Комбат Найтов

Зелёный змий Урала

Альтернативная история

Глава 1. «Во глубине сибирских руд…»

Проснулся я от холода, видимо забыл вчера форточку закрыть, когда спать ложился, хотя конец марта, на улице уже 11 градусов, днем. Ночью прохладнее, но у меня одеяло верблюжье, так что, весьма странно, что меня таким образом удалось разбудить. Вынул из-под одеяла руки, и начались странности! Во-первых, укрыт я оказался какой-то шкурой с длинным густым мехом, во-вторых, спал не раздеваясь. А в-третьих, в комнате стояла такая вонь, как в туалете типа сортир с восемью или более «очками». В армии у нас такие были, мыть приходилось и пользоваться.

Темно, хотя какой-то свет проникает через четыре квадратных небольших отверстия, но мутных, до безобразия. Свесил ноги, присматриваюсь. Тишина, никаких звуков. В этих сумерках удается рассмотреть стол, набранный из досок толщиной в пару дюймов. Шесть не менее массивных стульев, на двух из которых видны какие-то сидящие фигуры, но они не шевелятся. Звуков дыхания не слышно. Под ногами, в проходе между столом и «кроватью» лежит какое-то тело, уткнувшееся головой в содержимое желудка. Еще одно тело в углу сидит на чем-то низком, но признаков жизни не подает. Еще один труп, я уже отчетливо понимаю, что имею дело с трупами, свернувшись калачиком лежит справа от стола. Хорошенькое пробуждение! Придется звонить в милицию, блин, в полицию. Но суть от этого не меняется. Где мой телефон? Вот-те номер! На мне кожаные штаны и рубашка, без карманов, под «подушкой», свернутой вонючей шкурой, никакого телефона нет. Черт, где здесь выключатель? Но еще раз внимательно осмотрев жилище, понимаю, что не вижу ни одной лампочки. На столе и стенах обнаружил несколько креплений, в которых торчали сгоревшие лучины. Спичек и зажигалок с собой не было. Носков – тоже. Сморщившись от омерзения, залез ногами в мохнатые сапоги-не-сапоги без твердой подошвы и каблуков. У нас делают подобные тапочки, типа ичигов. Аккуратно переступая через зловонные лужи, начал пробираться к двери, чтобы проветрить помещение, ибо и у самого наблюдался повышенный рвотный рефлекс, который я с трудом сдерживал.

Дверь вела в сени, здесь еще более прохладно, если не сказать более, пришлось вернуться и накинуть на себя какой-то полушубок, выбирая их из шести висевших. В первую очередь удивила каменная стена, которую я увидел в сенях, и висевшая упряжь. А вот такую конструкцию седел я никогда не видел. Пошарил глазами в поисках какого-нибудь оружия, но кроме небольшой палицы, я ничего не увидел. Пришлось подойти к столу и осмотреть труп бородатого мужчины, снять у него пояс, на котором висел не слишком внушительный ножичек. Что-то вроде узбекского «пчака». Ножны также сделаны. Вернувшись в сени, я увидел и «оружие», стоявшее и висевшее на стене за шкурой слева. Несколько луков, но назвать их луками язык не поворачивался, несколько копий и странного вида алебарда. Бердыш, наверное. Внизу стояли топоры. Ружей не было, совсем. А стрел довольно много, но, тоже неказистых и некоторые из них были с каменными наконечниками. Вот это номер! Но, возвращаться с «ту» комнату желания не было абсолютно, требовалось проветриться и, главное, проветрить мозги!

Во дворе, в «свободном выгуле», были собаки: две лайки и, скорее всего, «среднеазиат» – судя по обрезанным ушам и хвосту. Кроме взрослых, по двору носились шесть щенков. Двор имел ограждение из вкопанных заостренных бревен и идущего по нему помосту. Кое-где забор прерывался большими валунами. В плане это был шестиугольник со сторожевыми вышками по углам, одна из которых была не достроена. Главное здание представляло из себя каменную башню квадратной формы, сложенную из зеленоватого серпентита. Этот камень я хорошо знаю! Он сам любит растрескиваться на слои, но это у него занимает довольно много времени, а еще, внутри него встречаются жилы серпетинита! Я с надеждой вытащил нож и рассмотрел его лезвие на свету. Это было «произведение древнего искусства». Я даже различил на нем «булатный узор», но не было даже признаков арабской вязи. Жаль, что у его хозяина не спросишь: где он его взял! Поверх башни строилось какое-то сооружение из бревен. Зачем? Удивительно, но ворот, как таковых, не было. Одностворчатая калитка, укрепленная так, что раздолбать ее было бы сложно. Поднявшись на одну из вышек, я огляделся. Ну и глушь! Сплошной лес на весь видимый горизонт, только под горушкой, на которой находился этот дом, было видно «рукотворное поле», большое. И какое-то строение рядом с ним, на дом не слишком похожее, без забора. Сверху я увидел, что стена вокруг «замка» истыкана небольшими палочками и привязанными к ним веревочками и тряпичками. Но свежих следов за оградой не было, все скрыл недавний снегопад. Глухотень! А вот ту горушку я точно видел! Осталось вспомнить: где и когда. Заодно полюбовался: как умело встроены валуны в стену! Их предварительно «обрабатывали». Это ж какой труд! А умелец уже показать эти приемы не может! А я, лично, в каменотесных работах дуб-дубом! А вот и первый «секрет» бывшего владельца: домница. И несколько подготовленных «зарядов» для нее, один из которых требуется разобрать на составляющие. Рядом с домницей – кузня и колодец, но с заполнением «сверху»: прямо из-под башни вытекал ручей. Вода минерализована и пузырится, но пить можно. Ручей вытекал за стену по выложенному красивыми камнями руслу. Видимо поэтому стену утыкали этими палочками. Ручьи на вершине – большая редкость и всегда притягивали к себе внимание людей. Для обороны удобно, и отличный наблюдательный пост. В мастерской выложены на просушку деревья без коры, часть из которых была каким-то образом распущена на толстые доски. Где, интересно? Так, это – конюшня. Два коня-жеребца, три кобылы и жеребенок, пока один, но скоро их будет два. Отлично! Овчарня, овец мало, но они есть. Вот только кто их пасти будет? Я, правда, в душе еще надеялся, что это – просто сон, и все пропадет, как только проснусь, но осматривал все с интересом. Заложил животным сена и подсыпал в люльки какого-то зерна. Что это – я не знаю: гумно, овин или закрома. Брюква, репа, это, похоже, тыква довольно странной формы, кадки с зерном, что это такое я не знаю. Ручная мельница. А это что? Похоже, брага. Укутанная, чтобы не замерзла. Еще одна бочка, заполненная какой-то коричневатой пастой. Фиг его знает, может быть дрожжи, но у меня нет советников. Угу! Соль, каменная, и ее много. Это хорошо. Рыба вяленная, рыба копченая. Так, секунду! Я это видел на столе у трупов! Ботулизм? Очень похоже. Все понятно, будем разбираться чуточку позже. В общем, запас еды был, как и запас дров и древесного угля. Его было много, и, значит, есть где-то место, где его обжигают. Будем искать. Птичник, с перепелками. Это замечательно! И ямка с их компостом обнаружилась! А птички ботулизмом не болеют. Вот нам и завтрак! Подсыпал им зерна, которое они принялись просто молотить! Яйца собрал, но выносить из птичника пока не стал. Заглянул в ледник, разделенный на несколько «отделов». В первом обнаружил грибочки, которые, вероятно, и отправили на тот свет все семейство. После осмотра двора, поднялся наверх башни и малость припух: лаборатория. Да, она очень примитивна, готов только первый этаж, там нечто вроде библиотеки, есть рукописные книги на нескольких языках, печь с поддувом, образцы, какие-то склянки и записи на вощеных дощечках. Образцы доспехов, отличный двуручный меч, легкая сабля, облегченный меч и множество рисунков различного вооружения. Вот, нет чтобы календарь какой-нибудь на стенку повесить! А так и сиди тут, как песенке: «В день какой неведомо, в ни в каком году!». Знаки, изображенные на восковых пластинах, я не знал. Я их видел, пару раз, знаю, что это слоговое письмо, распространенное в той местности, которая называлась «Русь». Но там гор нет! Так что, придется приступать к самому неприятному в этой истории, тем более, что я нашел веревки из пеньки и предыдущий хозяин был знаком с механизмами из Древней Греции: несколько полиспастов, двойных и тройных блоков я обнаружил в мастерской. Там же было несколько плотных мешков из кожи, в края которых были вделаны люверсы, чтобы их затягивать. С их помощью я надеялся быстро избавиться от тел. К тому времени я отчетливо понял, что «полиция» сюда добраться не сможет, по причине ее полного отсутствия.

А все оказалось еще более печально, чем я думал: это не пищевое отравление! Это просто отравление. Тот, свернувшийся калачиком, труп лежал не в блевотине, а в луже крови, а руками держался за живот, пробитый насквозь здоровенным наконечником с огромными зазубринами, видимо от какого-то гарпуна. Судя по всему, его метнул старший по возрасту мужчина. На поясе у убитого я обнаружил «кошелек», в котором лежали камешки пяти цветов. Два крупных и чистых рубина, три изумруда, один из которых был просто «булыжником» около 40–50 карат, невероятно чистой воды, остальные камешки нескольких цветов, все довольно крупные, явно были не кварцем. Большинство из них были прозрачными. Алмазы! Тут же вспомнилось и название горушки: Верблюд! Речушка, которую я видел, называется Ис или Исс. А здесь, в нашем времени, стоит буддийский монастырь, в котором я бывал лет 10 назад. Высокая вершина неподалеку от Верблюда, носит название Качканар. Качканар – строго на 100⁰ от этого места, Верблюд – по пеленгу 172,5 градуса. Там, где видел поля, будет стоять деревня Косья. В трех километрах от нее выше по реке – бывший золотой прииск, где встречалась и платина, и алмазы. Верховья Исы – вообще уникальное место, чего там только нет! И киноварь, и молибден, и россыпные алмазы, и даже вольфрам. Разлом там. А еще, рядом исток реки Серебряной, по которой через Урал переходила дружина Ермака. Прювед, медвед! Вот теперь понятно, почему они все европеоиды. Местные здесь на русских не должны быть похожи. Здесь, в основном, пермяки-солены уши проживали и монголоиды.

Перчаток резиновых, само-собой, не было. Будем надеяться, что отрава не кожно-нарывного действия. Первой на двор вытащил женщину или девушку, она на «горшке» сидела, пустой кадке, там и умерла. У нее ничего не было, одежду я с нее снял. Положил на первые два слоя дров. Затем вытащил пожилого, и тоже уложил его рядом с дочерью, наверно. А может быть это его вторая жена? Кто его знает? Все его вещи и одежду я с него тоже снял. Затем старшую из женщин, еще бы немного и у нее был бы ребенок, потом мальчишку, который лежал возле кровати. Вначале не хотел класть убийцу вместе с жертвами, а затем рассудок взял верх над приметами. Пирит, кресало и что-то напоминающее обмотку для уплотнения резьбы труб я нашел у всех, каждый носил это дело с собой в мешке из рыбьего пузыря. В первый раз возился довольно долго, но раздул огонь и около трех часов не отходил от костра. Нашел в мастерской деготь, плеснул его туда, после этого загорелось сильнее. Хорошо еще уложил первые слои на уголь, иначе бы еще дольше возился с этой противной процедурой. Подвывали собаки, особенно когда паленым белком запахло, но я выдал им по большой рыбине, просто замороженной, и они притихли. В перерывах я драил палубу в новом жилище, вынес все на улицу, забросал снегом и принялся все, абсолютно, выбивать на снегу, мыть и чистить. Мыла не было. Использовал щелок из бочки, в котором замачивали золу. Нашел печку, точнее, три печки: летнюю, с вмонтированным казаном, кухонную, кухня была в отдельной комнате, и «главную», но начинали строить башню не русские, а японцы, китайцы, корейцы или монголы. Такую конструкцию я видел на Дальнем Востоке, печь имеет нижний дымоход, на котором и расположены спальные места во всех комнатах, затем уходит наверх в плоской трубе, у которой нет задвижки, поэтому выстывает комната очень быстро, если не поддерживать постоянный огонь и не закрыть вовремя поддувало. Непосредственно над огнем сделана выгородка, как в русской печи, там можно запекать все, что угодно или сушить. И места она занимает меньше, чем русская печь. Сойдет. Тем более, что дров вокруг – море. А вот с людьми – напруг. Самого себя я еще не видел: в доме зеркал нет, но я еще не осматривал все три жилых комнаты на первом этаже. Так, заглянул, и все. Судя по всему, попал я в тело очень молодого человека, русоволосого, кудри были довольно длинные. Не слишком сильного, без полиспастов мне было бы не по силам перетаскать такой груз. В сене на конюшне я нашел две переметные сумки, набитые слитками серебра, золота и самородками платины, так что стало понятно, почему я жив остался: по горам и дикой тайге ехать одному – верная смерть. Мне дали что-то успокоительное, чтобы утром разбудить и поставить перед фактом, что все умерли, и требуется все сжечь и уезжать. Убитому гарпуном было лет 20–25, я, видимо, младше. Поев, я принялся разгадывать загадку слогового письма. Что-то об этом читал, а табличек было много, плюс ворох берестяных, и, главное, существовал «ключ». Он стоял и лежал на кухне! Все баночки были подписаны! Женщины в этой семье были грамотными, и они оставили мне этот «ключ». В перерывах приходилось выскакивать на двор, чтобы до конца сжечь трупы, да и для того, чтобы что-нибудь не спалить из «свежеприобретенного». К утру костер окончательно догорел. Я собрал всю золу в мешки и собрался выйти за ограду, но выяснилось, что никакого приспособления, чтобы открыть калитку снаружи не существует. Кто-то всегда должен оставаться «на часах» и впускать «постояльцев» обратно. Почесав «репку», забрался на подветренную вышку и развеял прах по ветру, тем более, что набежали тучки и дул довольно сильный ветер. Все это подвигло меня изобретать «велосипед»: то есть замок, которым можно закрыть этот «замок» снаружи, а потом открыть его. Изнутри калитка закрывалась вполне надежно, но вручную, причем снять засовы в одиночку было достаточно трудно: очень тяжелые брусья из какого-то незнакомого дерева, в середину которого вставлен металлический штырь. Их – четыре. Можно, конечно, и штормтрапы применить, но это – крайний случай.

Глава 2. Незванные гости

Как уже писал, в первую очередь занялся письменностью, что в принципе не составило большого труда, через две недели я свободно изображал любые надписи с помощью этих значков, но убей меня, если я знаю, как эти слога произносятся. Знаков было не слишком много, это не китайские иероглифы, но заморочек было достаточно! Особенно с «тся-ться» и тому подобным. Так вот писались они одинаково, а мягкий знак был уже буквой, апострофом, одинарным, если мягкий, и двойным, если твердый. В общем. Напоминало скоропись, которой я некогда увлекался. Здесь тоже встречались знаки, соответствующие целому слову. Но как звучит этот язык оставалось практически полной загадкой. Одновременно с «велосипедом» отрабатывалось еще две задачи:

Первое: создание системы мер, так как образцов у меня не было, сами понимаете, что эталонный метр мне с собой никто не дал. Да и китайской рулетки под рукой не оказалось. У «алхимика» (я старательно и сознательно избегал слова «отец» и «мать» по отношению к покойным, хотя, скорее всего, они для парня являлись именно родителями, но его память мне была недоступной) были мерительные инструменты и какие-то грузики к двум типам весов. Одни были чашечными лабораторными, вторые находились в мастерской и могли быть подвешены на крюке в любом месте. К ним прилагалась и дополнительная палка, на которую можно было подвесить грузики с разрезом. Но размерность этих «эталонов» для меня была загадка. Решил сказать, что Луна твердая. И переходить с метрической системы на местную я просто не стал. Приблизительно я понимал, что используется пядь, шаг, локоть, аршин, сажень и косая сажень. И что фаланга указательного пальца – примерно дюйм. Что я точно уяснил, так это величину сажени, так как обнаружил инструмент «землемера», этакий циркуль с неподвижными ножками, размах которого был чуть больше размаха моих рук, но я еще «маленький», недорос или недоросль. Поэтому, затратив несколько дней на всякого рода измерения, я «создал» эталоны дециметра, метра и сантиметра, точно кратные 10 и приступил к созданию штангенциркуля. Очень помогла обнаруженная в «лаборатории» линза, оказывается она уже была известна, но сделана она была не из стекла, а из прозрачного камня, горного хрусталя высокой чистоты, хотя, конечно, уступала по прозрачности оптическому стеклу с просветлением. Давала неплохое увеличение около 4х крат, благодаря чему удалось точно и аккуратно нанести штриховку на штангель. Но это было чуточку позже, так как в первую очередь штангенциркуль – это ровные поверхности, которые получить можно только с помощью станка, фрезы и тел вращения. Сами понимаете, в этом диком мире подшипников не было. Их требовалось создать, что в этих крайне примитивных условиях было той еще задачей! Домница была настроена на получение крицы из руды, содержащей ванадий, довольно тугоплавкой. Чугун получить в ней было невозможно. Только методом науглероживания «готового» продукта, а наличие ванадия, это я хорошо знал, так как соседнюю гору в 20 и 21-м веке довольно основательно раскопали, и состав местной руды мне был хорошо известен, очень затрудняло этот процесс. Единожды попытавшись получить чугун, я от этой идеи отказался. Сумел отковать и обработать вращением три вала. Изготовить и заточить (абразивных материалов под рукой тоже не было) несколько десятков фрез. А кроме того, свить и заточить сверла, благо, что марка стали позволяла резать незакаленную сталь той же марки. Или предварительно отпущенную. Сверла изготавливаются достаточно просто, первое я сделал полностью вручную, не совсем удачное, с коротким боковым режущим краем. Затем, когда появились фрезы, то создал пресс-форму для них, целую серию, уже после того, как «утвердил» собственную меру длины, и одним движением прессовал заготовку, затем брал ее за кончик и скручивал в спираль. После нагрева и закалки приступал к заточке. Абразивы я позже нашел, они имеются в данной местности, но секрет наполнителя, с помощью которого делаются абразивные круги, пока оставался «большим секретом». Времени на это не было.

Вся эта возня не отрывала меня от «основной задачи»: продумывания дальнейших шагов. Иметь собственный замок в горно-лесистой местности, да еще набитой всякими ценными разностями, это, конечно, здорово! А дальше? Ну научился я выходить за ворота и возвращаться, слишком много времени на это не понадобилось. Нашел в округе три десятка интересных ловушек для соболя и куниц. Есть, пока, заготовленная предыдущим хозяином, большая бочка с дубильным составом и емкость, в которой вымачивались снятые шкурки. Шкурок – много. А толку от этого? Я – один. Сам с собою разговариваю, чтобы язык не забыть. Понятно, что при такой занятости, «алхимик» упустил работу с молодежью, вот и засобирался старшенький на «большою землю». Тем более, что карта, пусть и примитивная, была. Сам хозяин, видимо, тоже не собирался сильно здесь засиживаться, поначалу, затем хозяйство и семья крепко привязали его к этому месту. Иначе не стал бы он плавить в слитки золото и серебро. Насколько я понимаю, форма и вес этих слитков копировали гривну. Гривен этих скопилось достаточно много. Уже после того, как я сделал подъемный механизм для запора калитки, я съездил к Исе, в то место, которое я знал, и сделал пробные промывки. Золото было и большое количество платины. Тут подоспел заквашенный лишайник, и я снял со стены несколько лоскутиков, пропитал этим раствором ткань и проверил все горшочки в лаборатории, отделив кислоты от щелочей, органику от неорганики, и продолжил ставить опыты, начатые моим предшественником. Благодаря тому, что у него нашлась соляная кислота и цинк, а у меня была платина, то обзавелся нормальной зажигалкой, кислотной, правда, но превосходящей по скорости появления огня дурацкие пириты и ворсинки конопли. Огонь – наше все! Тем более, что зима была холоднющей и долгой. Закончив изготовление трех станков: фрезерного, токарного и сверлильного, приступил к самому главному действу: я ведь молодой и необученный, и, кроме штыка-ножа, холодным оружием не владею. Луки – точно созданы не для меня. Бить белку в глаз – это не мое хобби. Станки мощностью не обладали, так как привод у них стоял ножной, как у швейной машинки, зато резцы у меня были «фирменные», алмазные. Много таким станком не снимешь, но чистовая обработка – просто загляденье! После того, как «появились» кислоты, в сталь я начал добавлять молибден, некоторый запас которого имелся в хозяйстве, и я сумел привязать к карте расшифрованные записи «алхимика», то есть, знал где что лежит. Что-что, а геологией он занимался плотно и регулярно! Как и химией. Однако огромную сложность представляли из себя названия веществ, которые он использовал. Приходилось многое додумывать самому, на основе того, что помнил из уроков деда. С органикой у меня похуже, дед к тому времени умер, а неорганику он «вбил» в меня крепко! Наладив станки и заточку инструмента, я приступил к изготовлению «Маузера» С-96 и «ТТ», устройство которых знал практически досконально. Все необходимое для производства у меня имелось, а патронами и нитроцеллюлозой займемся чуть позже или параллельно. Исходники для получения азотной кислоты у меня есть. До весны успел сделать два ствола и скрепить их с корпусом будущих пистолетов. Все! Если хочу выжить, то надо ехать вниз и посмотреть на поля. Заодно прогуляться по реке, посмотреть: как там и что. Снега было еще много, но он начал таять, пара дождей и его смоет.

С собой взял лаек, колчан со стрелами, для солидности, и саблю с кинжалом. Пожевать на дорожку, воды в баклажку и корма для лошади. Строение оказалось заметенным снегом по самые уши, но наверху на крыше торчала деревянная рукоятка, вытащив которую из-под снега, я увидел широкую «снежную» лопату. Погрелся и вошел в строение. Печка, три кровати, стол, несколько табуреток, и чулан, с воротами в сторону реки. Лодка-долбленка, сети, две сохи, что меня просто убило! Не умею я пахать этим приспособлением! И упряжь для двух лошадок под эти самые сохи. Косы, серпы, бороны и всякая мелочёвка. Гулять по реке я не пошел, вернулся на гору. Требовался плуг, колесный, желательно с двумя-тремя лемехами. Дельное железо и сталь у меня были в мастерской. Вернулся через четыре дня, на двух лошадях, везя с собой и ручной горн, для того, чтобы склепать это сооружение прямо на месте. Наковальня там была. Опробовал «изделие», отрегулировал глубину вспашки, жеребцы малость поупрямились, но затем в два дня распахали все поля. Но что я туда посеял для меня осталось полной загадкой: крестьянин из меня, городского жителя, тот еще! Несколько полей оказались «занятыми». Что на них растет я не знал, но трогать не стал. Позже выяснилось, что там росли какие-то корнеплоды на семена, а примерно треть всех угодий засеяно озимыми. Довольно быстро управившись с этим вопросом, и имея работающий запор на калитке, я ушел в «отход» из которого возвратился через две недели. Путешествие было плодотворным: мрамор, малахит, магнетит, галенит, гадолинит, керагирит, полибазит, несколько самородков электрума и огромный кусок серебра, руками не поднять, еще не взвешивал! Плюс россыпь мелких алмазов, причем практически не обкатанных, нашел под камнем, который расколол крупный чистый кристалл. Очень нужная в хозяйстве вещь! Главная находка: несколько отличных ярко-красных кусков киновари. Карта, составленная «алхимиком», не подвела, и находки позволили почти полностью расшифровать названия, которые он использовал. Например, свинец он почему-то называл «оловом», если использовал слоговое письмо и совершенно правильно называл его по латыни, но с прибавлением слова nigrum. Плюмбум нигрум. Моя задача облегчалась тем, что много материала мне не требовалось! Развивать производство было не с кем. Две руки, одна голова и две ноги, не считая конских. Впрочем, весна внесла коррективы и в это дело! В один из вечеров я обнаружил дымы на востоке, там, где сливается Тура и Иса. Кажется, мое одиночество закончилось, друзей у меня здесь нет, а остальные – враги. Интересно: они меня осадят или будут брать штурмом? Я, правда, выяснил, что дверь в сени только облицована деревом с обоих сторон, а сама – стальная. Стальные заглушки сделаны и для всех окон. Кислоты и цинка у меня достаточно, чтобы готовить еду на «зажигалках». Есть спирт, который тоже неплохо горит, но вот остальное они могут разграбить. Разнес по вышкам стрелы и луки, вынес копья с упором для отталкивания лестниц. И срочно начал делать гремучие ртуть и серебро, раскатывать в фольгу один из самородков и готовить пластификатор, чтобы прикрыть состав от попадания воздуха, точнее кислорода, которые оба эти вещества не слишком любят. Четыре часа мучений и несколько типов капсюлей одного диаметра и высоты у меня появилось. Две сотни гильз я наделал еще зимой, откалибровал, просверлил, проверил в обоих патронниках. Совсем небольшое количество нитроцеллюлозы из конопли у меня имелось, которую я растворил в смеси спирта и диэтилового эфира, и высушил эту однородную массу, но я ее на кусочки еще не резал. Этот размер требуется подбирать под капсюль. Вариантов тут не так много, но они есть: смесь 80:20 ртути и серебра, два чистых 100 % и с азидом свинца. Он самый безопасный, но его делать замучаешься! Смог сделать совсем чуть-чуть, 20 граммов. Но, ради чистоты эксперимента сделал и на его основе. Навонял в лаборатории – спасу нет. Осечек не дала самая первая серия с величиной реза 1,5 миллиметра. Прокатал 200 оболочек, залил свинцом и вставил стальные сердечники. К маузеру прицепил кобуру, а «ТТ» сунул под мышку. Боеготовен! Лаков никаких нет, но этот порох абсолютно не гигроскопичен, а под фольгу на капсюле я герметик тоненький поставил. Не спал двое суток! А стрелять не пришлось! Мои поля никто не тронул! Было видно, что вокруг них ходило несколько человек и чем-то дымили, а остальные к полям даже и не подошли. Поднялись по тропе, развешивая тряпочки и веревочки, походили вокруг «замка», втыкая в стены палочки с курениями и тряпочками. Пели какие-то песни, а перед калиткой положили тушу оленя и пару-тройку метров ярко-красной ткани, правда, зачем-то ее в крови оленьей вымазали. Искупались в луже или небольшом озерце, прямо в одежде, и ушли, как пришли, оставив женщин на вершине. Они-то меня и попросили далее на их действа не смотреть, я ушел со стены, и поднялся в лабораторию, из которой мне было видно, что они разделись и долго катались на животе вниз по одному из камней, на который лили воду из ручья из берестяных плошек. Похоже просили ихнего бога, дабы не оставил их чрева пустыми. Гостили они не долго и ушли. Не надоедали, не приставали с вопросами, тем более, что ответить я им не мог. Язык мне был совершенно не знаком. Нечто подобное я слышал во Внутренней Монголии. Из всего услышанного понял всего несколько слов: огыз (род, племя), буга (они так оленя называли) и заалуучууд (это они меня так окликали, что это означает – я не знаю). Так как агрессии они не проявили, то на следующий день я на коне спустился к ним, приторочив к коню два мешка с мукой, ее у меня было очень много. Меня интересовали их луки, плюс была надежда, что мне удастся приобрести пару человек в помощники. Брать мужчин я не хотел, а для работы по дому явно не хватало двух пар рук. Конечно, языковой барьер – суровая вещь, но бартер есть бартер. Его все понимают. Плюс у меня с собой было серебро, одна гривна с 16 насечками, рублями, и небольшой кошелек с монетами. Ну и два больших мешка муки. Ехал я в полном вооружении, в том числе, и с одним из пистолетов под мышкой. Если сзади не нападут, то может быть и отобьюсь.

Подъехал в тот момент, когда они снимали свои юрты и готовились идти дальше. Остановились они неподалеку от выхода на поверхность мрамора. Поздоровался я по-русски, мне ответили, и я повторил, что мне сказали. Затем похлопал по мешку с мукой и пальцем показал на себя, на них и снова на себя.

– Худалдаа? Салилцоо? Та юу хусч байна вэ? – я понял, что меня поняли, и показал рукой на лук, его тетиву и… Да чтоб я сдох! Вот та девчонка – явно русская! И мой палец уткнулся в нее.

Последовала непереводимая игра слов и выражений, но принесли несколько луков, но все небольшого размера, такие у меня и у самого имеются. Я отрицательно помахал рукой и показал на лук одного из них, размером метра полтора, с колчаном и вертикальными надписями на монгольском. Переговорщик меня понял, но замотал головой и пальцем, вначале показав на мешки с мукой. Дескать, за такое количество муки этот товар не продается.

– Елико? – спросил я, именно так я расшифровал слово «сколько». Монгол или бурят подманил ту самую девчонку и попросил повторить меня: что я сказал. Девица перевела, а дальше я сам понял. Потому, что было сказано: «найман алтын». Найман – это восемь, ну а кто у нас не знает такое замечательное слово как «алтын»?

– Голомя. – ответил я, отрицательно покачав головой, и на руках показал шесть.

– Зургаа нь хангалтгүй, долоо! – и категорично показал руками, что торговаться больше не будет. Я сунул руку под кольчугу и вынул гривну, но монгол отрицательно помахал руками и еще раз прозвучало слово «алтын». Я сунул гривну обратно и вынул кошелек. Там были как золотые монеты, так и серебряные, и даже из сплава серебра и золота, электрума. Вытряхнув несколько штук на ладонь собирался отсчитать семь монет, но переговорщик взял одну большую монгольскую и две маленьких серебряных, подозвал воина с большим луком и что-то сказал ему. Тот снял через голову налуч с луком и колчан со стрелами. Я показал на тетиву. Запасные оказались в небольшой сумочке на налуче. При мне их предводитель деньги воину не отдал, так что я не узнал: сколько стоит такой лук, если его брать без посредников. Но я показал пальцем на «переводчицу».

– Елико? – после долгих объяснений и показа мне товара «целиком», с демонстрацией того, что лобок у нее уже покрылся пушком, и что-то вроде сисек наметилось выше, сошлись на мешке муки.

– Паки славяни ясти? – спросил я девочку. Она отрицательно покачала головой. Мы обнялись и потерлись щеками с вождем. Тот через девочку сказал, что осенью они придут за зерном, прежде чем откочуют на юг, я сел на коня и хотел подхватить девчонку, чтобы усадить в седло перед собой, но сверху увидел, что ей предварительно требуется очень-очень хорошо вымыться. Насекомых у нее было море! Так что, не было печали, купила бабка порося!

Ей где-то одиннадцать-двенадцать лет, хотя могу и ошибаться, народец здесь довольно мелкий, я не в счет, у меня питание было неплохим. Семейство было, вежливо говоря, зажиточным и работящим. Я пока живу за счет их запасов и не бедствую. Она придерживалась рукой за стремя и быстро перебирала босыми ногами по каменистой тропе. Ходить босиком она умеет хорошо. Как со всем остальным – черт ее знает. Главное, через нее я смогу овладеть старославянским, пусть и не в полном объеме, но закончить перевод тех самых записок, которые достались мне по случаю. Я несколько раз оглядывался, проверяя: не пошли ли за нами их воины. Но, честно говоря, в этой «орде» их было совсем немного. Поднявшись на один из пригорков, я увидел, что мои опасения были напрасны: они уже покинули место стоянки и хвост их колонны втягивался в лес. Сами кочевники в лесах не живут, здесь им скот пасти негде. Это ничья земля, именно поэтому сюда и пришел «Алхимик».

Бензилбензоата у меня, конечно, нет, поэтому избавлялись мы от «непрошенных гостей» самым радикальным способом. Слез было море! Но куда деваться? Тем более, что саму ее эти гады кусали весьма регулярно. Зато я значительно продвинулся как в изучении языков за лето, так и в дальнейшей расшифровке записей. Заодно учил ее писать и на слоговом, и на буквенном алфавите. Ну, а через три месяца, убираясь в большой комнате, девица и выдала на-гора свою версию того, кто был «алхимик». Она нашла в шкафу пояс с золотой пряжкой и вензелем. Кожа ремня была зажата в золотых звеньях цепи. Кроме того, там же висела перевязь, которую простые воины одевать не смели. И, хотя она с девяти лет в плену, она прекрасно помнила, что в ее родном Переяславле она всего один раз видела такую цепь, когда в город приезжал князь Кий. Я лихорадочно вспоминал: кто такой Кий и когда он жил? По-моему, в середине 9-го века. Черт, ну и дела! Её родной город примерно в двух тысячах километров от этих мест! Ничего себе: путешествие! Ей, как она говорит, 14 зим. В плен ее с матерью угнали половцы, там их разделили, ее трижды перепродавали как невесту.

– А что ж тебя так дешево оценили? Мешок муки.

– Это еще дорого, порченная я, три года назад меня продали старому монголу. Он меня девства лишил, а я не понесла, и он меня снова продал, там понесла и скинула, после этого продали Байегу в подарок, ты его видел, а он толстых любит. Жен у него много, к себе меня так и не взял. Стала опять «казы», девчонкой незамужней. Говорил, что когда располнею, то перейду жить в его шатер. Продал тебе, а ты взял меня и остриг. Тебе я тоже не нужна. Оно и верно, ты – княжий сын, княжич, а мой отец кожемякой был да бурлачил на порогах. Так что, раба я твоя.

История довольно грустная, но она меня не слишком смутила. Я, собственно, ничего такого и не планировал с ней. Купил ее не для «утех», а из-за рук, их не хватает даже и после приобретения. Зато она точно сказала, что орда в этом районе одна, и с «алхимиком» у них были чисто деловые отношения. Он у них брал скот осенью, чтобы самому баранов не пасти, и продавал им излишки зерна, необходимые орде, чтобы пережить зиму. Поэтому мои путешествия по окрестностям стали более дальними и интенсивными буквально через месяц после ее появления. Потому, что одному хорошо, а вдвоем лучше!

В одном из них я посетил верховья реки Серебряной, так что дорогу туда теперь знаю. Сразу по возвращению, Мила или Милаша напомнила мне, что требуется начать косить сено и готовиться к сбору озимых, затем вновь пахота и сбор яровых. Она же разобралась: что я такое вырастил на малых полях, с готовых она собрала семена для посадки брюквы и репы. Они двухлетние растения и у них тоже существует севооборот, как и у зерновых. Я не стал мудрствовать лукаво, и сделал сенокосилку, с возможностью скашивать и зерновые. Но, тем не менее, попахать пришлось! И в прямом и в переносном смысле. Блин! Где бы трактор достать! И сеноукладчик! Нету! Вот там на сенокосе, на махавшись вилами по самое не хочу, я и предложил сбегать сполоснуться в реке, так как все вымазались в пыли и семенах. Иса – речка довольно быстрая и холодная, но затишки и омуты там имеются, и неплохие. Я все с себя сбросил и бултых в воду, уже привык к местным условиям, да и вода не ледяная. Развернулся к берегу, а там по щиколотку в воде стоит моя «поляночка», так ее племя называлось, в чем мать родила. Поправилась, грудь появилась, а я и не замечал! Округлилась, где требовалось. Щеки румянцем налились. Прическа, конечно, коротковата еще, но волосы у нее растут быстро, да еще и локонами идут. Видя, что я на нее смотрю, она сделала пару шагов вперед, и с легким визгом съехала по горло в воду! Нет, чтобы спокойно стоять и мыться, попыталась вылезти наверх, но не получилось. Ее чуть отнесло в сторону, но тут везде полтора метра, не более. Чуть повизгивает от страха. Я подплыл, и я выше, помог ей встать на стык дна и откоса, где течение поменьше.

– Давай вперед, сейчас покажу, где вылезать! – там есть расщелина между слоями глины, с большим количеством песка, подниматься удобно. Я пошел первым, а она за мной, держась за мою руку. Я встал на песчаный откос, и вышел из расщелины, затем помог ей выйти из воды. Чуть прижал ее к себе и поцеловал. Целоваться она не умела. Все эти «игры» были для нее незнакомы. Весь ее «опыт» оказался совершенно бесполезным по причине взаимного желания. Увы, мое мальчишеское тело не выдержало напора страстей, но это лишь на несколько секунд остановило это «маленькое безумие». Все продолжилось еще в более энергичном движении, пока обоих не подхватила какая-то неистовая волна и не раздался крик или стон Милы, и она закрыла свои глаза, и крепко прижала меня к себе, обхватив меня и руками, и ногами. С берега реки мы перебрались в домик, и еще несколько раз сделали это уже на кровати. Это происшествие выбило нас из «графика» довольно основательно, так как при малейшей возможности мы повторяли вновь и вновь тот самый опыт, поставленный нами на пляже. Молодо – зелено! Гормональную нагрузку необходимо сбрасывать. Это было, есть и будет, надеюсь, в совместном проживании двух полов. Мы же все время вместе и никаких помех со стороны! Ну, разве что Никифор, жеребец, с которым мы большие друзья, «беспокоится», что ли. Привязывать приходится, чтобы не подходил и шумно не дышал. Скотина!

В общем, сочинение о том, «Как я провел лето», можно заканчивать, потому, как уборочная страда практически закончилась. Все корнеплоды, а они не пользуются популярностью у монголов, убирали уже осенью. Купили у них овец на зиму, так как никаких постов мы не соблюдали и, зная, что орда придет, основательно подъели барашков и подаренного оленя, который лежал в зимнике. Мила лепила великолепные пельмени, собрала кучу трав, «модных» у монголов. Я немного побортничал, но это тяжелейший труд, в условиях наличия большого количество меда в «закромах», я оставил это занятие, решив сделать ульи и поселить пчел туда. А заодно, занялся белой свеклой, которую я, оказывается, высадил и она дала приличный урожай. А это – сахар! Правда процесс его получения пришлось придумывать на ходу. Я его не знал, но постепенно допер до того, что делать. Последние несколько недель до наступления зимы занимался исключительно пережогом угля и добычей дегтя, фенолов и прочей гадости из угольных ям. Без этого производство стали и дельного железа встанет. А в «график» мы так и не вошли, и по-прежнему уделяем друг другу море времени.

Глава 3. Большой секрет в маленьком ящике

Но, секас не может заменить собою все, поэтому, подбросив дровишек в основную печь, утречком, с большой чашкой желудевого кофе, поднялся в лабораторию закончить размол магнетита, начатый несколькими днями ранее, дабы из него сформировать постоянные магниты полукруглой формы. Но, пардон, даже чашку на столе было поставить некуда. Пристроил ее на полочку, и занялся большой приборкой в помещении, начав со стола. Столешница у него набрана в шип, да еще и с подбором по рисунку. Очень качественная работа! Обожаю такие вещи! Очистив стол от всего «лишнего», решил отполировать его воском. После полировки с правой стороны проявились явные следы какого-то соединения. Еле заметные полоски представляли из себя «Г»-образную линию. Почесал «репку», замерил пальцами толщины, и понял, что там находится какой-то секретный ящик. Внимательно рассмотрев «коньструкцию», обратил внимание на «сучок» внутри тумбы, который был скрыт вставным ящиком. Повращав его большим пальцем, смог его провернуть: под сучком оказался металлический кружок с прикрытой прорезью, сильно напоминавший «французские замки». Те, которые с плоскими ключами. Прижав пластинку в сторону, рассмотрел профиль рабочей части. А ведь я этот профиль видел! Кольцо «алхимика»! У него под большим овальным камнем был «секрет»: стоило дважды нажать на пластинку, и она выдвигалась. Пришлось спускаться вниз и вспоминать, куда я положил вещи «алхимика». Вошел в нежилую спальню «родителей», там в стене находился «встроенный сейф», куда я и сложил все «драгоценности». Нашел перстень и вернулся в лабораторию. Повернул ключ, и из столешницы выдвинулась деревяшка в виде двойного «ласточкина хвоста». Я ее выдернул и сдвинул в сторону толстую «дверцу» секретного ящика. Такие вставки скрепляли всю столешницу, поэтому отличить «выдвижную», не зная об этом, было затруднительно. Четыре небольших кошелька по углам, потом посмотрим, и стопка пергаментов, вместе с берестой. Отдельно лежали четыре, я даже не знаю, как эта штуковина называлась, палки с набалдашниками и колечками, на которые был намотан свиток со шнурком. Развернув один из них, я увидел латинский шрифт и надпись «DIPLOMA». Все они были скреплены красной сургучной печатью, на которой я разобрал надпись на греческом «Θεόφ…ος» и далее не слишком разборчиво. На документе, ниже подписи, стояло и число MMMMMMCCCXLII – так обозначался год, Augustus – это месяц, и XV – число. Диплом был выдан Магнаврской высшей школой в 6342 году от сотворения мира. Магнавра – это крыло Большого Константинопольского дворца, в котором располагался второй или третий в мире университет или атеней. Его ректорами были лично императоры Византии. Я не помнил, кем был этот самый Феоф… ос, но печать была именно «императорской». Ни хрена себе! Два других диплома были «докторскими», название наук мне ни о чем не говорило, в последнем, насколько я понял, «алхимику» предоставлялось право преподавать в этом университете. Именовался отец мальчика Александром из Мурома, сыном «коназа Ръси» или Рокса или Рекса (там было три написания этого имени, но уже не спросить). Но и Александр – совершенно неславянское имя. Его явно «присвоили» «алхимику» во время учебы. Так что, кроме города Муром, все так и осталось за пределами моих познаний. И я начал разбирать «бумаги». На бересте «алхимик» писал «по-русски», беру в кавычки, так как это – руны, руническое письмо, а на пергаменте все было написано по латыни, но «латынь из моды вышла ныне!» – писал еще Пушкин, поэтому, кроме «си вис пацем – пара беллюм» я мало чего знаю. К счастью, у «алхимика» существовал «словарь», где он переводил латынь на руны, объясняя латинские термины, а обучение у него шло на латинском, обычным языком. Пришлось повозиться и составить обратный словарь, маленький, что-то вроде военного разговорника. Но, свой трактат, как выяснилось позже, Александр писал «по-русски», а затем переписывал это на латынь, да еще и с мудренными оборотами, видимо следуя каким-то нормам написания научных статей того времени. А трактат был полностью научным и был посвящен химии. Его, как и всех «ученых» того времени, попытались подтолкнуть к алхимии. То есть: сделать золото из «ничего». Вчитавшись, я понял, что он мне, человеку, рожденному в 20 веке, преподает именно химию! У него существовала «химическая сила»: от одного до семи. Он совершенно правильно определил «валентность», существовали простые элементы и их соединения. И, черт возьми! собственная таблица Менделеева, где был прописан «атомный вес». Я просто «сел на жопу» от этого открытия, в прямом и переносном смысле! Весь заготовленный Александром пергамент я пустил в дело, переписывая на русский (обычный) этот учебник общей химии. Что-то приходилось править, не без этого, но я переписывал гения! 9-й век, а он подсчитал атомный вес! Правильно расположил открытые элементы и оставил пустые места для еще не найденных. Мне именно этого «учебника» офигенно не хватало! И я понял: почему Александр Муромский не хотел уезжать отсюда, даже разбогатев: он хотел закончить свой великий труд! Но, неуч, по имени Ольг, его собственный сын, его убил, выполнив приговор времени! С этого момента кличка «алхимик» перестала существовать! Он был химиком, великим химиком. Он выполнил мечту алхимиков и получил золото из камня, найдя золотоносную руду и получив из нее золото. Золото из камня и из любых соединений и сплавов. Он изобрел «царскую водку» и нитровальную жидкость, смесь серной и азотной кислот, которой я и воспользовался для получения пироколлоида, того самого бездымного пороха. Не было бы его, Александра Муромца, я бы затратил хренову тучу времени, чтобы добиться этого. Мила носила мне поесть в лабораторию. Спал я не в «нашей» комнате, а на том топчане, где впервые проснулся в этом замке. Мила было решила, что я «приболел» или у меня «месячные». Но я, наконец, понял свое назначение в этой истории: если бы не факт моего появления здесь, то все бы это пропало! Та же самая орда, не увидев на стенах «сына» Александра, разграбила бы все и сожгла лабораторию, оставив только башню и организовав в ней буддийский храм. Мне требуется эта книга! И я ее писал. На это ушло полтора месяца. Я вел собственный календарь, основанный на фазах Луны, но с соблюдением Юлианского календаря, то есть, ежемесячно вносились поправки на величину календарного месяца. Даты весеннего и осеннего равноденствия, летнего солнцестояния я вычислил и пронаблюдал, когда появился нормальный мерительный инструмент. Плюс у шамана спросил: сколько лун осталось до 22-го сентября. Мои наблюдения совпали с точностью до одного дня. Это уже вполне достаточная точность. Закончив с писаниной, решил немного развеяться, и осмотреть теоретическое место, где можно разместить город. Для его начала требовалась река. Иса не годилась из-за наличия в ней золота. В замке большое производство было не расположить, даже если использовать в качестве привода паровую машину или двигатель внешнего сгорания: ручей был минерализован, и те же самые чайники быстро покрывались слоем накипи. Оставалась долина реки Вия, но она тоже золотоносная, особенно в нижнем течении! Здесь, как назло, практически любой ручей протекал через кварцевый выход. Место для города я определил в 9 километрах от замка, практически на юге, и 8 километрах от «станции Качканар». Два небольших холма позволяли создать там плотину, высотой около 5 метров, с достаточным подпором для первого времени. Выше по течению Вии мною золото обнаружено не было. Только в одном месте и совсем немного. Годится! И места под расчистку полей есть, с хорошим суглинком. Не хуже, чем на берегу Исы. Главное – это базис, поэтому начал делать заготовки для плугов, сенокосилок, усовершенствовал приводной механизм последней, повысив скорость движения ножей. Пробс в чем: вся экономика любой страны мира в это время зиждется на сельском хозяйстве, хоть убейся! Ремесленники изготавливают только то, что помогает либо производить продукты питания, либо их защищать. Товарное производство имеет только Китай, который через Персию торгует с Европой и со всей Азией. Это шелк и чай. И немного Византия. Ткани и серебро. Товарооборот – минус бесконечность. Да, люди на этом зарабатывают, но… Врезаться на Великий Шелковый путь невозможно, требуется войско, и не в количестве двух стволов. Требуется «товар», он есть: сталь из Качканара, для ее добычи требуются только руки. А вот их – нет. Надо привлечь народ, но земли Полтавщины или Переяславля с местными суглинками не сравнить. Крестьяне и «землевладельцы» пойдут за 2000 километров от дома только в том случае, если им докажут, что тут они будут жить сытнее, чем там. Юг отпадает начисто! Их будет не уговорить. Остается север и восток новгородских земель. Почва там, в основном, торфяники. Урожайность: сам-три – сам-пять, максимум. И, самое главное, там брюквы нет, как класса. А картошку еще не завезли! И земля принадлежит князю и его боярам. А остальные ее могут только арендовать. Вот тут собака и зарыта! Я им могу дать землю! И технику в аренду. Требуются кони, а их можно и купить. Но все упирается в то обстоятельство, что на этой земле нас двое. Мила говорит, что будет трое, но этого момента еще ждать и ждать! Плюс, когда он или она вырастет? Да и видел я: чем заканчивается вопрос конфликта отцов и детей в это время! С деньгами – вопрос решаемый, зря я, что ли, самородок пер с верховьев Исы? 80 килограммов чистого серебра там есть. Рубль – это один и две десятых граммов серебра, это более 60 тысяч рублей. Я за отличный лук заплатил 10 граммов серебра. Обычный конь стоит в три-четыре раза дешевле. В общем, требуется искать «компаньонов», которые бы могли обеспечить первый выход в свет. Но, требуется иметь в виду, что иногда им проще перерезать глотку «хозяину», чем продолжать с ним бизнес. Здесь с этим просто! Но если сидеть на попе ровно, и ничего не делать, то можно уткнуться в ситуацию, что тебя прирежет собственный сын или отравит жена, которой пока нет. Мила, официально, рабыня. Её статус – минус бесконечность. Я, кстати, поинтересовался «who is who» «мамочка». Такие записи нашлись у убитой старшей сестры: мать в девичестве звали Аса, она была дочерью конунга Агдера, это самый юг Норвегии, мать которой имела прямое отношение Хлодвигу Первому, королю франков из династии Меровингов, первокоролей Европы. Бабушку звали Тихильдой, она пра-пра-пра-правнучка сына Хлодвига, короля реймского Теодориха I. Подобные браки были весьма распространены, и все проходило под покровительством императоров Византии, которые наделяли подобных «корольков» званиями в своей империи. Например, Хлодвиг имел звание консула Византийской империи. Себя «императоры» ставили еще выше этой «мелочи». Папа Римский сидел где-то на задворках истории и ни во что до поры не вмешивался, копил политический и финансовый капитал.

К сожалению, об отце Ольга почти ничего не написала, кроме того, что он немного не в себе, поэтому они живут в такой глуши, и что его имя при рождении: Стоум (мудрый, сто мозгов). Он, видимо не слишком часто с ней общался. Братец, скорее всего, свои записи сжег или спрятал, потому, что не нашел я ни одного кусочка бересты, написанного им. Письмена жены Александра Муромского я расшифровать не мог. Писала она латиницей, но на каком-то другом языке, кроме рецептов блюд, распоряжений детям, и писем, предназначенным какому-то Радмиру, насколько я понял, брату Александра. Они еще понадобятся, но позже. Их – целая стопка, и в них есть здравые мысли, но Венцеслава не понимала, что делает муж и приглашала сюда этого самого Радмира, чтобы он помог ей и ее детям, которые достойны лучшего. Насколько я понял, Радмир – младший брат Александра, который поставлен на княжение из-за отказа старшего заниматься этим вопросом. Так что, положение здесь очень запутанное, и в Муром можно соваться тогда и только тогда, когда будет: чем усмирить дядю. Да-да, всегда мечтал жениться на сироте!

Глава 4. Первые жители и первая стычка

Чуточку ближе познакомившись с семейством и их мыслями, я отложил это дело на потом, и занялся подгонкой средств защиты, ибо сидело все это имущество на мне, как на корове седло. А встречают здесь по одежке. Вот и пришлось городить подшлемники, шить из кусков кожи новые «боевые» перчатки, заняться сапожным искусством. Кстати, Мила с этим вопросом здорово помогла, так как она с детства собирала все для дубильного дела, и сразу похвалила тот самый состав, который здесь использовали для вымачивания шкур. С ее помощью разобрались в его рецептуре, ибо названий всех компонентов, даже записанных, я не знал, поэтому самостоятельно это дело освоить не мог. Она же оценила сделанные мной иглы для прошивки кожи, шила прямые и с крючком, для протаскивания нити. И механизированную прялку для производства нитей, как из овчины, так и из конопляной кудели. Летом, кстати, мы нашли ручьи, где вымачивалась конопля, но так как не знаем всех секретов ее изготовления, а никаких записок по этому поводу я не обнаружил, то просто перевернули несколько раз снопы и взяли из разных мест образцы, чтобы попробовать их размять. Валки для этого были. Но результата не было! Тут полный прокол, требуется кто-то, кто будет заниматься этим вопросом. Зима есть зима, кроме возни в лаборатории и мастерской, приходилось обегать владения и настораживать ловушки, перенося их все дальше и дальше от дома, чтобы под корень не подсекать популяцию куньих. В один из таких дней, уже в феврале месяце, я выскочил на проверку ловушек с четырьмя собаками и Никифором, который волок за собой розвальни с моим нехитрым скарбом: палаткой, спальным мешком, продуктами, и на нем предполагалось транспортировать туши более крупной добычи, ежели она попадется. Маралы и различные олени здесь не редкость, а разделывать их и таскать кусками – себе дороже. Волков никто не отменял, здесь их довольно много, но больших стай я не видел и не слышал. Сам я не верхом, а на лыжах. Для охоты я сделал С-96-9 с удлиненным стволом. Гильзу я не менял, просто не вальцевал дульце. У 7,62 останавливающее действие маловато для крупного зверя, вот и пришлось изгаляться, после того как осенью пришлось четыре дня бегать за подранком марала, которого удалось достать только с шестого выстрела. Поневоле пришлось заняться увеличением калибра, внешним «толстым» магазином и новым кобур-маузером, приставным прикладом. В общем, повторять мучения братьев Маузер, у которых этот пистолет не приняли на вооружение ни в одной стране мира, вот и пришлось рекламировать его как охотничий карабин.

Топая налегке, довольно быстро достигли границ участка, дважды переночевав в лесу. Вышли на кряж, с которого начинался спуск на западный склон хребта. Здесь неподалеку отличное месторождение киновари, в сторону которого я и направился. Шел себе не спеша, спереди бежали собаки, сзади топал Никифор и чуть поскрипывали полозья розвальней. Вдруг собаки уткнулись носом в снег и принялись подлаивать, и крутиться вокруг себя, показывая, что взяли чей-то след. Побежал быстрее. Мать моя, женщина! Медведь! Следы медведя-шатуна. Хорошенький подарок! В феврале, ближе к марту, у медведиц появляются медвежата, а старые медведи, недостаточно набравшие жира осенью, иногда просыпаются примерно в это же время, и представляют из себя большую опасность, в первую очередь, для спящих самок детенышами. Шатун ищет их берлогу и нападает на сонную мать, а потом пирует, доживая до весны именно таким образом. Другую дичь ему поймать не по зубам, ибо слаб и стар. Обычно осенью их «подбирают» волки, хотя и в феврале, тот же шатун может стать добычей большой стаи волков. Я выпряг Никифора из розвальней, шатун может атаковать и его. Свободный жеребец от него отобьется или отбежит, а с санями – медведь его задавит. И двинулся по следам, пустив впереди себя собак. Это было утро, медведь прошел не так давно. Бегу, стараясь не отставать от лаек. Через пару часов сделал небольшой привал, подозвав собак и успокоив Никифора, которому запах медведя не слишком сильно нравился. А через час, примерно, после отдыха и очередной пробежки, собаки повернули круто в сторону спуска и залились лаем. Никифор остался наверху, а я спустился на лыжах со слегой, по дуге, и увидел офигительную картину: лежит мужичок, неподалеку пацан бегает с обломком пики, «фигвам» походный, из которого выскочила женщина с двумя детишками, а мои песики усадили ободранного медведя, с седой мордой, на задницу, и тот отмахивается от них лапами. Аккуратно прицелившись, я выстрелил медведю под ухо. Упали все, кроме собак, но мишка оказался только контужен и его пришлось добивать двумя выстрелами в ухо. Соберы бросились лакать свежую кровь, а я пошел в сторону лежащего мужичка, посмотреть: жив ли он? Остальные лежали пластом и даже не голосили! Напугал я их выстрелами до… медвежьей болезни. А мужик оказался жив, и вместо разделки медведя, я пошел за Никифором. Перед этим пришлось наложить шину на левую руку мужичка, в плече, и немного его перевязать монгольским красным шелком, с пакетом из вываренной шерсти в качестве «ватно-марлевой подушки». И вставить ему обратно свороченную челюсть. Никифор появился сам, и ему приторочили раненого, и прицепили сзади разобранный чум со скарбом семейства. Парнишка знал несколько слов по-старославянски, женщина по-славянски не говорила. Но оставаться одной в лесу еще более страшное занятие, поэтому она сама встала на лыжи, помогла одеть их ребенку, и они двинулись за медленно поднимающимся в гору Никифором. Шли назад довольно долго, прежде чем смогли добраться до саней, там переложили раненого на розвальни, посадили туда уставшего ребенка, и двинулись обратно по следам в сторону дома. Все молчали, только иногда постанывал мужичок, который был слишком слаб, чтобы говорить, да и челюсть не позволяла. Так как на ловушки я не отвлекался, то через полтора суток я привел их к нижнему дому. Открыл его и затопил печь. Вместе с мальчишкой сходил на речку, где быстро просверлил лед на омуте, и мы набрали воды. Прокипятили ее и обработали раны пермяку, я промыл их карболовым спиртом, который стоял здесь еще со времен сенокоса. Охотник был плох, но сильного жара не было. Раны я очистил основательно, вытащив из них малейшие частицы меха и грязи. Но, это требовалось делать сразу, а не сейчас, по прошествии двух суток. Запретив даже прикасаться к раненому, я уехал домой, откуда вернулся через пару часов, вместе с Милой и какими-то препаратами, на которых были надписи, сделанные доктором Александром, с рекомендациями по применению. По меньшей мере один из этих препаратов был мне знаком: спиртовой раствор йода. Ну, а перекись водорода я сам сделал, и активно применял её уже более полугода. В общем, навоняли, все еще раз промыли, перебинтовали, накрыли его шелком, чтобы от грязных шкур дополнительно не заразился. Привезли им дров и продуктов, обещали заходить. И оставили их одних. А что еще можно было сделать? Никаких «косметических средств, типа сшивания ран для уменьшения размеров шрамов, я применять не стал, закрытая рана заживает дольше открытой, и она опасна именно своей „закрытостью“».

Жар у мужика начал спадать через неделю, долго заживала сломанная рука и несколько ребер. Возможность разговаривать у него восстановилась примерно через три недели, до этого только мычал или произносил что-то нечленораздельное. Ел только протертые каши и размоченный в овечьем молоке ржаной хлеб. Но его не бросили в тайге, а вместе с семьей привезли в приличный каменный дом и снабдили всем, чтобы выздоровел. К весне начал ходить, ногу ему медведь тоже подрал. Я ему снял шину, и показал, что делать, чтобы восстановить подвижность и силу. Говорил он на сильно искаженном русском, работал несколько раз в отрядах бурлаков, занимавшихся протаскиванием судов по Каме и Чусовой, которые приходили туда за солью для Новгорода. Он был в курсе того, что с чудью, пермяками, водью и другими племенами, проживавшими на Севере, новгородцы подписали мир на вечные времена, военный союз и беспошлинную торговлю. Земли эти считались совместной собственностью. Пермяки немного отличаются от русских, антропологически, но отличия не слишком велики. Чуть позже они полностью ассоциируют себя с русскими, и вопрос об их «коренном» происхождении встанет лишь тогда, когда возникнет вопрос о необходимости поделить единое государство на части. До середины марта, Тороп, который несколько раз поднимал вопрос, о том, что ему нечем заплатить за свое спасение, никуда не собирался, был слаб для перехода. Затем зашел разговор о том, что требуется вернуться домой, так как скоро сев.

– Тороп, ты же с сохой не управишься в этом году.

– Оно верно, Влад свет Саныч, Минай пахать будет.

– Пупок надорвет.

– 14-ть зим ему, слабой, канешна, да деваться-то куда.

– Можешь остаться здесь. Вон там свободное поле. Вас пятеро, две десятины дам. У меня здесь 90 десятин. Сам пользую только шесть, иногда восемь.

– Дык у мене, окромя портков, ничего нет туточки. Да и те – ты дал.

– Осенью отдашь все, что посеешь, плюс десятину с того, что сверху, за инструмент и лошадей. Летом сходишь к себе за остальным хозяйством.

– Тык, а скока берешь к осенинам?

– Сам-двадцать и более, с десятины двести – триста пудов, ржи озимой. Если по яровой считать, то 150 будет.

– Батюшки светы! Врешь! Стокмо не съесть и не собрать.

– Я орду кормлю, они к осенине приходят и покупают у меня все излишки.

– Дань не берут?

– Сами платят, мясом. Ты мясо кушал?

– Кушал.

– Орда дает.

– Годи чуток, свет Саныч, с мене какой помочник, тебе ж, глянь, како поле поднять надобно. А тыж один и баба на сносях.

– Рожать ей после сева. А пахать? Завтра и начнем.

– Дык поле-то не просохло, соха-то не пойдет!

– Ты меня учить будешь, когда мне мое поле пахать? Сказал завтра, значит, завтра.

На том и расстались, но начинать пришлось не завтра, ибо дождь сильный прошел, который смыл все остатки снега, а через три дня, 2-го апреля. Тороп и Минай ходили вслед за невиданной машиной, Минай во второй половине дня сам водил коней, а на следующий день я им выделил молодого жеребчика и его мамашу, и они вспахали «свое поле». Вшестером отсеялись, а после этого нас с Милой пригласили на ужин. Минай зайца подстрелил из лука. Там Тороп и сказал:

– Сын Александров, туточки у мене мысля в голову пришла. Деревенька у нас махонькая, земелька ужо пустая. А у тебе землицы море, да и хозяин ты крупкий. Возьмешь под длань? Я зараз смотаюсь к своим, расскажу, как мене подрали, и кто мене выходил, и чем ты пашешь землицу. Места здесь добрые! Зверья – ловить, не переловить. У нас сорок дворов, все, верняком, не придут. Но за половину я ручаюсь. Шо скажешь, Влад свет Саныч?

Знал бы он: насколько это предложение было своевременным, никогда бы не сказал! Но мы оговорили все, ведь каждый день сейчас год кормит. Ему пять дней пути отсюда туда и столько же обратно. В срок рискуем и не уложиться, так как любая задержка и прощай половина урожая. Решили, что начну я загодя для 20 семейств, в крайнем случае зерно не пропадет, так как летом с Минаем начнем элеватор и сушилку делать. Чтобы лишним не рисковать, то на 20 семейств распашем двадцать «десятин», двадцать гектаров. Место есть, тут и проверять нечего. Посажу рожь, пшеницу (ее монголы охотнее берут), брюкву, репу, два сорта свеклы, так, чтобы при любом раскладе до следующего урожая дожить, не собирая лебеду по углам. А если что, то покажем мужикам плуг и его возможности, распахав поля у реки, в теньке, для конопли, которую я в прошлом году не сажал. А она нужна. И для веревок, и на семя, которое очень хорошо клюют рябчики и перепела. Утром Тороп поднялся чуть свет и ушел в горы, оставив все семейство на месте. Как он один через тайгу пройдет? Бог с ним! Прибавление рабочих рук мне только на пользу. Минай еще подросток, но уже многое умеет, кстати, прекрасный стрелок из лука. Через пять дней мы начали пахоту, затем заборонили все. Прошло 12 дней, но Тороп назад еще не вернулся, и мы все засеяли вчетвером, Мила уже работать не могла, крутилась только по дому. Я, тоже, внизу ночевать не оставался, предпочитая встретить «другую орду» у себя в «замке». Признаки появления людей появились на 17-й день, 21-го апреля. Тороп пришел, с ним 36 мужиков и 18 подростков. Восемь человек из этой толпы, явно, пришло сюда не для того, чтобы здесь остаться, а с совершенно другими целями. Сказал мне об этом не Тороп, его они пасли, а Минай.

– Волох и Крятной – нужные люди.

Слово «нужный» означало «плохой». Я это и сам видел. Единственное, что их напугало, что встретил я их в одежде Александра, повесив на грудь перевязь с малым мечом и подпоясавшись его ремнем, в котором Милаша признала княжий пояс. Поэтому от прямого убийства они отказались и решили, что атакуют из засады на тропе, ведущей вниз утром. Но я взял с собой «азиата», который сторонних на дух не переносит. Атака сорвалась, мы засеяли прибрежные луга, «восьмерка» лихих людей себя не показала, хотя в числе тех, кто был на месте, их не было. Отсутствовали. Днем с вершины горы прозвучал выстрел. Пока остальные крутили башками, я вскочил на коня, перерубил веревку, которой был привязан мой Полкан, и мы рванули к замку. За нами побежали и остальные. Мила, хоть и на сносях, наблюдение за окрестностями не прекращала, и, заметив изготовившихся к атаке «вурдалаков», применила имеющиеся у нее навыки владения оружием, свалив одного из них, ползущего к ограждению. Он был с оружием и веревкой c «кошкой», чтобы перелезть через стену. Рукой с башни Мила показала на место, где спрятались разбойники, и я направил туда «условно своих» людей. Бандиты не вытерпели, и попытались отбиться стрелами. И тут я спешился, и открыл огонь из «Маузера». Реакция всех была такая же, когда я стрелял по медведю! Обос… лись все! Люди здесь до смерти боятся грома, резких и громких звуков, и ведут себя как собаки, когда их начинаешь приучать к выстрелам: стремятся припасть к земле и куда-нибудь убежать, пока еще раз не громыхнуло. Волоха я убил первым выстрелом, а Крятного и пятерых подельников мужики превратили в куски отбитого мяса. И после этого всех буквально прорвало на откровения!

Тороп уговорил людей сразу. Они вышли вовремя, но за ними кто-то, скорее всего, оставшиеся в деревне, послали шайку Волоха, которые шли за ними по следам, и за два дня до подхода ночью зарезали постового, а затем убили еще двух человек. Они задержали отряд так как несколько дней вели наблюдение за замком и полем, аккуратно, я их присутствия не обнаружил. Но атаковать не решились, решили приблизиться вместе со всеми. Пообещали, что если кто-нибудь вякнет, то прирежут и его, и его семью. Но я предполагал, что подобное может случиться и был во всеоружии, да и Мила не сплоховала. Той же ночью она родила мальчонку. Переволновалась, две недели не доносила. Ну, а я времени и повода терять не стал, с десятком самых решительных мужиков и парней сходил в село, и мы навели там порядок, повесив старосту и взяв с остальных клятву верности князю Владу Муромскому. Княжества в тех местах еще не существовало. Заодно сопроводили обоз с семействами тех, кто решил остаться жить во Владимире-на-Урале.

Глава 5. Вокруг замка на Змеиной горе

Из оставшихся мужиков я сформировал колхоз. Так получилось. Да и не был я заинтересован в появлении кулаков. Мне требовался «базис», за счет которого появятся «свободные руки». У колхоза нет необходимости постоянного расширения посевных площадей. Ведь выросшие сыновья, по старинному укладу, должны были наделяться землей и отделяться, что вело к обнищанию населения, если не увеличивать площади посевов. Здесь, на «свободной» земле, это приводило бы к гнездовому принципу расселения, когда рассвирепевший папаша отправлял на выселки одно семейство за другим, по мере взросления мужичков и появления снох. Да и мамаша семейства, тоже, не была заинтересована в появлении в доме еще одной «хозяйки». А ну как старый на нее глаз положит, и турнет «старуху», куда Макар телят не гонял. Тем более, что многоженство в этот момент существовало еще практически повсеместно. Вот и отселяли подальше молодых, организовывая целые поселения с одной и той же фамилией. А интенсивность производства от этого только падала. Мне это не интересно! Для меня важно, чтобы сыновья крестьян становились рабочими. Да и девицам тоже работа найдется! Так что, я вернулся из первого похода в Пермскую пятину чуточку раньше, чем сюда добрались бесправные, но горластые жены и дочери 29 глав семейств. И поставил их перед фактом, что земля моя, зерно – тоже, вспахано и засеяно мной, да еще и повоевать пришлось. Остальную площадь пахать поздно, только силы тратить. Высаженного, при совместном его использовании, хватит, чтобы прокормить всех, если вести общее, совместное хозяйство, а излишки, будем складывать вот в такой «элеватор», но назвал я его «ясли». Там будет сушилка, веялка и главный склад общества. И неснижаемый запас, как семенного зерна, так и продовольственного. Но, молоть ручной мельницей такое количество пудов – тухлое занятие! Да и за качеством не уследить. Естественно, что сразу мужики раздухарились построить мельницу на Исе. С двух пальцев! И каждый выдвинут вперед. Делалось это под меня, и реку я им в пользование отдавать не собираюсь! Место есть, требуется дорога и плотина. Где и будет мельница, и еще одно здание, назовем его лесопилкой. Строиться надо? Конечно! А материалы где брать будем? Задача облегчалась тем, что жили «угры» в то время в землянках, и только-только начинали осваивать строительство изб. Изнутри землянки обшивались досками. В общем, идею перегородить Вию и там строить «большую деревню» пришлась по душе, хотя обсуждали это довольно долго. Мужики вообще не доверчивы, и вначале сходили на место, выяснили, что дома с огородами там будут смотреться даже лучше, чем на бурной и быстрой Исе, и каждый выбрал себе место для будущего особняка. Нравилось им, что новый хозяин и себя не забывал, и о других заботился. Тем более, что их деревня была бедной, не просто бедной, а нищей. Солонец, задолго до появления их в той местности, захватило семейство старшины. Остальные начинали как работники у него: рыли землю, выбивали каменную соль, возили ее в тачке на мельницу, а в свободное от основной работы время добывали в поте лица себе пропитание. Хозяин им платил за работу солью. А куда ты ее денешь на соляном прииске? Товарно-денежные отношения в эту местность еще не пришли. Получается, что я увел у старосты работяг, да еще и повесил хозяина месторождения. А ничего не сделаешь, это же – рынок! Свободная конькуренция! Кто сильнее, тот и прав! Его невидимая рука придет и порядок наведет! Тем более, что собственное месторождение каменной соли и у нас имеется. С доставкой хуже, но мы на международную торговлю и не покушаемся, пока. В результате, сорок пять человек перекрыли за полтора месяца реку Вия, я же изготовил колесный привод для мельницы и горизонтальную турбину электростанции для лесопилки. Мельник имелся, который познакомил меня с необходимой конструкцией, все детали для которой ему пришлось заказывать в замке. А куда деваться? Кузнец здесь один, я. И весь инструмент, опять-таки, у монополиста. Чуть позднее, из Верхней Чусовой перебрались еще 16 семейств, поближе к старым приятелям, но это уже осенью. Когда выяснилось, что суда через пороги протаскивать некому, и сын старосты пошел по миру, не выдержал конькуренции. Среди них был и кузнец, с которым мы образовали гильдию. Приход орды и осенние торги сподвигли меня начать тележное производство, которое и на Руси еще не слишком было распространено. Все таскали грузы на слегах. Старый бай Егу (звали его именно Егу) прекрасно понял, что может немного навариться на продаже зерна племенам казахов, и высказал мнение, что на чем-то требуется возить зерно. И что мешки у нас отличные.

– У меня коней не хватает, пригонишь коней, будут тебе телеги и зерно. – ответил я.

– Дело говоришь, заалуучууд Ал (заалуучууд – молодой, Алом они Александра называли). Будут тебе кони.

– Если из Хорезма, то возьму много.

– Хорезм, однако, далеко, будем думать. Пашаницу готовь.

– Пшеница есть, ждет тебя и коней из Хорезма.

Пермяки пшеницу практически не употребляли в пищу, кроме как в мантах и пельменях. Зато у них были свиньи. Еще черные, и на вепрей похожие, но мясо было нежнее, и сало не такое жесткое. Удивительное дело, но в следующий раз монголы привезли белых свиней на продажу. Из Китая. А черных купили себе. Бартер! Оказалось, что белых они не едят, кто-то там запрещает, а вот насчет вепрей никаких указаний нет, поэтому их – можно. В целом, что-то стронулось с мертвой точки, народ с запада потянулся, ибо язык до Киева доведет. Количество лиц мужеского пола растет, девиц меньше, и свадьбы пока редкость. Но слух по Пермской пятине пошел. Так что скоро, очень скоро, следует ждать гостей иного рода. Просто так «властвовать» мне не дадут. Хотя неплохо получается!

В связи с наступившей зимой, все встали на лыжи и расползлись по территории. Многие отправились через хребет к старым угодьям. Этому способствовала и удаленность наших уделов. Как уже сказано, все население было соледобытчиками. Причем не солеварами, а «шахтерами», они добывали самородную соль. Единственным продуктом, куда они могли истратить свои «заработки», была солонина из дичи, птицы и рыбы. И пушной промысел, ведь за хорошего соболя можно было получить другого товара почти на рубль. Но, у меня скопился весьма значительный запас шкурок, которые сбывать было некуда. А покупатели на него были! Воинский союз со славянами писался не просто так, от нечего делать. Новгородцев и псковичан интересовали только меха! Ну, и соль. У них существовали устойчивые каналы сбыта «мягкого золота» на запад и на юг. Зимой торговля мехом только ускорялась. Санные обозы по рекам бежали во все стороны, в том числе, по рекам Каме, Вятке и Сухони, добираясь до самых глубин с нетронутым зверем, где и обитали племена Коми. Были еще и ненцы, но отношение к ним было презрительное, их особо и за людей не считали. Их спаивали, с помощью медовухи.

Вот «мои подданные» и понесли правду о Владимире-на-Урале. На мою молодость особо никто и внимания на обращал. История с Торопом показала всем, что сам князь не лишен человеческих черт, и может себе позволить бесплатно выходить раненого, не дав и его семейству протянуть ноги. Значит – человек он взрослый и вполне самостоятельный. Тороп, после краткого курса истории ВКП(б) обучения его счету и письму, к тому же что-то он до этого уже умел, стал в колхозе учетчиком, взяв себе двух помощников из слегка грамотных подростков. Вначале зачудил, что девок туда не возьмет, затем уловил, что чиркать стилом по доске они могут даже лучше него и успокоился. Кончилось это, правда, тем, что у него появилась новая жена, так что не зря он отказывался работать в женском коллективе! Знал свою слабость к этому делу. Но, никакой редкостью это не было, те кто побогаче и могли себе позволить содержание еще одной или нескольких женщин, этим не брезговали, составляя значительную конкуренцию молодым и неученым. Так как он не полностью оправился после «драки» с шатуном, и помогал мне с переводом на пермяцкий (знал лучше всех славянский), то его назначение на высшую должность в общине прошло без проблем. Он пригласил людей сюда, и не обманул их ожидания. К тому же, его дом был ближайшим от «замка» и находился возле полей. Остальным я селиться здесь запретил. Сюда приходит орда и разбивает здесь лагерь на какое-то время. Насколько я понимаю, это она приложила некоторые усилия, чтобы сжечь тут лес. Вполне возможно, что это произошло и против их желания, просто он загорелся.

Осенью, уже после осенинин, заложили шесть угольных ям, чтобы с толком использовать отходы по строительству дороги. Так как появилась негашеная известь и ее гашеный вариант, кроме того имелась возможность обрабатывать гашеную известь хлором, то встал вопрос о получении бумаги, причем, не из волокон конопли, а используя «бросовую» древесину: осину, иву и подлесок. После запуска электростанции, там, в отдельном помещении, появились ванны для электролиза, в том числе, и герметизированные, так что открылись совершенно новые возможности. Но первое, что я начал конструлить был коверлок. Его конструкцию я знал от «А» до «Я», жена увлекалась шитьем и моделированием, поэтому «Janome 1200D» приходилось неоднократно разбирать, чистить и настаивать. Жаль, конечно, что я не замерял его деталей и допусков. Но одновременно со строительством электростанции в замке появилась ее «модель», мощностью 12 киловатт, с высотой падения воды в пять метров из отдельного резервуара. Воды хватало на 8 часов беспрерывной работы, если не подключать дополнительный насос в два киловатта, который подавал заранее припасенную воду из «священного озера» за оградой. Суммарная мощность получалась 5–8 киловатт при беспрерывной работе, в зависимости от времени года. Ручей менял свою мощность в зависимости от наружного давления, температуры и кучи других причин. Иногда из него выходило огромное количество газа, и он начинал шипеть, как разозленная змея. Да еще и обрамляли его «змеевики» – серпентиниты, так что «священным» его не просто так сделали. Монголы считали, что под горой спит огромная «эфа», самая грозная змея песков, и охраняет сокровища, спрятанные под горой. После появления электричества, я перевел все станки на электротягу, немного шумноватую из-за зубчатых приводов, но заметьте! Я смог сделать зубчатые передачи! А куда деваться? Резины нет, толстой кожи – тоже. Никакие бизоны тут не бегают. Есть восемь коровенок и один бычок, два – три поколения, и эта линия закончится. Генетика. Нам срочно нужен «выход в свет», но мы к выходу не готовы. Да, я отобрал 18 человек молодых парней, которые, как и Минай, мастерски владели луком. Был один старикан, который учил молодежь мечевому бою. Но, пардон, он был малость не в себе, здесь это не редкость, и его выкрутасы в реальном бою неприменимы, скорее всего. Меня учили совершенно другому: бой скоротечен, и требуется, без изысков, в кратчайшее время «дезинтегрировать» его участников. Лишить либо подвижности, либо жизни. Здесь же: танцы, пляски и прибаутки. Но хорошо учил маскироваться и бесшумно передвигаться. Это – ценно. Однако, против них будут действовать «дружинники», тот же самый «спецназ», которых, к тому же, учат с младенчества. Они сейчас исполняют главную роль «псов войны». Экономика микрогосударств не в состоянии обеспечить функционирования регулярной армии, поэтому ставка властьимущими сделана на таких вот «псов войны», неубиваемых, универсальных, безжалостных, готовых за сребреник в день уничтожить любого, на кого укажет палец платящего. И которые легко перейдут в лагерь любого, кто заплатит больше. А через некоторое время эти самые «вои» предъявят свои права на кресло и место князей. Именно сейчас словене приильменские готовят приход на эти земли Рюрика и компании. Они же самые умные из всех! Им нужен воевода! И они ищут его. Ищут, чтобы сохранить свои привилегии и деньги. В их руках один из путей с севера Европы, где делают неплохую сталь, на юг, где много зерна, пряностей и серебра. Сами купчишки с детства учатся торговать, а не воевать, но знают, что купить можно и военную силу. Одно не понимают: попав в такой рай, «вой» будет стремиться прибрать к своим рукам все. Поэтому приходится отрываться от других, еще более важных дел и готовить людей, которые смогут удержать замок. А, следовательно, и мою власть над этими землями. Но чтобы содержать этих «бездельников», требуется «товар». Этот товар у меня есть: целый отряд куньих имеет удивительные по качеству шкурки. Но этим торгует весь север будущей России! Конкуренция, а Зауралье – это далеко. Подсчитав количество женских рук в новом поселении, я и приступил к созданию машин, которые позволят нам выйти на несколько другой уровень в торговле. А старый бай привезет шелка. Любой расцветки. И длинные луки, которых пока в Европе нет. Еще один «товар» запускаем в производство.

А весной мне пришлось раскошелиться и купить весь табун, который пригнал Егу. И дать ему «сверху» 200 монет, чтобы он забыл о «подарке», Милаше, которую он решил у меня выкупить. Он же, с двумя моими купцами, повез первый сахар в Хорезм осенью, им, для всяких рахат-лукумов, он пригодится. Они его из Индии возят и платят золотом. Егу все это выяснил, образцы сахара он уже возил туда. Сахар индийский не рафинировался и не отбеливался. Это были бурые куски высохшего сока растения шуга, сахарного тростника, который не мог расти в Хорезме и окрестностях. У меня же были свиньи, которые с удовольствием потребляли жом свеклы, да и коровы им не брезговали. Ходили слухи, что и люди прикладывались к потреблению этих отходов, но они из него брагу готовили. И не для себя, а скупая за этот суррогат шкурки у ненцев. Я свой «самогонный аппарат» никому не показывал, хотя использовал его для получения спирта и других легкокипящих жидкостей. Северяне, в том числе и коми, весьма слабы к потреблению этого «напитка». Им и пива хватает, чтобы набраться в стельку. Алкоголь у них плохо выводится организмом. Ферментов каких-то не хватает. Поэтому производство спиртов у нас под запретом.

Три года пролетело, как один день! Во Владимире начали открываться школы, но с изучением буквенного алфавита, рунное письмо давалось как иностранный язык. Появились курсы по обучению кройки и шитью для женщин и значительно увеличилось производство крицы и чугуна, руду для которого приходилось подвозить на телегах с двух месторождений магнетита. Местная руда для него не годилась. Население увеличилось до восьми тысяч человек. Пришли и три семьи славян. Скорее всего, их прислали немного пошпионить, потому, что было еще и четвертое семейство, которое через полгода подалось обратно в Новгород. За всем не углядишь, да и не было у меня желания милитаризировать княжество до предела. Моих «архаровцев» вполне хватало для поддержания порядка и взимания налогов. Внешних врагов не было, хоть убейся, хотя и я времени не терял, и разрабатывал кое-что, чем встретить дорогих гостей. Просто время тут течет неспешно. Расстояния огромные и полны «неприятностей», в виде дикой природы, зверья разнообразного и непроходимых болот. За счет одного из таких заросших озер, мы очень неплохо приподнялись на торговле с Персией. Представляете себе круг, радиусом 50 километров, заросший клюквой? Он у нас есть! Конечно, там, где ещё сохранился круг озера, глубины совершенно невероятной, там клюву не собрать, но все остальное давало тонны этой ягоды. Она спасала всех от цинги, и шла на экспорт! И моченая, в бочках, и в сахаре, которая ценилась на Востоке намного больше. И хранилась по нескольку лет! В общем, вожди пермских племен написали челобитную в Новгород, что некий самозванец, именующий себя князем Владом Муромским… Чего они только там не написали! Воск все стерпит! Главное: обезлюдил пермский край и даже на налоги теперь собрать нечего. Челом бьем, избавьте нас от этого чудища поганого! Вот так я и стал Пермским Драконом или Змеем Горынычем. Кстати, то что живу на Змеином Ручье, тоже, вошло в список преступлений. Любят у нас жалиться и доносы писать. А потом удивляемся: «А кто четыре миллиона доносов настрочил?». Свои, свои. Уж лучше было бы, если они были чужими.

