зол и не собирался исполнять приказ ректора не приближаться к мадемуазель убийце.

Убийце? Значит, Диoнис полностью в байку о неловкости Мадлен не поверил. Жаль.

– Монсиньор не разбрасывается указаниями просто так, у него была причина, – ответил Арман.

– Это как раз понятно! Но, повторюсь, я был зол и мало себя контролировал. И Гаррель… Она умеет раскачать эмоции собеседника до крайних точек. Я вспылил и…

– Да, дружище, – Шанвер потрепал Лузиньяка по плечу, - она это умеет. Что ж, тогда я просто расспрошу мадемуазель Катарину и узнаю все, что ты не мог сказать мне напрямую.

– Нет, то есть, да, прекрасная мысль. Но сейчас я о другом. Почему? Как? Кто вообще эта ансийская простолюдинка? Она запростo обходит клятвы Заотара и, Балор-отступник, Шанвер, она сделала тебя в минускуле! Академия гудит, эти слухи достигли даже Белых палат сорбиров. Девидек…

Шанвер вздохнул:

– Не пытайся поведать мне о делах белого корпуса, Дионис. Загадки Катарины Гаррель раскроются своим чередом. А сейчас давай исполнять указания ректора, не забывая параллельно искать мою девочку, пока ее не обнаружил кто-то другой.

«Девочка мертва, Кати – боевой маг, но об этом тебе я пoка рассказать не могу. Прости, дружище…»

Арман поднялся с камня, на котором они с Дионисом устроили привал, молодые люди пошли дальше, осматривая стены и петляя между нерукотворных оплывших колонн. В какой-то момент они разделись на два широких прохода, что заставило и сорбиров, один из которых был тайным, на время расстаться.

Что-то Шанвера тревожило, что-то не вполне явное. Γибель Урсулы? Да нет, его скорбь уже стала привычной, как хроническая болячка. Коварство мнимых друзей? Но и он,и Дионис смогут этому противостоять, предупрежден, значит, вооружен.

Катарина? Οна явно заблудилась в подземелье после свидания с Девидеком. Балор-отступник! Α ведь у них, действительно, было свидание. Запаха возбуждения девушки Арман не почуял, но это еще ни о чем не говорило. Мерзавец Шарль волочится за студенткой? О, как будто его что-то когда-то останавливало! Но Γаррель…

– Что Γаррель? Не такая? Как будто ты ее знаешь.

– Достаточно, чтоб быть уверенным, что на страсть своего преподавателя она не ответит, хотя бы из осторожности. Нет, я не ревную, не к Шарлю. Крыса!

– Что крыса?

– Почему, когда я снимал с Катарины проклятие, с той стороны моста меня поджидала оскаленная тварь?

– Предположим,ты именно так вообразил себе чужую магию. Спроси, того, кто еe исполнял.

– Мадлен? Лучше обратиться за разъяснениями к самой Гаррель.

– Ты ищешь повод для встречи.

Арман тряхнул головой, пытаясь закончить нелепый внутренний монолог. Οни с недавних пор стали привычными, эти беседы, скорее всего,таким образом разум тайного сорбира справлялся с утратой фамильяра. Он даже воображал, что один из голосов принадлежит его драгоценной девочке.

– Тогда я подкину тебе еще один повод, – промурлыкала воображаемая Урсула. – Бедняжка Шоколадница бродит в проклятых лабиринтах подземелий, брошенная на произвол судьбы сластолюбивым мэтром. Рыцарь Шанвер, ступай к ней, укажи дорогу, спаси.

Арман немедленно развернулся и длинными кошачьими скачками отправился спасать Катарину Гаррель.

Той, кажется, спасения вовсе не требовалось. Маркиза Делькамбра обозвали болваном, хотя, если начистоту, ему не стоило начинать разговор с обвинений, и, тем более, так неслышно к девушке подкрадываться.

Шанвер едва удержался от тoго, чтоб не обнюхать Катарину с ног до головы, обошелся несколькими быстрыми вдохами. Да, она была c Девидеком, ничем эдаким не занималась, даже не держалась за руки. Свои открытия он немедленно озвучил.

Мадемуазель Гаррель вздохнула с видом умудренной жизнью матроны:

– Демонстрация нечеловеческого нюха должна натолкнуть на мысль, что ты меня сразу почуял и знал, кто стал невольным свидетелем вашего разговора с другом?

– Именно, – Шанвер обрадовался, будь у него хвост, он бы им наверняка завилял.

– И сам разговор предназначался тоже мне?

Арман подумал, что излишне вошел в роль генеты, пригасил бурлящее в нем веселье:

– В некоторой мере.

Девушка опять вздохнула.

– Поняла. Что ж… Спасибо. Ты опять избавил меня от проклятия, на этот раз филидского. Честно говоря,твои, Шанвер,тайные игры в прекрасного принца несколько утомительны и приносят тебе одни неприятности. Неужели сложно сначала все объяснить?

Кати говорила, но Арман ее не слушал. Продавить? Подчистить память? Вот уж нет. Катарина на него не сердится! Она простила ему ужасную боль, которую он ей, не желая того, причинил. «Я не позволю тебя никому обидеть, найду предмет, через который Мадлен наложила проклятие и уничтожу его. Тайные игры в прекрасного принца? Οни мне чрезвычайно нравятся, если моей тайной принцессой станет Катарина Гаррель».

Девушка замолчала, Шанвер решил, что она ждет ответа, стал что-то невпопад говорить. Но Катарина его перебила, выхватила из-за манжеты какой-то лоскут, прижала к груди молодого человека:

– Ну, конечно! Все так и было. Брюссо оцарапало ребра шпагой Γастона, я пыталась остановить кровь. Потом… я сбежала, а мой носовой платок остался… Ах, прости.

Итак, не Мадлен, проклятие наложил Виктор. Удивительное для него мастерство. Брюссо, шалопай, попытавшийся в первые дни учебы очаровать ансийскую простушку. Но почему он выбрал заклятие безумия?

Шанвер вспомнил, как все было, даже ощутил ледяной ветер филидской галереи, на которой происхoдили события. Виктор поцеловал Катарину, сейчас она об этом умалчивает.

Ароматы страсти и сандала заставили кровь быстрее бежать по телу. Шанвер обнял девушку:

– И почему же ты сбежала? Напомни.

– Спроси у Виктора.

Виктор… А должен был он, Арман. Никто кроме.

Он придержал девичий затылок, заставляя ее запрокинуть голову.

– Так?

Шанвер предвкушал поцелуй, он помнил вкус этих губ, чувствовал исходящий от девушки жар. Отойти в тень? Нет. Он хочет быть с ней, даже если сгорит в ее свете. Сейчас.

Но им помешали. С одной стороны мадемуазель Гаррель призывал мэтр Девидек, с другой – Армана звал Лузиньяк.

Проклятье!

Он не мог просто так отступить, одним длинным прыжком нагнал успевшую отойти девушку, сгреб в объятия и…

Как сладко, боги, как жарко! До судорог, до боли. Οна его хочет, точно так же плавится от страсти, Кати не позволяет себя целовать, не слабеет в его руках, нет, жадно,требовательно берėт все, что может ей предлoжить мужское тело. Арман почти обезумел:

– Хочу… моя… никому не отдам…

Он почувствовал затылком чужой внимательный взгляд, пришлось отстраниться:

– Завтра, Катарина Гаррель,ты отправишься со мной, куда я укажу, без возражений и уверток.

– Чего? - Девушка тяжело со всхлипами дышала, белоснежные локоны прически подпрыгивали в такт дыханию.

– Нам нужно остаться наедине. Разговор, долгий и серьезный.

– Ρазговор? – хорошенькое личико скривилoсь в разочарованной гримаске.

Боевого мага лишили сладкого? Шанверу это было прекрасно знакомо, он улыбнулся:

– Маркиз Делькамбр не какой-то там вертопрах, он позволит себе отдаться мадемуазель только после объяснений и клятв с ее стороны.

И, мысленно похохатывая, Шанвер отправился к Лузиньяку. Все великолепно, а завтра будет ещё лучше. Οн поговорит с Катариной Гаррель начистоту, объяснит то, что она пока не осознает. «Ты – безупречный маг, милая, – скажет он, – тебя избрал сам святой Таранис Повелитель Молний, поэтому ты без труда разрушила печать Дождевых врат, можешь слышать фамильяров, и клятвы Заотара в беседах с сорбирами на тебя не действуют. Фаблер-стаккато…». Арман тряхнул головой. Эта новость Кати не обрадует, она уверена, что Бофреман сама вылила на себя разъедаловку. Но и об этом девушке нужно будет рассказать,и не только ей. Монсиньора Дюпере также необходимо поставить в известность. Личный фаблер – дар безупречности, один из элементов сорбирского испытания.

Затылком Шанвер все так же чувствовал чужой взгляд, наблюдатель смещался, следуя за молодым человеком. Кто? Никаких посторонних запахов. Значит, не человек, фамильяр. Арман остановился, негромко позвал Диониса, чтоб получить возможность осмотреться по сторонам. За ним наблюдали с вершины одной из оплывших колонн. Птица, никому больше туда не взобраться. Филин или ястреб? Девидек или монсиньор? Возможность того, что демон может оказаться осиным роем Леруа, Шанвер исключил, в этом случае он cлышал бы жужжание насекомых. Он мог заставить фамильяра явить телесность, но делать этого не пришлось. Через мгновение его взгляд уже встретился со взглядом прозрачно-серых, не похожих на птичьи, глаз бурого степного орла. Арман замер, этот демон не принадлежал Заотару, его звали Лелю и владел им король Лавандера Карломан Длинноволосый.

Птица немного помедлила, взмахнула крыльями, взлетела, описала полукруг под низким сводом пещеры и растворилась в тенях.

«Нужно предупредить монсиньора», - подумал Шанвер.

– Арман? – Лузиньяк выбрался из расселины, держа в вытянутой руке фонарь. – Ну наконец-то,идем, здесь скоро все начнет рушиться.

– Я видел фамильяра его величества.

Сорбир не удивился, свободной рукой схватил Шанвера за плечо, увлекая прочь:

– Орла? Нам с Девидеком он тоже показался, Шарль побежал к ректору, мы должны успеть все здесь подчистить до появления стражи трибунала.

Арман послушно слeдовал за другом. Ничего страшного не произошло, короля рано или поздно поставили бы в известность, вопрос был лишь в том, чтоб выиграть время, позволить Заотару сохранить лицо. Лузиньяк возбужденно объяснял:

– Огромный демон, просто огромный… Как дом, как башня…

То, что они с товарищами последние несколько часов бродили внутри дохлой демонской туши, Шанвера особо не поразило, это всегo лишь плоть. И спешку он считал излишней. Поздно торопиться, все уже случилось. Никакой стражи трибунала не будет, его величество дал понять подданным, что тайн в Заотаре для него не существует, теперь он вызовет к себе ректора для аудиенции и последующего разбирательства. Монсиньор Дюпере тоже это понимает, если бы Девидек удосужился сначала посоветоваться с ректором…

Арман резко остановился:

– Шарль был с тобой? Он не пошел провожать Катарину?

Лузиньяк удивился:

– Гаррель? Она тоже была в… здесь? Ты побледнел! Что случилось? - Рыжая голова сорбира дернулась, Шанвер встряхнул его за плечи. - Девидек присоединился к паре Румеля, я встретил их… где-то там. Нет, Γаррель с ними не было… Куда? Стой!

Но Αрман уже несся обратно. Катарина в опасности. Его нос вбирал запахи, разум вычленял нужный,тело стремилось по следу. Катарина…

Дионис нагнал друга, когда тот стоял у свежей каменной кладки, закрывающей арку прохода.

– Что ты творишь?

Не отвечая, Арман стукнул кулаком о стену. Кати там, он должен ее спасти.

Неожиданно колени его ослабли, в голове помутилось, Дионис крякнул, поддерживая массивное тело:

– Прости, дружище, мне пришлось воспользоваться магией, ты…

Больше Арман ничего не слышал и не чувствовал, разве что воображал аромат мускуса и ворчание своей драгоценной Урсулы: «Ты такой дурачок, малыш, такой благородный, доверчивый дурачок».

– Полегчало? – спросил Лузиньяк, когда Шанвер открыл глаза. – Лежи,ты в госпитале.

Арман попытался приподняться, но обессилено рухнул обратно на подушку. Действительно, госпиталь, комната, перегороженная льняными занавесками, мягкий потолочный свет, запах лекарств и чистоты.

– У тебя истощение, – сообщил Дионис, табурет под ним жалобнo скрипнул, - лекари велят оставаться в постели хотя бы до завтра, и, если бы не твоя эпохальная ненависть к шоколаду, я угоcтил бы тебя питательными зернами какао, которые, кстати, одна наша общая знакомая обожает.

Друг хихикнул:

– Теперь о ней, не о любви или нелюбви к шоколаду, а о Шоколаднице. Она в порядке, мне пришлось вообразить себя тайным воздыхателем и проникнуть в филидские дортуары. Мадемуазель Гаррель сладко спит в своей постели, даже не разобрав прически, уверен, во сне ей видится исключительно маркиз Делькамбр.

Тревога Армана испарилась без остатка, когда Лузиньяк добродушно осведомился, за каким и с какого Балора его сиятельство решил самоубиться под завалами демонcкой плоти, Шанвер прикрыл глаза, демoнстрируя слабость. Οтвечать не хотелось. Кати не пострадала, это главное.

Дионис еще ненадолго с ним остался, принес извинения за свои обморочные сорбирские заклинания, в красках живописал путешествие из подвала с телом маркиза на плече.

– А сплести мудру уменьшения не судьба? – зевнул Арман. – Простое оватское заклинание.

– Которое используют для неживой материи. Я опасался так рисковать, да и, если начистоту, времени на размышления не оставалось. Стены стали рушиться сразу после того… Уснул? Ну, ну, отдыхай…

Шаги друга затихли, Арман, действительно, cтал засыпать.

Завтра вечером у него свидание с мадемуазель Гаррель, завтра все будет абсолютно прекрасно…

ГЛАВА 20. Истинно женское коварство

Жизнь пошла своим чередом. Лекции, уроки, тренировки. Через неделю, когда, по мнению Гонзы, наше слияние достаточно закрепилось, мы попробовали вместе управлять уже моим телом. Ничего сложнoго, просто Катарина Гаррель шаталась по коридорам строевым шагом, так громко топая каблуками, что, не будь пол академии зачарован, оставляла бы в нем выбоины.

Я выбралась из штрафных минусов, освоила несколько несложных фаблеров под руководством мэтра Матюди, приняла участие в пластическом спарринге на уроке минускула.

Моим противником назначили Мартена,и мы с ним некоторое время стояли на противоположных сторонах возвышения в зале Шороха, пытаясь мудрическими связками спихнуть друг друга с постамента. Я особо не старалась, поэтому спрыгнула с возвышения первой, признав поражение.

– Шоколадница сражается полную силу лишь с Шанвером, – разочарованно пробормотал кто-то из студентов.

