Составитель Алексей Фомин

Доказательства существования жизни после смерти

Предисловие

«У каждого из нас есть неоспоримое представление, что общая сумма его собственных переживаний и воспоминаний образует некоторую единицу, ясно отличающуюся от такой же единицы любого другого человека. Он ссылается на нее, как на свое «я». Что же такое это «я»?

Если вы будете пристально анализировать это «я», то, я думаю, вы придете к заключению, что оно представляет собой все же нечто большее, чем простой набор отдельных восприятий и воспоминаний, и служит именно той канвой, на которой они накапливаются. При внимательном самонаблюдении вы неминуемо придете к выводу, что то, что вы реально принимали за «я», – это и есть основа, на которой собираются все эти переживания. Вы можете уехать в другую страну, перестать видеть всех своих друзей, можете почти забыть их; вы приобретете новых друзей, будете интенсивно участвовать в общей жизни с ними, как когда-то со старыми. Все менее и менее важным будет для вас то, что вы, живя новой жизнью, продолжаете еще вспоминать старую. Вы, может быть, скажете о своем прошлом в третьем лице: «юноша, которым я был». Герой читаемого вами романа может стать ближе вашему сердцу и значительно более живым и знакомым, чем этот юноша. Однако здесь не было промежуточного перелома, не было смерти. И даже если искусный гипнотизер сумеет совсем вычеркнуть из вашего сознания все ваши ранние воспоминания, то и тогда вы не будете считать, что он убил вас. Ни в каком случае здесь нет потери личного существования, которую надо оплакивать. И никогда не будет!» – писал в своей книге «Основана ли жизнь на законах физики?» лауреат Нобелевской премии по физике, основоположник квантовой теории, профессор Дублинского исследовательского института Эрвин Шредингер.

Мы разделяем мир на видимый и невидимый, или, как более понятно для нас, на материальный и духовный. В нашем материальном мире много невидимого. Невидим воздух, невидим звук, невидим магнетизм, электрический заряд и т. д. Среди так называемых электромагнитных волн лишь очень небольшая часть принадлежит видимому спектру. Но вот, например, ультрафиолетовые лучи невидимы, а мы можем заметить их на фотобумаге, которую они чернят. Невидимы радиоволны, но они улавливаются приемником. Невидимы рентгеновские лучи, но на флуоресцирующем экране они обнаруживаются.

Все вышеперечисленное обнаруживается и познается физическими или химическими средствами и относится нами к миру видимому.

Но, кроме него, есть иной мир, мир невидимый. Его Господь Бог создал прежде видимого мира. Это мир духов, или мир Ангелов.

Человек никакими физическими средствами, никаким способом принципиально не может обнаружить существование духа. Но тем не менее духи существуют, и они могут быть даже видимы человеком в том или ином виде по особому Божиему промышлению, иногда и по воле этих духов, если Бог разрешит им явиться. Но и будучи невидимыми, они воздействуют на человека, наводя на него те или иные мысли, которые человек может принять или отвергнуть.

Мир, в котором мы существуем, конечен и несамостоятелен. В мире все ограничено, ничто в мире не может быть объяснено из самого себя. Законы природы ограничивают мир в его свободе. Более того, мир ограничен даже во времени и пространстве. Современная наука доказала, что мир имел начало во времени и что есть определенное время, более которого мир не мог существовать. Расстояние между двумя любыми точками мира всегда конечно. Поэтому мир нуждается как в первопричине своего бытия, так и в силе, поддерживающей и сохраняющей его в бытии, – иными словами, нуждается в Творце и Промыслителе.

Православное учение о творении говорит, что Один Бог – нетварен и существует вечно, а все остальное было Им сотворено. «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1). «Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое» (Кол. 1, 16).

Сущность христианского учения о происхождении мира состоит в том, что Бог создал мир из ничего. Иначе говоря, произвел все существующее через творение. В строго богословском смысле творить означает создавать из ничего; давать существование тому, что раньше не существовало; или, как говорится в Литургии святителя Иоанна Златоуста: «приводить из небытия в бытие». Бог для сотворения мира не нуждался в исходном материале. Святитель Василий Великий пишет: «Бог, прежде чем существовало что-либо из видимого ныне, положил в уме и подвигся привести в бытие несущее, а вместе с тем Он помыслил и о том, каким должен быть мир, и произвел материю, соответственную форме мира». Таким образом, Бог является Творцом мира не только по форме, но и по веществу.

Согласно повествованию первой и второй глав книги Бытия, природа человека двусоставна. Сотворив тело человека, Бог «вдунул в лице его дыхание жизни» (Быт. 2, 7). По учению Церкви, душа и тело в человеке возникают одновременно, это справедливо и в отношении первого человека.

Таким образом, нетварная Божественная сила укоренена в самом акте сотворения человеческой природы, которая, по замыслу Творца, изначально заключает в себе Божественную благодать. Поэтому для человека естественно пребывать в облагодатствованном состоянии и, напротив, состояние безблагодатное противоестественно для человека.

Так что же такое душа?

Душа не есть что-то материальное, вещественное, видимое. Это совокупность всех наших чувств, мыслей, желаний, стремлений, порывов сердца, нашего разума, сознания, свободной воли, нашей совести, дара веры в Бога. Все это составляет душу человека. Она бессмертна – бессмертна по благодати и предопределению Божию. Душа – это бесценный дар Божий, полученный от Бога исключительно по любви Его к людям. Если бы человек и не знал из Священного Писания, что, кроме тела, он имеет еще душу, то при одном уже только внимательном отношении к себе и окружающему миру он мог бы понять, что присущие только ему разум, сознание, совесть, вера в Бога, все то, что отличает его от животного, составляет его душу.

Это его душа, которая Советом Божественной Мудрости живет и будет жить в нескончаемой вечности, если будет предана Богу.

Нередко в жизни наблюдается, что люди здоровые и обеспеченные не могут найти полного удовлетворения в жизни и, наоборот, люди, изможденные болезнями, полны благодушия и внутренней духовной радости. Эти наблюдения говорят нам о том, что, кроме тела, в каждом человеке есть душа. И душа и тело живут своими жизнями. Душа не независимое или самоуправляемое существо, но именно тварь, и даже своим бытием она обязана Богу, Творцу. Соответственно, она может быть бессмертной не по природе, т. е. сама по себе, но лишь по Божьей воле, т. е. по благодати.

Бессмертие души человеческой состоит в том, что она, после смерти тела, будет продолжать свое существование за гробом как существо личное, обладающее самосознанием, помнящее о прошлой жизни. Одним словом, загробная жизнь будет продолжением земной, только в другой форме и в других условиях, хотя и без утраты самосознания и личности – коренных основ бытия человека. Непрерывность и торжество личного бытия человека – вот его истинное бессмертие. Смерть не прерывает существования человека, а только видоизменяет его.

Главное назначение книги состоит в том, чтобы убедить читателя в той истине, что человек имеет душу как разумную, свободную, бессмертную, духовную сущность, наделенную такими дивными свойствами, что они ясно и неотразимо свидетельствуют о ее богоподобии.

Конечно, это не доказательства в строгом смысле этого слова, но это то, что заменяет их в известной степени, или, во всяком случае, это то, что приводит всякого непредубежденного человека к внутреннему сознанию необходимости бытия Божия и духовного мира вообще.

Цель настоящей книги – противодействовать злому духу нашего времени, который проповедует безбожие, грубый материализм и бесчестие.

Если по прочтении этой книги читатель приобретет живое, глубокое, сердечное убеждение в бытии духовного мира, если, благодаря нашей книге, он придет к более истинному, более радостному воззрению на мир и жизнь человека, которая вся проходит под воздействием божественного Промысла, если он из нашей книги почерпнет иное направление, вносящее в сферу мышления свет истинного знания, в сердце – мир и радость при представлении будущей посмертной жизни человека во свете блаженства со Христом, направление, согласное с учением Православной Церкви и таким образом прямо противоположное гибельному и разрушительному духу нашего времени – то мы достигнем намеченной цели.

Глава 1

Несколько естественнонаучных фактов и соображений

Думает ли наш мозг?

Слыхал я истину бывалу,

Что лоб широк, да мозгу мало…

А.С. Пушкин

Выражение «мысли витают в воздухе» мы привыкли считать метафорой. Но в последнее время стали появляться сообщения, что мысль действительно способна существовать вне нашего тела. Посмотрим, что по этому поводу говорит наука.

Мы живем в скафандре

Согласно широко распространенной гипотезе, мозг и есть, по сути, homo sapiеns. Он воспринимает информацию из окружающего мира, перерабатывает ее и решает, как действовать в каждом конкретном случае. А тело – не более чем скафандр, обеспечивающий центральную нервную систему. Так, «пламенный мотор» – сердце – доставляет током крови необходимый для нашего биокомпьютера живительный кислород, желудок – питательные вещества, руки и ноги необходимы для добывания и приготовления пищи. Кожа предохраняет внутренние органы от внешних воздействий. Мозг руководит всеми этими процессами, прилагая немалые усилия, чтобы организм функционировал эффективно. Кроме того, он постоянно просчитывает возможные варианты в последовательности событий и способы реагирования на них.

Предполагается, что отвечает за всю эту сложную работу не кора головного мозга, а так называемая подкорка.

Вероятно, здесь происходят химические реакции и информационно-энергетический обмен между нервными клетками. Окончательный результат этого сложного процесса поступает в кору головного мозга в виде зрительных образов – мыслей.

Таким образом, головной мозг, имеющий форму сплющенного яйца и весящий в среднем около 1400 г, является точным координатором и механизмом управления организмом. Возможности его огромны. По мнению отдельных исследователей, центр человеческого ума может хранить в своей памяти столько же информации, сколько включает в себя два миллиона книг среднего размера. Другие специалисты считают, что там может храниться до 15 триллионов (число с 12 нулями) отдельных данных.

Вот лишь несколько показательных примеров феноменальной возможности памяти. Персидский царь Кир знал по имени всех солдат своего довольно крупного войска, а греческий деятель Фемистокл – каждого из двадцати тысяч жителей Афин! Неаполитанец Арлини мог без остановки прочитать 15350 стихов из Данте. Известный французский политический деятель Л.М. Гамбетта по памяти читал все произведения Виктора Гюго, в том числе и в обратном порядке.

А вот еще любопытные факты. Академик А. Иоффе пользовался таблицей логарифмов по памяти. Пианист и композитор С. Рахманинов мог один только раз прослушать любой фортепьянный концерт, чтобы сыграть его потом так, будто он тщательно готовился к его исполнению. Французскому художнику Гюставу Доре однажды заказали копию фотографии одного из альпийских лугов. Доре ушел, забыв ее у заказчика. Но на другой день он принес готовый рисунок – точную копию, сделанную по памяти.

Человеческий мозг растет до 15 лет и наиболее эффективно функционирует в возрасте от 15 до 25 лет. Обычно до 45 лет работа его остается на прежнем уровне, а затем начинает ослабевать. Подсчитано, что мозг содержит три четверти нервных клеток всего организма человека. В начале жизненного пути homo sapiеns’а его капитал составляет 14 миллиардов нервных клеток, а к старости только 10 миллиардов. К сожалению, все имеет свое начало и конец.

Для чего нужен мозг?

Однако есть ученые, считающие, что наш мозг не способен мыслить, так как психический процесс вынесен за его пределы. В этом, например, был убежден крупнейший ученый-хирург, доктор медицинских наук, профессор, лауреат Сталинской премии I степени и одновременно архиепископ Симферопольский и Крымский Лука (В.Ф. Войно-Ясенецкий, канонизирован в 1996 году). Свои мысли по данному вопросу Валентин Феликсович изложил в работе, не предназначенной для печати, – «О духе, душе и теле». Он надиктовал ее своей секретарше, так как к тому времени уже полностью потерял зрение. Женщина сняла с рукописи несколько копий, и одна из них попала в рукописный отдел библиотеки Музея истории религии и атеизма в Ленинграде. Но широкая общественность познакомилась с работой В.Ф. Войно-Ясенецкого только спустя почти двадцать лет после его смерти. Умер он 11 июня 1961 года. В нарушение всех норм авторского права его работа была издана за рубежом. В 1978 году в Брюсселе на прилавках магазинов появилась книга под названием «Дух, душа, тело», автором которой был архиепископ Лука.

В этой книге Валентин Феликсович утверждает, что «мозг не орган мысли, чувств, сознания, но он то, что приковывает сознание, чувства, мысли к действительности жизни», что «Дух выступает за пределы мозга, определяя его деятельность и все наше бытие», когда мозг работает как коммутатор, принимая сигналы и передавая их к «абонентам».

К слову, однажды, как свидетельствует молва, отец всех народов Иосиф Виссарионович Сталин вызвал к себе В.Ф. Войно-Ясенецкого и с издевкой спросил:

– Неужели знаменитый врач верит в существование души?

– Верю, – ответил хирург.

– Диктатор вновь язвительно «уколол» собеседника:

– Вы нашли ее в теле человека во время многочисленных операций?

– Нет, – заметил ученый.

– Так как же можно верить, что душа существует?

– Иосиф Виссарионович, а можно задать вам встречный вопрос? – спросил архиепископ Лука.

– Конечно.

– Верите ли вы, что у человека есть совесть?

Сталин некоторое время молчал, а затем изрек:

– Верю.

– Скажу с предельной откровенностью, в телах оперируемых больных я совести тоже не обнаружил.

Подобную точку зрения, что и архиепископ Лука, высказал позже выдающийся австралийский нейрофизиолог, исследовавший ионные механизмы возбуждения и торможения в мембранах нейронов, лауреат Нобелевской премии Эклс Джон Кэрью. По его мнению, существует дух, «витающий» вне мозгового субстрата и управляющий деятельностью мозга человека. На XVI Всемирном философском конгрессе, который проходил в 1978 году в Дюссельдорфе и собрал более полутора тысяч ученых из шестидесяти стран мира, чтобы обсудить взаимосвязь философии с мировоззренческими вопросами современной науки, он выступил с докладом. В своем выступлении он развил идеи своего кумира, английского невролога Чарльза Скотта Шеррингтона, о том, что механизмы деятельности мозга приводит в действие некий «психический принцип», который находится вне человека. Любопытно, что такое заключение Шеррингтона старейшина мировой физиологии академик Иван Петрович Павлов назвал «чрезвычайно странным». Он поражался, как «невролог, всю жизнь проевший зубы на этом деле… не уверен, имеет ли мозг какое-нибудь отношение к уму». Ивана Петровича особо удивило сомнение английского ученого в необходимости познать тайну мозга и страх, что проникновение в них может привести к гибели homo sapiеns’а.

По глубокому убеждению Эклса, сознание есть абстракция, которая не может быть предметом научного исследования. Появление его, также как и возникновение жизни, является высшей религиозной тайной. В своем докладе нобелевский лауреат опирался на написанную совместно с американским философом-социологом Карлом Поппером книгу «Личность и мозг».

Возникает вопрос: имеются ли какие-либо доказательства того, что тело человека, лишенное головного мозга, действовало разумно, будучи управляемым душой? Оказывается, они есть!

В 1940 году доктор Августин Итуррича сделал сенсационное заявление в Антропологическом обществе в Сукре (Боливия). Он и доктор Ортиз долго изучали историю болезни четырнадцатилетнего мальчика, пациента из клиники доктора Ортиза. Подросток находился там с диагнозом опухоль мозга. Юноша пребывал в полном рассудке и сохранял сознание до самой кончины, жаловался только на головную боль. Когда патологоанатомы произвели вскрытие, оказалось, что мозговая масса полностью отделена от внутренней полости черепной коробки. Большой нарыв захватил мозжечок и часть головного мозга. Врачи были изумлены: чем же думал мальчик?

Немецкий исследователь Хуфланд столкнулся с еще более невероятным фактом. Он вскрыл черепную коробку человека, которого разбил паралич. И в буквальном смысле слова потерял дар речи. Вместо мозга он обнаружил там 11 унций (29,8 г) воды! Между тем, больной до самой своей кончины сохранял все умственные и физические способности.

Наконец, гипотезу о том, что сознание существует независимо от мозга, подтверждают и исследования, проведенные недавно голландскими физиологами под руководством Пима ван Ломмеля. Результаты широкомасштабного эксперимента были опубликованы в авторитетнейшем английском журнале «The Lancet». Вердикт ученых граничит с фантастикой: они утверждают, что имеют неопровержимые доказательства, что сознание существует даже после того, как мозг перестал функционировать. Иными словами, сознание «живет» само по себе, абсолютно самостоятельно. Что же касается головного мозга, то это вовсе не мыслящая материя, а орган, как и любой другой, выполняющий строго определенные функции. Очень может быть, мыслящей материи, даже в принципе, не существует, заявил ван Ломмель.

К таким же выводам, но несколько раньше, пришли английские исследователи Питер Фенвик из Лондонского института психиатрии и Сэм Парния из Центральной клиники Саутгемптона. Они обследовали пациентов, возвратившихся к жизни после остановок сердца, и установили, что некоторые из них точно пересказывали содержание разговоров, которые вел медицинский персонал, пока те пребывали в состоянии клинической смерти. Другие давали точное описание произошедших в этот временной отрезок событий.

Сэм Парния утверждает, что мозг, как любой другой орган человеческого тела, состоит из клеток и не способен мыслить. Однако он может работать как устройство, обнаруживающее мысли. Во время клинической смерти действующее независимо от головного мозга сознание использует его как экран, как телеприемник, который вначале принимает попадающие в него волны, а затем преобразует их в звук и изображение.

А.В. Потапов, кандидат педагогических наук, ст. научный сотрудник Военно-медицинского музея Министерства обороны РФ

Удивительные рассуждения о мозге

Удивительные и совершенно новые суждения о мозге, кумире интеллектуалистов, высказывал Бергсон[1]. Он полагал, что разница между спинным мозгом, рефлекторно реагирующим на получаемые импульсы, и головным мозгом – только в сложности, а не в характере функций. В головном мозге регистрируется восприятие, пришедшее извне, и выбирается подходящий способ ответной реакции. «Мозг, – говорит Бергсон, – не что иное, как нечто вроде центральной телефонной станции: его роль сводится к выдаче сообщения или к выяснению его». Он ничего не прибавляет к тому, что получает. Все органы восприятия посылают к нему нервные волокна; в нем помещается моторная система, и он представляет собою центр, в котором периферическое раздражение вступает в сношение с тем или иным моторным механизмом.

Уже самым своим строением мозг доказывает, что его функция есть превращение чужого раздражения в хорошо выбранную реакцию. Афферентные нервные волокна, приносящие чувственные раздражения, оканчиваются в клетках сенсорной зоны мозговой коры, а те другими волокнами соединяются с клетками моторной зоны, которым передается раздражение. При бесчисленном множестве таких соединений мозг имеет возможность бесконечно видоизменять реакции, отвечающие на внешнее раздражение, и действует как своего рода коммутатор.

Нервная система, и в особенности мозг, – не аппарат чистого представления и познания, а лишь инструменты, предназначенные к действию.

«Мозг – не орган мысли, чувств, сознания, но он то, что приковывает сознание, чувства, мысли к действительной жизни, заставляет их прислушиваться к действительным нуждам и делает их способными к полезному действию». Мозг, собственно, – орган внимания к жизни, приноровления к действительности (Душа и тело. Ты и жизнь. 1921, 20 декабря).

Как это ни поразительно, но эти ошеломляющие мысли великого метафизика почти полностью совпадают с новым учением о высшей нервной деятельности, созданным нашим гениальным физиологом Иваном Петровичем Павловым. Даже больше: мы вправе сказать, что незадолго до Павлова Анри Бергсон чисто философским мышлением предвосхитил сущность физиологического учения Павлова, построенного экспериментальным путем по методу изучения условных рефлексов головного мозга.

Для обоснования этого положения я должен привести несколько выдержек из книги Павлова «Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности животных», но прежде необходимо объяснить, что такое условные рефлексы и что называет Павлов анализаторами. У каждого животного есть множество врожденных постоянных рефлексов, которые Павлов называет безусловными. Так, например, животное немедленно бросается на пищу, которую увидит, отдергивает ногу при раздражении ее, улитка втягивается в свою раковину при прикосновении к ней, новорожденное дитя делает сосательное движение при прикосновении к груди матери. Но наряду с этими безусловными рефлексами у высших животных (именно – у собак, на которых экспериментировал Павлов) также можно искусственно выработать новые рефлексы, которые ученый называет условными (можно также назвать их временными или приобретенными). Так, например, если за короткое время до дачи пищи собака будет в течение ряда экспериментов получать одно и то же условное раздражение в виде звука определенной высоты, светового сигнала или почесывания кожи, то скоро это условное раздражение станет действовать так же, как вид и запах мяса (безусловный раздражитель): при условном сигнале у собаки немедленно начинается выделение слюны и обычное при виде пищи двигательное возбуждение. Условный сигнал привел к образованию нового, временного, условного рефлекса.

Как же образуются эти рефлексы? При раздражении условным сигналом воспринимавших свет клеток ретины (зрительная оболочка глаза), клеток Кортиева органа, воспринимающих звук, фаттеровых телец и концевых аппаратов чувствительных нервов кожи, воспринимающих осязательные и болевые ощущения, все эти ощущения передаются по волокнам чувствительных нервов в те области коры головного мозга, нервные клетки которых предназначены для восприятия только этих раздражений (зрительный нерв расположен в затылочной части полушарий, звуковой – в височной и т. д.). Нервные клетки коры, восприняв раздражение, анализируют его и, соответственно результатам анализа, передают импульс на нижележащие центры головного и спинного мозга для соответственного исполнительного действия (эффекта): двигательного, секреторного, сосудодвигательного и т. д. Эти нижележащие исполнительные центры называются эффекторными. Анализатором Павлов называет всю систему, состоящую из специфических, воспринимающих клеток органа чувств, начинающихся от них нервных волокон чувствительного нерва, их продолжений – волокон белого вещества и их окончаний – нервных клеток сенсорной области коры полушарий. Таких анализаторов в мозгу бесчисленное множество. Среди них, кроме тех, которые имеют начало в наших пяти органах чувств, есть очень много иных, несущих раздражение от всех органов нашего тела и сигнализирующих коре мозговых полушарий обо всем, что происходит внутри тела. На мозг, таким образом, возлагается грандиозная задача анализировать все эти раздражения и отвечать на них реакциями эффекторных центров.

Теперь будут понятны следующие выписки из книги Павлова:

«С точки зрения условных рефлексов большие полушария представляются как комплекс анализаторов, имеющих задачу разлагать сложность внешнего и внутреннего мира на отдельные элементы и моменты и потом связывать все это с многообразной деятельностью организма».

«Оставаясь на почве точных факторов, мы можем сказать, что большие полушария есть совокупность анализаторов, которые разлагают сложность внешнего и внутреннего мира на отдельные элементы и моменты и затем связывают таким образом анализированные явления с той или иной деятельностью организма».

«Большие полушария – орган животного организма, который специализирован на том, чтобы постоянно осуществлять все более совершенное уравновешение организма с внешней средой, – орган для соответственного и непосредственного реагирования на различнейшие комбинации и колебания явлений внешнего мира и в известной степени специальный орган для беспрерывного дальнейшего развития животного организма».

«Моторная область полушарий есть рецепторная область, или главная сфера и т. д., и двигательный эффект при раздражении коры в сущности рефлекторной натуры. Этим устанавливается единство всей коры полушарий. Кора, таким образом, является только рецепторным аппаратом, многообразно анализирующим и синтезирующим приходящие раздражения, которые только посредством направляющихся вниз соединительных волокон достигают эффекторных аппаратов».

«В передних долях нет никаких механизмов, которые являлись бы верховными по отношению ко всем полушариям. О каких-то общих механизмах, находящихся в передних долях, не может быть и речи. Никаких особенно важных приборов, которые устанавливали бы высшее совершенство нервной деятельности, там, очевидно, нет». И. Павлов, как и Бергсон, полагает, что разница между головным и спинным мозгом только в сложности, а не в характере функций. Он и его школа считают возможным расшифровку высшей нервной деятельности собаки, какую дали эксперименты с условными рефлексами, отнести и к физиологии мозга человека.

Если у собаки можно получить только вторичные условные рефлексы с первичных, то у обезьяны число их уже выше, а у человека, несомненно, возможно очень большое наслоение одних приобретенных рефлексов на другие, предшествовавшие им, и этим беспрестанно продолжающимся и усложняющимся в течение жизни человека образованием новых мозговых связей дается возможность совершенствования умственной деятельности и расширения объема сознания. Но все-таки эта сложнейшая мозговая деятельность остается только рефлексами головного мозга, и эта новая физиология мозга, как нам кажется, должна занять место психологического учения об ассоциациях.

Но разве это не то же самое, что говорил Бергсон: «Мозг – не что иное, как нечто вроде центральной телефонной станции: его роль сводится к выдаче сообщения или к выяснению его. Он ничего не прибавит к тому, что получил».

Очень важны исследования Павлова и его сотрудников физиологического значения лобных долей мозговых полушарий. Эти доли доселе всеми считались важнейшей частью головного мозга, центрами высшей психической деятельности, органом мышления по преимуществу, даже «седалищем души». Но Павлов не нашел в них «никаких особенно важных приборов, которые устанавливали бы высшее совершенство нервной деятельности»: кора этих передовых долей больших полушарий, как и вся остальная кора, представляют собой сенсорную область. Вся кора полушарий, эта совершеннейшая часть мозга, состоит только из бесчисленного множества анализаторов. И если в коре не нашлось места для какого-нибудь центра чувств, то тем более его нельзя искать в серых узлах мозгового ствола, которые, как это отчасти известно, имеют чисто физиологические функции. Мозговая кора анализирует не чувства, а ощущения.

А если мозг нельзя считать органом чувства, то это в огромной мере подтверждает учение Священного Писания о сердце как органе чувств вообще, и в особенности – высших чувств.

Эти исследования Павлова соответствуют наблюдениям хирургов за множеством раненых с абсцессами лобных долей мозга. Они, как правило, не сопровождаются сколько-нибудь заметными изменениями психики или расстройством высших мыслительных функций. Из своей собственной практики приведу только два ярких наблюдения.

У молодого раненого я вскрыл огромный абсцесс (около 50 см^3 гноя), который, несомненно, разрушил всю левую лобную долю, и решительно никаких дефектов психики после этой операции я не наблюдал.

То же самое я могу сказать о другом больном, оперированном по поводу огромной кисты мозговых оболочек. При широком вскрытии черепа я с удивлением увидел, что почти вся правая половина его пуста, а все правое полушарие мозга сдавлено почти до невозможности его различить.

Войно-Ясенецкий В.Ф. (святитель Лука). Дух, душа и тело. – Москва-Клин, 2003.

Зависят ли психические явления от физических?

Самый главный аргумент против материализма заключается в следующем. Мы видим, что физиология приводит множество фактов, указывающих на то, что между явлениями физическими и психическими есть постоянная связь; можно сказать, что нет ни одного психического акта, который не сопровождался бы какими-либо физиологическими; отсюда материалисты делали тот вывод, что психические явления зависят от физических. Но такое толкование можно было бы давать только в том случае, если бы психические явления были следствиями физических процессов, то есть если бы между теми и другими существовало такое же причинное отношение, как между двумя явлениями физической природы, из которых одно есть следствие другого. На самом же деле это вовсе не верно. Между физическими и психическими процессами не существует никакого причинного отношения. Процессы сознания не суть следствия физических процессов.

«По закону причинности (Вундт), везде принятому в естественных науках, мы можем говорить о причинной связи двух явлений только в том случае, когда действие из причины может быть выведено по определенным законам. Такое выведение в собственном смысле возможно только в однородных процессах. Это выведение возможно провести во всей области естественных наук или, по крайней мере, такое выведение мыслимо, потому что расчленение этих явлений постоянно приводит к процессам движения, в которых действие в том смысле эквивалентно своей причине, что при соответствующих условиях причинное отношение можно обратить, т. е. следствие можно сделать причиной, а причину следствием. Так, например, падение какой-либо тяжести с определенной вышины производит двигательное действие, посредством которого тяжесть такой же величины может быть поднята на ту же высоту. Ясно, что о такой эквивалентности между нашими психическими деятельностями и между сопровождающими их физиологическими процессами не может быть и речи. Действиями последних всегда могут быть только процессы физического характера. Только благодаря этому и возможна в природе та замкнутая причинная связь, которая находит свое полное выражение в законе сохранения энергии; этот закон нарушался бы всякий раз, когда телесная причина производила бы духовное действие.

Физический процесс в мозгу образует замкнутую причинную связь, нигде не наступает член, который не был бы физической природы. Например, какой-либо человек переходит через улицу; вдруг его называют по имени; он поворачивает голову к тому, кто его зовет. Физиолог весь этот процесс мог бы построить чисто механически; он показал бы, каким образом воздействие звуковых волн на слуховой орган возбуждает в слуховом нерве определенный нервный процесс, каким образом этот процесс распространяется к центральному органу, который, наконец, приходит к иннервации известных групп двигательных нервов, конечным результатом которых оказалось движение головы в том направлении, откуда шли звуковые волны. Все эти процессы приходят к физическому прогрессу без всякого перерыва. Но, кроме того, здесь происходит еще и другой процесс, которого физиолог в своих объяснениях не должен принимать в расчет, но о котором он, как мыслящий и объясняющий свои мысли человек, говорит: слуховые ощущения вызвали представления и чувства, позванный услышал свое имя, он обернулся, чтобы узнать, кто его позвал, и затем он увидел там своего старого знакомого. Эти процессы совершаются рядом с физическим процессом, но не вмешиваются в него. Восприятие и представление не образуют членов физического причинного ряда. Они не вмешиваются в процессы физические. «Животное или человеческое тело, – говорит физиолог Геринг, – не изменится в глазах физика от того, что животное способно чувствовать удовольствие или боль, что с материальными отправлениями тесно связаны радости и страдания духа, живое воображение и сознание. Для него тело остается все тою же массою материи, которая подлежит тем же несокрушимым законам, которым подлежит и вещество камня, и вещество растения. Ни впечатление, ни представление, ни даже сознательная воля не могут составлять звена этой цепи материальных обстоятельств, образующих жизнь организма. Если я отвечаю на заданный мне вопрос, то материальный процесс, совершающийся в это время между волокнами органа слуха и мозгами, должен оставаться только материальным, чтобы достигнуть двигательных нервов голосового аппарата. Процесс этот не может, достигши известной части мозга, внезапно обращаться в нечто невещественное, чтобы по прошествии известного времени в другой части снова принять форму вещественного проявления».

Если бы теория материалистов была правильна, то нужно было бы ожидать, что физический процесс в известных пунктах обнаруживает перерыв и именно там, где в качестве членов причинной связи выступают психические события.

Если бы нервное движение было причиной ощущения, то оно как таковое должно было бы уничтожаться, а взамен его возникало бы ощущение. Но мы легко можем убедиться в том, что это невозможно, если примем в соображение, что может порождать движение вообще. Например, движение шара А имеет своим следствием движение шара В, то есть первое движение пропадает, вместо него возникает определенное движение второго шара. Известное движение вызывает теплоту, то есть движение пропадает, вместо него появляется определенное количество теплоты; то же самое должно было бы быть и в нашем случае: вместо уничтожившегося движения должно было бы возникнуть ощущение или представление как его эквивалент. Но представление не есть что-либо материальное, поэтому для физики причинная связь имела бы здесь пробел, в физическом процессе отсутствовало бы звено. Это противоречило бы непрерывности физических процессов, наблюдаемых во всей природе. То, что движение превращается не в другую форму движения, не в потенциальную физическую энергию, но в нечто, что физически вообще не существует, есть предположение, которого физик не может допустить. Превращение движения или физической энергии в мысль, в чистые процессы сознания для натуралиста было бы равносильно уничтожению энергии. Следовательно, материализм невозможен с точки зрения естествознания.

Теперь читатель легко может видеть, в какой связи находится материализм и естествознание. Можно сказать, что данные естествознания не подтверждают положений материализма. И даже, наоборот, наиболее выдающиеся представители естествознания высказывались против возможности материалистического толкования духовных явлений. Назовем такие имена, как Гельмгольц, Дюбуа-Реймон, Фирордт, Лудвиг, Фикк.

Один из наших русских физиологов, открывая в 1871 году курс физиологии, во вступительной лекции доказывал, что мнение об особенной связи физиологии с материализмом основано на невежестве и что, напротив, естествознание скорее способно указать слабые стороны материализма (см. Ибервег-Гейнце. История философии. – 1890, с. 549). Английский физик Тэт в книге «Новейшие успехи физических знаний» говорит: «Существует многочисленная группа людей, которые утверждают, что воля и сознание – чисто физические явления. Это заблуждение обусловлено тем легковерием, которое характеризует невежество и бездарность». Из этого легко видеть, что материализм есть порождение естествоведов, а не естествоведения.

Поэтому, ради последовательности, материалисту остается признать ощущение первичным свойством всякой материи или, по крайней мере, свойством материи организованной, но, став на эту точку зрения, материализм отказывается от своего основного положения.

Вот почему Бюхнер, желая отстоять свои прежние взгляды, стал на новую точку воззрения, которая не может быть названа материалистической в строгом смысле этого слова. В последнем издании своего «Stoff und Kraft» он находит, что признание материи безжизненной совершенно ни на чем не основано. По его мнению, материи как таковой должны быть приписаны наряду с физическими свойствами и свойства психические. Здесь мы у него находим вставки, состоящие в прямом противоречии с положением чистого материализма, что мысль есть функция материи, что можно было бы признать в том случае, если бы мы допустили одну субстанцию в мир – материальную.

У Бюхнера мы находим признание субстанции, но не материальной. «Мышление и протяженность, – говорит он, – могут быть рассматриваемы как две стороны или способы явления одного и того же единичного существа, каковое существо, однако, по своей природе остается неизвестным». Дух и природа в конце концов – одно и то же. Эта монистическая точка зрения, которая никак не может быть связана с материализмом и к которой должен был прибегнуть Бюхнер, чтобы отстоять частности материалистического учения, по нашему мнению, самым неопровержимым образом доказывает полную несостоятельность этого учения в его ходячей форме. (Прив. доц. Г. Челпанов: Мозг и мысль (критика материализма). «Миръ Божий», 1896, февраль).

Дьяченко Григорий (свящ.) Из области таинственного. – М.: Донской монастырь, 1992

Главный вопрос мировоззрения

Вопрос о бессмертии души – едва ли не самый главный вопрос мировоззрения. Таким считал его Ф.М. Достоевский, таким считаем его и мы. Для Достоевского бессмертие – это «опорный пункт веры в человека, к которому сводится решение всех мучивших человечество вопросов»; «высшая идея на земле – лишь одна, это именно идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные «высшие» идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают».

Для тоскующего по вере в Бога Версилова (герой романа Ф.М. Достоевского «Подросток») Бог и есть бессмертие. И это очень понятно. Ведь если существует область духа – душа отдельного человека, то этим почти решается и вопрос о существовании вообще духовного бытия. Если есть бессмертие, значит, есть и Бог.

В то же время идея бессмертия – основная предпосылка практической деятельности людей. «Или бессмертие, или антропофагия, людоедство, пожирание друг друга», – так ставит вопрос Достоевский. И он прав. Нельзя жить, не веря в душу.

В «Homo sapiеns» С. Пшибышевского есть страшный диалог между Гродским и Фальком, двумя «неверующими», остановившимися перед вопросом, жить ли им и как жить:

«Гродский: Фальк, ты веришь в душу?

Фальк: Нет, не верю. Нет, я не знаю. Я ни во что не верю. А ты что-нибудь думаешь о «ней»?

Гродский: О ком?

Фальк: О ней.

Гродский: Я не верю, но мне страшно».

Смысл этого разговора, полного ужаса, ясен: даже эти нигилисты до того жаждут существования души и Бога, чтобы «на Нем положить свою жизнь», что с благоговейным ужасом и боязнью произносят и само слово «душа». Они желают, им хочется думать о ней; им страшно думать, что она есть, и еще страшнее признать, что ее нет. Тело свое они «изжили», взяли из него все, что можно. И теперь встает вопрос: куда же идти дальше? С точки зрения их прежнего мировоззрения ответ ясен: «идти в смерть». Но останавливает мысль: «а что если есть душа?». Ведь тогда можно жить, тогда открывается цель и смысл жизни. Просто так нельзя умереть, придется вечно нести погубленную, проданную телу душу. Это сознание радостно, мучительно и ужасно.

Нужно выбрать одно из двух: или, изжив все наслаждения, пережив все, что может дать жизнь пьяного, наркотического, скорее убить себя, не опомнившись от похмелья, или уверовать в бессмертие, в эту «страшную душу». Скажем яснее: человек знает два мотива-импульса, позволяющие ему нести «обузу жизни». Один мотив – жизнь для себя, для тех нервных, пьяных ощущений, которые даны в «жизненном кубке». Так живет Федор Павлович Карамазов (герой романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».), который стал на сладострастии своем, как на камне; так живут многие, по причине тупой, страстной привязанности к ощущениям жизни принимающие мир прежде, чем найдут нравственный смысл его, или даже без всякого смысла, без высшей идеи, удерживаемые в этой жизни «силой карамазовской низости.

Только себялюбцы без крыльев, с узенькой мещанской душой могут дожить до того дня, когда недоросшая душа бросит изношенное тело. Они могут существовать лишь потому, что не живут, а передвигаются изо дня в день и, недостойные жизни, не чувствуют ее и не творят ее. И, не живя, они не умирают, а, незаметные, уходят из этой жизни. А те, кто с «крыльями», если они живут «силой карамазовской низости», пьют из кубка с отчаянием, неудержимо, а когда вино не пьянит, не вынося похмелья, разбивают кубок об пол.

Итак, с одной стороны, – бессмертие, а значит, напряженная духовная жизнь, с другой – тупое прозябание людей ни теплых, ни холодных, ведущее к самоубийству.

Есть и другой тип людей: они живут общественно-альтруистическим инстинктом. Лейтмотив их жизни – «нужность», полезность для человечества в его скорбном пути к счастью, борьба за гармонию всей человеческой жизни. Но этот мотив силен только рядом с идеей души и ее бессмертия. Только тогда человек может участвовать в созидании общего счастья, когда он уверен, что и он, его «я», будет петь осанну будущей гармонии мира и торжествовать с пальмами победу – личное бессмертие, – и еще более тогда, когда он уверен, что счастье всего человечества не рассеется в будущем, как дым.

Если нет уверенности в том, что духовное богатство человечества вечно, потому что вечны и «души – носители богатства», то и любовь к человечеству невозможна. Можно ли любить человека, когда от всего человечества не остается в будущем и сального пятна, и можно ли любить мир, когда в будущем он обратится со всеми душами и идеями в ледяную сосульку?

Без веры в бессмертие связи человека с землей становятся тоньше и в конце концов рвутся. Атеист-самоубийца у Достоевского пришел к заключению, что «по-животному жить отвратительно, ненормально и недостаточно для человека», то есть это уже надоело. Но встает вопрос: что же в таком случае сможет удержать человека-безбожника в этом мире? В Бога и бессмертие он не верит, а вне этой веры нет нравственных начал жизни. «Сила низости карамазовской», животный страх смерти или животная жажда жизни выдохлись. Они и не могут не выдохнуться. Итак, что же теперь? Теперь самоубийство неизбежно.

«Неотразимое убеждение в том, что жизнь человечества, в сущности, – такой же миг, как и моя собственная, и что назавтра же, по достижении «гармонии» (если только верить, что мечта эта достижима), человечество обратится в тот же нуль, как и я, силою косных законов природы, да еще после стольких страданий, вынесенных в достижении этой мечты, – эта мысль возмущает мой дух окончательно, именно из-за любви к человечеству возмущает, оскорбляет за все человечество и по закону отражения идей убивает во мне даже самую любовь к человечеству».

Нельзя любить небессмертное, нелепое, пошлое человечество, которое и существует бессмысленно. Для любви к людям нужна вера в душу и бессмертие, без этого любовь к людям непонятна и невозможна. Иначе – опять антропофагия. Этот вывод иллюстрирует пример Фалька, на которого мы указывали выше. Он соединил в себе оба мотива жизни: поиски неких ощущений и работу ради «общего счастья», ради великой гармонии будущего. И в конце концов у него вырывается крик: «Дайте мне душу, или прокляты и мое «пьянство» жизнью, и моя любовь к человечеству. Она была ложью. Я эту любовь выдумал, чтобы спрятаться от взора смерти, которая глядит мне в глаза, чтобы убить в себе муку, видеть в себе только земляного червя, который завтра умрет. Дайте мне душу, чтобы любить людей не из-за отчаяния, а за бессмертие и ради бессмертия».

Итак, душа нужна. Но возможно ли доказать ее бессмертие?

Полагаем, что здесь, главным образом, возможны два пути: путь мистического опыта и так называемое нравственное доказательство бессмертия.

Истину существования человеческого духа раскрывает опыт христианской жизни. Но это доказательство убедительно только для тех, кто живет духовной жизнью столь глубоко, что ощущает в своей душе дыхание Живого Бога.

Моральное доказательство сводится к следующему положению: «Мы хотим бессмертия – значит, оно есть». Вот слова Ф.М. Достоевского, в которых оно заключается: «Без убеждения в своем бессмертии связи человека с землей обрываются, становятся тоньше, гнилее, а потеря высшего смысла жизни, ощущаемой хотя бы лишь в виде бессознательной тоски, несомненно, ведет за собой самоубийство». Но отсюда – и обратное нравоучение: «Если убеждение в бессмертии так необходимо для бытия человеческого, то, стало быть, оно есть нормальное состояние человечества, а коли так, то и самое бессмертие души человеческой существует несомненно».

Это доказательство кажется глубоким, но очевидно, что убедительность его – не логическая. Нельзя ли найти доказательства другого типа?

Для наших же читателей решаемся указать и иной интересный способ доказательства бессмертия, рассчитанный на тех, кто не верит, более того – не хочет знать никаких законов, кроме материи и ее эволюции.

Мы утверждаем, что бессмертие можно считать фактом даже в том случае, если стоять на позициях теории эволюции. Вот как эта теория была изложена нами в одной публичной лекции:

«Речь пойдет о бессмертии. Живет ли и будет ли жить наша душа? Вопрос важный и вовсе не праздный. Вспомните, как остро ставит его «подпрапорщик» Гололобов в рассказе Арцыбашева. Он говорит: «Каждый человек обязан думать о своей смерти, потому что каждый человек должен умереть. Никто не может относиться равнодушно к такой ужасной вещи, как смерть. Положение каждого человека есть положение приговоренного к смертной казни. Смерть – это неестественно, это насилие… Я не хочу умирать, но умру. Это и насилие, и противоестественно. Это было бы красивой фразой, если бы в действительности было не так. Но оно так, а потому это уже не фраза, а факт».

«Не ужасно ли, право, – вторит ему доктор, – вот мы все живем, а потом умрем, так зачем же мне тогда, не говорю уж наши заботы, огорчения и радости, а даже наши идеалы? Вот Базаров говорил, что лопух вырастет, а в сущности – еще того хуже: и это-то неизвестно. Может, и лопух не вырастет, а просто ничего не будет. Завтра помрут все, кто меня знал; бумаги мои, сданные в архив, съедят крысы, или их сожгут, и все будет кончено. Никто и не вспомнит обо мне. Сколько миллионов людей существовало до меня, а где они? Я вот хожу по пыли, а эта пыль пропитана останками тех людей, которые так же были самоуверенны, как и я, и думали, что это очень важно, что они живут.

Вот огонек горел – и нет его! Пепел остался; может быть, можно опять зажечь, но это уж будет не то. Того, что горел, того уж не будет! Меня не будет! Неужели же… Ну, конечно! Все будет: и деревья, и люди, и чувства – много приятных чувств, любовь и все такое, – а меня не будет. Я даже смотреть на это не буду. Не буду даже знать, есть ли это все или нет!

То есть даже не то что «не буду знать», а просто меня совершенно не будет! Просто? Нет, это не просто, а ужасно жестоко и бессмысленно! Зачем же я тогда жил, старался, считал это хорошим, а то дурным, думал, что я умнее других? Все равно меня не будет. И меня черви съедят. Долго будут есть, а я буду лежать неподвижно. Они будут есть, копошиться, белые, скользкие. Пусть лучше меня сожгут. Вот это тоже ужасно! Зачем же я жил? И ведь я умру скоро. Может быть, я завтра умру? Сейчас? Ведь это так просто: заболит самым невинным образом голова, а потом все хуже, хуже и смерть. Я ведь сам знаю, что это просто, знаю, как и почему это, а между тем, остановить и предупредить не могу! Умру. Может, завтра; может, сейчас. Какой смысл, кому нужно? Нет, я боюсь, боюсь!..»

Да, это ужасно, и об этом нельзя не думать, каждый обязан думать о смерти – вернее, о бессмертии, – чтобы жить и творить.

Возможно, для доказательства бессмертия лучший метод – моральный. Может быть, здесь не нужна логика ученого, а нужно пророчество, вдохновение тех пророков, которые скитались в милотях и козьих кожах и которых весь мир не был достоин (Евр. 11, 37–38), в чьих речах – сила духа, которая уже достаточно доказывает вечное бессмертие; но поскольку вы хотите доказательств из области чистого знания, – я уступаю.

Я не хочу поймать вас в ловушку. Вы собрались здесь не затем, чтобы слушать проповедь, и если бы я преподнес вам это неожиданно, то меня можно бы было обвинить в том, что я как будто устроил для вас западню. Я не желал бы заслужить такого упрека. Я думаю, что в самом деле многие из моих слушателей не пожелали бы прийти сюда, если бы им предложили присутствовать на проповеди. Спешу вас успокоить на этот счет, объяснив, в каком смысле мне придется говорить здесь о бессмертии и из какого источника я буду черпать для этого доказательства.

Я хочу говорить как естественник и свободный философ и предупреждаю, что я буду просто референтом, докладывающим выводы Сабатье, Джемми, Шиллера и др.

Не думайте, что я надеюсь бесспорно убедить всех в догмате бессмертия. Нет. Задача моя скромнее: я хочу добиться признания того, что мы не имеем права его отрицать. Единственное мое намерение – и оно вполне законно – это исследовать, действительно ли идея личного бессмертия встречает противоречие в научных данных; действительно ли современные успехи знания все глубже и глубже роют неизбежную могилу для человеческого существа, и действительно ли только наивным и невежественным людям свойственно верить, что вне этого земного существования может быть другое и что телесная смерть вовсе не влечет за собою неизбежного умирания личности.

Тем, кто предполагает, что приобретение человеческих знаний разрушило учение о бессмертии, я нахожу нужным заметить, что таким образом намереваясь опираться на науку, выражая якобы научное мнение, они оскорбляют науку. Они говорят: «Наука не позволяет верить в бессмертие. Наука доказывает, что все умирает, все разлагается на свои основные части, ничто не вечно. Наука отрицает возможность бессмертия. Последнее несовместимо с научными данными».

По словам Сабатье: «Наука не опровергает бессмертия; у нее нет возможности ни опровергнуть его, ни доказать. Бессмертие – это такой вопрос, который только еще входит в область науки, поэтому и не может быть доказан научным способом». Я утверждаю, что наука движется к признанию бессмертного духа, но когда она к этому придет – не знаю.

Уже с древних времен мыслящее человечество пыталось решить вопрос о том, бессмертен ли человек, будет ли он существовать как сознательная личность после видимой телесной смерти или его душа – миф, нечто, реально не существующее; и в решении этого вопроса наметилось два противоположных направления. Одно исходило из уверенности в том, что человек имеет особое начало – дух, – которое не только отличает его от всего остального живого мира (количественное соотношение), но и возвышает над ним (качественное соотношение). Дух этот не подлежит разрушению, так как и по смерти тела он сохраняет самостоятельное существование; он вечен, как вечен его Творец.

Другое направление имело в своем основании совершенно противоположную мысль, а именно – что человек только количественно, но не качественно отличается от других живых существ; что в нем нет никакого Божественного начала; что он представляет собой соединение материальных элементов, которые разрушаются со смертью организма; что нет никакой другой жизни, кроме земной, поэтому людей должно призывать не к воздержанию, не к совершенству, а к тому, чтобы максимально пользоваться всеми земными благами без всяких забот о завтрашнем дне. Будем есть и пить, потому что утром мы умрем (1 Кор. 15, 32).

Когда на земле появилось христианство – религия, воспевающая союз Безначальной Личности с бессмертным человеческим духом, – и когда оно мощно распространилось по всему миру, воцарилось в сознании всех разумных свободных личностей, тогда теория полной материальности человеческого существа начала тускнеть, уступая свое место живой вере человека в свое бесконечное существование. Но она не умерла окончательно: прошло несколько веков – она вновь возвысила свой голос. Воспользовавшись теми выводами, которыми естествознание обогатило науку, эта теория стала утверждать, что бессмертия нет и не может быть и что поэтому бессмысленно мечтать о какой-либо иной жизни, кроме земной; нет никакой души как особого духовного начала, а то, что люди привыкли называть душой, есть не что иное, как «плод развития мозга».

Вот что писал по этому поводу Бюхнер: «Философия без предрассудков вынуждена отбросить мысль о личном бессмертии и о продолжении личной жизни за гробом. Ум должен прекратить свое существование с гибелью и разложением своей естественной почвы, при посредстве которой он только и получал сознательное существование и благодаря которой он сделался личностью» (Ген. Друммонд. Естественный закон в духовном мире. – М., 1897, с. 113.).

Тем же характером отличаются и рассуждения Фохта: «Физиология положительно и решительно отрицает отдельное существование души. Душа не входит в утробный плод, как злой дух в одержимых, но она есть плод развития мозга, так же как мускульная деятельность есть плод развития мускулов, а выделения – плод развития желез».

Казалось, человечество было накануне кризиса мировоззрения. Ответ ему был ясен: душа умерла, Бог умер, человек должен сойти с пьедестала, на котором он стоял как владыка мира, существенно отличавшийся от одушевленной природы своим разумом и свободой. Связь с небом была порвана, потому что небо, по его мнению, пусто, там нет Бога. Это был трагический момент. Но людям не дано губкой снять краску со всего горизонта: им не убить Бога.

Прошли пьяные годы голого материализма, и вот мы стоим перед положением, противоположным бюхнеровскому: душа есть, и она бессмертна, потому что материи, в сущности, нет. И вот, как гром среди белого дня, грянуло: «Ignoramus еt ignorabimus» Дюбуа-Реймона (немецкий физиолог). «Не знаем и не будем знать» – вот новый принцип.

Да, естествознание сделало большие успехи, оно до некоторой степени перевернуло мир, но оно не может взять на себя слишком ответственную задачу – построить цельное, строго научное мировоззрение, ибо суть мирового бытия, тайна жизни является для него такой же неразгаданной, какой была и раньше.

Что такое жизнь? – спрашивали «новые» пытливые умы и отвечали: – Естествознание не знает. В чем цель жизни и к чему все идет? Наука не может дать на это ответа.

Можно ли, по крайней мере, утверждать, что, помимо материи, нет иного бытия? Оказывается, и этот вопрос остается без ответа. Наука имеет дело только с опытом, с положительными фактами. Сказать же что-нибудь определенное о том, что выходит за пределы опытного наблюдения, не захочет ни один сколько-нибудь уважающий себя естествоиспытатель. Подобного рода речи, если только они исходят от приверженца положительного знания, служат лишь оскорблением науки.

С этого дня началось крушение многих «полуаксиом» знания. «В области науки в будущем еще падет и разрушится много суеверий и аксиом», – говорил я некоторое время тому назад. Мне приходилось тогда же писать и о разрушении одной из них – аксиомы «Ex nihilo nihil» («Из ничего ничего не происходит»). Насколько тверда эта мысль? Может быть, и даже несомненно, она бесспорна, но мы вкладываем в нее такое содержание, какого в ней нет.

Возьмем, к примеру, партеногенез. Знаете ли вы, что это такое? В животном мире это рождение без участия мужского начала. Яйцеклетка оплодотворяется, становится способной создать жизнь через раздражение ее химическими, электрическими реактивами. Эти реактивы вполне заменяют мужское начало, так как, по-видимому, сперматозоид и играет только роль раздражителя. Таким образом «девственно» размножались шелкопряд, иглокожие и т. д.

Если бы вам кто-нибудь сказал об этом факте, вы, наверное, ответили бы: «Нет, это нелепость, без мужа рождение невозможно. Теперь «бессеменное» зачатие, партеногенез, – признанный факт (см. Мир Божий. Январь, 1905. Современное состояние учения о партеногенезисе), но когда 110 лет тому назад де-Кастеллэ в первый раз сказал знаменитому Реомюру (французский естествоиспытатель XVIII века. Известны его труды по регенерации, физиологии, биологии колоний насекомых. Предложил температурную шкалу, названную его именем) о своем открытии девственного размножения у шелкопряда, тот только улыбнулся. «Ex nihilo nihil», – и де-Кастеллэ тотчас покаялся в нелепости своей мысли и стал оправдывать свою «ошибку». Однако здесь-то он и ошибся, и мы вынуждены признать, что эта формула верна лишь отчасти.

Рассмотрим еще одну аксиому: «Все, что имеет начало, имеет и конец». На первый взгляд кажется, что из нее нет исключений, но не придется ли ограничить и ее? Однако всмотримся в это внимательнее. Может ли наука сказать, что она не знает ни одного исключения из этого правила, ведь в природе много вещей, начало которых мы не наблюдали и конца которых также не увидим. По аналогии можно заключить, что и эти явления подчиняются закону смерти и разрушения. Но вопрос не в этом, а в том, можно ли об этом говорить положительно, оставаясь на строго научной почве. А что, если эти явления в самих себе носят способность вечно возрождаться, вечно возобновляться, так сказать, вечно молодеть? Оказывается, это так, и доказательство тому – факты.

Начнем с неорганизованной материи. Возьмем кристалл каменной соли, представляющий собою индивидуальность вполне ясного характера: определенная геометрическая форма, отношение составляющих его молекул, оптические, тепловые, электрические, магнитные и химические свойства и т. д. Группировка составных частей этого кристалла индивидуализировалась вполне отчетливо. Предположим, что составные части в нем будут исключаться и заменяться, по мере их исключения, другими составными частями, тождественными первым; допустим, что такое замещение в очень небольшом количестве происходит медленно, постепенно, прогрессивно, так что элементы, введенные в данный момент, будут всегда в меньшинстве относительно стоящих перед ними.

Отсюда, очевидно, следует, что характеристическая форма кристалла, его положение, отношение к соседним кристаллам, функции, динамическое состояние, его свойства в общем останутся прежними. Следовательно, прогрессивная замена элементов не нарушила динамической индивидуальности, функциональной группировки элементов, совокупности сил и их действий, они остались без изменения. И если эта прогрессивная замена не прекращается и будет продолжаться в течение неопределенного времени, кристалл как индивидуальность может, по моему мнению, считаться как бы имеющим свойство существовать постоянно и – можно даже сказать – свойство бессмертия. Бессмертие этого кристалла, по нашей гипотезе, обусловлено непрекращающимся постепенным возобновлением его составных частей, постоянным возрождением, представляющим собой род охранительной эволюции (Сабатье). Но это бессмертие относительно и неполно.

Было время, когда существовала только неорганическая материя по типу первичной плазмы. Плазма представляет собой необыкновенно сложное, даже самое сложное из всех известных нам соединений. Но хотя ее составные части чрезвычайно многочисленны, все же это не простая смесь, а химическое соединение, известное под названием химического молекулярного комплекса, то есть это взаимное притяжение различных молекул, между которыми существует такая связь, которая превращает всю их совокупность в одно целое. Альбумин есть главная и активная составная часть плазмы. Этот комплекс обладает всеми свойствами жизни; в нем – то именно и происходят с такой энергией явления уподобления, преобразования, питания, разрушения и т. д. и т. п., которые образуют необходимые элементы, составляющие жизнь. Следовательно, он дает возможность жизни, ставшей глухой и медленной в грубой материи, проявляться здесь с удивительной выразительностью, вечно обновляться, поддерживая ее бессмертие.

Плазма бессмертна вследствие постоянства той динамической совокупности, которая является результатом соединения составляющих ее материальных элементов, так как эти последние, хотя сами по себе и не постоянны, но могут, при своем выходе из соединения, замещаться другими; вследствие гармонического и уравновешенного соединения сил, для которых она служит центром и местом действия, а также по причине ее творческой, возрождающей, обновляющей способности, которая дает ей возможность повсюду отыскивать жизненные элементы, группировать их и заставлять их проникать в составляющие ее агрегаты. Ибо в то время как составные элементы плазмы весьма легко теряют свою индивидуальность, вступая в новые соединения, она обладает значительной созидательной и реставрирующей силой, с помощью которой способна предохранить себя от этого разрушения, немедленно исправляя его непреоборимым стремлением, энергичной волей, направленной к сохранению жизни. Это искусный реставратор. Таким образом, зародышевая плазма является способной к вечному возрождению и к сохранению постоянной свежести.

Были и другие теории бессмертия – например, с позиции доминирующей роли головного мозга. «Мысль есть основная функция мозга», – говорил старый материализм. Будем и мы исходить из этого положения.

«Я прошу вас признать вместе со мною, – пишет профессор философии Гарвардского университета В. Джемс, – великую психофизиологическую формулу: мысль есть функция мозга. Теперь вопрос в том, принуждает ли нас логически эта доктрина отвергнуть веру в бессмертие? Заставляет ли она всякого здравомыслящего человека жертвовать надеждами на загробную жизнь потому, что он считает долгом принять все последствия научной истины? Я должен показать вам, что роковое заключение не является обязательным, как обыкновенно воображают, и что даже если наша душевная жизнь в том виде, в каком она проявляется пред нами, представляет в строгой точности функцию мозга, подверженного смерти, отсюда все-таки не следует, что жизнь не может продолжаться даже после смерти мозга; я хочу показать, что это, напротив, вполне возможно».

Мысль является функцией мозга – пусть будет так, но вопрос в том, какой функцией? Мозг можно рассматривать или как производящую причину мысли, или как одно из условий для проявления вовне той мысли, которая уже существует независимо от мозга. Предполагаемая невозможность продолжения жизни происходит от слишком поверхностного взгляда на допущенный факт функциональной зависимости. Как только мы вглядимся внимательнее в это понятие о функциональной зависимости и спросим себя, например, сколько может быть видов функциональной зависимости, мы тотчас заметим, что по крайней мере один ее вид нисколько не исключает загробной жизни. Роковое заключение физиолога происходит оттого, что он голословно принимает только один вид функциональной зависимости, а затем считает этот вид единственно возможным.

Когда физиолог, полагающий, что наука его разбивает всякую надежду на бессмертие, утверждает: «Мысль есть функция мозга», он смотрит на факт совершенно так же, как когда он говорит: «Пар есть функция чайника, свет есть действие электрического тока, сила есть функция движения водопада». В последних случаях различные материальные предметы обладают функцией, создающей или порождающей данные действия, а такая функция их должна быть названа продуктивной, или же производящей, функцией. «Так точно, – думает физиолог, – должен действовать и мозг».

Но в мире физической природы такая продуктивная функция не является единственным видом известных нам функций. Мы знаем еще функцию пермиссивную, или освобождающую; кроме того, у нас есть еще трансмиссивная, или передающая, функция. Клапаны органа, например, обладают только передающей функцией: они последовательно открывают различные трубы и выпускают воздух из мехов различными путями. Голоса разных труб образуются волнами воздуха, вибрирующего при выходе. Но воздух не порождается в органе. Собственно орган, взятый отдельно от мехов, представляет собой только аппарат, выпускающий частями воздух в особой органической форме.

Наука не может считать мысль результатом производящей функции мозга. И вот почему. О продуктивной функции можно говорить только там, где совершенно ясно и отчетливо, то есть совершенно научно, будет показано, как одно, предыдущее, рождает другое, последующее. Здесь не должно оставаться ни одного, даже самого маленького «икса». Когда наука употребляет слово «функция», то она подразумевает лишь ряд постепенных изменений, наблюдаемых в известной последовательности. Так ли обстоит дело в нашем примере?

«Если мы говорим о науке в положительном значении ее, то под словом «функция» мы можем подразумевать не что иное, как просто соответствующие изменения. Когда мозговая деятельность изменяется в известном направлении, соответственно изменяется и сознание: когда работают затылочные доли мозга, сознание видит предметы; когда работает нижняя лобная часть мозга, сознание называет предметы самому себе; когда работа мозга останавливается, сознание засыпает, и т. д.

В строгой науке мы можем только записать простой факт соотношения. А всякое мнение о способе происхождения факта, посредством созидания его или простой передачи, представляет лишь добавочную гипотезу, притом гипотезу метафизическую, так как мы не можем составить себе никакого понятия о частностях как в том, так и другом случае» (У. Джемс).

Таким образом, научно можно утверждать только одно: за известным мозговым процессом следует известное впечатление, известное состояние сознания. Но можно ли, стоя на научной почве, сказать, что мозг именно и порождает сознание, что сознание существует лишь постольку, поскольку налицо имеется мозг?

Но тогда к какому же времени нужно отнести появление сознания? И как представлять самое его появление? Где именно здесь предыдущее и последующее, необходимо требуемые точной наукой? Спросите какое-нибудь указание относительно точного процесса рождения мысли – и наука признает себя бессильной ответить вам. Она не может пролить и малейшего света на этот предмет, не может дать вам и малейшего предположения или догадки. У нее даже нет по этому поводу ни плохой метафоры, ни игры слов. «Ignoramus еt ignorabimus», – вот что скажет в этом случае большинство физиологов словами одного из них.

«Появление сознания в мозге, – ответят они, как ответил когда-то покойный профессор физиологии в Берлине, – есть абсолютная мировая загадка, нечто до того парадоксальное и ненормальное, что в этом явлении можно видеть камень преткновения для природы, которая в том почти противоречит самой себе. Относительно способа образования пара в чайнике мы имеем известные понятия, на которых и строим предположения, так как переменные части физически однородны и мы легко можем себе представить, что здесь речь идет лишь о видоизмененных молекулярных движениях. Но при образовании сознания в мозгу переменные члены разнородны по природе, и в пределах нашего разума это явление представляет такое же большое чудо, как если бы мы сказали, что мысль порождается самопроизвольно или создается из ничего» (У. Джемс).

Таким образом, мозг является только аккумулятором мысли, не более. А мы знаем, что аккумулятор есть материя, вещество, прибор, орган, способный получать извне и собирать, накапливать некоторые силы, вещества, продукты, для того чтобы расходовать их потом более или менее медленно и в известных условиях. Аккумулятор не созидает, он лишь накапливает то, что получает извне.

Приведу примеры для иллюстрации этого определения.

Простая пружина есть аккумулятор силы и движения: когда ее натягивают, она собирает и хранит силу, потраченную на ее натяжение, а потом может ее снова возвратить, быстро или медленно, в зависимости от условий, при которых она приходит в первоначальное состояние. Часовая пружина представляет собою всем известный и яркий пример указанного факта: она собирает и хранит упругую силу, сообщаемую ей в известное время рукой того, кто ее заводит, и, благодаря механизму, употребляемому для ее спуска, возвращает накопленное ею движение в продолжение более или менее долгого промежутка времени. Если спуск пружины произошел вдруг, а не распределен на большой промежуток времени, то сила возвращается быстро и вся зараз.

Водяной пар и вообще жидкости, приведенные в парообразные состояния, – также аккумуляторы теплоты и движения, потому что они заключают в себе в скрытом состоянии накопленную теплоту, сообщенную им очагом и употребленную на испарение их. Так как эта теплота обладает механическим эквивалентом, то пар является в то же время и аккумулятором движения. Сгущаясь, то есть превращаясь снова в жидкое состояние, пар может возвратить теплоту или в форме теплоты же, или в форме движения.

Электричество точно так же может быть аккумулировано на обширных металлических поверхностях, как, например, на цилиндрах электрических машин, или на электрических конденсаторах в собственном смысле, или в аккумуляторах, где оно собирается и сгущается вследствие соединения свинца с кислородом воды, а потом выделяется, благодаря разложению окиси свинца.

В растениях есть одно вещество, играющее замечательную роль аккумулятора углерода: это хлорофилл, который, извлекая углерод из находящейся в атмосфере углекислоты – соединения углерода с кислородом, – аккумулирует его в растении в форме клетчатки, древесины, крахмала и т. д. Этот углерод, увлекаемый растительными соками, отлагается в различных частях растения. Но в то же время хлорофилл служит аккумулятором теплоты и солнечного света, потому что, производя свою преобразовательную работу, он поглощает солнечную теплоту для того, чтобы потом выделить ее как топливо наших печей.

Конечно, я привел здесь не все примеры аккумуляции, которые представляет нам область научных исследований.

Итак, говоря упрощенно, мы представляем материю мозга своего рода фонограммой, на которой записана мелодия наших мыслей, волевых настроений, чувств. Наши мысли не родились из мозга: они перенесены извне. Это элементы, или готовые психологические волны, переданные нам миром (здесь речь идет об ощущениях) или другими духовными сознаниями (более сложные психологические волны).

Теперь спросим: какого рода та сила, которая оставила свои борозды на фонограмме души?

В конденсаторе аккумулируется электричество; в магните тоже может быть электричество с незначительно измененной характеристикой и т. д. А здесь, очевидно, действует какая-то новая сила. Неважно, как мы ее назовем, но, видимо, все-таки здесь даже натуралисту нельзя найти название лучше прежнего – дух. В сущности, трудно назвать иначе как словом «дух» и ту силу, которая организовала протоплазму.

«Вся обнаружившаяся жизнь есть ясное выражение духа: она – его плод и результат. Это именно дух, то есть возможность познавать конечную цель, или воля, направленная на осуществление ее более подходящими и избранными средствами. Это именно дух, пока еще бессознательный, распространенный повсюду в природе, произвел организацию протоплазмы; материю, общую всем живым существам; настоящую среду, где проявляется жизнь; физическую основу жизни. Именно духу протоплазма обязана той дивной организацией, которая дала ей возможность аккумулировать мировую жизнь, жизнь всеобщую и невидимую, жизнь, рассеянную в природе, а следовательно, явиться также аккумулятором и самого духа. Это опять-таки не кто иной, как дух, то есть воля, направленная на осуществление конечной цели, управляет тем удивительным механизмом, с помощью которого клетка, делясь, распадаясь на части, образует совокупность сначала одинаковых между собою клеток, а потом дифференцированных и группирующихся сообразно их стремлению к образованию органов. Опять-таки дух же достиг сооружения этого, вечно удивляющего собою, здания, которое получило имя растения, дерева, животного или растительного организма» (Сабатье).

В самом деле, что такое самая материя? «Это что-то очень духовное», – говорит один ученый. Опираясь на чисто естественнонаучную точку зрения, можно сказать, что ее, в сущности, и нет. Возьмите любой сложный предмет – например, пудовую гирю. Какие свойства в нем реальны? Вес? Но вес есть выражение закона тяготения, выражение известного соотношения между планетами. Пуд на другой планете будет весить меньше. В центре Земли он потеряет свой вес совершенно. Цвет? Но он существует для нашего глаза, и только. Если бы наш глаз был совершеннее, мы бы видели движущиеся волны светового эфира, так что гиря растаяла бы на наших глазах, обратилась в систему «движений».

«Материя есть форма, принятая духом для осуществления конечной цели. Материя есть дух, сделавшийся осязательным для проявления аккумуляции и организации психологической силы, для прогрессивного развития души и нравственной личности. Уничтожьте материю – и дух останется в скрытом, неощутимом виде, в состоянии диффузии. При помощи материи он проявляется, аккумулируется, организуется. Следовательно, материя есть форма, принятая духом для его собственной аккумуляции и организации». И вот, дух, мысль, живущая в мире, сотворила мозг как свой орган. Аксиома, что функция создает орган, а не орган функцию.

Но теперь – снова вопрос. Пусть сознание («душа») только записано в мозгу, как в фонограмме. Следует ли отсюда, что она будет жить вечно? Можно ли сказать, что мозг уничтожается – фонограмма распадается и пропадет мелодия? Умирает ли душа с мозгом, если даже считать ее тесно связанной с ним по своей природе и сущности? Ответ на этот вопрос станет понятнее, когда выяснится, что такое жизнь и что такое смерть организма, что значит «умереть».

«Жизнь на земле всякого организма, как определяет опытная наука, есть известного рода соотношение его с окружающей средой или, другими словами, приспособление организма к окружающему его миру. Мир внешний воздействует на организм то положительным, то отрицательным образом; если последний будет воспринимать первого рода воздействия и противодействовать вторым, он будет жить».

«Жизнь, – писал Спенсер, – это непрерывное приноравливание внутренних отношений к внешним. Таким образом, организмы стремятся к тому, чтобы установить с внешней средой состояние уравновешенности. Конечная цель всех жизненных действий, если рассматривать их не порознь, а в совокупности, состоит в уравновешении известных внешних процессов посредством известных внутренних» (Спенсер. Основные начала. С. 47).

Чем лучше организм приспособлен к окружающей его среде, то есть чем успешнее он может реагировать на все воздействия на него со стороны внешних сил, тем жизнь его будет продолжительнее и спокойнее. Если бы возможно было установить такое соотношение, при котором жизнь организма постоянно находилась бы в состоянии равновесия, организм был бы бессмертен. Даже Спенсер признает это положение. «Полное и совершенное соотношение, – утверждает он, – будет и совершенной жизнью. Если бы в окружающей среде были такие перемены, встречаться с которыми организм уже приспособился, причем перемены эти воздействовали бы на него всегда одинаково, то была бы вечная жизнь и вечное разумение».

Итак, жизнь есть соотношение с известной средой. Там, где соотношение уравновешенное, есть и жизнь; там, где этой уравновешенности нет, наступает смерть. По отношению к самому организму смерть означает, что его уравновешенность нарушена и не может уже более противостоять разрушению известной связи между составляющими его элементами. По отношению же к природе смерть отдельного организма означает лишь новое перераспределение соотношений между известными силами и материей, так как наука признает неуничтожаемость всего, что только существует. Собственно смерти как полного уничтожения бытия нет и быть не может: материя не уничтожается, и энергия не умирает.

«О смерти нельзя говорить в общепринятом смысле, как о безусловном отсутствии жизни. Одно только бессмертие существует вообще и служит неотъемлемой принадлежностью того, что находится в природе. Смерть нельзя смешивать с уничтожением. То, что сотворено, то есть материя и сила, и что можно представить себе отдельно одно от другого лишь чисто умозрительно, – все это, с точки зрения науки, несокрушимо. Но, если элементы несокрушимы, нельзя сказать того же самого по поводу отношений связи между ними, от которых зависят их группировки, соединения, форма. Эти соединения, эти способы группировки, эти формы могут изменяться и изменяются в действительности, чем и объясняются проявления обмена элементов, их размещение, соединение и разложение, которые составляют столь многочисленные перемены и преобразования в животном мире». Разрушение данной связи элементов материи или энергии есть смерть.

Но теперь попробуем перейти к мысли и сознанию. Здесь опять налицо элементы сознания и их известное соотношение со средой. Среда в ближайшем смысле есть материя мозга. Естественно элементы сознания считать неуничтожаемыми, как и всякие элементы. Если материальные элементы неуничтожаемы, то, очевидно, и духовные элементы человека, его душа, не подлежат разрушению и она, подобно силам и материи, имеет полную возможность вступить в иные связи и соединения, установить соотношения с другой средой, отличной от той, в которой она была доселе.

Отсюда можно сделать и дальнейший вывод: естественно думать, что элементы сознания будут стремиться встать в более тесное соотношение со сродными элементами или будут тяготеть к тому, чтобы сблизиться с духовными сознаниями. Это стремление и будет стремлением души к обособлению от элементов тела в отдельное бессмертное существование.

«Бессмертие» и есть не что иное, как стремление души выйти из условий, которые она по мере развития перерастает, и войти в сношение с более близкими ей средами – духовными. И здесь нет ничего неестественного, и странного, и невозможного, ведь в природе можно наблюдать или одни только материальные соотношения (например, в химии), или и материальные и духовные вместе (в человеческом организме). Почему же, спрашивается, не может быть и соотношения духовного с духовным?

Правда, для нас, живущих в известных материальных условиях, это новое соотношение представляется если и не невозможным, то, во всяком случае, крайне непонятным. Однако непонятность для нас некоторого предмета или явления – слишком недостаточный мотив для его отрицания. Очевидно, выход за пределы умопостигаемого не означает еще выхода за границы возможного. «Выйти за пределы того, что мы называем природой, не значит выйти за пределы всякой среды. Природа, естественная среда, есть только часть всего, что нас окружает. Существует еще громадная область, действительная и естественная, хотя многие люди утверждают, что никак не соотносятся с ней. Мир умственный и нравственный неведом растению, но он действителен. Нельзя также утверждать, что он неестественен для растения, хотя можно сказать, что, с точки зрения растительного мира, он сверхъестественен.

Все естественно или сверхъестественно в зависимости от положения. Человек сверхъестественен для минерала. Бог сверхъестественен для человека. Когда минеральные вещества усваиваются растением и возводятся им до органического мира, никакого нарушения законов природы не происходит. Они просто входят в соотношения с более обширной средой, которая до тех пор была для них сверхъестественной, а теперь стала вполне естественной. Когда Животворящий Дух Божий охватывает сердце человека, опять нет никакого нарушения законов природы. Это только как бы новый переход, вроде перехода неорганического в органическое» (Друммонд, с. 120–121).

Повторяем, для человеческого духа гораздо естественнее находиться во взаимоотношении с духовной средой, чем с материальной. Масло не смешивается с водой, потому что их природы слишком различны, но зато стоит только соединить проводом две электрические батареи, как моментально начинается течение электрического тока. Человек добрых навыков будет чувствовать себя отвратительно в обществе людей противоположных этических принципов, и наоборот: дурному человеку будет не по себе в чуждом для него кружке людей. Что наиболее предмету свойственно, то наиболее для него и естественно.

«Соотношение во всех случаях есть дар среды. Естественная среда дает людям естественные их способности, духовная дарует им их духовные способности. Для духовной среды вполне естественно восполнять духовные способности, и это было бы вполне неестественно для естественной среды. Последнее противно и естественному закону биогенезиса, и нравственному закону, ибо конечное не может вместить бесконечного, и, наконец, духовному закону, в силу которого плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия (1 Кор. 15, 50)» (Друммонд, с. 121.).

Но и этого мало. Известны факты, когда организм вступал в соотношение с новой средой, не только не свойственной его природе, но даже совершенно чуждой. Если возможны новые соотношения с несвойственной материальному телу средой, то представляется решительно непонятным, почему новые соотношения с родственной средой невозможны для духовной материи, для человеческой души.

«Эволюционисты рассказывают нам, что под влиянием среды некоторые водяные животные приспособились к жизни на земле. В результате, нормально дыша жабрами, они, в награду за свои постоянные усилия, дышат небесным воздухом; усилиями, делаемыми из поколения в поколение, приобретается постепенно свойство дышать легкими. В молодом организме, согласно со старым типом, жабры все еще остаются, как, например, у головастиков, но, по мере наступления зрелого возраста, появляются настоящие легкие. Жабры постепенно передают свою задачу органу более развитому, а сами атрофируются и исчезают, так что дыхание у взрослых совершается исключительно при помощи легких. Мы не утверждаем, что эти наблюдения вполне доказательны, но могут ли люди, признающие их достоверность, отрицать их аналогию с духовной жизнью и не признавать научности учения религии о преображении человеческой души?

Может ли эволюционист, допускающий перерождение лягушки под влиянием постоянного сообщения с новой средой, отрицать возможность приобретения душой способности молиться, этого дивного дыхания новой твари, при ее постоянном соприкосновении с атмосферой, окружающей Бога? Разве этот переход от земного к небесному более таинственен, чем переход от жизни в воде к жизни на земле? Разве эволюция должна остановиться на органических формах?» (Друммонд, с. 129–130.).

Но оставим в стороне эти отвлеченные теории и возвратимся к вопросу, не состоит ли для души смерть именно в том, что она расстается со своей «здешней средой» – мозгом, его материей, и может ли она найти себе иную форму бытия – создать себе другой аккумулятор?

Душа наша, ее жизнь, становится независимой от двух факторов: связи с миром ощущений, с материалом, который дают органы чувств, и с материей мозга. Спросим себя прежде всего: насколько тесно связана жизнь души с внешним миром, с органами чувств и ощущениями? Эта связь далеко не абсолютна.

Доказательство тому, к примеру, – жизнь во сне. Представьте себе герметически закупоренную комнату, куда не проникает свет и не доходят звуки, и вы увидите во сне картины светового, зрительного характера. Что это значит? То, что мозг может жить и независимо от притока новых впечатлений. У него уже есть своя жизнь, запасенная, состоящая из того, что он уже приобрел. Если бы можно было совсем прекратить к нему доступ ощущений, поддерживая питание мозга в определенной мере, человек тогда жил бы во сне и эта жизнь, в сущности, была бы едва ли менее реальна, чем наша повседневная.

Следовательно, духовная жизнь человека, его мысль, творчество и т. д. могли бы продолжаться, если бы даже его мозг был «освобожден» от внешнего мира и его ощущений. Возможно ли теперь освобождение мысли от мозга? Да, возможно. Теперь можно представить, что душа человеческая вместе с временным аккумулятором – мозгом – имеет или творит другой, более сложный, аккумулятор, который живет после того, как первый умер. Фонограмма обветшала, но, пока она старилась, мысль создала себе другую фонограмму – сложнее и тоньше.

Возьмите конденсатор или магнит. Сколько здесь факторов, или, вернее, «фактов наблюдения»! Ошибкой было бы сказать, что здесь мы имеем два «факта»: металл конденсатора и электричество (конденсатор) или железо и магнетизм (магнит). Нет. По известной теории, электричество создает себе в конденсаторе или магните нечто третье – электрическое поле.

Такого рода «третье» есть и в человеке. Сознание, аккумулируясь в мозге, создает или имеет здесь свою среду – фонограмму в фонограмме. Эта среда есть душа. Она вечна.

Итак, сгруппируем аргументы. Не нужно забывать, что душа – это «группа», а не сумма мыслей, чувств и т. д. Мы знаем, что цепной червь (солитер) состоит из ряда, в сущности, совершенно самостоятельных звеньев: если отделить одну, другие части и не почувствуют, и не узнают. Но в организме более сложном все части неразрывно связаны. Организм есть нечто крепко сцепленное в своих элементах, и жизнь одной клеточки находит отзвук во всех, болезнь одной в той или другой мере – болезнь всего организма.

Душа есть организм. Здесь все связано. Отнимите часть мозга – «я» осознает себя все же как «я». Душа не потеряет суммы своего духовного содержания и быстро восполнит потерянные части мозга для сохранившихся целыми идей. Повреждение части мозга – потеря определенной суммы клеточек – не изменяет сознания, не изменяет даже его состава, не отнимает ничего из суммы его духовного богатства, так что, очевидно, содержание каждой мозговой клеточки, если можно так выразиться, связано и повторено в других клеточках и в них живет. Но если так, то, освободившись от мозга, психические элементы должны жить вместе – в группе.

Как это происходит? Ответим. Динамическая группа, комплекс мыслей, чувств и т. д., прочна, только пока связана с мозгом. В мозге она, очевидно, имеет свою форму, свою оболочку не такого осязательного характера, как материя мозга. Если бы жизнь мысли была тождественна жизни мозга, то единственной формой сообщения мысли был бы язык. Мозг не может «выступать» из себя, и мысль, если она в мозге, должна сначала дать сигнал органу речи или жесту, чтобы слово или символ передали мысль другому.

Но мы имеем факты деятельности мысли на расстоянии, факты воздействия воли на волю через пространство. Вдумайтесь в этот факт, и вы придете к заключению, что дух, имея другую среду, кроме мозга, по свойствам этой тонкой динамической, а не материальной среды, может выступать вовне, как волны, форма движения, сила.

Соединяя обе мысли, мы приходим к следующему выводу. Так как мозг – только внешняя фонограмма нашей «душевной» мелодии и для этой мелодии есть уже другая форма воплощения, то смерть мозга не есть смерть души; а так как элементы духа связаны в группы души, то и будучи выражены помимо мозга, они будут существовать не как элементы, а как группа, как «душа» – личное сознание.

Проиллюстрирую это примером, пока придавая ему значение поэтического образа, а не научного аргумента. Известны рассказы об электрических шарах, например: «Голубой шар – искра большой грозовой тучи – скользнула по мачте, опустилась вниз, излучая голубое сияние, и вдруг разразилась группой искр». Как определить характер этого явления?

Шар – это, очевидно, конденсатор электричества, но конденсатор не той материи, в какой мы привыкли мыслить конденсатор. Это конденсатор неизвестной нам структуры, более тонкой, чем шар, электрической машины, или даже шар грозовой тучи. Хочется сказать, что здесь нет собственно материи, а воплотилась в чистом виде сила электричества.

Теперь перейдем к душе. Мы видим, что каждая клеточка сознания освобождается вместе со всеми другими в группе и в обстановке той эфирной среды, которая стоит между мозгом и сознанием. А это значит, что душа освобождается в группе в виде «голубого шара эфирной среды». Последние наши слова носят, конечно, характер поэтической метафоры.

Переводя вышесказанное на язык данной статьи, приходим к скромному выводу: мысль имеет, кроме мозга, второй аккумулятор – душу. Этот новый аккумулятор также должен состоять из того, что мы называем материей души человека, не абсолютно духовной, но более свободной, более легкой, отличающейся более координированным, более гармоничным строением, чем обычная материя.

Откуда же она возьмет свое начало? Так как этот аккумулятор должен быть результатом психического действия, то он может организоваться именно там, где находится психический аккумуляторный центр, то есть в том месте, где находится личность, – словом, в нервных центрах. Вот где должен образоваться, по крайней мере, зародыш нового организма.

Такой взгляд нисколько не противоречит наблюдению. Потому что если глаз наблюдателя и не может обнаружить присутствия внутри мозга этого нового организма, тонкого, легкого, нежного, то, во всяком случае, факты дают нам право догадываться, если не быть уверенными в том, что осязаемая весомая материя проникнута материей неосязаемой и невесомой. И в конденсаторе мы не можем установить распространенной между металлом и «силой» среды.

«Я сравнил бы бессмертную личность, чьи высшие проявления подавлены и заглушены испортившимся и разлагающимся организмом, с куколкой насекомого, под неподвижной и негибкой оболочкой которой образуется уже новый мускульный аппарат, обреченный в течение некоторого времени на неподвижность; органы новых чувств, деятельность которых пока еще незаметна и груба; новый пищевой аппарат, не начавший еще функционировать; новая система дыхательных органов, которая может развернуться и действовать лишь несовершенным образом.

Старый и первичный организм почти совершенно изменился и разрушился, а другой занял его место, но проявления этого последнего подавлены и обречены на молчание. Между тем, органическая жизнь совершенного насекомого пребывает здесь во всей своей силе и ждет лишь момента, чтобы проявиться. И она действительно проявится, как только остатки прежнего организма будут уничтожены и стесняющая, препятствующая оболочка будет разорвана и отброшена.

Точно так же и бессмертная личность могла бы в день смерти тела сбросить с себя ветхую, изношенную оболочку для того, чтобы вступить со своим новым и более совершенным организмом в свободную и яркую лучезарность эфирной жизни. Эта аналогия не кажется мне натянутой, но в ней можно найти некоторые элементы ответа на поставленный нами вопрос, решение которого в высшей степени трудно, так как на пути, ведущем к нему, мы положительно лишены света и принуждены пользоваться лишь скромным созерцанием» (Сабатье).

До сих пор мы доказывали, что освобождение мысли от мозга допустимо. Теперь прибавим: это освобождение следует считать фактом. Не только обыденная жизнь, но даже и наука признала факты взаимодействия двух или более личностей независимо от условий пространства и даже времени.

Кому не известны случаи, когда человек духом, так сказать, узнает о том, что с дорогим, близким ему лицом, находящимся от него иногда за тысячи верст, произошло несчастье, и узнает именно в тот момент, когда это случилось? Не так давно собиранием сведений обо всех таких явлениях занялся известный астроном К. Фламмарион. Записанные им факты в переводе на русский язык печатались потом в «Вестнике иностранной литературы».

Если придавать этим фактам серьезное значение, то они, бесспорно, доказывают наши тезисы, но мы воздержимся от ссылки на них.

Возьмите даже тот всем известный факт, что у многих людей перед смертью, когда кровь испортилась, нарушилось пищеварение, когда нервная система вынуждена работать при самых дурных условиях, после онемения и даже расстройства психики происходит пробуждение, мысль проясняется и оживает, а из уст умирающего раздаются ясные речи, выражающие удивительно высоконравственные мысли. Или факт, что человек перед смертью вдруг, в один момент, переживает все прошлое. Оцените это.

«Этот быстрый переход к свету от мрака, к порядку от беспорядка, к деятельности от полного ее упадка, в то время как органические и жизненные условия мозга должны были скорее сделаться хуже, чем улучшиться, потому что обмирание распространяется все дальше и приближается смерть, этот переход может быть объяснен лишь с большим трудом. Можно предположить, что в этот момент духовный организм начинает отделяться от связей с земным организмом и сохраняет с ним лишь часть отношений, необходимых для своего проявления».

На этом мы и заканчиваем наш очерк. Мы старались все время держаться области фактов и данных, сообщаемых опытной наукой. Мы ни разу не привели в подтверждение того или иного положения цитат из Священного Писания и думаем, что от этого дело не проиграет, а, напротив, выиграет, так как устраняется мысль о какой-либо предубежденности».

Думается, что и из тех кратких и отрывочных мыслей, изложенных в приведенной лекции, можно вынести убеждение в том, что естествознание не только не отрицает возможности бессмертия, а скорее ее предполагает. Во всяком случае, жажда жизни и отвращение к смерти, наблюдаемые у всех живых существ, не являются чем-то случайным, взятым напрокат, а, наоборот, исполнены глубокого смысла. Жизненное начало, или дух, бесконечны уже потому, что бесконечен мир, бесконечна Вселенная. С Земли, с этой маленькой, затерявшейся в бесконечной Вселенной планеты, человек видит Солнце, которое своими живительно-благотворными лучами развивает и укрепляет на Земле жизнь как в животном, так и в растительном. Человек изобретает телескопы и с их помощью открывает новые бесконечные миры Вселенной, многочисленные планетные системы наподобие нашей Солнечной. Безгранична и необъятна Вселенная миров. И миры эти – воплощение жизни. Жизнь бесконечна.

Выше мы сказали, что дух бесконечен уже потому, что бесконечна Вселенная. Теперь скажем: а сама Вселенная бесконечна потому, что бесконечен жизненный дух, носителем которого она является.

Вселенная бесконечна, но не сама по себе: материя не может быть самостоятельным бытием. Ибо материя существует лишь постольку, поскольку в ней проявляются те или другие силы. Даже неорганическая материя, и та обладает известными силами – вернее, подчиняется им. Так, камень – предмет неорганической материи – будучи поставлен в благоприятные условия, сам начинает движение, например при действии закона тяготения. И потому даже за неодушевленной, косной материей скрываются живые силы. Материальный мир – это продукт живых сил, гармонично действующих во Вселенной. И бездушное словосочетание «закон природы» предполагает именно эти силы Вселенной.

«Законы природы», «силы вселенной», на которых покоится мировая жизнь, уже по существу не могут находиться в причинной зависимости по отношению к материи. Они должны зависеть от другого начала, бесконечного не в множественности своей, а именно в единстве, от начала творческого, вечного. Вечный Дух – вот начало мира и его бесконечности. Пройдут времена. Одни миры уступят место другим. Погаснет жизнь на нашей планете. И только Дух будет жить вечно.

Итак, мы утверждаем, что закон сохранения энергии, в сущности, – ложь, если не признать бессмертия души.

Морозов пробыл двадцать лет в Шлиссельбургской крепости. Это двадцать лет кипучей работы мысли. И вот, допустим, он умер, а его мысль не была записана или передана. Куда же делась та сумма энергии, которая ушла на работу его мозга из мысли? Ведь чисто физически на его мысль потрачена огромная масса энергии. Он умер, и из его мозга вырос лопух, как из мозга Базарова? Материя не исчезла и преобразовалась. А мысль, энергия? Она исчезла, но значит ли это, что энергия исчезает в никуда?

Нет, мы верим, что души вечны и сознание, та динамическая группа, которая зовется душой, освободившись от мозга, растет, живет. Это требование эволюции.

Многие тысячи лет нужны были земле, чтобы из паров и каления отложить твердые основы, чтобы на них могла развиться растительная и животная жизнь, чтобы, мало-помалу, от самых слабых, еле видных зачатков жизненной индивидуальности в какой-нибудь зооспоре, развилась личность, индивидуальность в других высших организмах, чтобы, наконец, появился в шестой день человек – венец творения, высшее, пока что, слово Его – самая полная индивидуальность. С появлением человека, высшего индивидуума, возникли на земле ум, мысль в действительном их значении и со всеми необычайно великими, дурными и хорошими последствиями. В человеке достигло кульминационного или, правильнее сказать, высшего пункта (ибо кульминация предполагает обратное вслед за тем движение – развитие вниз, для чего мы в данном случае не имеем ни малейшего научного основания) развитие индивидуума, характерной особенностью которого являются все его бестелесные особенности, то есть то, что называется душой.

Начатки, первообразы этих способностей, как известно, имеются также в низших животных: в инфузориях, монадах, зооспорах, амебах, достигают значительного развития в высших животных, но последним, высшим, словом этого развития является индивидуальная, непременно индивидуальная, душа человека. До души животных, сказывающейся иногда даже с поразительною интенсивностью, нам нет никакого дела, ибо мы должны говорить только о высшем, о том, что имеется налицо, что, следовательно, подлежит дальнейшему развитию. А этого дальнейшего развития из низшей формы скачком в высшую, минуя среднюю, мы никоим образом допустить не можем, не противореча общему ходу развития бытия во всей его тысячелетней последовательности. Выше человеческой души до сего дня не произведено ничего, и по существу своему такая душа, как сказано, должна быть непременно индивидуальна.

А теперь скажите сами: может ли быть так, чтобы творение, постоянно развиваясь, с трудом и необычайными усилиями вырабатывая на основании непреложных законов высшую форму – душу человека, – сразу обрывалось смертью этого «индивидуума», уничтожением того, на создание чего потребовалось столько сил и времени? Ведь всегда и везде природа сохраняла, сберегала высшую из выработанных форм бытия, чтобы от нее идти дальше, а тут, на самой высшей форме, вдруг, ни с того, ни с сего, она отступает от этого тысячелетиями соблюдавшегося закона и умерщвляет ее!

Одно из двух: или все земное бытие – не что иное как безумие, ирония, мыльный пузырь (но тогда зачем же предвечные, несомненные, непреклонные, математически точные законы мироздания? Зачем вся эта обстановка строгой логичности? Для надувательства кого-то, для какого-то важного, триумфального законного шествия в глупейшее ничто?), или наоборот, если законы – не шутка, если жизнь действительно логична и развитие в известном направлении – ее суть, тогда признайте в гибели единоличной души человека, то есть высшего индивидуума, совершеннейшую невозможность, полное отрицание всей остальной жизни, всех несомненных законов бытия, какой-то невероятный, беспричинный скачок по направлению, совершенно противоположному всему движению бытия! Но, признав невозможность гибели души – что будет совершенно правильно, – предоставьте же ей, в силу сохранения однажды выработанных, улучшенных форм, дальнейшее развитие, то есть загробную жизнь…

Грибановский М.М. (архиеп.). Бессмертна ли душа? – М., 2003.

В объективе – отлетающая душа

Физик исследовал порог между тем и этим светом

К празднованию столетия со дня смерти Николая Васильевича Гоголя советское правительство задумало устроить пышное перезахоронение классика, в связи с чем была произведена эксгумация. Когда вскрыли гроб, с изумлением обнаружили, что скелет лежит на боку. Христианская традиция исключает подобное трупоположение. Страдавший психическим расстройством Гоголь невольно ввел врачей в заблуждение: он уснул, а не умер, хотя при этом остановилось сердцебиение, остекленели зрачки, остыло тело…

Проблема достоверной фиксации прекращения жизни по-прежнему остра. Никто, строго говоря, не застрахован от того, что хуже смерти, – пробуждения в закрытом гробу.

О бессмертии души, о выходе ее из обездвиженного мертвого тела написаны трактаты древних цивилизаций, сложены мифы и канонические религиозные учения, но, увы, до сих пор не получено доказательств методами точных наук. Похоже, этого удалось добиться петербургскому ученому, кандидату физико-математических наук Константину Короткову. Если его экспериментальные данные и построенная на их основе гипотеза о выходе тонкого тела из умершего физического будут подтверждены исследованиями других ученых, возможно, религия и наука, наконец, сойдутся на том, что жизнь человека не завершается с последним выдохом.

Светограмма смерти

– Константин Георгиевич, то, что вы сделали, и невероятно, и одновременно естественно. Всякий разумный человек в той или иной мере верит или хотя бы втайне надеется на то, что его душа бессмертна. “Не верит в бессмертие души, – писал Лев Толстой, – лишь тот, кто никогда серьезно не думал о смерти”. Однако наука, половине человечества заменившая Бога, вроде бы не дает повода для оптимизма. Так что сделан долгожданный прорыв: перед нами забрезжил свет вечной жизни в конце тоннеля, которого никому не миновать?