Глава 6. Норманский оселок

Ну, дело не слишком спешное, пока донос доставили, пока его рассмотрели, пока подсчитали недополученную прибыль, наконец приняли решение и отправили на Урал новгородскую дружину. Двести конных, половина из которых были наемниками из Поруссии, не так давно прибывшими в Новгород на службу. Их предводитель, мечтавший прибить свой щит на врата Цареграда, где можно было взять на меч хренову тучу серебра, накопленного в течение многих веков императорами, конечно, воспринял это путешествие как почти оскорбление: гонять какого-то самозванца, но ему в корчме на стол положили увесистый кошель посланцы от вождей комяков. Вес которого превышал годовую заработную плату воеводы. Аргумент серьезный, столько же обещали выплатить за голову самозванца, так что игра свеч стоила. Зимой 863 года дружина тронулась в далекий путь, сопровождаемая целым обозом со жратвой и питьем. Пермский край оказался у черта на рогах, уже давно кончились города, да и деревень стало совсем мало, прошел паводок, а Кама все тянулась и тянулась. Чуть позже выяснилось, в деревне у слияния Камы и Чусовой, что требуется идти еще дальше, перевалить горный хребет, и там находится Владимир-на-Урале. Дали проводников. Но мне о появлении рати стало известно, когда они еще шли вдоль берега Камы. Новость была шокирующей для всех. Большинство моих «мужичков» смертельно боялись «воев», закованных в латы. Поэтому на них надеяться не приходилось. Нас же было 18-ть человек, считая меня самого и Милу. Ну и Тороп к тому времени уже давно оклемался от встречи с шатуном и не собирался просто так отдавать «нажитое непосильным трудом». Остальные реально понимали, что силенок у Муромца – кот наплакал. Их, максимум, выпорют, и назначат им нового наместника. «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат!» Я тоже понимал, что в открытом бою моих мальчишек просто сомнут и… Шансов у них нет. Но! Придут они с юго-запада, и в первую очередь выйдут к полям. Причем, именно поля их больше всего и интересуют. Их постараются вытоптать, чтобы нанести самый больной удар по экономике края. Что такое «ясли» они не знают, да и в стороне они от полей, в междугорье, и оттуда не видны. А влажный пироксилин имеет гнусную привычку становиться нормальным бризантным взрывчатым веществом. Вместо нормального горения он взрывается, особенно, если его подсолить, а в качестве запала, кроме взрывателя, добавить сухого пироксилина, склонного к детонации. Мой пироколлоид свободен от этого недостатка, спасибо Менделееву, но он получается из пироксилина. Я его растворяю, и после этого сушу и режу, что вполне безопасно. Для очередной партии пороха я убрал последнюю операцию, немного поэкспериментировал с количеством соленой воды, нарубил и наколол стали и чугуна, сунул все это дело в горшки, залил асфальтом, воткнул по нескольку детонаторов и прикопал их, горлышком вниз, на границах полей, которые окружил проволочным забором. На проволоке висели таблички на трех языках, на которых было написано: «Кто сорвет хоть один колос без разрешения князя Муромского или пустит потраву, будет разорван на куски!» и украсил сие произведение искусства черепом с костями и личной подписью. Своих предупредил, что пока здесь с новгородцами не разберемся, на поля не ходить. К проволоке присоединил натяжные и растяжные взрыватели. В целом на это дело ушло почти 80 килограммов пироксилина и без малого центнер железяк. Все 26 человек собрались в замке.

Здесь было девятнадцать человек, собирающихся драться, три женщины, трое детей и младенец. Милу, как женщину, я не считал, она вполне умело пользовалась карабином и пистолетом, и отсутствием духа не страдала. Тороп тоже был настроен по-боевому, и сжимал в руках дальнобойный лук. Он был одним из лучших стрелков из лука. Луком все мои дружинники умело пользовались, но, кроме всего прочего, каждый из них имел либо 9-мм, либо 7,62 мм карабин. И стрелять они умели, хотя на виду этого никогда не делали. Стрелять мы уходили за хребет, чтобы не приучать жителей к этим звукам. Но «первопоселенцы» знали, что такое оружие у меня есть и серьезно опасались его.

Прошло три дня, с момента, как закончил установку мин. Делал я это один, и пришлось повозиться, ни один из моих «аскеров» минное дело не изучал. Я уже начал волноваться: озимые вот-вот начнут желтеть, и их тогда можно будет просто сжечь. Если их воевода умный и собрал обо мне сведения, то возможен и такой вариант их действий. Но в тот же вечер на тропе, которая вела в Верхне-Чусовую, взлетела красная ракета-растяжка, которую там поставили после запрещения движения по этой тропе для местных. Так что, идут, просто медленно. Тропа не слишком приспособлена для всадников. Они появились через полтора суток и именно там, где мы их и ждали. Их лазутчики сорвали еще две растяжки на двух из трех тропок, которые вели к замку и отошли, чтобы не попасть под вылазку. То есть, данных о том, что у меня в замке минимальный гарнизон у них нет, раз опасаются. Но первую «сигналку» лазутчики обошли, там были только растяжки. Ну, а нажимная, с которой они еще не сталкивались, сработала. Мы с Милой наблюдали за войском со второго этажа лаборатории, остальные с помостов вдоль стены. Один из воинов снял табличку и отнес ее на опушку леса, где, видимо, находился их воевода. Ученый! Сам в первых рядах к препятствию не подходит. Но, табличку они прочли и рассвирепели, человек 20 конных отделилось от дружины и обнажили клинки, решив прорубить заграждение. Четверо понеслись к дому Торопа, но не успели, как только меч первого идиота опустился на проволоку, раздалось два мощных взрыва. Потери понесли не только передние двадцать человек, но и плотная толпа всадников, гарцевавших в 50-ти метрах от места взрыва. Знал бы, что они там соберутся… Увы!

Потери понесли и те четверо, которые скакали к дому Торопа: три лошади и двое человек не встали после взрыва. Несколько лошадей понесли всадников не туда, куда рванули все, и громыхнуло снова. Площадка перед полями очистилась, на ней только ползали раненые, да пытались подняться на ноги кони.

После такого, нормальные люди собирают манатки и бегут в сторону дома, но эти остановились в лесу, у них был громкий спор и войско разделилось: больше половины оказались «нормальными», они повернули домой, а человек 60 остались в лагере. Говорили они на древнерусском, но с каким-то акцентом. Скорее всего это были пруссы-наемники, для которых этот проигрыш, «в таком простом деле», грозил концом их карьеры. Хорошая мотивировка, но они еще всего, самого страшного, не знали. Их лагерь был виден с башни, а я эту местность знал гораздо лучше их. В том числе: дистанции, между мною и ими. Поэтому я спустился с башни вниз, и пошел в мастерскую, где стоял, сложенный на металлические колеса, 120-мм миномет. Мне помогли его установить, и я выровнял его по уровню, отгоризонталил. Набросил на мину три колечка с дополнительным зарядом, навелся по высокой сосне на вершине Качканара, и рукой позвал своего ближайшего помощника Миная. Он, единственный, мог работать за наводчика и заряжающего этого «монстрика». Он знал и мог выполнить мои команды. Я проверил, что он готов, и полез на башню, где была установлена простейшая буссоль. К сожалению, пока без оптики. Шлифовать линзы я еще не умею. Учусь делать пасту ГОИ.

– Огонь! – подал я команду, и Минай дернул за веревочку и слегка присел, чтобы газами не зацепило. Выстрел из миномета не слишком громкий, хлопок, поэтому «пруссы» на него не среагировали, продолжали стоять кружком и смотреть на то, что рисовал на земле их «вождь». Мины были снаряжены влажным черным порохом.

– Меньше три, влево пять, огонь!

Второй раз пукнул миномет и мы попали точно по костру. Но вои в этот момент пытались удержать рвущих поводья лошадей, которым сегодня выпало настоящее испытание. Большинство лошадей оборвало привязь и унеслось в лес, выскочило на тропу и рвануло по ней догонять уже уехавших русских. Чего я, собственно и добивался. Всадников я спешил. Огонь мы прекратили, а через час возле замка запела труба, прибыли парламентеры. Я послал Миная и троих дружинников. Они коротко переговорили, и один из моих побежал обратно.

– Руссы просят пропустить в замок одного человека для переговоров с глазу на глаз с Вами.

– Как они меня назвали?

– Вождем.

– Передай им, что они оскорбили князя, и лишили себя права на жизнь.

– Есть! – коротко ответил Зар и побежал обратно. Я же дал команду готовности на миномет. Там, куда он был нацелен, еще двигались фигуры и что-то перетаскивали. Но дальнейшее перечеркнуло эти приготовления: вой, который вел переговоры, опустился на колени и протянул Манаю свой клинок в ножнах. Двое других развернулись и пошли прочь, той дорогой, которой пришли. Сдавшегося парламентера вели к калитке. Это могла быть хитрость, но за эти пять лет я научил свое новое тело делать все, что я умею. Некоторые вещи «тело» делало не хуже, чем я это делал в молодости, когда был «группером». Что делать, будем говорить, они, похоже, согласны на все, лишь бы уйти отсюда по добру – поздорову. Законное желание для наемников, которые рисковать своими жизнями не хотят ни за какие коврижки.

В крепость я его не пустил, если придется отпускать его для передачи моих требований, то он не должен ничего видеть там. Во-первых, парламентер был ранен, причем в правую руку, а левой он действовал «как правша». Во-вторых, он сдал все оружие.

– Помогите ему снять бронь. – сказал я, выйдя из калитки.

– Лепший княже, дозволь вину свою смыть поперед. Напраслину на тебя не я возвел, ее огнищане пермяцкие грили. Воевода наш Юрик – ранен, слова казать не может, кони разбежались. Трувор, брательник его младшой, разорван на куски у жнивы. Синийус длани лишился, помрет вот-вот. Юрик желал, чтобы мы не брали на себя позор, а бились с тобой. Он власти жаждет над Новым градом. Грил, что коли не принесем туда голову твою, так сами без них останемся. Так и будет. Вот я и решил роту на рядность дати, тебе княже, ибо вижу, что ты рядно из лепших людин, и право на всё это и всех своих людин имашь.

– Я не совсем тебя понял, говоришь ты странно, откуда вы?

– Мы – пруссы, с Поруссии, из Трусо. Входили в дружину Рогнара Датского, да в крайнем походе он не расплатился с нами, и мы ушли от него. Решили идти на Ильмень и там поискать своего счастья. Видимо нашли его, так как я только ранен.

– Ладно, живи, поможешь Торопу спаленный дом отстроить. А там решим, что с тобой делать.

Мы сели на коней и двинулись прочесывать склон, по которому можно было спуститься к лагерю пруссов. Юрик, больше известный под именем Рюрик, имел ранения в грудь и живот, и принял яд, чтобы не мучиться. Двенадцать, не разбежавшихся, человек сняли еще до нашего прихода с себя броню, сложили свое оружие, и сидели вокруг двух тел своих предводителей, пустив между собой по кругу большую флягу. Трупов и раненых было 20–25 человек.

– Где остальные? – спросили мы у них.

– Коней ловят, думают, что сумеют прорваться на Русс. Ты можешь нас казнить, князь. Пути назад нам нет. Новгородцев пощадят, а нам головы с плеч поснимают. Никто не поверит, что мы не смогли усмирить кучку крестьян. Огнищане пермские знают, что у тебя 20 человек в дружине.

«Вот это – плохо!» – подумал я и понял, что придется увеличивать дружину. Заодно и разобраться с этими «огнищанами». Это – главы родов и племен пермяков и коми. Тем не менее, победа была полной! Те, которые унесли отсюда ноги, второй раз сюда не сунутся. Дружина Новгорода расколота, дружинники-словене в бой вступать просто отказались. Года два-три мы у судьбы отобрали. Раньше организовать сюда экспедицию Новгород не сможет. Кстати, и серебришко, полученное Юриком за поход сюда, оказалось в моей казне, правда его переплавить пришлось, чтобы избавиться от меди и прочего мусора. Жмоты сидят на монетных дворах. Монеты так не делаются!

Глава 7. В этом мире все совсем не просто!

А вот новгородцев я недооценил! Не прошло и шести недель, как мне доложили, что в нашу сторону движется небольшой отряд: примерно двадцать человек дружинников и два или три боярина, или старейшины. В покое нас не оставили! Видать, крепенько мы их укусили за причинные места в Пермском крае, раз вслед за дружиной бояр послали. Хотя, намечался дележ имущества, здесь-то бояре доки в этом вопросе! Одаривать пермяцких старшин им не с руки. Плюс меха у них на рынке не появились, а они владеют путями сбыта. И третий путь им совсем не нужен! А гости сейчас совсем некстати! Уборочная идет, сенокос в разгаре. Впрочем, пусть полюбуются, почему крестьяне сюда валом валят. С учетом того, что только вервей, общин пермяцких, сейчас в крае уже за сотню, то посмотреть есть на что! Подходили они осторожно, впереди себя гонца прислали, что идут с миром и посланием. В общем, с дипломатической миссией. Благо, что в старые добрые времена послов, кроме собственной стражи, никто не охранял, и могли быстренько отрубить голову или четвертовать, еже что не так скажет. Тяжелая это была работа, и очень опасная! Но и мне пришлось готовиться к этому мероприятию, благо, что теперь у меня есть послух, свидетель, торговый агент бая Егу и трое персов, один из которых говорит на латыни и немного по-русски, который знал Александра и кто он такой. Меня – нет, но знакомил нас бай Егу. В принципе, мне абсолютно наплевать на то, что они там выдумают. Реально пока Новгород угрозы не представляет. Гонец производил впечатление не самого простого человечка, и настойчиво хотел встретиться именно со мной, и лучше всего в замке. В замок я его не пустил, квадрокоптеры пока не изобретены, стены – выше крыш, и кроме центральной башни с надстройкой, никто ничего увидеть не может. Зная расположение строений можно легко вызвать пожар во внутренней части замка. Деревянные стены стоят последние годы, мы уже приступили собирать «змеевит», чтобы обнести замок еще одной стеной.

– Говорить будем здесь, шатер для этого будет поставлен. – я показал место, где будут проходить переговоры. Сказал и пошел обратно в замок, а гонца остановили дружинники. Гонец еще хотел, чтобы позволили посетить Владимир, но и в этом ему было отказано до начала переговоров. Все зависит от поведения послов. Их воев остановили за двести метров от алачючи, у которой были приподняты пологи, чтобы и охрана послов, и моя охрана видели, что происходит внутри. Две стороны этой большой палатки были опущены, чтобы туда не попадало солнце и ветер. По этикету я принимал послов сидя в своем кресле. Мог пригласить их присесть, а мог и заставить их стоять. Верительных грамот у них не оказалось, разговор можно было прекращать.

– Я не понимаю, зачем вы прибыли сюда, если не имеете полномочий от главы Новгородского княжества. Тем более после того, как ваша дружина попыталась нанести ущерб моим полям. Насколько я понимаю, никаких извинений и возмещения ущерба вы не привезли.

В том мире на «Вы» было принято разговаривать только с врагами. И мою враждебность оба «посла» почувствовали. Они поклонились, не произнеся ни слова, и задом последовали из палатки. А старшим у них оказался более молодой «гонец».

– Светлейший князь, оба боярина действовали по моему приказу. Я – глава гостевого приказа Новгородского княжества, действую по приказу посадника Новгородского и Изборского Видогоста. Я имею грамоту от него. – он протянул мне свиток, скрепленный посадской печатью.

Новгород в те годы располагался на другой стороне реки на небольшом острове, образованном реками Волхов и Малый Волховец, на котором стояла небольшая деревянная крепостица о девяти углах. Располагалась она на месте древнего Городища. Именно эта крепость и считалась Новогородом или Новгородом. Много позже здесь будет располагаться Детинец, место проживания князя Новгородского. Несколько деревень, около 15, вокруг города и содержали его жителей. Сами счастливые горожане в крепость не допускались. Крепость была «таможенной», официальной столицей княжества была еще одна крепость, которая сейчас носит название Старой Ладоги. Почему возник Новгород? Да потому, что сразу за ним начинались земли кривичей, которые пришли сюда первыми, еще в V-м или IV веке и построили несколько городов: Изборск, Полоцк, Смоленск и Псков, как ни странно. Археологи в Пскове свободно ковыряются в слоях I-го века нашей эры, и говорят, что это еще не предел! Но кривичи пришли откуда-то с юга и несколько отличаются от остальных жителей этого края, в первую очередь узкой и высокой головой. Но Пскову, который достижим с моря, хронически не везло! Его жгли с завидной регулярностью. Изборску доставалось меньше, но и там следов пожарищ вполне достаточно. Современный Старый Изборск стоит южнее изначального Изборска. Постоянные атаки викингов и вепров, таких же морских разбойников, как и викинги, привели к тому, что власть имущие решили, что старые вожди и воеводы не справляются, давайте заведем новых, проверенных, этих самых викингов или вепров и позовем. Грабить они нас будут, но немного иначе, без того, чтобы сжигать город. О системе Кадочникова и о русском стиле тогда даже и не догадывались, серверы находились вне доступа, а наладонников себе не могли позволить даже короли. Их просто не было. Но, если до этого страдали только приморские города, то уловив ситуацию, что славяне просто перестали в них селиться, пираты стали совершать конные рейды и грабить уже глубинку. А я, такой-сякой нехороший, сорвал подписание мирного договора с бандитами. Не пустил их организовать здесь «крышу» и прибрать к рукам все, что сделано нашими предками. Как мине не ай-ай-ай! Но, проверяли меня на варяжском оселке!

– Ну, что ж, господин посол Твердята. Что вы мне хотели сказать?

– Вы действительно являетесь потомком князя Владимира Муромского? – посол аж прищурился, понимая, что может лишиться головы, стоит мне подать знак охране.

– Да, мой дед основал город Муром. Сам он был из Изборска.

– У Владимира было три сына. Кто из них ваш отец?

– Александр.

– У князя Владимира не было сына Александра.

– Да, в Изборске и в Муроме его знали под другим именем, так же, как и его отца. Влади Миром он стал через три года, после того, как основал Муром. Отец носил имя Стоум, а Александром он стал в атенее, в Византии, в Константинополе. У меня есть диплом отца, в котором есть имя деда.

– А я могу увидеть его?

– С какой целью?

– Мне придется объяснять в Ладоге посаднику и на вече, что вы тот, за кого вы себя выдаете. И приносить клятву о том, что есть неопровержимые доказательства, что дружина разбита князем Муромским, последним представителем первокняжеских родов в нашем княжестве. И еще, от этого зависит предложение сесть на стол. Прошу меня простить за мою назойливость, но мне было поручено найти живого и находящегося в детородном возрасте представителя родов первокняжих. Я потратил на поиски 12 лет. На все роды кто-то порчу наслал, за 36-ть зим умерли все князья и их сыновья всех трех родов. Неизвестно было только куда ушел князь Стоум, который отказался от княжения в Муроме в пользу младшего брата двадцать лет тому и покинул город вместе с женой, сыном, дочерью и младенцем. Когда доставили донос, я был в отъезде, но успел переговорить с Посадником, и мы приняли решение все как следует разузнать. К несчастью, из четырех человек, которых мы посылали сюда, вернулся один, который сказал, что правит здесь сын какого-то Александра, кто такой – неизвестно, регалии имеет. Речью кривицкой не владеет. И тем не менее, посадник дал команду действовать аккуратно, вреда князю не наносить.

– Врешь ты все! Дружина имела приказ доставить в Новгород мою голову, остальных убить на месте. Половину суммы она получила в Новгороде. У меня есть пленные, которые это и рассказали.

– Не гневайся, княже, дозволь подозвать сюда боярина Всеволода, он наш воевода и действовал, как велел посадник. У него есть грамота, данная ему при отъезде. Убить тебя хотели пруссы. Они всего год как нам служат, это их первый поход.

– Хорошо, зовите Всеволода.

От дальнего стола, где был выставлен квас и закуски, отошел невысокий человек в алом плаще с оторочками, без оружия и брони. А говорили, что воевода! Ладно, послушаем треп дальше. Он поклонился как положено, и передал в руки Твердяты свиток, который был пробит чем-то и порядком измазан кровью, в основном, с внешней стороны.

– Читайте! Число и печать посадская.

– Которая лежит у вас в кармане или обозе.

– Кровь моя, вон там вот твоими громами, князюшка, все кольчугу попортил. – воевода распахнул кафтан, под ним, кроме намотанных тряпок ничего не было. – Это я увел дружину, так как пруссы покусились на твое добро, княже. И слухи ходили, что в Ладоге, в корчме, Рюрик взял мзду за твое убийство.

– Эту «охранную грамоту» я заберу. Сейчас поднесут угощение, потрапезничайте, а я тут по делам отойду, боярин Твердято.

Мое место занял Минай, но не сел за стол, а остался стоять возле кресла и отвечал на вопросы боярина и воеводы. Их, естественно, больше всего интересовал вопрос: каким образом удалось разбить дружину. Но Минай только говорил о том, что мы – люди мирные, хозяйством занятые, воевать нам не сильно требуется, но «наш бронепоезд стоит на запасном пути»! Яств на столе было предостаточно, и, пока я извлекал из тайника пергаменты, четверо «гостей» потребляли поросенка с кашей, квас и медовуху.

– А у нас вина есть, мозерские. – похвастался один из бояр, но Минай недоуменно развел руками.

– Вина у нас имеются, персидские, но используются как добавки к поджарке или для приготовления мяса.

Подошел я, и мы перешли к другому столу. Бояре предварительно сполоснули руки и вчетвером вчитывались в витиеватый почерк писца. Твердято свернул свиток, присел на одно колено и передал его мне. Почти синхронно с ним присели и остальные, прижав правую руку к сердцу.

– Так как ты, Владимир, один остался, прими нашу роту. Верны тебе будем до самого одра.

– А потом убьёте моего потомка, чтобы самим сесть на стол? – бояре переглянулись, клятву произнесли, упомянув потомков. Я свернул переговоры, отправил всех вниз, обустраивать лагерь посольский, после обеда пригласив всех бояр взглянуть на строящийся город.

Но бояре – они не пальцем деланные, с высоты Змеиной прекрасно видно, что происходит на полях, и это их заинтересовало в первую очередь! Своя рубашка всегда ближе к телу, хотя десяток дружинников скучающим взором наблюдал за открывшейся картиной. Они – люди служилые, и свои денежки получают из другого кармана. Им вся эта пыль и шум были не интересны. Хотя невиданные машины произвели некоторое впечатление и на них.

Конную тягу я пока ничем не заменил, так как делать паровики с открытым циклом и для подвижного состава – себе дороже. Две такие машины работали: одна на погрузке зерна, вторая крутила веялку. Обслуживало их два человека: машинист и его помощник. Успевали, хотя раньше их было шестеро. В «яслях» там машин побольше, часть из них уже более совершенные, с тройным и четверным расширением, но там без них не обойтись, а с электричеством у нас пока напруг, довольно серьезный. «Большую плотину» у горы Качканар мы только-только начали строить. Там требовалось насыпать 1.354.086 кубометров грунта. Или 451 куб на каждого мужчину или 170 кубов на каждого человека, включая младенцев. Вагонетки для этого мы сделали, и электровозик приспособили. Сделали высокий мост, с которого и высыпали бут. Дело продвигалось, медленно, но решительно. Народ уже сообразил, что электролесопилка и электродрезина, прообраз трамвая, дают возможность подвозить к домницам все. Но сейчас лесопилка работает только ночью, так как мощности на все не хватает. Либо-либо. Больше двух дрезин просто не запустить. Тем не менее, выпуск стали и чугуна растет, но идет пока только на собственные нужды, не считая мелочей для населения. Я же экспериментирую с попытками получить цельнотянутую трубу для перегревателей. Максимум, который удается получить – два метра длиной и диаметром 2¼″. Монструальная трубочка, но уменьшаться в диаметре не хочет. Есть, конечно, способ сделать и из таких машинку, но время не поджимает. У меня появилось два отличных помощника и куча подмастерьев, из которых, вполне вероятно, смогут появиться настоящие спецы, поэтому ни к чему подгонять время и делать «УГ». Приезд и предложение новгородцев меня пока не вдохновили.

Дело там очень серьезное, и исходит от южного соседа. Так сказать, гибридная война. А вы думали, что это изобретение 21-го века? Ха-ха-ха! Причиной миграции тех же кривичей на север – агрессия Римской империи. Воевать славяне не стали, и подчиняться – тоже. Собрали все имеющееся и двинулись в путь. Постепенно дошли до пустых земель в районе Пскова. О, земля обетованная! Откочевали настолько далеко, что стали неинтересны римлянам, у них своих забот хватало с колониями в Европе. Обжились, построили городишки, вышли к морю. Вот тут-то их за причинные места стали хватать племена, жившие разбоем. А куда тем деваться? Скалы да горы, но есть железо и «боевой дух». Зачем выращивать пшеницу или рожь, если можно подойти незаметно к берегу, сразу после того, как крестьяне собрали урожай? И погреть пупок на какой-нибудь девице! Угнать лошадей, выгрести все заготовки. То, что людишки сдохнут от голода? А нам какая разница! Не можешь защитить – отдай или не живи. А амуницию они с римлян сняли или скопировали, или даже купили. Оседлый крестьянин таким обширным кругозором не обладал, пахал, сеял, собирал, прятал и убегал от «норвегов». Совершая свои набеги, пираты стремились ударить в подбрюшье Римской империи, которая к тому времени успешно развалилась на две части. И, именно они нашли путь из варяг в греки. Рим пользовал бронзовое оружие, а пираты – из сварной стали. Но «большого похода» норвеги организовать не могли: во-первых, они были малочисленны, во-вторых, пропускная способность «канала Черно-Балт» была мизерной и прямого водного пути не было. Приходилось таскать корабли по волокам, что существенно снижало полезную нагрузку. Выход был только в завоевании славянских земель или создании военного союза. Обращаю ваше внимание, что спустя всего два года, после того, как в Киеве произошел вооруженный переворот, назовем вещи своими именами, 200 ладей пошли брать Константинополь. И там им, варварам, объяснили, что они «чудаки полные»! Двумястами лодочками Царьград не взять! Воинственных «воев» и «князей русских» просто купили, подсунув им «сказочку о одном очень хитром еврее». Причем, византийские императоры действовали, строго дуя в собственный карман! В Седьмом веке Византия последовательно потеряла африканские владения, и арабы дошли до Танжера. Ими был перерезан торговый путь, связывающий Византию с Европой. А они, как раз наладили торговые связи с Персией и Китаем, и запустили «Волго-Дон». Доктор Александр попал в университет, сопровождая посольство Хазарского каганата в Константинополь. Там хазары и византийцы договорились о строительстве города на Волге, в районе будущего Царицына-Сталинграда-Волгограда. 840-й или 844-й год новой эры, смотря по какому календарю считать. Их было несколько. Так что, будущая Россия попала, как кур в ощип, зажатая между двумя разбойниками, а под боком у нее медленно поднимала голову Швеция, пока еще колония Дании, но скоро, очень скоро она станет проводить политику строительства коридора на юг. Курортов «все включено» там еще не существовало, зато был пурпур, дешевое зерно, большие запасы серебра, ткани, чай, «древности» и прочая, прочая, прочая.

Насколько я понимаю, уже тогда высшее общество было расколото на «западников» и «славянофилов». Мне предлагали стать «зиц-председателем» общества любителей пива славян. Одни не станут мне подчиняться потому, что принадлежат к другому лагерю, а вторые делать тоже самое, ссылаясь на решение Вече и былые вольности. А оно мне надо? Впрочем, у меня под боком находится местность, которая в наше время носит название Нижний Тагил. Сам я туда не пойду, оно мне надо? Но самому себе, на память, я зарубку уже давно сделал! Вот только трубки малого диаметра нужны. Но это дело наживное.

Назначения города бояре не поняли, а я и не пытался их воспитывать в духе Великой Культурной революции. В районе строительства новой плотины Вия уже протекает через большую металлическую трубу с двумя затворами, которая закрыта грунтом, это чтобы не строить обводный канал в скалистом грунте. На месторождении идут, одновременно, вскрышные работы и снятие «сливок»: наиболее богатая руда из жил добывается с помощью маленьких шахт и молотков. Никакой механизации нет, максимум маленькая монгольская лошадь вывозит породу или руду до вагонетки. Часть шахт оборудована подъездными путями, большинство – нет. И носится куча «охотников за самородками», ищущих интересные выходы руд различных типов. Их добыча обычно интересует только меня или они сдают их «домщикам». Люди эти прошли краткий курс обучения и им показали основные типы минералов, встречающихся здесь. Вот они и стараются. За находку «интересного» материала полагается премия. Ряды дымных домниц, от которых пахнет серой, бояре обошли подальше, задержались только у кузниц. Но там шла обычная работа.

– А бронь и мечи куете? – спросил Всеволод.

– Здесь – нет, но их выпуск может быть налажен в любое время.

– А где такие луки делаете.

– Эти нам привозят, пригласили и мастеров, но этот лук делается очень долго, и большую часть материалов мастера покупают не здесь.

– На сколько шагов бьет?

– Двести длин. Мой бьет на 250. – ответа не последовало, зато в оружейке моих «аскеров» воевода почувствовал себя на вершине счастья. Еще бы, он в жизни не видал «алмазную» заточку по булатной стали, воронение несколькими цветами, гравировку и номер оружия. Да и вариантов мечей предлагалось много. Самому ему мешали раны, поэтому опробовал оружие другой дружинник, к мнению которого все прислушивались. Видимо, мастер своего дела. Но выражение его лица мне не понравилось.

– Вы чем-то недовольны? – спросил я его. Тот вскинул глаза, затем их опустил, забормотав извинения, в самом конце сказал, – Я не знаю, где лежит мой брат, и не отдан ли он на съедение воронам.

– Все кривичи и словене лежат вон там, в длинном кургане, их дух вознесся вместе с дымом на небо. Пруссов хоронили сами пруссы в лесу, у места последнего лагеря. Мы никого не трогали и сюда никого не звали.

– Светлый князь, спасибо, что приютили дух Возгаря, если бы пруссы не кинулись рубить проволоку, то все было бы по-другому.

– За морем телушка – полушка, да рупь перевоз. Сидеть на чужих мечах ни у кого долго не получалось. Они обязательно нацелятся в спину. Защищать отчий дом должны мы сами, а не наемники, которые только и ждут момента, чтобы сесть за стол и положить на него ноги.

– Я запомню это, светлейший князь. Мы очень дружны были с братом.

Глава 8. История семьи еще больше запутывается

По окончании «экскурсии» пятеро «делегатов» собрались в одном из шатров, расставленных в их лагере, о чем мне доложил наблюдатель. Мы расположили делегацию так, чтобы видеть все, что происходит в их лагере. «Официально» наши силы равны: двадцать три человека с их стороны, против девятнадцати с нашей. Плюсом выглядело только наличие у нас укрепленного замка. Это если не считать восьми с половиной тысяч неорганизованных человек в городе и окрестностях. Но, помня их поведение во время прошлого «визита» новгородцев, надеяться на «толпу приверженцев» просто не приходилось. Хотя… шесть человек из города, все-таки, пришли.

– Княже, чего они опять приперлись? Мало показалось, как наша дружина им кости посчитала? Опять длинный курган городить? – высказал свое мнение Ланкруст, старейшина самого большого в городе «района» домнарей. – Ты же нам обещал бронь и оружье выдать, ежели придут.

– Обещал, но с таким количеством «гостей» мы и сами справимся. Надобности собирать ополчение пока нет. Наблюдение выставьте, пока этого достаточно. Сигнальные ракеты я вам передал, наблюдатели в вашу сторону смотрят постоянно.

– Мы тут посовещались, две сотни отроков тебе пришлем. Семь десятков от меня, и тридцать от Сегрунда, остальные районы пока по двадцать пять дадут, закончим хлеба убирать, еще сотню выделим для дружины. Больше, не взыщи, нету. Плотину тоже сыпать кому-то надо. Сам сказал, что она – самая важная.

– За желание помочь – большое спасибо, но отроков на службу пока не возьму. Вы бы лучше гонцов в Пермь направили еще людишек набрать. Урожай хороший, еще одну площадку для сева люди Торопа подготовили, сахарный завод в этом году будет обеспечен свеклой полностью. Мясо есть, ледников – восемь штук новых. Не обращайте внимание на «гостей», они того не стоят.

– А чего хотят?

– Да дело сложное! Кто-то убил всех князей первородных и их наследников.

– Убил? Мыслимо ли дело!

– Обставили его так, что не подкопаешься: сами, дескать, померли. Не иначе византийцы со своими ядами да отравами вписались. И заставили «посадских» принять дружину «норманскую», которую мы здесь и оставили в разноцвете. Сорвали мы им большое-большое дело. Не нравится византийцам, что десять племен, населяющих новгородские земли, объединились. Решили «помочь» разъединиться. Изнутри.

Я многое бы мог рассказать главам «городской администрации» о том, что и не такие «Союзы», и «Объединения», могут расколоться. На моих глазах моя Родина раскололась на 17 частей, потом еще на несколько. И все «изнутри». А нас, боевых офицеров, солидно разбавленных «политработниками и непонятно кем», нестриженные «офицеры» уговаривали, что это «воля народа» на Всесоюзном офицерском собрании. «Вы против народа пойдете! В вас говорит „милитаризм“! Нас примет семья демократического мира с распростертыми объятьями!» Приняла! Так, что посла из Вашингтона отзывать пришлось чуть позднее! Это – последний шаг перед войной. И все держится на продлении срока эксплуатации «Воевод». Но, мои собеседники этого, увы, не поймут. Требуется найти какие-то другие слова и примеры.

– Город наш защищен, как никакой другой. Враг пока даже не знает, где мы находимся. Соседи, пермяки, ваши ближайшие родственники. С ними мы не воюем. И «огнищанам» пермским собрать против нас войско не удалось. Так?

– Так, княже. Куды им, супротив нас!

– Да не хорохорьтесь! Когда дружина новгородская пришла, то ни один из вас сюда не пришел.

– Было дело, княже, струхнули, забоялись. Ратники нас могли в куски порубать, а ты оружье и бронь ополченью не дал.

– Класть вас в бою надобности не было. К вам они не пошли, дорогу не знали, а уж как вы все хотели у полей поселиться, не мне вам рассказывать! Было?

– Было, княже! Непривычно житевать далече от хлебушка.

– Так ведь каждому давался участок большой, и под дом, и под огороды. Так?

– Так-то оно так! Да только Тороповы люди при земле были, оне там работали, а нам казали, шо от них за роботу получете! А ну как не дадут? Али прихворнешь? – сказал самый хитрющий из старейшин Ахмыл, полукровка пермяка и словенки (новгородки), – Этого, княже, и замятились. Но, чаво не было, того не было! Тех, кого в верви не приняли, и по твоим указам, зело мало. И за дело. Остатни завсегда сыты были, и хворобые, тоже.

Я его словеса разбирал слабо, так как путал он оба наречия, но как старейшина он был очень хорош! Чего не отнять – того не отнять. Он командовал теми, кто вскрышные работы ведет. Дело это тяжелое, муторное и «неблагодарное»: всегда находится за что «поругать». Тем не менее, он умудрялся найти точку баланса. Чтобы и своих не обидеть, и мне не дать на голову им сесть. Наше совещание длилось дольше, чем у «новгородцев», у которых один боярин и пятеро воинов уехало в сторону Уральского хребта. В нашу сторону двинулось трое оставшихся бояр: Твердято, Всеволод и Рознег, самый пожилой из них. Конными пошли, поэтому пришлось прерваться и отправить старейшин в город. Намечался пир, по поводу принятия роты, таков уклад, и не мне его менять. Хотя… Откровенно говоря, мне не сильно хотелось «продолжения банкета», но, положение обязывало.

– И куда вы отправили Ярополка? – было первым, о чем я спросил Твердяту, когда они расселись за тем столом, за которым последний раз в своей жизни сидел князь Стоум-Александр и его супруга Аса-Венцеславна. Сам я сидел на месте Александра, напротив того самого топчана, на котором я проснулся в тот раз. На столе стояла изысканная золотая и серебряная посуда, а комната освещалась ацетиленовыми безопасными лампами, с отражателями. Их «пришлось» делать, как только мои пермяки спустились в шахты. Месторождение мрамора, кроме всего прочего, пошло и на производство карбида кальция. Более безопасного керосина у нас еще не было. Где его искать – я знал, но путь туда по туре был нелегким, поэтому отложили на потом открытие Прииртышской нефти. Там же, в первую очередь, нашли газ на болотах, но транспортные проблемы и отсутствие тяжелой техники пока прочно заморозили эти проекты.

– Ярополк ушел с докладом посаднику, он не мой человек, он – посадский, и о моем задании он не знал. Был возмущен ранним принесением роты, хотя внешне этого не проявил, но высказал, что горные бесы тебе помогают, что Рысь был человеком в не своем уме, и ты, княже, идешь по его стопам. Но ничего, с ним только двое из его дружины и трое моих людей. Я не думаю, что Ярополк сумеет добраться в Ладогу быстрее нас.

– Да уж! Отзови своих людей сегодня или завтра, оставь одного, пусть приглядит за тем, с кем он встречаться будет, болярин. Скрытый враг опаснее открытого. Про этого, по меньшей мере знаем, кто он есть. И по нему будем определять: кто-есть-кто на Новгородских землях.

– С твоего дозволенья я выйду и распоряжусь.

– Не к спеху, темнеет, боярин до Железного ручья дойдет и там заночует.

– Лады. – коротко ответил Твердята, которого, после глотка персидского вина, я озадачил другим вопросом. В первую очередь меня интересовали двое присутствующих: знали ли они о целях Твердяты?

– Рознег трудится в моем приказе, а боярин Всеволод служил еще моему отцу.

– Это хорошо. И к каким же выводам ты, боярин, пришел, исследуя или расследуя то, что произошло с первокнязьями?

– Убили их всех, действовали, в основном, ядом, несколько человек убиты на охоте, зверьми да быками, отроков княжих рано развращали и заражали срамными болезнями, что рано сводило их в могилу.

Это совпадало с теми записками Ольга, которые я, все-таки, обнаружил в зимовье по дороге к реке Серебряной. Больше всего его угнетало, что девки у него не было, а отец жестко его оборвал, когда он только заикнулся об этом. Князь сказал княжонку, что человек, следующий своим прихотям и не умеющий подавить в себе это, княжить не может. Зная крутой нрав отца, отрок подчинился, но зло на отца затаил, вот и расплатился. Но поднимать эту тему я не стал. Самого меня не расспрашивают о том, что произошло, что я остался один. Один раз, с глазу на глаз, Твердято задал вопрос о могиле Александра, я ему ответил, что был мал, стояла зима, я выполнил обряд и сжег трупы, а прах развеял по ветру. О причинах смерти он не спрашивал. Если что, сошлюсь на грибы и рыбу, то есть дам свой первый «диагноз». Кстати, он не знает и о третьем брате, а на кургане я поместил имя только Александра, далее следует перечисление «его жены, дочери и сына, умерших страшной смертью» и выбит год. Зато Твердята знал причину, почему Стоум покинул стол: из-за совращения Ольга или Олега, тому было 11 лет. Так что, князь понял, что добрались и до него, и не долго ему осталось «княжить». Вот и ушел, от греха подальше. Но уходить требовалось раньше.

За столом выяснилось, что приглашению Юрика предшествовали нападения на Псков и Изборск, дважды, что управлял этими делами конунг датский Рагнар Инглингский, покоритель Парижа и Северной Умбрии. К счастью, Твердята уже разобрался с тем вопросом, чего добивается король шведский и датский, который, к счастью, немного отвлекся походами на франков и саксов, а сюда пытался подсунуть своих вассалов, дабы впоследствии беспрепятственно занять уже покоренные территории. Но стройной теории: как с этим делом бороться, у него не было. Была идея о том, чтобы восстановить первокняжеское правление, а уж они или он, что-нибудь придумают. О чем он и поведал мне. Его поддержали и остальные. Кроме меня.

– Основная ошибка Лана, Изяслава и Пересвета заключалась в том, что, объединив такое значительное количество племен и родов, они наложили подати за проход на юг и на север. То есть, попытались контролировать судоходство в регионе, которым они якобы владели. А военной силой они не обладали. Оружие они закупали у тех же свеев и норгов. Или у персов. Имея выход на Персию, они продолжали поддерживать торговлю с Византией, сами при этом, фактически, не закупали у той ничего. Города наши – хорошо если деревянным тыном обнесены. Крепостей, а они у датчан, да и у свеев, почти все каменные, мы не строим.

– Дык, княже, у тебя тоже только башня каменная… – попытался оспорить мое мнение Всеволод, – А в Любше крепость у нас каменна, да токмо вода уходит.

– Этот замок строился одной семьей. Каменная кладка сделана давно, и не нами. Печь, тоже, сложена задолго до того, как мы здесь поселились. Кроме башни, все остальное строил один человек, у которого было три помощника: две женщины и мальчишка.

– Позволь не согласиться с тобой, княже! – Твердята даже привстал, прижав руку к груди, – С ним уходило десять дружинников. Всех десятерых князь отпустил через пять лет, одарив серебром и златом. Шестеро погибли на порогах на пути домой, один ушел обратно, да видать не дошел. А четверо продолжили путь, но дошел один, потом пропал куда-то. Поговаривали, что в Царьград уехал. Остальные погибли в стычке с хазарами. Про замок на Змейной горе мы знали, да только где она, эта Змейная гора, было не известно.

– А зачем же спрашивали меня: сын ли я Александру?

– Ты не внимательно слушал, княже! 10 дружинников, шестеро погибли, один ушел обратно, а четверо пошли дальше.

– Всего одиннадцать? Откуда?

– Этого и я не знаю!

Семейная история становилась еще более запутанной. Впрочем, за самого себя волноваться не приходилось: мое имя многократно упоминалось Асой (богиней по-скандинавски). Вот только было ли оно собственным для этого тела? Впрочем, особого значения это не имело! Дабы сделать небольшой перерыв и уйти от этого разговора, я приказал принести из мастерской то, что могло сильно заинтересовать всех присутствующих бояр: новые доспехи. Так как я достаточно здорово подрос и набрал «мышцу», то имевшиеся в лаборатории кольчуги и нагрудники стали мне узки в плечах и коротки в рукавах. Вот я и занялся, по рисункам Александра, делать себе новые латы. То, что придется, рано или поздно, заняться воинским делом, для меня секретом не было. Еще сам Александр писал, что кольчуга обычного типа защитить человека от стрел, выпущенных с небольшого расстояния из длинного лука не может. По тому, что я читал про «татар», было известно, что их стрелы пробивали даже латного конника и застревали только в лошади. Особая форма наконечника весьма способствовала этому. С боем «длинного лука» я уже имел возможность познакомиться. Среди первого купленного комплекта стрел были и «длинные трехгранные», в форме русского штыка, наконечники для стрел. Русская кольчуга и миллиметровая сталь нагрудника из простой стали «шились» этими стрелами за 150–200 шагов, а если с лошади на скаку, то и на все триста. Это то самое оружие, которое применит Чингисхан через несколько столетий. Он пока не родился, и Монголия – небольшая область в Читинском крае, в Забайкалье. Но оружие это у них уже было! Не было вождя, личности, которая объединит орду.

Глава 9. Первый поход

Мне в этом отношении крупно повезло, в том плане, что месторождение у меня уникальное, как бы специально созданное природой для «простейшего» получения кованной и катаной брони. Сталь сразу и сама получалась легированной. Предел текучести у нее был очень высоким. И одновременно она была очень вязкой: останавливала наконечники и вынуждала их рикошетировать она отлично. После того, как научился на этом оборудовании делать цементировку, то убедился, что даже толщину можно незначительно, на две десятых, уменьшить. А, заодно, занялся художественным оформлением доспехов. В первую очередь, это коснулось шлема. Бывал я в Англии, где видел одно произведение искусства, поразившее меня до глубины души своей функциональностью:

Но я пошел дальше! Рисунки на шлеме, огромное спасибо Милаше, это она сделала эскизы, я наносил электрохимическим способом, не нарушая гладкой, закаленной и цементированной структуры поверхности, под глазами возникли небольшие валики, отражающие вероятный рикошет, а в боевых условиях в «глазницы» встанет бронестекло, разбить которое будет невозможно летящим стрелам. Воронение темно-синего цвета с зеленцой, и мелкие штришки матового золота, давали общий зеленый цвет доспеху, на котором существовали желтые пятна «цифрового камуфляжа». Красиво получилось! Два года вечерами предавался «раскрашиванию» этой конструкции. Едва с нее сняли промасленную ткань, в которой доспех хранился в мастерской, «моих» бояр вначале разбил ступор, а затем их изливание восторгов было просто не остановить. Красота – она либо погубит, либо спасет мир! В данном случае – погубит!

– «Глáзницы» велики, через это тебя и погубят. – мимоходом заметил Всеволод, старого вояку – не проведешь. Пришлось доставать «очки» в толстой боевой оправе. Вставлять их на место и протирать тряпочкой следы пальцев. Кварцевого песка у нас не было, был жильный кварц, горный хрусталь, его мололи на шаровых мельницах, и три мастерских обеспечивали меня химической посудой, кубками, которыми мы успешно торговали с Персией, и начался выпуск стекол фонарей и листового стекла. Внутренняя отделка шлема и всего доспеха, включая интересное решение не делать сплошной кольчуги под сплошными частями панциря, а заполнить пространство войлоком и тканью из крапивы (без листиков, вымоченную, как конопля, но более крепкую на разрыв). Ну, а Твердята сразу поставил вопрос, чтобы я познакомил его с мастером.

– Отделкой занимался пока только я и Милаша, потому, как баловство это. А вот двести пятьдесят комплектов такой брони сделано в мастерской замка.

– Зачем? У тебя ж дружина с гулькин нос?

– Дружина – дело наживное. Вот сегодня пришли ко мне владимирцы, и сказали, что 200 человек отроков выделяют, чтобы служили в ней. До того, как вы, новгородцы, пришли, мне и 18-ти человек хватало, чтобы порядок поддерживать. Теперь будет 218. Начинают ценить «свободу» и «родные стены». Без этого – никак. Школу буду открывать, учить их надо «Родину защищать».

– Казна-то потянет? – с некоторым сомнением спросил воевода.

– На пустой карман не жалуюсь.

– А учить кто будет?

– Пленные, двадцать человек из бывшей дружины Юрика. Шестерым из них я это дело могу доверить. Кстати, боярин Твердята, семеро бывших прусских дружинников ушли в леса, будут искать возможность вернуться на Русь, в Трусо. Надо бы их туда не пустить. Рановато знать Рагнару, что его план сорвался.

– Трое вышло к нам, сидят в лагере на Каме. Остальные мимо тоже не пройдут. Вменю им нападение на тебя, вопреки воли посадника, и к праотцам отправлю. В Валгалу не попадут, но и жить не будут. А гляжу, что задумал ты что-то, княже?

– Так самое время: думать! А не просто шапку носить, тем паче: княжию.

– Это ты верно заметил! – вставил наконец свое слово Рознег, практически молчавший все это время. Молод я был для него и «неразумен». Очень он опасался моей молодости и странных увлечений, – Так чего надумал, княже?

– Мстя – она должна быть холодной, расчетливой и точной. Мы знаем, кто стоит за смертью трех родов. Ударим по ним. А Рагнару будем показывать, что все идет по его плану.

– И куда бить?

– По Шаркилу. Князь Александр попал в Константинополь, когда сопровождал хазарское посольство. Они там договорились построить город и торговые ряды на западном рубеже большой излучины Дона. Через него идет их торговля с Персией. Я тоже с ней торгую, а Шаркил в донских степях мне не нужен, только если там будут стоять наши с вами войска.

– А кому город принадлежит?

– На словах – Константинополю, но правят там хазары. Ударим на юге, где нас не ждут. А север пока не трогаем. Но бить будем не в этом, а в следующем году. Людей надо подучить, кое-что доделать, да и может и Новгород чем поможет, не только на словах.

– Что надобно?

– Сотня-полторы дружинников, конных.

– И что нам с этого будет? – спросили Всеволод и Рознег.

– Доля, городишко там богатый, торговый. Доля за войска и ладьи. Пойдем по Каме, вниз по Волге, перетянем их на Дон(Танаис), и прищемим Феофилу причинные места.

– Умер Феофил, сын его Михаил там правит. – заметил Твердята, лучше остальных разбиравшийся кто-где сидит.

– Хрен редьки не слаще. Одно дело делают.

– Вот это верно!

Вот так, под жаренную косулю, персидское и византийское вина, родилась «державная партия». «Расея, моя Расея, от Волги до…» Иртыша.

Твердята на следующий день уехал обговорить с посадником произошедшие изменения. Я занялся экспедицией в Карпинск, добыть коксующийся уголь. Всеволод вернул дружину из Городков, строил казарму и конюшню для своих, обучал их стрельбе из «длинных луков» по монгольской технологии. Заодно заменили им поганенькие мечи и броню на наши. Да и лошадей сменили. С огнестрелом я их не знакомил, рано еще, не доказали, что готовы стоять насмерть. Переснарядили мины и снаряды, и еще по зиме двинулись в сторону будущей Перми, куда Твердята сумел загнать до морозов 400 ладей для войска и его запасов. Я же подбросил туда продовольствие, чтоб не померли и суденышки к весне подготовили. За это время успели подружиться со Всеволодом, которого постоянно беспокоило отсутствие стен вокруг Владимира. Пока я ему не показал: чем прикрыты основные направления. Хромитовый рудник находился от Змеиной горы совсем рядышком, так что нержавеющую «путанку» мы производили в большом количестве. Город был прикрыт ею и «боронами»: раздвижными параллелограммами с торчащими вверх шипами на всех направлениях возможной атаки конницей. Там же были прикопаны свето-шумовые гранаты, которые на лошадей действуют абсолютно «благоприятно» для обороняющихся. Наблюдали за «полями безопасности» отряды местной самообороны. Перед отъездом из города я выдал им некоторое количество вооружений, а у Торопа были ключи от соляной пещеры, где лежало вооружение на пару тысяч человек. Старшим воинским начальником в городе остался Тороп.

Как только прошел ледоход, а он здесь коварный, снизу идет, достаточно затяжное удовольствие, тронулись вниз по Каме по большой воде. У Коптелова бугра увидели первое поселение и укрепление, это было через десять суток уже на Волге. Каму вотяки побаиваются из-за пиратов, селения у них на реку почти не выходят. Времена лихие, какой-либо власти здесь нет. Сзади нас, после Болгара (Коптеловска), догнали ладьи, обещанные Твердятой, еще 150 конных из Смоленска и Подольска. Большой «хабар» впереди, никто из «посадских» от этого отказываться не хотел. С ними несколько ладей с варягами и варяжскими купцами. Те же самые пруссы да несколько свеев. Черт с ними, эти – просто разбойники и торговцы, которые их наняли. Говорят, что пойдут на Каспий. Такое практиковалось повсеместно. Кстати, и все «мои» пираты – тоже здесь, решили стариной тряхнуть, жирок сбросить. Их хлебом не корми, дай пограбить «корованы». Все гребут, при попутном ветре ставят паруса. Идти еще далеко, более 1000 километров. Берега пустынны, я Волгу совсем другой помню. Встали на дневку в районе Ураково, отпустив вперед всех «купчишек», чтобы не мешались, правда, далеко они не ушли, боязно по такой глуши, да и любопытство не порок. Мы же провели совместное учение и «захватили» небольшую деревушку на Иловле, в 15-ти километрах от берега Волги. Население: хазары или казары, эти, в частности, были калис-казарами: на морду русские, но есть примесь тюрков, встречаются и белобрысые, и черноволосые, примерно в равных долях. Быт? Больше похоже на русских, но живущих в глинобитных домах с соломенной крышей. Эти – оседлые. А есть кара-казары, те скотоводы и кочевники. Но здесь их не было. От мордобоя и грабежа я войско удержал, но, почти поссорился со Всеволодом, который выяснил, наконец, для чего у меня и моих дружинников деревянная коробка на перевязи болтается.

– Ну, ты и змей, княже! Зараз портки стирать придется. И не мне одному! Мог бы и раньше показать.

– Щаз покажу, речка рядом, теплынь, обсохните! – и над степью сухо и громко грохнул выстрел 45-мм пушки. Нашего маленького секрета. Били осколочно-фугасным по полуразрушенному мазару, с толстыми глинобитными стенами. Тонкостенный снаряд воткнулся в глину, заглубился где-то на полметра, и рванул, разворотив скрепленную соломой и ковылью глину. Второй выстрел полностью обрушил одну сторону сооружения. Я, конечно, проверял предварительно фугасное действие этого снаряда из сталистого чугуна, но требовалось, чтобы войско знало, что не с пустыми руками идем. Маловато нас. И пораженческие настроения, особенно среди недавно присоединившихся, уже побежали. Вот, пусть постирают портки, запомнят, как это дело пахнет, и поймут, что противник испачкает их еще больше. Взрыв с выстрелом по мощности звука просто не сравнить!

Через некоторое время, накупавшись и высушившись, двинулись к челнам, чтобы уже на поле брани проверить новые навыки. Ну, а воеводы новгородские плюс думный боярин Рознег, перебрались на мой челн и начали выносить мне мозг, по поводу того, что за хрень творится?! Почему у моих всякое разное новое оружие, а у них… Ну сами понимаете. А что я им скажу? Что мощность моих «заводиков» одна пушка в год? Так оно и есть, и держат меня за штаны не стволы и лафеты, а уплотнители гидравлических откатников и накатников. Привычные и обкатанные технологии производства газо-гидравлических амортизаторов здесь не работают из-за отсутствия резины или любых других каучуков. А я, как назло, знаю производство любой, практически, взрывчатки, но не помню, как сделать синтетический каучук. В школе проходил и забыл, в училище у нас химию давали только в том направлении, о котором я только что написал. Приходилось разбираться с органикой прямо на месте, а для этого требуется время и исходники. А ни того, ни другого у меня просто нет или их количество сильно ограничено. Я получил бутадиен, это не так сложно, но затратно, так как делать его пришлось из спирта, который тоже не так просто выработать в значительных количествах, из него сделал каучук, но больше десятка выстрелов – это дерьмо не держало. Как получить изопрен и из него изопреновые каучуки у меня из головы выскочило начисто. Я его формулу не помнил. Максимум, что осталось в голове, что именно он – основа натуральных каучуков. Заставил людей собирать одуванчики, их молочко, и направил людей в те места, где растет кок-сагыз, но безуспешно. Они еще не вернулись, впрочем, как и их проводники. Что произошло – не знаю. Практически готово 76-мм орудие, но там два моих «метода», с помощью которых я заставил работать «сорокапятку» уже не работают. У последней накатник не газовый, а пружинный, и сальник подкручивал специальный номер расчета, который при выстреле наблюдал за количеством выброшенного масла. Уплотнялся сальник пенькой, и поджимался бронзовой втулкой. Запасные гидроцилиндры мы захватили с собой. На эту «экспедицию» или «кампанию» хватит, а там до Крыма доберусь, где растет «крым-сагыз». Так будет вернее. В общем, пришлось отбрехиваться и говорить о жутко дорогом удовольствии иметь «укрощенного» «бога войны» под рукой. Денег на это дело Новгород не выделял, а снабжать всем и вся чужие дружины – весьма накладно! Но старого вояку на мякине не проведешь! Он, в отличие от двух еще воевод: смоленского и полоцкого, рядом со мной стоял, когда я из «Маузера» вверх пальнул, чтобы остановить попытки начать грабеж села. Он это запомнил хорошо! И видел, как я подобрал гильзу. Остальные стояли дальше и были сосредоточены на орудии. Они еще не знали, что их не одно, а шесть. И минометов еще никто не видел. Я не был уверен в том, что ими придется стрелять, так как нет надобности сжигать город с товарами. Но батарею, на всякий случай, с собой прихватил. Для смолян и подольчан я, все-таки, был чужим, поэтому их претензии я просто проигнорировал, а сказку о том, что дело в финансах, рассказал только Рознегу и Всеволоду. Путешествие продолжилось, хотя один из челнов вдруг неожиданно захотел вернуться назад, но его не отпустили. «Дело» передали Храбру, главе «тайного приказа», тому самому воину, который у меня про брата спрашивал. Своих «тайных» я подключать не стал. Люди были не мои, пусть разбираются новгородцы.

И вот мы достигли устья реки Ёрзовки, по которой удалось на веслах пройти всего шесть километров. Там было селение венгров, которые за плату набросали на волоке бревнышки, по которым мы катили 16 километров по степи свои челны до Конной балки. Так как перекатывать пришлось большое количество челнов, то венгры неплохо заработали. Они еще и предоставляли лошадей, чтобы помогать протаскивать суда. До речки Кармагон суда в чистом виде протаскивали по мелякам. Воды в реке, которая будет носить название Грачи, было не слишком много, но существовала некая система «шлюзов», правда, не рассчитанная на такое количество судов. Но моей коннице на текинских жеребцах и с маузерами, пришлось изрядно поработать, чтобы отловить в степи всех, кто мечтал донести на Дон новость о том, что идут войска. Благо, что противостоять текинцам пришлось низкорослым местным породам лошадей.

Глава 10. Белая Вежа

Восемь суток заняло это удовольствие, наконец собрались на глубокой воде и тронулись далее, попутно ведя конную разведку по обеим берегам реки. Еще пять суток по извилистой реке, без лоцмана, левединские венгры нам в них отказали. Хотя мы, официально, возвращаемся из похода в Киев. С Каганатом мы не ссорились, пока. Гонцов мы отловили, не убивали, тех кто сопротивления не оказывал, но шило в мешке не утаишь, увы, голубиную почту никто не отменял, а на волоке мы видели голубей. Так что, о подходе по Дону наших ладей противник знал, хотя точное время подхода ему было не известно. На шестые сутки путешествия по реке Дон я увидел одну из ладей, на которых ушла вперед разведка, быстро поднимавшуюся по реке вверх и подал сигнал всем спустить паруса, перейти на весла и править левому берегу. Кажется, прибыли. Сам я никогда этого места не видел. В мои годы здесь разливалось Цимлянское море. Справа только что прошли реку Чир, подходили к Цимле. С ладьи прокричали, что впереди город.

– Давай к берегу! – подал я команду. Впереди шли несколько ладей, в экипажах которых были пруссы, опытные «морские пираты» и знатоки этого дела. В этой галере был их бывший сотник Хотебуд, тот, который сам мне сдался.

– Плохи дела, княже.

– Что так?

– Поехали, сам глянешь.

Мы сели на коней и через 15 минут я оценил, во что мы вляпались без разведки, все как у Пушкина: «Остров на море лежит, град на острове стоит!». Византийцы качественно построили крепость! Да, она – глинобитная, но стены начинаются каменной кладкой, типа фундамента, а вокруг города – два рукава Дона протекают. Обе протоки перегорожены цепями. На «нашем» левом берегу – караван-сарай с причалом, но находящийся на расстоянии от стен города на расстоянии прямого выстрела из луков. Жаль, что с оптикой пока очень напряженно, сумели только несколько стереотруб-дальномеров сделать для артиллерии и минометов, но без просветления и аберрация у них довольно значительная. Крайний из них получился уже лучше, за счет двойных линз удалось частично избавиться от хроматической аберрации и практически идеально притереть выпуклую и вогнутую линзы. Но процесс этот не автоматизирован, требует высокой самоотдачи, кучи вспомогательных инструментов и… времени. А с этим есть большие проблемы. Наш поход готовился спешно. «Командует» изготовлением линз Мила, у которой куча достоинств, но есть один недостаток: знаний и опыта у нее мало. А у меня – вечный дефицит времени. Но отсидеться дома пока невозможно: судя по реакции почти всех воевод – поход провален. «Предков» подрастающее поколение считает «недоразвитыми», «глупыми» и «нуждающимися в их бесценных советах», запросто Сталина учат экономике или политэкономии, сами при этом в этих предметах решительно «плавают», так как «проходили мимо», но многое подчерпнули из сомнительных источников, но у них же «режим бога»! И есть нога, которой они дверь в любой кабинет с пинка открывают. Вот чего мы, офицеры и командиры 20-21-го веков, не имеем, так это навыков использования рельефа местности для своих нужд. Зачем подстраиваться под рельеф, если есть огневое преимущество? Не потянул сам, вызывай авиацию! Есть у меня возможность сравнять с землей и сжечь это поселение, но расплачиваться с подкреплением придется из собственного кармана. Город укреплен просто великолепно! Даже старый пират Хотебуд прекрасно понимает, что без больших потерь город не взять! Засыпят стрелами и дротиками на подходах, а площадки у причалов зальют греческим огнем и кипящей смолой. Штурмовые лестницы сбросят в реку, глубины на фарватерах нам неизвестны и замерить их нам не дадут. Все это было высказано воеводами на первом же совещании.

– Хорошо, можете поворачивать назад, так как вы убедились, что штурм города невозможен. Моя дружина остается и возьмет город. Я никого не держу. Ваша доля в добыче составит только 5 %, за предоставленные плавсредства, из которых я вычту стоимость продовольствия, поставленного мной.

Такой дележ шкуры неубитого медведя никому не понравился, поэтому все, кроме Рознега и Всеволода несколько самоустранились от управления операцией и разослали небольшие отряды по степи собрать хоть что-то. Перехватить какой-нибудь караван, разграбить деревушку или аул, угнать отары или табуны. Мы же ближе к вечеру, так и не показавшись неприятелю, направили несколько штурмовых групп на правый берег, и выставили орудие, замаскировали его и навелись на дувал, окружавший караван-сарай. Жаль, конечно, что «Шмелей» нет, ими пробить этот заборчик гораздо проще, но ничего, «и пока не разберутся, все соседи разбегутся». Как только стемнело, а вместо Луны в небе висел маленький обмылок месяца узеньким серпиком, две группы захвата выдвинулись вперед. Забор выдержал целых три попадания, бой без потерь выиграли мои «архаровцы». Оглушенные и напуганные защитники «сарая» были не слишком боеспособны. За глинобитными стенами я и мои бойцы чувствовали себя вполне защищенными. На правом берегу с громким шумом подорвали цепь, блокировавшую проход, и два десятка ладей пошли на прорыв, чтобы отвлечь обороняющихся от наших действий. У нас в ход пошли дальнобойные луки и «маузеры» с глушителями. Это в качестве сальника бутадиеновый каучук с сажей не годился для использования, а вот разделить каморы в глушителях он мог, и держал двести выстрелов. Он штатно стоял в глушителе братьев Митиных. Другой резины тогда просто не было. Глушители применяли для того, чтобы сильно не тревожить хазар. Впрочем, большая часть гарнизона, как выяснилось позже, была византийцами. Наплавной мост был связан, буквально, с механизмом цепи. Шесть человек разведчиков пересекли протоку, используя дыхательные трубки и пользуясь той самой цепью, чтобы не снесло по течению. Они подорвали цепь, которой убирали наплавной мост с той стороны, и мы из караван-сарая навели его, закрепили и облили жидкой глиной, чтоб его не запалили. Орудие с картечными выстрелами поставили напротив моста. Отразили две попытки контратак, с целью перебить цепи, с помощью которых мост крепился к острову. Едва начало светать, как начали бить под основание стены фугасными снарядами. Десять выстрелов под стену и обоими орудиями еще по четыре выпустили в саму стену, прежде чем она рухнула, образовав 10–12 метровый проход. В этот момент на башнях заиграли трубы, и византийцы выслали парламентеров, так как их тагма понесла тяжелые потери на стенах, а наемники-хазары бросили оружие. Трибун решил, что проще сдаться, чем противостоять подготовленному штурму. Скутатов, тяжеловооруженных пехотинцев, у него до начала боя было всего двести, а он их вывел за стену отбивать мост, где их качественно проредили картечью, стрелками и лучниками. Трибуна звали Петрона Петронус, он – сын основателя города, и Феофил отдал им в лень поселение, расположенное на территории союзника. Кстати, город начал активно перестраиваться. Внутри было несколько кирпичных заводиков, северо-восточная стена и одна из башен уже были кирпичными, и в городе было несколько больших резервуаров с нефтью. Петрона рассказал и причину, почему он начал такие масштабные перестройки: в степи появилась новая орда, которая начала вытеснять аланов и венгров пока из районов Заволжья. Михаил войск и денег выделить отказался. Смоляне и полоцкие были не слишком довольны своей долей, но участия в операции они не принимали. Город под грабежи я не отдал. В тот же день местные каменщики заложили провал сразу кирпичами. Военный совет, который я собрал вечером в городе, не позволил развалиться «коалиции», причем главным действующим лицом на нем выступил Рознег, который пристыдил полочан и смолян за жадность и недоверие командованию.

– Я могу вас понять, Бессон и Горазд, вы нашего князя впервой видите. Сам я остался за пестуна годом ранее при князе, желал присмотреть за ним, ибо дюже молодым показался для такого дела. Да макнул он меня пару раз, дескать, зараз так не гоже делать, делать требовается по-иному, и прав оказался. Как и сейчас. Вчера все говорили, что поворачивать надобно, не взять крепости. Зело укрепили ее византийцы. Было? Было! Так пошто теперь, после драки у вас кулаки зачесались? Князь взял, данью обложил, а как поделит – ему решать. Без него и без его «антиллерии», вертались бы мы зараз домой не солоно хлебавши.

Я немного увеличил их долю. За счет тех запасов продовольствия, которые обнаружили в городе, скостив им стоимость потребленного продовольствия. И выделил деньги в серебряных гектах, одна шестая серебряного статера, которых оказалось очень много в местной казне, для выдачи жалования всем 150 дружинникам, по два статера на брата. Мои получили по пять золотых и по сорок серебряных статеров, став сразу очень и очень состоятельными «кротами», и столько же получили «участники прорыва» на ладьях, то дружинники Смоленска и Полоцка бурчали на своих командиров до конца похода. Более я Бессона и Горазда среди воевод не видел. Оставив 50 человек, сборную команду, по жребию, прихватив с собой дополнительно более ста «стругов», которые византийцы использовали для плавания по рекам (довольно тихоходное суденышко, но имевшее большую грузоподъемность, чем ладья), дружина двинулась в обратный путь. Но пришлось зазимовать по дороге, однако в мои планы зимовка не входила, поэтому я налегке, с 18-ю «гвардейцами кардинала», ушел с санным поездом во Владимир, оставив Рознега и Всеволода за старших на зимовке. Дел дома было слишком много, чтобы позволить себе просто валяться в шатре и ждать, когда солнце растопит лед на Волге и Каме. Прибыв домой, где меня порадовали очередным ребенком, снарядил большой санный обоз за добычей (деньги мы с гвардейцами вывезли сразу), который вернулся в марте.

Глава 11. Новые претензии

В тот год мне так и не удалось получить то, что я хотел: цельнотянутую трубу малого диаметра. Будем надеяться, что 865 год будет более плодотворным. И я вплотную занялся тугоплавкими сплавами и насосами высокого давления. По весне мои усилия увенчались успехом: я, наконец, получил трубу ¼ и ½ дюйма необходимой длины и качества, и мог начинать делать двигатели внешнего сгорания с замкнутым циклом рабочего тела. Более крупный диаметр производить несколько легче, я уже писал, что такие трубы мы изготавливали и даже использовали для стационарных паровых машин. Сейчас речь пошла о двигателе для трактора и, может быть, автомобиля. В общем, любого транспортного средства. В том числе, для мотор-генераторов на подвижной основе. Аналогичные установки могли выдавать и буровые трубы, они тоже цельнотянутые. Ведь рядом со мной под землей находится огромная кладовая: газ и нефть. Но, в первую очередь начата работа по возведению домны и мартена. Мастеров-кирпичников я привез из Шаркела. С этим вопросом здесь довольно просто: рабовладельческий строй. Все торгуют рабами. Те же скандинавы приходили на Русь за мехами и рабами. Все это они продавали в Европе, получая в обмен драгоценные металлы или ювелирные изделия, а кроме того, новые технологии, типа стремян к седлу. Я ведь первое, что изменил в этом мире, так это седло, которому добавил две луки и стремена. Их не было!

А мне срочно требуется транспорт! Простой и надежный, с возможностью добыть для него топливо в любом месте. «В любом месте» в этом мире встречается дерево и кизяк. Вот на них и необходимо ориентироваться. Все остальное требует строительства укрепленных топливных станций, ибо мир «Standard Oil», «Texaco», «Esso» и «BP» еще не наступил, а если вы где-нибудь поставите такую заправку, то рядом с ней требуется оставлять центурию для ее охраны, желательно, с хорошей картечницей. Так как даже понятия о частной и личной собственности еще не придумали. «Все, что создано народом, должно быть надежно защищено!» – Владимир, наш, Ульянов-Ленин. Как никогда позже, этот лозунг актуален и точно соответствует действительности.

Я, тут, когда взяли Шаркел и разобрались «кто-есть-кто» среди новых «подданных», обрадовался, так как в мои загребущие лапчонки попал выпускник Константинопольского университета, который заканчивал князь Александр. Повезло, слов нет! В такой глуши и такие деньги! Я его, естественно, «прихватизировал» без остатка, и все из его дома выгреб, загрузив две ладьи для перевозки. Когда уже пошли по Волге и я сумел, с его помощью, разговорить сам себя на латыни, у меня появились первые сомнения. Папаня и маманя у него круты, как несваренное яйцо! В свите императора ходят, то ли блох у него выбирают, то ли пятки щекочут, но зарабатывают бешеные бабки. А сынишка у них «оболтус», хоть и довольно умненький. По приезду домой, я его пустил в лабораторию, откуда через полчаса его вынесли, чуть ли не ногами вперед, так как он нюхнул дисульфана, с помощью которого мы каучук в резину превращаем, без внешнего нагрева. Мне он, химик, был нужен, чтобы с органикой разобраться и получить этот чертов изопрен и полимеризовать его. Оказалось, что этот гадский потрох, несмотря на наличие диплома и положение «домашнего алхимика» «мэра города», второй раз в жизни присутствует на лабораторных занятиях. В универе он их пропускал и откупался от практики папиными и мамиными деньгами. Мама у Михаила любовницей работала. И такая меня злость взяла! Я же его самого и его «кастрюльки» пер за 2000 километров. Поил, кормил, русскому языку обучил, а приволок «льва, с хвостом по всем сессиям»! Я его выпорол, сунул ему в руки учебник по общей химии, и сказал:

– Мне нужен изопрен, ради этого тебя не отдали в качестве игрушки в дружину. Ты меня понял, раб?

– Мои папá и мамá – богатенькие буратины! Напишите им письмо, и они выкупят меня!

– Идиот! Это – Урал! И никто в Византию это письмо доставить не сможет. Ты считаешь, что я тебя пять лет кормить должен, чтобы получить сраную тысячу двойных статеров? Вот учебник химии, на латыни, и, если ты через месяц мне не сдашь экзамен по нему, тебя опять выпорют, но уже кнутом. Вот в этой склянке – изопрен, и, если ты его через год не синтезируешь, то остаток жизни ты, раб, проведешь на соляных копях. Ты меня понял?

– Понял.

– Не «понял», а «понял, княже»! Голова есть, учебник есть, а дурь и лень из тебя выбьют. За работу! Завтра переедешь вниз, на мраморный рудник, домик там есть, там и будешь жить, до сдачи экзамена. Ты меня понял?

– Понял, княже!

Теорию он знал, объем, конечно, не тот, что требовался, но где взять другого? Экзамен он успешно провалил, именно в практической части, его выпороли, и на пару минут повесили на дыбу. После этого он решил начать заговариваться и вести себя, как сумасшедший. Отправили на расчистку карьера: носить породу до вагонеток, через день заявил, что достаточно трех дней и зачет у него будет. Сдал. Получил лабораторию с полным набором всего и вся, и задачу: «выделить и изучить изопрен, и способы его полимеризации». Через полтора года мы получили искусственный изопрен и изопреновый каучук. Насколько я помню, за это деяние была выдана Нобелевская премия в начале 60-х годов прошлого столетия. Он ее тоже получил: я ему разрешил жениться и предоставил ему дом. До этого он жил в лаборатории и за его здоровьем, санитарным и физическим состоянием присматривал старшина курса по выживанию у моих гвардейцев Леон. Который каждую неделю гонял его в баню и заставлял менять воротнички, нательное и постельное белье, как в казарме. Леон был «мастером» и византийцем, и ненавидел византийскую знать. Потом они подружились, но это было гораздо позже! Так что, иногда для завершения работ мирового уровня просто не хватает кнута и дыбы. Вы скажете, что это – не метод? Конечно! Но ведь работает! А как еще загнать в лабораторию человека с ученой степенью, но привыкшего к тому, чтобы ничего не делать, только на пирах умные слова произносить? Он это пустословие считал своим предназначением. А недостатки воспитания лечатся именно кнутом и пряником. Собачек так на медведя натаскивают. Которые проявляют свой азарт сзади, тем лапой медвежьей по жопе не достается. А у которых соображая не хватает нападая защищаться, те долго не живут.

А приключения с Шаркелом просто так не закончились. Существовала в городе не слишком большая прослойка людей, которых впопыхах я даже и не заметил. Они попрятались у себя в домах, которые мы не перетряхивали и не зачищали. Они повылазили оттуда чуточку позже, когда войско ушло. Часть из них руководило местными уголовниками. С этими мои дружинники достаточно быстро справились и забили их, как мамонтов. У славян того времени была повышенная чувствительность и непримиримость к ворам, хотя еще более многочисленных попрошаек они не трогали. А вот «рукой водили» там совершенно другие люди, которые сами по себе изображали донельзя честных людей, да еще и поклоняющихся Яхве. Из-за скорости проведения операции у меня из головы выскочило, что хазары в то время создали каганат. Сами они на евреев совершенно не похожи, «лица кавказской национальности», авары. Русскими их не назовешь, но не тюрки, и не монголы. И даже не персы. Они отличались. Но ведь не евреи! А вот эти самые «рукой водители» поголовно были ими. Еще одна прослойка лиц определенной национальности была менялами. Тоже не слишком многочисленная, и работавшая в паре с уголовниками. Они составляли их «силовое прикрытие». И третий «подвид» – иудейские священники. Эти руководили всем! Их следовало бы «зачистить», да они по щелям забились так, что их и не видно было. Проявились они позже, когда мы уже ушли. Ближе к осени Рогач, сотник, прислал «почту», в которой описал обстановку в городе и, доставленное ему весной, письмо из Константинополя. Письмо было скреплено двумя сургучными печатями и не было вскрыто, предназначалось мне. Он же переслал мне сопроводительное письмо, из которого стало понятно: кто поставил в известность императора. Это были главы трех «церквей», возмущенных тем, что их проигнорировали и запретили, под угрозой смерти, собирать церковные сборы. Покусились на святое! С их помощью Рогача лишили единственного инженера-строителя: Петрона, который добровольно согласился с должностью и активно помогал восстанавливать и перестраивать крепость под новые нужды. К нему ночью ворвались неизвестные и куда-то увели. Как выяснилось, отправили в Константинополь. Рогач поступил умно, и отправил все его семейство, включая старого Петрона, во Владимир. Я им предлагал это сделать и ранее, но они отказались.

Сейчас, под давлением обстоятельств, 12 человек семьи Петронус следуют от Верхне-Чусовского поселения в город. «Свободное» жилье из спецфонда есть, пусть приезжают. Есть чем заняться! Жаль, что проворонили «молодого», но хорошую рекламу он мне составил: Михаил III приглашает с визитом в Константинополь и желает открыть посольства, так сказать, установить дипломатические отношения. Его желание мне понятно: бьют его свирепо в Африке, подбираются к местам благословенным, к Голанским высотам, отобрали Египет, Ливию, на очереди Алжир, Марокко. То есть ситуация у него критическая. А тут в диких степях, которые совершенно не интересовали императора, который палец о палец не ударил, когда за Волгой появились печенеги, вдруг прорезался такой интерес к сыну бывшего студента. Сам «сынишка» его не слишком интересует. Ему нужен «укрощенный „бог войны“»! Он всем нужен, но до поры до времени послужит только мне. А вот Рознегу, единственному из «моих» людей, который знал греческий и немного латынь, после недолгих консультаций, пришлось срочно собираться и становиться «послом» в Византии. Он ушел туда, прихватив с собой подкрепление для Рогача. Еще 150 человек-дружинников на этом потеряли. Так их не напасешься! Но запереться во Владимире уже не получится. К зиме ждем посольство от новгородцев, посадники восьми городов направляют 12 человек бояр и четыреста конных дружинников для «курса молодого бойца» в новой школе. Очень активизировались будущие «немцы»: пруссы, ободриты и венды, ободренные тем, что новгородцы Юрика с дружиной к себе пригласили. Они еще не знали, что лежит большая часть этих людей за Уралом и больше ничего себе не просит. Заросли их могилки травой и молодыми деревцами. Но поход на Шаркел отчетливо показал, что дружины славянские воевать не сильно умеют, поэтому посадники пошли на такой шаг, направив их учиться военному делу настоящим образом. Для того, чтобы я не «прикарманил себе» эти войска, они и послали с ними бояр. Но есть вероятность того, что среди них и этих войск найдутся люди, придерживающиеся других ориентиров в этом мире. Ничего, строительство каменного «детинца» началось. Приток переселенцев довольно значительный, и есть возможность направить его не только на завод, но и выделить толику малую для себя любимого. Львиную часть новобранцев составляли по-прежнему пермяки и комяки. Новгородцы и муромчане, правда, прислали 12 тысяч крестьян и рабов, в основном рабов, за которых еще и заплатить пришлось. Но раб в Новгороде – это условная единица, он может стать свободным, если общество его примет. Благо, что Шаркел подкинул мне мелких монет византийских, и покупка ничего не стоила казне города. Смоляне и полоцкие отписались, что зимой на санях направят людишек, часть которых просили выкупить сразу. Они, тоже, знали, что люди мне требуются, а деньжата я «имаю». Зачем продавать далеко, свеям, если есть возможность заработать «дома» как деньжата, так и отношение будущего князя. «Ложку дегтя» мне, тем не менее, послы подготовили: высказали претензии к положению, так сказать, княгини, а заодно, к моим двум парням и дочке. Милаша, по простоте душевной, никогда и не скрывала своего плена и рабского положения, до того, как попала ко мне. Бояре докопались до этого, что раба, и дети могут унаследовать только это звание. Когда я, на полном серьезе, пообещал их всех сделать рабами, потому как не смогли удержать Переяславль и допустили угон в плен ребенка, то немного пошли на попятную, что она – дочь свободного человека и не могла воспротивиться угону в плен, но, панимаш, не девкой тебе досталась, негоже таку в княгини прочить. Намерение их было мне понятно: решили своих девок мне подкинуть и породниться с первокняжим родом. Но и такой вариант меня не устроил.

– Сашка уже второй год из мастерской не вылазит, помощник растет и великим мастером станет, если вы его не погубите. Те, кто приглашал меня к вам, мне обет давали, что будут верны мне и моим потомкам. Он – потомок, а вы его предать решили. Не нравится будущий князь? Собрали манатки и до дому до хаты! Я с вами позже разберусь, когда под чужим князем ходить будете. Уяснили? Выбор за вами. Свободны! Еще раз поднимите эту тему, накостыляю по сопаткам и выпру из Владимира.

Вот, сукины дети! Под единственного «оптика» подкапываются! А где другого брать? Они на дороге не валяются, газет и интернета нету, и объявление поместить некуда. Кстати, на счет газет я прибедняюсь. Есть у меня «газета», маленькая пока, но печатная. Иначе людей в школы не загнать, даже силой. А так, все мои указы и новости два раза в неделю печатаются на роликовом ротапринте, а потом вывешиваются и распространяются. Какой-никакой, а стимул, чтобы розог не получить, ибо не знание закона не освобождает от ответственности. Кстати, на установлении «законов» я особо заострил свое внимание, и наделил старейшин правом надзора и исполнения, причем с возможностью делегирования этого права другому лицу, народному судье. Каждый округ сейчас имел не менее трех судей. Судьи избирались и «утверждались» либо мной, либо Милашей, если я отсутствовал.

Глава 12. Быть или не быть? – вот и весь выбор

Просто так этот разговор закончится не мог, но я заранее был готов к такому повороту, кое-какие бумаги для этого у меня имелись. Бай Егу был грамотен, писал по-монгольски. Переводчики у меня имелись. Давно сделали перевод, в котором говорилось, что я заплатил калым 200 китайских монет серебром за «казы», свободную девушку орды, входившую в семью бая, которую ему подарили в качестве невесты, и он уступил ее мне. Ни одного слова о том, что она – рабыня, в нашем договоре не было. Поэтому, когда на следующий день после этого разговора, ко мне подошел приказный дьяк посольства, я усадил его читать перевод, показал свиток с оттиском большого пальца Егу, и летописный приказ отобразил это дело в протоколе вчерашнего заседания. Боярам пришлось закатать свои губищи, и разговоры об этом притихли. Когда Сашке исполнилось шесть лет, я к нему приставил Хотебуда в качестве дядьки, и сам стал заниматься с ним по утрам грамотой и языками. В школу я его отдавать не стал, пусть учится у «вояк», там тоже идет обучение читать и писать, этот навык необходим для управления войсками. Письменность появилась у человечества, как элемент тактики. Так что, тактики его этому делу и научат. А я буду книги ему подсовывать, тем более, что время подошло создавать типографии и учебники. Государство окрепло, обросло людьми, управлять глупцами удобно, но дорого! За их ошибки придется платить мне.