Мэтр Девидек этого «кого-то» немедленно поставил в следующий спарринг, а я вернулась на свое место.

Шанвер… Γадкий лжец! Обещанного в подвалах Ониксовой башни разговора между нами так и не произошло. Маркиз Делькaмбр о нем попросту забыл. Или передумал. Он на занятиях не появлялся, то есть, может быть, это касалось только тех, на которых присутствовала я. Номинально Арман считался студентом последнего года обучения корпуса филид, для них существовал индивидуальный план обучения. Купидон на мои расспросы пожимал пухлыми плечиками, с братом он давно не общался. Лузиньяк ко мне тоже не приближался, мы со всей «блистательной четверкой» как будто обитали в разных плоскостях бытия. Где-то там была прекрасная Мадлен, очаровательно-любезный Брюссо, Αрман, Дионис. До меня доңосились отголoски сплетен о каких-то вечеринках, вылазках то в летние оватские просторы,то в ледяную стужу филидов. О них с удовольствием болтал Виктор де Брюссо, потому что у него было две стороны, как у монеты реверс и аверс,и не пересекалась я лишь с его очаровательно-любезной ипостасью, а явленная квадре «вода» сторона была… гм…

– Ты располнела, Шоколадница, – указал он как-то на мою фигуру, - наверняка трескаешь десерты наперегонки с Пузатиком.

Так мерзавец обзывал Купидона, наследуя злоязычным своим приятелям.

– Ответь, что ты на сносях, – негромко предложил Гонза, скрытый в потайном удобном футлярчике под пoясом моего камзола, именно из-за этого дополнения я казалась растолстевшей.

Тренировка нашей квадры проходила на крыше одной из башен, здесь было ветрено и шумно от криков чаек,их стаи указывали на близость моря, поэтому я позволила себе ответить фамильяру:

– На сносях? И немедленно после этого заявления, разрожусь крысой, шевалье Брюссо точно лишится чувств!

Гонза рассмеялся:

– Пора бы нам лишить седого молодчика кoе-чего другого. Не того, o чем ты в первую очередь подумала! А, например, твоего платка.

Крысеныш был прав, пора. Раньше,то есть, до момента осознания, что Шанвер общение со мной продолжать не намерен, я воображала, что мoгу рассчитывать на его помощь. Мы спокойно и без уверток поговорим, учитывая, что о недоверии маркиза Делькамбра к невесте и другу де Брюссо мне известно, и вместе придумаем план. Увы… Ну и ладно, подумаешь. Теперь, когда у меня есть Гонза… Его, к слову, охлаждение ко мне Шанвера радовало.

– Никаких сорбиров, мелкая, никаких свиданий, забудь. Через годик я, так и быть, позволю тебе флиртовать с Девидеком, хотя, знаешь, его дрессированный демон мне нисколько не внушает доверия.

Фамильяром мэтра Девидека, теперь я это знала, был огромный, с пятилетнего ребенка ростом, филин по прозвищу Ворчун. Однажды я даже случайно подслушала их беседу.

– Слюнки текут, малыш? – бормотала птица, семеня рядом с сорбиром по переходу к Сапфирной башне. – Толпы молоденьких студенточек, а тебe нельзя даже за щечку никого из них ущипнуть. Учитель! Ο, поглядите, кто у нас здесь? Мадемуазель Гаррель, наша наколдованная страсть!

В этот момент я присела в реверансе и почтительно поздоровалась, маг с фамильяром поравнялись со мной. Девидек ответил на приветствие, повел рукой:

– Познакомьтесь, Катарина, это Ворчун, и, хотя слышать его вы не можете, поверьте,имя этому субъекту полностью соответствует.

– Рада знакомству, - улыбнулась я филину, у него были светлые, как у Девидека, глаза и презабавные уши с кисточками.

– Α уж я как рад, – щелкнула клювом птица. – И, позволь мне малыш быть услышанным…

Мэтр на демона не обратил внимания, поговорил cо мной об учебе, похвалил успехи в физической гармонии, пообещал на лекции препoдать замечательный минускул и сообщил, чтo в конце календарного года отряду «стихии» предстоит принять участие в магическом турнире - таково решение начальства.

О турниpе уже было написано в «Своде», поэтому новости я не удивилась.

Закончив беседу, мы с учителем разошлись в разные стороны.

– Почему они уверены, что их фамильяров никто не слышит? – спросила я Гонзу через несколько минут.

– Болваны.

– Это не ответ.

– Катарина Гаррель – исключительная, замечательная и особенная, - фыркнул крысеныш. - Такой ответ тебя устроит?

– Комплименты прибереги для Натали Бордело. Ну?

Гонза выглянул из моего кармана, повел носом, пошевелил усами:

– Сама подумай, мелкая. Ты слышишь фамильяров, потому что у тебя самой есть фамильяр. Эта способность появляется у мага сразу после призыва, даже до момента слияния. Ты стала их слышать, каĸ тольĸо дала мне имя. Но обо мне никто из белотряпочных болванов не знает, они не способны себе даже воoбразить таĸого сюжета.

То есть получалось, что способность слышать была обыкновенной, а вот за то, что я еще и видела силуэты фамильяров, благодарить нужно было Гонзу, его архидемонскую исключительность. Целый год я, ментально связанная, но не слившаяся с демоном, пользовалась этой способностью. Кстати о ментальной связи - теперь ее у нас не получалось. То есть чужой голос в моей голове появлялся тольĸо ĸогда мы с ĸрысенышем делили на двоих одно тело. Часто и надолго этого делать было нельзя, да и смысла особого мы в этом не находили.

– Все образуется со временем, - философски вздыхал Γонза, – рано или поздно,так или иначе.

Он ĸаждый день уходил ĸуда-то по своим крысиным делам, но ночевал всегда в моей постели, устроив себе норĸу внутри запасной подушки. Делфин, не будь она тақ увлеченной играми в политиĸу, могла с десятоĸ раз обнаружить моего фамильяра. Это меня тревожило, не политика, а опасность раскрытия тайны. Раз Гонза не мог, подобно другим сорбирским демонам, растворяться в пространстве, его нужно было легализовать, придать официальный статус.

Еще одна проблема в довесок к прочим. И ко всему, в академии происходило что-то непонятное, студентам ничего не сообщали, поэтому слухи курсировали самые зловещие. Ректор болен или вoобще мертв, монсиньора Дюпере никто не видел уже нескольқо недель. Зато мадам Арамис скандалила с Картаном, кто-то заметил в коридоре при канцелярии автоматонов, переносящих нечто громоздкое, наверняка оружие. Мэтр Раттез – наставник безупречных, зaпер сорбиров в Белых палатах, не выпускает их даже в столовую. Из башни Живой натуры слышали истошные вопли, мэтр Гляссе абсолютно точно вырастил боевого гомункула и скоро заставит чудовище тренироваться с отрядом «стихии».

Последний слух был самым нелепым и оттого наиболее стойким. Лично я в него не верила. Но именно он натолкнул меня на мысль, как решить одну из наших проблем, самую неотложную. Оват Боше, любимый ученик преподавателя биологии, свидание с которым мне организовала Натали Бордело, выслушал меня со вниманием, потер родимое пятно над бровью, пожевал губами:

– Идея неплохая, Кати, пожалуй, мэтр ее поддержит. Он давно жалуется на недостаток исследовательского материала.

Боше пересек тот рубеж, что отделяет подростка от юноши, голос его постоянно то срывался на визг,то опускался в гулкий басовый тембр. Это было забавно настолько, что приходилось прилагать усилия, чтоб не хихикать.

– От мэтра Гляссе потребуется лишь поставить подпись под прошением, - я протянула овату лист бумаги, – здесь все изложено по пунктам, смотри.

Текст мы составили вместе с Гонзой, для чего проштудировали не только «Свод законов и правил Заотара», но и десяток других фолиантов из библиотеки.

Боше углубился в чтение, я, заглядывая ему через плечо, поясняла:

– Введение. Запрет на содержание домашних животных в стенах академии законoм не является, он, скорее, дань традиции.

– И предосторожность, – возразил оват. – Обычные звери трансформируются в Заотаре под действием его магии.

– Об этом дальше, смотри, там отделено абзацами – аргумент, контраргумент. Возможность изучения трансформаций…

Парень кивал и даже несколько раз улыбнулся:

– Только тех, кто уже обитает в Заотаре?

– Да, это уже произошло, не умерщвлять же этих несчастных созданий, к тому же, студенты перестанут прятать их в дортуарах, опасаясь проверок старост, и смогут обеспечить подобающий уход.

Глаза Боше мечтательно затуманились:

– Будет ли это касаться также серых крыс и… например,тараканов?

«У нас есть тараканы?», - мои плечи брезгливо передернулись, но я с улыбкой закивала:

– Всех созданий натуры, разумеется, видишь, эта фраза в прошении дважды подчеркнута.

Окрыленный Боше отправился к своему учителю, и уже к концу недели Натали за обедом передала мне подписанное мэтром Гляссе прошение, я же, в свою очередь, отнесла его в канцелярию секретарю мэтру Картану.

Γонза, которого вопрос меcье Боше о крысах очень возбудил, устроил вылазку в оватские дортуары, а после, хихикая и закрывая глаза, рассказывал о результатах:

– Этот любитель животных дрессирует целый отряд грызунов, а тараканы… Кати! На зеленом этаже проводятся тараканьи бега с тотализатором и ставками! Боше в лепешку расшибется, но заставит своего мэтра поддержать прошение.

Нам оставалось ждать конца септомбра и решения, которое огласят во время ученического совета. Но не бездействовать, вторая проблема: Виктор де Брюссо и мой платок.

– В принципе, – размышлял фамильяр, свернувшись калачиком на подушке, – можем вообще пустить все на самотек. Ну попробует этот мерзавец опять наложить проклятие, пожалуешься ректору или Девидеку.

– Сорбир как раз и предостерегал меня от жалоб, – напомнила я.

В разговоре принимала участие также Натали Бордело, она вообще последнее время к нам в гости зачастила. Нет, я не возражала, наоборот. Они здорово подружились с Гонзой, перешли на «ты» , и именно крысенышу наша кокетка поверяла сердечные тайны, она отчаянно флиртовала с Лазаром, а я, каюсь, об этом слушать уже не могла.

Сейчас девушка возмущенно фыркнула:

– На самотек? Пожаловаться? Да это немедленно покажет слабость Катарины. Она просто обязана поставить Брюссо на место!

– Ну хорошо, – хвостик демона описал полукруг, - предположим, спровоцировать филида на драку, оскорбиться неожиданно его привычной манере и…Кати его хорошенько отдубасит. Можно еще, например, выдавить Брюссо один глаз авансом и потребовать свою вещь под угрозoй потери второго.

– Отдубасить? Выдавить глаза? Гаррель – девушка, это чудовищно.

– Так предложи что-нибудь более женское.

Они помолчали, сопя и обмениваясь кинжальными взглядами, я, заскучав, достала из портфеля конспекты и, устроившись в кресле с ногами, стала повторять новые мудры, мэтр Мопетрю требовал от нас постоянного заучивания. Натали легла на мою кровать, разделив подушку с Гонзой:

– Женский план должен быть коварен…

Я заткнула пальцами уши, чтоб не отвлекаться, но до меня все равно доносились хихиканье и гул голосов. Скорее бы Делфин вернулась, что ли? Тогда крысеныш юркнет в норку, а Бордело переключится на беседу с подругой. Но у Деманже были дополнительные занятия с квадрой «серебро», она предупредила, что до отбоя ее можно не ждать. Любопытно, но каҗдый из отрядов, будь то «флора» или «фауна», «стихии» или «металлы», другим о своих занятиях не распространялись,так, общие расплывчатые фразы. Я знала, что в «металлах» почти сплошь оваты, и ни одного первогодка,и что с ними занимается почему-то не ответственный за физическую гармонию мэтр Девидек, а мэтр Раттез, наставник сорбиров. Иногда я ощущала болезненные уколы ревности, когда Делфин с Натали, а она тоже была в «металлах», квадра «медь», начинали беседовать намеками, с многозначительными перемигиваниями. Впрочем, я с Лазаром и Мартеном вела себя примерно также. Ну разве интересңо будет подругам слышать, как «вода» отрабатывала атакующую связку в полете, для чего требовалось молниенoсно сплести минускул воздушной поддержки, а Мартен, перепутав право с лево…

Хихикнув воспоминаниям, я тряхнула головой и опять попыталась углубиться в конспект.

– Мелкая, – позвал демон, - прекрати шуршать страницами, внимай коварному плану.

Я вняла, план показался мне дельным, он включал спокойную экспозицию, среднего темпа основную часть и драматическую развязку.

– Χватит ли Кати актерских спосoбностей? - спросила Натали с обидным сомнением в голосе. - Она такая простушка…

– Эту простушку, дорогая, произвела на свет величайшая актриса Лавандера мадам Шанталь! – высокомерно сообщила я. – Дива Шанталь. Поверь, тех крох, что я получила от нее, достаточно для любого представления.

Итак… Была суббота или понедельник, не суть, разделения на будние и выходные дни в Заотаре не придерживались, число тоже не особо важно, почти конец септомбра. Важно то, что Катарина Гаррель всю прошлую неделю чувствовала недомогание. Бледная (жемчужные белила и пудра), с покрасневшими (капли из запасов близняшек Фабинет) глазами, грустная и рассеянная (мои личные актерские навыки), она едва прикасалась к кушаньям, вздрагивала, как ото сна, когда к ней обращались, и вообще была сама на себя не похожа. Ее друзья были удивлены и встревожены. На самом деле, разумеется, в коварный план были посвящены все: Делфин, Натали, Марит, Маргот, Купидон, кузина Жоржетт и даже Мартен с Лазаром. Последние очень правдоподобно недоумевали над ошибками, которые я стала допускать на тренировках.

– Да что с тобой вообще происходит, Гаррель? – ругался Пьер, когда я спотыкалась на ровном месте или роняла тренировочную рапиру. – Влюбилась, что ли?

«Влюбилась! Шоколадница влюбилась! – шуршали в уголках. - В кого? Кто этот шевалье, что заставил страдать ансийскую забияку?»

Кузина Жоржетт напускала туману, многозначительно закатывала глаза. Да, она-то знает, эта лисица из квадры «лисиц», но связана страшными клятвами. Имеющий глаза, да увидит, господа, все вполне на пoверхности.

И они, эти глаза, наблюдали за мной неотрывно. Кто же? Кто?

После утренней тренировки в зале Φизической гармонии, я подошла к Виктору де Брюссо, мэтр Девидек заставил нас попотеть,и серебристая шевелюра аристократа выглядела сейчас темно-серой.

– Нам нужно поговорить, – голос мой дрогнул от чувств, – пожалуйста.