– Я бы воздержался от столь категоричных утверждений. Проведенные мной эксперименты – скорее, повод для других исследователей точными методами нащупать порог между земным существованием человека и загробной жизнью души. Насколько односторонен переход через этот порог? В какой момент еще возможно возвращение? – вопрос не только теоретический и философский, но и ключевой в повседневной практике врачей-реаниматологов: им чрезвычайно важно получить отчетливый критерий перехода организма за порог земного существования.

– Вы отважились целью своих экспериментов сделать ответ на вопрос, которым прежде себя озадачивали лишь теософы, эзотерики и мистики. Какой же арсенал современной науки позволил вам в такой форме поставить задачу?

– Мои эксперименты стали возможны благодаря методу, созданному в России больше столетия назад. Он был забыт, а в 20-х годах вновь возрожден изобретателями из Краснодара, супругами Кирлиан. В электромагнитном поле высокой напряженности вокруг живого объекта, будь то зеленый лист или палец, возникает лучистое свечение. Причем характеристики этого свечения напрямую зависят от состояния энергетики объекта. Вокруг пальца человека здорового, жизнерадостного свечение яркое и ровное. Любые расстройства организма – что принципиально важно, не только уже выявленные, но и грядущие, еще не проявленные в органах и системах, – разрывают светящийся ореол, деформируют его и делают более тусклым. Уже формируется специальное диагностическое направление в медицине, позволяющее по неоднородностям, кавернам и затемнениям на кирлиан-снимке делать актуальные заключения о приближающихся болезнях. Немецкий доктор П. Мандель, обработав огромный статистический материал, даже создал атлас, в котором различным особенностям свечения соответствуют определенные погрешности состояния организма.

Так вот, двадцать лет работы с эффектом Кирлиан подтолкнули меня к идее посмотреть, как меняется свечение вокруг живой материи по мере того, как она становится неживой.

– Неужели вы, подобно академику Павлову, который диктовал ученикам дневник собственной смерти, фотографировали процесс умирания?

– Нет, я поступил иначе: стал исследовать с помощью кирлиан-фотографий тела только что умерших людей. Через один-три часа после смерти неподвижно зафиксированная кисть покойного ежечасно фотографировалась в газоразрядной вспышке. Потом снимки обрабатывались на компьютере с тем, чтобы определить изменение интересующих параметров во времени. Съемка каждого объекта велась от трех до пяти дней. Возраст умерших мужчин и женщин колебался от 19 до 70 лет, характер смерти у них был различным.

И это, как ни покажется кому-то странным, отразилось на снимках.

Множество полученных газоразрядных кривых естественным образом разбилось на три группы:

а) относительно небольшая амплитуда колебаний кривых;

б) тоже небольшая амплитуда, но имеется один хорошо выраженный пик;

в) большая амплитуда очень продолжительных колебаний.

Это различия чисто физические, и я бы не стал вам о них упоминать, если бы изменения параметров не увязывались так отчетливо с характером смерти фотографируемых. А такой взаимосвязи у танатологов – исследователей процесса умирания живых организмов – никогда прежде не было.

Вот чем отличалась смерть людей из трех названных выше групп:

а) “спокойная”, естественная смерть старческого организма, выработавшего свой жизненный ресурс;

б) “резкая” смерть – тоже естественная, но все-таки случайная: в результате несчастного случая, тромба, черепно-мозговой травмы, не вовремя подоспевшей помощи;

в) “неожиданная” смерть, внезапная, трагическая, которой, сложись обстоятельства более счастливо, можно было бы избежать; к этой же группе относятся самоубийства.

Вот он, совершенно новый для науки материал: характер ухода из жизни в буквальном смысле слова высвечивается на приборах.

Самое поразительное в полученных результатах – то, что колебательные процессы, в которых подъемы чередуются со спадами в течение нескольких часов, характерны для объектов с активной жизнедеятельностью. А я-то фотографировал умерших. Значит, принципиального отличия мертвых от живых при кирлиан-фотографировании нет! Но тогда и сама смерть – не обрыв, не мгновенное событие, а процесс постепенный, медленный переход. Это еще предстоит перепроверить и осмыслить.

Чистилище на дисплее?

– И сколько же времени длится этот переход?

– В том-то и дело, что длительность в разных группах тоже различна:

а) “спокойная” смерть обнаружила в моих экспериментах колебания параметров свечения на протяжении от 16 до 55 часов;

б) “резкая” смерть приводит к видимому скачку либо через 8 часов, либо в конце первых суток, а через двое суток после смерти колебания сходят к фоновому уровню;

в) при “неожиданной” смерти колебания наиболее сильны и длительны, их амплитуда уменьшается от начала к концу эксперимента, свечение тускнеет в конце первых суток и особенно резко – в конце вторых; кроме того, каждый вечер после девяти и примерно до двух-трех часов ночи наблюдаются всплески интенсивности свечения.

– Ну просто какой-то научно-мистический триллер получается: по ночам мертвецы оживают!

– Легенды, обычаи, даже предрассудки, связанные с покойниками, обретают неожиданное экспериментальное подтверждение.

Кто бы знал, что это за рубеж – сутки после наступления смерти, двое суток? Но раз эти интервалы читаются на моих диаграммах, значит, что-то им соответствует.

– А девять и сорок дней после смерти – особо значимые интервалы в христианстве (или семь и тридцать дней в иудаизме) – как-то у вас выявлены?

– Я не имел возможности ставить столь длительные эксперименты. Но убежден, что срок от трех до 49 дней после смерти – ответственный для души умершего период, отмеченный ее расставанием с телом. То ли она путешествует в это время между двумя мирами, то ли Высший Разум решает ее дальнейшую судьбу, то ли душа пребывает в чистилище (или проходит круги мытарств) – различные вероучения и оккультные представления описывают разные нюансы одного и того же, по-видимому, процесса, который отобразился и на наших компьютерах.

– Значит, посмертная жизнь души доказана научно?

– Поймите меня правильно. Я получил экспериментальные данные, использовал для этого метрологически проверенную аппаратуру, стандартизированные методики, обработку данных проводили на разных этапах разные операторы, я позаботился о том, чтобы доказать отсутствие влияния метеорологических условий на работу приборов… То есть я сделал все зависящее от добросовестного экспериментатора, чтобы результаты оказались максимально объективны. Оставаясь в рамках западной научной парадигмы, я в принципе должен избегать упоминаний о душе или отделении астрального тела от физического: это понятия, органичные для оккультно-мистических учений восточной науки. И хотя, как мы помним, “Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и вместе им не сойтись”, но вот они сходятся в моих исследованиях. Если же говорить о научной доказанности загробной жизни, неизбежно придется уточнять, западную или восточную науку мы имеем в виду.

– Может, как раз такие исследования и призваны объединить две науки?

– Мы вправе надеяться, что в конце концов так и произойдет. Тем более что древние трактаты человечества о переходе от жизни к смерти принципиально совпадают у мудрецов Древнего Египта и Тибета, эллинов и тольтеков, христиан и буддистов.

Поскольку живое тело и тело недавно умершего очень близки по характеристикам газоразрядного свечения, не совсем понятно, что же такое смерть. В то же время я специально проводил цикл подобных экспериментов с мясом – как свежим, так и замороженным. Никаких колебаний в свечении этих объектов не отмечалось.

Выходит, тело человека, умершего несколько часов или дней назад, гораздо ближе к живому телу, чем к мясу. Скажите это патологоанатому – думаю, он удивится.

Как видно, энергоинформационная структура человека не менее реальна, чем его материальное тело. Эти две ипостаси связаны между собой в течение жизни человека и разрывают эту связь после смерти не сразу, а постепенно, по определенным законам. И если неподвижное тело с остановленным дыханием и сердцебиением, неработающим мозгом мы признаем мертвым, это вовсе не означает, что мертво астральное тело.

Более того, разделение тел астрального и физического способно несколько разводить их в пространстве.

– Ну вот уже мы договорились до фантомов и призраков.

– Что делать, в нашей беседе это не фольклорные или мистические образы, а зафиксированная приборами реальность.

Под взыскующим взглядом двойника

– Неужели вы намекаете на то, что мертвец лежит на столе, а его мерцающий призрак обходит оставленный умершим дом?

– Не намекаю, а говорю об этом с ответственностью ученого и непосредственного участника экспериментов.

В первую же экспериментальную ночь я почувствовал присутствие некой сущности. Оказалось, для врачей-патологоанатомов и санитаров морга это привычная реальность.

Периодически спускаясь в подвал для замеров параметров (а именно там проводились эксперименты), в первую ночь я испытал безумный приступ страха. Для меня, закаленного в экстремальных ситуациях охотника и альпиниста со стажем, страх не самое характерное состояние. Усилием воли я пытался его перебороть. Но в этом случае не получалось. Страх улегся только с наступлением утра. И во вторую ночь было страшно, и в третью, но при повторениях страх постепенно ослабевал.

Анализируя причину своего испуга, я понял, что она объективна. Когда, спускаясь в подвал, я направлялся к объекту исследований, еще не дойдя до него, явственно ощущал на себе взгляд. Чей? В комнате, кроме меня и покойника, – никого. Направленный на себя взгляд ощущает всякий. Обычно, обернувшись, встречает чьи-то устремленные на него глаза. В данном случае взгляд был, а глаз не было. Перемещаясь то ближе к каталке с телом, то дальше от нее, я опытным путем установил, что источник взгляда находится метрах в пяти-семи от тела. Причем всякий раз ловил себя на ощущении, что невидимый наблюдатель находится здесь по праву, а я – по собственному произволу.

Обычно работа, связанная с периодическими замерами, требовала нахождения вблизи тела порядка двадцати минут. За это время я сильно уставал, причем сама работа не могла вызвать этой усталости. Повторные ощущения того же толка натолкнули на мысль о закономерной потере энергии в подвале.

– Фантом мертвеца отсасывал вашу энергию?

– Не только мою. С моими помощниками происходило то же самое, что лишь подтверждало неслучайность моих ощущений. Хуже того, врач экспериментальной группы – опытный профессионал, много лет производивший вскрытие трупов, – в нашей работе задел обломок кости, порвал перчатку, но не заметил царапины, а на другой день был увезен “скорой” с заражением крови.

Что за внезапный прокол? Как он мне потом признался, впервые врачу-патологоанатому пришлось находиться возле трупов подолгу, причем по ночам. Ночью сильней усталость, слабей бдительность. Но помимо этого, как мы теперь достоверно знаем, и выше активность мертвого тела, особенно если это самоубийца.

Правда, я не сторонних взгляда, что мертвые отсасывают энергию у живых. Возможно, процесс не столь однозначен. Тело недавно умершего находится в сложном состоянии перехода от жизни к смерти. Идет еще нам не известный процесс перетекания энергии от тела в иной мир. Попадание другого человека в зону этого энергетического процесса может быть чревато поражениями его энергоинформационной структуры.

– Поэтому покойного отпевают?

– Должно быть, в отпевании, молитвах о душе новопреставленного, в только добрых словах и мыслях о нем заложен глубокий смысл, до которого рациональная наука еще не добралась. Душе, совершающей трудный переход, следует помогать. Если же мы вторгаемся в ее владения, пусть даже с простительными, как нам кажется, исследовательскими целями, – видимо, подвергаем себя неизученной, хотя интуитивно угадываемой, опасности.

– И нежелание церкви хоронить самоубийц в освященной земле подтверждается вашими исследованиями?

– Да, возможно, те бурные колебания в первые двое суток после добровольного ухода из жизни, что зафиксировали наши компьютеры, обсчитывая кирлиан-фотографии самоубийцы, подводят рациональную базу под этот обычай. Ведь мы пока ничего не знаем, что потом происходит с душами умерших и как они между собой взаимодействуют.

Но наш вывод об отсутствии ощутимого рубежа между жизнью и смертью (по данным проведенных экспериментов) позволяет предположить истинность суждения о том, что душа после смерти тела продолжает в загробном мире ту же судьбу того же самого, живущего в иной реальности, человека.

Кашницкий С., «Московский Комсомолец» от 14.10.2003

Глава 2

Пережившие смерть

Частица вечности

Когда бы верил я, что некогда душа,

От тленья убежав, уносит мысли вечны,

И память, и любовь в пучины бесконечны, —

Клянусь! Давно бы я оставил мир:

Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир.

И улетел в страну свободы, наслаждений,

В страну, где смерти нет, где нет

предрассуждений,

Где мысль одна плывет в небесной чистоте…

Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;

Мой ум упорствует, надежду презирает…

А.С. Пушкин

Каждый человек рано или поздно задает себе вопрос: что будет после физической смерти? Все кончится с последним вздохом или за порогом жизни будет существовать душа? И вот вслед за отменой партийного надзора за процессом познания стала появляться научная информация, доказывающая, что человек обладает бессмертным сознанием. Так у наших современников, закомплексованных на «основном вопросе философии», похоже, появился реальный шанс завершить земной путь без страха небытия.

Изучается…смерть!

В 1926 году член королевского географического общества сэр Вильям Баррет издал печатный труд о видениях умирающих. По собранным в нем сведениям широкая общественность узнала, что перед смертью люди наблюдают другие миры, слышат музыку и часто видят умерших родственников.

Но только в начале 70-х годов ХХ века американский профессор философии и психологии, доктор медицины Раймонд Моуди стал одним из первых врачей-профессионалов, взявшихся за исследование малоизвестного явления, которое было названо им «почти смертельный опыт». По результатам исследований, ученый опубликовал в 1975 году книгу «Жизнь после жизни». Сразу после выхода в свет она стала бестселлером. Достаточно сказать, что до конца 1999 года было продано более трех миллионов экземпляров этого издания. Изложенные в ней факты коренным образом изменяют все прежние представления о смерти человека.

В книге проанализированы ощущения 150 несчастных, оказавшихся в состоянии клинической смерти. Напомним читателю, что клиническая смерть является обратимым этапом умирания, который протекает в течение нескольких минут прекращения кровообращения и дыхания. Продолжительность пребывания человека в этом состоянии при нормальной температуре тела обычно не превышает 8 минут, в условиях охлаждения может несколько удлиняться. При проведении реанимационных (лат. re – снова + animatio – оживление) мероприятий человека можно вывести из состояния клинической смерти и вернуть к жизни.

Раймонд Моуди установил, что в околосмертном состоянии человек испытывает умиротворение, ощущает выход из тела, полет внутри «тоннеля», приближение к источнику света и многое другое.

Печатный труд американца дал импульс дальнейшим последователям в этом направлении.

Конечно же, ученые пытались научно объяснить феномен. Как выяснилось, не только умирающие испытывают подобную гамму переживаний. Аналогичные видения присущи, например, наркоманам после приема ЛСД, людям, занимающимся медитацией, больным эпилепсией. Они не находились в объятиях смерти, но видели тоннель и в конце его – свет.

Известный американский исследователь, председатель Международной ассоциации трансперсональной психологии, доктор медицины Станислав Гроф и Джонна Халифакс выдвинули гипотезу: полет уходящего из жизни через тоннель – не что иное как «воспоминание» о первых мгновениях появления на свет. Иными словами, это движение младенца по родовому каналу при рождении. Яркий свет в конце – это свет мира, в который попадает маленький человек.

Другое предположение высказал нейробиолог Джек Кован. По мнению исследователя, видения тоннеля у умирающих вызывают участки коры головного мозга, которые отвечают за обработку зрительной информации. Эффект головокружительного полета сквозь трубу появляется тогда, когда клетки мозга погибают от дефицита кислорода. В это время в так называемой зрительной коре головного мозга возникают волны возбуждения. Они представляют собой концентрические круги и воспринимаются человеком как полет через тоннель.

В конце 90-х годов исследователям из Бристольского университета удалось смоделировать на компьютере процесс умирания зрительных клеток головного мозга. Было установлено, что в этот момент в сознании человека каждый раз возникает картина движущегося тоннеля. Так Сьюзан Блэкмор и Том Просянко подтвердили гипотезу Д. Кована.

Есть также теории, что «посмертные» видения вызваны страхом приближающейся смерти или действием лекарственных средств, вводимых больному.

И все же, несмотря на упорные попытки ученых разобраться в феномене, ряд явлений не имеет ответа. Действительно, как, например, объяснить то, что человек, находясь в бессознательном состоянии, способен видеть, что происходит вокруг него? По свидетельству ряда врачей-реаниматологов, нередко пациенты, вернувшиеся с «того света», подробно рассказывали, какие действия производили медики с их безжизненными телами и даже то, что имело место быть в это время в соседних палатах. Чем объяснить невероятные видения? Ответа на данный вопрос наука дать не могла.

Посмертное сознание – не вымысел!

И вот, наконец, сенсация. В начале 2001 года было опубликовано исследование, проведенное Питером Фенвиком из Лондонского института психиатрии и Сэмом Парина из Центральной клиники Саутгемптона. Учеными были получены неопровержимые доказательства того, что сознание человека не зависит от деятельности головного мозга и продолжает жить, когда все процессы в мозге уже прекратились.

В рамках научной работы экспериментаторы изучили истории болезней и лично опросили 63 кардиологических больных, переживших клиническую смерть.

Оказалось, что 56 вернувшихся с того света не помнят ничего. Они потеряли сознание, и пришли в себя на больничной койке. Однако у семерых сохранились отчетливые воспоминания о том, что они испытали в период клинической смерти. Четверо утверждают, что ими овладело чувство покоя и радости, время побежало быстрее, ощущение своего тела исчезло, настроение стало приподнятым, даже возвышенным. Затем возник яркий свет, свидетельствующий о переходе в иной мир. Чуть позже появились мифические существа, похожие на ангелов или святых. Все опрошенные находились какое-то время в ином мире, а затем вернулись к действительности.

Следует заметить, что эти больные вовсе не были набожными людьми. Например, трое признались, что церковь вообще не посещают. Таким образом, объяснить подобные рассказы религиозным фанатизмом не получается.

Но сенсационным в исследованиях британских ученых было совсем другое. Скрупулезно изучив медицинскую документацию оживленных, врачи вынесли вердикт: традиционное представление о прекращении работы мозга из-за дефицита кислорода ошибочно. Ни у одного побывавшего в состоянии клинической смерти не было зафиксировано существенного снижения содержания живительного газа в тканях центральной нервной системы.

Отброшена была и другая гипотеза: будто видения могут быть вызваны нерациональной комбинацией медикаментов, применяемых при реанимации. Все делалось строго по стандарту.

Сэм Парина утверждает, что приступал к исследованиям, будучи скептиком, но сейчас убежден на все сто: «тут что-то есть». «Наши пациенты переживали свои удивительные состояния в тот момент, когда мозг уже не мог функционировать и поэтому был не способен воспроизводить какие-либо воспоминания». По мнению исследователя, сознание человека не является функцией мозга. А коль это так, говорит Питер Фенвик, «сознание вполне может продолжать свое существование и после физической смерти тела».

«Когда мы исследуем мозг, – пишет Сэм Парина, – то ясно видим: клетки серого вещества по своему строению в принципе не отличаются от остальных клеток организма. Они так же вырабатывают белок и другие химические вещества, но они не могут создавать субъективные мысли и образы, которые мы определяем как человеческое сознание. В конце концов, наш мозг нужен нам лишь в качестве приемника-преобразователя. Он работает как своего рода «живой телевизор»: сначала воспринимает волны, которые в него попадают, а потом преобразуют их в изображение и звук, из которых складываются целостные картины».

Позже, в декабре 2001 года, трое голландских ученых из госпиталя Рийенстэйт под руководством Пима Ван Ломмеля провели самое масштабное на сегодняшний день исследование людей, переживших клиническую смерть. Результаты его были опубликованы в статье «Околосмертельный опыт выживших после остановки сердца: целенаправленное изучение специально сформированной группы в Нидерландах» в британском медицинском журнале «Ланцет». Голландские ученые пришли к тем же выводам, что и их английские коллеги из Саутгемптона.

Опираясь на статистические данные, полученные за десятилетний период, ученые установили: видения посещают далеко не каждого человека, пережившего клиническую смерть. Только 62 человека (18 %) из 344, перенесших 509 реанимаций, сохранили четкие воспоминания о том, что они испытали в период между временной смертью и «воскрешением».

В период клинической смерти больше половины обследуемых испытали положительные эмоции. Осознание факта собственной смерти отмечалось в 50 % случаев. В 32 % так называемого почти смертельного опыта происходили встречи с умершими людьми. О полете сквозь тоннель рассказывала треть умиравших. Картины инопланетного ландшафта видели почти столько же респондентов. Феномены внетелесного опыта (когда человек видит себя со стороны) испытали 24 % возвращенных к жизни. Ослепительную вспышку света фиксировали такое же число опрошенных. В 13 % случаев люди наблюдали несущиеся чередой картины прошедшей жизни. Рассказывали о том, что видели границу между миром живых и мертвых, менее десяти процентов людей. Ни один из побывавших на том свете не сообщил об устрашающих или неприятных ощущениях. Особо впечатляет то, что о визуальных впечатлениях рассказывали слепые от рождения люди, они буквально дословно повторяли повествования зрячих.

Небезынтересно отметить, что несколько раньше американский исследователь доктор Ринг сделал попытку выяснить содержание предсмертных видений слепых. Он совместно с коллегой Шэрон Купер записал свидетельства 18 человек, слепых от рождения, которые по каким-либо причинам оказались в состояниях, близких к смерти.

По свидетельству опрошенных, предсмертные видения стали для них единственной возможностью понять, что значит «видеть». Одна из побывавших в состоянии клинической смерти, Вики Юмипег, пережила «выход из тела» в госпитале. Вики откуда-то сверху смотрела на себя, лежащую на операционном столе, и на бригаду врачей, проводивших реанимацию. Так она впервые увидела и поняла, что такое свет.

Слепому от рождения Мартину Маршу, испытавшему похожие предсмертные видения, запомнилось больше всего разнообразие красок в окружающем мире. Мартин убежден, что предсмертный опыт помог ему понять, каким видят мир зрячие люди.

Но вернемся к исследованию голландских ученых. Они поставили перед собой цель точно определить, когда человека посещают видения: во время клинической смерти или в период работы мозга. Ван Ламмель и его коллеги утверждают, что это им удалось сделать. Заключение ученых таково: видения наблюдаются именно в момент «отключения» центральной нервной системы. Таким образом, было показано, что сознание существует независимо от работы головного мозга.

Пожалуй, самым поразительным Ван Ломмель считает случай, который зафиксировала одна из его коллег. Пациент, находящийся в коме, был доставлен в реанимационную палату клиники. Мероприятия по оживлению были безуспешными. Мозг погиб, энцефалограмма представляла собой прямую линию. Решили применить интубацию (введение в гортань и трахею трубки для искусственной вентиляции и восстановления проходимости дыхательных путей). Во рту потерпевшего находился зубной протез. Врач вынула его и положила его на столик. Спустя полтора часа у пациента забилось сердце и нормализовалось кровяное давление. А через неделю, когда та же сотрудница разносила больным медикаменты, вернувшийся с того света заявил ей: «Вы знаете, где мой протез! Вы вынули у меня зубы и засунули их в выдвижной ящик столика на колесах!» Во время тщательного опроса оказалось, что потерпевший наблюдал себя сверху лежащим на койке. Он подробно описал палату и действия врачей в момент своей смерти. Человек очень боялся, что медики прекратят оживление, и всеми силами хотел дать понять им, что он жив…

Свою уверенность в том, что сознание может существовать отдельно от головного мозга, голландские исследователи подтверждают чистотой экспериментов. Дабы исключить возможность появления так называемых ложных воспоминаний (ситуации, когда человек, услышав от других рассказы о посмертных видениях, внезапно «вспоминает» то, чего сам никогда не испытывал), религиозного фанатизма и других подобных случаев, исследователи скрупулезно изучили все факторы, способные повлиять на отчеты пострадавших.

Все обследуемые оказались психически здоровыми. Это были мужчины и женщины от 26 до 92 лет, имеющие разный уровень образования, верящие и не верящие в Бога. Одни слышали раньше о «почти смертельном опыте», другие – нет.

Общие выводы голландцев таковы:

– посмертные видения у людей возникают в период приостановки работы головного мозга;

– их нельзя объяснить дефицитом кислорода в клетках центральной нервной системы;

– на глубину «почти смертельного опыта» большое влияние оказывает пол и возраст человека. Женщины обычно испытывают более сильные ощущения, чем мужчины;

– большинство больных, имевших наиболее глубокий опыт «смерти», погибают в течение месяца после реанимационных мероприятий;

– посмертные видения слепых от рождения не отличаются от впечатлений зрячих.

Все сказанное дает основание говорить, что в настоящее время ученые вплотную подошли к научному обоснованию бессмертия души.

А.В. Потапов, кандидат педагогических наук, ст. научный сотрудник Военно-медицинского музея Министерства Обороны РФ

Случаи из практики профессора Гнездилова

А.В. Гнездилов, профессор Научно-исследовательского психоневрологического института им. В.М. Бехтерева, руководитель отделения гериатрической психиатрии, доктор медицинских наук:

– Смерть – это не конец. Это всего лишь смена состояний сознания. Я двадцать лет работаю с умирающими людьми: десять лет в онкологической клинике, затем в хосписе. И много раз имел возможность убедиться в том, что сознание после смерти не исчезает. Что разница между телом и духом очень четкая. Что существует совсем иной мир, который действует по другим законам, сверхфизическим, находящимся вне пределов нашего понимания. В нем время и пространство преодолимы. Я имею достаточно большой опыт психиатра, чтобы отвечать за свои слова и отличать галлюцинации от реальности. Расскажу вам несколько случаев из своей практики. Объяснить эти феномены как-то рационально я не могу. Наука отнюдь не исчерпывает всего знания о мире.

Вышла из себя на 5 минут и снова вернулась в тело!

– Меня попросили посмотреть молодую женщину в онкологическом институте. У нее была остановка сердца во время операции. После клинической смерти могли остаться какие-то нарушения: проблемы с памятью, например… Она поделилась со мной странными переживаниями.

Вначале, после введения наркоза, она ничего не осознавала, потом почувствовала какой-то толчок. И вдруг очутилась в операционной, полуосвещенной. Сквозь туман увидела свое тело и хирургов, которые над ним склонились. Кто-то крикнул: «У нее сердце остановилось! Немедленно заводите!» И тут она страшно испугалась, потому что поняла, что это ЕЕ тело и ЕЕ сердце! А она даже не предупредила мать и дочку о том, что у нее будет операция! Тревога о близких тут же перенесла ее домой. Дочка Маша играла с куклой. Мама вязала. Раздался стук в дверь, вошла соседка, в руках у нее было платье в горошек. Соседка сказала: «Вот это для Машеньки». Девочка бросилась навстречу. Задела стол. Упала чашка, старая. Бабушка всплеснула руками. Соседка сказала, что это к счастью. Разбитую чашку подняли. Долго искали ложку – та оказалась под ковром. Увидев эту мирную картину, женщина успокоилась, тут же перенеслась обратно в операционную. И услышала, что сердце завелось, мол, продолжаем операцию, давайте скорее, а то повторная остановка может быть!..

Естественно, я заинтересовался, поехал к ней домой, расспросил близких. Все до мельчайших подробностей сошлось: и с платьем, и с ложкой… Все совпало один к одному!

«Мне не страшно – я удивлен!»

– Однажды увидел во сне своего больного – будто он пришел ко мне после смерти. Поблагодарил меня за уход и поддержку… А потом говорит: «Как странно: этот мир так же реален, как и мой мир. Мне не страшно. Я удивлен. Я этого не ожидал». Просыпаюсь, думаю: «Нет, мы же еще вчера виделись – все было в порядке!» А когда пришел на работу, узнал, что он скончался в эту ночь. Хотя ничто не предвещало его скорого ухода.

Свои ощущения не передать!

Загробная жизнь есть!

И оттуда можно вернуться

Что нас ждет после смерти? Уникальный эксперимент проходит в Англии: врачи фиксируют свидетельства больных, переживших клиническую смерть. Наш собеседник – руководитель группы исследователей доктор Сэм Парниа. Несколько лет назад он начал уникальный эксперимент. Только что обнародованы первые результаты, которые вызвали на Альбионе бурю страстей.

– Я не удивляюсь такому шуму. Ведь моя работа произведет переворот в жизни и сознании человека, – говорит мне Сэм.

Он темноволосый, полный, вроде бы неторопливый. Но когда речь заходит о его исследованиях – вскакивает, начинает быстро ходить по небольшому кабинету, глаза загораются.

Эксперимент за порогом «черного туннеля»

– Вы, насколько я знаю, кардиолог. И к 29 годам успели сделать немало успешных операций. Почему же взялись за такой необычный эксперимент? – спрашиваю я.

– С первых дней моей медицинской карьеры я интересовался проблемой «бестелесных ощущений». К тому же некоторые мои пациенты пережили клиническую смерть. Постепенно у меня набиралось все больше рассказов тех, кто уверял, будто в состоянии комы летал над собственным телом. Однако научных подтверждений подобной информации не было. И я решил найти возможность проверить ее в условиях госпиталя.

– Вам это удалось?

– Да. Впервые в истории медицинское учреждение было специально переоборудовано. В частности, в палатах и операционных под потолком мы развесили толстые доски с цветными рисунками. А главное, стали тщательнейшим образом, вплоть до секунд, фиксировать все, что происходит с каждым пациентом с того момента, как останавливалось его сердце, прекращались пульс и дыхание. А в тех случаях, когда сердце затем удавалось запустить и пациент начинал приходить в себя, мы сразу записывали все, что он делал и говорил. Все поведение и все слова, жесты каждого больного. Теперь наши знания о «бестелесных ощущениях» значительно более систематизированные и полные, чем прежде.

За три года Сэм и его коллеги обследовали 63 человека. И что же? Вроде бы сторонники отделения души от тела могут торжествовать. Почти треть больных ясно и четко вспоминают себя в состоянии комы. В то же время ни один не видел рисунков на досках!

– К какому же заключению вы пришли? – уточняю я.

– С научной точки зрения успех немалый, – отвечает доктор. – Установлены общие ощущения у людей, которые как бы перешагнули порог «того света». Они неожиданно начинают все понимать. Полностью освобождаются от боли. Чувствуют удовольствие, комфорт, даже блаженство. Видят своих умерших родственников и друзей. Их обволакивает мягкий и очень приятный свет. Вокруг атмосфера необыкновенной доброты.

Другой мир существует

– Они считают, что побывали в другом мире?

– Да, и хотя этот мир был для них несколько мистическим, он все же был. Как правило, пациенты достигали в туннеле ворот или какого-то другого места, откуда уже нет хода назад и где нужно решать, возвращаться ли… И знаете, практически у каждого теперь совершенно иное восприятие жизни. Оно изменилось из-за того, что человек прошел момент блаженного духовного существования. Почти все мои подопечные признавались, что больше не боятся смерти, хотя и не хотят умирать. Переход в мир иной оказался необыкновенным и приятным опытом. Многие после больницы стали работать в благотворительных организациях.

– Некоторые из газет, сообщив о первых результатах вашего эксперимента, объявили, что пациенты доктора Парниа «видели загробную жизнь». Вы с этим согласны?

– Я бы не спешил с таким глобальным выводом. И вообще с выводами. 63 пациента – недостаточно для полной картины. Сейчас еще 25 британских госпиталей подключаются к нашей работе. Так что наберемся терпения.

– Сколько же времени будем ждать?

– Примерно год-полтора… Убежден, что мы на пороге совершенно поразительных открытий.

Мнение эксперта

Душа есть, причем она не умирает вместе с телом. Уверенность доктора Парниа разделяет крупнейшее медицинское светило Соединенного Королевства. Знаменитый профессор неврологии из Оксфорда, автор трудов, переведенных на многие языки, Питер Фенис отвергает мнение большинства ученых планеты. Они считают, что тело, прекращая свои функции, выпускает определенные химические вещества, которые, проходя через мозг, действительно вызывают у человека необыкновенные ощущения.

– У мозга нет времени осуществлять «процедуру закрытия», – говорит профессор Фенис. – К примеру, во время инфаркта человек порой молниеносно теряет сознание. Вместе с сознанием уходит и память. Поэтому как можно обсуждать эпизоды, которые люди не в состоянии помнить? Но поскольку они внятно рассказывают о том, что с ними случилось при отключенной мозговой деятельности, следовательно, существует душа, дух или что-то еще, позволяющее находиться в сознании вне тела. Эксперимент доктора Парниа это доказывает.

На той же чаше весов – свидетельства пациентов госпиталя в Саутхэмптоне. Кое-кто из них решился «прилюдно», через нашу газету, поделиться собственным опытом. Правда, лишь одна собеседница согласилась обнародовать свое имя.

Слово – очевидцам

Миссис К., домохозяйка из Саутхэмптона:

– Я потеряла сознание, когда покупала продукты в магазине. Уже в госпитале во время операции вдруг почувствовала, что вылетаю из тела. Я увидела себя и склонившихся надо мной врачей. Увидела и больничный коридор. Мой двоюродный брат звонил жене и говорил: «Не надо ей было столько всего накупать. Сумки оказались просто неподъемными». Когда я уже после госпиталя рассказала ему об услышанном телефонном разговоре, он побелел. Позже я узнала, что у меня был инфаркт.

Сандра Эйлинг, медсестра из Плимута:

– Я смотрела дома телевизор и вдруг почувствовала жуткую боль в груди. Я не могла дышать, и в этот же момент ощутила, что лечу в вертикальном положении на огромной скорости через туннель. Надо мной – какие-то страшные лица, просто отвратительные. В конце туннеля я вижу свет, но чем быстрее лечу, тем он дальше.

Потом я как бы оторвалась от собственного тела, поднялась к потолку – и вся боль прошла. Я не чувствовала своего веса и свободно дышала. Было ощущение необыкновенной легкости, мира и блаженства.

Вдруг я снова почувствовала мое тело, и, вероятно, в этот момент мое сердце опять заработало. Я разбудила брата. Он сказал: «Ты выглядишь как призрак». Когда мы вызвали врачей, меня срочно отвезли в больницу.

Позже мне сказали, что произошла закупорка сосудов и я была очень близка к смерти. С тех пор я много молюсь, хотя прежде никогда не была религиозной. Я уверена, что видела в этом туннеле ад, а потом, когда взлетела, – небеса.

Миссис С., служащая из Портсмута:

– Во время операции я почувствовала, как поднимаюсь над телом и смотрю на себя. А кто-то призывает меня не смотреть вниз, а лететь вверх. Думаю, этот «кто-то» был Бог, хотя я представляла Его совершенно иным. Меня со всех сторон окружал свет.

С этого момента я стала видеть мою жизнь с самого ее начала. Вскоре поняла, что, может быть, не вернусь назад. А ведь у меня 18-летняя дочь! Как я оставлю ее и мужа? Это очень трудно передать, но свет вокруг меня стал сочувствующий и было решено, что я должна вернуться. Мне сказали (не могу объяснить, кто и как), что у меня будет счастливая семья и полный любви дом. Я начала путешествие назад к моему телу. И через некоторое время увидела двух медсестер у моей кровати.

Михаил Озеров. «Комсомольская правда» от 05.04.2001

Жизнь после смерти

Введение

«Я лежал в кабинете скорой помощи (intеnsivе cаrе) в Сеаттлийской детской больнице, – рассказывает шестнадцатилетний мальчик Деан, у которого перестали работать почки, – как вдруг я почувствовал себя в стоячем положении, двигающимся с невероятной скоростью вдоль какого-то темного пространства. Я не видел вокруг себя стен, однако мне казалось, что это было что-то вроде туннеля. Ветра я не ощущал, однако чувствовал, что несусь с огромной скоростью. Хотя я не понимал, куда я лечу и зачем, однако чувствовал, что в конце моего стремительного полета меня ждет что-то очень важное, и мне хотелось скорее достичь цели.

Наконец я попал в место, наполненное ярким светом, и тут я заметил, что кто-то находится около меня. Это был некто высокого роста, с длинными золотистыми волосами, в белой одежде, перехваченной посередине поясом. Он ничего не говорил, однако я не чувствовал страха, потому что от него веяло большим миром и любовью. Если это не был Христос, то, наверно, был один из Его ангелов». После этого Деан почувствовал, что он вернулся в свое тело и очнулся. Эти краткие, но очень яркие и светлые впечатления оставили глубокий след в душе Деана. Он стал очень религиозным молодым человеком, что благотворно повлияло и на всю его семью».

Это один из типичных рассказов, собранных американским доктором-педиатром Мелвином Морзом (Меlvin Моrsе) и опубликованных в книге «Clоsеr tо thе Light»[7]. Впервые с подобным случаем временной смерти он столкнулся в 1982 году, когда оживил девятилетнюю Екатерину, утонувшую в спортивном бассейне. Екатерина рассказывала, как во время своей смерти она повстречалась с некой милой «дамой», назвавшей себя Елизаветой, – должно быть, ее Ангелом-Хранителем. Елизавета очень ласково встретила душу Екатерины и беседовала с ней. Зная, что Екатерина еще не готова перейти в духовный мир, Елизавета разрешила ей вернуться в свое тело. В этот период своей врачебной карьеры доктор Морз работал в больнице в городке Покатело штата Айдахо. Рассказ девочки произвел на него, дотоле скептически относившегося ко всему духовному, такое сильное впечатление, что он решил поглубже изучить вопрос о том, что происходит с человеком сразу после его смерти. В случае с Екатериной доктора Морза особенно поразило то, что она довольно подробно описала все, что происходило во время ее клинической смерти – как в больнице, так и у нее дома, – как будто она там присутствовала. Доктор Морз проверил и убедился в правильности всех внетелесных наблюдений Екатерины.

После того как его перевели в Сеаттлийский детский ортопедический госпиталь, а потом в Сеаттлийский медицинский центр, доктор Морз занялся систематическим изучением вопроса умирания. Он расспрашивал многих детей, переживших клиническую смерть, сверял и записывал их рассказы. Кроме того, он продолжал поддерживать контакт со своими молодыми пациентами по мере того, как они взрослели, и наблюдал их умственное и духовное развитие. В своей книге «Ближе к свету» доктор Морз утверждает, что все известные ему дети, пережившие временную смерть, мужая, становились серьезными и верующими, морально чище обычных молодых людей. Все они воспринимали пережитое ими как милость Божию и указание свыше, что надо жить для добра.

Еще до сравнительно недавнего времени подобные рассказы о загробной жизни помещались лишь в специальной религиозной литературе. Светские журналы и научные книги, как правило, избегали подобных тем. Подавляющее большинство докторов и психиатров отрицательно относилось ко всяким духовным явлениям и не верило в существование души. И вот каких-то двадцать лет тому назад, при самом, казалось бы, триумфе материализма, некоторые доктора и психиатры серьезно заинтересовались вопросом бытия души. Толчком к этому послужила нашумевшая книга доктора Раймонда Моуди (Rаymоnd Мооdy) «Жизнь после жизни» (Lifе Аftеr Lifе)[1], вышедшая в 1975 году. В этой книге доктор Моуди собрал ряд рассказов от лиц, переживших клиническую смерть. Рассказы некоторых знакомых побудили Моуди заинтересоваться вопросом умирания, и когда он стал собирать сведения, то, к своему удивлению, обнаружил, что существует немало людей, которые во время своей клинической смерти имели внетелесные видения. Однако они не рассказывали об этом, чтобы их не осмеяли и не объявили бы сумасшедшими.

Вскоре после появления книги доктора Моуди падкая на сенсации пресса и телевидение широко раструбили собранные им данные. Начались оживленное обсуждение темы жизни после смерти и даже публичные диспуты на эту тему. Тогда ряд докторов, психиатров и духовных лиц, посчитавших себя задетыми некомпетентным вторжением в их специальность, задались целью проверить данные и выводы доктора Моуди. Велико было удивление многих из них, когда они убедились в достоверности его наблюдений, а именно – в том, что и после смерти человек не прекращает своего существования, но его душа продолжает видеть, слышать, мыслить и чувствовать.

Среди серьезных и систематических исследований вопроса умирания следует указать на книгу доктора Михаила Сабома (Мichаеl Sаbоm) “Воспоминания о смерти” (Rеcоllеctiоns оf Dеаth)[5]. Доктор Сабом является профессором медицины при университете Эмори и штатным врачом в госпитале для ветеранов в городе Атланта. В его книге можно найти подробные документальные данные и глубокий анализ этого вопроса.

Ценно также систематическое исследование психиатра Кэннета Ринга (Кеnnеth Ring), опубликованное в книге “Жизнь при смерти” (Lifе аt Dеаth)[6]. Доктор Ринг составил стандартный лист для опроса людей, переживших клиническую смерть. Имена других врачей, занимавшихся этим вопросом, приведены нами в отделе библиографии. Многие из них начинали свои наблюдения, будучи скептиками. Но, видя все новые случаи, подтверждающие существование души, меняли свое мировоззрение.

В этой брошюре мы приведем несколько рассказов людей, переживших клиническую смерть, сравним эти данные с традиционным христианским учением о жизни души в том мире и сделаем соответствующие заключения. В приложении рассмотрим теософское учение о перевоплощении.

Что душа видит в «том» мире

Смерть не такая, какой многие себе ее представляют. Всем нам в час смерти придется увидеть и пережить многое, к чему мы не подготовлены. Цель настоящей брошюры – несколько расширить и уточнить наше понимание когда-то неизбежного разлучения с бренным телом. Для многих смерть – это что-то вроде сна без сновидений. Закрыл глаза, заснул – и ничего больше нет. Тьма. Только сон утром кончится, а смерть – это навсегда. Многих больше всего страшит неизвестность: «А что со мной будет?» Вот и стараемся о смерти не думать. Но где-то в глубине всегда есть ощущение неизбежного и смутная тревога. Каждому из нас придется перейти через этот рубеж. Следовало бы подумать и подготовиться.

Могут спросить: «А о чем думать и к чему готовиться? От нас не зависит. Придет наше время – умрем, и все. А пока оно еще есть, нужно взять от жизни все, что она может дать: есть, пить, любить, добиваться власти, почета, зарабатывать деньги и т. д. Нужно не думать ни о чем трудном и неприятном и уж, конечно, не допускать мыслей о смерти». Так многие и делают.

И все-таки каждому из нас иногда приходят в голову и другие беспокойные мысли: «А что если это не так? А что если смерть – не конец и после смерти тела я неожиданно для самого себя вдруг окажусь в совершенно новых условиях, сохранив способность видеть, слышать и чувствовать?» И самое главное: «А что если наше будущее за порогом в какой-то мере зависит от того, как мы прожили нашу жизнь и какими мы были до того, как перешагнули смертный порог?»

Из сопоставления множества рассказов людей, переживших клиническую смерть, вырисовывается следующая картина того, что видит и испытывает душа, разлучаясь с телом. Когда в процессе умирания человек достигает своего предельного изнеможения, он слышит, как доктор объявляет его умершим. Потом он видит своего «двойника» – бездыханное тело – лежащим внизу, а доктора и сестер – пытающимися его оживить. Эти неожиданные картины производят у человека большой шок, потому что он впервые в своей жизни видит себя со стороны. И тут он обнаруживает, что все его обычные способности – видеть, слышать, мыслить, чувствовать и т. д. – продолжают нормально действовать, но теперь совершенно независимо от его внешней оболочки. Оказавшись парящим в воздухе несколько выше людей, находящихся в комнате, человек инстинктивно пытается дать о себе знать: что-то сказать или дотронуться до кого-нибудь. Но к своему ужасу он обнаруживает, что он отрезан от всех: ни голоса его никто не слышит, ни прикосновения его никто не замечает. При этом его удивляет необыкновенное чувство облегчения, умиротворения и даже радости.

Нет больше той части «я», которая страдала, чего-то требовала и все время на что-то жаловалась. Почувствовав такое облегчение, душа умершего обычно не хочет вернуться в свое тело. В большинстве зафиксированных случаев временной смерти душа, после нескольких мгновенных наблюдений происходящего вокруг, возвращается в свое тело, и на этом познания о том мире обрываются. Но иногда бывает, что душа движется дальше, в духовный мир. Это состояние некоторые описывают как движение в темном туннеле. После этого души одних людей попадают в мир большой красоты, где они иногда встречаются со своими родственниками, умершими раньше. Другие попадают в область света и здесь встречаются со светлым существом, от которого веет великой любовью и пониманием. Одни утверждают, что это – Господь Иисус Христос, другие – что это ангел. Но все согласны с тем, что он полон добра и сострадания. Некоторые же попадают в мрачные «преисподние» места и, вернувшись, описывают виденные ими отвратительные и жестокие существа.

Иногда встреча с таинственным светлым существом сопровождается «просмотром» жизни, когда человек начинает вспоминать свое прошлое и дает нравственную оценку своим поступкам. После этого некоторые видят нечто вроде ограды или рубежа. Они чувствуют, что, перейдя его, они не смогут вернуться в физический мир.

Не все люди, пережившие временную смерть, испытывают все перечисленные здесь фазы. Значительный процент людей, возвращенных к жизни, ничего не может вспомнить о том, что произошло с ними «там». Приведенные этапы виденного помещены здесь в порядке их относительной частоты, начиная с тех, которые чаще случаются, и кончая теми, которые случаются реже. По данным доктора Ринга, приблизительно один из семи помнящих свое пребывание вне тела испытал видение света и разговаривал со светлым существом.

Благодаря прогрессу медицины, реанимация умерших стала почти стандартной процедурой во многих современных госпиталях. Раньше она почти не применялась. Поэтому существует некоторое различие между рассказами о загробном мире в древней, более традиционной, и в современной литературе. Религиозные книги более старого времени, повествуя о явлении душ умерших, повествуют о виденном в раю или в аду и о встречах в том мире с ангелами или демонами. Эти повествования можно назвать описаниями «дальнего космоса», поскольку они содержат картины отдаленного от нас духовного мира.

Современные же рассказы, записанные врачами-реаниматорами, напротив, описывают преимущественно картины «ближнего космоса» – первые впечатления души, только вышедшей из тела. Они интересны тем, что дополняют первые и дают нам возможность полнее понять, что ожидает каждого из нас.

Среднее положение занимает описание К. Икскуля, опубликованное архиепископом Никоном в «Троицких Листках» в 1916 году под названием «Невероятное для многих, но истинное происшествие», которое охватывает оба мира – ближний и дальний. В 1959 году Свято-Троицкий монастырь переиздал это описание отдельной брошюрой. Приводим его здесь в сокращенном виде. Этот рассказ охватывает элементы и более древней, и современной литературы о загробном мире.

К. Икскуль был типичным молодым интеллигентом дореволюционной России. Он был крещен в детстве и вырос в православной среде, но, как было принято тогда среди интеллигентов, равнодушно относился к религии. Иногда он заходил в храм, отмечал праздники Рождества и Пасхи, даже раз в год причащался, но многое в Православии считал устарелым суеверием, в том числе учение о загробной жизни. Он был уверен, что со смертью бытие человека кончается. Однажды он заболел воспалением легких. Болел долго и серьезно и наконец был положен в больницу. О приближающейся смерти он не думал, а надеялся скоро выздороветь и приняться за свои обычные дела. Как-то утром он вдруг почувствовал себя совсем хорошо. Кашель исчез, температура упала до нормы. Он подумал, что наконец он поправился. Но к его удивлению врачи забеспокоились, принесли кислород. А потом – озноб и полная безучастность к окружающему. Он рассказывает:

«Все мое внимание сосредоточилось на самом себе… и как бы раздвоение… появился внутренний человек – главный, у которого полное безразличие к внешнему (к телу) и к тому, что с ним происходит… Удивительно было все видеть и слышать, и в то же время чувствовать ко всему отчужденность. Вот доктор задает вопрос, а я слышу, понимаю, но не отвечаю: мне незачем говорить с ним… И вдруг меня со страшной силой потянуло вниз, в землю… Я заметался. «Агония», – сказал доктор. Я все понимал. Не испугался. Вспомнил, что читал, что смерть болезненна, но боли не чувствовал. Но мне было тяжко, томно. Меня тянуло вниз… Я чувствовал, что что-то должно отделиться… Я сделал усилие освободиться, и вдруг мне стало легко. Я почувствовал покой. Дальнейшее я помню очень ясно. Я стою в комнате, посредине нее. Справа от меня, полукругом вокруг кровати, стоят врачи и сестры. Я удивился – что они там делают, ведь я не там, а здесь. Я подошел ближе, посмотреть. На кровати лежал я. Увидев моего двойника, я не испугался, а был только удивлен: как это возможно? Я хотел потрогать самого себя – моя рука прошла насквозь, как через пустоту. Дотянуться до других я тоже не мог. Пола я не чувствовал… Я позвал доктора, но тот не реагировал. Я понял, что совершенно одинок, и меня охватила паника.

Посмотрев на свое тело, я подумал: «Не умер ли я?» Но это было трудно себе представить. Ведь я был живее, чем прежде, я все чувствовал и сознавал… Через некоторое время доктора вышли из палаты, оба фельдшера стояли и толковали о перипетиях моей болезни и смерти, а сиделка, повернувшись к иконе, перекрестилась и громко высказала мне обычное пожелание: «Ну, Царство ему Небесное, вечный покой». И едва она произнесла эти слова, как подле меня явились два Ангела. В одном из них я сразу узнал моего Ангела-Хранителя, а другой был мне неизвестен. Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу. Смеркалось уже, шел большой, тихий снежок. Я видел это, но холода или перемены температуры не чувствовал. Мы стали быстро подыматься вверх». Несколько ниже мы продолжим рассказ Икскуля.

Благодаря новым исследованиям в области реанимации и сопоставлению множества рассказов людей, переживших клиническую смерть, есть возможность составить довольно подробную картину того, что испытывает душа вскоре после своего разлучения с телом. Конечно, каждый случай имеет свои индивидуальные особенности, которые отсутствуют у других. И этого естественно ожидать, потому что, когда душа попадает в тот мир, она – словно новорожденный младенец с не развитыми еще слухом и зрением. Поэтому первые впечатления людей, «вынырнувших» в «тот» мир, носят сугубо субъективный характер. Однако в своей совокупности они помогают нам создать довольно полную, хотя не во всем понятную нам, картину.

Приведем здесь самые характерные моменты потустороннего опыта, почерпнутые из современных книг о жизни после смерти.

1. Видение двойника. Умерев, человек не сразу отдает себе отчет в этом. И только после того как он видит своего «двойника» бездыханно лежащим внизу и убеждается, что он беспомощен дать о себе знать, он догадывается, что его душа вышла из тела. Иногда случается после внезапной аварии, когда разлучение с телом происходит мгновенно и совсем неожиданно, что душа не узнает свое тело и думает, что видит кого-то другого, похожего на него человека. Видение «двойника» и невозможность дать о себе знать производят в душе сильный шок, так что она не уверена, сон это или действительность.

2. Непрерывность сознания. Все, пережившие временную смерть, свидетельствуют о полном сохранении своего «я» и всех своих умственных, чувствительных и волевых способностей. Более того, зрение и слух даже становятся острее, мышление приобретает отчетливость и становится необыкновенно энергичным, память проясняется. Люди, давно лишившиеся каких-либо способностей вследствие какой-то болезни или возраста, вдруг чувствуют, что они снова приобрели их. Человек понимает, что он может видеть, слышать, думать и т. д., не имея телесных органов. Замечательно, например, как один слепой от рождения, выйдя из тела, видел все, что делали с его телом врачи и сестры и позже рассказал о происходившем в больнице во всех деталях. Вернувшись в тело, он оказался опять слепым. Врачам и психиатрам, отождествляющим функции мышления и чувств с химико-электрическими процессами в мозгу, надо учесть эти современные данные, собранные врачами-реаниматорами, чтобы правильно понять природу человека.

3. Облегчение. Обычно смерти предшествуют болезнь и страдания. Выйдя из тела, душа радуется, что больше ничего не болит, не давит, не душит, мысль действует ясно, чувства умиротворены. Человек начинает отождествлять себя с душой, а тело кажется чем-то второстепенным и более не нужным, равно как и все материальное. «Я выхожу, а тело – пустая оболочка», – объяснял один мужчина, переживший временную смерть. Он смотрел на операцию своего сердца, как «посторонний наблюдатель». Попытки оживить тело его нисколько не интересовали. Видимо, с прошлой земной жизнью он мысленно распрощался и был готов начать новую жизнь. Однако у него оставалась любовь к родным, желание заботиться о покидаемых детях.

При этом нужно отметить, что коренных изменений в характере личности не происходит. Личность остается той же, что и была. «Предположение, что, сбросив тело, душа сразу же все знает и понимает, – неверно. Я явился в этот новый мир таким, каким ушел из старого», – рассказывал К. Икскуль.

4. Туннель и свет. После видения своего тела и окружающей обстановки некоторые переходят в другой мир, чисто духовный. Впрочем, некоторые, минуя первую фазу или не замечая ее, попадают во вторую. Переход в духовный мир некоторые описывают как путешествие по темному пространству, напоминающему туннель, в конце которого они попадают в область неземного света. Существует картина XV века Иеронима Босха «Восхождение в Эмпириан», изображающая подобное прохождение души через туннель. Должно быть, еще тогда это было кое-кому известно.

Вот два современных описания этого состояния: «…Я слышал, как доктора объявили меня мертвым, а я в это время как бы плыл в каком-то темном пространстве. Нет слов, чтобы описать это состояние. Вокруг было совершенно темно, и только далеко-далеко виднелся свет. Он был очень ярким, хотя сначала казался малым. Однако по мере того, как я приближался к нему, он увеличивался. Я несся к этому Свету и чувствовал, что от Него веет добром. Будучи христианином, я вспомнил слова Христа, сказавшего: «Я свет миру», и подумал: «Если это – смерть, то я знаю, Кто ждет меня там» [1, стр. 62].

«Я знал, что умираю, – рассказывал другой человек, – а ничего сделать не мог, чтобы сообщить об этом, так как меня никто не слышал… Я находился вне моего тела – это несомненно, потому что я видел свое тело там, на столе в операционной. Моя душа вышла из тела. Поэтому я чувствовал себя потерянным, но потом засиял этот особый Свет. Сперва он был несколько тусклым, а потом засветил очень ярким лучом. Я чувствовал от него тепло. Свет покрывал все, но не мешал мне видеть операционную, и докторов, и сестер, и все другое. Сперва я не понимал, что происходит, но потом голос из Света спросил меня, готов ли я умереть. Он говорил, подобно человеку, но никого не было. Спрашивал именно Свет… Теперь я понимаю, что Он знал, что я еще не готов к смерти, но как бы проверял меня. С того момента, когда Свет начал говорить, мне стало очень хорошо; я чувствовал, что я в безопасности и что Он любит меня. Любовь, шедшая от Света, была невообразимой, неописуемой» [1, стр. 63].

Все, кто видели и потом пытались описать потусторонний Свет, не могли найти подходящих слов. Свет был иным, чем тот, который мы знаем здесь. «Это был не свет, а отсутствие тьмы, полное и совершенное. Этот Свет не создавал теней, он не был виден, но он был всюду, душа пребывала в Свете» [5, стр. 66]. Большинство свидетельствуют о нем, как о нравственно-добром существе, а не как о безличной энергии. Люди религиозные принимают этот Свет за Ангела, или даже за Иисуса Христа – во всяком случае, за кого-то, несущего мир и любовь. При встрече со Светом они не слышали членораздельных слов на каком-либо языке. Свет беседовал с ними путем мысли. И тут все было так ясно, что утаить что-либо от Света было совершенно невозможно.

5. Просмотр и суд. Некоторые, пережившие состояние временной смерти, описывают стадию просмотра прожитой ими жизни. Иногда просмотр происходил во время видения неземного Света, когда человек слышал из Света вопрос: «Что ты сделал доброго?» При этом человек понимал, что вопрошающий спрашивает не для того, чтобы узнать, а для того, чтобы побудить человека вспомнить свою жизнь. И вот непосредственно после вопроса перед духовным взором человека проходит картина его земной жизни, начиная с раннего детства. Она движется перед ним в виде серии быстро сменяющих друг друга жизненных эпизодов, в которых человек видит очень детально и отчетливо все случившееся с ним. В это время человек снова переживает и морально переоценивает все то, что он говорил и делал.

Вот один из типичных рассказов, иллюстрирующих процесс просмотра. «Когда пришел Свет, Он спросил меня: «Что ты сделала в своей жизни? Что ты можешь показать Мне?» – или что-то в этом роде. И тогда начали появляться эти картины. Они были очень ясные, трехмерные, в красках, и они двигались. Передо мной прошла вся моя жизнь… Вот я еще маленькая девочка и играю у ручья со своей сестрой… Потом события в моем доме… школа… А вот я вышла замуж… Все быстро чередовалось перед моими глазами во всех мельчайших подробностях. Я снова переживала эти события… Я видела случаи, когда я была самолюбива и жестока. Мне было стыдно за себя, и я хотела, чтобы этого никогда не случилось. Но переделать прошлое было невозможно» [1, стр. 65–68].

Из совокупности многих рассказов людей, испытавших просмотр, следует заключить, что он всегда оставлял в них глубокий и благотворный след. Действительно, во время просмотра человек вынужден переоценить свои поступки, подвести итог своему прошлому и этим как бы совершить над собой суд. В повседневной жизни люди скрывают отрицательную сторону своего характера и как бы прячутся за маской добродетели, чтобы казаться другим лучшими, чем они есть на самом деле. Большинство людей так привыкают лицемерить, что перестают видеть свое подлинное «я» – часто гордое, самолюбивое и похотливое. Но в момент смерти эта маска спадает, и человек начинает видеть себя таким, каков он в действительности. Особенно во время просмотра обнаруживается каждый его тщательно скрываемый поступок – во всей панораме, даже в красках и трехразмерно, – слышится каждое сказанное слово, по-новому переживаются давно забытые события. В это время все достигнутые в жизни преимущества – социальное и экономическое положение, дипломы, титулы и т. д. – теряют свое значение. Единственное, что подлежит оценке, – это моральная сторона поступков. И тогда человек судит себя не только за сделанное, но и за то, как он своими словами и делами повлиял на других людей.

Вот как один человек описал просмотр своей жизни. «Я почувствовал себя вне моего тела и парящим над зданием, а тело мое я видел лежащим внизу. Потом со всех сторон окружил меня свет, и в нем я увидел как бы двигающееся видение, в котором показывалась вся моя жизнь. Мне стало невероятно стыдно, потому что многое из этого я раньше считал нормальным и оправдывал, а теперь я понимал, что это дурно. Все было чрезвычайно реально. Я чувствовал, что надо мной происходит суд и какой-то высший разум руководит мной и помогает мне видеть. Больше всего меня поразило, что он показывал мне не только то, что я сделал, но и то, как мои дела отразились на других людях. Тогда я понял, что ничего не стирается и не проходит бесследно, но все, даже каждая мысль, имеет последствия» [2, стр. 34–35].

Следующие два отрывка из рассказов людей, переживших временную смерть, иллюстрируют, как просмотр научил их по-новому относиться к жизни. «Я никому не рассказывал о том, что я испытал в момент моей смерти, но, когда я вернулся к жизни, меня беспокоило одно жгучее и всепоглощающее желание сделать что-то доброе для других. Мне было так стыдно за себя. Когда я вернулся, я решил, что мне необходимо измениться. Я чувствовал раскаяние, и моя прошлая жизнь меня совершенно не удовлетворяла. Я решил начать совсем другой образ жизни» [2, стр. 25–26].

Теперь представим себе закоренелого преступника, причинившего в течение своей жизни много горя другим, – обманщика, клеветника, доносчика, грабителя, убийцу, насильника, садиста. Постигает его смерть, и он видит свои злодеяния во всех их жутких подробностях. И тут его давно заснувшая совесть под воздействием Света неожиданно для него самого просыпается и начинает нещадно укорять его в сделанных им злодеяниях. Какие невыносимые муки, какое отчаяние должно охватить его, когда он уже не может ничего ни исправить, ни забыть! Это поистине будет для него началом тех внутренних мучений, от которых он никуда не сможет уйти. Сознание сделанного зла, искалеченной своей и чужой души станет для него «червем неумирающим» и «огнем неугасимым».

6. Новый мир. Некоторое различие в описаниях пережитого во время смерти объясняется тем, что тот мир совершенно не похож на наш, в котором мы родились и в котором сформировались все наши понятия. В том мире пространство, время и предметы имеют совсем иное содержание, чем те, к которым привыкли наши органы восприятия. Душа, впервые попавшая в духовный мир, испытывает нечто подобное тому, что может испытать, например, подземный червь, когда он впервые выползает на поверхность земли. Он в первый раз ощущает солнечный свет, чувствует тепло от него, видит красивый пейзаж, слышит пение птиц, обоняет благоухание цветов (если допустить, что у червя могут быть эти органы чувств). Все это столь ново и прекрасно, что не найти ему ни слов, ни примеров, чтобы рассказать об этом жителям подземного царства.

Подобным образом и люди, оказавшиеся во время своей смерти в том мире, видят там и ощущают многое из того, чего не в состоянии описать. Так, например, они перестают ощущать там привычное для нас чувство расстояния. Некоторые утверждают, что могли без труда, одним действием своей мысли, перенестись с одного места на другое, как бы далеко оно от них ни отстояло. Так, один солдат, тяжело раненный во Вьетнаме, во время операции вышел из тела и наблюдал, как врачи пытались вернуть его к жизни. «Я был там, а доктор как бы был и в то же время как бы и не был. Я тронул его и вроде прошел просто через него, насквозь… Потом я внезапно оказался на поле боя, где меня ранили, и увидел санитаров, подбирающих раненых. Я хотел было помочь им, но вдруг оказался снова в операционной. Это будто вы по желанию материализуетесь то тут, то там – словно моргнув глазом» [5, с. 33–34]. Есть и другие подобные рассказы внезапного перемещения. Получается «чисто мыслительный и приятный процесс. Захотел – и я там». «У меня большая проблема. То, что я пытаюсь передать, я вынужден описывать в трех измерениях… Но то, что на самом деле происходило, было не в трех измерениях» [1, с. 26].

Если спросить человека, испытавшего клиническую смерть, как долго длилось это состояние, то обычно он не может ответить на этот вопрос. Люди совершенно не ощущали течения времени. «Это могло быть и несколько минут, и несколько тысяч лет, нет никакой разницы» [2, с. 101; 5, с. 15].

Другие из переживших временную смерть, очевидно, попадали в миры более отдаленные от нашего вещественного мира. Они видели природу «на той стороне» и описывали ее в терминах холмистых лугов; яркой зелени такого цвета, какого на земле не бывает; поля, залитого чудесным золотым светом. Есть описание цветов, деревьев, птиц, животных, пения, музыки, лугов и садов необычайной красоты, городов… Но они не находили нужных слов, чтобы вразумительно передать свои впечатления.

7. Облик души. Когда душа покидает свое тело, она не сразу узнает себя. Так, например, исчезает отпечаток возраста: дети видят себя взрослыми, а старики – молодыми [3, с. 75–76]. Члены тела – например, руки или ноги, – утраченные по той или иной причине, снова появляются. Слепые начинают видеть.

Один рабочий упал с рекламной доски на высоковольтные провода. В результате ожогов он потерял обе ноги и часть руки. Во время операции он испытал состояние временной смерти. Выйдя из тела, он сразу даже не узнал его: настолько оно было поврежденным. Однако он заметил что-то еще более его поразившее: его духовное тело было совершенно здорово [3, с. 86].

На полуострове Лонг-Айланд в штате Нью-Йорк жила семидесятилетняя старушка, которая в восемнадцать лет потеряла зрение. С ней случился сердечный припадок, и, попав в больницу, она пережила временную смерть. Оживленная какое-то время спустя, она рассказала, что видела во время реанимации. Она подробно описала разные аппараты, которые применяли врачи. Самым замечательным является то, что только сейчас, в больнице, она впервые видела эти аппараты, так как во время ее молодости, до слепоты, их еще не существовало. Еще она рассказала своему доктору, что она видела его в голубом костюме. Конечно, ожив, она осталась слепой, какой была и раньше [3, с. 171].

8. Встречи. Некоторые рассказывали о встречах с уже умершими родственниками или знакомыми. Эти встречи происходили иногда в земных условиях, а иногда в обстановке нездешнего мира. Так, например, одна женщина, переживавшая временную смерть, слышала доктора, сказавшего ее родным, что она умирает. Выйдя из тела и поднявшись вверх, она увидела умерших родственников и подруг. Она узнала их, а они радовались, что встретили ее. Другая женщина видела своих родственников, которые приветствовали ее и пожимали ей руки. Они были одеты в белое, радовались и выглядели счастливыми… «и вдруг повернулись ко мне спиной и стали удаляться; а моя бабушка, обернувшись через плечо, сказала мне: «Мы увидим тебя позже, не в этот раз». Она умерла в 96-тилетнем возрасте, а тут она выглядела, ну, лет на 40–45, здоровой и счастливой» [1, с. 55].

Один человек рассказывает, что когда он умирал от сердечного приступа в одном конце больницы, в то же время его родная сестра была при смерти от приступа диабета в другом конце. «Когда я вышел из тела, – рассказывает он, – я вдруг повстречался с моей сестрой. Я очень обрадовался этому, потому что очень любил ее. Разговаривая с ней, я хотел идти за ней, но она, повернувшись ко мне, повелела мне остаться там, где я нахожусь, объяснив, что мое время еще не настало. Когда я очнулся, я рассказал моему доктору, что я повстречался с моей только что скончавшейся сестрой. Доктор не поверил мне. Однако по моей настойчивой просьбе он послал проверить через медицинскую сестру и узнал, что она недавно умерла, как я ему и говорил» [3, с. 173].

Душа, перешедшая в загробный мир, если встречает там кого-либо, то преимущественно тех, кто был ей близок. Здесь что-то родственное притягивает души друг к другу. Так, например, один престарелый отец увидел в том мире своих умерших шестерых детей. «У них там нет возраста», – рассказывал он. Здесь надо пояснить, что души умерших людей не скитаются по своей воле, где им хочется.

Православная Церковь учит, что после смерти тела Господь каждой душе определяет место ее временного пребывания – или в раю, или в аду. Поэтому встречи с душами умерших родственников надо принимать не как правило, а как исключения, разрешенные Господом для пользы людей, которым предстоит еще пожить на земле. Возможно, что не столько встречи, сколько видения. Приходится признать, что здесь есть многое, не доступное нашему пониманию.

В основном рассказы людей, попавших по «ту сторону завесы», говорят об одном и том же, но детали различны. Иногда люди видят то, что ожидали увидеть. Христиане видят Ангелов, Богоматерь, Иисуса Христа, святых. Люди нерелигиозные видят какие-то храмы, фигуры в белом или юношей, а иногда ничего не видят, но чувствуют «присутствие».

9. Язык души. В духовном мире беседы происходят не на известном человеку языке и даже не на какой-либо другой членораздельной речи, а, по-видимому, посредством одной мысли. Поэтому, когда люди возвращаются к жизни, им бывает трудно передать, какими точно словами с ними беседовал Свет, Ангел или кто-либо другой, с кем они повстречались [1, с. 60]. Следовательно, если в том мире все мысли «слышны», то нам нужно научиться здесь всегда думать правильное и доброе, чтобы там не стыдиться того, что мы невольно подумали.

10. Граница. Некоторые люди, оказавшись в том мире, рассказывают о видении чего-то, напоминающего границу. Одни описывают ее как забор или решетку на границе поля, другие – как берег озера или моря, иные – как ворота, поток или облако. Разница в описаниях вытекает, опять же, из субъективного восприятия каждого. Поэтому невозможно определить точно, что представляет собой эта граница. Важно, однако, то, что все понимают ее именно как границу, переступив которую, им нет больше возврата в прежний мир. После нее начинается путешествие в вечность [1, с. 73–77; 5, с. 51].

11. Возвращение. Иногда недавно умершему дается возможность выбора: остаться «там» или вернуться к земной жизни. Голос Света может спросить, например: «Готов ли ты?» Так, солдат, тяжело раненный на поле боя, видел свое искалеченное тело и слышал голос. Он думал, что с ним говорил Иисус Христос. Ему была дана возможность вернуться в земной мир, где он будет калекой, или остаться в загробном мире. Солдат предпочел вернуться.

Многих притягивает назад желание закончить какую-то свою земную миссию. Вернувшись, они утверждали, что Бог разрешил им вернуться и жить потому, что дело их жизни не было закончено. При этом они выражали уверенность, что возвращение было результатом именно их собственного выбора. Этот выбор был удовлетворяем потому, что он вытекал из сознания долга, а не из эгоистических мотивов. Так, например, некоторые из них были матерями, которые хотели вернуться к своим малолетним детям. Но были и такие, которых вернули вопреки их желанию остаться. Душа уже преисполнилась чувством радости, любви и мира, ей там хорошо, но ее время еще не пришло; она слышит голос, приказывающий ей вернуться. Попытки сопротивляться возвращению в тело не помогали. Какая-то сила тянула их назад.

Вот случай из рассказа одной пациентки доктора Моуди: «У меня был сердечный приступ, и я оказалась в черной пустоте. Я знала, что я покинула мое тело и умираю… Я просила Бога помочь мне, и я скоро выскользнула из тьмы и увидела впереди серый туман, а за ним людей. Их фигуры были такие, как на земле, и я видела что-то похожее на дома. Все это было залито золотистым светом, очень нежным, не таким грубым, как на земле. Я испытывала неземную радость и хотела пройти через туман, но вышел мой дядя Карл, умерший много лет тому назад. Он преградил мне дорогу и сказал: «Иди назад. Твое дело на земле еще не закончено. Сейчас же иди назад»». Так, против своего желания она вернулась в тело. У нее был маленький сын, который без нее бы пропал.

Возврат в тело иногда происходит моментально, иногда совпадая с применением электрического шока или других реанимационных приемов. Все восприятия исчезают, и человек сразу чувствует себя снова в кровати. Некоторые чувствуют, что входят в тело как бы толчком. Сперва становится неуютно и холодно. Иногда перед возвращением в тело бывает короткая потеря сознания. Врачи-реаниматоры и другие наблюдатели отмечают, что в момент возвращения к жизни человек часто чихает.

12. Новое отношение к жизни. С людьми, побывавшими «там», обычно происходит большая перемена. По утверждению многих из них, вернувшись, они стараются жить лучше. Многие из них стали крепче верить в Бога, изменили свой образ жизни, стали серьезнее и глубже. Некоторые даже переменили профессию и стали работать в больницах или старческих домах, чтобы помогать тем, кто нуждается. Все рассказы людей, прошедших через временную смерть, говорят о феноменах, совершенно новых для науки, но не для христианства. Далее мы рассмотрим современные случаи видения потустороннего мира в свете православного учения.

Оценка рассказов о жизни после смерти

После ознакомления с современными книгами на тему жизни после смерти у читателя создается впечатление, что смерть совершенно нестрашна, что человека, перешедшего в «тот» мир, автоматически ожидают приятные ощущения умиротворенности, радости и пребывание во вселюбящем и всепрощающем Свете; что поэтому нет различия между праведными и грешными, верующими и неверующими. Это обстоятельство заставило некоторых христианских мыслителей насторожиться и отнестись с недоверием к такого рода литературе. Стали спрашивать: «Не являются ли эти видения света хитрым дьявольским обольщением, направленным на усыпление бдительности христиан? Живи, как хочешь, все равно попадешь в рай».

По этой причине исследователи Джон Анкенберг и Джон Уэлдон отрицательно относятся ко всей современной литературе о предсмертных состояниях (Nеаr Dеаth Еxpеriеncеs), видя в ней лишь оккультные трюки [9]. Все же внимательное рассмотрение современных рассказов людей, переживших клиническую смерть, приводит к убеждению, что большинство из них имело подлинные видения, а не дьявольские обольщения. Главная проблема состоит не в предсмертных видениях, а в их интерпретации врачами и психиатрами, далекими от христианства.

Во-первых, далеко не все временно умершие удостаиваются видеть Свет. Мы уже упоминали о тщательном исследовании доктора Ринга, из которого ясно, что сравнительно небольшой процент временно умерших людей удостаивается видения Света. Доктор М. Роолингз (Маuricе Rаwlings) [4], который лично реанимировал многих умирающих, утверждает, что в процентном отношении столько же людей видят мрак и ужасы, сколько видят Свет. Это же мнение разделяет доктор Чарлс Гарфильд (Chаrlеs Gаrfiеld), ведущий исследователь в области предсмертных состояний. Он пишет: «Не каждый человек умирает приятной и спокойной смертью… Среди пациентов, опрошенных мной, почти столькие же испытывали неприятное состояние (встречи с демоноподобными существами), сколькие испытывали приятное. Некоторые же из них испытывали оба состояния» [10, с. 54–55].

Есть основание предполагать, что многие люди иногда сознательно, а иногда несознательно умалчивают о своих неприятных посмертных видениях. По мнению доктора Роолингза, некоторые видения бывают настолько ужасными, что подсознание людей, увидевших их, автоматически стирает эти картины из памяти. В своей книге доктор Роолингз приводит примеры такой амнезии. Психиатры, лечащие людей, испытавших в детстве сильные душевные травмы (например, насилия или побои), знают о подобном селективном забвении. Кроме того, люди, пережившие светлые видения, будут охотнее о них рассказывать, чем люди, пережившие жуткие видения. Ведь то, что человек видит «там», должно соответствовать тому, что он заслужил своей добродетельной или грешной жизнью. Таким образом, два фактора дают перевес одностороннему репортажу: а) процесс селективной амнезии и б) нежелание разглашать о себе дурное.

Карл Озис (Каrl Оsis) свидетельствует, что при исследовании вопроса умирания среди индусов выяснилось, что приблизительно одна треть испытывает во время умирания страх, депрессию и большое волнение от явлений «ямдутса» (yаmdооts) – индусского ангела смерти – и других потусторонних страшилищ (еsr Оsis, Каrl аnd Hаrаldsоn, Еrlеndur, «Аt thе Hоur оf Dеаth», Nеw Yоrk, Аvоn Bооks, 1972, с. 90). Очевидно, индусская религия со своим языческим мистицизмом может содействовать сближению человека с потусторонними темными силами, что проявляется потом в страшных предсмертных видениях.

Из святоотеческой литературы мы знаем, что дьявольские обольщения – это реальная опасность. Апостол Павел предупреждает, что «сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор. 11, 14). В то же время дьявол не имеет власти обольщать всякого, когда он хочет и как он хочет: его действия ограничены Богом. Если человек горд и жаждет увидеть что-то сверхъестественное, чудесное, чего не удостаиваются увидеть прочие люди, то он находится в большой опасности принять беса за ангела. В духовной литературе это состояние называется «прелестью» (от слова «прельщение»). В опасности впасть в «прелесть» находятся своенравные послушники, самодовольные подвижники, самозваные пророки и целители, а также люди, занимающиеся нездоровой мистикой, как-то: трансцендентной медитацией, йогой, спиритизмом, оккультизмом и т. д. Из рассказов людей, претерпевших временную смерть, не видно, чтобы они чем-либо подобным занимались. В большинстве случаев они были обыкновенными людьми, которые в силу той или другой физической болезни умерли, но благодаря стараниям врачей и успехам современной медицины были реанимированы. Они не ожидали никаких сверхъестественных видений и то, что им дано было увидеть, очевидно, было делом милости Божией, чтобы они стали серьезнее относиться к своей жизни. Трудно согласиться с мыслью, что Господь допускал сатане обольщать этих страдальцев, неискушенных в духовной жизни. Кроме того, согласно рассказам, собранным доктором Морзом [7], этот же Свет видели многие дети, которые в силу своей чистоты и невинности находятся под покровом Всевышнего. В православных книгах о жизни после смерти есть рассказы о явлениях демонов умирающим и о прохождении душ через фазу «мытарств» (об этом мы расскажем ниже). Однако из этих же книг видно, что обычно демоны начинают стращать душу уже после того, как Ангел-Хранитель пришел к ней и начал сопровождать ее на пути к Престолу Божию. Кроме того, в присутствии Ангела демоны вынуждены являть себя в своем настоящем, гнусном виде.

Относительно современных описаний Света остается еще непонимание, как согласовать их с традиционными христианскими рассказами. В православной литературе царство Света описывается в связи с приближением к Небу, в то время как в современной литературе люди видели Свет, еще не перешагнув через таинственную черту, отделяющую тот мир от нашего. Нам думается, что люди, пережившие временную смерть, еще не побывали в настоящем раю или в аду, а лишь созерцали и предвкушали те состояния. Когда Ангелы являлись святым, они излучали свет, на Фаворе апостолы видели духовный Свет, хотя еще физически находились в этом мире. Бог по Своей милости являет этот дивный Свет именно для поощрения праведной жизни. Соприкосновение с этим Светом неизменно вливает чувство неземного мира и радости. Дьявольский же свет, напротив, несет с собой чувство какого-то смутного беспокойства. Он внушает человеку чувство превосходства, сулит знания, но в нем нет любви, это холодный свет.

К сказанному надо добавить, что просмотр жизни, который люди испытали во время соприкосновения со Светом, когда они вынуждены были морально переоценить свои поступки, а также последовавшее исправление образа их жизни – все это побуждает думать, что их видения Света были добрыми видениями, а не обольщениями. Ведь «по плодам их узнаете их». Ведь дьявол старается отвести человека от Бога. Возможно ли, чтобы он помогал людям стать более верующими и добродетельными? Тем не менее, в более широком плане верующему человеку надо быть очень осторожным со всякими видениями и мистическими опытами. Так, в связи с появлением большого количества случаев оживления людей после их клинической смерти некоторые врачи и психиатры стали предлагать создать новую отрасль науки о душе и о жизни после смерти. Нет сомнений, что всегда возможно сравнивать, обобщать и систематизировать сведения о том, что души видели в «том» мире.

Однако надо понять: здесь роль врачей и психиатров обречена на компиляцию отдельных случаев. Поскольку мы, живые, отрезаны от непосредственного контакта с духовным миром, нет возможности планировать и контролировать посмертные состояния наподобие лабораторных экспериментов.

При этом надо помнить, что жизнь человека находится в руках Божиих. Только Он определяет как самый момент смерти, так и участь души после ее разлучения с телом. Поэтому попытки производить эксперименты в этой области входят в конфликт с волей Божией и приводят экспериментатора в контакт с потусторонними падшими духами. В результате этого собираемые ими сведения будут неверны и заключения неправильны. Иеромонах Серафим Роуз так пишет об этом: «Многие современные исследователи признают или по крайне мере с симпатией относятся к оккультному учению в области внетелесных состояний по той единственной причине, что оно основано на эксперименте, который также лежит в основе науки. Но экспериментирование в материальном мире существенно отличается от «экспериментирования» в области внетелесных состояний. В материальном мире изучаемые предметы и законы природы являются морально нейтральными и потому могут быть объективно исследуемы и проверены другими. Но в данном случае изучаемые объекты скрыты от людей, очень трудно уловимы и часто обнаруживают собственную волю с целью обмануть наблюдателя» [8, с. 127–128]. Это происходит потому, что близкая к нам сфера духовного мира наполнена сознательно злыми существами, демонами, которые являются специалистами в области обольщения. Они охотно примут участие во всяких экспериментах и дадут им соответствующее направление.

Поэтому предостережение иеромонаха Серафима надо принять очень серьезно. Так, в наше время ряд исследователей, начав с достоверных медицинских случаев клинической смерти, перешли к личным опытам внетелесных состояний. Не руководствуясь христианским учением и многовековым опытом Православной Церкви, они стали изучать состояния «астрального» тела и попали в дебри оккультизма. К сожалению, это случилось с доктором Моуди, с женщиной-психиатром Е. Кublеr-Rоss и некоторыми другими. Доктор Моуди, например, написавший три ценных книги с достоверными данными, потом стал экспериментировать по рецептам теософии и трансцендентальной медитации. Недавно на эту тему он издал книгу, озаглавленную «Возвращение назад» (Cоmming Bаck), в которой приводит типичные индусские бредни о перевоплощении (см. в приложении разбор этого учения).

Рассказы самоубийц

В то время как души людей, умерших естественным путем, ощущают в том мире облегчение и даже радость, души самоубийц, напротив, испытывают там смятение и страдание. Один специалист в области самоубийства выразил этот факт следующей меткой фразой: «Если вы расстаетесь с жизнью с мятущейся душой, то и в тот мир вы перейдете с мятущейся душой». Самоубийцы накладывают на себя руки, чтобы «покончить со всем», а оказывается, что там-то все для них только начинается.

Вот несколько современных рассказов, иллюстрирующих потустороннее состояние самоубийц. Один мужчина, горячо любивший свою жену, покончил с собой, когда она умерла. Он надеялся так соединиться с ней навсегда. Однако оказалось совсем иначе. Когда врачу удалось его реанимировать, он рассказал: «Я попал совсем не туда, где находилась она… То было какое-то ужасное место… И я сразу понял, что сделал огромную ошибку» [1, с. 143].

Некоторые возвращенные к жизни самоубийцы описывали, что после смерти они попадали в какую-ту темницу и чувствовали, что здесь они останутся на очень долгий срок. Они сознавали, что это наказание им за нарушение установленного закона, согласно которому каждому человеку надлежит претерпеть определенную долю скорбей. Самовольно свергнув с себя возложенное на них бремя, они должны в том мире нести еще большее.

Один мужчина, переживший временную смерть, рассказывал: «Когда я попал туда, я понял, что две вещи абсолютно воспрещаются: убить себя и убить другого человека. Если бы я решил покончить с собой, это означало бы бросить в лицо Богу данный Им ныне дар. Лишить же жизни другого человека – значило бы нарушить Божий план о нем» [1, с. 144].

Общее впечатление врачей-реаниматоров таково: самоубийство очень сурово наказывается. Доктор Брус Грэйсон (Brucе Grеysоn), психиатр при отделе скорой помощи при Коннектикутском университете, обстоятельно изучивший этот вопрос, свидетельствует, что никто из переживших временную смерть ни за что не хочет ускорять конец своей жизни [3, с. 99]. Хотя тот мир несравненно лучше нашего, но здешняя жизнь имеет очень важное подготовительное значение. Только Бог решает, когда человек достаточно созрел для вечности.

Сорокасемилетняя Беверли рассказывала, как она счастлива, что осталась живой. Будучи еще ребенком, она переносила много горя от своих жестоких родителей, которые ежедневно издевались над ней. Даже в зрелом возрасте она не могла без волнения рассказывать о своем детстве. Однажды в семилетнем возрасте, доведенная своими родителями до отчаяния, она бросилась головой вниз и разбила себе голову о цемент. Во время клинической смерти ее душа видела знакомых детей, окруживших ее бездыханное тело. Вдруг вокруг Беверли засиял яркий свет, из которого неизвестный голос сказал ей: «Ты сделала ошибку. Твоя жизнь не тебе принадлежит, и ты должна вернуться». На это Беверли возразила: «Но ведь никто не любит меня, и никто обо мне не хочет заботиться». – «Это правда, – ответил голос, – и в будущем никто не будет заботиться о тебе. Поэтому научись сама заботиться о себе». После этих слов Беверли увидела снег вокруг себя и сухое дерево. Но тут откуда-то повеяло теплом, снег растаял и сухие ветки дерева покрылись листьями и спелыми яблоками. Подойдя к дереву, она стала срывать яблоки и с удовольствием есть их. Тут она поняла, что как в природе, так и в каждой жизни есть свои периоды зимы и лета, которые составляют единое целое в плане Творца. Когда Беверли ожила, она стала по-новому относиться к жизни. Став взрослой, она вышла замуж за хорошего человека, имела детей и была счастлива [7, с. 184].

Православное учение о жизни после смерти

Хотя ежедневный опыт говорит, что смерть – это непреложный удел каждого человека и закон природы, однако Священное Писание учит, что первоначально смерть не входила в планы Бога о человеке. Смерть есть не установленная Богом норма, а, скорее, уклонение от нее и величайшая трагедия. Книга Бытия повествует, что смерть вторглась в нашу природу вследствие нарушения первыми людьми Божией заповеди. Согласно Библии, целью пришествия в мир Сына Божия было вернуть человеку утраченную им вечную жизнь. Здесь речь не о бессмертии души, потому что она по своей природе не подлежит уничтожению, а именно о бессмертии человека в целом, состоящем из души и тела. Восстановление единства души с телом должно осуществиться для всех людей одновременно при всеобщем воскресении мертвых.

В некоторых религиях и философских системах (например, в индуизме и стоицизме) проводится мысль, что главное в человеке – это душа, а тело – лишь временная оболочка, в которой душа развивается. Когда душа достигает известного духовного уровня, тело перестает быть нужным и должно быть сброшено, как сносившаяся одежда. Освободившись от тела, душа восходит на более высокую ступень бытия. Христианская вера не разделяет такое понимание человеческой природы. Отдавая предпочтение духовному началу в человеке, она все же видит в нем принципиально двухсоставное существо, состоящее из друг друга дополняющих сторон: духовной и материальной. Существуют и простые бестелесные существа, такие как ангелы и бесы. Однако у человека другое устройство и назначение. Благодаря телу его природа не только сложнее, но и богаче. Богом определенный союз души и тела – это вечный союз.

Когда после смерти душа покидает свое тело, она попадает в чуждые для себя условия. Действительно, она не призвана существовать как призрак, и ей трудно приспосабливаться к новым и неестественным для нее условиям. Вот почему для полного упразднения всех разрушительных следствий греха Богу угодно было воскресить созданных Им людей. Это произойдет при втором пришествии Спасителя, когда по Его всемогущему слову душа каждого человека вернется в свое восстановленное и обновленное тело. Надо повторить, что она войдет не в новую оболочку, а соединится именно с телом, которое принадлежало ей раньше, но которое станет обновленным и нетленным, приспособленным для новых условий бытия.

Что касается временного состояния души со времени ее разлучения с телом и до дня всеобщего воскресения, то Священное Писание учит, что душа продолжает жить, чувствовать и мыслить. «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы», – сказал Христос (Мф. 22, 32; Екк. 12, 7). Смерть, будучи временным разлучением души с телом, в Священном Писании именуется то отшествием, то разлучением, то успением (2 Пет. 1, 15; Фил. 1, 23; 2 Тим. 4, 6; Деян. 13, 36). Ясно, что слово «успение» (сон) относится не к душе, а к телу, которое после смерти как бы отдыхает от своих трудов. Душа же, разлучившись с телом, продолжает свою сознательную жизнь, как и раньше.

Справедливость этого утверждения видна из притчи Спасителя о богатом и Лазаре (Лк., гл. 16) и из чуда на Фаворе. В первом случае евангельский богач, находившийся в аду, и Авраам, находившийся в раю, обсуждали возможность послать душу Лазаря на землю к братьям богача, чтобы предостеречь их от ада. Во втором случае жившие задолго до Христа пророки Моисей и Илия беседуют с Господом о Его предстоящих страданиях. Еще Христос сказал иудеям, что Авраам увидел Его пришествие, очевидно, из рая, и возрадовался (Ин. 8, 56). Эта фраза не имела бы смысла, если бы душа Авраама пребывала в бессознательном состоянии, как учат некоторые сектанты о жизни души после смерти. Книга Откровения в образных словах повествует о том, как души праведников на Небе реагируют на события, происходящие на земле (Апок., гл. 5–9). Все эти места Писания учат нас верить, что действительно деятельность души продолжается и после ее разлучения с телом.

При этом Писание учит, что после смерти Бог назначает душе место ее временного пребывания в соответствии с тем, что она заслужила, живя в теле: рай или же ад. Определение в то или иное место или состояние предваряется так называемым частным судом. Частный суд надо отличать от всеобщего суда, который состоится в конце мира. О частном суде Писание учит: «Легко для Господа в день смерти воздать человеку по делам его» (Сир. 11, 26). И дальше: «Человеку надлежит однажды умереть, а потом – суд» – очевидно, индивидуальный (Ев. 9, 27). Есть основание предполагать, что в начальной стадии после смерти, когда душа впервые попадает в совершенно новые для нее условия, она нуждается в помощи и руководстве своего Ангела-Хранителя. Так, например, в притче о богатом и Лазаре рассказывается, что Ангелы взяли душу Лазаря и отвели ее на Небо. Согласно учению Спасителя, Ангелы заботятся о «малых сих» – о детях (в прямом и переносном смысле).

О состоянии души до всеобщего воскресения Православная Церковь учит так: «Веруем, что души умерших блаженствуют или мучаются по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби. Впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после всеобщего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно» (Послание восточных патриархов о Православной вере, член 18).

Таким образом, Православная Церковь различает два состояния души в загробном мире: одно для праведников, другое для грешников – рай и ад. Она не признает римско-католического учения о среднем состоянии в чистилище, поскольку в Священном Писании нет никакого указания на среднее состояние. При этом Церковь учит, что мучения грешников в аду могут быть облегчены и даже могут быть сняты по молитвам за них и по добрым делам, совершаемым в их память. Отсюда обычай подавать помянники за Литургией с именами живых и умерших.

Душа на своем пути к Небу

Мы уже приводили несколько современных рассказов об этапе «просмотра», который некоторые проходят сразу после своего разлучения с телом. Очевидно, эта фаза имеет нечто общее с частным судом или с приготовлением к нему.

В житиях святых и в духовной литературе существуют рассказы о том, как после смерти человека Ангел-Хранитель сопровождает его душу к Небу для поклонения Богу. Нередко на пути к Небу бесы, увидев душу, окружают ее с целью напугать и увлечь за собой. Дело в том, что, согласно Священному Писанию, после своего изгнания с Неба взбунтовавшиеся ангелы как бы завладели пространством, если можно его так назвать, между Небом и землей. Поэтому апостол Павел именует сатану князем, господствующим в воздухе, а его бесов – поднебесными духами злобы (Еф. 6, 12; 2, 2). Эти поднебесные скитающиеся духи, видя душу, ведомую Ангелом, обступают ее и обвиняют в грехах, совершенных ею во время земной жизни. Будучи чрезвычайно наглыми, они стараются напугать душу, довести до отчаяния и завладеть ею. В это время Ангел-Хранитель ободряет душу и защищает ее. Из этого не следует думать, будто бесы имеют какое-то право в отношении души человека, ведь они-то сами подлежат суду Божию. Поощряет их на дерзость то, что во время земной жизни душа кое в чем была послушна им. Их логика простая: «Раз ты поступала, как мы, то тебе и место с нами».

В церковной литературе эта встреча с бесами называется мытарствами (из отцов Церкви на эту тему говорят святые Ефрем Сирин, Афанасий Великий, Макарий Великий, Иоанн Златоуст и др.). Наиболее подробно развивает эту мысль святой Кирилл Александрийский в «Слове на исход души», печатаемом в Следованной Псалтири. Картинное изображение этого пути представлено в житии преподобного Василия Нового (X век), где явившаяся усопшая блаженная Феодора рассказывает, что она видела и испытала после своего разлучения с телом. Повествования о мытарствах также можно найти в книге «Вечные загробные тайны» (читая эти рассказы, надо учитывать, что в них много образного, потому что фактическая обстановка духовного мира совсем не похожа на нашу).

Подобная встреча с поднебесными духами злобы описана К. Икскулем, повествование которого мы начали несколько выше. Вот что произошло после того, как два Ангела пришли за его душой. «Мы стали быстро подниматься вверх. И по мере того как мы поднимались, моему взору открывалось все большее и большее пространство, и, наконец, оно приняло такие ужасающие размеры, что меня охватил страх от сознания моего ничтожества перед этой бесконечной пустыней. В этом, конечно, сказывались некоторые особенности моего зрения. Во-первых, было темно, но я видел все ясно (следовательно, зрение мое получило способность видеть в темноте); во-вторых, я охватывал взором такое пространство, которое, несомненно, не мог бы охватить моим обыкновенным зрением.

Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще подымались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гамом стала приближаться толпа каких-то безобразных существ. «Бесы!» – с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого мне дотоле ужаса. Окружив нас со всех сторон, они с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать. Среди этого невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.

– «Он наш: он от Бога отрекся», – вдруг чуть не в один голос завопили они и при этом уж с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль.

– «Это ложь! Это неправда!» – опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мой язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось ничтожное событие, относившееся к моей юности, о котором я, кажется, и не мог вспомнить.

Мне вспомнилось, как еще во времена моего учения, собравшись однажды у товарища, мы, потолковав о своих школьных делах, перешли затем на разговор о разных отвлеченных и высоких предметах – разговоры, какие велись нами зачастую.

– Я вообще не любитель отвлеченностей, – говорил один из моих товарищей, – а здесь уж совершенная невозможность. Я могу верить в какую-нибудь, пусть и не исследованную наукой, силу природы, то есть я могу допустить ее существование и не видя ее явных проявлений, потому что она может быть очень ничтожной или сливающейся в своих действиях с другими силами и оттого ее трудно уловить; но веровать в Бога как в Существо личное и всемогущее, верить – когда я не вижу нигде ясных проявлений этой Личности – это уже абсурд. Мне говорят: «Веруй». Но почему должен я веровать, когда я одинаково могу верить и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И, может быть, Его и нет? – уже в упор ко мне обратился товарищ.

– Может быть, и нет, – проговорил я.

Фраза эта была в полном смысле слова «праздным глаголом»: бестолковая речь приятеля не могла вызвать во мне сомнений в бытии Бога. Я даже не особенно следил за разговором – и вот теперь оказалось, что этот праздный глагол не пропал бесследно, мне надлежало оправдываться, защищаться от возводимого на меня обвинения… Обвинение это, по-видимому, являлось самым сильным аргументом моей погибели для бесов, они как бы почерпнули в нем новую силу для смелости своих нападений на меня и уж с неистовым ревом завертелись вокруг нас, преграждая нам дальнейший путь.