Пока Рознег приехал в Константинополь, где произошел очередной военный переворот, пока доказал, что его пригласили сюда, за это время мои дружинники и легкая кавалерия наемных аланов отбили три атаки на новый город, названный мною вполне исторически: Белая Вежа. Стены и башни были успешно перестроены на кирпичные, а доход с этого места составил более 20 % бюджета Владимирского-на-Урале княжества чисто за счет таможенных сборов на суда, следующие на Волгу и на Дон в обоих направлениях, к этому плюсовалось большое количество караванов на верблюдах, которые перегружались на суда в районе крепости. В это время мы отрабатывали свои «задачи»: городили из бутадиенового каучука обрезиненные катки, решали проблемы с переключением передач, возились с двигателем и газогенератором. А, заодно, пополняли дружины бойцами, прошедшими курс полной подготовки к будущим боям. Приходилось и ссориться с представителями различных городов Древней Руси, которые не слишком стремились «под длань», обходясь собственными силами и средствами. Прибыло и посольство из Константинополя, которое, кроме очередной головной боли, ничего не предоставило. Мы создали поселение на Волге, там, где видели укрепление из глины, ниже впадения Камы в Волгу. В этом месте я проявил свое видение кораблестроения в Раннем Средневековье. Там были построены флагманские корабли будущего Черноморского флота и платформы для того, чтобы перетянуть их с Волги до реки Грачи. В 866-м году в тот район была отправлена целая экспедиция, чтобы построить три шлюза на Грачах и углубить каналы. Увы, ни корвет, ни десантный корабль не могли пройти по старой системе, предназначенной больше для перетаскивания шлюпок, чем кораблей. Но я понимал, что прибытие на гребной фелюке не произведет никакого впечатление на «владыку четырех морей», как именовал себя, пока, император Византии. Наибольшие усилия мы сосредоточили на Конской балке, где было вырыто два больших резервуара для воды. Венграм это не сильно понравилось, пришлось напомнить, что Шаркел наш, и что хочу, то и делаю. Сам я этими вопросами не занимался, так как своих вопросов хватало и во Владимире, и в «Булгаре», правда, я его назвал Самарой, хотя больше ему подходили «Набережные Челны» или что-нибудь в этом роде. Не важно! Корпуса строили без моего участия, но по чертежам, а к «шапошному» разбору: установке мачт и рангоута, я прибыл лично, и не один. По Каме мы спустили маленький подарок императору Михаилу, но пока это большой секрет! Большого выбора: что подарить, у меня не было. Был Совет, на котором было решено как действовать. Давно, ещё до похода на Шаркел. И если я отступлюсь, то руки мне никто не подаст. И за стол меня тоже не посадят. Так что, выбора у меня не было: либо оставаться здесь, либо переходить на службу Византии. Прямо скажем, перспектива еще та! Но, взялся за гуж…

Критически осмотрел стоящие на стапеле суда. Могли бы и лучше проконопатить! Взял за бороду подрядчика, клянется, что пенька неритмично поступала и были перебои с дегтем. Оно и понятно: усушка, утруска и транспортные потери! С глубины веков так на этом Русь и стоит. Пороть не стал, опросил «местных», загнал мастеровой две барки пеньки проходившим свеям. Деньги он принес. Тратить их здесь негде, даже публичных домов и питейных заведений нет, но все равно украсил на некоторое время местный пейзаж, повисев на крепком и высоком сучке раскидистого карагача. Это вязы здесь так называются. Если этого не сделать, то впоследствии все будут разворовывать. Увы. Люди бросились конопатить, смолить и боялись даже оглянуться. Но постепенно работа стала ритмичной и люди выглядеть стали веселей. Подрядчик их еще и не кормил толком. Что делать, за всем не углядишь, а «в доску своих» у меня пока еще маловато, тем более, что народ здесь муромский собрался. Они «на отходе» здесь, посадник пригнал. Через месяц, когда грот поставили, заявились в палатку челом бить: вертайся взад, княже, ты же Муромский. Совсем житья не стало от посадских.

– Ежели вернусь из Константинополя, то к вам в гости заеду, посмотрю на ваше житие. А там и решим, только ускорить бы надо работы, а то до весны не поспеем.

Пришел я сюда под самый ледостав, провозились с подарком и его спуском по Каме, но обозы идут, такелаж пришел полностью, дело за малым: установить, обтянуть и ничего не сломать. Плюс кузнечной работенки до дури, все это дело качественно закрепить, подвезти припасы, и выстроить со льда два причала. Чем и занимались всю зиму, я только пару раз съездил домой, во-первых, кое-что переделать, во-вторых, там тоже глаз-да-глаз требуется, хоть и меньше. Милаше вновь не повезло, женской дипломатии пока нет, от слова «совсем». В Византии роль женщин чуточку выше, чем в остальных местах. Но в официальном приглашении Милы нет. Так что, ей княжить, а мне в дальние края подаваться. В апреле пошел лед, прибыли оставшиеся дружинники, затем подошли ладьи с «народом» и спустили еще один очень важный груз для путешествия. Как только завершили сборы, так и отошли. Оба больших корабля имели парусное вооружение «бригантина», с двумя мачтами и смешанным вооружением. Грот имеет гафель и гик для двух косых парусов. Я бы предпочел иметь трехмачтовую баркентину, да грехи не пускают. Её через волок на Дон не перетянуть. Так что приходится иметь триксель на гроте и верхний косой бермуд. Фок имеет прямые паруса и целый набор кливеров. Десантный корабль у фока не имеет шпора. Он у него разнесенный и довольно короткий, с килем напрямую не соединяется. Судно имеет смешанную металл-деревянную конструкцию со стальным килем. Как эта посудина будет ходить – одному богу известно. Что известно мне, так это то, что это первый в мире пароход, имеющий машину в 150 киловатт, с водометом. Сделано оно специально для подарка, так что он достаточно дорогой получился, но по другому его не перевезти. Другой вопрос: сможем ли мы его на Дон перебросить? Для этого я «припас» большое количество людей. У нас ведь как: «два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Что-нибудь придумают или пророют. Обстоятельства складываются таким образом, что без хорошего подарка мне в Византии делать нечего. «Азия’с! Не поймут’с!» – как говаривал Ржевский. Шли с приключениями, хорошо, что днища не пробили при посадках на мель и док не понадобился. Потом приспособились и, вроде как, пошли. Две недели перебирались на Дон, так как для прохода больших кораблей накачанной из Волги воды не хватило, пришлось еще раз качать. А это – время и топливо. Корабли перевели на Дон, отпустили назад людей и барку с паровой машиной и насосом. Проще, если ничего не получится, спалить оба или передать их в Белую Вежу с концами, чем еще раз мучиться с переброской этих «уе» обратно на Волгу. Одного раза вполне хватило! Дон тоже порадовал количеством мелей и отсутствием огражденного фарватера. Но в Азовское море мы вышли. Далее пошли гораздо быстрее и достигли Константинополя в начале августа. Почти вовремя, как и договаривались. Было нас 421 человек, не считая матросов и гребцов на 20 корабликах. Нас никто не досматривал, вход со стороны Черного моря никто не охранял. Мы прошли по проливу и высадились на невысоком причале в Византионе, на мысе Акрополис, буквально в двух шагах от дворцового парка и одних из главных ворот города. Отсюда, через Первый холм шла главная улица города к Большому дворцу и ипподрому. Через пролив находилась еще одна крепость: Галата. Что было удобно: мы контролировали выход из этих ворот двумя орудиями. С остальных сторон к нам было не подойти: мешало море.

Подошли мы под утро, никаких действий не предпринимали, подошедшим от ворот нескольким солдатам и офицеру было предъявлено письмо императора Михаила, в котором мы приглашались посетить стольный град Константинополь. На все попытки выпроводить нас правее, где располагались купеческие причалы других стран, матросы отвечали только по-русски: «Князь почивать пошел, не велел беспокоить. Мы в гости приехали». Ушлый грек, которого мы наняли в Керчи в качестве переводчика, что-то тарахтел на греческом, но права не имел меня беспокоить. Нападения со стороны Черного моря никто не ждал. Оно было внутренним морем империи. На берегах пролива никаких укреплений не было. Стены в этом месте складывались еще при греках, без связующего, и были не слишком высоки. Акрополис и Первый Холм были старейшей частью города. Мы стояли на расстоянии прямого выстрела из лука и большой опасности для города не представляли. Стража малость посуетилась и успокоилась. Да, странные, но иностранцы, и их пригласили. Будет день – будет пища. Попытались меня разбудить ранёхонько, но император еще глаз не продрал. Охране вручили пакет с уведомлением о прибытии, и сказали, что пока до солнца не будет два копья, князь Владимир не проснется. Устал, всю ночь шли по проливу. Идите на фиг, дайте поспать и доложите императору. Государственный визит! Но все, что может быстро загореться, мы упрятали в трюма еще до швартовки. Спали все весьма условно, в том числе, и я. Подошел бот с латинским парусом, на котором прибыл Рознег, с работниками посольства. Им оставаться в городе сейчас было небезопасно. Дружинников и командиров познакомили с планом крепости, раздали планы и приступили к переодеванию. До «подъема» императоров оставалось менее часа. Императоров было два, и они – любовники. Шальному и беспутному Михаилу подложили некоего Василия Македонского. Подложили не просто так, а чтобы иметь постоянный доступ к телу. По той истории, которую я знаю, править Михаилу оставалось один-два месяца, точно установить невозможно. Шел 867-й год, по 10-тиричному исчислению, но их существовало 6 штук и каким из них пользовались местные летописцы было неизвестно. Местная знать была недовольна отсутствием наследника и постоянными поражениями в стычках с арабами. Василий был представителем новой династии. Аморейская династия закончится на Михаиле. По срокам, а Михаил и его мать правили с 842-го года, именно они дали команду уничтожить княжеские роды на Руси. Хотя, возможно, это могло произойти и ранее, когда в 834-м Феофилос не принял послов Новгорода, а через два года установил союзные отношения с Хазарским Каганатом. Уже не важно! Мы здесь, и начинаем свой номер.

Глава 13. Мыс Акрополис, Византион, 11.00 судового: «Палех! Вперед!»

В 11 часов по судовому времени, одновременно с началом работы звонницы ближайшего к причалу храма Святого мирра (сейчас носит названия «Святой Ирины», первый в Константинополе христианский храм, построенный непосредственно в Акрополисе на Первом холме), распахнулась аппарель и из чрева судна вывели попарно шесть серых чистопородных лошадей, и начали запрягать их цугом, пристегивая их к золотому дышлу золотой римской колесницы. Кони, грациозно изогнув шеи, легко вытащили ее и прицепленную к колеснице ярко раскрашенную коробку, на которой золотом и алым цветом на сочном черном фоне летали птицы феникс, бушевало золотисто-красное пламя. Виднелись купола и башни неизвестного города. Деревни Палех на Руси еще не было, это – то что называется «по мотивам». Но выглядело красиво. Правда, коробка оставила на мостовой причала какие-то штрихи и полосы при развороте, но кто же отведет взгляд от такой красоты? Шестеро рыцарей в золотых доспехах, это был правда, нитрид титана, но кто ж это знает?! уселись спереди на шестерку ослепительно белых, пудры из оксида титана мы не пожалели, лошадей, украшенных бело-золотистыми бунчуками, и прикрытых такой-же золотистой броней, как и рыцари. В колесницу встали я и Минай, в качестве кучера. За коробкой выстроилось пять рядов по шесть всадников эскорта в зеленоватых, как и у меня, доспехах. Они вскинули золотистые горны и фанфары, и затянули громкую мелодию, привлекая к себе внимание и глуша звуки, которые издавала коробка на ходу. Лошади коробку утащить не могли. Она сама ехала, а мы только делали вид, что везем ее ко дворцу. Строй в шесть конников не давал возможности толпе подойти вплотную к коробке. Этому же служили выступающие лезвия на колесах колесницы. Но народ в Константинополе был привычен к празднествам и шествиям, и совершенно не мешал нам продвигаться к главным воротам дворца. Здесь всего 1235 метров по абсолютно прямой улице, проходящей по подножию Первого холма. Со стороны замка зазвучали такие же горны. Игра принята, там готовятся к встрече! Через 18 минут мы повернули на мост и оказались внутри цитадели дворца, заодно посмотрев на Константинов столб. Я и двадцать один человек, громко топая сапогами, проследовали в тронный зал, где нас ожидало более двух сотен приближенных, женщин и мужчин в ярких одеждах, и, восседавших на широких и высоких креслах, двое молодых людей, примерно одного возраста. Ни один из них не походил на монетную версию Михаила, но один был чуточку располневшим, а второй отличался довольно высоким ростом и шириной в плечах. Скорее всего, это был Василий. Первым выразил свое недовольство не слишком низким поклоном именно он.

– Взяв единственный город, ты стал настолько горд, что не можешь согнуть свою спину, смерд?!

– Преклонять голову перед «красивым мальчиком»? Попка не болит, содомит? – этого оказалось достаточно, чтобы второй император воспользовался изобретением Льва Математика и нажал на кнопку, но его действия от моего взгляда не ускользнули. Я выжал кнопку тревоги, и мы с Малаем отпрыгнули в сторону. Посреди зала появилась прямоугольная яма, но сзади прогремели первые выстрелы, появившихся из потайных дверей охранников встретил ливень пуль с обоих рук всех двадцати двух человек. А на площади зазвучали очереди из пулемета, два выстрела из пушки и пара мощнейших взрывов потрясли дворец. Все присутствующие упали на пол и только одна женщина, с абсолютно белым лицом, и почти безумными глазами, стояла между мной и Михаилом:

– Не убивай его! Бери что хочешь, оставь его живым! Он был младенцем, когда Феофил приказал убить твоих родителей.

Я отстранил ее, мимоходом бросив:

– Он будет жить, но не во дворце.

– Я пойду с ним. Сначала ты убьешь меня.

Василий был не интересен, к тому же оскорбил меня, поэтому он полетел головой вниз туда, откуда не возвращаются: в подземелья Константинополя. Императора и его мамашу засунули в танк. Колесницу пришлось бросить, пробить танком ворота и уложить на место два моста – это плевое дело. Возвращение на корабли заняло несколько больше времени, но Рознег и оставшиеся у него дружинники, при поддержке корабельных и второго танкового орудия, уже расчистили для нас дорогу и ликвидировали преграды на пути. Через сорок минут мы отошли от причала, оставив на месте указ Михаила немедленно начать переговоры об его освобождении. Гад, о своей матери он в указе не написал. Только о себе, любимом. Ему 27 лет, и он цеплялся за жизнь всеми фибрами своей душонки. Армия сейчас находилась в 600 километрах отсюда. В городе несколько полков плохо обученной пехоты из новобранцев. Гвардия императора понесла большие потери и деморализована. Куча народа пытается спастись бегством: «Варвары пришли!» Паника охватила город, а наводить порядок было некому.

Мать Михаила, Феодора, видимо некогда очень красивая женщина, но армянки быстро стареют, сохранила здравый ум и способность что-то соображать, поэтому я начал разговор с нею.

– В городе требуется навести порядок, иначе его жители его сожгут.

– Я это вижу, но как это сделать?

– Вызвать сюда тех, у кого в руках сейчас военная сила. И жрецов.

– Как это сделать?

– Вам требуется написать им и сказать: где их искать. Мои гвардейцы, если ваши войска им подчинятся, быстро остановят грабежи и поджоги. – Она кивнула в знак согласия, и удивленно уставилась на бумагу. Здесь еще ею не пользовались. Печать была на поясе у Михаила, она сама забрала ее у потерявшего способность соображать сына. Ведь никто не кинулся его спасать. Все спасали себя и делили его деньги.

Рознег направил через Дровяные ворота одного из своих ребят в храм Святого мирра, и через пару часов к нам начали подходить фелюки и небольшие вельботы, с которых высадились 10 священников и шестеро близких людей бывшей императрицы и регентши. Два часа переговоров, и, с наступлением темноты, мы вновь подошли к причалам, обменялись с подошедшими трибунами и букеллариями «верительными грамотами». Феодора произнесла воинственную речь, назвав нас «союзниками», и мы двинулись освобождать Большой дворец, где вовсю шла пьянка-гулянка, потому как оппозиционеры радовались, что нашими руками они свалили «династию». Смерть Василия никто не оплакивал, его даже не стали искать, чтобы похоронить. «Кому он нужен, этот Васька!». А тут входим мы, нас провели сторонники Феодоры тайным подземным ходом, ключ от которого дала сама императрица. Я ей рассказал о том, что Рознег в курсе заговора, ее и ее сына зарежут в августе и вырежут все ее семейство. У нее, кроме Михаила, пять дочерей от Феофила, куча внуков и даже правнуков. Рановато ей «сдаваться», тем более, что заправляет всем «армянская диаспора», выходцем которой она и сама была. Армянские разборки – не более того. Армяне раньше приняли христианство и немало «способствовали» созданию «второго Рима», с христом во главе и на первом месте. Большинство настоятелей церквей в государстве были армянами. Всех их Феодора приказала не жалеть, она всех приговорила к смерти и заставила сына подписать этот Указ. Особенно «преуспел» в этом деле некий Михаил, позже выяснилось, что до крещения звали его Борис, и был он болгарским царьком. Кровь во дворце лилась просто рекой, но нас это ни капли не интересовало: как я и обещал Феодоре, я перебросил всех своих из дворца в город, где за ночь удалось навести относительный порядок и организовать население на охрану его.

Сам я в этих мероприятиях практически не участвовал, вербовал одного очень интересного мне человека: основателя точной механики Льва Математика, чья подпись стояла на одном из докторских дипломов доктора Александра. Я выкупал у него его трактаты и изобретения. Отсюда есть пошла практическая физика, почему бы этим не воспользоваться. Удалось его уговорить взять в следующем году 15 человек на обучение этим премудростям. С одной серьезной оговоркой: никакого словоблудия и «Основ религиозной культуры и светской этики». Этот курс у них уже пройден, и отступление от нашей этики будет караться рабством, пока бывший студент не вернет мне деньги, потраченные мной на его обучение.

– Вашего отца я хорошо знал, он учился у меня. Был первым славянином в нашем атенее. Прибыл, умея только драться на мечах и стрелять из лука, хотя писал на своем варварском языке. За три месяца выучил латынь и стал регулярно посещать занятия. Такого рвения ни у кого в группе не было. Преуспевал в точных науках и естествознании, очень интересовался металлами, но уговорить его остаться и возглавить кафедру мне не удалось. Лишь два года он был профессором, затем, ни говоря ни слова, ни с кем не посоветовавшись, убыл со свейскими купцами, перед этим защитив свой блестящий трактат о золоте и его свойствах, и получив за это титул патрикия, и звание придворного алхимика Феофила. Оставив все это, он уехал. А жаль! Где он сейчас и что с ним?

– Он погиб восемь лет назад, не успев построить город, который носит имя Владимира, нашего предка.

– Мы считали, что вы назвали свой город в честь себя.

– Мое славянское имя Лан, в семье меня звали Влад, у нас не принято использовать имя по рождению. Владимиром меня назвали через три года после закладки города. Так что, город назвал меня, а не наоборот.

– А далеко он?

– Если напрямую, то больше двух тысяч милле пасус, но прямого пути туда нет. Это северный край, у нас долгая зима и очень холодно, поэтому, из-за вашего возраста и учитывая то, что вы никогда не жили в таких условиях, я даже не предлагал вам приехать к нам преподавать и работать.

– У вас есть атеней?

– Здание университета я построил, но пока там учатся дети. Это еще не высшая школа. К вам я направлю тех, кого считаю достойными занять профессорские места в новом университете.

– Считайте, что мы договорились! Зная Феодору много лет, вас до ее кончины будут почитать в этом городе. Дальше не берусь судить, слава имеет свойство приходить и исчезать без следа. Каким образом вам удалось «оседлать звук»?

– Этого я вам не скажу. И те люди, которые сюда приедут, тоже знать этого не будут.

– Это почему?

– Очень опасно давать оружие в руки маньяков, которые из-за сказочки, написанной неизвестно кем и с четко определенной целью, готовы резать друг другу глотки. Да и я, например, узнал о докторских диссертациях своего отца уже после его смерти. Его записи о том, что он делал в своей лаборатории, я расшифровал еще позже. Я смог это сделать, и у меня есть это оружие. Никто в мире делать его не умеет.

– Они будут стремиться к тому, чтобы овладеть этим секретом. Секреты иногда просто продаются или их воруют.

– Украсть? Это не реально! Требуется понять: как? А это касается очень широкого круга вопросов. В современном мире это сделать невозможно.

– Но город можно просто захватить?

– Это уже не секрет: сколько гвардейцев имел Михаил во дворце? Сколько их было на стенах?

– Я затрудняюсь сказать точно, но считаю, что у него было около 10 000 человек личной охраны.

– Вы на борту видели хоть одного раненого? Или убитого?

– Нет, что меня очень удивило.

– Точно так же удивлялся трибун Петронус, когда через шесть часов его крепость пала, а наши потери составили семь человек раненых гребцов на нескольких галерах, которые отвлекали его внимание на противоположной стороне крепости от места будущего штурма.

– Но против вас может объединиться весь мир!

– Они в маленьком княжестве объединиться не могут, им гонор мешает. А вы решили объединить весь мир. Это – утопия, господин профессор.

– Но я практически уверен в том, что мир объедините вы, а потом он объединиться против Вас, государь.

– Я постараюсь не допустить этой стандартной ошибки обладателя «длинного меча».

– Я не понял слова: «стандартный». У Вас, государь, очень богатый лексикон, хотя латинский для Вас – чужой язык. Кстати, а почему бы Вам не стать «императором»? У Вас дети есть?

– Трое. Два мальчика и девочка.

– Вот и чудесно! Михаил – бесплоден. Это беда всех династий.

– Насколько он бесплоден – я не знаю. В моих планах было наказать византийцев, за то, что они сделали ради своей прибыли в торговле с «северянами». Они просто не поняли, с кем связываются. У нас очень большая страна с огромными возможностями. Да, суровый климат, не слишком плодородные земли, хотя на юге они даже превосходят ваши. Требовалось заставить византийцев уважать наши интересы. Других задач, в том числе, уничтожения крупнейшей и просвещенной империи, я перед собой не ставил. Михаилу помог удержать власть. Согласен. С его матерью мы почти договорились о равноправных взаимоотношениях, без вмешательства во внутренние дела. В этих условиях, когда врагов у нее больше, чем друзей, она подпишет любые бумаги, которые укрепят ее власть и власть ее сына на этой территории. При необходимости можно и укоротить «хотелки» арабов. С ними я граничу, но довольно далеко отсюда. Тот путь я им тоже перекрою. Пусть гоняют своих верблюдов по своей пустыне, хотя у них отличные математики и поэты. Но им вредно давать слишком широко размахнуться. Из-за ислама. Они еще агрессивнее, чем христиане.

– Государь! Я вполне серьезно! Не оставь в беде! Кромсают нас, откусывают по кусочку, а Михаил… Ты сам видишь на что он похож. Без вина он себе жизнь не представляет.

– И детей через это нет.

– Вы уверены?

– Да.

Глава 14. Сбор данных для отчета

Приёмный зал Большого дворца (резиденцию византийских императоров) украшали изобретённые Львом Математиком механизмы-автоматы: статуи рычащих львов, поющих и порхающих птиц и другие приводимые в движение водой механические фигуры (эти чудесные механизмы должны были изумлять иноземных послов, утверждая их в мыслях о могуществе Государства Ромеев). Был он далеко не последним советником Феофила, Феодоры, да Михаил к его мнению прислушивался. Ведь строптивый характер отца и религиозность матери императора приводили к тому, что атений закрывался и разгонялся профессорско-преподавательский состав, но каждый раз его проректор восстанавливал его статус, до самой смерти, после которой университет на долгие годы стал кузницей кадров для патриархии Византии, что, в конечном итоге привело ее к краху. Обратите внимание, что в передовые страны вырвались только те, кто сумел обуздать эту мафию. Византии нет, свои грехи она передала России, которая на долгие годы была обречена кормить ненасытную прорву попов и подстраиваться под их «мировоззрение». Что такое Армения, и с чем ее турки и евреи (Сорос), потребляют вы и сами видите. Россия поднялась до уровня Великой державы только тогда, когда: либо рубила бороды боярам и переплавляла колокола в орудия, либо сносила «христа-спасителя» с помощью динамита. В остальных случаях попы сожрали все. Но есть еще одна напасть, хотя она из той же серии: в Советском Союзе, заботясь «о нравственном воспитании народа», роль попов выполняли «иудеи», не те, которые с пейсами, а кривляки на сцене, которых всегда хоронили за оградами кладбищ. Они сумели вырастить поколение разрушителей, выполнив туже самую работу, что и консерваторы-христиане. Там, где церковь поставили на место, там прогресс двинулся вперед, вкупе еще с несколькими факторами, но в этом отношении показательны примеры Великой Испании и Арабского халифата. И там, и там влияние церкви было очень велико, церковь, как и в Византии, закрывала глаза на то, что творят «халифы», и оба государства утратили передовые позиции в мире. А ведь арабы придумали и применили 10-тиричную систему счисления, были великолепными инженерами-строителями, прекрасными воинами, а Испания была богатейшим и величайшим государством в мире. И они все это растеряли, пойдя на поводу у церкви. Теперь мусульман прочно ассоциируют с «братьями-мусульманами», джихадистами, халифатом под черными знаменами, но не со строителями целого мира. О месте Испании вообще говорить не приходится. Участь современной России предопределена «храмами на Поклонной горе», вместо космоса и качественного образования.

Мне было немного грустно наблюдать за удаляющейся фигурой Льва Математика, который, естественно, в первую очередь, направил собственное тело в сторону дворца, несмотря на ночь. Ничего! Прогуляется по рекам крови, которыми залиты его залы и коридоры, может быть поумнеет. Грех, конечно, говорить такое о величайшем ученом, но водится за ними такой грешок: они очень сильны в своем направлении, и часто выглядят детьми, когда речь идет об их собственной гражданской позиции. Чаще всего они просто идеалисты, считающие, что разум возьмет верх над злом. Разум, иногда, требуется поправлять, например, кнутом. Когда гордыня обладателя этого разума, перестает соответствовать текущему моменту.

Через 4 дня, один из которых я потратил на то, чтобы излечить алкоголика, он решил с утречка потребовать от нас вина и женщин, пришлось и ему вправлять мозги, что его положение сейчас не позволяет что-либо требовать. Его привязали к мачте и выпороли до потери сознания, но не оставив на нем никаких следов и предварительно отойдя от причала в пролив. Когда пришел в себя, я ему сказал, что произошло: что он свергнут, и ни один из тех, с кем он пил и кутил во дворце, пальцем не пошевелил, чтобы его поддержать. Там у него друзей нет, только собутыльники: нет вина – нет друзей.

– У нас зимой холодно, ниже минус сорока Цельсиуса опускается температура. Иногда птицы на лету замерзают, так вот ходит у нас такая притча: летел по небу воробей зимой, летел-летел, замерз, силы кончились, и он упал на дорогу, умирает. Тут над ним прошла корова, хвост подняла и завалила его своим теплым навозом. Воробей отогрелся, голову из дерьма высунул, зернышки из него поклевывает и расчирикался, как весной. Тепло и сытый. А тут кошка мимо бежала, увидела голову воробья, торчащую из коровьего дерьма, схватила его, выдернула из теплой норки и съела. Так вот мораль этой присказки такова: не всяк враг, кто тебя обосрет, не всяк друг, кто выдернет тебя из дерьма. И главное: попал в дерьмо, так не чирикай! Ты сейчас по уши в дерьме из-за своего пьянства. И от меня зависит, что произойдет в ближайшие дни. Мать просила тебя не убивать, она единственная, кто встал на твою защиту, ни твоя гвардия, ни твои слуги и друзья тебя так не защищали, как эта маленькая беззащитная женщина, которую ты не так давно в монастырь отправлял, чтобы не мешала пьянствовать. Было?

– Было, но я же… – и весь сжался, когда я ему влепил пощечину.

– Ты, пьянь сраная! В штанишки загляни! Ты сидишь обосранный! С матерью так не поступают! Мне ничего не стоило сбросить тебя в ту яму, в которую ты меня хотел отправить. Кнопку ведь ты нажал! А я тебя уговариваю бросить пить и слушать, что мать говорит, иначе тебя убьют. Судал и Дука, военачальники, и имевший крепкую дружину царь Борис, с моей помощью освободили Большой дворец от армян, но все сомневаются: могут ли они доверить тебе пост императора. Запомни, дурашка, это твой пост, а не богом данное положение. Винишко у вас сластят свинцовым сахаром, оттого и сперма у тебя мертвая. Отсюда и все твои проблемы. Не видят в тебе императора. Трон ты никому передать не можешь. Так что, зарежут, как барана. Сейчас не удалось, так вернутся к этому через пару лет. А начнешь вновь пить – я вернусь, мне знать дадут! Должок за тобой висит. Захочешь выпить – нажми на кнопочку, подойди к яме и внимательно посмотри в эту бездну. Она ждет тебя! А теперь марш за борт и мойся, засранец! Настоящий мужчина должен уметь держать боль, и не распускать сфинктер от страха. Ты же не медведь, а человек. Вон мыться, всю каюту провонял, засранец!

Так вот, через четыре дня мы подписали с Феодорой и Михаилом союзный договор, в котором меня объявили пра-консулом империи. Мне теперь решать, кто будет императором Византии, в случае отсутствия у Михаила законного наследника. Выяснилась еще одна особенность императрицы: она обладала гипнотическим даром, правда, направленным на то, чтобы соблазнять мужчин, казаться моложе и сексапильнее, чем тетка после семи беременностей и родов. У них это дело поставлено на поток, но дорого стоит обучение такому умению. Пришлось хлопнуть ее по заднице, и сказать, что она уже не в том возрасте, чтобы родить Михаила IV. Даже от молодого и полного сил парня. Молодость не вернешь, если звоночек уже прозвучал. Это – не выход из положения. Я ей рассказал о том, что проделал с Михаилом. Она поняла. И большой контракт на поставку сахара мы тоже подписали, прибрав к рукам, дополнительно, Керчь, Крым (Понтийский полуостров) и Тамань (Тьмутаракань). Так что, рейд по тылам противника оказался вполне успешным. Главное – вовремя оказаться там, где тебя не ждут. Провожал нас весь город, Михаил, с женой, и его мать стояли прямо на причале, а борзописцы обставили все так, как будто бы мы только и занимались тем, что спасали императора, императрицу и императрицу-мать от заговорщиков. О том, что двое побывали у нас в плену, рассказывать никому не стали. Два миллиона золотых статеров и две провинции, плюс разрыв договора с Хазарским Каганатом и режим беспошлинной торговли – это краткий отчет для моей ненаглядной Милаши и военного совета княжества. Выход к морю мы теперь имеем. Главное: удержать его. Вот так я познакомился с «современным», IX века выпуска, «Биллом Гейтсом», василиссой Феодорой. Она – основоположник европейской живописи, организовала новое направление бизнеса для церкви: продажу икон, так как на свечках много не заработаешь. В результате открылось огромное количество школ живописи, где людей с определенными навыками, учили не чертежи делать, а «составлять перспективу», копировать, использовать различные инструменты, для того, чтобы чуточку позже выпустить электронные «мыльницы» и палочки для сэлфи, ну и тик-токи всякие разные снимать, с секасом на мыльницу. Почву для этого готовили почти два тысячелетия, но первую сверхприбыль срубила Феодора. Представляете с каким «гением» довелось за одним столом посидеть! Лично знаком и по попе хлопал старушку.

Глава 15. Доброе слово и пистолет доходчивее просто доброго слова

Оставив оба танка в Шаркеле, им еще печенегов по степи гонять, и большую часть дружины в качестве усиления, мы с небольшим отрядом двинулись в сторону дома, приказав закончить строительство канала Волга-Дон к следующему году, полностью оборудовав его для прохода больших кораблей с осадкой в два метра. Торжественно заложив еще два корвета, я, как и обещал, заглянул в Муром. Побывал в Кожевниках, в Пятницком. Везде разор и запустение. Посадник божится, что всех выгребли на строительство Самары и кораблей, а фактически муромы откочевывают в сторону Волги, где появилась возможность продавать мясо и молоко в больших объемах. Муряне – они больше животноводством занимаются, чем земледелием. Да, у них много городищ деревянных, но они их с легкостью бросают, если что не так. Посадник был славянином и прибыл сюда недавно, после кончины князя Радмира, у которого перед этим умер единственный сын. На животик жаловался. Привел посадника к присяге. Гнать не стал, он Кремль строит. Хорошо строит. Обещал ему «кирпичников» прислать. А с мурянами у него отношения не складываются, так как не понимает он их уклада жизни. Я ему посоветовал приблизить к себе человека из их рода-племени, и решать с ним вопросы полюбовно, не сильно напирая, не ломая через колено их уклад. Посмотрим. Денег ему выделил, если не проворуется, то будем иметь в виду. Мастера – мастерами, а он тут больше архитектором работает. С душой. Мне такие люди нравятся. Здесь следует отметить одну важную особенность местной «культуры»: в городищах, в основном, проживали ремесленники-гончары, у которых, кстати, не было гончарного круга. Зато они были плотно связаны с ткачами, без которых их произведения гончарного искусства создать было бы невозможно. Они обматывали мокрой тряпкой влажную глину, и, с помощью этой тряпки, медленно подсушивали будущий сосуд, прежде, чем сунуть его в печь на обжиг. Ока и ее притоки давали возможность хорошо вымочить коноплю (льна здесь еще не было), подготовить волокно к прядению. А затем соткать несколько видов тканей на вертикальном! ткацком станке. Вот эти самые станки и искусство выделки пряжи – славянское изобретение, а гончары были мурянами. Вот такой конгломерат народов жил в городищах, к взаимной выгоде. Племя это носило название «мурома». Отсюда и Муром. Главная ошибка посадника: не сильно зная язык мурян, он ориентировался на славян, это и вызывало недовольство остальных, кого было большинство в этих районах. Кстати, плотники и столяры, строившие Кремль, были муромы. А кузнецы – славяне. Но, посадник оказался смышленным и не упорствовал в своих заблуждениях. Сказал, что воспользуется советом и подучит язык, чтобы прекратить жалобы. На том и расстались. Могу сказать, что и я не был в дальнейшем разочарован в нем. Менять его не пришлось.

Дома на меня обрушился просто водопад новых дел и новых проблем, которые подбрасывали все с разных сторон. В первую очередь дело касалось обыкновенного кирпича. Привезенные «греки и ромеи», которых обязали готовить новых мастеров, как по обжигу, так и каменщиков, выпустили их большое количество, но все равно запросов на них было больше, чем имелось производителей извести, основного материала для скрепления стен. Пришлось заниматься цементом, что потащило за собой большую кучу проблем. Для его производства требуется не только карбонаты, но и высокая температура спекания. Дать которую без газа или нефти несколько сложновато. И нефть, и газ были неподалеку, но затевать их добычу, при условии отсутствия нормальных станков и тяжелой техники, себе дороже. Выход был найден немного другой: приступили сооружать вместо угольных ям батареи по производству угля, со сбором попутного газа, его обычно называют коксовым, но для этого процесса оно не сильно подходит. Если подходить к этому толково, то кроме газа можно получать и жидкие фракции, нечто вроде ароматических бензинов и керосинов. Опытные батареи мы уже делали и применяли их для организации освещения. Выпускать лампочки я пока не считал необходимым. Имея такое топливо, можно подумать и о запуске машиностроительного заводика покрупнее, чем те «мастерские», которые имелись у второй плотины. Места там до дури, подшипниковую сталь в мартене варить уже умеем. А производство – наше все. Да и есть необходимость в железных дорогах. Тот же гипс в нашей округе отсутствует, до него 150 километров, на телегах не навозишься.

Вся зима прошла в хозяйственных хлопотах, а по весне неожиданно предложили интересное путешествие. 26 купцов из Новгорода решили торговую концессию открыть в Джурджане или Горгане. Письмишко привезли очень интересное, написанное по-арабски, но Новик, приехавший делегат из Новгорода, прочел его. Аббасиды, халифы арабские, продолжают разрушать созданный Омейядами халифат. Проявляется это чисто внутренне: воинские начальники берут власть в свои руки и провозглашают себя калифами на час. Отделилась Мавритания, сбор налогов не происходит по всей территории халифата, войска, даже в Багдаде и Самарре, второй год не получают жалование. На территории Средней Азии появилась новая «династия», причем унаследовавшая фарси или дари в качестве языка общения. Зовутся они Саманидами, но фактически власть находится у внуков Самани из рода Асадов («Везет нам на Асадов!» – подумал я, но промолчал). Своей задачей эти самые Асады поставили возродить империю персов, и отрезать халифат от Китая, точнее, китайских товаров, замкнув Великий Шелковый путь на городе Горган. Отсюда товар, минуя халифат, должен достигать основных покупателей. Ранее, до взятия Шаркела, эти работы выполнял Хазарский каганат. Ну, понятно, идут крупные торговые сделки, а главные торгаши мира пролетели, как фанера над Парижем. Непорядок! Клянусь Яхвой! В общем, каганат уже списали. Мир его праху! Предлагают «новгородскому князю» заняться этим вопросом. Предлагают всем заинтересованным лицам собраться в городе Горган и «порешать» возникшие проблемы. Пока читали письмо, у меня в голове звучал «чиста адеский говор»! Но это не важно! Новости были прекрасными! Существовал еще один момент, да какой там «один»! Этих моментов было море! Во-первых, Горган – это Иран. А существует один весьма интересный документ: цилиндр Кира, там клинописью высечен декрет, который можно рассматривать как первую хартию прав человека, и этот документ почти на два тысячелетия старше «Великой хартии вольностей». Декрет устанавливал религиозную и этническую свободы, запрет рабства и любых притеснений, отъема собственности силовым путем или без компенсации. А завоеванные земли сами решали, подчиняться ли власти Кира. И второе: Иран проиграл арабам потому, что имел рабов, империя Сасанидов держалась на рабстве. Коран содержал одну важную запись пророка Абуль-Касим Мухаммад ибн Абдуллах ибн Абд аль-Мутталиб (Шейба) ибн Хашим (Амр) ибн Абд Манаф (аль-Мугира) ибн Кусай ибн Килаб ибн Мурра ибн Кааб ибн Луай ибн Галиб ибн Фихр ибн Малик ибн ан-Надр ибн Кинана ибн Хузайма ибн Мудрик (Амир) ибн Ильяс ибн Мудар ибн Низар ибн Мад ибн Аднан ибн Адад ибн Мукаввим ибн Нахур ибн Тайрах ибн Иаруб ибн Яшджуб ибн Набит ибн Исмаил ибн Ибрахим ибн Азар (Тарих) ибн Нахур ибн Саруг ибн Шалих ибн Ирфхашад ибн Сам ибн Нух ибн Ламк ибн Матту Шалах ибн Ахнух (Идрис) ибн Иард ибн Махлил ибн Кайнан ибн Ианиш ибн Шис ибн Адам, больше известного как Магомет: «Мусульманин быть рабом не может»! А в Византии и в Персии рабовладельческий строй, поэтому обе империи обречены. Халифат тоже обречен, он не может отказаться от рабства и сделать всех свободными, у него для этого нет экономической базы. Нам предлагают ускорить его падение. А почему нет? Халифат – обречен, они жестоко обманули людей, которые им поверили, и сунули их в мясорубку постоянных войн с себе подобными. В результате им уже через 100 лет пришлось искать себе защиту среди «варваров», но они сейчас «пестуют» тюрков, кочевников из Средней Азии, которые через несколько веков превратятся в мощную машину завоевания. Под их ударами рухнет Византия, а Европа будет стонать от их нашествия. И они не сделают того, что необходимо для меня: хазар вытеснят печенеги, а потом татары. И будут несколько веков уводить в плен мужчин и женщин с Руси в рабство. Так что, едем в Персию! Договор с Саманидами (Бухарой), мне выгоден. Канал у меня, правда, так и недостроен, но смогли же протащить по нему десантный корабль? Попробуем это сделать еще раз. Разослав гонцов во все стороны, я начал готовить Торопа, к тому, что он останется за старшего. Милаша и Сашка пойдут со мной. Им тоже пора начинать влиять на международную политику. Учитывая терпимость персов к чужим порядкам, это можно попробовать сделать. Заодно требуется немного проредить количество пиратствующих хазаров у Дербента, так как новгородцы жалуются, что из-за них приходится держаться восточных берегов, где практически нет воды. Специально для этих нужд мной был «спроектирован» катамаран, еще в позапрошлом году, когда удалось получить первую бакелитовую фанеру. Построить и испытать не удалось, но два корпуса, мачта, стальные оцинкованные троса стоячего такелажа и малогабаритные планетарные лебедки лежали в мастерской. Все захватим с собой, в том числе, ручные откатные гранатометы, с помощью которых экипаж яхты будет топить пиратов. А серьезный подход к делу будет только приветствоваться теми, кто извлекает прибыль не из разбоя, а из торговых операций. Гранат сделано совсем немного, никакой серии пока нет, но производство пулеметов пока стоит, выяснилось, что они не шибко хорошо стреляют, заедают часто, поэтому их еще доводить и доводить. Когда доведем, то поставим их и сюда, а пока побалуемся! При условии того, что катамаран еще не бегал и не испытывался, и пока на борту единственный яхтенный капитан, то затянется это удовольствие надолго. Как запасной вариант, есть гребная легкая галера на 12 распашных весел с «академическими сидениями» для гребцов. Пусть кто-нибудь попробует от них уйти! Ха-ха-ха! В составе трех больших и 12 малых кораблей, не считая 35 парусно-гребных ладей торговцев, в начале июня вышли в Каспий. Ну, сразу оговорюсь, эскадра эта маневрировать не могла, во всяком случае всем строем. Это было сборище дикарей-любителей острых ощущений, не более того. И, хотя какие-то занятия с кормчими мы до этого проводили, и раздали всем отличительные флаги, большинство из ладей ни на какие сигналы не реагировали. В конце концов мне надоело адмиральствовать с помощью флажков, и, воспользовавшись хорошей погодой, я спустил на воду катамаран, взял с собой Милу с Сашку, и оторвался по-полной! Так как неизвестные в этом мире «бермуды» и полужесткие паруса из конопляного плотного и тонкого промасленного полубатиста позволяют идти под практически любым углом к ветру, то я обошел «армаду» по кругу, превосходя любого из них по скорости в два-три раза, кулаком и трёхэтажным доходчивым объяснил нерадивым морячинам, что необходимо следить за сигналами флагмана, и навел относительный порядок. Выполнили пару отворотов на новые курсы, но без оверштага, это я посчитал лишним. Затем заметили паруса под берегом и «все вдруг» повернули на них. Вот нашим «конкурентам» пришлось делать оверштаг. Но, оставив всех далеко позади два корвета рванулись вперед и перехватили пять фелюк. Четыре «купца», один кораблик с охраной. Хазары. И, хотя мирного договора с ними у меня нет, я пожелал им «счастливого плавания», «семи футов под килем» и «успехов в торговле». Сказал, что, увидев мой флаг, честные торговцы могут не беспокоиться. Толмачи со славянского у них уже были. Идут в Константинополь. Уже на отходе один из корабликов подошел ближе, на баке стоял человек в цветастом халате, держащий в руках корзинку. Мы вывалили выстрел с кошкой, на которую тот повесил плетеную корзину. Помимо вина, сыров, пряностей, сушеных фруктов и свежих лепешек, там лежал пергамент, на котором было начертано на арамейском: «Тагриз ушел на восток два дня назад». Кто такой Тагриз – я не знал, но решил проверить. И не ошибся! Одну пиратскую компашку мы накрыли! И нашли на берегу их место стоянки. Так что, доброе слово и пистолет доходчивее просто доброго слова. Повернули к Дербенту, воспользовавшись благоприятным ветром, возле которого высадили небольшую группу дружинников, во главе с Минаем, просто узнать новости. Дербент хазары удержать не смогли, теперь он принадлежит Хайсаму ибн Халиду, который вовсе не араб, как можно было бы подумать, судя по имени. Он из Аррана, и еще недавно поклонялся Христу. Но ситуация изменилась, теперь он – правоверный мусульманин и шах! Шах Ширвана. Здесь его нет, город еще не оправился от многолетней осады, это пограничная крепость. Говорят здесь на многих языках, как на аварском, так на армянском и персидском. По слухам, шах уехал в Горган на важную встречу. Поэтому мы быстренько свернули здесь дела, оставив тех купцов, которые дальше идти не собирались, и пересекли Каспий наискосок.

Наше прибытие в Хиркану, так раньше называлась эта местность, и, после завоевания ее Александром Македонским, здесь много лет существовало эллинистическое государство Селевкидов, вызвало большое движение и ажиотаж местного населения. Один из центров Селевка находится прямо за хребтом, ограждающим море от пустынь Семнана. Город назывался Гекатомпилос, Стовратный город. Но тот город, к которому мы подошли, в моей юности назывался Бендер-шах. Бывал в нем давно, когда еще курсантом бегал. Туда вел довольно узкий проход между песчаной косой с небольшим островком и пустыней, заросшей саксаулом и джиддой. Насколько я в курсе, севернее живут туркмены, в 21-м веке. Сейчас здесь жили именно они! Эта земля – пра-родина туркмен и турок. Именно поэтому они так сильно отличаются от остальных жителей Средней Азии. А турки? Турки на них похожи. В настоящий момент времени, в IX веке, отсюда вербуют арабы своих гулямов. Они обложили роды туркменские данью: те обязаны отдавать мальчиков в нукеры. Сделано все просто: туркменов чуть потеснили в пески за Великую Горганскую стену, отжав их от реки Горган. Места для выпаса овец – сколько угодно, а муку вы можете купить только за стеной. Вот и платите мальчиками и мясом. «Интересные шляпки носила буржуазия в 19-м веке! Вот занесло!» – подумал я, направляя свой флагман во внутреннюю часть Горганского залива. На берегу видна суматоха, не часто столько мачт виднеется в проливе.

Глава 16. Особенности переговоров в IX веке

Пока мы маневрировали и ставали на якоря, на берегу собрался кавалерийский корпус, не меньше. Они носились туда-сюда в ожидании нашей высадки. Флота, как такового, у «противника» или встречающей стороны не было. Наблюдались какие-то дикие перестроения, море хохота вызвали их маневры, когда был спущен катамаран, чтобы руководить постановкой на якорь. Залив – почти точная копия Куршского залива, только протоков чуть больше. А ветра здесь – постоянное явление: влажный воздух с моря упирается в гряду гор высотой более 5 километров, поднимается вверх, изливается дождем или мощной росой, и стекает вниз, к морю. Стоковые ветра. Они сильные и ровные, без порывов. Яхта при таком ветре совершенно свободно выходила на глиссирование, потому как пространство узкое, и волна развиться не успевает. Видели, как собаки или всадники пытаются догнать автомобиль с громким лаем или криками? Вот тут целый корпус конников в мохнатых текинских папахах, с гиканием, рванул за катамараном, а когда мы, с Санькой, резко развернулись и с той же скоростью полетели назад, то со стороны корпуса только полетела клочьями белая пена, сорванная ветром с крупов почти загнанных лошадей. За то время, пока они за нами гнались, три торговых ладьи успели прошмыгнуть в Бендер-Гяз, где своим знакомым из числа начальников порта и старейшин торговых миссий вручили письмо, что заход кораблей новгородского княжества совершенно мирный и предпринят по приглашению саманидской стороны. Впрочем, большой отряд воинов в белых одеждах появился с востока почти одновременно с заходом новгородцев в порт. Я проскочил восточнее, и рассмотрел в бинокль, спасибо Миле и ее девочкам, у меня теперь есть хороший 12-кратный «морской» бинокль, у которого практически нет аберрации, подходящий отряд. Даже кони в этой кавалькаде были подобраны по масти и отличались только «яблоками». У более богато одетых воинов они были чисто белыми, у остальных в «яблоко». Выделялся один воин на почти розовом коне, изабелловой масти. Его окружали слуги с опахалами и зонтиками. Из-за очень редкой и короткой шести такое животное плохо переносит прямые солнечные лучи, и у них, обычно, голубые глаза. Дитя жесткого инбридинга. Но чего не сделаешь, чтобы выпендриться? Было понятно, что прибыл либо местный наместник, либо кто повыше. В тот момент древний Огуз еще не сбросил арабское иго, и официально ими управляли из Багдада и Самарры халифы. Это кто-то из местных, сумевший набрать немного силы. Впрочем, воинов у него много, пехоты не видно, но вполне возможно, что она просто не успела подойти. Всадники на белых конях прошли мимо нас и остановились на окраине Гяза. Затем я увидел, что к ним ведут, привязанного веревками к обоим рукам, старшего из новгородцев: Новика, который шапкой и плащом выделялся среди местных халатов. Взлетел сигнал приготовится к стрельбе. Из орудий выдергивали пробки. Стаскивали чехлы и завращались рукоятки приводов лебедок подачи боеприпасов. Не дай бог они что-либо ему сделают! Разгоню эту шоблу, как мух над котлетами. На транспорте вновь запустили форсунки котлов. Они не дымят, работают на древесном спирте. Угу, отрезают веревки, и, в сопровождении четырех воинов, Новик пошел обратно. До этого его вело два пехотинца или «жандарма».

– Дать дробь! От орудий отойти, продолжать наблюдение! – откинуты рукояти затворов, выстрелы встают на штатное место в 1-м зарядном ящике. За нами тоже наблюдают, так как сразу после этого от «белой тысячи» отделилась сотня и двинулась к берегу залива по направлению к небольшой рощице пальм и раскидистых деревьев, между которыми был виден какой-то открытый павильон. Двигались они вдоль ручья, густо поросшего деревьями. Все побережье было разбито на небольшие участки, огороженные валиками из глины. Но это – не поля. Это место для выпарки морской соли, главного богатства данного региона. Поля начинались дальше от берега. Возле рощи был виден свайный причал, для небольших суденышек. Южный берег зимой подвержен наводнениям. Сильные северные ветра поднимают уровень воды на три-четыре метра, постоянно размывая места для добычи соли. Благодаря этому к берегу ближе 250–400 метров тут на относительно крупном судне просто не подойти. Высадку возможно осуществить только на восточном берегу залива в районе устья рукотворного канала, идущего от реки Горган.

Подошедшему вместе с Новиком «переговорщику» так и было сказано, что мы принимаем приглашение наместника Насра ибн Ахмада, но высадиться мы можем только у «красного берега». Это примерно в пяти километрах от рощицы, куда подъезжал этот самый Наср.

– Ты же видишь, что корабль у нас большой, и ему требуются большие глубины. Сходи берегу и попроси разрешить нам высадиться там, где мы можем это сделать.

Ладья Новика пошла к берегу, но села на грунт, не дойдя до причала. К ней с берега подъехало несколько воинов, переговорили. Затем Новик перегнал часть экипажа и гостей на корму, отдифферентовался и они сошли с мели. Подойти левее нам разрешили. Увидев, что якорь выбирает самый большой корабль, который развернулся и двинулся к берегу, не поднимая парусов, от рощицы отделилась толпа всадников, которая во весь опор неслась за красавцем изабелловой масти, который возглавил эту колонну. Наместник решил сам посмотреть вблизи на чудо дивное. Пришлось изменить немного порядок высадки, чтобы не испачкать белую и изабелловую шерсть текинцев.

Заскрипел песок под штевнем, распахнулись ворота аппарели, и она откинулась на пляж, вцепившись в его грунт откидными лапами якорей. Шестеро всадников на сивых лошадях с фанфарами выехали на берег и заиграли торжественный выход. Затем появилась наша компания, состоявшая из меня, Милы и Александра, за нами выехало тридцать гвардейцев в парадных доспехах. Танк мы выпускать на «сцену» не стали, всерьез опасаясь полностью испортить встречу. Наср ибн Ахмад ибн Асад ибн Саман был тем человеком, который написал то самое письмо и организовал эту встречу. Он был наместником халифа в Самарканде, и его мечтой было стать полновластным правителем Хорасана и Мавераннахра, двух огромных провинций Арабского халифата. Ему требовались союзники, с помощью которых он воплотит свою мечту и разрушит халифат. Ну, и деньги, само собой разумеется. Деньги можно было получить практически даром, переключив поток товаров из Китая на другие пути, минуя халифат и оставляя себе всю прибыль от этого, в том числе, и долю арабских халифов.

– Приветствую тебя, повелитель страны великих огузов! Я, князь Новгорода, Владимира и Мурома, пра-консул Великой Византии, принял твое приглашение посетить твой благословенный край, и в знак глубокого расположения к ближайшему просвещенному соседу, прибыл сюда не один, а с женой и наследником. Мне интересно твое предложение обеспечить безопасную доставку товаров из Горгана в Европу и Малую Азию, минуя Багдад. Как ты можешь видеть, у меня есть, чем доставить товары куда угодно.

Выслушав ответное, очень хитро построенное, приветствие наместника и завзятого пропагандиста учения арабского пророка, который одновременно хотел и рыбку съесть, и еще кое-что сделать, я на память процитировал ему слова царя Кира:

– «Я свез всех богов страны Аккад и вернул их в свои резиденции. И будет так! Это ваши боги! Им поклонялись ваши предки. Мои боги остались в моей стране, и останутся там вечно. И будет так!» Это написал царь Кир Великий полторы тысячи лет назад. И его царство процветало. Никто не указывал никому: в которого из богов требуется верить. И, тем более, не убивал за это.

– Но бог един!

– В этом нет никаких сомнений, и я знаю его имя: Человек. Это он выдумывает всех богов.

– Зачем?

– Очень удобно! Дай мне дихрем! Я помолюсь за тебя, и мой бог благословит тебя!

– Дайте ему дихрем! – сказал несколько растерявшийся наместник. Я рукой в перчатке со стальными накладками взял его и кинул Сашке, который его поймал.

– Бог тебя благословил!

– Но ты же не молился!

– Ну и что? Деньги-то я получил, а от того, что я вслух скажу несколько слов – ничего не изменится. Главное, чтобы ты поверил, что ты их отдал, поэтому боги тебе простили твои грехи.

– Я не верю тебе! Верни мне золото!

Я чуть кивнул Милаше, и она передала мне «владимирские» 10 золотых рублей.

– Тот дихрем мы положим в мою коллекцию монет, а это тебе. Чтобы ты не чувствовал себя обманутым.

До наместника дошла шутка, он слегка наклонил голову и взял монету двумя руками.

– Я тоже положу ее отдельно, пра-консул, так как рад приветствовать тебя на земле Огуза.

Я отщелкнул ремни перчаток, сунул их в карманы седла, руками отбросил замки забрала и расстегнул ремень шлема. Снял его и передал подъехавшему оруженосцу вместе с перчатками. Тоже самое проделал и наместник. Все остальные в его свите сделали это. Они обнажили головы. В шапке осталась одна Милаша.

– Он – мой брат! – громко сказал Наср ибн Ахмад, – Ибо он помнит имя моего народа и моих предков, которым из века принадлежит эта земля.

Он подъехал ближе ко мне, и мы обнялись, похлопывая друг друга по доспехам. Люди здесь несколько наивные и прямодушные, ценящие мнение гостя. Это черта не только туркмен, но и персов, у которых, правда, иногда радушие и желание согласиться с гостем слегка наигранное. В душе они остаются при своих, и их мнение на данный момент времени требуется фиксировать, чтобы позже в отказ не пошли. Водится за ними такой грешок. Последовали взаимные приглашения отобедать, в итоге приняли решение следовать в рощицу, где уже готовится пир. Кое-что, зная о произошедших изменениях в их государстве, захватили с собой. Им было запрещено пить забродивший сок винограда или настойку из ячменя. Мы взяли с собой подарки для Насра, медовуху и бренди из сахарного спирта. Языки требовалось развязать. «Восток – дело тонкое, Петруха!»

Павильон был чистым, завален мягчайшими подушками, достарханы стояли вытянутой подковой, вкусно пахло пловом, кебабом, свежими лепешками и запахом горячих беляшей. В центр был поставлен подаренный нами фонтан с поющим павлином, работы Льва Математика, который, видимо, никогда не слышал, как «поют» павлины, поэтому снабдил их голосами соловья, канарейки и экзотической индийской птицы коэль, хотя в парке Константинополя я видел разгуливавших павлинов. Когда я ему сказал об этом, Лев хищно улыбнулся и нажал на какую-то кнопку под хвостом у «птички». Раздался громкий, до неприличия, противный звук пения именно самца павлина, и я немедленно попросил выключить «радио». Сегодня репертуар Pavo Mechanicus включал в себя только сладкоголосые трели, а за водой в резервуаре следил специально выделенный мальчик, носивший воду из ручья в медном кувшине. Милу даже и не попытались отстранить от обеда, сказалось, и положение гостьи, и то обстоятельство, что в огузов женщины занимали привилегированное положение в семье еще совсем недавно, до арабского нашествия. Это, кстати, заметно по сей день, поварами у них работают, в основном, мужчины. Глобальных вопросов в тот день не поднимали, договариваться будут правители шести народов и стран. Место встречи – только что построенный, переделанный, Большой дворец в Горгане, который воздвигли еще древние греки-селевкиды. Здесь присутствовали только приближенные наместника, и речь шла только о взаимоотношениях между нашими странами. Но, ближе к вечеру, выяснилось, что опасается наместник прихода войск из Багдада. По его оценкам халиф может прислать до полутора сотен тысяч всадников и двадцать-тридцать тысяч пехоты. Пир подходил к концу, советники от хмельного меда уже лыка не вязали.

– Брат Наср, я могу с тобой поделиться тем, как мы встретим халифа. Только возьми с собой лошадь покрепче, ну и немного охраны, сотни конных хватит. Поехали с нами к кораблю. Нам уже домой пора, проводишь нас.

– Поехали! – согласился будущий эмир, и решительно поднялся от дастархана. Пять километров мы ехали шагом и говорили о сильных качествах войск халифа. По словам наместника, только отсутствие финансов сдерживает халифат от разгрома тех, кто поднял голову в провинциях против засилья арабов в управлении. Ему удалось, благодаря удаленности и тому, что он продолжал воспитывать и посылать халифу пополнение, избавиться практически полностью от арабов в ближайшем окружении. Остался только казначей, который активно грабит казну, отправляя налоги в Багдад, и который обречен, в случае, если удастся договориться обо всем со всеми участниками. Четверо уже здесь, двое оставшихся сами были инициаторами этой идеи.

Неспешно мы подъехали к стоящему у берега кораблю, наместник освежил голову на ветру, и даже помнил цель поездки. Я послал Миная на корабль и предложил наместнику спешиться, лошади могут взбрыкнуть.

– Я сам укрощаю своих коней! – гордо ответил Наср, но я попросил его разрешить взять его лошадь под уздцы. С лошади он слетел, хотя умело приземлился на ноги, когда из трюма выполз танк. Его хваленная сотня рассыпалась по полям и большую ее часть лошади просто сбросили. Но «гвардейцы» лежать не остались, а забились в арыки или удрали в кусты. А танк всего-навсего зажег фары и развернулся на месте. Он не стрелял и не шел в атаку. Насреддину дали понюхать аммиачной воды, чтобы пришел в себя. Заставить себя подойти к танку он не смог. Мы отошли с ним дальше, и там он сел на коня, которого я удержал.

– И ты пришел ко мне с миром? Ты – настоящий брат! – сказал он, когда немного пришел в себя. – Остальным мы этого не покажем! Ни в коем случае!

– Один из них знает, что два таких танка находятся в Белой Веже. Войска кагана и печенежской орды разбиты у города Итиль, он теперь мой. Они дрались между собой, и печенеги брали верх, когда появились мои воины. Их прижали к реке и хан Госта, раненый, приложил палец к договору, что уйдет за Яик. Каган сумел притвориться мертвым и уйти, его убили уже в Дербенте. Весь Дербент знает, что у нас есть эта машина.

– Хайсам мне об этом ни одного слова не сказал. Дескать, он разбил и кагана, и киргизов.

– Кого-кого?

– Кара-киргизов, ты их печенегами назвал. Они с гор пришли, с теплого озера, хотели жить у нас, но мы их не пустили. Был бой, и они бежали. Ушли венгров бить на Яик.

– Понятно! В Горгане надо крепость строить, каменную. И держать здесь мой гарнизон. Тогда халифы сюда и сунуться побоятся. Много людей не дам, а когда халифат умрет – мы уйдем.

– Да будет так, брат!

Переговоры начались через три дня, прошли успешно, несмотря на ожесточенные споры о том, кто за что отвечает, и кто будет нести, в случае чего, потери, при неблагоприятном стечении обстоятельств. В самом конце «конференции» мы объявили с Насром о том, что для обеспечения безопасности основного порта, между городами Бендер и Горган, совместными усилиями, будет построена полнокровная крепость, по своей мощности равная Белой Веже. Совместное строительство предусматривает вариант передачи крепости эмиру Самарканда в случае ликвидации основной угрозы товарным перевозкам по Великому Шелковому пути. В качестве основной угрозы считается вооруженный конфликт с Арабским халифатом. Все присели на попу ровно, так как в мыслях у остальных участников процесса блуждала мысль о том, что рано или поздно они сумеют наложить свои шаловливые ручки на этот город и порт. Тем не менее, закатили пир на весь мир, длившийся трое суток. Место мы присмотрели с Насреддином несколько дней назад. Есть выход хорошей глины, в лесах еще много строевого леса, везти далековато, но справятся. Договорились, что следующим рейсом придут каменщики и строители кирпичных заводов. В общем, все в порядке.

Закончив визит, собираемся в порт. Людей у меня здесь было всего около двухсот человек. Быстро собрались и выехали в сторону моря. В 20 километрах от дворца со стороны гор появилась просто лава конницы! Первым желанием было уйти ходом к морю, но быстро поняв, что этого от нас и ждут, я подал команду:

– Атака конницы слева! К бою! Коноводам уложить коней! К озерам не отходить! Там засада!

Как назло, ветер дует с гор, звуки выстрелов будет относить назад. Смотрю на малыша, у него первый в жизни бой. Ничего, достал маузер, он у него 7,62-мм, пристегнул приклад, снял оружие с предохранителя, передернул затвор и изготовился к стрельбе лежа. Рядом лежит Мила, что-то говорит ему успокаивающее. Я пока стою, вместе с еще десятью командирами готовим к выстрелу гранатометы. Громко подал команду, указывающие ориентиры и дистанцию в 400 метров. На нас катится просто вал конницы, примерно двадцать-тридцать тысяч всадников.

– Залпом! Пли! – помимо достаточно дружного залпа из карабинов, раздалось десять не слишком громких хлопков. Рву следующую гранату из подсумка, чуть проворачиваю и пальцем досылаю, щелкнул прицелом, и отправил навесом еще одну гранату. Я это делаю быстрее всех, гранаты были еще в воздухе, когда я «добавил». И десять мощнейших вспышек мелкого магния, сопровождаемые офигенно громким взрывом нитрата аммония. Не только лошадей, но и людей такой взрыв выводит из строя даже в наше время. А дополнительную гранату я послал уже обезумевшим животным, чтобы развернуть их обратно и устроить кашу из «лавы». Ко времени второго залпа я успел еще раз перезарядить гранатомет, и даже вновь скорректировал прицел. Вновь десять взрывов, но стрельбу можно прекращать: войска у противника не стало, появилась неуправляемая толпа, стремящаяся избежать гибели под копытами тысяч коней и одновременно усидеть в седле взбесившейся лошади. А стремян у них еще нет! От ближайшего озера улепетывает отряд всадников в меховых папахах. Путь свободен, но остаются вопросы: кто? На конников Насреддина они не похожи. Кроме зеленых и черных флагов у них были зелено-красные, которые я у Насра не видел. Плюс у всех на левой руке был небольшой щит: прикрывать лицо при обстреле из луков. У второго озера дали выстрел из гранатомета, и там оказалась засада, человек 15 из этих удалось взять тепленькими и допросить. Там всплыло имя Исмаила, брата Насреддина, наместника халифа в Бухаре. Он посчитал, что брательник ошибается, что требуется получить «ярлык» от халифа и выходить из-под него не так резко, а растянув во времени это удовольствие. А может быть ему нравилось заниматься мазохизмом, по молодости лет. Наср появился примерно через час после боя на берегу возле наших кораблей. Мы к этому времени уже отошли от пляжа, и забирали эмира к себе с помощью нашей яхты.

Наср впервые попал на корабль с высоким надводным бортом и, вообще, моряком он не был. С интересом оглядывал интерьер адмиральской каюты, но пока разговора о кораблях не заводил. Он уже был в курсе, кто на нас напал, и с берега чуть позже доложили, что тело брата найдено среди трупов у Мияндарреха. Он насупился, я подумал, что из-за брата. Оказалось, что он пришел к такому же выводу, что и я давным-давно:

– Ты мне брат, а Исмаил – изменник.

– Да, брат Насреддин, предают только свои.

– Это верно! Ну, вот скажи: чего ему не хватало? Это я его назначил наместником в Бухаре! Мне требовался там «свой человек», иначе прислали бы из Багдада. Ну, ПОЧЕМУ? Мы ведь дети одного отца и мать у нас одна! Росли в одной комнате. Ели много лет из одной тарелки? ПОЧЕМУ?

Новик, наш переводчик, настолько вошел в роль, что переводил даже с интонациями. И вообще, я ему заготовил отличный подарок, но он пока этого не знает. Я ему решил подарить судно, на котором он будет возить свои грузы по Каспию, далеко не самому спокойному морю-озеру в мире. Толмач из него просто великолепный! Ну, а столкновение с войсками Исмаила, благо, что все обошлось без потерь с нашей стороны, только укрепят наше положение в Северном Иране. Да и во всей Средней Азии. Страшно было не за себя, а за то, что выволок Саньку и Милу под удар. Впрочем, если парень не научится держать удар – грош цена ему будет, как князю. Но вообще, это страшно, когда на тебя с грохотом несется конная лавина. Он – стрелял, восемь патронов выпустил по команде. Так что, кое-какие навыки от своих учителей уже получил. С Насром мы расстались хорошо. На наши проводы он даже пригнал кучу народа, так как заранее объявил, что мы уходим домой. Многие пришли, тем более, что мы столы для всех накрыли на берегу, с помощью Насреддина. За старшего здесь Новик остался, который на месте нашей высадки начал сооружать причал, склад и посольский городок. Есть еще одна причина, почему здесь: воду здесь экономят, сюда от самых гор идет кяриз, в конце которого небольшое подземное озеро, избыток воды из которого сбрасывается в канал и затем в залив. Глубина, на котором залегает озеро – почти семь метров. Вода – чистейшая, хоть в аккумуляторы заливай, ток не проводит. Кяриз сооружен до начала новой эры, шел в Бендер-Шах, в котором была крепость, охранявшая вход в залив, еще при греках. Затем, уже при парфянах, здесь прорыли канал, о котором я писал выше. Парфяне флот не строили, а греков вырезали полностью. Крепость разрушилась. Воду нашел колодезных дел мастер, которого прихватил с собой из Новгорода Новик, с помощью какого-то древнего прибора, состоявшего из ниток и ивовой палочки. Наиболее точно он сработал на месте древнего засыпанного колодца, который вел в кяриз. Свою крепость мы решили перенести сюда. Назвали ее Новохвалынском. Эмир не стал возражать, идея охранять вход в залив ему понравилась. Бендер-шах, так как река изменила русло, уйдя севернее, а кяриз был поврежден, в этом качестве не годился. Выдержать осаду без воды в этих местах невозможно.

Сами мы, отправив из Итиля людей, продовольствие и подкрепления Новику и разместив в дельте будущий Каспийский флот, ушли на катамаране в Самару, а оттуда, верхом, вернулись в замок.

Глава 17. Новый противник

Возвращение было «юбилейным»: ровно 10 лет назад произошло убийство в Змеином замке. После уточнения календаря, я точно знал, что произошло это 25 ноября 858 года. Прочитав почти все, что было написано его ближайшими родственниками, в том числе, дневник Ольга, я, как мне кажется, понял его главную ошибку: члены его семьи не были посвящены в его планы и не поддерживали его. Они пытались вернуться к прошлому: чинопочитанию, девкам-прислужницам, к положению в «обществе», а он был подвижником, которому сдвинуть историю не получилось. Он очень много сделал, но так и остался одиноким умником, неизвестным гением. У меня, в целом, дела идут очень медленно, но я уже не один. Есть завод и развитое производство продуктов питания, в том числе, сахарный завод, продукция которого идет во все страны Старого Мира. Сейчас привез иранский хлопок, есть прядильные машины, видел, как отделяют хлопок от семян в Горгане, сделать, имея электричество, такую машину особого труда не составляет. Весь хлопок высокого качества и ручной сборки. Мила еще в Иране убедилась, что скручивается в нить он гораздо легче, чем конопля, нить получается ровная и без комочков на ней. Так что, еще один товар будем иметь в массовом количестве, помимо шуб, сахара и конопляных тканей. А это – важно, даже важнее, чем оружие, с которым требуется быть максимально осторожным. Здесь главным изобретением стали свето-шумовые гранаты. Эпоха конных лав, начатая арабами, за счет которых они распространились со скоростью звука на громадной территории, закончилась. Перекрыт канал поступления пополнений: это уже заметно, потому, что количество стычек на юге у пограничной охраны княжества, два месяца назад резко уменьшилось. Государства Средней Азии, а их четыре, не желая делиться водой с кочевниками, выталкивали их на запад. С их подачи были оттеснено в центр Европы финно-угорское племя венгров, туда же ушло часть аланов. Исчезли булгары и множество других племен, живших в районе Волги. Пришедшие им на смену монголоиды, хоть и оказали серьезное сопротивление Чингису, но после 14-ти лет войны вошли в орду, на правах младшего хурала, и двинулись в Европу, и на Русь. Русь выстояла, но с огромными потерями. Русичам уходить было некуда: на Западе их не ждали, успешную экспансию провел папа Римский, в условиях окончательного упадка Византии, пальма первенства в христианском мире перешла к нему. Но его абсолютная власть достаточно быстро надоела европейцам и началась целая череда религиозных войн, закончившихся после победы буржуазной революции в Голландии. Но для победы им понадобилось очень много времени и выкормить британскую монархию, себе на гибель. Русские на Востоке были тоже не нужны, если бы не одно обстоятельство: создав, уже после смерти Чингисхана, Срединное государство и завоевав полностью Китай, они остановились в своем «величии», так как окраинные «орды» быстро отделялись от метрополии (вспоминаем процесс распада Арабского халифата), и шли по собственному пути развития, все они, в конечном итоге, оказались поглощены русским государством, так как застыли в «средних веках», а духовенство не давало развиться обществу. В России происходило тоже самое, духовенство получило право заниматься образованием, церковь имела приписных крестьян, с помощью которых начало порабощать свободное крестьянство. По торговым путям строилось множество крепостей-монастырей, которые взымали плату за проход и церковный сбор, и быстро превратились в государство в государстве. Дошло до того, что Никон предложил чуточку расширить трон, сказав, что там ему будет удобнее располагать свою задницу. Избирать патриархов запретил Петр I, но основу власти церкви: монастырские земли и крестьян, у них начала отбирать только Екатерина II. Казалось бы, окончательно этот вопрос был решен в октябре 1917 года, когда церковь была отделена от государства, а все земли вернули в общегосударственную собственность. Однако «новорусские» вновь начали возвращать ей недвижимость, целыми архипелагами, тот же Валаам, откуда принудительно выселили всех жителей в Сортавалу.

Я подводил итоги 10-ти лет жизни в этих краях. Они были неутешительны: университет высшей школой еще не стал: некому преподавать, «штампуем» только дружинников, но именно штампуем. Их требуется все больше и больше. Посадники тоже не торопятся сдавать дела, хотя им я огнестрел вообще не отправлял ни разу. Просто хороших коней, качественных доспехов и холодного оружия оказалось достаточно, чтобы сдерживать экспансию датского короля. Но я рано радовался. Еще до Нового года стало известно, что Сигурд Змеиный глаз, сын короля Рагнара, погибшего два года назад, и несколько его братьев высадились в устье Нарвы. Общая численность войск доподлинно неизвестна, но они прислали вызов, в котором явно читается 50 000 воинов. Врут, конечно, руна все стерпит. Но деваться некуда. Моя дружина, ее основная часть, зимует в Самаре. Мимо Самары не пройти. Изборск, Подольск, Смоленск, Ладога и Новгород имеют по 400–500 человек в новых доспехах и закончивших «мою питонию». 12-ть орудий 45 и 75 мм. Четыре из них имеют вездеходы-тягачи с резинометаллическими гусеницами. Восемь – только конную тягу. Но они легкие, имеются лыжные сани для них. Вместе с курсантами могу набрать около 1200 человек. Похоже, что придется брать с собой танк. Я совершенно не уверен, что техника выдержит такой поход, поэтому набрал большое количество запасных частей, благодаря чему обоз получился внушительный. Несмотря на уговоры, Мила и Санька остались дома, хотя Саньке пришлось еще и подзатыльник дать, чтобы не ревел. Обиделся, что я его маленьким назвал. В Самаре захватили с собой и моих корабелов. «Зима, крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь…». Не рассчитали датчане со свеями, что зимой мы можем пройти везде, а они будут вынуждены сидеть у своих вмерзших в лед корабликов. Даже танк, которому из листа металла сделали поддон с тремя лыжами, успешно добрался Новгорода, куда мы прибыли уже в конце января. Еще до нашего прибытия была организована разведка, 50 тысяч, естественно, не обнаружили, дай бог только 10-ю часть указанного количества, но, честно говоря, каждую дружину в отдельности они бы покрошили за слабо, без вариантов. Имея 10-кратный перевес в силах. Плюс умники согнали чудь (эстов) в лагеря, довольно много, еще где-то 20 тысяч человек, и обучали их ходить с копьями в атаку. Видимо к весне они соберут обещанные 50 000. Но весна еще не скоро. Чуди, кстати, нарушили союзный договор перед лицом непреодолимой силы. Но это нам на руку. Датчане ожидали наших вылазок, и организовали наблюдательные посты на Псково-чудском озере. Дабы не дразнить гусей, мы не стали их разочаровывать, и у Рудницы выписали им маленько, разгромив один из их отрядов, дав нескольким конным уйти.

Я не собирался действовать по имевшемуся тогда стандарту боевых действий в Европе. Конный отряд при двух орудиях и двух вездеходах по льду Луги прибыл в район будущей деревни Кейкино, и, дождавшись, когда даны двинутся на юг, Минай атаковал их лагерь и сжег все кораблики и припасы. Затем занял заложенную крепость Нарва. Остальная часть войска, используя реку Плюсса, выдвинулась лесами в сторону Гдова, который уже тогда был городищем и был связан с Новгородом и Псковом двумя дорогами, и ждали появления на льду датского войска. Датчане потом жаловались, что их предали. Чуди развернули копья против них, когда они драпанули обратно из-за артиллерийского обстрела с мыса Мильговщина. Удирающие строй не держали, и для пехоты были лакомой добычей. Они умело снимали всадников с коней, седла у данов были еще без стремян, не трогая коней, в хозяйстве пригодятся! Чуди здесь пришлые, появились позже кривичей по союзному договору, да вот организовать отпор датчанам не смогли. Впрочем, на тот момент времени это было сильнейшее королевство Европы. Они покорили Англию, Швецию и Норвегию и правили на всем Севере Европы. Поклонялись Одину и другим скандинавским богам. Змеиный глаз, попав в плен, как и его брат Бьёрн Железнобокий, сразу вспомнили, что мы – родственнички, по матери.

– Ты – трус, ты не вышел на лед и не скрестил с нами мечи, ты опозорил рода Меровингов, Кнутлингов и Инглингов.

– С кем скрещивать? С тобой, что ли, «братик», который пришел грабить мое княжество? Тебя, как мешок дерьма, сбросили с лошади, раздели и ограбили обычные крестьяне. Ты – не король, и воевать ты не умеешь. Мои главные силы стоят в Пскове, до которого ты так и не дошел, «завоеватель»! Всыпьте им обоим, брательникам. И до конца дней пусть соль добывают на Усолке.

– Есть еще один, тоже говорит, что он – король норгов, и его дед – отец твоей матери, князь Владимир. – сказал Минай, когда этих двоих увели.

– И где он?

– Ранен, в Устьице он.

– Это хорошо! Поехали, навестим раненого.

– Дык, ежели энтих в Усолье, так мож и того тож? – спросил Перемысл-посадник.

– А с кем договор подписывать? Они проиграли. Поэтому все датские земли в этом районе – наши. Чудь – союзники наши, один народ. Толмачей к ним посылал?

– А каг иначе? Засылали, и браги выпито немало, и серебро обещали. Напомнили, собакам, што прадеды наши поладили, что земля общая. И про воинский союз. А то забывать его стали, некоторые.

– Ну вот, старшину чудского со мной. Давай, Перемысл, и сам не отставай. А где Ворон? – так звали изборского посадника.

– Со своеми разбирацца, когда громыхнуло, то драпать затеяли. Порет тех, кто побежал. Поучает.

Через сутки прибыли в Устьице, многострадальную деревню на берегу Нарвы, которая сохранилась до наших дней, бывал там, правда ее несколько раз переименовывали, но сути это не меняет. Для любителей говорить, что эта земля была оккупирована, и что надо бы заплатить и покаяться, напоминаю: с VI века чудь входила в Славянский Союз, который создали племена славян и угро-финнов. Именно поэтому им разрешили заселить практически пустые земли современной Эстонии. Коренного населения там было очень мало из-за постоянных набегов с севера и северо-запада. А сами они с северного Урала.

– Который?

– Вот этот!

– Мне сказали, что ты назвался Витсерком, королем Агдера и всех Норгов. Чем можешь доказать?

Раненый попытался встать, но это у него не слишком получилось, из-под подушки он достал цепь с небольшим круглым украшенным цилиндром. Открыл его и вытряхнул на ладонь королевскую печать Агдера.

– Все живые в этой конюшне могут подтвердить, что я – Хвитсерк, сын Рагнара Лодброка. А ты кто?

– Я – князь Владимир.

– Зеленый змей, пра-консул империи?

– Он самый.

– Тогда у тебя под левой мышкой должен быть вот такой знак. – и он ткнул пальцем в центр печати, где находился щит с росчерками, напоминающими букву «M», старого готического имперского шрифта.

– Есть такая, зеленого цвета, перечеркнута красным.

– Ты старше меня, у меня – синего, а перечеркнута зеленым, хотя ты много моложе.

– Хорошенькие у меня братья по матери: пришли немного ограбить старшего брата, а один из вас еще и попытался меня оскорбить.

– Ты убил «змееглазого», только он способен на такое?

– Нет, но ты его больше никогда не увидишь. Как и Бьёрна.

– Ты пришел рассчитаться со мной?

– Нет, ты сейчас рассчитаешься со мной. Ваше войско разбито, корабли сожжены. Ты стал королем Дании, Британии, Швеции и Норвегии. Поэтому ты подпишешь за всех, что Дания, Швеция и Норвегия навсегда отказываются от посещения этих мест и каких бы то ни было претензий на мои земли. Как меня самого, так и моих потомков. Мирных кораблей и торговцев это не касается. Вас было трое, перед нападением сюда…

– Нас было четверо, еще и Инвар здесь.

– Мы его не видели. Так, вот договор, три экземпляра, один будет храниться в Византии. Подписывай. Тебе сейчас помогут сесть.

– А если…

– Я сегодня добрый, но могу высадиться и в Зеландии, уже этим летом. Я вас сюда не приглашал, и вообще живу в двух тысячах милле пасус от этого места.

– Что такое милле пасус?

– Тысяча двойных шагов. Римская мера длины.

– Ты – грамотный, я же могу только палец приложить и печать поставить.

– А туда же! Драться со мной.

– Нам заплатили.

– И кто?

– Какой-то папа из Рима, кто такой – не знаю.

– И много дали?

– По 75 тысяч статеров серебром, каждому.

– Привези мне этого самого папу из Рима. Сможешь? Ты мне должен.

– Смогу, брат.