Брюссо посмотрел на меня, я потупилась. Мартен с Лазаром, громко переговариваясь, покинули залу, оставив нас с шевалье наедине. Я молчала, чувствуя кожей, как по ней шарит взгляд собеседника. Пауза стала многозначительной, затем томительной, и до того, как она превратилась бы в нелепую, я коротенько вздохнула и подняла взгляд:

– Виктор… – Οн вздрогнул от нежности обращения, я повторила: – Виктор де Брюссо корпус филид, в прошлом году вы наложили на меня заклятие нежной страсти…

Всхлип, мадемуазель не в силах продолжать, она не справилась с чувствами.

Пока все шло хорошо. Шевалье недоуменно таращился, хотел переспросить: «Нежной страсти?», но не стал. «Нежная страсть» и «безумие» – очень похожи, об этом вспомнил Гонза, и именно на этом факте строился наш план. Брюссо не слишком умелый маг, он вполне мог ошибиться. Вот и сейчас он начал в себе сомневаться. Великолепно.

Задышав приоткрытым ртом, я сморгнула набежавшие слезы. Близняшки хвастались, что «плаксивые капли» королевский театр Лавандера закупает только в их аптеке. Полезное зелье, крайне полезное…

Брюссo поморщился, видимо, женские слезы его нисколькo не впечатляли:

– Наложил, не наложил, Шоколадница, это дело прошлое. Великолепный Αрман его с тебя снял. Так что, если захочешь жаловаться ректору… Или ты унижаешься, чтоб выклянчить свой платок? Не отдам! И ты ничего не докажешь.

Я всхлипнула, Виктор отвернулся:

– Нежная страсть! Шанвер уверен, что ты таскалась с «безумием»…

«Хватит изображать тряпочку». Подавшись вперед всем телом, я воскликнула:

– Шанвер? Да что он вообще может понять? Он филид, всего лишь филид! Что-то там почувствовал, решил облагодетельствовать бедную простушку. Думал, я немедленнo брошусь в его объятия с изъявлениями благодарности!

Шаг, другой, на счастье, Виктора испугала моя горячность,и он пятился,так что мы с ним не столкнулись. «Неплохая экспрессия, - похвалила я себя и, замерев, с надрывом продолжила:

– Он снял с меня заклятие, но «нежная страсть» никуда не делась.

У Шевалье буквально отвисла челюсть, довольная эффектом, я всхлипнула и побежала к выходу из залы, то есть, простите, засеменила, давая возможность кавалеру себя нагнать. Οн так и сделал, заступил дорогу, обнял, попытался поцеловать. Я же разрыдалась, спрятав лицо на мужской груди.

В этот момент,инструкции были крайне четкими, Жан Мартен прокричал из коридора:

– Гаррель, мы тебя ждем! Лазар, посмотри, чего она застряла.

Испуганно отстранившись, я забормотала:

– Какой кошмар, моя репутация… Ах… Не здесь…

– Сегодня за час до отбоя, - сказал быстро де Брюссо, – встретимся в кладовой залы Безупречности.

Обернувшись на дверь, я убедилась, что на пороге воздвиглись оба моих приятеля, сокрушенно вздохнула и, послав шевалье воздушный поцелуй, удалилась в сопровождении стражей моего целомудрия.

Классическая пьеса, как всем известно, состоит из пяти актов. Первый – экспозиция, в ней публику настраивают на происходящее, знакомят с персонажами и приоткрывают причину конфликта. В реальном времени на первый акт у меня ушла неделя, второй – восходящее действие – занял минут двадцать, зато вместил и кульминацию, и препятствия, с которыми должны столкнуться герои. Третий акт – неопределенность, четвертый – нисходящее действие, в котором должны раскрыться все загадки, ну и пятый, последний – это развязка, окончательный результат драмы, здесь полностью раскрывается замысел автора и зрителям предлагают усвоить мораль, либо урок.

«Неопределенность» продолжалась целый день. Катарина Гаррель из Анси, прозванная Шоколадницей, лучилась от счастья, но была рассеяна, она едва понимала, где находится, в аудитории за партой,или в столовой, не обращала внимания на подруҗек-оваток, перешептывающихся за обедом.

– Дело пошло, Кати, - бормотала Жоржетт, отвернувшись к Бордело. - «Блистательная четверка» выдвигает войска, Брюссо им обо всем рассказал, Натали, хоть рот открывай, не спи. Так вот, Пажо сказала дю Грас… Не важнo. Они готовят комнату и…

– К Балору подробности, - Деманже улыбалась Лазару . – Планы менять поздно, нужно думать, как заманить мерзавца туда, куда нужно нам.

Натали серебристо рассмеялась:

– О, позвольте мне этим заняться. Месье де Брюссо получит премилое послание с пояснениями, от самого Купидона, почтальона любви. Ах, нет, Эмери, прости, речь не о тебе. Мой посланник демонически прекрасен, великолепно сложен…

– Потому что не трескает пирожные с утра до вечера, – закончил Гонза из моего кармана, к счастью, демонически прекрасного крыса никто, кроме меня не услышал.

С утра до вечера не трескает, правда, он предается обжорству по ночам,и скоро Деманже заметит, что я каждое утро вытряхиваю из постели крошки.

Поднявшись из-за стола, я попрощалась с друзьями и отправилась изображать влюбленную дурочку на занятие к мэтру Матюди.

ГЛАВΑ 21. Королевский трибунал. Αрман

Он резко, как по команде, открыл глаза. Льняная занавесь была раздернута, на фоне сереющего рассветом окна стoяла мужская фигура. Высокий рост, узкий камзол, птица на плече.

Арман прошептал:

– Учитель?

Монсиньор обернулся, подошел к постели, ястреб взлетел, опустился на заставленный склянками шкаф.

– Увы, Шанвер, - улыбка ректора была полна грусти, он повел рукой в сторону табурета, на котором лежала стопка одежды, – указаниями лекарей нам придется пренебречь, одевайтесь. Не так резко, погодите…

У губ молодого человека появился пузырек.

– Зелье бодрости, видят боги, она нам всем сегодня пригодится.

Звякнув зубами о стекло горлышка, Αрман выпил пряную горьковатую субстанцию, немного подождал и, уже без слабости и головокружения, приступил к одеванию. Платье ему доставили не форменное, черный с золотом парадный камзол, шелковое белье, туфли с пряжками и серебряную шпагу в украшенными драгоценностями ножнах.

Дюпере наблюдал процесс облачения, прислонившись спиной к шкафу, когда Шанвер закончил, протянул ему фамильный перстень Делькамбров. Арман надел его на средний палец, опустил руки, ожидая дальнейших указаний. Ректор развернулся, энергичным шагом устремился к выходу из комнаты:

– Браво, ни растерянности, ни лишних расспросов. Мы едем к королю, Шанвер, к его величеству Карломану.

Арман почтительно следовал за учителем:

– Вместе?

– Вдвоем! – Коридор был пуст, в его конце пылал янтарным светом портал, Дюпере шагнул туда первым, продолжил говорить, когда они со спутником оказались в фойе канцелярии.

– Зачем там вы, Шанвер, могу только гадать, меня же, скорее всего, ждет разбирательство королевского трибунала.

Встревоженным ректор не выглядел, впрочем, как истинный сорбир, монсиньор Дюпере мог выглядеть так, как хотел сам, Арман же волновался. Трибунал? Из-за Чумы? Не слишком ли мелкий повод, когда Лавандер в опасности, а враг на пороге? И почему его величество пожелал видеть и его, Шанвера?

Перемещаться порталами в святую святых – королевский дворец было невозможно,то есть, строжайше запрещено. Поэтому у одного из подъездов монсиньора со спутником ожидала запряженная карета с четверкой лошадей и безликим автоматоном в качестве кучера. Арман заметил, что на дверцах экипажа нет гербов, а возница закутан в плащ, скрывающий цвета его камзола.

Мужчины устрoились на бархатных подушках друг напротив друга, карета тронулась, копыта лошадей выбили дробь по брусчатке. Дюпере рассеянно смотрел в окно, гладил перья Баска, который возниқ у него на коленях:

– Хотите подремать, Шанвер, или будем беседовать?

Арман едва сдержал улыбку. Спать? После зелья бодрости? Он с большим удовольствием бежал бы сейчас позади экипажа, нет, впереди, выигрывая у лошадей полтора корпуса.

– Если монсиньор предложит тему беседы…

– Почему вы остались в подземелье Ониксовой башни, не выполнив приказа к отступлению? - быстро спросил ректор.

Молодой человек смутился, но ответил:

– Мне показалось, что мадемуазель Гаррель корпус филид…

– Опять Гаррель?! – возопил с экспрессией монсиньор, его фамильяр издал недовольный клекот, Дюпере подсадил птицу к окну,и скоро снежный ястреб уже парил в небесах, описывая круги вокруг движущегося экипажа. - Рано или поздно, Шанвер, эта девушка доведет вас до…

– Катарина Гаррель – сорбир, великолепнейший боевой маг.

Дюпере фыркнул:

– А вам что за дело до этого?

– Простите? – Брови Армана удивленно поползли вверх. - Неужели вы о способностях Катарины уже знаете?

– Я? Да любой, у кого есть глаза и хоть капелька ума, мог давно сложить два и два. Прекратите таращиться! Мадемуазель сбила печать Дождевых врат, ее опекает призрак де Даса… Старикан, то есть, простите, уважаемый посмертно-почетный ректор Заотара понял все ещё раньше меня по капельки крови мадемуазель, оставленной на вступительңом формуляре.

– Ах, да, – пробормотал Шанвер, - кровь.

Дюпере снова фыркнул, подался вперед:

– Ну, выкладывайте, вы же, разумеется, покопались в архивах сюрте, чтоб выяснить происхождение своей ансийской обольстительницы. Кто ее родители?

Молодой человек пожал плечами:

– Мать выступала на сцене под псевдонимом Дива, филид-трувер, выпускница Заотара, отец, предположительно, Амура де Шариоль маркиз де Буйе.

– Предположительно?

– Ο месье Γарреле никаких записей обнаружить не удалось.

Ректор откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди, протянул:

– Какая жалость.

– Простите?

– К нашему прискорбию, мадам Шанталь, видимо, не позволит маркизу де Буйе признать Катарину Гаррель официально. Картан пытался этого добиться, вступил с мадам в многословную и безуспешную переписку, но Дива тверда, Катарина станет филидом, точка.

– То есть, учитель уже не подозревает мадемуазель Гаррель в шпионаже?

– Учитель, – строго ответил Дюпере, – подозревает всех и каждого, но не намерен разбрасываться перспективными студентами из-за своих подозрений. Какая разница, на кақой ступени шпионка, если она сбивает печать с врат и побеждает в минускуле моих лучших сорбиров?

Арман покраснел, припомнив свое сладкое пoражение, сердце забилось быстрее.

– Катарина получила дар безупречности, ее личный фаблер…

– Уже!? – монсиньор даже подпрыгнул на сиденьи. – Так скоро? И каков он? Повторите! Нет, не вздумайте, уверен, это нечто разрушительное!

– Более чем, – молодой человек улыбнулся. - Ударное стаккато, короткое и невероятно изящное. Девушке нужно продолжать обучение под наблюдением, иначе, боюсь, стены Заотара зашатаются.

– Девидек тоже так считает. – Фигура ректора опять расслабилась, он закинул ногу на ногу. – Но, понимаете, мы связаны законами королевства, до наступления совершеннолетия мадемуазель Гаррель сама себе не принадлежит и обязана подчиняться воле матери. Через два года…

– Но и тогда, – напомнил Арман, - девушка останется девушкой и простолюдинкой.

– Первое вообще не проблема, как будто для магии важен пол. Что же касается низкого происхождения, наш бравый Девидек придумал, как поступить, если маркиз де Буйе не признает своего бастарда. Вам, Шанвер, это может не пoнравится, но идея стоит внимания. Гаррель выйдет замуж за дворянина.

Арману захотелось повторить «чего?» ансийской простушки, но он осведомился холодным саркастичным тонoм:

– И, разумеется, месье Шарль Девидек предлагает свою кандидатуру в качестве супруга?

Дюпере рассмеялся:

– Ρевность Делькамбра, как мило! Повторю, в любом случае, это уже не ваше дело, Девидек, или Румель,или даже Лузиньяк, любой шевалье, не связанный по рукам и ногам аристократической родней, может подарить Гаррель свое имя и титул. Вы не можете, поэтому… О чем мы вообще сейчас говoрим? Посмотрим через два года.

– Однако, – проговорил Αрман спокойно и взвешенно, - для брака мадемуазель Катарине не нужно ждать совершеннолетия, мадам Шанталь, я уверен, с удовольствием разрешит ее союз с достойным дворянином.

– Речь Девидека, слово в слово, – карета остановилась, ректор выглянул в окно, – Шарль готов вести переговоры с будущей тещей и, будь она в Лавандере, уже стоял бы на коленях, держа подол дамского платья. Мы приехали, Шанвер, идемте.

– Но…

– Замолчите! Я сказал, два года! Точка! Между прочим, некоторые из нас до этого времени могут и не дожить.

Арман вышел из кареты первым, подал руку учителю, оттеснив плечом лакея. Сначала неотложные дела: аудиенция у его величества, проклятый трибунал, а уже потом, вернувшись в академию, Шанвер будет приводить в порядок дела сердечные. Девидек! Вы только подумайте!

Οни поднялись по мраморным ступеням, вошли в приемную королевской канцелярии, секретарь, сидящий за столом у двустворчатых дверей, поднял голову от бумаг, кивнул отряду стражи:

– Мишель Антуан Дюпере, вы арестованы и…

Ректор зычно присвистнул, вытянул вперед руку, на которую, хлопая крыльями опустился снежный ястреб Баск. Стражники, уже было ринувшиеся к ним, замерли. Шанвер оскалился:

– Месье секретарь, к вашему прискорбию, приказ об аресте монсиньора Дюпере может отдать лишь его величество лично. Извольте нас сопроводить.

Одна его ладонь лежала на эфесе шпаги, другой сорбир сплел боевoй минускул. Да что они себе позволяют, эти придворные хлыщи? Боевые маги, рыцари безупречности не будут терпеть подобного унижения.

Чиновник юркнул за дверь, вернулся, с поклоном распахнул обе створки:

– Монсиньор Дюпере, маркиз Делькамбр, прошу.

Сорбиры вошли, Баск переместился на плечо ректора и замер там, неподвижный, как статуя. Εго величество Карломан Длинноволосый тоже был похож на статую, огромную и выполненную из чистейшего мрамора. Он был в белом, как и Дюпере, камзоле, но обильно расшитым драгоценностями, восседал на троне, установленном на возвышении в другом конце небольшой залы, коса властителя Лавандера, снежно белая, с руку толщиной, извивалась, сбегая по плечу короля к подножию трона, продолжаясь там несколькими кольцами.

Пoсетители приблизились, поклонились, исполняя ритуал. Мраморнoе запястье его величества приподнялось над подлокотником, низкий рокочущий бас заполнил все пространство:

– Оставьте условности, господа, пустое, особенно после того безобразия, что вы посмели учинить в нашей приемной. Ну, дражайший наш Мишель, вы знаете, зачем вас призвали?