Я вспомнил о молитве и стал молиться, призывая на помощь тех святых, которых знал и чьи имена пришли мне на ум. Но это не устрашало моих врагов. Жалкий невежда, христианин лишь по имени, я чуть ли не впервые вспомнил о Той, Которая именуется Заступницей рода христианского.

Но, вероятно, горяч был мой призыв к Ней, так преисполнена ужаса была моя душа, что едва я, вспомнив, произнес Ее имя, как вокруг нас вдруг появился какой-то белый туман, который и стал быстро заволакивать безобразное сонмище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отделиться от нас. Рев и гогот их слышался еще долго, но по тому, как он постепенно ослабевал и становился глуше, я мог понять, что страшная погоня отставала от нас.

Испытанное мною чувство страха так захватило меня всего, что я не сознавал даже, продолжали ли мы и во время этой ужасной встречи наш полет или она остановила нас на время; я понял, что мы движемся, что мы продолжаем подыматься вверх, лишь когда предо мною снова разостлалось бесконечное воздушное пространство.

Пройдя некоторое его расстояние, я увидел над собой яркий свет; он походил, как казалось мне, на наш солнечный, но был гораздо сильнее его. Там, вероятно, какое-то царство света. Да, именно царство, полное владычество Света, – предугадывая каким-то особым чувством еще не виденное мною, думал я, – потому что при этом свете нет теней. «Но как же может быть свет без тени?» – сейчас же выступили с недоумением мои земные понятия.

И вдруг мы быстро внеслись в сферу этого Света, и он буквально ослепил меня. Я закрыл глаза, поднес руки к лицу, но это не помогло, так как руки мои не давали тени. Да и что значила здесь подобная защита!

Но случилось иное. Величественно, без гнева, но властно и непоколебимо сверху раздались слова: «Не готов!» И затем… затем мгновенная остановка в нашем стремительном полете вверх – и мы быстро стали опускаться вниз. Но прежде чем покинули мы эти сферы, мне дано было узнать одно дивное явление. Едва сверху раздались означенные слова, как все в этом мире – казалось, каждая пылинка, каждый самомалейший атом – отозвалось на них своим изволением. Словно многомиллионное эхо повторило их на неуловимом для слуха, но ощутимом и понятном для сердца и ума языке, выражая свое полное согласие с последовавшим определением. И в этом единстве воли была такая дивная гармония, и в этой гармонии столько невыразимой, восторженной радости, перед которой жалким бессолнечным днем являлись все наши земные очарования и восторги. Неподражаемым музыкальным аккордом прозвучало это многомиллионное эхо, и душа вся заговорила, вся беззаботно отозвалась на него пламенным порывом слиться с этой дивной гармонией.

Я не понял настоящего смысла относившихся ко мне слов, то есть не понял, что должен вернуться на землю и снова жить так, как раньше. Я думал, что меня несут в какие-либо иные места, и чувство робкого протеста зашевелилось во мне, когда предо мною сначала смутно, как в утреннем тумане, обозначились очертания города, а затем и ясно показались знакомые улицы и моя больница. Подойдя к моему бездыханному телу, Ангел-Хранитель сказал: «Ты слышал Божие определение?» – и, указывая на мое тело, повелел мне: «Войди в него и готовься!» После этого оба Ангела стали невидимы для меня.

Дальше К. Икскуль рассказывает о своем возвращении в тело, которое уже пролежало в морге в течение 36-ти часов, и как врачи и весь медицинский персонал были поражены чудом его возвращения к жизни. В скором времени К. Икскуль ушел в монастырь и закончил свою жизнь монахом.

Рай и ад

Учение священного писания о блаженстве праведных в раю и о страданиях грешных в аду можно найти в брошюре «О конце мира и будущей жизни» (Миссионерский листок нашего прихода, номер 47). Что представляет собой Небо? Где оно? В разговорной речи люди обозначают Небо «вверху», а ад «внизу». Люди, видевшие во время своей клинической смерти состояние ада, неизменно описывали приближение к нему именно как спуск. Хотя, конечно, «верх» и «низ» – это условные понятия, однако все же будет неправильным считать Небо и ад лишь за разные состояния: они – два разных места, хотя и не поддающихся географическому описанию. Ангелы и души умерших могут быть только в одном определенном месте, будь то Небо, ад или земля. Мы не можем обозначить место духовного мира, потому что он находится вне «координат» нашей пространственно-временной системы. То пространство другого рода, которое, начинаясь здесь, простирается в новом, не уловимом для нас направлении.

Многочисленные случаи из житий святых показывают, как это другого рода пространство «прорывается» в пространство нашего мира. Так, жители острова Еловый видели душу святого Германа Аляскинского, восходящую в огненном столпе, а старец Серафим Глинский – восходящую душу Серафима Саровского. Пророк Елисей видел, как пророк Илия был взят на небо в огненной колеснице. Как ни хочется нам своей мыслью проникнуть «туда», она ограничена фактом, что те «места» находятся вне нашего трехмерного пространства.

Большинство современных рассказов людей, переживших клиническую смерть, описывают места и состояния «близкие» к нашему миру, еще по эту сторону «границы». Однако встречаются описания и мест, напоминающих рай или ад, о которых говорит Священное Писание.

Так, например, в сообщениях доктора Георга Ритчи, Бетти Мальц, Морица Роолингза и других фигурирует и ад – «змеи, гады, невыносимый смрад, бесы». В своей книге «Возвращение из завтра» доктор Ритчи рассказывает о случившемся с ним самим в 1943 году, когда он видел картины ада. Там привязанность грешников к земным желаниям была неутолима. Он видел убийц, которые были как бы прикованы к своим жертвам. Убийцы плакали и просили у погубленных ими прощения, но те не слышали их. Это были бесполезные слезы и просьбы.

Томас Уэлч (Тhоmаs Wеlch) рассказывает, как, работая на лесопилке в Портланде, штат Орегон, он поскользнулся, упал в речку и оказался придавленным огромными бревнами. Рабочим потребовалось больше часа, чтобы найти его тело и достать из-под бревен. Не видя в нем никаких признаков жизни, они сочли его умершим. Сам же Томас в состоянии своей временной смерти оказался на берегу необъятного огненного океана. От вида несущихся волн горящей серы он остолбенел от ужаса. Это была геенна огненная, описать которую нет человеческих слов. Тут же, на берегу геенны огненной, он узнал несколько знакомых лиц, которые умерли раньше него. Все они стояли в оцепенении от ужаса, глядя на перекатывающиеся огненные валы. Томас понимал, что уйти отсюда нет никакой возможности. Он стал жалеть, что раньше мало заботился о своем спасении. О, если бы он знал, что ждет его, он бы жил совсем иначе.

В это время он заметил кого-то, идущего вдали. Лицо незнакомца отображало великую силу и доброту. Томас сразу понял, что это Господь и что только Он может спасти его душу, обреченную на геенну. У Томаса возникла надежда, что Господь заметит его. Но Господь шел мимо, смотря куда-то вдаль. «Вот-вот Он скроется, и тогда всему конец», – подумал Томас. Вдруг Господь повернул Свое лицо и взглянул на Томаса. Это все, что надо было, – лишь один взгляд Господа! В одно мгновение Томас оказался в своем теле и ожил. Еще он не успел открыть глаза, как явно услышал молитвы рабочих, стоявших вокруг. Много лет спустя Томас помнил все, что увидел «там», во всех мельчайших подробностях. Этот случай невозможно было забыть. (Свой случай он описал в книжице еsr «Оrеgоns Аmаzing Мirаclе», Christ fоr thе Nаtiоns, Inc., 1976.).

Пастор Кэннет Хейджин (Кеnnеth Е. Hаgin) вспоминает, как в апреле 1933 года, когда он жил в Маккиней, штата Техас, его сердце перестало биться, а душа вышла из тела. «После этого я стал спускаться все ниже и ниже, и чем больше я спускался, тем темнее и жарче становилось. Потом еще глубже я начал замечать на стенах пещер мерцание каких-то зловещих огней – очевидно, адских. Наконец, большое пламя вырвалось и потянуло меня. Уже много лет прошло с тех пор, как это случилось, а я до сих пор как наяву вижу перед собой это адское пламя.

Достигнув дна пропасти, я почувствовал около себя присутствие какого-то духа, который начал вести меня. В это время над адской тьмой прозвучал властный голос. Я не понял, что он сказал, но почувствовал, что это – глас Бога. От силы этого голоса затрепетало все преисподнее царство, как листья на осеннем дереве при дуновении ветра. Тотчас дух, толкавший меня, выпустил меня, и вихрь понес меня обратно наверх. Постепенно опять стал светить земной свет. Я оказался снова в моей комнате и впрыгнул в свое тело, как человек впрыгивает в свои брюки. Тут я увидел свою бабушку, которая начала говорить мне: «Сыночек, а я думала, что ты умер».

Через некоторое время Кеннет стал пастырем одной из протестантских церквей и посвятил свою жизнь Богу. Этот случай он описал в брошюре «Мое свидетельство» [4, с. 91].

Доктор Роолингз посвящает целую главу в своей книге рассказам людей, побывавших в аду. Одни, например, видели там огромное поле, на котором грешники в боевой схватке без отдыха калечили, убивали и насиловали друг друга. Воздух там насыщен невыносимыми воплями, ругательствами и проклятиями. Другие описывают места бесполезного труда, где жестокие демоны удручают души грешников переносом тяжестей с одного места на другое [4, гл. 7].

Невыносимость адских мук еще проиллюстрирована следующими двумя рассказами из православных книг. Один расслабленный, промучившись много лет, наконец, взмолился ко Господу с просьбой прекратить его страдания. Явился ему Ангел и сказал: «Твои грехи требуют очищения. Господь предлагает тебе вместо одного года страданий на земле, которыми бы ты очистился, испытать три часа мучений в аду. Выбирай». Страдалец подумал и выбрал три часа в аду. После этого Ангел отнес его душу в преисподние места ада. Всюду был мрак, теснота, везде духи злобы, вопли грешников, везде одни страдания. Душа расслабленного пришла в невыразимый страх и томление, на его крики отвечало только адское эхо и клокотание геенского пламени. Никто не обращал внимания на его стоны и рев, все грешники были заняты своими собственными мучениями. Страдальцу казалось, что уже протекли целые века и что Ангел забыл про него.

Но вот, наконец, появился Ангел и спросил: «Каково тебе, брат?» – «Ты обманул меня! – воскликнул страдалец. – Не три часа, а многие годы я здесь в невыразимых мучениях!» – «Что за годы?! – переспросил Ангел, – прошел лишь один час, и тебе надлежит еще помучиться два часа». Тогда страдалец начал умолять Ангела вернуть его на землю, где он согласен страдать сколько угодно лет, лишь бы уйти из этого места ужасов. «Хорошо, – ответил Ангел, – Бог проявит к тебе великую Свою милость».

Оказавшись опять на своем болезненном ложе, страдалец с той поры уже с кротостью терпел свои страдания, помня ужасы ада, где несравненно хуже. (Из писем Святогорца, стр. 183-я, письмо 15-е, 1883 год.)

Вот рассказ про двух друзей, из которых один ушел в монастырь и вел там святой образ жизни, а другой остался в миру и жил греховно. Когда друг, живший греховно, внезапно умер, его друг-монах стал молить Бога открыть ему участь его товарища. Однажды в легком сне явился ему умерший друг и стал рассказывать о своих невыносимых мучениях и о том, как неусыпающий червь гложет его. Сказав это, он приподнял свою одежду до колена и показал свою ногу, которая вся была покрыта страшным червем, снедавшим ее. От ран на ноге исходил такой ужасный смрад, что монах тотчас проснулся. Он выскочил из келии, оставив дверь открытой, а смрад разлился из келии по всему монастырю. Так как от времени зловонье не уменьшалось, то всем монахам пришлось переселиться в другое место. А монах, видевший адского узника, всю свою жизнь не мог избавиться от прилепившегося к нему смрада. (Из книги «Вечные загробные тайны», издание Свято-Пантелеимоновского монастыря на Афоне.)

В противоположность этим картинам ужаса, описания Неба всегда светлы и радостны. Так, например, Фома N., ученый мировой известности, утонул в бассейне, когда ему было пять лет. К счастью, один из родственников заметил его, достал из воды и отвез в больницу. Когда остальные родственники собрались в больнице, доктор объявил им, что Фома скончался. Но неожиданно для всех Фома ожил. «Когда я оказался под водой, – рассказывал потом Фома, – то почувствовал, что лечу сквозь длинный туннель. На том конце туннеля я увидел Свет, который был настолько ярким, что можно было осязать его. Там я увидел Бога на троне и внизу людей или, вероятно, Ангелов, окружающих престол. Когда я приблизился к Богу, Он сказал мне, что мое время еще не пришло. Я хотел было остаться, но внезапно очутился в своем теле». Фома утверждает, что это видение помогло ему найти правильный жизненный путь. Он захотел стать ученым, чтобы глубже постичь сотворенный Богом мир. Несомненно, он сделал большие успехи в этом направлении [7, с. 167].

Бетти Мальц в своей книге «Я видела вечность», вышедшей в 1977 году, описывает, как сразу после смерти она оказалась на чудесном зеленом холме. Ее удивило, что, имея три операционных раны, она стоит и ходит свободно и без боли. Над ней яркое синее небо. Солнца нет, но свет повсюду. Под босыми ногами – трава такого яркого цвета, какого на земле она не видела; каждая травинка – как живая. Холм был крутой, но ноги двигались легко, без усилия. Яркие цветы, кусты, деревья. Слева от нее – мужская фигура в мантии. Бетти подумала: «Не Ангел ли это?» Они шли, не разговаривая, но она поняла, что он не был чужим и что он знал ее. Она чувствовала себя молодой, здоровой и счастливой. «Я чувствовала, что я имею все, чего когда-либо желала, была всем, чем когда-либо хотела быть, шла туда, где я всегда мечтала быть». Потом перед ее взором прошла вся ее жизнь. Она увидела свой эгоизм, и ей было стыдно, но она чувствовала вокруг себя заботу и любовь. Она и ее спутник подошли к чудесному серебряному дворцу, «но башен не было». Музыка, пение. Она слышала слово «Иисус». Стена из драгоценных камней; ворота из жемчуга. Когда ворота на мгновение приоткрылись, она увидела улицу в золотом свете. Она никого не видела в этом свете, но поняла, что это – Иисус. Она хотела войти во дворец, но вспомнила отца и вернулась в тело. Это переживание привело ее ближе к Богу. Она теперь любит людей.

Святой Сальвий Альбийский, галльский иерарх VI века, вернулся к жизни после того, как был мертв большую часть дня, и рассказал своему другу Григорию Турскому следующее: «Когда келья моя сотряслась четыре дня тому назад и ты увидел меня мертвым, я был поднят двумя ангелами и отнесен на высочайшую вершину Неба, и тогда под моими стопами, казалось, виднелись не только эта жалкая земля, но также солнце, луна и звезды. Затем меня провели через ворота, которые сияли ярче солнца, и ввели в здание, где все полы блестели золотом и серебром. Свет тот описать невозможно. Место это было наполнено людьми и простиралось так далеко во все стороны, что конца ему не было видно. Ангелы расчистили передо мною путь сквозь эту толпу, и мы вошли в то место, на которое наш взгляд был направлен еще тогда, когда мы были недалеко. Над этим местом парило светлое облако, которое было светлее солнца, и из него я услышал голос, подобный голосу вод многих. Потом меня приветствовали некие существа, одни из которых были облачены в священнические одежды, а другие – в обычное платье. Мои сопроводители объяснили мне, что это были мученики и другие святые. Пока я стоял, меня обвеивало такое приятное благоухание, что, как бы напитанный им, я не ощущал потребности ни в еде, ни в питье.

Затем голос из облака сказал: “Пусть этот человек вернется на землю, ибо он нужен Церкви”. А я пал ниц на землю и заплакал. “Увы, увы, Господи, – сказал я. – Зачем Ты показал мне все это только для того, чтобы снова отнять у меня?” Но голос ответил: “Иди с миром. Я буду призирать на тебя, пока не возвращу тебя вновь в это место”. Тогда я, плача, пошел обратно через ворота, в которые вошел».

Другое замечательное видение Неба описано святым Андреем, Христа ради юродивым, славянином, жившим в Константинополе в IX веке. Однажды во время суровой зимы святой Андрей лежал на улице и умирал от холода. Вдруг он ощутил в себе необычайную теплоту и увидел прекрасного юношу с лицом, светящимся, как солнце. Этот юноша повел его в рай, на третье Небо. Вот что святой Андрей рассказывал, вернувшись на землю:

«По Божественному изволению я пребывал в течение двух недель в сладостном видении… Я видел себя в раю, и здесь я дивился несказанной прелести этого прекрасного и дивного места. Там находилось множество садов, наполненных высокими деревьями, которые, колыхаясь своими вершинами, веселили мое зрение, и от ветвей их исходило приятное благоухание… Эти деревья нельзя уподобить по красоте ни одному земному дереву. В тех садах были бесчисленные птицы с золотыми, белоснежными и разноцветными крыльями. Они сидели на ветвях райских деревьев и так прекрасно пели, что от их сладкозвучного пения я не помнил себя…

После этого мне показалось, что я стою наверху небесной тверди, передо мной же ходит какой-то юноша со светлым, как солнце, лицом, одетый в багряницу… Когда я последовал за ним, то увидел высокий и красивый Крест, подобный радуге, а кругом него – огнеподобных певцов, которые воспевали и славословили Господа, распятого за нас на Кресте. Шедший предо мною юноша, подойдя ко Кресту, поцеловал его и дал знак и мне, чтобы я сделал то же… Лобызая Крест, я наполнился несказанной радости и почувствовал благоухание сильнее прежнего.

Идя дальше, я посмотрел вниз и увидел под собой как бы морскую бездну. Юноша, обратившись ко мне, сказал: “Не бойся, ибо нам необходимо подняться еще выше”, – и подал мне руку. Когда я ухватился за нее, мы уже находились выше второй тверди. Там я увидел дивных мужей, их не передаваемую на человеческом языке радость… И вот мы поднялись выше третьего неба, где я видел и слышал множество Сил Небесных, воспевающих и славословящих Бога. Мы подошли к какой-то блистающей, как молния, завесе, перед которой стояли юноши, видом подобные пламени… И сказал мне водивший меня юноша: “Когда откроется завеса, ты увидишь Владыку Христа. Тогда поклонись престолу славы Его…”. И вот, какая-то пламенная рука отверзла завесу, и я, подобно пророку Исаии, узрел Самого Господа, сидящего на Престоле Высоком и Превознесенном, и Серафимы летали вокруг Него. Он был облачен в багряную одежду; лицо Его сияло, и Он с любовью взирал на меня. Увидев это, я пал пред Ним ниц, кланяясь Пресветлому Престолу славы Его.

Какая радость объяла меня при созерцании лица Его, того нельзя и словами выразить. Даже и теперь, при воспоминании о том видении, я преисполняюсь неизреченной радостью. В трепете я лежал перед своим Владыкой. После сего все Небесное Воинство воспело предивную и неизреченную песнь, а затем – не понимаю и сам, как я снова очутился в раю» (Интересно добавить, что когда святой Андрей, не видя Девы Марии, спросил, где Она, Ангел объяснил ему: «Ты думал увидеть здесь Царицу? Ее здесь нет. Она сошла в многобедственный мир – помогать людям и утешать скорбящих. Я показал бы тебе Ее святое место, но теперь нет времени, ибо тебе надлежит возвратиться»).

Итак, согласно житиям святых и рассказам в православных книгах, душа попадает на Небо уже после того, когда она покинула этот мир и прошла пространство между этим миром и Небом. Нередко это прохождение сопровождается кознями со стороны бесов. При этом всегда Ангелы ведут душу на Небо, и она никогда не попадает туда самостоятельно. Об этом писал и святитель Иоанн Златоуст: «Тогда ангелы отвели Лазаря… ибо душа не сама собой отходит к той жизни, что для нее невозможно. Если мы, переходя из города в город, имеем нужду в руководителе, то тем паче нуждаться будет в путеводителях душа, исторгнутая из тела и представляемая к будущей жизни». Очевидно, современные рассказы о Свете и о местах дивной красоты передают не действительные посещения этих мест, а лишь «видения» и «предвкушения» их на расстоянии.

Подлинное посещение Неба всегда сопровождается явными знамениями Божественной благодати – скажем, дивным благоуханием, сопровождаемым чудесным укреплением всех сил человека. Например, благоухание так напитало святого Савелия, что ему более трех дней не требовалось еды и питья, и только когда он рассказал об этом, благоухание исчезло. Глубокий опыт посещения Неба сопровождается чувством благоговения перед величием Божиим и сознанием своего недостоинства. При этом личный опыт Неба недоступен точному описанию, потому что «не видел того глаз, не слышало того ухо, и не приходило то на ум человеку, что приготовил Бог любящим Его» и «теперь мы видим как бы через тусклое стекло, гадательно, тогда же увидим лицом к лицу» (1 Кор. 2, 9; 13, 12).

Заключение

Бессмертие души, существование духовного мира и загробной жизни – это тема религиозная. Христианство всегда знало и учило, что человек – больше, чем простое сочетание химических элементов, что, кроме тела, он имеет душу, которая в момент смерти не умирает, а продолжает жить и развиваться в новых условиях.

За два тысячелетия существования христианства собралась богатая литература о загробном мире. В некоторых случаях Господь разрешает душам умерших являться их родственникам или знакомым, чтобы предупредить, что их ожидает в том мире, и тем самым побудить их жить праведно. Благодаря этому в религиозных книгах есть довольно много рассказов о том, что души умерших видели в том мире, об Ангелах, о кознях демонов, о радости праведников в раю и о мучениях грешников в аду.

За последнюю четверть столетия документировано множество рассказов людей, переживших клиническую смерть. Значительный процент этих рассказов включает описание того, что люди видели поблизости от места своей кончины. В большинстве случаев души этих людей еще не успели побывать в раю или в аду, хотя иногда созерцали эти состояния. Как более древние рассказы в религиозной литературе, так и современные исследования врачей-реаниматоров подтверждают учение Священного Писания о том, что после смерти тела какая-то часть человека (назовите ее, как хотите: «личность», «сознание», «я», «душа») продолжает существовать, хотя и в совершенно новых условиях. Это существование не пассивное, потому что личность продолжает мыслить, чувствовать, желать и т. д. – подобно тому, как она это делала во время своей земной жизни. Понимание этой изначальной истины исключительно важно, чтобы правильно строить свою жизнь.

Однако далеко не все заключения врачей-реаниматоров следует принимать за чистую монету. Иногда они высказывают мнения, основанные на неполных, а иногда и на неправильных сведениях. Христианину надо все, относящееся к духовному миру, обязательно проверять учением Священного Писания, чтобы не запутаться в сетях философских построений и личных мнений авторов книг, которые пишут на эту тему.

Главная ценность современных изысканий в вопросах жизни после смерти состоит в том, что они независимым и научным путем подтверждают истину бытия души и загробной жизни. Кроме того, они могут помочь верующему человеку лучше понять и подготовиться к тому, что он увидит непосредственно после своей смерти.

Приложение. Критика учения о перевоплощении

Взамен христианского учения о спасении человека во Христе все более распространяется вредное оккультно-теософское учение о перевоплощении. Согласно древнеиндусской версии этого учения душа после смерти переходит временно в астральный план, откуда она потом переселяется в другое тело – например, в растение, насекомое, животное или в тело другого человека. (Очевидно, в этот список следует добавить микробов и вирусов, о которых не знали древние индусы.) При этом тело, в которое предстоит воплотиться душе, определяется количеством «кармы», или дел, добрых или злых, которые она собрала в предыдущей своей жизни. Если человек делал добро, то его душа переходит в более развитое и благородное существо, если же жил худо, то его душа наказывается переходом в более низкое существо. Процесс перевоплощения повторяется до тех пор, пока душа полностью не освободится от кармы путем потери всякого интереса к жизни, и тогда она сливается с абсолютом (Брахма) или (согласно буддизму) растворяется в нирване.

Учение о перевоплощении душ утверждает, что как было время, когда человек не существовал, так настанет время, когда его больше не будет. Человек начал развиваться из низших существ – например, из растений или рыб – и будет развиваться в сверхчеловека. Поэтому нынешний человек – это преходящее существо. Он целиком находится во власти космических сил, которые влекут его к непонятной для него цели и приведут его к состоянию, в котором не будет уже ничего человеческого.

Хотя существует несколько версий учения о перевоплощении, на западе сейчас популярна «очеловеченная» версия, согласно которой душа человека переходит только в тело человека – более благородного или менее благородного, – но не в низшие жизненные формы.

Учение о перевоплощении во всех его разновидностях идет вразрез с тем, что Священное Писание говорит о природе и назначении человека. Это лжеучение не имеет никаких объективных данных в свою пользу и построено полностью на фантазии. Тем не менее, оно привлекает к себе приверженцев тем, что, с одной стороны, оно обещает своего рода «бессмертие» души (в его примитивном языческом виде), а, с другой стороны, отрицая верховного Судью над людьми и наказание в аду, оно освобождает грешника от чувства ответственности и страха за свои неблаговидные поступки. Логичный вывод из этого учения – тот, что если человек и нагрешит в этой жизни, то в следующем своем перевоплощении он сможет поправить дело. После неограниченного цикла перевоплощений каждый человек в итоге достигнет того же конца, что и остальные люди: слияния с абсолютом. Разница лишь в количестве циклов.

Кроме того, учение о перевоплощении дает возможность объяснить и оправдать любые страсти и даже преступления человека. Например, если содомит чувствует влечение к другим мужчинам, то это, очевидно, потому, что в одной из своих «прежних жизней» он был женщиной. Если жена изменяет своему мужу, то это, вероятно, потому, что ее любовник был ее супругом в какой-то другой жизни. И так далее.

Помимо того, что это учение есть сплошной ничем не доказуемый вымысел, оно, при некоторой кажущейся привлекательности, в действительности ужасно мрачно. Во-первых, что собственно перевоплощается после смерти человека? Очевидно, это не та душа, которую мы отождествляем с нашим «я». Ведь наше «я» сознает себя единым и непрерывным существом на протяжении всей жизни. Наше «я» познает, набирается опыта, развивает свои таланты. А тут получается, что весь этот духовный багаж, приобретенный с большим трудом, во время смерти стирается – и человек в своем новом теле должен начинать учиться с нуля: в момент нового воплощения его сознание – белый лист бумаги. Если человек страдает за плохую карму, собранную в прежней жизни, то он никогда не сможет понять, за что именно он наказывается. Ведь он ничего не помнит. Получается, что он несет наказание за дела, совершенные им в состоянии невменяемости, что несправедливо и недопустимо ни в одной законодательной системе.

Кроме того, если все люди раньше или позже достигнут той же цели, то зачем трудиться или стараться развивать свои добрые качества, делать добро? Да и что это за награда – раствориться в нирване, где нет ни мысли, ни чувств, ни воли? В понимании личности наиболее остро сталкивается теософское учение о перевоплощении с христианским учением о человеке. Учение о перевоплощении упраздняет личность. Согласно этому учению, в космической эволюции она есть лишь преходящее образование и не является прочным ядром человека. В перевоплощениях личность человека не сохраняется. Для теософии прочным, сохраняющимся в перевоплощениях элементом является не личность, а индивидуальность, понимаемая, очевидно, как совокупность каких-то функций и признаков. Индивидуальность же есть категория натурально-биологическая, образованная эволюционным процессом. Получается отсюда, что человек в своей судьбе определен космическими силами.

Учение о перевоплощении, в сущности, не решает проблемы бессмертия, потому что не сохраняется память о предшествовавших жизнях, необходимой для единства личности. Перевоплощенный оказывается уже другим человеком, а может быть, даже и не человеком, а чем-то иным. Теософическое миросозерцание враждебно личности и потому враждебно человеку. Теософский бог безличен, как и человек безличен. И божество, и человек, и природа – это разновидности абсолюта.

Христианское учение утверждает как раз обратное. Прочной и наследующей вечность является именно личность. Личность сотворена Богом и несет в себе образ и подобие Божие. Личность не есть продукт космической эволюции и не подлежит разложению или растворению. В этом огромное преимущество христианства над теософией. Согласно христианскому учению, человек может постоянно совершенствоваться, может войти в общение с Богом и в какой-то мере уподобиться Ему, но при этом он сохраняет свою человеческую природу. Человек произошел не из низших сфер космической жизни, он сотворен личностным Богом и в этом подобен Ему. В силу этого он предназначен для вечной сознательной жизни.

Учение о перевоплощении сталкивается с христианским учением об искуплении. Это ясно видно на евангельском примере благоразумного разбойника, который в одно мгновение своего обращения ко Христу наследует Царство Небесное (минуя индусскую карму). Искупление, совершенное Христом, освобождает человека от власти космических процессов и от власти судьбы. Оно силой благодати дает то, что не может дать предлагаемое теософией бесконечное цикловое скитание по космическим коридорам.

Современные рассказы о жизни после смерти ценны тем, что они в корне ниспровергают оккультное учение о перевоплощении. Действительно, во всех случаях, записанных врачами-реаниматорами, душа после смерти продолжала сознавать себя единой с той, которая жила в теле до смерти. Если она хотела вернуться в прежний мир, то лишь для того, чтобы довершить свою незаконченную миссию. Встречаясь с душами умерших родственников, душа временно умершего узнавала в них живые личности, и они, в свою очередь, узнавали ее. Во всех случаях души умерших сохраняли свое сформировавшееся «я».

Таким образом, отрицая сохранение личности, учение о перевоплощении отрицает бессмертие вообще и делает человека игрушкой слепых космических процессов. Оно настолько же ложно, насколько пессимистично.

Но Христос воскрес! Его силой и мы восстанем с нашими обновленными телами для вечной и сознательной жизни! Ему слава во веки. Аминь.

Епископ Александр (Милеант)

Библиография

Книги на английском языке

1. Rаymоnd А. Мооdy, МD. Lifе аftеr Lifе. – N.Y.: Bаntаm Bооks, 1978.

2. Rаymоnd А. Мооdy, МD. Rеflеctiоns оn Lifе аftеr Lifе. – N.Y.: Bаntаm Bооks, 1978.

3. Rаymоnd А. Мооdy, МD. Тhе Light Bеyоnd. – N.Y.: Bаntаm Bооks, 1990.

4. Меlvin Моrsе, МD. – N.Y.: Clоsеr tо thе Light, Ivy Bооks (аbоut childrеn whо еxpеriеncеd nеаr-dеаth).

5. Мichаеl Sаbоm, МD. – N.Y.: Rеcоllеctiоns оf Dеаth, Hаrpеr & Rоw Publishеrs, 1982. (А sеriоus аnd mеthоdicаl invеstigаtiоn).

6. Кеnnеth Ring, PhD. Lifе аt Dеаth. – N.Y.: QUILL, 1982.

7. Меlvin Моrsе, МD. Clоsеr tо thе Light Ivy Bооks, publishеd by Bаllаntinе Bооks, 1990, ”To Hell and Back”, 1993.

8. Hiеrоmоnk Sеrаphim Rоsе. Тhе Sоul Аftеr Dеаth. – C.A.: Sаint Hеrmаn оf Аlаskа Brоthеrhооd, Plаtinа, 1980.

9. J. Аnkеnbеrg аnd J. Wеldоn. Тhе Fаcts оn Lifе Аftеr Dеаth. – Hаrvеst Hоusе Publishеrs, Еugеnе, Оrеgоn, 1992.

10. Rоbеrt Каstеnbаum. Is Тhеrе Lifе аftеr Dеаth? – N.Y.: Prеnticе Hаll, 1984.

Книги на русском языке

1. Протопресвитер Михаил Помазанский. Православное Догматическое Богословие. – Джорданвилль, Нью-Йорк: Типография Иова Почаевского.

2. Архимандрит Пантелеимон. Вечные загробные тайны. – Джорданвилль, Нью-Йорк: Типогр. Иова Почаевского, 1968.

3. Доктор П. Калиновский. Переход. – Австралия, 1985.

4. К. Икскуль, Невероятное для многих, но истинное происшествие. – Джорданвилль, Нью-Йорк: Типогр. Иова Почаевского, 1959.

5. Монах Митрофан. Как живут наши умершие. – Сан-Франциско, 1991.

Смысл современных «посмертных» опытов

Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.

Лк. 16, 31

1. Что доказывают современные опыты?

Столь бурно обсуждаемые ныне «посмертные» и «внетелесные» опыты совершенно не похожи на подлинные опыты иного мира, которые на протяжении веков обнаруживались в жизни богоугодных мужей и жен. Более того, за последние годы современные опыты получили такую известность и стали столь модными не потому, что они действительно новые (есть целые антологии подобных опытов в Англии и Америке XIX века), или же потому, что в наше время они происходят чаще, но главным образом потому, что умонастроение общественности в западном мире, и особенно в Америке, готово к этому. Этот общественный интерес представляется частью повсеместной реакции на материализм и неверие XX века, признаком более широкого интереса к религии. Здесь мы зададим вопрос: каково могло быть значение этого нового «религиозного» интереса?

Но сначала скажем еще раз о том, что же доказывают эти опыты относительно истины религии. Большинство исследователей, по-видимому, согласны с доктором Моуди, что эти опыты не подтверждают обычного христианского представления о Небесах («Жизнь после смерти»); даже опыты тех, кто полагает, что видел Небо, не выдерживают сравнения с подлинными видениями Неба в прошлом; даже опыты ада скорее являются намеками, чем каким-то доказательством действительного существования ада.

Поэтому утверждение доктора Кублер-Росс о том, что современные исследования «посмертного опыта» подтвердят то, чему нас учили две тысячи лет – что есть жизнь после смерти и что это «поможет нам знать, а не только верить» (предисловие к «Жизни после смерти»), – следует признать преувеличенным. Фактически про эти опыты можно сказать, что доказывают они не более того, что душа человека живет вне тела и что нематериальная реальность существует, но они не дают решительно никакой информации о дальнейшем состоянии или существовании души после нескольких первых минут смерти или об окончательной природе нематериального царства. С этой точки зрения современные опыты куда менее удовлетворительны, чем сведения, скопившиеся за века в житиях святых и других христианских источниках; из этих последних источников мы знаем намного больше – конечно, при условии, что мы доверяем тем, кто дал информацию, в той же мере, в какой современные исследователи доверяют тем, кого они опрашивали. Но даже и тогда нашей основной позицией в отношении потустороннего мира остается вера, а не знание; мы можем с определенной уверенностью знать, что после смерти есть «нечто» – но что же это в точности, мы постигаем верою, а не знанием.

Кроме того, то, что доктору Кублер-Росс и ее единомышленникам кажется известным в жизни после смерти на основании «посмертного» опыта, находится в явном противоречии с тем, во что верят православные христиане на основании учения Христова и также «посмертных» опытов, описанных в православной литературе. Весь христианский «посмертный» опыт подтверждает существование Неба, ада и Суда, необходимость покаяния, подвига и страха вечной гибели души, а современные опыты, подобно опытам шаманов, языческих посвященных и медиумов, похоже, говорят о том, что в потустороннем мире существует «курорт» с приятными впечатлениями, где нет суда, а только «рост», и что не надо бояться смерти, надо только приветствовать ее как «друга», вводящего в удовольствия «жизни после смерти».

Христианский опыт есть подлинно иной мир Неба и ада, а спиритический опыт – это только воздушная часть этого мира, «астральная плоскость» падших духов. Современный опыт явно принадлежит к последней категории – но мы не могли бы этого знать, если бы мы не приняли (на веру) христианского откровения о природе потустороннего мира. Сходным образом, если доктор Кублер-Росс и другие исследователи принимают нехристианскую интерпретацию этих опытов (или сочувствуют ей), то это не потому, что современные опыты доказывают ее, а потому, что сами исследователи уже имеют веру в ее нехристианскую интерпретацию.

Значение современных опытов поэтому и заключается в том, что они становятся широко известны как раз в то время, когда они могут послужить «подтверждением» нехристианского взгляда на жизнь после смерти; они используются как часть нехристианского религиозного движения. Посмотрим теперь пристальнее на природу этого движения.

2. Связь с оккультизмом

У исследователей «посмертного» опыта снова и снова можно видеть более или менее очевидную связь с оккультными идеями и практикой. Мы можем здесь определить понятие «оккультный» (буквально означает «то, что спрятано») как относящееся к любому запрещенному Божиим откровением общению людей с невидимыми духами и силами (см. Лев. 19, 31; 20, 6 и т. п.). Этого общения могут искать сами люди (как на спиритических сеансах), или же оно может быть спровоцировано падшими духами (когда они спонтанно являются людям).

Противоположностью «оккультному» являются термины «духовный» и «религиозный», которые относятся к разрешенным Богом контактам с Ним Самим и с Его Ангелами и святыми: молитве – со стороны человека, благодатным явлениям Бога, Ангелов и святых – с другой стороны.

Вот пример подобной оккультной связи: доктор Ханс Хольпер («За пределами этой жизни», 1977) считает, что значение «посмертных» опытов заключается в том, что они открывают людям связь с умершими, и он полагает, что при этом получаются такие же сообщения, какие «умершие» дают на спиритических сеансах. Доктор Моуди и многие другие современные исследователи, как мы уже видели, ищут объяснения современных опытов в писаниях Сведенборга и в «Тибетской книге мертвых». Роберт Крукел, который является, возможно, самым серьезным исследователем в этой области, использует в качестве основных источников информации о «потустороннем» мире сообщения медиумов. Роберт Монро и другие, занимающиеся «выходом из тела», являются чистыми практиками оккультного эксперимента вплоть до того, что получают руководства-советы от встреченных бесплотных существ.

Самым характерным из всех этих исследователей, вероятно, является женщина, ставшая ведущим защитником нового отношения к смерти, вытекающего из современного «посмертного» опыта, – доктор Элизабет Кублер-Росс.

Ни один христианин, конечно, не может не сочувствовать делу, которое защищает доктор Кублер-Росс – гуманному и ответственному отношению к смерти, в отличие от холодного, беспомощного и подчас страшного отношения, которое часто преобладало не только среди больничных врачей и сестер, но даже и среди духовенства, которое, как предполагается, имеет ответ на вопросы, поднимаемые самим фактом смерти. Со времени публикации ее книги «О смерти и умирании» (1969) весь вопрос о смерти стал намного менее запретным среди медиков-профессионалов, помогая создать интеллектуальную атмосферу, благоприятную для обсуждения того, что происходит после смерти – дискуссии, которая, в свою очередь, была начата в 1975 году публикацией первой книги доктора Моуди. Не случайно, что столь многие из современных книг о жизни после смерти сопровождаются предисловиями или, по крайней мере, комментариями доктора Кублер-Росс.

Несомненно, что всякий, придерживающийся традиционного христианского взгляда на жизнь – как на место испытания для вечности и на смерть – как на вход в вечное блаженство или в вечные муки, в зависимости от веры и земной жизни, найдет ее книгу расхолаживающей. Гуманно относиться к умирающему, помогать ему готовиться к смерти, не ставя при этом на первое место веру во Христа и надежду на спасение, когда все уже сказано и сделано, – значит оставаться в той же тоскливой сфере гуманизма, куда неверие вовлекло современное человечество. Опыт смерти можно сделать приятнее, чем он обычно бывает в современных больницах, но если нет знания о том, что наступает после смерти, или о том, что после смерти есть нечто, работа людей вроде доктора Кублер-Росс сводится к подаче безнадежно больным безвредных цветных пилюль, чтобы, по крайней мере, чувствовалось, что «что-то делается».

Однако в ходе исследования (хотя в своей первой книге она этого не упоминает) доктор Кублер-Росс действительно натолкнулась на свидетельство о том, что после смерти есть нечто. Хотя до сих пор она еще не опубликовала свою собственную книгу о «посмертном» опыте, она ясно давала понять в своих многочисленных лекциях и интервью, что достаточно видела, чтобы быть уверенной, что жизнь после смерти существует.

Однако главный источник ее знаний – это не «посмертный» опыт других, а ее собственный, довольно поразительный опыт с «духами». Первый опыт такого рода имел место в ее кабинете в Чикагском университете в 1967 году, когда она была разочарована и подумывала о том, чтобы бросить недавно начатое исследование смерти и умирания. В ее кабинет вошла женщина и представилась как она больная, умершая десять месяцев назад. Кублер-Росс отнеслась к этому скептически, но, как она рассказывает, в конце концов призрак ее убедил: «Она сказала, что знает о моем намерении бросить работу с умирающими больными и что она пришла просить меня не отказываться… Я протянула руку, чтобы дотронуться до нее. Я проверяла реальность. Я ученый, психиатр, и я не верила в подобное». В конце концов она убедила призрака написать записку, и последующая графологическая экспертиза подтвердила, что это был почерк умершей больной. Доктор Кублер-Росс констатирует: этот случай произошел на «перекрестке, где я могла бы принять неправильное решение, если бы не послушалась ее» (интервью Джеймса Пэра для газеты «Чикаго Трибун», издано в газете «Сан-Франциско Экзаменер и Кроникал», 14 ноября 1976, ч. Б, с. 7). Мертвые никогда не появляются среди живых так прозаически; это потустороннее посещение, если оно подлинное, могло бы быть только явлением падшего духа с целью обмануть свою жертву. А великолепная подделка человеческого почерка для такого духа вещь простая.

Позднее общение доктора Кублер-Росс с миром духов стало куда интимнее. В 1978 году она рассказала зачарованной аудитории из 2200 человек в Эшленде (штат Орегон), как она впервые вступила в контакт с ее «духами-руководителями». Довольно таинственным путем для нее было организовано собрание спиритического типа, по-видимому, в Южной Калифорнии, где 75 человек пели вместе, чтобы «увеличить энергию», необходимую для создания этого события. «Не более чем через две минуты я увидела перед собой гигантскую ступню. Передо мной стоял огромный человек». Этот человек сказал ей, что она должна быть учителем и что ей нужен опыт из первых рук, чтобы дать ей смелость и силы в работе. «Спустя примерно полминуты другая личность буквально материализовалась примерно в сантиметре от моих ног… Я поняла, что это мой Ангел-Хранитель. Он назвал меня Изабеллой и спросил, не помню ли я, как 2000 лет тому назад мы вдвоем работали со Христом. Затем появился третий «ангел», чтобы рассказать мне еще о «радости». Мой опыт с этими руководителями был великим опытом подлинной безусловной любви. И я просто хочу вам сказать, что мы никогда не бываем одиноки. Каждый из нас имеет Ангела-Хранителя, который никогда не удаляется от нас более чем на два фута. И мы можем призывать их. Они нам помогут» (Гейя Лафингберд, в газете «Беркли Монфли», июнь 1978, с. 39).

На конференции движения «Новая Эра» («New Age»), посвященной проблеме здоровья, в Сан-Франциско в 1976 году доктор Кублер-Росс поделилась перед аудиторией из 2300 врачей, медицинских сестер и других профессиональных медицинских работников «глубоким мистическим опытом», который она имела накануне ночью. (Этот опыт явно такой же, как и случай в Эшленде.) «Прошлой ночью меня посетил Салем, мой дух-руководитель, и два его спутника, Анка и Вилли. Они были с нами до трех ночи. Мы беседовали, смеялись и пели вместе. Они говорили, касались меня с самой невероятной любовью и невообразимой нежностью. Это был самый важный момент в моей жизни». В публике, «когда она закончила, наступила мгновенная тишина, а затем все воедино вскочили на ноги в знак признательности. Большая часть аудитории, в основном врачи и другие профессионалы в области здравоохранения, казалось, были тронуты до слез» (Ленни Крониш, «Йога журнал», сентябрь-октябрь 1976, с. 18–20).

Из оккультных кругов хорошо известно, что «духи-руководители» (которые, конечно, являются падшими духами воздушного царства) не показываются так легко, если человек не продвинут достаточно в медиумической восприимчивости. Но, возможно, еще более удивительным, чем связь доктора Кублер-Росс со «знакомыми духами», является восторженный отклик на ее рассказ со стороны аудитории, состоящей не из оккультистов и медиумов, а из обычных людей среднего класса и профессионалов. Несомненно, это одно из религиозных знамений времени: люди стали восприимчивы к контактам с миром духов и готовы принять оккультное объяснение этих контактов, которое противоречит христианской истине.

Совсем недавно широкую известность получили скандалы в новом убежище доктора Кублер-Росс в Южной Калифорнии, «Шанти Нилая». Согласно этим сообщениям, многие из заседаний в «Шанти Нилая» основываются на старомодных медиумических сеансах, а ряд бывших участников заявили, что эти сеансы – жульничество («Сан Диэго Юнион», 2 сентября 1979, с. А–1, 3, 6, 14). Может быть, что в общении доктора Кублер-Росс с духами больше желаемого, чем действительного, но это не влияет на то учение о жизни после смерти, которое распространяют она и подобные ей.

3. Оккультное учение современных исследователей

Учение доктора Кублер-Росс и других исследователей современного «посмертного» опыта по вопросу о жизни после смерти можно суммировать по некоторым пунктам. Следует отметить, что доктор Кублер-Росс формулирует эти пункты с уверенностью человека, считающего, что он имеет опыт непосредственного общения с иным миром. Но и ученые вроде доктора Моуди, хотя их тон более осторожен и сдержан, не могут не содействовать распространению этого учения. Вот учение о жизни после смерти, носящееся в воздухе в конце XX века и представляющееся естественным всем исповедающим его, кто не имеет ясного представления о каком-либо другом учении.

(1) Смерти бояться не следует. Доктор Моуди пишет: «Почти все в той или иной форме говорили мне, что они больше не боятся смерти» («Жизнь после смерти»). Доктор Кублер-Росс говорит: «Зарегистрированные случаи показывают, что умирание болезненно, но сама смерть <…> есть совершенно спокойный опыт, свободный от боли и страха. Все без исключения говорят о чувстве спокойствия и цельности» [1]. Здесь можно видеть полное доверие своему собственному психическому опыту, характеризующему обманутых падшими духами. В современных «посмертных» опытах нет ничего говорящего о том, что сама смерть, во всей ее полноте, будет простым их повторением; это доверие психическому опыту является частью носящегося сейчас в воздухе религиозного духа, который создает ложное, роковое для духовной жизни чувство благополучия.

(2) Не будет ни суда, ни ада. На основании своих опросов доктор Моуди сообщает, что «в большинстве случаев модель воздаяния-наказания в посмертной жизни отвергается даже многими из тех, кто привык мыслить в этих понятиях. Они часто, к их собственному изумлению, обнаруживали, что даже когда светящемуся существу были ясны их самые гадкие и греховные дела, оно реагировало не с гневом и раздражением, а, скорее, с пониманием и даже с юмором» («Жизнь после жизни», с. 70). Доктор Кублер-Росс замечает об опрошенных ею в более доктринерском тоне: «Все имеют чувство «цельности». Бог не осуждает, в отличие от человека» (Кемф, с. 52). Подобным исследователям и в голову-то не приходит, что отсутствие суда в «посмертных» опытах могло бы быть первым, обманчивым впечатлением или что первые несколько минут после смерти – не место для суда; они просто толкуют эти опыты в соответствии с религиозным духом времени, которое не хочет верить ни в суд, ни в ад.

(3) Смерть есть не единственный и окончательный опыт, как описывает ее христианское учение, а, скорее всего, лишь безболезненный переход к «более высокому состоянию сознания». Доктор Кублер-Росс определяет ее следующим образом: «Смерть есть просто сбрасывание физического тела, подобное тому, как бабочка выходит из кокона. Это переход к более высокому сознанию, где вы продолжаете воспринимать, понимать, смеяться, сохраняете способность расти, и единственное, что вы теряете, – это то, что вам больше и не требуется, – ваше физическое тело. Это подобно тому, как вы убираете зимнее пальто при наступлении весны… и вот какова смерть». Ниже мы покажем, в каком противоречии это находится с истинным христианским учением.

(4) Цель земной жизни и жизни после смерти – это не вечное спасение своей души, а неограниченный процесс «роста» в «любви», «понимании» и «самореализации». Доктор Моуди находит, что «многие, по-видимому, вернулись с новой моделью и новым пониманием потустороннего мира – видением, которое характеризуется не односторонним судом, а, скорее, совместным развитием по направлению к конечной цели – самореализации. Согласно этим новым взглядам, развитие души, особенно духовных свойств любви и знания, со смертью не прекращается. Оно, скорее, продолжается и по ту сторону, возможно, что и вечно…» («Жизнь после жизни», с. 70). Подобный оккультный взгляд на жизнь и смерть идет не от публикуемых ныне фрагментарных опытов, а, скорее, от носящейся сегодня в воздухе оккультной философии.

(5) «Посмертные» и «внетелесные» опыты сами по себе являются подготовкой к жизни после смерти. Традиционная христианская подготовка к вечной жизни (вера, покаяние, приобщение Святых Тайн, духовная борьба) имеет небольшое значение по сравнению с возросшей «любовью» и «пониманием», вдохновляемыми «посмертными» опытами; и в частности (как в недавно разработанной Кублер-Росс и Робертом Монро программе) – можно подготовить безнадежно больных людей в отношении «внетелесного» опыта, чтобы они «быстро поняли, что же их ожидает на той стороне, когда они умрут» (Уилер «Путешествие на другую сторону», стр. 92). Один из опрошенных доктором Моуди категорично заявляет: «Причина, почему я не боюсь умереть, заключается в том, что я знаю, куда я пойду, когда покину этот мир, потому что я уже был там» («Жизнь после жизни», с. 69). Какой трагический и плохо обоснованный оптимизм!

Каждый из этих пяти пунктов является частью спиритического учения, открытого в XIX веке самими «духами» через медиумов. Это учение в буквальном смысле придумано бесами с единственной и очевидной целью подорвать традиционное христианское учение о загробной жизни и изменить весь взгляд человечества на религию. Оккультная философия, которая почти неизменно сопровождает и окрашивает современные «посмертные» опыты, – это просто отцеженный до популярного уровня экзотический спиритизм викторианской эпохи, это свидетельство того, что подлинные христианские взгляды испаряются из умов широких масс на Западе. Сам «посмертный» опыт, можно сказать, не имеет связи с оккультной философией, которая распространяется с его помощью; он содействует распространению этой философии потому, что основные христианские меры осторожности и учение, которые некогда защищали людей от подобной чуждой философии, ныне в значительной мере устранены и фактически любой «потусторонний» опыт будет ныне использован для проталкивания оккультизма. В XIX веке лишь немногие вольнодумцы и отлученные от Церкви люди верили в оккультную философию. Но теперь она настолько широко носится в воздухе, что всякий, кто не имеет собственной сознательной философии, вполне «естественно» притягивается к ней.

4. «Миссия» современных «посмертных» опытов

Но, наконец, почему же «посмертные» опыты настолько «носятся в воздухе», и каков их смысл как части «духа времени»? Наиболее очевидная причина для широкого обсуждения этих опытов в наши дни – это изобретение за последние годы новых методов реанимации клинически умерших, благодаря чему подобные опыты получили огласку широкую, как никогда. Это объяснение, несомненно, помогает понять количественный рост сообщений о «посмертном» опыте, но оно слишком поверхностно, чтобы объяснить духовное воздействие этих опытов на человечество и на перемену взглядов на загробную жизнь, которой они способствуют.

Более глубокое объяснение можно найти в возрастающей открытости и чувствительности людей к «спиритическим» и «психическим» опытам вообще под весьма возросшим влиянием оккультных идей – с одной стороны, и с другой – из-за ослабевания как гуманистического материализма, так и христианской веры. Человечество еще раз подходит к принятию возможности контакта с потусторонним миром.

Более того, этот «потусторонний мир», похоже, сам раскрывается человечеству, которое стремится испытать его. «Оккультный взрыв» последних лет был вызван эффектным возрастанием паранормальных опытов всякого рода и, в свою очередь, способствовал их распространению. На одном краю спектра этих опытов находятся «посмертные» опыты, в которых для контакта с потусторонним миром требуется незначительное волевое усилие или же вообще его не требуется; на другом краю этого спектра находятся современное колдовство и сатанизм, где уже имеет место сознательная попытка общения с силами потустороннего мира и даже служения им, а где-то между двумя этими крайностями находятся мириады вариантов современных психических опытов: от «изгибания ложек» Ури Геллера и парапсихологических внетелесных путешествий до контактов с существами НЛО и похищений ими. Важно отметить, что большое число этих паранормальных опытов имели христиане, а один из видов этих опытов (опыты «харизматические») широко принимается как подлинно христианское явление [2].

На самом же деле участие христиан во всех подобных опытах является лишь поразительным показателем того, насколько в наши времена потеряна христианская осведомленность об оккультном опыте.

Один из виднейших подлинных медиумов нашего века, покойный Артур Форд, рост почтения к которому со стороны «христиан», а вместе с тем и неверующих гуманистов сам по себе является знамением времени, дал ясный намек на то, что же означает широкое распространение оккультных опытов и чувствительность к ним: «День профессионального медиума подходит к концу. Мы были полезны как подопытные кролики. С нашей помощью ученые узнали кое-что об условиях, необходимых для того, чтобы оно (общение с миром духов) состоялось» («Psychics», by the Editors of Psychic Magazine, Harper & Row. – N.Y., 1972, p. 23). То есть оккультный опыт, до сих пор ограниченный кругом нескольких «посвященных», теперь стал доступен тысячам простых людей. Конечно, это в основном вызвано не наукой, а все большим отчуждением человечества от христианства и его жаждой новых «религиозных опытов». Лет 50–75 тому назад только медиумы и оккультисты, стоящие почти вне общества, имели контакты с «духами-руководителями», культивировали «выходы из тела» или «говорили на языках»; сегодня эти опыты стали относительно распространенными и на всех уровнях общества воспринимаются как нечто обычное.

Этот знаменитый ныне рост «потусторонних» опытов является, несомненно, одним из знамений приближающегося конца света. Описав в «Собеседованиях» различные видения и опыты загробной жизни, святой Григорий Великий замечает, что «духовный мир приближается к нам, проявляясь в видениях и откровениях… По мере того как мир приближается к концу, этот мир вечности видится ближе… Конец мира сливается с началом жизни вечной» (Cобеседования, VI, 43).

Святой Григорий, однако, добавляет, что через эти видения и откровения (которые куда более обычны в наши времена, чем в его) мы все видим истины будущего века несовершенно, потому свет все еще «тусклый и бледный, как предрассветный свет солнца перед восходом». Как это верно в отношении современных «посмертных» опытов! Никогда еще человечеству не давались такие потрясающе яркие доказательства – или, по крайней мере, намеки – на то, что есть иной мир, что жизнь не кончается и даже обладает более ясным сознанием после смерти. Для человека с ясным пониманием христианского учения о состоянии души сразу после смерти сегодняшние оккультные опыты могут только подтвердить существование и природу воздушного царства падших духов.

Но остальной части человечества, включая большинство тех, кто все еще называет себя христианами, современные опыты вместо того, чтобы подтверждать истины христианства, служат тонким руководством к обману и лжеучению, к подготовке грядущего царства антихриста. Воистину, даже те, кто «воскресает из мертвых», не могут убедить человечество покаяться: «Если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16, 31). В конце концов, понять подлинное значение современных опытов могут только те, кто верен «Моисею и пророкам», то есть полноте откровенной истины. То, что из этих опытов узнает остальное человечество, – это не покаяние и близость Божьего Суда, а странное, манящее, новое благовестие приятных «потусторонних» опытов и упразднение того, что установлено Богом, чтобы пробудить человека к реальности подлинного потустороннего мира, мира Неба и ада – страха Божия.

Артур Форд совершенно откровенно заявляет, что вся миссия медиумов вроде него самого заключается в том, чтобы «использовать все данные мне особые дары для устранения навсегда из земных умов страха перехода к смерти» [3]. Это также и миссия доктора Кублер-Росс, это и «научный вывод» исследователей вроде доктора Моуди: «потусторонний мир» приятен, и не следует бояться войти в него. Два века тому назад Эммануил Сведенборг так подытожил «духовность» верящих этому: «Мне было позволено насладиться не только радостями тела и чувств, подобно живущим на земле, но также позволено насладиться такими восторгами и радостями жизни, какие, я уверен, никто никогда не испытывал во всем мире, которые превыше и изысканнее всего, что можно вообразить и во что можно поверить. Поверьте, если бы я знал, что завтра Господь призовет меня к Себе, я бы сегодня вызвал музыкантов, чтобы еще раз испытать истинное веселье в этом мире». Когда он предсказал своей квартирной хозяйке дату своей смерти, он был так рад, «как будто собирался на праздник, на какое-то веселье» [4].

Теперь противопоставим этому отношению подлинное христианское отношение к смерти на протяжении веков. Здесь мы увидим, как губительно для души не отличать сущность разных духовных опытов и отбрасывать предосторожности христианского учения!

5. Христианское отношение к смерти

Хотя оккультное учение о загробной жизни и заводит далеко в сторону от истинной природы вещей, оно начинается с несомненной христианской истины: смерть тела есть не конец человеческой жизни, а лишь начало нового состояния человеческой личности, которая продолжает существовать отдельно от тела. Смерть, которая не была создана Богом, а была привнесена в творение грехом Адама в раю, – это самая удивительная форма, в какой человек встречается с падением своей природы. Судьба личности в вечности во многом зависит от того, как она относится к собственной смерти и готовится к ней.

Истинное христианское отношение к смерти заключает в себе элементы как страха, так и неуверенности – именно тех эмоций, которые хочет упразднить оккультизм. Однако в христианском отношении нет ничего от низкого страха, который могут испытывать умирающие без надежды на вечную жизнь; христианин с умиротворенной совестью приближается к смерти спокойно и, по Божией милости, даже с определенной уверенностью. Посмотрим же на христианскую смерть нескольких великих египетских подвижников V века.

«Когда наступило время кончины преподобного Агафона, он пребыл три дня в глубоком внимании к себе, не беседуя ни с кем. Братия спросили его: «Авва Агафон, где ты?» – «Я предстою суду Христову», – отвечал он. Братия сказали: «Неужели и ты, отец, боишься?» Он отвечал: «Я старался по силе моей сохранить заповеди Божии, но я – человек, и откуда знаю, были ли угодны дела мои Богу». Братия спросили: «Неужели ты не уповаешь на жительство твое, которое было сообразно воле Божией?» – «Не могу уповать, – отвечал он, – потому что ин суд человечий и ин суд Божий». Они хотели еще спросить его, но он сказал им: «Окажите мне любовь, теперь не говорите со мной, потому что я не свободен». И он скончался с радостию. «Мы видели его веселящимся, – передавали его ученики, – как бы он встречал и приветствовал дорогих друзей»» [5].

Даже великие святые, умирающие при явных знамениях Божией милости, сохраняют трезвенное смирение в отношении своего спасения. «Когда настало время умирать великому Сисою, просветилось лице его и он сказал сидевшим у него отцам: «Вот пришел авва Антоний». Помолчав несколько, сказал: «Вот лик пророческий пришел». Потом просветился более и сказал: «Вот пришел лик апостольский». И опять сугубо просветилось лице его; он начал с кем-то беседовать. Старцы упрашивали его сказать, с кем он беседует. Он отвечал: «Ангелы пришли взять меня, но я умоляю их, чтобы они оставили меня на короткое время для покаяния». Старцы сказали ему: «Отец, ты не нуждаешься в покаянии». Он отвечал им: «Поистине не знаю о себе, положил ли я начало покаянию». А все знали, что он совершенен. Так говорил и чувствовал истинный христианин, несмотря на то, что во время жизни своей воскрешал мертвых единым словом и был исполнен даров Святаго Духа. И еще более засияло лице его, засияло, как солнце. Все убоялись. Он сказал им: «Смотрите: Господь пришел и изрек: принесите Мне избранный сосуд из пустыни». С этими словами он испустил дух. Увидена была молния, и храмина исполнилась благоухания» (Патерик Скитский; см. у епископа Игнатия, т. III, стр. 110).

Как же отличается это глубокое и трезвенное христианское отношение от поверхностной позиции некоторых из нынешних неправославных христиан, которые думают, что уже спасены и даже не подвергнутся суду, как все люди, и поэтому не должны ничего бояться при смерти. Подобная позиция, очень широко распространенная среди современных протестантов, фактически недалеко ушла от оккультной идеи о том, что смерти бояться не следует, потому что вечных мук там нет; несомненно, хотя и неумышленно, она помогла становлению подобного отношения. Блаженный Феофилакт Болгарский (XI век) в своем толковании на Евангелие писал: «Много таких, которые, обольщая себя тщетными надеждами, думают получить Царство Небесное и, высоко думая о себе, причисляют себя к лику избранных… Много званых, то есть Бог призывает многих – точнее, всех, но мало избранных, немного спасающихся, достойных избрания от Бога» (Толкование на Евангелие от Матфея 22, 14).

Сходство между оккультной философией и общим протестантским взглядом является, возможно, главной причиной того, что попытки некоторых евангельских протестантов критиковать современные посмертные опыты с точки зрения «библейского христианства» оказались столь неудачными. Сами эти критики столько растеряли из традиционного христианского учения о загробной жизни, воздушном царстве, делах и обманах бесов, что их критика часто расплывчата и произвольна, а их способность к различению в этой области не больше, чем у светских исследователей, почему они и обманываются «христианскими» или «библейскими» опытами в воздушном царстве.

Настоящее христианское отношение к смерти основано на осознании критической разницы между этой жизнью и грядущей. Митрополит Московский Макарий (Булгаков) в следующих словах подытожил библейское и отеческое учения по этому вопросу: «Смерть есть предел, которым ограничивается время подвигов для человека и начинается время воздаяния, так что по смерти невозможно ни покаяние, ни исправление жизни. Эту истину выразил Христос Спаситель Своею притчею о богатом и Лазаре, из которой видно, что тот и другой немедленно по смерти получили воздаяние и богатый, как ни мучился в аду, не мог через покаяние освободиться от своих страданий» (Лк. 16, 26) [6].

Поэтому-то смерть и есть именно та реальность, которая пробуждает в человеке сознание различия между этим миром и миром грядущим, вдохновляет на жизнь, исполненную покаяния и очищения, пока у нас есть драгоценное время. Когда святого авву Дорофея некий брат спросил о себе, отчего он впадает в беспечность в келии своей, старец сказал ему: «Оттого, что ты не узнал ни ожидаемого покоя, ни будущего мучения. Ибо если бы ты достоверно знал это, то, хотя бы келия твоя была полна червей, так что ты стоял бы в них по самую шею, ты терпел бы сие, не расслабевая» [7].

Сходным образом уже в новое время святой Серафим Саровский учил: «Если бы ты знал, какая сладость ожидает душу праведного на небеси, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая эта келия наша была полна червей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надобно было бы на это согласиться, чтобы не лишиться той небесной радости, какую уготовал Бог любящим Его» [8].

Бесстрашие протестантов, подобно как и оккультистов, перед лицом смерти – это прямое следствие неосведомленности в том, что их ожидает в будущей жизни и что можно сделать сейчас, чтобы приготовиться к ней. По этой причине истинные опыты или видения загробной жизни потрясают до глубины души и, если человек не вел ревностной христианской жизни, изменяют всю его жизнь до конца дней. Когда преподобный Афанасий Киево-Печерский умер и через два дня ожил, игумен и братия ужаснулись, увидев его ожившим; потом начали вопрошать: как ожил он? что видел и слышал? На все вопросы он отвечал только словом «спасайтесь». Когда же братья неотступно упрашивали сказать им полезное, то он завещал им послушание и непрестанное покаяние. Вслед за этим Афанасий заключился в пещере, пребыл в ней безвыходно в течение двенадцати лет, день и ночь проводя в непрестанных слезах, через день вкушая понемногу хлеба и воды и не беседуя ни с кем все это время. Когда настал час его кончины, он скончался с миром о Господе [9].

Сходно с этим на Западе Беда Достопочтенный рассказывает, как некий житель Нортумбрии, пробыв умершим целую ночь, вернулся к жизни и сказал: «Воистину я восстал из объятий смерти, и мне снова позволено жить среди людей. Но отныне не должно мне жить, как я жил прежде, а должен я вести совсем иную жизнь». Он раздал все свое имение и удалился в монастырь. Позднее он рассказал, что видел и Небо, и ад; но «этот человек Божий не желал говорить об этом с безразличными и беззаботными людьми, но лишь с теми, кого преследовал страх наказания или веселила надежда жизни вечной и кто желал принять слова его к сердцу и возрастать в святости» [10].

Даже и в наше время автор «Невероятного для многих…» был так потрясен своим подлинным опытом потустороннего мира, что полностью изменил свою жизнь, стал монахом и написал повествование о своем опыте, чтобы пробудить ему подобных, которые живут в ложной беспечности неверия в будущую жизнь.

Подобные случаи много раз встречаются в житиях святых и в других православных источниках, и они находятся в резком контрасте с опытами современных людей, которые видели «небо» и «потусторонний мир» и все же остались в ложной уверенности, что они уже готовы для жизни после смерти и что самой смерти нечего бояться. Место памятования смерти в христианской жизни можно видеть из учебника христианского подвига, «Лествицы» преподобного Иоанна Лествичника, шестая степень которой специально посвящена этому: «Как хлеб нужнее всякой другой пищи, так и помышление о смерти нужнее всяких других деланий… Невозможное для человека дело, чтобы настоящий день провели мы благочестиво, если не думаем, что это последний день нашей жизни» (Степень 6; слово 4, 24). Писание хорошо говорит: «Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь» (Сир. 7, 39). Великий Варсануфий Газский советовал брату: «Да укрепляет помыслы твои памятование смерти, час которой не известен никому. Потщимся же творить добро до исхода нашего из сей жизни – ибо мы не знаем, в какой день будем призваны, – чтобы не оказаться нам неготовыми и не остаться вне чертога брачного с пятью юродивыми девами» (св. Варсануфий, ответ 799).

Великий авва Пимен, узнав о смерти египетского подвижника, преподобного Арсения Великого, сказал: «Блажен Арсений: ты оплакал себя в течение земной жизни! Не оплакивающие себя здесь, будем плакать вечно. Невозможно избежать плача: или здесь – произвольного, или там, в муках, – невольного» (Патерик Скитский; см. у епископа Игнатия, т. III, стр. 108).

Только имеющий этот трезвый христианский взгляд на жизнь может осмелиться сказать вместе с апостолом Павлом, что он имеет желание разрешиться и быть со Христом (Флп. 1, 23). Только тот, кто вел христианскую жизнь подвига, покаяния и оплакивания своих грехов, может сказать со святым Амвросием Медиоланским: «Глупцы боятся смерти как величайшего зла, а мудрые ищут ее как упокоения после трудов и как конца бед» («Смерть как благо», 8: 32).

Преосвященный Игнатий Брянчанинов завершает свое знаменитое «Слово о смерти» словами, которые и сейчас, спустя сто лет, звучат для нас призывом вернуться к единственно правильному христианскому отношению к смерти, отбросив все розовые иллюзии нашего нынешнего духовного состояния, а также все ложные надежды на будущую жизнь:

«…Полезно возбуждать в себе воспоминание о смерти посещением кладбища, посещением болящих, присутствием при кончине и погребении ближних, частым рассматриванием и обновлением в памяти различных современных смертей, слышанных и виденных нами… Уразумев краткость нашей земной жизни и суетность всех земных приобретений и преимуществ, уразумев ужасную будущность, ожидающую тех, кто, пренебрегши Искупителем и искуплением, принесли себя всецело в жертву греху и тлению, – отвратим мысленные очи наши от пристального зрения на обманчивую и обворожительную красоту мира, удобно уловляющую слабое сердце человеческое в любовь к себе и в услужение себе; обратим их к страшному, но спасительному зрелищу – к ожидающей нас смерти. Оплачем себя благовременно; омоем, очистим слезами и исповеданием грехи наши, записанные в книгах Миродержца. Стяжем благодать Святаго Духа – эту печать, это знамение избрания и спасения: оно необходимо для свободного шествия по воздушному пространству и для получения входа в небесные врата и обители…

Изгнанники рая! Не для увеселений, не для торжества, не для играний мы находимся на земле, но для того, чтобы верою, покаянием и крестом убить убившую нас смерть и возвратить себе утраченный рай. Милосердный Господь да дарует читателям этого слова и составившему его помнить смерть во время земной жизни; памятованием ее, умерщвлением себя ко всему суетному и жизнию для вечности отстранить от себя лютость смерти, когда настанет час ее, и перейти ею в блаженную, вечную, истинную жизнь. Аминь» (т. III, с. 181–183).

Серафим (Роуз). Душа после смерти. – М., 1980.

Библиография

[1] Елизабет Кемф, «Ист-Вест Джорнал», март 1978, с. 52.

[2] Рассмотрение харизматического движения как медиумического феномена можно найти в главе VII книги иеромонаха Серафима «Православие и религия будущего».

[3] Arthur Ford. The Life Beyond Death. – N.Y., 1971, p. 153.

[4] (цит. по: George Trobridge. Swedenborg: Life and Teaching. – N.Y.: Swedenborg Foundation, 1968, pp. 175, 276)

[5] Патерик Скитский; см. у епископа Игнатия, т. III, стр. 107.

[6] Митр. Макарий, «Православное Догматическое Богословие», т. II, с. 524.

[7] Авва Дорофей. Поучение 12: «О страхе будущего мучения».

[8] Духовные поучения прп. Серафима Саровского. – Калифорния: Платина, 1978, с. 69.

[9] Т. III, стр. 129, житие его см. в Киево-Печерском патерике, память преподобного Афанасия, затворника Печерского, празднуется 2 декабря.

[10] Беда Достопочтенный. История Английской Церкви и народа, кн.5, 12, с. 289–293.

Случай с Ангелиной

Она увидела свое тело со стороны – лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.

– Разряд! – крикнул профессор Псахес.

Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.

– Разряд!

– Сердце не реагирует!

– Разряд! Еще! Еще!

Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:

– Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо – все в капельках пота.

– Как жаль! – сказал Борис Исаакович. – Такая операция, шесть часов трудились…

– Я здесь, доктор! Я живая! – закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.

Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.

Она услышала, как они говорят:

– Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии…

– Родня заберет.

– Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.

Она шла рядом с каталкой. И кричала:

– Я не умерла! Я не умерла!

Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:

– Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…

Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка – едва заметная буква «А».

Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.

– Это память о тюремном прошлом, – говорит монахиня. – Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…

– Расскажите!

Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала».

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.

Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.

Наконец она произносит:

– Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было – то было…

Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий, словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

– Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж – за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили – из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали… Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу…

Ворошилов

– Утром я, как самая маленькая – на вид мне давали лет двенадцать, – пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. «Куда?» – спросил нас милиционер у двери. – «К Ворошилову!» – «Зачем?» – «Это мы только ему скажем». Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте!» А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!» Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил: «Учиться хотите?» – «Да!» – «Скажите на кого, вам выпишут направление». Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области… А там беда вышла: с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали… В тюрьме мне не понравилось.

Сын

– Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию – в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила – Трудового Красного Знамени… Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала: так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: «Спасите! У меня сынок один, еще школьник, – круглым сиротой останется!». Профессор Псахес взялся прооперировать… Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила.

Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. «Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все Его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано… Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали… Я боли не чувствую, но все слышу – как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. «Все, – говорят, – просыпайся!» Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться – тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло – из себя, будто из платья, выскользнула…

Смерть

…Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь. В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

– Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, – вспоминает монахиня. – Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла: случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери – и прошла сквозь нее! Вышла на улицу – и остолбенела. Трава, солнце – все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!» Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти – получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни – ни раньше, ни потом – не рыдала…

Ад (продолжение)

Матушка Антония рассказывает:

– Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала – «воины». В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты! Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!» Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло – страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу: слов таких просто нет… И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться: тебя меньше мучить станут…» Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!» А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила… Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там…» Я поняла, что это и есть ад.

Рай

– Вдруг я почувствовала себя, как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды – ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми, очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь… И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого: сама свою душу сгубила.

Господь

– Внезапно я поняла, как надо называть Того, Кто в середине сидит, сказала: «Господи!» Он отозвался – в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь спросил: «Хочешь на землю?» – «Да, Господи!» – «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг – и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье – все разом. И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть, Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!» – «Но я не знаю, как!» – «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» – «Но как?» – «Сердцем и мыслью!»

Будущее

– И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж». – «Кто же меня возьмет такую?» – «Он сам тебя найдет». – «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!» – «Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». – «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!» – «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». – «А с сыном все хорошо будет?» – «За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни: ты обещала исправить свою жизнь!»

Возвращение

– Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой: хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они – в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.

Продолжение

– Еще в больнице, – рассказывает матушка Антония, – я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.

– Уехала я обратно в Якутию, – рассказывает матушка Антония. – Опять в «Якутзолото» устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла – в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала. А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки – как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала – не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза!» Пошла на мост – топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза – и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз, перед тем как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!»

Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке – благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.

– Это мой духовный отец, – ласково говорит монахиня. – Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас – душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит: «Матушка, иди сюда!» Завел к себе. Ладонь на голову положил: «Ах, какая ты болящая!» И вдруг в меня радость вошла – как тогда, на том свете перед Господом… Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил: «Я все про тебя знаю».

Монастырь

– Тут батюшка мне и говорит: «Езжай в Елабугу, там монастырь налаживается. Скажешь матушке Евгении, что я прислал», – рассказывает матушка Антония. – Я замялась: «Что Вы, батюшка! Муж и сын у меня». Тут отец Кирилл странные слова произнес: «Нет никого у тебя!» Я ропщу: «Ночь уже!» А он, строго так: «Благословляю идти!» Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые все уже ушли. Вдруг мужичок какой-то тормозит: «Кто на Елабугу?» До самого монастыря довез. Там уже ждали. Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уж и есть мало что могла: печень совсем отказывала… И вот сон мне однажды снится. Вижу четверых мужчин, одетых в белое. Они вокруг меня. Я лежу, а один из них говорит: «Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет». Утром проснулась, а печень не болит. Аппетит появился – на еду накинулась. Ем все, от чего раньше отказывалась, – булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло! Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю: «Кто меня во сне исцелил?» А батюшка отвечает: «Неужели ты не догадалась? Это тебе Божья милость!»

Сын

– Благословил меня отец Кирилл домой в Нижнекамск съездить – вещи забрать и документы оформить, – рассказывает матушка Антония. – Приехала, а сын и муж меня потеряли. Думали, померла уже. Мужу объяснила, что развод нужен, что в монастырь хочу, душа просится Богу служить. Он смирился. А сын – ни в какую: «Не пущу!» Посадил на цепь собачью. Три дня держал, даже в туалет водил на ней. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил все же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: «Теперь ты мне не мать…» Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: «Сын от тебя откажется»… Постригли меня в монахини с именем Антония. В переводе с греческого это означает «приобретение взамен». В монастыре я поменяла свою жизнь, как тогда Господу обещала. Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили. Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче…

Дар

Про матушку Антонию в Печорах говорят с любовью. Рассказывают, что кроме, великого дара утешать людей, есть у нее способность видеть их сущность духовными очами.

– Было время, когда действительно видела, – рассказывает матушка Антония. – Потом упросила Господа лишить меня этого дара. Тяжело это.

– Мне говорили, что Вы видели чудо в храме: таинство превращения хлеба и вина в Плоть и Кровь Христову.

– Это было на Пасху, когда Царские Врата, закрывающие вход в алтарь, распахнуты. Стою я возле Царских Врат, жду Причастия. И смотрю, как священники у алтаря таинство сотворяют, копьецом из просфоры частицы вынимают. Думаю я: как же хлеб станет Христовой Плотью? И тут на алтаре как солнце засияло. Вижу: вместо просфоры младенчик лежит. Красивый такой, весь светится. А священники его копьецом в грудь! Закричала на весь храм: «Не трогайте младенчика!» Люди на меня смотрят, не поймут, в чем дело. А я вижу: чаша золотая, для Причастия, делается прозрачной, словно стеклянная. И сама собой наполняется кровью. После службы со страхом рассказала обо всем своему духовному отцу. Он меня успокоил: «Господь тебе чудо показал, радуйся!» Вот и живу в радости. Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная. Надо только любить друг друга и быть верными Господу.

– А будущее предсказываете?

– Нет. Одно знаю: Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит…

Григорий Тельнов, газета «Жизнь», №№ 233–235

Рассказ об истинных событиях, происшедших в городе Барнауле с Клавдией Устюжаниной в 1964 году

Я, Устюжанина Клавдия Никитична, родилась 5 марта 1919 года в селе Ярки Новосибирской области в многодетной семье крестьянина Никиты Трофимовича Устюжанина. В семье нас было четырнадцать детей, но Господь не оставлял нас Своей милостью. В 1928 году я лишилась матери. Старшие братья и сестры пошли работать (я была в семье предпоследним ребенком). Отца народ очень любил за его отзывчивость и справедливость. Он помогал нуждающимся всем, чем только мог. Когда он заболел брюшным тифом, то тяжело пришлось семье, но Господь не оставил нас. В 1934 году отца не стало. После семилетки я пошла учиться в техникум, а затем окончила курсы шоферов (1943–1945 гг.). В 1937 году я вышла замуж.

Через год родилась дочь Александра, но через два года она заболела и умерла. После войны я потеряла мужа. Тяжело было одной, приходилось работать на всяких работах и должностях. В 1941 году у меня стала болеть поджелудочная железа, и я стала обращаться к врачам за помощью. Вышла второй раз замуж, детей у нас долго не было. Наконец, в 1956 году у меня родился сын Андрюша. Когда ребенку исполнилось девять месяцев, мы с мужем разошлись, потому что он сильно пил, ревновал меня, плохо относился к сыну.

В 1963–1964 годах я вынуждена была лечь в больницу на обследование. У меня была обнаружена злокачественная опухоль. Однако, не желая меня расстраивать, мне сказали, что опухоль доброкачественная. Я хотела, чтобы мне сказали правду, ничего не скрывая, но мне сообщили только, что карточка моя находится в онкологическом диспансере. Придя туда и желая узнать правду, я выдала себя за свою сестру, которая интересуется историей болезни родственницы.

Мне ответили, что у меня злокачественная опухоль, или так называемый рак. Прежде чем лечь на операцию, мне нужно было, в случае смерти, устроить сына и произвести опись имущества. Когда опись была сделана, то стали у родственников спрашивать, кто возьмет к себе моего сына, но все от него отказались, и тогда оформили его в детский дом. 17 февраля 1964 года я сдала дела в своем магазине, а 19 февраля была уже на операции. Проводил ее известный профессор Израиль Исаевич Неймарк (еврей по национальности) вместе с тремя врачами и семью практикантами-студентами. Вырезать что-либо из желудка было бесполезно, так как весь он был охвачен раком; было выкачано 1,5 литра гноя. Прямо на операционном столе наступила смерть. Сам процесс отделения моей души от тела я не чувствовала, только вдруг увидела я свое тело со стороны так, как мы видим, например, какую-нибудь вещь: пальто, стол и т. п. Вижу, как вокруг моего тела суетятся люди, стараясь вернуть меня к жизни. Я все слышу и понимаю, о чем они говорят. Чувствую и переживаю, но дать им знать, что я здесь, не могу. Вдруг я оказалась в близких и родных мне местах, там, где меня когда-либо обижали, где я плакала, и в других трудных и памятных мне местах. Однако я не видела возле себя никого, и сколько ушло времени на то, чтобы я могла побывать в этих местах, и каким способом осуществлялось мое передвижение – для меня все это осталось непостижимой тайной. Неожиданно я оказалась в совершенно незнакомой мне местности, где не было ни жилых домов, ни людей, ни леса, ни растений. Тут я увидела зеленую аллею, не очень широкую и не очень узкую. Хоть я и находилась на этой аллее в горизонтальном положении, но лежала не на самой траве, а на темном квадратном предмете (примерно 1,5 на 1,5 метра), однако из какого он был материала, я не могла определить, так как была не в состоянии осязать его своими руками. Погода была умеренная: не очень холодно и не очень жарко. Я не видела, чтобы там светило солнце, однако нельзя сказать, чтобы погода была пасмурной. У меня появилось желание спросить у кого-нибудь о том, где я нахожусь.

На западной стороне я увидела ворота, напоминающие своей формой Царские Врата в храме Божием. Сияние же от них было настолько сильное, что если бы можно было сравнить сияние золота или другого какого металла драгоценного с их блеском, то оно было бы в сравнении с этими вратами углем. Вдруг я увидела, что с востока по направлению ко мне идет высокого роста Женщина. Строгая, одетая в длинное одеяние (как я узнала позднее – монашеское), с покрытой головой. Видно было строгое лицо, концы пальцев рук и часть ступни при ходьбе. Когда Она становилась ногою на траву, то та сгибалась, а когда убирала ногу, то трава разгибалась, принимая свое прежнее положение (а не так, как бывает обычно). Возле Нее шел ребенок, который доставал Ей только до плеча.

Я старалась увидеть его лицо, но мне так это и не удалось, потому что он все время поворачивался ко мне или боком, или спиной. Как я узнала позже, это был мой Ангел-Хранитель. Я обрадовалась, думая, что когда они подойдут поближе, то я смогу узнать у них, где нахожусь. Все время ребенок что-то просил у Женщины, гладил Ее руку, но Она очень холодно обращалась с ним, не внимая его просьбам. Тогда я подумала: «Какая Она безжалостная. Если бы мой сын Андрюша просил у меня чего-нибудь так, как просит у Нее этот ребенок, то я бы даже на последние деньги купила ему то, что он просит». Не доходя 1,5 или 2 метров, Женщина, подняв кверху глаза, спросила: «Господи, куда ее?»

Я услышала голос, который ответил Ей: «Ее надо спустить обратно, она не в срок умерла». Это был как бы плачущий мужской голос. Если бы можно было его определить, то это был бы баритон бархатного оттенка. Когда я услышала это, то поняла, что нахожусь не в каком-то городе, а на небесах. Но вместе с тем у меня появилась надежда на то, что я смогу спуститься на землю. Женщина спросила: «Господи, на чем ее спустить, у нее короткий волос?» Я вновь услышала ответ: «Дай ей косу в правую руку, под цвет ее волос».

После этих слов Женщина вошла в ранее виденные мною ворота, а Ее ребенок остался стоять возле меня. Когда не стало Ее, то я подумала, что если эта Женщина говорила с Богом, то и я могу, и спросила: «У нас на земле говорят, что у вас здесь где-то рай есть?» Однако ответа на вопрос мой не последовало. Тогда я еще раз обратилась ко Господу: «У меня остался маленький ребенок». И слышу в ответ: «Я знаю. Тебе жаль его?» – «Да», – отвечаю, и слышу: «Так вот, Мне вас каждого в три раза жальче. А вас у Меня столько, что нет числа такого. Вы по Моей благодати ходите, Моей благодатью дышите и Меня же по-всякому склоняете». И еще я услышала: «Молись, век мизерный жизни остался. Не та молитва сильна, которую ты где-то вычитала или выучила, а та, которая от чистого сердца, стань в любом месте и скажи Мне: «Господи, помоги мне! Господи, дай мне!» Я вас вижу, Я вас слышу». В это время вернулась Женщина с косою, и я услышала голос, обращающийся к Ней:

«Покажи ей рай, она спрашивает, где здесь рай есть». Женщина подошла ко мне и протянула надо мной Свою руку. Как только Она так сделала, меня как будто током подбросило, и я сразу же оказалась в вертикальном положении. После этого Она обратилась ко мне со словами: «Ваш рай на земле, а здесь вот какой рай», – и показала мне по левую сторону. И тут я увидела великое множество людей, тесно стоящих друг ко другу. Все они были черные, обтянутые обгорелой кожей. Их было так много, что, как говорится, яблоку негде было упасть. Белыми были только белки глаз и зубы. От них шел такой невыносимый смрад, что когда я уже ожила, то еще некоторое время ощущала его. Запах в туалете по сравнению с ним – как духи. Люди переговаривались между собой: «Эта с земного рая прибыла». Они старались узнать меня, но я никого из них не могла опознать. Тогда Женщина сказала мне: «Для этих людей самая дорогая милостыня на земле – вода. Одной каплей воды напивается бесчисленное множество людей».

Потом Она вновь провела рукой, и людей не стало видно. Но вдруг я вижу, что в мою сторону движутся двенадцать предметов. Своей формой они напоминали тачки, но только без колес, однако не было видно и людей, которые перемещали бы их. Эти предметы передвигались самостоятельно. Когда они подплыли ко мне, Женщина дала мне косу в правую руку и сказала: «Наступай на эти тачки и иди все время вперед». И я пошла вначале правой ногой, а потом – приставляя к ней левую (не так, как мы ходим: правой, левой). Когда я таким образом дошла до последней – двенадцатой, то она оказалась без дна. Увидела я и всю землю, да так хорошо, четко и ясно, как мы и ладонь-то свою не видим. Увидела храм, возле него магазин, в котором я последнее время работала. Я сказала Женщине: «Я работала в этом магазине». Она ответила мне: «Я знаю». А я подумала: «Если Она знает, что я там работала, то выходит, что Она знает, и чем я там занималась». Увидела я и наших священников, стоявших к нам спиною и в гражданской одежде. Женщина спросила меня: «Узнаешь ли ты кого-нибудь из них?» Присмотревшись к ним повнимательнее, я указала на отца Николая Вайтовича и назвала его по имени-отчеству, как это делают светские люди. В этот момент священник обернулся в мою сторону.

Да это был он, на нем был костюм, которого раньше я никогда не видела. Женщина сказала: «Становись сюда». Я ответила: «Здесь нет дна, я упаду». И слышу: «Нам и надо, чтобы ты упала». – «Но я разобьюсь». – «Не бойся, не разобьешься». Затем Она тряхнула косою, и я очутилась в морге в своем теле. Как или каким способом я вошла в него – не знаю. В это время в морг внесли мужчину, у которого была отрезана нога. Кто-то из санитаров заметил во мне признаки жизни. Сообщили об этом врачам, и они приняли все необходимые меры ко спасению: дали мне кислородную подушку, сделали уколы. Мертвой пробыла я трое суток (умерла 19 февраля 1964 года, ожила 22 февраля).

Выписка из истории болезни К.Н. Устюжаниной.

Через несколько дней, не зашив как следует горло и оставив свищ в боку живота, меня выписали домой. Громко говорить я не могла, поэтому произносила слова шепотом (повредили голосовые связки). Когда я еще находилась в больнице, мой мозг оттаивал очень медленно.

Это проявлялось таким образом. Например, я понимала, что это моя вещь, но как она называется, сразу вспомнить не могла. Или когда ко мне приходил мой сын, то я понимала, что это мой ребенок, но как его звать – не могла сразу вспомнить. Даже тогда, когда я находилась в таком состоянии, если бы меня попросили рассказать о том, что я видела, я бы это сразу исполнила. С каждым днем мне становилось лучше и лучше. Незашитое горло и свищ в боку живота не давали мне правильно есть.

Когда я что-нибудь ела, то часть пищи проходила через горло и свищ. В марте 1964 года я легла на повторную операцию для того, чтобы узнать о состоянии своего здоровья и чтобы зашили мне швы. Повторную операцию проводила известный врач Алябьева Валентина Васильевна. Во время операции я видела, как врачи копаются в моих внутренностях, а желая знать мое состояние, задают мне различные вопросы, и я отвечала на них.

После операции Валентина Васильевна в сильном волнении сказала мне, что в организме нет даже и подозрения на то, что у меня был рак желудка: все внутри было как у новорожденной. После повторной операции я пришла на квартиру к Израилю Исаевичу Неймарку и спросила его: «Как вы могли так ошибиться? Нас, если мы ошибемся, судят». А он ответил: «Это было исключено, так как я все это видел сам, видели это все присутствовавшие со мной ассистенты и, наконец, это подтвердил анализ». По милости Божией, первое время я чувствовала себя очень хорошо, стала ходить в церковь, причащаться. Все это время меня интересовал вопрос: Кто была Та Женщина, Которую я видела на небе? Однажды, находясь в храме, я узнала Ее образ на одной из икон Божией Матери (Казанская икона). Тогда я поняла, что это была Сама Царица Небесная. Рассказав отцу Николаю Вайтовичу о том, что было со мной, я упомянула о костюме, в котором его тогда видела.

Он был очень поражен услышанным и несколько смущен тем обстоятельством, что этот костюм он до того времени ни разу не надевал.

Враг рода человеческого стал строить различные козни, много раз я просила Господа показать мне злую силу. До чего же неразумен человек! Подчас мы и сами не знаем, что просим и что нам нужно. Однажды мимо нашего дома с музыкой проносили покойника. Мне стало интересно, кого хоронят. Я открыла ворота, и – о ужас! Трудно представить состояние, которое охватило меня в тот момент.

Предо мной предстало неописуемое зрелище. Это было настолько ужасно, что нет слов выразить то состояние, в котором я оказалась. Я увидела множество злых духов. Они сидели на гробе и на самом покойнике, и все вокруг было заполнено ими. Носились они в воздухе и радовались, что завладели еще одной душой. «Господи, помилуй!» – невольно вырвалось из моих уст, я перекрестилась и закрыла калитку.

Я стала просить Господа помочь мне и в дальнейшем перенести козни злого духа, укрепить мои немощные силы и слабую веру. Во второй половине нашего дома жила семья, которая была связана со злой силой. Они старались найти различные способы, чтобы испортить меня, но Господь до поры до времени не допускал этого. В то время у нас были собака с кошкой, на которых постоянно нападал злой дух.

Стоило им съесть что-либо, подброшенное этими колдунами, как бедные животные начинали неестественно корежиться и изгибаться. Мы им быстро выносили святую воду, и злая сила сразу оставляла их. Однажды, по допущению Божию, им удалось испортить меня. В это время мой сын находился в интернате. У меня отнялись ноги. Несколько дней я пролежала одна без пищи и воды (тогда еще никто не знал о случившемся со мною). Мне оставалось одно: уповать на милость Божию. Но неизреченна Его милость к нам грешным.

Однажды утром ко мне пришла пожилая женщина (тайная монашка) и стала за мной ухаживать: убирала, готовила. Руками я владела свободно, и, чтобы я могла с их помощью садиться, к задней спинке кровати, у ног, привязали веревку. Но враг рода человеческого старался погубить душу различными путями. Я чувствовала, как в моем сознании происходила борьба двух сил: зла и добра. Одни мне внушали: «Ты теперь никому не нужна, больше тебе такой, какой ты была раньше, никогда не быть, поэтому лучше тебе не жить на этом свете». Но мое сознание озарялось другой, уже светлой, мыслью: «Но ведь живут же на свете калеки, уроды, почему же я не должна жить?» Опять подступали злые силы: «Все тебя называют дурой, так задушись». А другая мысль отвечала ей: «Лучше дурою – да жить, чем умною – да гнить». Я чувствовала, что вторая мысль, светлая, ближе и роднее мне.

От сознания этого становилось спокойнее и радостнее. Но враг не оставлял меня в покое. Однажды я проснулась оттого, что что-то мешало мне. Оказалось, что веревка была перевязана от ног к изголовью кровати, а мою шею обвивала петля… Я часто просила Матерь Божию и все Небесные Силы исцелить меня от моего недуга. Однажды ухаживающая за мной матушка, переделав домашнюю работу и наготовив еды, закрыла все двери на запоры, легла на диван и уснула. Я в то время молилась.

Вдруг вижу, как в комнату вошла высокого роста Женщина. С помощью веревки я подтянулась и села, стараясь разглядеть вошедшую. Женщина подошла к моей кровати и спросила: «Что у тебя болит?» Я ответила: «Ноги». И тут Она стала медленно удаляться, а я, стараясь получше Ее рассмотреть, не замечая того, что делаю, стала постепенно опускать свои ноги на пол. Она еще дважды задала мне этот вопрос, и столько же раз я ответила, что у меня болят ноги. Вдруг Женщины не стало.

Я, не сознавая, что стою на ногах, прошла в кухню и стала оглядываться, недоумевая, куда могла деться эта Женщина, и подумала, что она что-то взяла. В это время проснулась матушка, я ей рассказала о Женщине и о своих подозрениях, а она с удивлением сказала: «Клава! Ведь ты ходишь!» Только тогда я поняла, что произошло, и слезы благодарности за совершенное Божией Матерью чудо покрыли мое лицо. Дивны дела Твои, Господи!

Недалеко от нашего города Барнаула находится источник, который называется Пеканский («ключик»). Много людей получали там исцеление от различных недугов. Со всех сторон съезжались туда люди, чтобы попить святой воды, помазаться чудотворной грязью, но главное – чтобы исцелиться. Необычайно холодная, обжигающая тело вода в этом источнике. По милости Божией, я несколько раз побывала на этом святом месте. Мы каждый раз добирались туда на попутных машинах, и каждый раз я получала облегчение. Однажды, попросив шофера уступить мне место, я повела машину сама. Приехали мы на источник, стали купаться. Вода – ледяная, но не было случая, чтобы кто-то заболел или хотя бы получил насморк. Искупавшись, я вышла из воды и стала молиться Богу, Божией Матери, святителю Николаю и вдруг вижу, как в воде появилась Божия Матерь, виденная мною во время моей смерти. С благоговением и теплым чувством смотрела я на Нее.

Так продолжалось несколько минут. Постепенно лик Божией Матери стал исчезать, и вот уже нельзя было ничего различить. Это чудо видела не я одна, но многие присутствующие здесь люди. С благодарной молитвой обратились мы ко Господу и Божией Матери, явившим нам грешным Свою милость. Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!»