Глава 18. Порядок в танковых войсках

Через седмицу, так неделя называлась на Руси, в которой не было ни суббот, ни воскресений, просто семь дней, и начало недели было согласовано с лунным календарем, в Смоленске собрался «большой военный совет». Так что, Советы у нас не просто так появились в 17-м. Они существовали до того, как состоялся военный переворот 862-го года. БВС был главным Советом страны, но его созыв всегда был вызван крупными неприятностями. Никакой регулярности не существовало. Если, худо-бедно, большую часть воевод я знал, кроме «мелких», то большинство посадников видел впервые, и их было много, 26 человек. Воевод только 18. Семь человек из них приезжало во Владимир. Кроме того, были «отсутствующие на заседании». Несколько человек из них прислали челобитные, что не могут по состоянию здоровья посетить Совет, но это выглядело как отписка. А восемь просто не приехали, без объяснения причин. Все они были из крупных городов, в число которых вошли все города, соседствующие с Киевом. Достаточно показательный фактик. Во-первых, там еще существовала княжеская семья, а во-вторых, во всех остальных городах сидели дети Куара и Ментея. Первокняжими их рода не считались, к власти они пришли в результате «несчастных случаев». Самым большим родовым древом обладали «северяне», жившие на левом берегу Днепра, но род Сома Любеча прервался в начале века, когда князь Берёза Любеч, молодой и горячий, взялся преследовать хазар, попал в засаду и погиб, не имея наследников мужского пола. Власть принял воевода Куар, насильно взявший княгиню в жены и выдавший своего сына за княжеского. Второй «князь» Ментей, «белый хазарин», тоже был воеводой при князе Любомире, который умер «от укуса змеи». В общем, они первыми приняли удар со стороны Византии, но достаточно сильные и опытные воеводы перехватили власть на себя, не дав развернуться византийцам. Однако постепенно, по мере угасания первокняжих родов, новые князья все больше и больше отделялись от Союза. Двадцать два года назад сын Куара Лех Любеч ввел плату за проход по Днепру для членов Союза. Его тогда хотели наказать, но войско так и не собрали, так как выбрать того, кто возглавит поход, так и не смогли. Посадники боялись усиления роли воевод, не без основания, а у воевод было недостаточно сил у каждого в отдельности, чтобы выступить «против всех». Круг вопросов, которые предстояло обсудить сам собой нарисовался.

– Братья и товарищи мои верные, Совет был назначен несколько по другой причине, из-за прихода данов, свеев и норгов на наши земли, но успешные действия дружины Владимирской, с большой помощью воевод Изборских и Новгородских, эту проблему ликвидировали. Нам повезло, что даны приходили для того, чтобы разобраться со мной, а не просто устроить погром и грабеж на наших землях. Поэтому мы успели подтянуть сюда войска, уходившие в прошлом году на юг Хвалынского моря, где срубили новый город: Новохвалынск, чем обеспечили княжеству поставку и продажу товаров заморских: шелка, чая, хлопка, сушеных фруктов, сластей заморских и другого ходового товара. Вот договор, который был подписан последним, оставшимся в живых и на свободе, королем Витсерком, который поклялся забыть дорогу к нам для военных кораблей и своих дружин. Обещался доставить нам в полон человека, который нанял их, чтобы они убили меня. Обидно, что задействовали для этого моих родичей по матери. Однако, сделано это не без злого умысла, а чтобы они могли претендовать на стол.

– Не бывать тому! Стол по матери унаследован быть не может! – завопили со всех сторон.

– Это, конечно так, но в Чернигове, Киеве и Любиче сидит «князьком» человек, который силком взял в жены княгиню Мирославу в 846-м году, вдову князя Берёзы, которая даже мужа еще не оплакала. И ничего, сидит, да еще дерет с вас мзду за проход по нашей реке. Я не говорю за пороги, там хочешь-не-хочешь платить бурлакам требуется. Дерет просто за проход, и на совет не прибыл. А не окажись у меня времени, даны разгромили бы каждую отдельную дружину городов ваших. Их только конных было пять тысяч, да 20 тысяч чудей они под копье поставили. У вас от ста до пятисот дружинников, и только 2000 из них в новом прикладе. У остальных денег не хватило, чтобы переодеть дружины и сменить оружье. Так что, всыпали бы вам даны по первое число. По одиночке – всех бы разгромили. – Посадники попытались пошуметь, но воеводы их не поддержали. Им было очевидно, что рубка была бы страшная.

– Так вот, пока войско у нас в кулаке, требуется разградить путь на юг, заодно поднатаскать те дружины, что во Владимир не приезжали. До недавнего времени мне было все равно: кто сидит в Киеве, мои корабли по Днепру не ходили, убытки несли вы, посадские, да вот вотчины у меня появились новые в Тьмутаракани и на Понтийском полуострове. Через Киев туда дорога в разы короче. А как у нас поступают с отступниками, вы и сами знаете, не хуже меня.

– Дело говорит князь. Давно пора. – хмуро сказал Давмонт, воевода Полоцкий. Их главная артерия шла через Днепр, и доходы княжества сильно зависели от поборов по дороге.

– На том и порешим, и пока морозы еще стоят, двинем к Киеву, заглянув в Чернигов.

Но слухи на Руси распространяются быстрее поросячьего визга. Еще на подходе к Чернигову у Сожи встретили делегацию боярскую да посадскую. Кланяются, поговорить желают.

– Лех увел дружину в Туров, оттуда уйдет на Волынь.

– Все ушли?

– Нет, я – Боян, я с Гостомыслом и Лехом не дружу. Мои остались. Так что, бери под длань, княже. Роту хоть сегодня могем дать.

– А что Куар?

– Он на старости лет совсем из ума выжил, пришел к нему обоз с Византии, апосля осенины. Окромя купчиков, двух чернав принял. Беседы ведут. Михаила желает пригласить.

– Бит был Михаил мной, когда в полоне у меня сидел. Я его на троне в Царьграде оставил.

– Дык мы и говорим, что умом пошел Куар. Кием себя объявил, царем киевским. Челом бьем, дозволь с вами на Киев идти.

У Припяти перешли на правый берег, здесь морозы уже ослабли, снег почернел, весна скоро. Последние сто километров шли долго, но вышли к Киевским горам и Подолу. Снег днем уже таял, ночью хрустел. На малой горе стояло неукрепленное поселение, отгороженное только в одной части у дороги частоколом и небольшими деревянными воротами. За ними крыши небольших домишек-землянок, уже не встречающихся на территории Смоленска и Новгорода. На большой горе виден заложенный полупостроенный «детинец», тоже деревянный. Там, видимо, «князь» и сидит. Артиллерийский тягач с одного удара повалил ворота, которые охрана из десятка пеших воев открывать отказалась, но мечи не обнажила, а луки у них так и остались в колчанах. Просто проверяли решимость действовать. Короткие переговоры, одного из воев отправляем на большую гору, как парламентера. В ответ из ворот детинца вышло двое монахов византийских. Осеняют воя крестом, тот плюется, но ведет эту пару ко мне. Монахи валятся на колени, знают, сукины дети, чье мясо попытались съесть!

– Господин великий Пра-консул! Князь Кий решил принять христианство и подарил город императору Михаилу.

– Давно подарил? Дарственная где?

– Вот дарственная!

– А где печать и подпись Михаила? И почему самозванец дарит мое имущество моему вассалу? Куар – не князь, а воевода, изнасиловавший княгиню Мирославу, и выдавший своего ребенка за ребенка князя Любеча. Его сынишка низложен и сбежал на Волынь. Мы пришли низложить самозванца и привести сей город к роте мне, князю Владимирскому, Новгородскому, Изборскому, Смоленскому и прочая, прочая, прочая. Его «дарственная» пойдет в огонь вместе с отступником. Вас, подбивавших его на преступление, утопят в Днепре. Взять! Вой! Сходи еще раз к воротам, передай мои слова. У Куара есть кварта времени, чтобы открыть ворота и сдаться. Вот, пока я пью пиво. Начну, когда ты подойдешь к воротам. Дружинникам передай, что ни один в живых не останется, если не откроют. Всех спалю. Готовьте минометы!

Ворота не открыли, вой пошел обратно и, когда тот отошел на сто шагов, я махнул рукой начать пристрелку. Одной, взорвавшейся с небольшим недолетом, мины перед воротами хватило, чтобы их широко распахнули. Увы, переговорить с человеком – «основателем Киева» мне не довелось. Он бросился с башни головой вниз. Знал, что поляне и северяне его не пощадят. Мирослава была жива, и ей, уже пожилой женщине, были отданы княжеские почести. Она поставила свою подпись под документом, называвшем ее сына Леха лжецом. Никакого отношения к последнему князю Любечскому он не имел. Она стала первой женщиной – посадником. Не стоило обижать вдову. Еще один «князь» Ментей тайно покинул Переяславль, и исчез, так нигде более и не проявившись. После такой, даже не знаю, как её назвать, «победы», Славянский Союз был восстановлен на всей территории, и под единым управлением. Больше никаких «претендентов» не оказалось, во всех городах правили «посадники» – посаженные люди. «Губернаторы» или «мэры». Терпеть не могу эти названия.

Еще раз убедился, что «все врут календари». Город заложен северянами почти два века назад. Сам город развивался слабо, да этого и не требовалось, зато причалов много и складов на правом, полянском, берегу Днепра. И ничего, Переяславль – полянский город, но стоит на левобережье. Союзные отношения вполне допускали такие вольности с землей. Киев, из-за гор, было удобнее оборонять, а левый берег тут низкий и болотистый. И река мелкая в тех местах. Издревле местные торговали зерном, черноземы начинаются от Сожи. «Киевской» Руси, увы, не было. Все эти земли считались Любечскими, но «варяги» и монахи стерли эти имена с листов «истории». Варягов интересовали не эти места, а возможность организовывать походы на богатейшую империю. Заставить ее откупаться данью. Но ромеев они побаивались, поэтому решили немного укрупнить и укрепить город. Но ромеи, вместо того, чтобы драться с варварами, запустили к ним монахов, тех же «кириллов» и «мефодиев», включив эти земли, как вассальные, в свою империю. «Русские» монахи активнейшим образом оплачивали вкусную и сытую жизнь метрополии. Я не спорю, этих «кириллов» с собрательниками, попытаются быстренько заменить другими. Поток этот не остановить, но есть способ, чисто экономический. Его и будем применять. Запретами здесь ничего не добьешься, они уйдут в подполье и начнут пестовать тех, кто свалит мою, или подобную моей, власть, и приведет к столу тех, кто будет давать им возможность грабить народ. Не случайно же «папа» мог «не помазать» на царствие, то есть, не позволить законному наследнику вступить во власть, если тот чем-то не подходил самому папе. Его слово было решающим. И все подчинялись! До реформаторства. Ничего! Метод мне подсказала сама церковь, а хорошо смеется тот, кто смеется от души! Видано ли! Они в 21-м веке имеют официальных рабов: послушников.

Несмотря на отговоры, собрался в обратный путь, но не через север, где еще лед не сошел, а югом, через Керчь и Белую Вежу, оставив часть людей и технику в Переяславле, куда пригнать десантный корабль будет легче, тем более, что как просохнет, они спустятся вниз за пороги. Посмотрел и на них. Не знаю, как летом, но весной они выглядят абсолютно страшными! Такая круговерть! Хорошо, что ни одного крупного судна здесь нет, а ладьи спокойно перетаскиваются по берегу. Но, ДнепроГЭС мне не построить! Даже и пытаться не буду! Ниже по течению Днепр как Днепр, есть правда, пара перекатов, но не чета порогам. Вышли в море, навестили Херсонес, Керчь, Белую Вежу и в мае пришли в Самару, но дела так и не позволили попасть домой, мои сами приехали.

Узнав, что я побывал в городе ее детства, моя княгинюшка тут же перебралась на борт «Свитяжа», в адмиральскую каюту со всем семейством, ведь он пойдет в самый лучший город на свете. Но технику, действительно, требовалось забрать плюс маячила одна идейка, которая сформировалась окончательно уже в Самаре. Способствовало этому два интересных обстоятельства, в том числе окончание строительства «Свитяжа-4» и законченное строительство шлюзов Волго-Донского канала, у которого не стало «переката» или «Катыни». Шесть тысяч гидростроителей рвались соорудить ничто подобное в другом месте, ибо заработали они на этом совсем неплохие деньги. Часть из них была венграми, тоже финно-угорским племенем, которые подключились к нашему Союзу, как только их избавили от дани каганату. «Белых хазар» здесь было довольно много. Места здесь не самые плохие в плане урожайности и скотоводства. Да и купцы подбрасывали немало за организацию переката. Канал, вместе с переброской стока четырех речек, был построен в рекордные сроки, но следовало учесть, что инструментом их снабжали в первоочередном порядке, и тягловой силой. У них столько лошадей отродясь не было. На самом канале остались работать только «грачи», это тотемный знак небольшого племени, отсюда и название реки появилось. Грачи птицы перелетные, но эти здесь прижились и теперь крепостицу строят каменную. Я их еще обучил проверять глубины на фарватере и веховать его. Подбросил цепи и глаголь-гаки для обвеховки. Жители левобережья Волги, булгары, в Союз не вошли, но прибрежные аулы за мзду малую и поставки ширпотреба, тоже стали держать лоцманов и путейщиков. В Самаре организовали производство ледовых буев, обладающих способностью оставаться на месте после ледохода.

В этот раз на Черное море мы перебрасывали целую флотилию из пяти «крупных» и целой своры мелких корабликов. Требовалось начать обживать благоприобретенные территории. Наиболее крупные роды кривичей, северян, мурян и вятичей весь излишек «ртов» сбросили на Волгу, Иссу и Тьмутаракань. Здесь следовало учитывать, что крупных войн на их территориях не было, даже набеги хазар прекратились, «Змей Горыныч»-засуха облетал княжество стороной, и за пять последних лет заметно увеличился прирост населения. Плюс набирал силу заводик во Владимире, а это, в первую очередь, новая сельскохозяйственная техника. Начало сокращаться количество необходимых в хозяйствах рук, то есть выросла производительность труда, вот и появились «свободные руки». Те же северяне, несмотря на перекрытый Днепр, организовали приобретение новой техники через радимичей и вятичей, и плевать хотели, что там воеводы думают. Дон и Северский Донец позволяли им свободно торговать с Владимиром. Они же «подбрасывали» львиную часть зерна, которое охотно скупали в Византии. Белая Вежа и Итиль, с их гарнизонами, не позволяли свободно совершать набеги. Встал вопрос и о строительстве Азова, Царицына и других волжских городов. А венгры поехали строить Волго-Балт по самому короткому пути через Андому – Кемское озеро – Ковжское озеро в Белое. Сам путь немного увеличивается, так как идет вокруг небольшого плоскогорья, где в наше время стоят пять шлюзов высотой 11–18 метров. Обходной путь будет иметь рукотворную часть длиной 1600 МЕТРОВ, и по той же реке Курдюг пойдет в Белое озеро. Амдому и остальные реки придется спрямлять, но по воде. Это немного проще. Есть надежда, что строители справятся, и волжский хлеб и соль пермяцкая попадет туда, куда надо. А в Кизеле есть уголь! Вот только там его девать некуда. А на Севере без него тоска! И вообще, экономическую революцию в Европе совершили именно каналы. А у меня есть шанс стать главным гидростроителем: паровой двигатель есть, с замкнутым циклом рабочего тела. Простой, надежный и безотказный. Металлический лист есть, зубчатые приводы строгать и фрезеровать умеем. Ведем исследования по сварке под флюсом, благо что флюорита имеем много. Даже что-то начало получаться. Сейчас бы с головой нырнуть в эти проблемы! Да грехи и огрехи не пускают! Поэтому и идем обратно на Днепр, забив боеприпасами один из десантных кораблей. Иначе мне кишки выпустят, потому, что наступил на хвост трем «мировым» религиям. А это мафия покруче «корсиканцев» или «сицилийцев»! И они, кроме силы, ничего не понимают.

Милаша появилась в родном городе с четырьмя детишками, и вся в соболях, и с мантией. Одна беда: ее там никто не узнал. В их доме проживало другое семейство. Отец утонул на порогах, как сказали одни, или ушел куда-то, сказали другие. За 16-ть или семнадцать лет слишком многое поменялось в городе, который был полностью обезлюжен. Ни одной подружки детства, лишь какая-то беззубая старуха, с громадным шрамом от удара саблей, признала Милашу Кожемятову. Мила отсыпала ей серебра мелкого, насупилась и поняла, что легко и счастливо отделалась. Никто из полона не вернулся. Пока возвращались на пороги, несколько раз тяжело вздыхала. Устроить праздник души и чествование ее успеха не получилось. Да я и не стремился к этому. Она – хорошая строгая мать и отличный шлифовальщик линз. Лучшие линзы – ее. Роль княгини? Да не ее это. Впрочем, в те времена женщины блистали только в Византии. Короли-язычники имели не менее трех жен, некоторые и больше. Короли-христиане запросто могли отправить супругу в монастырь или объявить ее ведьмой, и весь развод. Пермяки и прочие угры ограничивали себя в количестве жен только по достатку. За невест платили. Среди славян встречались и счастливые союзы двух, и частая смена жен, в зависимости от темперамента. Вопрос отрегулирован не был. Да и существовала еще одна серьезная проблема: родовспоможение было на абсолютно примитивном уровне. Родовая горячка уносила женщин не хуже чумы. Идиллические картины позднего феодализма, когда барыня рожает тяжело, а крестьянки в поле, продолжая жать хлеб, это сказки. Да, более физически развитая женщина рожает легче, у нее есть мышцы, но любой разрыв или трещина, или не отделение детского места, могли поставить точку в жизни любой женщины. Как связанной с физическим трудом, так и нет. И ни одного доктора и даже медсестры на территории размером в треть Европы, или 4 с лишним миллиона квадратных километров, просто нет. Университет через три-четыре года мы запустим, но он еще долго будет один в этой стране. А я – не фармаколог, от слова совсем. Это направление прогресса я направить в нужную сторону не могу. Самого выручает прививка от оспы, сделанная в СССР, и жесткие гигиенические правила, введенные мной в семье и в дружине. Но вот места, которые нам «подарили», известны тем, что тут чума как насморк гуляет. Где-то есть природный очаг, примерно знаю где, через который прошло несколько пандемий. Одну удалось остановить, направив печенегов обратно в степь. До следующей еще два века, так что может быть успеем что-либо предпринять.

Глава 19. «Раненых за спиной не оставлять!»

Выйдя из Днепровского лимана, продолжили плавание не вдоль Таврического полуострова, а пошли в Константинополь, пока нас там окончательно не забыли. Ситуация там, по-прежнему, весьма напряженная. Излечение Михаила от алкоголизма проходило с переменным успехом. Полтора года он не пил, но сорвался из-за беременности супруги, посчитав, что выполнил свое предназначение. Пришлось послу Рознегу нажимать на «кнопку» и напомнить императору, что он обещал смотреть в бездну, как только захочется выпить. Ребенок родился и, официально, умер. Фактически было несколько по-другому, но это особого значения не имеет. Наследника пока так и нет, но появился повод сменить супругу Евдокию. Неофициально два сына у Михаила есть, но родились они от наложницы, тоже Евдокии, только Ингерины, да вот беда! Она числилась женой Василия, и, в момент подавления армянского переворота, их оскопили и отправили в монахи. О времена! О нравы! Их мать сослали на остров Лесбос, в женский монастырь. Разбирался с этим вопросом Вселенский митрополит Фотий, глава Византийской церкви, который, кстати, был «отлучен» от церкви папой Николаем I. В отместку Фотий предал анафеме и «отлучил» папу. Целью моей поездки в Царьград была встреча с Фотием, ибо «враг моего врага – мой друг!» Мне совершенно не хотелось разбираться с Михаилом и Евдокией, тем более, что с момента появления детей у императора прошло немало времени: первый ребенок был им зачат в 15 лет, второй через три года, а потом Михаил ударился в пьянство. Вывести из организма выпитый свинец практически невозможно. Пусть Феодора с этим разбирается.

Мы прибыли и встали вновь на «свой причал», больше для того, чтобы напомнить Михаилу, события трехлетней давности. Правда, палехской коробочки мы с собой не захватили, обойдемся без нее. Детей мы им не показали, кроме Александра. Сразу объявили, что визит рабочий, а не государственный, зашли по дороге просто навестить и показать остальным, что отношения поддерживаются на самом высоком уровне. В тронный зал, где еще, наверное, по углам остались значительные следы крови, мы не входили, расположились на лоне природы. Там нас и познакомили с Фотием, которому я сказал, что приглашаю его для беседы к себе. Евдокии среди сидевших за столами не оказалось, и ни сам Михаил, ни Феодора разговора о ней не начинали. Видимо все уже решено. Бог с ней, она не могла оказать влияния на мужа, и, видимо, лишилась поддержки его матери. Честно отсидев обед, мы распрощались и удалились к себе. Все внимание Феодоры было приковано к Александру. По всему видно, что к этому вопросу мы еще вернемся.

Патриарх прибыл буквально через час после нашего прибытия, отказался от продолжения банкета, что-то молол про верховенство бога и тому подобную ерунду. Он – богослов, и ожидать от него большего не приходилось, поэтому я прервал его и перешел к делу.

– У нас произошла битва на Псково-Чудском озере с датчанами, норвегами и свеями. Четверо моих братьев по матери были наняты папой Римским для того, чтобы убить меня. Вот их вызов на поединок, где я должен был последовательно с ними сразиться. Обращаю внимание, что меня именуют просто вождем и не упоминают род моей матери. То есть, наносят оскорбление.

– С чем это связано? Причем здесь род матери?

– Она из рода Меровингов, и по статусу я считаюсь выше их, так как их отец начинал как пират, и взял в жены младшую сестру моей матери, которая, к тому времени уже была княгиней Муромской.

– Ах, вот оно что! Но это же им ничего не давало? Зачем?

– Они привели огромное войско, пять тысяч только конных, и заставили взять в руки оружие наших людей из племени Чудь. В настоящее время, как вы наверняка знаете, я – последний из оставшихся в живых князей Славянского Союза. Есть двое сыновей, но старшему из них десятый год. Единого войска в моем княжестве нет. Города пока не в состоянии держать значительное число воинов в дружинах. Мой основной город – самый восточный в княжестве. Расчет строился на то, что я приму вызов и погибну, а без меня войска разбегутся. Бери княжество голыми руками. И все это придумал папа. Кстати, кто сейчас сидит в Риме?

– Адриан Второй, который продолжает упорствовать и называет меня еретиком.

– За что?

– Я предал анафеме предыдущего папу Николая, так как тот поддержал моего предшественника на посту Вселенского патриарха. Тот отказался выполнить приказ императора, поставив себя выше Святейшего. Николай тоже хотел быть выше императора. Назначать их. Это грех папоцесаризма, осужденный многими Соборами, в том числе Вселенскими. Я не отрицаю, что приказ императора был преступным по своей сути, но требовалось обезопасить императрицу-мать, а затем я уговорил императора отменить ее постриг. Феодора меня поняла и простила. Как вы помните, она написала и послала ваших людей именно ко мне, когда «македонцы» решили захватить власть и свергнуть императора.

– А что нам мешает разобраться с этим папой?

– Верховенство Римского престола.

– Насколько я помню, Константин сделал христианство главенствующей религией в Римской империи?

– Это так.

– А город, в котором мы находимся, называется Константинополь.

– Что вы этим хотите сказать?

– Из-за постоянных нападений варваров, Константин перенес столицу из Рима в Византион. Так?

– Несомненно.

– Куда должен был переехать понтифик?

– Сюда, конечно.

– А он остался там и основал новое государство: Папскую область, поправ Указ Константина Великого, человека, который и сделал обычного попа понтификом.

– Папа – не обычный поп, его избирает собор епископов.

– Вдали от императора никто не сможет подсчитать доходов папы…

– Что вы предлагаете?

– Немного отремонтировать расколотую церковь, убрав лишний, враждебный элемент. Набеги арабов прекратились?

– Не совсем, как вы слышали, но они уже не отличаются большой численностью войск и частотой нападений.

– Мы заключили мир и торговые отношения с эмиром Самарканда. На пути тюрков в Багдад встала моя крепость. Мы разбили на голову 30 000 отряд конников из Бухары, где правил брат эмира, сохранивший верность халифу, хотя нас было всего двести человек.

– Вы – великий воин! А почему бы вам не предложить это сделать Михаилу?

– Я хочу, чтобы церковь сама навела у себя порядок. Что-то вы возьмете у Михаила, кое-что у вас есть в Равенне. А я оставлю вам три корвета и сто пятьдесят гвардейцев. Командовать ими будет Рознег. С севера, морем, туда идут язычники варяги, под флагом моего должника Витсерка. Но честь дезавуировать власть папы я доверяю вам, брат Фотий. Это не дело королей или императоров. Это дело церкви.

– Я Вас понял, князь. А Рознег справится?

– Думаю, что «да».

Вселенский патриарх вышел на причал так и не приняв окончательного решения. Но «морковка висела у него перед глазами»: папа слаб, Меровинги, поддерживавшие его, почили в бозе, их королевство распалось. Их еще почитают, к ним стремятся вывести свою родословную все эти «каролинги» и им подобные, выдумывая черте что. В начале разговора митрополит подумал, что речь пойдет о том, что этот варвар выскажется, чтобы ему «передали» остальной мир, потому, что его мама была зачата от Меровинга. Но «варвар» умело перевел разговор на то, каким образом можно мотивировать повышение статуса Вселенской церкви, как будто бы был богословом или кассианцем. Впрочем, его отец был патрикием империи, а сам он сумел свой набег на столицу обставить так, как будто он и его дружина спасли семью императора от заговорщиков. Заговор, действительно, существовал, и судьбе было угодно сохранить Фотию его сан и жизнь, несмотря на сомнения, которые он испытал, когда незнакомец, говоривший на греческом с сильным акцентом, вручил ему записку императрицы на незнакомом материале, напоминающем папирус. В ту ночь дружина князя действовала решительно и не была замечена в грабежах. Было несколько случаев осквернения церквей, но всякий раз оказывалось, что за амвоном скрывались либо воры и расхитители, либо «македонцы». Варвары не делали различий между священниками и обычными жителями. Сейчас же он выступает в качестве «змея-искусителя». Недаром он носит кличку «зеленый змий»: умеет скрытно и неожиданно оказываться в нужное время в нужном месте и неожиданно сильно бить. До престола святой церкви уже докатились сведения о том, что произошло на юге Хвалынского моря. Все высказали сомнения в правдоподобности этой истории, но крепость Новохвалынск действительно заложена, о чем свидетельствует печать в судовых охранных грамотах, исполненных опять-таки на «папирусе», да еще и с «тайными знаками». Толк в документации князь понимает. Что касается «предложения»? Оно заманчиво! Столетие назад, с помощью лангобардов, которые больше симпатизировали Византии, чем Ватикану, удалось занять практически полностью Аппенинский полуостров, но папа Стефан III сумел улизнуть во Фракию и заключил союз с одним из узурпаторов трона Меровингов: Пипином Коротким. С его помощью папа вернул все потерянное, да и приобрел немало, но попал в данную зависимость от Пипина. В казну императора теперь не попадает и «мышиной гемигекты». А недавно вообще произошел вопиющий случай! Патриархат «окучивал» хана Бориса, «вождя» болгар, который заключил союз с Хазарским каганатом и из язычника стал иудаистом. Воевал хан часто, но неудачно. «Дружил» с Ростиславом Моймировичем, Моравским князем, предал его, заключив мир с Восточнофранкским королевством. После смерти Властимира, великого жупана Сербии (Рашки), вторгся туда, но сербы захватили его сына и 12 «важных» бояр в плен, и ему пришлось подписать унизительный мир. Дочь находилась в плену в Византии. В общем, приехал хан Борис на поклон в Византию, был крещен, получил титул князя и взял имя Михаил, обещал пустить к себе попов и прекратить воевать с империей. Так папа быстренько направил туда двух своих легатов: Кирилла и Мефодия. Тех самых, которые почитаются нашей церковью как святые, дескать, «принесшие» на Русь письменность в виде кириллицы. Так вот, ни Кирилл, ни Мефодий, никогда на территории России не были. Их миссия была организована папой Римским Николаем I, и заключалась в вывозе из Херсонеса мощей «святого Клемента», бывшего папы Римского, сосланного на каторгу в Керчь, в аджимушкайские каменоломни. Купив «мощи» в Казацкой бухте, которые находятся совсем в другом месте, и где Клементия, само собой разумеется, не было никогда, они привезли их в Рим, а не в Константинополь, и папа на этом основании, имея, переведенные с греческого на синтетический «славянский» язык, переписанные этими «святыми» богословские книги, объявил, что Болгария, Сербия и Моравия входят в его легатуру. Обоих «легатов» папа тут же объявил «святыми». А «мощи» канонизировал. Как удобно! И никаких трат на генанализы! Обращая ваше внимание, читатель: ни одного слова о Руси, России нет. Алфавит разрабатывался для южных славян и остатков каганата, которые использовали самаритянское письмо, но говорили на каких-то славянских языках. Все остальное, через сто лет после смерти двух прохиндеев, готовым пакетом было направлено в Киев. Держите русский алфавит и единственный учебник, по которому вы сможете изучить грамоту: псалтырь!

В общем, взаимных обид у папы и патриарха накопилось изрядное количество. Сам разгром Папской области князь поручил сделать другим людям, варварам, которых купили ограбить своего старшего брата. Сам он дает совсем небольшое войско, но без помощи которого будет сложновато добиться быстрой и решительной победы. Покушение на жизнь правящего князя, принятого в Византии и объявленного ее союзником – это однозначно преступление. У церкви нет права покушаться на жизнь монархов, она часть монархии, охраняет властителей от народа. Рассмотрев предложение князя с этой точки, патриарх собрал малый собор. Да, во всех епископах он не мог быть уверенным, но эти шесть человек он знал достаточно хорошо.

– Он продолжает действовать как наш союзник. Сам объявил мне, что снижение активности наших противников на юге и юго-востоке – его рук дело. Он приструнил арабов, и ударил по самому больному месту: по торговле с Китаем. Теперь он берет товары в Новохвалынске и через новый канал направляет к нам. По его мнению, халифат почит в бозе уже в ближайшее время. Денег платить армии у них нет. Халифаты Средней Азии отделились и заключили мирный договор с Владимиром. Прекратилась поставка новых кулябов и лошадей в Аравию. Теперь он предлагает нам покончить с расколом церкви. Он, конечно… – тут патриарх сделал большую паузу, подбирая нужное слово, – не христианин, но, как мне кажется, он и не варвар. Кто он по вере мне выяснить так и не удалось. Не иудей и не мусульманин. Он как бы стоит над религиями.

– Обожествляет себя? – с усмешкой спросил архиепископ Павлий.

– Этого я не заметил. Только что… не считает нас «святыми».

– Тогда он дьявол и искушает нас! – хором заявили все «священники».

– Бог отец и вся святая троица – есть миафизиты, у них как божественные, так и человеческие черты, братия. Не впадайте в словоблудие! Диавол не стал бы нам предлагать богоугодное дело: самим заделать раскол. Его войско разобьет войска Людовика II, освободит нам дорогу. Это – мессия. Святое дело.

– Ход мыслей этого варвара мне нравится. – высказался архиепископ Захарий, – Папу давно пора приструнить, с его папоцезаризмом. Мнит о себе бог весь что! Что он посланник бога на Земле. Тьфу! Придет вот такой вот Владимир, и развеет его прах по ветру! Тоньше надо действовать! Тогда и паствы будет больше, и императоры будут благосклоннее смотреть на те благие дела, что мы делаем.

Мне же не дали по-человечески поспать, так как вслед за патриархом потянулась куча людей, которым требовалось со мною немедленно переговорить по неотложным вопросам. Михаил прибежал жаловаться на мать, мать на Михаила, прибыла и ныне царствующая Евдокия, с жалобами на все семейство и горькую судьбину. Просила не покинуть в несчастье и забрать с собой во Владимир. «Зачем?» – подумал я и сослался на пункт нашего договора с Византией, что мы не вмешиваемся во внутренние дела империи. Затем вернулся Патриарх со своими епископами, благодаря чему получили свободный проход через Дарданеллы, которые перекрыты цепью в самой узкой части. Короткий сон и я снова во дворце, но император и весь его двор спит, я же посетил университет, где проходят обучение «мои студенты». Увы, четверых из них придется забирать из-за неуспеваемости и разгульного образа жизни. Это не совсем так, но официально, по бумагам, один прогульщик и пьяница, двое поддались на уговоры попов, а четвертого я решил забрать потому, что в кабинете Льва Математика обнаружил работающий вентилятор, сделанный нашим «кулибиным». Небольшой, работающий от электрохимического генератора. Проказника звали символически: Неждан Тоев. Вот уж точно: нежданчик! Отличник, любимец Математика. Я понимаю, что это – примитив, и он будет взрывоопасен. Но гораздо больший взрыв произойдет в головах у ученых. Со слов проректора, эту игрушку ему принесли вчера и просили отдать мне. Он еще не разбирался: как это работает, но несомненно, это открытие века. Но когда я сказал, что забираю четверых, в том числе Нежданчика, до Льва стало доходить, что что-то тут не так. Видя, что уговорить меня не удается, Лев заявил, что в этом случае он едет во Владимир. Пришлось забрать его и остальных «студентов». Нежданчика поставил рядом с собой в колесницу, ну и дал волю чувствам.

– Ты зачем это отдал Математику?

– Я не знал, когда вы появитесь в университете, княже. В девять хор мы должны были уехать в Евдом, а еще вчера было известно, что вы сегодня уходите. Из Евдома мы бы прибыли обратно через три – пять дней. Я все упаковал и попросил проректора, я у него в группе, отдать вам.

У меня просто слов не осталось, печатных, чтобы выразить свое негодование по этому поводу. Знать бы где упаду – соломки бы постелил! А тут такая задница!

– Лев, когда я вошел, крутил ее в руках. Сказал, что мешок сильно надулся и он решил посмотреть, что там внутри.

– Кнопки нажимал?

– Да, вентилятор начинал вращаться.

– Надо было слить спирт! Но я боялся, что вы, княже, не поймете, что это такое.

– Бомба это, выделяемый водород рано или поздно превратится в гремучий газ.

– И что делать?

– Дома поговорим, в университете.

Радует только одно: у Математика не было времени разобраться в приборе. Он мне говорил только о том, что из этой штуки выйдет отличный привод для его «игрушек». Неждана я с корабля больше не выпустил. Его вещи привезли на корабль гвардейцы вместе с остальными вещами студентов. Чуточку попозже я вспомнил этого мальчишку, который помогал мне делать первую электростанцию на верхней плотине. Сам дурак! Не стоило его отправлять сюда. Хорошо еще, что он оказался нормальным человеком, иначе бы уплыли мои секреты в известном направлении. Времени постоянно не хватает за всем следить и всех помнить. Из-за Льва задержали отход на четыре часа, но оставлять его тут я уже сам не хотел. Прибыл он с опозданием, извинился, сказал, что его не отпускал Михаил, которому он пообещал вернуться через три года, запустить первый университет и вернуться. Уже в море я ему сказал:

– Вы понимаете, что пути назад у вас не будет.

– Да, я знаю, я помню наш разговор с вами три года назад. Через три года мы скажем ему, что я умер. Из тех 12 человек, которых прислали вы, я отобрал восьмерых, и постоянно с ними работал. Я узнал от них столько нового, что просто ждал вашего появления, чтобы дать вам клятву верности и стать вашим подданным. Я считал себя непревзойденным механиком и человеком, который знает о природе вещей если не все, то очень много. Знания этих мальчишек превзошли все мои ожидания. Рядом с ними Птоломей выглядел бы глупцом. А они это знают после обычной школы. Поэтому я решил, не взирая на возраст и «положение в обществе», еще раз пойти учиться. В Ваш университет, государь.

– Кроме должности ректора я вас не вижу в другой ипостаси. И еще одна проблема: у нас все пишется на нашем языке новым алфавитом.

– Я это знаю, и уже готов работать с документами и учебниками. А научиться говорить – дело двух-трех месяцев. – при этом он сразу попросил всех, кто знает латынь и греческий, не потворствовать ему в его слабости, и говорить только по-русски. Пока поднимались вверх по Волге и Каме, он научился достаточно бегло говорить. Но по приезду осознал наличие огромного дефицита преподавателей, и сделал то, что требовалось сделать еще много лет назад: создал специальные курсы для учителей, этого я не делал, обходился кратким внушением будущему преподавателю или использовал грамотных воев, которым установить дисциплину в классах было проще и легче, чем толково объяснить материал. Приходилось расписывать им весь краткий курс предмета, а уже они добивались того, чтобы подопечные знали его, «как отче наш». То есть, в школах у нас процветала «зубрежка». Это не есть хорошо, но других преподавателей просто не было. Во-вторых, Лев знал очень многих способных и толковых студентов-выпускников Магнаврской высшей школы, которым он написал письма, и попросил меня переправить это в Царьград. Сделал он это еще до прихода в Белую Вежу, так что Всесвет, оставшийся в Константинополе за посла, уже организовывает переправку согласившихся ученых во Владимир. Рознег, как я уже писал, возглавил отряд из трех корветов и транспорта, и ушел еще раньше нас из Византии.

Глава 20. Она у нас будет, государь!

Ну и, коротко, о том, что представляли из себя «флоты мира» того времени, и почему я решился отправить столь небольшой отряд в Средиземное море. Основным оружием кораблей, со времен Древней Греции и Персии, оставался таранный бульб-ростр. Наиболее распространенными были модели с двумя рострами в носу и корме, выполненные в форме вельботов. Это позволяло менять направления движения без разворота на 180⁰. На баке лежало такое же рулевое весло и была уключина, куда оно вставлялось при необходимости. Ракс-бугель и шкив фока-фала допускали разворот реи паруса на 180⁰ в случае необходимости. Большинство «крупных» кораблей имели один прямой парус. «Римское» парусное вооружение, рейково-разрезное, имело ограниченное количество кораблей, все из которых были небольшого водоизмещения. Эти корабли могли ходить против ветра, но отсутствие верхней палубы часто служило причиной того, что на крутом бейдевинде, из-за заливания или заныривания в волну, они могли быстро пойти на дно, поэтому использовались только для каботажа. В морях и океанах капитаны старались в бейдевинд не ходить. Там, при такой конструкции судна, можно было потерять его и весь экипаж в долю секунды, потеряв продольную остойчивость. Мои корветы и транспортно-десантный корабль имели верхнюю палубу и были не ограничены в выборе курса. Да и могли выдержать достаточно сильный шторм. То есть, превосходили по этим параметрам все корабли мира. К тому же имели пусть и слабый, но двигатель с водометом. Корветы второй серии имели его и штатные водоотливные средства, как поршневые, так и центробежные.

Еще одним видом вооружения, вспомогательным, на флоте были луки и удлиненные стрелы, позволяющие стрелять «греческим огнем», небольшими зажженными факелами, намотанными на древко стрелы, которую предварительно макали в сырую нефть (нафту), зажигали от факела на борту, а затем стреляли, целясь в парус или внутреннюю часть противоположного борта. Наконечники таких стрел имели зазубрины, чтобы цепляться за парусину. В условиях полного отсутствия противопожарных средств, удачное попадание даже одной стрелы могло привести к пожару на корабле. Но у нас имелось действенная защита: система орошения и пожарные гидранты. Кроме того, все корабли имели водяные пушки со щитом, позволявшие тушить, да и топить, соседние суда. Кроме легких луков, небольшое количество кораблей Византии имели баллисты, метающие тяжелые стрелы на большое расстояние, как просто пробивающие борт при попадании, так и несущие жидкую нафту и огонь внутри небольшого бочонка, закрепленном на «гарпуне». Но скорострельность и точность таких устройств была мизерной. Четыре корабля империи были приспособлены для штурма деревянных фортов. На них стояли коромысловые камнеметы (требушеты), доставшиеся византийцам в V-м веке от южных славян, которые в союзе с аварами (хазарами), которые тогда отвоевали большую часть Греции, и разрезали империю на части, не соединяющиеся по суше. Они массово строили на месте такие орудия, называя их «мороками» или «пороками». Византийцы усовершенствовали их и приспособили метать горшки с нафтой, а не только камни.

Еще одним оружием был сифонофор, простейший пневматический огнемет, бивший на небольшое расстояние специально подготовленной огнесмесью, которая могла поджигать не только такелаж и паруса, но людей и дерево. Это оружие считалось наиболее эффективным на византийском флоте, так как позволяло быстро отбиться от «основного» оружия флотов того времени: экипажа вражеского корабля, в состав которого входили абордажные группы. Они были главным вооружением всех флотов, за исключением нашего. Почему пишу только о Византии? Все просто: Папская область – это часть Византии, но со своим уставом. Остальные «государства» флота пока не имели. В связи с отъездом «главного механика» империи, на 15 лет раньше его естественной смерти, и за счет того, что он «вытянет» из империи лучшие мозги, университет Константинополя прекратит свое существование раньше, так как малость повернутая на религии Феодора сделает из него духовную академию, и последний очаг науки в Западной Европе угаснет на долгие века. К этому все идет, и только авторитет Льва Математика и его профессуры четыре раза останавливали решения о его закрытии. Больше он им мешать не будет! Пусть катятся в темное царство! Только без нас, пожалуйста!

Доктор Лев еще на борту «Свитяжа» раскрыл для себя суть моих представлений о божествах, дав точное определение моим воззрениям.

– Государь, да вы – атеист, самый настоящий! Честно говоря, я давно сомневаюсь в наличии бога или богов, или их сыновей и дочерей, так как физически их присутствия не ощутить, но я бы никогда не решился открыто пойти против церкви, которая вполне может направить толпу против того, кто подрывает ее устои.

– Церковь и ее служители – обыкновенные «профессиональные нищие», нашедшие эффективный способ потрошить карманы простаков. Вся суть их «учения» сводится к одному: дай денег, и твоя душа вознесется на небеса. Славяне поступают так бесплатно: все, что осталось от человека, превращается в дым и улетает на небо, а то, что сгореть не смогло – укладывается в курган. Они еще не испорчены сказкой о Христе и не читали о тех злодействах, которые может совершать человечество.

– И вы поставили себе задачу оградить их от этого? Но есть же другие религии?

– Есть. У нас – добрые боги, веселые и любят праздники. С песнями, плясками, пиром и даже любовью. Строят и капища, места поклонения этим богам: богу солнца, богу погоды, богам весны и осени, и многим другим. Они все там стоят, вкопанные в землю. Я их всех не знаю, так как вырос в семье, где богов не почитали, а занимались наукой. Я не мешаю этим праздникам, но слежу за тем, чтобы на месте капищ не появились храмы, и не начался сбор денег или иных ценностей. В этом я вижу главное предназначение государства: защитить народ от всех врагов, в том числе, от религиозной тьмы. Обучение в школах у нас бесплатное, это финансирует государство.

– Мысль благая и… человечная, государь. Я, тоже, считаю, что учить читать, писать и считать необходимо всех, без какого-либо деления на титулярность и знатность.

– Все это требует от государства иметь мощную экономику. Каждый человек, назовем его гражданином, должен приносить часть своего труда в общий котел, из которого будут финансироваться наука, образование и содержание армии, кроме того, налоговые службы, суды и места заключения осужденных.

– Сенат? Законодатели? Они играли значительную роль в Римской и Греческой империях.

– Сената у нас не существует. Есть большой военный совет. Но собирается он не регулярно, а в случае необходимости принятия общих решений. Связан с обороной территорий. Существуют посадники и местные советы. Большая часть городов пока использует вместо советов Вече, общий сход жителей. Но эта форма нежизнеспособна и будет в скором времени заменена выборными советами. Посадники отчитываются передо мной о собранных налогах и принятых ими или Вече подзаконных актов о дополнительных налогах. Например, пожарном или дорожном, строительном или навигационном. Отчету подлежат и траты из этих фондов городов. За казнокрадство или стяжательство следует ответственность, вплоть до отделения головы от тела, с последующей конфискацией всего, что нажито незаконным путем. Родственники казнокрада тоже преследуются по закону, и, если принимали в этом участие, то разделяют с ним ответственность. Суды над ними открытые, с привлечением народных судей и защитников.

– Несколько примитивно, но… Думаю, что плебсу это нравится.

– У нас не делят людей по этому признаку. Тех, кого вы по привычке назвали унижающим достоинство названием, у нас носят другое: жители городов и сел или население княжества.

– Это я учту, государь.

– В нашем государстве все равны перед законом.

– Но есть же человек, по отношению к которому, закон молчит…

– Я не имею права лишить человека жизни или свободы без следствия и суда, если это не происходит в ходе боевых действий или вооруженного нападения на меня или мою дружину. Могу арестовать на тридцать суток, если следователь не управился за это время, то его дело рассматривается прокуратором, который либо освобождает его до суда и останавливает дело, либо продлевает арест. В обоих случаях меня об этом уведомляют.

– В Риме, да и у нас, сами императоры считали и считают себя выше законов. Империя – это я!

– У нас не империя. После трагической гибели всей семьи, я шесть месяцев жил один в замке. Вокруг не было ни одного человека. Затем выкупил из плена девушку, которая стала моей женой и несколько скрасила мое одиночество, и только через полтора года я встретил в тайге, в лесу, одно семейство, старшего из них подрал медведь-шатун. А четверо остальных находились на самом краю от гибели. Они и присягнули мне первыми. Затем привели своих односельчан. Так начал строиться Владимир, где меня и избрали князем. Затем пригласили на стол в Новгороде, после того, как я разбил их дружину, составленную из своих и наемных дружинников. После второго нападения, уже датчан, моя власть распространилась на остальные города Славянского Союза. Я – единственный выживший князь из древних родов, уничтожить под корень которые приказал Феофил, муж Феодоры.

– Я беседовал с ней и знаю об этом приказе. Среди моего багажа находится всё, что удалось собрать и выковырять из стен в большом тронном зале дворца после вашего «первого визита». Когда я принял решение уехать к вам, во что бы то ни стало, я добился, чтобы все это передали мне для исследований. Там я этого не оставил, из-за того, что в нашем разговоре вы сказали, что рано передавать в руки маньяков это оружие.

– Вы правильно поступили, ректор.

Лев много расспрашивал у меня о княжестве, в котором ему предстояло провести остаток жизни. В том числе и потому, что он учил язык, и учился разговаривать на нем, понимать, что ему говорят, тем более, что у меня он мог и переспросить по-латыни. Язык «нижнего уровня» он уже выучил, требовалось увеличивать словарный запас, а для этого необходим собеседник с объемным лексиконом. Так что, каждый извлекал из этого свою прибыль. Как мне показалось тогда, и дальнейшее наше совместное проживание на одной территории это подтвердило, Математик искренне дал присягу, влекомый жаждой новых познаний. Ведь все остальное у него было в его кабинете проректора и в небольшом дворце, выстроенном за счет казны. Он был знаменитым ученым того времени, патрикием и советником трех императоров, заняв это место еще со студенческих лет.

Уже в городе его потрясли химическая и физическая лаборатории, и мастерские, как в замке, так и в университете. Кроме того, он увидел, что руду в домны и мартены перевозят электровозы. Загрузка печей производится не людьми, а механизмами, а из печей выливается готовая сталь необходимого качества. Увидел, впервые, печатные книги, выпущенные достаточно большим тиражом, и это были учебники! А не божественные сказки! Прочел и труд доктора Александра.

– Я, конечно, теперь атеист, государь, но хочу сказать слова благодарности Всевышнему, что все это попало в Ваши руки, а не сгинуло в виде СО_2 в небе над этими бескрайними лесами! Мой поклон вам и вашему мужеству. Чтобы выступить против всех, его требуется иметь. Моего мужества хватило только на то, чтобы приехать сюда, где я свободно смогу творить, и не рычащих львов, а экономику будущей великой империи. Она у нас будет, государь!

Всю зиму, помимо общих и обязательных дел, вводил десятерых ученых в полный курс дел, давая им возможность овладеть теми науками, которыми сам владею, отсеивая тот шлак, которого они успели нахвататься в ВУЗе. Как там у нас говорилось? «А теперь забудьте все то, чему вас учили, и слушайте сюда»! Самыми старательными были Математик и Неждан, задавали наибольшее число вопросов. Кроме них, еще трое тоже отличались въедливостью и исследовательской жилкой. Остальным можно смело доверить кафедру, но к самостоятельным разработкам их допускать еще рановато. Пусть учат других и набираются опыта. Когда я уменьшил количество слушателей, то дела пошли значительно быстрее. Затем всем раздал курсовые задания, но первая пятерка должна была выдать образец, а вторая только расписать обоснование и составить техзадание к проекту. Все справились и выяснилась еще одна особенность Математика. Он был очень неплохим руководителем, недаром еще в Византии ему поручали крупные объекты и даже фортификационные работы в шести крепостях. Он умело командовал своим проектом и справился с задачей быстрее остальных. В общем, у меня появился зам по науке, с весьма сильным заместителем Тоевым. Первый был чистым механиком, второй механиком-электромехаником. То, что нужно! Первый сделал расчеты и создал часовой привод с постоянным усилием механизма натяжения. Второй – бухту скольжения электропривода и реостатную установку запуска главного электродвигателя первого экскаватора. Что из них важнее? Не знаю! На основе первого изобретения был создан хронометр с постоянным суточным ходом. Без учета, пока, неравномерностей колебаний второго порядка. Без этого прибора делать в океане нечего. Ну, а экскаватор нам требовался, как хлеб. Пришло время большого дорожного строительства, и понадобилась тяжелая техника. Она и раньше была нужна, да силенок не хватало для этого. Сейчас прибыла подмога, вот я и решился начать эти работы. Самостоятельно мне этого было не поднять. А то, что пятеро отсеялось? Да ничего страшного! Не все могут одновременно тянуть и практику, и «чистую науку». Подготовят других, главное – сразу ставить перед преподавателями упор на скорейшее внедрение тех знаний, которыми они напичкивают своих студентов. Времени у нас мало. Как всегда, его очень не хватает. Работу над своим генератором Неждан не забросил, несмотря на мою критику. Наводку я ему дал, а вот сможет он или нет равномерно раскатать никель и создать ионную мембрану? Кто его знает! Пусть тщится, как здесь говорят. Останавливать его я не стал, да и вряд ли это дело можно остановить. Предостерег только от попыток повысить напряжение и наращивания размеров аппарата, что приведет его к пробою и взрыву. Пусть работает! Дело нужное.

Глава 21. Камская встреча

После ледохода на Каме пришли известия о событиях в Средиземном море. Пока без подробностей, экспедиция еще не вернулась, но Вселенский собор прошел, папу окончательно отлучили от церкви и ликвидировали должность, как не соответствующую «современному моменту». Было не ясно, где находится Адриан II, на соборе он отсутствовал. Власть в церкви замкнулась на Вселенском патриархе. Даже если папа уцелел, результаты собора он оспорить не сможет. Там присутствовали многие епископы Римской церкви. Равеннский собор превратил Ватикан в «один из центров», переместив его на четвертое место в списке. Возглавил его один из архиепископов, которые посещали меня в Царьграде: архиепископ Захарий под номером «третий». Через месяц получили письмо от Всесвета, что захватить папу в Ватикане не удалось, он бежал заранее, но его выдали жители небольшого городка Санта Маринелла, но не нам, и не войскам Равенны, а «варварам», которые его сразу увезли, не вступая в переговоры с Рознегом, хотя до этого все действовали совместно. Датчане снялись сразу, как папа оказался у них в руках. Либо он много заплатил, либо датчане решили соорудить Новый Ватикан у себя. И, уже осенью, дал знать о себе Рознег. В условиях плохой погоды потерян один корвет, орудия сняты, большая часть экипажа жива, но есть потери. Были потери и при штурме крепости. Пришлось задействовать минометы, благодаря чему папе удалось скрыться и через подземных ход уйти к Тибру. Казну он вывез заранее, но его караван с золотом перехвачен у озера Брацциано конными гвардейцами. Витсерк снялся с якорей и ушел в ту же ночь, когда его люди поймали папу. Но захвате пленника он никому ничего не сообщил. Просто снялся и ушел. В городе было сложно действовать, пришлось разбить отряд на небольшие отряды. Дальше Рознег описывал свои ошибки и несостоявшиеся предположения. Но я направил ему письмо с благодарностями и приказал выдать участникам премиальные, так как цель похода была достигнута. Действия датчан остались не совсем понятными, тем более, что именно Рознег нашел их эскадру в море, поделился с ними водой и продовольствием, и довел до Рима. В момент штурма крепости действовали вместе и достаточно слаженно, но после того, как выяснилось, что папы в крепости нет, все датские воины были направлены на его поиски самим Витсерком, даже прекратив грабежи и захват пленных. Папа для них оказался важнее. Этот момент Рознег не учел. Да, своих войск там просто не хватило, да и черт с ним, с этим папой. Главное сделано: центра католической церкви не стало. Захарий, судя по тому, что я услышал от него, ярый приверженец императорской власти, сам происходит из бывшей царствующей семьи, и считает церковь инструментом в руках властителя. Вполне разумная позиция, за счет этого можно существенно ослабить ее позиции в мире. Но не без потерь: играя только в эти ворота, церковь быстрее создаст невыносимые условия для населения любой страны. Сам же я на юге заложил строительство трех трехмачтовых кораблей. Местом для новой верфи выбрал Керчь. Не имея военно-морского кулака, удерживать лидерство будет очень и очень сложно. Моря – не препятствие, а удобные дороги. Что и доказала эта осень! В сентябре доложили, что по Шексне движется отряд варягов, но, что удивительно, он не напал на строителей канала, хотя протаскивал свои ладьи-драккары рядом, по «старому волоку». Их немного, один корабль длинный, сорокавесельный, остальные маленькие, на восемь, двенадцать и двадцать распашных. Цель их появления непонятна, но никаких сообщений о нападениях не было. Места там глухие, практически необжитые. Пришлось выдвигаться к Самаре, но, когда мы подошли, варяги уже высадились на противоположном высоком берегу Волги, но не тронули стоявшей там деревни.

Самый маленький корабль направился к нашему берегу, в нем только гребцы и три «рыцаря», они по броне отличаются от остальных.

– Стой, кто такие! – окликнули их со сторожевой башни.

– Посланники Хвитсерка, короля Данов. Это – город Владимир?

– Это – Самара.

– Мы идем во Владимир, нужен проводник. Привезли то, что просил князь Владимир Муромский.

– Подходи к причалу и не балуй. Здесь князь Владимир, токмо-токмо прибыл. Доложим ему. Вяжись и жди.

Посланник на гортанном языке подал команду, они подошли к деревянному причалу, подали концы и остались сидеть и стоять как было. Я подъехал минут через десять после этого. Трое «витязей» перепрыгнули на причал, и двинулись мне навстречу. Один припал на колено, двое других прижали правые руки к сердцу и склонили головы.

– Великий князь! Прибыл король Хвитсерк, который выполнил твою просьбу и свое обещание.

– Передай королю, что мы рады этому визиту. Он и его свита может подойти сюда.

– Слушаюсь, княже. – они развернулись обратно, и через минуту их челн отошел на противоположный берег. По меркам того времени Витсерк привел с собой «небольшую» дружину, всего человек 400. Этого достаточно, чтобы взять даже укрепленный населенный пункт. Но дело тут больше в браваде, чем в чем-то большем. Даже дружине Самары хватило бы сил с легкостью отбить атаку, если бы она состоялась. Деревням бы, конечно, досталось, но никуда бы даны не ушли. Самара – основная верфь, и уже скоро мы будем иметь выход в Балтику через Онегу и Ладогу. Уйти от моторного судна даже 40-весельный драккар не может. А артиллерия пока только у меня. Но, визит короля должен быть пышным. Большой драккар буквально летел через Волгу, но было видно, что гребцам «помогают» быстрее разгибать спины плетками. Они отлично протабанили, сбросив ход, и лихо ошвартовались. Выучка у экипажа была отменной! Для короля и его свиты были поданы сходни. На короле позолоченная броня и старинный римский шлем с забралом, который он снял и взял под левую руку, как только его нога сошла со сходней.

– Брат Владимир! Мир тебе и твоему дому! Я привез тебе того, кто называл себя «папой из Рима», как обещал.

– Мир тебе, брат! – ответил я после перевода. – Рад видеть тебя живым и здоровым после похода.

Шлем я не надевал, подошел к королю и первым обнял его. Я-же – старший брат! Целоваться у варягов было не принято. Из свиты за спиной у короля вывели бородатого седого старца, со спутанной бородой и давно нестриженного. У него зарос даже затылок, который монахи активно бреют, как только получают минимальный сан. Треугольные белые шелковые ленты с римскими крестами, обрамлявшие его мантию, были настолько грязны, что и кресты были плохо видны на этом фоне.

– Замарашку в баню, весь этот клоповник сжечь. – отдал я, мимоходом, приказание, а сам знакомился с теми, кто прибыл вместе с королем. Обставил «брательник» свой визит обстоятельно! Практически всех своих ближайших помощников приволок с собою. И наследника, старшего из сыновей. Узнав, что это не столица, и до нее еще грести и грести, а потом на конях через горы, то был очень удивлен размерами страны.

– Да, брат Владимир, увидеть сердце твоей страны невозможно, ведь скоро зима! Придется зимовать перед Альдогой (Нево или Ладогой).

– Ты можешь оставить свое посольство или через десять дней побывать во Владимире, но с легким отрядом, человек двадцать-тридцать. Путь по реке займет много времени. Она извилистая и течение сильное. Много порогов, где твой драккар придется нести на руках. Там он не пройдет.

– Я прибыл к тебе как брат и друг, и хотел бы посмотреть, где и как ты живешь. Много удивительных рассказов ходит о тебе. Пришел заключить с тобой договор о дружбе.

– Тогда сегодня отметим встречу, и в путь. Твои могут высадиться на Самара-бузе, вон том острове. Город обеспечит их всем, что необходимо.

– Пусть стоят там, где стоят. Припасов достаточно. Возьмем их у тебя на обратный путь.

– Как скажешь, брат. Но пива, бычков и баранов, со свежим хлебом, мы им сейчас переправим.

– Не возражаю.

За девять суток, пока наш отряд ехал по бесконечным лесам и пригоркам, я, естественно, услышал все об этом походе. И о том, что погода не благоприятствовала, то шторм, то штиль, и как из-за жары испортилась солонина и вода, и если бы в этот момент не подошли корабли Рознега, то неизвестно, чем кончился бы поход. Так далеко от Скалы они еще не ходили, карт у них не было и после Балеарских островов была сплошная Терра Инкогнита. У них не сложились отношения с войсками Равенны, которые численно превышали и данов, и славян, но практически не принимали участия в штурме, занимаясь только грабежами окрестных городов и поселков, поэтому Витсерк решил немедленно отходить назад, так как было не понятно: зачем туда пришли византийцы. То, что они попытаются забрать пленника себе, было совершенно понятно. А у Рознега войско было распылено на мелкие группы, и быстро собрать их возможности не было. О том, что Рознег за день до этого отбил папскую казну, Витсерк не знал.

Сынишка Витсерка был довольно высоким худощавым юношей, с характерным «северным» удлинённым лицом, бесцветными длинными волосами и голубыми глазами. Разговорчивостью он не отличался. Спать укладывался не в «ямах», а в палатках с воинами. Судя по всему, был неграмотен, как и отец, и больше общался с бородатым и длинноволосым средних лет мужчиной, чем с отцом. Тот был писцом и толмачем при нем, и доводился ему дядей по матери. У варягов, к которым относились и даны, особенно северных, были заметны следы матриархата, и наследование по матери наблюдалось частенько. Многие отцы не возвращались из дальних походов, и женщинам приходилось не только рожать детей, но и защищать собственный кров от посягательств. Оживился и разговорился он только во Владимире, когда посетил местный планетарий. Строить я его начал давно, но закончен он был только весной этого года, в рамках трех проектов, разработанных моими профессорами. И предназначался он не для увеселения населения, а для изучения сферической тригонометрии будущими капитанами кораблей военно-морского и торгового флотов. Оказалось, что больше всего Бьярни (Бьёрн, медведь) хочет править не четырьмя королевствами, а ходить в море, не просто ходить, а водить эскадры. В общем, быть адмиралом и пиратом, как его дед. Отец знает об этом и приберег для него родной Агдер и всю Норвегию. Через год состоится его коронация, хотя он давно совершеннолетний. Но отец не торопится, ждет его 21-летия. Позже, не совсем трезвым, Витсерк сказал, что на старшего сына имеет большое влияние его мать, вторая жена короля, взятая им в жены дочь конунга Харальдра из Исландии, и ее брат Стейн, тот самый бородатый воин. Взял он их с собой не просто так, а показать: какой у него есть старший брат, из-за которого он отменил вторжение в Исландию, где желает править тот самый Стейн, держа Бьярни в качестве щита от Витсерка. Тот еще клубок змей или скорпионов в банке. Но этим «отличались» все ранние королевства, и именно поэтому они все направились к папе под длань, чтобы тот решал вопросы наследования и правления. Папы уже нет, до Византии далеко, а Витсерк настойчиво рекомендует перебраться поближе, чтобы решать эти самые проблемы, как старшему в роду Меровингов. Он совершенно серьезно говорит о том, что майордомы, захватившие власть во Франкских королевствах, должны преклонить колено и умерить свой пыл. Его можно понять: это его соседи и довольно беспокойные. К тому же, там давно обосновалась церковь, которая через своих легатов и шпионов подзуживает подданных, что не удивительно, ведь наследники Рагнара Лодброка занимались тем же, что и их отец: грабежом и пиратством, торговлей живым товаром и вели постоянные войны. А война – дорогое удовольствие. Ведь папу Витсерк привез не просто так: он хочет получить за это долю. Я ему заплачу. Отчет о римской казне есть, ее величина известна только моим людям. А монеты у меня имеют совершенно другое качество изготовления, и ценятся гораздо выше, чем «обрубки» Карла Великого или старые римские статеры. На имеющемся в остальных странах оборудовании таких не сделать. Вот и пустим их в оборот через Данию. Но до приезда во Владимир я об этом помалкивал.

Замок на Змеиной горе теперь имеет три радиуса стен, самая нижняя выполнена из железобетона, отделанного змеевитом, да и наполнителем служит тот же змеевит, только в виде щебня. Современным метательным устройствам он совершенно не по зубам, а подходы к стене представляют из себя контрэскарпы, и в критический момент на них сверху может быть уложена «путанка», так что взобраться по стенам или подтащить осадную башню к ним невозможно. Будем говорить откровенно, это произведение искусства фортификации. Замковые ворота больше напоминают двери Форт-Нокс, по весу они их превышают, 28 тонн. Открывает их специальная машина. В IX веке их нечем выбить. У всего человечества нет таких средств. Подкопы нам тоже не грозят, в том месте, где проходит стена, под тонким слоем грунта сплошной монолит. Внутренний источник пресной воды и удаленность внешнего радиуса от цитадели позволяет иметь неограниченный запас продовольствия и воды для небольшого гарнизона. Взять нас возможно только изнутри. Между двумя радиусами построены казармы и «гостиные дворы», фактически каменные дворцы по интерьеру. Обычно они пустуют. Король Витсерк будет первым, кто посетит «гостиный двор», не считая Льва Математика, который живет в «нижнем дворце» со своими учениками. Это – Академия Наук. Начиналось строительство до них, но окончательный вид проекта был утвержден Математиком. Строительные работы по достройке третьей очереди он развернул еще осенью прошлого года, сразу как приехал. Строитель и архитектор в нем сидят крепко.

Мы подъехали, когда уже начало смеркаться, поэтому особого восторга замок не вызвал, ну, удивились гости яркому освещению мест производства работ и их лошадей немного напугали звуки работающих механизмов и вибраторов, с помощью которых укладывался толстый слой бетона. Между первой и второй стеной живут только строители, охрана и «академики». Пока место не выглядит привлекательно. А за второй стеной – полный порядок: никаких следов строительства, клумбы с цветами, «горный сад», фонтанчики, горящие фонари, беседки с подсветкой. Питание замок получает снизу из города, «внутренняя ГЭС» считается аварийной второго порядка. В первую очередь используются паро-генераторы, расположенные как раз в этом «радиусе». Для освещения замка используются электролампочки, но в городе их пока нет, там освещение газовое, как я уже писал. Постройка замка цитадели немного изменило общий облик вершины. Здание замка было построено со смещением вправо по отношению к пирамиде башни и потребовало перенос стены за огромный валун, который был стесан и использовался теперь как сплошной фундамент основной башни замка. Семейство выросло, и требовалась «жилая площадь». Да и лаборатория оказалась маловатой для тех задач, которые стояли. Объем помещений увеличился в восемь раз, но не затронул хозяйственных построек, мастерской, кузни и других построек, которые находились левее башни. Старая деревянная стена уступила место каменной, которая не сократила внутреннюю площадь цитадели. Внешнюю стену начали строить после того, как закончили работы на цитадели. Там же возвели гостиный двор, склады и казарму. Ну а теперь завершаем строительство третьей очереди, уже по новым технологиям и значительно быстрее, чем до того, как. Гостей я, все-таки, потряс, когда включил полную подсветку флага и всех трех периметров. Электродуговые прожектора образовали гигантскую объемную букву «Х» бело-голубого цвета, терявшуюся в просторах неба. В фокусе прожекторов колебался большой красный флаг с золотым серпом и молотом. Флаг Владимирского князя и его потерянной Родины: СССР, который в наше время используется только на боевых машинах в «горячих точках».

А дальше начался «культур-шок»! Дело в том, что гостиный двор был сделан по типу гостиницы «five stars», правда, без холодильников с баром. Но «все включено», кроме девочек в номер. Рабынь во Владимире не было и женщины имели полное право голоса. Могли и по яйцам врезать, и были бы правы. Представляете себе, что воен, со всем вооружением, ввалился в такой номер, где стоят двуспальные кровати с пружинными матрацами, простыни сделаны из неведомого хлопка или шелка, мягкие подушки, одеяла из верблюжьего пуха, ванная и туалет раздельно, душ и краны с одноручковыми смесителями? Нет? Вот и мы не представляли, поначалу, что произойдет. Они привыкли спать на земле, укрывшись попонами, пропитанными конским потом так, что всех святых выноси. Снять с себя кольчуги не догадался никто, включая короля. Увалились спать, не снимая даже сапог, а утром горничным пришлось звонить мне, что у них неразрешимые проблемы: постояльцы выходили из здания и делали кучи возле него, и опорожняли мочевые пузыри возле крыльца. Пришлось проводить специальную беседу о том, как пользоваться «номером», ванной и туалетом. И что требуется «дернуть ручку унитаза»!

– Ты вот что, Владимир, не серчай. У нас в замках отхожие места есть, но это просто дырка на улицу. Ни я, ни мои вои, таких дырок и укромных мест не нашли. Неудобно получилось.

– Так вчера ж показали каждому…

– Дык, говорили об ентом, но после меду… Да и в темноте не найти…

– Ну, брат, ты даешь! Кнопочку не нажать?

– У нас факела горят постоянно, а у тебя – темно. Шестеро лбы разбили. Такие синячищи, мама не горюй.

– Ладно, не вопрос. Завтракали?

– Нет ыстчо. Там тоже непонятки. Ты своим девкам скажи, чтоб кажному показали, шо делать. Стол вроде есть, навалено много, пахнет вкусно, а страшно. И че делать: непонятно.

Пришлось идти и показывать: брать поднос, тарелку, чашку и столовые приборы. Накладывать себе еще один завтрак, объясняя, что щипцы, ложки и общие вилки требуется оставлять, где взяли, а потом садиться за столики и завтракать. Видать обслуживающий персонал крепко высказался по поводу утренних хождений «рыцарей», и зашугал их насмерть! Затем провели учения по использованию номера, в котором приняли участие бывшие члены дружины Юрика, свободно говорившие на датском. Они и показали воям, да и самому королю, как использовать те или иные приспособления в номере. В общем, ликвидировали дискурс в культуре. Кстати, иноземцы в то время не пользовались любовью и уважением среди народа. Ими брезговали. И посуду, которой они касались, выбрасывали. «Западничество» на Русь пришло гораздо позже.

Еле уговорил снять броню, в которой остались, несмотря на уговоры, только Стейн и Бьярни. Вначале поднялись на южную стену цитадели, откуда город как на ладони, а затем, в конном строю, отправились туда. 90 % присутствующих, в основном, были напуганы шумом, брызгами металла, грохотом отбойников и прессов. Завод напугал их здорово! Но с интересом прошлись по школам и жилым кварталам, заглянули в магазины и в несколько жилых домов, чтобы убедиться, что такие же краны с холодной и горячей водой практически у всех. Угольные батареи и домны работали круглогодично и круглосуточно, с появлением литой стали произвести шовные трубы не представляло никакой сложности, и город был переведен на центральное отопление и водоснабжение. Решились проблемы и с отхожими местами. При наличии водопровода и нормальной керамики это сделать не так сложно. Чистота на улицах, приусадебные сады, с которых собирали урожай яблок. Полное отсутствие мусора и отходов на улицах, весь мусор сжигался в доменных печах. Дважды в день улицы мылись. Полное отсутствие нищих и воров, за этим следили старосты в районах, а по-настоящему беспомощным предоставлялось место в домах престарелых. Детские сады для работниц на прядильных, ткацких и канатных фабриках, скорняцких и пошивочных мастерских. Два военных училища и три «кадетских» корпуса: «гвардейский», «артиллерийский» и «горный». В горном учили не по горам лазить с автоматом, а руды искать, но в условиях жесткой военной дисциплины. Из этих мальчишек формировался горный корпус, в котором служили горные инженеры (маркшейдеры), минеры (взрывники) и геологи-поисковики. Они имели доступ к основному богатству края и были ценнее золота, платины и алмазов. Соответственно и оберегались. Каждый из них в этих условиях смог бы сделать большую часть того, что сделано мною в этом «богом забытом месте». Весь набор знаний для этого у них имелся, кроме знания истории государства российского и воинских наук на уровне 21-го века. Кое-какую фору я для себя оставил, на всякий случай, но без них развиваться невозможно. Требуется искать новые источники материалов, создавать новые рудники и заводы. Их я и планировал сделать будущими «посадниками», поэтому им давалась и экономика, и политэкономия. Доверять всё военным – бесполезное занятие! Они быстренько всех построят, по ранжиру, а не по уму, и всё запорют, так как простейший путь всегда будет перед их глазами: есть длинный меч и жажда побед! К бою вперед! Прикрой, атакую! Этих экономика совсем не трогает! Главное: груди бы хватило ордена развесить. Это не наш путь! Широко шагать вредно для штанов. Людей, теперь уже «знающих людей», очень не хватает, но мы построили «кузницу» для них. А с виду: баловство это! Князь дурью мается и с детишками играется. Своих, что ли, мало?

Глава 22. Бедный Доня!

Завершив экскурсию по городу, я пригласил руководство делегации к себе в замок. Витсерк вначале и не понял: зачем я привлек к беседе его сына и его дядьку, трех «министров» его двора и довольно странного человека в меховом колпаке, ведуна или шамана, слугу Одина, покрытого с ног до головы татуировками, который больше плевался на машины и механизмы, чем понимал: о чем ему говорят. На ворчание Витсерка, что «без сопливых обойдемся, могли бы и вдвоем все перетереть», я ему с улыбкой ответил:

– Чтобы понимали, что мешать себе дороже обойдется. Пригнуть их не мешает, судя по всему, мятеж у тебя назревает в Агдере. А это – родина моей матери.

Здесь Бьярни и Стейну пришлось расстаться со своим оружием и броней, в противном случае их просто не пустили бы за ворота. Мы немного прогулялись по двору, больше для того, чтобы показать двум «идиотам», что броня их не спасет, так как заглянули в мастерскую, где с избытком хватало разрубленных и пробитых железок, в том числе, свейского производства. Более опытный Витсерк сразу уловил:

– Владимир, ты хочешь сказать, что твоим воям железо помогает, а остальным оно просто мешает? Так?

– Да, так, брат. Скоро никто не станет носить железо, потому, что смысла не будет. Остановить пулю – достаточно сложное занятие. Вот, смотри. – и я ему показал аккуратно насквозь пробитые доспехи основных армий Европы.

– Чем это?

– Вот этим. – «Маузер» перекочевал из кобуры мне в руку, и делегация уменьшилась на трех человек, убежавших переодеваться. Остались только те, кто слышал орудийные выстрелы ранее, хотя в полузакрытом помещении хлопает «маузер» довольно громко.

– Твоя броня тоже не удержит?

– У меня есть броня, которая останавливает пулю, но мы ее не носим. Вон висит, можешь посмотреть. На нем отметки от пуль есть.

– Понял. Не пускай обратно тех, кто убежал. Что хочешь, брат? Ведь не просто так ты нам это все показываешь.

– Конечно, но это все лучше обсудить за столом, а не на ногах.

Вот так начались переговоры, на которые ушло трое суток. Дания закрывает собой выход из Балтики в океан, держит проливы, поэтому может контролировать большую часть грузопотока. Мне она не помеха, если откровенно, но без союзника в Европе делать нечего. А вот в качестве союзника то государство, которое имелось у Витсерка, мне не годилось. В первую очередь из-за того, что оно жило набегами на другие страны. Поэтому, в первую очередь, мы установили границы интересов по середине Ботнического залива от будущего города Нордмалин в Вестернботтене, на долготе 19°30″ E до ее пересечения с Куршской косой. Севернее граница проходила по этому меридиану до лопарской деревни Гарган, входившей в Водьскую пятину Новгородских земель. Лопари к тому времени платили дань водям. Они тоже угры. От этой деревни далее граница прошла по середине залива Порсангер-фьорд, и делила остров Фуглойя пополам. Как король Аглера, Витсерк отлично знал эти места и прекрасно понимал, что ни на один клочок его земли я не покусился. Готланд, основная база данов в Балтике, оставался у него, и он имел возможность распространить свое влияние на невошедшие в Союз племена западных славян, где было много чего вкусненького. Шведов, с их Уппсалой, я тоже не обидел, севернее они еще не жили. Там находилась Лапландия, заселенная союзными нам народами.

– Вопросов нет, лопари – люди дикие, и коли вы нашли с ними общий язык, то никаких вопросов у нас нет. Да будет так. Но требуется пограны выставить, чтобы было всем ясно: здесь Агдер или Свеаланд заканчивается и начинаются земли Союза. – решительно сказал король, прикладывая палец и королевскую печать к нарисованной от руки карте. Договорившись о разделе зон влияния перешли к следующей теме.

– В следующем году будет достроен канал из Белого озера в Онегу. Это прямой путь из Хвалынского моря в Балтику. Ты понимаешь, о чем я, брат, говорю?

– О чае и шелке, брат, минуя Византию.

– Вот именно. Ну-ка, пойдем! – и мы, вчетвером, вышли из замка и цитадели, чтобы посетить еще один небольшой заводик. На глазах у всех мастер взвесил золотой песок из аффинированного чистого золота и небольшие самородки с Исовского месторождения, особо чистые по составу, и засыпал все в плавильную печь, через некоторое время вынул расплавленный металл и удалил всплывший шлак, перемешав платиновой ложкой с небольшими отверстиями жидкий металл. Еще раз бросил на весы, вместе с ретортой, и добавил небольшое, точно взвешенное, количество серебра, чтобы получить 920 пробу золота, такой сплав меньше изнашивается. Двадцать минут, и расплав выливается в формы, затем раскатывается и обрезается по краям до получения ленты, которая заправляется в штамповочный автомат. Ударам золотая лента не подвергается, хотя температура ленты еще высокая. Монеты почти бесшумно выдавливаются из нее, и поступают в гурчевальную машину, где на абсолютно прямой и ровный гурт наносятся знаки, буквы и цифры, показывающие состав, пробу и вес в римских гранах. Делать такое не умеют во всем мире. Идеально круглых монет с буквами на гурте никто не делает. После обезжиривания монеты попадают к нам в руки.

– Драккар, ты это видел? – спросил одного из присутствующих король.

– Видел, Хвитсерк. Остальное можно было и не смотреть. Этого – более чем достаточно. А если мы привезем свое золото, оно у нас есть…

– Я возражать не буду. Но товары, которые мы поставим, их стоимость будет в этом золоте.

– Мы это так и поняли. – дружно ответили «министры» и король.

– Это все хорошо, брат, но все это требуется защитить! – сказал задумчиво король.

– И здесь нам потребуется договор, по которому, в случае чего, я являюсь защитником моих агентов в Европе.

Участники переговоров переглянулись, и король сказал:

– Брат, считай, что он у тебя есть!

– Ну, если так, то осталось договориться о том, чтобы вы не пускали к себе «Христа». Учтите, что франки уже под ними. И нам с вами готовится тоже самое. Пошли обратно, без глотка доброго вина из Персии, разговор об этом может здорово затянуться.

Моим слушателям предстояло узнать основы геополитики, о том, как сказочники захватывали одну за одной страны, а когда встретили достойных противников, в лице первокоролей Европы, которые разгромили увязшую в распрях и разгуле Римскую империю, то те сами себя подставили под неожиданный удар со стороны безродных священнослужителей, которые, выторговав себе десятину, составили абсолютную конкуренцию первокоролям и постепенно вырвали у них власть, передав ее тем людям, которых контролировали они сами. Не ведя войн, открытых, путем интриг и подкупа, потакая во всем королям, они готовились их сместить, чтобы никто не мешал им править. Теперь на территории Европы король может стать королем только в том случае, если его «помажут» на царство. То есть, он никогда не покусится на право этих «сказочников» собирать свою десятину. Причем, сказочники границ не признают. Как это теперь называется? Глобализм? Мы в любую страну завезем тех, кто будет делать ту же самую работу, что и местное население, но за меньшие деньги. Местные не должны мешать наполнению наших карманов, иначе мы натравим на них приезжих. Теперь и религия стала больше не нужна, ее роль выполняет всемогущий интернет, куда вбрасывается всякая чушь, а потом из мухи надувается слон. А проститутка, по имени Пресса, разносит все это по ушам «потребителей». Тех, кто не устраивает «глобалистов», быстренько превращают в «изгоев общества». Или вы думаете, что КОВИД-19 появился в природе? Нет, он понадобился, чтобы повесить на крошку Дони 500 000 умерших своей смертью. Это больше, чем Америка потеряла во Второй Мировой войне. А «Великая Пандемия» смогла охватить всего 140 миллионов человек из 8 миллиардов. Требовался публичный шум, и его высосали из пальца. Этого, правда, не хватило, чтобы одолеть Доню, тогда в дело пошли уже мертвые души, закончившиеся знаменитым 5 % рывком на финише. Ха-ха-ха!

Данные у меня свежие, так как за прошедшие почти полторы тысячи лет практически ничего не изменилось, только ускорился процесс передачи информации, да возможности для быстрой переброски войск, чем я и собираюсь удивить всех в ближайшее время. Ведь не просто так мне понадобился вдруг экскаватор. Создавать огромные отвалы с пустой породой я не намерен, поэтому заканчиваю собирать поезд специального назначения, предназначенный для отсыпки насыпей, их уплотнения и прокладки путей. Ввод второй очереди «больших печей» позволит мне устроить «гонку на Запад». С ковбоями, плохими и хорошими парнями, обязательными «салунами», в которых самогон из кукурузы будет заменен свекольным, а жаркое из языка бизона – жареной кислой капустой, со шпикачками и пивом. Жалко, что индейцев не будет, и вечнозеленых «убитых енотов», да и с великими прериями напряженка, у нас здесь, в основном, леса да косогоры, куча речушек, а прокатного стана у меня нет. Но будет повод им озаботиться.

Датчане информацию о том, что им предстоит в плане столкновения с посланцами церкви, восприняли адекватно, тем более, что оказывается, Стейн в молодости нанимался к франкам, так что, скорее всего, христианин или шпион какого-нибудь епископа. В самой Дании христианство запрещено, следят за этим жрецы, но я предупредил Витсерка, что они будут первыми, кто предаст. Заронив сомнения, перешли к более тривиальным частям программы. Обсудили то обстоятельство, что, как пишет Рознег, большая часть капитала папы – порченные деньги. Мы еще раз сходили вниз на Монетный двор, где всем было показано, что 80 процентов помещений отдано под «химию». Это самый трудоемкий и медленный процесс: сначала требуется превратить золото в растворимую соль, затем из этого раствора требуется осадить все ненужное, профильтровать, отвести азотную кислоту и после этого последовательно выделить из раствора все ценное: палладий, платину, серебро и золото, а затем восстановить их до металла и сплавить аффинаж. При этом требуется действовать с помощью химически чистых кислот, и не допускать больших их потерь. Большинство операций достаточно опасны и требуют качественной вентиляции, а пары кислот – это та же самая кислота, но в виде газа. Все эти методы были описаны в труде доктора Александра, кое с какими я сталкивался до того как, поэтому, несмотря на то, что на создание комплекса по получению химически чистых металлов платиновой группы ушло восемь лет, куча здоровья и денег, он существует, есть специалисты-мастера, каждый на своей операции, и мощность завода достаточно велика. Чтобы переработать казну папы уйдет не более двух лет. Не стоит забывать о том, что фальшивомонетчики и поздние римские императоры совали в монеты такую хрень, что разделять все это придется весьма качественно! Это вы думаете, что Коперника хотели сжечь за открытие им Солнечной системы. Церковникам не понравился выведенный им закон о намеренной порче монет, некоторые к этому закону цепляют еще одну фамилию: Грешема, ну никак без главных казначеев мира! История выпуска денег сохранила только один уникальный случай, когда золотая монета на протяжении почти тысячелетия избежала порчи: это – венецианский дукат 980–986 пробы. Но мне пока такое чистое золото не получить. Плюс мои монеты меньше изнашиваются и могут быть использованы в качестве курсовой. Очень небольшой процент растворенной платины, которую полностью извлечь практически невозможно, месторождение такое, значительно усиливало износоустойчивость монет. В качестве рекламы, еще до отъезда датчан была изготовлена партия монет в 10 000 двойных статеров, весом 263 грана (чуть больше 17 граммов), с профилем Витсерка. В серебряном эквиваленте это составляло 256 тысяч статеров или более 2-х миллионов денье, монет соседней с ним Франкии, которые практически не использовали серебро в своих монетах. Слегка добавляли, где-то 0,35 – 0,38 грамма в одной монете. Они были фактически медными. Купить на них что-нибудь на Востоке было невозможно. Но проведенная лекция по экономике сыграла свою роль! Витсерк, когда ему показали большие монеты с его профилем, попросил отсчитать ему 2500 монет, что по весу составило 42 с лишним килограмма чистого золота, а остальное он решил направить на покупку шелков и чая, то есть отдал в рост. Его право! Насколько я в курсе, те дружинники, которые его сопровождали получили по одной монете, трое «министров-капиталистов» по двадцать, 12-ю монетами он рассчитался за закупленное продовольствие на 450 человек, ведь им предстояло зимовать. На месте зимовища у устья реки Сура, весной были обнаружены два незахороненных трупа немного в стороне от зимовки. Судя по всему, они замерзли, но хоронить их никто не стал. По доспехам было понятно, что это Бьярни и Стейн. Их оставили даже собственные дружинники. Видимо мое предположение, что Стейн – христианин, оказалось верным, и он успел окрестить юнца. Ну, бог, естественно, пережить им зиму не помог.