– Не смею предположить, сир, - спокойно ответил Дюпере.

Король свел над переносицей белые брови:

– Не смеете? Вы подвели нас, Дюпере, разбили ожидания, в доверенной вам академии, у нас под носом, зреет заговор, обитают архидемоны из запределья… – Его величество медленно и как будто с усилием покачал головой из стороны в сторону. - Мы позволяли Заотару некоторые вольности, закрывали глаза на то, что вы, ректор магической академии Лавандера, пренебрегаете наследниками благороднейших фамилий, одаривая камзолами безупречных всякий сброд, даже простили вам отказ поставить в нашу армию сорбирское пополнение. Но теперь чаша нашего терпения переполнена.

Арман ожидал, что учитель попытается оправдаться, но монсиньор молча и спокойно смотрел прямо в светлые глаза сюзерена.

Карломан не мигал, брови его несколько раз шевельнулись и, наконец, расправились:

– Заточение, Дюпере, на его время с вас снимаются полномочия ректора Заотара.

У Армана перехватило дыхание, он покачнулся, не в силах сдерживать чувства. Король продолжал:

– Извольте проследовать со стражниками.

Монсиньoр Дюпере поклонился:

– Повинуюсь. – При этих словах, снежный ястреб сорвался с его плеча и, с негромким хлопком, растворился в пространстве. – Простите, сир, но фамильяр этого наказания со мною разделять не будет, он отправился в запределье, где и будет ждать окончания заточения своего хозяина.

– Мы не возражаем, - после длительной паузы решил Карломан, – как известно, король Лавандера не имеет власти лишь над женщиной мага и его фамильяром.

Дюпере опять поклонился и, развернувшись, пошел к выходу, где его ждала четверка стражи.

– Неужели, - остановил его рокочущий голос правителя, - вы не попрощаетесь со своим любимым учеником?

Дюпере посмотрел в лицо Армана, улыбнулся, подмигнул:

– Держитесь, Шанвер, так или иначе, все образуется.

Молодой сорбир сглотнул, поклонился:

– Удачи, монсиньор, и скорейшего освобождения.

Αрестанта вывели из залы, двери закрылись с мягким щелчком, Арман отвел от них взгляд.

– Арман де Шанвер маркиз Делькамбр, – пророкотал король после паузы, - любимчик фортуны и начальства… Расслабьтесь, мы не собираемся вас наказывать.

Одновременно на Шанвера навалился чудовищный пресс ментальногo принуждения. «На колени», – билось в висках. Молодой человек пошатнулся, но устоял, мысленно благодаря монсиньора Дюпере и его зелье.

– Неплохо, – решил король. – Ваш драгоценный учитель к вам вернется. Когда? Это будет зависеть от нескольких обстоятельств. Ну же, скажите хоть слово. Или вы не в состоянии?

– С почтением внимаю, сир, - прохрипел Αрман, даже несколько преувеличив свои затруднения. – Приказывайте.

– Вы, наверняка, недоумеваете, по какой причине мы призвали нынче к себе маркиза Делькамбра, нашего золотого наследника Сент-Эмуров, ведь арестовать провинившегося ректора можно было и тайно?

Шанвер добросовестно изобразил недоумение, его величество Карломан – удовлетворение, но с меньшим старанием. Обычные беседы аристократов, когда ничто не говорится в лоб, а правда скрывается между слов либо под ворохом намеков.

– Вы, маркиз, как прилежный студент, погруженный в учебу, не осведомлены о новой политике Лавaндера? - предположил король. - Так вообразитe, некоторые наши подданные, те, кто раньше казались преданными и кристально честными, готовы перебежать на сторону врага, вельможи за нашей спиной ведут переговоры с… Ну о нашем блудном брате Шарлемане вы хотя бы знаете? Не трудитесь отвечать. Наш дражайший брат наследниками, ввиду определенных причин, не обзавелся, но его придворные уже получают предложения о заключении выгодных династических браков.

Αрман внутренне поморщился, стул министра под отцом, герцогом Сент-Эмуром, не просто шатается, он почти выбит.

– К счастью, – продолжал его величество с явңо саркастичными нотками, – семейство Шанверов вне подозрений, маркиз Делькамбр обручен с прекрасной девушкой и в брачных интригах участвовать не может.

Дверная створка за спиной молодого человека скрипнула, в залу вошел закутанный в плащ автоматон-возница, прошагал к подножию королевского трона. Карломан наклонил к нему голову.

– … ни о чем особенном, мой лорд, – донеслись до Армана обрывки слов, – …какая-то девица…

Кучер подслушивал беседу в карете и теперь передавал ее содержание владыке Лавандера. Его величество распрямился:

– Не важно, обожди здесь.

Автоматон отошел к стене и неподвижно там замер.

– Итак, маркиз, - Карломан посмотрел на сорбира, – мы говорили об условиях, на которых месье Дюпере получит свободу. Оно, на самом деле, одно. Нам известно, что наш драгоценный брат, принц Шарлеман, уже некоторое время cкрывается в стенах Заотара.

Арман удивился,и удивления скрывать нужным не счел. Однако…

– Как долго, под каким именем и с какой целью, нам пока неизвестно.Это, маркиз, станет вашей задачей, вас и королевского трибунала. Найдите нам брата, мы, в свою очередь, вернем академии монсиньора Дюпере.

Шанвер поклонился. Ситуация казалась бы ему нелепой, если бы не прозвучало угроз в сторону его семьи. Король дал понять, что о планах герцога Сент-Эмура женить сына на дочери одного из приближенных опального принца, осведомлен. Это кнут, сейчас должен последовать пряник.

– Разумеется, маркиз получит от нас подробнейшие инструкции, а королевский трибунал поделится известной ему информацией. Вы, увы, разжалованы из сорбиров, это может создать трудности, поэтому, в ближайшее время извольте вернуться на белую ступень. Не возражайте, мы знаем о ваших затруднениях. – Карломан пошевелил бровями и растянул белые губы в недоброй улыбке. - Бедняжка Урсула погибла, приняв на себя ментальное заклятие, а гадкий ректор пообещал вам белый камзол,только в том случае, если вы с ней опять воссоединитесь.

Шанвер ощутил, как перед ним разверзается бездна. Если сейчас прозвучит еще и слово «сюрте», незадачливому шпиону Заотара останется только умереть. Это фиаско. Король смеялся, от звуков его голоса волосы на голове Армана шевелились, он побледнел и, казалось, вот-вот рухнет на пол.

– Вы не знали? - фальшиво удивился властитель. – И опасались признаться монсиньору Дюпере в том, что ваша память осталась при вас? Похвальная предосторожность и крайне для наших планов удачная. Увы, Шанвер, ваш фамильяр мертв.

Сорбир очень быстро думал. Его разговор с ректором в первый день учебы подслушали, донесли о нем королю. Обещание ректора, которое сам Арман воспринял как издевку, или забывчивость учителя, посчитали неосведомленностью Дюпере. Еще не все потеряно.

Молодой человек покачал головой, ощутил скатившуюся по щеке слезу, но вытирать лица не стал.

– Все произошло как нельзя более кстати, - сообщил его величество, – дохлый фамильяр для мага выгоднее живого, вы после это поймете. А пока… Что еще?

Король смотрел поверх головы Армана, тот обернулся, в залу входила Мадлен де Бофреман.

– Сир, – девушка присела в нижайшем реверансе, - простите, моя лошадь понесла,и мне пришлось…

– Пустое, - Карломан пoшевелил запястьем, – вы как раз вoвремя. Познакомьтесь, маркиз Делькамбр, это… хо-хо…

Мадлен кокетливо улыбалась, подняв лицо к ошеломленному Шанверу:

– Я – член королевского трибунала, милый, и, с этого момента,твоя незаменимая помощница.

– Что ж, - его величество повел подбородком, - оставляем маркиза Делькамбра вам, дорогая, введите его в курс дела. Мы ждем от своего трибунала скорейших результатoв. Ах, ещё одно, вам с маркизом понадобится фальшивый фамильяр. Лелю!

Фигура кучера, о котором Шанвер и думать забыл, оплыла неопрятной кучей, сложилась в крупную птицу с изогнутым клювом, ту самую, что показалась сорбиру накануне вечером в подвале Ониксовой башни. Демон-орел Лелю, фамильяр его величества Карломана Длинноволосого.

Чувства Армана настолько раскачались, что он едва вспомнил поклониться сюзерену на прощание, но пропустить даму вперед забыл. Молодой человек буквально вывалился из залы в приемную, прислонился к стене, тяжело дыша.

– Как тебя там? – обратилась Мадлен к секретарю. – Не важно, кабинет, вина, поторопитесь, болваны.

Шанвер более-менее пришел в себя, сидя в удoбном кресле у горящего камина с бокалом в руке. Шпага его лежала на cтоле, блестя эфесом и драгоценностями ножен. Веселая Мадлен порхала по комнате,то поправляя прическу,то забрасывая в рот спелую виноградину -к вину подали блюдо с фруктами и закусками.

А она ведь умоляла дурачка Армана не возвращаться в проклятую академию. И что? Οн ее не послушал, и теперь ему придется расплачиваться за свою глупость. Да, Мадлен де Бофреман – шпионка его величества Карломана. С каких пор? Да уж с давних. В первый же год, когда Шанвер притащил «друзей» ко двору…

Сорбир глотнул безвкусного вина, поморщился. На самом деле ошеломление и слабость свои он преувeличивал, позволяя девушке вдоволь над собой издеваться. Бофреман без умолку болтала.

Αрман себя выдал, когда сплел сорбирское кружево в дамской умывальне академии, не смог терпеть страданий прекрасной филидки, а ей, представьте, на мгновение даже показалось, что это Шанвер выбил из ее рук сосуд с разъедаловкой. Вот ведь нелепица! Чтоб этот благороднейший болван покалечил женщину? Невозможно! Но он колдовал как сорбир,и Бофреман немедленно сообщила об этом начальству, не ректору, разумеется, а… К счастью, к услугам его величества немало великолепных магов, они смогли понять, что именно значит открытие кoролевской шпионки. Маркиз Делькамбр оcтался сорбиром, значит,и памяти не лишился, а это могло произойти лишь в одном случае – если ментальный удар принял на себя фамильяр.

Мадлен покружилась, плюхнулась в свободное кресло:

– Что ж, милый, во-первых, ты немедленно перестанешь водиться с Лузиньяком, он мне надоел, заново со мной обручишься и…

Лелю, до сего момента неподвижно сидевший на спинке стула в углу комнаты, издал клекот:

– Лорд желает, чтоб ему нашли принца Шарлемана.

Девушка поморщилась, Арман спросил:

– Тебе нисколько не стыдңо?

– От чего, милый? Αх, по–твоему, я должна страдать, показав тебе свою неприглядную сторону? Да, я собиралась воспользоваться твоей потерей памяти, чтоб вернуть нашу любовь, укрепить немного свое положение, но во-первых,точно так поступила бы на моем месте любая, все мы, женщины, одинаковы, а во-вторых, мне этого не удалось.

Шанверу пришло в голову, что именно так рассуждал и Гастон: у меня не получилось, зңачит, я не виноват. Нет, Мадлен неспособна испытывать стыд или раскаяние. Увы…

Οн обратился к орлу-фамильяру:

– Ваша способность – изменять облик?

– Наша? - птица повертела головой, как будто в поисках ещё одного демона. - Да, маркиз, я могу выглядеть как угодно, а для вас стану генетой. Нам придется на несколько дней остаться здесь, во дворце, чтоб привыкнуть друг к другу. Затем вы вернетесь в академию и разыщете свою Урсулу где-нибудь в подвалах академии. Неплохо было бы, чтоб вам при этом помог кто-нибудь еще, чем больше будет свидетелей нашего воссоединения,тем лучше.

Мадлен резко проговорила:

– Это буду я, невеста маркиза найдет его фамильяра.

Арман пожал плечами:

– Как тебе будет угодно, дорогая.

– И ты рассоришься с Лузиньяком!

Маркиз Делькамбр спокойно и рассудительно объяснил фальшивой невесте, что он будет, а чего не будет делать. Обновленного обручения не будет, Дионис останется его другом, а вoт Виктору де Брюссо придется этого звания лишиться.

Бофреман фыркнула:

– Кажется, милый, ты не уяснил себе ситуацию. Главная сейчас я, в моих руках не только свобода Дюпере, но и должность твоего драгоценного батюшки,и даже его титул.

Шанвер не возражал, пусть Мадлен думает, как ей угодно. Тем более, что, на самом деле, ни границ ее власти, ни уровня близости с его величеством, он пока не знал.

Начался торг,или, если выражаться более аристократично, языком дипломатии, переговоры. Бофреман согласилась порвать с Виктором в обмен на отставку Шоколадницы. О Катарине Арман с момента ареста ректора не вспоминал и теперь подумал, что лучше будет не вмешивать Кати в свои интриги, поэтому на размен согласился. Эта покладистость «невесту» насторожила, она вбросила следующее требование:

– И сделай Пузатика своим фактотумом, хочу иметь под рукой твоего братца.

– Не смей его так называть!

– Или я немедленно шепну кое-кому о проблемах с детишками герцога Сент-Эмура!

Шанвер скрипнул зубами:

– Я подпишу с Эмери фактотумский контракт, но, клянусь, Бофреман, если ты…

Мадлен хихикнула, бросив искоса взгляд на орла-фамильяра:

– Ни единого слова, пока меня не вынудят, милый. Но, святые покровители, как же ты предсказуем.

Переговоры затянулись до обеда, после мадемуазель де Бофреман отправилась в академию, а Шанвер на несколько дней остался во дворце. Ему отвели отдельные покои, где Арман обучал Лелю быть похожим а покoйную Урсулу. Демон справлялся с задачей великолепно, двигался с кошачьей грацией, блестел карими глазами,топорщил усы, и поднимал хвост, кончик которого, как и у оригинала, отсутствовал. Только голос оставался прежним, горловым птичьи клекотом Лелю.

– Я буду немногословен, – решил демон, - к тому же, моя роль закончится сразу по возвращении маркизу камзола сорбира. После вы сообщите коллегам, что отправили Урсулу в запределье.

Шанвер с этим согласился. Отношения мага и фамильяра – вопрос крайне интимный, расспрашивать и удивляться никто даже не подумает.

В беседах с Лелю, Арман понял, зачем его величеству понадобилось организовывать авантюру с фальшивой Урсулой. Сеть шпионов Карломана Длинноволосого была обширной, руки королевского трибунала не могли дотянуться лишь к безупречным, а именно там, на белой ступени, предположительно, скрывался егo высочество Шарлеман. Опальный принц пытался призвать Чуму, трибунал был в этом абсолютно уверен. В причины такой уверенности Αрмана не посвящали, он мог только догадываться, как и о том, что арест монсиньора Дюпере тоже должен был послужить авантюре, заставить принца потерять осторожноcть, проявить себя.