Рассказ К.Н. Устюжаниной дословно записан ее сыном, протоиереем Андреем Устюжаниным

За рубежом земной жизни

Я имел надежду на выздоровление, хотя был уже несколько лет болен, страдая тягостным хроническим недугом, который могли излечить только время, хороший климат и постоянный уход. А теперь доктора сказали мне, что для ускорения хода моего выздоровления необходима операция.

Хотя родители мои были еще живы, я пребывал один за границей. Я жил в Швейцарии ради горного воздуха и особого лечения в частном санатории. Названия кантона и местечка читателю безразличны, да и не в них суть. Легко себе представить, что сообщение о необходимости операции оказалось не особенно приятным, но бороться с неизбежным было бесполезно. Операция была серьезная. Мои виды на выздоровление – не особенно блестящи с нею или без нее. Поэтому я решил пренебречь риском неудачного или даже рокового ее исхода, так как однообразное существование на положении больного становилось невыносимым.

День, назначенный для операции, приблизился необыкновенно скоро. Заранее я привел все свои дела в порядок – на случай скверного исхода. Операцию должен был сделать известный хирург, профессор университета. Накануне были закончены все мои приготовления. Поужинав легко в начале вечера, я приступил к длинному посту перед операцией, которую, разумеется, должны были произвести под наркозом. До нее я уже не должен был ни пить, ни есть.

Хотя я был ослаблен болезнью, однако мне редко приходилось оставаться в постели. Поэтому вечер удалось провести довольно приятно, в гостиной, в беседе со знакомыми – товарищами по несчастью. Но, разговаривая, я воздержался от всякого намека на то, что предстояло завтра.

В десять часов я принял ванну и затем ушел спать немного раньше обычного. Странно, но я не чувствовал ни беспокойства, ни опасения. Мне пришлось в прошлом перенести пустяшную операцию под хлороформом, и воспоминания об этом опыте скорее служили к моему успокоению.

Мой сон был безмятежен, и я проснулся на другой день в восемь часов утра. Стояла зима; день был тусклый и темный: свинцовое небо тяжело нависло над долиной, окрестные горы были заволочены тучами, обещавшими снег. Когда я отворил окно, несколько снежинок проникли ко мне в комнату. День не предрасполагал к веселым думам, и теперь, впервые, я почувствовал, что меня оставляет моя бодрость духа и что-то похожее на беспокойство закрадывается в мою душу. Однако нельзя уже было терять времени. Надев халат, я принялся умываться и затем вернулся в постель, чтобы дождаться прихода профессора, которого я еще не видал. Ровно в девять часов я заслышал сдержанный говор в коридоре и шаги нескольких человек, приближавшихся к моей комнате. Шаги двоих из них были знакомы моему уху. Я различил хромающую поступь главного врача заведения и легкие шаги его молодого ассистента. Другие шаги, твердые и тяжелые, были мне не знакомы.

«Так вот это, должно быть, профессор, который должен меня вскоре оперировать!» – промелькнуло в моей голове.

В короткий промежуток времени, отделявший момент прихода докторов от первого шума их приближения, я старался представить себе, каким окажется профессор, его наружность, манеры.

Но всякие размышления были прерваны резким стуком в дверь.

– Войдите, – сказал я и затем окинул знаменитость внимательным, долгим взглядом.

– Господин В., профессор Рейнхейм, – сказал мой доктор, представляя нас друг другу.

Профессор был высокий, атлетически сложенный мужчина, возрастом около пятидесяти лет. Его довольно длинные волосы были зачесаны за уши. Из-под массивного лба с глубокими бороздами, за мохнатыми бровями глядели серые, спокойные, умные и не лишенные доброты глаза. Его челюсть была довольно сильно развита, но рот и подбородок скрывали густые усы и борода.

Я пожал всем руки. Затем профессор принялся меня исследовать, с особенным вниманием выслушивая мое сердце, так как от последнего в большой степени зависел успех операции. Результаты осмотра, должно быть, были удовлетворительны, и, после нескольких вопросов и двух-трех ободряющих слов, знаменитый хирург спустился вниз вместе с другими, чтобы докончить свои последние приготовления. Меня должны были позвать через полчаса.

Нервное беспокойство овладело мною. Возможность смерти под наркозом – всякая операция сопровождается этим риском – не особенно беспокоила меня. Но я теперь находился в состоянии сравнительного физического удобства. Хотя я и был нездоров более трех лет, однако моя болезнь никогда не причиняла мне чувствительного страдания. Мое сердце упало при мысли, что из кажущегося здоровья, без промежуточного приготовления, я буду погружен через несколько часов в состояние сильной физической боли, которое могло продолжаться несколько дней. Эти размышления, в связи с непривычным постом, повлекли за собою мое настоящее угнетенное настроение. Усилием воли я постарался вернуть себе хладнокровие, мысленно обсуждая положение и размышляя о своем настоящем и возможном будущем.

Мне это настолько удалось, что теперь я мог уже дожидаться операции с полным внешним спокойствием. Все же мой пульс бился чаще обыкновенного. Секунды этого получаса, казалось, превращались в минуты, минуты – в часы. Но, наконец, приход сестры милосердия, явившейся позвать меня в операционную комнату, прекратил томительное ожидание. Надев халат и туфли, я последовал за нею вниз…

Все обитатели лечебницы или ушли на утреннюю прогулку или отправились на террасы, чтобы провести на них утро, как это было заведено. Все было совершенно так, как всегда, и чувство одиночества охватило меня, когда мне стало ясно, сколь мало мое предстоящее испытание интересует весь остальной мир. Хотя последнее и было вполне естественно, все-таки бессознательно-равнодушное отношение этих сравнительно чужих мне людей болезненно отразилось во мне. Однако я был рад, что, проходя через лестницы и коридоры, мы никого не встретили.

Ко мне в приемную сейчас же вошел один из ассистентов. Он пощупал мой пульс: сто ударов в минуту. «Не беспокойтесь, мы дадим вам кое-что для успокоения нервов», – сказал он. Едва эти слова были сказаны, как мне сделали укол морфия в руку.

Через несколько секунд неподдающееся описанию чувство какого-то отупения и вместе с тем успокоения начало охватывать меня, и возбуждение улеглось. Я стал странно равнодушен и начал думать о том, что должно последовать, с вялым любопытством, как будто мне предстояло не подвергнуться самому серьезной и опасной операции, а присутствовать при интересном научном опыте!

Вслед за тем вошел профессор: сказать, что пора. Он был одет с ног до головы в белое, и его сильные мускулистые руки, красные от многократного мытья и карболки, были оголены по локоть. Стоя передо мной во всей своей грубой, мужественной силе, одетый в балахон и передник, он мне напоминал атлетического мясника, собирающегося приняться за убой. Это непривлекательное умственное сравнение вызвало на моих губах насмешливую улыбку, которая удивила даже меня самого. Право, морфий творил чудеса!

Я теперь находился в светлой, чистой, полной воздуха операционной. Среди комнаты стоял роковой стол, покрытый белоснежным бельем. Рядом были расставлены стеклянные столы с внушительной батареей блестящих инструментов, перевязочных материалов, лоханок; в углу, над газовым рожком, кипели в металлическом ящике другие инструменты. На отдельном столике я заметил маску для хлороформирования и фляжечку-капельник с наркозом. В помещении было очень тепло, и воздух был насыщен запахом карболовой кислоты и других сильных снадобий. Кругом стояли две чистенькие католические монахини, сестры милосердия, главный оператор, его помощники.

Я влез на стол и улегся. Меня накрыли одеялом и отрегулировали подвижные части стола, чтобы мне было поудобнее. В следующее мгновение, приказав мне дышать глубоко и равномерно и наложив пальцы на мой пульс, ассистент начал хлороформировать. Первые капли произвели на меня действие сильного удара по носу и почти оглушили. Затем туман опять рассеялся; я почувствовал себя слабым, мне было несказанно гадко и тошно от сильных, захватывающих, проникающих паров наркоза. Они, казалось, прокрадывались в самую середину моего мозга, наполняли мои члены невыразимым чувством слабости и истомы.

Барабаны начали выбивать ритмичную дробь в ушах. Я начал терять свою способность чувствовать, хотя я еще мог слышать и видеть. Затем сознание начало меня покидать. Моя способность мыслить, казалось, была ограничена пространством величиной с булавочную головку – в самой середине моего мозга. Вдруг я почувствовал, как чья-то рука приподняла мне веко. На мгновение ко мне вернулось сравнительное сознание, я различил операционную; те же лица стояли кругом; до моего слуха стали долетать звуки странного, непрерывно болтающего голоса. Голос спрашивал, кончена ли операция, как она прошла, после чего следовала полнейшая бессмыслица, набор слов на нескольких языках вперемежку. Сначала я не мог сообразить, кто это говорит, пока вдруг меня не осенила мысль, что это я сам и что профессор грозно приказывает мне замолчать и спать. Опять наложили маску, последний оглушающий удар этих страшных барабанов поразил мой слух, я почувствовал, как все уплывает, последний остаток сознания меня покинул, и все померкло.

Сколько времени прошло до моего вторичного возвращения к сознанию – я не могу сказать. Но вот я опять пришел в себя. Странное чувство легкости наполняло мое существо. Я не мог ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, я мог только думать, последнее же – с ясностью, никогда не испытанною дотоле. Это новое ощущение продолжалось не более сотой доли секунды, и в следующее мгновение я опять стал и видеть и слышать. Нечто странное и необъяснимое открылось моему взору. Я находился в той же операционной, тут же стояли профессор, его помощники, но было еще другое лицо, которого я сначала не заметил. Оно лежало на столе и казалось болезненно бледным. Я стал в него внимательно вглядываться с того возвышенного положения, в котором находился. Черты лица казались мне знакомы. Вдруг коченеющее чувство страха охватило меня: я сам был этим человеком, лежавшим там, на столе. Я – вернее, мое тело – не подавало признаков жизни.

Полудосадливое, полуогорченное выражение было нарисовано на энергичном лице профессора. Он стоял рядом с телом и правой рукой щупал область сердца, в левой же еще держал какой-то инструмент. Доктор, который до того хлороформировал, отложил маску в сторону и растерянно перешептывался с другими врачами. Сестры милосердия стояли тут же, не понимая хорошенько, что случилось; одна держала в руках ватные тампоны, другая – лохань.

– Паралич сердца! – сказал профессор. – Это очень скверно, господа, но иной раз не убережешься от подобной случайности, какие меры ни принимай!

Тело же по-прежнему продолжало лежать неподвижно. Глубокий взрез зиял в правой стороне груди. Пинцеты, защемлявшие перерезанные артерии, которых еще не завязали, были на своих местах. Несколько кусочков удаленной кости лежало на боковом столике. Простыни были слегка забрызганы кровью. Некоторое время я не мог сообразить, что именно случилось, затем страшная правда стала мне ясной: смерть наступила под хлороформом! То, что лежало передо мною, было моим трупом. То, что я мысленно называл собой, было мое внутреннее самознание – одним словом, то, что в общежитии принято называть душою.

Во время моей жизни я был безусловным материалистом. Неожиданное открытие, что существует сознание после смерти, ошеломило меня, я был к нему так не подготовлен, оно так противоречило всем моим предвзятым взглядам!

Но вскоре весь ужас случившегося стал слишком подавляющим, и я чувствовал, что не в силах долее глядеть на тяжелое зрелище. Я хотел скрыть от себя картину этого изрезанного тела, лежащего среди чужих мне людей, и печальное, но непреодолимое желание посмотреть на лица, дорогие мне, овладело моей душой. Бессознательно я пожелал перенестись на мою далекую родину, в Соединенные Штаты, в дом моих родителей. К моему крайнему удивлению, настоящая картина растаяла, исчезла, и моему духовному взору открылась наша гостиная. Мать моя сидела в любимом кресле и занималась вышиванием, отец читал газету у лампы: хотя предшествовавшая картина была освещена дневным светом, здесь был вечер. Несколько минут это было мне непонятно, но затем я вспомнил, что так и должно быть благодаря огромной разнице в долготе.

Глядя на эту мирную и знакомую сцену, я позабыл на время о происшедшей со мною перемене. Я заговорил с матерью, но мой голос был беззвучен и не произвел на нее никакого впечатления. Сознание неумолимости настоящей действительности вернулось ко мне с удвоенной силой, и я понял, как бесполезны мои старания. Но я не хотел сдаться без борьбы и сосредоточил всю свою волю в одном желании сообщить ей о своем невидимом присутствии. Неспокойное, озабоченное выражение проскользнуло по ее лицу, и, обратившись в сторону моего отца, мать заметила, что ее беспокоит, как-то я перенесу операцию и скоро ли прибудет телеграмма с извещением о ее исходе. Отец взглянул на часы и сказал, что надо ожидать депешу через три-четыре часа, но что он лично не сомневается в благополучном окончании. Но моей матери было уже совсем не по себе, и, говоря, что она слишком нервно настроена, чтобы продолжать рукоделие, она взялась за книгу, но не могла сосредоточиться на ней.

Мне было невыразимо тяжело при мысли, что известие о моей смерти вскоре должно поразить моих родителей и внести горе в их тихую жизнь.

Беспокойное чувство усилилось во мне, и я захотел повидать моего брата. Он был лейтенантом флота и в ту минуту находился с нашей летучей эскадрой где-то в Карибском море, за несколько тысяч верст. Но я уже успел освоиться немного с моим положением, и расстояние не было более препятствием. За зарождением мысли ее исполнение следовало с быстротою света. Опять декорации переменились, как и раньше, плавно, без остановки или какого-либо толчка.

На этот раз я очутился на капитанском мостике одного из наших крупных океанских крейсеров. Была безлунная, но тихая звездная ночь. Кругом, за кормой и носом огромного судна, расстилалось безбрежное пространство глубоких синих вод, переходивших в черное, где горизонт сливался с небом. Темная ширь освещалась лишь нашими отличительными огнями, искрясь тем фосфористым отблеском, который присущ тропическим морям. Корабль, продвигаясь величественно вперед, оставлял за собой длинный путь сверкающих серебристых водоворотов и пены, где воду бурлили винты.

Идя экономичным ходом, мы почти что беззвучно прорезали воду; никакое сотрясение не доходило до нашей вышки. По временам звуки глубокой ритмической пульсации машин долетали в нашу сторону. Черный дым медленно и лениво клубился из высоких труб и тянулся темной полосой на целые мили за нами в тихом воздухе. Волны не было, лишь могучая, никогда не стихающая зыбь океана сообщала огромному крейсеру равномерную качку. Высокие мачты с их боевыми марсами казались маятниками огромных часов.

Мой брат стоял в плаще около штурвальной рубки и глядел вперед. Только одни вахтенные были видны, остальная команда находилась внизу. Я стал напротив брата и опять сосредоточил на нем свои мысли. Вдруг он отступил от фальшборта и провел рукой перед лицом, как будто что-то закрыло его взор. Я заметил, как он побледнел при свете компасных фонарей. «Не может быть, – пробормотал он, – должно быть, мне померещилось!..» И, постояв в раздумье с минуту, поднял свой ночной бинокль и опять стал вглядываться вдаль. Приближение рассвета давало о себе знать острой свежестью в воздухе, так как брат, завернувшись поплотнее в плащ, стал шагать по мостику в молчаливом раздумье… Я долго еще продолжал глядеть на него… Пробило четыре склянки. Через минуту вахту сменили, и мой брат исчез внизу, чтобы предаться заслуженному отдыху.

Я начал терять всякий интерес к вещам этого мира, членом которого я уже более не состоял. Даже сочувствие и любовь к моим самым близким начали испаряться, и я с каждой минутой становился все более и более равнодушным.

Я был невыразимо одинок и страстно желал какого-нибудь общества. Несказанно обрадовался бы я встрече с товарищем-духом, но я был один. Мое отчуждение от всего и всех было полное и окончательное, и сознание его становилось все более и более устрашающим. Я был совершенно покинут в бесконечных пространствах вселенной, совершенно одинок!

Меня начала ужасать мысль о существовании в подобной обстановке годы, столетия, вечность. Это слово «вечность» имело теперь страшный смысл, который раньше был мне недоступен. Я стал понимать до некоторой степени его значение. Покой был для меня недосягаем. Как я желал того забвения, которое я раньше предполагал за гробом и которого я так боялся!.. Нет выхода! Нет спасения от самого себя!.. Дикая мысль о самоубийстве промелькнула, но тут же я понял ее полное бессмыслие и несуразность. У меня уже не было тела, у которого я мог бы отнять жизнь! Ведь я только что его покинул!

Обратиться к Божеству? В своем отчаянии я старался молиться, но мои мысли отказывались слагаться в какой-либо порядок, в какую-нибудь последовательность. Я испытывал умственную муку, какую счел бы раньше невозможной. Что, если я совершенно заблуждался в своих прежних понятиях?! Что, если в самом деле я был все время не прав в своем материализме?! Что, если все то, чему религия меня научила в детстве, было истиной, если мои позднейшие сомнения были следствием какого-нибудь умственного расстройства?! Что, если моя хваленая логика, которою я так гордился, была лишь плодом больного мозга?!

Затем явилась страшная мысль, что мое настоящее состояние, с еще более ужасной перспективой в будущем, было наказанием, ниспосланным мне оскорбленным Божеством, наказанием, выбранным именно мне – неверующему! Как оно подходило к моему случаю! В моем беспредельном ужасе я опять старался молиться. Мои страдания уже не поддавались описанию. Все завертелось в головокружительном водовороте…

– Сделайте ему еще вливание! Где шприц? – услышал я далекий голос. Затем кто-то раскрыл мне левый глаз, и сквозь облако я различил профессора и своего доктора и понял, что нахожусь в постели…

Я не мог сообразить, что случилось. Моя голова кружилась…

– Ага, зрачок сокращается, он приходит в себя! – продолжал все тот же бодрый, сильный голос. – Ну, как вы себя чувствуете? Довольно скверно, а?

Итак, это был только сон! Я не мог сразу постигнуть правды. Я уже так успел привыкнуть к мысли об оставлении мира навсегда, что это неожиданное возвращение к жизни ошеломило меня.

– Что случилось? – спросил я. Затем я все вспомнил. – Как прошла операция? Была ли она удачна, профессор? – был мой следующий вопрос.

– Вы можете успокоиться, – последовал ответ, – вы отлично перенесли ее и через несколько недель будете на ногах.

Я опять погрузился в молчание… Затем, по мере того, как сознание все более и более возвращалось, я стал ощущать глухую, подавляющую, все усиливающуюся боль в боку, которая с каждым мгновением становилась все сильнее и сильнее. Но испытываемое нравственное облегчение было неизмеримо глубоко, и я чувствовал, что могу переносить острую физическую боль с полным спокойствием, почти что с удовольствием.

Мое выздоровление протекло скоро и со временем оказалось полным. Но яркое воспоминание моего страшного видения – видения ли? – долго оставалось запечатленным в моей памяти, и я до часа моей смерти не забуду те ужасные минуты, которые мне пришлось пережить.

«Ребус», 1899, №№ 1–2

Глава 3

Свидетельства явлений душ умерших людей

В автомобильной аварии погиб муж Ольги. После похорон они с десятилетней дочкой спали вместе: так было спокойнее. Через несколько дней после похорон Ольга в полудреме почувствовала, что муж рядом: будто он подошел, погладил и поцеловал в щеку.

– Естественно, я подумала, что это лишь сон, – говорит Ольга. – Открыла глаза и увидела мужа, но он уже повернулся в сторону, и к нему подошел кот – его любимец при жизни. Представьте мои ощущения, когда кот начал ластиться к мужу. Окликнула его, и он сказал: «Я сейчас уйду, только пришел посмотреть на вас». Нет, голоса я не слышала, но видела, как двигаются губы, и все понимала. После этого муж наклонился над спящей дочкой и стал смотреть на нее. Дочь проснулась и говорит мне: «Мама, надо мной папа дышит». Я ее не стала пугать. После этого он исчез. Кот в этот день ушел из дома и больше не появился.

Я никогда не верила в такие рассказы, поэтому, когда увидела такое, думала, что схожу с ума от горя. Но не могут же два человека одновременно «сходить с ума»: дочь тоже видела. («КП» от 19.02.2006.)

Опровержение возражений против фактов явления умерших

По-видимому, это такая простая и ясная истина, что даже странно и говорить о ней; а между тем, может быть, потому, что она слишком проста и ясна, так часто она не понимается и нарушается!

Вот иные вообразят себе, что возможно и действительно только то, что подчиняется лишь законам материального мира; что все, чего нельзя объяснить по одним этим законам, невозможно и не существует, и потому они отвергают существование духа, так как он непонятен и необъясним по одним материальным законам.

Поступать таким образом – не значит ли это то же самое, что мерить тяжести аршинами или отвергнуть существование камней на том основании, что они не подчиняются законам растительной жизни?

Совершенно то же самое. Дух по самой своей природе существенно отличается от материи; следовательно, судить о возможности и действительности духовного нужно по законам, свойственным духу, а не по совершенно чуждым ему законам, чисто материальным.

Если законно отвергать бытие духа на том одном основании, что его существование и деятельность необъяснимы по одним законам материальных явлений, то с совершенно одинаковым правом нужно отвергнуть возможность и действительность всего существующего, потому что так же точно, как дух не согласуется с законами материального мира, всякий другой предмет не согласуется с законами каких-нибудь других предметов (камень, например, не согласуется с законами развития растений и пр.).

Существа чисто духовные, отошедшие души, конечно, тоже подчиняются известного рода законам; но так как они по самой своей природе как чисто духовной существенно отличаются от предметов мира земного, то они необходимо и существенно отличаются от этих предметов и по своим законам.

Есть законы, общие для этих существ и всех этих предметов, – например, закон причинности.

Но в то же время по самому существу дела необходимо, что должно быть много таких законов, которые были бы свойственны этим предметам, но совершенно несвойственны этим существам, равно как и таких, которые принадлежали бы исключительно только этим существам и совершенно чужды были бы этим предметам.

Так и есть на самом деле, и потому эти существа по своей природе, в своей жизни и деятельности и в своих явлениях обязательно должны представлять много такого, чего нельзя объяснить по одним законам земного мира – так же точно, как и всякие другие предметы непременно представляют что-нибудь такое, чего нельзя объяснить по законам каких-нибудь других предметов.

Следовательно, если принять за основу для признания возможности и действительности явлений согласие их с законами бытия, то мерой для определения возможного и действительного в области существ чисто духовных и их явлений и действий должно быть несогласие их с чуждыми этой области законами мира земного, а согласие их с законами, свойственными именно этой области.

Признавать здесь мерою согласие с одними законами земного мира так же неправомерно, как вообще неправомерно судить о предметах по совершенно чуждым им законам, как неправомерно измерять пространства мерами тяжести. И отвергать возможность и действительность явлений и действий духов на том одном основании, что они необъяснимы законами земного мира, так же совершенно неправильно, как неправильно было бы отвергать возможность и действительность всяких предметов на том основании, что они представляют много необъяснимого законами каких-нибудь других предметов.

Нельзя, например, было бы отвергать возможность и действительность явлений физиологических на том основании, что они необъяснимы по одним законам чисто механических явлений.

Таким образом, разбираемое возражение против действительности явлений духов в той самой истине, на которой оно основывает себя, то есть в той истине, что все возможное и действительно существующее необходимо должно быть согласно с законами бытия, на самом деле имеет для себя не основание, а опровержение.

Потому что, как видели мы, эта истина может и должна быть признана истиною не иначе как с тем ограничением, что каждый действительный предмет должен быть согласен не со всякими законами, а только с законами той одной области предметов, к которой он сам принадлежит по своей природе.

А в таком виде этой истиною, как мы видели, вполне опровергается это возражение.

Итак, первое и главное возражение против возможности и действительности представляемых нам Священным Писанием и Церковью фактов явления духов совершенно несостоятельно.

Неудобопонятность этих явлений вовсе не служит и не может служить основанием для отвержения их возможности и действительности.

Так же точно не служит и не может служить основанием для этого и несогласие этих явлений с законами мира земного.

Можно сказать, что эта непонятность и это несогласие составляют главное из всего того, на чем основывают отвержение действительности этих явлений; в них уже заключается если не основание, так, по крайней мере, побуждение и для всех других возражений против этой действительности.

Из других возражений более известно следующее: говорят, что передаваемые нам Священным Писанием и Церковью явления духов были не более как чисто субъективным действием собственного воображения тех людей, которые будто бы видели эти явления.

На чем основано это мнение?

В самих известиях об этих явлениях не заключается для него никаких оснований, потому что в них ясно и определенно говорится, что это были действительные явления духовных существ, а не что-нибудь только мнимое, воображаемое.

Притом сам характер этих явлений не допускает мысли об их призрачности. Они имеют такую ясность и определенность, представляют такие подробности и обстоятельства, которые возможны только в действительных происшествиях и совершенно невозможны при одних призрачных видениях.

Возьмем, например, явление Ангелов Аврааму; находясь совершенно в здравом, трезвом состоянии духа, свободном от всякой болезненной возбужденности воображения, он принимает Ангелов в виде странников, угощает их, ведет с ними разговор; все это продолжается довольно долгое время и имеет ясность и определенность, свойственные только действительности; и как в продолжение всего этого, так и после Аврааму никогда и в голову не приходило, что все это было только действием его собственного воображения.

Допустить, чтобы подобные явления могли быть действием одного воображения – по крайней мере, со стороны абсолютно здравых людей, – совершенно нельзя.

Очевидно, это мнение имеет своим главным основанием тот уже опровергнутый нами взгляд, будто эти явления невозможны. Оно является только необходимым логическим следствием этого взгляда.

Если бы эти явления, как действительные явления духов, были невозможны, в таком случае, конечно, оставалось бы смотреть на них не иначе как на субъективные произведения человеческого воображения.

И люди, разделяющие этот взгляд, поневоле уже должны смотреть на них только так.

Отвергнув возможность и действительность этих явлений как действительных явлений духовных существ, нужно же дать и какой-нибудь положительный взгляд на них; а при таком отвержении взгляд на них возможен не иной, как только тот, что они – субъективные произведения человеческой фантазии.

А так как это отвержение совершенно безосновательно, совершенно неверно, как мы уже видели, то, значит, и этот взгляд остается без всякого основания, потому что другого основания, кроме этого взгляда, для него нет.

Так как эти явления очень возможны и так как мы имеем несомненные исторические свидетельства о том, что они были действительно, то, очевидно, при этом нет никакого права, никаких оснований признавать их одними субъективными произведениями человеческого духа.

Говорят, наконец, в опровержение защищаемой нами истины так: известно, что существует бесчисленное множество таких рассказов о явлениях духов, равно как и о других чудесных происшествиях, относительно которых уже с несомненностью доказано, что они суть чистой выдумки, порожденные народным невежеством, суеверием и предрассудками. Это дает основание думать, что к этой же категории рассказов относятся и те рассказы о явлениях духов, которые передаются Священным Писанием и Церковью.

Умозаключение совершенно произвольное.

Что существует бесчисленное множество рассказов о явлениях духов вымышленных, ложных – это совершенная правда. Но этот факт сам по себе дает ли какое-нибудь право признавать вымышленными и рассказы, сообщаемые нам Священным Писанием и Церковью?

Конечно, не дает никакого права.

Из того, что об известного рода предметах могут быть и есть рассказы ложные, вовсе нельзя заключать, чтобы и все вообще сведения об этих предметах были ложны.

Это, кажется, слишком ясно для того, чтобы нужно было даже доказывать это.

Едва ли найдутся такие предметы в целом мире, о которых бы когда-нибудь и где-нибудь не существовало ложных понятий, вымысла, лжи; значит, если судить по той логике, по которой делается указанное умозаключение, то нужно бы отвергнуть верность всяких сведений и обо всех предметах.

Что касается того вопроса, что были за тела, в которых являлись отошедшие души, были ли это действительные тела или только призрачные, мнимые, то, как уже сказали мы, мы не имеем достаточных оснований для окончательного его решения.

Но неудоборешимость этого вопроса, очевидно, вовсе не дает никакого основания сомневаться в самой действительности явлений этих существ так же точно, как вообще непонятность образа совершения факта не дает никакого права отвергать самую его действительность.

Этот вопрос касается не действительности этих явлений, а только способа их совершения, следовательно, и неудоборазрешимость его ничего не говорит против их действительности.

Итак, действительность передаваемых нам Священным Писанием и Церковью фактов явлений отошедших душ так же несомненна, как несомненно истинны сами сообщающие их источники. И, следовательно, в одних уже этих фактах мы имеем неопровержимое доказательство действительного бытия мира духовного и полнейшее опровержение так распространенного в настоящее время отрицания этого бытия^1.

Григорий (Дьяченко), священник. Из области таинственного. – М., 1900.

Неоспоримые свидетельства необъяснимых явлений

Во время первой империалистической войны профессор физики Н., материалист, жил летом в украинской деревне. Вечером, когда он вышел на крыльцо, хозяйка хаты подошла к воротам, чтобы впустить корову. Вдруг она точно остолбенела, всплеснула руками, воскликнула: «Петро!» и упала в обморок. Позже она рассказала профессору, что увидела своего сына, бывшего на войне, улыбающегося и радостного. В этот день он был убит.

Явления призраков в момент смерти – общеизвестный и несомненный факт. Рише в своей книге приводит множество примеров этого рода. Упомяну только немногие из них.

1. Полковник Н. спал в своей комнате в Лондоне. На рассвете он внезапно проснулся и увидел Пооля, своего товарища по армии, в костюме хаки, каске, с густой черной бородой, которую он не носил, когда его знал Н.

Н. знал, что Пооль был в Трансваале, на фронте. Видение было так отчетливо, что Н. почти принял его за реальность, он видел лицо, живые глаза, костюм хаки, каску. Н. сел на кровати, смотрел на Пооля и говорил с ним. Пооль сказал: «Я убит сквозным ранением в грудь» и, говоря это, медленно поднял руку к груди: «Генерал приказал мне идти».

Н. рассказывал об этом явлении некоторым товарищам и на другой день узнал, что Пооль был убит в сражении. Он носил форму цвета хаки и бороду, был убит сквозным ранением в грудь.

2. Панччи, живший в Пизе, ночью увидел своего отца бледным и умирающим со словами: «Поцелуй меня в последний раз, ибо я ухожу навсегда» и почувствовал холодное прикосновение его губ к своим губам. Хотя не было никакого основания думать о несчастии, он отправился во Флоренцию и там узнал, что его отец умер в прошедшую ночь, в тот час, когда явился ему призрак.

Прибавлю к этому подобный случай в моей семье. Моя сестра умерла во флигеле дома, в котором жил старший брат. Он вздремнул, сидя на диване, и в час ночи проснулся, явно почувствовав какое-то дуновение возле своего лица и поцелуй на щеке. В этот момент умерла сестра.

3. Доктор Мари де Тиле, жившая в Лозанне, в шесть часов утра услышала стук в дверь. Вошел кто-то в черном платье, окутанный, точно вуалью, белой прозрачной тканью. Кошка, бывшая в комнате, выгнула спину, ее шерсть поднялась, она страшно ворчала и дрожала. Через некоторое время мадам де Тиле узнала, что одна из ее лучших подруг, о которой она, однако, не думала в момент появления призрака, умерла от острого перитонита в Индии.

Вот еще пример такого рода. Мисс К. ласкала кошечку, лежавшую у нее на коленях. Вдруг кошечка поднялась в ужасе, выгнула спину и, подняв дыбом шерсть, стала судорожно дышать. Тогда мисс К. увидела, что в кресле близ нее сидит старая мегера с бледным лицом и пристально смотрит на нее. Кошка, точно обезумевшая, бросилась шумным прыжком в дверь. Мисс К. в страхе закричала о помощи. Вошла ее мать, и призрак исчез. Мисс. К. видела его минут пять. Как ей говорили, в этой комнате повесилась старая женщина.

Рише приводит много ярких примеров коллективного видения призраков. Вот только один из них.

Мадам Телешова в 1896 год находилась в своей гостиной в Петербурге со своими пятью детьми и собакой Мусташ. Вдруг собака громко залаяла, и все присутствующие увидели маленького мальчика лет шести, в рубашке, в котором они узнали Андрея, сына своего молочника, о котором они знали, что он был болен. Призрак появился из печи, прошел над головами присутствовавших и исчез через открытое окно. Это длилось секунд пять. Мусташ не переставал лаять и бегать за движущимся призраком. В этот момент маленький Андрей умер.

Вот как высказывается Рише о явлениях призраков: нельзя думать, что эти образы, эти шумы, эти призраки, которых видят несколько человек, не представляют собой объективную реальность (механически объективную). И тем не менее мы не можем доказать это абсолютно и бесспорно.

Если бы нельзя было объяснить явления материализованных фактов иначе, как только коллективными галлюцинациями, то вследствие странности этих феноменов следовало бы говорить об их нереальности. Но опытные данные материализации весьма убедительны. Призраков можно наблюдать. Это наблюдение не может быть точно таким, как в экспериментальных методах, ибо в распоряжении наблюдающих не может быть ни фотографических пластинок, ни микрофона, ни весов, ни гальванометра. Единственным доказательством действительной материализации, имеющей механическую и световую реальность, может быть одновременное восприятие такого феномена несколькими лицами – и притом совершенно одинаковое. Если двое нормальных, разумных людей точно описывают одно и то же видение, одновременно восклицают, сообщают друг другу свои впечатления еще в присутствии фантома, то было бы абсурдно думать о совершенно безусловной идентичной галлюцинации у обоих.

Несколько отличаются от явлений призраков, но очень близки к ним, призывы живых умершими, являющимися в виде призраков только тем, кого они призывают к себе, но никем другим не видимыми. Такого рода призывы воспринимаются в иных случаях как голоса, без явлений призраков. Факты такого рода чрезвычайно многочисленны и несомненно достоверны.

Вот несколько ярких примеров.

1. Случай, сообщенный Боццано, относится к ребенку 2 лет и 7 месяцев по имени Рей. Только что умер его восьмимесячный брат. Он неоднократно является маленькому Рею, который видит его сидящим на стуле и зовущим его. «Мама, – говорит он, – маленький братец зовет Рея. Он хочет, чтобы Рей был с ним». В другой раз он сказал: «Не плачь, мама, маленький братец улыбается. Рей пойдет к нему». Рей, не по возрасту умный ребенок, умер через два месяца и семь дней после своего брата. Этот случай тем более удивителен, что в таком раннем возрасте дети не понимают, что такое смерть.

2. Луиза С., сорокапяти лет, умерла от чревосечения. Во время болезни она постоянно просила, чтобы после ее выздоровления к ней в деревню привезли ее трехлетнюю племянницу Лили, которую она очень любила. Маленькая Лили, очень умная, вполне здоровая, через месяц после смерти своей тети нередко внезапно прерывала свои игры, подходила к окну и пристально смотрела куда-то. Мать спрашивала, на что она смотрит. «Тетя Луиза протягивает ко мне руки и зовет меня». Испуганная мать старалась развлечь ее, но ребенок, не обращая на нее внимания, притащил к окну стул и несколько минут не отрывал глаз от тети, зовущей ее. Свою сестренку она спрашивала: «Как ты не видишь Тата?» («Тата» было уменьшительным именем их тети). Но та ничего не видела. Через несколько месяцев это прекратилось. 20 мая маленькая Лили заболела и, лежа в кроватке, смотрела на потолок и говорила, что видит свою тетю, окруженную маленькими ангелами. «Как это прекрасно, мама», – говорила она. День ото дня ей становилось все хуже и хуже, но она постоянно повторяла: «Вот моя тетя. Она пришла за мной и протягивает мне руки». А своей плачущей матери она сказала: «Не плачь, мама, это прекрасно, ангелы вокруг меня». Она умерла 3 июля 1896 года, через четыре месяца после Луизы.

3. За три месяца до смерти митрополита Московского Филарета ему явился во сне покойный отец и сказал: «Помни девятнадцатое число». Митрополит умер 19 ноября.

4. Миссис Моррисон в Индии, лежа в постели, вдруг услышала голос: «Когда настанет тьма – придет смерть». Моррисон в страхе села на постели. Тот же голос медленно повторил те же слова. Через два дня ее дочурка тяжело заболела. В течение недели не было ни облачка на небе, но на восьмой день внезапно разразилась ужасная буря. За несколько минут до одиннадцати часов в доме стало совсем темно. Маленькая дочка умерла в тринадцать часов.

К призракам умерших людей близко стоят явления так называемой экстериоризации живых людей. Их много можно найти в житиях святых. В католической агиологии известен случай Альфонса Лигуори, который 17 сентября 1774 года стал неподвижным и немым в своей келье. Он не принимал никакой пищи и ни с кем не говорил. Потом 22 сентября утром он очнулся и рассказал, что он был при папе, который только что умер. В эту самую ночь с 21 на 22 сентября папа Климент XIV умер, и при нем находился Альфонс Лигуори.

Мы можем привести случай экстериоризации Оптинского старца Амвросия, нашего современника (умер в 1891 году). Крестьянка Авдотья, больная ногами, пошла пешком в Оптину Пустынь, ожидая исцеления от старца Амвросия. Не дойдя семи верст до монастыря, она сбилась с дороги, заблудилась и в слезах упала на сваленное дерево. Вскоре к ней подошел старичок в подряснике и скуфье, спросил, о чем она плачет, и указал клюкой ей дорогу в монастырь. Прейдя в скит, в котором жил Амвросий, она села в толпе женщин, ожидающих приема у старца. Через несколько минут на крыльцо вышел келейник Амвросия и громко сказал: «Где тут Авдотья из Воронежа?» Авдотья была так поражена, что откликнулась только на второй зов келейника. Минут через пятнадцать она вышла вся в слезах от старца, в котором сразу узнала старичка, указавшего ей дорогу в лесу.

Амвросий по своей болезненности выходил из келий только летом и часто засыпал, постоянно лежа на диванчике. Ни в скиту, ни в монастыре не было никого, похожего на него. А наружность его была очень примечательна, и Авдотья не могла ошибиться. Экстериоризация человеческого духа нередко наблюдается в гипнотическом сне.

Доктор Пьер Жане, находясь в Гавре, усыпил Леони Б. и внушил ей отправиться (в гипнотическом сне) в Париж, в его квартиру. Заснув, Леони вдруг заволновалась и воскликнула: «Горит, горит!». Пьер Жане стал ее успокаивать. Она проснулась, потом заснула опять и проснулась со словами: «Жане, я уверяю вас, что там горит». И действительно, в тот день, когда это происходило, пожар уничтожил в Париже лабораторию доктора Жане. Вспомним, как Василий Блаженный на пиру у Ивана Грозного трижды выливал на пол наливаемый ему кубок вина и на окрик рассерженного царя ответил: «Это я тушу пожар в Новгороде». В это время действительно бушевал страшный пожар в Новгороде!

Что же невероятного в том, что просветленный дух святых в полной мере и всегда обладает теми трансцендентальными способностями, которые у обыкновенных людей проявляются только в состоянии сомнамбулизма? Чрезвычайно важные выводы можем мы сделать из этих таинственных и совершенно необъяснимых фактов. Они не только необъяснимы при нынешнем состоянии науки, но вряд ли когда-нибудь будут объяснены психофизиологическими методами. Ибо, конечно, эти явления совершенно особого порядка, коренным образом отличающиеся от тех, которые доступны научному изучению. Это не явления психофизиологического порядка, а действия духа, временно или окончательно отделившегося от тела. Экстериоризация духа живых при нормальном их состоянии (старец Амвросий) или гипнозе (Леони Б.), конечно, отличается от явлений умерших в виде материализованных призраков или таинственных голосов, предвещающих смерть или несчастье. Но при всем их различии эти необъяснимые явления свидетельствуют о том, что связь духа с телом не безусловна и дух может иметь существование отдельно от тела.

Явления умерших служат, вместе с тем, очень важным, даже неоспоримым доказательством существования духа. Что дух может иметь существование отдельно от души и тела, доказывается также передачей по наследству духовных свойств родителей детям. Я говорю о наследственности именно духовных свойств, а не душевных, как обыкновенно говорят, потому что наследуются только основные черты характера, их нравственное направление, склонность к добру или злу, высшие способности ума, чувства и воли, но никогда не наследуются воспоминания о жизни родителей, их чувственные или органические восприятия, их частные мысли и чувства. Это свидетельствует об отделении духа от души и тела. Факты наследственности духа известны и несомненны. В двадцатых годах прошлого столетия в Америке жила молодая женщина, чрезвычайно развращенная. Приговоренная уже в ранней молодости к повешению, она избегла наказания: вышла замуж и имела много детей. Через шестьдесят лет число ее потомков по прямой линии достигло восьмидесяти. Из них двадцать подвергались карам закона за преступления, а остальные шестьдесят состояли из пьяниц, помешанных, идиотов, нищих.

Во французском, известном в истории, семействе Лемуанье уже в конце XVII века заметили наследственную передачу самых благородных свойств. Это одно из тех семейств, в которых рождаются, кажется, только для справедливости и милосердия, в которых добродетель передается с кровью, поддерживается советами и возбуждается великими примерами (Флешье).

История древних римских императорских родов, испанских и французских королевских родов представляет много общеизвестных ярких примеров нравственного и умственного вырождения.

Войно-Ясенецкий В.Ф. (святитель Лука). Дух, душа и тело. – Москва-Клин, 2003.

Несколько рассказов о явлениях душ умерших обыкновенных людей

Какие еще нужны доказательства бессмертия? Но, чтобы разительнее подействовать на сердца, обуявшие неверием, Бог посылает иногда людей с того света возвестить живущим здесь о загробной их судьбе.

1. «В ночь с 28 на 29 сентября снилось мне, – передает граф М.В. Толстой, – будто стою я у себя в зале и слышу: из гостиной раздаются голоса детей. Смотрю, проходят мимо меня в залу разные дети и между ними Володя, наш недавно умерший сын. Я с радостью кинулся к нему, он улыбается мне своей прежней ангельской улыбкой. Я протянул к нему руки: – Володя, это ты?

Он кинулся мне на шею и крепко-крепко обнял меня.

– Где ты, моя радость, ты у Бога? – Нет, я еще не у Бога, я скоро буду у Бога. – Хорошо ли тебе? – Хорошо, лучше, чем у вас. А у вас я часто бываю, все около вас. Я все почти один, только Мария Магдалина со мною бывает. Иногда мне делается скучно. – Когда тебе скучно? – Особенно – когда плачут обо мне. А меня утешает, когда обо мне молятся, когда дают бедным за меня. Я все молюсь, молюсь за мамашу, за вас, за братьев, за Пашу (сестру), за всех, кто меня любит. Милую мою мамашу обнимите за меня, вот так, крепко. – Ты с ней повидался бы, моя радость. – И повидаюсь, непременно повидаюсь. – Когда же? – Когда плакать перестанет.

Тут послышался голос моей жены из коридора, я обернулся к ней, потом взглянул назад – его уже нет.

Я проснулся с усиленным биением сердца, в таком волнении, что не мог удержаться от громких рыданий, которыми разбудил жену свою. В ту же минуту я набросал на бумагу виденное во сне слово в слово так, как было (М. Погодин «Простая речь о мудреных вещах»).

2. В «Могилевских Епархиальных Ведомостях» помещен следующий случай из жизни митрополита Платона. «В моей жизни, – говорит преосвященный, – есть один случай, при котором я видел тень другого человека, да притом так живо и отчетливо, как вижу теперь вас, обращаясь к своим слушателям. Это было в 30-х годах, когда я состоял инспектором Санкт-Петербургской Духовной Академии. В числе студентов у нас был и Иван Крылов из Орловской семинарии, известный мне, когда я был там наставником. Учился он недурно, был хорошего поведения, благообразного вида. Раз он приходит ко мне и просит, чтобы я позволил ему отправиться в больницу. Я думаю себе: «Верно, он истощал, пусть там покормят его получше – и он поправится. А может быть, и курсовое сочинение там напишет». Проходит несколько времени, я о нем ничего не слышу, доктор ничего не говорит. Но вот однажды, лежу я на диване и читаю книгу, смотрю: стоит Крылов и прямо смотрит на меня. Лицо его вижу так ясно, вот как вас, но тело его было как бы в тумане или облаке. Я взглянул на него. Он… Меня передернуло. Призрак точно понесся к окну и скрылся. Я еще раздумывал, что бы это значило, – слышу стук в мою дверь, входит больничный сторож и говорит мне:

– Студент Крылов Богу душу отдал.

– Давно ли? – спросил я в изумлении.

– Да вот минут пять, я только собрался к вам.

«Вот извольте разгадать эту тайну», – сказал архипастырь, обращаясь ко всем присутствовавшим при рассказе. Все молчали. «Все это, – заключил владыка, – несомненно доказывает нам какую-то таинственную связь между нами и душами умерших» (Могилев. Епарх. вед., 1883).

3. Лорд Томас Эрскин рассказывает о следующем видении.

Когда я был молодым человеком, мне случилось на некоторое время отлучиться из Шотландии. В день моего возвращения в Эдинбург, утром, спускаясь из книжного магазина, я встретил старого дворецкого нашего семейства. Я нашел в его наружности сильную перемену: он был бледен, худ и мрачен.

– А, старина, ты зачем сюда?

– Чтобы встретить вашу милость, – отвечал он, – и просить вашего заступничества перед милордом: наш управляющий обсчитал меня при последнем расчете.

Пораженный его видом и тоном, я велел ему следовать за собою в магазин книгопродавца, куда и вошел обратно; но когда я обернулся, чтобы заговорить со стариком, его уже не было. Я вспомнил дом и квартиру, где он жил, и потому отправился к нему. Но каково же было мое удивление, когда я вошел в квартиру его и увидел жену его в трауре. «Муж мой умер, – говорила она, – уже несколько месяцев тому назад. Перед смертью он сказал мне, что наш управитель обсчитал его, но вы, верно, поможете сыскать следуемые деньги». Я обещал это сделать – и скорее, по моему настоянию, недоплаченная сумма была вручена вдове (Спорная область между двумя мирами, Р. Д. Оуэн).

4. В конце прошлого столетия помещик З., человек еще не старый, обремененный многочисленным семейством и имевший при этом довольно ограниченное состояние, служил для семьи своей единственной опорой.

Но вот, однажды, З. серьезно заболел и, видимо, начал приближаться к смерти, врачи отказались лечить. Убитая горем жена оплакивала больного мужа, как умершего, представляя себе безвыходное положение с кучею малолетних детей. Видя все это, безнадежный больной начал мысленно просить Бога продлить ему жизнь, пока он пристроит своих старших сыновей и таким образом оставит на их попечение свою семью. После этой молитвы он уснул и проспал довольно долго. Проснувшись, немедленно позвал к себе жену и радостно сообщил ей, что видел во сне архипастыря белгородского Иосифа Горленко, которого помнил еще в живых. Архипастырь в сонном видении сказал ему, что по милосердию Божию, ради невинных малюток, дается ему еще двадцать лет жизни. Но через двадцать лет, ровно в этот день, Господь призовет его к Себе.

Рассказав свое сновидение, больной попросил жену все это со слов его записать в молитвенник, что и было исполнено, и безнадежный дотоле больной З. начал, к удивлению семьи и лечивших его врачей, быстро поправляться и вскоре совсем выздоровел.

Ровно через двадцать лет, в назначенный день, З. почил вечным сном на руках своих сыновей и дочерей, уже пристроенных и обеспеченных, с благодарной молитвой на устах.

Молитвенник его с записью доселе хранится у его потомков как фамильная редкость («Душеполезн. чтен.», 1868, ч. 1–3).

5. В одном приходе, по случаю смерти священника, место было занято другим. Вновь поступивший на место умершего через несколько дней помер, вместо него поступил другой, но и сей тоже через несколько дней помер. Таким образом, приход в самое короткое время лишился трех священников.

Два эти события устранили кандидатов священства, почему означенный приход оставался немалое время вакантным. Духовное начальство само назначило кандидата на это место. Поступивший священник, войдя в первый раз во храм и затем в алтарь, увидел здесь, в стороне от святого престола, незнакомого священника в полном священническом облачении, но скованного по рукам и ногам тяжелыми железными цепями. Новый служитель алтаря не потерял присутствия духа: он начал обычное священнодействие с проскомидии, а по прочтении 3-го и 6-го часов совершил и всю Божественную Литургию, нисколько не стесняясь присутствием постороннего загадочного лица, которое, по окончании службы, стало невидимо. Теперь новый пастор понял, что виденный им скованный священник есть обитатель загробного мира. Не понимал он только причины его явления, но это скоро объяснилось. Скованный священник, в продолжение всей службы, не вымолвил ни слова и только время от времени приподнимал скованные цепями руки и указывал ими на одно место помоста в алтаре. То же самое повторилось и в следующую службу, во время которой, при входе в алтарь, священник обратил особое внимание на то место, на которое, как и прежде, указывало привидение. Всматриваясь пристально в ту сторону, священник заметил лежавший там на полу у стены ветхий небольшой мешок. Он поднял этот мешок, развязал его и нашел в нем немалое число записок с именами умерших и живых лиц, какие обыкновенно подают служащему священнику для поминовения на проскомидии об упокоении душ, отошедших в вечность, и о здравии и спасении живых.

Теперь священник понял, что записки эти при жизни стоявшего тут окованного собрата его, бывшего прежде настоятелем этой же церкви, вероятно, остались непрочтенными им во время совершавшихся им Божественных Литургий. Посему, начавши службу, он начал поминать на проскомидии имена живых и умерших, означенных в записках найденного им мешка, и лишь только он кончил чтение их, как тяжелые железные цепи, коими окован был загробный узник, в одно мгновение с шумом спали с рук и ног его и рухнули оземь, а сам он, сделавшись свободным от уз, подошел к служащему священнику и, не говоря ни слова, поклонился ему в ноги до земли. Затем, вдруг, ни его, ни железных оков не стало видно. После сего существо загробное не являлось уже более во время божественных служб (Странник, март 1867, с. 125).

6. Дочь сенатора Резанова, Анна Дмитриевна, вскоре после смерти своей матери увидела ее во сне; умершая сказала ей: «Долго ли тебе, друг мой, плакать обо мне? Утешься: 15 апреля мы соединимся навсегда». Анна Дмитриевна рассказала этот сон своим родным и друзьям, а они уверили ее, что этот сон – пустая греза, и в июле она вышла замуж. Но наступило 15 апреля 1822 года, день, когда у нее благополучно родилась дочь. Помня слово матери, Анна Дмитриевна накануне 15 апреля исповедалась и приобщилась, а 15 апреля благословила новорожденную дочь свою и сказала: «Не мне тебя воспитывать» и вечером того же дня скончалась («Душеполезн. чтен.», 1862 г., апр. кн., 463–468).

7. В первых числах сентября 1848 года отец протоиерей Е-в увидел во сне знакомого ему умершего священника Посельского, который сказал ему: «Напиши твоей знакомой, графине Анне Алексеевне Орловой-Чесменской, чтобы она приготовилась к смерти». Но протоиерей не поверил сну и не написал графине. Спустя неделю опять приснился ему тот же священник и повторил ему то же самое. Но протоиерей и на этот раз не решился писать. Наконец, умерший еще раз приснился, сделал ему выговор за неисполнение и прибавил: «Если ты пропустишь хотя одну почту и не напишешь ей, то твое известие уже не застанет ее в живых и Бог взыщет с тебя». Протоиерей проснулся, подумал, опять заснул, и вот – новый сон: он – как будто на кладбище, в том краю, где жила графиня, а графиня в толпе народа просит у какого-то старичка денег; но тот отказал, а протоиерей дал ей столько денег, сколько было нужно, и после того увидел на том же кладбище небольшую комнату графини. Пробудившись от сна, он сразу же написал графине письмо и советовал ей каждый час быть готовою к смерти. Она показала это письмо своему духовнику и в тот же день исповедалась, а на другой день приобщилась Святых Тайн и вскоре после приобщения в тот же день внезапно скончалась, 6 октября 1848 года («Душеполезн. чтен.», 1862 г., февр. кн., 242–245).

На этом месте нашего общего с читателем пути, полагаю, нелишне будет осмотреться и привести в ясность, чего до сих пор успели мы достигнуть. Читатель, может быть, допустит, что у нас, действительно, установлена теперь на достаточно твердых основаниях возможность появления в некоторых случаях (посредством ли колокольчиков, или иным путем) разных шумов, которые мы можем логически приписать только сверхмировым или спиритуальным причинам; но чего же, спросит он, достигаем мы этим доказательством? Он вправе далее заметить, что доказательства загробной жизни должны бы, по существу дела, иметь характер торжественный и внушать благоговение, а не выражаться в таких пустяках и шалостях, как звон колокольчиков или удары в стену.

Можно бы ответить на это одним общим соображением. Между явлениями окружающей нас природы, как бы низко иные из них ни ставил человек, нет ничего мелкого и ничтожного в глазах Того,

Кто с высоты Своей державной мощи,

Как Бог всего, что только есть – живого

И не живого, смотрит равным оком

На все творенье… Падает ли с ветки

Подстреленная птица, иль герой,

Сраженный в битве, испускает дух;

Один ли атом гибнет, или с ним

Кончается система; исчезает

С лица воды набухши пузырек,

Иль рушится внезапно в прах и пепел

Прекрасная планета… все равно!

Но, минуя эту великую истину, спрошу вас: есть ли что-нибудь торжественное или внушающее благоговение для обыкновенного ума, например, в падении яблока с дерева, его вскормившего? Ребенок видит падение и бьет в ладошки; простой крестьянин принимает его за признак, что плодовый сад начинает дозревать, но Ньютона оно наводит на след закона, управляющего движением планет и действующего в большей части всех естественных явлений, какие встречаются в мире.

На вопрос, чего достигаем мы установлением таких фактов, отвечу замечанием Соути. Во второй книге «Жизнь Уэсли», говоря о подобных же беспокойствах в пасторском доме Самуэля Уэсли и о том, какую добрую цель можно предполагать в подобных явлениях, он очень основательно замечает: хорошо уже будет и в том случае, если «констатированная истинность одной такой истории, как бы мелочна и бесцельна ни была сама история в других отношениях», заставит порой задуматься кого-нибудь из этих несчастных скептиков, не видящих ничего за узким кругом своего земного существования, и приведет его к вере в бессмертную жизнь.

Мы ступим еще на шаг далее. Между миром, в котором мы теперь живем, и тем, в который переходим по смерти, нет верного, постоянного сообщения: только по временам, очень редко, обитатели одного мира замечают жителей другого. Мы представляемся бессмертным, вероятно, чем-нибудь вроде привидений, так же точно, как и они нам – в те минуты, когда посещают землю. Но если кто когда-нибудь истинно любил и допускает будущую жизнь, для того не может быть сомнения, что лучшие из существ, отошедших с земли и оставивших здесь своих друзей и родных, некоторое время еще ищут их близости и сочувствуют им. Мы видим множество примеров (даже на этих страницах) тому, что часто они горячо желают убедить нас, убедить до полной несомненности, в своем продолжающемся бытии, своем благополучии и в своей неумирающей любви. Примеры свидетельствуют, что они усиленно добиваются общения с нами: иногда по чувству любви, иногда и по другим побуждениям; но достигают до нас с большим трудом. И эти трудности поставлены между нами и ими, конечно, не без мудрой цели, потому что, если бы духовные сношения были так же просты, как мирские связи, кто же согласился бы еще жить и томиться в этом смутном и трудном мире?

К ним приходит по временам желание посетить нас. Но, являясь из своего духовного мира, в своем духовном образе, незримом для наших глаз и неслышимом нашему слуху, как обнаружат они перед нами свое присутствие? Как привлечь им на себя наше внимание?

Что делает путник, подходящий в глухую ночь к дверям запертого дома, если хочет проникнуть к живущим в нем, хочет заявить им о своем присутствии? Не достигает ли он своей цели стуком или звоном?

Почему не допустить, что слова Писания читаются и на том свете, что они и там тоже находят себе применение? И почему бы бессмертная любовь, тоскующая по земному, не могла следовать этим словам Христа: «Ищите – и найдете; стучите – и отворится вам!»?

Жители дома, в который просится путник, не видя никого во мраке, могут сначала его стук или звон оставлять без внимания – и путник на тот раз, пожалуй, и отойдет, обманувшись в ожиданиях. Так это и могло быть в случаях, подобных рассказанному выше. Во многих – пожалуй, и во всех – таких случаях какой-нибудь дух искал, быть может, сообщения с землею (Роберт Дэль-Оуэн «Спорная область между двумя мирами». – СПб, 1881, с. 51–67).

8. В Данковском уезде Рязанской губернии проживала в собственном поместье помещица Муромцева, урожденная графиня Т-тая (в этом уезде она проживает и сейчас). У графини было два родных брата, оба военные и оба участники славной Крымской кампании. На первых же порах военных действий в Севастополе один из братьев был или убит в начале кампании, или, заболев опасно, умер в госпитале; другой брат находился постоянно в Севастополе. Таинственное явление, о котором я хочу сказать, случилось в первый день Святой Пасхи и произошло при следующих обстоятельствах: госпожа Муромцева, возвратясь утром из церкви и чувствуя утомление, пожелала отдохнуть. Едва она улеглась в постель, как услышала совершенно ясно и отчетливо чьи-то шаги, которые явно направлялись к ее кровати, закрытой пологом. Вот кто-то остановился и вдруг открыл полог; она взглянула и остолбенела от ужаса: перед нею стоял умерший брат, который сказал ей: «Христос воскресе, сестра, поздравляю тебя с праздником! Я пришел сказать тебе, что наш брат сегодня убит в Севастополе!» Сказав эти слова, призрак такими же шагами вышел из спальни. Все это длилось несколько мгновений, и вот, когда призрак брата скрылся, графиня, дрожа всем телом, разразилась истерическим плачем. На крик и рыдания ее тотчас же явилась ее прислуга и приняла немедленно все меры, чтобы успокоить барыню. Придя в себя, графиня рассказала о случившемся с нею. История эта вскоре сделалась известна всему населению города Данкова и Данковского уезда и дошла до местных властей. Исправником тогда в Данковском уезде был полковник Никанор Петрович Белокопытов, ныне почтеннейший старец, проживающий в отставке в городе Боровске Калужской губернии. Он и его жена неоднократно рассказывали об этом таинственном происшествии, случившемся почти на их глазах и замечательном тем, что, спустя несколько дней после описанного происшествия, графиня получила известие, что в ночь под Светлое Христово Воскресение, в то именно самое время, когда к ней являлся призрак, второй ее брат, действительно, был убит во время предпринятой тогда им, вместе с другими офицерами, вылазки против неприятеля (из «Петерб. листка», см. «Ребус», 1884 г., № 25).

9. Один наш знакомый, человек с высшим образованием, заслуживающий полного доверия, А.Н. С-ин, рассказал нам следующий случай из своей жизни.

«Несколько лет тому назад, – говорил он, – полюбил я одну девушку, с которой имел намерение вступить в законный брак, и уже был назначен день нашей свадьбы. Но за несколько дней до брака невеста моя простудилась, получила скоротечную чахотку и через три-четыре месяца умерла. Как ни велик был для меня удар, но время свое взяло – я забыл о невесте или, по крайней мере, не скорбел о ней уже так, как в первое время после ее смерти.

Случилось мне однажды по делам службы проезжать через один город нашей Я-ской губернии, где были у меня родные, у которых я и остановился на одни сутки. На ночь мне отвели отдельную комнату. При мне была собака, умная и преданная. Ночь была, как теперь помню, лунная, хоть читай. Только что я было начал засыпать, как слышу, моя собака стала ворчать. Зная, что она никогда напрасно не ворчит, я подумал, что, вероятно, в комнате нечаянно заперли кошку или пробежала мышь. Я приподнялся с постели, но ничего не заметил, собака же сильнее и сильнее ворчала, видимо, чего-то пугалась; смотрю – а у ней шерсть дыбом стоит. Начал было успокаивать ее, но собака более и более пугалась. Вместе с собакою безотчетно я испугался чего-то, хотя от природы не был трусом, да так испугался, что на голове моей волосы дыбом стали. Замечательно, испуг мой усиливался по мере испуга моей собаки и дошел до такой степени, что, кажется, еще одна минута – и я, наверное, лишился бы чувств. Но собака моя стала утихать, а вместе с нею и я стал успокаиваться и в то же время начал как бы ощущать чье-то присутствие и ожидать появления, сам не зная какого. Когда совершенно успокоился, вдруг ко мне подходит моя невеста и, целуя меня, говорит: «Здравствуй, А.Н.! Ты не веришь, что за гробом есть жизнь, вот я явилась тебе, смотри на меня, видишь, я жива, даже целую тебя. Верь же, мой друг, что со смертью не прекращается жизнь человека». При этом она указала мне, что прочитать о загробной жизни из Священного Писания и из других разных духовных сочинений. Она сообщила мне еще нечто, о чем запретила рассказывать другим. Когда я встал на другой день, то увидел себя совершенно поседевшим за одну ночь, так что мои родные испугались, когда увидели меня за утренним чаем. Я должен при этом сознаться, – продолжал наш знакомый, – что до сего случая я ни во что не верил: ни в Бога, ни в бессмертие души, ни в загробную жизнь; несколько лет не ходил в церковь, оставаясь без исповеди и Святого Причастия, смеялся над всем священным; посты, праздники и священные обряды православной церкви для меня не существовали. Но теперь, по милости Божией, я сделался опять христианином, человеком верующим и не знаю, как благодарить Господа, что Он исторг меня из бездны пагубных заблуждений».

Мы прибавим от себя, что А.Н. С-ин в настоящее время, состоя мировым судьею в одном из уездных городов Северо-Западного края, до того набожен, что, кажется, не было случая, когда бы он пропустил службу Божию («Из загробн. мира», свящ. Д. Булгакова).

10. «В 1871 году состоявший в певческом хоре А.Я., прожив не более 24 лет, – рассказывает ярославский архиепископ Нил, – умер от эпидемической холеры. Через десять дней после смерти, именно – утром 16 июля, явился он мне во сне. На нем был знакомый мне сюртук, только удлиненный до пят. В момент явления я сидел у стола гостиной своей, а он вошел из залы довольно скорым шагом, как это и всегда бывало, показав знаки уважения ко мне, приблизился к столу и, не сказав ни слова, начал высыпать на стол из-под жилета медные деньги с малой примесью серебра.

С изумлением спросил я: «Что это значит?» Он отвечал: «На уплату долга»1.

Это меня очень поразило, и я неоднократно повторил: «Нет, нет, не нужны твои деньги, сам заплачу твой долг».

При сих словах А.Я. с осторожностью сказал мне: «Говорите потише, чтобы не слыхали другие». На выраженную же мою готовность уплатить за него долг он не возражал, а деньги не замедлил сгрести рукою со стола. Но куда положил он их, не удалось мне заметить, а, кажется, тут же они исчезли.

Затем, встав со стула, я обратился к А.Я. с вопросом:

– Где находишься ты, отшедши от нас?

– Как бы в заключенном замке.

– Имеете ли вы какое-либо сближение с ангелами?

– Для ангелов мы чужды.

– А к Богу имеете ли какое отношение?

– Об этом после когда-нибудь скажу.

– Не в одном ли месте с тобою Миша?1

– Не в одном.

– Кто же с тобою?

– Всякий сброд.

– Имеете ли вы какое развлечение?

– Никакого. У нас даже звуки не слышатся никогда; ибо духи не говорят между собою.

– А пища какая-либо есть у духов?

– Ни-ни…

(Звуки эти произнесены были с явным неудовольствием и, конечно, по причине неуместности вопроса.)

– Ты же как чувствуешь себя?

– Я тоскую.

– Чем же этому помочь?

– Молитесь за меня, вот доныне не совершаются обо мне заупокойные литургии.

При сих словах душа моя возмутилась, и я стал перед покойником извиняться, что не заказал сорокоуста, но что непременно это сделаю. Последние слова, видимо, успокоили собеседника.

Засим он просил благословения, чтобы идти в путь свой. При этом я спросил его: «Нужно ли испрашивать у кого-либо дозволения на отлучку?» Ответ заключался только в одном слове: «да». И слово это было произнесено протяжно, уныло и как бы по принуждению.

Тут он вторично попросил благословения, и я благословил его. Вышел он от меня дверью, обращенной к Тутовой горе, на которой покоится прах его» («Душеп. размышления», 1880–1881 г.).

11. А вот случай, бывший недавно в Париже. Однажды утром к священнику явилась дама и просила его отправиться вместе с нею в приготовленной карете для напутствования Святыми Тайнами умирающего ее сына. Взяв запасные Дары и все нужное для приобщения, священник, в сопровождении дамы, скоро прибыл в указанный дом. Но когда он поднимался в квартиру, дама незаметно скрылась. На звонок священника вышел молодой офицер цветущего здоровья.

– Что Вам угодно, батюшка? – спросил он вошедшего пастыря.

– Меня пригласила сюда какая-то дама к умирающему ее сыну, чтобы исповедать и приобщить его, – ответил священник.

– Тут явное недоразумение, – возразил офицер, – я один живу в этой квартире и не посылал за Вами, я вполне здоров.

Собеседники между тем вошли в гостиную. Висевший над диваном большой портрет пожилой женщины невольно привлек внимание священника, и он сказал:

– Да вот эта самая дама была у меня, она и указала мне вашу квартиру.

– Помилуйте, – ответил хозяин, – это портрет моей матери, умершей двадцать лет тому назад.

Пораженный таким обстоятельством, офицер выразил желание исповедаться и приобщиться и на другой день скончался от разрыва сердца («Из области таинственного» свящ. Д. Булгаковского, изд. 1895 г.).

12. Из воспоминаний В.И. Панаева: «Осенью 1796 года тяжкая болезнь родителя вызвала отца моего в Туринск. Он поспешил к нему вместе со своею супругою, нежно им любимою, и почти со всеми детьми и имел горестное утешение лично отдать отцу последний долг; но через несколько дней (26 октября) на обратном пути из Сибири скончался от желчной горячки в Ирбите, где и погребен у соборной церкви.

Супружеский союз моих родителей был примерный; они жили, как говорится, душа в душу. Мать моя, и без того огорченная недавнею потерею, лишившись теперь неожиданно нежно любимого супруга, оставшись с восемью малолетними детьми, из которых старшему было тринадцать лет, а младшему один только год, впала в совершенное отчаяние, слегла в постель, не принимая никакой пищи, и только изредка просила пить. Жены ирбитских чиновников, видя ее в таком положении, учредили между собою дежурство и не оставляли ее ни днем, ни ночью. Так проходило уже тринадцать дней, как в последний из них, около полуночи, одна из дежурных барынь, сидевшая на постланной для нее на полу перине и вязавшая чулок (другая спала подле нее), приказала горничной запереть все двери, начиная с передней, и ложиться спать в комнате перед спальнею, прямо против незатворенных дверей – для того, чтобы, в случае надобности, можно было ее позвать скорее. Горничная исполнила приказание: затворила и защелкнула все двери, но только что, постлав на полу постель свою, хотела прикрыться одеялом, как звук отворившейся двери в третьей комнате остановил ее; опершись на локоть, она стала прислушиваться. Через несколько минут такой же звук раздался во второй комнате и при ночной тишине достиг до слуха барыни, сидевшей на полу в спальне; она оставила чулок и тоже стала внимательно прислушиваться. Наконец, щелкнула и последняя дверь, ведущая в комнату, где находилась горничная… И что же? Входит недавно умерший отец мой, медленно шаркая ногами, с поникшей головою и стонами, в том же жилете и туфлях, в которых скончался. Дежурная барыня, услышав знакомые ей шаги и стоны, потому что находилась при отце моем в последние два дня его болезни, поспешила, не подымаясь с пола, достать и задернуть откинутый для воздуха полог кровати моей матери, которая не спала и лежала лицом к двери, но, объятая ужасом, не успела. Между тем, он вошел с теми же болезненными стонами, с тою же поникшею головою, бледный, как полотно, и, не обращая ни на кого внимания, сел на стул, стоявший подле двери, у кровати, в ногах. Мать моя, не заслоненная пологом, в ту же минуту его увидела, но от радости, забыв совершенно, что он скончался, воображая его только больным, с живостью спросила: «Что тебе надобно, друг мой?» и спустила уже ноги, чтобы идти к нему, как неожиданный ответ его: «Подай мне лучше нож» – ответ, совершенно противный известному образу его мыслей, его высокому религиозному чувству, – остановил ее и привел в смущение. Видение встало и, по-прежнему не взглянув ни на кого, медленными шагами удалилось тем же путем. Придя в себя от оцепенения, дежурившая барыня разбудила свою подругу, и вместе с нею и горничною пошла осматривать двери: все они оказались отворенными!

Событие непостижимое, необъяснимое, а для людей, сомневающихся во всем сверхъестественном, и невероятное; но ведь оно подтверждается свидетельством трех лиц! Если б видение представилось только одной матери моей, то, пожалуй, можно бы назвать его следствием расстроенного воображения женщины больной и огорченной, все помышления которой сосредоточены были на понесенной ею потере. Здесь, напротив, были еще две сторонние женщины, не имевшие подобного настроения, находившиеся в двух разных комнатах, но видевшие и слышавшие одно и то же. Смиримся пред явлениями духовного мира, пока недоступными исследованиям ума человеческого и, по-видимому, совершенно противными законам природы, нам известным. А разве мы вполне их постигли?» («Вестн. Европы», 1866 г., сент.).

13. Видение Софии Александровны Аксаковой. «Нижеследующий рассказ относится ко времени первого замужества моей покойной жены, – сообщает А. Аксаков, – и был написан ею по моей просьбе в 1872 году; воспроизвожу его здесь дословно по ее рукописи. Когда в 1873 году, будучи в Берне, мы познакомились с профессором Перти, который, как известно, специально изучал подобные явления, он очень заинтересовался этим рассказом; получив его от жены в немецком переводе, он поместил его в «Psychische Studien» (1874 г., стр. 122 и 166) со своим примечанием, в котором поясняет, почему это видение не могло быть чисто субъективным; тут же помещено и мое, сколь мне кажется, довольно подходящее объяснение для таинственного «пергаментного свертка». Этот рассказ появился потом и на английском языке в журнале «Spiritualist» (1874 г., т. I, стр. 183), и в книжке «Spirits before our eyes», изданной в Лондоне в 1879 году Гаррисоном».

«Это было в мае 1855 года. Мне было девятнадцать лет. Я не имела тогда никакого понятия о спиритизме, даже этого слова никогда не слыхала. Воспитанная в правилах греческой православной церкви, я не знала никаких предрассудков и никогда не была склонна к мистицизму или мечтательности. Мы жили тогда в городе Романове-Борисоглебске Ярославской губернии. Золовка моя, теперь вдова по второму браку, полковница Варвара Ивановна Тихонова, а в то время бывшая замужем за доктором А.Ф. Зенгиреевым, жила с мужем своим в городе Раненбурге Рязанской губернии, где он служил. По случаю весеннего половодья всякая корреспонденция была сильно затруднена, и мы долгое время не получали писем от золовки моей, что, однако ж, нимало не тревожило нас, так как было отнесено к вышеозначенной причине.

Вечером с 12 на 13 мая я помолилась Богу, простилась с девочкой своей (ей было тогда около полугода от роду, и кроватка ее стояла в моей комнате, в четырехаршинном расстоянии от моей кровати, так что я ночью могла видеть ее), легла в постель и стала читать какую-то книгу. Читая, я слышала, как стенные часы в зале пробили двенадцать часов. Я положила книгу на стоявший около меня ночной шкафик и, опершись на левый локоть, приподнялась несколько, чтоб потушить свечу. В эту минуту я ясно услыхала, как отворилась дверь из прихожей в залу и кто-то мужскими шагами вошел в нее; это было до такой степени ясно и отчетливо, что я пожалела, что успела погасить свечу, уверенная в том, что вошедший был не кто иной, как камердинер моего мужа, идущий, вероятно, доложить ему, что прислали за ним от какого-нибудь больного, как случалось весьма часто по занимаемой им тогда должности уездного врача; меня несколько удивило только то обстоятельство, что шел именно камердинер, а не моя горничная девушка, которой это было поручено в подобных случаях. Таким образом, облокотившись, слушала приближение шагов – не скорых, а медленных, к удивлению моему, – и когда они, наконец, уже были слышны в гостиной, находившейся рядом с моей спальней, с постоянно отворенными в нее на ночь дверями, и не останавливались, я окликнула: «Николай (имя камердинера), что нужно?» Ответа не последовало, а шаги продолжали приближаться и уже были совершенно недалеко от меня, за стеклянными ширмами, стоявшими за моей кроватью; тут уже, в каком-то странном смущении, я откинулась навзничь на подушки.

Перед моими глазами приходился стоявший в переднем углу комнаты образной киот с горящей перед ним лампадой всегда умышленно настолько ярко, чтобы света этого было достаточно для кормилицы, когда ей приходилось кормить и пеленать ребенка. Кормилица спала в моей же комнате за ширмами, к которым я лежала головой. При таком лампадном свете я могла ясно различить, когда входивший поравнялся с моей кроватью, по левую сторону от меня, что то был именно зять мой, А.Ф. Зенгиреев, но в совершенно необычайном для меня виде: в длинной, черной, как бы монашеской рясе, с длинными до плеч волосами и с большой окладистой бородой, каковых он никогда не носил, пока я знала его. Я хотела закрыть глаза, но уже не могла, чувствуя, что все тело мое совершенно оцепенело; я не властна была сделать ни малейшего движения, ни даже голосом позвать к себе на помощь; только слух, зрение и понимание всего, вокруг меня происходившего, сохранялись во мне вполне и сознательно – до такой степени, что на другой день я дословно рассказывала, сколько именно раз кормилица вставала к ребенку, в какие часы, когда только кормила его, а когда и пеленала и проч. Такое состояние мое длилось от 12 часов до 3 часов ночи, и вот что произошло в это время.

Вошедший подошел вплотную к моей кровати, стал боком, повернувшись лицом ко мне, по левую мою сторону и, положив свою левую руку, совершенно мертвенно-холодную, плашмя на мой рот, вслух сказал: «Целуй мою руку». Не будучи в состоянии ничем физически высвободиться из-под этого влияния, я мысленно, силою воли, противилась слышанному мною велению. Как бы провидя намерение мое, он крепче нажал лежавшую руку мне на губы и громче и повелительнее повторил: «Целуй эту руку». И я, со своей стороны, опять мысленно еще сильнее воспротивилась повторенному приказу. Тогда, в третий раз, еще с большей силой, повторились то же движение и те же слова, и я почувствовала, что задыхаюсь от тяжести и холода налегавшей на меня руки; но поддаться велению все-таки не могла и не хотела. В это время кормилица в первый раз встала к ребенку, и я надеялась, что она почему-нибудь подойдет ко мне и увидит, что делается со мной; но ожидания мои не сбылись: она только слегка покачала девочку, не вынимая ее даже из кроватки, и почти тотчас же легла на свое место и заснула. Таким образом, не видя себе помощи и думая почему-то, что умираю – что то, что делается со мною, есть не что иное, как внезапная смерть, – я мысленно хотела прочесть молитву Господню «Отче наш». Только что мелькнула у меня эта мысль, как стоявший подле меня снял свою руку с моих губ и опять вслух сказал: «Ты не хочешь целовать мою руку – так вот что ожидает тебя», – и с этими словами положил правой рукой своей на ночной шкафчик, совершенно подле меня, пергаментный сверток, величиною в обыкновенный лист писчей бумаги, свернутой в трубку; и когда он отнял руку свою от положенного свертка, я ясно слышала шелест развернувшегося наполовину толстого пергаментного листа и левым глазом даже видела сбоку часть этого листа, который, таким образом, остался в полуразвернутом или, лучше сказать, в легко свернутом состоянии. Затем положивший его отвернулся от меня, сделал несколько шагов вперед, стал перед киотом, заграждая собою от меня свет лампады, и громко и ясно стал произносить задуманную мною молитву, которую и прочел всю от начала до конца, кланяясь по временам медленным поясным поклоном, но не творя крестного знамения. Во время поклонов его лампада становилась мне видна каждый раз, а потом он выпрямился и стал неподвижно, как бы чего-то выжидая; мое же состояние ни в чем не изменилось, и когда я вторично пожелала прочесть молитву Богородице, то он тотчас так же внятно и громко стал читать и ее; то же самое повторилось и с третьей задуманной мною молитвой – «Да воскреснет Бог». Между этими двумя последними молитвами был большой промежуток времени, в который чтение останавливалось, покуда кормилица вставала на плач ребенка, кормила его, пеленала и вновь укладывала. Во все время чтения я ясно слышала каждый бой часов, не прерывавший этого чтения; слышала и каждое движение кормилицы и ребенка, которого страстно желала как-нибудь инстинктивно заставить поднести к себе, чтобы благословить его перед ожидаемой мною смертью и проститься с ним; другого никакого желания в мыслях не было, но и оно осталось неисполненным.

Пробило три часа; тут, не знаю почему, мне пришло на память, что еще не прошло шести недель со дня Светлой Пасхи и что во всех церквах еще поется пасхальный стих – «Христос воскресе!» И мне захотелось услыхать его… Как бы в ответ на это желание, вдруг понеслись откуда-то издалека божественные звуки знакомой великой песни, исполняемой многочисленным полным хором в недосягаемой высоте… Звуки слышались все ближе и ближе, все полнее, звучнее и лились в такой непостижимой, никогда дотоле мною не слыханной, неземной гармонии, что у меня замирал дух от восторга; боязнь смерти исчезла, и я была счастлива надеждой, что, вот, звуки эти захватят меня всю и унесут с собою в необозримое пространство… Во все время пения я ясно слышала и различала слова великого ирмоса, тщательно повторяемые за хором и стоявшим предо мною человеком. Вдруг внезапно вся комната залилась каким-то лучезарным светом, также еще мною невиданным, до того сильным, что в нем исчезло все: и огонь лампады, и стены комнаты, и самое видение… Свет этот сиял несколько секунд при звуках, достигших высшей, оглушительной, необычайной силы, потом он начал редеть, и я могла снова различить в нем стоявшую предо мною личность, но только не всю, а начиная с головы до пояса она как будто сливалась со светом и мало-помалу таяла в нем, по мере того, как угасал или тускнел и самый свет; сверток, лежавший все время около меня, также был захвачен этим светом и вместе с ним исчез. С меркнувшим светом удалялись и звуки, так же медленно и постепенно, как вначале приближались.

Я стала чувствовать, что начинаю терять сознание и приближаюсь к обмороку, который, действительно, и наступил, сопровождаемый сильнейшими корчами и судорогами всего тела, какие только когда-либо бывали со мной в жизни. Припадок этот своей силой разбудил всех окружавших меня и, несмотря на все принятые против него меры и оказанную мне помощь, длился до девяти часов утра; тут только удалось, наконец, привести меня в сознание и остановить конвульсии. Затем трое суток я лежала совершенно недвижима от крайней слабости и крайнего истощения вследствие сильного горлового кровотечения, сопровождавшего припадок. На другой день после этого странного события было получено известие о болезни Зенгиреева, а спустя две недели и о кончине его, последовавшей, как потом оказалось, в ночь на 13 мая, в 5 часов утра.

Замечательно при этом еще следующее: когда золовка моя, недель шесть после смерти мужа, переехала со всей своей семьей жить к нам в Романов, то однажды, совершенно случайно, в разговоре с другим лицом в моем присутствии, она упомянула о том интересном факте, что покойного Зенгиреева хоронили с длинными по плечи волосами и с большой окладистой бородой, успевшими отрасти во время его болезни; упомянула также и о странной фантазии распоряжавшихся погребением – чего она не была в силах делать сама, – не придумавших ничего приличнее, как положить покойного в гроб в длинном, черном суконном одеянии, вроде савана, нарочно заказанном ими для этого.

Характер покойного Зенгиреева был странный; он был очень скрытен, малообщителен; это был угрюмый меланхолик; иногда же, весьма редко, он оживлялся, был весел, развязен. В меланхолическом настроении своем он мог два, три, даже восемь, десять часов просидеть на одном месте, не двигаясь, не говоря даже ни единого слова, отказываясь от всякой пищи, покуда подобное состояние само собою или по какому-нибудь случаю не прекращалось. Ума не особенно выдающегося, он был по убеждениям своим – быть может, в качестве врача – совершенный материалист; ни во что сверхчувственное – духов, привидения и т. п. – он не верил; но образ жизни его был весьма правильный. Отношения мои к нему были довольно натянуты вследствие того, что я всегда заступалась за одного из его детей, маленького сына, которого он с самого его рождения совершенно беспричинно постоянно преследовал; я же при всяком случае его защищала; это его сильно сердило и восстанавливало против меня. Когда за полгода до смерти своей он, вместе со всем семейством своим, гостил у нас в Романове, у меня вышло с ним, все по тому же поводу, сильное столкновение, и мы расстались весьма холодно. Эти обстоятельства не лишены, быть может, значения для понимания рассказанного мною необыкновенного явления» (см. «Ребус», 1890 г., № 13).

14. Доказательство загробного существования. «Накануне Рождества, 24 декабря 1890 года, в 6 часов пополудни, – сообщает господин Гладкевич, – я с ныне уже покойной младшей сестрой и десятилетним братом возвратился переутомленным с похорон. Хоронили мы одну нашу хорошую знакомую, пожилую даму, которая, проболев весьма недолго, скончалась 22 декабря от так называемой сахарной болезни. Спустя три часа после нашего прибытия с похорон и прихода моего родственника с женою, мы сели за ужин, во время которого мой отец, любивший иногда пошутить, спросил: «А что сделали бы вы, если бы вдруг между нами появилась умершая Елена Константиновна?» – «Ну, что ж, – ответил я, – пригласил бы сесть возле себя и расспросил, как она чувствует себя после смерти и как вообще в том мире живется»1. Сестра же моя, бывшая на похоронах и видевшая в гробу покойницу, которая своим ростом и видом произвела на нее неприятное впечатление, запротестовала и потребовала прекратить столь неприятный для всех разговор на ночь, что, конечно, и было исполнено. Ужин, к удовольствию всех присутствовавших, прошел в веселом и единодушном настроении. После ужина, около 11 часов, отец, мать, сестры и брат разошлись по комнатам, а я с родственником остался сидеть за столом, продолжая наш разговор, который, в конце концов, принял характер упрека по моему адресу за то, что я не приобрел ему билетов в оперу, где он рассчитывал, как любитель музыки, провести приятно праздничное время и послушать лучшие оперные силы. И действительно, на этот раз, из-за похорон, я не позаботился о билетах, а репертуар оперы был отборный и привлекательный. Чтобы исправить свою ошибку и удовлетворить желание родственника, я углубился в размышление, как бы завтра достать необходимое количество билетов на лучшие представления, зная хорошо, что касса будет открыта в то время, когда я буду занят. В момент моих соображений, как приобрести билеты, я вздрогнул от какого-то странного треска, послышавшегося мне не то по соседству в кухне, где находились мать и прислуга, не то в гостиной, расположенной против нас, не то в моей комнате, где толпились мои три сестры, ведя какой-то оживленный разговор, – одним словом, я не мог определить, где и как произошел этот странный треск, который вывел меня из задумчивости и который был всеми услышан, но для каждого в различных местах, как объяснилось впоследствии. Мне показалось, что в кухне служанка ломает щепки. При этом я поднял голову и взглянул в открытые двери неосвещенной гостиной, где, к ужасу своему, увидел, как по краям скатерти круглого преддиванного столика извиваются красные языки огня, а секунду спустя, на этом же столе, среди увеличивавшихся огненных языков, я увидел живой бюст покойницы, лицо которой показалось мне все в поту и красное, глаза испуганно смотрели на меня, а волосы на лбу были в беспорядке, т. е. она мне представилась в таком виде, в каком я никогда ее не видел при жизни, несмотря на то, что бывали времена, когда я посещал ее дом довольно часто. Это зрелище, совсем неожиданное, поразило меня настолько, что я не мог промолвить ни одного слова в течение 10–15 секунд, и что странно – я не ощущал никакого испуга, а только удивлялся и соображал, думая: что это такое? Наконец, я повернулся к наклонившемуся над обеденным столом родственнику, который тоже о чем-то думал, и сказал ему: «Смотри, что это такое происходит над столом?» А так как я не пояснил, где и над каким столом «происходит», то он стал осматривать стол, за которым мы сидели, и повторять: «Ничего, ничего не вижу». Меня это возмутило, и я направил свой взгляд опять на видение, но… его уже не было, не было и огненных языков.

Понятно, я сейчас же рассказал о видении всем домашним, а спустя час или полтора лег спать. Вместо сна, который был для меня необходим, я почти всю ночь ломал себе голову: что бы это могло быть? Знаю отлично, что я не страдаю галлюцинациями, не позволил себе излишнего «возлияния Бахусу» за ужином, а в момент видения вовсе не думал о покойнице. Лишь только под утро я вспомнил, что однажды вечером я зашел к ней – как помнится мне, это было летом – и она пригласила меня пить чай, за которым наедине беседовали о непонятных явлениях в мире и т. п., а после, когда разговор коснулся и загробного бытия человечества, она, недолго думая, протянула мне свою руку и сказала: «Я уже стара, а вы, хотя и молоды, но имеете слабое здоровье; кто из нас раньше умрет, тот постарается проявиться другому и этим доказать действительное существование загробной жизни, если она только есть». В свою очередь, я пожал ей руку и обещался ей явиться с того мира, если умру раньше, чем она. Когда я все это вспомнил, меня затрясло, и я в течение нескольких дней ходил, как убитый: не знал, что думать, что делать и куда идти; хотя образ видения меня не преследовал, но мысль о загробном бытии, доказанном умершею, делала меня равнодушным ко всему окружающему. С тех пор я изменил образ жизни» («Ребус», 1897. № 41).

15. Посмертное явление. Некто Б-ский, ныне отставной артиллерийский поручик, пользующийся в среде своих знакомых глубоким уважением, передал мне следующий произошедший с ним в конце сентября 1864 года случай, который имел место в доме его дальних родственников, зажиточных помещиков тогдашнего времени, деревни Целесцев Минской губернии Мозырского уезда. В сентябре 1864 года он задумал совершить поездку из Житомира в Минскую губернию к своим весьма уважаемым родственникам, господам Л-ским, у которых шесть месяцев тому назад умерла от чахотки восемнадцатилетняя дочь Камилла, красивая и образованная особа, имевшая при жизни некоторое неравнодушие к господину С-цкому. Последний, зная отлично о ее неизлечимой болезни, игнорировал этим расположением и сознавал вполне, что в близком будущем она умрет.

Получив отпуск, господин С-кий отправился в путь при самых благоприятных условиях осеннего времени: дороги сухие, ночи лунные и безоблачные, а лошади, что называется, – орлы. Прибыл к месту, как он рассказывает, в очень хорошем расположении духа и был принят весьма радушно. Несмотря даже на поздний вечерний час, заставлявший пожелать друг другу покойной ночи, радушный хозяин и его уважаемое семейство и приехавшие родственники – доктор с женою – расположились пить чай и беседовать о текущих житейских делах. Когда наговорились вдоволь и пожелали взаимно покойной ночи, все разошлись по своим спальням; мне же, за неимением свободной комнаты, приготовили постель на диване, в зале, где, конечно, я остался один и, пользуясь совершенной свободой, усталый после путешествия, снял мундир, достал из чемодана табак и стал крошить его чуть ли не на весь стол – с целью просушки. Занимаясь этим делом при зажженной свече, я вдруг услышал позади себя, около тропических цветов и возле рояля, шелест шелкового платья, что заставило меня выйти из некоторой задумчивости и обернуться. Но не успел я вполне обернуться и сообразить, отчего происходит в пустой комнате шелест как бы от шелкового платья, как вдруг вижу реальную женскую фигуру, одетую в черное длинное шелковое платье и с красным бантиком на шее, которая не то идет, не то плывет по воздуху вдоль рояля и, пройдя последний, исчезает в простенке между роялем и дверьми, ведущими в комнату приехавшего доктора и его жены. Покуда я всматривался в таинственную посетительницу и не мог еще разглядеть лица, во мне существовали бодрость и та воинственная храбрость, которой гордится каждый военный человек, а тем более офицер; но когда я увидал профиль лица посетительницы и узнал в нем умершую Камиллу, вся энергия и самообладание во мне исчезли: пошел мороз по всему телу, волосы приподнялись, и, схватив инстинктивно в одну руку мундир, я автоматически выбежал из комнаты в коридор. Сколько по счету дверей я пробежал – не помню; кажется, перед последними я остановился и вспомнил, что нахожусь в чужом доме, где было бы неприлично бегать с мундиром в руках. Наскоро надев впотьмах мундир, я кое-как отдышался, придал себе, как мне казалось, бодрый и геройский вид, взялся за ручку дверей и, отворив последние, без всякого разрешения вошел в комнату. Комната эта, которую я мало знал, оказалась детской, и, к моему большому счастью, в ней находились, кроме двух моих малолетних кузин, старуха-мать, жена и совершеннолетний, здоровый и рослый кузен Э., сын господина Л-ского. Они еще не спали. Последнего я вызвал в коридор и заявил ему, что один в зале не буду ночевать, вследствие некоторого нездоровья. «Да, – сказал он с некоторым смущением, – видно по бледному твоему лицу, что ты нездоров и, кроме того, ты взволнован», причем он просил объяснить причину моего заметного волнения и что именно случилось со мною, ударяя на «случилось». Не имея возможности дать себе отчет, было ли это действительно сверхъестественное, для меня не постижимое явление или просто-напросто последствия моего пути, которые неожиданно могли расстроить нервную систему, я его успокоил тем, что завтра объясню подробно, но под большим секретом. Г.Э., как и следовало ожидать, согласился провести ночь на кушетке в зале; не успел я вполне еще улечься и погасить свет, как он уже захрапел, что меня очень ободрило. Потушив свет, я улегся как ни в чем не бывало, хотя мысль в незначительной степени работала над объяснением случившегося и поневоле пришлось подыскивать мотивы такого небывалого в жизни со мною случая, который мог иметь место только у человека, страдающего галлюцинациями или склонного к алкоголизму. Лежа и рассуждая подобным образом, наконец, я погрузился в приятное сонное оцепенение, которое продолжалось недолго, потому что мне пришлось обратить внимание на шум приближающегося на середину комнаты мягкого кресла, стоявшего перед тем где-то у моего изголовья, возле рояля или стены. Медленно направил я взор свой, не вставая с постели, в направлении к движущемуся самопроизвольно креслу и, к ужасу своему, увидел, как эта самая фигура, в черном платье с красным бантиком на шее, движет кресло по направлению ко мне; когда кресло уже стало как раз против меня, фигура кладет обе руки на спинку, а на руки склоняет голову и упорно смотрит на меня своими тусклыми глазами при белом, как мрамор, лице, освещенном луной. Я был ни жив ни мертв; тогдашнее состояние мое трудно объяснить словами: пробую мысленно молиться – путаюсь; хочу закричать – язык омертвел и челюсти застыли; холод, дрожь по всему телу и непреодолимый страх обуяли меня, чего никогда в жизни еще не испытывал. Однако, благодаря сильному своему темпераменту, мне удалось преодолеть себя и произнести испуганным гробовым голосом раза три имя спавшего племянника: «Эдвард?! Эдвард?!» Одновременно с пробуждением Эдварда, который вскочил на ноги, как ужаленный, вышел из спальни доктор со свечою в руках, и оба они стали спрашивать, что случилось со мной. Тогда я должен был объяснить им, в чем дело, и просить Эдварда немедленно переселить меня на остальную часть ночи в другую комнату. Выслушав мое заявление, доктор иронически улыбнулся и, повернувшись к своей комнате, сказал, что я галиматью несу, а Эдвард просил, ради всего, не рассказывать об этом домашним, особенно хранить в секрете перед матерью и бабушкой. Так как все это было и для меня весьма неприятным, то я дал кузену честное слово, что буду хранить в секрете, но по озабоченному и изменившемуся его лицу я подметил, что и он хорошо знаком с явлением этого призрака. Недолго думая, мы оба переселились в столовую и улеглись на одном широком диване; несмотря на проведенные мною в дороге несколько бессонных ночей, я не мог уснуть до 5 или 6 часов утра. Проснулся я в 10 часов дня, и как раз в это время вошел ко мне с вычищенными сапогами старый лакей-поляк, который с некоторой ему присущей фамильярностью пристал с вопросом, почему я не спал в зале, а перешел с паничем вместе в столовую. Я не стал давать ему объяснений, но он не унимался и стал назойливо говорить, что он догадывается, в чем дело, и знает хорошо, что причиной всему этому покойная «паненка», которая часто является и которую не только «вы, панич, – продолжал он, – видели, но и мы все, точно так же пан и дети панские видели панну: то в зале, то на балконе, то в саду на террасе – и она нам ничуть не страшна» («Ребус», 1895. № 20).

16. Покойный лорд М. отправился в конце прошлого столетия в Шотландию, оставив жену свою совершенно здоровою в Лондоне. Ночью, в первый же день приезда в свое шотландское поместье, он был разбужен ярким светом, озарившим его спальню. Полог кровати раздвинулся, и лорд М. увидал призрак своей жены, стоявший у кровати. Он позвонил и спросил у вошедшего слуги: «Что ты видишь?» Испуганный лакей с ужасом воскликнул: «Это миледи». Леди М. скоропостижно умерла в ту же ночь в Лондоне. История эта наделала в то время много шуму. Георг III послал за лордом М. и, получив от него подтверждение этого происшествия, попросил его изложить письменно все обстоятельства этого дела, что и было исполнено, а слуга подписью своею удостоверил правильность описания.