Глава 23. Проверка нового торгового пути

У нас тоже появились некоторые проблемы: старый бай Егу умер, его сынишка попал под давление со стороны мусульман, так как орда кочевала между нами и среднеазиатскими халифатами. Но они были буддистами, и появившиеся в степях половцы-башкиры оттеснили их к Иртышу. На появление половцев я не рассчитывал, они должны были появиться чуть позднее, да видать история забывает их потому, что отсутствуют письменные источники IX века о жизни в степи между Волгой и Иртышом. Пришли они сюда с одной, ярко выраженной, целью: выпереть нас отсюда. Собрали огромную толпу всадников, женщин и детей видно не было. Пришли налегке и сразу бросились в атаку на город. Он же у нас, с виду, совсем не защищен. Влетели в путанку и на минные поля, а с обоих сторон ударили конные дружинники, курсанты и кадеты. Гнали их довольно долго, лошади у них низкорослые, киргиз-монгольские. На четвертые сутки преследования выскочили мы на пригорок: впереди сливаются две реки, на одной, которая побольше, – порог, через него пытаются перейти преследуемые конники, а за рекой степь начинается и стоит огромный «табор»: невероятное количество юрт. Добрались! Остатки орды выбиваются на переправе, мы развернули минометы и открыли огонь по их лагерю. Территориально: это среднее течение Пижмы, недалеко от Асбеста, чуть севернее озера Куртугуз. Пройти, да еще такой большой ордой, к нам можно было только по крутой наводке! Кочевникам в лесу делать нечего! А они прошли! И скота в округе практически нет. Вот какого черта? Когда окружили это «городище», то появились и переговорщики. Тут и выяснилась подоплека этих событий, они оказались не скотоводами, а бортниками. Собирали мед диких пчел в промышленном масштабе! И продавали его в Среднюю Азию, в Китай! и Персию. А мы же сахар производим! Конькуренты! Под ноги ударили целой орде! Они веками тут бродили по окраине тайги, ползали по деревьям, собирая сладкую основу для восточных сластей. А мы пришли и все им испортили! Пришлось входить в положение. Тем более, что основную рабочую силу мы у них положили. С их стороны переговоры вел белобородый старик, насколько я понял, он был отцом Бохана или Бо-хана, вождя, который повел войско под Владимир. Он, кстати, появился чуть позже, но участия в переговорах принять не смог из-за многочисленных ранений. Старому хану я сказал, что нас мед не интересует, что бортничеством мы практически прекратили заниматься. Но в этом году я сделаю исключение для их орды, куплю весь мед, который они привезут. И мне будут нужны овцы, в количестве 10 000 голов, не стриженные, осенние. Что их орда может заменить нам племя бая Егу, но при одном условии: самим без надобности к нам не ходить и других не пускать. Старик знал Егу и переспросил имя моего отца. Я подтвердил, что я сын Александра, и теперь у нас там город. Кроме денег, можем обменять зерно, подковы, инструменты, ульи, вместе с одомашненными пчелами. Через них можем торговать с Огузами, с которыми у нас мирный договор. Пленных и раненых, если выживут, вернем, они нам не нужны. Ну, а разгром они надолго запомнят, обычно в таких случаях накладывается дань, но я не стал этого делать, так как племя понесло очень тяжелые потери. Взяв слово с Бохана, что тот знает условия и подтверждает, что больше никаких набегов не будет, мы двинулись в обратный путь. Требовалось идти на Самару, а оттуда в Ладогу. Очередной «зимний отпуск» закончился, летнего мне никто предоставить не может.

К середине мая мы прибыли в Самару и двинулись вверх по Волге. Снизу уже подошли торговые ладьи и отдыхали в городе, мы же опережали их на неделю, примерно. Побывали на том месте, где зимовали датчане, и дошли до Усть-Шексны. Продвигались мы достаточно быстро, но вставали часто, делая засеки на берегу в удобных местах, где я собирался ставить бункер-базы: газогенераторные станции для получения смеси ароматических бензинов из древесного угля. Ну и сам уголь тоже использовать для производства пара. Шесть из 12 ладей имели 150-сильный двигатель. Модель мы выпускали только одну, время больших мощностей еще не наступило. Вторая ладья служила в качестве танкера. Там же располагались лошади, продовольствие и несколько человек-гребцов, во главе со шкипером. До Белого озера добрались отлично. Народу, правда, на берегах практически не было. Горицкого монастыря и в помине нет, но место удобное, засеку мы там оставили. В Крохино, вместо церкви, обнаружили острог и небольшой кирпичный заводик, из кирпича которого возводится эта крепостица. Озеро совсем не круглое, а на банан похоже, выгнуто в сторону Белозерска, который есть! Его строители заложили. У устья Ковжи – еще один острог, деревянный. Шола, как впадала слева в Ковжу, так и впадает. А вот вместо Кемы какой-то невзрачный ручеек. Двигаемся по Ковже вверх, она явно имеет «рукотворное русло». Оно довольно широкое и имеет мало изгибов. Затем обнаружили еще один острог, на котором находилось несколько вооруженных длинными луками людей в «нашей броне». Нас «узнали»!

– Где Коловрат? – он «начальник строительства». Мне рукой показывают налево. Здесь вход в «старую Марьинскую систему» должен быть. Понятное дело, что его быть еще не должно, но он – есть.

– А там кто есть? – показываю прямо.

– Свеи четыре дни как прошли к перекату. Желали новым каналом пройти, но мы не пустили.

Махнул рукой, я движение по каналу еще не открывал, так что, все верно. Двигаемся вправо по ходу, проходим поворот и упираемся в шлюз. Две моторных ладьи и пара «барж» в него входят. Вышли. Подождали остальных, пока отшлюзуются, и двинулись дальше. Карт, естественно, нет, но по буям поворачиваем направо и двигаемся в обратном направлении. Что за чушь? Входим в еще одно верхнее озеро первого шлюза и упираемся во второй. А он – бетонный! Тут на коне появляется «хозяин», сотник Коловрат Муринский. Этот «шлюзище» забирает сразу 8 из 12 корабликов. Но «хозяин» меня отпускать не хочет!

– Влад Саныч, княже, никуда не пущу, пока все здесь не посмотрите, не пообедаем, чем Перун послал, не отдохнете.

– В четырех сутках пути отсюда датчане, от меня возвращаются, мне бы их догнать надо.

– Успеете, раньше их будете, им еще неделю до Вытегры тягаться. Видали мы их.

Что учудил этот товарищ? А он построил плотину чуть выше по течению Ковжи, плотина всего ничего: 107 метров длиной, через три острова. Грунт – глина. Привез с юга дубов вековых, забил их как сваи, и заложил бетоном. Деньжата у него водились, еще с царицинских времен, вот он и прикупил большое количество цемента, да приобрел установку для обжига известняка. Карьер тут рядышком завел, там же, чуть в стороне и гранит крошит. Просит на два водосброса турбины сделать и мечтает прикупить экскаваторы роторные, чтобы в ударные сроки закончить строительство. В результате у него образовалось большое озеро. Кему он перекрыл у самого истока, направив ее в старое русло. Там целая сеть, около сотни, старых озер, которые соединил небольшим каналом с Ковжей, а избыток воды сбросил в Андому по полуторакилометровому каналу из верхней Кемы до Черного озера. Вода в Андоме поднялась на три метра и скрыла все пороги. Но там по каналу особо не пройти, течение сильное, чуть ниже по течению он построил еще один шлюз и теперь суда могут спокойно переходить из Ковжинского озера в Онегу. Ведет работы по выравниванию берегов Андомы.

В общем, уговорил он меня, такому строителю и не дать генераторы – просто грех! Электромеханика ему найдем. В более поздние времена сделать это было бы гораздо сложнее, из-за различных отводов земли и тому подобного, а сейчас получилось просто здорово. Несомненно, что Волго-Балт много короче, но не пробиться нам пока этим путем. Да и нет таких судов, чтобы могли оправдать затраты на его строительство. Мы же не египтяне, чтобы вбухивать столько в никому не нужные пирамиды.

Самого себя тоже поругал, требовалось больше выделить арматуры на строительство. Оба шлюза, несмотря на наличие бетона, сделаны из дуба, в бетонной «изоляции». А все из-за того, что себе стену начинал делать. А она мне сейчас нужна? Скорее всего, нет. Чисто «пирамида», только на Исе, а не на Ниле. В такую даль меня «захватывать» никто не попрется. Но показалось, что так будет надежнее, ведь предают только свои.

Датчан мы нагнали только на Свири, так что, выиграли по затратам, но проиграли в расстоянии. Это потому, что Андому пока не причесали окончательно. Да и требуется на ней шлюзы строить, вниз скатываешься как с горки, а вот как наверх забираться? Речушка довольно шустрой стала. Была мелководная с большим количеством перекатов. В общем, не гонялся бы ты поп за дешевизной, но сделано главное: есть предпосылки к тому, что удастся проходить по ней за одну навигацию. Пока такое путешествие занимает от Новохвалынска до Балтики полтора-два года.

Датчане, шедшие вниз по течению Свири, еле взмахивали веслами, и только когда мы показались из-за Щель-острова, поначалу немного быстрее стали работать ими. Но увидев, что корабли идут вообще без весел, начали искать место: где высадиться и подготовится к бою. Но в этом месте куча невысоких островов и довольно узко для океанского драккара короля. Я сбросил ход, чтобы не мучить гребцов-датчан. Окончательно мы их нагнали уже у острова Сосновец. Дальше река сильно сужается и в два раза возрастает скорость течения. Там требуется проходить аккуратно, поэтому прокричали в рупор нужные слова, и у Важинки все остановились. Там королю были переданы мной бумаги на товары, которые мои дружинники перегрузили на его драккар. Это был шелк из свежего привоза и несколько фарфоровых больших ваз, с плотно притертой крышкой. В них находился чай, самая большая ценность в Европе. Кстати, многие из этих ваз впоследствии украшали дворцы королей и императоров, хотя это всего-навсего была обычная тара для этого продукта. Завершив перегрузку и передав, что караван с товарами уже вышел из Самары и будет к осени в районе Устьицы, мы двинулись дальше, сказав, что идем в Новгород. Надо было видеть лица гребцов-данов, которым для того, чтобы дать ход требовалось наваливаться на весло. Через шесть дней мы привезли в Новгород товары из Китая, а заодно посмотрели, что там происходит.

Я, наконец, обнаружил город там, где привык его видеть! И начинал он строиться сразу из кирпича. Заложено 20 башен, стена, на мой взгляд, хлипковата, но не будем совать свой нос туда, куда меня не просят, хоть я и князь. Строит все город, я не давал на это дело ни копейки. Но прибыл я сюда не только, чтобы товары доставить и показать, что новый путь работает. Требуется строить тут верфь. Собственно, малые корабли, для рек, строят в Ладоге, но ходит туда-сюда идея, что старую Ладогу надо бросать, и перебираться всем в Новгород. Оно и понятно, там активное строительство, где можно денежку заработать, а вот выполнять оборонный заказ никому не хочется. Отнекиваются, что дело новое, незнакомое, да и при делах все. Безработицу не испытывают. Ну нафига нам корабли? Нам никто не угрожает, у нас князь вон какой! В общем, людей на это дело никто собирать не стал. Созвали вече, покричали, дескать, иди ты князь лесом, не приставай со своей обороной. Для себя стараешься, обеспечиваешь своих заказами. Не без этого, конечно, заказы есть заказы, но за корабль плачу я, хоть и из налогов. Не договорились. Но, когда посадские заговорили о пушках для крепостей, а в Новгороде они именно крепость, Кремль, строят. Я им сказал, что им никто не угрожает, у них князь есть, и ради ненужного укрепления городов я отдавать дефицитные орудия просто не буду. А корабли я и без Новгорода построю. В Нарве, например. Чуди они быстрее согласятся немного денежек срубить.

– Вот таких. – и я показал новые рубли. – А за чай и шелк отдавать будете только вот такими деньгами. Другие я не приму.

– Где же мы их возьмем?

– В Дании есть, и у меня. – ответил я и перемахнул на палубу ладьи.

– Княже, да ты постой, ведь не договорили…

– Я дважды глухим не повторяю. Появится желание зарабатывать – присылай послов.

Мои ладьи развернулись и пошли обратно. Менять надо посадника, как можно скорее, но готовых людей для этого у меня нет. Те, что есть – самому нужнее. Те крохи денег, которые присылает Новгород, мне до одного места. С Андомой, конечно, помучились, пока наверх поднялись, парой самоходных ладей приходилось одну баржу наверх поднимать в некоторых местах. Но зато катиться вниз по течению остальных рек очень удобно. Вернулись еще до наступления холодов, да к похоронам. То, чего я боялся, все-таки произошло. От родовой горячки умерла Милаша. Еще одного мальца выкармливает кормилица. Хоронили без меня, хотя могли бы и на лед положить. Впрочем, какая уже разница! Неудача там, и горе здесь. Поэтому решил несколько развеяться, ведь задергают, как узнают, собрал «малый совет», всех своих: Торопа с Минаем и Нежданчика. Математика решил не приглашать, он хоть и большой ученый, но не свой.

– Я решил Сашке мир показать, и не появляться здесь до его совершеннолетия. Причина одна: мне сейчас будут навязывать жену, а потом заговорят, что он – сын рабыни и сам раб. Вернемся мы тогда, когда Сашке стукнет 15. Тороп, на тебе все хозяйство, не только сельское, но и завод, Неждан поможет, он в курсе, что делать. Минай, на тебе все войска и оборона. Будут раздергивать, говори, что князь велел здесь быть, так как Новгород сказал, что для обороны ему ничего не нужно. Пусть управляются сами. Галина (на самом деле она Голиндуха), на тебе вся семья. Ты меня поняла?

– Владсана, я всегда здесь. Даже за околицу выходить не буду.

– Минай, я возьму первую и третью роты, пополнишь их заново, так как надо, ротными ставь Голеба и Самарова.

– Понял, и куда ты княже?

– Пока в Керчь, через Беловежье, а там посмотрим, как себя корабли вести будут. Вернемся через год по весне, как раз к его дню рождения. – я кивнул на Саньку. Дав указания что делать Неждану, предупредил того, чтобы приглядывал за Математиком.

– Вот его темы, закрывает одну, подключай его к следующей, и следи, чтобы не уехал.

– Я понял.

– В случае сомнений немедленно делись соображениями с Минаем или Торопом. Все! Расходимся, мне еще бумаги готовить.

Через день, оставив здесь дочерей и младенца, мы с двумя сыновьями и 320 дружинниками «повезли папу Адриана в Константинополь», о чем гласила моя грамота, оставленная Торопу и Минаю.

Глава 24. Морское крещение наследников

Причина была более, чем уважительной, я же – пра-консул империи, а держу у себя государственного преступника, избежавшего суда, да не простого, а церковного. То, что раньше не озаботился? Времени не было, заканчивали оформление сделки с Данией. Да и не было доклада, что корабли в Керчи готовы для достройки. Строили их долго, больше трех лет. Не было готового высушенного дуба, большой объем работ, недостаточное снабжение готовым такелажем и прочая, прочая, прочая. Руки не доходили, если честно. Ну, а то, что тронулись в путешествие уже по первоснежью, так то потому, что требовалось доставить в Керчь массу комплектующих и основное вооружение. Кроме двух рот гвардейцев, нас сопровождает 1-й гвардейский экипаж, три курса которого будут исполнять роли экипажей трех фрегатов. Вот только никто и никогда из них не командовал трехмачтовыми парусными кораблями со смешанным вооружением. Включая и меня самого. Максимально большой парусник, которым доводилось командовать был двухмачтовой шхуной. Была в запасе одна практика на «Крузенштерне»: в 1974-м году принимал участие в регате «Op Sail-74» в качестве марсового матроса на грот-бром-стакселе второго грота. Это, конечно, ценно, для воспоминаний, но практической ценности не имеет. Да, стоял на пертах на 52 метровой высоте и распускал рифовые узлы или, наоборот, вязал их. Или, сунув рей подмышки, рвал на себя мокрую парусину, чаще всего это происходило в дождь, срывая себе ногти, с той поры они у меня всегда острижены по самое мясо. Это как в цирке под куполом. Только без страховки. Она была, без нее на мачту не пускали, но карабин приходилось часто перебрасывать, поэтому применяли по назначению мы ее редко, потом, когда обвыклись работать на такой высоте. Поэтому парусное вооружение будет, в основном, косое, и марсовых на ней не будет. Так мне проще и привычнее. Не смогу я быстро обучить командиров и самого себя управлять многомачтовыми гигантами с прямым или смешанным вооружением. Вот в таком настроении я, Сашка и Славик тряслись в седлах, медленно переставляющих копыта, арабских и текинских жеребцов, укутанных в попоны с наголовниками, так как началась настоящая холодная зима, с метелями и морозами. Дошли до Царицина, там отдохнули неделю, и двинулись по Дону дальше. Громадный обоз растянулся на несколько километров, но никто не потерялся. Через две недели замечательно устроились в крепости, где лошади смогли отдохнуть и подкрепиться. Несмотря на то обстоятельство, что идти через Тамань было ближе, и Азов прочно замерз, пошли северным берегом Азовского моря до Волчьей косы (Бирючьей, как она сейчас называется) и только там решились выйти на лед. Часть саней была очень тяжелой и ценной. Дальше по Арабатской стрелке и в начале сентября мы уже подошли с караваном к бывшей византийской крепости. Сегодняшняя Керчь находится севернее, в то время там находилась только каторга в Аджимушкае, да несколько деревушек, где селились греки-землепашцы. Сама крепость занимала площадь более 3 квадратных километров и была отделена от полуострова широким каналом-рвом с морской водой.

«Визит» наш был полной неожиданностью для посадника, который успел снюхаться с местными, несмотря на то, что назначался из гвардейцев, и он успел поссориться с воеводой Малом, который оставался верен князю и он руководил работами на верфи. Прибытие такого значительного подкрепления Мал воспринял на «ура», а новоиспеченному христианину Федору это стоило места и направлением на исправительные работы в местной каменоломне. Никакого сожаления я по этому поводу не испытывал, наоборот, немного скорбел о том, что не появился здесь двумя годами ранее. Плюс, помимо руководства достройкой кораблей, вплотную озадачился созданием производительного вакуум-насоса и подключил к своим работам местных стеклодувов. Со стеклом здесь работали и довольно успешно. Все мои проколы и проблемы упираются в одну: полное отсутствие надежной связи. Пришлось вспоминать, все то, что я вынес из средней школы, где меня готовили стать радиомонтажником второго разряда. Не бог весть какая высокая квалификация, но на безрыбье… На верфь согнали практически все местное население, тут уж я не церемонился, и так все сроки они провалили, именно для этого они упорно обрабатывали «Федора», чтобы не мешал заниматься им коммерцией. Но любое отклонение от ценных указаний князя должно вести за собой наказание рублем или чем-нибудь свистящим на воздухе. Художественный свист местному населению не понравился, поэтому на бис его не вызывали, а с должным рвением вышли на работы.

Я же установил на флагмане станки в мастерской, и попытался воплотить в металле форвакуумный насос. В качестве рабочей жидкости использовалась ртуть. Для производства электролампочек я использовал простейший ртутно-поршневой насос, и этого вполне хватало. А вот электронным лампам требовался более глубокий вакуум, поэтому пришлось городить пароструйный диффузионный насос с соплом Лаваля в качестве второй ступени форвакуумного. Вот только «пар» был своеобразным: это были пары ртути. Ртуть нагревалась и ее пары направлялись в сопло с большой скоростью. Сопло окружал теплообменник, ниже находился приемник ворфакуумника, и змеевик, в котором пары ртути превращались снова в ртуть. Нагревались и все повторялось снова. Однако первые лампы работали совсем недолго, и сгорали, образовывая белый налет на стенках. Как выяснилось, он состоял из вольфрамита ртути, соли вольфрамитовой кислоты. Требовалось избавиться от паров ртути, которые оставались в колбе лампы. Пришлось отложить окончательное решение «на потом», так как сильно ощущался недостаток оборудования. Сделать детандер в таких условиях не представлялось возможным.

Да и корабли, наконец, обрели паруса. Флагман успешно спустили на воду и приступили к погрузке свинцового балласта, так как по проекту корабли спускались на воду с дефицитом метацентрической высоты. Только чтобы не перевернулись при спуске. Основная часть балласта грузилась уже на плаву. Побегав всем экипажем и покачав кораблик, я убедился, что расчеты более или менее совпали с реальностью. Начали устанавливать орудия в полубашенных установках, принимать снабжение и воду. В конце марта состоялся первый выход в море. Причем Славик оказался «большим» моряком, чем Александр. Младший принимал большее участие и в постройке, и смело интересовался расчетами остойчивости, с большим интересом пользовался секстаном и таблицами. А в поведении Александра сказывалось, что учили его «сухопутчики» и «речники». И с математикой он «знаком», но владеет ей недостаточно. Четыре года Светослав учился при «Академии Наук», а Сашка «путешествовал» и «воевал». Усадил обоих за парту, выдавая им на-гора все навигационные премудрости. Поставил задачу к концу «практики» сдать на самостоятельное управление кораблем типа «фрегат». От первоначальной задумки обойтись только косыми парусами я отказался в последний момент, так как среди поставок были обнаружены хорошо выполненные реи на две мачты и паруса. Верхние реи установили сразу, но без парусов, нижние остались лежать в трюме. Начнем постепенно «выжимать ветра». Вначале под кливерами, а затем введем и остальное парусное вооружение. Три коротких выхода на ходовые, затем нанесли визит в Феодосию, по дороге вдоволь поманеврировав строями. Командирами двух фрегатов я поставил Волоха и Громобоя, которые уже бывали в Средиземке три года назад, а на их места встали их старпомы, приняв на борт выпускников-мичманов из гвардейского экипажа. Все было готово. Загрузили в Феодосии во второй трюм всякой торговой мелочевки и оттуда отошли на Царьград. К исходу вторых суток плавания, ранним утром, подошли к проливу. Там, по-прежнему, нет никаких укреплений и сигнальных башен. Это – замечательно. Нас за «врагов» пока не держат, а все, кто проходит через нас, проверяются на вшивость достаточно плотно. Небольшие суденышки, которые могут пройти из варяг в греки, не представляют для империи никакой опасности. Срубив большую часть парусов и перейдя на двигатели, у фрегатов их два, хотя внешне этого не скажешь: выход воды один, водозаборников два. Делать винты изменяемого шага некогда, как и увеличивать мощность выпускаемых двигателей, поэтому используем проверенную и отработанную водометную схему. В связи с увеличением водоизмещения и парусности пришлось поставить 300 сил. Топливо мы можем получить везде, где есть лес или любая органика. Но используем машины только в портах и в узкостях. Два с половиной часа хода и мы встаем на «наш» причал. Здесь, кстати, стоит и один корвет, второй серии, из Новохвалынска. Командира «арендовали» персы, как для охраны, так и для транспортировки груза. Тоже хорошо, что флот не простаивает, а работает.

Вселенский патриарх папу встречать не приехал, посетил нас позже, после того, как Адриана II увела группа монахов. Но разговор начался с упреков, не из-за папы, а из-за того, что Витсерк попер легатов из Дании и Англии. И патриарх в курсе того, что две крупнейшие державы Европы заключили торговый и военный союз, среди участников которого Византия не просматривается.

– Фотий, не тебе обсуждать с кем и на каких условиях я заключил договор. Рылом не вышел. Носишь свой крест, вот и носи, не лезь в дела других государств. У нас с Византией мир, который мы не нарушаем. Папу, доставленного мне датчанами, я тебе вернул, для суда над ним. Не будет суда – заберу обратно. На этом все. Я с вашей епархией никаких общих дел иметь не желаю. Ты меня понял?

– Не понять, когда главу Вселенской церкви посылают куда подальше, трудно.

– А кто из ваших подзуживал Феофила ликвидировать первокняжие роды? Как до этого ликвидировали Меровингов?

– Они шли той же дорогой, по которой сейчас идешь ты, поэтому и умерли без покаяния. Теперь жарятся в аду.

– Когда ты перейдешь свой предел, тебя точно также сожрут черви, как и всех. И никакая «святость» не поможет. Ты это прекрасно знаешь, как и то, что это просто сказка, придуманная для того, чтобы отбирать у простаков деньги. Иди отсюда. И не пытайся перейти мне дорогу.

– Святое писание все равно найдет путь к сердцам людей.

– Найдет-найдет! «„Очень нужная и своевременная книга!“ – заметил вождь пролетариата, вырывая и комкая ее страницу в уборной». У меня дети учатся читать и писать по другим книгам, я их учу, всех и за свой счет. Их мозги будут заняты совершенно другим, и они точно будут знать: кто такие церковники, и чего они хотят. – я улыбнулся, а патриарха передернуло от этой улыбки. Но поезд уже ушел, империя, которую они поглотили, не могла противостоять Владимирскому княжеству. В драку я не ввязывался, и постоянно находил соратников по борьбе с этим «монстром».

Проведя короткие переговоры с Михаилом и его матерью, и познакомившись с новой женой императора, мы внесли в договор о взаимопомощи статью, разрешающую моим кораблям входить и выходить в Мраморное море. Император имел гораздо меньше претензий ко мне, чем патриарх или его мамаша: товарооборот увеличился, и в казну регулярно поступало достаточное количество средств, что он мог позволить себе новые и новые развлечения. По словам матери, пить он бросил, но очередной ребенок родился с серьезными отклонениями в развитии. Девочка, поэтому ее оставили в живых, но отдали на воспитание в монастырь. В то время, пока я беседовал с царствующими особами, мои сыновья, командиры и штурмана, используя самые большие солнечные часы в мире, созданные Львом Математиком, привели хронометры к точному солнечному времени, с учетом нутации. Увы, более точного способа проверить часы в то время просто не существовало. Для этого требовалось подняться на купол собора Святой Софии по специальной лестнице. С помощью винтов и закрепленного отвеса привести крест в вертикальное состояние. Спуститься вниз и ждать, когда тень от него будет находиться точно на просверленном отверстии в камне на северной стороне стены, которая окружает церковь. Математик дал нам письмо к главному стражу собора, который знал для чего требуется выставлять крест в определенное положение. Все в этом мире делается по блату. И за деньги. Когда я появился на корабле, все было уже сделано, поправка учтена, и можно было отходить, что мы и сделали, с тем расчетом, чтобы к утру быть на подходе к Гелиопонту. Но, ветер был слабым, поэтому путешествие длилось довольно долго, больше 5 узлов корабли развить не могли. Однако переходить на двигатели я не стал, вообще-то, мы никуда не торопимся. У нас длительный отпуск без содержания. На отсутствие денег жаловаться не приходилось, чапаем себе потихоньку и радуемся жизни. Лафа! Всю жизнь мечтал о таком отдыхе. Гоняю пацанов, для которых отпуск не объявлялся, у них «практика». Определяемся, уточняем карты, переводим их на «новую» систему координат. Меркатор-то еще не родился, даже. В картографии сильнее оказался Сашка, ему уже приходилось это делать возле Новохвалынска. Утром спустили яхту и немного погоняли вокруг эскадры, вот только Сашка загрустил, так как вспомнил, что Мила очень любила эту посудину, и они часто гоняли по Бендерскому заливу, когда я где-нибудь отсутствовал или был занят. Через него унылое состояние перешло и на брата, поэтому пришлось их отвлекать погоней за какой-то фелюкой, которую нагнали и купили у рыбаков скумбрии, двух тунцов и несколько лобанов приличного размера. Было это у острова, который дал название этому морю. Здесь с древних времен добывался лучший в мире мрамор, из которого сделаны все римские и греческие шедевры скульптуры. Этот мрамор украшал все дворцы и имения патрициев. Море уже сужалось, чувствовалось течение, корабли пошли резвее, и через четыре часа мы вошли в пролив и остановились только у Абидоса, небольшой крепости у острого мыса, носящего в наше время название Нара. Рухнул еще один миф, связанный с Дарданеллами: никакой цепи, перегораживающей пролив, и в помине, не было. Впрочем, я не слишком и сомневался в этом. Технически невозможно такое сделать в тех условиях. Подвешивать цепь требуется на буях, которые вполне можно и утопить. Роль «цепи» выполняли многочисленные галеры с сифонофорами, которых здесь было достаточно много. Они преграждали путь из Эгейского моря в Мраморное. Но, имевшаяся у меня грамота императора и жезл пра-консула обнуляли все препоны на пути. Задерживаться и принимать приглашение погостить от местного стратига мы не стали. Дела, дескать! Снялись с якорей и через полтора часа прошли мыс Мастусия, выйдя из пролива. Знаменитый «Геллеспонт», описанный в мифах древних викингов, оказался крепостицей: башней, диаметром 20 метров. А пролив больше военных сооружений не имел. Но кораблей у стратига было более 500. Часть из них базировалась в Каллиполе, на европейском берегу пролива. Именно поэтому сюда арабы не рисковали соваться. Трои или ее развалин мы так и не увидели, но темнело быстро.

Точных карт у нас не было, поэтому я «выбрал» магнитный курс 210⁰, при неизвестном склонении, и мы пошли, как я предполагал в сторону Афин. Я хотел попасть в пролив между Андросом и Эвбеем. Идти порядка 120–130 миль, по моим данным в этом направлении навигационные опасности отсутствуют. Пролив между островами судоходен даже для крупных судов. Лаг у нас был, правда, относительный, но электрический и со счетчиком пройденного расстояния. Так что, идем, вроде как не вслепую, но блин горелый: я в этих местах без карт никогда не ходил! Маяков нет, да ничего нет. Валяется на столе какой-то рисунок, назвать который картой язык не поворачивается. Обозначены Тенедос, рядом с ним Лесбос, это слева. Справа – Лимнос, какой-то Галоннес, не знаю такого, и Скирос. Ночь темная, ни одного огонька, да еще и новолуние. Никаких МППСС (международных правил предупреждения столкновений судов). Огни никто не носит, а ночью просто лежат в дрейфе, бросают плавучий якорь и «неси меня течение». А с мостика ни хрена не видно, все парусами закрыто. Впередсмотрящих у нас трое: один на фок-мачте сидит, двое на баке смотрят вперед-вправо, а второй влево. У них даже бинокли есть, но будет ли от этого толк? Мне, честно говоря, было неуютно, но деваться некуда. Брожу по ночному кораблю, решив не доверять никому «собаку». А тут еще и побежали неплохо, как только вышли из-за Имброса. Лаг 13,4 узла показывает. Остальные корабли тоже не отстают, идем кильватерной колонной примерно в полутора милях друг от друга. Несем огни, как «положено» по уставу, мною же и написанному. Но нехорошее предчувствие меня не обмануло!

– Суда в дрейфе прямо по курсу! – послышался голос впередсмотрящего из вороньего гнезда. Тут еще требуется понимать, что кричать ему приходится против ветра и через паруса. Так что разобрать, что он кричит несколько сложновато. А он еще и не догадался рупор использовать. Нет, связь надо делать вышел на наветренный борт, но там пока ничего не видно. Огни никто не носит. Я, наконец, их увидел: небольшие одномачтовые, практически незаметные на фоне воды, их довольно много, и, хотя лежащее в дрейфе парусное судно при приближении к нему другого, обязано сняться с дрейфа, показать свой галс и маневрировать в зависимости от того, какой галс оно сможет показать, но судя по всему эта «армада» мирно дрыхнет, поэтому я дал команду отвернуть на двадцать градусов вправо, а сигнальщик просемафорил это на сзади идущие корабли эскадры. Я убедился, что они изменили курс, и пошел на бак, так как взяли на ветер, и была необходимость удостовериться, что угла отворота достаточно для расхождения. Вроде проходим чисто, но что они делают довольно далеко от берега? Чуть позже это стало известно: рыбаки! Мы чуть не въехали в кучу сетей, которые дрейфовали справа от этой гоп-компании. Еще поворот, уже под ветер, и только после этого на рыбаках кто-то проснулся и показался какой-то огонь.

Ну, а виноват во всем оказался я сам. В порыве соорудить нечто «супер-пупер», не учел двух маленьких деталюшек: обзора вперед и того обстоятельства, что паруса вытягиваются. Гик на фоке и четыре кливера с неправильно выкроенным углом между задней и нижней шкаториной закрывали обзор по подветренному борту. Ничего! Парусов у нас взято с большим запасом, поднять гик на фок-мачте не представляет большой сложности. Утром провели аврал и расчистили обзор с мостика. Какой-никакой усилитель у меня был и соорудить нечто вроде телефона удалось за пару дней. Дольше пришлось учить им пользоваться. Ну а в пролив Кафиреа мы не попали, пришлось подворачивать, причем значительно. В чем дело – было непонятно. Либо здесь течения, либо карта врет, как сивый мерин. Поправку компаса я проверял ночью. В ней сомневаться не приходилось. И тут меня как по голове стукнуло! Все придется переделывать и пересчитывать! Северный полюс, начиная с первого года нашей эры, не имел полярной звезды! Он находился между Бетой и Альфой Малой Медведицы, так что, виновата поправка компаса. Ну, а виноват во всем оказался я сам. В порыве соорудить нечто «супер-пупер», не учел двух маленьких деталюшек: обзора вперед и того обстоятельства, что паруса вытягиваются. Гик на фоке и четыре кливера с неправильно выкроенным углом между задней и нижней шкаториной закрывали обзор по подветренному борту. Ничего! Парусов у нас взято с большим запасом, поднять гик на фок-мачте не представляет большой сложности. Утром провели аврал и расчистили обзор с мостика. Какой-никакой усилитель у меня был и соорудить нечто вроде телефона удалось за пару дней. Дольше пришлось учить им пользоваться. Ну а в пролив Кафиреа мы не попали, пришлось подворачивать, причем значительно. В чем дело – было непонятно. Либо здесь течения, либо карта врет, как сивый мерин. Поправку компаса я проверял ночью. В ней сомневаться не приходилось. И тут меня как по голове стукнуло! Все придется переделывать и пересчитывать! Северный полюс, начиная с первого года нашей эры, не имел полярной звезды! Он находился между Бетой и Альфой Малой Медведицы, так что, виновата поправка компаса. И я, точнее, привычка ориентироваться на Полярную звезду. Поэтому в пролив мы не пошли, отвернули левее, нашли неплохую бухту и высадились там. Погода вполне неплохая, туч нет, будем искать то место, где находится «крыша мира». Заодно перекроим кливера и немного приподнимем бушприты на всех кораблях и перенабьем стеньги и ванты фока. Ломать – не строить! Настроив все х на работу, сам увалился спать, пока запах жаренной рыбы не разбудил меня на обед. Фрегаты строились уже с соблюдением всех канонов парусного кораблестроения: корма была отдана командному составу и кают-кампании, с отдельным камбузом, дабы не таскать бачковыми еду в кубрики с кормы на бак. Там есть отдельный камбуз, хотя все провизионки находятся в корме, кроме расходной на баке. Туда выдается продовольствие на один или несколько дней, в зависимости от погоды. Столовой для экипажа нет, личный состав питается либо на палубе, либо в кубриках. Кораблики не слишком большие, но больше каравелл Колумба. Однако, из-за отсутствия рефрижераторной установки, скоропортящиеся продукты на судне не хранятся. Есть «живой уголок» в первом трюме, но основной запас – это солонина, копчености и консервы. Это направление я и Милаша постоянно контролировали и развивали. Тем более, что жесть и олово у нас давно были, и машинка по закрутке не слишком большая сложность. Консервы требовались всем. А вот аммиачный холодильник существовал только в замке. Остальные пользовались по старинке ледником. Ну и две ледяные пещеры с выходом вечной мерзлоты в княжестве имелись, естественно не на берегу океана, как у незадачливого «космонавта», попавшего к дикарям. (Физику требуется учить, а не проходить мимо, товарищ Ивар Рави). Кстати, памятуя о жизни на Северах, могу сказать, что олешки, забитые в 1938 году, их шейка шла на ура в 1984-м. Хранились они в леднике неподалеку от поселка Черский. У них срок хранения подходил к концу. Там лежал стратегический запас продовольствия на весь Союз. Делов-то куча! Горизонтальный штрек пробить в какой-нибудь «некаменный» холм, поставить ворота и охрану, а то и просто присыпать место и ждать апокалипсиса, с картой размещения таких закладок.

Но, как человек проживавший в тех местах, не столь отдаленных, пусть и в длительных командировках, а не на постоянной основе, я хорошо знал проблему «однообразного питания», и о его последствиях, в виде проявлений авитаминоза по витамину «С», ударов по печени прочая, прочая, прочая. Поэтому у нас на борту присутствовала квашенная капуста, моченая клюква, был чеснок и лук, и существовали рассады ячменя, ржи, были семена лука, перья которого входили в рацион на постоянной основе. Хотя, пока идем по югу и вблизи городов и поселков, этой проблемы как бы и не существовало. Даже молоко и свежий творог на столах присутствовали. Прямо из трюма, из «живого уголка», а матросы отлично справлялись со стойловым содержанием животных. В те времена они жили в семье, все, кроме свиней. Хищников по лесам бегало много, поэтому в деревнях хлев находился там, где в современных сельских домах находится веранда. То есть войти в дом можно было только через хлев, и он не всегда отделялся стеной от основного места проживания. Для свиней строили отдельно свинарники, из-за запаха. А козы, овцы, коровы и лошади жили зимой в доме. Так что, особых проблем с содержанием животных не было. Вот и сейчас, часть матросов с косами с самого утра накосили сена, а теперь его подвяливают на жарком южном солнце.

Я макнулся в море, прямо с борта, благо, что штормтрап вывален. Только нырнул и сразу закричал Саньке:

– Бегом в каюту! Тащи маски трубки и ласты!

Во-первых, несколько, весьма приличного размера, черепах лежало на дне в 5–7 метрах от поверхности. А во-вторых, под нами было просто море омаров. Они прятались между камнями, но это у них плохо получалось. Славик приволок маску и ласты мне, сбросил мне линь. Санька «столбиком» плюхнулся в море, и мы втроем, привлекая к тяжелой работе экипаж, которому пришлось вытаскивать четырех черепах с помощью тонкого линя, а, кроме того, спустить шлюпку, в которую мы вываливали раков. Нанырявшись, и подустав, вылезли на борт, нас окатили пресной водой, и мы легли на мостике на горячие доски палубной настилки, в ожидании пока отварят раков. Из-за весьма специфичного продукта, я выставил для экипажа бочку с пивом, его готовили на корабле, входило в рацион, а вот умельцев разделывать черепах и их готовить сразу не нашлось, включая меня. Суп и жаркое из зеленой черепахи я ел, но как она разделывается и готовится просто не знал, поэтому они пополнили «живой уголок» до выяснения особенностей их приготовления. Ну, а ближе к ночи мы выбрались на берег с подобием теодолита. Долго устанавливали треногу, горизонтируя ее. Градус – не метр, который я установил произвольно. Говорят, шумеры использовали 60-тиричную систему счисления, от которой и произошла эта единица. Для изготовления лимбов была использована оптическая система, а мелкая резьба позволяла получать очень неплохую точность измерения углов. 12-ти кратный бинокль позволил найти две тусклых звезды неподалеку от Бета Малой Медведицы в направлении которых должен был находиться северный полюс Земли. Но само вычисление заняло четыре часа, по хронометру, и мы фиксировали изменение положения четырех звезд в приполюсном районе, благодаря чему я высчитал истинное положение полюса и подсчитал поправку. Она составила 7⁰34’27" к востоку. Поправка по широте 4°48′21″. Нормалек! Заодно поправили и точное время, приведенное нами к этой самой нутации. Записали поправку, и утром снялись я якоря, продолжив путешествие. Надобность заходить в Афины отпала, тем более, что они были захвачены арабами и входили в Критский Халифат. Но не все так просто в этом мире! На проходе пролива Стено Кеос из Корессии наперерез устремилась византийская галера. Пришлось спустить паруса, оставив два кливера и бизань, чтобы управляться. Вчера вечером мимо нас прошла фелюка с римскими парусами, так что нас ждали, несмотря на раннее утро. Снизу прокричали. Что имеют послание императора Михаила пра-консулу. Они подошли ближе и на выброску прикрепили свиток. Византия продолжает использовать пергамент, а не бумагу.

Витиеватый слог письма меня не смутил. Михаил просит помочь взять Афины, которые потеряли еще до Феофила, благодаря чему удалось свергнуть его предшественника. Вялотекущая война с Критским халифатом шла в течении более 45 лет. Войска от города не отходили, но арабы снабжали свои войска исправно, поэтому удушить город блокадой не удавалось. Нашей задачей было поддержать высадку десанта у Лемоса и установить жесткую морскую блокаду города, прекратив поставки продовольствия. Три легиона скутатов сейчас находились на Кеосе, и были готовы к высадке. Несмотря на то обстоятельство, что я «в отпуске», полностью проигнорировать просьбу императора, да еще и в условиях, когда я поссорился с патриархом, мне было невыгодно. Мало ли чего могут придумать, пока я по морям скитаюсь. Поэтому подворачиваем к Корессии, и через час на борту состоялось совещание со стратигом Варсонофием и четырьмя турмархами.

Их план высадки и последующего штурма с южного направления мне категорически не нравился. В результате они уткнутся в реку Иллисос, подъемный мост у Итонийских ворот и мощный огонь из замка Зевса. Да и топать замучаются: 16 километров по покрытому строениями берегу, узким улочкам деревень, с каменными домами, и гористой местности, каждая складочка которой будет использована противником, чтобы пустить вар или кипяток, расстрелять из длинных луков не слишком дисциплинированную пехоту Византии, или подвергнуть ее атакам конницы.

– Предлагаю высадиться непосредственно в Пирее и Фалеруме. Захват Пирея поставит арабов на колени.

– Там стены без ворот, а входы перекрыты цепями и огневыми машинами.

– Но Сулла как-то взял Пирей и Афины. И атаковал именно Пирей. И арабы взяли Афины через него.

– Они проникли в город, как купцы, а до этого организовали тайное общество мусульман, которые и захватили Главные морские ворота и опустили цепь.

– Вот и замечательно. Начинайте погрузку и перебрасывайте войска на Энопию.

Стратиг и его подчиненные несколько недоуменно посмотрели на меня, но война не предлагает демократии.

Мы прошли чуть дальше и занимались конвойной службой двое суток, пока Варсонофий преодолевал 70-ти километровый путь со своими скутатами. Снабжение своих войск арабы организовали через соседний остров Саламина, подкупив нужных людей в византийском войске. Оно было наемным. Пролив святого Георгия ночью просто кишел различными лодочками, а к утру все затихало, как и не было. Понятно, что при таком количестве глаз и развитой разведке, наши приготовления не остались без внимания Умара ибн Саид ибн Абу – Хафса, сына эмира, правителя Афин и местного халифа. Он же был и главнокомандующим. При этом, большинство населения оставались греками по национальности, арабов было совсем немного, но было достаточное количество кулябов, причем уже обтертых в боях, некоторые из которых были сыновьями и внуками таких же кулябов. Местный эмир не слишком страдал от безденежья: Крит – морская столица Средиземноморья. Судовых сборов и бакшиша вполне хватало, для того, чтобы задавить торговлю остальных конкурентов. Захват Афин – был чисто коммерческой операцией.

Но меня эти подробности мало интересовали. В ночь на четвертые сутки операции мы тихо высадились на остров Липсокутали с 12-ю минометами, и дождавшись, когда подойдут галеры византийцев к траверзу острова, нанесли удар по Пирейскому порту, укреплениям с обоих сторон ворот, а заодно ударили шрапнелью по плавсредствам в проливе святого Георгия. Паника началась отменная. Мины, которыми били по причалам, были зажигательными, начиненными белым фосфором, что немедленно вызвало сильнейшие пожары. Как на причалах, так и на воде. Две группы гвардейцев подорвали цепь, действительно преграждавшую проход и вывели из строя мехи воздуходувок. Охрана сбежала еще до этого, так что высадка прошла без потерь и скутаты, выстроившись непробиваемой стеной-черепахой двинулись между «длинными стенами» на Афины. Несколько залпов шрапнели в момент начала штурма города позволили тяжелой пехоте ворваться туда, тем более, что гвардейцы их не оставили, и смогли серьезно повредить взрывами Пирейские ворота города. Организовать сопротивление противнику не удалось. Но на этом наше участие в этой войне закончилось. Следовать на Крит я отказался, так как арабы либо надежно спрятали свою казну, либо ее растащили скутаты, либо держали здесь только незначительную сумму. Запрошенных мной 2 миллиона статеров у стратига не оказалось, возвращаться в Царьград из-за этого совершенно не хотелось, поэтому я продолжил «отдыхать», но теперь с новым титулом: арабы меня назвали «ибн Искандер». Уважительный титул! Вполне по мне, и я поправил, чуть поджимавшую мне лоб, корону Российской Империи.

Они все мечтают о том дне, когда я проглочу то, что не смогу съесть, и сдам свои секреты. И у них появятся бездымный порох, бесшовные трубы, нарезное оружие и оптические приборы, а заодно, и двигатели для судов. Наивные индейцы! Да, мне не требовалось ссориться с Михаилом III, поэтому я принял участие в первом акте Марлезонского балета. Ведь мне и Критский халифат или теперь эмират, не требуется. Это моя дорога в океан, вторая, кстати. Первую я уже проложил, но опробую ее на обратном пути. Витсерк, со всей убежденностью варвара и язычника, просто выгнал в шею проповедников из двух своих королевств. «Король» он – такой же условный, как и я – князь. Мы – выборные, а не наследные. Я, пока, не имею никакого влияния на Руси. Так, удобное приобретение, для того, чтобы грести больше. Почти каждый город – самостоятельное государство в государстве. а случись чего – отвечать придется мне. Ответим. Пусть побарахтаются без меня. Больше чем уверен, что все, что привезли и привезут еще из Персии, пойдет за звонкую монету, а мне постараются скинуть всякую муть франкскую или ВРИ (Великой Римской Империи). С золотишком и серебром в Европе тяжко! Медь есть. Вот и скупим ее. Но по моему курсу. Это всем не понравится, но Минай имеет достаточно средств, чтобы подготовить достаточное количество войск. Поэтому мы уходим на юг, огибая Пелопонес, в сторону Крита. Идем в пролив между Китирой и Андикитирой. Мы не торопимся, обошли вновь Кеа и прошли между Кикладскими островами, чтобы нанести их на меркаторскую карту. Вот первое, что сделаю, вернувшись домой, это заведу картографическую службу флота. А выбирать буду из тех, кто аккуратнее и старательнее выполняет сейчас эти работы. Описав и нанеся более 40 островов и отдельных скал (здесь когда-то взорвался огромный стратовулкан, поэтому на Лесбосе есть музей окаменелых деревьев, часть из которых уже не встречается в Средиземноморье. Так что, местечко не самое приятное для судоходства, особенно поздней осенью и зимой.) Пройдя 216 миль вошли в Китирский пролив, с той же целью: привязать к карте семь скальных банок и два острова. И вышли из мелководной части Миртонского моря, выйдя в самую глубоководную часть Средиземного и Ионического морей. Работа велась только днем, ночью, как и все отстаивались на якоре. И даже пострелять пришлось: несколько фелюг попытались сблизиться ночью и взять нас на абордаж. Пиратство на море вечно, но соваться на три очень больших, по теперешним понятиям, кораблика, а они, явно, самые большие в мире, а книгу Гиннеса еще не изобрели, это надо быть полными отморозками. И да поможет им ихний бог! Кем они были – кто его знает. Ситуация сейчас тут такая же как в Югославии в конце века: одеты одинаково, говорят на одном языке, но друг другу глотки режут. Плавали, знаем. Они сейчас у меня по правую руку. Так что места здесь знакомые, воздушные.

Глава 25. Халифат, как он есть

Четверо суток, пока сыновья, штурмана и курсанты активно носились по палубе с дальномерами и теодолитами, вставали на якорь, определяли дистанции и углы, я занимался тем, что переделывал звездный глобус. Я же его сделал, ориентируясь по Полярной звезде, поэтому требовалось переносить точку полюса мира относительно основных звезд. Занятие довольно дурацкое и трудоемкое. Шарик с сеткой изготовить не так и сложно, а вот «сдвинуть» координаты каждой звезды оказалось несколько сложнее. Тем не менее, табличные данные у меня были, я же их не из головы брал, а путем наблюдения в течение нескольких лет из «обсерватории» на башне замка. Как я тогда не дотумкался проверить эфемериду Полярной – для меня загадка! Но факт есть факт, никуда не денешься. Калькуляторов здесь нет. Что-то вроде «Феликса» я сделал, но 60-тиричный счет ему не под силу. Поправки приходилось вносить вручную, а потом выставлять глобус по этим углам и наносить точку для звезды, уточнять ее «размер», светимость, и делать окружность необходимого радиуса. Затем подкрашивать одним из четырех цветов. Работал по созвездиям, затем соединял их линиями и подписывал латинскими буквами, иногда с названиями. Если их помнил. Но к переходу через Ионику и центральную часть Средиземки я успел. Здесь расстояние достаточно большое: 378 миль, идти пару суток вне видимости берегов. Поэтому объявил астрономические вахты, и гонял всех до седьмого пота, определяться всеми доступными способами. Секстанов на каждом из бортов было шесть-десять штук. Мы их с Львом-Математиком наделали достаточное количество, но беда в том, что мои курсанты, да и штурмана экипажа моря не видели. Каспий? Да, там теоретически можно идти вдоль по счислению, но с запада высокие горы, по которым легко можно ориентироваться. Видимость берега там достигает больших величин. Даже если держаться середины озера, то западный берег виден. Или через пару часов можно подойти на такое расстояние, что он будет виден. Да и навигационных опасностей там не слишком много. А так, от берега до берега в самом широком месте меньше суток хода. Здесь в два раза больше расстояние, и есть необходимость проверить таблицы. Часть штурманов работает без поправок к ним. Вторая часть вносит мои поправки. Так как курс один и тот же, то посмотрим, кто будет более прав. «Старый курс» ведет нас в пролив между Мальтой и Сицилией, новый – к городу Сиракузы. На этот раз мы с небольшой невязкой вышли к Сиракузам. Почему сюда? Рознег обещал помочь и снять блокаду, установленную арабами из Туниса и Испании. Но так получилось, что два раза прошел мимо: вначале искал данов, а затем снова их искал западнее Сицилии. С минимумом войск ему соваться сюда было совершенно не с руки. Нам это сделать несколько проще. Для этого у нас есть кое-что в запасе. Мы еще только появились на горизонте, когда вдоль всего побережья южнее Сиракуз начали подниматься столбы дыма. Таким образом арабы сообщали своим, что приближается какой-то флот. Мачты у нас довольно высокие, вот и видно издалека. Да и горушки здесь не самые маленькие. Вялотекущая война продолжается здесь с 827-го года. Дважды арабы пытались взять Сиракузы, но крепость отбивала их атаки. Заключив союз с берберами, амир Ахмад ибн Мухаммад аль-Аглаби значительно потеснил пап и Византию, высадившись в Калабрии, в Сардинии и в Апулии, при этом он сумел блокировать Мессинский пролив, и города Сицилии начали испытывать недостаток питания. После его смерти недолго правил амир Зиядет, а затем власть перешла к его племяннику Мухаммеду II. Тот для завершения войн подготовил захват Мальты и оставшихся под византийцами городов-крепостей Сицилии. Ветер, как назло начал стихать, по мере того как росла плоская пирамида Этны, хорошо видимая с моря. Штиль меня даже больше устраивал, тем более, что арабы стягивали силы к Сиракузам. Они уже могли видеть, что идет всего три корабля. У них же с двух сторон к крепости стягивалось более двухсот одномачтовых суденышек, больше частью галер, и небольшое количество фелюк с рейково-разрезным парусом. Подсчитав противника, я просемафорил на остальные корабли подготовить машины, пожарные и оросительную системы. И подойти ко мне ближе. Коротко поставил задачу и, подойдя к форту Capo Murro di Porco, в трех милях от берега мы начали быстро убирать паруса и перестраиваться в строй фронта. Арабы вначале растерялись, а потом налегли на весла. «Противник сам! спустил паруса, а весел у него нет! Банзай!» То есть, «Хурра!» «Алла! Я в бар!» Но три баковых орудия выдали три шрапнельных снаряда чуть выше вражеских мачт, а корабли дали ход, приблизившись к куче-мале, которую устроили те, кто потерял управление или просто решил удрать подальше от страшного грома со стальными пулями. Кораблики у арабов низенькие, больше лодку напоминают, палуб нет, в качестве шпангоутов – выгнутые ветки деревьев. Продольная схема набора. А на них прет три дубовых фрегата, с трехслойной обшивкой и смешанным набором, к тому же вооруженных нарезной артиллерией, все в шапке брызг от орошения и с пятью лафетными стволами у каждого, мечущих тяжелые струи воды на расстояние до 200 метров, которые вышвыривали абордажные команды за борт, сметали гребцов и прорывали паруса. Орудия при этом не молчали, а накрывали групповые цели. Но снаряды я приказал экономить, и расходовал их только на опасные цели. Времени много не понадобилось. Смятение в рядах противника вызвали первые же выстрелы и разрывы, и они думали только об одном: побыстрее унести отсюда ноги. В основном, мы использовали оружие не совсем летальное, но жители пустынь то ли плохо плавали, то ли нацепили на себя кучу доспехов, в общем, спасшихся было не слишком много, в основном, гребцы. Но тут же появилось множество акул, взрывов в воде не было, а отчаянно барахтающихся людей было много. Гоняться за отдельными галерами мы не стали. Два корабля крейсировали на рейде, а я на флагмане вошел в гавань города. Предварительно дал выстрел из пушки по месту, где арабы собирали штурмовую башню. Кого я больше напугал, я так и не понял, потому, что долго пришлось ждать представителей осажденных.

Прибывший, наконец, стратиг Эфремий сразу спросил о продовольствии. Город хоть и небольшой, пол квадратного километра, может чуть больше, но жителей с гарнизоном почти 6000 человек. Такую орду нам не прокормить, но проводить их суда до Катании мы согласились. В результате: из соседнего города Августо арабы отступили, и открылся сухопутный коридор для доставки продовольствия. Блокаду арабы сняли в тот же день, вот только не знаю, надолго ли. Пообещать я им ничего не мог. Собственно говоря, именно здесь я понял, что Византия обречена. Константинополь – большой город, в Афины я не попал, они даже больше Константинополя, но застроены хаотично и городом считается только то, что за стенами. В Константинополе я бывал только в одном районе, возле дворца. Как выглядит жизнь в других районах – лично не видел. Здесь, в Сиракузах, я увидел то, что видел в Белграде в 1999-м. Здесь, точно также, армия была отдельным механизмом государства. Она воевала, а остальные сидели в многочисленных кофейнях, обсуждали удачно проведенные сделки, растущие цены, инфляцию, отсутствие товаров из Африки, которые раньше можно было выгодно продать на Север, императоров, допустивших такое безобразие, экзарха Равенны, который не хочет оказать помощь городу, автокефалию, и палец о палец не ударяли, чтобы укрепить оборону города. «Я плачу налоги, мне должны». Думаю, что многие из вас, читатели, ясно представляют такое общество. Сами такие. Плюс арабы, в руках которых теперь находились карфагенские (ливийские) золотые копи, предпочитали «грузить ослика», создавая таким образом агентов внутри города. Историю «покорения» Сиракуз я знал: наемники просто откроют ворота, а дальше начнется резня. Пока, временно, арабы отступили вглубь острова и четыре оставшихся византийских города-крепости получили возможность общаться между собой и даже выслали в Неаполь делегацию с просьбой о помощи.

В самих Сиракузах удалось только пополнить запасы пресной воды, а Катании закупить свежие фрукты и несколько видов капусты. Предстояло преодолеть 2300 миль, без единой остановки, так как дальше идут города халифата, с которым мы несколько враждуем, от дома и берегов Персии, до Гибралтара. Так что имеем фронт длиной более 8 тысяч километров, если считать всех их вассалов и сюзеренов. В Гибралтаре тоже сомнительно, что удастся принять воду и продовольствие. Основные надежды я возлагаю на Канарские острова. Ну и на военную силу. Расход боеприпасов был не слишком велик. Сразу же после боев, когда использовали двигатели, то закупали солому и опилки, и запускали газогенераторы для получения жидких фракций. Но отдохнуть экипажу на берегу я не дал. В памяти существовала «заколочка», что распад амирата Ифрикия начался именно в это время, когда вместе с караваном из Мекки туда привезли чуму. Произошло это во время правления Мухаммеда Второго, войска которого только-что отступили от стен города. Нам только этого не хватало, поэтому воду взяли непосредственно в Сиракузе, там есть источник прямо в крепости, называется Аретуза. Здесь еще не ступала нога араба, овец купили через агента, в 15 милях севернее. А окончательно продукты погрузили в Катании. Вышли из Мессинского пролива, путних ветров не было, пошли потихоньку вдоль берега к Гибралтару. Скорость минимальная, больше 4-х узлов не выжать. Выставили, в дополнение к кливерам, «пузатики», чапаем помаленьку, деваться некуда: море кругом, а ветра нет. Ползем помаленьку на запад. В 12 часов, когда я принял вахту, мы прошли траверз острова Кастелло, магнитным курсом 263 градуса, двигаясь с сторону Палермо, которую арабы называли Аль-Мадина или Аль-Вагина. Я уже сменился и обедал, когда кают-кампанию спустился Светослав:

– Пап, там какая-то посудина отошла от берега, на многоножку похожа. Три галеры ее сопровождают. Добавить парусов?

– Квас будешь?

– Буду, жарко! Ты не ответил.

– Доем седёлко, оно у Малоеда (самый толстый кок на флотилии, но готовил бесподобно!) отлично получилось, и поднимусь. Посмотрим, что за «сороконожка».

Младший ушел наверх, я чуть позже услышал, что он вызвал расчет орудия левого борта. Видимо арабы пытаются перерезать нам курс. Отправив последний кусок мягчайшей баранины в рот, я запил мясо красным персидским вином, они уже не используют свинцовый сахар для прекращения брожения, а используют серный ангидрит или сорбиновую кислоту, поэтому вино оттуда мы закупали, в том числе, и для производства спирта. Захватив с собой кувшин с этим чудесным напитком, я поднялся наверх. «Многоножку» я увидел сразу! Она была облицована золотом. Типичная римская трирема, с гладким корпусом, собранным в шип. У нее была палуба и открытый грузовой трюм, но отсутствовал комингс трюма. Лючины укладывались прямо на палубу. Трюмов было два, так как основное место занимал «движитель»: многочисленные распашные весла с очень коротким ходом. Данная галера имела один таран, три мачты и довольно развитую надстройку на корме. Среди немалого количества подобных посудин в Средиземном море, эта отличалась именно отделкой. Тратить настоящее золото на «обивку» самотопа решится не каждый. Впрочем, я догадывался: кто решил потревожить мой послеобеденный сон. Младшенький уже почти закончил подготовку машин к пуску, ему оставалось минут пятнадцать, чтобы давление поднялось до нормы, а золотой галере еще ползти и ползти.

– Молодец, Слава! Успел все подготовить.

– А почему ты на своей вахте этого не сделал? – потихоньку спросил сын, когда мы вышли на левый борт рассмотреть подходящие суда. – Идем же вдоль вражеского берега.

– С учетом тех потерь, которые арабы понесли четыре дня назад, раньше, чем через месяц-два их силы представлять угрозу не будут. – Я сделал вид, что вытираю мальцу нос, а он этого не любил. Он с раннего детства пытался стать совершенно самостоятельным.

– А если они оставили часть флота где-нибудь здесь, на западной оконечности острова?

– Они так и сделали, не волнуйся. Вот только лучшие стрелки и воины пошли кормить рыбок, а здесь остались те, кто большой опасности не представляет. Ты правильно сделал, что не стал разворачивать орудие, иначе бы они уже драпанули.

– Я ждал готовности машин, и делал вид, что не замечаю их.

– Вот и молодец, за что и люблю. – я попытался притянуть его голову, чтобы чмокнуть младшего в щеку.

– Пап! Я уже большой! – сказал 12-тилетний вахтенный помощник командира корабля.

– Большой, большой. Жаль, что мама не видит: какой у меня помощник вырос. Чуть измени курс, возьми к нему ближе, пора сближаться, иначе мимо пройдем. Поднять вопросительный и телеграфный!

– Есть! – ответил сынишка и подал соответствующие команды. Затем читал семафор с двух кораблей отряда.

– Пусть следуют за нами и «он» на гафель. – Флаг «он» приказывает «делать как я!», который затрепетался на бизани. В ответ на фоках сателлитов взлетел исполнительный. Сигнал принят, эскадра к бою готова. Младшенький пока не был готов руководить боем и перестроениями. Его «опыт» исчерпывался несением вахты, наблюдением и подготовительными действиями по приведению корабля к бою. «Глаголь» он поднимал, о чем имеется запись в журнале. Со службой он справляется.

Золотая галера, увидев, что мы подвернули на нее, сбросила ход и теперь легла на параллельный курс. Три кораблика сопровождения сделали тоже самое, но в отдалении от нее. Я срубил все триксели и гафели, кроме бизани, убрал спинакер и оставил один кливер из четырех поднятых. Бизань уполовинил по площади, тем не менее, ход у нас был. Еще раз поднял вопросительный, но арабы, видимо, флагов не использовали. На борту появился человек с рупором, который что-то прокричал на непонятном языке. «Толмачей» с арабским у нас не было. Ему показали, что его не поняли, и он перешел на греческий, затем на латынь.

– Амир Мухаммед желает переговорить с ибн Искандером.

Я к тому времени успел сходить в каюту и надеть броню, и шлем. Подпоясался малым мечом и находился на палубе в полном вооружении. «Маслюкам» я не доверял, ибо научен, как в Боснии, так и недавними событиями в Персии. Тут лучше перестраховаться, ибо желающих попасть в гости к гуриям у них зашкаливает. В IX веке чуточку меньше, но только из-за отсутствия пластида.

– Я – ибн Искандер. Что хочет твой амир? – минутное замешательство, и появляется жирная «жопа», одетая в белые шелка, чалму, заколотую золотой иголкой с большим цветным пером страуса, опоясанную красным шелковым поясом, на котором висела отделанная золотом сабля.

– Алла, я в бар! – сказала фигура.

– А я здесь причем? Идешь и иди. Научись здороваться, тогда и будем разговаривать.

– Ассалям алейкум, асдффорво ибн Искандер.

– Малейкум ассалям, Мухаммед. Что хотел?

– Хочу купить твое судно. Буду грузить его золотом, пока палуба не коснется воды. Это – моя цена.

– Я знаю, что золото у тебя есть. Приму твою цену, если сумеешь из него сделать вот такие монеты. – и я бросил ему под ноги, как нищему, 10 золотых рублей, содержащие 7,8 грамма чистого золота. Сам амир наклоняться не стал, ему монету подали. Он покрутил ее в руках и бросил обратно нам на палубу.

– Ты – шайтан, и сын Иблиса. Человек сделать такие монеты не может.

– Уходи с острова, здесь золота нет. Не уйдешь, я тебя выгоню не только отсюда, но и из всей Ифрикии. И ты знаешь, что из Самарры сюда никто не придет.

– Я не служу халифам, я – амир.

– Я знаю, поэтому и говорю, что уходи по-хорошему. Это – моя территория.

– Но тебя же здесь никогда не было?

– Вот этот жезл видел? Я – пра-консул империи. Папу я снял, привез его в Византию. Халифов на место поставил. Нет больше халифата. Будешь мне мешать, и тебя не станет. А так, торговать с Карфагеном я буду. Весь товар из Китая идет через меня. Вот и думай. А я пошел. – На глазах у амира я дважды двинул вперед ручки телеграфа, подав команду в машину: полный вперед. И чуть подвернул, чтобы развернуть галеру амира, которая закачалась на волне, которую мы подняли. Пусть знает свое место! А насчет золота я ему соврал! Оно здесь есть. Но не желтое, а белое. Галлит. Каменная соль, с помощью которой я буду держать всю Европу в своем кармане. У меня тоже есть соль, и в большем количестве, да за морем телушка – полушка. И никому не нужное в тот момент королевство станет бриллиантом в короне. Это – самое большое в Западной Европе месторождение соли. Можете представить себе, какое значение это имеет именно сейчас. Это же главный консервант. Та самая деревушка, с населения которой начался Владимир, пришла ко мне с выработанной шахты. И их было достаточно много! Соль нужна всем. Вот мы и будем главными поставщиками этого продукта в Европе. Обратить соль в золото не так уж и сложно! Но зачем это дело отдавать арабам?

Глава 26. Обратно в каменный век

Полчаса мы шли полным под машинами, постепенно одеваясь в паруса, от траверза мыса Святого Вита легли на компасный курс 262⁰, ветер сменился, теперь идем правым галсом. Машина перестала издавать «хлюпающие» звуки, пар прекратил потрескивать в трубах высокого давления, установилась относительная тишина. Только немного гудел стоячий и бегущий такелаж от передаваемого парусами усилия, да слышно было как форштевень «режет» воду. Выход из Гибралтара находился в 910 милях от этого места, и если удержится ветер, так как сейчас имеем 9,2 узла, то топать нам полных четверо суток, с хвостиком, не меняя этого курса. К вечеру ветер усилился, но был горячим, нагретым песками Сахары, и было очень душно. Разговоры в кают-кампании крутились возле Сиракуз и Сицилии, так как, и офицеры, и матросы, мечтали походить по твердой Земле, посмотреть на тамошнюю жизнь, да и себя показать. Пришлось сказать, что несмотря на наши успехи, ситуация там довольно поганая. Это – один из самых населенных уголков Европы. По некоторым данным, там проживает более 2,5 миллионов только подданных, и неизвестное количество рабов, которых там полным-полно. Скученность и постоянное прибытие переселенцев из Африки. Римские водопроводы разрушены, арабы проводят земельную реформу, пытаясь посадить на землю бывших граждан и подданных двух империй, а они привыкли жить за счет рабов и перепродажи всего и вся. Соваться сюда со своим «уставом» можно только в случае наличия 10–20 тысячного войска. Без этого эти 25 тысяч квадратных километров просто не удержать.

– Желающих немножко пограбить здесь достаточно велико. Зашли мы туда только потому, что обещали помочь. Помогли и сразу отошли оттуда. У нас совершенно другие задачи. В первую очередь дать нормальную практику нашим сухопутным «экипажам». Проводить десантные операции нам нечем. И не на чем. Все транспорты остались дома, им там работы выше крыши. Канал надо заканчивать, верфь в Нарве. Флот будет расти, а командного состава – кот наплакал. А как видите, фрегат – гораздо более сложный корабль, чем корвет. А тут еще выяснилось, что таблицы сделаны с ошибками. Первые дни ходили как слепые по лабиринту: ощупью, да с помощью опроса местных жителей. Карт нет, толмачей – раз-два и обчелся. А тут еще Мила умерла совершенно не вовремя.

В общем, бунт на корабле удалось погасить в самом зародыше. Командный состав ощущал свою «неграмотность и неподготовленность» к подобным походам. Многое приходилось делать в первые в жизни. Флот – не кавалерия, где сел и поехал. Здесь путем опроса местных жителей никуда не доберешься. Днем нанесли на карту счислимо-обсервованное положение горы Ла-Мармора на Сардинии. Точность, конечно, никакая, но подходить ближе не стали. И так потеряли кучу времени из-за смены ветра. Ближе к утру ветер со стороны Африки стих до практического нуля, лишь слабое течение продвигало корабли в нужную сторону. После двух с половиной часов полного штиля, с появлением солнца, слабенько задуло со стороны островов, и появился какой-то ход. Так продолжалось четверо суток, пока не подошли чуть ближе к берегам Африки. Там скуки стало значительно меньше, потому, что активно начали картографировать не столько побережье, сколько Атласские горы, привязывая их к карте. Близко к берегу не подходили, чтобы не ввязываться в местные разборки. Затем мы подошли почти вплотную к «испанскому» берегу, но испанцами тут еще и не пахло. Они еще не сформировались как нация. С ветром было проблематично, поэтому я отошел от берега под машинами, а там начался бриз со стороны Африки, поэтому побежали с неплохой скоростью. Затем ветер сменился и задул западный-северо-западный, пришлось лавировать, и путевая опять упала. К утру добрались до самого пролива и запустили обе машины. Легкое недоумение вызывало отсутствие судов в проливе. Даже рыбаков не было. Но когда удалось рассмотреть крепость Ачо, все встало на свои места: над крепостью колыхался большой черный флаг с желтым крестом наискосок. В те времена он исполнял функцию флага «Лима». Карантин, заход и выход из порта запрещен. Мы сменили галс, взяли курс на Юлия Трансдукта, старинный римский город, заканчивавшийся островом и мысом Паломас, хорошо заметным из-за белого цвета песка. Полтора часа хода, иногда зарываясь во встречную волну по самый бушприт, и поворот через бейдевинд на левый галс. «Стоп машина!» – я выставил «стоп» на телеграфе. Ровный и сильный ветер «подшпорил» нас. Слегка переваливаясь на мощной океанской зыби, мы набрали полный ход: почти 17 узлов, без каких-то мелочей. Сашка и Славик просто неотрывно следили за показаниями лага. Так мы еще не бегали. Через полтора часа сделали небольшой доворот к югу. Лично обошел корабль, проверил снасти, запросил семафором оба корабля-спутника, затем прилег ненадолго, чтобы встать и сменить через три часа Сашку. Ночной горячий кофе взбодрил меня, а на ходовом мостике оба сынишки, хотя млаший должен был отдыхать, но ночной океан завораживает. Скорость упала, но все равно остается достаточно высокой. Они занимались обсервациями и пытались рассмотреть хоть что-нибудь слева на берегу. Но здесь нет гор, они остались у Геркулесовых столбов. Берег темный и низкий.

– Мальчики, спать! Скорость будет падать, и ветер сменится на восточный. Берега видно не будет. И видимость будет плохой, так что, спать.

– Пап, а откуда ты знаешь эти места?

– Потом расскажу, читал об этом много. – и я легким кивком головы показал на присутствие рулевых и сигнальщиков. Не слишком довольные сыновья пошли в свою каюту. А я с тревогой посмотрел на левый борт, где виднелось темное клубящееся пятно. Но это не облака. Это пыль. Пока она еще далеко, но западный ветер начинает стихать. Однако мне повезло: «туча» прошла впереди меня и довольно далеко. Западный-северо-западный ветер сохранил свое направление, слегка уменьшился по силе, и все. Затем пришлось брать рифы, потому что прошел сильный ливень, и я пожалел, что до сих пор не сделал ходовую рубку. К утру погода наладилась, и вахту я передал при чистом небе и ярких звездах. Шли достаточно быстро, но берег был низкий и зацепиться взглядом было абсолютно не за что. Не люблю я такие места. Лишь утром следующего дня стало понятно, что мы практически добрались до места. Появилось несколько вершин, выросших прямо из океана.

Первый остров мы не оценили: растительности нет, довольно много баранов, но людей не видно, источников воды тоже нет. На втором такая же куча вулканов и вулканчиков, опять овцы, а народ попрятался. С водой – крутая напряженка. На самом юге видели несколько человек, которые тут же скрылись в складках местности. Третий остров был высокий и покрыт деревьями. Здесь искать народ не пришлось. Едва мы высадились на пляже, в нашем мире это место носит название Лас-Пальмас-де-Гранд-Канария, как из-за кустов послышался вой сотен глоток, и на той стороне пляжа из густых зарослей выбежали, одетые в шкуры баранов, мужики с дубинками и каменными топорами. Прювед, медвед! Я защелкнул забрало, хотя луков у великих охотников я не обнаружил, но так страшнее. У них были пращи, тоже неплохое оружие, если им уметь пользоваться. Песчаный пляж был шириной около 100 метров. Корабли стали на якорь в двух кабельтовых. Нас высадилось человек 60. Все экипированы примерно так же как я, единственная опасность: не получить удара по голове дубиной. Но это вряд ли. Как только я двинулся вперед, вой оборвался, их воины остановились, но драпать пока не собирались. Ситуация напряженная, но чувствуется по всему, что больше всего воины хотят сделать ноги. Кобура у меня расстегнута, на всякий случай. Я остановился и приложил руку к сердцу. Жест понятный, наверное, всем.

– Кто из вас вождь? – спросил я на русском, хотя понятно, что меня они не поймут. Затем повторил это по-гречески и на латыни. Постучал себя по кирасе металлическими перчатками. Звук тот еще, они все головы наклонили от удивления. Я потянул за зажим лямок шлема, откинул замки и снял его, оставшись в вязаном подшлемнике.

– Мое имя: князь Владимир, Владимир Муромский. Мы пришли с миром. – но меня не поняли. Еще раз показал на себя, сказал: князь Владимир.

– Коназ. – повторил один из них, говорить они умели, это радует. Но девать шлем некуда, и я вновь его надел, откинув забрало вверх. Сделал знак говорящему подойти, а он оглянулся на одного из воинов, значит, тот – старший. Его я тоже попытался подозвать. Махнул рукой, чтобы принесли подарки и кувшин с пивом. Увидев, что ко мне подходит еще один воин, оба «парламентера» остановились и смотрели, что будет. Мне передали блюдо с тремя кружками и закрытый на металлическую застежку кувшин с пивом, которую я тут же откинул. Налил две кружки и поставил их на блюдо. Налил третью, показал рукой на напиток и сам его пригубил.

– Угощайтесь, не стесняйтесь.

Более молодой воин подошел первым, старший держался в стороне и был очень насторожен. Я, естественно, поглядывал и за остальными. Пиво я держал левой, чтобы успеть выстрелить. Пращу еще раскрутить требуется. Молодой понюхал и сказал короткое слово: «байра». Одно слово по-канарски я уже знаю! Затем выучил еще одно «яйда».

– Салве, коназ. Номине? – спросил старший.

– Владимир.

– Романи?

– Нет. Нон. Славяне мы и угры.

– Ку хик… инвита.

– Капите плагам. Опус аква. Идем на запад, нужна вода.

– Авус. Ест аква. Хорошо, вода есть.

– Кубим? Костус? Мясо, баранина?

– Ест костус. Есть баранина.

– Куид кварес? Что хочешь?

– Куид ест? Что есть?

Я еще раз подозвал Хотебуда: «Товары захвати»!

Иголки, нитки, сети, кофе, чай, хлопковые ткани, и, хит сезона, семена и черенки сахарного тростника.

– Куид ест? – спросил вождь. Рукоятью ножа отламываю застывший сок, протягиваю вождю. Сам тоже сую в рот неочищенный сахар. Заметив блаженство на его лице задал основной вопрос: «Пока шли – лодок не видели. Почему»?

Даже моего словарного запаса не хватило, не говоря о самом вожде. Раньше они строили лодки, давно, когда его еще не было, много-много штормовых сезонов назад. Но здесь не растет тростник. Я его остановил. Показал рукой на воинов, которые уже уселись на песок в ожидании того, что мы закончим переговоры. И затем обратил его внимание на то, что мои достали из ладей бочки с пивом. Вождь кивнул головой, разрешая подкатить ценнейший продукт к его войску, а сам продолжил мучить меня новообразованиями от латыни, из которых я сделал вывод, что могу серьезно помочь всему племени гуанчей. В трюмах лежат и продольные, и поперечные пилы для дерева. Двуручные. Да и простят меня экологи за то, что попилят леса на Канарах. Зато у нас форпост появится в очень удобном месте. Отсюда пассаты, это ветра такие, зарождаясь у Испании, поворачивают на запад. Их вот тот вот фён, коричневый ветер из Сахары, направляет в сторону Карибов. Как раз в июле-августе. После моего «подарка», я сказал ему, что это именно подарок от меня, вождь, с совершенно непроизносимым именем, которое я сократил до Роман Федоровича, стал лучшим другом всех славян на Земле. Лодок у них не было, и сети он сразу отложил в сторону. Постоянных рек на островах нет. Там, где есть высокие горы и вулканы, реки текут весной, и прорыли огромные каньоны, на берегах которых и живет это племя, в пещерах. На тех островах, что мы видели, там реки текут только после дождей, но почва здесь «своеобразная» и вода скапливается в пустотах и пещерах, откуда ее и достают. Самые большие урожаи получают с «пепельных» полей, роя не слишком глубокую яму в нем. Там всегда есть вода. Снаружи это похоже на обыкновенную пустыню, но это не так. Живут они здесь давно и не жалуются. Десять дней мы здесь отдыхали, посетили еще два острова, и познакомились с тамошними вождями. К присяге и под длань их не приводили, да и надобности нет. Пока сюда никто добраться не может. Народ оказался достаточно приветливый. Несмотря на внешнюю убогость их быта, они достаточно «продвинуты»: есть гончарный круг, урожаи здесь круглогодичные. Скота у них очень много, надобности выходить из каменного века у них не возникало. Все есть! Из-за пористого грунта пещеры здесь возникают на каждом углу, так что квартирный вопрос остро не стоит. С мужиками легкая напряженка, их у них мало рождается. Зато все мои сняли напряжение, возникшее после длительного плавания. Ну, естественно, занимались не только тем, что по девкам бегали. Проверили рангоут, сменили часть «уставших» парусов. Сделали плотину на ручье и колодец к подземному хранилищу воды. Посмотрели на результат, решили брать воду из-под земли. Там вулканические газы гуляют, когда ветра нет, то туда лучше не заходить, не вернешься, вот мы и пробились сверху. Вскрыли все цистерны питьевой воды и откачали их эжекторами. Вымыли, проверили крепление серебряных протекторов. Заодно помогли людям начать делать первый коч и организовать лесопилку, организовали обжиг известняка. В нашей мастерской их будущий кузнец познакомился с процессом получения металла, так что дело пойдет. А на острове Ферро показали выход железняка. Остров достаточно зеленый, руды много. Последние дни провели там. Задули, наконец, пассаты и мы тронулись в еще более дальнее путешествие. Вперед на Запад! Туда, где нас не ждут.

«Колумб открыл Америку!» – знак в конце предложения может меняться как угодно, но есть большие сомнения, что это было так. «Колумб открыл Америку для испанского короля и королевы» – так будет точнее. Америку и первые поселения там организовали датчане, те самые викинги, которые северным путем пришли в Гренландию. Гренландия – это тоже Америка. Но броски через океан у викингов были «короткими». Между Исландией и Норвегией лежат Шетландские и Фарерские острова. Летом там стоит полное безветрие, океан похож на большую гладкую лужу, и лишь огромные плавники гигантских акул, вылезающих там погреться на солнышке, нарушают эту идиллию. Работал в этих местах, ставил гидрологические станции не один год. И явление сверх-рефракции: в тихую погоду от берегов Норвегии отчетливо виден Майнленд, с него – Фареры, с Фарер – Исландия, а северо-запада Исландии – Гренландия. Так что плавание там происходило в условиях прямой видимости берегов. Шторма там бывают, и очень сильные, но два месяца в году обычно погода стоит тихая. А почему при этом не упоминают датчан? Так ведь Романовы вымерли, нами правили датские короли, поэтому вину за враждебные действия датчан перекладывали на вассальные им народы: шведов да норвегов, не упоминая при этом, что они – датчане, живущие в соседних с Данией странах. Норвеги в Норвегии появились после того, как в Дании не осталось свободных земель. Тоже самое касается и Швеции. Ведь чем южнее, тем теплее, на Север забираются от врагов. Даны жили на территории современной Германии, это германское племя. Под давлением Римской империи ушли на север Европы, как и Кривичи, которые жили в Подунавье. Именно датчане построили первые каменные крепости на территории Славянского Союза и землях западных славян. Именно датчане «вырвали из наших рядов» Чудей и Водей, современных эстонцев и карелов. Да и финнов, тоже. Но история – наука подлая! Ээссти теперь не помнят, кто разрешил им занять пустующие места, и кто забирал их в рабство. Бывших своих поработителей – чтят, а братьев – называют «оккупантами». Теперь, надеюсь, понятно, откуда образовалась «история о приглашении варягов на Русь»? Что мы не просто так, по женской линии, здесь появились, а имеем «прямое» отношение к Вашим первокнязьям, то есть «спокон веку вами правили»! И государство мы у вас построили! Куды уж вам уж, без нас, уж, с этим справиться. Вы ж рабы тупые!