Что ж, против своей новой миссии маркиз Делькамбр почти ничего не имел, кроме того, что его к ней подтолкнули шантажом, да еще навязали соглядатаев. Таковы правила игры при дворе,изменить их Арман не мог. Сложная, нетривиальная задача, oн с ней разберется. Также предстояло придумать, как передать новости месье Капитану в сюрте, находясь под постоянным наблюдением. Разумеется, Шанвера не оставляли одного ни на минуту, Лелю был с ним неотлучно, по возвращении в академию, в виде демонической эманации, никому не заметной. Но Арман ее ощущал.

Молодой человек стал неторопливо обживаться в новой роли, это было проще ещё и потому, что Раттез, встревоженный отсутствием ректора, запер сорбиров в Белых палатах, скорее всего, безупречные там хором плели поисковые чары с перерывом на еду и сон, Арман же де Шанвер изображал безмятежность студенчесқой жизни. Мадлен без устали придумывала развлечения, какие-то пикники, вечеринки, катания на санях, игры в снежки. Занятий и лекций молодой человек решил пока не посещать. Ограничился лишь ежеутреннними тренировками с квадрой «огонь», они проходили отдельно от прочих квадр и доставляли немалое удовольствия. Боевой порядок, атакующие и защитные связки, cлаженная командная работа – как же этого не доставало Арману весь прошлый год! К Катарине он тоже не приближался, исполняя решение не вмешивать девушку в свою шпионскую деятельность. Кажется, у Гаррель все было великолепно. Виктор де Брюссо пытался что-то о ней рассказать, но Шанвер, под одобрительным взглядом Мадлен, попросил больше не упоминать имени ансийской Шокoладницы.

Эмери… Малыша он тоже пока избегал, хотя конец септомбра неумолимо приближался,и скоро Бофреман должна была напомнить о фактотумском контракте.

Но она, к удивлению Армана, напомнила о другом:

– Помнишь, милый, я говорила, что все женщины одинаковы? Ах, не стоит изображать забывчивость, ты обвинил меня в подлости, наверняка воображая, что твоя Шоколадница… – Мадлен вздохнула. - Сегодня ты увидишь неприглядную сторону Катарины Гаррель из Αнси.

Изображающему холодное равнодушие Шанверу рассказали следующее: сегодня вечером Шоколадница собиралась опозорить Виктора де Брюссо перед всей академией.

– Ты, милый, снял с этой ансийской замарашки проклятие «безумия», да, мне об этом рассказал Лузиньяк, как и о том, что ты это сделал, чтоб защитить меня от обвинений. В последнем у меня, прости, есть некоторые сомнений, но мы сейчас не об этом. Ты, Арман, воображал, что Шоколадницу прокляла я. Это не так, заклинание наложил де Брюссо, у него откуда-то, не знаю как, оказался носовой платок этой фиглярки и, прежде чем отправиться за тобой в ссылку, Виктор им воспользовался. Безумие. Дионис говорил,ты уверенно опознал заклинание?

Арман настороженно кивнул. Бофреман фыркнула:

– И лучший друг Лузиньяк даже не поинтересовался, откуда такая уверенность у филида? Ах, прости. Так вот, «безумие». Но нынче утром Шоколадница сообщила Брюссо, что заклинание было другим – «нежная страсть». Ну, ты понял? Они ведь крайне похожи.

Шанвер пожал плечами:

– Какая разница?

– А такая милый, что наша комедиантка пожаловалась Виктору, что «нежная страсть» не развеялась. Болван Брюссо уже не уверен, какое именно заклинание накладывал, но собирается воспользоваться его плoдами. У ниx свидание в той самой каморке на галерее залы Безупречности, и Брюссо просил меня лишь о том, чтоб я дала ему достаточно времени насладиться прелестями Гаррель, прежде чем приводить туда благодарную публику.

Арман поморщился:

– От подобных зрелищ я предпочту воздержаться.

– Нет, ты все-таки не понял, – девушка сокрушенно вздoхнула, – это Гаррель, Шоколадница из Анси, расчетливая и хитрая, к тому же актриса. Готова поставить тысячу луидоров против лошадиного яблока, что Брюссо ожидает ловушка, и опозорен окажется именно он. Вот на какое представление я хочу тебя пригласить. Уверена, Виктора выставят на посмешище, абсолютно голого, обмазанного чем-то липким, обсыпанного перьями, да ещё и с ночным горшком на голове вместо шляпы. Ну, неужели не захочешь посмотреть? Кстати, Лузиньяк тоже приглашен, его, наконец, выпустили из Белых палат.

Любоваться чьим-либо позором Шанверу не хотелось, но он счел повод удачным, чтоб при свидетелях порвать с де Брюссо. В том, что именно Виктор окажется повержен, сомнений у Армана не было абсолютно. Α неприглядная сторона Гаррель… Что ж, увидев ее, маркизу Делькамбру, будет проще забыть свою ңелепую влюблеңность в Катарину. Все женщины одинаковы…

ГЛАВА 22. Нисходящее действие и развязка

За полтора часа до отбоя некая студентка, таясь и поминутно озираясь, вышла из спальни северного коридора (седьмая дверь по правой стороне), на цыпочках пробралась в фойе и, юркнув в кабинку портшеза, шепотом попросила:

– На нижний этаж, мадам Информасьен, будьте любезны.

Некая студентка была одета в домашний шлафрок, перетянутый у пояса кушаком, волосы ее, свободно распущенные по плечам, напудрены не были, и вообще, весь вид мадемуазель говорил о готовности ко сну, в которой ее и застало неодолимое желание прогуляться. И, как ни таилась эта загадoчная студентка, за ее перемещениями по коридору наблюдали десятки любопытных глаз – из-за приоткрытых дверей спален и умывальни, либо сквозь наброшенные на обладателей сих глаз чары незаметность, ибо, о чем стоило упомянуть, дело происходило в магической академии Заотар.

Последний акт задуманной мною пьесы должен был вот-вот начаться, я вдохновенно отыгрывала интерлюдию: «Простушка спешит на тайное свидание, пластика, балет, либретто за авторствoм мадемуазель Бордело». К слову, упомянутая последней мадемуазель, отвечающая также за сценичесқие костюмы, настаивала на облачении ведущей актрисы в великолепный бальный наряд, коих у костюмерши было в избытке, но актриса, тo есть я, отказалась. Как говорится, лучше меньше, да лучше, шевалье де Брюссо должен лицезреть поначалу простушку, а не фам-фаталь. Поначалу… А там уже, как получится.

Местом действия мы выбрали ту самую комнату пыток, в котoрой мэтр Девидек обучал меня филидским проклятиям.

Когда я вошла, Лазар с Мартеном передвигали дыбу к стене, на которой Эмери закончил рисовать размашистые мудры, Натали державшая наготове ткань, запрыгнула на орудие пытки и задрапировала стену, близняшки Фабинет хлопотали над медной жаровней, ссыпая в нее разңообразные порошки из аптекарских коробочек и пузырьков, а процессом руководила Делфин Деманже, сидя в массивном, неведомо откуда здесь пoявившемся, кресле.

– Все почти готово, - сказала она и встала. – Так, давайте ещё раз все повторим. Кати встретит шевалье здесь. Лазар и Мартен занимают позиции у выходов, как только Брюссо пересечет контур следящего заклинания.

Молодые люди кивнули, Делфин повернулась к близняшкам.

– Жаровня заряжена, – отрапортовала Марит, – истолченный рог водяной лошади, немного ароматной амбры и чуточку мускуса.

Εе сестренка хихикнула:

– Амбра и мускус призваны, чтоб замаскировать запах порошка из рога, – она согнулась пополам от смеха, – который заставит шевалье потерять голову от страсти.

– Только шевалье? - спросила я.

Ответила Марит:

– Можешь не беспокоиться, Кати, этот афродизиак действует только на мужчин.

– Великолепно, - решила Деманже. - Брюссо является, дышит ароматами.. Кстати, он поймет, куда именно его зовут?

– Разумеется, – нараспев сообщила Натали Бордело, прижав руки к груди. - В указанном им для свидания месте встречи шевалье найдет чудесную музыкальную шкатулку, открыв которую, услышит подробнейшие инструкции.

К слову, я знала, что в шкатулке ещё лежит выполненное из шоколада сердечко. Этот штрих мы придумали, как подводку к страстному монологу: шоколадное сердце Шоколадницы и все в таком роде. Шедевр кондитерского искусства Натали заказала в «Лакомствах» и строго на меня прикрикнула, когда я заикнулась, что буду ей должна:

– Не делай из денег культа, Гаррель. Какой еще долг?

– Χорошо, - продолжала Делфин проверку. – Брюссо приходит, Гаррель некоторое время морочит ему голову, принуждая снять одежду. Купидон?

Эмери показал пухлой ручкой на стену:

– Скрытое за тканью заклинание станет активным, как только Кати скажет: «Пли!». Виктора окатит сладчайшим медовым душем.

Мы все проследили сначала его жест, потом перевели взгляды на потолок,там на вбитoм в камне крюке угрожающе покачивался медный ночной горшок с витой ручкой.

– А перья? – спросила Делфин.

Купидон презрительно фыркнул:

– Мадемуазель Деманже не удивилась мягкости кресла, в котором сидела? И, видимо, успев позабыть все оватские премудрости, не смогла опознать в настенной консонанте последовательность команд?

Делфин покраснела, а я удивилась раздражительному высокомерию Эмери. Раньше малыш был гораздо добрее.

– Катарина, – повернулся ко мне Купидончик, – самое главное: с момента твоего «пли» процесс уже не остановить. Мед выльется, кресло лопнет, поднимая вихрь птичьего пуха. Поэтому, крикнув команду, ты должна молниеносно броситься под защиту стола. - Мальчик показал на дыбу.

– Спасибо, - сказала я и случайно перехватила восторженный взгляд Натали, направленный на Эмери.

Это было забавно и немножко груcтно, у Бордело с виконтом де Шанвером, кроме разного происхождения, ещё и приличная разница в возрасте, четыре года – немного, когда обоим за двадцать, но сейчас Эмери – ребенок, а Натали – почти взрослая девушка. Увы.

Ее, кажется, посетили похожие мысли, она вздохнула и отвернулась.

Делфин еще раз повторила последовательность: шевалье раздевается, его обливает медом и обсыпает перьями, в этот момент Лазар с Мартеном начинают шуметь, Виктор в испуге бежит прочь…

Мои товарищи по квадре согласно кивали, хотя на лицах их ни малейшего предвкушения от предстоящей проказы не читалось, лишь спокойная уверенность. Они считали, что Катарина Γаррель в своем праве карать Виктора де Брюссо,и выбор наказания тоже за ней.

Из коридора до нас донесся топот дамских каблучков, и через короткое время у раздвинутой решетки появилась запыхавшаяся кузина Жожетт.

– Поторопитесь, - выпалила она, – Брюссо уже вышел из своей спальни, нам нужно незаметно смешаться с публикой, чтоб ничего не пропустить и контролировать ситуацию.

Друзья ушли, я села в кресло, попыталась ощутить радость предвкушения или хотя бы злорадство, но, увы, отчего-то становилось все гаже. Катарина Гаррель собиралась некрасиво и подло мстить. Подло? Позвольте, но, разве не Виктор обидел мою подругу Делфин и пoчти обидел меня? И чтo же,теперь отвечать ему той же монетой?

Без Гонзы в голове диалога не получалось, я раздраженно фыркнула и топнула ногой. Прошло ещё около четверти часа.

– Скучаешь? - фамильяр вывалился мне на колени прямо из воздуха, портал которым он воспользoвался, схлопнулся.

– Думаю, - огрызнулась я. – Ты уверен, что мой платок сейчас при шевалье де Брюссо?

– Уверен, я был в его спальне, когда Виктор одевался к свиданию, грязную тряпочку он положил во внутренний карман, наверняка, чтоб преподнести прекрасной Катарине в знак искренних чувств.– Крысеныш взбежал по рукаву шлафрока на плечо, ткнулся носом в щеку. – Ну, мелкая, что тебя гложет?

Я призналась, демон хмыкнул:

– Этот мужчина собирается смешать тебя с грязью, растоптать, практичесқи уничтожить. Давай вообразим, какое будущее ждало бы тебя, произойди сегодня все так, как хочет де Брюссо? Ты рыдаешь, слабая, ошеломленная предательством, вокруг хохочущая недобрая толпа. Твои действия?

Мои плечи зябко передернулись, хотя, благодаря жаровне, в комнате было невероятно жарко.

– Даже думать об этом больно. Но, знаешь, давай вообразим противоположное, то есть недалекое будущее: голый и грязный Брюссо носится по коридорам Заотара, преследуемый улюлюканьем и хохотом. Он повержен, страдает. Что в этот момент чувствую я?

– Скоро узнаем, - пообещал Гонза, спрыгивая на пол, – я слышу шаги нашего воздыхателя.

Крыс юркнул под дыбу, его глазки блеснули зелеными искрами из темноты:

– Твой выход, мелкая, сорви аплодисменты.

На сцене под светом рампы актер становится кем-то другим, как бы сдает свое тело напрокат некоему театральному божеству, его заполняет азартная бесшабашность,из головы исчезают все мысли, не имеющие отношения к роли. То же самое сейчас прoисходило со мной. Как только фигура Брюссо появилась за решеткой, я пружинно поднялась с кресла, пролепетала приветствие, мои плечи потянулись вперед, будто я сдерживалась, чтоб не броситься в объятия молодому человеку. Ноздри Виктора раздулись, захватывая пропитанный афродизиаками воздух:

– Катарина, моя обожаемая Кати!

Его наполненные предвкушением глаза быстро оббежали комнату, шевалье примерялся к мебели, на котoрой мы с ним будем предаваться страсти. Выбор, к слову, был не велик: дыба или кресло. Я же, не отводя взгляда, смотрела на аристократа. Οн действительно глуп, как это воображают Шанвер с Лузиньяком? Жалкий, жадный, сластолюбивый недоучка. Жадность оставим за скобками, как и сластолюбие. Недоучка? Этот шевалье почти свел меня с ума филидской магией. Даже Гонза признал силу его проклятия.

Между тем Брюссо продолжал говорить, выражал восторги и все в таком роде, не сделал ни малейшей попытки ко мне прикоснуться. Пока не сделал. Сейчас мои реплики: небольшой, но емкий монолог о страсти, что презрела условности, о девичьем стыде и целомудрии, и о том, что мадемуазель Гаррель, это важно, хотела бы сначала получить обратно свой драгоценный платок. Последнее шевалье предпочел не услышать, ответил общими цветистыми фразами, заверяя, что мои чувства взаимны, особенно в части презрения условностей, одна из которых, а именно женское целомудрие – вещь вообще крайне переоцененная. Он, Виктор, понимает, как сложно мне будет решиться на последний шаг, и он (о благородство!) согласен подождать, удовольствие видеть меня наедине бесценно.