Около года спустя после того пятилетняя младшая дочь лорда М. опрометью вбежала в детскую с криком: «Я видела маму! Она стояла наверху на лестнице и манила меня к себе». В ту же ночь дитя это, маленькая Арабелла М., заболела и умерла.

Я могу вполне ручаться за достоверность обоих этих случаев, ибо получил письменное изложение этих происшествий от одного из членов семейства лорда М. (Роберт Дель-Оуэн, «Замогильные отголоски»).

Мы могли бы неопределенно увеличить число этих достоверных рассказов. Случаи сообщений на расстоянии в момент ли смерти, или при жизни и при нормальных условиях, подобные вышеприведенным, не настолько редки – хотя, конечно, и не особенно часты, – чтобы каждый из наших читателей не слыхал о них и даже лично не наблюдал чего-нибудь подобного – может быть, еще и не раз. С другой стороны, опыты, произведенные в области живого магнетизма, показывают также, что в известных психологических случаях экспериментатор может действовать на своего субъекта на расстоянии не только нескольких сажен, но нескольких верст и даже сотен верст – смотря по чувствительности субъекта и его способности к ясновидению, а также, без сомнения, и по силе воли самого магнетизера.

Два мозга, вибрирующих однообразно, в один тон, на нескольких верстах взаимного расстояния, не могут разве приводиться в движение одною и тою же психической силой? Возбуждение известной части мозга не может разве, подобно тяготению, перенестись через эфир и передаться другому мозгу, вибрирующему на каком бы то ни было расстоянии, как звук, извлеченный в одном углу комнаты, заставляет дрожать струны рояля или скрипки – в другом ее углу? Не забудем при этом, что наш мозг составлен из не прикасающихся друг к другу и постоянно колеблющихся частиц.

Да и для чего говорить о мозге? Мысль, воля, вообще психическая сила одного существа, в чем бы ни состояла ее сущность, не может разве действовать через расстояние на другое существо, связанное с первым симпатическими и нерасторжимыми узами интеллектуального родства? И разве биение одного сердца не передается внезапно другому, бьющемуся с ним в унисон?

Что же, ужели мы должны допустить, что в приведенных выше случаях явлений дух умершего действительно принимал телесный вид и находился около наблюдателя? Для большей части случаев в таком предположении, по-видимому, нет никакой надобности. Во время сна мы бываем уверены, что видим разных людей, хотя их вовсе нет перед нашими, впрочем, закрытыми, глазами. Мы видим их столь же ясно, как и наяву, слушаем их, отвечаем им, разговариваем с ними. Очевидно, мы видим их не с помощью сетчатой оболочки, не с помощью оптического нерва, точно так же, как и слышим их вовсе не ушами; все это дело лишь одних мозговых клеток.

Некоторые видения могут быть объективными, внешними, вещественными, другие же – чисто субъективны; в последнем случае являющееся существо может действовать через расстояние на существо видящее, и такое влияние на мозг последнего может произвести внутреннее видение, которое, оставаясь чисто субъективным и внутренним, могло бы показаться внешним, как это бывает в сновидениях, не будучи в то же время простым обманом чувств.

Опыты, произведенные в последнее время относительно явлений внушения, гипнотизма и сомнамбулизма, указывают, кажется, путь если не к объяснению, то, по крайней мере, к рациональному взгляду на некоторые из фактов этой области.

Сущность подобных явлений заключается в том, что здесь мысль одного лица действует на мысль другого. Разумеется, душа не переносится через расстояния и не принимает в действительности человеческого образа; перед тем, кому является видение, нет человеческого существа в одежде, сшитой портным или швеей, закутанного в плащ, в женское платье, в широкое или узкое пальто со всеми принадлежностями мужского или женского одеяния, с тросточкой или зонтиком в руках и т. п. Но, может быть, имеющая явиться душа действует непосредственно на душу другого лица, производя в последнем такое ощущение, что ему кажется, будто он видит, слышит, даже осязает представляющееся ему существо в том самом виде, в каком оно было известно ему раньше.

Как мысль или воспоминание вызывает в нашей душе образы, достигающие большой живости и яркости, так и человек, действующий на другого, может заставить последнего увидеть какой-нибудь субъективный образ, который на мгновение покажется ему вполне реальным.

Занимающиеся гипнотизмом и внушением в настоящее время уже могут по произволу вызывать подобные явления, и хотя такого рода опыты еще только что начались, но полученные результаты уже заслуживают величайшего внимания как с психологической, так и с физиологической точки зрения. Во всех таких случаях не сетчатая оболочка возбуждается внешнею действительностью, а возбуждаются прямо оптические слои мозга действием психической силы. Здесь получает впечатление непосредственно само мыслящее начало, но каким образом – мы этого не знаем.

Таковы наиболее рациональные^1, как нам кажется, индуктивные выводы из только что рассмотренных явлений – явлений необъяснимых, но известных с незапамятных времен, потому что примеры их встречаются в истории всех народов с самой глубокой древности, и их трудно было бы отрицать или замалчивать.

Так неужели, возразят нам, в наш век экспериментального метода и положительного знания мы должны допустить, что умирающий или прямо мертвец может иметь с нами общение?

Но что такое мертвец?

Обитаемая нами ныне земля составлена, между прочим, и из этих миллиардов некогда мысливших мозгов, из этих миллиардов некогда живших организмов. Мы попираем ногами наших предков, как по нам будут ходить потом. Все, что жило и мыслило, все лежит теперь в этой сырой земле. Мы не можем сделать ни одного шага на нашей планете, чтобы не наступить на прах мертвых; не можем взять в рот куска, проглотить одного глотка жидкости, не вводя в себя того, что уже было съедено и выпито миллионы раз; не можем дохнуть, не принимая в себя дыхание мертвецов. Составные элементы человеческих тел, взятые из природы, возвратились в нее вновь, и каждый из нас носит в себе атомы, принадлежавшие раньше другим телам.

Что же? Ужели вы думаете, что от всего человечества не осталось ничего более благородного, более высокого и более духовного? Ужели каждый из нас, испуская последний вздох, возвращает природе только эти шестьдесят или восемьдесят килограммов мяса и костей, которые сейчас же разложатся и обратятся в элементы? Ужели оживляющая нас душа не может продолжать своего существования точно так же, как любая из частиц кислорода, азота или железа? Ужели жившие некогда души не могут жить всегда?

Мы не имеем никакого основания утверждать, что человек состоит из одних только материальных элементов и что мыслительная способность есть лишь свойство его организации. Напротив, очень важные причины заставляют нас допустить, что индивидуальную сущность и составляет именно душа, что она-то и управляет материальными частицами, образуя из них живое человеческое тело.

Светлая радость, как будто даже улыбка, появляющаяся на лице только что скончавшегося человека, спокойствие, разливающееся, подобно сиянию счастья, вслед за предсмертными страданиями, – не показывает ли это нам, что в торжественный момент разлуки с телом последнее впечатление души бывает впечатлением света, сознанием освобождения?

Безусловно, неоспорим следующий исторический и научный факт. Во все века, у всех народов, под самыми разнообразными религиозными формами непоколебимо оставалась в глубине сознания идея о бессмертии. Воспитание дало ей лишь тысячи разных форм, но не оно изобрело ее. Эта неискоренимая идея существует сама по себе. Всякое человеческое существо, являясь в мир, приносит с собою в более или менее смутной форме и это внутреннее ощущение, это желание, эту надежду (см. кн. К. Фламмариона: В небесах. – СПб, 1896, с. 122–153).

17. Есть верное предание, что живший в конце XI века парижский доктор Раймунд Диокр, человек ученый, но самовлюбленный, возмечтал о себе до богохульства. В этом состоянии застигнутый смертью, Раймунд, среди своих собратий, которые уже готовились нести его тело в могилу, внезапно встал и произнес: «Justo Dei judicio accusatus sum: я предстою уже пред судом Божиим», – и снова умер. Через несколько времени он снова пробудился от смертного сна и, встав, сказал: «Justo Dei judicio accusatus sum: на праведном суде Божием я истязан», – и опять пал мертвый на свой одр. Наконец встал и в последний раз произнес: «Justo Dei judicio accusatus sum: праведным судом Божиим я уже осужден», – и более не пробуждался к жизни.

Такие поразительные явления расположили Брюна, епископа Гербиполенского, ученика Раймунда, и некоторых из его товарищей удалиться в Шартрскую уединенную дикую пустыню и основать там свое общество, известное под именем Картезианского ордена, с самыми строгими правилами.

Не знаем, как бы отозвалось такое событие в людях рационалистического направления. По крайней мере, нельзя думать, что они были к нему равнодушны; много бы, конечно, оно наделало шуму, много толков, но все это порешили бы тем, «что покойник был крепкой натурой, что эти необычные вспышки догоравшей жизни, троекратно энергически повторившиеся со значительными расстановками времени, были следствием избытка внутренних его сил».

И все остались бы этим довольны и покойны. И многие, чтоб не показаться отсталыми от прогрессистов, выразили бы им свое сочувствие!.. Надо признаться, что от мусора и копоти суемудрого просвещения загробная жизнь так стала для многих темна, как вода в облацех воздушных.

Григорий (Дьяченко), священник. Из области таинственного. – М., 1900.

Глава 4

Свидетельства существования ада и рая

Свидетельства пациентов доктора Роолингза

Мориц Роолингз

доктор медицинских наук, президент института кардиологии штата Тенесси США, бывший личный врач президента США Д. Эйзенхауэра (из книги «За порогом смерти»)

Введение

Есть ли у нас что-либо более ценное, чем жизнь? Означает ли смерть прекращение нашего бытия вообще или являет собой начало иной, новой жизни? Существуют ли такие люди, которые возвратились из потусторонней жизни, и знают ли они, что происходит там, за порогом смерти? С чем можно сравнить то состояние?

Заинтересованность общества подобными вопросами начинает быстро возрастать, так как благодаря имеющейся ныне технике оживления, иначе называемой техникой реанимации, способствующей восстановлению дыхательной функции и сердечной деятельности организма, все большее число людей оказываются способными рассказывать о пережитых ими состояниях смерти. Некоторые из них и поделились с нами этими поражающими своей непосредственностью впечатлениями, вынесенными из «потусторонней жизни». И если такие впечатления были приятны и радостны, то зачастую люди переставали испытывать страх перед смертью.

Многие удивляются сообщениям, появившимся в последнее время, об исключительно положительных переживаниях, описываемых вернувшимися к жизни людьми. Спрашивается: почему же никто не говорит о существовании неприятных, то есть отрицательных, посмертных переживаний?

Как кардиолог, имеющий обширную клиническую практику реанимации больных с коронарной недостаточностью, я обнаружил, что, если пациента расспрашивать сразу после реанимации, оказывается ничуть не мало и неприятных впечатлений, полученных в потусторонней жизни.

Именно эти наблюдения и породили замысел данной книги, в которой представлен как положительный, так и отрицательный «посмертный опыт», вынесенный на суд читателя. Наряду с этим, на основании личного опыта и исследовательских разработок Американской кардиологической ассоциации (АКА) я расскажу и о новых методах реанимации. Оказавшись в числе рекомендованных АКА в 1976 году в Национальный исследовательский отдел, я получил прекрасную возможность общения с терапевтами, медицинскими сестрами и сиделками, а также с персоналом скорой помощи многих стран, в том числе Нидерландов, Финляндии, России, а также Центральной и Южной Америки. К тому же я пользовался привилегией лектора в некоторых медицинских школах Соединенных Штатов и множестве ассоциаций врачей различных специальностей. Многие из них предоставили мне значительный материал для сравнительного анализа собственных наблюдений над пациентами, которые, по всей видимости, сразу же по возвращении из состояния клинической смерти пересказывали находящимся рядом врачам, сестрам и сиделкам то, что пережили «там». Подобная передача информации оказалась возможной благодаря современной технике реанимации и средствам жизнеподдержания, которые находятся на довольно высоком уровне и в экстренных случаях используются медицинским персоналом.

Возобновившийся интерес к феномену смерти и явлениям, с ним связанным, имеет, что очевидно, международное распространение среди медиков. Теперь эта проблема получила общественное значение и завладела умами американцев. Вопросам исследования смерти, умирания и потусторонней жизни в настоящее время посвящена уже масса семинаров и публикаций.

Раньше, когда я еще не занимался сбором и анализом материала для этой книги, я смотрел на большинство сообщений о посмертных ощущениях либо как на фантастический бред, либо как на предположение или воображение. Большинство известных до той поры случаев представлялось мне не более как зафиксированными эйфорическими блужданиями мозга в состоянии клинической аноксии. Но вот однажды утром 1977 года я возвращал к жизни одного больного, объятого ужасом, который вдруг сообщил, что находится в самом настоящем аду. Он умолял меня спасти его и не давать ему умирать. Когда я, наконец, поверил ему и проникся его переживаниями, страх охватил и меня самого. Подобные ситуации убедили меня в необходимости написать эту книгу. Теперь во мне живет уверенность, что там, после смерти, действительно есть жизнь, и жизнь эта далеко не всегда приносит радость.

Я постараюсь дать читателям достаточно точные представления о другом мире, с существованием которого мне пришлось столкнуться лицом к лицу. По ходу дела я вновь попытаюсь проникнуть в «посмертный опыт» пациентов и, вместе с тем, рассказать о некоторых видах смерти, а именно: обратимой и необратимой.

Поразительная схожесть посмертных ощущений и аналогичность опыта в случаях, абсолютно между собою не связанных, исключают возможность какой-либо согласованности или случайного стечения обстоятельств в ходе получения этих внетелесных ощущений.

Сообщения, ставшие доказательством, являют собой довольно обескураживающие примеры воспоминаний об особых, не известных доселе явлениях, которые действительно имели место в момент клинической смерти и полной потери сознания. Всякий раз такие явления настолько тщательно воспроизводятся пациентами, что невольно наталкивают на мысль о духовном существовании вне тела в период клинической смерти. Такие же ощущения описывали и некоторые выдающиеся люди прошлого, которые испытали их сами, хотя примеров такой описательной литературы немного.

Предметом особого разговора будет служить феномен предчувствия смерти; важно лишь не путать его с самим переживанием смерти. У некоторых людей, когда они узнают о приближении смерти, могут возникать различного рода видения, представления или переживания, которые порой трудно оценить объективно, хотя вероятность их существования неоднократно подтверждалась. С другой стороны, зафиксированный «посмертный опыт» имеет большое сходство в последовательности описываемых событий и, стало быть, легко и естественно подвергается сравнительному анализу.

Таким образом, цель этой книги состоит в подробном описании переживаний отдельных людей, вернувшихся из состояния клинической смерти, чтобы рассказать о своем опыте нам. Из числа всех реанимированных, которые восстановили нормальную жизнедеятельность, лишь около 20 % вызвались добровольно поведать о своих впечатлениях, вынесенных из потусторонней жизни.

Они утверждают, что смерть, мысль о которой пугает обычного человека, является не прекращением жизни или забытьем, а переходом от одной формы жизни к другой – иногда приятной и радостной, а иногда мрачной и ужасающей. Люди, получившие приятные впечатления, уверяют, что процесс смерти сам по себе безболезнен и напоминает обычный обморок с остановкой сердца – подобно отходу ко сну.

Несмотря на то, что смерть ожидает каждого из нас, человек все же не хочет признать ее неизбежность. Его возмущает этот дамоклов меч, ибо сам он хотел бы жить вечно – к чему и стремится. И это еще раз подтверждает тот факт, что человеку и в самом деле недостает иной жизни.

Через всю написанную историю предсказывалось существование жизни после смерти, но только теперь, благодаря современной технике реанимации, мы начинаем проникать в тайны, которые скрывались.

В ад и обратно

Все большее число моих пациентов, перенесших состояние клинической смерти, говорит мне, что после смерти существует жизнь и что там есть рай и ад. Сам я всегда полагал, что смерть – это не более как физическое угасание, и подтверждением того была моя собственная жизнь. Однако теперь я был вынужден изменить свои взгляды в корне и таким образом пересмотреть всю свою жизнь – и мало что нашел в ней утешительного. Я увидел, что это и в самом деле небезопасно – умирать!

Переворот в моих убеждениях явился следствием происшествия, уже упомянутого мною, и вот с чего все это для меня началось. Однажды я попросил одного из моих пациентов пойти на процедуру, которую мы называем «проверкой на стресс» и которая позволяет определить состояние грудной клетки больного. Во время этой процедуры мы даем пациенту определенную нагрузку и одновременно регистрируем удары сердца. Посредством тренажера удается стимулировать движения больного так, что от ходьбы он постепенно переходит к бегу. Если симметрия на электрокардиограмме в процессе таких упражнений нарушается, то это означает, что грудные боли у пациента наверняка возникают вследствие сердечных нарушений, что является начальной стадией стенокардии.

Этот пациент – бледный сорокавосьмилетний мужчина – служил деревенским почтальоном. Он был среднего телосложения, темноволосый и с приятной наружностью. К несчастью, в начатой процедуре ЭКГ не только «сбилась», но и показала полную остановку сердца. Он упал на пол у меня в кабинете и начал медленно умирать.

Это была даже не мерцательная аритмия, а именно остановка сердца. Желудочки сократились, и сердце безжизненно остановилось.

Приложив к его груди ухо, я не мог ничего услышать. Не прощупывался пульс и слева от адамова яблока. Он раз или два вздохнул и замер окончательно. Мышцы сжались в безвольных конвульсиях. Тело начинало приобретать синюшный цвет.

Это случилось около полудня, но, хотя в клинике кроме меня работало еще шесть докторов, все они ушли в другой госпиталь на вечерний обход. Оставались только медсестры – однако они не растерялись, и поведение их заслуживает похвалы.

Пока я производил закрытый массаж сердца, надавливая на грудную клетку пациента, одна из медсестер начала искусственное дыхание изо рта в рот. Другая сестра принесла облегчавшую эту процедуру дыхательную маску. Третья подкатила запасную коляску с оборудованием и электрокардиостимулятор (ЭКС). Но, ко всеобщему огорчению, сердце не подавало никаких признаков жизни. Наступило полное блокирование сердечной мышцы. ЭКС должен был устранить эту блокаду и увеличить количество ударов сердца от 35 до 80-100 в минуту.

Я ввел провода стимулятора в крупную вену ниже ключицы – ту, что непосредственно идет в сердце. Один конец провода был введен в венозную систему и оставлен свободным внутри сердечной мышцы. Другой его конец соединялся с маленькой энергобатареей – приспособлением, регулирующим деятельность сердца и не дающим ему остановиться.

Пациент начал приходить в себя. Однако стоило мне по какой-либо причине прервать ручной массаж грудной клетки, больной вновь терял сознание и его дыхательная деятельность прекращалась – смерть наступала вновь.

Всякий раз, когда его жизнедеятельные функции восстанавливались, этот человек пронзительно кричал: «Я в аду!» Он был донельзя перепуган и умолял меня о помощи. Я очень боялся, что он умрет, но еще больше меня испугало упоминание об аде, о котором кричал он и где самого меня не было. Этот случай стал для меня причиной написания данной книги.

В этот момент я услышал от него довольно странную просьбу: «Не останавливайтесь!» Дело в том, что пациенты, которых мне до сих пор приходилось реанимировать, первым делом обычно говорили мне, как только к ним возвращалось сознание: «Прекратите терзать мою грудь, вы делаете мне больно!» И это вполне понятно: у меня достаточно силы, так что при закрытом массаже сердца я иногда ломаю ребра. И все же этот пациент говорил мне: «Не переставайте!»

Лишь в тот момент, когда я глянул на его лицо, меня охватила настоящая тревога. Выражение его лица было гораздо хуже, чем в момент смерти. Лицо искажала жуткая гримаса, олицетворявшая ужас, зрачки расширены, и сам он дрожал и обливался потом – словом, все это не поддавалось описанию.

Далее произошло следующее: он широко открыл глаза и сказал: «Вы не понимаете? Я в аду! Когда вы перестаете делать массаж, я оказываюсь в аду. Не давайте мне туда возвращаться!»

Привыкнув к пациентам, находившимся в подобных эмоциональных стрессах, я не обратил на его слова никакого внимания и помню, как сказал ему: «Я занят, не мешайте мне с вашим адом, пока я не уберу на место стимулятор».

Но человек говорил это серьезно, и до меня, наконец, дошло, что беспокойство его было неподдельно. Он находился в такой степени панического ужаса, подобной которой мне никогда не приходилось видеть ранее. В результате я начал действовать с лихорадочной быстротой. Между тем, за это время пациент еще три или четыре раза терял сознание и вновь впадал в состояние клинической смерти.

Наконец, после нескольких таких эпизодов он спросил меня: «Как сделать, чтобы мне выбраться из ада?» И я, вспомнив, что когда-то приходилось учить в воскресной школе, сказал ему, что Единственный, Кто может заступиться за него, – это Иисус Христос.

Тогда он сказал: «Я не знаю, как это правильно сделать. Помолитесь за меня».

Помолиться за него! Сколько нервов! Я ответил, что я врач, а не проповедник.

Но он повторил: «Помолитесь за меня!»

Я понял, что выбора у меня нет: это была предсмертная просьба. И вот, пока мы работали – прямо на полу, – он повторял за мной мои слова. Это была очень простенькая молитва, поскольку до сих пор в этом отношении у меня не было никакого опыта. Вышло что-то примерно следующее:

Господь мой Иисус Христос!

Прошу Тебя спасти меня из ада.

Прости мои прегрешенья.

Я всю жизнь буду следовать Тебе.

Если я умру, то хочу пребывать на Небесах,

Если останусь жить, то навсегда буду верен Тебе.

Наконец, состояние больного стабилизировалось, и его отвезли в палату. Я пришел домой, сдунул пыль с Библии и принялся за чтение, желая найти там точное описание ада.

В моей медицинской практике смерть всегда являлась делом обыденным, и я считал ее простым прекращением жизнедеятельности, которое не влечет за собой какой-либо последующей опасности или угрызений совести. Однако теперь я был убежден, что за всем этим кроется что-то еще. В Библии о смерти говорилось как о конечном уделе каждого. Все мои взгляды требовали пересмотра, и мне необходимо было расширить свои познания. Иначе говоря, я искал ответ на вопрос, который подтвердил бы истинность Писания. Я обнаружил, что Библия – это не просто историческая книга.

Каждое слово проходило в самое сердце и оказывалось верным. Я решил, что мне необходимо начать лучше и внимательнее изучать ее.

Пару дней спустя я подошел к своему пациенту, желая расспросить его. Подсев к изголовью, я попросил его припомнить, что он на самом деле видел в том аду. Был ли там огонь? Какой из себя дьявол, и были ли у него вилы? Что все это напоминает, и с чем ад можно сравнить?

Пациент пришел в изумление: «О чем вы говорите, что за ад? Я не помню ничего подобного». Мне пришлось подробно объяснять ему, напоминая каждую деталь, описанную им два дня назад: и то, как он лежал на полу, и стимулятор, и реанимацию. Но, несмотря на все мои усилия, ничего плохого о своих ощущениях пациент припомнить не мог. По всей видимости, переживания, которые ему пришлось испытать, были столь ужасны, столь отвратительны и болезненны, что мозг его был не в состоянии справиться с ними, так что впоследствии они были вытеснены в подсознание.

Между тем, этот человек неожиданно стал верующим. Теперь он – ревностный христианин, хотя до этого в церковь заходил лишь случайно. Будучи крайне скрытным и застенчивым, все же он стал непосредственным свидетелем Иисуса Христа. Он также не забыл нашу молитву и то, как он раз или два «терял сознание». Пережитого в аду он по-прежнему не помнит, но говорит, что видел как бы сверху, с потолка, тех, кто находился внизу, наблюдая, как они работали над его телом.

Кроме того, он помнит встречу со своей покойной матерью и покойной мачехой в один из таких эпизодов умирания. Местом встречи было узкое ущелье, полное прекрасных цветов. Он видел и других покойных родственников. Ему было очень хорошо в той долине с яркой зеленью и цветами, и он добавляет, что вся она была освещена очень сильным лучом света. Свою покойную мать он «увидел» впервые, так как умерла она двадцати одного года, когда ему было всего пятнадцать месяцев, и отец его вскоре женился вторично, а ему никогда не показывали даже фотографии его матери. Однако, несмотря на это, он сумел выбрать ее портрет из множества других, когда его тетка, узнав о случившемся, принесла для проверки несколько семейных фотографий. Ошибки не было: те же каштановые волосы, те же глаза и губы – лицо на портрете было копией виденного им. И там ей все еще был двадцать один год. Что виденная им женщина была его матерью, не оставалось никаких сомнений. Он был поражен – не менее поразительным это событие оказалось и для его отца.

Таким образом, все это может служить объяснением того парадокса, что в литературе описываются только «хорошие впечатления». Дело в том, что если пациента опросить не сразу после реанимации, то плохие впечатления изглаживаются из памяти и остаются только хорошие.

Дальнейшие наблюдения должны будут подтвердить это открытие, сделанное врачами в палатах интенсивной терапии, а самим врачам следует найти в себе мужество обратить внимание на исследование духовных феноменов, что они могут сделать, опросив пациентов сразу же после их реанимации. Так как лишь одна пятая вернувшихся к жизни больных рассказывает о пережитом, то многие такие интервью могут оказаться бесплодными. Если же поиски, наконец, увенчаются успехом, то их результаты можно будет сравнить с жемчужиной, которую считали безделушкой, найденной в груде мусора. Именно такие «жемчужины» избавили меня от мрака неведения и скептицизма и привели к убеждению, что там, за пределами смерти, есть жизнь, и жизнь эта – не всегда сплошная радость.

Рассказ данного пациента можно было бы дополнить. Неважное состояние сердца привело к его остановке во время процедуры. Некоторое время спустя, после того, как он выздоровел, грудные боли все же остались, но они были следствием массажа грудной клетки и с его болезнью не имели ничего общего.

При помощи коронарной катетеризации (процедуры для исследования сердечных сосудов) удалось обнаружить патологические изменения в коронарных артериях, явившиеся причиной его болезни. Поскольку коронарные артерии слишком малы, чтобы можно было устранить образовавшиеся в них препятствия, то кровеносные сосуды необходимо брать из ноги и пересаживать так, чтобы обвести пораженный участок артерии, который в этом случае иссекается. Для проведения одной из таких операций и была вызвана наша хирургическая группа.

В мои обязанности кардиолога входят катетеризация, диагноз и лечение, но не хирургия. Однако на тот особенный случай в группу хирургов, состоящую из нескольких докторов и операционных техников, включили и меня. Общее содержание беседы за операционным столом и ранее, при катетеризации, носило примерно следующий характер.

«Неправда ли, интересно, – обратился к стоящим один из докторов, – этот пациент говорил, что пока его реанимировали, он побывал в аду! Однако меня это мало волнует. Если ад и в самом деле существует, то все-таки мне нечего опасаться. Я честный человек и постоянно пекусь о своей семье. Другие доктора погуливали от своих жен, я же никогда этого не делал. К тому же, я слежу за своими детьми и забочусь об их образовании. Так что я не вижу повода расстраиваться. Если есть Небеса, то местечко там для меня приготовлено».

Я был убежден в его неправоте, но тогда я не мог еще обосновать свои мысли ссылкой на Писание. Позднее я отыскал множество таких мест. Я был уверен, что за одно только хорошее поведение нельзя надеяться на то, чтобы попасть на Небеса.

Беседу у стола продолжил другой доктор: «Я лично не верю, что после смерти может существовать еще какая-то жизнь. Скорее всего, больной просто навоображал себе этот ад, тогда как на самом деле ничего подобного и не было». Когда я спросил, какие у него имеются основания для таких утверждений, он сообщил, что «до поступления в медицинскую школу я три года проучился в семинарии и оставил ее, потому что не смог поверить в загробную жизнь».

– Что же, по-вашему, происходит с человеком после смерти? – спросил я.

– После смерти человек становится удобрением для цветов, – был его ответ. Это не было шуткой с его стороны, и он до сих пор придерживается подобных убеждений. Стыдно признаться, но до недавней поры такого взгляда придерживался и я. Один из докторов, у которого возникло желание уколоть меня, попытался своим вопросом позабавить других: «Роолингз, кто-то сказал мне, что вы были крещены в Иордане. Правда ли это?»

Я постарался уклониться от ответа, переменив тему. Вместо того чтобы сказать что-то вроде: «Да, это был один из счастливейших дней в моей жизни», я ушел от вопроса, так что можно было бы сказать, что я постеснялся. До сих пор я сожалею об этом, и часто мне приходит на память то место из Евангелия, где Иисус говорит, что если мы постыдимся Его перед людьми века сего, то и Он также постыдится нас перед Своим Отцом на Небесах (см. Мф. 10, 33). Надеюсь, что теперь моя приверженность Христу более ясна для окружающих.

Этим примером я хочу заострить внимание на необходимости миссионерской деятельности у нас на Родине. Вместо того чтобы отправлять миссионеров за море, нам, возможно, стоило бы направлять их в палаты наших же госпиталей.

Хотелось бы подчеркнуть, что, в противоположность большинству опубликованных сообщений о жизни после смерти, не все посмертные ощущения радостны: кроме рая существует также и ад! После того как я сам, наконец, осознал всю реальность этого явления, я приступил к анализу материала, касающегося неприятных посмертных ощущений, – материала, который, по всей видимости, от других исследователей ускользал. Думаю, что происходило это по той причине, что такими исследователями зачастую являлись психиатры, то есть люди, лично не занимающиеся реанимацией больных. У них отсутствовала возможность находиться рядом с больным в тот момент, когда он переживал это состояние. Неприятные впечатления испытывались пациентами у меня в кабинете во время реанимации, по меньшей мере, не реже, чем приятные. Права ли в таком случае Библия? Лично для меня этот вопрос однозначен, а каково ваше мнение, читатель?

Типичное внетелесное ощущение

Следующее описание является общим, но оно может иметь некоторые разновидности.

Умирающий обычно слабеет или теряет сознание в момент смерти, и, тем не менее, он способен некоторое время слышать, как врач констатирует его смерть. Потом он обнаруживает, что находится вне своего тела, но все еще в той же комнате, наблюдая за происходящим как свидетель. Он видит, как его реанимируют, и часто вынужден обходить других людей, которые могут помешать его наблюдению. Или же он может смотреть вниз на место действия в парящем положении, находясь под потолком. Часто он останавливается, как бы плавая, позади доктора или обслуживающего персонала, смотрит вниз на их затылки, когда они заняты оживлением его тела. Он замечает тех, кто находится в комнате, и знает, что они говорят. Он с трудом верит в собственную смерть, в то, что его тело, которое ему прежде служило, теперь безжизненно. Чувствует он себя превосходно! Тело оставлено, словно какая-то ненужная вещь. Постепенно привыкнув к этому необычному состоянию, он замечает, что у него теперь новое тело, которое кажется реальным и наделенным лучшими способностями к восприятию. Он может видеть, чувствовать, думать и говорить, как и прежде. Но теперь приобретены новые преимущества. Он замечает, что его тело обладает массой возможностей: перемещения, чтения чужих мыслей; способности его едва ли не безграничны. Затем он может услышать необычный шум, после чего видит себя проносящимся по длинному черному коридору. Его скорость может быть и большой, и маленькой, но он не задевает стен и не боится падения. По выходе из коридора он видит ярко освещенную, изысканно прекрасную местность, где встречается и разговаривает с умершими ранее друзьями и родственниками. После этого он может быть опрошен существом из света или существом из тьмы. Эта местность может быть невыразимо чудесной, часто – холмистым лугом или прекрасным городом; или же невыразимо отталкивающей, часто – подземной тюрьмой или гигантской пещерой. Вся жизнь человека может быть прокручена назад как мгновенный обзор всех главных событий, словно бы в ожидании суда. Когда он прогуливается вместе со своими друзьями или родственниками (часто его родители пребывают в хорошем состоянии), обычно встречается барьер, который он не может переступить. В этот момент он обычно возвращается и внезапно снова находит себя в своем теле и может чувствовать толчок применяемого электротока или боли в груди из-за надавливания на нее.

Эти переживания, как правило, сильно воздействуют на жизнь и поведение личности после оживления. Если ощущение приятное, то человек не боится умереть еще раз. Он может ожидать возобновления этого ощущения, особенно с того момента, когда познал, что смерть сама по себе безболезненна и не внушает страха. Но если он пытается поведать об этих ощущениях своим друзьям, то его рассказ может быть воспринят или с насмешкой, или с шутками. Найти слова, чтобы описать эти сверхъестественные события, достаточно трудно; но если он будет осмеян, то впоследствии сохранит случившееся в тайне и больше не станет упоминать об этом. Если же происшедшее неприятно, если он пережил осуждение или проклятие, то, скорее всего, он предпочтет оставить это воспоминание в тайне.

Страшные переживания могут встречаться столь же часто, сколь и приятные. Испытавшие неприятные ощущения, также как и испытавшие приятные, могут быть не обеспокоены сознанием того, что они мертвы, когда наблюдают за теми, кто хлопочет над их мертвыми телами. Они также входят в темный коридор после того, как покинут комнату, но вместо того, чтобы попасть в область света, они оказываются в темной, туманной обстановке, где сталкиваются со странными людьми, которые могут скрываться в тенях или вдоль пылающего огненного озера. Ужасы не поддаются описанию, так что вспоминать их чрезвычайно трудно. В отличие от приятных ощущений, здесь трудно узнать точные подробности.

Важно произвести опрос пациентов сразу после реанимации, пока они еще находятся под впечатлением пережитых событий, то есть прежде, чем они могут забыть или скрыть свои переживания. Эти необычные, тягостные встречи имеют самое глубокое воздействие на их отношение к жизни и смерти. Я не встречал еще ни одного человека, который, пережив такое, оставался агностиком или атеистом.

Личные наблюдения

Я хотел бы рассказать о том, что побудило меня заняться изучением «посмертного опыта». Я стал следить за публикациями Элизабет Кюблер-Росс (наконец-таки изданных в ее книге «О смерти и умирании») и доктора Раймонда Моуди в книге «Жизнь после жизни». Если не говорить об описании попыток самоубийства, опубликованные ими материалы свидетельствуют лишь о крайне радостных ощущениях. Мне невозможно поверить в это! Описанные ими ощущения слишком радостны, слишком экзальтированны, чтобы быть верными, на мой взгляд. В пору моей юности меня учили, что за гробом имеются «место печати» и «место блаженства», ад и рай. К тому же тот разговор с мужчиной, который уверял, что находится в аду, во время его реанимации и вера в непреложность Писания убедили меня, что некоторые должны попадать и в ад. Однако почти все в своих описаниях говорили о рае. Тогда я, наконец, понял, что некоторые из «хороших» ощущений могли быть ложными – возможно, подстроенными сатаной, принимающим образ «Ангела света» (см. 2 Кор. 11, 14). Или там могли быть встречи в приятной обстановке, представляющей собой место вынесения решения до рассмотрения на суде, поскольку в большинстве случаев сообщается о барьере, который препятствует продвижению на ту сторону. Пациент возвращается в свое тело прежде, чем барьер может быть преодолен. Однако сообщается и о таких случаях, когда умершим пациентам было разрешено пересечь тот «барьер», за которым открывались Небеса или ад. Такие случаи будут описаны ниже.

Как результат этих наблюдений, во мне созрело убеждение, что все факты, опубликованные доктором Раймондом Моуди и доктором Кюблер-Росс и впоследствии докторами Карлис Озис и Эрлендью Гаральдсон в их превосходном сборнике «В час смерти», точно изложены авторами, но не всегда достаточно подробно сообщены пациентами. Я обнаружил, что большая часть неприятных ощущений вскоре отходит глубоко в подсознание пациента, или в подсознательный разум. Эти плохие ощущения кажутся настолько тягостными и тревожными, что изгоняются из сознательной памяти, и либо остаются только приятные ощущения, либо ничего не остается вообще. Были случаи, когда пациенты «умирали» несколько раз от остановки сердца, как только реанимирование прекращалось, и, когда дыхание и деятельность сердца возобновлялись, к ним возвращалось сознание. В таких случаях пациент неоднократно имел внетелесный опыт. Тем не менее, обычно он запоминал только приятные подробности.

Затем я, наконец, понял, что и доктор Кюблер-Росс, и доктор Моуди, и другие психиатры и психологи спрашивали тех пациентов, которых реанимировали другие врачи, причем реанимирование имело место за несколько дней или даже недель до опроса. Насколько мне известно, ни Кюблер-Росс, ни Моуди никогда не занимались реанимацией пациента и даже не имели возможности опросить его сразу на месте происшествия. После многократных расспросов реанимированных мною пациентов меня изумило то открытие, что неприятные ощущения имеют многие. Если бы пациентов можно было опросить немедленно после реанимации, то я уверен, исследователи слышали бы о плохих ощущениях столь же часто, сколько и о хороших. Однако большинство докторов, не желающих показаться верующими, опасаются опрашивать пациентов на тему их посмертного опыта.

Эту идею немедленного опроса еще много лет назад выдвинул знаменитый психолог, доктор У.Г. Майерс, который утверждал:

«Возможно, что мы могли бы многое узнать, расспрашивая умирающих в момент их выхода из некоторых коматозных состояний, так как их память хранит некие грезы или видения, явившиеся в этом состоянии. Если в этот момент действительно испытываются какие-либо ощущения, то их необходимо тотчас же записать, поскольку, вероятно, они будут быстро стираться из супралиминальной (сознательной) памяти больного, даже если сразу после этого он не умирает» (F.W.H. Myers, «Human Personality and Its Survival of Bodili Death» (New York: Avon Books, 1977)).

Приступая к изучению этого явления, я вступил в контакты с другими докторами, которым также сообщались аналогичные сведения о приятных и неприятных ощущениях, так что достаточно сходные случаи можно было сравнить. Одновременно меня начала занимать проблема подобных сообщений, ранее сделанных различными авторами.

Необычные происшествия в наше время

Воспоминания многих моих пациентов поражают тщательным воспроизведением реалий, которые сопутствовали их реанимации: точным перечислением применявшихся процедур, изложением разговора между присутствовавшими в комнате, описанием фасона и цвета одежды на каждом. Подобные события наводят на мысль о духовном существовании вне тела во время затянувшегося бессознательного состояния. Такие коматозные состояния иногда продолжаются в течение нескольких дней.

Одна такая больная была медицинской сестрой. Однажды в госпитале меня попросили осмотреть ее, чтобы проконсультировать по поводу сердца из-за жалоб на периодические грудные боли. В палате была только ее соседка, которая сообщила мне, что больная либо в рентгенотделении, либо все еще находится в ванной комнате. Я постучал в дверь ванной комнаты и, не слыша ответа, повернул ручку, открывая дверь очень медленно, чтобы не смутить того, кто мог бы там оказаться.

Когда дверь открылась, я увидел медсестру, повисшую на крючке для одежды с другой стороны двери ванной комнаты. Она была не слишком высокой, поэтому легко повернулась вместе с открытой дверью. Женщина висела на крючке, подцепленная за мягкий воротничок, которым пользуются для растяжения шейных позвонков. Очевидно, она обвязала этот воротничок вокруг шеи и затем конец его прикрепила к крючку и стала постепенно сгибать колени, пока не наступило бессознательное состояние. Но удушение или шок – именно постепенная потеря сознания. Чем более глубоким становился обморок, тем больше она опускалась. В момент смерти ее лицо, язык и глаза выдались вперед. Лицо приобрело темный, голубоватый оттенок. Остальные части ее тела были смертельно бледны. Из-за остановки дыхания она вся вытянулась.

Я быстро снял ее с крючка и положил во весь рост на пол. Ее зрачки были расширены, пульс у шеи не прощупывался, и ударов сердца не чувствовалось. Я приступил к закрытому массажу сердца, в то время как ее соседка побежала вниз звать на помощь обслуживающий персонал.

Кислород и дыхательная маска были заменены искусственным дыханием изо рта в рот. ЭКГ показывала прямую линию, «мертвую точку». Электрошок уже не поможет. Доза бикарбоната натрия и эпинефрина для внутривенного вливания была сразу же удвоена, тогда как ко флакону для внутривенных вливаний были доставлены другие медикаменты. Была установлена капельница для поддержания кровяного давления и устранения шока.

Затем она была отправлена на носилках в блок интенсивной терапии, где четыре дня пробыла в коматозном состоянии. Расширение зрачков указывало на повреждение мозга из-за недостаточного кровообращения во время остановки сердца. Однако неожиданно, через несколько часов, ее кровяное давление начало нормализоваться. Вместе с восстановлением кровообращения началось мочевыделение. Однако говорить она смогла только через несколько дней. В конце концов все функции организма восстановились, и несколькими месяцами позже больная вернулась к работе.

До сего времени она верит, что причиной патологического удлинения ее шеи было нечто вроде автомобильной катастрофы. Несмотря на то, что она поступила в госпиталь в депрессивном состоянии, теперь она выздоровела без остаточных явлений подавленности или тяги к самоубийству – вероятно, сглаженных длительным нарушением кровоснабжения мозга.

Примерно на второй день после выхода из комы я спросил ее, помнит ли она из всего случившегося хотя бы что-нибудь. Она сказала: «О да, я помню, как вы занимались со мной. Вы сбросили ваш коричневый пиджак в клетку, затем ослабили галстук, я помню, что он был белого цвета и на нем коричневые полосы. Сестра, которая пришла помочь вам, казалась такой встревоженной! Я пробовала сказать ей, что со мной все в порядке. Вы попросили ее принести амбулаторную сумку, а также катетер для внутривенных инъекций. Затем вошли двое мужчин с носилками. Все это я помню».

Она запомнила меня – а ведь была в глубокой коме как раз в это время и оставалась в этом состоянии четыре следующих дня! В то время как я снимал свой коричневый пиджак, в комнате были только я и она. И она была клинически мертва.

Некоторые из тех, кто пережил обратимую смерть, идеально запомнили разговор, который происходил во время реанимации. Может быть, потому, что слух – одно из тех чувств, которого тело после смерти лишается в последнюю очередь? Я не знаю. Но в следующий раз я буду уже более внимательным.

Один семидесятитрехлетний джентльмен вошел в отделение больницы, жалуясь на давящую боль в середине груди. Пока шел к моему кабинету, он держался за грудь. Но на полдороге, внизу, упал и, падая, ударился головой о стенку. У него выступила пена, он вздохнул раз или два, и его дыхание прекратилось. Сердце остановилось.

Мы подняли его рубаху и прослушали грудную клетку, желая убедиться в этом. Были начаты искусственное дыхание и массаж сердца. Была сделана ЭКГ, которая показывала мерцательную аритмию желудочков сердца. Каждый раз, как только мы применяли электрошок через пластины, тело в ответ подскакивало. Впоследствии он время от времени приходил в сознание, отбиваясь от нас и пытаясь встать на ноги. Затем, неожиданно согнувшись, опять падал, вновь и вновь ударяясь головой об пол. Это повторялось около шести раз.

Как это ни странно, на шестой раз, после ряда внутривенных вливаний, поддерживающих работу сердца, шоковые процедуры возымели действие и пульс стал прощупываться, кровяное давление восстановилось, сознание вернулось, и пациент жив и по сей день. Ему уже восемьдесят один год. Он еще раз женился после этого происшествия и впоследствии ухитрился получить развод, лишившись после него своей выгодной торговли фруктами, которая была основным средством его существования.

Из шести возвращений из состояния клинической смерти, которые он пережил в тот день у меня в кабинете, он помнит только одно. Он помнит, как я сказал другому доктору, работавшему со мной: «Попробуем еще один раз. Если же электрошок не поможет, давай прекратим!» Я бы с удовольствием отказался от своих слов, поскольку он слышал меня, хотя и был тогда совершенно без сознания. Позже он сказал мне: «Что вы имели в виду, говоря: «Мы прекратим»? Это относилось ко мне, когда вы продолжали работать?»

Галлюцинации

Очень часто люди спрашивали меня: не могли ли те хорошие и неприятные ощущения быть галлюцинациями, вызванными тяжестью болезни пациента или наркотиками, назначенными во время этого заболевания? Не является ли более вероятным то, что в их видениях осуществляются скрытые желания? Может быть, они обусловлены культурным или религиозным воспитанием? Действительно ли их ощущения универсальны, или это только их видения? Люди с различными религиозными убеждениями, например, имеют одинаковые или неодинаковые ощущения?

Для разрешения этой проблемы доктор Карлис Озис со своими коллегами провел два исследования в Америке и Индии. Более тысячи человек, особенно часто имевших дело с умирающими – доктора и другой медперсонал, – заполнили анкеты. Были зарегистрированы следующие результаты:

1. Те пациенты, которые принимали болеутоляющие или наркотические медикаменты, известные способностью вызывать галлюцинации, имели менее правдоподобные посмертные ощущения, чем те, которые совсем не употребляли наркотики. Кроме того, галлюцинации, вызванные наркотиками, имеют явное отношение к настоящему миру, но не к потустороннему.

2. Галлюцинации, вызванные такими заболеваниями, как уремия, химическое отравление или повреждение мозга, меньше соприкасаются с неожиданными встречами из будущей жизни или ее составляющими, чем галлюцинации, сопутствующие другим заболеваниям.

3. Пациенты, получившие ощущения в будущей жизни, не видели Небес или ада в той форме, в которой они прежде их себе представляли. То, что они видели, было, как правило, неожиданным для них.

4. Эти видения не являются принятием желаемого за действительное и, по-видимому, здесь не устанавливали, какие пациенты имеют «посмертный опыт». Такие видения, или ощущения, бывают так же часто у пациентов, которые имели шансы скоро поправиться, как и у умирающих.

5. Последовательность ощущений не зависит от различий в культуре или религии. Как в Америке, так и в Индии умирающие больные утверждают, что видели темный коридор, ослепительный свет и родственников, которые умерли раньше.

6. Было замечено, однако, что религиозные предпосылки оказывали определенное воздействие на отождествление некоего «Существа», которое могло встретиться. Ни один христианин не видел индусского божества, и ни один индус не видел Христа. Это Существо, кажется, не открывает себя, но вместо этого определяется наблюдателем.

Доктор Чарльз Гэрфильд, ассистент профессора психологии в Университете медицинского центра в Калифорнии, на основе своих наблюдений заключил, что, по всем признакам, видения жизни после смерти совершенно отличны от галлюцинаций, вызванных наркотиками или раздвоением чувств, которое пациент может испытать в период обострения болезни. Мои собственные наблюдения подтверждают это.

Наркотические эффекты, белая горячка, наркоз двуокиси углерода и психические реакции скорее бывают связаны с жизнью этого мира, но не с событиями мира будущего.

Нисхождение в ад

Наконец мы обратимся к тем сообщениям, которые публике вообще мало известны. Есть люди, которые после того, как были возвращены из состояния клинической смерти, рассказали, что они находились в аду. Некоторые из случаев описаны людьми, которые, очевидно, проникали за барьер или скалистые горы, отделяющие места распределения от тех мест, где мог вершиться суд. Те, кто не встретил барьера, возможно, оставляют место смерти для того, чтобы только пройти разного рода места распределения – одно такое место было мрачным и темным, подобно дому с привидениями на карнавале. В большинстве случаев это место представляется подземельем или подземной дорогой.

Томас Уэлч в своей брошюре «Удивительное чудо в Орегоне» описывает самое необыкновенное ощущение, охватившее его, когда он видел потрясающее по величине «озеро из огня, зрелище более ужасное, чем человек мог когда-либо представить себе, эту последнюю сторону суда».

Во время работы помощником инженера в «Брайдл Уэйл Ламбер Компани», что в тридцати милях восточнее Портланда, в Орегоне, Уэлчу было поручено наблюдать с подмостей, проведенных через дамбу на высоте пятидесяти пяти футов над водой, за произведением землемерной съемки для определения границ будущей лесопильни. Затем он представляет вот этот рассказ:

«Я вышел на подмостки, чтобы выровнять бревна, которые легли поперек и не поднимались по конвейеру. Неожиданно я оступился на подмостках и полетел вниз между балок в водоем глубиной около десяти футов. Инженер, сидевший в кабине локомотива, сгружавшего бревна в водоем, увидел, как я упал. Я угодил головой в первую перекладину на глубине тридцати футов, а затем в другую, пока не упал в воду и не скрылся из виду.

В это время на самой фабрике и около нее работало семьдесят человек. Фабрика была остановлена, и все имевшиеся в наличии люди, согласно их показаниям, были направлены на поиски моего тела. На поиски было затрачено от сорока пяти минут до часу, пока меня, наконец, не отыскал М. Дж. X. Гандерсон, который письменно подтвердил эти показания.

Я был мертв, насколько это справедливо для этого мира. Но я был живым в другом мире. Там не существовало времени. За тот час жизни вне тела я узнал больше, чем за такой же срок в своем теле. Все, что я мог вспомнить, это падение с мостков. Инженер, находившийся в локомотиве, видел мое падение в воду.

Дальше я понял, что стою у берега огромного огненного океана. Это оказалось тем самым, о чем говорит Библия в книге Откровения, 21, 8: «…озеро, горящее огнем и серой». Это зрелище более ужасное, чем человек в силах представить себе, это сторона последнего суда.

Я помню это более ясно, чем любое другое событие, когда-либо происходившее со мной за всю мою жизнь, каждую деталь каждого события, которые я наблюдал и которые произошли за этот час, когда меня не было в этом мире. Я стоял на некотором расстоянии от горящей, бурлящей и грохочущей массы голубого пламени. Всюду, насколько я мог окинуть взором, находилось это озеро. В нем никого не было. Я тоже не находился в нем. Я увидел людей, о которых мне было известно, что они умерли, когда мне было еще тринадцать лет. Один из них был мальчик, с которым я ходил в школу и который умер от рака рта, начавшегося с инфекции зуба, когда он был еще совсем молодым парнем. Он был двумя годами старше меня. Мы узнали друг друга, хотя и не разговаривали. Те люди также выглядели как будто сбитыми с толку и пребывали в глубокой задумчивости, как будто они не могли поверить тому, что видели. Выражения их лиц были чем-то средним между недоумением и смущением. Место, где все это происходило, было настолько потрясающим, что слова просто бессильны. Нет способа описать это, кроме как лишь сказать, что мы были тогда «глазами» свидетелей последнего суда. Оттуда невозможно ни убежать, пи выбраться. Даже нечего рассчитывать на это. Это тюрьма, избавиться от которой не может им один, кроме как только с помощью Божественного вмешательства. Я четко сказал себе: «Если бы я знал об этом раньше, то сделал бы что угодно, что бы ни потребовалось от меня, лишь бы избегнуть пребывания в подобном месте». Но я и не помышлял об этом. Когда эти мысли промелькнули в моем сознании, я увидел другого Человека, проходящего перед нами. Я немедленно узнал Его. У Него было властное, доброе, выражающее сочувствие лицо; спокойный и бесстрашный, Владыка всего, что Он видел. Это был Сам Иисус. Великая надежда загорелась во мне, и я понял, что это великий и удивительный Человек, Который идет за мной в эту тюрьму гибели, за смущенной приговором суда душой, решить мою проблему. Я не делал ничего, чтобы привлечь Его внимание, но лишь опять сказал про себя: «Если бы Он только взглянул в мою сторону и увидел меня, Он смог бы увести меня от этого места, потому что Он должен знать, как быть». Он прошел мимо, и мне показалось, будто Он и не обратил на меня внимания, но перед тем, как Он скрылся из виду, Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Только это – и все. Его взгляда было достаточно.

В считанные секунды я снова оказался в своем теле. Это было похоже на то, как если бы я вошел через дверь дома. Я услышал голоса Броков (люди, с которыми я жил), как они молились – за несколько минут до того, как я открыл глаза и смог сказать что-нибудь. Я мог слышать и понимал, что происходило. Затем неожиданно жизнь вошла в мое тело, и я открыл глаза и заговорил с ними. Легко говорить и описывать то, что вы видели. Я знаю, что существует огненное озеро, потому что я видел его. Я знаю, что Иисус Христос вечно живой. Я видел Его. Библия утверждает в Откровении (1, 9–11): «Я Иоанн… был в духе в день воскресный, я слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу…»

В числе многих других событий Иоанн видел суд, и он описывает его в Откровении, в 20-й главе, так, как видел сам. В стихе 10 он говорит: «А диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное…» И снова (в 21, 8) Иоанн говорит об «озере, горящем огнем и серою». Это то озеро, которое видел я, и я уверен в том, что, когда исполнится этот срок, на суде каждое испорченное в этом мире создание будет ввержено в это озеро и навсегда будет истреблено.

Я благодарен Богу за то, что есть люди, которые могут молиться. Это была миссис Брок, которая, я слышал, молилась за меня. Она говорила: «О Господи, не забирай Тома; он не спас своей души». Вскоре я открыл глаза и спросил их: «Что произошло?» Я не проиграл во времени; меня куда-то уводили, и теперь я был опять на месте. Вскоре после этого прибыла карета скорой помощи, и я был доставлен в госпиталь Милосердного Самарянина в Портлэнде. Меня доставили туда как раз около шести часов вечера, в хирургическое отделение, где мне сшили скальп, наложив много швов. Меня оставили в блоке интенсивной терапии. На деле там было немного докторов, которые могли чем-нибудь помочь. Нужно было просто ждать и наблюдать. В течение этих четырех дней и ночей у меня было ощущение постоянного общения со Святым Духом. Я вновь пережил события своей прежней жизни и то, что увидал: озеро из огня, Иисуса, пришедшего ко мне туда, своего дядю и того мальчика, с которым вместе я ходил в школу, и свое возвращение к жизни. Присутствие Духа Божия ощущалось мной постоянно, и я много раз громко взывал ко Господу. Затем я начал просить Бога, чтобы Он всецело располагал моей жизнью и чтобы Его воля была моей… Через некоторое время после этого, около девяти часов, Бог явил мне Свой голос. Голос Духа может быть вполне явственным. Он сказал мне: «Я хочу, чтобы ты рассказал миру то, что ты видел, и как ты вернулся к жизни»» (Thomas Welch. Oregon's Amazing Miracle (Dallas: Christ for the Nations, Inc., 1976), p. 80).

Другой пример касается пациентки, которая умирала от сердечного приступа. Она посещала церковь каждое воскресенье и считала себя обычной христианкой.

«Я помню, как началась одышка, а потом – внезапный провал в памяти. Затем я поняла, что нахожусь вне своего тела. Дальше я помню, что попала в мрачную комнату, где в одном из окон я увидала гиганта с ужасным лицом, он наблюдал за мной. У подоконника сновали маленькие бесенята или карлики, которые, очевидно, были заодно с гигантом. Тот гигант поманил меня, чтобы я последовала за ним. Я не хотела идти, но подошла. Вокруг были тьма и мрак, я могла слышать людей, стонущих повсюду рядом со мной. Я чувствовала двигающихся существ у своих ног. Как только мы прошли туннель или пещеру, существа стали еще отвратительнее. Я помню, что плакала. Потом, по какой-то причине гигант небрежно повернулся ко мне и отослал назад. Я поняла, что меня пощадили. Я не знаю, почему. Затем я помню, как увидела себя опять на койке в госпитале. Доктор спросил меня, употребляла ли я наркотики. Мой рассказ, вероятно, звучал, как горячечный бред. Я сказала ему, что у меня не было ни одной из этих привычек и что рассказ был подлинным. Это изменило всю мою жизнь».

Описания того, как уводят или отсылают назад из духовного мира, очевидно, значительно расходятся в случаях неприятных ощущений, тогда как в случае хороших эти изображения производят впечатление однотипных повествований.

«У меня появились резкие боли в животе из-за воспаления поджелудочной железы. Мне давали лекарства для повышения давления, которое все время снижалось, и в результате этого я постепенно терял сознание. Я помню, как меня реанимировали. Я уходил через длинный туннель и удивлялся, почему я не касаюсь его ногами. У меня было впечатление, словно я плавал и удалялся очень быстро. По-моему, это было подземелье. Это могло быть и пещерой, но просто ужасной. Жуткие звуки раздавались в ней. Там был запах гниения, примерно такой же, как у больных раком. Все происходило как бы в замедленном темпе. Мне не припомнить всего, что я там видел, но некоторые злодеи были людьми лишь наполовину. Они передразнивали друг друга и говорили на языке, который я не мог понять. Вы спрашиваете меня, встречал ли я кого-нибудь из своих знакомых, или видел ли я сияние света, но ничего этого не было. Там был великодушный Человек в сияющих белых ризах, Который появился, когда я позвал: «Иисусе, спаси меня!» Он взглянул на меня, и я почувствовал указание: «Живи иначе!» Я не помню, как оставил то место и как добрался обратно. Может быть, было и что-то еще, я не помню. Может быть, я боюсь вспоминать!»

В последнем выпуске «Чарльз-Дикинз», рассказывающем о путешествии к различным мирам, Джордж Ритчай, доктор медицины, описывает свою смерть от крупозной пневмонии в 1943 году в районе лагеря Барклей, штат Техас, в возрасте двадцати лет. В своей превосходной книге «Возвращение из Завтра» он описывает, как необъяснимо вернулся к жизни через девять минут, но за это время он пережил целую жизнь, насыщенную событиями и печальными, и радостными. Он описывает путешествие со светлым Существом, исполненным сияния и могущества и отождествленным им со Христом, Который провел его через ряд «миров». В этом рассказе мир проклятый находился на необозримой равнине, которая простиралась на поверхности земли, где порочные духи пребывали в непрестанной борьбе между собой. Схватившись в личном поединке, они избивали друг друга кулаками. Всюду – половые извращения и безысходные вопли, и вызывающие отвращение мысли, исходящие от кого-либо, делались общим достоянием. Они не могли видеть доктора Ритчая и фигуру Христа с ним. Внешний облик этих существ не вызывал ничего, кроме сострадания к несчастью, на которое эти люди обрекли сами себя.

Преподобный Кеннет Е. Хагин в своей брошюре «Мое свидетельство» подробно описал ощущения, которые полностью изменили его жизнь. Они заставили его принять сан священника, чтобы рассказывать об этом другим. Он сообщает следующее:

«В субботу, 21 апреля 1933 года, в половине восьмого вечера, в Мак-Кинней, штат Техас, что в тридцати двух милях от Далласа, мое сердце перестало биться и духовный человек, который живет в моем теле, отделился от него… Я спускался ниже, ниже и ниже, пока свет земли не угас… Чем глубже я опускался, тем темнее он становился, пока не наступила абсолютная чернота. Я не мог увидеть собственной руки, даже если от глаз ее отделял бы всего один дюйм. Чем глубже я уходил вниз, тем более душно и жарко там было.

Наконец подо мной оказался путь в преисподнюю, и я смог различить огоньки, мерцающие на стенках пещеры обреченных. Это были отблески огней ада.

Гигантская пламенная сфера с белыми гребнями надвигалась на меня, увлекала меня, словно магнит, притягивающий к себе металл. Я не хотел идти! Я и не шел, но, именно как металл подскакивает к магниту, мой дух притягивался к тому месту. Я не мог оторвать от него своих глаз. Меня обдало жаром. С тех пор прошли многие годы, но это видение все еще стоит перед моими глазами, точно так, как я наблюдал это тогда. Все так же свежо в моей памяти, как если бы это случилось прошедшей ночью.

После того как я достиг дна ямы, я почувствовал рядом с собой некое духовное Существо. Я не взглянул на него, потому что не мог оторвать пристального взгляда от пламени ада, но когда я остановился, то Существо положило свою руку на мою между локтем и плечом, чтобы проводить меня туда. И в тот же самый момент раздался Голос с далекого верха, выше этой темноты, выше земли, выше небес. Это был голос Бога, хотя я и не видел Его и не знаю, что Он сказал, потому что Он говорил не на английском языке. Он говорил на каком-то другом языке, и, когда Он говорил, Его голос разносился по всему этому проклятому месту, потрясая его, подобно тому, как ветер колеблет листву. Это заставило державшего меня ослабить свою хватку. Я не двинулся сам, но какая-то Сила оттащила меня, и я вернулся прочь из огня и жара, под сень темноты. Я начал подниматься, пока не достиг верхнего края ямы и не увидел земного света. Я вернулся в ту же комнату, настолько же реальную, как всегда. Я попал в нее через дверь, хотя мой дух и не нуждался в дверях. Я соскользнул прямо в свое тело, точно так же, как человек утром ныряет в брюки, тем же путем, что и вышел – через рот. Я заговорил со своей бабушкой. Она сказала: «Сынок, я думала, что ты умер, я думала, что ты скончался».

…Мне бы хотелось найти слова, чтобы описать то место. Люди проводят эту жизнь так беспечно, словно они не должны столкнуться с адом, но Слово Божие и мой личный опыт говорят мне иное. Я испытал бессознательное состояние, оно тоже дает ощущение темноты, но я хочу сказать, что нет темноты, подобной Тьме Внешней».

Число случаев знакомства с адом быстро увеличивается, но они не будут приведены здесь. Единственно, однако, мне хотелось бы упомянуть здесь случай, который относится к преданному члену Церкви. Он был удивлен, что после своей смерти почувствовал, как падает в туннель, который заканчивается у пламени, открывая гигантский, огнедышащий мир ужаса. Он увидел некоторых из своих друзей «доброго старого времени», их лица не выражали ничего, кроме пустоты и апатии. Их обременяли бесполезные тяготы. Они постоянно ходили, но никуда конкретно не направлялись и никогда не останавливались из страха перед «надсмотрщиками», которых, по его словам, невозможно было описать. Абсолютная темнота лежала за пределами этой зоны бесцельной деятельности. Он избежал участи остаться там навсегда, когда Бог призвал его ступить на какую-то незримую чудесную дорогу. С тех пор он чувствует себя призванным предупреждать других об опасности самодовольства и необходимости занять определенную позицию в своей вере.

Самоубийство

Самоубийством многие пытаются «покончить со всем разом». Однако исходя из того, что я слышал от других докторов или видел сам, это может быть только «началом всего». Мне неизвестно ни об одном внетелесном «хорошем» ощущении, вызванном самоубийством. Однако лишь некоторые из умиравших имели ощущения, о которых они хотели бы поведать. Бот рассказ, представленный одним из моих коллег.

Четырнадцатилетняя девочка расстроилась из-за школьного табеля успеваемости. Общение с родителями обычно ограничивалось тем, что они указывали на ее недостатки и ставили в пример сестру, которая была на пару лет старше, но производила впечатление хорошо и довольно всесторонне образованной. Сравнивалась даже внешность. Она, по-видимому, никогда не слышала никаких похвал, а теперь еще была в ссоре со своими родителями из-за табеля успеваемости. Она взяла из ванной упаковку аспирина и, ожидая лучшего решения проблем, поднялась к себе в комнату. В пузырьке было, вероятно, около восьмидесяти таблеток, и она захватила большое количество воды, чтобы принять их. Двумя часами позже родители нашли ее в коматозном состоянии. Ее тошнило; рвотные массы изливались прямо на лицо и подушку. К счастью, много аспирина было еще не поглощено, и через два часа в дежурной палате госпиталя она пришла в себя, после того как мы сделали ей промывание желудка с содой, чтобы нейтрализовать адидоз, следствием которого было необычно затрудненное дыхание, характерное для аспириновой комы. (Ее счастье, что она взяла аспирин, а не тиленол, так как он вызывает меньшую рвотную реакцию и, как результат, медленное отравление печени, часто роковое.)

Во время одного из приступов рвоты она вдохнула рвотные массы, произошел спазм голосовых связок, прекратилось дыхание, и затем произошла остановка сердца. Она тут же ожила, когда ей начали делать закрытый массаж сердца, введя в дыхательное горло дыхательную трубку. Ее воспоминания в период возвращения сознания были скудными, но в это время она не переставала говорить: «Мама, помоги мне! Заставь их отойти от меня! Они хотят сделать мне больно!» Доктора попытались извиниться за причиненную ей боль, но она сказала, что она имеет в виду не докторов, а «их, тех демонов в аду… Они не хотели уходить от меня… Они хотели меня… Я не могла вернуться… Это было так ужасно!»

Она проспала весь следующий день, и мать не выпускала ее из объятий почти все это время. После того как разные трубки были сняты, я попросил ее припомнить, что же произошло. Она помнила, как принимала аспирин, но кроме этого – ничего. Где-нибудь в ее сознании эти события могли удержаться и до сего времени. Возможно, что они могут всплыть при помощи опроса под гипнозом. Но, откровенно говоря, я удерживаюсь подступаться к этой области: она напоминает мне демонологию. Я хорошо отношусь к гипнозу, но предпочитаю оставить его другим.

Впоследствии, несколько лет спустя, она стала миссионером. Отчаяние ушло. Мне рассказывали, что всюду, куда бы она ни шла, она приносит огромную радость – заразительное возбуждение.

Широкое распространение депрессивного состояния – прелюдии к самоубийству – вызывает растущую тревогу. Самоубийство составляет одну одиннадцатую от общего количества причин смертности в Соединенных Штатах, то есть почти 25 000 смертей ежегодно, или немногим меньше, чем 1,5 % всех смертей. Наиболее распространена смертность среди подростков, затем в автокатастрофах. В эту цифру вошли только те случаи, которые кончались смертью, но, очевидно, она возрастет, если учесть неудачные попытки самоубийства. Это широкое распространение мыслей о самоубийстве, подобие неприятным ощущениям после смерти, обычно не делается достоянием гласности и еще меньше обсуждается. Это считается обнажением в человеческой жизни сокровенного – нечто вроде срывания одежд и общественного унижения. И до сих пор лечение этой болезненной, этой искаженной душевной жизни концентрируется вокруг обнародования и обсуждения.

Из-за душевного нездоровья общества фармацевтическое производство успокоительных и антидепрессивных средств резко возросло. Я вижу, на что похоже большинство людей. Валиум теперь – самый прибыльный бизнес и наиболее популярный медикамент после аспириновых продуктов.

Следующий случай произошел с пятидесятитрехлетней домохозяйкой с рецидивной депрессией.

«Никто не любил меня. Муж и дети обходились со мной, как с прислугой. Я всегда прибирала за ними, но они вели себя так, словно я даже не существовала.

Однажды ночью я расплакалась, но никто не услышал. Я взяла валиум и сказала им, что совсем не хочу жить. Но они все равно не слушали, тогда я выпила полную бутыль – там было пятьдесят таблеток.

Тогда это было действительно последним выходом. Я понимала, что делала с собой. Я собиралась умереть! Это грех – но каково существование!

Когда я стала засыпать, я помню, как, кружась, спускалась вниз в черную яму. Потом я увидела яркое, огненно-красное пятнышко, с каждой секундой постоянно увеличивающееся и увеличивающееся, пока, наконец, я не потеряла способность стоять. Все было красным и раскаленным от огня. На дне было что-то наподобие вязкой тины, она засасывала ноги и мешала двигаться. Жар сделался невыносимым, так что я с трудом могла дышать. Я закричала: «Господи! Дай мне другую возможность». Я умоляла и умоляла. Каким образом я вернулась, мне никогда не понять.

Мне сказали, что я была без сознания почти два дня и что мне промыли желудок. Мне также сказали, что мое переживание в аду, должно быть, является галлюцинацией, возникшей под влиянием наркотика. Но они в действительности ничего не понимают. Я принимала валиум очень часто и раньше, но никогда не происходило ничего подобного».

Еще одна расстроенная женщина, мать двадцатилетней дочери, покончившей самоубийством из-за беспечного возлюбленного, в отчаянии попыталась подвергнуть себя такому же испытанию при помощи супердозы натрия амитол барбитурата сразу же после похорон своей дочери. Она надеялась встретиться со своей дочерью. Но вместо того, чтобы увидеть ее, она обнаружила, что находится в каком-то месте, показавшемся ей адом, со всех сторон окутанном туманом, стиснутая между двумя сатанинскими существами. Местом всего происходящего была гигантская, предвещающая что-то дурное пещера. У тех существ были хвосты, косые глаза и, по ее словам, сверхотвратительный вид. После реанимации и промывания желудка она поправилась, и ей сказали, что ее ощущение, вероятно, было вызвано принятием наркотиков. Однако она убеждена, что это не так. Она испытала новое понимание и озарение благодаря этому ощущению. Сейчас она организует клубы для духовной товарищеской поддержки тех, кто остался в живых после неудавшейся попытки самоубийства.

Каковы же практические результаты самоубийства? Достигает ли самоубийца той цели, которую он имел в виду? Безболезненно ли на деле самоубийство? Недавно произошел следующий случай. Известная, ушедшая на пенсию супружеская чета, всю жизнь посвятившая искусству и не имеющая детей, решила с помощью самоубийства избавиться от всех тягот. Женщина попала в госпиталь с хронической болезнью легких, которая привела к экстремальной кислородной недостаточности и умственному расстройству. Когда ее мужу сказала о том, что это состояние будет постоянным, он решил забрать ее домой на несколько дней, чтобы посмотреть: может быть, ее отчаяние и смущение исчезнут в семейной обстановке. Он сказал, что желает «позаботиться о ней дома». Он так и сделал.

Видимо, будучи не в состояния видеть свою жену постоянно страдающей, от отчаяния он несколько раз выстрелил ей в голову. Позвонив другу и рассказав ему положение дел, он тут же прострелил голову и себе. К несчастью, он умер. Женщина осталась живой. Дело в том, что его попытка поправить неудачные обстоятельства потерпела провал, поскольку его решение было ошибочным.

После этого инцидента мне стало ясно, что я был введен в заблуждение этим пациентом. Я лечил не того, кого бы следовало. Он вовсе не обращался к Богу, даже за помощью. Поразмыслив, я заметил, что это было одной и из моих проблем. В острых ситуациях я просил помощи чисто механически. Во время же затянувшейся депрессии я искал собственных средств.

Свет, который есть тьма

Вероятно, нам следовало бы вновь обратиться к полемике об истинном смысле «луча света», с которым сталкивались многие, кто имел посмертные ощущения. Свет имел место в «хороших» ощущениях и, по-видимому, являл собой благорасположение ко всем людям. Возникало чувство всеобщего прощения, а по утверждению некоторых – ощущения абсолютного счастья и экстаза, неописуемого покоя и блаженства.

Доктор Моуди в книге «Жизнь после Жизни» упоминает, что не мог отыскать ни малейшего намека на Небеса или ад. Там, кажется, не было и суда, где обличались бы греховные поступки. Там не было воздаяния за зло от этого Существа света, но лишь «чуткое взаимопонимание».

Стефан Боод оспаривает это замечание. В своей статье «Свет в конце туннеля» он выражает мнение, что благожелательный свет, описанный Моуди, являет собой атмосферу моральной терпимости и философского «я одобряю все, что одобряете вы сами». Чтобы показать, что не во всех случаях происходят встречи с Ангелом света, Боод сообщает о встрече с «Ангелом смерти», как зарегистрировал ее доктор Филипп Свейхарт, психолог клиники и директор Колорадского среднезападного психодиспансерного центра в Монтроусе, штат Колорадо:

«Это произошло в пятницу, ночью, в конце января 1967 года, когда на меня совершили нападение, избили и бросили меня, когда я был уже почти при смерти. В госпитале за остаток ночи доктор решил обследовать меня, а утром сделать хирургическое исследование…

За время ожидания в операционной я ощутил присутствие некоего Существа или какой-то энергии и подумал: «Это то самое». Дальше темнота. Время потеряло свое значение.

У меня не возникало мысли о том, сколько времени я находился без чувств в той темноте. Потом появился свет. Я не спал и потому знал, что это происходит на самом деле. Передо мной развертывалась картина быстро сменяющихся событий, людей предыдущей жизни, каждая мысль, слово и каждое движение, которое я совершал с того момента, как я узнал о Христе. Мне было совсем мало лет, когда я признал Христа моим Спасителем. Предо мною проходило то, о чем я уже забыл, но вспомнил сразу же, как только это проходило передо мной. Ощущение было, по меньшей мере, невероятным. Каждая деталь, вплоть до настоящего времени. Все это произошло, как показалось, именно за долю секунды. И, тем не менее, все было очень четким.

На протяжении всего этого времени, пока я наблюдал проходящую передо мной картину событий моей жизни, я чувствовал присутствие некоего рода энергии, но не видел ее. Потом меня увлекло в полную темноту и остановило.

Это чувство походило на то, какое испытываешь в большой пустой комнате. Казалось, вокруг меня были огромное пространство и абсолютная темнота. Я не мог ничего видеть, но чувствовал присутствие той силы. Я обратился к нему, спрашивая, кто я и кто он или оно. Общение осуществлялось не словами, а потоком энергии. Он ответил, что он Ангел смерти. Я поверил ему. Он сказал, что моя жизнь была не такой, какой она должна бы быть, и он мог бы забрать меня, но мне дадут еще один шанс и я должен идти обратно. Он уверил меня, что я не умру в 1967 году. Дальнейшее, что я вспоминаю, было мое пребывание в послеоперационной палате, снова в моем теле. Я был настолько захвачен пережитым, что не заметил ни то, какое тело у меня было, ни сколько прошло времени. Случившееся было настолько реальным, что я верю этому.

Позже в 1967 году по моей шее и плечам проехался автомобиль. Еще позднее, в том же году, я попал в автокатастрофу, в которой были вдребезги разбиты оба автомобиля. И в том и в другом случаях я остался почти невредимым. Ни в одном происшествии я не пострадал.

Я почти не рассказывал о пережитых ощущениях. Меня могли бы принять за сумасшедшего. Но неожиданная встреча была для меня очень реальной. Я до сих пор верю, что встретился с Ангелом смерти.

Многие богословы также оспаривают идею всепрощения, претенциозно декламируемую «Ангелом света», явившимся многим пациентам, у которых были «хорошие» ощущения, независимо от того, была ли их жизнь великолепной, ни от того, были ли они верующими. Сатана, редко показывающий себя в дурном свете, способен явиться как Ангел (см. 2 Кор. 11: 14, 15).

Билли Грейам напоминает нам, что жизнь после смерти существует для всех людей. Однако те, кто никогда не признавал Христа как Господа и Спасителя, «пойдут сии в муку вечную, а праведники – в жизнь вечную» (Мф. 25, 46). Поскольку не все будут спасены, некоторые богословы призывают нас помнить, что сатана не всегда появляется злым, но, как господин лжи, способный на самый изощренный обман, он может видоизменяться в Ангела света, чтобы убеждать неспасенных, что они уже спасены, или нейтрализовать потребность христианской веры (Eric Wiggins, A. Glimpse of Eternity», Moody Moonthly, Oct. 1977).

Многократные ощущения

Некоторые из пациентов, которых я опрашивал, рассказывают о многократных ощущениях, полученных вследствие многократных смертей. Сначала эти ощущения могли быть отрицательными, а затем положительными; пока еще ни разу не случалось наоборот. Некоторые из них аналогичны уже описанному мною случаю с мужчиной, который утверждал, что он находится в аду, но, воззвав затем к Божественному спасению, впоследствии испытывал положительные ощущения.

Я припоминаю случай, которому мне трудно найти объяснение. Это касается одного непоколебимого христианина, учредителя воскресной школы и пожизненного приверженца Церкви. Он пережил три сердечных приступа, три случая мерцательной аритмии, три удачные реанимации и три разных посмертных ощущения. Первый эпизод был устрашающим; следующие два полностью были приятными и даже эйфорическими.

«Я не помню обстоятельств, предшествовавших первому случаю, так как потерял сознание. Я слышал, как говорили, что я умер, и когда я очнулся, то обнаружил две красные сферы, размером с маленькие блюдца: одна и другая, повыше, над областью грудной клетки. Как я потом узнал, это было как раз там, где находились ударные пластины. Я не помню ни того, ни другого. Я помню, как только я пришел в сознание, что произошло. Я помню лишь, как погружался в темноту, а затем увидел этих красных змей, обвивающих всего меня. Я был не в состоянии избавиться от них. Лишь только я отбрасывал прочь одну из них, как на меня набрасывалась другая змея. Это было ужасно. Затем кто-то опрокинул меня вниз, на землю, и тогда другие извивающиеся твари начали набрасываться на меня. Некоторые были похожи на красное жало. Я пронзительно кричал. И наконец, заплакал, но никто не обратил на меня никакого внимания. У меня создалось впечатление, будто много других людей вокруг меня находятся в таком же положении. Слышались какие-то подобия человеческих голосов, и некоторые из них громко кричали. Вокруг была красноватая темнота и туман, сквозь который трудно что-либо рассмотреть, но я ни разу не увидел никакого пламени. Там не было никакого дьявола, одни только эти извивающиеся твари. Хоть боль в груди и была действительно сильной, я помню, как рад был очнуться и уйти из того места. Я был, безусловно, рад видеть свою семью. Я ни за что не хочу вернуться туда еще раз. Я убежден, что это было преддверие ада».

Без какой-либо видимой причины, если только не было какой-либо перемены или посвящения, о которых я не подозреваю, посмертные ощущения, полученные в двух последующих состояниях смерти, были прекрасными. Он попытался описать одно из них по порядку:

«Я помню медсестру, вошедшую в палату, чтобы подать кислород в трубку, введенную в мой нос, потому что у меня возобновились грудные боли. Она хотела выйти, чтобы приготовить инъекцию. Я помню, как она установила, что я лишился чувств, так как она выкрикнула в дверь другой сестре, дежурившей в ту ночь на пульте диагностического центра: «Скорее идите сюда! У мистера Ледфорда остановилось сердце». Все это я помню. Кругом было темно, и затем я помню, что видел, как занимались мною, и это показалось мне настолько странным – ведь я чувствовал себя вполне прекрасно. Я подвинулся в сторону, чтобы рассмотреть лицо и убедиться, что это было моим телом. Сразу после этого вошли еще люди – трое или четверо. Один из них был парень, нагруженный кислородом, а остальные, как мне показалось, были обслуживающим персоналом из другого блока. Потом все поблекло и вновь потемнело. Я продвигался через длинный коридор и по истечении некоторого времени заметил крохотную точку света, которая походила на птичку. Она медленно увеличивалась, пока не стала казаться летевшим белым голубем, и он продолжал расти и расти, становиться ярче и ярче, пока не осветил целое пространство сверкающим изумительным светом. Я никогда прежде не видел ничего подобного. Я увидел, что нахожусь на холмистом зеленом лугу, он был слегка покатым. Я встретил своего брата, и он был живым, но я все же помнил, что он умер. Он был так рад увидеть меня. Мы обнялись на поляне. На мои глаза навернулись слезы. После мы бродили по лугу, взявшись за руки. Я помню луг, который шел несколько в гору. Там мы дошли до белого заграждения, напоминающего железнодорожный переезд, но мне не удалось пройти за него. Какая-то сила, казалось, не пускала меня за ту преграду. Я не видел никого на другой стороне, и казалось, что там не было ничего, что могло бы помешать мне проникнуть туда! Следующее, что я помню, – это глухой стук не моей груди. Кто-то колотил по мне и давил на меня. Я думал, мои ребра сломаются и, очнувшись, увидел перед собой ваше лицо! Я помню, что мне не хотелось возвращаться. То, что я видел, было невыразимо прекрасно!»

Это было его второе ощущение. Он смог припомнить яркие подробности этого чудесного существования, но подробностей первого болезненно-неприятного ощущения не сумел вспомнить, не захотел и назвать причины, по которым оно было получено им, человеком, исповедующим христианство.

Третье его ощущение также было приятным и легко им вспоминалось:

«Я парил над прекрасным городом, глядя вниз. Это был самый чудесный город, какой я когда-либо видел. Там были люди. Все в белом. Все небо было ярко освещено. Ярче, чем светом солнца. Рядом был вход в город, и я уже спускался, как вдруг обнаружил, что опять нахожусь в своем теле и испытываю самый жестокий удар всякий раз, как только на меня накладывают пластины, чтобы заработало мое сердце. Если бы не моя жена, я хотел бы, чтобы меня не возвращали назад».

Этот пациент, наконец, получил то, чего желал. Он умер несколько месяцев спустя от рака прямой кишки. Смерть не была связана с возобновлением сердечных приступов, которые, как я был абсолютно уверен, станут основной причиной его смерти. Я часто думаю, что с ним сейчас.

(перевод М.Б. Данилушкина, издательство «Воскресениiе»)

Мытарства монахини Сергии (Клименко)

Зимой 1923–1924 года я заболела воспалением легких. В течение восьми дней температура держалась на 40,8 градусах.

Приблизительно на девятый день болезни я видела знаменательный сон. Еще в самом начале, в полузабытьи, когда я силилась творить Иисусову молитву, меня отвлекали видения – прекрасные картины природы, над которыми я словно плыла. Когда я вслушивалась в музыку или засматривалась на чудесные пейзажи, оставляя молитву, меня потрясала с ног до головы злая сила, и я скоро принималась за молитву. По временам приходила в себя и видела отчетливо всю окружающую меня обстановку.

Вдруг около моей кровати появился мой духовник, иеромонах Стефан. Он, взглянув на меня, сказал: «Пойдем». Памятуя всем сердцем учение Церкви относительно опасности доверия к видениям, я стала читать молитву «Да воскреснет Бог…» Прослушав ее с тихой улыбкой, он сказал: «Аминь» – и словно взял меня с собой куда-то.

Мы очутились как будто в недрах земли, в глубоком подземелье. Посреди протекал бурный поток с черной водой. Я подумала о том, что бы это означало. И в ответ на мою мысль отец Стефан без слов, мысленно мне ответил: «Это мытарство за осуждение. Осуждение никогда не прощается».

В глубоком потоке я увидела мою знакомую, еще в то время живую. С ужасом взмолилась я о ней, и она как бы вышла сухая. Смысл виденного был такой: если бы она умерла в том состоянии, в каком была в то время, она бы погибла за грех осуждения, не покрытый покаянием. (Она, бывало, говорила, что детей в целях отвращения от греха надо приучать осуждать дурно поступающих людей.) Но так как час смертный ее не настал, то она сможет великими скорбями очиститься.

Мы пошли к истоку ручья вверх и увидели, что он вытекает из-под огромных, мрачных, тяжелых дверей. Чувствовалось, что за этими вратами мрак и ужас… «Что же это?» – подумала я. «Там мытарства за смертные грехи», – подумал мне в ответ ведущий. Слов между нами не было. Мысль отвечала на мысль непосредственно.

От этих ужасных, закрытых наглухо врат мы повернули обратно и словно поднялись выше. (К сожалению, я не помню всей последовательности виденного, хотя все видения передаю совершенно точно.)

Мы оказались словно в магазине готового платья. На вешалках кругом висело много одежды. Было нестерпимо душно и пыльно. И тут я поняла, что эти платья – мои мысленные пожелания хорошей одежды в течение всей жизни. Здесь же я видела свою душу, словно распятую, повешенную на вешалке, как костюм. Душа моя точно претворилась в платье и пребывала, задыхаясь в скуке и томлении. Другой образ страдающей души был здесь в виде манекена, посаженного в клетку и тщательно модно одетого. И эта душа задыхалась от пустоты и скуки тех суетных тщеславных желаний, которыми тешилась в жизни мысленно.

Мне стало понятно, что в случае моей смерти здесь бы мучилась, томясь в пыли, моя душа.

Но отец Стефан провел меня дальше. Я увидела как бы прилавок с чистым бельем. Две мои родственницы (в то время еще живые) без конца перекладывали с места на место чистое белье. Ничего особенно ужасного как будто эта картина не представляла, но на меня повеяло опять невероятной скукой, томлением духа. Я поняла, что такой была бы загробная участь моих родственниц, если бы они к этому времени умерли; они не совершили смертных грехов, были девицы, но не заботились о спасении, жили без смысла, и эта бесцельность перешла бы вместе с их душами в вечность.

Затем я увидела словно класс, наполненный солдатами, с укором глядевшими на меня. И тут я вспомнила о своей недоконченной работе: одно время мне пришлось заниматься с увечными воинами. Но потом я уехала, не отвечала на их письма и запросы, оставив их на произвол судьбы в трудное переходное время первых годов революции…

Затем меня окружила толпа нищих. Они протягивали ко мне руки и говорили умом, без слов: «Дай, дай!» Я поняла, что этим бедным людям я могла бы помочь при жизни, но почему-то не сделала этого. Непередаваемое чувство глубокой виновности и полной невозможности оправдать себя наполнило мое сердце.

Мы пошли дальше. (Еще я видела свой грех, о котором никогда не думала, – неблагодарность по отношению к прислуге, именно то, что труд ее принимала как нечто должное. Но образ виденного забылся, остался в памяти только смысл.) Должна сказать, что передавать виденные образы мне очень трудно: они не улавливаются словами, грубея, тускнея.

Вот путь нам загородили весы. На одну чашу сыпались непрестанным потоком мои добрые дела, а на другую падали с шумом и разлетались вокруг с сухим треском пустые орешки: это был символ моего тщеславия, самоценения. По-видимому, эти чувства вполне обесценили все положительное, так как чаша с пустыми орешками перевесила. Добрых дел без примеси греха не оказалось. Ужас и тоска охватили меня. Но вдруг откуда-то упал на чашу пирог или кусок торта, и правая сторона перевесила. (Мне показалось, что кто-то мне дал «взаймы» свое доброе дело.)

Вот остановились мы перед горою, горою пустых бутылок, и я с ужасом осознала, что это образ моей гордости, пустой, напыщенной, глупой. Ведущий подумал мне в ответ, что если бы я умерла, то на этом мытарстве мне пришлось бы как бы открывать каждую бутылку, что составило бы непосильный труд и бесплодный.

Но тут отец Стефан взмахнул словно каким-то гигантским штопором, изображавшим собою благодать, и все бутылки разом открылись. Я, освобожденная, пошла дальше.

Надо прибавить, что я шла в иноческой одежде, хотя в то время только готовилась к постригу.

Старалась я ступать по следам духовника, и если же ступала мимо, то вылезали змеи и старались ужалить меня.

Духовник вначале был в обычном монашеском одеянии, превратившемся потом в царственную пурпурную мантию.

Вот подошли мы к бушующей реке. В ней стояли какие-то злые человекообразные существа, бросавшие друг в друга с неистовой злобой толстые бревна. Увидев меня, они завопили с какой-то ненасытной злобой, пожирая меня глазами и стремясь наброситься на меня. Это было мытарство гнева, проявленного, несдержанного. Оглянувшись, я заметила, что за мной ползет слюна величиной с человеческое тело, но без форм, с лицом женщины. Никакими словами не могу я передать ненависть, сверкавшую в ее неотступно смотревших на меня глазах. Это была моя страсть раздражительности, словно тождественная бесу раздражительности. Надо сказать, что я ощущала там свои страсти, которые развила и раскормила в жизни, как нечто единое с бесами, их возбуждающими.

Эта слюна все время хотела обвить и задушить меня, но духовник отклонял ее, мысленно говоря: «Еще она не умерла, может покаяться». Неотступно, с нечеловеческой злобой глядя на меня, она ползла за мной почти до конца мытарств.

Затем мы подошли к запруде или плотине, в виде как бы вала со сложной системой трубочек, через которые просачивалась вода. Это был образ моего гнева сдержанного, внутреннего, символ многоразличных мысленных злобных построений, имевших место только в воображении. Если бы я умерла, то мне бы пришлось словно через все эти трубочки протискиваться, процеживаться с невероятными муками. Опять чувство страшной безответной виновности охватило меня. «Еще не умерла», – подумал отец Стефан и увел меня дальше. Долго еще вслед мне неслись вопли и бешеный плеск из реки гнева.

После этого мы опять словно поднялись выше и попали в какое-то помещение. В углу, как бы отгороженном, стояли какие-то чудовища, безобразные, потерявшие образ человеческий, покрытые и насквозь пропитанные каким-то отвратительным срамом. Я поняла, что это мытарства за непристойность, похабные анекдоты, неприличные слова. Я с облегчением подумала, что в этом-то я не грешна, и вдруг услышала, как эти чудовища ужасными голосами заговорили: «Наша, наша!» И мне с поразительной отчетливостью вспомнилось, как я, будучи десятилетней гимназисткой, писала в классе с подругой какие-то глупости на бумажках. И опять та же безответность, связанная с глубочайшим сознанием виновности, охватила меня. Но ведущий с теми же мысленно произнесенными словами: «Еще не умерла» – отвел меня. Поблизости, словно при выходе из этого отгороженного закоулка, я увидела свою душу в виде фигурки, заключенной в стеклянную баночку. Это было мытарство за гадание. Я почувствовала тут, как унижает, умаляет бессмертную душу гадание, превращая ее словно в безжизненный лабораторный препарат.

Далее в противоположном углу, как бы сквозь окна, ведущие в соседнее нижнее помещение, я увидела бесчисленное множество кондитерских изделий, расставленных рядами: это были съеденные мною сласти. Хотя бесов я здесь не видела, но от этих заботливо собранных в течение моей жизни проявлений чревоугодия веяло бесовским ехидством. Я должна была бы снова все это поглощать, уже без наслаждения, но как бы под пыткой. Потом мы прошли мимо бассейна, наполненного беспрестанно вращающейся раскаленной, словно расплавленной, золотистой жидкостью. Это было мытарство за мысленно-извращенное сладострастие. Лютой мукой веяло от этой расплавленной двигающейся жидкости.

Затем я увидела душу моего знакомого (еще не умершего) в виде чудесного по цвету и нелепого по форме цветка. Он состоял из дивных розовых лепестков, сложенных в длинную трубочку: ни стебля, ни корня не было. Духовник подошел, обрезал лепестки и, глубоко всадив их в землю, сказал: «Теперь принесет плод».

Неподалеку стояла душа моего двоюродного брата, вся насквозь заложенная военной амуницией, словно души-то, собственно, и не было. Брат этот очень любил военное дело ради него самого, не признавал никаких других занятий для себя.

После этого мы перешли в другое, меньшее помещение, в котором стояли уроды: гиганты с крошечными головками, карлики с огромными головами. Тут же стояла я в виде огромной мертвой монахини, словно деревянной. Все это были символы людей, проводивших самочинно-подвижническую жизнь, без послушания и руководства: у одних преобладал телесный подвиг, у других была слишком развита рассудочность. В отношении себя я поняла, что будет время, когда я оставлю послушание духовнику и умру духовно. (Так и случилось, когда в 1929 году я, нарушив советы отца Стефана, ушла в раскол, не желая признавать митрополита Сергия, будущего Патриарха. Отломившись от древа жизни, я действительно внутренне высохла, омертвела и только по заступничеству Пресвятой Пречистой Владычицы нашей Богородицы вернулась в лоно Церкви.) Ноги мои словно пристыли к полу, но после горячей молитвы к Божией Матери я снова получила возможность идти дальше за отцом Стефаном. Это было не мытарство, а как бы образ будущих моих уклонений от правильного пути ко спасению.

Потом потянулся ряд огромных пустых храмов, по которым мы утомительно долго шли. Я еле передвигала ноги и мысленно спросила отца Стефана о том, когда же кончится этот путь. Он сейчас же подумал мне в ответ: «Ведь это твои мечты, зачем столько мечтала?» Храмы, через которые мы проходили, были очень высокие и красивые, но чуждые Богу, храмы без Бога.

По временам стали встречаться аналои, перед которыми я, становясь на колени, исповедовалась, в то время как ведущий, ожидая, стоял рядом. Первый священник, которому я исповедовалась, был отец Петр (наш соборный протоиерей, у которого я действительно и исповедовалась первый раз после этого сновидения). Далее я не видела во время исповеди духовника, но исповедовалась часто у аналоев. Все это мне говорило о моей предстоящей жизни, о спасении через частое таинство исповеди.

Вдруг мы услышали как бы барабанный бой и, оглянувшись, увидели в стене справа икону святителя Феодосия Черниговского, который мне словно напоминал о себе. Святитель стоял в кивоте во весь рост, живой. Я вспомнила, что в последнее время перестала ему молиться.

Затем, когда мы пошли дальше, навстречу нам вышел святитель Николай Мирликийский. Он был весь розовый и золотой, как лепесток розы, пронизанный золотистыми лучами солнца. Моя душа содрогнулась от соприкосновения со святыней, и я в ужасе бросилась ниц. Заныли мучительно все язвы душевные, словно обнаженные и освещенные изнутри этой потрясающей близостью со святостью. Лежа ниц, я между тем видела, как святитель Николай поцеловал духовника в щеку… Мы пошли дальше.

Вскоре я почувствовала, что Матерь Божия может спуститься к нам. Но моя немощная грехолюбивая душа заметалась отчаянно от невозможности непосредственного общения со святыней.

Мы пошли и почувствовали, что близко выход. Почти у самого выхода я увидела мытарство одного моего знакомого, а по выходе – одну монахиню, которую словно подбрасывали на доске вверх. Но здесь чужие грехи не привлекали совершенно моего внимания.

Потом мы вошли в храм. Притвор был в тени, а главная часть храма – залита светом. Высоко в воздухе около иконостаса стояла стройная фигура девушки необычайной красоты и благородства, облеченная в пурпурную мантию. Овальным кольцом в воздухе окружали ее святые. Эта дивная девушка показалась мне необычайно знакомой, родной, но я тщетно силилась вспомнить, кто она: «Кто ты, милая, родная, бесконечно близкая?» И вдруг что-то внутри мне сказало, что это моя душа, данная мне Богом, душа в том девственном состоянии, в каком она была из купели крещения: образ Божий в ней не был еще искажен. Окружали ее святые заступники – не помню, кто именно; один, помнится, был словно в древних святительских одеждах. Из окна храма лился чудный свет, озаряя все кротким сиянием. Я стояла и смотрела, замирая.