Теперь о Колумбе. Ему предстояла иная задача: пересечь Атлантику с востока на Запад в условиях отсутствия видимости берегов, без наличия на корабле точного времени и какого-либо представления о том, куда он идет. Он только знал: зачем. Это 10 процентов от всего, что привезет обратно, и 8 %, если это дело он продаст кому-либо другому. Шансов вернуться у него было не слишком много. К тому же, «академиев он не заканчивал», поэтому совершил стандартную ошибку: дал курс на запад, считая, что он и попадет на запад. Полюс мира к тому моменту уже переместился в район Полярной звезды. Так что, поправку компаса он мог взять точно. Выдерживая данный курс, он мог попасть в Америку примерно в то место, где сейчас находится городишко Indian River Shores в штате Майями, если бы не одно «но»! В точке 28°20′08.2″N 66º10′30.0″W находится центр Саргассова моря. Именно туда он и «въехал». Вышел он чуть позже, чем мы, 6-го сентября, стартовав примерно из той же точки. Через 10 суток они вошли в крупное скопление водорослей, при полном отсутствии течений и ветров. Выбрались оттуда только 7-го октября, потеряв 22 суток на штилевание в открытом океане. В итоге повернули на юго-запад и через шесть суток увидели остров Багамского архипелага. Весь переход занял 38 суток, так что рекордным этот переход можно не считать. Христофора Бонифатьевича, ой, это кажется немного другой капитан, но они чем-то похожи, извиняет только то, что лоции Атлантического океана в те дни не существовало. Он шел в неизвестность. Мы же имеем несколько другое «вооружение», поэтому я лег на курс 255 градусов. Во-первых, все шхуны становятся излишне рыскливыми при попутных ветрах. Чтобы этого избежать, я использовал имеющиеся реи и переход мы осуществляли со смешанным вооружением, имея дополнительно четыре прямых паруса: два марселя и два брамселя на фоке и на гроте. Чисто на переход, в узкостях их использовать не будем. Даже 10 узловым ходом через 10 суток мы будем в районе карибских островов, то есть пойдем по пути второго путешествия Колумба. Всего через восемь суток марсовый матрос позвонил в рубку, мы ее сделали на стоянке, и сообщил Сашке, что прямо по курсу он видит горы, а слева и ближе – низкий плоский остров. Мы вышли точно «в угол» Малых Антильских островов. Невязка составила всего 11 миль к югу. Во-вторых, у нас на борту находились хронометры, выверенные по суточному ходу, естественно, без учета поправок второго уровня, в частности широты места и грушевидности Земли. Ошибка накопится. И, если, первую ее часть, теоретически, подсчитать возможно, то карт высот относительно непринятого геоида еще просто не существует. Есть другой способ: точка с известными координатами. Одна такая находится в бухте Боракоа: ее координаты: 20°21′00.0″N 74°30′00.0″W. Там якорная стоянка и, в наше время, бетонный причал и напротив – аэродром, «МиГ-17» и «МиГ-19» стояли. Нас разгрузить не могли три недели. А когда на карте в рубке пересечение координат, да почти полностью из сплошных нулей, то запоминаешь. Еще одно местечко находится в Мексике. Это возле города Тулум, там характерный мыс, возле которого находится точка 20°14′00.0″N 87°25′00.0″W. И есть естественный очень приметный ориентир: круглый провал с пресной водой, «танка». Выход подземной реки. В наше время там отель построили, а сейчас вода должна вытекать в море. Я там бывал, в том числе с GPS, и место хорошо помню. Мысок приметный. Найду, тем более, что первую поправку внесем уже завтра или послезавтра.

Изменили на 25 градусов курс вправо, чтобы обойти Ангильские острова. Через 8 часов слева по курсу показался остров Сомбреро или Хат. В «наше» время он исковеркан взрывами и напоминает Луну. Виной тому громадное количество гуано, птичьего помета, который добывали здесь англичане, якобы для продажи в качестве фосфоритного удобрения для южных штатов США. Охотно верю! 9 % его состава составляет аммиак. Эти проценты использовались для производства двух видов порохов и тротила. Остальное выбрасывалось на поля. Тем паче, что разработки начали вести после начала индустриальной революции в Англии. Примерно в это же время американцы выпустили билль о гуано, и «прихватизировали» значительное количество островов как в Атлантическом, так и в Тихом океане. Так они заботились об урожаях, просто кушать не могли! Они Крымскую войну готовили. Переработав остров в лунное поле, его забросили. Жило там три человека, смотрители маяка. В конце 20-го века маяк стал автоматическим. Мы же увидели остров вполне зеленым, к тому же скоро закат, а впереди много работы картографам. К тому же, в 46 милях к западу еще один остров, который тоже стоит без единой пальмы, но вместо пеликанов на нем селились фламинго, поэтому слой гуано оказался не таким большим. Кораллы еще подросли, и он в 21-м веке используется туристами. Навигационная опасность, требуется зафиксировать его на карте. И я свернул к Шляпе. УПС! А вход в лагуну вовсе не такой, каким он остался в моей памяти. Он – узкий, и мы вряд ли туда протиснемся. Точно-точно! Три здоровенных валуна лежали на 30 метровой глубине перед входом в бухту. И ступенек наверх не видно. Отдаем якорь, спускаем яхту и впятером устремляемся в бухту. Там на дне просто кишат лангусты и омары.

– Саша, Слава, нырять от берега, глубоко не ходить! Вы меня поняли?

– Поняли, но мы же умеем продуваться.

– Вы меня поняли? – Молчание.

– Ну, раз не поняли…

Много понырять не пришлось: закаты здесь стремительные. Плюх, и солнце уже в океане. Но сами и офицерский состав полакомились свежими раками. Впрочем, мы недооценили матросов, которые тут же соорудили «мордушки», надергали какой-то мелочи и запустили их в океан. Утром, из-за доклада о странных звуках с острова, мы прошли севернее в так называемый «канал». Там лежит упавшая в море скала, и есть кое-какая возможность выбраться наверх. Довольно круто, но решаемо. Я что и кого угодно мог ожидать, но не такого: достаточно зеленый остров с пальмами скрывал большое количество гигантских черепах, которые по науке вымерли в позднем плейстоцене. А они спаривались, вот и кричали на всю округу об этом. Кстати, черепахи этого вида внесены под собственным названием в Линнеевскую книгу: Chelonoidis sombrerensis. Именно они были первоткрывателями Америки, ибо пересекли Атлантику примерно тем же путем, что и мы, но гораздо раньше. Отлично плавают и могут обходиться без воды и пищи по полгода. Их Родина – Африка, живут или жили по всему океану. Три штуки забрали с собой. Вместе они весили больше тонны. Две самки и самец. Замучились, пока их безопасно спустили. Но, дети довольны! У них теперь «игрушки» появились. Они мельче, чем те, которых я видел с Галапогос, форма панциря другая, но очень крупные. На острове они появились до того, как он поднялся на пять-восемь метров из воды. Уйти они никуда не могли, а вот куда делись? Раз описаны, значит их скелеты попались, а остальных растащили в качестве «живых консервов». Перешли к следующему острову, он тоже без людей, и заночевали там, утром двинувшись дальше на запад. Обошли безымянный атолл, его окружали многочисленные рифы, поэтому приближаться не стали. «Британские» владения кончились, начались испанские или американские. Подход к интересующему нас мысу преграждали скальные банки, мы повернули и прошли вдоль острова, лишь нанеся его на карту. Люди на нем были, но городов не было. Места очень приглубые, якорных стоянок мы не нашли и более, до Баракоа, не останавливались.

Глава 27. Самый тяжелый овощ

Плоскую вершину Эль-Янки я узнал издали, и приободрился: знакомые места, очей очарованье. Два крутых поворота, вошел в бухту. Слева под самым берегом должна быть каменная банка. Я ее вижу. Так что: на месте. Южный мыс короче, его позже насыпали, но ручеек впадает в том самом месте, что и спустя 11 веков. Вон там стоял бар, перед входом, в который, было нарисовано перекрестие двух целочисленных координат. Встал на три якоря, маневр сложный, но необходимый, в случае чего все измерения можно провести с судна, если нас здесь «плохо примут», потому как: люди на берегу есть. На той стороне бухты, чуть в глубине, видны поля с кукурузой и длинные дома. Это – таино, так и должно быть. Западнее – дома станут круглыми, в них будут жить сибонеи. Они же населяют соседние Багамские острова. На Доменике – таино. Колумб впервые встретился с сибонеями, которые его хорошо приняли, но он насильно взял в плен трех человек, которых подарил Фердинанду и Изабелле. Кубу он назвал Хуаной, по имени другой королевы, но во втором путешествии, в котором состоялось и первое боестолкновение с таино, из-за того, что испанцы бесчинствовали на островах, особенно на Доменике, где они «открыли» золото. А то, что бляхи всех кацики племен были сделаны из него, так это «не щитово». Затем кого-то из окружения Колумба убьют и съедят караибы. Насчет «съедят» есть большие сомнения, хотя человеколюбием карибы не страдали: убивали всех мужчин, а женщин присваивали. Доходило до того, что женская и мужская часть племени говорила на разных языках. В итоге карибский язык потерялся, теперь карибы говорят на аравакском. В данный момент араваки даже не подошли к нашей стоянке, хотя мы высадились. Матросы под руководством Волоха вкапывают погран, на котором сейчас добьют дату и время. По европейским законам весь остров отныне принадлежит мне. Я же устанавливаю треногу с теодолитом, мне ерундой заниматься некогда. Место я нашел: крупные булыжники редко покидают насиженные места. Он, конечно, несколько меньше ушел в грунт. Ставим со Славиком инструмент, выверяем его по уровням, затем выравниваем по двойному отображению в зеркалах и фиксируем. На всех кораблях сегодня «торжественный ужин» в честь открытия неизвестного науке острова. Континент мы еще не открыли, до его ближайшей точки 820 километров по прямой. Но туда мы не пойдем. Оставив усиленный караул на берегу, все вернулись на «Феликс», «Фрунзе» и «Ферт». Почему такие странные названия? Не было такой буквы славянском алфавите, и звука такого не было. А это были «фрегаты», вот я и выдумал им названия. Приживались названия с трудом. «Фёдоры» и «Фёклы» пришли к нам из другой епархии. Ни одного имени на эту букву у славян не было.

Погода стояла тихая, и я разрешил двум другим кораблям подойти к нам и встать по борту. Общее построение объявил на «Феликсе». Мной еще на переходе были наштампованы значки «За дальний поход», раскрашены и покрыты эмалью, и глазурью. Первыми их получили гвардейцы, несущие караул на берегу. А теперь, начиная с командиров кораблей, буду вручать всем участникам. Сашка, в поте лица, выписывал всем удостоверения, бланки которых были отпечатаны в нашей судовой типографии. Наверное, это не было большим секретом для экипажа «Феликса», который мне постоянно хотелось назвать «Феликсом Железным», но остальные об этом ничего не знали.

– Гвардейцы! Сегодня мы завершили переход через Атлантический океан, и высадились на острове Свободы, ближайшем от новой части света, о которой еще никто даже не догадывается. До вас по этим местам еще не вступала нога человека, живущего в «Старом Свете». Это четвертая часть света, площадью почти 42 с половиной миллиона квадратных километров.

Я уже мог не стесняться своих знаний о Новом Свете. Мои гвардейцы уже немного потоптались по нему.

– Матрос Зырян Кинфеев!

– Я!

– Ко мне!

– Есть! – последние три шага Зырян идет, как положено в гвардейском экипаже, и громко представляется.

– Как первый человек, вступивший на эту землю, матрос Кинфеев награждается почетным знаком «За дальний поход» номер «один». Поздравляю, товарищ Кинфеев!

– Да мы чо, яж сегодня на берегу и не был ыстчо?

– Черепаший остров, на котором ты был три дня тому, остров Нового света. Ты – баковым сидел, в трещину багор сунул и ошвартовал шлюпку. Первым на скалу и выбрался. Было?

– Було, княже. Вам руку подал, и двум княжичам.

– Вот тебе и первый знак!

– Благодарствую, княже.

– Не понял?

– Служу Отечеству!

– Другое дело! Встать в строй! Так держать, пермяк – солены уши!

– Есть! Мы – такие, мы – зырянские. Не подведем, княже!

Вручив следующие награды командирам кораблей, я передал им столы с коробочками и удостоверениями и двух своих архаровцев-сыновей, а сам стал вызывать «свой» экипаж, вручая своим их награды. Затем, по обычаю, состоялось застолье, с песнями и плясками. Генераторы работали, освещены корабли были нормально, но за это мы и поплатились. Налетело мошкары, москитос, они здесь злы, как в тайге. Пришлось перемещаться по кубрикам и кают-кампаниям, оставив свет на верхней палубе, чтобы москиты грызли лампочки, троса и мачты, а не живое тело.

Ближе к полуночи вновь высадились на берег, провели обсервацию и внесли поправку в хронометры всех кораблей. Накопилось 6 минут 32,5 секунды, большая часть из которых тащится с Константинополя. Полдень мы там установили точно, а вот привязали его к другим координатам. Только теперь избавились от систематической ошибки. Картографам придется много чего исправлять на карте Средиземного моря. Но это касается только сетки, ее предстояло сдвинуть. Все остальное было в норме.

Таино появились на следующее утро. Вечером и ночью они подходить к «гостям» незваным не решились. Оно и правильно! Мало ли чего «гости» придумают! Но в остальном, встреча прошла на высшем уровне! Из-за короткого перехода у нас «подарков» и товаров было выше крыши! Интересное наблюдение: деления на «классы» у них пока нет. Должность «касика» – выборная и не передается по наследству. Тоже самое со «жрецами», «бохики», но там «сословность» уже более заметна. Касики и нитаино выделены очень слабо, и между ними решается вопрос, кто будет «рукой водить». Все как у нас! Князья и посадники. В ходу товарно-денежные отношения, но торговать за ракушки мы отказались. В качестве «подарка» таино взяли совсем по чуть-чуть, остальное – купили. Позже выяснилось, что подарок можно потребовать обратно, а вот вернуть деньги за товар и забрать его можно только убив покупателя. Но возвращать деньги в этом случае уже некому. Основными деньгами у них были ракушки с отверстиями, которые носят на шее. Три племени, с которыми мы познакомились, занимаются исключительно сельским хозяйством и собирательством. Но семена кукурузы мы у них приобрели. Кроме того, семена шести видов перца и бесконечного множества сортов помидоров, фасоли, подсолнечника и арахиса. Не было самого главного: картофеля. А честно говоря, мы пришли за ним. Поэтому, обследовав четыре соседних острова, где население было таино: Доминикано и Пуэрто-Рико, Тортю и Гонейв, мы перешли вначале к Ямайке, оттуда спустились на юг и оказались в маленьком аду залива Атрато, берег которого представлял боль… огромное болото. Пришлось вернуться назад, я понял, куда попал и искать реку Магдалену, которая оказалась в двухстах пятидесяти милях северо-северо-восточнее. Пробс оказался в чем: индейцы знали и постоянно употребляли в пищу батат и маниок. Они тоже ядовиты, как и картофель, но если их правильно приготовить, то они достаточно вкусные. Но они не растут в нашем климате! Им тропики подавай! Я ведь предпринял это путешествие, чтобы полностью и целиком закрыть вопрос с питанием у себя в Сибири и будущей России. Просто воспользовался сложившимися обстоятельствами. А картошка – горный овощ. Здесь ее выращивают в горах. Причем такие маленькие горы, как на Кубе, картошку не устраивают. Расти она там может, но батат там тоже отлично растет, и картофелем никто не заморачивается. С собой мы взяли «толмачей», правда, когда пришли на этот берег выяснилось, что аравакский язык здесь не в ходу. Но деваться некуда. Устье Магдалены я нашел. Существовал и еще один «запасной» вариант, но он требовал проникнуть в озеро Макараибо. Мало того, что там проход с моря не слишком безопасный, так еще вплотную к горам озеро не подходит. А лошадей у нас всего двадцать. И еще один момент: магнитный компас в тех местах работает отвратительно. Поэтому, в первую очередь, решили попробовать пройти по Магдалене, которую здесь называют Тимокколахарах. Ничего так название, средней длины. «Приближающая уходящего вверх» – дословный перевод. В общем, река Тимоха. Огромное желтое пятно в море, прозрачность воды – ноль. На дворе октябрь, ширина реки 7-10 километров. Паводок, все залито. Главного русла найти не смогли. И ни души! Только кайманы, аллигаторы да огромные удавы ползают по этой желтой луже и ловят рыбу. Ну и море пеликанов. Приходится еще идти на восток. Вошли в залив Венесуэла, подошли к рифу, перегораживающему вход в озеро Макараибо. Провели замеры глубины и ширины фарватера. Легче всего пройти восточным проливом, но большая отмель за ним вынудила нас идти в прилив через очень узкий западный пролив, толкая корабли двигателем, буквально просачиваться в озеро. Дальше глубины увеличились, но ход держим минимальный, и, придерживаясь восточного берега озера. Тут «не повезло» трем рыбакам на двух каноэ-долбленках, которых мы отловили. Пришлось и сети применять, прежде, чем выловили. Затем шесть человек: трое таино, из них две женщины, и трое нас, их допрашивали, пытаясь достучаться до их сознания, что нам требуется не их жизнь, а Papa, Malanga, Guagui и Ionis, да река, которая ведет в горы и по которой могут ходить лодки. С большим трудом, но дошло! С ними дошли до устья реки Чамы. Индейцы так ее и называют, только чуточку длиннее. Та же проблема: разлив, но я и не собирался соваться туда на кораблях. Спустили 14 моторных шлюпок, которые сумели пройти в главное русло. Затем сбили, из пустых бочек, рыбин и досок, плот-помост и выгрузили туда пять лошадей, с одним поводырем. Причина одна: болото. Залитое дождевой водой на три километра. Аллигаторов тут полно, но они, даже имея внушительные размеры, на крупных животных не нападают. Четыре раза пришлось ходить, чтобы выгрузить всех. В трех километрах от берега прибрежное болото заканчивалось. Сыновей я в это путешествие не взял: мало ли что? Без меня картошку никто купить не сможет. «Индейцы» продают еще и сушеный картофель, который на семена не годится.

Десять катеров и 20 конников тронулись вверх по реке к горам, которых видно не было, они были скрыты густой пеленой облаков и непрерывного дождя. Корабли ушли к восточному берегу, так как здесь в 35 километрах находится нерукотворный «маяк»: устье реки Кататумбо, и грохот грома здесь – постоянное явление. Испугать выстрелом здесь никого не получится. Хотя, следует отметить, что ближайшее селение от реки Чамы километрах в пятидесяти.

Первые 12 километров дались с огромным трудом, в первую очередь, для лошадей. Пришлось спешиться и вытащить клинки, прорубая себе проходы. Грязь на ноги налипала мгновенно и в большом объеме. Наконец один из рыбаков, который согласился проводить нас, показал рукой чуть в сторону, и мы вышли на тропу. По ней было ехать несколько удобнее, но я волновался за тех, кто остался в шлюпках. Как только выдалась возможность, так повернули вновь к реке. Берега реки густо поросли кустарником и лесом, на шлюпках поставили мачты и подняли флаги, чтобы их можно было видеть. Полнейшей неожиданностью стал выход к какой-то деревне. На появление людей в броне и сидящих на невиданных животных никто из них не рассчитывал. Но и мы не стали ничего трогать и гоняться за ними. Большие чашки с натертым маниоком и бататом говорили сами за себя. Тут картофеля нет. Ночевали на небольшом острове в шлюпках. Хлеб, консервы и вино, все, что мы могли себе позволить. В этом месте реки густых зарослей нет. Взятый с собой древесный уголь подсушил местные дрова, и огнем мы себя обеспечили до самого утра. Днем конные прошли около 25–30 километров и увидели вставшие лодки. Они высадились на берег и занимались валкой вполне приличного леса. Мы спустились вниз. Собственно, мы уже вошли в предгорья, слева довольно приличные холмы. Мичман Минай доложил:

– Княже, помельчало здорово, мути не стало и течение усилилось. Как вчера говорили, здесь место для острога неплохое. Дальше нам не пройти, или поднимать шлюпки волоком, а туточки сплошняком камень. Так что здеся останемся. И вот еще. Гром нашел, его тятька у вас старался. – мичман вытащил из кармана кожаный мешочек, в котором лежали три небольших самородка и немного золотого песка.

– Гром, поди сюда!

– Здравия желаю, княже, что до золотишка, жилка не здеся. Катаное водой здорова. В любом месте будешь мыть, в песке мелочёвка есть. Где-то выше размыло. Поглядать?

– Нет, не стоит. Горы вон, как на ладони, миль 10, максимум. В общем, два-три дня и возвращаться будем.

– А туточки лучше, чем там, там духотища.

– Так-то, оно, так, но домой тоже нужно. Но ты прав, красиво здесь и воздух свежий, аж голову кружит. Дай команду 2-му взводу второй роты подготовиться к маршу, мичман.

– Может с утра, второй день в сухомятку. Мы тут свинюху каку-то подстрелили.

– Я же приказал не стрелять.

– Из лука, из лука-то можно.

Это был тапир, поэтому я решил людей не дергать, а выйти с рассветом.

Мичман правильно сделал, что остановился, утром, через пять километров, мы увидели, что река выходит из узкого крутого каньона, по которому буквально несется. Еле заметная тропа вела правее в сторону довольно густого леса. И мы двинулись по ней, примерно придерживаясь направления реки. После небольшого лесного участка тропа круто пошла в гору и запетляла по гребню. Тем не менее, слева находился хребет каньона, по которому, видать, никто не ходил. Вновь пошла вниз облачность и ливанул сильнейший дождь. Здесь он как по часам, но теплый. Через час нос к носу столкнулись с индейцами: человек сорок несли какие-то чаши, подвешенные на палке. Они шли сверху, и драпать им было некуда. Впереди у меня шли пехотинцы. Выручил рыбак, который успокоил стоявших в полном недоумении людей. Они несли вниз на продажу маис и папу, то есть картошку. Все грузы они переносят в глиняных горшках. Картошки было совсем чуть-чуть, может быть сто килограммов, максимум. Остальное – кукуруза. Но «серра», торговля, никак не могла начаться, так как монеты им ни о чем не говорили, самородки не интересовали. Они желали купить ножи, мечи, доспехи, лопаты, то, что я продавать не собирался. Один из них, потянул на себя мой кинжал, а он просто так из ножен не выходит. Тут вмешался взводный:

– Но-но! Князя не лапай! – глухо звякнув, его меч выскочил из ножен и кончиком коснулся шеи крестьянина. Тут до меня дошло, что они не знали, что это такое. Нож в красивых ножнах казался им палочкой, игрушкой. А незнакомый предмет притягивал к себе внимание. Я встал, обошел сидящих крестьян и стоящих пехотинцев, и прошел к лошади, которую крестьяне еще не видели, их сразу завели в лес, чтобы «индейцы» не сбежали. Порылся в сумке и нашел зеркало для бритья. Двухстороннее. Одна сторона чуть увеличивала лицо. Мой Орелик всхрапнул, крестьяне вскочили на ноги, но их дружинники и толмачи успокоили. Всё! Первые сто килограммов картошки мы начали пересыпать в мешки. Мне тут же вернули «игрушку» и попросили три мешка. Серра состоялась. Мы пропустили вниз тех людей, которые шли продавать кукурузу, а с теми, кто избавился от груза, пошли вверх, уговаривая их проводить нас туда, где можно купить еще папы, а заодно маланги, гуаги и йониса.

Нам ответили, что Гуага растет совсем в другом месте, показав рукой влево, куда мы, по большому счету и направлялись. Ионис требуется собирать самому, он растет чуть выше лесов, а малангу и папу они могут продать много, за мешки. Тут облако поднялось, и они увидели лошадей! Это был шок! Едва вышли из леса, я сам увидел «ионис»: дикий картофель. Он не слишком сильно съедобен, из-за того, что его никто не окучивает. Муиск, человек – это самоназвание племени индейцев Чибча, показал мне как вырвать куст и какие клубни можно брать, как будто бы я картошку не копал. Я и так видел, что этот куст недозрелый, а вот вон тот, чуть подальше, стоит с уже почерневшими ягодами. Они ядовиты, но в них семена. Муиск замахал руками, что это не съедобно. Обнял живот руками и застонал. Я его успокоил, и показал, что беру только семена. Снял с пояса лопатку, приподнял куст и быстро собрал все картофелины: и зеленые, и красные, и белые. «Папа» и «Маланга» – это уже культурные сорта, а вот эта гадость – это основа для будущего.

Назвался муиск достаточно сложным именем, привел он нас к картофельному полю. Послал куда-то еще одного человека и тот привел человек десять женщин и девочек. За это время мы сумели объяснить крестьянину, что хотим взять картофель всех цветов (он, кстати, и внутри бывает даже синим). Тот нас понял, позвал еще пару мужчин, видимо, владельцев соседних полей, и нам быстренько накопали сорок мешков с картошкой, которую я немедленно отправил вниз, а сами мы встали лагерем неподалеку от деревни. Пока люди и лошади ходили вниз-вверх, мы собирали дикий картофель, поднявшись еще выше по склону. Спустив вниз около 5 тонн папы и столько же маланги, перебрались влево за гуагой, которая оказалась, в основном, светлого цвета и несколько больше напоминала мне ту картошку, к которой я привык. Но ее мы привезли вниз только 1600 килограммов. Плюс к этому мы собрали более двух с половиной тонн дикого картофеля и килограммов триста его семян, кроме того, семян всех культурных сортов. Камень с души у меня упал. Насколько я помню, Петр привез 57 бочек с картошкой, которую подморозили во время перевозки, ее перебрали, и оставшиеся 8 ведер посадили. Вот с них вся эта самая культура на Руси и пошла. Нам показали боковую тропу, «по которой ходят все». Обещали не портить острожек и причал, и заказали нам кучу инструмента, который подсмотрели у нас. Отвели нас в бухту Мукутубан. Я не стал говорить людям, что инструменты мы можем сделать, никуда не уходя. Просто достали эти ежедневные ливни хуже горькой редьки. В горах там дожди реже, а в предгорьях поливает ежедневно, 7 метров в год осадков. Наши корабли уже стояли у Мукутубана. Закончив погрузку, мы отошли на Кубу. Там в это время просто райская погода, которую сами кубинцы не слишком любят. Второй рейс в Макараибо мы сделали через полтора месяца. За это время Чибчи поднесли туда необходимое количество картофеля и какао-бобов. Серра была быстрой и без простоев. Но обещать новое время прихода мы не могли. Ушли, пообещав вернуться, как можно скорее. Требуется отметить, что ни с одним «верховным руководителем» этой довольно высокоразвитой страны мы в контакт так и не вступили. Контактировали с двумя деревнями. Но все задачи мы выполнили, никого не убив, кроме нескольких зверюшек и гадов, никого не ограбив, и ни разу не выстрелив. Нам не нужны были рабы. Мы столкнулись со свободными людьми, которые продали нам излишки своего товара. И все. Нам было абсолютно все равно: во что верят они, точно так же, как и им. Вначале торговля шла за мешки и всякую мелочёвку, потом за поставку инструмента. В выигрыше обе стороны. Они к нам прийти не смогут, а я постараюсь наладить регулярные рейсы сюда. Не будь я моряком! Но на сегодня дуэлей хватит! Кстати, ни один человек на судне не заболел «желтой лихорадкой», бичом этих мест, начиная с 16-го века. В списках преступлений «старого света» эта болезнь не числится. Ее родина – Экваториальная Африка, откуда массово завозили рабов на плантации и рудники. Теперь через те болота, через которые мы прошли, больше не сунуться без прививки от этой гадости. Болезненная, кстати, и малоэффективная. Она гораздо опаснее, чем КОВИД, без лечения возможен только смертельный вариант, очень заразная: один укус зараженного комара и 10 плазмоидов неотвратимо устремляются в вашу печень. Именно малярия, а не оспа и все остальные болезни, убила большинство индейцев в Америке. И продолжает убивать. До прихода европейцев этой заразы на болотах Америки не было. BLM вам в челюсть!

Глава 28. Возвращение в «старый мир»

На выходе, в заливе Венесуэла, «Феликса» ожидали «Ферт» и «Фрунзе» в полном грузу. Выходили мы Восточным проходом по обвехованному фарватеру, который вел в обход большой песчаной банки на выходе из озера. Конечно, не мешало бы сюда землесос поставить да углубить фарватер, но это дело далекого будущего. Сыновей на «Феликсе» уже не было: они идут дублерами командиров двух фрегатов. Рановато, конечно, им бы еще помощниками побегать, но время поджимает, да к самостоятельности приучать требуется. По своему опыту знаю, что иногда приходится переквалифицироваться на ходу. Незабвенное Северное пароходство в первом же рейсе произвело меня из матроса-практиканта во вторые помощники капитана, имея дефицит комсостава на судах каботажного плавания, они учли мой военный диплом штурмана и должность «бычка-2» на одной из лодок 11-й дивизии подплава. Ничего, справился. Каботажем там назывались самые «жопные» рейсы по Северному Морскому Пути. Я тогда «в мешке» сидел и не имел права работать на судах загранплавания 10 лет. Все мои однокурсники пошли на «Рыбалтовском» в Италию, через Бизерту, с грузом гранита, а меня неделю эксплуатировали на «Ухове», где я занимался тем, что отбивал многолетнюю ржавчину, вися на беседке под подзором за бортом «Профессора» польской постройки, а затем был сослан в Северное пароходство на «гидрографа», выполнявшего снабженческий рейс в Карском море. Снабжать требовалось метео и гидрографические станции, расположенные на берегах этого самого моря и на островах Северной Земли. С самовыгрузкой на рейдах. Для выполнения этой работы требовалось на верхней палубе закрепить три «Северянки», а потом поднимать их с воды и заново крепить на трюмах. Большого желания выполнять подобные рейсы никто не испытывал: работа – адская, валюту не платят, и на «снабженца» посылали тех, у кого были серьезные проколы. Плюс груз на борту имелся весьма специфический: питьевой спирт в довольно большом объеме, используется для приборов, но, кажется, только в виде паров. Рейс начался с посадки на мель еще на Двинском фарватере, начальство все переиграло, перетасовало весь комсостав. У меня приняли зачеты и выдали мне мой первый рабочий диплом «ШМП». Практика получилась замечательной! И ледовая проводка за атомным ледоколом через Центрально-Карский Массив, и самовыгрузка, и подход к неизвестному берегу, и плавание во льдах, и борьба с обледенением. Всего, помаленьку, досталось. Да еще и на старичке-теплоходе послевоенной постройки. Следующий раз в тот район я уже попал «ледовым капитаном» на современном судне финской постройки, со спутниковой СРНС. Это был совершенно другой уровень навигации в северных широтах. Но опыт моего первого плавания в этих местах здорово пригодился в дальнейшем. Так и мальцам моим опыт этих плаваний в очень специфических условиях пойдет на пользу в дальнейшей жизни, научит принимать обоснованные решения, и не пороть горячку. Они, увидев, что мы отключили машину и ставим паруса, начали сниматься с якорей и ждут наших сигналов о начале плавания.

По первоначальным планам у меня на первом месте стояло возвращение домой через Балтику, но наличие на борту весьма специфического груза вынудило меня изменить маршрут в пользу южного направления. Поэтому мы сейчас шли на северо-северо-восток, оставляя остров Арубо, населенный лукоянами, из племени ягуаров, но несколько отличавшихся от кубинских таино, как внешне, так и по укладу жизни. Эти были значительно более «продвинутые» в классовом плане. Сказывалось влияние материка, где уже сформировались государства. Подобие государства с верховным правителем: «гуанином», на этом острове существовало. Два кратковременных визита на остров были интересны только с точки зрения картографии, так как у лукоян острова не было ничего, чтобы могло нас заинтересовать, кроме «основ гидропоники». Южные берега острова ограждены многочисленными рифами, а наветренный северо-восточный берег был слабо изрезанным и скалистым. Сравнения с Кубой остров не выдерживал, в основном из-за большого количества камней и ядовитых змей, которых нет на Кубе. До острова мы шли почти 16 часов, и повернули на восток уже ночью. В это время года пройти на восток достаточно сложно: любимое направление ветров в это время – северо-восточное. Так что, довольно крутой бейдевинд и вполне ощутимый накат с юго-востока. Но кораблики у нас такой ветер любят. Большую опасность представляет из себя достаточно широкая полоса безветрия, которая находится справа от нас, ближе к берегам Южной Америки. Через трое суток показался остров Гренада. К сожалению, встретили нас там совсем не как «белых богов»! За водичку пришлось немного подраться, причем еще до того, как высадились на берег. Жили здесь не араваки, а яо. Река на западном побережье – одна, мы ее довольно долго искали, поднимаясь севернее. На берегу, казалось, что никого нет. Мы спустили шлюпки, чтобы промерить глубины и подвести корабли ближе к берегу. Река была не слишком велика, так, ручей, но стоило промерить глубину. А вдруг удастся войти и набрать воду прямо из-за борта. На подходе к берегу я услышал, что по панцирю что-то стукнуло. Провернул голову вниз, а там лежала игла кактуса.

– Табань! Отходим! – а сам лег на банке, и прикрылся фальшбортом, вытащил пистолет и внимательно осматривал заросли. Никого! Но кто-то же стрелял! И без предупреждения. Я его обнаружил: абсолютно голый мужичонка с большой трубкой. Вот только волна и рывки шлюпки прицелиться не давали. Тихо подал команду: «Весла». Рывки прекратились, и я произвел выстрел, но не попал. Но, начав делать глупости, остановиться сложно! Я перевел предохранитель на автоматический огонь и дал очередью по кустам. Вот теперь попал! Кусты зашевелились, там сидело пара сотен таких «трубконосцев». Вовремя мы отошли подальше! Желание набрать водичку че-то резко пошло на убыль. И тут с «Фрунзе» грохнула 75-миллиметровка. Там Сашка командует, он хорошо помнит свой первый бой. И врезал он сразу картечью! Пацан! Мира теперь не добьешься. Впрочем, оставим этот остров тем, кто придет после нас! Все равно высаживаться было опасно. Если у «индейцев» есть хоть один человек, сохранивший самообладание, то жди беды. От этих иголок наша защита может не спасти. Застоявшиеся дружинники рвались в бой, привыкли, понимаешь, что все их слушают раскрыв рот, а тут такое дело… Обойдутся! Никому ничего не объясняя, я снялся с якоря и двинулся в обход острова. Через сутки мы увидели еще одно устье реки, уже с наветренной части берега. Там организовали бункеровку. Широкий песчаный пляж давал отличный обзор, воду брали из небольшой лагуны, отделенной от моря намытыми дюнами. Здесь либо никого не было, хотя местность удобная, либо местные предпочитали не выходить на открытые площадки. Обновив запас воды, двинулись в сторону Канарских островов, стараясь придерживаться северной границы тропической менопаузы. В феврале-марте пассаты достигают пика скорости ветра. Волны большие, а в менопаузе они сглажены, хотя по скорости тут проигрываешь много. Зашли на остров Барбадос, где жили таино, от них узнали: кто живет на Гренаде. Таино их всерьез опасаются, но только в августе, когда штиль и долбленки яо могут достичь их острова. Они поведали о том, что их соседи, проживавшие на том острове, в одну ночь остались без всех воинов. Женщин яо забрали себе. Похоже на почерк карибов, но араваки это отрицают. Поставили погран на острове Барбадос с восточной стороны, на котором написали, что жители находятся под нашей защитой, и пошли дальше.

Более двух недель мы не видели берегов, средняя скорость на маршруте составила всего 6 узлов, пока не пересекли пассатное течение. Затем чуточку прибавили скорости, но все играло против нас: и ветер, и волнение, и течение. Усиливающийся ветер не предвещал ничего хорошего с юго-востока, поэтому взяли мористее, пока не дохнуло из Сахары ночным бризом, после этого подвернули круче на восток. Скоростным переходом это назвать сложно. Одно хорошо: к месту зарождения всех ураганов нас не отнесло. Большую часть времени шли правым галсом, используя пассат южного полушария. С его помощью и пересекли довольно сильное встречное течение. Возвращаться, вообще-то, удобнее северным путем, но в это время там здорово штормит и холодно. Второй момент: до острова Гран-Канария пришлось двое суток идти под машинами. Течения и ветра здесь «интересные»: от Испании сюда попасть легко, от Африки почти невозможно, а с юга удобнее подниматься на север мористее. Тем не менее: дошли и были радостно встречены гуанчами. Поделились с ними овощами, часть из которых благодаря слишком теплой погоде начала прорастать, но я примерно так и задумывал: даже если не успеем прийти, то следующий раз идти в Америку уже не будет надобности. Время нас начало поджимать, поэтому стоянка была короткой. Вышли в море, за двое суток выбрались из течения и сильных ветров, чуть поднялись вверх и поймали, наконец, северо-западные ветра, которые привели нас к Гибралтару. Здесь в это время года все ветра дуют только на восток, поэтому добежали за 7 суток до входа в Дарданелльский пролив, и еще через трое суток ошвартовались в Константинополе.

– Базилевс! Ты мне немного задолжал за взятие Пирея и Афин.

– Мне об этом ничего не известно. – тут же пошел в отказ император, пришлось доставать бумаги, подписанные в Афинах, а заодно в Сиракузах.

– Ты понимаешь, твои люди второй год не пропускают товары из Китая ко мне.

– Почему – сказали?

– Мор пришел. Черный мор. Все восточное царство охватило. Дамаск почти вымер. Тир и Бирот не знают куда девать мертвых. Что у твоих – не знаю, они закрыли города.

– В Царьграде чума есть?

– Бог миловал, пока.

– Если бы мои пропустили к тебе товары, то здесь бы тоже начался мор. Тем не менее, Афины и Сиракузы требуется оплатить, как ты понимаешь, они того стоят.

– В казне нет ни гроша.

– Тогда я заберу Сиракузы.

– Дай мне время, Владимир. Я прошу еще отсрочки, но подпишу вексель.

– Будь по-твоему, базилевс. Но это меня настораживает. Увидимся осенью.

Пришлось уйти, не солоно хлебавши. Не думаю, что дело в казне, скорее всего, что-то случилось «дома», Тем более, что василисса Феодора на борт пожаловала и сделала предложение срочно меня окрестить и женить, и не на ком-нибудь, а на ее внучке. Просто так такие предложения не делаются. Но этот ход был ожидаем.

– Феодора, к чему хитрить? Что ты задумала?

– Четыре твоих города ждут твоего решения разрешить возвести храмы. Без тебя этот вопрос они решить не могут.

– Да я не против, но думаю, что патриархат от этого откажется.

– Это еще почему?

– У меня налоги на нищих высокие: 80 процентов беру с тех, кто ничего не производит, но собирает деньги. А они торгуют «святым духом».

– Иконы, иконы – это товар.

– Я понимаю, дорогая, что это пополняет твой бюджет, но причем тут я? Мне что с этих икон? В общем, со всего, что собрали, 80 % мне. Никаких патриархов и отчислений в чужую казну. Глава любой церкви – я. И мне глубоко плевать на твоего Фотия.

Чтобы еще больше ее позлить, я из ящика стола достал книги: «Мореходные таблицы», «Навигационную астрономию», «Морское дело», учебники «Алгебра и математические функции», «Тригонометрия», сборники задач к ним.

– Вот, погляди, василисса. На последней странице – их тираж. – Я раскрыл «Морское дело», там было полно рисунков, в том числе многоцветных, литографию мои печатники уже освоили, и специальные карандаши для нее выпускались. У «старушки»-иконопоклонницы произошел культур-мультур-шок: такие деньги и мимо носа! Немного поговорили о том, что неплохо было бы…

– Мне еще денег за взятие Афин и снятие блокады с Сиракуз не отдали, попросили отсрочить платежи. Что-то мне говорит о том, что не на ту лошадь я поставил, оставив империю такому «императору»: деньги собрать не может! Или опять пить начал?

– Нет, не пьет, но наследник так и не появился. Ксения одних дочерей рожает.

– Так у тебя их тоже пять до сыновей было. Что касается твоего предложения взять в жены твою внучку Калисфению…

– Она умна, очень красива, глубоко знает писание и ведет благочестивый образ жизни…

– Так может сразу на Лесбос отправить? – спросил я бабушку, доставая из стола «родосский механизм» без передней и задней крышек. Я поставил его на стол. Была идея снабдить его часовым механизмом с известным суточным ходом, и, добавив еще несколько шестеренок, сделать его «всеширотным», вот я и баловался с приводами и пересчетом передач. Этот аналоговый компьютер показывал точное положение 7 астрономических событий, но в строго определенное время. Мне хотелось иметь такой прибор, который бы показывал эти события в режиме реального времени. Вне видимости берегов такая «штучка» очень бы пригодилась на кораблях.

– Вот такие приборы делались на Родосе еще во времена Греческой империи. Секрет изготовления и назначение прибора считались утерянными со времен прихода на Родос Саула из Тарса. Знаешь такого?

– Первоапостол Павел?

– Да-да, еврей из Тарсуса. И в самом Тарсусе, и на Родосе он уничтожил, с помощью толпы, две высшие школы, одна из которых выпускала механиков, способных делать такие вычислители. А вы его к лику святых причислили. Но не в этом дело! Вот, кабы твоя Калисфения, вместо или кроме «писания», знала и умела решать подобные задачи, я бы не стал возражать иметь умную и умелую женщину рядом с собой.

– Но, говорили, что княгиня Милания – бывшая рабыня?

– Ну, пойдем на палубу! – выходя из каюты, я снял с переборки висевший на крючке бинокль в чехле. Мы поднялись на мостик, и я попросил у вахтенного его бинокль. Передал его матери-императрице и помог настроить его по ее глазам.

– Ухты! Красота какая! Все как на ладони!

– Ты внимательно посмотри, особенно по краям. Радугу видишь?

– Где?

– Да вот, с краю.

– А, да, вижу, и мутно там что-то.

– А теперь мой попробуй.

– Ой, еще ближе!

– А смотрит – шире.

– Точно-точно!

– Радужку видишь?

– Там же? С краев? Нет, не вижу.

– А это подпись мастера: «Изготовлено собственноручно княгиней Муромской». «Любимому мужу». Такие линзы умела делать только она и три ее ученицы. Вот смотри! – и я развернул на нее объективы двух биноклей. – Лет через 100 на стеклах этого вот бинокля появится такая же пленка, какую ты видишь на этом. Милаша умела «старить» стекло после шлифовки. Процесс этот тонкий, и требует буквально золотых рук. И они у нее были. Она была не просто женой, но и ближайшей помощницей. Да еще и в таком тонком деле, как оптика.

– А теперь ты хочешь иметь жену, превосходящую Льва Математика?

– А почему нет? С помощью подобных устройств можно подсчитать не только положение Луны в какой-то момент времени, но и место, где будет находиться корабль противника в момент падения моего снаряда и заранее навести в эту точку «укрощенного бога войны», как вы называете мою артиллерию.

– А ты хитер! Для этого увез Математика?

– В том числе. Ну, что? Дарить тебе «родосский механизм»?

– Не откажусь. – гордо сказала мать-императрица и стала спускаться с мостика. Визит был закончен.

– Сразу не отходи, тебе привезут деньги за Афины. Заберешь с собой Калисфению, отдашь ее учиться к Математику. Ее обучение я оплачу, отдельно. «Механизм» вручишь ей лично. – не любила «старушка» просто так отказываться от задуманного. Но мне это на руку! Будет чем отбиваться от наскоков «своих» на эту же тему.

Хитростью и коварством бог византийцев не обидел. Нас, фактически, обручили с этой самой Калисфенией. Причал и площадь перед ним заполнился народом, прибыл Михаил с супругой, Фотий, сукин сын, пять дочерей матери-императрицы с мужьями и полным «выводком». Мать Калисфении звали Анастасией, ее муж Николай был внуком Никифора, последнего представителя мужского пола Исаврийской династии, успевшего дать потомство. Остальные его братья были оскоплены и сосланы в монастыри из-за восстания, поднятого Никифором. После смерти Льва Хазара, императором Византии должен был стать Никифор, но его не пустила к власти «армянская мафия». Они «посадили на трон» свою представительницу Ирину. В результате династия прервалась. То есть, Калисфения – несет в себе гены обоих династий, и она – единственный ребенок в этой семье. Трое ее братьев не дожили до совершеннолетия, сами понимаете по какой причине. Феодора смертельно боялась этого семейства и собственной дочери. И было заметно, что и Анастасия не слишком хорошо относится к матери. Ей также не нравилось то обстоятельство, что ее дочь, фактически, ссылают, обручая ее с «варваром». Кстати, девочке всего 15-ть лет, она чуть старше Сашки. Анастасия, кажется, вновь беременна, и, если бы не присутствие ее мужа, поведение которого мне не слишком понравилось, я бы ей посоветовал следующего ребенка растить не в Константинополе. Но, кажется, ее муж не оставил надежды вернуть трон исаврийцам. Наследников у Михаила, по-прежнему, нет, и Николай – реальный претендент на престол, но он – не армянин, и шансов у него практически нет. Анастасия и Калисфения на армянок совсем не похожи. Они – римлянки. Феодора ведь тоже не чистокровная армянка, хотя по ней видна эта кровь. Просто так в Римской империи наверх не подняться, гены патрикиев высокого ранга должны были быть, хотя Константин IV это дело несколько уполовинил, но это проблемы Византии, а не мои. Калисфения, действительно, красива, но она еще подросток, чуточку угловата, высоконога, мне так кажется, что из нее может получиться хорошая жена… Сашке. Но не теперь. Тем более, что сватают ее мне, опустив тот момент, что я – нехристь и все такое прочее. Сейчас это не важно! Главное – добраться до тех секретов, которыми мы владеем. «Медовые ловушки» ставят и будут ставить. От этого никуда не деться. А с «невестой» придется поработать. Попытку вместе с ней отправить во Владимир церковника я пресек, высадив его с корабля в Анаплусе, в трех милях от места отхода. Вместе с ним уехали все иконы и одна из теток, сопровождавших девицу, которая воспротивилась тому, что их «церковный уголок», который они сразу бросились сооружать и кропить «святой водой», был ликвидирован. Иконы выгружены на шлюпку, попу больно настучали по голове: изнутри судно водой не брызгают! Калисфения с легким ужасом смотрела на происходящее: так с попами на ее Родине не поступают. Вся религиозная ересь уехала на европейский берег. Тут недалеко, дотащат, тем более, вдвоем. Мы подобрали шлюпку и двинулись дальше. Разговоров со мной «невеста» и ее окружение избегали двое суток. Вечером они отказались ужинать, на завтрак их уже и не приглашали. Первой «сломалась» Калисфения, которая аккуратно постучалась в рубку на моей вахте, и попросилась посмотреть на то, что происходит. Она впервые на корабле в море. Только через пролив ходила несколько раз. Я ей предложил кофе и бутерброды, которые она все умяла, пока слушала мои объяснения: что мы видим перед собой. Девочка оказалась общительной, и ее специально «готовили» стать моей женой! Без меня меня женили! Я, вполуха, слушал вчера эти словеса и песнопения, но никаких обещаний жениться я не давал. Требуется еще выяснить: что за особы направлены вместе с нею во Владимир, и постараться купировать их влияние. Без серьезной подготовки эту девочку ни в какие секреты посвящать нельзя. Ну, а так, она мне пока не мешает, будет чем козырять на Совете, который постараются собрать мои друзья и недруги. А девчонка нашла на судне себе занятие: у нас, по лукоянской технологии, почти везде висели и стояли чаши с вулканическим пеплом, взятым нами с Антильских и Канарских островов. В них высаживали глазки картофеля, который постоянно перебирали, чтобы не загнил. Пепел грузили как балласт для перехода, его было много. Кроме картофеля высадили фасоль, перец и помидоры. Бутерброды, съеденные ею в рубке, были украшены сладким перцем и порезанными томатами. За столом в кают-кампании было много различных приправ, сделанных, в том числе, и с использованием томатов и томатной пасты. Помидоры и перец на Кубе – обычные овощи, для ежедневного употребления, не дефицит и не деликатес. Узнав, что это такое, и увидев, как матросы, да и многие офицеры, в том числе и я, ухаживают за растениями, Катя, мы с ней так договорились сократить ее имя, включилась в этот процесс, но занималась только поливом из лейки. Ей она понравилась, а в Византии лейки в таком виде не использовали, у них просто ведро с носиком. В Керчи познакомил ее с сыновьями. Ей их представляли в Царьграде, но все было слишком быстро. Она им «не понравилась». Матери она здорово проигрывала, в их глазах. Монашеский образ жизни я не вел, на стоянках у меня в каюте бывали женщины, и мальчики об этом знали. Им не понравилась сама идея, что может появиться кто-то постоянный. Я о своих планах на будущее Калисфении пока им не говорил. Пышные проводы они восприняли на полном серьезе и оба рвались поговорить со мной на эту тему. Но у меня были дела несколько поважнее! Я начал распространять свою новую книгу! А вы как думали? Маркетинг – наше все! Во втором трюме и на палубе был заранее подготовлен целый аттракцион, с выходом и шутами. А на камбузе был приготовлен настоящий борщ. Немного не такой, как его подают в ресторане. В нем нет свеклы, и, в наше время, он популярен на юге и в Сибири. Свеклу там заменяет пассированная томатная паста. Мои коки, с моей помощью, уже настрополились готовить картошку во всех видах.

Воевода Мал с сотоварищами был приглашен к столу. Уговорили борщик, да еще и с добавкой, жареную картошечку с греческим салатом. Кто хотел – попробовал пюре со свининкой. Разомлели, пивка попили, а потом вышли на инструктаж и «показательные учения с боевой стрельбой». Взвесили глазок с небольшим кусочком картошки, где-то от восьми до 20 граммов. Для расчета взяли двадцать. И начали переходить от одного «посадочного горшка» к другому, где им показали всю технологию выращивания: от посадки до сбора урожая. С ноября месяца прошло четыре месяца, на борту был уже свежий урожай картошки.

– Вот эти кусты, как видишь, уже пожухли, ботва упала и чуть подсохла. В наших условиях потребуется лопата, чтобы выкопать урожай. Но это – пепел с вулкана, он рыхлый. Поэтому, Мал, аккуратно потяни его и вытяни вместе с корнями. Давай!

– Тяжелый, мать его! Ух ты, гляди братва, чо деится!

– Аккуратно встряхни, клубни отвалятся, и на весы.

Мал тряхнул так, что ботва отвалилась, но картошку всю собрали и положили на весы: 16 килограммов. Пересчитали на десятину, посадка квадратно-гнездовая, и получили 640 тонн с гектара.

Мал еще раз измерил площадь, занимаемую 4-мя кустами картошки: 0,98 квадратного метра. Считай – метр. 16 на 4=64 килограмма, 640 тонн с гектара. Он присел на керамическую посудину, в которой росла картошка. Вытер выступивший пот от усиленной работы мозга. Вытащил оставшиеся кусты и прошелся вилами по пеплу. Взвесил все, получил 72 килограмма.

– Княже, я не знаю: че сказать.

– Результаты у нас будут хуже. Пепел, он – легкий, пористый, самый плодородный грунт для картофеля. Часть картошки останется в земле, часть испортится при хранении, но 10–40 сорок тонн с гектара гарантированы. И, главное, набежала орда, поля потравила, пал пустила, и ты сидишь в этой самой заднице. А с ней – ничего не произойдет. Вот тебе наставление: как и что делать, и, вперед и выше. Это – кузнецам: это – плуги, это – окучиватель. Картофелекопалку еще не делал, позже пришлю, но до начала сбора урожая. В крайнем случае лопатами выкопаете. Растет 100–140 дней. Там все написано, получишь двести экземпляров «Наставления». Все должны его знать, особенно вот эту часть. – я ткнул пальцем в те места, где говорилось о ядовитости ботвы, плодов и зеленой картошки.

– Так что, давай бойцов, получай свою долю добычи. Флот строил?

– Было дело.

– Вот флот и начал возвращать вложения. Как там Федор поживает? Он же не хотел строить.

– Плохо поживает, без ноги остался, камнем придавило.

– Ну и поделом. Давай, Мал! В первую очередь для своих всё, и кукурузу, и картошку, и другие овощи, а потом можешь начать торговать с местными.

– Сам этим заниматься не буду.

– И правильно, у тебя снабженцы есть. Но мы выгрузимся и отходим. Сам понимаешь, весенний день год кормит.

Новостей у Мала было не слишком много, из-за карантина судов не было, торговля встала.

В Белой Веже было еще хуже: караван-сарай на левом берегу сожжен полностью: чума там побывала, и воевода Карай не пожалел нафты. В саму крепость чумная палочка не проникла. Ситуацию на Дону и на канале воевода знает хорошо, патрулирует только на правом берегу. При попытке переправиться с левого берега наряды немедленно открывают огонь на поражение. Жестко, но карантин есть карантин. С правого на левый берег тоже никого не пропускают. Провели такой же инструктаж, выгрузили семена, и пошли дальше, пополнив запасы топлива. Быть Дедушкой Морозом всем понравилось, все принимали участие в демонстрации того, что сумели добыть в Америке. В начале апреля добрались до Самары, ледоход в этом году начался раньше на полмесяца. Там стало известно, что князь Зимовит, при поддержке 400 конных рыцарей, говоривших на немецком, осадил и взял Полоцк. Но было ощущение, что это только часть новостей, меньшая ее часть. В Полоцке не стало Давмонда, неплохо проявившего себя в Киевском походе. Что-то не поделили с посадником. Воеводы у того менялись часто, сам я с Горыней-посадником виделся, но, из-за его немногословности, составить для себя мнение о нем не смог. С Новгородом полоцкие не ссорились, но считали себя выше него. Укреплен город был деревянными стенами с многочисленными башнями, с трех сторон город окружен рекой и имел весьма основательный ров с восточной стороны. Детинца не было, сгорел, оставшись без хозяина. Пока никто не восстанавливал его.

Наши фрегаты мы оставили на Черном море: они пройти по Царицынскому каналу не могли. Сюда добирались на корветах, один из которых я сразу отправил назад, с приказом двум фрегатам перейти в Нарву-Устицу, а в Керчи ускорить строительство трех новых. В Устице – один единственный слип и неизвестно в каком состоянии. Людей я туда направлял два года назад, но что там сделано, а что нет – одному богу известно. Дело в том, что Полоцк можно было взять только по Двине, с моря. А там – «ничья земля». Но Западная Двина полностью судоходна только на 70 километров. Дальше она порожистая и по ней могут пройти только небольшие кораблики, типа корветов, да и им будет не слишком удобно. Так что, свои планы я менять не стал: разгрузились почти все корветы, четыре из них сразу ушли вверх по Волге на Балтику, три остались дожидаться меня в Самаре, а пять невыгруженных пошли вверх по Каме, будут выгружаться в Городце. Мы же большим обозом двинулись во Владимир. И поторапливались, вот-вот и сеять будет поздно. Успеть – мы успели, но в городе просто столпотворение боярское. Других дел у них как-будто нет. Благо, что не все «горшки» нового урожая успели раздарить, так я отвлек их немного чудесами заморскими, заодно показав им в полной красе полностью законченный замок. Но долго заговаривать им зубы мне не дали. Бояре и посадники – это вам не служилые люди, которые только берут под козырек и выполняют приказ командующего. Эти к новшествам относятся настороженно, большинство из них решили, что подождут следующего года, посмотрят, как тропический корнеплод поведет себя в сибирском суглинке. Я же из трюмов выгрузил весь балласт-пепел и весь он придет сюда. Пока, помимо полей, будем использовать и индейские хитрости, чтобы иметь максимально возможные урожаи. Затем, когда высосем из этого грунта все, либо заменим его таким же, либо подберем для «горшков» новый состав.

А заседать «Совет» решил в зале Академии Наук, самом большом из имевшихся. На повестке дня один вопрос, и это не Полоцк, а пустующее место княгини. Все беспокоятся температурой в моей постели. И все рвут на себя. Такой девичник собрали.

– Объявляй, княже, смотрины! Не гоже тебе бобылем ходить.

Упорнейшим образом уходят от обсуждения вопроса о признании Александра наследным князем, а до его совершеннолетия остается 16 дней. Первый день Совета прошел в уговорах. Их совершенно не интересовали государственные дела, главным было подобраться поближе и получить постоянный доступ к «телу». А ночная кукушка дневную перекукует!

Глава 29. Инерция мышления и как с ней бороться

На второй день я прервал стольника Совета Путяту:

– Считаю, что все уже высказались по этому поводу. Ваше мнение мне понятно. Но есть куча вопросов. Я – лицо выборное, вы там между собой порешили пригласить меня за стол, прислали Твердяту с посольством, мы с ними переговорили, и я с них роту взял, как и с большинства из вас. В этой роте были слова, что вы присягаете не только мне, но и моим детям. Было?

– Было, было, но ты ничего не сказывал, что княгиня – раба твоя.

– А жена всегда раба мужу. Я же, два года назад, просил Видогоста заложить строительство верфи на Варяжском море, деньги давал, свои и немалые. Но мне отказали. А сейчас, из-за того, что мы не контролируем собственные воды и территории, через устье Двины к Полоцку пришел чужой флот. И теперь я должен опять доставать деньги и выбивать непрошенных гостей с нашей территории. По договору с Данией, Свеалэндом и Норвегией все, что восточнее вот этой черты – принадлежит нам, даже если на этих местах нет наших городов. Меня не устраивает такое положение вещей, что посадник может мне отказать, просто собрав вече. В вопросах обороны и военного строительства мой голос должен быть решающим, и обсуждению не подлежать. Если этого не будет, то мне нет никакого смысла «числиться» князем Новгородским, Подольским, Изборским и прочая, прочая, прочая. Мне Владимира, Мурома, Тмутаракани, Понтийского царства и Заморья вполне хватает. И доход приносит. А от остальных у меня одни убытки, не считая части северян да вятичей, которые неплохо зарабатывают на торговле на Дону. И за море я по той же причине отправился: прекрасно знал, что прошлым летом, вон за той стеной бы, собрался такой же сход. И точно так же требовали бы, чтобы я немедленно женился. Тут и кроме вас, в Царьграде, засуетились с той же целью. Тоже будущую жену прислали, у нее кровь двух кесарей присутствует: Феофила Второго и Никифора Исаврийского. Ответа я им так и не дал, но они ее прислали в нашем университете поучиться. Думаю, пока: самому жениться или старшего Александра женить. Так что, припозднились вы, да и приданное за ней стоит большое. Путешествие наше принесло большие доходы. Корабли полностью окупились и принесли в казну более трех миллионов кесариев. Часть из которых могла быть новгородской, но они участвовать в этом деле отказались, как и вы сейчас: осенью поглядим какой урожай заморский фрухт даст. Я вам показал, что выросло на трех кораблях, пока мы там крутились, да домой шли. Никакое зерно такой урожай дать не может. Сушеный картофель – это мука, оладьи из нее вы за милую душу трескали, даже не задумываясь о том, из чего их приготовили. А семена взяло только шесть человек из шестидесяти восьми.

– Они живут близко и посевную еще не начали, вот и отправили верховыми. – раздались недовольные голоса.

– Мы поспешали как могли, канал надо расширять в Царицыне, морские корабли по нему пройти не могут, заканчивать возиться с Белозерским каналом. Но опять-таки, все идет из моего бюджета. Такой «Союз» мне не нужен. У меня карман не бездонный, а прибыли мне города-государства не приносят. Шлют какую-то мелочь, а люди у них всегда при делах. Либо работают плохо, либо посадские врут, как сивые мерины. Вот и весь мой сказ. Порядка у нас никогда не будет, пока не объединимся в единое государство. Полоцк и тот потеряли.

– Княже, ты всю власть себе хочешь забрать, такого никогда ранее не было. Все решало Вече. Как народ скажет, так и было.

– Так, хорошо. Неждан!

– Я, государь.

– У тебя все готово?

– С утра под парами.

– Ну, что, товарищи мои бояре, есть повод немного проехаться кой-куда, чтобы окончательно решить: кто за что отвечает в нашем государстве. Прошу следовать за мной.

Все сели на коняжек, у некоторых здесь были и весьма приличного вида тарантасы. Приехали мы не в город, а на машиностроительный завод. Увы, пассажирский вокзал не был в приоритете у Неждана. Но небольшой перрон он построил. Поезд состоял из трех вагонов: мягкий, купейный и общий. Общий вагон все просто просмотрели, но никто в нем не остался. Мест хватило. Билетов, естественно никто не покупал, смотрели на все, как на диковинку, пока поезд не тронулся. Первым желанием у всех было «соскочить с поезда». Но раздался мой голос по громкой связи.

– Мы продолжаем заседание Государственного Совета. Только теперь мы ведем его на ходу поезда. Пока едем не очень далеко. Через час мы будем с вами на станции Азиатская. Она так называется потому, что находится в Азии, как и сам Владимир. Наш путь лежит на юг до реки Туры. Затем, по Туринскому ущелью, мы пересечем Уральские горы и, через полчаса, окажемся на станции Европейская. Там проедем еще немного и остановимся. На месте вы увидите: как и чем делают такие дороги. К осени мы сможем весь урожай вывезти на Чусовую. Самый тяжелый участок пройден, далее скорость укладки рельсов возрастет. Вам сейчас проводники предоставят напитки и закуски, чтобы скоротать время. А вы подумайте: будет ли ваше Вече голосовать за такое строительство? Вкладывать миллионы рублей и собственный труд в железо? Я планирую провести такие дороги до всех, без исключения, крупных городов княжества. Для того, чтобы успевать к тому месту, куда вторгся враг. И для того, чтобы возить людей и товары, возвращая вложенные капиталы. Дорога даст нам еще одно преимущество: мы сможем связаться друг с другом, вот как я сейчас с вами разговариваю. Проводники могут мне ответить. Отвечайте!

– Я – Светозар, первый вагон. Пассажиры обслужены.

– Я – Свемила, княже, третий вагон, пассажиров нет.

– У нас тут небольшое происшествие: боярин Искрен отказывается продолжать путешествие, настаивает, чтобы поезд остановили и дали ему сойти. Второй вагон, старший проводник Мал.

– Через 15 минут высадим.

В Азиатской сошло пять человек, остальные поехали дальше. Через четыре часа вернулись во Владимир, и разговор удалось переключить на то, что реально требуется государству, в том числе, и конституция. Самодержавие меня самого не слишком устраивало.

Программная речь была мной заготовлена, я и сходу выдал ее ошеломленным боярам. Они же ехали сюда за другим, но в кои-то веки удалось собрать всех глав семейств за небольшим исключением, не приехали те, у кого девиц на выданье не было. Так что, «не рой другому яму, сам в нее попадешь!» Женить меня надумали! Сам себе выберу! Выбирать, правда, особо не из кого. С первой повезло, в том отношении, что, побывав в шкуре рабыни и наложницы, она отчетливо поняла большую разницу между теми условиями и проживанием в Змеином замке. В силу общей «тёмности», в плен она попала в 9 лет, едва выучившись кое-как писать и читать, она была очень удивлена, когда я застал ее с книгой в руках, и вместо того, чтобы отругать, за то, что взяла ее без разрешения, похвалил, назвал умницей и подсунул еще одну книгу. Тоже по оптике, куда я записывал то, что удавалось вспомнить по этому вопросу. Вместе мы сидели и пытались составить растворы, способные создавать на стекле несмываемые тонкие пленки, так как аберрация – очень серьезно ограничивала обзор и искажала видимые углы. У нее был «дух исследователя», это очень важно. Не спорю, я ее подталкивал к этому вопросу, ведь физику и химию ей приходилось давать не в классе и аудиториях, а дома, между дел, которых было очень много. Но она сама всегда стремилась помочь, хоть чем-нибудь. И запоминала все, что приходилось делать. Думаю, что ее подстегивало к этому и отношение окружающих, часть из которых радовались и завидовали белой завистью, что ей повезло, а часть искала причины ее уколоть или «заменить собой». И, хотя в этом обществе абсолютного монобрачия просто не существует, но образ лебедя и лебёдушки присутствует во многих сказках. Полигамия не была особо популярна, тем более, что трагических завершений женского существования было с избытком. А я мало чем могу помочь: медик из меня никакой, а фармацевт – тем более. Дома я постарался создать нормальные условия для проживания в плане гигиены. Это тот максимум, который доступен. Заниматься поиском и испытаниями лекарственных средств, типа антибиотиков, нет ни времени, ни особого желания. Будем говорить прямо: чрезмерное развитие медицины отрицательно повлияло на развитие Европы. Ударило по рождаемости, есть впечатление, что катастрофически. Что, в результате, вызвало новое великое переселение народов. Пардон, но в старые добрые времена заставить человека добровольно и по собственной инициативе сменить Дербент на сырой Питер было невозможно. А сейчас на улицах северной столице чрезмерное количество бородатых последователей пророка с очень длинным именем, как и бывших «европеек», шагающих в «традиционной» одежде стран Востока, и даже в хиджабе, чадре или парандже. «Холодную» войну Восток выиграл: все, созданное европейцами, досталось ему. Не без участия крупного капитала, которому все равно с кого драть три шкуры. «Нет такого преступления…» И все ради прибыли.

Как бы то ни было, но дела потихоньку пошли. Дабы отсечь попытки проигнорировать Саньку, пришлось послать мальца отбивать Полоцк, и вовсе не потому, что он – военный гений или Александр Македонский, а обстоятельства требуют, чтобы войска ему подчинялись. Его старший товарищ Минай ему в помощь направлен. Пусть авторитет зарабатывает. Операцию досконально проработали. Главное: не упустить вероятное место дислокации «немцев»: озеро Кисизерз, это будущая Рига. Местные племена балтов пока городов не строят. Их нам «отдали», но силенок полностью забрать территорию пока нет: посадники не торопятся создавать боеспособные воинские части, они понимают, что это их смертушка. Как там про иглу Кащееву? Увы, демократической родовой власти приходит конец. Республиканский строй, как это было в том же Риме, должна сменить монархия, чтобы создать механизмы государства, в том числе и принуждения. Деваться некуда! Желательно, чтобы эти преобразования прошли максимально безболезненно, но обезболивающих у меня нет, практически. У себя создать условия для этого получилось, хотя тоже: не без стрельбы по себе подобным. Там посмотрим. Предпосылки все созданы. Где сам, а где и соседушки, добрые души, постарались. Ведь почему я так категорически настроен против церкви? А причина в том самом исследовательском инстинкте! У детей, у всех, он присутствует, as default, по умолчанию. Ребенок рождается не «попаданцем», с полным набором знаний всего человечества за последние 5–6 тысяч лет письменной истории человечества. Он рождается голым, и помнит только ритм сердца своей матери и несколько врожденных инстинктов, в том числе, исследовательский. Подчеркиваю, он – врожденный и безусловный. Но представляющий огромную опасность для любой власти! Эти самые детские вопросы: «А почему?», «А что, если?», «А зачем?» – таят в себе угрозу смены лидера. Так устроено общество, племя, род. Необходимо дать ребенку ответы на все эти вопросы, и был найден универсальный ответ: «Бог дал!». Царя – бог посадил, гром гремит – боги (бог) сердятся, смирись, ибо так бог решил. Удобно? Конечно! Именно поэтому «религии» и получили поддержку государства, им, попам, было отдано воспитание подрастающего поколения, которое они пытались вырастить покорным и послушным, и инструментами их снабдили универсальными: розгами да плетьми. Человека начинали ломать, забивать исследовательский дух на корню. И большинство – ломалось. Психика у человека достаточно хрупкая. Но те, которые не поддались такому «обучению», становились «великими учеными», до конца жизни они искали ответ: «Почему Луна вращается вокруг Земли?». Религия и таких людей пыталась подмять под себя, кроме розог, в ход шли дыба, «испанские сапоги», кнут, распятие, костер и даже пушки. Применялось все, чтобы остановить любой прогресс, заморозить этот самый исследовательский дух, как мамонта в вечной мерзлоте. Консерватизм, в крайней и очень агрессивной форме, и есть религия. Именно поэтому я такое внимание уделяю университету, школам и науке. И сразу даю им сферу применения: экономика, военное дело и мореплавание. Чтобы не пытались высчитать: сколько ангелов поместится на кончике иглы. Поэтому на Полоцк я лично не пошел. Мне интереснее и полезнее навести полный порядок в университете и «причесать» Академию Наук, так как найдена причина и систематическая ошибка в наших таблицах и расчетах. Требуется создать ГУНиО МО, управление картографии, да и само Министерство Обороны. Тем более, что решение Госсовета о создании единого государства удалось продавить. Противникам было просто нечего противопоставить, кроме: «Раньше такого не было!». Будет! Куда вы денетесь.

Что касается Сашки и Кати: оба – против. Каждый из них узнал об этом не от меня, а из разных источников. Секреты у нас хранить не слишком умеют. Но и я не стал настаивать на этом: «Да, имею такое мнение, но с ответами вас обоих не тороплю. Катя учится, а тебе, Саша, предстоит Полоцк брать, авторитет в обществе зарабатывать. А там посмотрим». На этом все и было завершено. В принципе, обоим им еще рановато думать о браке. Мне деваться было некуда, государство в то время обладало всего двумя гражданами: мной и Милой. Остальные появились позже. Да и задачи перед нами стояли совершенно иные: требовалось выжить, что в одиночку достаточно сложно. К тому же Госсовет пока не утвердил Александра официальным наследником. Мне настаивать на этом тоже было невыгодно в тот момент, я и так требовал очень и очень многого. Решится вопрос со мной, продавлю и остальное. Так что, каждый занялся своими делами: я – административными, Сашка – военными, Катя – учебными, к тому же, после многочисленных демонстраций достоинств новых продуктов, Калисфения всерьез ими заинтересовалась и взялась заниматься их селекцией, после небольшого курса о том, как это делается в наших условиях. Парники для огурцов у нас в замке существовали, для перца, томатов новых видов фасоли и картофеля выделили еще места во втором и в третьем уровне замка. Посещать университет ей было несколько рановато, ее направили на ускоренные курсы подготовки, так как ее базовых знаний было совершенно недостаточно для учебы в университете.

А так, началось лето, жаркое и дождей практически не было, так изредка поливало как из ведра, так чтобы хлеб не выгорел полностью. Хороших новостей было не слишком много, зато важные: эпидемия чумы на юге закончилась, и в Итиль (это Астрахань, но на другом рукаве Волги, ближе к морю) пришел первый караван из Новохвалынска. Крепость в Иране от чумы не пострадала, хотя в округе чума много бед натворила. Просят подбросить боеприпасов, их истрачено много, кто-то натравливал туркмен разобраться с нашими из-за отказа пропускать суда через пролив. Этот вопрос уже был проработан и никому отказывать в этом я не стал. Караван разделился: большая часть ушла в Царьград, а более трети начали подниматься по Волге в Балтику. Сашка прошел по каналу с шестью корветами, больше никаких известий нет и будут не скоро. Я продолжил заниматься радиолампами, точнее, детандером, чтобы сделать крио-ловушку для паров ртути в вакуум-насосе, и потихоньку пытаюсь сделать проводимый клей для контактов к кристаллам кремния. Не слишком успешно, но деваться некуда. Или я его сделаю, или о полупроводниках придется забыть надолго. Нежданчик и Лев уехали на железную дорогу с кучей студентов-практикантов, где приступили к строительству нескольких стальных мостов через достаточно крупные реки. Небольшие речушки – достаточно освоенный этап, а вот с бешеной Чусовой и с Волгой придется побороться. Хотя бить сваи и заливать бетон непосредственно в воду уже научились. Как и расчетам на прочность подобных сооружений. За те полтора года, которые прошли с момента моего отъезда в путешествие, Неждан и Лев соединили железной дорогой два города: Владимир и Кушву, где находилось одно из самых крупных в мире месторождений магнитного железняка. Ведь, как я уже писал, качканарская руда не годилась для получения чугуна, не потому, что она плохая, а потому, что слишком хороша для этого дешёвого товара. Она – тугоплавкая. Кушва поставляла дешёвую и удобную руду для домен. Этот же материал использовался в качестве постоянных магнитов. Второй, а затем и третий город возникли на месторождениях железа и меди. И это – не считая небольших городков, которых уже более сотни, каждый из которых занят производством или добычей «своего» товара. Ведь заводы требовали себе все больше и больше комплектующих. После пуска первой ветки, она начала ветвиться, как дерево: где-то строили узкоколейки, где-то, в расчете на большой грузопоток, ветки с широкой колеей. В первую очередь именно металлурги, шахтеры и золотодобытчики оценили этот вид транспорта. А начиналось все на Качканарском разрезе, первом электрофицированном. Но электростанций у нас всего две, и маломощные, поэтому об электрификации пока говорить не приходится. Дело за тяжелой техникой, которую производит Владимирский завод тяжелого машиностроения. Но, сейчас он перегружен заказами: блюминг (это прокатный стан с электроприводом), и два дуо-прокатных стана для выпуска крупноразмерных профилей, находятся в процессе изготовления. Это крупнейшие заказы, плюс куча мелких и серийных изделий. В первую очередь, это различные станки. Их требуется все больше и больше. Как для собственного развития, так и для новых предприятий и школ. В каждой школе готовят токарей, слесарей, сверловщиков, фрезеровщиков в «одном флаконе». Все дети обучаются этим профессиям. А как же пение, танцы, рисование, лепка из пластилина? – спросите вы. В младшей школе эти предметы изучаются, но со второго класса дети начинают учиться держать в руках настоящие инструменты, а не карандаши и ложку. Не дрыгать ножками и рвать глотку, а обрабатывать древесину, металл, наматывать обмотку, готовить пищу, шить с помощью машинки и вручную, кроить ткани, прясть, вязать и ткать. Надобности в профессиональных лицедеях нет никакой, так как нет скучающего «правящего класса» и собственников. Бояре у меня не приживаются, бегут из моего «рая», так как спрашивают с них крепко, а разгуляться не дают. Так что, обходимся самодеятельностью на праздниках. Да и хоронить за оградой пока некого. Народ не ворчит, хлеба и зрелищ не требует. Правда, иронически посматривает на поля с картофелем, не совсем понимая, что это такое, так как массовое представление «второго хлеба» мы еще только готовим. Показывать пришлось боярам, а не простому народу. Тут никуда не денешься, у меня основные площади находятся в колхозах и совхозах, а в других местах земли у бояр, а мелкий собственник сразу не решится переходить на другую продукцию. Он – лицо второстепенное при внедрении. Сельским хозяйством заведует Тороп, он на смотринах был и его уговаривать не пришлось. Председателей колхозов он в кулаке держит, поэтому весь привезенный семенной материал, кроме «дикаря», уже взошел. А «дикарская плантация» не покинула пределов замка. Соланина в ней много, так что рисковать я не стал. Ею занимается несколько человек, в том числе, Катя. Делать ей особо нечего, потому как быт здесь и быт в Царьграде отличается разительно, но, как я понимаю, пару раз у нее это проскакивало, ее давно готовили к тому, что она поедет во Владимир, еще со времен первого моего «визита». Мать-императрица еще тогда приняла это решение, как только поняла, что обычной практикой здесь не обойдешься. Креститься я отказался, и приставить ко мне попа не удалось, а то, что я представляю угрозу для империи – было совершенно очевидно. Именно этим обстоятельством мотивировала свой отказ Калисфения, когда я предложил ее кандидатуру в качестве невесты Александру. Невыполнение воли матери-императрицы может пагубно отразится на Катином здоровье. Византийцы большие доки в вопросах ядов и хвороб. Я решил не гнать лошадей в этом вопросе, а растянуть его во времени. Каким-то образом все эти вещи рассасываются или разрешаются со временем. Тем более, что девчонка была очень молода и недостаточно физически развита. Жила во дворце, все делали другие. Здесь таких условий нет. Хотя две «тетушки» у нее есть, но живут они не вместе с ней, а «приходят на работу». Специально их отселил от нее. Затем вернулся Лев Математик, и у нее начались занятия по ускоренной программе подготовки к учебе. Видеться мы практически прекратили, пересекались иногда возле поля с дикой картошкой.

Глава 30. «Вы меня избегаете, государь?»

– Вы меня избегаете, государь? – спросила как-то она, застав меня выходящим из лаборатории в Академии. Стояла и ждала, когда я выйду обедать.

– Да нет, просто у меня режим работы такой. Обедать пойдешь?

– Спасибо, не откажусь. – и она подхватила меня под руку, заняв место с левой стороны. – А почему вы не живете в городе, где очень часто бываете?

– Этот замок, его цитадель, построил мой отец, когда здесь еще никого не было.

– Я в цитадели еще ни разу не была.

– Тонкий намек? Хорошо, можем пообедать там. – и мы вышли из здания Академии и пошли к воротам во второй уровень, а затем к главным воротам. Я открыл калитку своим ключом.

– Она всегда заперта?

– Да, всегда. А что?

– Там ваша сокровищница?

– Нет, казначейство мы прошли, оно было слева. – Войдя в дом, мы поздоровались с Галиной и двумя девушками, ее помощницами. Дочерей: Ланы и Лады в доме не было, они уехали в Керчь, вместе со Славиком на все лето. Слава должен был описать и составить лоцию кавказского побережья, девочки вызвались помогать ему. Лада старше Славы, и любит покомандовать, а Лана – само спокойствие. Галина прочно захватила хозяйственную часть дома и отдавать ее никому не собиралась. О ситуации с Катей она знала, но знакомы они не были. Пока накрывали на стол, Катя ходила по зданию, знакомилась с обстановкой.

– У нас дома много скульптур, есть очень старинные, а у вас скульптуры стоят в парке, а здесь нет никаких украшений. И у нас потолки все расписаны фресками. У вас нет художников?

– Не знаю, не интересовался. А вместо фресок мои родители использовали китайский шелк. Мила тоже пошла по этому пути, но немного в другом стиле.

Я открыл дверь в спальню родителей, там так никто и не жил с тех времен, и Катя увидела гобелены золотистого шелка с разноцветными павлинами и летающими драконами. Складчатый, собирающийся к центру квадратной комнаты, подвесной потолок создавал впечатление большого шатра. А наша с Милой спальня имела арку, и была обита золотистым шелком с белым рисунком, более темные шторы оттеняли нежно-золотой общий фон и подчеркивали его.

– Красиво и неожиданно! Загадочный Вы человек, государь мой. По убранству столовой мне казалось, что кроме медвежьих шкур на полатях, я ничего не увижу.

– Из этого замка открывается отличный вид, стоит только подняться повыше.

– Повыше – это где? – спросила гостья.

– Там, из обсерватории.

– Я хочу это увидеть, государь.

Пришлось подниматься наверх.

– Это лаборатория князя Александра, моего отца, кое-что переделано уже мной, но начинал все это он. Там за стенкой детские комнаты, а это выход на третий этаж и в башню обсерватории. Здесь была главная физическая лаборатория, но теперь она свободна, пока. Это большой зеркальный телескоп. Все это может вращаться, но мы выйдем на балкон. Вот сюда.

– Ой, как высоко! Да, вид отсюда просто потрясающий! А там что дымит?

– Это завод, там производят сталь и чугун, главное богатство этой части княжества. Там дальше, на горизонте дымит медный завод. Вот там, главный лесопильный завод. Там добываются золото и платина. Встречается серебро, но основной серебряный рудник с той стороны в горах. Это поля, ты их видела, за рекой еще один золотой рудник. Вон там вон добывают мрамор. Он, конечно, чуточку похуже, чем мрамор босфорский, но это очень ценный материал, который позволил быстро построить второй и третий оборонительный пояс. Вон завод, который из этого известняка делает цемент, из которого сделаны все эти стены.

– Это центральная часть твоих земель?

– Нет, это самая восточная часть страны. Вся она примерно в шесть раз больше Византии в сегодняшнем состоянии, после того как вами были потеряны территории в Африке, в Европе и в Азии. Но здесь другой климат, сейчас, видишь, жарко, а будет холодно, снега навалит по пояс и выше. Все вокруг замерзнет.

– Снег я видела один раз, в Греции на горе Олимп.