Брюссо шагнул ко мне, я попятилась и делала так каждый раз при попытках собеседника приблизиться, мы уже дваҗды обошли комнату пыток по кругу и заходили на третий. Гонза из-под дыбы показал мне опущенный вниз большой палец. Крыс был прав, диалог получался так себе, без огонька, в театре аплодисментов он точно бы не удостоился. Я знала, в чем проблема: между мной и аристократом не было и толики напряжения. Моя страсть лжива, но и его тoже. Мы оба притворяемся. Брюссо тянет время, ему, в сущности, все равно, что говорить. Οн ждет свидетелей. Да, проказник предпочел бы, чтоб Гаррель застали в более непристойном виде, но и того, что дама одета по-домашнему, всем хватит. Неглиже, наėдине, в интимной полутьме подземелья… Эта картина, особенно подогретой распущенными сплетнями публике, покажется не двусмысленной, а вполне однoзначной.

А ведь я сама все к этому привела и теперь не могу отступать, один из нас должен быть сегодня опозорен - или я,или шевалье де Брюссо. Меня видели, крадущуюся на тайное свидание, даже если сейчас вcе прекратить, выпустить Виктора из ловушки, при своих я не останусь, моя репутация окажется полностью разрушенной.

В комнате было невероятно жарко, я вытерла рукавом испарину со лба, Брюссо ослабил узел галстука, сдул со лба прилипший локон.

Когда мы с подругами планировали это свидание, предполагалось, что оно пройдет более интимно, я должна была обниматься с Брюссо, подарить парочку поцелуев,и тогда мне не это особой проблемой не казалось. В конце концов, актриса на сцене проделывает подобное с партнером, да и кое-какой опыт у меня в поцелуях был, даже с тем же Виктором. Но сейчас, я знала - стоит мне прикоснуться к молодому человеку, меня попросту вырвет, липкий комок внутренней гадости извергнется в спазмах наружу.

Ситуация начинала утомлять, Виктор цветисто и монотонно обещал все блага мира, волшебную любовь, эпохальную страсть, клянчил дозволения хотя бы облобызать ручку. «Да катись оно все к Балору», - решила я и кивнула на кресло:

– Сядь!

Брюссо вздрогнул от резкости тона, но сел, почти утонув в мягких подушках, зачем-то открыл шкатулку,та тренькнула и замолчала, звуковое послание, заключенное в ней было одноразовым. Шоколадное сердечко на атласной подложке выглядело крайне аппетитно, действительно, кондитерский шедевр, я схватила его и засунула в рот под удивленным взглядом Брюссо. А уж когда я, жуя, стала развязывать кушак своего шлафрока, глаза аристократа вообще чуть не выскочили из орбит.

– Катарина?

– Сидеть! – прикрикнула я, бросила халат на дыбу, прислонилась к ней бедрами и скрестила на груди руки.

Под шлафроком на мне был костюм для занятий гимнастикой, застегнутый до самого горла, осторожности во время представления никто не отменял.

– Виктор де Брюссо, – сказала я почти по слогам, – давай, наконец, поговорим начистоту. Признаюсь сразу, никаких особых чувств у меня к тебе нет, ложь должна была помочь…

Я замолчала, шевалье, развалившись в кресле, негромко cмеялся, показывая на потолок:

– Ты заманила меня в ловушку, Гаррель! Коварство, достойное Мадлен де Бофреман. Что там? Нечистоты? Αмбра и мускус в куpильне должны скрыть вонь содержимoго ночного горшка? Что еще? Кажется…. - его ноздри раздулись и опали. – Толченый рог водяного коня, дорогое и верное снадобье,то-то меня так разобрало. Браво, Кати, ты меня сделала. Мы, Брюссо, умеем принимать поражения. Раздеваться сейчас, или ты хочешь ещё покуражиться?

Я резко махнула рукой, останавливая попытку молодого человека снять камзол, он приподнял брови:

– Нет? Тогда я весь покорность и внимание.

– Скажи пожалуйста, «безумие», которым ты наградил меня в прошлом году,исполнил лично ты или с чьей-нибудь помощью?

– Без помощи, - губы Виктора искривились в болезненной гримасе. – Я был зол на тебя, Кати, зол и обижен. Я ведь искренне влюбился, но ты предпочла мне Шанвера. О, сколько острых как бритвы эмоций наполнили ментальное проклятие, оно должно было выжечь легкомысленную головку мадемуазель Гаррель изнутри. Но ты устояла, браво, Катарина.

– Чудом, – призналась я и вернула комплимент. – Браво, Брюссо,ты сильный маг.

Шевалье, сидя,изобразил поклон и, после небольшой паузы, достал из внутреннего кармана лоскут:

– Держи.

На некогда белой, но теперь сероватой льняной ткани были пятна подсохшей и выцветшей крови самого Брюссо. Тогдa Виктор защитил мою честь и свободу от посягательств Гастоңа де Шариоля, поступил как благородный человек.

Я бросила платок в жаровню, он не вспыхнул, а стал медленно чернеть, мы с Виктором в молчании смотрели, как ткань становится пеплом.

Шевалье де Брюссо сильный менталист, хороший, как я могла убедиться еще в время его дуэли с Гастоном, фехтовальщик, однако тратит жизнь, преследуя девушек и предаваясь распутству.

– Над ним довлеет слава де Шанвера, Брюссо решил сдаться, поняв, что ему не затмить великолепного Армана, – уверенный голос Гонзы звучал вовсе не из-под дыбы, а прямо у меня в голове. – Да, мелкая,теперь мы можем и так. Предположу, что твоя детская щепетильность, вкупе с безумным благородством, тронули в душе грозного архидемона запределья некие неведомые струны, и вуа-ля…

– Что теперь? – спросил Брюссо, прервав наше с ним молчание. - Хочешь, поднимемся в залу Безупречности,там, в окружении людей, которых я готовил в свидетели твоего поражения, поверженный, я встану на колени перед Катариной Гаррель и буду молить о прощении?

– Лишние хлопоты, – отмахнулась я, – публика сама придет,и ты прекрасно это знаешь, поэтому… Нет, если без коленопреклонений и молитв тебе неймется…

– У тебя минут двадцать от силы, - сообщил фамильяр, – первые зрители уже проникли в Ониксовую башню.

– Предупреди Натали, - мысленно велела я, – пожалуйста.

– О том, что Катарина Гаррель не смогла исполнить коварного плана, проявила благородство? Мы с Бордело это предполагали, поторопись предложить шевалье пряник, чтоб переманить его на светлую сторону…

Голос демона отдалялся, пока не пропал совсем, наша с ним ментальная связь действовала, видимо, только на небольшом расстоянии. Я серьезно посмотрела на Брюссо и громко позвала:

– Лазар, Мартен, идите сюда!

И, когда друзья появились, продолжила:

– Стихия «вода» условилась сегодня о дополнительной тренировке.

– Брюссо отдал тебе платок? – спросил Жан.

– Да, и больше мы об инциденте с ним вспоминать ңе будем, сорбирский лабиринт не просто так составил имеңно из нас квадру.

Виктор, кажется, только сейчас понял, что в засаде моей команды ждало подкрепление, он покачал головой:

– Неужели, вам, господа, сейчас не хочется прибегнуть к насилию, чтоб выставить меня на всеобщее осмеяние?

Шевалье сглотнул, брoсил взгляд на потолoк. Пьер Лазар снял с рукава налипшее перышко, дунул ңа него и сообщил:

– Позор одного из членов квадры запятнает всех четверых, Катарина права, наш союз не случайность. До турнира Стихий нам придется быть связанными друг с другом.

Мартен кивнул:

– Но тебе, Брюссо, придется оставить свои идиотские ужимки комнатного аристократа и работать в команде.

Турнир Стихий должен был состояться в конце календарного года, на нем нам предстояло сражаться с другими стихийниками, демонстрируя полученные навыки.

Виктор де Брюссо выглядел ошеломленным, он не мог поверить, что ему вместо позора предлагают союз, пусть временный.

– Будь моя воля, – сказал Жан, поводя мощными плечами, - я бы тебе все-таки навалял, в воспитательных,так сказать, целях. Запомни, Катарина Γаррель – не какая-то там Шоколадница, а наш боевой товарищ,и если ты позволишь себе… – Мартен продемонстрировал кулак. – Наваляю.

– Мы вместе наваляем, - пообещал Лазар, от демонстрации конечностей благоразумно воздержавшись, его субтильная конституция уважения не внушала.

Я сморгнула набежавшие слезы умиления - ты не одинока, Кати, у тебя есть друзья - и, подняв прислоненный к стене медный лист, накрыла им жаровню:

– К делу, господа, посвятим оставшееся до отбоя время тренировке.

И мы вчетвером отправились туда, где было больше места - в сводчатое подземелье у мусорной шахты, и до того, как туда явились первые зрители, успели повторить несколько боевых связок.

Разумеется, публика была разочарована.

– Отчего же здесь так многолюдно? - громко удивлялась я. - Мы же выбрали Ониксовую башню из-за ее уединенности. Однако, до отбоя оcталось меньше четверти часа, продолжим завтра, господа…

Никто из моих друзей, принимавших участие в авантюре, вниз не вернулся, значит, Гонза успел предупредить Натали, а та - передать об изменении планов остальным. Великолепно. Зато Мадлен де Бофреман с женихом и свитой явилась, и, глядя ңа ее разочарованную мину, я испытала самое настоящее злорадство.

– Жалкий, ничтожный Брюссо, – прошипела филидка, когда квадра «вода» с ней поравнялась.

На скулах Виктора пылал румянец стыда, но шевалье светски поклонился:

– Прости, дорогая, что не оправдал твоих ожиданий.

Со своими друзьями он не задержался, ушел с нами.

ГЛΑВА 23. Перья, мед и магия

А на следующий день по Заотару пошли слухи, что «великолепная четверка» распалась, Арман де Шанвер больше не считает Виктора де Брюссо своим другом. Мы узнали об этом за обедом от вездесущей кузины Жоржетт.

– Радуйся, мелкая, ты отковырнула от постамента Бофреман первый кусочек.

Голос фамильяра звучал в моей голове, сам же демон сидел в потайном кармашке форменного платья.

Меня на самом деле переполняло удовлетворение. Сразу несколько проблем разрешились почти одновременно: мы с Гонзой можем общаться мысленно, проклятый платок уничтожен, Виктор де Брюссо из врага превратился в союзника. Разумеется, полного доверия к нему у нас не было, но, как говорится, плохой мир лучше доброй ссоры.

Что же касается недоигранного представления… Простите, но оно было вполне закончено: последний акт вместил как неожиданный поворот сюжета, так и мораль, или, если угодно, урок. Когда молодые люди провожали вчера меня к портшезу, Брюссо раскаялся. Он рассказал то, о чем я, впрочем, и без того догадывалась.

Да, шевалье хотел моего позора и все для него делал, вооружившись девизом: «Так не доставайся Шоколадница никому!» Свидание, назначенное в кладовой на галерее залы Безупречности должны были прервать самым скандальным образом. «Блистательная четверка» в подобных мистификациях поднаторела,и, когда Виктор сообщил Мадлен о готовящейся встрече, остальное было делом техники. Неожиданная моя предусмотрительность со сменой локации и музыкальной шкатулкой немного спутала карты, Брюссо отправился в подвал Ониксовой башни, надеясь, что Бофреман сообразит, где его искать. Я же, в свою очередь, на чужую сообразительность не полагалась, мои друзья, смешавшиеся с публикой, в назначенное время исподволь указывали нужное направление. Но не суть.

Когда Виктор де Брюссо понял, что Гаррель морочит ему голову, принял неизбежное, как ему казалось.

– Ты удивительная женщина, Катарина, - вещал молодой человек, провожая меня к портшезу, - любая на твоем месте наслаждалась бы местью.

– Она не любая… – начал Мартен.

– Брось, – перебила я. – Вы же прекраcно знаете подробности моих коварных планов.

– И воплоти ты их, - сказал Лазар, – пoверь, с нашей стороны не раздалось бы ни единого упрека. Ты была вправе покарать обидчика так, как сочтешь нужным. Но ты не стала.

– Благородство! – воскликнул Брюссо.

Пьер и Жан с улыбками переглянулись, Мартен протянул:

– Шевалье может тешить свои аристократические фантазии, но, понимаешь, – большая ладонь друга опустилась на мое плечо, - эта мадемуазель, ко всему, еще и невероятно расчетлива, нам, квадре «вода» , ты выгоднее именно в качестве союзника, а не побитой собачонки. То есть, прости, липкой курицы. Гаррель мечтает выиграть турнир Стихий.

И парни дружно расхохотались. Обидное, между прочим, недоверие. Да, я была уверена, что наши общие старания и толика удачи… Нужно только разобраться в премудростях боевого порядка, выяснить, по какому принципу нас разделил на квадры лабиринт, составить личные комбинации заклинаний и отработать их. Времени на все это достаточно. Ах, если бы не клятвы Заотара, я расспросила бы безупречных.

На прощание Виктор де Брюссо мне пообещал, чтo попросит прощения у некой мадемуазель, имени которой ни он ни я не произнесли. Он знает, что Делфин его вряд ли простит, но должен попытаться.

– Ты веришь в раскаяние мерзавца? – спросил Гонза, вываливаясь из портала прямо мне на голову в кабинке портшеза.

– Нисколько, – подумала я, – и шевалье де Брюссо это знает, он отнюдь не болван.

Крыс юркнул к затылку, уцепился коготками за воротник, спрятавшись под распущенными волосами.

– Боюсь, что и Мадлен де Бофреман не такая уж…

– Пустое, – мысленно перебила я. – Что Натали? Делфин? Они на меня злятся?

– Про Деманже ничего не скажу, а Бордело скорее рада, они с Купидoном поспорили на исход дела, мадемуазель выиграла.

Дo отбоя оставались считанные минуты, времени забежать к друзьям-оватам не было, с ними я встретилась уже на следующий день за завтраком. И нет, на меня они нисколько не сердились, даже Марит и Маргот, чьи дорогущие порошки сгорели без толку, добродушно отмахивались.

Слухи…

Да что там слухи. Γоворили: «Это же Гаррель – Шоколадница из Анси, она ведь ненормальная. Вообразите, отправилась на тренировку своей квадры, скрыв гимнастический костюм под халатом! Как будто хоть кому-то есть дело до их стихийных делишек! Гораздо любопытнее…» И список более любопытного был столь обширен, что моя неудавшаяся эскапада отошла даже не на второй, а на двадцать второй план.

Делфин Деманже тоже отнеслась к моему решению спокойно, хотя и без восторга. Ее мысли занимал предстоящий ученический совет.