Но тут из сумеречной тени притвора ко мне подошло ужасное существо на свиных ногах, развратная баба, безобразная, низкая, с огромным ртом, с черными зубами поперек живота. О ужас! Это чудовище была моя душа в настоящем ее состоянии, душа, исказившая образ Божий, безобразная. В смертной безысходной тоске затрепетала я. Чудовище как бы хотело прильнуть ко мне со злорадством, но ведущий отстранил меня со словами: «Еще не умерла» – и я в ужасе устремилась за ним к выходу. В тени, вокруг колонны, сидели и другие подобные уроды – чужие души, но не до чужих грехов мне было. Уходя, я оглянулась и опять с тоской увидела в воздухе, на высоте иконостаса, ту родную, близкую и давно забытую, утерянную…

Мы вышли и пошли по дороге. И тут как бы стала изображаться моя предстоящая земная жизнь: я увидела себя среди старинных, занесенных снегом монастырских построек. Меня окружили монахини, словно говоря: «Да, да, хорошо, что пришла». Подвели меня к игумену, тоже приветствовавшему мое прибытие. Но я почему-то страшно не хотела оставаться там, сама себе удивляясь во сне, так как в этот период жизни (перед болезнью) уже стремилась к монашеству. Потом как-то мы вышли оттуда и очутились на пустынной дороге. Около нее, сбоку, сидел величественный старец с большой книгой в руках. Мы с духовником стали перед ним на колени, и старец, вырвав лист из книги, подал его отцу Стефану. Тот взял его – и исчез. Я поняла: умер. Исчез и старец. Я осталась одна. В недоумении, со страхом я пошла вперед, дальше по пустынной песчаной дороге. Она привела меня к озеру. Был закат. Откуда-то доносился тихий церковный звон. На берегу озера стеной стоял бор. Я остановилась в полном недоумении: дороги не было. И вдруг, скользя над землей, в воздухе передо мной явилась фигура духовника. В руках у него было кадило, и он строго смотрел на меня. Двигаясь в сторону леса лицом ко мне, он кадил и словно звал меня. Я последовала за ним, не спуская с него глаз, и вошла в чащу леса. Он скользнул сквозь стволы деревьев, как призрак, и все время кадил, неотступно глядя на меня. Мы остановились на полянке. Я опустилась на колени и стала молиться. Он, бесшумно скользя вокруг полянки и не спуская с меня строгих глаз, покадил ее всю и исчез – я проснулась.

Несколько раз во время этого сна я приходила в себя, видела комнату, слышала дыхание спящей родственницы. Сознательно не желая продолжения сновидения, я читала молитву, но снова против воли словно уходила из себя.

Когда я теперь окончательно проснулась, то ясно поняла, что умираю, и тут всю свою жизнь ощутила как бесцельную, не приготовившую меня к вечности.

«Даром, даром прожита жизнь», – твердила я и с горячей молитвой приникла к Царице Небесной, дабы Она испросила мне время на покаяние. «Обещаю жить для Сына Твоего», – вылилось из глубины моего сердца. И в тот же момент словно благодатной росой обдало меня. Жара как не бывало. Я почувствовала легкость, возвращение к жизни. Сквозь ставни, в щели, я увидела звезды, зовущие меня к новой, обновленной жизни…

Наутро врач констатировал мое выздоровление.

(монахиня Сергия (Клименко). Минувшее развертывает свиток. – М.: Казак, 1998. С. 85–95)

Изображение ада и будущих мучений в нем грешников

Представьте себе самую широкую, обрывистую пропасть, представьте ее с таким глубоким дном, что и не может быть ничего глубже, что и немыслимо выйти из нее. Или вообразите себе целое озеро, только наполненное не водой, а огнем: из этого огненного озера пламень со страшным ревом взвивается клубами в воздух. Таков и будет ад! Таково будет помещение для грешников после нынешних палат или бедных хижин, но таких, где также каждый почти день шумно веселились, проводили жизнь в разврате, Бога не боялись и человек не срамлялись.

На это место Бог пошлет вечный огонь. Огонь тут надобно понимать в буквальном смысле. Толкование, будто это будет мука для одной совести, называемая по причине невыносимой боли огнем, – ни на чем не основано и противно слову Божию. Адский огонь будет тонкий и не светлый; впрочем, дым от него не будет столько затемнять пропасти, чтобы грешники не могли видеть друг друга.

Что же до его силы в действии, то он будет еще сильнее нынешнего. Но, сожигая до костей, он не отнимет у человека сознания и чувств, чего с радостью пожелали бы грешники, утопающие в бездне его. Когда ныне с кем бывает страшный жар (например, во время сильной горячки), тогда человек в бреду еще неясно ощущает свою боль. Если даже кто попадет и в самый огонь (как во время пожара), то несчастный бьется, кричит и стонет только вначале, или же при медленном действии на него огня, а затем ничего уже не помнит. Грешник же, мучимый в огне адском, сохранит все свои чувства, телесные и душевные. Оттого страдания его будут ужасны: каждым своим чувством как бы особо он будет страдать.

Так, глазами своими он будет видеть и других подобных себе грешников, у которых на лице отчаяние, на глазах слезы.

Ушами будет непрестанно слышать и собственные стоны, и зубной скрежет других: «Какой поднимут плач (говорит святой Кирилл Александрийский), какой вопль и рыдание, ведомые на горькие вечные мучения! Как будут стонать, биться и терзаться!»

Обонянием своим грешник будет чувствовать зловоние от составных частей адского огня – например, жупела или горючей серы.

Осязанием будет он ощущать только жгучую силу огня. Тело его со всех сторон будет объято и, так сказать, облито огнем: «яко стражду в пламени сем», – сказано о богаче. И что еще? Огонь будет проникать до самых внутренностей его. Как человека, утонувшего в реке, окружает и теснит отовсюду вода – вода давит его снаружи, вода же наполняет его внутренность, – так и в аду грешник весь будет проникнут противоположной стихией, огнем. Разница будет здесь только та, что утонувший в воде не чувствует давления на него воды, а грешник будет вполне чувствовать опаляющий его огонь. От силы огня все члены у него как бы будут трещать, жилы подвергнутся стягиванию. Мучителен для осязания грешника будет и червь неусыпающий. Это опять будет не угрызение только совести, но действительный червь, который будет постоянно укалывать грешника. Среди огненного пламени червь будет чернеться на огромном пространстве, будет волноваться, как вода во время бури; наружный вид его тоже будет отвратителен: «гнойна площадь зрелища… жар невыносимый… червь смраден и зловонен», – скажу опять словами Кирилла Александрийского.

Наконец, и чувство вкуса у грешника не останется без мучительной боли. Вкусом своим он будет испытывать отвратительную горечь от адского огня и вместе с тем – нестерпимую жажду, так как огонь, опаляющий его снаружи, будет и для внутренности его как бы пищей: «Пошли Лазаря, да омочит конец перста своего и устудит язык мой», – слезно просил из преисподней Авраама богач. Будет грешник чувствовать вкусом своим и яд аспидов под устами своими2 – может быть, за то, что недостойно причащался Тела и Крови Христовых.

Что грешник сохранит чувства души, видно из слов Спасителя: «Убойтеся же паче могущего и душу, и тело погубити в геенне». Если погубляется в геенне не только тело, но и душа, значит, душа там останется живой и сознательной; значит, будет припоминать, мыслить и чувствовать. Да, в одном и том же вечном времени соединится для грешника действительная жизнь с прошедшим, и настоящим, и будущим временем. Чтобы приблизительно представить себе, что он будет чувствовать там душевными способностями, допустим его разговор в аду с самим собой или предположим будущие его воспоминания, будто произносимые вслух.

Обратим прежде внимание на прошедшее его время. Так, например, безбожник, вспомнив свою жизнь, скажет себе: «Еще и намеренно я подавлял в себе религиозные убеждения». Истины веры сами о себе говорили моей душе, но я искал таких книг и таких людей, которые бы убедили меня в противном, то есть что нет Бога и будущей жизни. Теперь же я вижу, что есть Бог. Не хотел я знать Его добровольно, теперь познаю Его невольно. Теперь самым делом я убеждаюсь в безумии прежних моих рассуждений – например, будто «душа ничего не значит, будто человек – только материя или состав плоти и крови, которые навсегда разрушаются с его смертью». Еще: «Как многих я заразил своим вольномыслием и неверием! Как бесстрашно входил в церковь, в которую, между тем, другие входили с благоговением! Как презирал священников, смеялся над всякой святыней и таким образом безумно лишал сам себя спасительной благодати!» Упорный раскольник припомнит себе: «Сколькими увещаниями пренебрег я! Не хотел верить и самым очевидным доказательствам православной истины! Отверг и перед самой смертью исповедь и святое Причащение, которые предлагали мне принять мои близкие, но от которых отклоняли меня «наставники» по расколу. Был я призываем в церковь, как в ковчег Ноев, но вместо законных священников захотел лучше слушать таких же невежд или, по крайней мере, мирских людей, как и я сам. И вот теперь я очутился за спасительным ковчегом, утопаю в потопе огненном!»

Идолопоклонник вспомнит о бездушных истуканах, которым поклонялся вместо Бога… Вспомнит и сребролюбец о своих деньгах и имуществе, которые теперь также полагает себе вместо Бога, почему и называется идолопоклонником. Сластолюбец, который в этой жизни веселится все дни, смотрит на эту жизнь, как только на срок для того, чтоб наслаждаться всевозможным образом, там почувствует на самом деле силу священного текста: «Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия» (1 Кор. 15, 50). Он спросит сам себя: «Где эти пиры с музыкой? Где повседневные вечера для ненужного отдыха, с игрой в карты, с бегством от своей семьи? Где те, которые гостили у меня в столь великом довольстве, что и обливались вином? Где женская красота?» Упорный гордец вспомнит, сколько от его гордости, которую теперь он проявляет различно: и властолюбием, и недоступностью, и раздражительностью, и честолюбием, и презрительным обхождением с другими, – вспомнит, сколько же от его сатанинской гордости пострадали другие. В настоящее время он и минуты не хочет послушать, когда кто думает пробудить в нем совесть, начнет высказывать ему правду прямо или только в скромных выражениях; он бежит от правдивой речи и затворяет за собой дверь, так что и нет возможности когда-либо передать ему истину, вывести его из заблуждения. Но там он будет связан по рукам и ногам, так уже поневоле выслушает все обличения от своей совести.

Богохульник вспомнит, как он небрежно и дерзко употреблял имя Божие в разговорах, письме и напрасной божбе; как даже сквернословил имя Божие, оставшись по долготерпению Божию непораженным в ту же минуту; как называл своим «ангелом» женское лицо, к которому имел нечистую любовь и с которым даже жил развратно. Клятвопреступнику придут на память многие его присяги, которые он без всякого страха принимал и с сознанием нарушал, еще его обеты перед Богом и уверения других в чем именем Божиим, которых и не думал исполнить. Кощунствовавший вспомнит все случаи, когда обращал в шутку и смех церковные службы, святые иконы и священнослужителей.

Не почитающие воскресных дней и праздников приведут себе на память, как в то время, когда добрые христиане спешили в церковь, они, напротив, отправлялись на полевые работы или – еще хуже – собирались в дома пира и разврата, как под праздничные дни, будто нарочно, составляли у себя пение и лики, а то собирались все в одном доме (клубе) для веселья; как и все праздничное время проводили только в разгуле. Эти же люди вспомнят, как кроме двух-трех дней говенья, которое выполняли только по обычаю, ни разу в продолжение всего года не бывали в церкви, как, встав утром и отходя ко сну вечером, каждый раз и не подумали помолиться Господу Богу. Нарушители постов припомнят себе мясо и вина, которыми пресыщали свое чрево, между тем как другие (даже и слабее их силами) оставались на сухоядении или совсем не помышляли о пище (например, в Великий Пяток). Хулители Духа Святаго, выражавшие свою хулу, например, тем, что не признавали святых мощей и чудес, которые, может быть, совершались перед их глазами, уверятся, что хула на Духа Святаго не отпускается и в будущем веке.

Непокорные дети припомнят, как своими грубыми словами, своим противлением и развратной жизнью заставляли родителей своих скорбеть и плакать о них. Но тяжело будет и самим родителям вспомнить, как они явно соблазняли своих детей беззаконной жизнью, как не старались воспитать детей в страхе Божием, а таким образом и их привели вместе с собой на место сие мучения. Вспомнит на том свете священник о своей благодати и скажет: «Сколько раз я отпускал другим грехи, а себе не заслужил прощения! Чем высшее блаженство в раю должен был я получить, тем теперь ниже мое падение во глубины ада». Тяжелы будут воспоминания для начальников, которые ни в чем не соблюдали справедливости, действуя, по-видимому, на законном основании, на самом же деле они не полагали для себя никаких законов, кроме собственного взгляда и произвола; требуя себе от других только беспрекословного послушания и ничего не предоставляя свободе и правам ближнего, сами же нисколько не покорялись ни Евангелию, ни правилам святой церкви. Горько им будет вспомнить, как они людям достойным, состоящим под их властью и влиянием, завидовали и по зависти не давали даже вздохнуть свободно, а недостойных и льстецов награждали и возвышали. Так как они были сильными, то за свои злоупотребления и сильнее истязаны будут.

Сколь ужасны будут воспоминания самоубийц, которые вольны были погубить свои души, легко и самовластно распорядились своей жизнью, но не в силах будут прекратить свои мучения в аде новым самоубийством! С каким ужасом припомнят свои преступления и прочие убийцы, особенно те, которые подняли убийственные свои руки на самих родителей, или пролили кровь священника, или же мучили собственных жен и детей, как некогда гонители за Христа, или еще лишали жизни беременных и младенцев! Страшны будут воспоминания ненавистников, досадителей, жестоких богачей, соблазнителей, вообще всех тех, которые убивали ближнего медленно, телесной или душевно-нравственной смертью! Сознанию этих людей предстанут все слезы, которые от их жестокостей пролили невинные. И они тем сильнее будут плакать, чем более слез от них самих пролили в этой жизни другие.

Блудники и прелюбодеи вспомнят на том свете, как они смеялись над целомудрием других, как с ранних лет оскверняли себя блудом, как соблазнили к тому же многих невинных; как расторгали законные супружества своими преступными связями, как обольщали вдов; как имели наложниц или наложников до самой старости и даже умирая не хотели прекратить постыдной связи; как доходили до таких грехов плотской страсти, что срамно говорить; вспомнят, что они не удерживались от своей страсти даже в великие светлые праздники, в строжайшие посты и постные дни. При этом им придут на память скверные слова и столь же скверные песни их, музыка и театральные представления, от которых изнеживалась их душа и воспламенялось воображение. Смрад от адского огня тем более будут чувствовать эти люди.

Грабителю и вору припомнятся их грабежи и кражи, равно как самые вещи, которые они приобрели и которыми пользовались неправедно. Страшно будет вспомнить поджигателям об их поджогах, потому что эти злодеи оставили без крова и богатых и бедных, престарелых и младенцев; из-за их злобы добрые христиане лишились храмов Божиих и, может быть, некоторые погибли в огне! Страшным образом будет опалять их самих огонь адский. Ленивые припомнят свои таланты, которые зарыли в земле; огненный пламень, как бич какой, будет уязвлять их за леность.

Клеветнику придут на память его напрасные подозрения на других, его пересуды, его злой язык, от которого погибли многие, его лживые доносы и показания, самая уклончивость от защиты человека правого и невинного, вообще всегдашнее благоволение его только к неправде и лжи.

Завистник вспомнит, как он злорадствовал неудачам ближнего, сколько раз останавливал по своей зависти добрые начинания других, а сам, между тем, ничего полезного не предпринимал; как желал один бы обладать всем; как распухался своим сердцем, когда видел ум, достоинства и успехи другого, и как после этого мстил этому человеку, сам не зная за что; сколько своими кознями и завистливым преследованием отнял он у других спокойных ночей, здоровья и лет жизни. За это самое и будет он на том свете сильно снедаться от своей совести и как бы выть, подобно тому, как воет одуревший пес.

Вот вам примеры, как грешники в будущей жизни будут вспоминать свое прошлое!

Но ужели, скажете, и за один какой-либо грех человек подвергнется вечной муке? Например, ужели досадители вечно будут мучиться?

В том-то и беда, что одна страсть в человеке (когда достигнет развития в высшей степени) редко бывает без других страстей и грехов. Скажем, например, о тех же досадителях. Под именем их разумеются люди злоречивые и ругатели, а также должны быть понимаемы те, которые делают в чем-либо препятствие другим и вообще нарушают доброе спокойствие ближнего. Сердце у них злое; они не щадят ближнего иной раз и в болезни его. В них нет страха Божия, потому что они часто не уважают и священного места, где делают досаду другим. Вот сколько эти люди соединяют с главным своим пороком иных пороков!

Еще замечу о будущих воспоминаниях грешника. Приводя себе на память здешнюю нечестивую жизнь, он увидит, что и греховные удовольствия не всегда ему доставались легко, но часто были соединяемы с суетой, болезнями, трудностями и даже страданиями своего рода.

Что же будет последствием всех этих воспоминаний? Что от них останется грешникам? Раскаяние самое мучительное. Грешники сознают свою вину, не будут обвинять кого-либо другого в своей погибели; увидят, что ключи от Царства Небесного находились в их собственных руках. Особенно же горько им будет сознание, что они давно-давно слышали об аде и вечных мучениях, но не верили ничему или оставались беспечными. Однако же глубокого и смиренного раскаяния в них не будет. Раскаяние их будет подобно раскаянию закоснелого убийцы, который взят на самом преступлении или совершил преступление на глазах других: этот преступник, положим, и не запирается в своем преступлении, но нисколько же не смягчается своим сердцем и не просит себе прощения. Раскаяние грешников на том свете будет еще подобно раскаянию отчаянного Иуды-предателя.

Припоминая вообще свое прошедшее время, грешники обратят внимание и на те годы, которые со времени Страшного Суда провели уже в аду. Но приятно вспомнить о тяжелом времени, когда прожито это время и настали дни спокойные. А для грешников на том свете и после тысячи горьких дней не настанет ни одного отрадного. Для них ничего не будет значить начало адской муки в сравнении с продолжением ее: с одной стороны – потому, что и последующие дни их жизни в аду будут подобны первым, а с другой – ад до того будет мучителен, что к нему нисколько нельзя будет привыкнуть.

Итак, страшно, ужасно страшно будет во всех отношениях прошедшее время для тех, кого постигнет вечная мука! Бедная душа грешника! Сколько и она будет страдать вместе с телом! Это-то самое, братья мои, и значит погубить свою душу в той жизни!

Григорий (Дьяченко), священник. Из области таинственного. – М., 1900.

Видение святыми райских обителей

Восхищение в рай блаженного Андрея, Христа ради юродивого

Самого продолжительного по времени и, следовательно, самого отчетливого видения блаженной участи на том свете праведников удостоился святой Андрей, Христа ради юродивый – тот самый, который видел в храме Влахернском Покров Божией Матери, празднуемый Церковью. Андрей жил в Константинополе в V веке.

Жизнь его описал самый близкий к нему человек – его духовник, священник Никифор. Жизнеописатель слышал о нем еще и то, чего сам лично не знал, от другого ближайшего к нему лица – Епифания (это был ученик Андрея, видевший вместе с ним чудное откровение в храме, впоследствии патриарх Царьграда).

Вот рассказ о том, что видел и слышал в своем восхищении в рай блаженный Андрей.

«Что со мною было, – говорит блаженный, – не понимаю. По воле Божией, я пребывал в сладком видении две недели так же, как бы кто всю ночь спал сладко, а утром встал. Я видел себя в раю весьма красивом и дивном и, восхищаясь духом, размышлял: что это значит?

Мне известно, что мое обиталище в Константинополе; но какою силою перенесен сюда, не знаю, да и не понимал себя, с телом ли был я, или вне тела?

Богу это известно.

Но видел себя облеченным в пресветлую одежду, вытканную как бы из молнии, опоясан был царским поясом, и венец, сплетенный из чудно-прекрасного цвета, был сверху главы моей. Чрезмерно удивляясь несказанной этой красоте, я восхищался умом и сердцем от невыразимой красоты Божьего рая и, пребывая в нем, исполнился веселия.

Я видел там много садов с высокими деревьями, они, колеблясь своими ветвями, чрезвычайно услаждали зрение, и великое благоухание разливалось от их ветвей.

Одни из деревьев непрестанно цвели, а другие были украшены златовидными листьями, иные были обременены различными плодами неизреченной красоты. Нельзя уподобить деревьев райских ни одному дереву земному, самому красивому, ибо Божия рука рассадила их, а не человеческая.

В этих садах было бесчисленное множество птиц: одни из них имели крылья золотые, другие, подобно снегу, – белые, иные были испещрены различными цветами. Сидя на ветвях райских деревьев, эти птицы пели так прекрасно и усладительно, что от приятного пения их я доходил до самозабвения, и мне казалось, что голос пения их был слышен на самой небесной высоте.

Так услаждалось сердце мое!

А те прекрасные сады стояли в удивительном порядке, подобно полку, стоявшему против полка. Когда же с веселием сердца ходил я в этих райских садах, то увидел там великую реку, протекавшую среди садов и орошавшую их. По обеим сторонам реки росли виноградные лозы, которые украшены были золотыми листьями и златовидными плодами. С четырех сторон дул тихий и благоуханный ветер, дуновением коего колебались сады, а сотрясением листьев они производили дивный шелест.

Потом напал на меня некоторый ужас; представилось мне, что я стою выше тверди небесной, а какой-то юноша, одетый в багряницу, с лицом солнцеобразным, ходит окрест меня. Следуя за ним, я увидел великий красивый Крест, который видом был подобен радуге небесной. Окрест его стояли огнезрачные певцы и, пламенея любовию ко Кресту, пели дивную и прекрасную песнь, которой прославляли Господа, распятого на Кресте.

Пламеннообразный юноша, сопутствовавший мне, преступив ко Кресту, лобызал его; потом он сделал знак мне, чтобы и я лобызал Крест. Мгновенно припав к святому Кресту, я облобызал его с трепетом и великою радостью. Как скоро я прикоснулся к нему устами, то пресытился потоком неизреченной сладости духовной и обонял гораздо большее благоухание, нежели в райских садах.

Оставив Крест и посмотрев вниз, я увидел под собою как бы бездну морскую; мне же показалось, что я ходил по воздуху и, убоявшись бездны, возгласил к руководителю моему: «Ужас объемлет меня при мысли упасть в эту бездну». Спутник мой, обратясь ко мне, сказал: «Не бойся! Нам должно взойти еще выше».

Он подал мне руку – и мы явились выше второй тверди. Я видел там дивных мужей, их покой, всегдашнюю радость празднования их – предметы, невыразимые для языка человеческого. Потом мы взошли в удивительный пламень, который не опалял нас, а только просвещал: я поражен был страхом, но путеводитель мой, обратясь ко мне, подал мне руку и сказал: «Еще выше нам должно взойти»; и с этим словом мы очутились выше третьего Неба, где я видел и слышал бесчисленное множество Небесных Сил, поющих и славящих Бога. Приближаясь к некоторой завесе, блиставшей, подобно молнии, пред которой стояли великие, страшные пламеннообразные юноши, лица которых блистали светлее солнца, с огненными оружиями в руках, я узрел необъятное множество Небесного Воинства, предстоявшего со страхом.

Сопутствовавший мне небесный юноша сказал: «Когда откроется таинственная завеса, тогда ты увидишь Владыку Христа – и преклонись Престолу славы Его».

Услышав это, я трепетал и радовался: ужас и неизреченная радость наполняли сердце мое, я с благоговением смотрел дотоле, пока отъята была завеса. Когда же какая-то пламенная рука отдернула завесу, тогда я, подобно пророку Исаии, узрел Господа моего, сидящего на высоком и превознесенном Престоле; Серафимы стояли окрест Его; Он был облачен в багряную ризу, лицо Его было пресветло.

Он взирал на меня милостиво. Узрев Господа, я в невыразимом волнении духа пал пред Ним ниц и поклонился пресветлому и страшному Престолу славы Его.

О! Здесь уста немеют, язык отказывается выражать духовные предметы, духовную радость в чувственных видах. Какая радость и восторг объяли сердце мое от видения лица Его – изъяснить нельзя, так что и ныне, вспоминая об этом видении, исполняюсь неизреченной радости!

В великом ужасе падший перед Владыкою моим, я удивлялся столь великому милосердию Его, по которому Он допустил меня, человека грешного и нечистого, предстоять пред Себя и видеть божественную красоту Его. Проникнутый чувством умиления и размышляя о непостижимом величестве и благости Владыки моего и о собственном недостоинстве, я произнес в себе слова пророка Исаии: «Горе мне, погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами… И глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (Ис. 6, 5). Небесное Воинство, взирая на такое человеколюбие и снисхождение к падшему человечеству, воспело песнь предивную и неизреченную».

Насладившись созерцанием горних красот духовного мира, блаженный Андрей находился в тревожной думе о том, что среди необъятного сонма Ангелов и святых не сподобился видеть Пречистой Богородицы. Мгновенно святой узрел некоторого, подобного облаку, пресветлого мужа, носящего крест.

«Чудный муж сей, поняв мою мысль, сказал мне: «Ты хочешь видеть Пресветлую Царицу Небесных Сил; но теперь Ее здесь нет: Она отошла в многобедственный мир помогать страждущему человечеству и утешать скорбных. Я бы показал тебе Ее святую обитель, но нет ныне времени: ты должен опять возвратиться туда, откуда восхищен был. Так повелевает тебе Владыка всех!»»

После этого чудное видение райской жизни кончилось, и святой Андрей опять увидел себя на земле.

Видение небесного рая святителем Тихоном Задонским

Упомянем здесь об откровении небесного рая святителю Тихону Задонскому. Святой Тихон в награду за свои богомыслие и благочестие даже дважды удостоился видеть Царство Небесное, каждый раз в ночные часы. Первое видение ему было еще до иноческого звания его. Однажды он вышел на крыльцо, чтобы насладиться тихой и светлой ночью. От красот майской ночи он перешел к размышлению о вечном блаженстве. И вот, вдруг, открылось пред ним небо: он увидел на небе необыкновенное сияние и светлость! Через минуту небо уже приняло свой прежний, обыкновенный вид. Несмотря, однако, на краткость времени, в течение которого продолжалось видение, он приходил в великий восторг, когда только вспоминал об этом видении.

В другой раз, состоя уже в сане архиерейском и прогуливаясь по обычаю своему в ночное время кругом монастырской церкви, он остановился у алтаря. Здесь-то, после некоторых пламенных молитвенных слов ко Господу Богу о том, чтоб ему было показано вечное блаженство праведников, он снова увидел свет с неба, простиравшийся на весь монастырь. Последовал к нему и глас с неба: «Виждь уготованное любящим Бога!» После настоящего видения праведник уже повергся на землю и едва-едва мог дойти до своей кельи.

Откровение праведной Марфе

Однажды праведная Марфа, мать святого Симеона Дивногорца, прибыв к сыну на Дивную гору для прощания с ним, остановилась у него переночевать. В сонном видении она (то есть душа ее) восхищена была на высоту небесную и видела пресветлую и чудную палату, которую описать невозможно.

Когда она ходила по палате той, увидела там Пресвятую Деву Богородицу с двумя светлыми Ангелами. Богоматерь сказала ей: «Что удивляешься?»

Она со страхом, с радостью и благоговением поклонилась Ей и сказала: «О Владычице! Я удивляюсь красоте палаты, ибо во всю свою жизнь не видывала таких палат». Богородица спросила ее: «Кому, думаешь, она готовится?» Она: «Не знаю, о Госпоже!» Богоматерь: «Не знаешь ли, что сей покой тебе уготован, в котором отныне будешь вовеки пребывать: сын твой приобрел его тебе».

Богоматерь велела Ангелам поставить посреди дивный престол и сказала ей: «Сия слава даруется тебе, потому что богоугодно пожила в страхе Господнем»; потом присовокупила: «Хочешь ли видеть еще лучше?»

И велела ей за Собой следовать. Они взошли на высочайшие небесные места, где Богоматерь показала ей чуднейшую и пресветлейшую, лучше первой палату, преисполненную небесной славы, которую ум человеческий постигнуть не может и язык высказать.

Богоматерь сказала: «Сию палату создал сын твой для себя и начал строить третью». Богоматерь опять повела ее выше к востоку солнечному и показала ей с высоты райские селения, в которых ликовало множество веселящихся мужей и жен, и сказала: «Сии места сын твой даровал тем, которые живут в соблюдении заповедей Господних, целомудренно и праведно, с усердием творят милостыни, за то от Господа сами сподобятся милости: блажен милостивый»…

Обитель святого Филарета

По смерти Филарета милостивого один благочестивый муж удостоился видеть нерукотворную обитель его. Он так рассказывал: «В восхищении я узрел себя в пресветлом месте, где увидал пресветлого и благообразного мужа, который показал мне реку огненную, текущую с таким шумом и страхом, что человек стерпеть не может.

По ту сторону реки виден был прекрасный рай, исполненный неизреченной радости и веселия, все то место было наполнено благоухания; прекрасные большие, многоплодные деревья колебало тихим ветром, и было там прекрасно все, что Бог приготовил любящим Его.

Там, среди людей в белых одеждах, радующихся и веселящихся и плодами наслаждающихся, я увидел и Филарета милостивого, но не узнал его; он был в светлой одежде и сидел на золотом престоле посреди садов; с одной стороны предстояли ему дети, державшие свечи в руках, а с другой – теснились нищие и убогие.

Явился тут один юноша, светлый лицом, с золотым жезлом в руке, и я осмелился спросить его: «Господин, кто это сидит на пресветлом престоле среди тех светлообразных мужей, не Авраам ли?» Юноша ответил: «Филарет Амниатский, любитель нищих, честным своим житием подобный Аврааму».

Святой Филарет посмотрел на меня и начал тихо звать меня, говоря: «Чадо! Прииди и ты сюда, да насладишься сих благ». Я ему сказал, что не могу: огненная река возбраняет и устрашает меня, чрез нее путь узок и мост неудобен, боюсь, чтобы и мне туда не попасть. Филарет сказал: «Иди безбоязненно, все этим путем пришли сюда, и нет иного пути; я помогу тебе» – и простер руку. Я начал было проходить огненную реку без вреда и, когда подошел к его руке, видение кончилось, и я проснулся».

Случай с отцом Панкратием

Панкратий, инок Афонский – отец Панкратий, в мире Парамон, – был господский человек. В детстве его жестокая госпожа заставляла ходить босиком в глубокую осень, когда уже снег и лед покрывали землю, отчего ноги его стали сильно болеть.

Бедный отрок не вытерпел; он тайно убежал от своей барыни и во что бы то ни стало решился выбраться за границу, и ушел за Дунай, где некоторое время оставался в услужении у русских, тоже перебравшихся за границу.

Случай прихода Панкратия на Святую Гору странен: он был задушевным другом одного из малороссов, который почему-то покончил с собою: несчастный удавился.

Чувствительный Панкратий был сильно тронут и поражен вечной потерей сердечного друга; он пламенно молится Богу о помиловании несчастного и, видя, как суетна мирская жизнь, бросил ее и удалился на Святую Гору. Здесь, в Русике, нашел он желаемое спокойствие духа, несмотря на то, что нога его уже сгнивала от ран, которые были следствием жестокой простуды в детстве.

Впрочем, как ни ужасны страдания отца Панкратия, он ликует и часто даже говорит мне: «Поверь, что я согласен сгнить всем телом, только молюсь Богу, чтобы избавил меня от сердечных страданий, потому что они невыносимы. Я на тебя иногда смотрю и жалею тебя: ты бываешь временем сам не свой от внутренних волнений. Ох! Если сердце заболит – бедовое дело!

Это адское мучение; а мои раны, будь их вдесятеро более, – пустошь: я не нарадуюсь своей болезни, потому что, по мере страданий, утешает меня Бог. Чем тяжелее моей ноге, чем значительнее боль, тем я веселее, оттого что надежда райского блаженства покоит меня, надежда царствовать на Небесах – всегда со мною. А в Небесах ведь очень хорошо!» – с улыбкой иногда восклицает Панкратий.

– Как же ты знаешь это? – спросил я его однажды.

– Прости меня, – отвечал он, – на подобный вопрос я бы не должен тебе отвечать откровенно; но мне жаль тебя в твоих сердечных страданиях, и я хочу доставить тебе хоть малое утешение моим рассказом.

Ты видал, как я временем мучаюсь; ох, недаром я вьюсь змеей на моей койке; мне бывает больно, больно тяжело – невыносимо!

Зато что бывает со мною после – это знает вот оно только, – таинственно заметил Панкратий, приложив руку к сердцу. – Ты помнишь, как я однажды, не вынося боли, метался на моей постельке, и даже что-то похожее на ропот вырвалось из моих поганых уст.

Но боль притихла, я успокоился, вы разошлись от меня по своим кельям, и я, уложив мою ногу, сладко задремал. Не помню, долго ли я спал или дремал, только мне виделось, и Бог весть к чему…

Я и теперь, как только вспомню про то видение, чувствую на сердце неизъяснимое, райское удовольствие, и рад бы вечно болеть, только бы повторилось еще хоть раз в моей жизни незабвенное для меня видение. Так мне было хорошо тогда!

– Что же ты видел? – спросил я отца Панкратия.

– Помню, – отвечает он, – когда я задремал, подходит ко мне удивительной, ангельской красоты отрок и спрашивает:

– Тебе больно, отец Панкратий?

– Теперь ничего, – отвечал я, – слава Богу!

– Терпи, – продолжал отрок, – ты скоро будешь свободен, потому что тебя купил Господин, и очень, очень дорого…

– Как, я опять куплен? – возразил я.

– Да, куплен, – отвечал с улыбкой отрок. – За тебя дорого заплачено, и Господин твой требует тебя к Себе. Не хочешь ли пойти со мной? – спросил он.

Я согласился. Мы шли по каким-то слишком опасным местам; дикие, огромные псы готовы были растерзать меня, злобно кидаясь на меня, но одно слово отрока – и они вихрем неслись от нас. Наконец, мы вышли на пространное, чистое и светлое поле, которому не было, кажется, и конца.

– Теперь ты в безопасности, – сказал мне отрок. – Иди к Господину, Который вон, видишь, сидит вдали.

Я посмотрел и, действительно, увидел трех человек, рядом сидевших. Удивляясь красоте места, радостно пошел я вперед; неизвестные мне люди в чудном одеянии встречали и обнимали меня; даже множество прекрасных девиц в белом царственном убранстве видел я: они скромно приветствовали меня и молча указывали на даль, где сидели три незнакомца.

Когда я приблизился к сидевшим, двое из них встали и отошли в сторону; третий, казалось, ожидал меня. В тихой радости и в каком-то умилительном трепете я приблизился к Незнакомцу.

– Нравится ли тебе здесь? – кротко спросил меня Незнакомец. Я взглянул на лицо Его: оно было светло; царственное величие отличало моего нового Господина от людей обыкновенных.

Молча упал я в ноги к Нему и с чувством поцеловал их; на ногах Его были насквозь пробиты раны. После того я почтительно сложил на груди моей руки, прося позволения прижать к моим грешным устам и десницу Его.

Не говоря ни слова, Он подал ее мне.

И на руках Его были также глубокие раны. Несколько раз облобызал я десницу Незнакомца и в тихой, невыразимой радости смотрел на Него. Черты моего нового Господина были удивительно хороши; они дышали кротостью и состраданием; улыбка любви и привета была на устах Его; взор выражал невозмутимое спокойствие сердца Его.

– Я откупил тебя у госпожи твоей, и ты теперь навсегда уже Мой, – начал говорить мне Незнакомец. – Мне жаль было видеть твои страдания; твой детский вопль доходил до Меня, когда ты жаловался Мне на госпожу твою, томившую тебя холодом и голодом; и вот ты теперь свободен навсегда. За твои страдания Я вот что готовлю тебе.

Дивный Незнакомец указал мне на отделение: там было очень светло; красивые сады, в полном своем расцвете, рисовались там, и великолепный дом блестел под их эдемской сенью.

– Это твое, – продолжал Незнакомец, – только не совсем еще готово, потерпи. Когда наступит пора твоего вечного покоя, Я возьму тебя к Себе; между тем побудь здесь, посмотри на красоты места твоего и терпи до времени: претерпевый до конца – тот спасен будет!

– Господи! – воскликнул я вне себя от радости, – я не стою такой милости!

При этих словах я бросился Ему в ноги, облобызал их; но когда поднялся, предо мною никого и ничего не было.

Я пробудился.

Стук в доску на утреню раздался по нашей обители, и я встал тихонько с постели на молитву. Мне было очень легко, а что я чувствовал, что было у меня на сердце – это моя тайна. Тысячи лет страданий отдал бы я за повторение подобного видения. Так оно было хорошо! (Из «Писем святогорца»).

Дьяченко Григорий, прот. Из области таинственного. – М., 1900.

О смерти после смерти

Еще в раю змей, в ответ на сомнения Евы, а не грозит ли им смерть за преслушание, уверял ее: «Нет, не умрете» (Быт. 3, 4). Поверив отцу лжи, Адам и Ева сделали все человечество смертным. Войдя в мир, всеядная смерть косит всех без разбора: богатых и бедных, знаменитых и неизвестных, правителей и их слуг, здоровых и немощных. Смерть уравнивает всех. Великий покоритель народов Наполеон Бонапарт в 1821 году в откровенном разговоре с графом де Монтхолону сказал: «Я умру, и мое тело возвратится в землю и станет пищей червей. Такова судьба того, кого наименовали Великим Наполеоном! Как глубока пропасть между моим ничтожеством и вечным Царством Христа!» Другой великий покоритель народов – Александр Македонский, – когда умирал, попросил, чтобы при погребении одна его рука осталась вне гроба, во свидетельство того, что он ничего не достиг в этой жизни. Перед смертью в сознании человека встает вся его жизнь, и он вдруг осознает, что все его земные «завоевания» ничтожны пред лицом бессмертия.

Но не так страшна сама смерть, как ее последствия; за вратами смерти открывается вечность, в которой есть два пути: светлый, возводящий нас к блаженному пребыванию с Богом, щедро разделяющему с нами Свою безграничную любовь, и иной, низводящий во мрак мучительной участи ненавистника Божия диавола и слуг его. В сей жизни мы строим свое будущее, приготавливаем себе место в вечности, вершим свою судьбу. «Смерть грешников люта», – говорит пророк Давид. Славный в сем мире безбожный Вольтер, чье «перо было сильнее меча», покоритель умов, просветитель Европы, раскрепоститель морали, умирал от удара, медленно и мучительно. Его близкие сохранили нам описание этой ужасной смерти: «Он все время ругал нас, ибо его муки только усиливались от нашего присутствия, постоянно громко восклицая: «Убирайтесь! Это вы довели меня до такого состояния. Оставьте меня, я говорю, убирайтесь! Что за жалкую славу вы мне приготовили!» Он пытался заглушить свои страдания письменным раскаянием, которое приготовил, подписал и которое при нем зачитали. Но все было напрасно. Два месяца терзался он в предсмертной агонии, по временам скрежеща зубами в бессильной злобе против Бога и людей. Иногда, отвернув лицо, он взывал: «Я должен умереть, я, оставленный Богом и всеми!» и его сиделка, не вынося этого зрелища, время от времени повторяла: «Даже за все богатства Европы я не соглашусь присутствовать при смерти еще одного безбожника»».

Другой «великий» представитель мира сего, Л.Н. Толстой, никак не мог понять, почему его крестьяне умирают такой спокойной и мирной смертью. Его кончина тоже была не легкой.

Люди обычно либо не думают об аде, либо полностью отрицают его, либо представляют себе, что по смерти окажутся там, «идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание». Философия вседозволенности и безнаказанности только закрепляет это в сознании человека теориями современных корифеев медицины, таких как доктор Е. Кублер-Росс, доктор Моуди, профессор Ринг и др., утверждающих, что все побывавшие за чертой смерти и вернувшиеся назад испытали исключительно «позитивные ощущения». Ими написано немало книг о так называемом позитивном пребывании в загробном мире после клинической смерти.

Из Священного Писания, из учения Церкви, из творений святых отцов, из житий святых, наконец, из собственного опыта мы знаем, что загробная участь может быть совсем не отрадная, а наоборот, мучительная и вечная. Но даже и в современной медицине существуют исследования, свидетельствующие о «негативных» переживаниях людей, побывавших в состоянии клинической смерти, а также «негативные» предсмертные переживания у людей, уходящих в вечность. О них современная психиатрия молчит.

В 1993 году американский доктор Мориц С. Роолингз, специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям и клинической смерти, президент института кардиологии в штате Теннеси, в прошлом – личный врач американскаго президента Д. Эйзенхауера, написал книгу «To Hell and Back», где приводит множество примеров, когда люди при клинической смерти попадали в ад, но не хотели сначала говорить об этом. Собрав многочисленные свидетельства о существовании «негативной» стороны загробной жизни, он послал их докторам: Кублер-Росс, Рингу, Моуди и другим – и предложил им устроить встречу со своими пациентами, пережившими ад в загробном мире, но либо не получил от них ответа (от Кублер-Росс), либо получил отказ, под предлогом, что «исследование закончено и мы не хотим к нему возвращаться».

Следует заметить, что доктора Кублер-Росс, Моуди и другие, о которых упоминает в своей книге «Душа после смерти» о. Серафим Роуз, со времени написания им этой книги далеко ушли по пути искажения истины. Доктор Р. Моуди теперь является специалистом в различных областях шаманизма и оккультизма, устраивает лекции и семинары, на которых учит, как проводить ум через зеркала и кристаллы. Свой дом он превратил в капище греческому богу медицины Эскулапу. Доктор Кублер-Росс занялась спиритизмом и в своей работе на помощь призывает духов – Салема, Анку и Вили, голоса которых она даже записала на кассету. Доктор Ринг увлекся НЛО (UFO), шаманизмом и спиритизмом и все это пытается свести в одну систему. Их, наверное, не пугает смерть, ибо они создали себе фантастическое представление о загробной участи, и если они «прежде даже до конца» не обратятся, то узнают о своем заблуждении только при расставании с телом.

На некоторых неверующих смерть может наводить бесполезный ужас. Отец современного психоанализа Зигмунд Фрейд, например, панически боялся смерти. Несмотря на то, что он был врач, Фрейд даже близко не хотел подходить к трупам. Однажды, во время своей беседы с другим «отцом» психоанализа, доктором Юнгом, когда последний с увлечением говорил о трупах и смерти, доктор Фрейд, не вынеся темы разговора, упал в обморок. Позже он обвинил Юнга в том, что он подсознательно желал ему смерти. Юнг это обвинение принял весьма серьезно и последующие шесть лет их сотрудничества находился, как он говорил, «на грани нервного расстройства», боясь, что он и правда убьет Фрейда. И это – отцы и основатели психиатрии и психологии, вдохновители современных медицинских «светил» – Моуди, Кублер-Росс и многих других.

Юнг также увлекался спиритизмом и свой известный труд «Septem Sermons ad Mortuos» написал под влиянием вызываемых им духов: «Весь мой дом, – писал он, – был наполнен духами, они теснились до самой двери, и воздух был настолько тяжелый, что я еле мог дышать… И тут я вдохновился и начал писать и в течение трех вечеров окончил свой труд». Лидером сих духов являлся некий Филимон, которого Юнг считал своим другом и наставником. Он его встретил в самом начале своих занятий спиритизмом. Описывая его внешность, Юнг говорит, что у него «были рога и крылья» и он «хромал на одну ногу», этот «мудрый старец», писал Юнг, напоминал ему Фауста Гете. Демонам выгодно отрицать существование вечных мук, которые уготованы им и отцу их – диаволу. И следуя, за своими вдохновителями, их адепты, некоторые авторитеты современной медицины, тоже отрицают жалкую участь погибших душ. Душеспасительная память вечных мук совершенно чужда их сознанию.

«Помни последняя твоя и во век не согрешишь». Страх смерти может, как страх Божий, являться началом премудрости, началом обращения человека. Однажды Византийский император Исаак I Комнен, прогуливаясь в полдень, попал в сильную грозу. Он бросился бежать, скрываясь от сверкающих вокруг молний, как вдруг один разряд молнии ударил прямо около него. Это так потрясло императора, что он сказал: «Я видел, как близка смерть! А что я сделал для своей души? Ничего». Он вернулся во дворец и отрекся от престола. Затем он оставил мир и ушел в монастырь, где принял постриг и сделался монастырским привратником.

«Как невозможно, чтобы голодный не вспомнил о хлебе, так невозможно и тому спастись, кто не вспоминает о смерти и о последнем Суде», – говорит преподобный Иоанн Лествичник (Сл. 26.). Сколько преступлений в мире не было совершено из-за памяти вечных мук, сколько душ наследовали жизнь вечную из-за спасительной памяти смерти!

«Братия мои, давайте не будем отрицать существование геенны, чтобы не попасть в нее, – говорит святой Иоанн Златоуст, – потому что не верующий в ее существование становится более ленивым и небрежным в добродетели, а ленивый и небрежный в добродетели дойдет до нераскаянности и непременно закончит в аду. Давайте же безоговорочно верить в геенну и постоянно беседовать о ней, и тогда не будем падать в грех легко и быстро. Потому что память об адских мучениях, как иное горькое лекарство, излечивает и предотвращает всякое зло» («Слово о будущем суде»).

Монах Вениамин, Свято-Троицкий монастырь. – Джорданвилль, 2001. «Православная Русь», 1/14 октября 2001, № 19 (1688)

Глава 5

Душа бессмертна

В чем заключается истинное бессмертие души?

Прежде чем начнем рассуждать о бессмертии души человеческой, необходимо, ради предупреждения недоразумений, установить правильный взгляд на предмет нашего рассуждения: нужно дать ответ на вопрос, в чем заключается истинное бессмертие души, которое одно только может быть дорого, желательно и утешительно для человека.

Новые саддукеи, не признающие истинного и действительного бессмертия души человеческой, проповедуют нам бессмертие четырех видов, от которого, однако, мы должны отказаться, потому что чаем для себя лучшего бессмертия, нежели обещанное ими.

Рассмотрим, прежде всего, самый низший вид бессмертия, проповедуемый материализмом. По учению материалистов, душа человека не только теряет свою личность по смерти тела, но и совсем уничтожается, исчезает. Так как она есть продукт, или функция, организма, то понятно, что коль скоро не стало этого организма, не стало вместе с ним и его продукта, функции – то есть не стало души.

Тем не менее, и материалисты допускают также своего рода бессмертие человека. Оно состоит в следующем. Тело человека после смерти разлагается на свои составные элементы, или стихии. Эти стихии не исчезают бесследно из мира и не уничтожаются, а сохраняются в общей жизни, или экономии природы, и входят в другие тела, в живые организмы, вообще образуют собой новые формы жизни – это и есть бессмертие человека. Но здесь мы видим бессмертие только стихии и сил природы – к душе человеческой оно не имеет ровно никакого отношения. Допущение такого бессмертия есть жалкая и грубая насмешка над действительно бессмертным человеком. Такое бессмертие, бессмертие «обмена веществ», мы разделяем со всеми без исключения живыми организмами.

Кто поселял в народах страх,

Пред кем дышать едва лишь смели —

Великий Цезарь – ныне прах,

И им замазывают щели!

(В. Шекспир. Гамлет. Действие V, сцена 1.)

Вот и все бессмертие, обещаемое нам материализмом!

Второй вид бессмертия, допускаемый пантеизмом, отличается более возвышенным характером, хотя и его также нельзя признать истинным бессмертием. По воззрению пантеистов, душа есть проявление, или видоизменение, абсолютной субстанции. Поэтому она должна, после смерти тела, возвратиться в эту субстанцию, потеряв в ней свою индивидуальность и личность.

Душа всегда существовала в абсолютном как его идея; потом получила на время индивидуальность и личность в форме человеческого организма; и затем, по разрушении организма, потеряет свою индивидуальность и личность и опять станет существовать в абсолютном как его идея. Личное бытие человека в абсолютном можно сравнить с волной на море. Сначала мы видим просто необъятную массу воды. Затем от нее отделяется волна, через несколько мгновений опять исчезающая в общей массе воды, от которой она было отделилась.

Но, теряя свою личность в абсолютной субстанции, душа не уничтожается, не исчезает совершенно: ее субстанция сохраняется в абсолютной субстанции. В этом и состоит ее бессмертие: она бессмертна не в смысле продолжения личного бытия ее за гробом, а в смысле продолжения или сохранения ее бытия в общей мировой субстанции. Таким образом, мы видим, что и пантеистическое бессмертие есть бессмертие собственно не души человеческой, а только абсолютной субстанции, растворяющей ее в себе подобно тому, как капля поглощается морем и исчезает в нем бесследно. Такое бессмертие проповедуют иногда поэты под формой слияния с природой, исчезновения в ней.

Третий вид мнимого бессмертия есть так называемое историческое бессмертие, или бессмертие человека в потомстве. «Мы живем в добрых делах, совершенных нами, делах, которыми мы содействовали прогрессу и усовершенствованию человечества. Мы живем в тех истинах, которые громко проповедовали, не боясь людей, которые мы передали в наследство будущим поколениям, обязанным осуществить их на деле. Идеи Аристотеля и произведения Рафаэля живут еще и теперь и постоянно оживают в произведениях индивидуумов, подражающих им и образующихся по ним…» (Жюль Мишле – французский историк романтического направления).

Говорить, что мы живем или будем жить в наших мыслях и делах, конечно, можно, но только не в буквальном смысле. Ведь существо наше не исчерпывается до дна теми идеями и делами, которые мы оставляем в наследство потомству, не отождествляется с ними. Оно от этого не умаляется и не сокращается само в себе, точно так же, как не умаляется в своем составе и существе солнце, много миллионов лет освещающее и согревающее землю.

То, что называют историческим бессмертием, есть бессмертие не самой души человеческой, не человека самого по себе, а только его полезных или вредных, разрушительных, идей, его славных или постыдных дел. Именно поэтому историческое бессмертие, начинающееся и оканчивающееся на земле, принадлежит не всем, но лишь немногим людям, и притом не самым лучшим. Люди помнят не только друзей и благодетелей человечества – не только аристотелей и рафаэлей, – но и таких гениев зла и разрушения, как Нерон, Калигула, Тамерлан и подобные им.

Наконец, четвертый вид измышленного бессмертия есть родовое бессмертие, то есть непрерывное и нескончаемое существование не каждого отдельного человека, но всего рода человеческого как целого. Таким образом, бессмертием человечества исключается и уничтожается бессмертие человека. Иными словами, человек низводится здесь до степени животных, среди которых каждая особь есть простой представитель рода, ей совершенно все равно – умереть раньше или позже, так как ее роль может быть одинаково выполнена и любыми остающимися в живых существами.

Но каждый человек – индивидуальность, самородная, на других не похожая и потому не заменимая никем другим. Он представляет собой самостоятельный духовный мир, живущий не только для других, но и для себя, делающий свое «я» исходным пунктом и конечной целью всего своего существования, всего круга своей деятельности. Таким образом, бессмертие человечества, лишающее бессмертия каждого отдельного человека, есть пустой звук, нечто холодное и отвлеченное, не представляющее для нас ничего отрадного и успокоительного.

Все рассмотренные нами виды бессмертия: материалистическое, пантеистическое, историческое и родовое – при всем незначительном отличии друг от друга сходятся между собой в отрицании и уничтожении личности за пределами гроба. Между тем человеку, единственному в природе личному существу, должно принадлежать и бессмертие личное, а не такое, какое присуще всем прочим живым организмам. Бессмертие, свойственное всему живому, состоит в продолжении рода (но не видов и не отдельных особей) или в постоянном существовании и непрерывном сохранении всех сил и стихий природы в одном и том же количестве, несмотря на все многоразличные их комбинации.

Если бы и человеку было свойственно только такое бессмертие, это значило бы, что он один среди всех тварей смертен, поскольку уничтожение в нем индивидуального самосознания оказалось бы подлинным уничтожением его как человека. Другие личности не могут заменить собой ту, которая исчезла: в ней исчезло бы обладающее самосознанием существо, имеющее цель бытия своего не только в продолжении рода, как, например, животные, но и в себе самом. В ней погиб и уничтожился бы один из самостоятельных духовных атомов, одно из подобий Божества.

Итак, истинное, действительное бессмертие души человеческой состоит в том, что она, после смерти тела, будет продолжать свое существование за гробом как существо личное, обладающее самосознанием, помнящая о прошлой жизни. Одним словом, загробная жизнь будет продолжением земной жизни, только в другой форме и в других условиях, хотя и без утраты самосознания и личности – коренных основ бытия человека. Непрерывность и торжество личного бытия человека – вот его истинное бессмертие. Смерть не прерывает существования человека, а только видоизменяет его.

Значение веры в бессмертие души для жизни человеческой

Истина бессмертия души человеческой не есть только отвлеченная, теоретическая или мистическая бесплодная истина. Нет, это вместе с тем самая жизненная истина, сопровождающаяся величайшими практическими последствиями. Мы имеем полное право и основание сказать, что вся жизнь человеческая – как личная, так и общественная – в своем последнем, глубочайшем основании зиждется на вере в бессмертие души.

«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна – идея бессмертия души человеческой. Ибо все остальные высшие идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают» (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя, 1876. № 12. С. 320.) Поэтому-то вера в бессмертие души есть повсеместный спутник каждого человека и каждого народа на жизненном пути. Верой обуславливается и определяется направление и цель всей жизни человеческой. «Знание того, – говорит Блез Паскаль, – смертна душа или бессмертна, касается целой жизни» («Il importe a toute vie de savoir si l’ame est mortelle ou immortelle». B. Pascal. Pensies. Chap. I. P. 116. Ed. Par Charles Louandre, 1866.)

«Бессмертие, обещая вечную жизнь, тем крепче связывает человека с землей. Тут, казалось бы, даже противоречие: если жизни так много – то есть, кроме земной, еще и бессмертная, – то для чего бы так дорожить земной-то жизнью? А выходит именно напротив, ибо только с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле. Без убеждения же в своем бессмертии связи человека с землей порываются, становятся тоньше». (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. Там же. С. 321.) В самом деле, если жизнь моя есть не более как «дар напрасный, дар случайный», если она есть только миг, если я не сегодня-завтра должен обратиться в нуль, точно так же, как и все прочие люди – мои собратья, – то какая же может быть разумная цель, какое необходимое назначение мое на земле? Я только случайный гость, безучастный зритель на одной из бесчисленного множества планет во Вселенной, не связанный никакими целями, никакими обстоятельствами, никакой ответственностью.

«Для чего, – говорит у Достоевского в исповеди самоубийца, не признающий будущей жизни, – для чего устраиваться в обществе людей праведно, разумно и нравственно правильно? На это уж, конечно, никто не может дать мне ответа» (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя, 1876. № 10. С. 260.) С какой сокрушительной, убийственной силой действует на человека мысль о смерти при отсутствии веры в бессмертие – характеристический пример этого представляет нам знаменитый критик В. Белинский.

Приведем несколько отрывков из его писем по поводу смерти его друга Станкевича. Вот что он писал к Боткину: «Станкевич умер! Боже мой! Кто ждал этого? Не был ли, напротив, каждый из нас убежден в невозможности такой развязки столь богатой, столь чудной жизни? Да, каждому из нас казалось невозможным, чтобы смерть осмелилась подойти безвременно к такой божественной личности и обратить ее в ничтожество. В ничтожество, Боткин! Увы! Ни вера, ни знание, ни жизнь, ни талант, ни гений не бессмертны! Бессмертна одна смерть: ее колоссальный и победоносный образ гордо возвышается на престоле из костей человеческих, смеется над надеждами, любовью, стремлением…»

И далее в том же письме: «Мысль о тщете жизни убила во мне даже самое страдание. Я не понимаю, к чему все это и зачем: ведь все умрем и сгнием. Для чего же любить, верить, надеяться, страдать, стремиться, страшиться? Умирают люди, умирают народы – умрет и планета наша, Шекспир и Гоголь будут ничто…» Почти то же самое писал Белинский Ефремову: «Мысль о том, что все живет одно мгновение… Эта мысль превратила для меня жизнь в мертвую пустыню, в безотрадное царство страдания и смерти. Смерть, смерть! Вот истинный бог мира… Зачем родился, зачем жил Станкевич? Что осталось от его жизни, что дала ему она?» (цит. по: Свт. Филарет, митрополит Московский. Слово в день воскресный и святителя Алексия. 1848).

Теперь возвратимся еще раз к Левину, герою романа графа Л.Н. Толстого «Анна Каренина». Размышляя о сильно, безотвязно занявшем его вопросе о последней судьбе человека, он ясно увидел, что если не признавать бессмертия, то «для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения; и он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться» (Л.Н. Толстой. Анна Каренина. Ч. VIII. С. 76.) И действительно, «самоубийство, при потере идеи о бессмертии, становится совершенной и неизбежной даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своем развитии над скотами» (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя, 1876. № 12. С. 321.)

Теряя веру в бессмертие, человек может впасть в одну из двух противоположных крайностей: он должен или отчаяться в жизни, не видя в ней никакого смысла, и потому отказаться жить; или же, если и жить, то одной животной жизнью, держась правила: «станем есть и пить, ибо завтра умрем» (1 Кор. 15, 32). А к чему приводит следование этому правилу?

«Сие правило, – пишет один из знаменитых наших проповедников, – от лица не знающих или не хотящих знать воскресения мертвых апостол приводит в поругание им. Оно очень годилось бы для нравственной философии бессловесных, если бы они имели преимущество философствовать. В самом деле, оно вполне составит и у людей всю мудрость, всю нравственность, все законы, если удалить от них мысль о будущей жизни. Тогда не прогневайся, ближний и брат, если и ты сделаешься пищей людей, которые любят есть и пить. Ибо, если не стоит труда благоустраивать собственную жизнь, потому что утром умрем, точно так же не стоит труда щадить и жизнь другого, которую завтра без остатка поглотит могила. Так, забвение будущей жизни ведет к забвению всех добродетелей и обязанностей и превращает человека в скота или зверя» (Свт. Филарет, митрополит Московский. Слово в день воскресный и святителя Алексия. 1848.)

А вот еще слова одного оратора-демократа на Брюссельском съезде интернационала в 1874 году: «Кто отнимает у народа небо, тот должен дать ему землю. Вы, жалкие фарисеи-либералы, отняли у народа утешение религиозной веры и не хотите снять с него железное иго ваших железных машин; где же ваша логика? Логика всемирной истории строже вашей логики. С потерей неба народ всегда настойчиво требовал земли в полное владение. И он логически прав: если нет Бога и загробной жизни – дайте нам пожить в полное удовольствие на земле; такова логика народа».

Такова, скажем мы со своей стороны, неизбежная логика здравого, нормального человеческого рассуждения. Без веры в свое бессмертие человек только лживыми, обольщающими умозаключениями может навязывать себе высшие, истинно человеческие побуждения, стремления и цели. В наше время материалистический социализм, «отрицая в человеке человека с душой, с правами на бессмертие, проповедует какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делается ненужным при том, случайном порядке бытия, который указывает он.

При подобном порядке люди толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтобы завтра дать место другому такому же столбу. Если это так, не стоит работать над собой, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Кому это нужно на несколько десятков лет? Чтобы существовать при таком миропорядке, надо запастись, как муравью, зернами на зиму, обиходным умением жить, такой честностью, синоним которой – ловкость, столькими зернами, чтобы хватило на всю жизнь, иногда очень короткую, чтобы было тепло, удобно… Какие же идеалы муравьев?» (И.А. Гончаров. Обрыв, 1870. Т. II, c. 487–488.)

Нам могут возразить, что и среди людей, не верующих в загробную жизнь, есть очень много истинно благородных, выполняющих свое человеческое назначение ничуть не хуже, если еще не лучше тех, кто верует в бессмертие. Притом люди, признающие земную жизнь пределом всего своего существования, не находят никакого резона тяготиться ею и искать насильственного выхода из нее. Мало того, некоторые проповедуют даже, что «только тогда, когда у всех исчезнет вера в бессмертие, каждый будет правильно пользоваться действительной жизнью, исполнять, как следует, свои обязанности и наслаждаться истинным блаженством».(Дуэ. Азбука знания для мыслящих. – Лейпциг, 1875. С. 16.)

На это мы должны сказать следующее. Природа человеческая иногда исполнена неуловимых противоречий, и эта противоречивость ее служит порой во благо человеку. Скажите, много ли существует людей, действительно не верующих в свое бессмертие или, по крайней мере, вполне последовательных в своем неверии? Пожалуй, очень мало. Иной, по-видимому, и вправду не верит в будущую жизнь – во всяком случае, старается уверить себя в этом. Между тем, сам того не сознавая, он живет теми духовными истинами, которые всосал с материнским молоком, теми верованиями, в которых был воспитан. Но от него ускользает это глубоко коренящееся внутреннее противоречие, раздвоение его существа.

Таким образом, невыносимая, убийственная мысль о собственном ничтожестве парализована в человеке иными, противоположными началами, живее и сильнее говорящими, составляющими истинный источник жизни человеческой. Что же касается того, будто общество людей, решительно отказавшихся от веры в бессмертие, должно было бы представлять собой вполне нормальное человеческое общество, то утверждать это, по меньшей мере, довольно трудно до осуществления такого идеала человеческого существования.

Но если позволительно судить по представляемым историей образчикам приближения к такому идеалу, то действительность скорее опровергает, нежели подтверждает такие утопические, бессмысленные теории. К счастью, вера в человека, каков бы он ни был, дает право надеяться, что он никогда не дойдет до совершенного забвения и отрицания Бога и бессмертия.

Итак, вера в бессмертие души, через которую проявляется нормальное, здоровое состояние человека, составляет основание нравственной разумной жизни. Ею же держится и весь строй общественной жизни человеческой: она связывает между собой людей во имя общих интересов, во имя высшего назначения, не оканчивающегося здешней жизнью. Смертный сын земли должен сделаться вечным гражданином Неба. Имея это постоянно в виду, человек сообразно со своим высоким предназначением располагает и устраивает первую, подготовительную ступень своего существования – земную жизнь. Забыв же о вечности, он ходит во тьме и не знает, куда идет (Ин. 12, 35), потому что путь его не озаряется светом веры в бессмертие, потому что он стоит на ложном пути, приводящем к ложному концу.

Доказательства бессмертия души человеческой

При том огромном интересе и большом значении, какое имеет для человека вопрос о бессмертии его души, естественно ожидать, что этот вопрос должен не только привлекать к себе его сердце, но и занимать его ум, то есть быть предметом не только религиозного убеждения, или веры, но и предметом теоретических, философских исследований. И действительно, люди испокон веков пытались проникнуть в таинственную область загробной жизни, силились так или иначе разрешить великий вопрос о бессмертии души. Зная все, что было высказано в разные времена за и против веры в бессмертие, нельзя не увидеть, что эта вера имеет огромное «облако свидетелей» и свидетельств в свою пользу. И лишь научное легкомыслие и слепое предубеждение могут приравнивать ее к обыкновенным человеческим суевериям и несбыточным мечтам.

Мы изложим здесь основные доказательства, которые обычно подтверждают факт бессмертия души человеческой. Оговоримся, однако, что не все эти доказательства имеют одинаковую силу и что вообще мы не можем и не обещаем представить доказательства безусловные, неопровержимые, такие, против которых никто не мог бы ничего возразить. Это, впрочем, не значит, что истинность бессмертия души человеческой не имеет в свою пользу веских доказательств и что ее можно отнести к разряду безосновательных и пустых фантазий.

Это говорит о том, что религиозно-нравственные истины нельзя доказать только путем убеждения одного ума: они воспринимаются и усваиваются преимущественно сердцем. И убежденность или неубежденность сердца отражается соответственным образом и в уме. Сказал безумец в сердце своем: нет Бога (Пс. 13, 1). И многие безумцы говорят то же самое сначала в сердце своем, а потом и в уме своем. Дважды два – четыре, и этого я не могу не допустить, потому что здесь – математическая аксиома, основанная на умственных построениях.

Но к тому, что нужно любить ближнего, ум не обязывает меня с принудительной силой: это решает мое сердце, мое нравственное развитие и расположение. Не все любят ближних, но все безоговорочно признают, что дважды два – четыре. Однако следует ли из этого, что нравственная истина – любовь к ближнему – менее разумна, основательна и обязательна, нежели математическая истина? Мы признаем математические истины неопровержимыми и бесспорными; а между тем, «если бы геометрия противоречила нашим страстям, нашлось бы немало людей, которые стали бы оспаривать твердость ее доказательств» (Г. Лейбниц). Сердце – источник жизни, глубокий источник убеждений и предубеждений. Оно дает тон и направление даже умственному складу человека. «Мы познаем истину не умом только, но и сердцем», – писал Б. Паскаль.

Итак, представляя доказательства в пользу истины бессмертия души человеческой, мы хотим раскрыть и оправдать ее разумность, показать, что она не только не противоречит ни одной здравой человеческой истине, а, напротив, вполне гармонирует с разумным взглядом на мир и человека и служит прекрасным и возвышенным его завершением.

Непосредственное сознание

Ежедневный опыт показывает нам смерть, тление и разрушение. Миллионы людей до нас отдали неизбежную дань смерти, и на наших глазах смерть похищает неумолимо и безвозвратно свои жертвы.

«Мы все сойдем под вечны своды, и чей-нибудь уж близок час…»

Откуда же в нас, в противоположность столь очевидному и неотразимому опыту, мысль о бессмертии, о вечной жизни? Как нам пришло в голову думать о бессмертии и желать его? Это может быть объяснено только тем, что человек носит идею о своем бессмертии в своем духе: она присуща ему непосредственно. Она служит в нем выражением голоса природы, который никогда не обманывает. «Идея о бессмертии – это сама жизнь, живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества». (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. № 12. С. 322.)

Следовательно, жить для человека – значит сознавать и чувствовать себя бессмертным. С другой стороны, почему человек так отвращается от смерти? Если бы смерть была естественным, нормальным явлением (каковым и считают ее признающие человека существом смертным), в таком случае она не возбуждала бы в нас такого ужаса и отвращения, мы не считали бы ее таким великим злом, таким страшным бичом, не видели бы в ней самого непримиримого нашего врага. Но дело в том, что смерть есть противоречие нашей бессмертной природе. «Напрасно нам говорят о листьях, что они желтеют и падают, о временах года, что они имеют каждое свою череду и конец; тщетно силятся убедить нас смотреть на смерть теми или другими аналогиями, почерпнутыми из жизни природы: наша душа страшится смерти и отвращается от нее, в каком бы виде она ни явилась» (Эрнест Навил. Вопрос о зле. Перевод свящ. Протопопова. С. 34.)

Если непосредственно чувство бессмертия может иногда затемняться, заглушаться и даже вовсе теряться в некоторых людях, это не служит еще опровержением необходимости и всеобщности этого сознания. Его затмение – явление уже ненормальное, вызываемое разными причинами и обстоятельствами, которые вообще влияют искажающим образом на природу человеческую. «Есть много охотников жить без всяких идей и без всякого высшего смысла жизни, жить просто животной жизнью» (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя, 1876. № 12. С. 322.)

У таких людей, конечно, нечего искать ясного и отчетливого сознания своего бессмертия. Зато ведь такие люди и не могут служить меркой, когда идет речь о высших вопросах и интересах человечества. Хотя, впрочем, трудно допустить, чтобы и в них иногда, в лучшие минуты жизни, не вспыхивал хоть слабый отблеск идеи бессмертия, глубоко коренящейся в природе человеческой. С другой стороны, нужно сказать и то, что многие бессознательно живут и питаются теми духовными истинами, теми верованиями, которые они стараются обходить и даже отвергать, но которых не могут искоренить из своего существа.

«Гони природу в дверь – она влетит в окно!»

Здесь нельзя не припомнить верного изречения одного из древних христианских апологетов: «Душа по природе христианка» (Тертуллиан). Если это так, то ей никак не может быть чужда и неблизка одна из существеннейших христианских истин, с которой неразрывно связано все дело восстановления природы человеческой в ее истинном и чистом виде – истина бессмертия души.

Итак, мы можем сказать, что непосредственное сознание, или чувство, бессмертия не есть выражение какого-нибудь единичного, случайного и произвольного желания. Это всеобщая, неизменная и отличительная черта человека, когда бы и где бы он ни жил и как бы ни был образован.

(из книги Е.А. Тихомирова «Мы – бессмертны»)

Внутренний человек

Никто из представителей подлинной науки никогда не сомневался в наличии «души». Спор среди ученых возникал не о том, есть ли душа у человека, а о том, что следует подразумевать под этим термином. Вопрос, есть ли духовное начало в человеке, что такое наше сознание, наш дух, душа, каковы взаимоотношения между материей, сознанием и духом – всегда являлся основным вопросом всякого мировоззрения. Разные подходы к этому вопросу приводили людей к различным выводам и умозаключениям. В зависимости от решения этого вопроса образовалось два прямо противоположных мировоззрения: материалистическое и духовное; два лагеря: ученых идеалистов и ученых материалистов. Материалисты убеждены, что мир по природе своей материален и существует вне всякой зависимости от сознания. Дух, сознание, мышление возникли в процессе развития материи и являются ее продуктом. А раз так, то все они смертны, материальны и прекращают свое существование вместе с умирающей материей.

Идеалисты считают, что первичным является дух, что сперва дух, а позже материя, сначала Творец, а потом уже материя, создание Творца. Идеалисты верят, что тленна в человеке только материя, а не духовное начало, душа, исшедшая от Бога и возвращающаяся обратно к Богу.

Борьба между материалистами и идеалистами началась с незапамятных времен и на протяжении многовековой истории развития человеческой мысли никогда еще не прекращалась. В этой борьбе материализм пытается во что бы то ни стало обосновать свои взгляды на достижениях якобы передового естествознания, отбросив в сторону, заранее и с фанатическим предубеждением, все то, что могло бы противоречить его взглядам, пусть это будет наука, опыт, факты, Библия и христианская религия. Материалисты раз и навсегда установили свой «непогрешимый» антирелигиозный догмат: «нет Бога». Объявив все религии вне закона, они фанатично навязывают «свою» религию, религию атеизма. Что такое душа?

По общим понятиям, душа разумеется как некая неразрывная совокупность всех наших чувствований, сокровищница нашего мышления, воли и памяти, источник нашего сознания, наших симпатий и антипатий, синтез нашей личности, организующий нашу сущность, объемлющий все наши свойства и способности. Душа – это скрытая в нас самих верховная власть, отображение Бога, очаг индивидуальности, местопребывание нашего духа или «внутреннего человека». Душа – это субстанция, возникшая в момент воссоединения духа с телом; сущность, связующая духовное наше начало с началом материальным, физическим. Душа – храм Божий, «если Дух Божий живет в нас», или же – «вертеп разбойников», капище сатаны, если она подчинилась демоническому началу. Душа – это дух и плоть, объединенные в одно целое. Поэтому мы не говорим: «я имею душу», а – «я есмь душа». Усомниться в бытии своей собственной души было бы равносильно самоотрицанию. Французский философ Декарт пришел к этому заключению. Он сказал: «Как бы далеко ни простиралось мое сомнение, я не могу сомневаться в собственном своем существовании, потому что само мое сомнение уже свидетельствует о том, что существует «некто» сомневающийся».

Но не только Декарт пришел к этому выводу: к нему приходит всякий мыслящий человек. Материалисты отрицают душу в человеке на том лишь основании, что душа не материальна и они не знают, что она из себя представляет; как будто они имеют представление о всех других вещах в этом мире, кроме души. Но так ли это? Что такое дух? Что такое материя? То и другое навсегда останется для науки неразгаданной тайной. Эммануил Кант показал с очевидностью, что самая сущность души никогда не будет познана человеческим разумом, так как у нас нет соответствующих органов познания, которые были бы способны охватить всю многообразную мощь, свойства и качества нашей души. Мысль, чувство и воля не поддаются исследованию различными приборами и аппаратами. К ним можно применить только внутренний опыт, связанный с верою в Божественное Откровение. Изучая окружающий нас мир, трудно не согласиться с тем, что самое изумительное существо, обитающее на этой планете, – человек и самое важное в человеке – его душа.

Что такое дух? Что такое материя? Мы не знаем. О материи и о духе мы можем судить только по их проявлениям, как мы судим об электричестве, магнетизме и других подобных им тайнах. Проявление духа способны, однако, наблюдать в самих себе только те, кто рожден свыше от Духа Святаго: «Дух дышит, где хочет, и голос Его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин., гл. 3). Неудивительно, что атеист ничего не знает о духовной стороне человека. Сфера духа – сфера вне достижения для атеиста, пусть даже самого ученого. Ученый атеист, отрицающий душу и Бога, напоминает нам совершенно глухого человека, глухого от рождения, который силится доказать нам, обладающим прекрасным слухом, что музыка Баха, Бетховена, Моцарта – не что иное, как мертвые черные точки, нотные значки и завитушки, расставленные на белой разлинеенной бумаге, неизвестно кем и для чего. Вряд ли глухой убедит в этом человека, который имеет нормальный орган слуха и наслаждается произведениями этих композиторов.

Материалисты не признают присутствия в человеке духа, отдельного от тела. Они говорят: чувства, воображение, воля, мышление и все другие душевные или психические явления – только результаты мозговых отражений, или так называемых рефлексов. Они учат, что, под влиянием внешних воздействий на мозг, наш мозг порождает соответствующие этим воздействиям психические явления. По их убеждению, мозг – сумма всего, чем человек обладает: мозг – орган сознания, мозг – орган душевных явлений, мозг – нервный механизм и т. д., и т. п….

Рассуждая так, ученые материалисты, сами того не замечая (или не желая замечать), превращают разумного человека, сознающего, чувствующего, переживающего, человека с восприятиями, ощущениями, представлениями, человека действующего, рассуждающего, решающего – в человека-автомата, робота, пассивно и безразлично реагирующего на какие-то случайные толчки из внешнего для него мира, толчки, таинственным образом заставляющие его думать, чувствовать и желать… Какая сильная «вера» в абсурд! Напрасно люди пытаются разрешить загадку человеческой души своими силами и средствами. Напрасно подбирают отмычки и действуют ими в духовных вопросах. Христос – истинный ключ, легко и просто открывающий тайны невидимой жизни в человеке. Библия открывает нам, что человек состоит из духа, души и тела. Бог создал человека «триединым», ярко разграничив в нем три его сферы: физическую, душевную и духовную. Апостол Павел пишет: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа…» (1 Фее. гл. 5).

В противовес такому очевидному факту ученые материалисты приписывают все свойства и проявления души мозгу человека. Мозг, по их понятиям, – закономерный продукт развития материи, а душевные проявления – только рефлексы этого мозга. Но что такое «закономерное развитие материи» и кто дал материи способность развиваться и превращать человека в гения с высшей степенью одаренности? Подобными вопросами ученые материалисты не утруждают своего ума, так как они убедились, что их «мертвая во грехах и беззакониях» душа не реагирует уже ни на какие мозговые рефлексы.

Представим себе, что я нахожусь под мощными ультрафиолетовыми лучами, которые позволяют мне наблюдать при помощи зеркальных отражений все перемены атомов и молекулярные движения в моем мозгу, по мере того как меняются во мне мои чувства или эмоции. Допустим теперь, что я наблюдаю за всеми теми изменениями в моем мозгу, какие производит в данный момент мой гнев или мое восторженное чувство. Не возникает ли логический вопрос: кто тут наблюдает? Не мозг, конечно, потому что мозг сам находится в данный момент под наблюдением. Кто же наблюдает? Священное Писание называет этого «наблюдателя» душою, или «внутренним человеком».

А наши разные душевные настроения, не зависящие от нашего здоровья или болезни и вообще не связанные с нашим телом, – какими рефлексами мозга они бывают вызваны? Священное Писание говорит, например, о «сиротстве души», о душе, «униженной до праха», «отказывающейся от утешения», «насыщенной поношениями», о душе «алчущей», «истомившейся», «истаивающей» и т. п. В том же Писании говорится о душе «радующейся», «услажденной утешениями», «насыщенной благами», «торжествующей», «бодрой», «любящей» и т. д. Это ли результаты «толчков, получаемых из внешнего мира»? Кто из нас не знает, насколько счастье нашей жизни и успех нашего дела зависят от этих многих и часто разноречивых чувств и настроений? Человек, например, вспыльчивый, гневливый, неуживчивый, критик и придира отравляет жизнь себе и другим.

Напротив, человек, добрый ко всем людям, снисходительный к их несовершенствам, никогда не «превращающий мухи в слона» и не драматизирующий «мелочных случайностей» или случайных мелочей – какой это целебный бальзам для всех людей, его окружающих, и для него самого! Какими рефлексами навеваются эти душевные явления?

Факт воздействия человеческого тела на душу и души на тело давно уже доказан. Те или иные душевные настроения человека способны производить в его организме радикальные перемены. Внезапный гнев, например, приостанавливает процесс пищеварения. Трагическая новость может вызвать самые глубокие душевные потрясения, заканчивающиеся нервным расстройством и смертью. Наши глаза, голос, поза, черты лица преображаются, в зависимости от эмоций, в добрую или худую сторону. «И сказал Господь Бог Каину: почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое?.. Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?» Кто может отрицать такие факты?

Душевные настроения могут также отражаться на нашем здоровье. Они способны не только вызывать в нас серьезные заболевания, но и освобождать нас от некоторых болезней. Сказано в Писании: «Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости» (Прем., гл. 17). Современные врачи, имеющие дело с людьми, подверженными постоянной депрессии или подавленному настроению духа, пытаются лечить их смехом. Но внутренняя «веселость сердца» и внешний искусственный смех – не одно и то же. «И при смехе болит сердце, и концом радости бывает печаль», – говорит мудрый Соломон. (Прем., гл. 14). Ни одно животное на земле не располагает таким обилием и таким разнообразием настроений, желаний и чувств, какими обладает человек. И при всем этом материалисты не признают души только потому, что она нематериальна.

Как ни странно, главным основанием для отрицания души человека служит у материалистов избитый принцип: «не вижу – не верю!» Мы уже беседовали с вами о множестве таинственных сил и явлений природы, которые неуловимы нашим ограниченным человеческим зрением, а тем не менее – реальны. Мы не улавливаем звука, который ниже 16 вибраций или выше 40 000 вибраций в секунду. В силу этого, по ту и по другую сторону уловимых нашим ухом высоких и низких вибраций лежит страна безмолвия – для человека, но не для твари с ушами иной восприимчивости. Глухой человек вообще не воспринимает ни одного звука, но это отнюдь не значит, что звуков не существует вообще в природе. Мы не видим электрического тока, магнитных и радиоактивных волн, но они существуют. Мы не видим на улице картин телевизии, передающихся с главной станции и перелетающих большие пространства, прежде чем появиться на домашнем экране.

Мы не видим нашего мышления, памяти, совести и многого другого, в реальности чего мы убеждаемся ежедневно. Еще можно привести один факт, относящийся к нашему зрению. Следуя правилу атеистов: «не вижу – не верю», мы должны усомниться в существовании Микрокосмоса и тех бесчисленных звезд, которые лежат за пределами нашего естественного глаза, но обнаружены и сфотографированы при помощи астрономических аппаратов. Кроме того, наш глаз воспринимает только те предметы, которые расположены в гамме световых волн, начинающихся короткими ультрафиолетовыми лучами и кончающихся длинными красными лучами. Все волны, которые находятся по ту сторону фиолетовых и красных лучей, остаются неуловимыми для нашего органа зрения. Но мы не имеем никакого решительно права или основания отрицать существование неуловимых нашим глазом лучей. Ночные птицы и звери все видят ночью, как днем, тогда как мы видим ночью только силуэты предметов. Прав был мудрец, сказавший: «Самое могущественное в мире – то, что не видно, не слышно и не осязаемо…» К этим «могущественным, но невидимым» относится наша душа. Так что принцип материалистов – не верить в невидимое – крайне бестолковый и невежественный.

Душа человека живет в теле, но независима от тела. Доказательством этого служит бесчисленное множество фактов. Мы ограничимся здесь одним из них, указав на сверхъестественные проявления воли человека в минуты смертной опасности. Вспомним хотя бы поведение Яна Гуса, Жанны д’Арк и других, публично сожженных на костре. Вспомним смерть капитана и команды парохода «Титаник», которые помогали пассажирам грузиться в спасательные лодки и до последнего момента способствовали спасению погибающих, будучи сами свободными в своем выборе: пойти ко дну вместе с пароходом или забыть о всех погибающих и заботиться прежде всего о своем личном спасении. Эти герои решили выполнить свой моральный долг. Холодный разум, и только разум, никогда не был способен придти к такому противоестественному решению. Вы, материалисты, можете, если хотите, рассматривать эти утверждения и факты недоказанными или отрицать наличие души в человеке – все ваши слова, пусть даже самые «научные», всегда останутся только ложными словами. Человеческая логика никогда не сможет опровергнуть факта существования души, ибо этот факт – по ту сторону всякой логики и естествознания. Бесполезно доказывать или объяснять то, что и без всяких объяснений и доказательств для всех очевидно. «Да живет душа моя и славит Тебя!» «Да славит Тебя душа моя и да не умолкает!» (Пс. 29-й и 118-й).

Рогозин П.И. Существует ли загробная жизнь? – Корнталь: Свет на Востоке, 1989.

Бессмертие человека

Мы, как воплощенные духи, связаны с нашим телом только временными сроками земного странствования. Завершая свой земной путь, наше тело стареет, дряхлеет, умирает и разлагается на те основные химические элементы, из которых было взято. «Ибо прах ты и в прах возвратишься», – сказал Бог согрешившему Адаму. Кстати, еще не так давно ученые материалисты гордо высмеяли свидетельство Библии о том, что тело человека создано из «праха земного», но позже, из анализов протоплазмы и всего человеческого тела, ученые убедились, что эта истина Библии абсолютно верна и полностью соответствует всем научным данным. Да, человек умирает… Но не весь человек, а только его тело, «ибо видимое временно», а дух, покинувший тело человека, продолжает существовать, потому что «невидимое вечно». «И возвратится прах в землю, чем он был, а дух возвратится к Богу, Который дал его».

Наука установила, что материя и энергия не могли сами себя создать из ничего и еще меньше способны сами собою уничтожаться. Они могут, однако, превращаться из одного состояния в другое. Этот неоспоримый факт признан всеми группами ученых. Другой такой же факт, вытекающий из первого, заключается в следующем: если нельзя уничтожить без Бога одного-единственного атома вещества, «мельчайшей пылинки Вселенной», и мы охотно соглашаемся с этим, то как можно допустить мысль о том, что бесплотный и нетленный дух человека, покинувший тело, перестает существовать? Мы говорим, что со смертью тело разлагается на свои составные элементы. Но что такое разложение, как не деление той или иной субстанции на две или больше частей? Поэтому разложение немыслимо без наличия материи, подверженной разложению. Таковы законы, управляемые материей. Но то, что не является материей, а представляет собою психическую, душевную и духовную сторону человека, законам материи не подвержено и делению или разложению не подлежит. Отсюда следует, что раз душа, как духовная субстанция, не подлежит делению, то и умереть и разложиться, исчезнуть она не может. Создатель говорит людям: «вы бессмертны», и душа, любящая Бога, беспрекословно принимает и верит в это Божественное откровение; но люди, «по лукавству своего сердца и по упорству своей воли», силятся внушить самим себе, что «все кончается могилой»…

Не показательно ли уже одно то, что гордые «ученые» и «культурные люди» готовы признать своим отдаленным предком любую обезьяну, лишь бы только покончить с вопросом бессмертия и удалить из своего порочного сознания мысль о Боге-Творце. Конечно, Бог дал нам свободную волю, и каждый из нас имеет право выбора: верить или не верить в Бога, признавать или отрицать духовное начало в человеке и загробную жизнь. Но разве наше неверие уничтожит загробную жизнь? Разве наш скрытый скептицизм или открытое и убежденное отрицание всего невидимого духовного мира меняет положение? Бог не доказывает нам существования души человека после смерти, но Он многократно показывает это на страницах Священного Писания. Бог дает каждому человеку особое право проверить истинность бессмертия так же, как человек проверяет и убеждается в существовании закона тяготения, в наличии электричества, в возможности гипноза и т. п. В мире духовном имеются такие же неумолимые и нерушимые законы, как и законы в мире материальном. Если человек не спешит открывать эти законы и применять их в своей земной жизни, то лишь потому, что не желает повиноваться ни этим законам, ни их Законодателю. Дух человека бессмертен, и смерть физическая бессильна умертвить его. Кто-то разумно сравнил человека с книгой: тело человека – это бумага, превращенная типографами в красивый, солидный том, а душа человека – это идеи и мысли, заключенные в содержании этого тома. Бросьте книгу в пылающий огонь – и она сгорит, превратится в пепел; но сгорит ведь только одна бумага, а отнюдь не идеи или мысли, выраженные автором на этой бумаге. Содержание книги не сгорает, оно продолжает жить в умах и памяти людей, ее читавших. Ибо «у Бога ничего не выбывает…» (Ис., гл. 40). Ученые убеждены, что со дня творения Вселенной и до настоящего момента ни один атом материи не исчез, но только менял свои формы.

Ужас смерти и жажда жизни, переживаемые людьми при мысли о полном своем исчезновении, известны каждому из нас если не из личного опыта, то из наблюдения. Поэтому подавляющее большинство людей всегда верило и продолжает верить в бессмертие души человека и только ничтожное количество «всезнаек-крикунов» отрицает его, не имея на то никакого абсолютно основания. Вера в бессмертие, укоренившаяся в сознании всего рода человеческого и переходящая из рода в род, из поколения в поколение, должна быть основана на непреложной Истине, иначе какая ложь способна была бы пережить все те нападки, испытания, проверки и гонения, которым непрестанно подвергалась Истина? Этот важный исторический факт и феноменальное явление остаются поныне без научного объяснения. Некоторые ученые, отрицая бессмертие души, признают бессмертие мертвой материи, не верят в безначального и бесконечного Творца Вселенной, но охотно верят в безначальность и бесконечность пространства, в котором Вселенная вращается. Они верят в то, что все Мирозданье держится законом тяготения, а не верят во Вседержителя, Который создал закон притяжения и все держит этим законом. Если ученые признают, что все держится законом тяготения и такая вера не смущает их, то почему же должно смущать их то, что Вседержитель сперва все создал и установил законы, а потом уже стал все держать? Велика и непостижима для ума тайна бессмертия, но и она перестает быть для нас тайной, когда мы познаем Бога и примиряемся с Ним. На вопрос: «есть ли бессмертие?» человек подлинно верующий дерзновенно отвечает: «там, где есть Бессмертный Бог, должны быть нетление и жизнь вечная». «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь» (1 Тим., гл. 1).

Рогозин П.И. Существует ли загробная жизнь? – Корнталь: Свет на Востоке, 1989.

Доказательства загробной жизни

Загробная жизнь, жизнь бессмертия и нетления – факт, а не теория или предположение.

Проблема бессмертия и загробной жизни – не спекулятивная, философская или богословская, но жизненная проблема каждого смертного человека. От правильного или ложного решения этой проблемы зависит наша вечная участь. Поэтому, если мы верим в загробную жизнь, мы должны знать, почему мы верим, а если отрицаем загробную жизнь, то – на каком основании?

Всякий разумный человек, сомневающийся в существовании загробной жизни, должен внятно ответить хотя бы на следующий вопрос: если нет ни бессмертия души, ни загробной жизни, то почему Бог одарил человека такими изумительными способностями?

Возьмем, для примера, его умственную способность, дар глубоко мыслить, здраво рассуждать, предусматривать, предвидеть, сравнивать, сопоставлять, умозаключать…

Не менее поразительным даром, которым обладает только человек и никто другой, является членораздельная речь. «Поистине, что-то божественное составляет речь человеческая, и только повседневное пользование ею не позволяет нам замечать, что она – величайшее в мире чудо!» – сказал А. Нимейер. И трудно не согласиться с этим очевидным фактом, особенно если добавить еще то, что способность выражать свои мысли человек применяет не только устно, но и письменно, мимикой, жестами и разными знаками, создавая литературу и увековечивая себя разными видами науки и искусства.

Воля человека также является удивительным даром Божиим. Подумайте только об этой нашей исключительной способности принимать предпринимать решения, ставить себе те или иные цели, соответственные нашим чувствам и желаниям, и неуклонно добиваться этих целей на протяжении тех или иных сроков и даже всей земной жизни. Это ли не способность, данная человеку свыше?

Сам Дарвин признал, что свободная воля человека остается тайной, которой не разгадали еще натуралисты. Свобода и право выбора составляют неотъемлемую характеристику всякого человека. На принципе свободной воли зиждется вся жизнь человека и вся моральная его природа. Это то, что отличает человека от животного, от всех земных тварей.

Неудивительно, что материалисты яростно отрицают свободную волю в человеке, а вместе с нею и всю его ответственность за свои деяния, доказывая, что человек есть тем, кем он есть, и не может быть привлечен к ответственности за то, что он есть тем, чем он по природе является. Они говорят: не станете же вы судить павлина за то, что он павлин или дельфина за то, что он дельфин? Так и человека, который является только более высокой формой развития животной жизни, нельзя привлекать к ответственности за то, что он человек.

Но, как бы ни рассматривали человека ученые натуралисты, он как моральное существо необъясним никакими человеческими теориями и софизмами. Никакие ученые, отрицающие Божественное откровение, никогда не смогут объяснить таких феноменов в человеке, как его самосознание или сознание своего собственного бытия, врожденное чувство стыда и моральной ответственности, сознание права на свою личную свободную волю и сознание воли высшей, божественной воли Создателя. Отрицать наличие всего этого в человеке – значит превращать его в бессмысленную и бессловесную тварь, лишать его земную жизнь главной основы, цели и смысла.

А человеческая совесть?

Откуда эта врожденная способность различать добро и зло, внутренняя оценка наших поступков и поведения, наша моральная ответственность за каждое слово, за каждый предосудительный жест, приступ гнева или вспышку раздражения, злодеяние или преступление?

Эта моральная природа человека имеет свой внутренний голос, с помощью которого удостоверяет нас в одержанной нами внутренней моральной победе или в поражении.

Часто совесть связана с адскими угрызениями, отсутствием аппетита, бессонными ночами, сумасшествием и даже самоубийством. Этот «верховный трибунал», беспрерывно заседающий в тайниках души человека, часто усаживал на скамью подсудимых даже тех «порядочных и всеми уважаемых людей», которых никто и никогда не посмел бы заподозрить в совершенном ими злодеянии, если бы не их чистосердечная исповедь перед правосудием. Мировая классическая литература богата примерами, подтверждающими эту истину.

Кто дал моей совести право властвовать надо мною, контролировать мои намерения, решения и поступки, ограничивать мои желания и поведение, допрашивать меня, судить и выносить мне беспощадный и безапелляционный вердикт? Кто же иной, как не «Судия всей земли»?

Совесть человека должна рассматриваться как моральный закон, как сознание своего долга, достоинства, ответственности. Совесть предупреждает нас, осуждает и наказывает и все это делает против нашей воли и желания, наперекор нашему разуму и вопреки мнениям окружающих нас близких и родных.

Самое наличие совести в человеке говорит уже о какой-то высшей инстанции, которая назначила совесть и поставила перед нею высокие цели, которых мы не можем иногда назвать «нашими целями». Правду сказал некто: «Ухо дано нам для слуха, глаз – для зрения, а совесть – для надзора». Самые отъявленные безбожники и атеисты не свободны от этого «странного чувства» и нежелательного для них контроля.

Совесть делала людей аскетами, мучениками, героями, святыми, а люди, лишавшиеся этого внутреннего светоча, почти всегда опускались в омут греха, пороков и беззакония, становились нечестивцами, ворами, преступниками и злодеями.

Самый сильный аргумент в защиту бессмертия души и загробной жизни – совесть, моральная природа человека. Неважно, какие совесть прошла процессы, неважно даже, воспитана она или она не воспитана, важно уже то, что она есть. Важно, что даже атеисты чувствуют в себе этот голос Божий, хотя и отрицают Самого Бога.

Интересно, что Эммануил Кант в своей книге «Критика чистого разума» отрицает возможность доказать существование Бога онтологическим путем (путем умозаключений, недоступных нашим чувствам и опыту). Но в своей очередной книге «Критика практического разума», которую он писал девять лет, Кант доказал существование Бога, ссылаясь только на совесть и на имеющиеся в человеке чувства долга и морального обязательства. Мы чувствуем себя подотчетными, кратковременными и бессмертными. Все это указывает на очевидный сам по себе факт Божьей справедливости, с чем соглашается все наше существо и что охотно признается нашим практически-моральным мышлением. Этот моральный идеал в человеке необходим и полезен, хотя и не имеет для себя научного доказательства, говорит Кант.

Совесть тесно связана с нашей верой или неверием. Нет такой сознательной и живой веры в Бога, которая не зарождалась бы в нашей совести: Дух Святой, Который пришел на землю, чтобы «обличить мир о грехе», обличает людей через Слово Божие и совесть слушающих его. Как написано: «Они же, услышавши то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим…» (Ин., гл. 8). Только человек с пробужденной совестью приходит к сознанию Божьей к нему близости и к должному благоговейному отношению к Богу.

Напротив, только человек бессовестный, имеющий уснувшую совесть, порочную, сожженную, способен бывает сквернословить, святотатствовать, кощунствовать, богохульствовать и усматривать в таком своем бесстыдном поведении «свободомыслие» или геройство. Иногда те, кто думает, что их взгляды стали более широкими и более модерными, не знают и не замечают того, что в действительности только совесть их более огрубела и стала более беспринципной.