– Еще насмотришься! – тут зазвонил телефон, звонок которого заставил вздрогнуть Катю. Я снял трубку, Галина приглашала спуститься вниз, у нее все на столе. Разговора по душам не получилось, как ни старалась девочка уединиться, здесь это сделать достаточно сложно. То ли еще будет! Вопросы связи стояли настолько остро, что большую часть времени я уделял именно этим делам. Тут не до ухаживаний за симпатяшкой. Кстати, начало получаться создавать «чистые» лампы. Еще немного усилий, и… Но не будем торопить события. Начиная с этого дня, Катя взяла инициативу в свои руки, пользуясь этим испытанным приемом: обеденным перерывом. А может быть и действительно поняла, что мне некогда, от слова «совсем». Меня больше занимали флюориты и процесс соединения фтора с водородом без взрыва, и конечный результат в виде фторопласта или полимеризованного тетрафторэтилена. И не для сковородок, а в качестве фидеров. Тем более, что охлаждаемый триод ГУ-10а и «б» в конце концов заработал. Теперь требовалось безопасно и без больших потерь доставить сигнал на мачты корабля или вертикальные радиомачты. И осваивать КВ-диапазон. Для этого требовался коаксиальный кабель, главный смысл которого: строгая параллельность центральной жилы и экрана. А, заодно, можно неплохие подшипники скольжения получить для ненагруженных процессов, ну и тому подобное. Релейная связь пока остается мечтой. До ленинского плана ГОЭРЛО я, скорее всего, не доживу. Нечего передавать по высоковольтным линиям. Так что, ВЧ нам пока не светит. Прогресс наблюдается только во Владимирской области. Самарцам и муромчанам везет несколько меньше. Или больше, это же, как и с какой стороны посмотреть. Начали подготовку к большому картофельному фестивалю, но, черт возьми, отовсюду начали съезжаться бояре да посадники. Они тоже считать дни умеют. Желают посмотреть: как сгнил в нашей земле тропический «фрухт». Впрочем, с фруктами у нас все хорошо! Карбид кальция мы производим, ацетилен имеется, стекло производим, отопление в замке водяное и масляное, воды достаточно, и она в трубах под давлением. Оранжерей настроили с избытком. Летом еще десяток запустили. Так что побалуем «хозяев жизни» самым ругательным фруктом, с рябчиками, тем более, что Шампань пока еще не придумала игристое вино, так что, все будет по Маяковскому, а не по Северянину. Ананасы в этом году откровенно удались, а так как колибри мы не завезли, то за счет самоопыления и искусственной «провокации» цветения, получили плоды без семечек. Рябчики и перепелки были домашней птицей. А картофель не подвел! Даже бояре не смогли испортить народный праздник. Ну, а на их причитания: женись, князь, женись, им показали «невесту», студентку первого курса Владимирского университета.

– Я тут подумал летом, написал и отправил письма в Салоники и в Царьград. Если внучку Феодосии признают царицей Сицилии, то женюсь. Должок за Михаилом висит, отдавать он его деньгами не хочет. Племянницу его мы в университет приняли, будет первой девушкой, закончившей университет. Официально о помолвке объявим чуть позже. А свадьбу справим после окончания университета. Так что, не приставайте ко мне со смотринами. Вот: комсомолка, студентка, спортсменка и просто красавица. И она будет проводить фестиваль «Её величества Картошечки».

Честно говоря, Катерина за лето вышла из детского возраста, одолела верховую езду, помахала тяпкой на прополке и окучивании. Мышцы ее кисельные окрепли, на человека стала похожа. Фигурой и лицом ее бог не обидел, а «модных» тряпок она целый сундук привезла, так что, одеться было во что. Выглядела она очень даже ничего. Русский и славянский ей поставили, благо, что ее загодя этому учили. Акцент был, но не сильный.

Сорвать фестиваль у бояр не получилось: запираться с ними в Совете я не стал, вытащил всех на улицу, объявил два выходных дня и массовую уборку картофеля. Наняли молодых для его чистки, наделали специальных машинок для фигурной резки, привезли свежее оливковое масло, помидоры – это уже пройденный этап, все их оценили, единственное что, экономят на семенах: вместо того, чтобы покупать, сплевывают семечки и заворачивают в платочки. Не все, конечно, но такое есть и никого за это не ругают. Перцы всех сортов тоже пошли на ура. Умненькие уже подсмотрели, что Тороп начал городить парники и оранжереи возле своего дома, там уже вырос целый городок. Это он из замка утащил идею. Как только появилось бесплатное электричество, так я перевел замок с печного на масляно-водяное отопление, сделав титан для горячей воды и поставив туда циркуляционный насос. Печи и камины стали вспомогательными средствами. С появлением доменного газа, перевели отопление на него. А первые парники сделали еще до меня, я только в них отопление провел, чтобы перевести на круглогодичное их использование. То есть сделал оранжереи. Ну, и конуки индейцев всеми были оценены на высшем уровне. Испанцы, которые в нашем времени впервые увидели такой способ выращивания сельскохозяйственных культур, пришли в Новый Свет за золотом и серебром. Остальное их не интересовало. Индейцы умудрялись выживать на островах, не имеющих постоянных источников воды. При этом не голодали, не умирали от жажды и не тратили впустую воду на испарение. Испанцы экономить воду не умели, а индейцев считали дикарями и недочеловеками. Собак их мясом кормили.

У нас конуки прижились, так как в них привезли часть картофеля и с их помощью он получил распространение по области. К тому же, это позволило сохранить значительную часть семенного материала. Пустивший глазки картофель не выбрасывался, а высаживался, и в вулканическом пепле давал отличный урожай. Пепел доставили в Городец, а оттуда перевезли во Владимир. В этом заключался и самый главный «секрет» выращивания: рыхлый грунт с большим содержанием калия предпочтительнее плотного. В плотном грунте получается мелкий и деформированный клубень. Но, все это позади. Скосили ботву, часть из которой заложили на силос. И пустили картофелекопалки. При правильной высадке нож копалки идет глубже залегания, поэтому «куст» поднимается быстро и без потерь, картофель отряхивается от почвы и ссыпается в приемник. Почвы у нас золистые, калия вполне хватило. Урожай, как и ожидалось, был значительно меньшим, чем в кануко, но превышал 48 тонн с гектара. Рожь в этом году дала 5 тонн с той же площади. И это – хороший год и большой урожай. Крестьяне, а практически все вокруг были выходцами из крестьян, они тонко чувствуют это самое десятикратное увеличение урожайности. Вместо двух дней, праздники длились неделю, и были просто остановлены моим указом. Дескать, пора и честь знать, иначе весь ячмень на пиво изведете. Радовались все, даже бояре, которые остались с носом, но купили в этот раз семенной картофель, всю выпущенную технику для его культивирования. Такого урожая никто не ожидал. У нас, все-таки, не тропики. И с поливом хуже, и земля другая. Рекорды поставили поля с вулканическим пеплом, поэтому наиболее сообразительные подали челобитную: «Привези, княже, чудо-землю и для нас». Пришлось направить фрегаты на Канары. Еще одним поводом для праздника стал разгром чехов и немцев на Западной Двине и возвращение Полоцка в состав княжества. Это принесло Александру и Светославу потомственные права. Их признали престолонаследниками. Пришлось одного произвести в министры обороны, а второго сделать главнокомандующим флотом. Самодурство, конечно, они еще совсем мальчишки. Светослав так еще и совершеннолетия не достиг. Но Кавказское побережье Черного моря обследовал, и привел корабль в Керчь без аварий и потерь в личном составе. Он же привез ответ Михаила III: три города Сицилии признали Калисфению королевой, а Вселенский собор ее утвердил в этом звании. На остальной части острова хозяйничают арабы, поэтому готовим десантные корабли и объявили еще один набор в состав корпуса морской пехоты. До амира Мухаммеда не дошли мои слова. Придется применять более доходчивый язык, и задницу, вместо ушей. Заодно опробуем магазинные карабины, вместо «маузеров». Маузеры останутся только у гвардии. Карабины готовлю под «промежуточный» патрон. Проблема в том, что арабы используют слонов в качестве кавалерии. Еще со времен Ганнибала в Северной Африке разводили и обучали африканских слонов, используя для этого индийских. Африканские считаются неприручаемыми. Но действуя по примеру слонов другой породы, и они могут ходить в строю и возить лучников. Это дело поставлено там давно, со времен Пунических войн. «Карфаген пал», но дело его живет. Вполне возможно, что действовать придется не только на острове, но и в Африке. Да и дешевле карабин, большая часть которого сделана из дерева. Просто оружейное дело во Владимире начиналось тогда, когда у меня не было машин и механизмов. Изготовить короткие нарезные пистолетные стволы было проще и удобнее, чем длинные для карабинов. Да и требовалось их немного. Сейчас речь идет об экспедиционном корпусе. Волей-неволей задумаешься о стоимости этого удовольствия. Эксперименты с пистолетным патроном я не прекращал никогда, и убедился, что простым приращением длины ствола проблему не закрыть, пришлось переделывать гильзу и форму пули. Михаил, которому отобрать обратно Сицилию было не по силам, решил сплавить мне проблемное королевство.

Рукой Феодоры было приписано, что наследовать королевство смогут только дети Калисфении. Вот чертова перечница! Без тебя разберемся! Она еще надеется, что годы, проведенные в церквях, останутся у Кати в памяти. Удалив от нее бабок и теток, я эту проблему полностью и целиком решил: она даже и не вспоминает об этом. Её еще на пути сюда отучили креститься перед едой: «Сходи попроси у бога, может поделится. Но быстрее и удобнее попросить кока!» Подействовало! Эти привычки держатся на мелочах. Вот по этим мелочам я и ударил. А она еще ребенок, и впитывает все, как губка.

– Катя, тебе прислали из Царьграда вот такое вот письмо и грамоты. – Я передал ей доставленную почту. Она вначале уткнулась в пергамент, а затем фыркнула и бросила их на стол. Щеки у нее загорелись, глаза метали молнии.

– Зачем? Зачем ты их дразнишь? Ты же понимаешь, что остров потерян, там арабы уже полтора века. Они захватили там все, держатся только три города: древние Сиракузы, Тавромений и Мессина.

– Тебя и провозгласили королевой этих городов.

– Королями называют только варваров. Римлянки носят титул Василисс (базилисс). Они, бабушка и дядя, просто издеваются над нами: папе, моему отцу, присвоили титул повелителя Дамаска и Тартуса, после того, как Михаил проиграл битву под Дамаском.

– Но и твой отец не прибил свой щит на его ворота.

– Ему не дали войска.

– Ладно, успокойся! Василисса, говоришь? Решим этот вопрос в следующем году. А сама-то как? Хочешь побывать в Сиракузах?

– Если это не помешает моей учебе. – скромно потупила взор будущая королева.

Честно говоря, за год мы не успеем подготовится к этой операции, и ее придется разбивать на несколько этапов. В первую очередь: отсутствуют необходимые плавсредства. Два фрегата сейчас на Балтике, один там достраивается. Один фрегат в Черном море и три строятся, еще не на плаву. Остаются корветы, их более 30, и пять десантных кораблей. Все, что есть. Одновременно можно перебросить не более полка пехоты и два эскадрона кавалерии. Чтобы действовать более или менее свободно на острове нужно примерно 15–20 тысяч человек. А, следовательно, всем флотом требуется выполнить 10–15 рейсов, длиной в 1200–1300 миль. Прямо скажем, что задача почти неразрешимая. Почти! Но, в любом случае придется ехать к Михаилу. Без него этот вопрос неразрешим. Однако брать с собой Екатерину не стоит. Откладывать надолго эти дела я не стал, поэтому собрался и с небольшим отрядом гвардейцев убыл в Керчь. А оттуда в Царьград.

– Брат Михаил! Рад приветствовать тебя!

– Твои неожиданные визиты всегда приносят радость. Что привело тебя?

– Твой царский подарок моей невесте.

– Ты, все-таки, принял решение породниться со мной?

– Это, в некоторой степени, зависит от тебя. Дело в том, что, как ты знаешь, два с половиной года назад я обещал амиру Мухаммеду, что выгоню его из Сицилии. А судя по тем письмам, которые нам доставили из Сиракуз, амир меня не понял. Его требуется хорошенько проучить. Дела у него идут совсем плохо, как мне известно. Очень пострадал его амират от чумы, вот он и забирает все с острова, чтобы хоть как-то восстановить свои угодья. А это – грабеж, принадлежащего Калисфении, удела. Однако, по моим подсчетам, чтобы арабов одновременно прижать во всех портах, мне требуется достаточно значительное количество войск, что-то около 15–20 тысяч воинов.

– Ты пришел просить их у меня?

– Нет, что ты. Мне требуется разрешение, твое разрешение, создать на Лемносе свою временную базу. Плечо вдвое короче, там я хочу разместить около 10 тысяч человек. Я знаю, что остров считается основной житницей для Константинополя, но мы высадимся в стороне от Мудроса и Полиохни, у села Цемадрия. Там есть река, есть место для лагеря, и местность пустынная, кроме пастухов овец и коз там никого нет.

Я достал карту, уже в прямоугольной проекции, и показал Михаилу.

– Лагерь будет разбит вот здесь, на вершине этого холма. Если ты не возражаешь, то мои люди могут прибыть туда уже через несколько дней, чтобы начать подготовку к строительству лагеря. О цене, я думаю, что мы договоримся. Как только завершим освобождение Сицилии, надобности в этом лагере у меня не будет. Мои люди проверяли остров в этом году, полей и посадок в этом месте нет.

В императоре боролись два чувства: с одной стороны, он понимал, что пускать кого-то с войсками на свою территорию, да еще в такое место, как Лемнос, достаточно опасно, но с другой стороны, как только я вернулся домой, тут же пошли грузы из Китая. И с третьей стороны, я мог высадиться в любом месте без всякого разрешения: жезл пра-консула позволял мне это. Но я пришел специально спросить у него разрешить мне построить временный лагерь на его территории. Неожиданно император сказал, что остров Лемнос нам не подойдет. Во-первых, он слишком плоский, а Сицилия – гористая, во-вторых, присутствие наших войск там плохо отразится на местном населении, не слишком хорошо, последнее время, относящееся к властям Византии. Им выгоднее торговать с арабами. Поэтому он предлагает занять форт Конделлисе на Лесбосе, там казармы для двух центурий, которые пустуют.

– Спасибо за предложение! Лесбос – это красивейшее место в твоей империи. Но вынужден отказаться от предложения. Там народа много, а моим требуется научиться стрелять с закрытых позиций, через головы врагов. Распугаем там всех. А лемносцев наоборот успокоим, твердо пообещав, что арабов выметем из Средиземного моря. Крит – следующий.

– Я тебя понял, но горы есть горы, твоим людям будет тяжело в этих условиях.

– Тяжело переносятся жара и высокая влажность. Действиям в горах они учатся в Понтийских горах. С этим – вопросов не возникает. Еще раз спасибо за отличное предложение. Приму его лично, чтобы побродить по тем местам, где жил сам Аристотель. Кстати, у нас появились новые товары в результате прошлогодней экспедиции. Это овощи из-за океана. Мои купцы желают начать торговлю ими в Царьграде. Твоим поварам мной отправлены образцы, с рецептами приготовления.

Отвлечь Михаила заморскими штучками не получилось, в тот же день он мне ответа не дал, только через трое суток нам разрешили создать лагерь там, где мы планировали, и мои квартирьеры и саперы вышли из Царьграда на Лемнос. А у меня состоялся разговор с матерью Кати, Анастасией, которой я передал письма девочки. «Исправили» и императорские указы, указав в них слово «Василисса». Больше всего этому сопротивлялась царствующая бабушка, но теперь это самая западная часть империи, остальное арабы уже отобрали, да и этот остров фактически принадлежит им за исключением самых восточных районов. Высадились арабы и в самой Италии, и весь ее юг принадлежит им, почти до самого Неаполя. Чума, конечно, пошатнула амират, но не настолько, чтобы он добровольно отказался от завоеванного. Тем более, что «римский уклад» на острове значительно разрушен. На первые роли вышли пелегрины и либертины, так сказать «средний класс», греки (их в патриции не брали и гражданами они не считались, но половина Сицилии и юга Италии было заселено ими), и отпущенные грамотные рабы: управленцы, торговцы, ростовщики и ремесленники (Патрициям Риме запрещалось заниматься торговлей, как недостойным делом). Византия избавилась от этого «недостатка», здесь патрикии торговали вовсю, это не стеснялся делать даже император, хотя внешне все было благопристойно: для этого у него существовало несколько компаний, делающих свои дела под его дланью. В любом случае: Византия – это не Древний Рим. Византия – это большой базар. Республиканских замашек здесь практически не осталось. Анастасию я посвятил в предстоящую операцию, так как ничем не рисковал при этом. О том, что я собираюсь это сделать знал, в том числе, и противник. Мать Калисфении вновь родила мальчика, его жизнь была в опасности, так как наследников у Михаила по-прежнему не было. К счастью, женщина понимала: почему умерли ее сыновья. Но гонору и у нее, и у ее мужа, было с избытком! В итоге ее удалось уговорить, что в случае чего, она может укрыться в лагере, а позже переехать на Сицилию или в Каламбрию. Я, сам, вмешиваться во внутреннюю политику Византии не буду, а дочь вполне может обеспечить безопасность существования родителей. Как ни как: басилисса Сицилии или студентка 1-го курса Владимирского университета.

Уладив дела здесь, я, до морозов и ледостава, успел вернуться в Самару, где форсировал строительство десантных кораблей. От этого зависело очень многое: ударной силой флот обладал, а транспортные возможности у него были очень ограничены. Заодно решил немного позабавиться и сделать нечто подобное малым десантным кораблям проекта 106К, которые в мое время довольно успешно действовали в Средиземном море. Стальной лист я уже катал, флюс и сварка имелась, фигурный прокат – не велика проблема, и, главное, я мог собирать секции у себя во Владимире, доставлять их в Городец и оттуда в Самару для окончательной сборки. Как по льду, так и на буксире. Специалистов-клепальщиков у меня уже хватало, плазово-шаблонный метод забит в загривок еще со времен учебы. Суденышки не слишком большие, потянем! И они вдвое вместительнее, чем предыдущие МДК. Единственное «но»: лошадей они вряд ли смогут возить, да и бог с ним. Я же не остановил строительство деревометаллических кораблей.

Все равно на подготовку ушло более двух лет: требовалось построить небольшое водохранилище на Лемносе и запустить там полевую электростанцию, сумели установить и настроить радиостанции во Владимире, Керчи и на Лемносе, построить 17 кораблей типа «Свитяжь» и 12-ть типа 106 «к» и «кн» (танкеров), три фрегата и топливную станцию на Лемносе. С Балтики подошли еще четыре фрегата, и восемь корветов прошли по рекам и базируются теперь в Эгейском море. Завершили картографирование трех морей, включая Ионическое и части Адриатики. Мои моряки времени не теряли, готовились основательно. Наконец достигли вместительности в 10 000 человек в первую волну, и накопили снабжение на два года боевых действий. Из Владимира весной 875 года прибыл 4-й батальон 5-го полка морской пехоты. Вместе с ним прибыли Твердята, старый воевода Всеволод, командир гвардии Минай и министр иностранных дел Рознег. Они привезли с собой Екатерину, которой я обещал участие в этой кампании. Училась она хорошо, все сдавала на отлично, но особый талант у нее прорезался не в точной механике, а селекции и в органической химии, что в принципе не умаляет ее заслуг в области образования. То, что называется: «В связях, порочащих ее, замечена не была». Никаких тайных сборищ религиозной направленности, никаких сторонних писем кому-либо, через кого-либо. Писала только матери несколько раз. Почту люстрировали, в том числе, на тайнопись. Чисто. Ни один из достаточно многочисленных «гостей» из Византии в контакт с ней не вступал. Прилично подтянула русский язык, теперь по-гречески и на латыни говорит с легким акцентом. Подружилась с обоими дочерями и младшим сыном. Старшие, по-прежнему, к ней относятся настороженно. Но Сашка остался «за главного» на «царстве». Здесь только Славка, и тот на Лемносе. Я последние шесть месяцев провел в Керчи, организовывая весь процесс. Подход 4-го батальона ставил точку в плане развертывания. Кого не ожидал увидеть, так это Твердяту. Впрочем, как и Всеволода. Последний постарел и несколько погрузнел, но в доспехи еще влезает.

– Кого я вижу! Боярин Твердята и «сам» воевода Всеволод! Какими судьбами? Здравствуйте!

– Здравствуй и ты, государь! – ответили оба.

– Во как! Неужто приняли?

– Да, мы, как раз, с этим решением. Окромя Турова, в остальных городах сходы и вече порешили призвать царя Владимира на вечное царство, и признать Уклад государственный, как верховный закон. – Слово «конституция» было незнакомо жителям Союза, поэтому ее переименовали.

– А Туров что?

– Глаголят, что незнакомы с князем, за столько лет ни разу не был. Послы немецкие там крутятся и воду мутят. Византийцы ездить прекратили, так восточные немцы подтянулись.

– Хорошо, будем иметь в виду. Из Союза выходить не собираются?

– Таких словесов не говорили.

– Осенью схожу туда, после Сицилии. Катя! Как успехи? Оторвали тебя от учебы?

– Нет, государь! Заранее предупредили, что сессию сдавать буду в марте-апреле за весь год.

– Сдала?

– Конечно сдала, иначе бы не отпустили. Математик очень строг. Даже хворобу за повод пропустить занятие не считает.

– Не говоря уж о занятии трона? Это, вообще, не повод? – рассмеялся я.

– «„Сколариус“ не имеет права пропустить занятие» – написано в Уставе университета, и мы клятву давали, что будем чтить устав.

– Ну, там оговорено, что по медицинским показаниям, государственной надобности и, с разрешения ректора и проректора, занятия могут быть перенесены или сдвинуты по времени. Как сейчас помню, сам подписывал.

– У нас даже на свадьбу, собственную, никого не отпускают. Есть воскресенье, вот и празднуйте. Но утром быть в университете.

– И тебя не отпустили бы?

– Мне еще никто и не предлагал выйти замуж, государь. Было только предложение выйти за князя Александра, с Вашей стороны, но он отказался.

– Так никто и не предложит королеве без королевства. Это ж – сплошной убыток! Ничего, Катенька, королевство мы тебе устроим, и ты станешь лучшей невестой во всей Европе. Все прибегут.

Катерина насупилась, похоже, что я перегнул палку. Я церемонно чмокнул ее руку, и предложил всем устраиваться. Вечером ужинаем, и отходим. За это время 4-й батальон успеет погрузиться. Остальные уже на борту или поблизости. Твердята и Всеволод идут с нами. В 17.30 закончили погрузку и доложили о готовности. Я подал команду на отход и построение в три колонны походного ордера, так что отошли засветло и при малом ветре. Корабли неохотно забрали ветер, но 6.3 узла держим. Таким ходом нам телепаться трое суток до Царьграда, но в это время у берегов либо шторм, либо штиль. Торопиться некуда. Подали отличный ужин, после которого меня попыталась взять в оборот Екатерина, дескать, что за дурацкие шуточки в ее адрес?

– Мы с Вами обручены уже три года, государь, и я не давала ни единого повода кому-либо усомниться в том, что я – ваша невеста. Несмотря на всю вашу занятость, находила время, чтобы мы могли с Вами пообщаться. Старалась не ударить в грязь лицом в университете, чтобы никто не мог сказать, что у государя невеста несколько глуповата, или как любят говорить во Владимире: полная дура. Мне почти 18 лет. У моей матери к этому времени было трое детей, в том числе, и я…

Видя совершенно серьезный ее настрой, а вся операция затевалась в расчете на переход острова под управление Екатерины, я улыбнулся и поцеловал ее в губы. Она зарделась и сбилась с возмущенного тона.

– Я рад, что у тебя получилось приехать сюда. О помолвке объявим после взятия Палермо, где амир устроил свою столицу. Надеюсь, что буду первым, кто сделает тебе предложение руки и сердца.

– Даже если кто-то решится сделать это быстрее тебя, я ему откажу. Я жду только тебя, мой государь. – у нее запылали уши, и она вышла из каюты. Уже знает тонкости русской речи, здесь «вы» говорят только врагам и незнакомцам. По всем данным было понятно, что работать на бабушку она не будет. Во-первых, не слишком любит и доверяет ей, во-вторых, не хочет прощать той ее ошибку при назначении титула. Бабушка ее ровней не считает, и не собирается считать. По отношению ко мне Катя ведет себя очень ровно, но с определенной настойчивостью. Связано это дело с тем, что несостоявшихся жен отправляют обратно к родителям, где ее ждет не слишком радушный прием. Поэтому мы даже заходить в Царьград не будем, чтобы не дразнить гусей. Щипки будут очень болезненными и обидными. Тем более, что ее мать вняла нашему с ней разговору, и сейчас живет в Полиохни, на Лемносе. Но Николая на остров не отпустил император.

Глава 31. Забираем приданое и титул

Добирались мы до Сиракуз почти две недели. Ветров подходящих просто не было, а 12-ть корабликов не имели развитого парусного вооружения, и шли на смешанном ходу под одной машиной, поэтому скорость держали по ним, 6,5 узла. Фрегаты и корветы оторвались от десантных кораблей первой волны только за двое суток до подхода в Сиракузы. Их задачей было исполнение полной морской блокады острова. Сил было более, чем достаточно, для решения этой задачи. Восемь фрегатов – это равнозначно 8 авианосным группам в наше время, так как противник не обладал самоходными судами, высадку начали одновременно в восьми местах, и после этого десантные корабли пошли обратно за войсками второй волны в сопровождении 4-х корветов. Наш фрегат подошел к причалам острова Ортигия, где уже находились наши гвардейцы. Сиракузы были столицей достаточно давно, как только не стало Древней Эллады, так каждый из правителей переносил столицу в разные города. Сами Сиракузы расположены на плоском полуострове. При этом только Ортигия в настоящий момент имела стены. Внешней стены у самого города не было, её снесли еще при Риме. Затем начали возводить вновь, но не успели. Начиная с V века нашей эры остров последовательно переходил во владение вандалов, остготов, Византии, теперь попал под арабское влияние. Пятьсот лет подряд сплошных войн. Был, правда, перерыв, связанный с приходом Византии, которая прекратила «эксперименты с собственностью», отменой рабства и появления значительного числа колонов, бывших рабов, освобожденных в связи со смертью или отъездом владельца, но в отличии от либертинов, эти люди специальности не имели и у них не было соответствующих пергаментов, подтверждающих их выкуп, самовыкуп или дарование свободы. Колоны – это представители следующего, феодального, строя. Они сидели на земле и имели хозяйство, но правом собственности на все это они не обладали. Византийцы их всех вновь превратили в рабов. Но добиться абсолютного послушания было весьма затруднительно. Восстания рабов постоянно терроризировали эту провинцию. Именно поэтому отразить наступление арабов у византийцев не получилось. Арабы обещали свободу тем, кто примет ислам.

А тут еще одно обстоятельство: в Сицилии, в отличие от Византии, женщины не могли входить в Сенат, не в состав Сената, а в его здание. Нас, вежливо говоря, об этом не предупредили заранее. Поэтому, когда эпарх Сиракуз Константин и его стратиг Эфремий затеяли со мной разговор об этом обычае, пришлось вспомнить императора Калигулу, сенатора Инцитата – коня императора, и назначения юриста А.Ф.Кони в российский Сенат:

В Сенат коня Калигула привёл,

Стоит он убранный и в бархате, и в злате.

Но я скажу, у нас такой же произвол:

В газетах я прочел, что Кони есть в Сенате.

И ответ Кони на злую эпиграмму журналиста Буренина:

Я не люблю таких ироний,

Как люди непомерно злы!

Ведь то прогресс, что нынче Кони,

Где раньше были лишь ослы!

– Насколько я понимаю, это решения ваших Сенатов. В них на царство призывается Калисфения Исаврийская. Она будет входить в Сенат тогда, когда ей это заблагорассудится. Четыре года назад я снял блокаду вокруг вашего города и тогда же обещал амиру, что я вернусь и выпровожу его отсюда. Я – вернулся, и буду управлять здесь всем, руками этой девочки. У неё за спиной я и мое войско. И первое, что она сделает, как только услышит присягу своих новых подданных, отдаст команду начать высадку. Самостоятельно вы уже полтора века решить проблему с арабами не можете. Так?

– Увы, государь, так. Хорошо, будем считать, что Указ MCXXXIV от 225 года не распространяется на лиц императорской фамилии. Здание Сената и дворец экзарха еще не восстановлены в городе. Увы, в казне денег нет. Временно королеве будет предоставлен дворец архиепископа при храме Афины. Он пустует уже много лет, но находится в полном порядке, за ним ухаживают монахи.

– Ты смотрел? – обратился я к заместителю Миная Татимиру.

– Смотрел, он, конечно, крепкий и ухожен неплохо, но гарантировать безопасность там сложно.

– Тогда где?

– Напротив есть пустующий дворец, прикрыт башней на стене, два выхода, один ведет на причал. Внутри свой источник воды.

– Зал для приемов есть?

– Есть.

– Доставь туда трон экзарха.

– Есть!

– Калисфения будет проживать напротив Темпль Атене, до тех пор, пока не восстановят ее дворец в городе. Коронацию проведем в Сенате.

– А как же служба, торжества?

– В нашем государстве церковь отделена от него. То, что происходит наверху, ее не касается. Церковники на эти мероприятия не допускаются, только как обычные приглашенные, но мы их не знаем, поэтому необходимости в приглашении просто нет. Мы же – варвары, но с «укрощенным богом войны».

Катя слышала наш разговор и ехидно улыбалась, время от времени оборачиваясь назад, посмотреть на реакцию будущих подданных. Не обошлось без маленького происшествия: когда вошли в Сенат, гвардейцам пришлось применить оружие, чтобы прервать попытку освистать появление женщины в Сенате. Не на тех нарвались! Один выстрел, и вместо свиста раздалось журчание.

– Нежелающие давать присягу могут покинуть и здание Сената, и остров. В любом направлении: хотите в Африку, хотите в Рим. Территория, занятая в настоящий момент арабами, как на острове Сицилия, так и весь юг Апеннинского полуострова, указом Михаила Третьего, отданы Калисфении Первой, с условием того, что арабы будут изгнаны с этих земель. Её потомки мужского пола получат по рождению право на престол нового королевства. Изгнание арабов ею поручено провести мне, и тем войскам, которые прибыли и прибудут со мной. Нежелающих освобождения острова и прилегающих территорий, из числа подданных императора Михаила, мы будем считать изменниками, и поступать с ними по законам военного времени. По окончанию боевых действий будет утверждена Конституция данной монархии, которая предоставит определенные права Сенату и выборным Советам. Все законы и распоряжения Сената и Синода мной аннулированы, так как через полчаса начнется высадка моих войск на Сицилию. Не хотите признавать вами же призванную королеву? Скатертью дорога. У меня все. Раздайте текст присяги сенаторам. Подчеркиваю, присяга – дело добровольное, но с обязательным последующим исполнением.

Больше всего это походило на вооруженный переворот, я не спорю, но безвластие привело этот край к текущему положению дел.

– Господа сенаторы! Это – вторжение! Никто не имеет право останавливать действие законов Византии на ее территории!

Я махнул рукой ординарцу, и тот предал мне из портфеля небольшой золотой жезл, примерно в три килограмма весом.

– Иди сюда, сенатор! Куда?! Тебе повелевает пра-консул империи! Марш ко мне и целуй жезл! На колено! Целуй! – тот припал на одно колено и поцеловал золотую палку. – Есть еще сомневающиеся, что я имею право объявить военное положение? Звание пра-консула не мешает мне быть главой Славянского Союза и использовать его войска для наведения порядка в провинции.

Тут сенаторы поняли, что попали они с выбором королевы прямо волку в зубы. Желающих публично отказаться от присяги не нашлось. Хрупкая, на вид, девушка оказалась тем самым зайцем, которого в ресторан послал лев из анекдота, позадираться.

– Господин пра-консул! Начинайте высадку!

– Есть, Ваше Величество! – ответил я и отправил из здания, которое временно занимал Сенат Сицилии, одного из ординарцев. Собственно говоря, это был уже спектакль, так как высадка шла уже в течении 40 минут. Сенаторы со своими «тараканами в голове» нас задержали. Проводив Катю в ее «новый дом», все, кроме небольшой охраны, двинулись на корабль, слушать сообщения и читать радиограммы от десанта. Так как высадка проводилась непосредственно в портах, то особых проблем не возникло. В Ликате пришлось высаживаться на пляж в устье реки Сальсо из-за того, что вход в порт был перегорожен цепью. К полудню все приморские города и их порты были захвачены десантом. Арабы были ошеломлены действиями десанта, так как никогда прежде не сталкивались с такими тактическими новшествами. Высадка малой группы, от взвода до роты, при активной поддержке артиллерией кораблей. И танки. Их мы привезли на остров в первой волне 14 штук. Они парализовали действия арабской кавалерии, да и пехоты. Пришлось перед обедом возвращаться в крепость и выполнять обещанное: просить руки Екатерины Николаевны.

Ну что, захожу, а из дверей задом и кланяясь выползает какой-то хлыщ, украшенный перьями павлина или страуса, сразу не разобрал.

– Больше никого не пускать! – сказал гвардейцам, и вошел в залу. Катя сидит в кресле, что-то рассматривает на ладони.

– Кто там еще? – строго так! Поднимает глаза и расплывается в улыбке, вскакивает и почти бежит навстречу.

– Да это-то я. А был-то кто?

– Не помню, сенатор какой-то из Фарагниоли или Санта Мария Скале.

– Чё хотел?

– Ну ты же сам сказал, что женихов будет, как грязи.

– Что???

– Мне встать с кресла не дают! Валом валят! Я есть хочу!

– А я тоже зашел пообедать! Ты же у нас королева!

На меня посмотрели таким взглядом, что я понял: необходимо звать стражу.

– Сержант! Как тебя там??? Войди!

– Сержант Храбров, княже! Звали?

– Зовут-то как?

– Сбыня.

– Обед государыне готов?

– Не интересовался!

– Поинтересуйся и доложи!

– Есть!

– У меня есть новости, Катя! Капитан Милов взял Палермо и, похоже, повесил амира Мухаммада. Тот по-русски не отвечал и на латыни не говорил. Задирался и требовал, насколько капитан понял, какого-то ибн Искандера, то есть меня. Я, как и обещал, зашел предложить тебе руку и сердце. Ты не возражаешь?

– Если это меня избавит от посетителей, то нет. Я же тебе обещала! Этот Фрагнолик был двадцать шестым! Я 26-ти женихам отказала за это время! По-моему, их в Сенате меньше было.

– Семнадцать. Семнадцать сенаторов было.

Стук в дверь, входит, после приглашения, сержант Храбров.

– Государь, кроме нас, гвардейцев, во дворце ни единой души нет. Никто ничего королеве не готовил. Мы тут консерву вскрыли, салатик сделали, хлебушек есть, вино, картошка, холодная, правда. Отведать не желаете?

«Блин! Гвардейцы – они и есть гвардейцы! Голодным не оставят, но черт возьми, повод довольно серьезный, чтобы свиной тушенкой закусывать» – подумал я, поблагодарил сержанта и сказал:

– Мы на «Феликса» сходим пообедать, наряд на кухню пришлем. Благодарю за службу, сержант! Передай остальным, что я сказал.

– Служу трудовому народу, княже!

– Ступай, покушай! – и мы вышли из зала, по дороге нас проводили взглядами еще сенаторы и их дети. Как и ожидалось: «Свято место пусто не бывает!»

В кают-кампании, в которую мы вошли вдвоем и под руку, я и объявил о принятом решении, не забыв упомянуть, что отныне Сицилия и юг Италии принадлежат нам. Но за это еще придется подраться с Амиратом. Первым подошел и поздравил нас Рознег, затем остальные, но дело чуть было не испортил Светослав, заговорив о том, что я предаю память матери.

– Центр гинекологии и акушерства во Владимире мы с Катериной открыли в прошлом году. И назван он именем княгини Милании Муромской. Ты сам носишь ту же фамилию. Целая серия судов проекта 106к носит ее имя. Мы прожили с ней 15-ть счастливых лет, но человечество еще не нашло средство против родовой горячки. Ты, кстати, возвратившись из Нового Света и Керчи, к Милу, а он носит имя матери, так и не зашел. А он – твой брат. Ты на него возложил ответственность за смерть матери. А ребенок здесь не причем. Они на себе эту заразу не несут, иначе умирали бы в утробе матери. Виноваты грязные тряпки, некипяченая вода и грязные руки, присутствующих на родах. И отсутствие каких-либо средств против этой заразы. Это бич, который преследует каждую женщину, пытающуюся продолжить род человеческий. От этого умерла твоя мать и моя жена. Мне же всего 30-ть с небольшим лет, и жизнь продолжается. Так или иначе, я выбрал Катю. Скоро и ты выберешь себе невесту, и будем надеяться, что к тому времени мы сумеем переломить ситуацию, и женщины наши будут реже умирать от этой страшной болезни. Иди сюда, поздравь меня и Катю, и включи голову, а не эмоции. Ты же адмирал флота и его командующий. И ты – мой сын.

У Славы хватило мужества выполнить команду и поцеловать руку будущей мачехи. Я его обнял, приободрил, посмотрим, как он справится со своими мыслями. Впрочем, деваться им некуда, мы все в одной лодке. И праздничный обед был продолжен. Вечером небо над Сиракузами украсил красивый фейерверк, новинка в этих местах. А на востоке появилось множество парусов, но спешили они не к нам, чтобы дать последний бой, а в Беренику, Дерну, Антипиргусу и в Александрию. В византийских городах было огромное количество агентов амира, и весть о разгроме быстро достигла берегов Италии. Попадать в мясорубку никто из них не хотел. А цели мы объявили в первый же день. «Ибн Искандер» вернулся, как и тот самый Искандер-Наме, сказание о котором гуляет по просторам Азии, Африки и Индии.

Свадьбу мы назначили на осень, на четвертый день после 5-й годовщины смерти Милы. Так что, все формальности были соблюдены. А то, что сыновья не слишком довольны, так с этим ничего не сделаешь. Во всяком случае, родственники Кати далеко, и реально повлиять на обстановку не могут. Было бы значительно хуже, если бы я выбрал кого-нибудь из тех, у кого существует многочисленная родня, и которые будут готовы с дерьмом сожрать старших детей. В любом случае, Катя уже значительно обрусела, показала свои способности к обучению и не собирается заниматься шпионажем в пользу бывшей родины. Этого вполне достаточно, чтобы принять ее в дом. Да и дети ее минимум на шесть лет будут младше Мила. И им отойдет та территория, которую мы сейчас отвоевываем у мусульман. Никаким боком они не смогут повлиять на систему наследования на Руси. Кстати, требуется подумать о том, как назвать государство, раз уж Русью там даже и не пахнет. Нет такого понятия. Союз – это понятно. Славянский? С одной стороны – верно, общий язык – славянский. Остальные языки постепенно уходят в тень. Но сами славянские племена пока мало чего сделали для Союза, большую часть работы выполнили угры, но славянизированные, потому как сам я угро-финских наречий не знал, поэтому образование строилось на русском языке, причем более современном мне, чем моим соплеменникам. Постепенно и во Владимире появляется все больше и больше славян, но они пока «пришлые». Впрочем, коренных там никого не было. Пустое место было. И вопрос с Америкой пока не решен, с ее названием. Официально мы его называем Новым Светом. Кубу – островом Свободы. Маракайбо – индейское название. Знакомых мне с детства Карибских островов нет. И море Аравакское, и острова Аравакские. В этом году планирую вторую экспедицию туда. Поведет ее Славка, справится. Пока флот под его командованием действует слаженно и безошибочно. Базу, военно-морскую, он сумел организовать и провести большой объем картографических работ. Должен справиться и со второй экспедицией, задача которой создать постоянное поселение на острове Свободы.

Через две с половиной недели пришлось удирать с острова из-за появившейся мадам Анастасии, будущей тещи, развившей бурную активность по всем направлениям. То, что называется: слава богу, что дочка отчетливо поняла, что я предпочитаю сирот, и, еще немного, и просто взорвусь от тех предложений, которые выдает на-гора еще не состоявшаяся тещенька. Оставив за себя и за королеву Всеволода, который решил остатки дней своих греть старые кости на южном солнышке, развернулись в обратный путь, раздав ценные указания: что, кому и когда делать. Анастасии выделили старую римскую виллу, неподалеку от Медины, пусть там забавляется, чем хочет, реальных хозяев у строения не было лет триста. Теща обиделась, что ее не взяли на содержание и с собой, но это ее проблемы. За 1200 лет тещи и их намерения совершенно не изменились, мутаций не произошло. Как было тогда, так и сейчас они дуют в ту же дудку! Несмотря на объявленную помолвку, наши отношения с Екатериной еще не приняли «необратимую» форму, и я мог все прекратить в любой момент без обвинения меня в том, что «поматросил и бросил». Несколько раз целовались, и все. Бои к тому времени на Сицилии полностью завершились, а высадившиеся на итальянском побережье морские пехотинцы никак не могли отыскать кого-либо, чтобы применить свои умения. Амират сбежал в Африку, и мне было совершенно не с руки продолжать сидение на острове. Без меня справятся. Воспользовались приглашением Михаила и посетили старинную, еще греческую, крепость Сигри и императорский дворец в Милитинах. Заодно показали Кате места, где почили ее бабка по отцу и два из трех его братьев. Всех ссылали в местные монастыри, которых на Лесбосе очень много, и большинство из них используются как тюрьмы. Мест захоронений родственников показать никто не смог, что было использовано мной для дополнительного антирелигиозного воспитания девочки. Правда, после этого, еще по дороге назад в Милитины, мне было сказано:

– Государь, я устала и хочу домой.

– Мы туда и едем.

– Я хочу домой, во Владимир.

– Нам требуется заехать в Туров, это в стороне от Владимира.

– Я не знаю: где этот Туров находится? Насколько это требуется тебе?

– Это – важно.

– Значит, едем в Туров, но увези меня отсюда! Мне столько раз грозили этим местом! Сейчас я увидела: что это такое.

Туристам из России эти места кажутся благословенными и благими: ни тебе морозов, ни сырости петербургской, оливки кругом, чистое Средиземное море. Вот только в те времена выкупаться в море можно было заставить только окруженную группировку противника под угрозой расчленения тел. Никто не купался! Строили термы, с бассейнами, мылись и купались в них, но в море никто никогда добровольно не заходил, иначе чем на лодке или корабле. Увидев на острове Андрос, что я купаюсь с борта и ныряю за омарами, на меня смотрели как на немного сумасшедшего. Кстати, акул в Средиземке в тот период хватало. Где-то начиная с Мраморного моря их становилось меньше. Основное поголовье – белые акулы. Мелюзги здесь практически не было. Это было вбито в загривок у средиземноморских рас и народов, поэтому желающих купаться было минимальное количество, где-то около нуля. Интенсивное рыболовство за 1200 лет порядком сократило количество 6-7-метровых красавиц. Плюс человечество быстро выбило местных котиков и нерп, которые рождаются на берегу. А это: основной корм средиземноморской популяции большой белой акулы. В результате сначала не стало котиков, потом акул, а вот тещи расплодились и вобрали в себя недостатки и отрицательные качества обоих пострадавших видов.

Но просто так уйти, не сообщив императору Византии, что Сицилию и южную часть Италии он уже потерял, было невозможно. Пришлось делать остановку в Царьграде, и бедной Катеньке досталось ото всех: и за то, что не перевоспитала жениха, и за то, что не узнала главные секреты соседей, за проволочку оформления брака, за отсутствие представительства византийской церкви, за все. Я, видя потуги Феодоры, делал вид что не замечаю этого, но приглашать к себе кого-либо отказался, ссылаясь на длинный путь и плохую погоду осенью. По поводу задержки с объявлением помолвки, сказал, что траур у нас такой в приличных семьях. Кате было приказано в голову не брать, а заняться свадебным платьем и другими приятными вещами. Через две недели отошли на Днепр, и поднялись до порогов. Дальше наши корабли ходить не могли, так что, парусно-гребная ладья, сон на берегу в шатрах, все прелести кочевой жизни, чтобы пару дней побыть в Турове, себя показать да людей посмотреть. Но деваться некуда: народ волнуется, хотя приехали мы вовремя. Как раз к приезду большого представительства Восточнофранкского королевства. Мы уже встречались под будущей Ригой. Правит там Людовик II Немецкий, кстати, франк, внук Карла Великого, из династии Каролингов. Один из тех, кого наш лучший друг Витсерк хотел к присяге вассальной привести, да перерыв в торговле с Персией из-за чумы помешал. Людовик собирается немного повоевать со своим другим Людовиком, а заодно и с Карлом Лысым из Западно-франкского королевства. Дело было в том, что Карл Лысый, воспользовавшись резким ослаблением давления на него арабов, неожиданно перешел в наступление, а король и военачальник он был опытный, хотя и был моложе Людовика на 21 год. Он практически без боев занял Северную Италию и Папскую область, и провозгласил себя Императором Запада. Людовику срочно требовались союзники, точнее, наемники. И он послал во все концы своих людей срочно собрать войско из «варваров», к которым он относил и всех славян. Так получилось, но наша атака в Сицилии настолько расстроила тогдашнего «Императора Запада» Людовика II, не путать с Немецким, они все Каролинги, но разные, что тот умер, не оставив после себя наследников мужского пола. «Лысый черт», как мне его назвали послы немецкого Людовика, немедленно воспользовался смутой, и быстро выдвинулся к Риму. Где местные епископы, с которых он взял клятву, что ни один Папа Римский не может быть назначен иначе, как по его воле, быстренько обделали эти делишки, поставив на более молодого короля.

– Мне никакого дела нет, кто там и где сидит из Каролингов. Они все – узурпаторы. Никаких союзных отношений между нами нет и быть не может. Вы мне должны за захват вами Полоцка, а в карманах у ваших рыцарей мышь повесилась. Куда исчезла казна Полоцка они так и не сказали. Поэтому, собирайте манатки и домой. Кстати, юг Италии – моя вотчина. Не суйтесь.

На этом переговоры с послами Людовика были закончены. Осталось разобраться куда делся Лех, псевдо-сын князя Березы. Но это, наверное, не с ними. Оказалось, что это не так, пришлось остановить послов.

– Мне тут доложили, что в Регенсбурге отирается лже-князь Лех Береза. А мы тут давно его дожидаемся, чтобы вздернуть. Передайте Людовику, что я продолжу переговоры с ним, если мне вернут лже-князя для суда над ним. Соответствующие бумаги, которые подтверждают, что он самозванец, из Чернигова вам доставят днями. Пока можете подождать послов черниговских в Гостином дворе. Возвращать самозванца в Чернигов.

Среди послов не было практически никого, кроме «чернецов», и вовсе не за войском они сюда перлись, но предъявить им было нечего: мы прибыли практически одновременно. Днем на Вечевой площади собрался народ. Пошумели, высказали мне претензии, что запоздал я с визитом, мог бы и ранее посетить этот забытый всеми уголок. Я их пригласил в Керчь и Белую Вежу за товаром и инструментами. Они получали все это, но через третьи руки. Цены на «наши» товары кусались. Картофель и остальные овощи сюда еще не пришли, поэтому просто требовалось, что-то показать людям, да пришли мы сюда практически пустые из-за пересадки на ладьи. Пригласил зимой посетить Владимир и посмотреть, как там народ живет. Но дело я им нашел!

– Дорогие мои туровцы! Послов немецких утречком видели?

– Видали, государь!

– Думаете просто так они сюда притащились? Им рабы нужны.

– Отобьёмся! – дружно выдохнула толпа.

– Чем отбиваться будете? Каролинги придут не просто так, а с машинами: рушить стены и крушить ворота. А я смотрю, что стены то у вас – деревянные. Одного морока достаточно, чтобы все здесь спалить.

– Дык немае ничаго, княже.

– А я смотрю, что детинец на камнях стоит. Где берете?

– Да знамо где: в Запросье горушка есть махонькая, оттуда брали, да таскать яго замучаешься.

– Где Запросье-то?

– На том береге. Тамочки! – говоривший показал рукой на запад, выше по течению реки.

– Выше по реке?

– Да, княже, не шибко далеко, верст десять.

– А река где?

– В двух али трех верстах.

– Славомир! Воевода! Берешь мужичка, ищите камень. В случае чего, канал проройте и подведите туда воду. Барж наделайте и организуйте поставку камня. Посадник! Тихомир! Даю аванс, головой отвечаешь. Найди подрядчиков, и организуй поставку камня, и строительство каменных стен, как вокруг города, так и вокруг детинца. Цемент для строительства к осени получишь. Пришлю инженера и сметчика. Казармы перестроить, найдете глину, будет вам кирпичный завод. Ну, а что с кирпичом делать, ты и сам знаешь. Вот: ты и воевода! На вас вся ответственность. И не воруй! Пригляд будет. Заодно вот такие деньги люди заработают. – я показал новые монеты.

– Да, еще! Направь кого-нибудь со мной в Керчь. Поленились во Владимир приехать, получать новые семена будете в Керчи. Теперь по «чернецам». Раз уж они приехали, то просто так не отстанут. Вот мой Указ, действовать в полном соответствии с ним. Не отказывать, а знакомить их с ним: восемь десятин прихода церкви принадлежит государству, устанавливать церковный сбор не выше десятины. Они сами уйдут. Ты меня понял? С каждых 10 копеек, собранных с народа, восемь отдать в казну.

– Понял, княже! – заулыбался посадник.

– А так, плетьми не бить, пока не найдешь утаенную прибыль. Дальше на усмотрение суда, вплоть до высшей меры. Да, и глава любой церкви – я. Никаких отчислений за границу.

Вдохнув в город надежду на скорые изменения, плюс выделив кое-какую наличность, отправились вниз по Припяти в сторону моря, так как идти дальше было некуда, здесь проходит западная граница по Бугу, дальше восточные славяне не живут пока. Но дело времени! Пока все развивается со страшным скрипом, в первую очередь, из-за отсутствия связи и надежного быстрого транспорта. И только деньгами этот вопрос не решается. Нужны люди, обученные и умелые. Вот этим и занимаемся в первую очередь, но только в двух областях огромной страны. Учителей – кот наплакал! Хотя дело пошло!

Но хорошо лишь то, что хорошо кончается! Ночевать в Турове мы не стали, сразу после обеда у посадника, нас проводили, и мы пошли обратно. Речка извилистая, фарватера как такового нет. Никаких буев и вешек. Карты тоже не имеется, все на усмотрение рулевого и загребного, так как ветра особо не было. В этих местах никаких двигателей нет, челны палубы не имеют, просто лодки большие с высоко поднятым носом и кормой. Одна мачта с прямым парусом. Спать там просто негде. Как я понимаю, на такой ладье Степан Разин княжну персидскую возил, пока не надоел всем со своим секасом, ничем не прикрытым. Поэтому каждый вечер весь караван тыкался носом в берег и организовывался временный лагерь на берегу. Так как спать под парусом, как все это делали, государю и его невесте, вроде как, не положено, то для нас ставили шатер. В нем устраивали два топчана, небольшой стол, один топчан огораживали ширмой. Поели вечерком ухи и жареных уток, и легли спать. Где-то в два или три ночи слышу звук разрезаемой ткани. Ну, а под подушкой пистолет. Я руку – туда, патрон должен быть в патроннике, «ТТ». А темнотища! Увидел чью-то голову, которую просунули в разрез полотна палатки, и, слева от груди, не вынимая ствол из-под одеяла, посылаю в эту голову пулю. Тут визг моей невестушки, хорошо, что она пнула ногой дурацкую ширму. Та упала, и я вижу какого-то мужичка, который приставил солидного размера ножичек к горлу будущей государыни, и, прикрываясь ею, пытается что-то сказать на не совсем понятном языке. А темно и не прицелиться. Но ему не слишком повезло, из-за выстрела гвардейцы факелы зажгли за шатром, чуть подсветили цель и пришлось стрелять, так как шею Кати он успел поцарапать. В итоге, палатку нам испортили, все утро потратили на то, чтобы поймать остальных засранцев-разбойничков, рана у Кати оказалась не слишком большой, но напугали ее здорово. Задремавшего часового выпороли свои, и отчислили от гвардии. Ну, а мне пришлось помучиться в течение обратной дороги, потому как Катя спать одна категорически отказалась. Топчаны сдвинули и спали вместе. А пардон, стенки у шатра тоненькие, вокруг усиленные посты стоят, никакой личной жизни и быть не может. Плюс волосы! Они имели длину около 2 метров. Мода такая, женщины волосы не стригли вообще. Помню, как Мила обижалась на меня, когда я ее остриг наголо. Но она жила в орде, в Византии проблем с гигиеной не было. Термы и бассейны там на каждом углу, как и в Италии. Любимое времяпрепровождение – мытье и купание. Это дикие французы и германцы мыться отказывались и испражнения из горшков на улицу выливали. Рим и Византия строили акведуки и канализацию! Унитазы – римское изобретение! Они даже арабов научили мыться, а турецкие бани, читай: византийские, славятся по сей день. Тем не менее, у Кати около часа уходило на то, чтобы сделать себе ночную прическу, делала она ее не одна, с двумя помощницами. Все это дело закрепляли с помощью хитрых приспособлений и чепцов. Это все работает, когда девушка спит одна. Присутствие второго человека каждую ночь разрушало устроенные баррикады, и волосы разметывались по подушкам. Теперь, для того, чтобы повернуться, требовалось предварительно проверить: а не связала ли Катя тебя? Тем более, что если первые ночи она вела себя очень настороженно, то потом настороженность сменилась любопытством и, иногда, заигрыванием. Меня откровенно провоцировали, и это ей нравилось. Насколько я понимаю, если бы не одна «особенность» славянской свадьбы в «высших» кругах, мы бы сами давно все сделали. Но Кате предстояло «предъявить себя» в день свадьбы. Эта традиция существовала еще десять веков или даже больше, и исчезла вместе с «империей». Боярыни чуть ли не в драку лезли: кто омывать царскую невесту будет. Тоже самое касалось и самих бояр, вот они и вымерли. Допустим, тот же Петр I плевать хотел на мнение окружающих, он и начал разрушать эту традицию, и в конце концов взял в жены Екатерину I, бывшую до того дня, когда она познакомилась с Петром, любовницей нескольких петровых любимцев. Но время такое было: Европа ушла далеко вперед, а Россия вся погрязла в прошлом, законсервировала себя в 10–12 веке, и совершенно не желала перемен. Не вся, конечно, но правящий класс. Требовалось «бороды рубить», «зубы драть» и «взднимать Россию на дыбы». Увы, у меня совсем другое положение: я был выборным, а добился того, что меня признали «наследным и верховным». То есть, фактически объединил страну, в том числе, изменил существовавшую систему наследования. Вся проблема Франкской империи, что Карл Великий сверг Меровингов, которые умудрялись сохранять единство государства до определенного момента, создал огромную, по тем меркам империю, и сам раздробил ее на три части, подав совершенно идиотский пример и дав повод для последующих войн, на которую и меня тоже приглашали: делить римское наследство, потом франкское, потом испанское, и так делить, делить и делить. Напоминает проблему крестьянских наделов! Пока есть куда расширяться – расширяемся. Или умираем, если это невозможно. «У природы нет плохой погоды». Природа запускает механизм выживания. У нас же у всех на устах: миллионы жертв коллективизации. Их было бы больше, если бы большевики не нашли решение: продразверстка и продотряды. Ведь наделенные землей крестьяне, массово, под восторженные крики анархистов и просто врагов Советской власти, отказались платить продовольственный налог в пользу своих «благодетелей». И это в условиях идущей, развязанной «чехами» и Антантой, гражданской войны. В результате войны и неуплаты налогов значительная часть бесплатно розданной земли оказалась в руках у кулачества. Новых помещиков, которые, уже при НЭПе, вышли на «международный рынок» с зерном, которого городах не хватало, «мы продадим большевикам, если они заплатят нам больше, чем на рынке»! А теперь мы удивляемся: почему в России бензин дороже, чем в Саудовской Аравии? По той же самой причине. Имея свободный выход на Запад, они предпочитают зарабатывать баксы и не возвращать их в оборот государства. Они такие же «кулаки-халявщики». Им это ДАЛИ!

Я же предложил сразу иной уклад: интенсификацию сельского хозяйства за счет укрупнения и коллективизации, с тем, чтобы извлечь из деревни «лишние руки». Сейчас, когда урожайность поднялась в пять – десять раз, цены на продовольствие упали и свободных рук теперь в избытке. Я начинал создавать свое войско с 18 человек. За последние три года укомплектовали корпус морской пехоты: 20 000 человек, с полным вооружением, плюс экипажи кораблей, которые смогли в два приема перебросить эту орду на пять тысяч километров от места формирования. Плюс, обеспечить их боеприпасами, продуктами питания, фуражом, денежным и вещевым довольствием, транспортом и так далее и тому подобное. А корпус требует минимум 2.000.000 патронов только носимого боезапаса. Все это должен кто-то делать, и не бесплатно, а получая достаточные средства к существованию. Не спорю, мы убрали двух крупных конкурентов в торговле с Китаем, но, в первую очередь, продукция наших заводов: инструменты, сталь, цемент, и прочая, прочая, прочая, попала на этот рынок и закрепилась на нем. Да и продовольствие у нас Северная Европа закупает очень охотно! Катаный металл еще никто не производит, а штампованные лопаты, вообще-то, очень дешевы, и прибыль с них получается изумительной. Выше, чем с продажи чая. Возобновив торговлю с Данией, а мы и во время чумы нашли товары для четырех стран Севера Европы, создалась интересная ситуация: пустовавшие до этого полисти на Севере стали активно заселяться и развиваться. Славяне пока отстают, к ним информация приходит слегка искаженная. Тут, на севере, действует народная молва, и все находится в движении, а юг… Там стереотип оказался устойчивее. Надежда только на удачное внедрение новых растений. Как только появится избыток продовольствия, так образуются незанятые руки. Кстати, что-то надо делать с Днепровскими порогами! Слышал краем уха, что был более дешёвый вариант их покорения. Вместо одного «ДнепроГЭСа» – три. Людей сюда надо будет направить.

После порогов мы перебрались в свои каюты на «Феликсе», но в первую же ночь Катя сказала, что уснуть одной в постели у нее не получается, она привыкла к тому, что я рядом. Благо, что кровать у меня «адмиральская». Может, действительно, наплевать на то, «что будет говорить княгиня Марья Алексевна»? Но ускорять «процесс» я не стал, не так много времени осталось, чтобы давать повод для пересудов. Спустя некоторое время убедился в том, что поступил правильно.

Глава 32. Убираем последние препятствия

Во-первых, едва успели приехать домой, как состоялся разговор с Александром. Связь ведь не только позволяет улучшить управление государством, но и передавать новости. О том, что в первый же день вторжения было объявлено о моей помолвке – тут уже знали, и готовились, каждый по-своему. Кто-то рвался поздравить великого князя, а кто-то затевал бурю в пустыне. Вот и Сашка пришел с мрачным видом и попросился уехать в Новгород, дескать, призывают его туда на стол, так как сам «великий князь» бывает там редко, и «рукой водство» его не ощущается.

– Значит, уважают тебя новгородские и сесть за стол зовут? Я могу даже их фамилии назвать: Свит, сынок Ярополка да бывший посадник псковский Ярмило. Они предложили?

Сын тяжело вздохнул, и слегка качнул головой.

– Совсем ты, сынок, с головой не дружишь! С врагами моими за моей спиной договариваешься. Я, конечно, могу тебя отпустить в Псков, но не княжить, а посадником. Ярмиловских там менять требуется, но считаю, что назначение тебе не по силам. В экономике ты дуб-дубом, извини. Учиться этому ты не слишком рвался, тебе больше игрища военные интересовали. Вот я тебя и пустил по этому направлению.

– Так я князем и прошусь.

– Для чего? Чтобы разорвать страну на части? Мы ее еще не собрали, а мой сын рвется все, что мною сделано, порушить? Так что ли?

– Я ничего рушить не собираюсь. Просто не хочу жить в одном доме с этой византийской бл-ью. – Пощечина от меня ему влетела очень неплохая.

– Ты говори, да не заговаривайся, сынок. Калисфения свою честь еще никому не отдавала, так что эта пощечина от нее. Возможно, что у тебя другие помыслы, но это собираются сделать те, кто зовет тебя туда, потому, что ты обиделся на отца, и твое настроение можно использовать в своих целях. А так, могу тебе испытание устроить. Хочешь попробовать, как я, и как хотел сделать твой дед? Я тебе дам место, где, как и возле Змеиного замка, все есть: золото, серебро, почти все металлы. Домишко построим и оградой обнесем, кузню тебе сделаем, поля раскорчуем, запас продовольствия на пару лет, собак и четырех коней дадим, деньжат выделим. И оставим одного, только с холодным оружием. Я сам в такою ситуацию попал в 15-ть лет. Ты даже старше меня тогдашнего, так что, справишься. Найдешь себе людей, подчинишь себе, и строй свое княжество. Я мешать не буду, Катерина – тем более, она этих мест не знает. Справишься – установим дипломатические отношения. Против такого создания княжества я возражать не буду. А получается совершенно по-другому: ты принял участие в трех операциях, которые финансировал и организовывал я. Согласен?

– Да, это так.

– Тебя учили руководить войсками и государством. Ты присутствовал на переговорах, командовал кораблями, затем освобождал Полоцк. А теперь говоришь мне, что ты сам хочешь править частью моего царства. Ты Уклад нашей страны читал?

– Нет еще.

– Тебя это не интересует?

– Многие против этого Уклада, говорят, что в старину так не поступали.

– Не поступали. Это – точно! Так вот, Укладе написано, что в случае моей смерти или по моему желанию, вся власть в государстве будет передана моему старшему сыну или незамужней дочери. Все остальные члены семьи считаются носящими княжеский титул, но реальную власть в стране не получают иначе, чем через назначение их на государственную должность. Ты зарплату получаешь, как командующий сухопутными войсками?

– Получаю.

– Так вот, это я тебя посадил в это кресло, хотя у тебя минимальный опыт проведения самостоятельно одной операции, без практической ее подготовки. Или ты думаешь, что у меня воевод не хватает? С опытом и весьма самостоятельных? И заметь: пока мне не привезли решение сходов и вечей о том, что Уклад и единое государство приняты большинством проживающих в стране, я ни о какой помолвке даже и не заикался. Хотя сведения о том, как проходят вече у меня были. И в Сицилию мы планировали высадиться именно после объявления страны единым государством. Так, чтобы сразу оторвать ее от Византии. В общем, так! У тебя три дня, чтобы подумать и принять решение. В любом случае, ты должен извиниться перед Катей за свои подлые и грязные мысли. Иди!

«Любят у нас на все готовенькое!» – хотелось добавить мне, но я сдержался. Окончательно порывать со старшим не стоит, а вот от обязанностей «министра обороны» его требуется освободить, в связи с переходом на другую работу. Надо его в университет отправить, хватит ему армейского опыта. Тем более, что воевать толком не с кем. Чисто теоретически – можно захватить весь мир. Но долго эта «империя» не протянет, так как одного экономического центра маловато будет. А транспортные проблемы пока никуда не исчезли! Строительство моста через Волгу только-только началось, и на это уйдет не один год. Готова «паромная переправа» в Тетюшах, по ней перебросили путеукладчик и насыпной поезд. Работа идет. Сейчас готовят к работе карьеры в Муромской области. Я, так как Уклад и предложение о создании единого государства не принимали, в первую очередь, стремился соединить воедино собственные земли. Остальное? «В очередь, сукины дети, в очередь!» По набранным темпам прокладки пути, Математик говорит, что к концу следующего года будем в Муроме, затем Переяславль-Залесский (Рязань) и Тула. Деревушки Москвы еще нет, да и возникнет ли? Этого никто не знает. А вот в Тулу нужно срочно! Без нее будет тоскливо и дорого поднимать этот необжитый край. Пока же, я проехался по почти готовому участку магистрали Самара – Владимир. Держат только мосты через крупные реки. Там переправляться приходится на лодках. Четыре «пересадки», но меньше чем за сутки доехали домой. Катя просто в восторге от поезда, она впервые проехалась в мягком спальном вагоне. До этого, как студентка, ездила на практику в общем сидячем.

Пришлось поручить Минаю присмотреть за Сашкой. И мне, и ему, было не слишком приятно и отдавать, и исполнять это приказание. Хоть и не лично. Требовалось знать: куда кинется советоваться «старшой», но он провел все это время у себя в комнате. Появился у меня в лаборатории в академии через два дня.

– Пап! – по-домашнему обратился он ко мне.

– Что хотел? – мне было некогда, я проверял изменение сопротивления по мере высыхания ферро-молекулярного клея для электродов.

– Пап, пообещай мне не трогать вашу с мамой спальню. Ты же не трогаешь спальню деда.

– Да мы и не собирались. Планируем переделать комнату Ольги, она такая же по площади. Но еще не приступали.

– Спасибо. Когда вы, оба, будете дома?

– Когда?

– Ну, сегодня, наверное.

– Давай за полчаса перед ужином. В маминой спальне мы будем тебя ждать. Там и сам попросишь Катю оставить все как есть в этой комнате. Но, после извинений.

– Надеюсь мне не надо будет сознаваться: как я ее назвал?

– Эту часть моего и твоего позора ты будешь носить сам. Никогда не думал, что у моего сына повернется язык сказать такое про девушку, которую отец выбрал в жены. Видимо что-то упустили мы с мамой, когда тебя воспитывали. Кстати, с армией пока необходимо закончить, готовься к экзаменам, будешь заканчивать университет. А то, действительно, даже посадником тебя не посадить, неуча.

– Пап?

– Вот здесь мое слово – закон! Катя, девчонка, а университет заканчивает, а ты – бездельник! Чтобы управлять, требуются знания! – сын помолчал немного, потом сказал:

– Да ты прав, я тут думал над твоими словами, про испытание. Не смогу, сделать, как ты, не смогу. Именно знаний не хватит. Кузнец из меня хороший, но не больше.

– Вот и пойдешь учиться. Всему тому, что требуется, чтобы реально управлять этой страной. Управлять, не править. «Правѝл» здесь и без тебя с избытком, а уж желающих нагрести в карман, так просто выше крыши. Ладно. Давай, до вечера, ты мне мешаешь.

– А что это?

– Клей для электродов, токопроводящий, и имеющий такое же сопротивление, как и золото. На самом деле отличается немного, нагрев идет местный. Вот и мучаемся.

– А для чего?

– Много для чего, например, для маленьких и легких радиостанций. Три года бьемся, кажется вот еще чуть-чуть и… И с двух рук! Приходится и самому из лаборатории не выползать. Это у нас самая слабая часть: связь.

– Радиостанции же сделали! Отличная вещь!

– Да, хорошая, вот только она должна быть у каждого воина в бою. Все, давай, а то я сщаз тут намерю! – я закрыл за сыном дверь, выключил напряжение, требовалось охладить образцы и проводить измерения снова. Сделать эту серию я не успел. Личные дела отвлекли.

На ужин мы опоздали, Катю пробило на воспоминания:

– Мне было семь или восемь лет, когда мне бабушка сказала, что моим мужем будет князь Муромский, самый опасный человек в мире. Знаешь, Саша, как я была напугана, когда три с половиной года назад меня, даже не спрашивая моего желания, вопреки всему тому, что мне говорили до этого, взяли и отдали ему, хотя он никаких обещаний никому, в том числе, и мне, не давал. Ему привезли деньги и меня, в качестве откупного. Меня продали или подарили. Но от меня отказались все, даже ты. Помнишь, отец тебе предлагал жениться на мне, ты отказался, и я тоже. Мы с тобой еще тогда поняли, что мы не пара друг другу. Ты меня сразу воспринял, как угрозу.

– Ты красивая и необычная. У нас девчонки другие. Плюс водилось за тобой тогда, что ты смотрела на людей, как на пустое место.

– Меня этому учили, что никогда не нужно показывать свою заинтересованность или любые другие эмоции. Требуется всем своим видом показывать, что ты – выше.

– Этого, сынок, сразу не понять, это – Византия, а семейство у Кати – далеко не самое простое. – улыбнулся я.

– Ну, вот поэтому мы и приняли тебя сразу в качестве врага: задавака и гордячка. – смущенно добавил Санек.

– Муж мой будущий такого не сделал, он не отгородился, при этом задев мое самолюбие: он меня за ровню не считал. Даже за ровню! Знаешь, как это было обидно?! Пришлось саму себя «ломать» и присматриваться: почему? Оказалось, что по сравнению с ним я практически ничего не знаю и не умею.

– По поводу знаний и умений с ним соревноваться бессмысленно. Мне позавчера он предложил пройти самостоятельно тот путь, который он проделал сам, оказавшись один в Змеином замке, а тогда это был просто домишко в старом буддийском монастыре, несколько комнат и кухня, ну и хозяйственные постройки. И ни одного человека вокруг. Представляешь, ни одного. Говорит, что с Никифором, жеребцом, беседовал, чтобы язык не забыть. Я два дня думал над его предложением, и понял, что повторить то, что он сделал, не смогу. А вот мое недовольство отцом и тобой – тут же попытались использовать не слишком хорошие люди.

– Меня тоже пугали им, там его ангелом или посланцем богов не считают, скорее, «чертом», который вначале захватил наш город в Хазарском царстве, а затем прибыл сам на странных кораблях и захватил Большой дворец, перебив всю охрану 20-ю воинами. Взял в заложники императора и его мать, моего дядю и мою бабушку. Это стоило императору трона, его тут же свергли. А князь всех удивил, несмотря на то, что пришел мстить за убийство трех княжеских родов, которое санкционировал мой покойный дед. Он вернул трон Михаилу и назначил Феодору регентшей при взрослом сыне.

– Пил он, как сапожник, и управлять ничем не мог, вот и оставил Феодору при нем. Она оказалась наиболее вменяемой. Власть к рукам пыталась захватить патриархия, что мне было совсем против шерсти. Феофил поддался давлению церкви, вот и отдал приказ уничтожить первокнязей. Ему говорили, что таким образом, без войн, он завоюет весь мир, с помощью креста. – откликнулся я.

– А мне очень понравился твой отец, и то, как устроено его княжество. Вначале мне было непонятным его условие обязательно отучиться в университете. Мне ректор, Лев Математик, объяснил, чем отличается этот университет от нашего атения. И что твой отец – гений, как и его отец, князь Александр. Два гения подряд, в одной семье! Обычно природа отдыхает на детях гения.

– Как на мне? – грустно улыбнулся Санька.

– Да ты не переживай! Еще неизвестно насколько умными будут мои дети! – заулыбалась Катя.

– Я одно время очень жалел о том, что построил замок в том виде, как он есть сейчас. А вот сейчас могу сказать вам, что это больше символ, чем просто комплекс зданий и защитных сооружений. «Мой дом – моя крепость!» И взять эту крепость можно только изнутри, Саша и Катя. На сегодня хватит воспоминаний, пойдемте ужинать. И, главное, чтобы вы поняли: насколько важен мир в семье. Нас еще не раз попытаются разделить и уничтожить, потому что мы сражаемся с самой тьмой: незнанием, нищетой, бесправием и, наоборот, с неограниченной властью, как жрецов, так и правителей.

Три, оставшихся до свадьбы, месяца прошли достаточно быстро и без особых проблем. Получили известие о том, что первое поселение на острове Свободы построено, и там развернута полноценная радиостанция. Место выбрано мною в заливе Яйо или Гуантанамо, на южном берегу острова, так, чтобы держать «под дланью» три крупнейших острова архипелага: Свободы, Гористый (Гаити) и Ямайку. На всех контролируемых островах были построены деревянные остроги, местные жители не умели «метать огонь», и таких сооружений было достаточно в случае обострения отношений. Но, по докладам Светослава, таино и лукояны довольны, что у них появились такие соседи.

Кроме того, из Дании, Швеции, Норвегии и Англии совершенно неожиданно во Владимир прибыли большие делегации на свадьбу. Я, правда, никого не приглашал, но их общий король Витсерк принял такое решение. Он, в отличие от меня, менять принцип наследования не стал, и еще при своей жизни разделил страну на пять частей по количеству оставшихся сыновей. А так как его «любимая» супруга Халльфрид Грима была беременна еще одним ребенком, то был повод спросить Витсерка: что будет, если она родит тройню мальчиков? Кстати, я ошибся всего на одного мальчишку. Она родила двойню. В результате Вит, как он сам попросил меня его называть, отменил-таки древнее уложение, оставив короля только в Исландии, связав его вассальными отношениями.

– Ты первый из Меровингов, которого признали равным императоры. Такое торжество мы пропустить не могли. Вот я и решил еще раз посетить тебя, чтобы окончательно договориться о том, что мы прижмем узурпаторов Каролингов. Карл Лысый ноту прислал, требует дать вассальную роту ему, императору Запада.

– И ты в такое время приехал ко мне? Ты рискуешь! Карл – вояка опытный, и действует стремительно.

– Да бивали мы его! Он только и может, что в крепостях каменных отсиживаться. С тобой и по этому поводу хочу поговорить.

Он явно нацелился выпросить у меня артиллерию. По дружбе, так сказать.

– Позже поговорим, брат, после торжеств.

– Слушай, а что мы едим? Что это такое?

– Да мы, понимаешь, Большое море пересекли, океан, Атлантический. Вот там набрали и привезли с собой разных растений.

– А золото?

– А зачем оно мне? У меня своего достаточно. А вот каши надоели. Вот давай я тебе вот это блюдо предложу, вот с этим маслом и с селедочкой, заломом астраханским. Масло – подсолнечным называется.

– Где берете?

– Сами выращиваем, сами жмем, холодным отжимом, а жом на корм скоту идет вместе со стеблями. Вот ты приехал у меня артиллерию просить, а ведь главное – это не артиллерия, а вот эта самая еда! Есть в государстве еда, с избытком, будет и армия, с артиллерией. Это экономикой называется. Мы с тобой по заводам моим пройдемся, которые обеспечивают мою артиллерию, вот там и поговорим обо всем. А на них люди работают, которые едят то, что вырастили, выловили и заготовили другие. У тебя такие люди тоже есть, но они все с оружием, и ничего не делают, только ложками работают, да мечами крутят. А у меня продукт производят. И оружие, которого ни у кого нет.

– Да это я понимаю, вот только: как это сделать?

– Ну, вот завтра и поездим по округе, покажу тебе: что и как. Ну и как тебе заморский продукт? Вот попробуй еще вот в таком виде. – я ему деревенский салат (греческий) предложил.

Ну, а на утро, после того, как король позавтракал, мы с ним, и только с ним, без свиты, выехали на «экскурсию». Король неграмотный, и ему можно показывать все, все равно не поймет: о чем идет речь. Уловить он должен главное: ему не под силу создать производство орудий и боеприпасов. У него нет для этого «базы», которую я за двадцать прошедших лет создал. Пусть и в одном, не слишком большом, княжестве. Отсюда она начала расширяться, и этот процесс уже не остановить. На первое место сейчас выходит контроль «утечек». Но, все внимание я отвлек на технологии недоступные при современном уровне развития общества. Мы-то получаем аммиак из воздуха по методу Габера и частично из коксовых батарей, главным продуктом которых является толуол, а не кокс, кокс пока вторичен, но и его используем для производства металлов и многих других вещей. А это 200–250 атмосфер давление и температура в 600 градусов. При этом используется тепло доменных и мартеновских печей, и реакторов «Бессемера», который еще не родился. То есть, не отапливаем атмосферу, а получаем ценный продукт. А теперь представьте себе вероятность отковки в других странах колонны для синтеза аммиака. Как вы считаете: с помощью ручного молота возможно выковать стальную бесшовную трубу, выдерживающую такое давление? Ответ совершенно очевиден. Путь, который привел Габера к этому процессу, занял у человечества несколько тысячелетий. Мне же удалось сократить этот путь до 12 лет. Но уже имея эти знания в своей голове. Я шел напрямую, от получения жидкой стали и бесшовных труб, вспомните, сколько времени мне для этого понадобилось! А после успехов в металлургии и в прокате металла, пришла пора неорганической химии, высоких давлений и температур. А тут еще и первый природный газ смогли получить и поставить его на завод. Кстати, есть еще одна интересная задумка, так как возня с детандерами и ловушками у меня закончилась получением довольно чистого гелия. А в Волчанске, непосредственно на каменноугольном месторождении, мы начали строить крупную теплоэлектростанцию, помимо двух строящихся низконапорных ГЭС на Турье. Место там замечательное! Два месторождения бокситов, крупное медное месторождение и золотоплатиновое, гораздо большей мощности, чем на Исе. Так что, второй «Владимир» будет стоять там. Назовем его Александровском, в честь деда и сына. А гелий я не просто так упомянул. Идея освоить немного воздушное пространство просто витала в воздухе. Слишком медленно у нас дороги строятся. Дирижабли – наше всё! При отсутствии у противника огнестрельного оружия. Не сразу, но через несколько лет можно будет сделать цельнометаллический дирижабль-самолет с вертикальным взлетом и посадкой. Строить взлетно-посадочные полосы здесь никто не будет. Так что, городим конвертоплан, летающий и как аппарат, легче воздуха, и как самолет. Модель я уже сделал, в зале – летает. А вот сгородить миниатюрный приемник пока не из чего. Размер передатчика меня не ограничивает. Вот и форсирую разработки полупроводниковых приборов. Клей сделан, больше этот вопрос нас не сильно волнует. Идем дальше! До самолетов шестого поколения нам не добраться, а бомбить крепости можно и с дирижаблей. Легкий газотурбинник я сам делал в прошлой жизни. Теперь придется к нему городить планетарный механизм. Сделаем! Станочный парк – это дело позволяет.

Идея была вот в чем: четыре двигателя помогают дирижаблю, который тяжелее воздуха, но ненамного, взлететь и набрать скорость. За счет подъемной силы далее машина летит, как самолет, сжигает лишний вес и превращается в аппарат легче воздуха. Часть газа откачиваем, за счет энергии двигателей, но не в атмосферу, а обратно в баллон высокого давления, уменьшая подъемную силу или увеличивая вес плавающего в воздухе тела. Посадку выполняем, как вертолет, используя как изменение объема газа, так и двигатели, развернутые вертикально. Достаточно сложная конструкция, но подходит для полетов в местных условиях. Большое количество груза, конечно, не перевезешь, но нам много и не надо! Честно говоря, сделать М-11, двигатель для По-2, сейчас сложнее. Это ж какой скачок назад надо сделать! И бензин производить. А газотурбинник работает на любой горящей жидкости.

Но это все позже, а пока демонстрирую варвару из Роскильда успехи во всех областях науки и техники. И тут же их практическое использование.

– В общем, я тебя понял, Лан. Артиллерию ты мне не дашь. Так?

– Дам, но не тебе. У тебя людей нет, которые могут ее использовать. Что касается «твоих», то дай пару десятков человек, научим их пользоваться и метать камни, и зажигательные смеси, с помощью пороков, так как это умеют делать византийцы.

– Да добыли мы требушеты у франков, а толку-то что?

– Так вы ими пользоваться не умеете. Там прицеливаться нужно, и снаряды для метания заранее готовить, а у вас: куда Один пошлет! Давай за мной! – и мы понеслись во весь опор к полигону Военной Академии. Там, чтобы попусту порох и снаряды не жечь, курсанты отрабатывали навесную стрельбу из обычных пороков, применяя их, в том числе и для стрельбы прямой наводкой.

– Вот, смотри! Из чего стреляют?

– Ну, требушет.

– Ратибор! – попросил я наставника. – Покажи королю, как ворота вышибаются!

– А чего не показать! Заряжай! – и с трех выстрелов деревянные ворота крепости-мишени выносятся им с помощью прицела и какой-то матери.

– Дело – вот в этом крюке, от него зависит точка, когда сорвется с него камень. «Снаряды» для него подбираются по весу. Мы, чаще всего, используем полые металлические шары, которые заполняем свинцом или серой. Можем снарядить их тротилом, он имеет такой же удельный вес, как и сера. А у командира или наводчика есть прицел и баллистические таблицы. Вон, видишь, за орудием флажки натыканы? Порок разворачивается по ним. Затем пристреливается, и потом начинает бить в одну и ту же точку. Масса «камней» большая, не выдерживает ни бревно, ни камень, ни кирпич. Есть таблица для метания бочонков с нафтой, греческим огнем. А поджигает его вот эта стеклянная палочка, но не в момент выстрела, а в момент падения и разрушения стенок бочонка. Если бочонок упал на что-то мягкое и не разрушился, то все равно загорится, так как вставлен запал так, что его разрушают вот эти шарики, когда полет бочонка останавливает любая преграда, даже вода.

– А что это? – Витсерк пальцем показал, что его интересует весь полигон.

– Это – полигон военной Академии. В ней учатся те, кто проявил себя в боях, прошел несколько ступеней командных должностей и почти готов командовать полком. Это что-то вроде тысячного, чуть выше. Его посылают сюда воеводы. Он сдает экзамены и учится командовать войсками от полка и выше, и как учить людей ратному делу. Воями здесь служат только что принятые на службу люди. А готовят их «академики», слушатели Академии, под руководством преподавателей.

– Такое мы практикуем, но обучением занимаются мастера.

– Мастера – это преподаватели, их задача научить своих «подмастерьев», и проверить их подготовку на уровне обучения рекрутов. В качестве примера я взял подготовку эфеба в Древней Греции. И каждый человек мужского пола в 18 лет отроду становится взрослым, проходит комиссию, и направляется на первичное обучение сюда или в полки, в которых есть такие же полигоны, только поменьше. Командовать полками могут только люди закончившие эту Академию.

– Я своих сыновей пришлю сюда.

– Тех, которые короли или которые родятся?