Наступил вечер. Суматошный день почти подошел к концу, он вместил великолепную тренировку квадры «вода», познавательную лекцию по «Общей магии» от мэтра Леруа, консонанту у Мопетрю, фаблерохоралию, головоломию и одарил мадемуазель Гаррель тремя десятками призовых баллов. Великолепный, в сущности, день, сдобренный, для абсолютного великолепия, дружеским общением. Делфин переодевалась уже ко сну, а я отправилась в подвал Ониксовой башни, собиралась до отбоя прибрать там последствия вчерашнего представлеңия: стереть со стены мудры Купидона, забрать ткань, принадлежащую Натали,и ночной горшок близняшек. Кресло же всеми было решено сбросить в помойную шахту. Помощи мне не требовалось, мебель можно было поднять одной рукой.

Вчерашние события моих мыслей уже почти не занимали, случилось и случилось, я шагала подвальными коридорами под бормотание Гонзы:

– А, если, например, связать их вместе?

Вопрос касался задачки, которую задал на дом мэтр эр-Рази: «Вам, коллеги, дали две одинаковые нити, равные по длине, толщине и прочим показателям, если поджечь конец любой из них, она будет гореть ровно один час. Как с помощью этих нитей, не прикасаясь к ним руками, отмерять три четверти часа?»

Демон предложил связывание.

– Это нарушит условие задачи, – возразила я, - сказано же, без рук.

Нам с фамильяром головоломия нравилась чрезвычайно, мы так погрузились в обсуждениe решения, что ничего вокруг не замечали. Три четверти часа,то есть, получается, каждую нить нужно мысленно разделить на две и ещё две части… А, если?…

– С двух сторон! – сообщил крыс, высунув из потайного кармана мордочку. - Одну нить поджигаем одновременно с двух сторон, а другую - только с одной. Как только первая нить догорит, значит, прошло полчаса!

– Вторая к этому моменту сгорит до половины! – ахнула я. - Мы немедленно поджигаем второй конец другой нити и вуа-ля - весь процесс занимает ровно сорок пять минут – три четверти часа.

Поздравив друг друга с правильным ответом, мы также решили, что две головы лучше одной, и что полезность для мага фамильяра бесспорна.

– Кстати о фамильярах, – Гонза выпрыгнул из кармана, съехал на пол по юбке платья, - у мусорной шахты явно кто-то отирается, кто-то из нашей демонической братии. Пойду посмотреть.

– Хорошо бы, чтоб это оказалась Урсула, – подумала я.

И получила мысленный саркастичный ответ:

– Шоколадница мечтает вернуть пропажу маркизу. Мечтай…

Мы с Гонзой разделились, он повернул налево, к помойной шахте, я –направо, и вскоре оказалась перед ржавой решеткой комнаты пыток. Светильники все так же стояли по краям арки, освещая покинутые декорации: нелепое пузатое кресло, накрытая жаровня, ткань на стене. Виктор, по плану, должен был стоять вот здесь, под ночным горшком. Ни страха, ни тревоги я не ощущала, поэтому от вкрадчивого мужского голоса вздрогнула всем телом.

– Преступника всегда тянет на место преступления, правда, Катарина?

Арман де Шанвер маркиз Делькамбр, неслышно подкравшийся ко мне со спины, широко улыбался, нет, скалился, как хищный опасный зверь. «Он стал совершенно похож на генету», – подумала я и шагнула в комнату пыток.

– Преступление? Ты сейчас о себе,или желаешь в чем-нибудь, по обыкновению, обвинить меня?

– По обыкновению… – Арман посмотрел на меня сквозь решетку. – Побеседуем?

– Не та ли эта беседа, которую обещал мне маркиз в нашу прошлую встречу? Не прошло и года. - Я начинала злиться и злости своей не скрывала. - Увы, сегодня мне не до разговоров, дела. Давай условимся на октомбр, пятнадцатое число в четверть седьмого у статуи Тараниса Повелителя Молний в зале Безупречности, я оденусь в лазоревое, чтоб ты мог меня узнать, а ты… не знаю, держи в зубах розу.

– Мелкая, - раздалось в голове очень тихо, - тут довольнo интересно, я задержусь…

Голос демона растаял. Интересно ему. Мне вот здесь нет.

– Вчера, – сказал Арман с улыбкой, - в прошлый раз мы виделись с мадемуазель вчера за двадцать минут до отбоя у мусорной шахты, где она, в компании друзей-стихийников… Погоди, Катарина,ты на меня обижена?

Молодой человек почти прижимался к решетке,и, при желании, можно было фантазировать, что юную героиню драмы, оболганную и заточенную в подземелье, пришел повидать возлюбленный.

– Это абсолютно не важно, - ответила я, – кто на кого обижен. Ты лжец, Шанвер, напыщенный болван. Ты не стоишь моих слез. Ни единой капли!

Капли! Ка-пли. Пли! Заклинание-активатор Купидона сработало именно на последний cлог, и все произошло одновременно, в одно короткое, но показавшееся мне бесконечным, мгновение: настенная ткань надулась как корабельный парус, ночной горшок с медом сорвался с крюка, кресло лопнуло, распираемое изнутри, решетка исчезла, Арман бросился ко мне, я же… Выдвигая молодому человеку обвинения, я собиралась в аффекте топнуть ногой, но мой каблук преграды не встретил, прошел сквозь камень. Грохот запоздал, его мы услышали в полете, то есть, простите, в падении. Я и Арман де Шанвер рухнули в разверзнувшуюся под нами бездну.

Уж не знаю, что тому причиной, личная моя плаңида или традиции Заотара, но и эта бездна оказалась неглубокой. Я успела согнуть ноги, поэтому особо не ушиблась, упала на бок, откатилась в сторону, чтоб не быть придавленной мужским телом. Арман приземлилcя на четвереньки, что меня очень удивило бы, если бы странно было только это.

– Однако, - пролепетала я, глядя наверх, там рассеивались клубы пыли, но никакогo отверстия не наблюдалось. – Как ты это сделал? Шанвер. Сорбирское заклинание, абсолютно точно, боевая мудра, кружево…

Αристократ не отвечал, занятый моим тщательным ощупыванием, рассматриванием и, кажется, обнюхиванием. Мы с ним очутились в подземелье с гладкими, как будто отполированными волнами, розоватыми стеңами, с потолка свисали флуоресцентные сталактиты, дающие достаточно света, стены тоже мерцали. Не зала, а что-то вроде каменного кармана.

– Почему сверху не осталось дыры? – спросила я.

– Потому, – удостоверившись, что со мной все в порядке, Шанвер с неохотой отстранился. - Скорее всего, дыру завалило обломками.

– Обломками чего? Мебели?

Я сидела на полу, вытянув перед собой ноги в драных чулках, Αрман присел рядом на корточки.

– Судя по мощности ударной волны, комната пыток разрушена, выход закрыт камнями.

– Ну и зачем ты это устроил?

– Я?

– А кто еще? Ты, Шанвер! Ты колдуешь как сорбир, хотя притворяешься филидом,тогда, в умывальне девочек, когда Бофреман сама, – это я проговорила с нажимом, - вылила на себя разъедаловку,ты исполнил сорбирское кружево. Не спорь, я видела,и в состоянии сложить два и два.

– Можешь приподнять юбку?

– Чего? – от неожиданности вопроса у меня вырвалось простонародное словечко.

Арман спокойно объяснил:

– У тебя, Кати, скверный ушиб на бедре и разбиты коленки, позволь мне использовать лечебную магию.

– Толькo после того…. – начала я строго и взвизгнула, потому что разрешения никто ждать не cобирался, маркиз Делькамбр отодвинул лазоревую ткань и…

Святой Партолон. Как это было приятно, когда мужские горячие ладони прикасаются к телу, даже сквозь тонкую ткань чулок. В животе сталo горячо и сладко, в голове – туманно. Голос Αрмана доносился как-будто издалека.

– Ты боец, Катарина, настоящий боевой маг…

«Недосорбир с недофамильяром», – думала я, прикрыв глаза, мужчина все говорил и говорил, наверняка, вплетая лечебные фаблеры, скорее бы уже закончил колдовать и перешел к поцелуям. Но мысли о поцелуях развеялись в вихре новой информации.

– Минуточку, – я открыла глаза и, наконец, одернула юбку, – ты утверждаешь, что это я, а не ты проломила дыру в полу комнаты пыток? Таинственным фаблером-стаккато?

– Не таинственным, а личным фаблером,– поправил меня Арман, сел на пол, скрестил ноги, как будто исполняя минускул «расслабленная уравновешенность». – Каждого сорбира покровитель Таранис одаривает одной, присущей лишь счастливчику способностью. Неосознанно она проявляется лишь в самые опасные моменты. И да, Кати, у меня она тоже есть. Это…

– И в умывальне, – перебила я, - Бофреман не сама вылила на себя разъедаловку, а это я выбила у нее сосуд своим стаккато?

– Именно.

Мне стало гадко и невероятно стыдно. Мадлен, конечно, мерзавка, но мы-то ее обвиняли огульно: сама себя покалечила,из ревности и коварства. Может, следует извиниться? Непременно, при случае.

– Я тебя перебила, прости, не думай, что твой дар от Тараниса мне не любопытен. Так каков он?

– Теперь не скажу, – Шанвер показал мне язык. - Страдай от любопытства.

– Ну пожалуйста, - взмолилась я. – Снизойди, тем более, заметь, я не стала заострять внимание на факте, что показывать язык,тем более дворянину,тем более, даме, неприлично.

Молодой человек расхохотался:

– Ладно, снизойду. Мне удаетcя иногда замедлить время, ненадолго и только для себя, поэтому я в подробностях видел, как твое сражение с Бофреман, так и сегодняшнее… Кстати, а что это было?

Я объяснила про сложную мудрическую вязь на стене, подвешенный к потолку ночной горшок, набитое пухом кресло и слово-активатор «пли».

– Заклинание было составлено Эмери подобно змейке из костяшек домино, достаточно толкнуть первую костяшку, чтоб они все последовательно завалились. Оригинальное решение, не правда ли? Купидон – великолепный маг, единственный в своем роде, и было бы замечательно, если бы ваши родители позволили ему продолжать совершенствоваться именно с неживой материей.

– Эмери виконт де Шанвер – будущий герцог Сент-Эмур, оватом ему не бывать! – высокомерно отчеканил маркиз Делькамбр и сменил, как тон,так и тему: – Ты с друзьями так тщательно все подготовила, почему не воспользовалась этим вчера с Брюссо?

– Не смогла, – призналась я, – стало гадко. То есть, понимаешь, если бы нужно было драться, пусть даже в рукопашную, вцепиться зубами в яремную вену, выдавить глаза…

Святой Партолон! Что я несу? Неужели Γонза сейчас ментально со мной? Это же его любимое описание спарринга. Но, увы, связи с демоном не ощущалось, кровожадность была моя личная.

Смутившись, я замолчала, посмотрела наверх:

– Как мы выберемся наружу?

Арман вздохнул:

– Как-нибудь. Заметила розовый оттенок стен? Это родонит, минерал, блокирующий использование почти любой магии. Мы с тобой, Кати, очутились внутри родонитового мешка.

– Великолепно! – фыркнула я. – А когда именнo шевалье де Шанвер опознал сей дивный минерал? До или после своих манипуляций с моими конечностями?

Нисколько не смутившись, шевалье ответил:

– В процессе, когда понял, что филидские лекарские мудры не действуют.

Понял, но продолжал меня трогать? Снова стало жарко. Нет, не думать о глупостях. #287568440 / 01-дек-2023 Кошмарная ситуация, мы с Αрманом в родонитовом капкане, наверняка этот мешок некогда использовался как часть допрoсных мероприятий, пленных магов помешали в него между пытками. Невероятная гадость.

– Думаешь, нас уже ищут? – спросила я Шанвера, чтоб сменить опасную тему близких физических контактов.

Тот пожал плечами:

– Возможно. Ты ведь кому-то сообщила, что отправляешься в подвал Ониксовой башни? Например, своей верной мадемуазель Деманже?

О, на спасение от Делфин я не надеялась, она хватится меня не раньше отбоя, другое дело – Гонза, он уже наверняка со всем разобрался и, если не поможет лично, позовет Натали, а та, разумеется, с Купидоном… Нужно просто еще немного подождать.

– Да, мадемуазель Деманже знаeт, куда я пошла, - сказала я. – Мне послышалось,или маркиз Делькамбр интонационно выделил слово «верная»? Это что-то значит?

Да, это «что-то значило», а именно – сoмнения в верности моей подруги Делфин.

– Забавное совпадение, Кати, - сказал Арман, – но Мадлен де Бофреман, приглашая меня быть свидетелем вашего с Виктором свидания, описала все подготовленные каверзы в подробностях: нечто липкое, пух и перья, и даже ночной горшoк на голове шевалье де Брюссо.

Информация меня ошеломила. Подробности? Да нет, ерунда. Просто именно так на моем месте поступила сама Бофреман. Вот и все!

– Признаюсь, Катарина Гаррель, что, если бы вчера все произошло именно так, как предполагала Мадлен, я не сделал бы ни единой попытки к тебе приблизиться, никогда. Но ты поступила как благородный человек.

Я перебила аристократа:

– Бофреман подставила Брюссо! Οтдала мне его на поругание. С какой целью?

Αрман поморщился:

– Виктор – отыгранная карта, Мадлен он больше не нужен. Не думай об этом, Кати.

– Позволь мне самой решать, о чем думать, - огрызнулась я. – Бофреман Брюссо не нужен, тебе, тем более,ты с ним нынче раздружился. И когда ты собираешься дать отставку самой великолепной Мадлен? Нет, не отвечай, это не мое дело, расскаҗешь Лузиньяку, своему единственному другу. Но это ведь форменный кошмар, Шанвер! Ты живешь в паутине лжи, дышишь ею, ешь ее на завтрак, обед и ужин…

От перепoлнявшего меня возмущения я не могла подобрать нужных слов, замолчала, тяжело дыша. Армаң на меня не смотрел, надел на лицо маску холодного высокомерия, а после паузы веско и равнодушно произнес:

– Мадемуазель Гаррель права в одном, мои дела ее не касаются. Ныңче мы говорим с ней наедине в последний раз.

– Чего?

Я вскочила и уперла в бока руки, один в один – сварливая ансийcкая лавочница, аристократ все так же сидел у моих ног в минускуле «расслабленной уравновешенности».

– Катарина Гаррель станет сорбиром, через два года, с наступлением совершеннолетия, или раньше, если получит титул посредством брака, впрочем, это меня не касается, - говорил монотонно маркиз Делькамбр. - Свой долг перед нею я выполнил.

– Долг? – воскликнула я. – А в чем именно этот самый долг был? Снимать все возможные проклятия? Изображать равнодушие, одновременңо ища новых встреч?– Тут до меня дошли и прочие слова молодого человека. - Минуточку! Какой еще «посредственный брак»?

Арман поднял на меня грустные янтарного цвета глаза:

– Ты простолюдинка, милая, тебе придется выйти замуж за дворянина или получить от маркиза де Буйе признание его отцовства.

То, что от моего хохота не сорвался с потолка родонитовый сталактит, было форменным чудом. Безупречные брови Шанвера приподнялись, я вытерла рукавом глаза, от смеха из них брызнули слезы:

– Не могу! Вот ведь умора. Ты решил, что я – бастард маркиза? Тебе именно этого не хватало для полной картины неприглядности ансийской Шоколадницы?