Наука отводит много места вопросу нашего человеческого происхождения, забывая о том, что наше прошлое не определяет нашего будущего. Наше происхождение, пусть даже от свиньи или стервятника, не лишает нас той моральной натуры, какую мы сейчас имеем, и не дает нам права отказаться от нашей совести. Уже из того, кем мы являемся в настоящее время, логически вытекает, что бессмертие и загробная жизнь существуют.

Кроме совести, человек одарен еще сознательными и подсознательными чувствами.

Одним из таких чувств служит интуиция, или предчувствие.

Кто из нас не обязан этому чувству своим избавлением от тех или иных бед или не приписывал ему того или иного случайного успеха или знакомства? Апостол Павел на пути в Рим высказал свое предчувствие капитану корабля: «Я вижу, что плавание будет с затруднениями и большим вредом не только для корабля и груза, но и для нашей жизни» (Деян., гл. 27). Предчувствие апостола в точности оправдалось.

Иногда предчувствие побуждает человека с какой-то необъяснимой уверенностью перейти или пересесть на другое место, когда туда, где он находится, что-то должно свалиться или должен произойти взрыв. Предчувствие человека часто заставляло его не ехать «этим» поездом, не лететь «этим» аэропланом, не прятаться от бомбардировки в «общем убежище», которое превращалось иногда в общую могилу. Все это нельзя объяснить разумом, потому что это выше нашего разума. Это чувство можно отнести к бесконечному числу явлений и вещей, превышающих наше ограниченное разумение.

Воображение – также богатейший, исключительный дар, которым способен пользоваться только человек. Это мысленное представление или воспроизведение в уме и фантазии человека разных предметов, образов и событий граничит с чем-то сверхъестественным. Оратор, пользующийся воображением слушателей, может перенести их внимание в любую точку земного шара. Мальчик с игрушечным ружьем способен чувствовать себя солдатом. Старик, вспомнивший картинку из своего детства, все еще может видеть себя шалуном и забиякой. Микеланджело в большой глыбе мрамора видит изваяние величественного ангела. Строитель, прокладывающий железную дорогу через незаселенные еще земные просторы, видит цветущие деревни, вокзалы и шумные города. Откуда такая способность у человека?

Вещие сны и связанные с ними откровения также могут быть отнесены к чрезвычайным способностям человека, хотя и совершаются они в области его подсознания.

Вспомним об исполнившихся в точности вещих снах Иосифа: о звездах и луне, о хлебодаре, о семи коровах тучных и тощих и др. Вспомним о мудрецах, пришедших с востока, чтобы поклониться родившемуся Младенцу Христу, – как они, «получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою» (Мф., гл. 2).

Вспомним еще о сне президента Авраама Линкольна. Ровно за сутки до покушения на него и зверского убийства, Линкольн видел чрезвычайно большую похоронную процессию. Очутившись в толпе и наблюдая за слезами, вздохами и скорбью окружавших его людей, Линкольн спросил у своего ближнего соседа:

«Кого хоронят?» и получил едва слышный ответ: «Авраама Линкольна!»

Утром за завтраком Линкольн рассказал этот свой сон жене, а той же ночью был убит. Что вы скажете на это? Можно было бы привести целый ряд других поразительных примеров вещего сновидения, но мы ограничимся уже приведенными. Тем более что каждый из нас убедился в существовании вещих снов на своем личном опыте.

Упомянем еще о прорицании и ясновидении.

Тут необходимы некоторые оговорки. Ни для кого не секрет, что большинство так называемых профессиональных предсказателей, ясновидящих, гадателей и колдунов – только обманщики, плуты и шарлатаны. Но при всем том нельзя отрицать, что на свете есть и те, кто одарен этой поразительной способностью. Священное Писание – враг всякого суеверия – упоминает о многих «провидцах», «прозорливцах» и «пророках», прорекавших и предсказывавших события за несколько сот лет вперед. Они делали это, «будучи движимы Духом Святым».

Наряду с этими провидцами Божьими мы встречаем в Библии и таких, которые свою прорицательную способность переняли от сатаны. Примером этого может быть, в данном случае, служанка, которую апостол Павел встретил в Филиппах. Она, как сказано, «будучи одержима духом прорицательным, чрез прорицание доставляла большой доход господам своим» (Деян., гл. 16).

Мы видим, что есть прозорливость настоящая и поддельная, как и чудеса – истинные и ложные. Важно одно – установить самый факт, что такая способность у человека налицо, и этот факт действительно установлен. Теперь скажите, пожалуйста, от какого гиббона или от какой мартышки человек унаследовал все эти чудесные дарования?

Жажда вечной жизни

Жажда бессмертия также должна быть отнесена к основным запросам нашей души, удовлетворение которых возможно в загробной жизни.

Мы уже говорили о способности человека жить будущим, жить упованием на Бога, жить верою в Его непреложные обетования вечной жизни. Здесь мы желали бы подчеркнуть тот факт, что способность жить будущим и жажда жить вечно – природные особенности нашей бессмертной души.

«Мы не живем, а только все время собираемся жить», – сказал Паскаль. «Я в мире не жилец, а вдаль стремящийся прохожий…» «Подобно тому, как мы проводим девять месяцев в утробе матери не для того, чтобы вечно оставаться там, но для того, чтобы появиться на свет уже способными воспринимать окружающую нас жизнь, так точно и в течение земной жизни, от младенчества до глубокой старости, мы только созреваем для новых родов – в мир нетления», – сказал мудрец.

Человек и не жаждал бы вечной жизни, если бы сам не был вечным существом. Бог создал человека бессмертным, но человек впал в грех и потерял свое бессмертие телесное, не перестав быть бессмертным духовно. Мы бессмертны независимо от того, святые ли мы или жуткие грешники. Разница здесь в том только, что один наследует жизнь вечного блаженства, а другой – жизнь вечного осуждения.

Поразительно то, что человек, жаждущий в глубине своей души непрекращающейся телесной жизни, безрассудно пытается обрести ее без Бога. Он часто поглощен идеей продления своей земной жизни хотя бы до столетнего возраста и тупо верит в возможную победу науки над физической смертью.

Человек хочет жить вечно? Христос готов уже сейчас удовлетворить это его бессмертное желание. Он говорит: «Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день». Мы, как блудные сыны и дочери, получили от Бога право возвратиться к Отцу через искупительную жертву Христа. Поэтому Христос и сказал: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня». Христос приглашает грешников: «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные». Христос заверяет, что всякий кающийся грешник будет принят: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». Христос обещает всем Его последователям жизнь вечного блаженства: «И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей: Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех, и никто не может похитить их из руки Отца Моего» (Ин., гл. 6, 14, 17).

В существовании загробной жизни мы удостоверяемся еще из следующих источников: из нашего личного опыта, из наблюдения над другими людьми, из того, что говорит об этом Библия, и из того, что говорит об этом лично Христос. Рассмотрим один за другим эти источники.

Личный опыт

Теория без практики так же, как и вера без дел, мертва. Бог ожидает от нас, что мы не только будем знать о Божьей любви к нам, но будем чувствовать и испытывать ее в нашем сердце и в нашей жизни. Опыт – великая наука. Слово Божие говорит, что «от терпения происходит опытность, от опытности – надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим., гл. 5).

Христос не желал, чтобы Его последователи удовлетворялись слепой верой в то, что Он говорит и чему учит. Он предлагает каждому желающему следовать за Ним, убедиться на опыте в достоверности Его личности и учения. Он говорит: «Мое учение – не Мое, но Пославшего Меня; кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Ин., гл. 7). «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня… и найдете покой душам вашим» «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и все остальное приложится вам»

Существование загробной жизни – несомненная духовная реальность для всех, кто на опыте убедился в другой духовной реальности – в личном «возрождении свыше», кто имеет уверенность и радость спасения в Духе Святом, «Который свидетельствует его духу, что он чадо Божие». Поэтому Христос говорит: «Должно вам родиться свыше». Он также предупреждает, что человек невозрожденный неспособен воспринимать духовных реальностей: «Если кто не родится свыше, не может увидеть… не может войти в Царствие Божие» (Ин., гл. 3). Подобно ученому Никодиму, человек стоит перед неразрешимым вопросом: «как это может быть?» Он недоумевает, и он не принимает свидетельства верующих людей, прошедших путем личного духовного опыта: «Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете». Сам Христос не мог открыть людям больше, чем они способны были понять. Он видел, как трудно вводить в высшую математику ученика, который не усвоил еще элементарного правила сложения или вычитания. «Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух Истины, то наставит вас на всякую истину… и будущее возвестит». А теперь, «если Я сказал вам о земном и вы не верите – как поверите, если буду говорить вам о небесном?»

Наша опытность может быть отнесена не только к нашей душе, но и к нашему разуму. К сожалению, разум склонен ограничиться только знаниями.

На личном опыте мы убеждаемся в том, что Бог вложил в нашу душу принцип справедливости. Мы стараемся быть справедливыми к другим и сами ожидаем и даже требуем справедливого отношения других людей к нам. Мы осуждаем несправедливость во всех ее проявлениях и охотно соглашаемся и даже преклоняемся перед справедливостью. Когда несправедливое признают и считают справедливым, все наше существо возмущается и негодует. Видеть несправедливость и молчать о ней или внутренне соглашаться с нею способны только трусы и негодяи.

Наша совесть соглашается с наказанием и лишением свободы преступников закона и огорчается, когда их оставляют на свободе. Мы не прочь, чтобы все злодеи были бы пойманы и привлечены к ответственности. Откуда у нас все это? Ни одна земная тварь не занимается и не интересуется подобными вопросами.

На личном опыте мы убеждаемся также в том, что Бог дал человеку чувство красоты, порядка, гармонии, стремление к возвышенным идеям и благородным целям, желание быть более чистыми, честными, добрыми и совершенными. Бог дал нам способность совершенствоваться, работать над своей личностью, поведением, характером, бороться с пороками, зная, что они разрушительны, и искать добра и добродетелей, ибо они созидательны.

На своем опыте мы также убеждаемся, что порочная жизнь и жизнь счастливая несовместимы, как огонь и вода. Возмездие за порок заключено уже в самом пороке. Поэтому Соломон говорит: «Можно поручиться, что порочный человек не останется ненаказанным» (Прем., гл. 11).

Напротив, святость – как целебный бальзам для души и тела. Когда святость овладевает нашим сердцем и становится главенствующим законом нашей земной жизни, тогда загробная жизнь становится для нас очевидной и радостной реальностью. Личный опыт убеждает нас и в том, что каждая потребность получает соответствующее ей удовлетворение.

Мы познаем с раннего детства, что физическая жажда восполняется водой, голод удовлетворяется пищей, холод возмещается теплом. Нечистота тела – неприятная, тягостная и опасная – легко устраняется мытьем. Нечистота души, осквернение совести, загрязнение чувств, ума и воображения требуют от нас внутреннего, духовного очищения: покаяния, избавления, освящения, перемены или возрождения сердца.

Есть свет, но есть также и тьма. Есть добро, но тут же, рядом, и зло. Есть в мире истина и ложь, радость и горе и т. д.

Не должны ли мы прийти к логическому выводу, что такие же антиподы, которые мы сами наблюдаем в мире физическом, должны быть и в мире духовном? Если мы видим, что есть начало плотское, значит, есть и начало духовное; первое начало – видимое, второе – невидимое. Если есть духовная смерть, значит, должна быть и духовная жизнь? Если есть греховность, то должна быть и безгрешность? Если есть временное, должно быть и вечное? Если есть тление, то должно быть и нетление? Если есть жизнь земная, значит, есть жизнь и загробная!

Личные наблюдения

Мы говорили о нашем личном опыте. Надо, однако, заметить, что опыт наш не представляет собою какого-то исключительного или весьма редкого явления. Напротив, наши переживания, чувствования и чаяния разделяет подавляющее большинство подобных нам, нормальных и здравомыслящих людей. Бытие Бога, бессмертие души и существование загробной жизни всегда были приемлемыми, желанными и реальными для всякого духовно прозревшего человека.

Ученые материалисты объясняют появление религии в людях только тем, что якобы наши предки находились под угрозой гибели от зверей, холода, голода, болезней и стихийных бедствий. Будучи примитивными людьми, они неспособны были объяснить происходящих явлений природы и вынуждены были выдумывать всякие сверхъестественные причины… Но спросим ученых: почему же сейчас, в культурный атомный век, когда наука и техника так далеко шагнули вперед и дали исчерпывающие объяснения всем явлениям природы, передовые люди, люди науки и великие мыслители продолжают верить в Бога и загробную жизнь?

Не находя на этот вопрос подходящего ответа, «ученые» обвиняют в этом современных религиозных «мракобесов», «обскурантов», «реакционеров» и других ярых «врагов науки, прогресса, культуры и просвещения…»

Такое объяснение вряд ли способно удовлетворить даже рядового колхозника. Те же из нас, кто стоят ближе к подлинной науке, культуре и просвещению, знают, что религия – дело сердца, а не головы. Поэтому чем ученее человек, тем религиознее он может оказаться. Знание и святость могут идти вместе, а иногда вынуждены идти противоположными путями. Наука основывается на разуме, а религия и святость – на свободе совести. Наука говорит, «что мы должны знать», а религия учит, «как мы должны жить»… У Паскаля, прошедшего путем личного опыта и наблюдения, есть такое подразделение людей: «Сперва – обыкновенный уровень людей, потом – люди образованные, затем – философы, удивление всех, и, наконец, люди святые – удивление философов».

Из наблюдения мы убеждаемся в том, что атеисты могут быть людьми высокоразвитыми и широко осведомленными и, при всем том, оставаться полными духовными невеждами. Это свое духовное невежество и созданное на невежестве отрицание Бога, души и загробной жизни атеисты пытаются обосновать на каких-то «научных доказательствах». В поисках этих доказательств воинствующие безбожники требовали от академика И.П. Павлова дать им «научные» факты, подтверждающие то, что «Бога нет»…

Ученый ответил: «Не могу сказать вам, что Бога нет, потому что сам еще не уверен в этом». Павлов, всемирно известное светило науки, не уверен в существовании Бога и загробной жизни, хотя верил в них. Спрашивается: откуда же такая уверенность в том, что Бога нет, у безбожных антирелигиозных пропагандистов, козыряющих большими, но пустыми фразами: «наука доказала… открыла… учит… говорит»? Отвечая на этот вопрос, можно привести правдивые слова Д.И. Белинского: «Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений во все святое и великое!..»

Наблюдения открывают нам, что «проклятые» вопросы, которые задавали, задают и будут задавать себе люди, охватывают не только наше прошлое и настоящее, но и будущее: откуда мы пришли? кто мы и для чего мы здесь, на этой планете? куда направляемся, и что ждет нас после смерти?

Только человек способен ставить перед собою такие отдаленные и конечные вопросы, только он не соглашается с тем, что его земная жизнь – такая же бессмысленная, как и жизнь любого животного.

Глубочайшая бездна абсурда, в которую может погрузиться человеческий разум, – это отрицание цели и смысла создания Вселенной и человека. «Из ничего все само собою началось и ничем все само собою закончится», – заявляют представители этой бессмысленной теории.

Наблюдения полностью подтверждают ту истину, что все в мире имеет свой смысл, цель и назначение. Не может быть, чтобы наше появление на земле, наше пребывание на ней и уход с нее были бы вдруг исключением из общего правила, не имели бы ни цели, ни смысла, ни назначения.

Безумцы смеются над теми, кто верит в чудо, верит в Бога, создавшего все для разумной и возвышенной цели. Но атеисты верят еще в большее чудо, когда исповедуют, что бессмысленная мертвая материя, создавшая себя из ничего, создала затем жизнь, свет, природу с ее законами, и создала все это ни для чего, без причины, без плана, без цели, без смысла и без будущности. Безумцы потому безумцы, что не знают, над чем и над Кем они смеются… Мы не намерены переубеждать их и доказывать, что их отрицание Творца – явное безумие, но мы желали бы помочь тем многим тысячам честных скептиков, которые хотели бы иметь некоторые основания для своего личного уверования в Бога.

Главная цель человека должна быть достойна человека. Жить для того чтобы «есть и пить» – эта цель может удовлетворить бессловесное и неразумное животное, но никак не человека. Земная жизнь человека не имеет более высокой цели, как войти в сознательное непрерывное общение с Отцом Небесным и пребывать в нем. Человеку надлежит стремиться к этой главной цели и во что бы то ни стало достичь ее, добиться, осуществить. Ибо нет в мире ничего более скучного и, вместе с тем, более трагичного, как влачить свое бесцельное земное существование, вести жизнь безрассудную, полную лишений, болезней и горя, жизнь унылую, пустую и никому не нужную и не знать: кому это нужно и для чего?

Кто-то сказал, что наша земная жизнь осмысливается сознательной и непоколебимой верой в жизнь загробную. Не верить в бессмертие – значит отрицать основы логики и разума, отвергать главную цель и смысл жизни и назначение человека, лишать все человечество изначальной его надежды и неиссякаемого в веках единственного источника утешения.

Отказать человеку в бессмертии – значит безграмотно отнестись ко всем известным и неизвестным нам естественным запросам и чаяниям его души. Человек так уж создан, чтобы сознавать свои моральные несовершенства и, осознав их, обращаться к Богу за помощью, каяться, освобождаться от них, освящаться и совершенствоваться; осознав себя плохим, возжелать стать другим, лучшим; разочароваться жизнью временной и пустить свои корни веры в жизнь вечную.

Отказать человеку в бессмертии – значит сказать ему: «ешь и пей, ибо завтра умрешь»… Разрушая веру человека в загробную жизнь, безбожие и лженаука обрекают его на именно такую, «животную», жизнь. Поэтому, решая проблему нашего бессмертия, можно без малейшего риска и потери оставить науку и ученых, со всеми их творениями и теориями, в стороне. Если они не могут сказать нам ничего утвердительного в пользу существования загробной жизни, то еще меньше они вправе отрицать непреложные утверждения Божественного откровения. Если ученые неспособны помочь укреплению нашей веры в загробную жизнь, то еще меньше они способны нашу веру поколебать.

Во всех попытках науки установить факт бессмертия человека, отбросив в сторону Священное Писание и многовековой опыт верующих, наука вынуждена будет полагаться только на выводы ограниченного человеческого ума, который, к сожалению, никогда не будет способен выбраться из заколдованного круга своих «научных гаданий».

То, что сокрыто от людей науки, Бог может открывать таким людям, как Даниил, Иов и Моисей. «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое – нам», – говорит Моисей (Втор., гл. 29). Если человек готов доверяться откровениям Божиим, никакая наука не может преградить ему путь к личной, живой вере в Бога и в загробную жизнь.

В этой главе мы привели целый ряд фактов, доводов и соображений. Остается, в заключение, спросить себя:

Неужели же человек со всеми его душевными, моральными, интеллектуальными, духовными и другими свойствами, способностями, талантами и запросами, на культивирование и развитие которых была затрачена вся его земная жизнь, исчезнет бесследно наравне со всеми низшими видами Божьего творения? Неужели все его труды, усилия и энергия были затрачены им впустую, безвозвратно и бесцельно? Неужели мы должны рассматривать все творчество премудрого Создателя как творчество какого-то капризного ребенка, который строит свои карточные домики для того, чтобы одним взмахом руки разрушать их и в этом находить для себя нечто забавное и смешное? О нет!

Бог заранее открыл человеку верующему назначение его земной жизни и величие и славу жизни будущей, загробной, жизни бессмертия. Бог посвятил нас в тайну и смысл наших земных, временных страданий, которые для нас, верующих, заканчиваются вечным блаженством. Бог осмыслил даже нашу телесную смерть, поставив ее в конце нашего земного пути, чтобы мы имели время и возможности к ней приготовиться.

Один муж Божий, умирая, сказал окружающим его родственникам и друзьям следующее: «Итак, я ухожу от вас в потусторонний мир, в существовании которого я никогда не сомневался, но всегда глубоко верил и желал его видеть. Пусть Бог простит мне, но я подхожу к моменту моей смерти и смотрю вперед с некоторым даже благоговейным любопытством… Я не могу сказать вам, что Небесная Отчизна, куда я сейчас направляюсь, неизвестна мне, ибо Слово Божие многое говорит о ней, но одно дело верить и читать в Библии, и совершенно другое – видеть, созерцать и убеждаться в точности всего написанного…»

Мыслимо ли, чтобы Бог допустил уничтожение того, кого Он беспредельно любит и кто любит своего Создателя и Спасителя взаимной любовью?

Если Бог, будучи существом бессмертным, не мог передать этого бессмертия такой разумной и свободной личности, какой является человек, то зачем было Богу создавать человека? Зачем уснащать человека гениальностью, талантами и способностями, предъявлять к нему моральные требования и вменять в вину нарушение этих требований, если все заканчивается его могилой? Не так ли следовало бы тогда думать о Боге, как о каком-то ненормальном земном отце, который родил ребенка, возрастил его, воспитал, помог ему овладеть всеми науками и получить все научные степени и дипломы, довел до зрелого во всех отношениях состояния, а потом вдруг вырыл могилу и закопал его?

Божественная любовь и любовь родительская одинаковы в своих характерных проявлениях, так как та и другая направлены на добро, во благо и на счастье того, кого любят. Мы можем усомниться в любви родительской, но никак не в любви нашего Небесного Отца. «Ибо так Бог возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим., гл. 8).

Вот почему мы верим в существование загробной жизни!

«Любовь никогда не перестает», не прекращается.

Уже по одному этому любовь бессмертна, вечна! «Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его. Имеющий Сына Божия имеет жизнь; не имеющий Сына Божия не имеет жизни. Сие написал я вам, верующим во имя Сына Божия, дабы вы знали, что вы, веруя в Сына Божия, имеете жизнь вечную» (1 Ин.).

А что если загробной жизни нет?

Вера в Бога, в бессмертие души и загробную жизнь кажется атеистам-безбожникам чем-то вроде намордника, который противоречит внутреннему складу их души и, конечно, препятствует их греховным планам, делам и наслаждениям… Они ведь не «вкусили и не убедились, как благ Господь» и не знают еще, что «иго Его благо и бремя Его легко»…

Атеисты боятся проиграть, просчитаться. Они рассуждают так: «Христос обещает мне вечное блаженство на небесах и требует от меня, чтобы я ради этих наслаждений, которые ожидают меня на небесах, пожертвовал теми, которые я могу иметь на земле. А кто знает, может быть, загробной жизни нет? Если я откажусь, живя на земле, от «временных греховных наслаждений», а там вдруг окажется, что и «вечного блаженства» нет, тогда я теряю и то и другое»…

Так рассуждая, атеист видит некое преимущество в своем отрицании бытия Божия и загробной жизни. Он силится заверять и убеждать себя и других в том, что «Бога нет», хотя сам в этом вовсе не уверен, и вынужден жить верою не в Бога, а в «безбога»…

Не все атеисты, нужно сказать, – люди книжные, сведущие, ученые; и не все ученые – атеисты. Среди тех, кто называет себя атеистами, есть несметное число отъявленных невежд, никогда не прочитавших ни одной книги, серьезно трактующей философские и религиозные вопросы. Некто сказал: «Есть три рода невежд: одни ничего не знают; другие очень плохо знают то, что нужно было бы хорошо знать; третьи – знают все, кроме того, что следовало бы знать»… Некоторые люди стали атеистами просто потому, что не доросли еще умственно до постановки перед собою главных проблем жизни. Некоторые из них слишком заняты накоплением материальных благ и поэтому неспособны духовно мыслить. У некоторых из них нет даже мнимых «доказательств» того, что «Бога нет», но зато есть большое желание, чтобы Его не было: тогда было бы чем оправдать свою порочность, разнузданность, произвол и бессмысленность своей жизни. Какой же толк от невежества и атеизма? Ничего, кроме вреда!

Хотя бы на этом основании мы утверждаем, что вера в Бога и загробную жизнь имеет бесценные и неисчислимые преимущества перед неверием, во всех отношениях: «Благочестие на все полезно, имея обетования жизни настоящей и будущей» (1 Тим., гл. 4).

Вера на все полезна, а какой толк от неверия? Абсолютно никакого! Равно такая же польза и от скептицизма, вольнодумства и разного рода безбожия. Люди неверующие, но по своей природе искренние и честные, быстро убеждаются в том, что атеизм только разрушает веру в Бога, а взамен ничего, кроме тупого упрямства и отчаяния, не дает.

Мы вправе спросить каждого такого отрицателя: «Вот ты гордишься своим вольнодумством и хвалишься неверием, но осчастливило ли оно твою душу? Осмыслило ли оно твою жизнь? Подняло ли оно тебя на более высокий уровень нравственно и морально?

Вот ты хвастаешься тем, что «освободился» от Бога, Библии, Церкви и от «мракобесия», а не знаешь, что вовсе от них не освободился, а только «заменил истину Божию ложью» (Рим., гл. 1).

Ты говоришь: освободился от «религиозного дурмана»? Но освободился ли ты от вины за грехи и злодеяния и от страшной ответственности твоей пред всевидящим Богом? Перестал ли ты думать о смерти и вечности? Избавился ли ты от внутреннего сознания неизбежной смерти, справедливого Божьего осуждения и гибели в озере огненном? На все эти и подобные им вопросы у тебя может быть только один ответ: Нет! Нет! Нет! И еще миллион раз – нет!

Легко сказать: «Бога нет, и я не верю в бессмертие души и существование загробной жизни!» Но что представляет собою такая громкая декларация пред судом даже нашей человеческой логики и здравого смысла?

Если нет ни Бога, ни бессмертия души, ни загробной жизни, тогда вся Вселенная и окружающий нас мир – сплошная запутанность и неразбериха.

Если нет Бога, души и вечности, тогда величайший из всех мировых документов, сокровищница непревзойденных духовных идеалов, Священное Писание – самый грубый обман, неправда и заблуждение.

Если нет Бога, бессмертия души и загробной жизни, тогда многовековая Всемирная история человечества – вопиющая несправедливость.

Если нет ни Бога, ни души, ни вечной жизни, тогда человек как таковой – непостижимый феномен.

Если нет Бога, бессмертия души и загробной жизни, тогда наша личная земная жизнь со всеми ее успехами, неудачами, знаниями, страданиями тела и терзаниями души – неразгаданная тайна.

Если нет ни Бога, ни души, ни жизни нетления, тогда святейший и совершеннейший из всех сынов человеческих, Сын Божий, Спаситель мира Иисус Христос был способен на ложь и обольщение.

Если нет Бога, души и вечности, тогда любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милость, вера, кротость, воздержание, надежда и многие другие высокие добродетели – необъяснимые и ненужные вещи.

Если нет ни Бога, ни бессмертия души, ни загробной жизни, тогда совесть, мораль, нравственность, справедливость – злостная выдумка и непотребные ограничения.

Тогда, воистину, следует «ублажать мертвых, которые давно умерли» и завидовать каждому, «кто еще не существовал, кто не видел злых дел, какие делаются под солнцем»… Тогда «все суета сует и томление духа»… Тогда полное разочарование во всем, абсолютная бессмысленность, безнадежность и отчаяние. Тогда полный и безвыходный тупик, к которому пришел пишущий эти строки, когда было ему всего двадцать два года. Он в ужасе остановился пред зияющей бездной атеистического отчаяния и жизненной бессмыслицы и всей своей разочарованной в жизни душой потянулся ко Христу, Спасителю погибших грешников; воззвал к Богу – и был услышан, раскаялся пред Ним – и был спасен.

Теперь, на закате своей земной жизни, оглядываясь на свой многолетний путь, я вижу во всем Его мудрое водительство, отцовское милосердие, всепрощение и любовь. «Он избавил душу мою от смерти, очи мои – от слез и ноги мои – от преткновения. Буду ходить пред лицем Господним на земле живых» (Пс. 114-й).

Я радуюсь, что этот мой духовный опыт не является чем-то исключительным. Миллионы подобных мне верующих людей прошли тем же самым благословенным путем и на протяжении почти двухтысячелетней церковной истории свидетельствовали о том, что лучше жить, служить и умереть со Христом, чем с сатаной.

А что если загробная жизнь есть?

Однажды атеист спросил верующего сослуживца: «А что если в конце вашей жизни, после смерти, не окажется того рая, о котором вы проповедуете?»

На вопрос атеиста верующий ответил следующим вопросом: «А что если в конце земного пути, за гробом, окажется тот вечный ад, который вы, атеисты, отрицаете?»

«Я надеюсь, что этого никогда не случится!» – сказал атеист.

«Вы надеетесь?» – переспросил его верующий, и добавил: «Вот в этом-то и вся разница между вашими убеждениями и моими: вы живете ни на чем не основанными, ложными надеждами, а я живу верою, основанной на исторических фактах, на непреложных обетованиях Божиих, на духовном опыте верующих людей всех веков, на моем личном опыте и на бесчисленных свидетельствах всей Вселенной вообще и на свидетельствах окружающей нас земной природы в частности, которые говорят каждому здравомыслящему человеку красноречивее слов и всех научных теорий, что если есть создание, значит, есть и его Создатель; если есть невидимый духовный Бог, значит, есть и невидимый духовный мир, мир загробный, нетленный, бессмертный, вечный!»

Чем больше мы углубляемся в изучение окружающего нас чудесного, сказочного мира и познаем себя и других, тем все более и более убеждаемся в бытии Божественного, творческого, всемогущего Творца и Вседержителя. Поэтому если говорят, что трудно человеку верующему быть воистину верующим, то можно ответить, что еще труднее честному атеисту быть атеистом.

Рассказывают случай, имевший место в каком-то селе. Приехавший из города антирелигиозный агитатор-пропагандист собрал весь сельский люд на свою лекцию. Доказав целым рядом софизмов, что «Бога нет», пропагандист предложил слушателям, в заключение, поднять к небу кулак и тем как бы подтвердить, что они «раз и навсегда с Богом покончили и полностью освободились от религиозного дурмана»…

К удивлению всех присутствовавших и самого лектора, один из слушателей не поднял своего кулака, а когда спросили его, почему он воздержался, смельчак ответил: «Да ведь вы же, товарищ, доказали нам, что «Бога нет», а раз Его нет, то против кого же нам поднимать свой кулак?» Сделав томительную паузу, колхозник при гробовом молчании, полушепотом добавил: «А если Бог все же есть, то я признаюсь пред всеми вами: МНЕ СТРАШНО!»

И действительно, если бы Бога не было, тогда отрицание Бога не рассматривалось бы атеистами таким великим геройством. Каждый взрослый человек знает, например, что нет «деда мороза», «Бовы королевича» и многих других сказочных героев, и не было еще такого случая, когда бы кто-то писал, проповедовал и доказывал, что они действительно существуют, а кто-то другой разъезжал по городам и выступал в больших залах со всякими доказательствами и опровержениями этого «факта»…

Поэтому мы наблюдаем в атеизме не только отрицание Бога, но и непримиримую вражду против Бога и яростную борьбу с Ним. Атеисты не признают Бога и религии, но в своей борьбе с Богом они проявляют больше религиозного фанатизма, чем самые ревностные и преданные Богу люди. Атеисты научились глубоко презирать то, чего не знают и не понимают. Такое их презрение относится ко всякому человеку, кто кое-что знает и кое-что понимает.

В результате атеисты борются не только с Богом, но и с людьми, верующими в Бога. В сущности, борьба эта происходит не между атеистами и Богом, а между Богом и сатаной. Что же касается людей, то их сердца являются в этой борьбе только полем сражения. Мы свободны в нашем выборе и можем принимать участие в сражении на той или другой стороне; имеем право вести любой образ жизни и преследовать в жизни любую цель. Бог никому не навязывает Своей воли, но и не благоволит к нарушителям ее, к сознательным богопротивникам. Слово Божие говорит: «Ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на Суд!» (Еккл., гл. 11).

А что если загробная жизнь существует? Тогда никакие наши «знания» и никакие научные «теории» не спасут нас от вечной гибели. Мы можем знать, на сколько миль наша Земля удалена от Солнца и, при всем этом, не знать и не иметь никакого понятия о том, насколько мы далеки от Бога и насколько близок конец нашего земного пути или последний вздох нашей жизни – начало наших вечных мучений. Мы можем признавать наличие закона тяготения в природе и в то же время невежественно отрицать или вовсе не знать о существовании и проявлениях в нашей собственной плоти закона «греховного тяготения», которому неумолимо и безнадежно подчинена вся наша плотская греховная натура (Рим., гл. 7). Мы можем даже знать точный вес земного шара, но не знать всей тяжести наших грехов, безмерной вины и ужасной ответственности нашей пред всезнающим Богом.

А что если загробная жизнь существует? Тогда все наше неверие, безбожие и кощунство и никакие ложные надежды не спасут нас от вечной гибели. Тогда безумие наше обнаружится пред всеми, и мы услышим из уст Самого Бога окончательный приговор: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» «И пойдут сии в муку вечную… там будет плач и скрежет зубов» (Мф., гл. 25).

Рогозин П.И. Существует ли загробная жизнь? – Корнталь: Свет на Востоке, 1989.

Научные доказательства бессмертия души

Здравый разум также с несомненностью уверяет нас в том, что земным существованием не оканчивается бытие человека и что кроме настоящей жизни есть жизнь будущая, загробная.

В природе материальной ничто не уничтожается. То, что называют разрушением, есть только перемена формы, фигуры. Огонь, например, сжигает дерево; но на самом деле он только разрушает дерево, только разлагает его на частицы более или менее тонкие, как-то: пепел, пар, газ. Если бы возможно было соединить все эти частицы и взвесить их вместе, то мы получили бы вес, равный весу дерева. Следовательно, дерево не исчезает. Тело животного тоже разлагается, и частицы, какие составляли его, служат для составления других тел. Если бы можно было соединить и взвесить все эти частицы, то мы увидели бы, что они равны по весу с прежним телом. Следовательно, и тело животного не уничтожено. Искусству человеческому невозможно обратить в ничтожество самую малую частицу материи. Это очевидно. И между многочисленными исследованиями, произведенными над природой, нет ни одного, которое послужило бы доказательством, что частицы материи могут быть уничтожены.

То, что мыслит в нас, именно душа, есть существо. Какое это существо? Если бы мы подумали, что оно материально, то и в таком случае оно не может быть уничтожено, как и всякий другой предмет материальный. А как оно духовно, то еще менее подвержено уничтожению; мыслящее и выше, и лучше немыслящего; следовательно, уничтожение его тоже немыслимо. Так как нет ничего в нас и вокруг нас такого, что было бы уничтожаемо, то как же выйдет, что душа есть единственное существо, подверженное уничтожению? Тело мое сохраняется, а душа, которая мыслит, любит, действует, которая есть образ Божий, почему не сохранится?

Рассматривая внимательно душу, мы замечаем, кроме того, что она не может быть разрушена подобно телу, ни разложена, как тело, на составные части; потому что душа есть существо простое, не материальное, не составленное из каких-либо частиц материи. Оттого душа не подвержена изменениям, которым подвержено тело; и причины, которые действуют на тело, чтобы изменить или разложить его, не могут действовать на душу, потому что она не материальна. Мы рассмотрим те доказательства, какими наука утверждает бессмертие души и убеждает нас, что душа, будучи существом, совершенно отличным от материи, не может быть разрушена тем, что разрушает существо материальное.

1 доказательство. Тело подвержено постоянным изменениям во всех своих частях. В теле человека, достигшего двадцати лет, не существует уже ни одной из тех частиц, какие составляли его двадцать лет назад. Все, что это тело имело прежде из твердых и жидких частиц, вошло в состав других тел людей, растений, минералов точно так же, как после смерти какого-либо человека тело его, разлагаясь, входит в состав новых тел. Но несмотря на это, душа сохраняет свою личность, то есть знает, что она та же, какой была двадцать лет назад. Если же душа остается та же в то время, когда тело изменяется совершенно, то из этого следует, что душа есть существо, отличное от тела, что она нематериальна и продолжает существование, несмотря на совершенное изменение, происшедшее в теле, с которым она соединена. Какое различие существует между тем, что происходит с телом в то время, когда душа соединена с ним, и тем, что происходит с телом после того, как душа отделится от него в час смерти? После смерти разложение тела более быстрое, до смерти оно медленнее, постепеннее, незаметнее; но для души это одно и то же, то есть душа существует и без тела, с которым она была соединена прежде. Не служит ли это доказательством того, что ее существование отлично и независимо от существования тела?

2 доказательство. Если бы материя одарена была способностью мыслить, то всякая частица материи должна была бы мыслить, и мы чувствовали бы, что в нас столько мыслящих существ, сколько в нашем теле частиц материи. Мы, однако же, чувствуем совсем противное; мы чувствуем, что начало мыслящее в нас всегда одно и то же. С возрастом и увеличением тела человек не приобретает более мыслящих способностей; его способность чувствовать тоже остается одна. Опять, лишается ли человек какого-либо из членов: ноги или руки, или глаза – он с этим не теряет способности мыслить.

3 доказательство. Мысль не может быть произведена никаким искусством человеческим. Пусть устраивают, приготовляют, слагают вещества в тысячи различных форм; пусть в продолжение месяцев, годов, столетий прибавляют туда сколько угодно материальных стихий, газов, песку, плоти, крови, костей и т. д. – никогда не вспыхнет ни одна искра мысли, не вспыхнет, хотя бы мы исчерпали все возможные смешения материи и подвергали ее всем законам химии, физики и механики.

4 доказательство. Всякая материя занимает пространство; а мы чувствуем, что начало мыслящее в нас не имеет пространства, потому что оно существует простым и неразделимым среди множества ощущений и мыслей всякого рода, рождающихся в нашей душе. В одно и то же время я вижу текущую у ног моих чистую волну, слышу пение птиц, ощущаю приятную свежесть, обоняю запах цветов, ощущаю вкус плода, размышляю о важном предмете, и все эти чувства и мысли не смешиваются в душе моей, и то, что во мне мыслит, не отлично от того, что во мне слышит, ощущает и видит. Но если бы душа была материальна и имела бы протяжение, как материя, то эти ощущения, эти мысли смешались бы; невозможно было бы отличить их друг от друга. Несколько красок, соединенных вместе, составят одну краску и притом совершенно отличную от всех входящих в состав ее. Тело, подверженное толчку многих других тел, которые действуют на него вдруг в различных направлениях, не уступит направлению ни одних, ни других тел, а идет по направлению, происходящему от соединения частных толчков.

Итак, единство и разнообразие мыслей, поражающих душу, свидетельствуют, что она не имеет протяжения и, следовательно, не есть материя. Если бы душа была материей, то каждое ощущение поражало бы или всю душу, или одну только часть этой души. Если бы оно поражало всю душу, тогда было бы нечто вроде единства, но единства неясного, и не было бы разнообразия. Если бы каждое ощущение поражало одну известную часть души, то было бы разнообразие, но не единство. Существо, которое может обнимать мыслью и сравнивать прошедшее, настоящее и будущее, нематериально, ибо тогда одна и та же мыслящая сила не могла бы вместить всех этих трех предметов, не исказивши и не разрушивши их. А если бы было несколько мыслящих сил, тогда где была бы точка, соединяющая и постигающая все эти три предмета?

5 доказательство. Если бы душа была материальна, то можно было бы действовать на нее и заставить ее желать того, чего она не желает, точно так же, как можно принудить руку человека сделать известное движение. А между тем ни один тиран не может восторжествовать над волей доброго человека и заставить его посредством самых страшных мучений согласиться совершить преступление. Если бы душа была материальна, как тело, то деспот покорил бы и изнурил душу, как покоряют и изнуряют тело. Палач может обратить в пепел тело, но он не имеет никакой власти над душой; она остается независимой от всех сил физических, действующих на нее. Воля не может быть разбита, как материя; целая армия не могла бы принудить благочестивого человека к дурному поступку, если бы даже подвергла его жестоким мучениям. Целый мир менее силен, чем воля, эта могущественная способность нашей души.

6 доказательство. Одно доказательство каждодневного опыта может служить к утверждению того, что душа невещественна; это – борьба души против тела, чувственности, страстей. Когда сильные страсти волнуют нас, когда сильные движения чувственности и плоти влекут ко злу, душа умеряет их, побеждает. Следовательно, она имеет совершенно иную природу. Если бы плоть, кровь, физические склонности господствовали в нас, то было бы невозможно противиться им, они управляли бы, как им угодно, и действовали бы по законам материи чисто физическим. Тогда не было бы свободы в человеке, не было бы ни добродетели, ни долга, ни нравственности, ни религии. Мы были бы принуждены действовать по законам физическим, были бы, подобно светилам, принуждены двигаться в пространстве по силе законов движения, тяготения и прочих. Представьте себе человека, которого наклонности влекут ко всем излишествам и который, однако, с помощью благодати божественной есть образец благоразумия, и вы согласитесь, что внешние предметы материи не имеют над ним власти непреодолимой, а это было бы неизбежно, если бы душа не отличалась от материи.

7 доказательство. Если бы в нас все было материально, то чувства были бы почти одинаковы у всех людей, по причине телесного сходства их. При виде картины, при слушании пения, при известии о несчастии люди испытывали бы одинаковые чувства восторга, удовольствия или грусти, как они испытывают одинаковые физические ощущения, когда огонь жжет их, когда камень падает и ранит их. А мы, однако же, знаем, что один остается холоден и невозмутим при виде зрелища, которое трогает и волнует других до слез.

8 доказательство. Из вещественности души вытекало бы еще то, что суждение, размышление, совесть, понятие дожа ни к чему не служили бы в человеке; ощущение составляло бы все. А мы, однако, знаем, что размышление часто уничтожало опасное действие чувственности, что совесть часто порицает дело, к которому влечет человека чувственность, что ради долга и добродетели он удерживает себя от этого чувствования. Это было бы невозможно, если бы душа была материальна, как тело.

Представим еще несколько доказательств бессмертия души, которые заимствуются из нравственной природы человека. Заметьте, прежде всего, что желание жить, и жить всегда, которое находится в сердце каждого человека, дано Создателем не без цели. Это есть как бы первое указание на бессмертие души, как бы первое побуждение готовиться к жизни будущей.

Желание жить связано с желанием счастья, коего жаждет всякий. Эта жажда счастья не утоляется здесь; следовательно, должна быть жизнь будущая, где бы могло исполниться это пламенное желание нашего сердца. Мы видим, что Бог, влагая в природу человека известные желания, дает вместе с тем и средства к удовлетворению их.

Мучимые жаждой, мы можем напиться; голод можем утолить пищей; уставши от труда, мы чувствуем нужду подкрепить и обновить свои силы покоем, и благодетельный сон подкрепляет их и обновляет. Но счастья мы ищем непрестанно, и никто нам не может дать его. Неужели этого счастья нигде не существует? Неужели Бог вложил в нас это желание, не имея намерения удовлетворить его когда-нибудь? Нет, Промысл Божий, который доставляет нашему телу все блага земные, не может навсегда оставить нашу душу, алчущую счастья. И так как счастье не находится здесь, то оно должно существовать за пределами настоящей жизни, в жизни будущей, в недрах Божиих.

Есть другое желание, близкое желанию счастья, это – желание усовершенствования, которое, по кратковременности нашей земной жизни, не может быть удовлетворено здесь. Нам кажется разумным думать, что Бог, даровавший нам это желание, удовлетворит его в жизни будущей. Заметьте, что в этой жизни способности нашего разума и нашего сердца не развиваются и не усовершенствуются до такой степени, до какой могли бы развиваться и усовершенствоваться. Но Бог не оставляет Своих произведений неполными, неоконченными. Следовательно, надобно предполагать, что по Своей премудрости Он бережет для нашего духа другую жизнь, где человек сделается тем, чем может быть.

Человек способен приобретать каждый день новые познания. От детства до старости сколько успехов он может сделать в науках! Как он может усовершенствовать себя в благочестии! Однако же он умирает, и его умственное и нравственное образование остается неоконченным.

Он мог бы еще более усовершенствоваться в том и другом; он мог бы лучше изучить чудесные явления мира Божия; он хочет совершенно искоренить в своем сердце пороки и на место их насадить добродетели – словом, мог бы еще более приблизиться к тому идеалу, который указан Самим Богом. Но смерть останавливает человека, прежде чем он окончит тот путь, который должен был бы пройти! В таком случае Бог оставил бы Свое дело неоконченным; скажем более, Он попустил бы человеку умереть навсегда в ту минуту, когда человек наиболее способен усовершенствоваться! Но можно ли представить, чтобы мудрый строитель набросал кучу песка на мраморный фундамент, вместо того чтобы окончить здание? Можно ли представить, чтобы отец, давши превосходное начальное воспитание своему сыну, запер бы его на остальное время жизни в четырех стенах, вместо того чтобы дозволить ему продолжать учение и собрать плоды этого первого воспитания? Так и здесь. Невозможно, чтобы человек, который любит добро, который стремится к совершенству, коего идея и чувство даны ему Богом, был остановлен на пути своего усовершенствования. У кого из нас нет желания узнать лучше чудеса природы, законы, по коим Промысл управляет миром? У кого нет желания узнать лучше Виновника всего существующего? Какое дитя не желает видеть отца, которого оно знает только по благодеяниям, полученным от него? Разве Бог дал не бы нам возможность возноситься мыслью к Нему, если мы должны наслаждаться более ясным созерцанием Его природы, Его совершенств, конечной цели творения мира и т. п.?

Прекрасен образ души, совершенствующейся в истине и добродетели! Ужели Бог уничтожил бы ее, прежде чем это усовершенствование будет окончено? Совершенство, как и счастье, есть растение не здешнего мира; оно принадлежит другому царству.

Всякое растение имеет почву, климат, ему свойственные, но для совершенства нет здесь родины. Где же она, если не в будущей жизни? Человек есть венец всего земного творения; но это творение не окончено. Мы – только камни, предназначенные войти в сооружение великолепного здания; мы находимся в подготовительной школе, где получаются только начатки учения; мы проходим только детский возраст того длинного века, которому имя «вечность». Смерть лишь совлечет с нас земную и грубую оболочку, недостойную нашего будущего существования.

Когда мы припомним, что люди, имевшие самое чистое сердце, непрестанно боровшиеся с врагами духовными и прославившие себя множеством побед, как, например, святой апостол Павел, не были уверены и после непрерывных трудов, что достигли совершенства, к которому стремились, когда подумаем, что Господу должно же быть приятно видеть те успехи, какие делают в благочестии Его создания, приятно видеть, как они все более и более приближаются к уподоблению Ему, тогда не сможем вообразить, чтобы Бог оставил их на половине пути к добродетели, чтобы Он в награду за их отличные заслуги даровал им смерть, уничтожение. Это было бы ужасно; это было бы несообразно с благостью и мудростью Божественной!

Очень сильное и даже поразительное доказательство бессмертия души есть беспорядок, царствующий в мире нравственном, где часто добрый человек страдает, а злой блаженствует.

Иоанн Креститель был обезглавлен в темнице по желанию нечестивой Иродиады. Ирод избивает вифлеемских младенцев, а сам умирает как царь. Вообще, история полна примеров счастливых пороков и несчастных добродетелей. Но если бы мы были облечены достаточной властью, то, конечно, наградили бы человека добродетельного и наказали бы порочного. Если же мы, будучи злы по природе, сделали бы это, то не тем ли более должен сделать то же Бог? Тот, Кто вложил в наше сердце чувство справедливости, ужели Сам сделается виновником несправедливости? И так как добродетель не награждается здесь вполне, а порок не наказывается достойно, то не должна ли быть другая жизнь, где всякому воздано будет по делам его?

Пусть не говорят, что человек добродетельный, как бы он ни был несчастлив, хотя бы был в узах, на эшафоте, на кресте, все-таки получает здесь свою награду в одобрении внутреннего голоса, который говорит ему: это хорошо! Пусть не говорят, что злой человек, хотя бы увенчан был честью и славой, хотя бы восседал за великолепной трапезой, жил среди наслаждений, получает в угрызениях совести достойную награду за свои злодеяния. Правда, что совесть одобряет или порицает; но этот голос не есть достаточное воздаяние: одобрение есть поощрение преуспевать в добре; порицание есть предостережение от зла. Если праведник переносит жестокие мучения, одобрение совести не препятствует ему чувствовать их и быть подверженным жестокой скорби. Если злой человек мучим совестью, то ему легко рассеяться среди светских удовольствий, коим он предается, и он не чувствует острия совести, пронзающей его. Если что способно поддерживать верующего в его горестях, так это надежда венца, обещанного на Небе тем, которые на земле течение скончали и веру соблюли. Если бы эта надежда не осуществилась, то добрый человек был бы созданием несчастным и неразумным. И для чего бы он страдал? Для пустого имени, для ничтожества; он был бы жертвой своей веры, своей честности, своей добродетели. Злой человек был бы тогда самым умным человеком; и он избрал бы благую часть, удовлетворяя свои страсти, поступая, как внушало ему его сердце, как казалось его испорченным глазам. И если бы он достиг того, чтобы заглушить свою совесть и ожесточить свое сердце, если бы он пил неправду, как воду, и наслаждался бы, таким образом, спокойно плодами своих пороков, то он достиг бы высшей степени мудрости. Это такие вещи, которые отвратительны для всех чувств души человеческой. Легко сказать: «добродетель получает здесь свою награду», когда философствуешь, сидя спокойно за обильным столом; но праведник, который находится в узах, в сырой и мрачной темнице, которого в будущем ожидает только эшафот или костер – получает ли он соответственное и действительное вознаграждение в сознании того, что он был верен Богу, добродетели и преуспевал до конца? Нет, Бог не ограничит этой малой, этой жалкой и почти ничтожной наградой труды и болезни человека добродетельного. Бог, Который дозволил расти плевелам среди доброй пшеницы на поле этой жизни, не для одинакового употребления предназначил их. Если Он дозволил, чтобы в этом мире было смешение благ и несчастий, то это для того, чтобы побудить человека к высоким добродетелям. Он никогда не попустил бы, чтобы одинаковая участь постигла верного исполнителя законов правды и ужасного преступника. Будет другая жизнь! Душа должна быть бессмертна!

Есть еще одно сильное доказательство бессмертия – в привязанности, которую имеют родители к детям; вот как мы рассуждаем в этом случае: отец и мать любят своих детей и, находясь у смертного одра своего дитяти, они хотели бы не только возвратить его к жизни, но сделать так, чтобы оно жило всегда, хотели бы создать ему рай и устроить его счастье навеки. А что сделали бы родители, то не тем ли более сделает Бог – Бог, от Которого родители получили эту привязанности к детям, Бог, Который не может желать уничтожения того существа, которое создано по Его образу, Бог, Который даже и тогда, когда является судиею, не перестает быть милостивым отцем?!. («Воскресное Чтение» 1866 г. Чт. в обществе люб. дух. просв. 1882 г.).

И если бы все должно было окончиться для нас в могиле, то мы не дали бы себе отчета в цели, для которой Бог даровал человеку понятие о смерти; не лучше ли было бы, чтобы Он сокрыл ее от нас, как сокрыл от животных, которые имеют только инстинкт самосохранения, но не знают, что такое умереть? Зачем напрасно пугать людей? Разве не довольно одной потери жизни? Но если мы предположим существование за гробом и бессмертие души, тогда для нас все понятно. Богу угодно было дать человеку понятие о смерти не для того, чтобы она была для него источником страха, но чтобы она внушила ему серьезные размышления о жизни, о ее цели, о необходимости приготовить себя к существованию, которое должно последовать за существованием настоящим. То понятие, какое мы имеем о смерти, мне кажется побуждением не бояться ее. Могу ли я поверить, чтобы Бог извлек нас из ничтожества для того, чтобы заставить нас бояться Его в продолжение всей нашей жизни, а потом снова ввергнуть нас в ничтожество навсегда? При таком предположении мы имели бы право сказать Виновнику всего: зачем Ты создал нас таким образом? Отними от нас этот светильник, который освещает нам нашу несчастную участь. О человек! Если ты должен погибнуть навсегда, то сойди с престола этого мира: ты более не владыка; позавидуй участи животного, которое не предвидит и не боится смерти, оно счастливее тебя. Но Боже вечный! Ты не для того обогатил нас Твоими драгоценными дарами, чтобы сделать из них орудие наших бедствий; эта мысль оскорбительна для Твоей благости! Ты соделал нас способными понимать смерть для того, чтобы она служила для нашего поучения: это как бы откровение другой жизни, это как бы указание на то, что по смерти мы не перестанем существовать.

Решение возражений против бессмертия

Что имело начало, то будет иметь и конец. Так обыкновенно говорят; но почему так говорят? Все причины сводятся к тому, что на опыте так бывает: имевшее начало – потом имеет и конец. Действительно, окружающее нас представляет большей частью это явление. Большей частью, но не всегда. Земля явно имела начало, но будет ли иметь конец? Этого опыт не говорит. Небо имело начало, но будет ли иметь конец? Этого опыт не показывает. Вообще мир имел начало, но последует ли конец? Этого по опыту нельзя сказать. Таким образом, сам опыт, откуда добыто известное правило, что имеющее начало имеет и конец, подтверждает его только по частям, а не вообще. Вообще говоря, опыт показывает, что многое, имеющее начало, не имеет конца.

Если за этим от опыта перейти к умозрению, то окажется совершенно противное. Надобно сказать, что все, возымевшее начало, вечно, так как не должно иметь конца. Почему? Потому что конец противоположен началу, так же как минус – плюсу, как холод – жару, как тьма – свету. Как одно выйдет из другого? Это невозможно. Тут, вообще, тот же закон, по которому физики утверждают, что телу, которому сообщено движение, вечно должно двигаться в ту сторону, куда двинуто, доколе не встретит препятствия.

Если бы человек был создан был для земли и не продолжал жить за гробом, то он вправе был бы жаловаться, что не попеклись хорошо поместить его. Зачем ему тогда было давать такие желания и мысли? Зачем не дать то, что нужно для удобства земной жизни? Теперь он может переносить эти неудобства благодушно, в чаянии вечной жизни; а коль скоро вознаграждения нет, то он вправе роптать и обвинять. Скажут: ему все дано, что нужно. Нет, очевидно, недостает многого.

Бессмертие никто не может сделать очевидным – правда. Но кто может очевидным сделать и не-бессмертие? Доказательства материалистов нерешительны; все сводится к тому, что тело умершего истлевает и мы перестаем видеть его. Для нас его более нет, но есть ли оно само для себя – этого мы не можем отвергать решительно уже потому, что не можем видеть, как душа уничтожается. Скажут: есть причина подозревать, что нет, коль скоро не видим.

Так, но есть причина подозревать, что есть. Какая причина? Не только нравственная – даже материальная: например, присутствие полной души перед самой смертью, когда тело уже, можно сказать, полуразрушилось.

Я не был и не существовал – а, очевидно, начал быть, существую: cogito, ergo sum. Была какая-то сила, которая вызвала меня от небытия к бытию и которая потом содержит меня доселе в бытии.

Так как я прежде не был, то могу и опять не быть: но так как не был и стал быть, то по опыту уже заключаю, что могу опять пройти в небытие и снова быть воззван – тою же силою – к бытию. Это чистая и прямая логика!

Как же некоторые думают, что я, если потерял бытие, например, в смерти, то уже потерял его навсегда и невозвратно? Тут, по крайней мере, нет логики… Кто бы Он ни был, но, воззвавши меня из совершенного небытия, то есть когда я вовсе не существовал, – каким образом не в состоянии воззвать меня из временного небытия, в которое, положим, приведет меня смерть? Но и это чистое предположение. Сроднее, по мне, думать, что раз получившее бытие должно уже существовать – в таком или другом виде – вечно (Мысли архиеп. Иннокентия Херсонского).

Григорий (Дьяченко), священник. Из области таинственного. – М., 1900.

Диалог о бессмертии

Неизвестный. Я пришел к тебе не исповедоваться. Мне просто надо поговорить с тобою, но, может быть, это невозможно?

Духовник. Почему?

Неизвестный. Да видишь ли, я хочу говорить о вере, но сам человек совершенно неверующий.

Духовник. Зачем же тогда говорить со мной?

Неизвестный. Ты разрешишь мне на этот вопрос ответить откровенно?

Духовник. Да.

Неизвестный. Я не только не верую, я не могу себе представить, как можно веровать при современном состоянии науки. Мне хочется понять: что, в конце концов, стоит за верованием образованных людей, которых нельзя назвать заведомыми обманщиками? Я решил – если ты не откажешься – поговорить с тобой начистоту и, так сказать, с глазу на глаз: в чем же тут дело?

Духовник. Я нисколько не сомневаюсь в истинности своей веры и готов защищать ее.

Неизвестный. Прекрасно. Но вот еще что: о чем я могу с тобой говорить? Все ли вопросы ты считаешь возможным обсуждать с человеком неверующим и совершенно неизвестным?

Духовник. Говори обо всем, что найдешь нужным.

Неизвестный. Прежде всего, я хотел бы говорить о бессмертии. Назначь мне время, когда ты будешь свободен.

Духовник. Говори сейчас.

Неизвестный. Я боюсь, что наш разговор затянется.

Духовник. Тогда мы продолжим его в следующий раз.

Неизвестный. Хорошо. Только не требуй от меня последовательности. Я буду говорить так, как думаю, когда остаюсь один… Бессмертие… Что это такое – жизнь после смерти? Кто же будет жить? Кто-то или что-то во мне находящееся, что не уничтожается после уничтожения моего тела? Если меня бросят в огонь, от моего тела – мозга, сердца, костей – останется горсть пепла. И вот я должен почему-то верить, что я все-таки где-то буду продолжать свое существование. Какие основания для этой веры? Не простое ли желание вечно жить и боязнь уничтожения? Мой разум отказывается представить себе какое бы то ни было бытие без материальной основы. Я не могу рассматривать человека как видимый футляр, в котором помещается невидимая душа. Футляр сломался. Его можно сжечь, а душу вынуть и положить в другое место? И что значит это другое место? Оно будет занимать некоторое пространство? Или эта таинственная, бессмертная душа мало того что невидима, но еще и «беспространственна»? Что же она такое? Для меня она абсолютная бессмыслица. И какие основания могут заставить мой разум «поверить» в эту бессмыслицу?.. На этом я пока остановлюсь.

Духовник. Прежде чем ответить на твой вопрос: «какие основания для этой веры?», попробуем рассмотреть, такая ли уж это «абсолютная бессмыслица» для твоего разума, как кажется с первого взгляда. Возьми чисто физическую область. Брошенный камень падает на землю. Это видят все. И все знают, что причина падения камня – притяжение Земли. Но никто эту силу, именуемую притяжением, не видит.

Неизвестный. Но что же общего у силы с душой? Чтобы сила действовала, нужна материальная среда. А вы считаете, что душа может существовать без тела, то есть безо всякой материальной среды.

Духовник. Совершенно верно. Я и говорю тебе, что беру область чисто физическую. Естественно, что здесь явления могут быть только в материальной среде. Я хочу указать тебе, что и в области физической возможны различные свойства бытия – вот, например, силы не имеют всех свойств материи. Видны лишь действия сил.

Неизвестный. Да, конечно. Свойства сил и материи различны, но это сравнение неубедительно для вопроса о существовании души вне тела. Научные опыты с несомненностью устанавливают, что так называемая психическая жизнь является результатом физико-химических процессов, и поэтому нельзя совершенно отделять ее от материи. А отсюда следует, что с уничтожением этих физико-химических процессов в живом организме должна уничтожиться и вся жизнь. Значит, никакой «души» остаться не может.

Духовник. О каких опытах ты говоришь?

Неизвестный. О тех опытах, которые устанавливают, что мысль есть результат определенных физико-химических процессов мозга. Искусственное раздражение некоторых желез вызывает определенные психические явления. Повреждение определенных клеток дает, как механическое следствие, изменение определенных психических состояний и т. д. Ты, конечно, знаком с этим. Неужели эти факты не доказывают неопровержимо, что все явления «душевной» жизни есть простое следствие тех изменений и процессов, которые происходят в нашем теле?

Духовник. Доказывают, но не совсем то. Они доказывают, что душа, соединяясь с веществом, находится с ним в некотором взаимодействии и для своего выражения в вещественном мире требует определенных материальных условий. Это лучше всего опять-таки пояснить примером из физической области. Возьми электрическую энергию и электрическую лампочку. Когда лампочка в порядке, электрическая энергия дает свет, лампочка горит. Но вот лопнул волосок. Ток оборвался. Лампочка не горит. Значит ли это, что электричества не существует и что лампочка и электрическая энергия – одно и то же? Электричество существует вне лампочки. Но для того, чтобы проявить себя, оно требует целого ряда материальных условий. Точно так же и та «энергия», которую мы именуем душой. Если ты повредишь материальный аппарат, который служит для выражения душевной жизни – например, ту или иную часть мозга, – душевная жизнь не сможет выражать себя или будет выражать себя неправильно. Но из этого совсем не следует, что мозг твой и есть твоя душа или что душевная жизнь твоя – результат физико-химических процессов в мозговых клетках. Как не следует, что электрическая лампочка и электрическая энергия – одно и то же.

Неизвестный. Но ведь существование электрической энергии доказывается не только электрической лампочкой, но и множеством других опытов. Чем же доказывается бытие души?

Духовник. Подожди. Об этом позже. Пока мы говорим только о том, можно ли считать «абсолютной бессмыслицей» для разума какое бы то ни было бытие без материальной основы. Затем я должен тебя спросить: считается ли элементарный рассудок, который больше всего и препятствует вере, считается ли он с научным представлением о материи? Ведь, по этому научному представлению, материя совсем не то, что ты видишь. Разве ты видишь непрерывно движущиеся атомы, которые составляют неподвижную для глаз материю? Разве ты видишь множество движущихся электронов в недрах этих движущихся атомов? И можешь ли отнестись без всякого внимания к указаниям философии, что, постигая вещественный мир, ты постигаешь лишь те «субъективные состояния своего сознания», которые зависят от твоих внешних чувств, а потому о сущности самого вещества ты ничего не можешь знать? Будь у тебя иные органы зрения, иные органы слуха, осязания и вкуса – весь мир представлялся бы тебе иным. Можешь ли ты совершенно откинуть указания философии и на то, что пространство и время есть не что иное, как категории твоего разума? Если принять в соображение все это, не покажется ли тебе вопрос о «материи» столь сложным, что совершенно невозможным сделается упрощение его до грубого и уж совсем ненаучного материализма?

Неизвестный. Допускаю, что это так. Но какие выводы ты делаешь отсюда?

Духовник. Пока выводы очень незначительны. Я утверждаю, что о сущности материи мы знаем гораздо меньше, чем думаем, и что явления совершенно несомненные дают нам основания не считать обычное вещественное бытие, постигаемое пятью внешними чувствами, единственно возможной формой материального бытия вообще.

Неизвестный. Но из этого нельзя же сделать вывод о существовании такого бытия, как душа.

Духовник. Разумеется. И я такого вывода пока не делаю. Больше того, я должен сказать тебе, что если бы даже в окружающей жизни действительно не было никаких признаков бытия без материальной основы, то одно это ни в коем случае не решало бы вопроса, может ли существовать такое бытие. Мы облечены в материальную форму, все наши органы подчинены материальным законам. И нет ничего удивительного, что этим мы постигаем лишь то, что имеет материальную основу. Но будем рассуждать дальше. Какие же основания для нашей веры в бессмертие? Можно ли бессмертие доказать? Ведь я тебя понял правильно? Ты ставишь вопрос именно так?

Неизвестный. Да.

Духовник. Что ты разумеешь под словом «доказательства»?

Неизвестный. Под этим я разумею или факты, или логические рассуждения, общеобязательные для человеческого разума.

Духовник. Хорошо. Применительно к вопросу о бессмертии – какие доказательства тебя удовлетворили бы?

Неизвестный. Прежде всего, конечно, факты. Если бы с «того света» были даны какие-либо свидетельства о жизни человеческой души, продолжающейся после смерти тела, я считал бы вопрос решенным. Этого нет. Остается другое – логика. Логика, конечно, менее убедительна, чем факты, но до некоторой степени может заменить их.

Духовник. Свидетельств, о которых ты говоришь, множество. Но таково свойство неверия. Оно всегда требует фактов и всегда их отрицает. Трудно что-нибудь доказать фактами, когда требуют, чтобы сами факты, в свою очередь, доказывались.

Неизвестный. Но как же быть, нельзя же достоверными фактами считать рассказы из житий святых?

Духовник. Можно, конечно, но я понимаю, что тебе сейчас такими фактами ничего не докажешь, потому что эти факты для тебя нуждаются в доказательствах не менее, чем бессмертие души.

Неизвестный. Совершенно верно.

Духовник. Мы подойдем к решению вопроса иначе. Мы тоже будем исходить из фактов. Но из факта для тебя несомненного – из твоего собственного внутреннего опыта.

Неизвестный. Не совсем понимаю.

Духовник. Подожди, поймешь. А пока я спрошу тебя. Допустим, ты видишь своими собственными глазами зеленое дерево. Тебе докажут путем логических доводов, что никакого дерева на самом деле нет. Скажешь ли тогда: «Неправда, оно есть»?

Неизвестный. Скажу.

Духовник. Ну вот. Именно такой путь выбираю и я в своих рассуждениях. Я беру то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, затем условно встаю на точку зрения «отрицания бессмертия». Доказываю тебе, что то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, – «бессмыслица» и на самом деле этого не существует. Скажешь ли ты мне тогда: «Неправда, существует, я это знаю»?

Неизвестный. Скажу.

Духовник. Но тогда тебе придется отказаться от основного моего положения, допущенного условно, – от отрицания бессмертия.

Неизвестный. Все это для меня не совсем ясно.

Духовник. Тебе станет ясно из дальнейшего. А теперь скажи мне, признаешь ли ты в человеке свободную волю?

Неизвестный. Конечно, признаю.

Духовник. Признаешь ли ты какое-либо моральное различие в поступках людей, то есть одни поступки считаешь хорошими, другие плохими?

Неизвестный. Разумеется.

Духовник. Признаешь ли ты какой-нибудь смысл в своем существовании?

Неизвестный. Да, признаю. Но оставляю за собой право этот смысл видеть в том, что мне кажется смыслом. Для меня он в одном, для других может быть совершенно в другом.

Духовник. Прекрасно. Итак, несомненными фактами для тебя являются свобода воли, различие добра и зла и какой-то смысл жизни.

Неизвестный. Да.

Духовник. Все это ты видишь, во всем этом ты не сомневаешься?

Неизвестный. Да.

Духовник. Теперь на время я становлюсь неверующим человеком и никакого иного мира, кроме материального, не признаю. Начинаю рассуждать и прихожу к логически неизбежному выводу, что «несомненное» для тебя на самом деле – бессмыслица: нет ни свободы воли, ни добра, ни зла, ни смысла жизни. И если в моих доказательствах ты не найдешь ни малейшей ошибки – скажешь ли ты все-таки, что я говорю неправду, что свобода воли существует, существуют добро и зло и смысл жизни, что это не бессмыслица, а несомненный факт?

Неизвестный. Да, скажу.

Духовник. Но если ты это скажешь, не должен ли ты будешь отвергнуть основную посылку мою, из которой сделаны эти выводы, то есть мое неверие?

Неизвестный. Да… Пожалуй…

Духовник. Теперь тебе ясен путь моих рассуждений?

Неизвестный. Да.

Духовник. Так начнем рассуждать. Перед нами вопрос о свободе воли. Что разумеется под этим понятием? Очевидно, такое начало, действия которого не определяются какой-то причиной, а которое само определяет эти действия, являясь их первопричиной. Воля человека начинает ряд причинно-обусловленных явлений, сама оставаясь свободною, то есть причиной не обусловленною. Ты согласен, что я верно определяю понятие свободы воли?

Неизвестный. Да.

Духовник. Можем ли мы признать существование такого начала? Разумеется, нет. Для нас, материалистов, понятие «свободы» – вопиющая бессмыслица, и наш разум никаких иных действий, кроме причинно-обусловленных, представить себе не может. Ведь мир состоит из различной комбинации атомов и электронов. Никакого иного бытия, кроме материального, нет. Человек не составляет исключения. И он своеобразная комбинация тех же атомов. Человеческое тело и человеческий мозг можно разложить на определенное количество химических веществ. В смысле вещественности нет никакого различия между живым организмом и так называемой неодушевленной вещью. А мир вещественный подчинен определенным законам, среди которых один из основных – закон причинности. В этом вещественном мире нет никаких бессмысленных и нелепых понятий «свободных» действий. Шар катится, когда мы его толкаем. И он не может катиться без этого толчка и не может не катиться, когда толчок дан. И он был бы смешон, если бы, имея сознание, стал бы уверять, что катится по своей свободной воле и что толчок – это его свободное желание. Он не более как шар, который катится в зависимости от тех или иных толчков, будучи вещью, напрасно воображает себя каким-то «свободным» существом.

Все сказанное может быть заключено в следующий логически неизбежный ряд: никакого иного бытия, кроме материального, не существует. Если это так, то и человек – только материальная частица. Если человек – только материальная частица, то он подчинен всем законам, по которым живет материальный мир. Если мир живет по законам причинности, то и человек, как частица вещества, живет по этим же законам. Если материальный мир не знает свободных «беспричинных» явлений, то и воля человека не может быть свободной и сама должна быть причинно-обусловленной. Итак, свободы воли не существует. Ты согласен, что я рассуждаю строго логически?

Неизвестный. Да.

Духовник. Ты согласен с этим выводом?

Неизвестный. Нет, конечно, не согласен. Я чувствую свою свободу.

Духовник. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о хороших и дурных поступках. Один человек отдал последний кусок хлеба голодному. Другой отнял последний кусок у голодного. Признаешь ли ты нравственное различие этих двух поступков?

Неизвестный. Признаю.

Духовник. А я утверждаю, что никакого материального различия между этими поступками нет, потому что вообще понятия добра и зла – полнейшая бессмыслица. Мы уже показали бессмысленность понятия свободы воли в вещественном мире. Такою же бессмыслицей мы должны признать и понятия добра и зла. Как можно говорить о нравственном поведении шара, который двигается, когда его толкают, и останавливается, когда встречает препятствие? Если каждое явление причинно-обусловлено, то в нравственном смысле они безразличны. Понятия добра и зла логически неизбежно предполагают понятие свободы. Как можно говорить о дурных и хороших поступках, когда и те и другие одинаково не зависят от того лица, которое их совершает?

Представь себе автомат, который делает только те движения, которые обусловливает заведенная пружина – разве ты скажешь, что автомат поступил нравственно или безнравственно, опустив руку? Он опустил руку, потому что не мог сделать иначе, потому что такова его пружина, и поэтому его механические действия никакой моральной оценки иметь не могут.

Но чем же отличается живой человек от автомата? Только тем, что пружина автомата видна, а пружина живого человека не видна. Но как тот, так и другой – лишь кусочки вещества, и потому они никаких иных действий, кроме механических, то есть причинно-обусловленных, производить не могут.

Все сказанное заключим опять в последовательный логический ряд: никакого иного мира, кроме вещественного, не существует. Если это так, то и человек – только частица вещества. Если он частица вещества, то подчинен законам вещественного мира. В вещественном мире все причинно-обусловлено, потому и у человека нет свободной воли. Если у него нет свободной воли, то все его поступки, как механически неизбежные, в нравственном смысле безразличны. Итак, «добра» и «зла» в вещественном мире не существует. Ты согласен, что я рассуждаю совершенно логично?

Неизвестный. Да, я не заметил никакой ошибки в твоих рассуждениях.

Духовник. Значит, ты согласен с моими выводами?

Неизвестный. Нет, не согласен.

Духовник. Почему?

Неизвестный. Потому что во мне есть нравственное чувство, и я никогда не соглашусь, что нет морального различия между подлым и благородным поступком.

Духовник. Очень хорошо. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о смысле жизни. Ты признаешь, что какой-то смысл жизни существует?

Неизвестный. Да, признаю.

Духовник. А я утверждаю, что никакой цели и никакого смысла у человеческой жизни нет, потому что ни о каком смысле не может быть речи там, где отрицается свобода воли и где вся жизнь рассматривается как цепь механических явлений. Когда ты говоришь: я протянул руку, чтобы взять стакан, – ты имеешь два факта, связанных между собой, как цель связывается со средством. Цель – взять стакан, средство – протянутая рука. И хотя ты, как частица вещества, лишен свободы воли, потому и цель твоя, и средство твое суть не более как механические явления, но все же, в известном смысле, можно сказать, что в твоем движении руки была цель. Если ты возьмешь всю свою жизнь в ее совокупности и поставишь вопрос о цели этих связанных друг с другом целесообразных фактов, то такой цели при отрицании вечной жизни быть не может. Смерть прекращает твою жизнь, тем самым прекращает и цель, какую бы ты ни поставил в оправдание всей своей жизни, и делает ее «бесцельной». Отрицая бессмертие и признавая только вещественный мир, можно говорить о цели в самом ограниченном смысле – о цели отдельных поступков, всегда при этом памятуя, что каждый этот поступок есть не что иное, как механически обусловленное действие автомата. Ты согласен с этим?

Неизвестный. Нет, не согласен. Разве не может быть целью человеческой жизни такое возвышенное стремление, как счастье грядущих поколений?

Духовник. Нет, не может быть. Во-первых, нет ничего возвышенного и нет ничего низменного, коль скоро все совершается одинаково несвободно, автоматически, по тем или иным законам вещества. Если один умирает за грядущее счастье людей, а другой предает их, то не потому, что один поступает возвышенно, а другой – низко: они поступают по-разному, как два разных автомата, у которых разные пружины, обусловливающие разные автоматические действия. Но если рассмотреть вопрос и с другой стороны – с точки зрения условной целесообразности этих явлений, – то никак эта «возвышенная цель» не может оправдать жизнь человеческую. В самом деле, если человеческая жизнь не имеет цели, то почему эту цель может дать счастье грядущих поколений? Ведь жизнь каждого из представителей этих грядущих поколений также не имеет никакой цели. Каким образом может осмыслить жизнь человеческую счастье бессмысленно живущих людей? В какую бы даль ни отодвигали бессмыслицу и бесцельность, она не приобретает от этой дальности расстояния ни цели, ни смысла.

Неизвестный. Однако люди, совершенно отрицающие вечную жизнь, во имя этой цели жертвуют собой не на словах, а на деле. Очевидно, для них «счастье грядущих поколений» – не пустой звук. За пустой звук не отдашь свою жизнь.

Духовник. Во-первых, они отдают свою жизнь не почему-либо иному, как все по той же основной причине: так комбинируются атомы, так действует механическая причина, что иначе они поступить не могут. Но, конечно, оставаясь верным логике, мы должны назвать такую жертву совершенно бессмысленной. И если ты скажешь человеку: иди умирать за счастье людей, которые будут жить через несколько десятков лет, – он вправе ответить: а какое мне дело до счастья этих ненужных людей, чтобы я отдал за них свою собственную жизнь?

Неизвестный. Ужасные выводы все-таки.

Духовник. Да, ужасные. Но их следует сделать неизбежно. И если ты не хочешь, не можешь их принять, чувствуешь их неправду, ты должен отвергнуть основную посылку, то есть отвергнуть отрицание бессмертия. Ведь эти выводы, в конце концов, гораздо бессмысленнее для твоего разума, чем признание бытия без материальной основы или «беспространственности» души.

Неизвестный. Да, конечно. Особенно трудно принять вывод об отсутствии смысла жизни. Так величественна история человечества, так много создано человеческим гением, так прекрасны произведения искусства, наконец, в своей собственной жизни столько возвышенных стремлений, столько внутренней борьбы, столько страданий, что дикою кажется мысль о бесцельности всего этого. Но что меняется в этом вопросе при вере в бессмертие?

Духовник. Все меняется совершенно! Вечная жизнь, как нечто, не имеющее предела и потому не нуждающееся для своего оправдания в чем-то последующем, может быть самодовлеющей целью и потому может осмыслить весь предшествующий ряд явлений, то есть все конечные моменты земной жизни. Остановимся на этом подробнее. Со стороны формальной, земная жизнь человеческая есть последовательный ряд причин и следствий, который, с точки зрения целесообразности, может рассматриваться как ряд средств и целей. Например: я иду по улице, чтобы купить хлеб. Я совершаю ряд движений, которые являются средством для достижения цели – покупки хлеба. Какова цель покупки хлеба? Мне хочется есть, и я хочу утолить голод. Эта цель совершенно достаточна, чтобы дать смысл покупке хлеба. Но можно ли сказать: цель моей жизни – утолить голод? Такая цель не может оправдать жизнь, потому что конечное само определяется чем-то последующим, что является для него целью. Целью окончательной, дающей смысл всем предыдущим преходящим моментам, может быть только то, что остается всегда и потому не нуждается в последующей цели как своем оправдании. Такая цель и есть жизнь вечная. В ней заключается смысл жизни земной.

Неизвестный. Как же ты определишь этот смысл? Для чего надо жить, если есть бессмертие?

Духовник. Ответ ясен и прост. Надо жить для того, чтобы в процессе земной жизни достигнуть наилучшего устроения бессмертной своей души. Нас ждет жизнь вечная – и, в зависимости от достигнутого здесь духовного состояния, будет тем или иным наше вечное бытие. Освещаемая этой вечной задачей, вся земная жизнь до последней мелочи приобретает великий смысл. При отрицании бессмертия самые крупные события ничтожны, потому что вся жизнь твоя в своей совокупности бессмысленна, а потому и ничтожна. При вере в бессмертие, напротив, самое ничтожное событие приобретает великий смысл, потому что великий смысл приобретает вечная твоя жизнь. Для верующего человека нет в жизни мелочей. Все может иметь положительное или отрицательное значение для внутреннего устроения, потому что все в жизни важно, все связано с вечным ее началом в положительном или отрицательном смысле.

Неизвестный. Да, ответ ясен. Но сколько опять поднимается вопросов и недоумений! Зачем тогда родятся идиоты? Какой смысл в рождении сейчас же умирающих младенцев и прочее, прочее?..

Духовник. Да, много есть вопросов, на которые мы не можем ответить. Потому что многое нам не открыто в Божественном откровении и для человеческого разума, без высшего откровения, недоступно. Но разве на все вопросы могут ответить признающие только вещественный мир, и разве все явления для них понятны? Однако это не заставляет тебя сомневаться в том, что ты считаешь основными истинами о веществе. Так же и здесь. Если на какой-либо вопрос мы не имеем ответа – это нисколько не должно нас смущать, коль скоро мы поняли главное: что мир имеет потустороннее бытие, кроме видимого вещественного, и человек, кроме тела, имеет бессмертную душу. Что же касается вопросов твоих о младенцах и идиотах, то они до некоторой степени могут быть объяснены нами. Мы знаем, каков смысл жизни у человека, живущего на земле. Но совершенно не знаем, и это тайна Премудрости Божией, зачем нужно, чтобы он родился, зачем нужно соединение души и тела. Очевидно, самое соединение это является необходимым условием той вечной жизни, которую даровал людям Господь. Если так, то и младенцы, и идиоты это условие имеют как вечной жизни участники. И этим уже оправдывается явление их на свет. Неведомо только нам, почему процесс жизни земной для одних душ нужен полностью, для других вовсе не нужен, и они умирают, лишь облекшись в материальную форму, третьи, наконец, как идиоты, должны понести физическое возрастание, имея душу, совершенно загражденную слабостью разума.

Неизвестный. Еще вопрос. Если смысл жизни – где-то там, на небесах, то все здешнее делается безразличным. Зачем бороться со злом? Терпи. Умрешь – там будешь блаженствовать. Но против перенесения смысла жизни в загробную область во мне протестует мое право на жизнь здесь, на земле.

Духовник. То, что ты говоришь, – это ходячее и совершенно ложное обвинение. Напротив, вера в бессмертие вливает энергию в борьбу со злом. Человек – не кусок материи, который сгниет, а нечто, имеющее великую ценность, потому что он является носителем вечного бессмертного начала. Поэтому все существо верующего человека охватывает желание бороться с тем, что калечит и губит эту вечную ценность.

Верующему человеку настолько важнее бороться со злом, чем человеку неверующему, насколько вечность больше краткого мгновения земной жизни. Если неверующие люди, для которых человек не более как кусок материи, живущий неизвестно зачем 50–60 лет и потом распадающийся на составные части, борются со злом, то как же должен бороться с ним тот, для кого человек имеет вечную бессмертную душу?

Неизвестный. Все это так сложно, так отвлеченно и так трудно принять!

Духовник. Простота неверия – кажущаяся. Неверующие люди поступают недобросовестно. Они отрицают бессмертие и этим освобождают себя от тех нравственных обязательств, которые возлагает на человека религия. Неверие дает простор в удовлетворении страстей, и безудержный эгоизм становится главной движущей силой. Но, освободив себе путь для эгоистической жизни, они в то же время не хотят сделать всех выводов, к которым их обязывает неверие. Если бы они эти выводы сделали добросовестно, получился бы такой ужас, что им ничего не осталось бы другого, как бежать от своего неверия и искать спасения от безнадежного отчаяния в религии. Вместо этого они предпочитают грубый самообман. Они продолжают употреблять слова, не имеющие в их устах решительно никакого смысла: «свобода», «добро» и «зло», «цель жизни» – и этими словами спасают себя от ужаса неизбежных выводов неверия. Но эти слова – чужие. Только религия дает им действительное содержание. Самообман ловкий, очень удобный, но не прочный. Отвергнув религию, потому что так удобнее, и позаимствовав от нее слова, на которые не имеет права (потому что так тоже удобнее), неверие не может удовлетворить человеческую совесть. Она непременно скажет более или менее слышно, что сказал ты: я чувствую свободу воли. Значит, человек – не вещь. Я различаю добро и зло. Значит, есть иной, не только вещественный мир. Я чувствую смысл жизни. Значит, неверие – ложь. Против насилия повседневного элементарного рассудка протестует бессмертный дух наш; он побуждает совесть искать истину. Не рассудок, а сама душа знает и таинственное непостижимое начало свободы, которая дарована ей, и коренное различие добра и зла, и высший, вечный смысл человеческой жизни. Потому и можно сказать положительно: добросовестное неверие всегда приводит к вере.

Неизвестный. А что если окажется легче принять ужас, чем веру? Что, если ты меня убедишь, что «свобода», «добро» и «зло», «смысл жизни» – чужие слова и надо выбирать: или полный отказ от этих слов и признание всех ужасающих выводов последовательного неверия, или право на эти слова и вместе с тем религиозную их основу? И что если при такой постановке вопроса я не смогу выбрать второе и выберу все-таки первое – как ты тогда будешь убеждать меня в истинности твоей веры?

Духовник. Тогда я не буду убеждать тебя, вот и все.

Неизвестный. Почему?

Духовник. Один великий человек сказал, что абсолютная истина и абсолютная нелепость одинаково не требуют доказательств.

Неизвестный. Как не требуют? Выводы, к которым ты пришел в своих рассуждениях, ужасны. Но нельзя заставить себя веровать из страха перед неизбежностью принять их. Твои рассуждения могут привести человека к такому безнадежному решению: ничего, кроме материи, не существует. Я в этом убежден. Из этого следует, что человек – автомат, добра и зла не существует и жизнь человеческая не имеет никакого смысла. Это ужасно. Но пусть так. Если эти выводы неизбежны, я принимаю и эти выводы. Что можешь сказать ты такому человеку в защиту веры? Чем опровергнешь его неверие? Неужели, по-твоему, с таким человеком просто не стоит разговаривать?

Духовник. Нет, ты не понял меня. В конечном итоге вера и неверие логически одинаково недоказуемы. Что может сделать логика? Она может вскрыть ложь основной посылки, показав, к каким нелепым выводам эта ложная посылка приводит. Но если человек скорее готов принять явно нелепые выводы, чем отказаться от этой посылки, – тут логика бессильна. Такому человеку можно помочь иным путем. Ему не надо доказывать, а надо раскрыть положительное содержание истины. И если непосредственное чувство подскажет ему, что это действительно истина, – он ее примет.

Неизвестный. Какого метода ты будешь держаться со мной?

Духовник. И того, и другого. Говоря о бессмертии, я пользовался логическим методом, потому что ты обещал мне в случае явно нелепых выводов остаться при своих убеждениях о свободе воли, добре и зле и смысле жизни и отказаться от неверия в бессмертие как основной посылки. Что же касается всех наших разговоров в их совокупности, я надеюсь, что они дадут то, что достигается вторым методом, то есть раскроют перед тобою самое содержание истины. Но это касается будущего. А теперь вернемся к нашим рассуждениям и подведем итог сказанному.

Неизвестный. Хорошо. Подводи итог, но потом я должен сказать тебе еще нечто.

Духовник. Прекрасно. Итак, рассмотрение веры в бессмертие нас привело к следующим выводам. Во-первых, вера в бессмертие не так противоречит разуму, как кажется с первого взгляда, потому что и в материальном мире есть явления, не вполне совпадающие с обычным нашим представлением о веществе. Во-вторых, условно допустив истинность отрицания всякого бытия, кроме вещественного, мы пришли к целому ряду логически неизбежных нелепых выводов, таких, как отрицание свободы воли, различия добра и зла и смысла жизни. В-третьих, эти нелепые выводы, противоречащие непосредственным и несомненным данным нашего сознания, заставили нас отвергнуть основную посылку, из которой они вытекали, то есть наше утверждение, что никакого иного мира, кроме вещественного, не существует и человек является лишь частицей этого вещественного мира.

Неизвестный. Да, правильно. Только последнее я бы не мог принять в столь категорической форме. Я бы сказал так: эти выводы поставили под сомнение истинность основной посылки о том, что человек – только частица вещества.

Духовник. Пусть для тебя это будет так: твое субъективное состояние от моей логики не зависит. Но логически, то есть объективно, я утверждаю, что неизбежно не только поставить под сомнение эту основную посылку, но и отвергнуть ее совершенно.

Неизвестный. Допустим. Но для меня важна не только отвлеченная или, как ты говоришь, объективная истина, а именно субъективная уверенность. Вот к этому имеет отношение и то, что я хотел тебе сказать.

Духовник. А именно?

Неизвестный. Можно ли назвать верой то, что дают какие бы то ни было рассуждения?

Духовник. Конечно, нет.

Неизвестный. Вот видишь, и ты согласен с бесплодностью рассуждений. Меня, по крайней мере, убедить могут только факты, потому что безусловную уверенность всегда дает опыт. Отвлеченные доказательства в лучшем случае приводят к мысли: «а может быть, и так». Если бы «логика» в отвлеченных вопросах имела силу математических доказательств, тогда – да, она могла бы заменить факты. Но этого нет. И если я не знаю, что тебе возразить, из этого не следует, что ты убедил меня. У меня силу твоих рассуждений подтачивает мысль: а как же другие? Сколько великих ученых не имеют веры и признают только материальный мир! Неужели им неизвестны эти рассуждения? Очевидно, возражения есть, только я их не знаю. Иначе все должны были бы стать верующими. Ведь все признают, что Земля движется вокруг Солнца и что сумма не меняется от перемены мест слагаемых. Значит, бессмертие – не математическая истина. Эти соображения превращают для меня твою истину в простую возможность. Но возможность в вопросах веры – это почти ничто.

Духовник. Представь себе, я согласен со многим из того, что ты сказал. Но выводы мои совсем иные. Прежде чем говорить об этом, уклонюсь в сторону: об ученых и математических доказательствах. Ведь нам с тобой придется говорить о многом, и это пригодится. Вот ты сказал о неверующих ученых, что в тебе их имена подтачивают безусловную веру. Но почему тогда имена верующих великих ученых не подтачивают безусловной твердости твоего неверия? Почему ты так же не хочешь сказать: «Неужели им неизвестны рассуждения неверующих людей? Очевидно, возражения есть, только я их не знаю. Иначе все должны бы стать неверующими». Ведь тебе известны слова Пастера: «Я знаю много и верую, как бретонец, если бы знал больше – веровал бы, как бретонская женщина». Ты прекрасно знаешь, что великий Лодж, председательствуя в 1914 году на международном съезде естествоиспытателей, заявил в публичной речи о своей вере в Бога. Ты знаешь, что наш Пирогов в изданном после его смерти «Дневнике», подводя итог всей своей жизни, говорит: «Жизнь-матушка привела, наконец, к тихому пристанищу. Я сделался, но не вдруг, как многие, и не без борьбы, верующим…» «Мой ум может уживаться с искреннею верою, и я, исповедуя себя очень часто, не могу не верить себе, что искренне верую в учение Христа Спасителя…» «Если я спрошу себя теперь, какого я исповедания, – отвечу на это положительно: православного, того, в котором родился и которое исповедовала моя семья». «Веру я считаю такою психологическою способностью человека, которая более всех других отличает его от животного…»

А Фламмарион, Томсон, Вирхов, Лайель? Не говоря уже о великих ученых, философах и писателях. Неужели все эти великие ученые чего-то не знали, что знаешь ты, и неужели они знали меньше, чем рядовой современный человек (неверующий)? Почему эти имена не заставляют тебя сказать о неверии хотя бы то же, что ты говоришь о вере: «Эти соображения превращают для меня неверие в простую возможность»? Теперь о математических истинах. Даже здесь не все так безусловно, как тебе кажется. Иногда элементарные математические истины находятся в видимом противоречии с математическими истинами высшего порядка. В элементарной геометрии мы знаем «математическую истину», что все точки двух параллельных линий отстоят друг от друга на равное расстояние. Но высшая математика утверждает, что параллельные линии в бесконечности пересекаются. Из элементарной арифметики мы знаем «математическую истину», что сумма не меняется от перемены мест слагаемых. Но механика утверждает, что сумма сия от перемены их мест меняется.

Вернемся теперь к вопросу о значении рассуждений в деле веры. Да, ты прав, когда говоришь, что безусловную веру может дать опыт. Не факты, а именно опыт. Каждый факт можно взять под сомнение. Опыт – дело другое. Опыт и есть самое твердое основание веры. Таким образом, из твоей верной оценки относительно значения отвлеченных рассуждений вывод должен быть такой: пока у человека не будет религиозного опыта, ни факты, ни рассуждения не дадут ему настоящей веры. Без этого опыта он может лишь «допускать» истинность того, чему учит вера, но всегда с оговоркой: «а может быть, и не так». Если ты видишь солнце своими собственными глазами, неужели твоя уверенность, что оно существует, хоть сколько-нибудь зависит от того, что его видят и другие? И неужели, если бы большинство потеряло способность видеть солнце и стало утверждать, что его нет, ты поколебался бы в том, что видел собственными глазами и стал бы говорить о солнце, что, «может быть», оно существует.

Неизвестный. Но я не понимаю, какой опыт может дать уверенность в бессмертии.

Духовник. Тот внутренний опыт, который у религиозных людей столь же несомненен и так же утверждает для них реальность невидимого, как утверждает для тебя реальность видимого опыт твоих внешних чувств.

Неизвестный. Скажи подробнее, что ты разумеешь под этим внутренним опытом?

Духовник. Внутреннее чувствование своего духовного бессмертного начала.

Неизвестный. Но солнце видят все, а чувствование, о котором ты говоришь, имеют некоторые.

Духовник. Да. И на это есть свои причины. Большинство людей живет недуховной жизнью. Высшее таинственное начало в человеке, которое именуется духом, остается вне их жизни. Естественно, что теряют они и самое чувствование своей духовной природы. Оно совершенно заслонено и подавлено реальными чувственными впечатлениями и переживаниями. Все они живут телесной жизнью, и потому все имеют чувственный опыт. Но не все живут духовной жизнью, и потому не все могут иметь духовный опыт. Надо глубоко заглянуть в свой внутренний мир. Надо вызвать к жизни заглохшее духовное начало, надо начать питать его духовною пищею. Тогда мало-помалу в этих внутренних переживаниях все несомненнее и несомненнее раскроется реальность души, подлинность вечного в ней начала, существенное различие в человеке его телесности и того, что не подлежит тлению. Все, что касается внутренней жизни, трудно выразить словами. Поэтому трудно описать и тот опыт, о котором ты спрашиваешь. В этом опыте ты почувствуешь жизнь совершенно по-новому, ты как будто погрузишься в нее весь, и это откроет тебе, что сущность ее совершенно иная, чем вещество. Ты будешь ощущать какое-то соприкосновение через это ощущение жизни с другим миром, невещественным, и иными человеческими душами, ты будешь улавливать такие оттенки внутренних состояний, которые раньше не замечал и которые явно неземного происхождения. Тебе откроется постоянное действие на тебя сил, каких-то неведомых для тебя, ничего общего не имеющих с теми силами, которые действуют в вещественном мире. Ты начнешь входить через эти переживания своей душой в совершенно иной мир, и твое тело и мир вещественный станут тяготить тебя своей косностью и тяжеловесностью. Ты с радостью будешь уходить в себя, чтобы побыть в том, другом, мире, который станет для тебя дороже, ближе и роднее, чем косный и тяжеловесный материальный мир. И чем более духовен человек, тем непреложнее для него свидетельствует этот внутренний опыт об особом, непостижимом, но несомненном духовном мире, к которому принадлежит и его бессмертный дух. Неверие, то есть отсутствие этого непосредственного знания бессмертия, начнет казаться таким же странным, каким показалась бы человеку, имеющему зрение, потеря не у слепого человека способности видеть солнце. В самом деле, создается такое положение: стоит человек, имеющий в себе живое, неопровержимейшее доказательство иного, невещественного мира и вечной своей жизни, и утверждает, что никакой вечной жизни нет и что его разум не может принять такой бессмыслицы, как бессмертие.