– Тех, которые короли и младших. Младших сразу оставлю, чтоб ты их уму разуму поучил, а старшие приедут, как только от Лысого отобьемся. Я их с собой не взял. А антиллерию свою мне подбрось. Народу у Лысого с избытком стало. Большую армию готовит, торговать со мной отказался, без роты.

– А ты ему говорил, что роту мне принес?

– Нет, мне повод был нужен, а тобой можно только пугать. Кстати, видал я твои новые кораблики, не продашь?

– Это бесполезная для тебя игрушка. Ты их снабдить и снарядить не сможешь. Доки освободятся, начнем строить подобные для торговых надобностей. В Водьской пятине закачиваю сооружать четыре слипа, оттуда и получишь через три года. Пока все верфи заняты, требуется покончить с господством арабов в Восточном Средиземноморье. Есть надобность забрать себе Крит.

– А что ты потерял в Сицилии?

– Имущество будущей супруги, и соль.

– Соль? Морскую?

– Нет, хорошую, каменную. Не горчит совсем.

– Это интересно! Мне пока соли хватает, твои купчики регулярно шлют в достаточном объеме, мы даже прекратили свою выпаривать. А вот если удастся подвинуть Каролингов, то соль понадобится. – Витсерк непременно хотел добиться от меня обещания помочь ему в борьбе с Карлом. Я, в общем-то, не возражал, но целью перед собой Витсерк считал освобождение Шлезвига, ютского герцогства, потерянного в конце прошлого века во время войны с Карлом Великим. Его интересуют три замка-крепости по ту сторону канала и вала в Даневирке, то есть возможность «закрыть ютский и саксонский вопрос», к тому же увеличить размер датского государства. Я уже писал выше, что воевать с норманнами франки научились. Бич истории теперь бил по самим норманнам. Поэтому король осторожничал, и сильно не замахивался. Западно-франкское государство практически не имело противников, из-за большого количества населения и «медных» денег. В общем, нищие и гордые. Торговать с ними было тяжеленько, так как монеты их стоимости не имели. Да и с другими товарами было тяжко. Отец Витсерка брал Париж, но толку от этого деяния не было.

В беседах о будущей кампании прошла декада, затем наступили «праздничные» дни, предваряемые днями скорби о безвременно оставившей сей мир княгини Муромской. Мы расписались в регистрационной книге города Владимир, и Калисфении официально не стало. Теперь она Екатерина Николаевна Муромская, государыня Славянского Союза, королева Сицилии и Южной Италии или «обеих Сицилий», так как общее название всех графств юга Италии – Сицилия, а остров – отдельно. Сама Катя немного удивила тем, что она выбрала для бракосочетания парадное платье пурпурно-фиолетового цвета из шелка, которое носила, больше похоже, что пару раз надевала Аса, моя мать, которое было украшено крылатым шлемом легендарного Меровея. На плечах располагались атласные ленты с гербами двух императорских фамилий, которые символично сходились на животе невесты. Вспыхивающий пурпуром темно-фиолетовый шелк и весь этот символизм привел в восторг делегацию датчан, их радостный рев активно поддержали и остальные присутствующие на празднике. Свадьба началась прямо на улицах города. Для нас эта церемония заключалась в том, что мы переходили с одной улицы на другую, где нам кричали «Горько!» и аплодировали нашим поцелуям. Затем мы уехали на карете в Змеиный замок, где собрались те, кто составлял мою «свиту» и «руководство Дании». Случилось и маленькое происшествие: посреди пира у Халльфрид Гримы начались схватки, и к вечеру пяточки двух новых сыновей Витсерка были намочены в медовухе.

На следующий день мы погрузились в свадебный поезд, следом за нами из Владимира вышел еще один пассажирский, на котором вывезли датских гостей, и мы начали свое свадебное путешествие по стране. И в каждом городе для нас организовывали пир. Так и потолстеть недолго! Вначале самарские устроили пир горой, там мы попрощались с Витсерком. Затем перебрались через Волгу, в Тетюшах уже стоял «царский поезд», на котором мы тронулись дальше: через Сурское городище, целый ряд еще поселений Муромского княжества, переименованного в область, и, меньше чем через сутки, прибыли на строящийся вокзал в Муроме. К полному восторгу его жителей: до нас сюда пассажиры не прибывали! Мосты почти везде были паромные, если для строительства моста требовалась более, чем одна опора. Нас держат стальные троса. Мелочь, казалось бы, да вот эта мелочь: тонкая стальная проволока большой длины, пока представляет огромную технологическую сложность, разрешить которую не слишком удается. Делать короткие – получается, а длинную «струну» прокатать не удается. Требуется сделать многовальковый станок с синхронизацией скорости вращения по натяжению проволоки. Сам я этим не занимаюсь, но тем не менее, из-за этого стоят на приколе плавучие краны, с помощью которых установить пролеты намного проще. Вокзал в Муроме несколько «потемкинский» из-за этого. По левому берегу Оки железная дорога пока не пойдет. У городища Кулеба дорога поворачивает на Переяславль-Залесский, а в Муром ведет отдельная ветка, которая заканчивается разъездом у паромной переправы. И будущая Рязань, и Тула находятся на правом берегу Оки. А Муром – на левом. С мостами напруг, поэтому строители стараются обходиться без форсирования крупных рек, к которым относится и Ока.

Что касается «личной жизни и температуры в постели»? Катя достаточно давно ожидала этого момента, и была неравнодушна ко мне. Но никаких «чудес» не было: полное отсутствие опыта в этих вопросах, отсутствие «свиданий», зажигательных танцев, в которых присутствует тактильный контакт с «партнером». Плюс, естественно, византийское воспитание, где на первом месте стоит первородный грех. Действовать пришлось аккуратно и издалека, но все получилось и отторжения у нее не возникло. Через пару дней ей захотелось повторить опыт, потом еще и еще, а не прошло и трех недель, как стало понятно, что с детородными функциями у нее все в порядке. В середине лета или ближе к августу следует ожидать появления шестого ребенка в семье. Ну, а так как ей была хорошо известна причина смерти Милы, то первые признаки беременности вызвали у неё вполне понятный страх, который удалось направить в нужное русло.

– Ты знаешь, в Индии и у кочевников есть удивительный способ лечения раневых ран: они собирают плесень с внутренней стороны седел и мажут этой плесенью загнившие раны. И раны заживают. Раны – это такое же повреждение покровных тканей, как и разрывы родовых путей, которые привели к смерти Милы. Плюс, вероятно, у нее не полностью отделилось детское место, что вызвало газовую гангрену. Плесень – это несовершенный грибок, который практически не образовывает плодового тела. Эту плесень можно собирать с более безопасных мест, например, с плодов апельсинов и мандаринов, с дынь, семечек подсолнуха. Надо выделить активную часть, которая подавляет рост анаэробных и других бактерий, и которая обладает низкой токсичностью для человека. Создать культуру таких грибов, оранжерей у нас – более чем достаточно, и организовать производство таких лекарств. Ран и инфекций у нас хватает, как у крестьян, так и у рабочих. Ну, а все женщины Земли будут тебе в ноги кланяться, если ты сможешь защитить их от родовой горячки.

– Плесень? Это же такая гадость? С ней же борются! Она разрушает даже конструкции оранжерей.

– А ты построй ее в стороне от других, можно даже за стеной крепости. А выращивать ее нужно в стеклянных лотках. И кормить! Грибы же живые! Это низшие растения. Кормят их отходами производства сахара, отваром овса в присутствии гидроортофосфата калия K_2HPO_4, гидрата калиевой соли ортофосфорной кислоты. В принципе, ты правильно заметила, что эти грибы разрушают все, так как продуцируют кислотуC_8H_10O_4. Сама кислота вряд ли нас заинтересует, но вот ее соединения, скорее всего, будут нам полезны. Домой приедем, попробую тебе показать, как плесень воздействует на гнилостные бактерии. И эта тема станет твоей дипломной работой в университете.

– Думаешь получится?

– Не знаю, но под лежачий камень вода не течет. Попробуй! Лаборатория в Академии Наук позволяет выполнить это исследования. Требуется создать питательный раствор, в котором грибки будут быстро размножаться. Пектины и сахарозы у нас есть в большом объеме. Плюс задачу можно и расширить: научится бороться с плесневыми грибками и, одновременно, исследовать для чего можно применить их бактерицидные свойства, в том числе и фармакологические. Ты же Председатель Центра гинекологии и акушерства! Или забыла уже? Да и для самой себя, любимой, неплохо было бы потрудится, чтобы обезопасить роды.

– Да, это важно, а то мне так жутко стало сегодня ночью. Даже мысли появились: зачем мы это сделали.

– Миллионы женщин и мужчин делают это каждый день, и дети появляются на свет тоже ежедневно. У тебя все будет хорошо, но дополнительно подстраховаться нужно. Ты же специализируешься на биологии. Я – нет, мне интереснее заниматься другими вещами.

– Какими, интересно?

– Ну, в настоящее время, хочется поцеловать и успокоить испуганного ребенка, с ребенком, а во-вторых, продумываю конструкцию, позволяющую использовать бортовые кессоны дирижабля в качестве балластно-подъемных. То есть, создающих переменный объем основного подъемного корпуса.

– Поцеловать – это интересно, успокоить – ты меня уже успокоил, а переменный объем – это для меня слишком. – ответила Катя и поменяла свою позицию, встав с кресла и оказавшись у меня на коленях, приоткрыв слегка рот в ожидании моих губ. Поцеловав ее, и заставив ее неровно задышать, я предварительно подвел итог сказанному:

– У тебя замечательно получилось работа с пасленовыми, получится и с грибами. И потом у тебя есть к кому можно всегда обратиться. – но меня прервали, закрыв мне рот поцелуем. Кате было несколько не до этого. Бояться было поздно, а влечение никуда не делось. С этого дня она начала раскрываться как женщина, ее тело требовало «продолжения банкета».

Глава 33. Вновь нашествие из Европы

Посетив Переславль– Залесский и направив большой обоз с людьми, инструментами и продовольствием в Тулу, чтобы начать вскрытие рудного тела и строительство нескольких плотин, мы повернули домой. Эти бесконечные праздники и чествования порядком достали. С Витсерком на зимовку в Данию ушла эскадра из двух фрегатов, шести корветов и двух десантных кораблей, на которых находилась батарея из шести минометов и двух 75 мм пушек-гаубиц с ротой охраны. Две крепости франков были обречены: они стояли близко к берегу. Но «нашла коса на камень»! Совершенно не вовремя умер Людовик II Немецкий, что серьезно отвлекло Карла Лысого от Дании. Он попытался захватить Баварию и провозгласить себя единым королем Франкской империи, но неожиданно потерпел поражение от Людовика III Младшего в битве под Андернахом, это неподалеку от Кобленца. Это значительно укрепило позиции восточно-франкских королей, трех сыновей Людовика Немецкого. Карломан стал королем Италии, а его младший брат Карл III Толстый стал «Императором Запада». Однако Каролингов продолжали преследовать «странные смерти». Умер Карл Лысый, затем двое из трех его сыновей. Одна смерть следовала за другой. Как вы понимаете, это все происходило потому, что умный Карл Лысый поставил себя выше церкви, и наказал сыновьям никогда не допускать к власти церковников. Витсерк воспользовался «беспорядками» у соседей, выдвинулся из Ютландии на юг, собрав Великую Языческую Армию, хотя мы договаривались только о взятии под контроль Южного Шлезвига, поэтому мои корабли весной ушли обратно, оставив при Витсерке два взвода гвардейцев, составивших его личную охрану. Король был уже не молод, но рвался в бой как простой воин, вместо того, чтобы руководить схваткой. Два «академика», приданные ему, проводили эту операцию. К сожалению, с дисциплиной в языческой армии был полный провал, поэтому в «истории» этот период освещается как «норманнское нашествие», и говорится только о грабежах и разрушениях. Кстати, это соответствует, в некотором роде, исторической правде: в первую очередь язычники уничтожали духовенство и разрушали храмы, и «историю» писали они. Взяв стремительным броском Киль и Гамбург, Витсерк не пошел дальше на юг, а повернул на восток, сжигая по дороге мосты и паромные переправы через Эльбу, и вышел к Любице, столице Ободрицкого княжества, но не осадил ее, а выслал послов с подарками. «Зашел прямо с тузов», прихватив на переговоры командиров-гвардейцев и обоих «академиков». Предъявил и договор о дружбе и военном сотрудничестве со мной.

– Князь Крут! Я пришел предложить тебе союз против наших общих врагов: крестоносцев из Франкии. Обо мне ты, наверное, слышал, я – Хвитсерк, сын Лагденброка Железнобокого, «младший» брат государя Рыси Владимира Муромского. Я пленил Папу из Рима и привез его во Владимир. Я – король Дании, Норвегии, Англии и Свеолэнда. Мы не поддерживаем Креста или Христа, и хотим сохранить своих богов, и свой уклад. Чужие боги нам ни к чему.

– Здравствуй, король Хвитсерк! О делах твоих мы наслышаны. С твоим воцарением набеги датских воев на наши земли прекратились. А вот владимирские нам не друзья: дюже много воев мы туда отправили с Юриком, и никто не вернулся. Ни добычи не привезли, ни сами носу не кажут. А что, Владимир старше тебя? Он же вроде молодой совсем, как я слышал.

– Он из другой ветки Меровингов, которая старше нашей, мы его «младшие братья». А так, он – моложе меня. Юрика, как и моих братьев, туда послал Папа из Рима. И шли мы туда с очень сильной дружиной, гораздо более сильной, чем Юрик. Нас разбил под Нарвой князь Лан Рысь, сын Стоума, позже его назвали Владимиром. Разбил только своей гвардией. Теперь такая гвардия есть у меня. Я принес ему свою роту, мы заключили договор с ним, в котором описали наши общие границы. Он – сильнее меня, у него есть «антиллерия», ее византийцы «укрощенным богом войны» называют, но договор и границы он никогда не нарушает. Это – святое! Крепче камня его слово. И товары, которые мы вам продаем, наполовину его. У него в Персии крепость, Новохвалынск, через нее весь товар идет в Византию и ко мне. Он держит торговлю с Китаем.

– Так он – торговец?

– Он – великий князь и государь Славянского союза. Сам торговлей он не занимается. Я вернулся только с его свадьбы. Жена у него – внучка двух византийских императоров. А сам он – пра-консул Империи, второй человек в Византии.

– За что такая честь?

– Он – Царьград взял, пленил Михаила и его мать Феодору, подписал с ними договор, в котором признается равным императору и его братом. А его купцы имеют право беспошлинно торговать в Византии. Весь китайский товар и товар из Владимира пошлинами византийцы не облагают.

– И что ты предлагаешь нам?

– Изгнать франков с наших земель, заставить их признать нас равными и уважать наши границы.

– У франков конных много, и тяжелая пехота, которую наши стрелы не берут.

– На мне броня, крепче и легче франкской, а наши мечи превосходят франкские на голову. А тебе я дам длинные луки. Наум! Покажи князю лук.

Двухметровый, точнее, 2200 миллиметровый красавец был передан князю Круту. Тот попытался его натянуть, но сил у него не хватило.

– Так ты его даже не натянешь, княже! – на славянском сказал Наум.

– Славянин?

– Угр, из Славянского Союза.

– Кажи! – сказал князь и передал лук владельцу. Все вышли из алачючи, красивого шатра, в которых традиционно для славян проходили переговоры. Славяне чужих в жилище не пускали. Наум на глаз прикинул ветерок, нашел глазами дубок в 200 шагах от себя, вложил тяжелую стрелу, зажав между пальцами оперение. И неуловимым движением вверх-вниз-влево растянул тетиву, и произвел подряд три выстрела. Крут не удержался и пошел смотреть на результат, считая шаги до цели. Все три стрелы сидели в дубе глубже, чем на наконечник, и пределах 15-тисантиметрового круга.

– Из пяди не выпустил! Силен! Где такой взял?

– У нас во Владимире делают китайские мастера.

– Кетайцы, говоришь? А скажи-ка, как на духу, говаривали, что князь ваш славян не жалует? Забижает бояр, посадских, уклад ломает, единолично править хочет, без Совета?

– Совет при нем собирается регулярно, так что врут. У нас во Владимире бояр отродясь не было, на пустом месте построились, окромя Змеиного замка там ничегошеньки не было. Теперь град стоит, больше Царьграда.

– Брешешь!

– Брешут только собаки. Вон, Витсерка спроси. Я сам в Царьграде был, меньше он, чем Владимир.

– Я в Царьграде не был, но город очень большой, и растет быстро. – вставил свое слово Хвитсерк.

– Так что с боярами?

– Бояр последние годы у нас много бывало, пока князь тужил о почившей жене. Пять лет подряд ездили, уговаривали его смотрины учинить, но он женился на византийской базилиссе в прошлом году.

– И христился?

– Чего не было, того не было. «Чернецов» на дух не переносит. Да и государем он не сам себя назначил, а так сходы да вече порешили. Оне и Уклад приняли, который он и написал. Сам себя ограничил во власти.

– Имея таку силищу? Что-то тут не так! А народ-то откуда взял?

– Так ушли мы с северов, и зыряне, и пермяки, и коми. Позжее вятичи подтянулись, мордва да векши, все, кто промыслом, добычей, сбором да поделом скуратным занимался, все пришли на княжи земли. Варяги приходить перестали, торгу да рухлядь брать стало некому. Брали только у него, уже шитую. Кто в колхозы подался, а большинство в города, на заводы. Сам князь – славянин, говор у нас славянский. Детей и взрослых учат славянскому, и писать, и считать. Школу князь приказал всем заканчивать. Я, тоже, писать-считать не умел, сейчас Академию заканчиваю. Так по служивой части и пойду. Уже майор. В Царьграде и в Новом Свете побывал, Сицилию брал. Теперь Киль.

– А стрелы метать где научился?

– Так ловчие мы были, охотники, стал быть. С детства с луком. Таких у нас, конечно, не было, а монгольскому хвату уже в гвардии научили.

– А монголы – кто таки?

– Народец такой, у Китая живет, пока их бай Егу жив был, кажный год во Владимир приходили целой ордой. Зараз не ходят, потеснил их кто-то, за Иртыш ушли.

– Грамоту, баешь знаешь?

– Есть такое.

– А послов-то наших примет али зуб имеет из-за Юрика?

– Послов принимают любых, а остальное от послов зависит.

– Хвитсерк, вопрос к тебе: бронью пособишь? – князь перешел сам к обсуждению военных вопросов и снабжения, так что дело было сделано.

А жизнь за Уралом тянулась сама-собой: перезимовали, отсеялись, все в отход пошли, кто куда, но большинство на Турью: заканчивать две плотины да два завода. Стройки закипели, так как пособников стало с избытком. А тут первый дюраль привезли, да проволоку доставили для сварочных аппаратов. Эйлера под рукой у меня не было, считать пришлось самому, но ничего, справился. Расчеты здесь не слишком сложны: Fп = Fa – mg = ρвоздухаVg – CгазаVg = Vg(ρвоздуха – ρгаза), где V – объем аппарата (воздушного шара), а ρгаза – плотность газа, которым наполнен воздушный аппарат. Идеален для этого водород, но он горюч, а в качестве корпуса – армированные пленки из лавсана или полиэтилена, практически невесомые, но нашей задачей было не получение максимальной грузоподъемности, а значительные скорости переброски груза или сообщения, или десанта. Грузоподъемностью пришлось жертвовать. Варить было кому, аргон и гелий имелись. В целях безопасности полетов пришлось применять жесткий корпус переменного объема, то есть, помимо самого металлического баллона аэродинамичной формы, применять заполняемые гелием балластно-подъемные отсеки, выполненные из ткани с гермопокрытием. Снаружи их закрывал легкий корпус, как на подводных лодках. Прочность корпусу придавали катанные титановые балки, как продольные, так и поперечные. Конструкция имела смешанный продольно-поперечный набор. Первый дирижабль строился совсем небольшим: 1050–1350 кубических метров, 300 из которых были переменными. Он строился чисто с исследовательскими целями и на нем будет отрабатываться вся конструкция. Следующим будет аппарат объемом 20.000-23.000 кубов, который и станет серийным. Рассчитан на перевозку 40 человек с вооружением. Мягкие и неуправляемые аэростаты и воздушные шары нами уже применялись почти 7 лет, и успешно. Как в армии, так и на флоте. Первый блин получился комом: корпус держать давление отказался: гелий дырочку найдет! Пришлось еще уменьшить толщину стенок, а изнутри его покрыть армированным пластиком. Сами понимаете, это строительство аппарата заново. Четыре, а затем пять двигателей давали суммарно 575 килограммов тяги. Пятый был маршевый. Он же позволял садиться с использованием аэродинамического качества аппарата, то есть, с пробегом. Тем не менее, после переделки я совершил на нем перелет в Новгород и обратно. И долетел! И туда, и обратно. 10 часов полета туда и 8,5 обратно. Сразу признаюсь: погоду подбирали для этого. В навигационном отношении машина была практически не оборудована. Очень выручил 5-й двигатель, что закончилось еще одной переделкой дирижабля: четыре двигателя стали чисто подъемными и лишились тянущих винтов. На взлете они разворачивались соплами вниз и поднимали машину, немного разгоняли ее, выключались и закрывались обтекаемыми капотами со стороны воздухозаборника. Лоб у дирижабля был большим, и работа этих двигателей на ходу практически не давала прибавки в скорости. Зато резко повышался расход топлива. Толкающий винт оказался вполне эффективным и давал 180–200 километров в час маршевой скорости. Остальные двигатели запускались в случае полета против сильного ветра. В общем, полеты освоили, еще бы дружинников приучить не пытаться подбить «змея Горыныча» на посадке! На небольшие расстояния машина могла брать четырех человек с половинным запасом топлива. Еще несколько раз переделывали корпус подъемного отсека, пытаясь увеличить скорость за счет обтекаемости, пока, наконец не нашли для него идеальную форму толстого крыла. Скорость при этом возросла до 360 км/час с двумя маршевыми двигателями или 280–320 с одним. Большой дирижабль начали изготавливать сразу по схеме «летающее крыло», но для взлета ему требовалось около 500 метров для разбега. В общем, как ни крути, получился самолет, но это из-за малой мощности двигателей, которую мы быстро нарастить не смогли. Обидно, конечно, возить такой огромный «пустой» объем, но деваться некуда. Тут выше головы не прыгнешь. Вакуумных электропечей еще нет, и когда будут – неизвестно. Тем не менее, мы – в воздухе! Создаем ВВС! А в Европе идет страшная зарубка между язычниками и крестоносцами. И «наши» ломят, возвращая исконные славянские земли. Зачастили немецко-франкские послы в Византию, о чем докладывает посол в Царьграде. Была пара столкновений в Южной Италии, в результате которых Неаполь стал принадлежать Сицилии. Наш договор о границах мы подписывали с Михаилом, а его оттуда попер Лысый, который умер, и Италия стала «немецкой», договариваться с которой я отказался. Михаил в гости зовет, явно для организации переговоров с Карлом Толстым, которого теснят со всех сторон. Так что, «воздушный мост» пора строить между «будущим Стамбулом» и Владимиром. Закончили возведение большого ангара, приступили к сборке «большого крыла» и двигателей для него. А зимой ситуация ухудшилась: с Лемноса передали, что Карл Толстый двинулся на Константинополь. Нервы не выдержали ждать, когда Михаил организует нам встречу. Чтобы ускорить переговоры он сам решил прийти в Царьград. За Михаила я не волновался: зимой горы Карлу не перейти, но, на всякий случай перебросил часть войск на Лемнос и в Херсонес. Что-то Каролинги раздухарились! Однако в Дании и Любице у меня четыре батальона с артиллерией, по договору с Витсерком и князем Крутом. Они готовы выдвинуться к Лабе и форсировать ее в любой момент. Карлу III Толстому удалось объединить два королевства в одно перед лицом нашествия с севера. Теперь он мечтает лишить меня плацдарма в Южной Европе и захватить полностью «старушку», до моих владений. Он же объявил «джихад» против язычников, к коим причисляет и меня, хотя я – атеист. И черт с ним! Пехоты у него довольно много, но она необученная, разношерстная и получает копейки. Армия нищих. Пусть подергается и померзнет в горах. Это – полезно, так армия быстрее разбежится по домам. Судя по всему, к династии Каролингов подкрался маленький северный пушистый зверек, так как у Карла Толстого детей нет, а все представители династии перекочевали на два метра ниже поверхности Земли. Не долго музыка играла! Что щаз начнется! Поэтому усиленно форсирую строительство большого дирижабля, хотя занимаюсь, в основном, двигателями для него. Этого, к сожалению, никто пока сделать не может. И тут главное – не переусердствовать. Дирижабль взлетит, вне зависимости от мощности двигателей. Необходимо подобрать режим его работы по температуре на лопатках и качественно отбалансировать его. Главное – надежность и долговечность работы, а не скорость аппарата. В марте он совершил первый полет, в апреле на него установлено вооружение, а через неделю мы приземлились в Херсонесе Таврическом. Чтобы никого не пугать, на дирижабль подали буксир и повели его за собой в составе Черноморской эскадры. В качестве утешительного приза на «Феликсе» в адмиральской каюте в Царьград шли Катя и ее девятимесячный сын Хват. Чисто подразнить бабушку. «Её» каюта, в которой она путешествовала в прошлый раз, превратилась в микробиологическую лабораторию. Катя активно заканчивает работать по диплому и готовится его защищать, причем, на год раньше срока. А ее работу уже приравняли к докторской. У нее явные успехи, в том числе, клинические. Несколько случаев газовой гангрены удалось остановить без ампутаций и пара случаев «родовой горячки» закончилась излечением пациенток. Из Царьграда она пойдет в Сицилию, где официально представит жителям будущего короля. С ней пойдет и Рознег, надо кое-какие делишки оформить, в частности, принадлежность Неаполя и близлежащих островов. Дачку, что ли, на Капри построить? Или прихватизировать чью-либо? Но это – шутка юмора.

Задача у нас более, чем серьезная: разобраться с ханом (царем) Борисом, который в очередной раз предал, предоставив немцам проход через свои владения. А числился союзником Византии. Мне больше импонирует его сынишка, мой тезка – Владимир Рассате, союзник сербов, у которых он провел молодость в плену, расплачиваясь за грехи отца. По слухам, Борис собирает армию, чтобы участвовать в штурме Константинополя. В данный момент болгарское и немецкое войско находится в районе крепости Букелон и захватило ее. Кроме того, атаке подверглись две крепости Серрес и Филиппи в районе Теосалоников. Их осадили, но пока они держатся. К рукам Михаила и его окружения требовалось генераторы присоединить, чтобы зарядить аккумуляторы, настолько часто они крестились, когда увидели, что большое крыло отцепилось от фрегата и подлетело к причалу. Там сбросило гайдроп, который прикрепили к рыму на причале и «присело» на него. Я предложил прокатиться вокруг Царьграда, но все вежливо отказались, сказав: «Чур меня! Изыди, сотона!». Мы начали погрузку, а я тряс стратигов Михаила, чтобы они передали мне последние сведения о противнике. К тому же, чтобы срочно передали в свои войска о необходимости обозначить себя красно-желтыми флагами с двуглавым орлом. Если что: герб «России» вовсе не российский, а Византийский. «Цыпленка табака» придумали там. Я пересел на место пилота, и мы начали подготовку к вылету к Букелону. Игрушки кончились! «Сладкое» погружено, топливо на борту, боекомплект полный! «Никто не смеет угрожать Авалону!» Старт!

Торты, эскимо, конфеты:

Всё осталось в детстве где-то,

Возим бомбы и ракеты,

Раздаём то там, то тут.

И в десанте, и в пехоте

Мой зеленый вертолётик

В исключительном почете,

Нас всегда с надеждой ждут.

Ждут!!!

Ррррррррр, Вертолётик

Ррррррррр, Вертолёт

Здесь у людей нет привычки смотреть на небо, когда слышат незнакомый звук. Кары с небес здесь ждут только в храмах, и то: напрасно! Небо, особенно ясное и чистое, как сегодня, никогда никому не угрожает. Поэтому наш пролет к Букелону никто не заметил. Мы шли на двух с половиной тысячах метрах, при неизвестной высоте над уровнем моря. Лететь всего 237 километров. Неподалеку от нее старый каменный римский мост через реку Тунца, ведший, некогда, во внутренние районы достаточно беспокойной внешней колонии Рима. Букелон и форт Маточин прикрывали справа и слева проход к стратегическому мосту. В низине ниже крепости располагалось довольно большое село Маточина. Справа от Букелона протекал приток Тунца: Мангара. Все это хорошо знал хан Борис, поэтому он встретился с Карлом Толстым именно здесь, предварительно хитростью взяв крепость, уверив турмарха Василия, что идет выполнить свой союзный долг и защищать до последней капли крови мост через реку. Стратиотов-албанцев у Василия было не более 400 человек в обоих укреплениях крепости, а болгар было более 15–16 тысяч конных. Бой был коротким и кровавым, но успех сопутствовал предателю. Говоря современным языком, Борис еще не предал, он просто набивал сам себе цену. Если бы Карл проигнорировал предложение Бориса, то тот бы не стал защищать мост. Его конные отряды легко бы оторвались от войск Карла и ушли бы в сторону, до тех пор, пока не представилась бы возможность немного пограбить Константинополь. Но Карл, потерявший значительное количество пехоты и конников на переходе через зимние горы, принял послов, и вступил в переговоры с Борисом. Тот сразу вспомнил, что предложение перейти в христианство он получил от папы, а не от патриарха, а византийцы просто воспользовались тяжелым моментом: сын и дочь царя оказались в руках у сербов, которых он хотел привести к присяге. Ольгу передали византийцам, а Владимира держали где-то в горах Сербии. Выхода особо не было, вот и пришлось ехать не в Рим, а в Царьград, где повезло, и он сумел распотрошить много вилл патрикиев-армян. Но деньги имеют свойство быстро заканчиваться… Вот если… Шатер в котором Борис и Карл вели переговоры стоял неподалеку от вершины холма, на которой стояла крепость Букелон. Рядом на сухих буковых ветках вращались на вертелах жирные барашки, в казанах мирно побулькивал отваривающийся рис для пилава. Рекой лилось красное сладкое шипкинское вино из Плиски. Ничто не предвещало беды. Жужжащий звук оба властителя услышали, но не придали ему значения, жужжит и жужжит. Команду «Воздух» никто не подал. Просто не знали, что это такое и что делать? Я же к этому моменту запустил все двигатели, чтобы иметь возможность изменять крен и дифферент у дирижабля. Шестеро пулеметчиков уже сидели в своих креслах и ждали команды. Под крыльями у меня были 96 ракет и 24 25-тикилограммовых бомб свободного падения. Ракеты имели небольшой калибр, но уверенно поражали цели на расстоянии до полутора километров. Часть из них имела светозвуковую боеголовку. Первыми пошли они, так как возле шатра было множество конников, как болгар, так и немецких рыцарей, по большей части спешившихся и ожидавших пира. Так всегда бывает при успехе переговоров. Но, вместо пилава, прилетели 57-миллиметровки. Четыре штуки с разбросом и паузой в одну секунду. Западный склон достаточно крут, поэтому вряд ли этих лошадок можно будет использовать в дальнейшем, иначе, чем на колбасу. АБАЖАЮ болгарскую прессованную! Это – нечто! Бомбу, увы, я сбросил с недолетом, внес поправку и собирался развернуться для второго захода, но успел сделать только четверть оборота влево, когда мои глаза увидели скопление пехоты и конницы в урочище Маточина. Оставив шатер в покое, я увлеченно посылал осколочно-фугасные ракеты в сторону основного войска Карла, и лишь потом отошел в сторону и высадил группу захвата, снизившись до 15–20 метров и убавив ход до минимума. Командир группы имел ракетницу, и дал бы мне знать, как о поимке весомых фигур, так и о необходимости помощи. На развороте «уронил» бомбы на кухню и палатку, но в округе уже никого не было: толпа людей бежала вниз по дороге, а часть из них ломилась через заросли западного склона. Еще один заход на урочище, где было большое количество костров, на которых приготовлялся пир на весь мир. Огонь! Одновременно со мной работали несколько пулеметов, добавляя экзотических ощущений немецким и болгарским воям. А я-то думаю: ну почему «братья-славяне» постоянно воевали на стороне Германии против русских? С древних времен так! В честь болгаро-советской дружбы прошелся и по позициям болгар на обоих берегах реки у моста. Затем увидел долгожданные зеленые ракеты от группы захвата. Идем к ним, останавливаемся и сбрасываем гайдроп. Включились лебедки и дирижабль подтянулся к земле. Группа пытается сунуть к нам в кабину пленных!

– На подвеску и глаза им развязать! – Императора и царя поместили в сетку, мы взлетели, и, после еще одной посадки возле шатра, повернули на Константинополь. Пленить «рукой водителя» похода в те времена значило победить. Войско по любому разбежится. Тем более, что казну Карла бросили без досмотра! Сундучок довольно внушительных размеров был набит мелкими монетами очень плохого качества. Мы прошли над морем и высыпали все в воду. В качестве гайдропа использовали два тела. Если бы трос начал проскальзывать на рыме, то участь Карла и Бориса была бы незавидной. Однако им повезло, в некотором смысле этого слова. Жить они будут, но насколько долго – я не знаю. Мишу-императора они напугали крепко, а он такого не прощает. У себя Карл держал в кошельке датские монеты, которые я делал для Витсерка.

Глава 34. Раздел Византии и новый славянский Союз

Увы, Карл полет не перенес, его нервная система такого издевательства над личностью не выдержала. У него случился приступ болезни, которая преследовала их род. Он еще сильно повредил голову во время падения с лошади, практически откусил язык и как переговорщик не годился. Борис, старый кочевник, во всеуслышание отрекся от престола в пользу Владимира, и был отправлен на Лесбос отмаливать грехи. Я передал Всеволоду в Сиракузы продолжать наступление на Рим, а батальонам в Киле и Любице присоединиться к Великой армии язычников с задачей взять Верден, Париж и привести всех к вассальной присяге. Просуществовав всего 7 месяцев, единая франкская империя Карла Третьего Толстого прекратила свое существование. Но, само-собой, вспыхнула междоусобица. Теперь только ленивый не провозглашал себя королем или императором. Все, кто отсиживался в тылу, объявили себя самыми умными и храбрыми. Род узурпаторов-Каролингов почил в бозе, причем, расправились с ними люди, которые привели их к власти: священники. Начиная с Карла Лысого, до временщиков дошло, что главное сейчас избавиться от опеки со стороны церкви, но этого у них не получилось. При каждом из королей сидел смотрящий от этой мафии, и королек немедленно получал черную метку и уничтожался. Я сам жив только потому, что ни одного, даже тайного, христианина возле меня нет. Витсерку хватило смерти старшего из сыновей, и он тоже избавился от этой угрозы. А Каролингам ума и самостоятельности не хватило, вот и поплатились. Ну и, что касается меня, патриарх Вселенский в курсе того, что его жизнь в моих руках, и меня ничто не остановит, если последует выпад с его стороны. Кроме силы – они ничего не понимают. А установленные, мной, законы на территории Славянского Союза делают экономически бессмысленным покорение данной территории. Работать в мой карман они не рвутся.

Пришлось посетить Варну, где встретился с царем Владимиром, и мы договорились о том, что и он прижмет хвосты церковникам, на которых у него был большой зуб. А после этого лететь за супругой и ребенком в Медину, где собралось все семейство ее родителей. Под шумок удалось вывезти Николая к супруге. Анастасия эти два года восстанавливала доставшуюся ей римскую виллу, настоящее произведение искусств, отделанную мраморными барельефами времен последней Пунической войны. Очень красивую! Там удалось переговорить с последним из исаврийцев. С башкой у него полный пушной зверек, спит и видит себя императором, но не собирается что-либо менять в государственном устройстве Византии.

– Я не вижу надобности менять что-либо в Царьграде. – сказал я, в итоге, – Михаил слаб, само государство в полном упадке. Финансы расстроены, ты же, Николай, мечтаешь о новом дворце, новых церквях, не замечая того, что большинство товаров мои купцы напрямую поставляют в Европу. Да, у них, европейцев, плохие деньги, и брать здесь особо нечего, товаров нет, поэтому мы торгуем с ними инструментами, а не парчой, бархатом и шелком. Прибыль дает только чай. От вас берем красители, а больше ничего нет. Даже вино мы закупаем в Персии, потому что вы продолжаете использовать свинцовый сахар. Так что, от перемены мест слагаемых – сумма не изменится. Я не заинтересован в восстановлении влияния Византии в Малой Азии. Если уж менять здесь императора, то кардинально. Вот Хвата вырастим, обучим, ему и карты в руки.

– Но армяне забрали у нас трон…

– Вы не смогли его защитить. Из-под меня трон никто и не пытается вырвать, все знают, чем это для них закончится. – Николай попытался что-то возразить, но его остановила дочь.

– Папá! Прекрати ссылаться на бога! Ты говоришь тоже самое, что мне говорила бабушка, когда пять лет назад отправляла к «варварам». Меня быстро научили забыть о нем: если он тебе помогает, и ты хвалишь его, что он дал тебе пищу, выйди из столовой и попроси бога тебе помочь. Когда проголодаешься и поймешь, что он тебе не поможет, зайдешь на камбуз и попросишь кока тебя покормить. И не забудь его поблагодарить. Двадцать с небольшим лет назад в составе княжества Владимирского был один человек, сорок овец, пять лошадей, птичник и 20 десятин возделанной земли. Отец Лана отказался от трона и ушел на новую землю, из-за того, что наши святоши начали систематически уничтожать три первокняжих рода по приказу тогдашнего патриарха и Феофила. Ушел постигать устройство этого мира.

– И как успехи? Познал?

– Да, он познал мир, папá. Он описал, как он устроен.

– Это сделал Птолемей и воцарился в Греции.

– Птолемей во многом ошибался. Князь Стоум создал целую науку: химию. То, что Володя прилетел сюда по воздуху – его заслуга. Сейчас мы опережаем все человечество в техническом и научном плане. Плюс у нас мощнейшая экономика. У нас есть товары и настоящие деньги, не порченные. Я не понимала: почему мне сказали, что меня в жены не возьмут, пока не закончу университет.

– Но взяли же! Университет ты еще не закончила, а королевой и базилиссой уже стала.

– А ты бы смог за сутки взять Сицилию? Ты освободил, данные тебе в откуп, Тартус и Дамаск?

– Мне не дали войска! Я же рассказывал это тебе.

– Тебе не дали войска потому, что ничего нового, что могло остановить арабов, ты не предложил. Владимир начал действовать против них давно, сразу, как договорился с базилиссой Феодорой, и получил титул пра-консула. Войск у Михаила он не просил. И где теперь тот самый халифат? Я тут во дворе видела больного колона. Если ему не помочь, то завтра-послезавтра он умрет.

– Ты будешь прикасаться к этому куску грязи? – с брезгливым выражением лица, спросил ее отец.

– Конечно. А ты постоишь рядом и посмотришь.

– Великий князь! Я – возражаю! Я категорически против, ведь эту заразу она может принести домой.

– Да ничего. Катя уже хорошо обучена и клятву Гиппократа уже дала. Работала и в худших условиях, чем эта вилла, на стойбищах у башкиров.

– Вы помогаете дикарям?

– Они – мои подданные, такие же, как и остальные.

Пока Катя ставила на веранде горелку и кипятила инструменты, мы стояли неподалеку, и нехотя переговаривались между собой. Больше всех против была Анастасия. Николай уже с интересом присматривался к действиям дочери. На ней был белый халат, медицинская маска и тонкие резиновые перчатки. Она вколола новокаин и новопенициллин, новокаиновую соль пеницилловой кислоты, с которой активно работала. Вскрыла несколько гнойников и обработала все стрептомицином, и поставила новокаиновую блокаду пораженного места. Дала жаропонижающее, и сама вымыла инструменты, поставила их стерилизоваться вновь. Через три часа, примерно, колон не слишком уверенно сел. Его сюда принесли на двух палках другие рабы. Вытер пот, подобрал одну из палок и пошел в сторону полуземлянки, в которой жили рабы мужского пола. Их староста постучался в залу и потихоньку подошел к хозяйке, не к ее дочери, и что-то прошептал на ухо. Бровь тещи удивленно взлетела вверх.

– Калисфения! Ты делаешь успехи! Этот раб пришел в себя и ушел к себе, без посторонней помощи! Кто из богов тебе помогает?

– Это не боги, мама. Это – грибы.

– Какие грибы?

– О которых ты не стала меня слушать, именно те, зеленовато-серые, которые вызвали у тебя отвращение, и так и остались на корабле. Они вырабатывают кислоту, соли которой подняли на ноги этого несчастного. И никаких богов рядом не было. Я уже говорила, что пишу большую работу по этому лекарству. В этом году я буду защищать степень доктора медицины.

– Что побудило тебя заняться этой плесенью? Ужас, до чего неприятный у нее вид!

– Я в тот день поняла, что беременна, и очень испугалась, потому что Мила, покойная жена Лана, умерла от родовой горячки. Лан, чтобы успокоить меня, рассказал, что индусы и кочевники используют плесень, чтобы залечить воспаленные раны. Меня это заинтересовало, лабораторию и финансирование выделил университет. Пока носила Хвата, занималась тем, что создавала инкубатор для этих грибов, и исследовала продукты их жизнедеятельности. Выделила эту кислоту и сделала несколько соединений, которые позволили снизить токсичность препаратов. Затем провела несколько опытов на тяжело и безнадежно больных животных и людях. Все опыты прошли успешно. Теперь занимаюсь методикой лечения этих заболеваний.

– Боже! Какие заумные слова! Ты – действительно наша дочь? Или тебя подменили?

– Подменили, мама, подменили. Дома я ничего, тяжелее ложки, не поднимала. «Принесите то, принесите это, дайте!» Во Владимире меня научили делать все самой. Выращивала картофель из его диких сортов, полола его, окучивала, собирала урожай, вела наблюдения и каждый свой чих записывала в журнал опытов. Училась анализу результатов, училась вести исследования. И научилась не бояться ошибок, ведь отрицательный результат – тоже результат. То есть делать то, что категорически было запрещено дома и в церкви. Мне понравилось, особенно, когда это начало приносить свои плоды. В том числе, мама, мне удалось заинтересовать собой моего мужа. Это я добилась того, что он стал моим. Могло и не получиться. Неинтересных людей он плохо переносит. А сорта картофеля, дающие максимальные урожаи в наших условиях, его очень интересовали в то время.

– А сейчас?

– Сейчас – это пройденный этап. Несколько гибридов дикого и культурного картофеля из Южной части Нового Света дают более высокие урожаи, чем привозные, и они более устойчивы к нашему климату. Два из них создала я, это была моя первая курсовая работа за два первых курса.

– Но ты же – государыня, королева и базилисса! Кому в нашем окружении будет интересно слушать о плесени?

– Тем, кто не хочет уйти из жизни из-за заражения крови при родах. Или в «нашем круге» не рожают?

– Рожают, конечно, но доктора у нас только мужчины.

– Уже нет. Я – врач, и буду доктором медицины. Я сделала открытие и нашла ему практическое применение.

– Кстати, это может принести очень высокие доходы, и епитимьи на это занятие никто не наложит. – вмешался отец.

– Папá! У нас медицинскую помощь оказывают всем и бесплатно. Мы существуем за счет государственного бюджета.

– Но ты же королева. Ты можешь отменить это идиотское положение.

– А что делать тем, у кого, как у того же самого раба, денег на лекарства и медобслуживание просто нет? Он ведь работает за еду?

– Брать деньги с его хозяев.

– Они не дадут, и при первой же возможности свергнут меня. Ты сам, когда я решила помочь бедняге, а он – твой раб, сказал, что ты категорически против оказания ему медпомощи. Твои слова?

– Мои. Калисфения, с тобой тяжело вести полемику, потому что ты все время стремишься прижать оппонента к стенке.

– А ты представь, папа, что я бы попросила деньги за эти услуги. Куда бы ты меня послал?

– Можно обязать рабовладельцев оказывать такую помощь или брать специальный налог с них.

– Вот я и беру с них налоги и выделяю средства на оказание медицинской помощи всем.

– Но получается, что за все платят богатые, ведь рабы… – он замолчал, видимо до него дошло, что богат он потому, что рабов много, и он о них совершенно не заботится.

– С этого года все рабы станут свободными людьми.

– А как же нам ухаживать за таким большим домом?

– Нанимать столько людей, сколько вы сможете содержать.

– Боже мой! Кали! Сделай что-нибудь, не разоряй нас! Мы же твои родители.

– У нас рабов нет, но Володя сдает свою землю одному из колхозов и получает за это часть их прибыли, как плату за аренду. У нас дом гораздо больше, и это – крепость. Тем не менее, мы содержим ее не за государственный счет, а за счет доходов с рудников, заводов и полей. Источников дохода у нас много. Кроме того, части лейб-гвардии содержит непосредственно мой муж. Государственная охрана находится только на внешнем периметре. Надобности залезать в бюджет страны у нас нет. У тебя же есть деньги, папа, вложи их в выгодное предприятие.

– Я только что попытался, но мне отказали.

– Но ты же пытался использовать для этого меня и мое положение в обществе.

– Все так делают. Это – протекционизм. Еще Калигула высказался по этому поводу и отстоял свою точку зрения. Куда, кстати, исчез пра-консул?

– Улетел в Неаполь, там находится наш фрегат и министр иностранных дел Союза. У них – дела.

– Там, кстати, на Капри есть потрясающая вилла императора Тиберия! Как бы я хотел иметь ее!

– Ты же только что жаловался, что у тебя денег не хватает содержать ту, которую мы вам выделили. И которая восстановлена за наш счет.

– Ты хочешь сказать, что это ваша вилла? Я столько сил вложила в нее! – запричитала мать.

– Мам, давай не будем об этом, иначе поссоримся. Никто тебя никуда не гонит, но виллу мне подарил муж, тогда еще жених, в том числе, чтобы вам было где укрыться от Михаила и церкви. Именно поэтому денег на строительство храма он не выделил. Его вы строите сами, но лучше прекратить строительство, и отдать строение под другие нужды. А королевство мне пока особых доходов не приносит. Муж привез несколько проектов, к осени надеется получить первую прибыль. Пока мы живем за его счет и мнение Володи сейчас решающее. Мне он уже высказал об этом: что им мало двух убитых сыновей. Палачом выступит настоятель этого храма.

– Это же отец Ферапонт! Как ты смеешь! Он тебя приобщил к богу!

– Ферапонт выполнит любое распоряжение митрополита. Вспомни, как Фотия лишили сана.

– Господи, только не это!

– Мне Володя сказал, чтобы я переговорила и постаралась убедить, иначе будет подключена служба безопасности государя.

– Он же запрещает верить!

– Верить он не запрещает, но напоминает, что ложка кагора может содержать яд. Медленный, но смертельный. На крест и любимую икону никто не мешает нанести холерные палочки или еще какую-нибудь гадость. И если вы будете доверять церкви, то она найдет способ, как убить вас или вашего сына.

– О, боже мой! Как ты смеешь не доверять Ферапонту?

– А кто меня учил действовать ядами? Именно он и учил, по просьбе Феодоры. А бабушка, с детских лет, пыталась привить мне ненависть к моему будущему мужу. Хорошо, что она его плохо знала и ее сведения о нем сильно разошлись с реальностью. Тогда я и поняла, что чтобы выжить мне требуется держаться его. И забыть все, что мне говорили другие. Бабушке этого я никогда не прощу. Она хотела сделать из меня убийцу. «Это угодно богу!» Таким образом она его хотела отблагодарить за то, что он сделал для нее и ее сына. А нас с вами она держит за расходный материал.

– Насчет бабушки ты, скорее всего, права. – грустно сказал Михаил. – Доля правды, большая доля, в словах Владимира есть. Не забывай, Настасья, что Феодор – реальный претендент на венец, вместе со мной. Но кого больше опасаться: Михаила и бабушки или Владимира – я еще не решил. Нас он цезарями «не видит».

– Папá! Меня невестой он тоже не видел. Прими его сторону, и всем будет проще. Ему подчиняются все.

– Иначе он провезет меня на «летающем крыле» и я умру в собственной блевотине, как Карл?

– Не утрируй. Он – сильнее, и мы находимся под его защитой. – ответила его жена, уже смирившаяся с тем, что говорила ей дочь. Им приходилось ломать себя, чтобы существовать в новой реальности. Все, чему их обучали оказалось ненужным. Дочь, чтобы выжить, полностью и целиком перешла в другой лагерь. И им советует сделать тоже самое и не злить ее мужа. Привыкшие быть на вторых и третьих ролях родители Кати подчинились, скрепя сердце. Впрочем, забегая чуточку вперед, Николай был обречен, когда сбежал из Царьграда и отказался переезжать в холодную Россию вместе с семейством. Не бросил он и политические игрища, продолжая встречаться с теми, кто его «поддерживал». Год спустя он пропал и его тело было обнаружено в катакомбах Сиракуз, в 160 километрах от дома, где ему гарантировали безопасность. Его убили несколькими ударами кинжала. После этого Анастасия бросила все, села на корабль и прибыла в Союз. Её поселили в Ялте и выделили охрану. Безутешной вдовой она пробыла не слишком долго, но официально в брак со своим охранником не вступала. Как она не старалась, Катерина отказалась приглашать ее во Владимир. Катя вытащила деньги отца из Царьграда, назначила управляющих имениями из числа окончивших экономический факультет университета, навела полный порядок в семейном бюджете, а мать посадила на проценты от вкладов. О младшем брате она заботилась, он получил хорошее образование, работал в Херсонесе и Керчи, продолжая жить в Ялте. Но базилевсом он так и не стал.

Дело было в том, что мы захватили всю Папскую область и присоединили ее к королевству обеих Сицилий. Один из центров христианства перестал существовать, а Хвитсерк и его сын Олаф Норвежский привели к вассальной присяге жителей Франкской империи, раздробив ее на множество удельных княжеств. Большая часть западных славян-язычников присоединилась к славянскому союзу и приняли наш Уклад. Не подписал ничего только князь плонский Зимовит, ибо боялся, что его отрекут от стола, так как он принял христианство, и был посажен и помазан еще папой Римским. С ним разобрался князь Святополк I, его западный сосед, успешно противостоящий натиску Восточно-франкского королевства. Уровень развития Великой Моравии был куда выше, чем соседних с ним государств, чему сильно способствовало то обстоятельство, что крестьяне у него были свободны, а почитал князь ремесленников, да и купцов не забывал. Этому способствовали и богатые рудой Татры. Деньги он не портил, и дружина у него была сильнейшей среди всех западных славян. На следующий год был убит Николай, а в самом Царьграде произошел военный переворот, к власти попыталась вновь прийти армяно-македонская диаспора. Расследование показало, что убийство отца моей жены было частью заговора. Михаила и его мать заговорщики просто отравили, подкупив поваров. Пришлось вмешаться и временно стать базилевсом Византии, которую я разделил на 8 государств-сателлитов: Грецию, Сербию, Босфор, Трабезонд, Мидянское царство, Сирию, Кипр и Ливан. Главой Босфорского царства сделал Мила, младшего из сыновей от Милы, сменив ему имя на Ратмира Первого. Но, так он не достиг совершеннолетия, главой государства и регентом стал я. Остальные земли достались местным выборным властителям, но сажал их на царство именно я. Константинополь, как центр христианства, прекратил свое существование. Провинцию Израэлеву я «освобождать» не стал, и там появилось государство Палестина во главе с шахом. Часть Мидянского царства была передана Персии, а царя ей выбрали из местных курдов. Наместником в Царьграде стал Мал, воевода Керченский, хорошо знакомый с фортификацией и судостроением, так как пришли мы сюда навсегда, и предстояло значительно укрепить оборону проливов. Так что, становиться базилевсом стало негде. Анастасия со мной даже разговаривать прекратила, хотя: какие могут быть претензии? Всю ее семью до третьего колена заговорщики просто вырезали. Ни одной живой сестры, ни их детей, никого не оставили. Из всех византийских переворотов этот был самым кровавым.

Как и полагается, любая война заканчивается миром, а мир начинается после мирных переговоров. Но ситуация была довольно необычной! Немецкое и Франкское государства были «лишены права голоса», они признали вассальную зависимость от Меровингов и Славянского Союза. Первую половину победителей представляли Витсерк и четверо его сыновей, выделивших старому вояке свои дружины. Один из них тянул время, и опоздал к «разделу пирога», за что и поплатился, отец его сослал в Гренландию. Западных и южных славян представляли шестеро князей и один царь, примкнувших Славянскому Союзу в последние год-полтора. Князь Крут примкнул к нам полтора года назад, Владимир на месяц позже, через три месяца после этого сам прислал послов Святополк I Моравский, остальные подтянулись, когда сомневаться в победе уже не приходилось. Так что положение у всех было окончательно не оговорено. Инициатором открытия боевых действий был Витсерк, который настоял на том, чтобы я выделил ему артиллерию, флот, большой запас вооружения и комплектов брони, как для ударных частей самого Витсерка, так и для вероятных союзников. Но решающей битвой была победа под Букелоном, где была разбита армия Карла III Толстого, самая значительная часть его войск. В качестве места для проведения «мирной конференции» называлась куча мест, но я выбрал небольшую каменную крепость Городно, законченную буквально в прошлом году за счет казны Союза по единому проекту «Туровские укрепления». В отличие от Турова, где дружина была местной, в Городне стояли части гвардии, принимавшие участи во взятии Полоцка, и занимавшиеся поиском пропавшей полоцкой казны. Она была обнаружена в этом небольшом остроге, и сразу пущена на возведение крепости на Руси, так назывался Неман в этих местах. Крепость строилась с размахом, ее равелины и контрэскарпы находились на обоих берегах реки. Кирпич, гранит и бетон, вот только с мостами некоторые сложности, но тросовое производство мы запустили, так что плавкраны вот-вот заработают. А так как речь шла о судьбе, минимум, 14.2 % территории Европы, да еще некоторое из участников в своих письмах намекали, что неплохо было бы рассмотреть вопрос о владениях Византии в некоторых местах, то требовалось немного удивить «присоединившихся». Это у поражения есть четкие виновники, победа принадлежит всем! Для большинства участников посетить Городно не представляло никаких сложностей. Это не во Владимир на своих двоих добираться! Дальше всех находился Владимир Рассате, но до Турова и выше шел водный путь, а там – проводят до Щары, притока Немана, и ладьи дадут. Договорились встретиться после осенины, в последние дни сентября. Морем доставили туда все необходимое для встречи, в том числе и новенькую радиостанцию-привод. Сами понимаете, что Навстара и Глонасса для меня тут никто не запускал, вся ориентация идет по рекам. Дорог, ни шоссейных, ни железных тут и не бывало, да и с картами напряжно. Кстати, два, из трех, больших дирижабля мы используем для нужд картографического управления, в основном, а малые, их построено восемь, для связи и почты. Сам я на это сборище прибыл последним, и не из Владимира, а из Изборска. С появлением второго, основательно доработанного, большого воздушного корабля, кстати, украшенного и богато обставленного, мы, с Катей, стали частенько путешествовать по стране и наводить порядок. Вероятное появление начальства в любой момент времени просто невероятно дисциплинирует подчиненных! Да и расстояния в нашей стране настолько велики, что иной способ добраться отнимает кучу времени, и ситуация, ради которой затевалось путешествие, может либо измениться, либо рассосаться самостоятельно. В этот раз мы посетили Псков и Изборск, где приняли участие в осенинах и проконтролировали распространение новых посевных культур и их урожайность на месте, а не по докладам с мест. Привирать у нас чиновники просто обожают! В Пскове, кстати, сменился посадник и появилось управление государственной безопасности. Ярмилу можно было только могилой исправить, и воровал изрядно, и отчитываться совершенно не любил, вел себя как абсолютно независимый князек. Вполне освоил «управление Вечем», подобрав себе в помощники самых горластых. Едва не провалил голосование по Укладу и государственному устройству, но я держал руку на пульсе и перебросил в Псков перед этим большую группу «уговорщиков» из факультета управления. Они умелые ораторы и подкованные «переговорщики», смогли настроить людей на площади и перекричать ярмиловских. После этого я его сместил, но пакостить он активно продолжал. Пришлось подключать КГБ, есть у меня такая структура, но использую я ее очень выборочно, чисто по необходимости. Пока Псков оказался единственным городом, где понадобилось создавать местное управление этой структуры. Вообще-то, такие «фигуры», как Ярмило, встречаются очень редко. Честно говоря, мне очень жаль, что он оказался на другой стороне баррикад. Харизмой он обладает и может вести за собой людей, правда, не туда, куда бы мне хотелось. Он – типичный «западник», местных и в грош не ставит, большинство его ближайших помощников с решающим голосом – иноземцы, немцы, шведы, два «византийца» и один «пруссак». Все бывшие или действующие купцы. Большие специалисты по усушке и утруске! Вот с этим и разбираются мои «спецы».

В составе нашей делегации практически все семейство, даже Лада и Лана здесь. Отсутствует только Сашка, но он добирается сюда через Туров, где принимал участие в приемке крепости, точнее, ее шести контрэскарпов, играющих основную роль в обороне. Через пару суток доберется. Светослав, который после экспедиции стал главным специалистом по закладке новых городов, прибыл с Балтики, где на месте будущего Выборга заложил еще одну крепость, сталелитейный и судостроительный завод. Трогать устье Невы с его нагонными ветрами я не стал. Город у Петра и его последователей получился красивым, но довольно бесполезным. Правда, поселение там существует, на правом берегу в районе Охты, напротив несуществующего Смольного. Носит название Сыновец. Выше по течению еще три: городец Островки, городец Тосна и деревушка Орешково. В Тосне живут только летом бурлаки да ладейщики, основное место жительства – Островки. Они – пороги контролируют, причем, используя технические средства. Далеко пойдут!

Если бы собственными глазами не видел – в жизни бы не поверил: трехскоростная планетарная, полностью сделанная из дуба, лебедка с конным приводом. Да еще и с подвесной дорогой, по которой буксирный конец спускается к створному мысу. С ее помощью они поднимают струги и баржи вдоль левого берега, где, казалось, прохода нет вообще. Однако берут баржи выше «Саперной», там, где много лет, со времен Великой Отечественной, стоят развалины Главспиртзавода Ленинграда, и левым берегом, используя противотечение, подводят баржи к Ивановскому мысу, Стригуну, сейчас он так называется. Там берут баржонки на два конца, чтобы на стремнину не вынесло, и поднимают устью ручья Бугры (реки Святки). Зарабатывают на этом немало! А зимой-весной рыбу ловят, хорошо пристроились! Всю торговлю Новгорода за кадык держат. Или ниже. Но вернемся в Городно!

Появление над крепостью серебристого «банана», а весь дюраль был анодирован алюминием, отполирован и покрыт цапонлаком, не входило в программу встречи, написанную западнее Буга. Даже Витсерк насупился: ему я тоже не показывал это чудо. Нас сопровождали «бананчики», хотя было совершенно понятно, что большому «банану» никто и ничто не угрожает. Но форсу больше. На западе считали, что «укрощенный бог войны» – это верх прогресса человечества, и они уже рассмотрели его в действии, и видели из чего он состоит. Будут пытаться создать нечто подобное. Сколько башен алхимиков будет разрушено – я просто молчу! Мы же за это время дотянулись до Тулы и направились в Смоленск. Как уже говорилось, проблему с прокатом и вытяжкой проволоки мы преодолели, и теперь пролеты мостов достаточно быстро ставятся на опоры, тем более, что сделаны они стандартными, и «нашлепали» их много. Проблема заключалась только в грузоподъемных механизмах и полиспастах, которые могли протянуть баржу с пролетом к опоре. Путеукладочных поездов уже достаточно и скорости укладки путей значительно возросли. Звеносборочных стендов уже более десятка, и никакого дефицита звеньев нет. Пять километров пути в сутки – стало нормой для четырех работающих поездов-укладчиков. Но это при готовых насыпях, самом узком участке строительства. А это дело зависит от такого количества «но», что даже писать не хочется. Тем не менее, дело движется, и не хуже, чем в 19-м веке, даже быстрее.

– Великий князь поглумиться над нами решил? – сразу после рукопожатия и «обнимашек» заявил Святополк.

– Поглумиться? – я чуточку задумался, у нас это слово практически вышло из употребления, – Ты прав, мудрый Святополк! Хорошенько поглумиться просто необходимо! Самим и над врагами.

Это слово одновременно означало шумное празднество, веселье, и насмешку и издевательство над врагом.

– Ну, коли так, тогда рад тебя видеть, Лан Рысь, сын Стоума. Пошто змея-то приволок?

– Неужто не слышал, что Карла и Бориса я разбил с воздуха.

– А кощеил-то как? Вервями, штоль?

– Верви, конечно, были, но я управлял сим аппаратом, а действовали на земле мои гвардейцы, они не упустили врага и предателя. Карл побился, когда упал с лошади в броне, а Борис был целехоньким, теперь на Лесбосе отдыхает. Да и в этом году, примерно в таком составе, шесть малых и один большой корабль, мы действовали против заговорщиков в Царьграде, а полк морской пехоты брал город с моря. Царьград пал, Михаил Третий и все его родственники до третьего колена вырезаны армянами. В живых из династии остались две женщины: Анастасия и моя супруга, Калисфения, по рождению. Последний представитель предыдущей династии убит в мае в Сиракузах. Это уже третий переворот за последние 50 лет. Чтобы больше этого не повторялось, я принял решение разделить византийское царство на 7 частей. В связи со смертью императора, еще в 864-м году я был призван быть пра-консулом империи, я взял в свои руки управление державой. И поступил с ней так же, как поступили вы с Витсерком, разделив империю франков на множество графств. В таком виде империя будет безопасна для нашего Союза. В одном из княжеств, Босфорском, будет княжить мой сын Мил, когда подрастет. Княжество контролирует проливы между моими владениями, и отдавать его в чужие руки я не собираюсь.

– А пошто жену туда не посадишь? Она – местная.

– Жена мне дома нужна, а не в Царьграде.

– А теща? Она ж еще молода.

– Поэтому и не посажу, все равно, что отдать чужому.

– Здесь не поспоришь, так поэтому ты сюда по облакам скакал? А не жирно будет и Византию, и Союз?

– Союз мы создали задолго до того, как пала Византия. И сейчас я его глава. Что ж мы на поле-то толкуем? Я, вроде, приказывал столы готовить и победу праздновать.

– Да-да, там готовятся, вот только у нас вопрос возник: чья это победа?

– Наша. Три года назад, после того как я разбил Амират, ко мне приехал Витсерк, и мы договорились, что я помогу ему освободить Нижний Шлезвиг.

– Не Шлезвиг, а Сласвик. Это – славянская земля.

– Возможно, не время вспоминать былое. Шлезвиг у его отца отбил Карл Каролинг, который сам себя назвал Великим. Кто бы не жил на этих землях ранее – это уже не имеет никакого значения. Все переселились и перемешались, когда римляне вторглись в Европу. Мы создали союз в 6-м веке, если считать по римскому календарю, триста лет назад. Роды, создавшие его, практически пресеклись, остался только я и моя семья. Кто и почему это сделал – известно. Я, когда меня пригласили на стол, дал обет, что их смерть будет отомщена. Я свой обет сдержал: Византийского царства более не существует.

– А как же она? – Святополк глазами показал на стоящую рядом Катю.

– Я – Екатерина Первая Муромская, мой сын – Муромский. Папскую область и часть Ломбардии взяли войска, расквартированные в королевстве обоих Сицилий, действовавших и по моему приказу. Или вы, мудрый Святополк, думаете, что я не знала: для чего моему мужу требуются территории Сицилий? В Константинополе прекрасно знали, что князь Муромский представляет главную опасность для империи. Ни франков, ни остальных, Византия не боялась, а использовала их для осуществления собственных интересов. До него – опасались мусульман-арабов. Я уже семь лет живу в Союзе, и хорошо понимаю политику, которую проводит Союз. По отношению к язычникам и славянам на севере Европы политика Византии предусматривала только одно: внедрить христианство и поработить за счет этого. Первые успехи наметились не так давно. Вначале хан Борис принял христианство, а через четыре года окрестили князя Зимовита, которого разгромили вы, князь Святополк.

– Великая княгиня, вы говорите, как участница переговоров. – с кривой улыбкой сказал словак.

– Я – королева обоих Сицилий, принимавших активное участие в этой войне.

– Но вы же не принимали участие в боях.

– Для этого у меня есть муж, и воевода Всеволод. Если в Союзе я только жена князя Владимира, то на Сицилии он – только мой муж. Но я всегда его слушаюсь, даже если он не прав, с моей точки зрения. Мы – вместе, и одна семья. Среди остальных членов семьи я – самая старшая. И еще я – действующий министр правительства моего мужа, с правом решающего голоса.

– У нас бабы правом голоса не обладают.

– Во-первых, я не баба, а – женщина, а во-вторых, я – первый дипломированный доктор медицины, министр здравоохранения Союза. Плюс, я – византийка, у нас положение женщин гораздо выше, чем в других странах мира. В Византии женщины бывали даже правящими базилиссами, и вполне успешными.

– Вот, теперь я знаю: почему погибли Рим и Царьград! – сказал князь Святополк, улыбнулся и поцеловал руку Кати, прекращая спор. – Голод не тетка, великий князь. На большую часть вопросов ты ответил, так что не будем задерживать празднование нашей Победы. А сложно научиться водить это «крылышко»?

– Для человека, который его придумал? Это было не слишком сложно.

– Я бы хотел, чтобы ты прокатил меня на нем. А, кроме войны, зачем он еще нужен?

– Понимаешь, до места, где проводит лето жена с детьми, четыре тысячи милле пасус, тысяч двойных шагов. Если на кораблях, то почти шесть тысяч или сорок дней пути, а на нем я долетаю за 14 часов.

– Что такое час?

– Время, за которое Солнце передвинется на одну двадцать четвертую часть полного круга, на 15 градусов. Двадцать четвертая часть суток.

– То есть, за световой день?

– Да, примерно. Вот и вожу всех на Сицилию и обратно. – смех-смехом, но летать туда приходилось часто. – Союз – большой, везде побывать надо. Вот и пришлось сделать.

– Такую же хочу! – безапелляционно заявил Святополк, и его поддержали остальные.

Глава 35. Освоение потерянных земель

Немного об «остальных», которые особого участия в диалоге не принимали, либо поддакивали Святополку, либо помалкивали, понимая, что скорее всего это не последний козырь в моем кармане на этих переговорах. Тут следует пояснить, что в настоящее время, кроме моих двух совершеннолетних сыновей, других претендентов «на стол» нет, не считая так и не повешенного лже-князя черниговского Леха Березы. Немцы его так и не выдали, и его следы опять затерялись в Европе. Казну Чернигова он успел вывезти, так что ищет себе место, где можно будет пристроиться. Все посадники, они хоть и выбранные, но «посаженные», то есть, их «утверждает» князь, и реальной военной силы за ними нет. Лишь в нескольких городах воеводы и посадники были родственниками, иногда ближайшими, но величина дружин в городах редко превышала 2–4 сотни человек. Города не настолько были развиты, чтобы содержать большое войско. Да и оружие имели устаревшее. Огнестрела им не выделяли практически, а там, где он имелся, в пограничных районах, там не было производства боеприпасов и боекомплект был сильно ограничен. Охоту я особо не поощрял, хотя никакого запрета на нее не вводил. Стрел и ловушек вполне достаточно для ее организации. Вот и сейчас, пока ожидали начала празднества и переговоров, князья съездили на охоту и добыли несколько молодых самцов зубров и пару оленей, мясо которых украсит праздничный стол.

Увы, теперь ситуация несколько изменилась, так как пришлось заключать новые договора со славянскими княжествами, крупнейшими из которых были Ободрицкое и Моравское. Кроме них вступить в Союз желали болгары, померанцы, мазуры, вистулы, тиверы и волыны. К померанцам вопросов не возникало, они были союзниками Крута, и принимали активное участие в боях на северном направлении. Остальные откололись, не считая Волынь, от Зимовита, как только он потерпел первое поражение в битве под Слензанами. Так самоназывалось довольно большое славянское племя, родственное моравским славянам Святополка, и имевшее небольшое городище в Верхней Силезии. Пришли они туда в 5 веке нашей эры и вытеснили оттуда готов, как говорят. С плонами, поляками, всерьез воевали мазуры, а вистулы то примыкали к одним, то к другим, в зависимости от того, кто побеждал в междоусобице. Они славились подобными переходами из лагеря в лагерь. Сами по себе мазуры особо ни во что не вмешивались, защищали свои земли, и на чужой каравай рот не разевали. Правили у них выборные князья из династии Кар, но это латинизированный вариант их фамилии, Гавраны они. Вòроны, по-славянски. Представлял их князь Гавран IV, седоусый и молчаливый старик с одним ухом. Его так и прозывали: Одноухим. История создания государства на территории Польши настолько переврана, что отделить правду от вымысла весьма сложно, сказываются многовековые попытки Рима провозгласить именно Польшу центром земель славянских, откуда есть пошли «остальные» недогосударства славянские. Фактически дело обстояло несколько иначе: некий князь плонский Лех «свил» гнездо, увидев орла-альбиноса или белого орлана. Городец он назвал Гнезно. Да вот беда, Гнезно появился в конце VIII века, и никак премудрый Лех не мог быть предком всех князей славянских, и братом Чеха и Руса. Реальные первокнязья висленских славян были «вычеркнуты из истории», как и князья восточных славян. Тактика церковников была одинаковой. Как и во Франкском королевстве, власть в образованном государстве захватили майордомы, пясты, пестуны. От княжеской династии осталось только общее название «Попелиды». Однако, против такого развития истории говорит римский летописец Фредегар Схоластик, который пересказал еще одного римлянина Григория Турского. Оба историка пишут, что на востоке-северо-востоке Римская империя граничила с «terra Slavorum», землей славян. Существовал Антский союз, покорить который не удалось ни римским легионам, ни франкскому государству. И этот союз начали разрушать изнутри. Однако наши предки обладали достаточной устойчивостью и склонностью образовывать неожиданные и эффективные Союзы. Вот и подошел момент, когда разрозненные ранее племена и княжества собрались вместе, чтобы решить вопрос: как жить дальше. Сильнейшим княжеством, со всеми атрибутами государства, была Моравия, объединившая шесть племен под управлением князей Моймировичей. Святополк и его племянник Славомир прошли тяжелый путь к свободе. Святополк долгое время находился в плену и даже был крещен, благодаря чему его освободили немцы, дали вооружение и направили его против племянника, но Святополк, встретившись с ним, быстро возглавил восстание и разбил немцев под Девином. В этот момент он прислал своих послов в Перемышль, ближайший от мест событий город Славянского Союза, и заручился нашей поддержкой. Да, у меня существовали некоторые сомнения в его намерениях. Славомир, более молодой и «нехристь», меня устроил бы больше, но я понимал, что его поддерживает лишь незначительная часть общества. Святополк действовал более целенаправленно и гибко. Да, он первое время не препятствовал созданию в Моравии баварских церквей, более того, пользовался «благами», и их покровительством, до того момента, пока не одолел Ростислава-узурпатора, и не сколотил крепкую дружину. После этого он просто выгнал священников со своей земли. За что его наказали и пленили, но он вновь на коне, да еще вопросы мне задает: «А не жирно ли мне будет владеть и Византией, и Славянским Союзом»? Ничего, я от этого только похудею, так как крутиться придется, как белке в колесе. В общем и целом, из 8 князей иметь дело можно было с пятью. А тут еще Витсерк со своими сыновьями. Сам король уже доказал свою преданность клятве, а вот сыновей в этом составе я вижу впервые. По меньшей мере один мне не слишком нравится, напоминает Бьёрна, покойного старшего сына. Что и было подтверждено их отцом, что они имеют общую мать.

– Но ты не обращай внимания, он – Гренландский. Еще один, из них, уже поехал в Хеллуланд. Их мать подбивает против меня, за то, что не живу с ней давно. Прошлым летом он мне дружину не прислал, сослался на то, что его атакуют какие-то вендалы. Чуть позже выяснилось, что людей он услал искать Новый Мир, о котором ты говорил три года назад. Он все хочет тебя опередить и разбить. Тридцать больших драккаров ушли, и так и не вернулись. Послал его искать и без них не возвращаться.

Я пожал плечами и заметил:

– Зависть – чувство не самое благородное. Впрочем, молодо – зелено. Перебесится, если мозгов хватит.

– А чего их так много? Трое же воевало? – спросил король, слегка кивнув в сторону князей.

– Хотят присоединиться к Союзу, но не рвутся подчиняться. «Пожалуйста, защитите нас, но не ущемляя нашего суверенитета, и за ваш счет»!

– А оно тебе надо?

– Нет, конечно. Но главная страшилка нами разбита, поэтому можно и поторговаться за суверенитет. А франки в любом случае, рано или поздно, восстановят свою империю.

– С этим трудно не согласиться, брат, поэтому, как и договаривались, в коронные земли войдет Южный Шлезвиг, откуда я выселяю саксов в Англию. Там не все спокойно, вот пусть между собой воюют, а всех четверых старших пересажу с севера на юг. Там Каролинги неслабые крепости и замки построили, объявлю их маркграфствами, с символической зависимостью от короны. Норвегия и Свеаленд станут коронными. Как ты и советовал.

– Буфер? Разумно.

Кроме большой, но символической, пьянки в Городне ничего не состоялось, по большому счету. В Союз вошли только три княжества: Ободритское, Померанское и Мазурское. Кроме того, волыны или волыняне, не имевшие государственного образования и городов, имелось только местечко Волынь, где проходили вече, просто присоединились к Союзу, как территория. Попросили сесть за стол. Святополк сумел уговорить Славомира роту не давать, остаться вне Союза. Тот рвался присягнуть, тем боле, что у него отдельное княжество. Остался в составе Великой Моравии.

– Приглядеться требуется, Великий князь. Были мы под франками, была идея, которая объединила народ на борьбу, мы победили и вновь становиться вассалами нам не с руки. Военный договор с Вами и данами подпишем, а править будем сами.

Такой вариант меня устраивал, тем более, что Святополк объявил его в последний день, после того, как мы отказали в приеме вистулам и тиверцам, высказавших неприемлемые для нас требования: не хотели платить войсковой сбор и принимать Уклад. В принципе, ни о какой «объединенной Европе» и говорить не приходилось. С северянами – все понятно, даны – это их вековые враги и конкуренты. Вы же, наверное, помните, как мы с ними море разделили, по долготе. Земли ободритов, поморян и мазуров попали в «датские воды». И Шлезвиг славяне, не без основания, считали своим. Но я даже разговаривать об этом не стал, согласился, что был когда-то вашим. Им оставалось либо примкнуть к данам, либо попытаться уйти от разгрома, перейдя на сторону союзника данов. По большому счету: их территория была предрасположена к ведению сельского хозяйства. Сырьевыми ресурсами эти земли практически не обладали. С одной стороны, мне это было выгодно: если забросить им сюда агротехнику и новые культуры, то появится избыток продовольствия и «лишние руки». Опять-таки, водный транспорт и низконапорные гидроэлектростанции, это же низовье всех рек. Так что жаловаться не приходилось.

Попытки Болгарии присоединиться к Союзу я отмел: общих границ нет, зато есть претензии на часть территории Босфорского княжества. Им проливы и Мраморное море нужны, дескать, по умолчанию наши! Договоримся о границах, тогда – пожалуйста. Пришлось напомнить, при всех, Владимиру, что под Букелоном находились не только немецкие, но и болгарские войска, с царем (ханом) Борисом во главе. Так что прием в члены Союза еще заслужить требуется. Что касается Святополка, то он больше проиграл, чем выиграл: едва он вернулся с «конференции», как у них началась война с венграми, угорским племенем, претендовавшем на часть территории Моравии. Венгры – они с Поволжья, ушли оттуда во времена Каганата, хотя множество их поселений осталось по обеим сторонам реки. У венгров была отличная легкая кавалерия, сказывалось степное происхождение, а моравская дружина легкой конницы не имела, была заточена под войну с римскими легионами и франкской армией, поэтому ее преследовали неудачи в борьбе с более мобильным войском венгров и кочевниками-паннонцами (будущими румынами). Святополк в этой войне обвинил меня, дескать, чужими руками загоняю его в Союз, так как часть венгров имело штампованные панцири нашего производства. Это им их диаспора поставила. Мы ими активно торговали, так как доспех не давал защиту от нарезного оружия. Хочешь носить? Плати и носи. Поэтому пришлось в следующем году посетить две столицы Моравии, где вначале встретился со старшим князем, затем с младшим. Именно младшего атаковали венгры, и ему пришлось поступиться частью территории. К сожалению, у старшего уже сложилось мнение, что во всем виноват я, и спорить было бесполезно.

– Великий князь, прими меня с дружиной и народом под длань! – попросил Славомир. – Мы решили оставить эти места, и, по примеру предков, уйти на восток. Чтобы отбить атаки венгров, Святополк призывает баварцев, а вместе с ними приходят «чернецы», тройная ноша нам не по силам. Стало известно, что Святополк обещал мое княжество среднему сыну Святополку. Меня от стола хотят отстранить. Я собрал Вече, и оно решило пробиваться к вам. Я покаялся перед народом, что сплоховал в Городне, и роту тебе не дал. Народ сказал: езжай во Владимир, проси за всех. У нас все готово: уйдем по Драве и Шио к Данубу, оттуда на Днепр, а там – куда скажешь.

Его княжество находилось у «самой большой лужи Европы», озера Блатно, сейчас его называют Балатоном. Тогда все княжество называлось Блатенским. Отбито у римлян в «начале веков». Теперь народ решил его оставить, потому, что устал воевать. Они – родственники полянам, племени, в котором родилась Милаша. Великолепные оружейники, кузнецы и литейщики. Брать их под длань именно здесь, после того, как несколько часов доказывал Святополку, что я против него войну не веду? Это совершенно не годится!

– Вот тебе карта, она более точная, чем у тебя. Придешь сюда. – я показал ему место в низовьях Днепра до порогов. – Здесь устье реки Ингулки, погран стоит. Проходишь вверх до порога, там у тебя матка шалить начнет. Там, чуть выше, руда железная на обоих берегах реки. Обустраивайся, а я тебе мастеров, продовольствие и денег пришлю, как прибудешь.

– Выйди к народу, ждут тебя.

– Нет, делать я этого не буду, не хочу ссориться со Святополком. Сам скажешь народу, что я твою роту принял, место под поселение дал, и заниматься народ будет любимым делом. Сейчас распоряжусь, чтобы вас встретили у Мурсы (Осиек), да провели через пороги. И чтобы шутковать никто не смог, вы не в поход идете, у вас женщины и дети на борту будут.

Черноморская эскадра занималась картографированием Дуная, так что обеспечили мы малое «великое переселение народов». Поселились они в Кривом Роге, в то время пустующем. Ниже Хортицы ни одного поселения еще не существовало. Только древнегреческие да древнеримские города-государства на побережье и по Дунаю, да и те стоят в запустении до самой Констанции, болгарского, с седьмого века, города, в котором есть жизнь. Несколько подряд массовых нашествий с Великой степи стерли тонкий слой цивилизации с этих мест. Города превратились в руины. Обитавшие здесь славяне-тиверцы оттеснены и рассеялись, смешались с другими родами. Не слишком пострадала лишь та часть городов, которая относилась к Византии. Теперь это царство Босфорское, входящее в Славянский Союз.

Content

Комбат Найтов
Зелёный змий Урала
Альтернативная история

Глава 1. «Во глубине сибирских руд…»

Глава 2. Незванные гости

Глава 3. Большой секрет в маленьком ящике

Глава 4. Первые жители и первая стычка

Глава 5. Вокруг замка на Змеиной горе

Глава 6. Норманский оселок

Глава 7. В этом мире все совсем не просто!

Глава 8. История семьи еще больше запутывается

Глава 9. Первый поход

Глава 10. Белая Вежа

Глава 11. Новые претензии

Глава 12. Быть или не быть? – вот и весь выбор

Глава 13. Мыс Акрополис, Византион, 11.00 судового: «Палех! Вперед!»

Глава 14. Сбор данных для отчета

Глава 15. Доброе слово и пистолет доходчивее просто доброго слова

Глава 16. Особенности переговоров в IX веке

Глава 17. Новый противник

Глава 18. Порядок в танковых войсках

Глава 19. «Раненых за спиной не оставлять!»

Глава 20. Она у нас будет, государь!

Глава 21. Камская встреча

Глава 22. Бедный Доня!

Глава 23. Проверка нового торгового пути

Глава 24. Морское крещение наследников

Глава 25. Халифат, как он есть

Глава 26. Обратно в каменный век

Глава 27. Самый тяжелый овощ

Глава 28. Возвращение в «старый мир»

Глава 29. Инерция мышления и как с ней бороться

Глава 30. «Вы меня избегаете, государь?»

Глава 31. Забираем приданое и титул

Глава 32. Убираем последние препятствия

Глава 33. Вновь нашествие из Европы

Глава 34. Раздел Византии и новый славянский Союз

Глава 35. Освоение потерянных земель