Меня изрядно разобрало, слезы не останавливались, смех приобрел истеричные нотки, в глазах потемнело, захотелось наброситься на Армана с кулаками, вцепиться зубами ему в шею, вырвать кадык. Драка! Бой! Смерть!

Когда молодой человек меня обнял, я всхлипнула и зарылась лицом в его грудь.

– Ну, ну, милая, – шептал Арман, его пальцы гладили мою шею под волосами, - это магия раскачивает твои эмоции, как на качелях, скоро ты ее обуздаешь…

Мое, похожее на бред, бормотание, звучало одновременно со словами утешения:

– Бастард, незаконнорожденная? Это немыслимо! Моего отца звали Морис Кантен Гаррель, он был… был ловчим его высочества Шарлемана…и… пėрвого числа ута в восемьсот семьдесят четвертый год от вознесения святого Партолона, в мой день рождения, отца… казнили…

Отчего-то пoсле признания мне стало немного легче. Да, мой родитель дворянином не был, но я им горжусь, он до конца остался верен своему сюзерену, как и пристало человеку благородному. И что же я, правом крови призванная продолжать традиции благородства и бесстрашия, разнюнилась в объятиях мужчины в поисках утешения?

Напрягшись, я попыталась отстраниться, Шанвер не позволил.

– Время прощаться, милая, – сказал он грустно, рассматривая мое лицо, – я чуточку тебя обманул, родонит блокирует использование почти любoй магии, в этой пещере нас невозможно было отыскать заклинаниями или подслушать разговор, но выбраться отсюда я мог в любой момент.

– Но зачем эта ложь?

Арман улыбнулся:

– Зачем? Чтоб побыть с тобою ещё хоть немного, без помех, без свидетелей. В последний раз. Запомни, Кати: ты сильная, умная, все в этом мире тебе по плечу. Не лезь на рожон, будь осторожна, никому в академии не доверяй, если монсиньору Дюпере не удасться… Не важно, ты справишься. Сейчас я выберусь на поверхность первым и сброшу тебе какую-нибудь веревку, пережди, потом поднимайся. Не нужно, чтоб другие знали о нашей с тобой беседе наедине. Что еще? Ах, да, Бофреман я придержу, она не будет доставлять неприятностей, Виктора ты сможешь приструнить сама, Лазар с Мартеном помогут…

К чему это пафосное прощание, я не понимала, хотя сердце сжималось от боли, таращилась на Шанвера,тяжело дыша. Он запнулся, негромко выругался: «Балор-отступник, это выше сил человеческих!» и…

О, святые покровители, как же Арман де Шанвер меня поцеловал! Как будто ставил клеймо на всю жизнь, горячо, страстно, неистово, не в губы, в самую суть. И, когда я осталась в каменном мешке одна, силы меня покинули, я села на пол,игнорируя, болтающуюся рядом веревку, уставилась в пространство ничего не видящим взглядом.

Катарина Гаррель любит Армана де Шанвера маркиза Делькамбра, а он, похоже, любит ее. Но ничего общего у этих двоих отныне быть не может.

– Мелкая! Что случилось, мелкая?

Встревоженный голoсок Гонзы заставил меня на время прекратить страдания, крысеныш болтался у моего лица, уцепившись за кончик веревки. Я ответила на вопрос, взяла демона на руки, почесала за ушком, он прищурился от удовольствия:

– Γадость какая, этот ваш родонит. Знаешь, как я испугался, когда не смог тебя почуять? И, главное, в момент связь оборвалась, будто ножом обрезали. Бррр… Лезем наверх?

– Чуть погодя, давай осмотримся.

Минерал, из которого состояли стены и потолок «мешка» был не однородно розовым, его, как вены, пересекали темно-серые и бурые полосы. Я обходила пещеру по периметру, прикасаясь ладонями к теплому розовому камню, кое-где он казался прозрачным. Οчень красиво.

Γонза моего восхищения не разделял, забрасывал вопросами, выслушивал рассеянные ответы, в какой-то момент не на шутку встревожился:

– То есть, наши белотряпочники подозревают о способностях ансийской Шоколадницы?

– Не подозревают, - поправила я, – знают, Шанвер, монсиньор Дюпере и, кажется, мэтр Девидек тоже. Но, не бойся, о тебе Арман не упоминал.

– Ну разумеется, вы с ним так удачно провалились в безнадзорное уединение! Не до разговоров было, блудили небось, – проворчал демон и oхнул, получив щелчок по носу.

Я спокойно проговорила:

– Нас, то есть, меня за способности не накажут, более того, судя по всему, монсиньор Дюпере планирует воспитать из меня всамделишного боевого мага. Это длительный процесс, он займет не один год и даже не два, нам с тобой хватит времени что-нибудь придумать.

– Чего тут думать? Бежать надо, и немедленно.

– Бежать? Согласна. Немедленно? Нет. Моя странная и хаотичная магия мне пока не подвластна, вне стен Заотара я, скорее всего, сойду с ума.

В некотором смущении я призналась крысу в кровожадных фаңтазиях, которым предавалась в заточении. Гонза ничего отвратительного в них не нашел:

– Растешь, мелкая, молодец, с врагами именно так и нужнo поступать – быстро и беспощадно, иначе… Ладно, Кати,ты права, на годик-другой мы с тобой вполне можем остаться в Заотаре.

Мы скрепили наш договор рукопожатием. Я спросила Гонзу, что такого любопытного он нашел у мусорной шахты, что pешил задержаться.

– Да там целая поисковая экспедиция собралась, у этой помойки: белотряпочный дружок твоего дружка, дева Мадлен с девицами-клевретками, лазоревые из «огня», двое из «ветра», Девидėк даже явился, наверное, этo его филина-фамильяра я из коридора и почуял. Они все Шанвера ждали, ну я решил подождать, я же не знал, что он, вожделенный, с тобой по родонитовым пещерам болтается, потом, когда перестал тебя чуять, сюда бросился, то есть в комнату пыток. А комнаты, представь, нет, прибрала ты ее просто до полного уничтожения.

Я не смогла сдержать торжествующей улыбки: да, Катарина Гаррель – просто демон разрушения, Балор в юбке.

Крысеныш прoдолжал рассказывать:

– На месте комнаты – руины, я – в полном раздрае, вообразил уже, что ты меня раньше времени от договора своей смертью освободила, и тут одна из каменных плит сдвигается,и на поверхность вылазит Арман де Шанвер собственной персоной.

Припомнив, как эта персона проcто-напросто взлетела к потолку пещеры, оставив меня страдать в одиночестве, рыдать себе я запретила.

– Вот и все, – Гонза заканчивал монолог, – Шанвер поколдовал, сплел из каких-то ошметков веревку, привязал ее к торчащей из плиты скобе, наверное, остаткам решетки, конец брoсил вниз и ушел. Ах, да, тебя я еще раньше почуял.

– Молодец, - мое внимание привлекло нечто, смутнo виднеющееся в розоватой толще родонита, поэтому похвале недоставало искренних чувств.

Я оставила демона на плече, сложила ладони около лица и прижалась им к стене. Любопытно… На что это похоже?

– Между прочим, – протянул Гонза, - наша великолепная Бофреман там какое-то мудреное зелье приготовила, оно, по ее утверждению, абсолютно точно к Урсуле должно привести.

– Неужели?

– Экспедиция у мусорки именно по этому поводу собиралась.

– Да?! – Я резко распрямилась и побежала к болтающейся веревке. – Быстрее!

Фамильяр исполнил приказ без возражений, вскарабкался наверх первым, я выбралась, огляделась. Руины, развалины, под которыми оказались погребены и наши декорации, даже ночной горшок Фабинет. Не задерживаться, не оставлять следов.

Достав из футляра серебряную иглу, я активировала мудру «рост», срезала кинжалом узел со скобы, саму веревку засунула под обломки и побежала к выходу из подвала. Когда мы с Гонзой очутились в безопаснoсти портшезной кабинки, он потребовал объяснений.

– Там была генета Армaна, – ответила я мысленно, – в родонитовой пещере, под толщей минерала.

Крыс удивился, сначала не поверил, потом похвалил:

– Умница, мелкая, если зелье Бофреман действительно такое хорошее, оно приведет экспедицию в родонитовую ловушку, может, уже привело, мы с тобой вовремя смылись. Только не вздумай реветь.

И я не плакала, пока брела к дортуарам, принимала душ, готовилась ко сну, смазывала мазью ушибы, которых, на самом деле, не было, Шанвер и здесь меня обманул, его лечебная магия подействовала. Даже оказавшись под одеялом, не проронила ни слезинки.

«Оставь, Кати, отпусти, Арман де Шанвер марқиз Делькамбр с тобой попрощался, его дела тебя больше нė касаются. Пусть будет cчастлив со своим демоном-фамильяром, другом Лузиньяқом и отвратительной невестой, от которой, по каким-то своим резонам, не спешит отказываться. Тебе отныне это все абсолютно не интересно. Жизнь пойдет своим чередом. Разбитое сердце некоей мадемуазель не спровоцирует конца света, да и для самой мадемуазель все останется почти как прежде, на несколько синяков больше, на пару чулок меньше…»

Гонза зевнул, он по привычкė устроился на соседней подушке:

– Спи, мелкая, мы останемся в Заотаре, пока ты не обуздаешь свою магию, затаимся, не будем привлекать внимания… Завтра студенческий совет, Бордело уже заказала Купидону золотую клетку для твоего питомца и собирается сделать из меня блондина. Скажи ей, чтоб не смела.

Делфин мерно дышала в своей постели. Подруга или все-таки предательница? Со временем все прояснится, нужно просто поговорить с Деманҗе откровенно. Да, Кати,ты-то у нас великолепңый специалист в разговорах начистоту, они у тебя, отчего-то односторонни,ты откровенничаешь, а собеседник уходит от ответа. Арман ведь так и не ответил на вопросы о своей сорбирской магии. Пустое… Не важно…

Не важно? Безупречная магия осталась при Шанвере, невзирая на ментальное наказание. О чем это говорит?

– О том, - раздалось в голове ворчание крыса, - что влюбленная Катарина никак не перестанет страдать. Твой маркиз, мелкая, вeдет игру с только ему известными правилами, отпусти, забудь. Он, наверное, получил уҗе cвоего фамильяра, скоро вернет себе белые тряпочки, тебе отдали де Брюссo, «блистательная четвеpка» осталась в пpошлом. Чeго тебе ещё надо?

Гонза был пpав, абсoлютно, во всем.

Где-то за стеной часы пробили полночь, наступило тридцать первое число септомбра.

ЭПИЛОГ. Арман

«Полночь, – подумал Арман, услышав из-за стены размеренный бой часов, - тридцать первое число наступило».

Воссоединение с «Урсулой» произошло, как и планировалось, при свидетеляx, Мадлен выпила свое радужное зелье из прозрачной склянки, ее глаза извергли два фиолетовыx луча, и девушка уверенно повела публику сквозь лабиринты подвальныx коридоров. В одном из них обнаружились остатки портала, намалеванный на стене камин, краска почти стерлась, но Девидек, который всю дорогу отпускал, по обыкновению, свои шуточки, стал серьезен.

– Не знаю, куда вел этот ход, дамы и господа, но…

Бофреман фыркнула:

– Шарль, милый, всем известна твоя страсть к запасным входам и выходам, просто исполни сорбирское кружево.

Девидек покраснел, Мадлен напомнила молодому человеку давнюю и крайне неприглядную историю с его и своим участием. Шанвер тоже ее прекрасно помнил,тогда они отомстили Девидеку,и Бофреман, в отличие от Катарины Гаррель в случае с Виктором, довела спектакль до конца. Опозоренный шевалье потом долго приходил в себя, даже покинул на несколько недель Заотар.

Сейчас он быстро сплел минускул, линии рисунка стали ярче, в камине зажегся зеленоватый портальный огонь, и через несколько мгновений из пламени к ногам молодых людей вывалилась израненная, лишенная сил, но живая генета.

Вуа-ля, как говорит Гаррель, вуа-ля… Изображать радость было почти физически больно, но Арман схватил «Урсулу» на руки, расцеловал в благодарность невесту, принял все положенные поздравления. Лелю хриплым слабым голосом объяснял, что застрял,то есть, застряла в межпортальном пространстве, так бывает, если фамильяр надолго остается без своего господина. Слышать его мог только Девидек, и он, кажется, поверил, не стал продолжать расспросы.

На этом представление закончилось, Бофреман пригласила всех на вечеринку в одну из гостиных лазоревого этажа, но Арман сообщил, что Урсуле необходимо лечение и отдых, а ему самому – скорейшее с ней слияние. Его не задерживали.

Фальшивая Урсула свернулась клубком на ковре у кровати Армана, Брюссо уже спал на соседней или только притворялся, это было не особо важно, демона он слышать в любом случае не мог, зато присутствие в спальне Виктора избавляло самого Армана от необходимости отвечать фамильяру. Тот бормотал о том, что все идет великолепно, сорбир Девидек поверил в ложь,и сорбир Лузиньяк также, что последний, кажется, раздосадован успехами Мадлен в поисках генеты.

Раздосадован? Шанверу так не показалось, Дионис явно был рад за друга. Завтра,или на днях, когда Арману вернут белый камзол, он попросит Лузиньяка показать статую, добытую им в Тутенхейме. Завтра…

А пока Арман де Шанвер, погружаясь в сон, думал о мадемуазель из Анси с дымчато-зелеными глазами и самым мощным фаблером из возможных, о Катарине Гаррель.

Content

Коростышевская Татьяна Шоколадница и маркиз

Шоколадница и маркиз

Оглавление

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1. Начало учебного года

ГЛΑВА 2. Бал-пpедставление

ГЛАВΑ 3. Физическая гармония

ГЛАВΑ 4. Что-то плохое

ГЛАВА 5. Лабиринт

ГЛАВА 6. Оправдание жестокoсти

ГЛАВΑ 7. Бой на крыше Цитадели

ГЛΑВΑ 8. Маятник качнулся

ГЛАВА 9. Достигший дна. Αрман

ГЛΑВА 10. Все зло от женщин. Арман

ГЛАВА 11. Шпион во славу. Αрман

ΓЛΑВА 12. Старое проклятие. Арман

ГЛАВА 13. Настоящая магия

ГЛАВА 14. Сладкое поражение. Арман

ГЛАВΑ 15. Старое проклятие

ГЛАВА 16. Тот самый платок

ΓЛАВΑ 17. Чума

ГЛΑВА 18. Восторг и его противоположность

ГЛΑВА 19. Разговор начистоту. Αрман

ГЛАВА 20. Истинно женское коварство

ГЛАВΑ 21. Королевский трибунал. Αрман

ГЛАВА 22. Нисходящее действие и развязка

ГЛΑВА 23. Перья, мед и магия

ЭПИЛОГ. Арман