Казалось бы, и размышлять нечего, и логики никакой не требуется, и никаких других фактов не надо, кроме одного, который в тебе самом, перед твоим внутренним зрением, но который ты упорно не желаешь видеть: «докажи бессмертие», «заставь меня поверить», «приведи факты». Ну, конечно, самое убедительное, что могло бы быть, – это не философские рассуждения о свободе, о добре и зле, о смысле жизни, а собственный опыт, то есть если бы человек мог заглянуть в свою душу и там ощутить свое бессмертие.

Свенцицкий В. (прот.) Диалоги. – М., 2003.

Для чего дано тело?

Тело у человека играет по отношению к его душе такую же роль, какую свеча – по отношению к своему пламени, так что тело у человека существует для того же, для чего у свечи – стеарин. И как весь смысл свечи – не в стеарине, а в пламени, так и весь смысл человеческой жизни коренится не в теле, а в духе. Может быть, и было бы лучше, если бы огонь мог проявлять себя, то есть светить людям и согревать их без затраты горючего материала, а как-нибудь иначе; может быть, и было бы лучше, если бы наша духовная сущность, проявляющаяся в нас в виде любви и разума, могла бы проявлять себя, то есть осмысливать и улучшать нашу жизнь, без затрат нужного для нее материала, то есть без самоотвержения и самопожертвования, а как-нибудь иначе… Но как нет на земле силы, которая проявлялась бы и развивалась без затрат соответствующего материала, так и известное нам отношение духа к материи, души к телу остается неизменным и непоколебимым.

Но могут сказать, что мой пример свечи есть только сравнение, указывающее на данное отношение тела к душе, а не доказывающее его необходимость; что, пожалуй, еще можно допустить, чтобы тело играло роль материала, но по отношению к чему – еще неизвестно, ибо мало ли что, кроме любви к ближнему, служит причиной самопожертвования? Может быть, это слава, страсти или, наконец, желание освободить дух от оков тела?

Но как свеча или дрова могут уничтожаться от причин, не имеющих ничего общего с назначением этих предметов, – например, могут быть истребляемы мышами или пожаром, гниением и т. п., – так же и «плоть и кровь» человеческие тоже могут уничтожаться людьми под влиянием посторонних причин – страстей, пресыщения, скуки – и, таким образом, человек будет умирать полуживотной, а не человеческой смертью. Что же касается вопроса о самоубийстве, то каким бы способом оно ни производилось, умышленным или неумышленным, все же оно сводится ни к чему иному, как к преступному уничтожению или пренебрежению материалом, Самим Богом предназначенным в пищу духа.

Высшая мудрость, неисповедимая для человека в своих начертаниях, завязала в нас узел земной нашей жизни и, не открыв тут же, для чего ей самой нужен этот узел, ясно и внятно для всякого вложила в наш разум и совесть знание способа его развязывать, то есть знание истинного смысла жизни, а мы, вместо того чтобы покорно и терпеливо исполнять эту высшую волю, хотим разрубить узел, оправдываясь одним лишь незнанием его абсолютного смысла. Как будто незнание назначения предмета, выделываемого, например, рабочим на фабрике по точному указанию хозяина, может служить рабочему достаточным стимулом для уничтожения этого предмета.

Страхов Ф. Дух и материя. – М., 1899. С. 66–68

Глава 6

О воскресении мертвых

Доказательство воскресения Иисуса Христа

В истории человечества есть один выдающийся факт, на который можно смотреть как на венец и завершение всех доказательств бессмертия души человеческой, как на наглядное доказательство этого бессмертия и будущей жизни. Этот величайший из фактов всемирной истории – Воскресение из мертвых Спасителя мира Иисуса Христа. Это чудо из чудес составляет основу всего христианства. На нем основываются все наши надежды на вечную жизнь после всеобщего воскресения и победы над врагом нашим – смертью.

Если о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще в грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в сей только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех людей. Но Христос воскрес из мертвых, Он первенец из умерших. Ибо как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут… Как мы носили образ перстного (Адама), так будем носить и образ небесного (Христа) (1 Кор. 15: 12–22, 49).

Но действительно ли Иисус Христос воскрес из мертвых?

Воскресение Иисуса Христа есть не только предмет нашей живейшей веры, но оно есть вместе с тем и достоверное, засвидетельствованное историческое событие. Следовательно, оно должно быть принимаемо всеми беспрекословно наравне со всеми другими достоверными историческими событиями. Однако отрицание реальности Воскресения Христова со стороны неверующих началось с самого дня этого события и продолжается до сих пор. Враждебные Иисусу Христу первосвященники и старейшины иудейские распустили молву, будто Он не воскрес, но что ученики Его украли мертвое Тело Его, воспользовавшись сном стражи, приставленной к Его гробу, и затем пронесли весть о Его Воскресении. Но молва, пущенная иудеями, есть не что иное, как клевета на истину Воскресения Христова, и притом клевета самая нелепая. Похищение Тела Христова учениками во время сна стражи представляется и невозможным, и безрассудным, если вникнуть во все обстоятельства дела.

Прежде всего, оно представляется совершенно невозможным со стороны апостолов. Известно, что они были людьми робкими и боязливыми – откуда же взялась бы у них такая необыкновенная смелость? Им ли было похищать мертвого, когда оставили живого? Они рассеялись в паническом страхе при виде нескольких рабов с палками, пришедших взять Иисуса – как же отважились бы они напасть на вооруженных воинов? Да и что могло побудить их на такой отчаянный поступок? Зачем им нужно было мертвое Тело их Учителя?

Но, допустим, апостолы смогли похитить Тело своего Учителя. Спрашивается: почему же они не сделали этого в первую ночь (с пятницы на субботу), когда при гробе еще не было стражи, а вздумали исполнить свое намерение тогда, когда гроб был уже под охраной? Притом, если бы им точно захотелось с этой целью воспользоваться сном стражи, то как надлежало бы им поступить в этом случае, по требованию благоразумия? Необходимо было, конечно, со всей возможной скоростью схватить Тело и бежать из гроба. А между тем они, как будто нарочно, медлят в пещере, снимают с мертвого погребальные пелены и сударь, укладывают их старательно в известном порядке, в каком после нашли эти вещи апостолы Петр и Иоанн (Ин. 20: 6–9), и таким образом бесполезно тратят время, столь для них дорогое!

С другой стороны, возможно ли в самом деле допустить, чтобы апостолы приблизились к пещере гроба, разломали печать и отвалили огромный камень от дверей ее, пробыли в ней немало времени и потом унесли из нее мертвое Тело своего Учителя, не разбудив всем этим ни одного из воинов, как бы глубоко все они ни спали? Нельзя при этом забывать и того, что стражи приставлены были ко гробу с дозволения Пилата самими иудеями, которые и запечатали гроб. Без сомнения, иудеи выбрали для стражи воинов наиболее преданных им и известных по своей бдительности и благонадежности. Как же могли эти воины допустить такую оплошность? Они говорят: «Ученики Иисуса, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали» (Мф. 28, 13). Но как воину ссылаться на сон во время стражи? Да и откуда узнали они об этом воровстве, когда они спали таким крепким сном, что ничего не видели и не слышали? Что за свидетельство спящих?

Наконец, похищение Тела Иисусова учениками представляется несообразным и невероятным, если рассмотреть обстоятельства, последовавшие за ним. Воины сознаются, что они спали, когда обязаны были бодрствовать; что они допустили похищение Тела Иисусова, когда должны были устеречь его. Следовательно, они были виновны в высшей степени, по их собственному признанию. И что же? Их не только не наказывают, а напротив – дают им деньги. Отчего же им оказана такая милость? Известно, как строго взыскивалось тогда за подобные преступления. Ирод велел казнить воинов, стерегших апостола Петра в темнице, за то, что они не устерегли узника, освободившегося из заключения чудесным образом (Деян. 12, 19). А воины, не устерегшие Тело Христа в гробу, не только оставлены без всякого наказания, но еще и награждены. Не менее виновны были бы и апостолы, если бы они похитили Тело своего Учителя, вопреки всем предосторожностям со стороны начальства; однако и их оставляют без внимания, не отыскивают, не судят, не наказывают. Почему же первосвященники и старейшины иудейские, имея полную возможность и к тому же величайший для себя интерес расследовать это дело, так сказать, по горячим следам, вовсе и не думают о его расследовании? Почему они открыто, судебным порядком, не обличают обмана, чтобы этим раз и навсегда заградить уста апостолов?

Далее, через несколько недель, когда апостолы своей проповедью о Воскресении Христа Спасителя стали обращать к Нему тысячи иудеев, синедрион потребовал их к себе на суд; но и здесь, на суде, иудейские старейшины не обвиняют и не обличают апостолов в похищении Тела Иисуса (Деян. 4: 1–21). То же самое повторилось и в другой раз, когда члены синедриона задумали было умертвить апостолов за проповедь о Воскресшем, но, выслушав их, ограничились повторением своего прежнего запрещения – говорить об Иисусе (Деян. 5: 27–40). Что же это значит?

Почему синедрион, запрещая апостолам проповедовать воскресшего Христа, не изобличает их в похищении Тела Христова и даже не упоминает о похищении? Причина очень проста: иудеи сами выдумали сказку о похищении Тела из гроба, а потому знали хорошо, что надлежащее расследование этого дела скорее обличит в обмане их самих. Таким образом, клевета, распространенная иудеями во вред истине Воскресения Христова, сама произносит решительный приговор своей лживости и несостоятельности. Здесь в особенности, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «солгала неправда на себя».

Насколько нелепа рассмотренная клевета на истину Воскресения Христова, настолько же, напротив, несомненно и достоверно свидетельство апостолов об этой истине. Апостолы, называющие себя преимущественно свидетелями Воскресения Христова, не могли в этом случае сделаться жертвами обмана. Они совершенно и безошибочно знали Иисуса Христа, потому что жили с Ним около трех с половиной лет и находились при Нем почти неотлучно. Следовательно, они не могли спутать Его с кем-либо другим, в то время как Он являлся им по Воскресении, принять вместо Него другого.

Далее, если бы они говорили, что только кто-нибудь один из них видел Господа после Его смерти, то еще можно было бы подумать, будто этот единственный свидетель видел призрак или принял одного человека за другого. Но апостолы утверждают, что они все видели воскресшего Спасителя и что в одно время Он явился более чем пятистам верующим (1 Кор. 15, 6). Как же допустить, что такое множество людей могло обмануться, и притом (что еще страннее) одинаковым образом?

К тому же, если бы апостолы говорили, что видели воскресшего Господа только однажды, и то издали, на короткое время и мельком – опять позволительно было бы подозревать ошибку. Но Воскресший, как свидетельствуют они, являлся им многократно в продолжение сорока дней: то некоторым по отдельности, то всем вместе – и у них на глазах вознесся на небо. Наконец, во время Своих явлений Он имел с ними продолжительные беседы: изъяснял им Писания; открывал тайны Своего Царства, которое они должны были проповедовать; предсказывал им, что с ними случится, и учил, как им следует действовать в будущем. Он даже, для уверения учеников, вкушал перед ними пищу и питие, показывал Свои изъязвленные руки и ноги, Свои ребра, пронзенные копьем, и позволял им осязать Его.

Неужели же и после всего этого апостолы не могли узнать своего Учителя и могли как-нибудь обмануться? Замечательно еще то, что апостолы в настоящем случае показали себя особенно мнительными и недоверчивыми. Они чувствовали всю важность Воскресения Христова и потому всеми мерами старались до очевидности убедиться в нем. Они не увлекаются первой вестью о Воскресении Господа, не верят друг другу, не доверяют даже собственным глазам. Эта неторопливость в веровании, эта осторожность, с какой апостолы принимают весть о Воскресении Христовом, эти доказательства, которых они требуют для собственного убеждения в факте Воскресения, со всей непререкаемостью свидетельствуют, что если они, наконец, поверили решительно и окончательно, то, значит, они узнали истину самым полным и очевидным образом.

С другой стороны, нельзя думать, будто апостолы имели намерение обмануть других, говоря о Воскресении своего Учителя. Этому противоречат, прежде всего, их моральные убеждения. Возможно ли заподозрить в обмане людей, которые, проповедуя нравственность самую чистую и святую, сами первые оправдывают ее своей жизнью?

Этому противоречат даже сами обстоятельства их проповеди. Они проповедуют Воскресение своего Учителя в том городе, где Он был распят, причем без тени боязни, при тех людях, которые видели Его и были даже виновниками Его крестной смерти. Они проповедуют не позднее чем через пятьдесят дней после события, когда у всех еще свежи были воспоминания о жизни и смерти Иисуса Христа и когда всякому было легко обличить проповедников во лжи. Они начинают свою проповедь во время величайшего праздника, на который стеклось в Иерусалим бесчисленное множество народа со всей Иудеи и даже из других стран. Неужели они ожидали подобного дня, чтобы в проповеди их скрывался умысел обмануть других? Апостолы не могли иметь никаких – ни внутренних, ни внешних – побуждений решиться на такой шаг, а напротив даже, имели все побуждения и причины отказаться от него.

В самом деле, что могло бы заставить их проповедовать Воскресение Иисуса Христа, если бы Он на самом деле не воскрес? Прежняя любовь к Нему? Но эта любовь, в таком случае, обязательно должна была охладеть и даже превратиться в ненависть: они видели бы теперь в Нем человека, который, обольстив их несбыточной мечтой, заставив их покинуть дома, имущество, мирные занятия, вооружив против них весь народ иудейский, в конце концов оставил их на произвол судьбы.

Может, надежда благ мира? Но проповедовать Иисуса Христа воскресшего значило объявлять иудеям, что они убийцы истинного Мессии. То есть открыто обвинять их в величайшем преступлении, какое только можно вообразить и, следовательно, подвергать себя всей злобе и ненависти этих людей, которые в мести за себя были неукротимы, как известно уже было апостолам из того, что произошло с их Учителем.

Между тем, они могли бы согласиться перейти на сторону врагов Учителя, если бы объявили, что, умерев, Он не воскрес, хотя неоднократно говорил о Своем Воскресении и, следовательно, был обманщиком. В таком случае они не только избавились бы от всех угрожавших им опасностей, но, без сомнения, получили бы и немалые выгоды. Ведь первосвященники и старейшины не жалели денег даже для стражей, чтобы те разгласили нелепую молву о похищении Тела Иисусова. Итак, апостолы были достоверными свидетелями Воскресения Иисуса Христа, такими свидетелями, которые, по их собственному признанию, не могли не говорить того, что видели и слышали (Деян. 4, 20).

Апостольская проповедь о Воскресении Иисуса Христа была встречена и со стороны язычников сомнением и насмешками (Деян. 17: 31–32). Цельс, языческий полемик против христианства, живший во II веке, спрашивал, указывая на явления воскресшего Христа: «Кто видел это? Исступленная женщина, как вы говорите, и разве еще кто-нибудь из принадлежащих к той же партии, который или в болезненном состоянии увлекся мечтой, или добровольно дозволил себя обольстить мнимым видением? Так, действительно, случилось с бесчисленным множеством людей. Или же, что еще вероятнее, Он этим чудом хотел изумить людей и таким образом поощрить к плутням и других обманщиков» (Ориген. Против Цельса. Кн. 2, § 55). И для новейших язычников основа христианства – Воскресение его Основателя – продолжает до сих пор служить предметом глумления и пререкания. Рассмотрим главнейшие возражения новых противников христианства против возможности Воскресения Христа Спасителя.

Мысль, будто ученики, украв мертвое Тело своего Учителя, распустили потом молву о Его Воскресении, вообще так странна и нелепа, что новые исследователи антихристианского направления почти не решались уже повторять ее вслед за древними иудеями (насколько известно, один только Реймар, автор «Вольфенбиттельских фрагментов», разделял с иудеями эту нелепую мысль), а вместо нее стали измышлять новые возражение против истины Воскресения Христова. Так, рационалисты, в особенности Паулюс, Бардт, Шлейермахер, утверждали, что Иисус Христос не умер на Кресте, а был только приведен в состояние летаргии и потом в прохладном каменном гробу снова пришел в чувства благодаря попечению друзей и сильным запахам ароматических веществ. После этого Он показывался ученикам в разных местах и, наконец, изнемогая в томительных страданиях, умер где-то в неизвестности.

Впоследствии некоторые рационалисты (Вейсе, Эвальд, Штраус, Баур и другие тюбингенцы), признавая несостоятельность объяснения Воскресения Христова летаргическим сном, прибегли к новой гипотезе – гипотезе так называемого визионерства, или мечтательности. Они считали, что Христос, действительно умерев на Кресте, не воскресал из мертвых. Явления же, имевшие место после Воскресения, о которых рассказывается в евангелиях, были внутренними явлениями, фактами слишком возбужденного воображения Его учеников – словом, субъективными видениями, не имевшими в существе своем ничего действительного.

Не опровергая подробно этих возражений, тем более что они уже отчасти опровергаются высказанными прежде соображениями о смерти и Воскресении Иисуса Христа (вот как высказывается Штраус против гипотезы о летаргическом сне Иисуса Христа: «Вышедший из гроба полумертвый, ходящий в болезненном виде, нуждающийся во врачебных пособиях, перевязках и уходе за собой и, наконец, изнемогающий от томительных страданий человек никак не мог бы произвести на учеников то впечатление победителя смерти и владыки жизни, которое послужило основанием всей дальнейшей их деятельности. Такое возвращение только ослабило бы то впечатление, которое Иисус производил на учеников в жизни и смерти. Оно исторгло бы у них в высшей степени плачевные вопли, но никак не могло бы превратить их скорбь в воодушевление и уважение к Нему довести до обожания»). Однако ничуть не лучше и гипотеза визионерства, которую принимает сам Штраус, рассуждающий, казалось бы, так здраво и основательно. Мы не станем спрашивать его о том, каким образом призрак, созданный болезненно возбужденным воображением учеников Христовых, мог вкушать пищу перед ними, показывать им свои руки и ноги, давать осязать свои раны, беседовать с ними о Царствии Божием в продолжение сорока дней. Все это Штраус считает легендами, сочиненными впоследствии.

Поэтому нам остается спросить его: неужели и те пятьсот братий, которым, по словам апостола Павла, явился воскресший Иисус (1 Кор. 15, 6), подверглись все одновременно одной и той же галлюцинации; и если так, то по каким же физическим и психическим законам могло это случиться? Каким образом сам Павел, не являвшийся прежде учеником Иисуса и потому не заинтересованный лично в Его Воскресении, несколько лет спустя неожиданно подвергается той же самой галлюцинации, которая была у первых проповедников Воскресения? Более того, Павел увлекся ею до того, что даже стал апостолом мнимо воскресшего Христа (1 Кор. 15, 8; ср. Деян. 9, 4 и далее).

Наконец, почему всех этих визионеров, разглашающих неслыханную до тех пор вещь, ни разу не повели ко гробу Христову, чтобы, указав на лежащий там труп, сразу рассеять их иллюзию, что весьма легко и естественно было бы сделать при самом первом появлении их видений? Зачем же дали этой иллюзии возможность все более распространяться и крепнуть до того, что она сделалась непоколебимой верой, готовой идти на смерть, и произвела глубочайший нравственный переворот в человеческой мысли и жизни, или, как выражается апостол, победила мир (1 Ин. 5, 4)?

Мы заметим здесь только, что действительность необычайного факта Воскресения Христова положительно доказывается всей последующей судьбой Церкви. Внезапная и решительная перемена в характере учеников Христовых, очевидные чудеса в истории их жизни и проповеди, чрезвычайно быстрое распространение христианства, несмотря ни на какие к тому препятствия, – все эти события не могут быть понятны и объяснены без Воскресения Иисуса Христа, и притом Воскресения действительного, а не мнимого или только воображаемого. Словом, Воскресение Иисуса Христа обосновано так же твердо, как и само христианство: без первого не существовало бы и последнего.

Одним из сильных возражений против того, что Воскресение Иисуса Христа на самом деле совершилось, служил некогда вопрос: «если Иисус Христос действительно воскрес, то почему Он, вместо того чтобы явиться Своим ученикам, не явился Своим судьям и всему иерусалимскому народу как воскресший из мертвых, как святой, оправданный Богом и прославленный Своим Воскресением?» Удивительная мудрость Спасителя и верность взгляда, проявлявшаяся в каждом Его слове, в каждом Его поступке, выказывается и в той тайне, которой Он оградил от неверующего мира Свое величие. Торжественное явление воскресшего Иисуса Христа иерусалимскому народу и Его судьям было бы несогласно с Его смиренным характером, всегда чуждавшимся всяких шумных свидетельствований о Себе. Ведь Он хотел, чтобы неверующий мир был приведен к Богу только религиозным и нравственным могуществом слова и духа евангельского, спасительной верой в Царствие Божие, которое приходит не с шумом и блеском, а неприметным внутренним образом (Лк. 17: 20–21).

Вера по принуждению не есть вера. Причем злоба врагов Иисусовых вполне устояла бы в своем неверии и после явления воскресшего Христа. Они могли бы сказать, что явившийся или не умирал, или ожил не божественной силой. Кроме того, такое явление могло бы восстановить народ против духовной власти, повлечь за собой вмешательство римского правительства – и мирное основание христианской Церкви сделалось бы невозможным.

Наконец, в том, что Иисус Христос действительно воскрес, сомневаются из-за незначительных разногласий в евангельских сказаниях об этом событии. Но в этих разногласиях евангелистов видно только то, что встречается всегда и везде, если только свидетели передают какое-нибудь важное происшествие, произведшее глубокое впечатление на умы. В таком случае они не передают фактов ясно, дипломатически, с объективной точки зрения, но каждый рассказчик обыкновенно примешивает к рассказу свои личные впечатления. А какое впечатление может сравниться по своей силе с тем, которое испытали апостолы, узнавшие о Воскресении своего возлюбленного Господа и Учителя?

Понятно, что свидетели Воскресения Господа, под влиянием объявшего все существо их глубокого чувства радости, были даже не в состоянии усмотреть и запомнить в точности все обстоятельства этого радостного события. Потому и произошло, естественно, то, что в передаче этих обстоятельств должны были оказаться некоторые разногласия. Частные разногласия евангельских повествований о Воскресении Иисуса Христа, при согласии их в общем и существенном, служат лучшим и яснейшим признаком отсутствия всякого преднамеренного вымысла, нарочито взаимного соглашения со стороны апостолов относительно Воскресения Иисуса Христа.

Что сказала бы новейшая критика, если бы в исторических памятниках, которые мы имеем, существовало полнейшее согласие? Какое торжество было бы для нее в этом случае! Тогда сказали бы, что наши евангелия не отражают личного характера их писателей, с уверенностью стали бы утверждать, что это согласие – не что иное, как явное выражение мифа, выдуманного Церковью.

Когда мы слышим и поем торжественную и радостную церковную песнь, многократно воспеваемую в светлые пасхальные дни, – песнь, выражающую всю сущность нашей веры: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав», – тогда все существо наше отзывается на нее невыразимо сладостным и трепетным предчувствием невечернего дня Царствия Христова, вечной жизни в блаженном общении с Победителем и Упразднителем смерти.

Как Христос «воистину воскресе», так воистину воскреснем и мы. Воскресение Иисуса Христа описано верными свидетелями; оно допоказывается всей историей христианства. Как же неверующие говорят, что не будет воскресения мертвых? Христианство есть религия воскресшего Бога, умертвившего смерть. Настоящая смерть есть только неизбежный переход к бессмертию: «То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет» (1 Кор. 15, 36). (В этих словах великого апостола заключается прекрасная, полная глубокого смысла аналогия бессмертия человека, взятая из естественной жизни. Посеянные зерна, сгнивая в земле, сохраняют нетленным свой росток – зародыш будущего растения, совершенно сходного с тем, которое произвело его.)

Тихомиров Е. А. Мы – бессмертны. – М., 2003.

Возможность воскресения тел

Почему бы не признать существование разумных, могущественных существ, не принадлежащих к доступному нашим чувствам миру? По какому праву мы, с нашими ограниченными чувствами, нашим несовершенным разумом, нашим научным развитием, едва исчисляющимся тремя веками, смеем утверждать, что в неизмеримом космосе человек – единственное разумное существо и что всякая мыслящая реальность всегда нуждается в нервных клетках, орошаемых кровью?

Существование разумных существ, отличных от людей, имеющих совсем иной тип организации, чем человеческий, – это не только возможно, но и в высшей степени вероятно. Можно даже утверждать, что это достоверно. Абсурдно думать, что человеческий разум – единственный в природе и что всякая разумная сила непременно должна быть организована по типу человека и животных и иметь мозг как орган мысли.

Если допустить, что во Вселенной, во времени и пространстве, которым подчинена наша рудиментарная психология, существуют одаренные разумом силы, вмешивающиеся иногда и в нашу жизнь, то мы получим гипотезу для полного объяснения фактов, изложенных в этой книге. Итак, признать существование не имеющих материальной формы мистических существ, ангелов или демонов, духов, иногда вмешивающихся в наши поступки, могущих абсолютно неизвестными нам путями по своей воле изменять нашу материю, направлять некоторые наши мысли, принимать участие в нашей судьбе, признать существование существ, которые могут принимать материальную и психологическую форму умерших людей, чтобы войти в общение с нами, ибо иначе мы не знали бы о них – это наиболее простой способ понять и разъяснить большую часть метапсихических явлений.

Вот заключение ученого, привыкшего к позитивному мышлению, полученное после объективного изучения множества метапсихических фактов, которые он усердно собирал в течение своей жизни.

К такому же заключению пришли и другие крупные ученые метапсихологии: Мауер и Оливер Лодж. Сущность этого заключения можно свести к тому, что дух человеческий имеет общение с миром трансцендентным, вечным, живет в нем и сам принадлежит вечности.

Главным препятствием к признанию бессмертия души для неверующих служит дуалистическое воззрение на душу и тело, понимание души как особой сущности, связанной с телом только при его жизни.

Это воззрение мы и считаем неверием и не находим в Священном Писании никаких препятствий к тому, чтобы понимать отношение между душой и телом с точки зрения монизма. Мы говорили уже о необходимой связи между духом и формой, о том, что дух уже в эмбриональном состоянии развития тела формирует его. Всем клеткам тела присуща духовная энергия, ибо они живы, а жизнь – от Духа.

Между всеми функциями тела и психической деятельностью, понимаемой так, как ее толкуют физиологи, существует, конечно, двусторонняя причинная связь. Но это касается только той части нашего трехчастного существа, которую можно было бы назвать низшей, животной, душой; это та часть нашей духовной сущности, которая обнимается нашим сознанием, если можно так выразиться, феноменальная душа. Но «дух выступает за пределы мозга со всех сторон» (Бергсон), дух есть сумма нашей души и части ее, находящейся вне границ нашего сознания.

Между телом и духом существуют постоянная связь и взаимодействие. Все то, что происходит в душе человека в течение его жизни, имеет значение и необходимо только потому, что вся жизнь нашего тела и души, все мысли, чувства, волевые акты, имеющие начало в сенсорных восприятиях, теснейшим образом связаны с жизнью духа. В духе отпечатлеваются, его формируют, в нем сохраняются все акты души и тела. Под их формирующим влиянием развивается жизнь духа и его направленность в сторону добра или зла. Жизнь мозга и сердца и необходимая для них совокупная, чудно скоординированная жизнь всех органов тела нужны только для формирования духа и прекращаются, когда его формирование закончено или когда вполне определилось его направление. Жизнь тела и души можно сравнить с полной красоты и прелести жизнью виноградной грозди. Прекращается питание ее соками лозы, росой небесной, окропляющей нежный пушок сочных ягод, и остаются лишь выжимки, обреченные на гниение; но жизнь виноградных гроздьев продолжается в полученном из них вине. В него переходит все то ценное, прекрасное и благоуханное, что было выработано в живых ягодах под благотворным действием света и солнечного тепла. И подобно тому, как вино не портится, а продолжает жить своей собственной жизнью после смерти винограда, становясь тем лучше и драгоценнее, чем дольше оно живет, и в бессмертном духе человеческом продолжается вечная жизнь и бесконечное развитие в направлении добра или зла после смерти тела, мозга и сердца и прекращения деятельности души.

Вечное блаженство праведников и вечную муку грешников надо понимать так, что бессмертный дух первых, просветленный и могущественно усиленный после освобождения от тела, получает возможность беспредельного развития в направлении добра и Божественной любви, в постоянном общении с Богом и всеми бесплотными силами. А мрачный дух злодеев и богоборцев в постоянном общении с диаволом и ангелами его будет вечно мучиться своим отчуждением от Бога, святость Которого познает, наконец, и той невыносимой отравой, которую таит в себе зло и ненависть, беспредельно возрастающие в непрестанном общении с центром и источником зла, сатаной.

В вечном мучении тяжких грешников нельзя, конечно, винить Бога и представлять Его бесконечно мстительным, карающим вечной мукой за грехи кратковременной жизни. Всякий человек получает и имеет дыхание Духа Святаго. Никто не рождается от духа сатаны. Но как черные тучи затемняют и поглощают свет солнца, так злые акты ума, воли и чувства при постоянном их повторении и преобладании постоянно затемняют свет Христов в душе злого человека, и его сознание все более и более определяется воздействием духа диавола. Кто возлюбил зло, а не добро, тот сам уготовал себе вечные мучения в жизни вечной. Но здесь мы сталкиваемся с древним спором о свободе воли и детерминизме.

Только великий Кант дал глубокое решение этого спора. Свобода не может быть приписана человеку как явлению чувственного мира, ибо в этом мире он подчинен причинности. Подобно каждой вещи в природе, он имеет свой эмпирический характер, которым определяется реакция его на внешние воздействия. Но духом своим человек принадлежит к миру умопостигаемому, трансцендентальному, и потому его эмпирический характер определяется не только воздействиями внешними, но и духом его. «Таким образом, – говорит Кант, – свобода и необходимость, каждая в полном своем значении, могут существовать совместно и не противореча друг другу в одном и том же деянии, так же всякое наше деяние есть продукт причины умопостигаемой и чувственной».

Проще говоря, дух человека свободен, «дух дышит, где хочет…», а его низшая, чувственная душа подчиняется законам причинности. До сих пор мы говорили только о бессмертии духа. Но, по ясному свидетельству Откровения, и тела наши воскреснут в жизнь вечную и будут причастны блаженству праведных и нескончаемым мучениям грешников.

В этом тоже камень преткновения для неверующих и глубокая тайна для верующих. Считают невозможным восстановление и воскресение тел, совершенно уничтоженных тлением или сгоревших, превратившихся в прах и газы, разложившихся на атомы.

Но если при жизни тела дух был теснейшим образом связан с ним, со всеми органами и тканями, проникая все молекулы и атомы тела, был его организующим началом, то почему должна навсегда исчезнуть эта связь после смерти тела? Почему немыслимо, чтобы эта связь после смерти сохранилась навсегда и в момент всеобщего воскресения по гласу трубы архангеловой восстановится связь бессмертного духа со всеми физическими и химическими элементами истлевшего тела и снова проявится организующая и творящая форму власть духа? Ничто не исчезает, а только видоизменяется.

Другой трудный вопрос, тайна для верующих, состоит в постижении цели воскресения умерших в их земной всецелости. Для нас более понятно бессмертие духа, освободившегося от уз тела. Почему же необходимо участие в вечной жизни не только духа, но и всецелого человека, с его душой и телом?

Конечно, мы не в силах ясно уразуметь тайну домостроительства Божьего, но все-таки Священное Писание дает нам возможность приподнять завесу над нею. У святых апостолов Петра и Иоанна Богослова находим мы до некоторой степени разъяснение тайны воскресения тел человеческих. Они ясно говорят о кончине мира, о великой и страшной катастрофе, которая произойдет во всей Вселенной во время второго пришествия Господа Иисуса Христа.

«Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда… Небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» (2 Петр. 3, 10). И святой апостол Иоанн в своем Откровении ярко изображает эту всемирную катастрофу в отдельных ее фазах.

Что же дальше? Какова цель этого катаклизма?

«Впрочем, мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (2 Петр. 3, 13).

«И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, они будут Его народом и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое» (Откр. 21, 15).

«Се, творю все новое». Настанет время нового мироздания, новой земли и нового неба. Все будет совершенно иным, и новая жизнь наша будет протекать в совершенно новых условиях. И в этой жизни мы должны обладать полнотой естества нашего. Должны воспринимать вполне новые ощущения обновленными и просветленными чувствами. А следовательно, будет необходима деятельность той части духа нашего, которую мы теперь называем низшей, физиологической душой. Будет работать напряженно мысль наша в познании нового мира, в условиях которого будет строиться и приближаться к Богу освобожденный от власти земной, от греховной плоти дух наш. Ум есть часть духа нашего, и потому должен быть бессмертным и мозг наш. Бессмертное сердце будет средоточием новых, чистых и глубоких чувств.

Вечная жизнь не будет только жизнью духа, освобожденного от тела и души, а жизнью в новом Иерусалиме, который так ярко описал святой Иоанн Богослов в своем Откровении.

Бессмертие тела, а не только духа, может быть, имеет и иную цель, полную справедливости и правды, – цель почтить тела святых как великие орудия духа, много трудившиеся и страдавшие во время формирования и совершенствования духа в земной жизни. А тела тяжких грешников, бывшие главными орудиями греха, конечно, заслуживают наказания. Могучие и страшные картины Дантова «Ада», вероятно, не плод поэтической фантазии.

Святой апостол Павел в значительной мере раскрывает нам тайну воскресения тел в 15-й главе первого послания к Коринфянам (15: 35–44): «Но скажет кто-нибудь, как воскреснут мертвые и в каком теле придут? Безрассудный! То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое. Но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело… Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении – восстает в нетлении; сеется в уничтожении – восстает в славе; сеется в немощи – восстает в силе; сеется тело душевное – восстает тело духовное». В землю посеянное, зарытое зерно как бы истлевает, оно перестает существовать как семя, но из него вырастает гораздо большее, чем оно, несравненно более совершенное и по сложности, и по форме новое растение. Бог дает ему форму и красоту и полную пользы и прелести жизнь.

В землю зарывается тело человеческое, и оно перестает существовать как тело. Но из элементов, на которые оно разложится, как из клетки зерна пшеницы, силой Божией воскреснет новое тело, не уничтоженный, немощный и бессильный труп, а новое духовное тело, полное сил, нетления и славы.

«Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные, и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (1 Кор. 15, 47–49).

При жизни наше тело – перстное, душевное, как тело Адама. По воскресении оно станет иным, духовным, подобным Телу Небесного, второго Адама Иисуса Христа, какое Он имел после славного Воскресения Своего. Мы не знаем всех свойств Тела воскресшего Господа Иисуса Христа. Знаем только, что оно проходило сквозь запертые двери, могло внезапно исчезать из виду (Лк. 24, 36; Ин. 20, 19). Его не сразу узнавали апостолы и мироносицы. В этом славном Теле Господь вознесся на небо. Но оно было истинным телом, которое могли осязать апостолы, для которого возможны были и обычные функции человеческого тела (Лк. 24, 43). Подобными этому Телу Христову будут и наши тела по воскресении в жизнь вечную. Но только ли человек наследует бессмертие? Великое слово «се, творю все новое» относится, конечно, не к одному человеку, а ко всему творению, ко всякой твари.

Мы говорили уже, что дух животных, хотя бы и самый малый начаток его, дух жизни, не может быть смертным, ибо и он от Духа Святаго. И у животных дух связан с телом, как у человека, и поэтому есть полное основание ожидать, что и их тела будут существовать в новой природе, новом мироздании после гибели нынешнего мира. Об этом говорит и апостол Павел в 8-й главе послания к Римлянам (8: 19–22): «Тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле Покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тления в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне».

Вся тварь жила бы в свете и радости, если бы грехопадение Адамово не изменило всех судеб мира и в наставших печальных судьбах жизни она, по греховной воле Адама, которому Бог подчинил ее, не подпала бы суете, нестроениям и страданиям. И для нее есть надежда, что в день прославления всех праведных, искупленных Христом от рабства тлению, она и сама будет освобождена от страданий и тления, то есть станет нетленной. В новом Иерусалиме, новом мироздании и животным будет место; там не будет ничего нечистого, и новая тварь получит древнее оправдание и освящение Словом Божиим: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1, 31).

Конечно, бессмертие не будет иметь для твари такого значения, как для человека. Ее примитивный дух не может бесконечно развиваться и нравственно совершенствоваться. Жизнь вечная для низкой твари будет лишь тихой радостью в наслаждении новой светозарной природой и в общении с человеком, который уже не будет мучить и истреблять ее. Ему будет цельно и гармонично в будущем новом мироздании, и всякой твари найдется место в нем.

Буди! Буди!

Войно-Ясенецкий В.Ф. (святитель Лука). Дух, душа и тело. – Москва-Клин, 2003.

Поучение о воскресении мертвых

Не говори мне, возлюбленный, как тело может восстать и сделаться нетленным. Когда действует сила Божья, то «как» не имеет места. Но что я говорю о Боге? Он Сам устроил, что и ты совершаешь воскресение то в семенах, то в искусствах, то в металлических веществах. Так, семена, если наперед не умрут, не сгниют и не истлеют, не произращают колоса. Таким образом, как там, смотря на гниющее и разлагающееся зерно, ты не сомневаешься в его восстании, но считаешь это яснейшим для себя доказательством, потому что если бы оно не осталось гниющим и тлеющим, то никогда не восстало бы, так рассуждай и о своем теле: когда видишь тление, тогда особенно и любомудрствуй о воскресении.

Смерть, действительно, есть не что иное, как совершенное уничтожение тления, потому что смерть разрушает не просто тело, но тленность его. То же можно видеть и на металлических вещах: берут золотоносную землю и, бросив ее в горнило, вырабатывают золото; так же из смеси песка и других веществ делают чистое стекло. Теперь скажи мне, неужели благодать Божья не в состоянии будет сделать того, что делает сила огня? Кто из имеющих сколько-нибудь ума может сказать это? Помысли, как Бог сотворил тебя в начале, и не сомневайся в воскресении. Не землю ли Он взял тогда и образовал? Что же трудней: сотворить ли из земли плоть, жилы, кости, кожу, нервы, артерии, глаза, уши, ноги и т. п. и каждому из этих членов сообщить и особенную, и общую деятельность или подвергшееся тлению сделать бессмертным?

Как, скажи мне, Бог сотворил бесчисленные силы и сонмы ангелов, архангелов и высшие чины их? Я не в состоянии указать иного способа, кроме того, что для Него достаточно было только захотеть. Неужели же сотворивший столько бестелесных воинств не может и опять обновить истлевшее тело человеческое и даровать ему высшее достоинство? Кто так безрассуден, чтобы сомневаться в этом и отвергать бессмертие?

Иоанн Златоуст, святитель. Из слова «О воскресении мертвых»

Глава 7

Значение веры в бессмертие

Возможность и реальность чудес

Реальность чудес

В мышлении ненаучном, то есть в обычной жизни, и раньше, и теперь была и есть склонность сводить к чуду все, что необычно или что труднообъяснимо.

Первобытные люди во всем видели чудо, то есть непосредственное действие высших сил, но по мере развития науки многое, что почиталось чудом, оказывалось действием тех или иных сил природы. Гром и молния, землетрясения и наводнения давно нашли свое естественное объяснение, то есть оказались сводимы к действию естественных сил природы. Отсюда по мере развития науки стало развиваться скептическое отношение к тому, что принималось раньше за чудо; легковерие, с которым употреблялось и употребляется понятие чуда, с ростом знания заранее вызывало и вызывает отвержения чуда. Наука вообще развивалась как «изучение» природы, как проникновение в ее внутренние законы – и отсюда психологическая склонность у ученых всегда искать «естественные» причины там, где обычное сознание легко видит чудо. Успехи науки привели к тому, что принцип детерминизма, то есть признание подчиненности всех явлений в природе закону причинности, получил абсолютную силу. Но если решительно все в природе совершается согласно закону причинности, тогда для чуда, очевидно, места нет? В научном сознании, а затем с ростом просвещения и в широких кругах, распространилось убеждение, что научное понимание природы будто бы совершенно вытесняет и даже упраздняет понятие чуда, что утверждение о возможности чудес несовместимо с научным изучением природы. Многие – даже среди ученых – настолько срослись с этим, что признание чуда кажется им свидетельством либо невежества, либо нарочитого ограничения науки в ее праве объяснять явления природы согласно принципу причинности. Иногда можно встретить в ученых исследованиях мысль, что пользоваться понятием чуда в наше время просто недопустимо.

Чтобы разобраться в этом вопросе, имеющем чрезвычайное значение в религиозной жизни, коснемся сначала вопроса о возможности (с принципиальной точки зрения) чудес вообще, а затем обратимся к вопросу о реальности чуда в каком-либо конкретном случае.

Принцип детерминизма верно выражает общую тенденцию научного познания, но есть ли основания утверждать всеобщую и абсолютную силу причинности? Тут, прежде всего, приходится указать на понятие «случайности», в котором отвергается всеобщая значимость принципа причинности. Но само понятие случайности может ли сохранять какое-либо значение, если развитие науки утверждает с неопровержимой силой реальность причинных связей? Не называем ли мы случайным лишь то, для чего мы не сумели найти причинное объяснение?

Понятие случайности очень твердо держалось в античной философии – но и в новой философии оно не исчезает. Однако только в XIX веке французским философом Cournot было построено такое понятие случайности, которое не только не противоречит идее причинности, но даже прямо из нее вытекает. Согласно учению Cournot, о случайности должно говорить тогда, когда встречаются два (тем более если больше, чем два) причинных ряда, не зависящих один от другого. Если мы имеем движение какого-либо тела по линии А – В и если другое тело движется по линии С – D, то если они встретятся, то и самая встреча их, и точка, в которой они встретятся, не имеют основания в каждом из причинных рядов. Тело, движущееся по линии А – В, может никогда не встретиться с другим телом, но если встреча произойдет, то для первого тела это будет столь же случайно, как случайно оно будет и для второго. Случайность и есть встреча двух независимых друг от друга причинных рядов.

Но совершенно ясно, что самую эту встречу двух независимых рядов может создать или, наоборот, предотвратить какой-нибудь новый посторонний фактор.

Так, если автомобиль, движущийся с большой скоростью по линии А – В, может неожиданно столкнуться с автомобилем, движущимся по линии С – D, то шоферы в одном и другом автомобиле, если вовремя заметят опасность, могут предотвратить это столкновение: или свернуть в сторону, или затормозить машину. Причинность, определяющая движение каждого автомобиля, не нарушается действиями шофера, а лишь видоизменяется.

Так и в жизни нашей можно заранее сделать так, чтобы два лица, встреча которых не лежит в планах ни одного из них, все же встретились (если все будет сделано для этого), и из этой встречи двух лиц для каждого из них могут наступить события, которых не было бы, если бы не было «случайной» встречи. Но разве Бог не может создавать такие «встречи», то есть направлять и видоизменять движение в мире, среди людей – без нарушения закона причинности? Конечно, может! Вхождение Бога в жизнь мира без нарушения закономерности его бытия (установленной Богом!) возможно именно как видоизменение того, что намечалось раньше ходом событий через «встречу» различных, до этого не связанных друг с другом событий. Без нарушения причинных связей Бог может направлять течение событий так, как это соответствует Его воле, Его Промыслу. Такое понятие чуда, принципиально не устраняющее закона причинности, вполне и до конца соединимо с детерминизмом. Но как можем мы узнать, была ли какая-либо «судьбоносная» встреча следствием того, что Бог направил в соответственную сторону все события – или, может быть, она была действительно «чистой случайностью», – то есть как можем мы узнать, было ли здесь чудо или это была случайность? Это есть вопрос об установлении реальности чуда; займемся теперь этим вопросом.

Реальность чудес

Мы говорим пока о том понятии чуда, в котором не имеет места нарушение закона причинности; участие Бога, вхождение Его благодатной помощи в жизнь мира происходит, в таком случае, как направление действующих сил в форме их «встречи» и создание некоторого нового события. Конечно, главный и бесспорный критерий того, что в каком-либо конкретном случае, например, исцеления от болезни, действительно была помощь Божия, было чудо, лежит в том, что исцеление в этом случае необъяснимо из предшествующего состояния больного. Очень яркий случай такого исцеления описал знаменитый ученый Каррель в этюде «Lourdes», где описывается исцеление больной, у которой был перитонит (воспаление оболочки живота) в стадии, при которой исцеление уже невозможно. Каррель сопровождал больную, поехавшую в Лурд, – и здесь на глазах его совершилось научно необъяснимое исцеление больной: после того как она погрузилась в воду (идущую из источника в том месте, где явилась Божия Матерь), в ней мгновенно произошло изменение, которое при исследовании ясно показало, что воспалительный процесс совершенно исчез. Для самого Карреля этот случай явился поворотным в его отношении к религии, о чем он сам и рассказывает. Таких случаев мгновенного исцеления зарегистрировано бесконечно много, и если при этом скептически настроенные люди стремятся связать это с «самовнушением» (так называемая исцеляющая вера), то все же многие исцеления бывают таковы, что одним самовнушением объяснить их невозможно. Многочисленны случаи и таких исцелений, в которых ни о каком «самовнушении» говорить просто невозможно, так как речь идет о младенцах. Таков случай, происшедший с моим младшим братом, – я подробно описал его в моей статье «Знание и вера» (в сборнике «Православие в жизни», вышедшем в 1954 году в Чеховском издательстве под редакцией проф. С.С. Верховского).

Надо признать, поэтому, бесспорными многочисленные случаи исцелений, необъяснимых из хода естественной причинности. Эти случаи не могут быть поняты иначе, как свидетельство о действии Бога. Но они тем самым ставят вопрос о возможности действий Бога и в тех случаях, когда нет налицо необъяснимых изменений жизни. Если бесспорно вхождение Бога в нашу жизнь в этих (без этого необъяснимых) случаях, то нет никаких принципиальных затруднений для того, чтобы допустить участие Бога в нашей жизни и в таких случаях, где можно пытаться все свести к «естественному» ходу вещей. Часто верующие люди видят чудо, помощь Божию и там, где возможно объяснение из естественного хода событий. Что на это можно возразить? Если нельзя в этих случаях показать бесспорность участия Бога в жизни нашей, то нельзя и отвергать его под предлогом того, что наступившее желанное изменение можно объяснить и без этого. Это особенно относится к нашим молитвам о ком-нибудь или о чем-нибудь. Если то, о чем мы усердно молились, наступило, как можем мы отвергать возможность благодатной помощи свыше? Мы не можем утверждать бесспорность этой благодатной помощи (ввиду объяснимости наступившего события из естественного хода событий), но не можем и отвергать возможность именно благодатной помощи свыше. Если человеку, попавшему в тяжкое материальное положение, оказал помощь пришедший к нему человек, то как можно принципиально отвергать возможность того, что это Бог направил этого человека к тому, кто был в состоянии отчаяния? Очам веры, и только веры, часто открывается реальность чуда там, где для неверующего допустимо «естественное» объяснение. Конечно, верующие всегда стоят перед опасностью впасть в «легковерие», но, по известному выражению «abusus non tollit usum» (то есть «злоупотребление не опорочивает правильного употребления»), злоупотребление, в данном случае выражающееся в усмотрении чуда на каждом шагу, не опорочивает правильного сведения тех или иных фактов к благодатной помощи свыше.

Зеньковский В.В. (прот.) Апологетика. – Париж, 1957.

Знаменательный сон Ломоносова

На пути из Голландии в Россию на корабле Михаил Васильевич Ломоносов видел сон: вот, отец его, рыбак, плывет на лодке по Ледовитому морю, поднялся ветер, шумят волны и готовы поглотить пловца; сын хочет кинуться к нему на помощь, но руки и ноги его онемели; лодка, грянувшись о берег близлежащего острова, разбивается в щепы; отец борется с волнами, вынырнул было, вскрикнул: «Михаиле!» и исчез, а потом был выкинут на берег. По прибытии в Петербург, не имея покоя в душе при неотступной мысли, что отец его лежит не погребенный, Ломоносов употребил много усилий отыскать в столице своих земляков. Спрашивал, что сталось с его отцом, – и те ответили, что в начале весны он с товарищами отправился в море, но вот уже четыре месяца о них нет никакого слуха. Не имея покоя в душе, Ломоносов сам захотел ехать на виденный во сне остров, знакомый ему с детства, но отпуска из Петербурга не получил. Тогда он упросил местных рыбаков побывать на том острове и, если найдут тело отца его, предать его честному погребению. Тело отца было найдено и погребено. С людьми сомневающимися спорить не станем, а по нашей вере – тут дух отца сказал духу единственного сына о своем предсмертном томлении и посмертной туге вследствие того, что тело остается без погребения и молитв. Так, по крайней мере, смотрел на дело сам Ломоносов.

Никанор, архиепископ Херсонский и Одесский (Александр Иванович Бровкович). Поучения, беседы и речи: в 5 т. – Одесса, 1890–1891.

Рассказы о спасительности молитв за умерших

Блаженный Кир-Лука рассказывает о самом себе, что, когда умер родной его брат в крайнем небрежении, он просил Бога открыть ему участь умершего. Стоя однажды на молитве, старец увидел душу брата своего в руках бесовских. Тогда он послал некоторых из братии осмотреть келью умершего. Посланные нашли золото и дорогие вещи, которые старец приказал отнести в ближайший город и раздать бедным и нищим. Сделав это, старец опять стал молиться и увидел судилище Божие и ангелов света, спорящих с бесами за душу его брата. Бесы вопияли: «Ты праведен, так суди же: душа наша, ибо она творила дела наши». Ангелы говорили, что она избавлена милостыней, розданной за нее. Бесы противились и восклицали: «Да разве он роздал милостыню? Не сей ли старец?» Устрашенный подвижник отвечал: «Да, я сотворил милостыню, но не за себя, а за сию душу». Тогда бесы исчезли, и видение кончилось (Пролог, августа 24 дня).

Преподобный Макарий, задав вопрос сухому черепу, узнал важные истины касательно состояния умерших. Он, между прочим, спросил: «Ужели вы никогда не чувствуете никакого утешения?» (Преподобный обыкновенно совершал молитвы за усопших и желал знать, служат ли они в пользу.) Милосердующий о душах Господь восхотел открыть об этом Своему угоднику и, чтобы уверить раба Своего, вдохнул иссохшему черепу слова истины: «Когда, – ответствовал череп, – ты приносишь молитвы за мертвых, то мы чувствуем некое утешение» (Слово об усопших в вере).

Святая игумения Афанасия завещала сестрам своего монастыря, незадолго до своей кончины, творить нищим трапезу в течение сорока дней после ее смерти, в память ее. Но сестры исполняли это завещание только в течение десяти дней, и такое забвение ее воли вызвало святую из другого мира. Явившись в сопровождении двух ангелов некоторым из сестер, она сказала: «Для чего преступили вы заповедь мою? Да будет вам известно, что творимая до сорока дней за душу милостыня, питание алчущих и молитвы священников умилостивляют Бога: если души усопших грешны, то чрез это они получают от Господа отпущение грехов, а если безгрешны, то благотворительность за них служит ко спасению благотворителям» (Четьи-Минеи и Пролог 12 апреля).

Святая мученица Перпетуя, во время общей молитвы в темнице, нечаянно произнесла имя своего умершего брата Динократа. Вразумленная этой нечаянностью, она стала молиться о нем Богу и в следующую ночь удостоилась видения. Она видела брата выходящим из темного места, в сильном пламени, мучимого жестокой жаждой, нечистого видом и с раной на лице, с которой он умер. Между ним и святой мученицей была глубокая пропасть, так что они не могли приблизиться друг к другу, а подле того места, где стоял Динократ, был полный водоем (колодезь), край которого был гораздо выше его роста, так что брат ее никак не мог достать до него, чтобы напиться. Из этого святая мученица уразумела, что брат ее находится в муках, и с сильным плачем и слезами стала ежедневно молиться о спасении его. Вскоре она удостоилась второго видения: темное место, в котором находился ее брат, сделалось светлым, и брат ее, чистый лицом и в прекрасной одежде, наслаждался прохладой; от раны остался только след ее, край водоема был теперь по пояс ему, и на краю водоема стояла полная золотая чаша, из которой он пил – и потом стал веселиться. Этим и кончилось видение, из чего святая Перпетуя поняла, что он освобожден от мук (Деяния мучеников Рюикара. Изд. 1802 г. III, гл. 7 и 8: страдания святой Перпетуи).

Святой Иоанн Дамаскин повествует, что «у одного из святых мужей был ученик, живший беспечно. Что же? Смерть застигла его в таковой беспечности. Милосердый Отец Небесный, подвигнутый слезами и воплями старца, открыл ему того юношу горящим в пламени даже до выи, подобно немилосердному богачу, упоминаемому в притче о Лазаре. Когда же святой подверг себя строгому посту и молитвам, страстно умоляя Бога, то увидел его, объятого пламенем до пояса; наконец, когда святой муж присоединил болезни к болезням (то есть еще более усилил свою молитву), то Бог в видении явил его (юношу) старцу изъятым из пламени и совершенно свободным» (в Слове об усопших в вере).

В одном селе скоропостижно умер дьячок-старик. У него был сын, чиновник. Нечаянная смерть отца поразила сына. Загробная участь умершего не давала покоя доброму сыну в течение почти года. Зная, что в литургии самое важное время для поминовения умерших есть время пения: «Тебе поем, Тебе благословим…», печальный сын, находясь в это самое время в церкви (это было в Духов день), с особенным усердием стал молиться Богу об упокоении своего отца. И что же? В ночь на вторник он видит во сне своего отца, который три раза поклонился ему до земли и при последнем поклоне сказал: «Благодарю тебя, сын мой» («Странник», 1864, декабрь).

Григорий (Дьяченко), священник. Из области таинственного. – М., 1900.

О естестве и назначении души

Из Священного Писания мы знаем, что жизнь души нашей имеет три периода (с двумя переходными гранями из одного периода в другой).

1-й период – жизнь души в теле человека.

2-й период – жизнь души, освободившейся от тела, начало вечной жизни.

Душа, отрешившись от тела в момент его смерти, вступает в новую форму своего бытия. Она делается способной видеть все уже не глазами, а новым ощущением, и видеть саму себя. Движется она теперь уже силой воли и преодолевает огромные пространства мгновенно (все естественные препятствия теперь ее не задерживают). Она созерцает загробный мир. И в этом чудном загробном мире духовном она находит свое место. То место, до которого она духовно доросла при своей земной жизни. И в этом месте она должна пребывать до всеобщего Страшного Суда Божия.

Душа, находясь вне тела, с увеличенною силою продолжает развивать в себе те качества, которые она приобрела в земной жизни.

Вследствие этого, праведники утвердятся в добродетелях и преданности святой воле Бога, а нераскаянные грешники – в нечестии и раздражении против Бога. Добро раскроется во всей полноте и силе: оно будет развиваться со всей свободой, которой здесь (на земле) не имело, обнаружит все свое внутреннее достоинство, весь свой внутренний свет. Душа будет уже навеки тверда в добре, и никакое зло – ни внутреннее, ни внешнее – не сможет ни поколебать ее, ни изменить, ни повредить ее блаженному состоянию. Она не будет праздною. Она будет своим просвещенным умом созерцать не постигнутые ею при земной жизни тайны: тайны Бога, мироздания, себя самой и вечной жизни.

Будет проникать в дело нашего искупления, совершенное Сыном Божиим, то великое и чудное дело, в которое желают проникнуть и ангельские умы, которым наше человеческое естество возведено, в Лице Богочеловека, на престол Божества.

Со смертью тела не умрет ни наше сознание, ни все те чувства, с которыми здесь мы живем, и в условиях новой загробной жизни все это раскроется во всей глубине и силе. Все те души, которые принесут с собою в вечность чистые и святые чувства: любовь к Богу, добрые дела, смирение, душевную и телесную чистоту – найдут в этих святых чувствах для себя источник возвышенной радости.

А души святых, угодивших Богу своей праведной, святой жизнью на земном пути, не только получат по смерти тела предопределение к блаженству, но и будут его уже переживать; вместе с тем – получат от Бога и дерзновение молиться за нас и оказывать нам небесную помощь.

Душа после смерти тела продолжает жить тем запасом елея, который она накопила при земной жизни и который дает ей возможность вступить в более близкое взаимоотношение с Богом всем комплексом своих стремлений, склонностей, чувствований и пристрастий. И чем больше запас елея, то есть благодати Духа Святаго, тем на более близкое и радостное взаимоотношение с Богом может рассчитывать душа.

(Именно поэтому преподобный Серафим Саровский так настойчиво говорил каждому о необходимости «стяжания Духа Святаго Божия» – того елея, которого в достаточном количестве оказалось у мудрых дев и не хватило – у юродивых.)

Это то духовное богатство, которое приобретается душою только при земной жизни и не может быть пополнено после разлучения души с телом. Это тот духовный капитал, который душа накопила, живя разумно на земле. У святых он велик, и потому они имеют дерзновение в молитве и после телесной смерти, и Господь слушает их, как слушал при жизни, а может быть, и более.

(Старец Зосима из Троице-Сергиевой Лавры так говорил своим духовным чадам: «Я после смерти буду гораздо более жив, чем сейчас». Оптинский старец Варсонофий считал, что после смерти тела молитва может совершенствоваться.)

Но горе, если «елея» нет или его мало! После исхода из земной жизни никому уж нельзя преуспеть. Кто при земной жизни далек от Господа – останется далеким и по смерти тела.

И наконец – 3-й период – новая жизнь души в своем теле, в котором она находилась во время земной жизни.

Во время второго пришествия Господа для Страшного Суда начнется новая жизнь для видоизмененной и преображенной души, соединившейся опять и теперь уже навечно со своим, так же преображенным телом.

Для истинных последователей Христа 3-й период жизни души будет жизнью непрерывающегося уже более общения с Богом на «новой земле», под «новым небом», где вместо солнца будет уже Сам Господь Бог. Из указанных периодов жизни души:

1-й период исчисляется десятками лет.

2-й – простирается до всеобщего воскресения.

3-й период – простирается в вечность.

Это либо награда за правильно проведенный 1-й период, либо страшное наказание – вечное отлучение от Бога за греховно проведенную земную жизнь.

Самый короткий – 1-й период, но он и самый ответственный, так как всецело определяет положение души как во 2-м, так и в 3-м периодах.

Но, к сожалению, мысль о важности именно этого периода очень часто отсутствует у многих из нас. А ведь только в этот период душа имеет возможность творить подвиги. Молиться и работать, несмотря на трудности и усталость тела; поститься, несмотря на голод; воздерживаться и лишать себя часто самого необходимого ради дел милосердия и терпеть без ропота болезни, разные скорби и лишения.

Все это уже недоступно во 2-й и, тем более, в 3-й периоды. Там – жизнь по результатам поведения в 1-й период.

Интересно, что в Божием творении можно найти близкую аналогию для нахождения души в трех состояниях при двух переходах.

Жизнь бабочки начинается с довольно непривлекательной гусеницы, ползающей по земле. Затем гусеница как бы умирает, и вместо нее мы видим куколку без каких-либо признаков жизни, завернутую в кокон, – как бы пелена и гробик. Но вот происходит чудо. Кокон разрывается, и на свет появляется бабочка изумительной красоты, с крыльями, переливающимися всеми цветами радуги, свободно порхающая над цветами и питающаяся ими. Какая близкая аналогия с душой человеческой, обезображенной вначале, после рождения тела, задатком первородного греха, – с развитием в ней страстей и пристрастий.

Тело умирает. Душа не проявляет себя; она, очевидно, таинственно преображается, если в ней при жизни зародилась любовь к Богу и ближним.

Наступает последний день мира – явление во второй раз Христа, и преображенные души, блистающие красотами добродетелей, облекаются в новые тела и идут навстречу Христу.

Когда истекает первый период – от жизни души в теле к жизни вне тела? Это тайна, которую лишь отчасти приоткрывает нам Священное Писание. Для христиан это нормально должно происходить тогда, когда в душе их воцарится Царство Божие.

В этом случае смерть не только естественна, но и необходима для подготовленного к ней.

Достигший определенной меры духовного возраста уже не может более жить земной жизнью и ее интересами. Чем ярче разгоралась любовь к Богу, тем тяжелее душе от разлуки с Богом, тем более ее тяготит жизнь на земле. Поэтому такие души желали смерти тела, желали скорее сбросить с себя его узы, чтобы душою соединиться с Господом.

(О смерти одного подвижника, которая для окружающих казалась преждевременной, старец так сказал: «Достигший такой меры, он не мог более заботиться о земных вещах, а равно, находясь посреди людей, не мог избавиться от сего, и потому Бог взял его».)

Смерть телу посылается не ранее, чем созревает плод, то есть душа христианина будет подготовлена для перехода в другой мир.

Иначе говоря, смерть посылается в наиболее благоприятный момент жизни души по ее готовности к Царству Небесному. Ибо если бы жизнь не прервалась, то душа через грех более теряла бы духовного богатства, чем вновь приобретала его. Этим и объясняются смерти, которые кажутся «преждевременными». Всеведущий и Милосердый Господь всегда пресекает земную жизнь человека в момент, наилучший для его спасения.

Иногда, наоборот, срок жизни продляется в случае духовного возрождения души человеческой при молитве и покаянии.

По учению святых отцов – человек здесь, на земле, созидает себе то направление души, которое будет продолжением его жизни за гробом. Поэтому Бог и дает возможность каждой душе приобрести во время земной жизни все необходимое.

И в истории Церкви (и даже в повседневной обыденной жизни) известно большое количество случаев, когда Господь возвращал на землю души уже умерших людей, оказавшихся почему-либо неподготовленными для того мира.

Вернувшиеся из загробного мира рассказывали о своих переживаниях после разлучения их с телом.

Во всех рассказах неизменно повторяются следующие моменты:

1) ушедшая из тела душа продолжает мыслить и чувствовать и переживать события так же, как и будучи в теле;

2) по смерти тела душа входит в общение с Ангелами или бесами;

3) душа подвергается суду за все поступки;

4) переживания души после смерти тела (во временном их разлучении) сохраняются в памяти после возвращения души опять в тело и оказывают на душу сильное впечатление.

Обычно эти переживания совершают в человеке духовный переворот: нерадивые души начинают жить богоугодно, иногда принимают монашество, а иногда – уходят в затвор.

Для всех земная жизнь обычно теряет свою привлекательность, и они начинают думать преимущественно о подготовке к будущей жизни, реальность которой они познали на своем личном опыте.

Для людей, не верующих в Бога и существование вечной жизни, наступает период глубоких размышлений и, в большинстве случаев, они приходят к твердой вере. А иногда вера приходит сразу и становится непоколебимой.

Из врачебной практики от людей отнюдь не религиозных (как врачей, так и самих переживших состояние временной смерти), мы узнаем, что многие из них теперь опытным путем достоверно знают, что после смерти существует жизнь.

Врачи-психиатры, которых заинтересовали рассказы «вернувшихся с того света» людей, произвели записи опрошенных ими (причем опрошено было в различное время порядка 150–200 человек в различных местах и странах). Рассказы опрошенных или людей, приславших письма врачам с желанием поделиться пережитым ими необычным состоянием, очень сходны. Все говорят, что ощущали какое-то раздвоение в себе, что видели свое тело, наблюдали за ним как бы со стороны; встретились почти сразу после отделения от тела со своими умершими ранее знакомыми и родственниками; ощущали присутствие некоего света и т. п.

И самое глубокое впечатление оставляет у всех, переживших состояние смерти, встреча с «Существом света», о котором говорится во всех описаниях. Речь идет о свете то мягком, то сияющем. Но даже если блеск его становится максимальным, он не ослепляет и не мешает наблюдать окружающие события. Люди, видевшие этот свет, уверены, что речь идет о «Существе», от которого исходит тепло, любовь, притяжение, которое невозможно передать словами.

Хотя описания этого светящегося Существа во многом совпадают, разные люди определяют его по-разному. Христиане называют его Богом и Христом, евреи – «ангелом», а неверующие ограничиваются названием его «светящимся Существом». И с этим «светящимся Существом» как бы происходит разговор без произнесения слов. Спрашивается: готов ли человек умереть? Перед человеком, как в молниеносном кинематографе, проходит вся его жизнь. По рассказам складывается такое впечатление, что все моменты жизни встают перед глазами мгновенно и одновременно. И вместе с тем отчетливо различаются детали всех моментов жизни. И переживание всех минувших и уже забытых событий испытываются настолько сильно, что вернувшиеся к жизни в течение нескольких дней находятся под их впечатлением.

Люди, вернувшиеся к жизни и рассказавшие о всем пережитом, были, как видно, не готовы к смерти по тем или иным причинам и потому вернулись продолжать свою земную жизнь.

И в описаниях момента отделения души от тела тоже очень много общего. Все они говорят о сильных ощущениях почти молниеносного прохождения через какой-то коридор или темное длинное пространство, что-то похожее на трубу или туннель.

«Мое существо, – пишет один молодой человек, – дух или душа, называйте это как угодно, вышло из тела. Оно имело какую-то плотность, не в физическом смысле слова – скажем, в виде облака».

Или в другом письме: «Это было другое тело и даже не тело. Я чувствовал себя как бы в прозрачной оболочке или в сгустке энергии…»

Все говорят о том, что часть, отделившаяся от тела (душа), все видит, слышит, наблюдает над действиями врачей (старающихся вернуть тело к жизни), но не может обнаружить себя, не может ничем проявить себя, сказать людям, что не следует стараться вернуть человеку жизнь, потому что в новом состоянии человек чувствует себя очень хорошо. Человек, ушедший из этой жизни, чувствует себя лучше, чем в теле. И очень многие говорили именно о том, как им не хотелось возвращаться в свое тело.

Люди религиозно настроенные верят в бессмертие души. А у людей, прошедших через внетелесный опыт, речь идет уже не о вере, но об уверенности. И они, продолжая свою земную жизнь, уже больше не боятся смерти.

Как видим из приведенного выше, врачебная практика и опыт людей, различных по своему религиозному настроению, но переживших свое внетелесное состояние, схожи отчасти с опытом святых отцов и подвижников веры.

О загробной жизни душ мы знаем и из других источников. Это явления душ умерших, которые бывают по Промыслу Божию для известной цели. Явления эти бывают либо людям спящим, либо наяву. И из Святого Евангелия (притча о богатом и Лазаре) мы знаем не только о непрекращающейся жизни после смерти тела, но и о различных судьбах людей.

Если задуматься над вопросом о целесообразности смерти тела, то по многим причинам можно понять ее пользу и даже необходимость для падшего человечества. Поэтому смерть тела не «нелепа», как говорят про нее люди мира сего, а необходима и целесообразна. Смерть тела для многих – это средство спасения от духовной гибели.

Мы теперь четко представляем, что то, что в обыденной жизни мы называем «смертью», относится только к части человека (состоящего из тела, души и духа) – к его телу, ставшему смертным после грехопадения. А главная часть человека, образ и подобие Бога, душа, жива всегда.

Разлучившись с телом на какой-то отрезок времени (до Суда Божия), она продолжает жить в загробном мире – правда, несколько в другой форме, в других условиях. Но при этом она сохраняет индивидуальные качества данного человека, его личность, самосознание… Такой она предстанет на суд, так как она должна будет дать отчет в своих действиях при земной жизни.

Характер и свойства принадлежат душе, а не телу.

Каждая душа имеет свои естественные свойства, принадлежащие лично ей и отличающие ее от другой души (от другого человека). И с этими естественными (личными) свойствами душа переходит в загробную жизнь, такой она войдет и в вечную жизнь, опять соединившись с телом, в котором она обитала во время земной жизни (только и тело уже будет видоизмененным).

Таким образом, с наступлением смерти (телесной) не умирает ни наше сознание, ни все те чувства, с которыми мы живем, и в условиях новой загробной жизни все это раскроется во всей своей глубине и силе.

Все те души, которые принесут с собою в вечную жизнь чистые и святые чувства: любовь к Богу, добрые дела, смирение, душевную и телесную чистоту – найдут в этих святых чувствах для себя источник возвышенной радости. Души святых, угодивших Богу своей праведной святой жизнью на земном пути, получат по смерти не только предопределение к блаженству, но и счастье переживать его; и вместе с тем получат от Бога и дерзновение молиться за нас и оказывать нам небесную помощь.

Мы видим, что бессмертие человека состоит в том, что душа его по смерти тела продолжает жить отдельно от тела. Смерть не прерывает существование человека, а только изменяет его.

Тело же, созданное Богом из мертвого вещества, «персти земли», подвержено различным изменениям и разрушению. Оно одухотворяется «жизненным началом» – душою. И когда это «жизненное начало» покидает человека, тогда тело его умирает: тело без души мертво.

Господь заботится о нашей душе. Ради ее спасения Он вразумляет нас тем, что дает нам (в нужный момент) на себе ощутить и пережить то, что душа бессмертна и предназначена для лучшей, чем земная, жизни.

2-й период – это соединение преображенной души с тем телом, в котором она пребывала, проводя свою земную жизнь. Этот переход совершится во второе пришествие Господа, когда по гласу трубы мертвые воскреснут, а живые мгновенно изменятся.

Как это произойдет – от нас сокрыто. Но после этого наступит Страшный Суд и 3-й период жизни души (опять в теле человеческом). Уже не только душа, но весь человек получит определение Божие или к вечному блаженству, или к вечным мукам. О том, что будет для праведных душ вечная жизнь, можно судить хотя бы из того, что Бог вложил в человека желание жить всегда, желание счастья и желание усовершенствования, кроме всех других желаний человеческой природы.

Желание жить всегда указывает на бессмертие нашей души (иначе зачем бы его иметь человеку, если бы оно не исполнилось никогда?). А желание счастья и усовершенствования не удовлетворяется здесь, в земной жизни, хотя всеми силами своей души человек стремится к этому.

Прекрасен образ души, совершенствующейся в истине и добродетели!.. Но мы часто видим, что жизнь человека прерывается в расцвете его творческих сил. Значит ли это, что труды его были напрасны? Конечно, нет.

Бог определил это беспредельное развитие и совершенствование в вечной жизни тем, кто в своей душе положил основание этому еще в земной жизни. Добродетельные души – это камни, предназначенные войти в сооружение великого здания. В земной жизни душа проходит как бы только детский свой период того будущего века, который будет длиться вечность и в котором душа получит возможность полного развития своих способностей и совершенствования.

Мы видели (из всего сказанного), что душа наша – это прекрасное творение Божие.

Но такая ли она в действительности у нас?! Почему так часто приходится обращаться к ней со словами: «востани, что спиши?» И когда говорится: «востани спяй и воскресни от мертвых» (Ефес. 5, 14), то и в том, и в другом случаях не говорится иносказательно, а разумеется действительный сон души. Как тело во время сна расслабевает, так и душа, спящая греховным сном, расслабевает в своих силах и бывает нечувствительна ко всему, что касается веры, надежды и любви. Спит – не слышит, не видит, не чувствует…

Душа, одуховленная Богом часть естества нашего, в силу своей способности впитывать в себя, подобно губке, все духовное, подвержена влиянию не только Святаго Духа, но и противоположного духа, духа злобы. И от вторжения в нее духа злобы необходимо ее всячески оберегать. Что и обязан делать наш разум совместно с волей нашей.

«Царство Небесное внутри вас есть», – говорит Господь. Но и царство диавола также внутри нас бывает через разные страсти житейские. Поэтому в молитве Господней и говорим: «Отче наш… да приидет Царствие Твое» потому, что в нас царствуют различные страсти, коими орудует диавол с злодейственными бесами».

Душа по естеству своему не имеет плохих задатков, но если уклоняется от добра ко злу, то делает это исключительно по лености, допустив в себе оскудение добра. И потому опытные старцы, подвижники и все, кто в жизни своей много, много потрудились над спасением собственной души и, желая, чтобы ни одна человеческая душа не погибла, они предупреждают: «Не позволяйте себе легкомысленно давать волю своей душе. Ее всегда надобно держать на привязи и в мыслях, и в чувствах, потому именно, что они нехороши, недоброжелательны к нам, они в заговоре с князем века сего, против Господа…»

«Не давайте свободы душе. За ней надо непрестанно следить, как за злым и капризным ребенком, как бы он чего не напроказил, не набедокурил, не повредил себе и Бога не прогневал, потому что она все-таки не ребенок, а давно уже живет жизнью зрелого человека, немало жившего и испытавшего всяческие человеческие злоключения, ибо зло гнездится в человеке глубоко и бесчисленные корни его надо отсекать тщательно и непрестанно».

По разъяснению святого Макария Великого, душа, если и подпадает под влияние злого духа, не соединяется с ним во единое целое, а только временно подчиняется ему, творя его злую волю. Подобно как в природе при солнечной, но ветреной погоде у солнца свое действие, а у ветра – свое. Они действуют одновременно, но не совместно. Так и в душе человека, к которой примешался грех, у греха и у души своя особая природа, и до известного времени душа сопротивляется греху: она ведет свою жизнь, а грех – свою, подобно ручейку, который несет чистую воду, но на дне его лежит тина. И стоит всколыхнуть поверхность воды, как поднимется тина и замутит всю воду, и они станут как бы едины, но все же не едины. Так и душа: когда возмутится, то на какой-то период времени подчинится злому духу и начнет творить его злые, греховные дела. Оба духа при этом составляют что-то одно, оставаясь самостоятельными.

Поэтому у души, как бы она ни пала, сохраняется возможность действовать самостоятельно, вырваться из-под влияния зла и в слезной покаянной молитве вновь обратиться к Богу.

В сердце каждого человека существует расположение ко грехам, которым он научился с юности. Это расположение оскверняет и душу, и тело. Грех – величайший разбойник, он убивает душу, если она не кается, удаляет ее от Бога, вливает смертоносный яд, постоянно обольщает и берет в плен и душу, и тело. Душа грешника моментально поражается грехом, как параличом. Но она же чудно воскресает при глубоком покаянии.

Церковь знает три состояния души, благодаря которым человека: он бывает «горяч», «холоден» или «тепл».

Горячий и холодный – это два совершенно противоположных свойства (это духовные полюса), но активность их одинакова.

«Теплота» – нечто пассивное, пребывание в застое. «Теплые» – это те, которые не отклоняются ни к одному из полюсов.

У «холодной» души активность направлена ко злу. Но «холодный» человек может мгновенно стать «горячим», к чему совершенно не способен «теплый».

Примерами этому могут служить: 1) обращение апостола Павла из гонителя в первоверховного апостола; 2) обращение благоразумного разбойника; 3) покаяние грешницы…

Душа наша создана не для греха. Грех противен, чужд душе, вышедшей из рук Творца чистой и безгрешной. Наше духовное существо борется с грехом, потому что нам жалко потерять свою чистоту и невинность, потому что страшно оскорбить любящего нас Небесного Отца… Но наша духовная природа так устроена, что все чувства, мысли, желания, все движения нашего духа тесно связаны между собою. И грех, попадая в сердце через желания и через действия, сразу налагает свою печать на все стороны нашей духовной деятельности.

Ты только допустил скверные дела, но уже помрачается твое духовное зрение, уже затрудняется в твоей душе вход добру. Надо следовать мудрому древнему правилу «Внимай себе» (Втор. 15, 9), чтобы оградить душу от погибели.

Ведь всякий грех оставляет след в нашей душе. И задача каждого человека – сберечь душу. Жива душа – и ты жив. Погибла душа – и в тебе не будет жизни. А потому без жалости отсекай все, что несет с собою смерть душе.

Душа умирает, когда отходит от нее божественная благодать. Наступает растление души. При этом правильные и благие помыслы уступают место развращенным помыслам: зависти, лукавству, ненависти, вражде, брани, злопамятству и прочим многочисленным греховным помыслам…

Душа человека – бесценное сокровище, и потому так настойчиво святые отцы призывают всех следить за своей душой, беречь ее.

Видеть состояние своей души во всей ее наготе мы никогда не можем без особой милости и помощи Божией, ибо внутренность нашей души сокрыта от нас. Поэтому-то Церковь и напоминает нам о необходимости заботиться о ней.

В великопостных песнопениях мы слышим: «…храм носяй телесный весь осквернен…» – это и о нашей душе говорится. Ведь она предназначена быть нерукотворным храмом Божиим, а мы своей беспечностью, своими грехами осквернили ее так, что в нее не войдет уже, конечно, Бог (хотя это Его законное место, Он Сам его Себе уготовал).

Но мы имеем возможность возобновить этот пришедший в негодность храм (нашу падшую душу). Он омывается и очищается нашими слезами искреннего покаяния. Неусыпной заботой о своей бессмертной душе мы можем восстановить наш внутренний храм для того, чтобы он засиял и снова стал местом пребывания для Духа Святаго. И тогда смерть нашего тела (разрушение телесной нашей храмины) не испугает нас, так как с помощью благодати Божией приобрели мы вновь небесную духовную храмину, которая в день всеобщего воскресения прославит нашу храмину телесную.

Место пребывания в жизни вечной нашей бессмертной душе уготовано Богом в Небесном Чертоге. Но войти в Него могут только те, духовная одежда которых светла. А кто не приобрел ее при жизни, сможет только созерцать его, но не имеет дерзновения войти в него.

«Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в онь…».

Крестьянкин Иоанн (архим.). Размышления о бессмертной душе. – М., 1999.

Послесловие

В мире есть реальность, в существовании которой мы не сомневаемся, так как мы этой реальностью владеем, мы ее чувствуем и за проявлениями ее наблюдаем каждую минуту. Реальность эта – наша душа.

Даже французский философ Декарт, в систему познания которого было положено сомнение во всем, что до него считалось истинным, пришел к выводу, что усомниться в существовании собственной души было бы равносильно самоотрицанию. Но не только Декарт пришел к признанию бытия души. К этому приходит неизбежно всякий мыслящий человек.

Великий физик Ампер учил, что существование души человеческой отвечает научному доказательству в той же мере, что и глобальные законы астрономии.

Эммануил Кант писал: «Признаюсь, что я очень склонен к утверждению существования в мире нематериальных существ и к сопричислению к ним моей собственной души».

Пирогов, фон Баэр, Кювье, Вирхов, Кеплер, Клод Бернар, геолог Дан, Ньютон, Фарадей, Либих, Тихо де Браге и другие были людьми, веровавшими в бессмертие души и открыто исповедовавшими свою веру в Бога.

Математик Коней, признавший существование души, говорит: «Я – христианин, я верю, что Иисус Христос – Бог, сошедший на землю; верую, как Паскаль, Коперник, Лейбниц и другие».

Мы указали на некоторых из тех, кто открыто заявлял о своих убеждениях и стремился сообразовать свою жизнь с исповедуемой верой, а сколько еще других? Какое неисчислимое множество тех, кто прошел путь земной жизни без Бога и только на смертном одре обратился к вере?

Английский философ Пристлей, отрицавший Бога, к концу жизни приступил к исследованию Евангелия и глубоко уверовал в его бессмертные истины. Перед смертью Пристлей благодарит Бога за жизнь, которая увенчалась познанием Христа, и уповает на христианскую кончину.

Генрих Гейне, всю жизнь томившийся в неверии, жестоко издевавшийся над всем святым, мог бы, пожалуй, представиться тем человеком, которого вопрос о душе и вечности никогда не беспокоил, ибо он как бы шутя проходил мимо подобных вопросов. Но в своем завещании Гейне говорит, что уже четыре года, как он отбросил всякую философию и умирает с верой в Бога, прося у Него прощения за легкомысленно прожитую молодость.

Из приведенных примеров мы видим, как ошибочна мысль, что человеческая душа всегда оказывается неразрешимой загадкой. Не менее ложно и утверждение материалистов, что в душе человека нет ничего загадочного. Как те, так и другие «отмахиваются от живых вопросов, как от пчел. И из боязни, как бы не укусила пчела, они забывают о меде». Но люди, честно искавшие разрешения насущных вопросов, нашли этот мед. Их не смутила боязнь показаться отсталыми, недостаточно книжными, недостаточно похожими на тех, кто прославлен недальновидной толпой.

История философии – это нескончаемый спор между «спиритуалистами» и «материалистами»: людьми, признающими духовное начало в человеке, и людьми, скептически относящимися к этому началу. Материалисты не признают души, главным образом, из-за «чудо-боязни». Они заявляют: «Если признать душу в человеке, значит, надо признать весь так называемый духовный мир, принять все чудеса и весь мир чудесного и тем самым идти как бы против науки, которая отвергает чудеса».

И действительно, как принять эту «область чудесного», как вместить ее – безграничную – в наш маленький человеческий ум? Но даже Ренан, один из столпов воинствующего материализма, при всем желании отмахнуться от назойливого «мира чудес» все же должен был сознаться в непостижимости чудес, нас окружающих. Он говорит: «Солнце есть чудо, потому что наука далеко не объясняет его; зарождение человека – чудо, потому что физиология молчит еще об этом; наша совесть – чудо, потому что она составляет совершенную тайну; всякое животное есть чудо, ибо мы бессильны разрешить тайну его земного бытия».

«А всякий орган человека, взятый отдельно, сам по себе, не есть ли чудо? – спрашивает профессор Погодин. – Какая слепая сила могла «сочинить» человека, образовать его тело из миллионов клеточек, дать ему глаза со зрительным нервом, создать ухо, горло, язык со вкусом, нос с обонянием, осязание, мозг, дыхание, питание, кровообращение, сердце, печень, легкие, нервную и лимфатическую систему? А память, воображение, творчество, совесть, область идей, веры, иллюзий – разве все это не чудо? Да, это чудеса, признанные наукой! Но разве эти тайны, этот «мир чудес», постигнуты наукой? Почему же признавать одно чудо и отвергать другое, если, в сущности, оба они покоятся на той же загадке? Какая тайна глубже и непостижимее тайны нашего человеческого бытия? Решимся ли мы отвергать наше бытие по той только причине, что мы не понимаем его смысла? Удивительно, как некоторые решаются верить и утверждать, что чудо перестало быть чудом только потому, что ему дали какое-то «научное» определение и разъяснение».

Премудрость, заложенная во всем строе Вселенной, в явлении человека на Землю, в устройстве его органов, в жизни каждого животного и растения, в мельчайшей капле моря и песчинке пустыни так велика, что ум отказывается объять хотя бы один намек той тайны. Ни один самый мудрый философ не может объяснить, почему голубь со своим примитивным мозгом и крошечным сердцем, покружившись одну минуту в воздухе, безошибочно находит путь к дому за тысячи миль; почему аист на крыше горящей хаты жертвует собою, спасая свое потомство… Не являемся ли мы свидетелями чудесного акта, обвеянного дыханием вечности? И то веление инстинкта не подчинено ли чьей-то огромной и могучей воле, обращенной к душе каждого существа?

И вот именно то, что «непонятно», что является самым главным, важным, существенным – все это пребывает в «области чудес», все это ускользает от наблюдений и не поддается никакому анализу.

Никто, конечно, не знает, что такое жизнь, но люди науки склонны рассматривать жизнь как нечто решенное и объяснимое ими. Но вопрос о зарождении и сущности жизни остается и по сей день вопросом неразрешенным. Его никоим образом нельзя истолковать только физико-химическими процессами, не признав во всем этом не постижимой нами сверхъестественной творческой силы.

Учение о так называемом произвольном зарождении и постепенном совершенствовании видов растений и животных произвело в свое время в науке потрясение основ, но вскоре лучшие представители науки убедились, что эта самая «эволюция» – один из бесчисленных видов «научного заблуждения». Учение это, как известно, базировалось на «инфузории» и «клеточке», на принципе уже данного в природе зародыша. Зародыш в учении Дарвина – нечто вроде «трех китов», на которых стоит Земля, как уверяли наши предки. И поэтому вопрос «откуда появился зародыш?» – столь же логичен, как и вопрос: «на чем же стоят киты?».

Вселенная – это неиссякаемый, торжественный праздник жизни. Жизнью одухотворена каждая пылинка и каждая капля. Жизнью насыщен самый воздух, который нас окружает и которым мы дышим. Но знаем ли мы, что такое жизнь? Как образовалась, создалась материя? Какой дух оживил ее и превратил отдельные ее клеточки в зародышевые?

Одно не подлежит никакому сомнению: что сама «природа» бессильна породить жизнь, и когда жизнь прекращается, наступает неизбежное разрушение. По тайным законам вещества тело, лишенное души, лишается жизни, гниет, распадается.

Иегер связывает происхождение жизни с электричеством. Но как электричество, эта мертвая и слепая сила природы, могло бы осмысленно распределить атомы и молекулы в протоплазме? Электрическая сила должна была бы обладать тогда собственным разумом, чтобы превратить отдельные клеточки в зародышевые. Но над подобными вопросами материалисты стараются не задумываться. Они выводят разумное – из неразумного, мыслящее – из немыслящего, жизнь – из мертвой материи.

Вот что говорит по этому поводу профессор С.А. Франк: «Материализм как философское учение утверждает, что единственная «субстанция», или основа, бытия есть материя, что все подлинно сущее – материально и что, следовательно, все «психическое», душевное и духовное по-настоящему вовсе не существует или существует только как производное проявление материальных вещей или процессов, как продукт материального мира или как видимость того, что на самом деле материально». Но это не соответствует фактам. Психическое по своему содержанию глубоко отлично от материального и не может быть тождественно ему. Чувства, мысли, настроения, представления, желания – все, что составляет нашу душевную жизнь, так же мало похоже на материальные вещи или процессы, как звук – на цвет или как круг – на квадрат.

Наши наблюдения подтверждают зависимость психического от материального, а также и обратную зависимость: телесных процессов – от душевных.

«Допустим, – говорит профессор Франк, – что материя действенно производит психическое, рождает его из своих собственных недр или, как это еще иначе формулируется, что психическое есть только «свойство», «функция» материального. Тогда материализм опровергает сам себя. Ибо что же это за «материя», которая с самого начала одарена способностью рождать психическое? Или в которой в качестве одного из основных ее свойств является психическое? Тут кончается уже всякая определенность понятий. Материя есть материя в подлинном смысле, только если мы отличаем ее от психического и противопоставляем ему. Если же материя в своих основных свойствах содержит и психическое, то это уже не материя в обычном смысле этого слова, а нечто гораздо более глубокое и загадочное, объемлющее обе стороны бытия – материальную и психическую».

«Вы видите, – говорит Франк, – что материализм, сколько-нибудь точно выраженный, должен прийти к сознанию, что он вовсе не есть материализм. Если бы весь мир, все бытие состояли сплошь из одних слепых сил, в мире не было бы ни нужды, ни подлинно нравственной борьбы. Животному существу, стоящему как бы на одном уровне с природным миром и насквозь состоящему из его сил, бессмысленно было бы проповедовать трезвость, ибо трезвость предполагает наличие некой духовной инстанции, предписавшей правило или закон духовной гигиены».

Проповедники материализма – не скептики, а, скорее, невежды. Они утверждают, что то, что мы называем проявлениями души, суть «продукты» нашего тела, что наши мысли и чувства – только функции мозга. Материалисты игнорируют тот факт, что если некоторые функции души и зависят от тела, то все же духовные функции высшего порядка являются совершенно обособленными от тела и ни в коем случае не могут быть связаны физиологическими узами. То, что мы воспринимаем из окружающего нас внешнего мира, мы воспринимаем средствами наших непосредственных чувств, но более глубокие действия нашей души – память, разум, суждение, совесть, воображение – могут быть действиями только духовными. Передовые физиологи не допускают возможности возникновения нашего сознания из материальных функций мозга. Они единодушно признают, что сущность сознания для них совершенно темна.

Человек, этот венец земных созданий, царь природы, до сих пор еще не познал самого себя. «Человек, – говорит Паскаль, – удивительнейшее в мире создание: он не может понять, что такое тело, еще меньше может понять, что такое дух, и меньше всего – каким образом дух может находиться в соединении с телом; это для него кульминационный пункт трудности понимания, и все же – именно в этом его сущность!»

Кант показал с изумительной очевидностью, что самая сущность души никогда не будет познана человеческим умом. У нас нет соответствующих органов познания, которые были бы способны охватить всю многообразную мощь и свойства нашей души. Мысль, чувство и воля не поддаются исследованию различными приборами и аппаратами. К ним можно применить только внутренний опыт, связанный с верой.

В ежедневном житейском обиходе мы пользуемся словом «душа» так часто и иногда с такой убежденностью, что трудно было бы заподозрить нас в неискренности или не признать за нами серьезных познаний о душе, подкрепленных личным опытом.

Вспомним хотя бы такие выражения, как «тайники души», «без души человек», «душа болит», «душа радуется», «отзывчивая душа», «тяжело, грустно на душе» и др. Кто найдет во всей этой «душевной» терминологии что-либо непонятное, неприемлемое? Кто скажет, что все это пустые слова, случайные фразы, без смысла и значения? Напротив, люди не возражают против существования души, верят в нее, но верят с некоторой осторожностью, серьезно опасаясь, чтобы вопрос о душе, со всеми утверждениями и выводами, как-нибудь не скатился в область религии. Не в этом ли кроется причина, почему до нынешнего дня душа никогда еще не являлась главным предметом изучения? Философы и ученые всех рангов и положений старались как бы обойти душу, отделываясь общими фразами из опасения, что, признав собственную свою душу, они должны будут признать и вытекающую из этого признания ответственность перед Создателем их души. Люди эти сравнительно мало интересовались собственной душой, не пытались проникнуть в ее сущность, не следили за ее развитием, не задумывались над ее запросами, склонностями и побуждениями. Не странно ли, что вопрос, который должен был бы интересовать человека больше всего прочего, остается в каком-то преступном пренебрежении? «И вот приходят люди, – говорит блаженный Августин, – и дивятся высоким горам и широким морским приливам, шумным потокам и океану, течению небесных светил, но о самих себе забывают». Людям некогда думать о душе. «Человеческое несчастье состоит в том, – говорит Метерлинк, – что человек живет вдали от своей души, стремится быть в стороне от духовной жизни». При таком безрассудном удалении человека от всего самого насущного надо ли удивляться, если он заявляет о своем неверии открыто? На вопрос: «верите ли вы в бессмертие души?» человек, никогда не интересовавшийся душой, отвечает из боязни обнаружить свое невежество: «Что за вздор? Конечно, не верю!» И невежество звучит тогда «модно» и «научно».

Одно время скептики утверждали, что у человека «нет души», ссылаясь на существование в мире идиотов, юродивых, слабоумных. Но вскоре было установлено, что в подобных случаях мы имеем дело не с отсутствием души, а с поврежденностью мозгов, через которые душа проявляет себя. Это своего рода «фальшивый аккорд поврежденной арфы».

Напрасно люди пытаются разрешить загадку человеческой души своими силами и средствами. Напрасно люди подбирают ключи или действуют отмычками в духовных вопросах. Христос – истинный ключ, легко и просто открывающий все тайны невидимой духовной жизни. «Я – свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни». Этот свет Божий освещает и вопрос нашей души.

Священное Писание открывает нам, что человек состоит из духа, души и тела. Об этих трех ипостасях человеческой сущности мы читаем в Послании апостола Павла к фессалоникийцам: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа».

Душа всегда понимается как некая неразрывная совокупность всех наших чувствований, сокровищница нашего мышления, источник красоты, отображение Бога, принцип, объемлющий нашу сущность, наши свойства, способности и руководящий нашими поступками. Душа – скрытая в нас сила, очаг индивидуальности, местопребывание нашей совести. Душа – живая сущность, воздействующая на наше тело, верховный импульс нашей энергии, храм нашего «я» или «храм Божий, если Дух Божий живет в нас».

Человек – обладатель бренного тела и бессмертной души. Душа дарует нам жизнь, она – верховный принцип жизни. Телом мы воспринимаем и познаем материальный мир, душой – душевный, духом – духовный. Душа является не только животворящим, но и организующим началом в человеке. Разлученное с душою тело обращается в прах, теряет свою организацию, разлагается на свои первоначальные составные элементы. Как написано: «И возвратится прах в землю, чем он был, а дух возвратится к Богу, Который дал его».

По учению Христа, душа – такая же реальность, как и тело. Душа покидает тело – и человек умирает, хотя умирает только телесно и притом временно, до дня всеобщего воскресения мертвых. Смерть физическая подтверждает нам реальность того, что мы считали призрачным, и призрачность того, что считали реальным.

Христос не доказывает бессмертия души и загробной жизни, а открывает факты, доступные восприятию не чувствами и не разумом, а только верою. Притчей о богаче и Лазаре Христос раскрывает нашей душе тайны загробного мира, которые никогда не были бы способны возникнуть в человеческом воображении. В этой истории Христос как бы переносит нас за грань, отделяющую видимое от невидимого, и мы постигаем истину бессмертия. Земная жизнь богача не заканчивается пышными церемониями его погребения. В небесной книге нам открывается его трагическая развязка. Пред нашим взором – муки ада и вечное блаженство, закон возмездия и торжество божественной справедливости, воздающей «каждому по делам его».

Многие старались объяснить происхождение мысли о «бессмертии души» чувством страха, заблуждением и невежеством. Но надежда жить вечной жизнью всегда была и всегда будет высшим благом каждого человека на земле. В этой надежде черпали силу и вдохновение лучшие люди всех времен.

Авраам, принося в жертву своего единородного сына Исаака, «верил, что Бог силен и из мертвых воскресить». Иов, разочарованный утешавшими его друзьями, утешается этой надеждой и восклицает: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его». Даниил с дерзновением пророчествует о жизни бессмертия: «Многие из спящих в прахе земли пробудятся: одни – для жизни вечной, другие – на вечное поругание и посрамление».

Христос подтверждает все эти чаяния верующих людей, говоря: «Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день. Воля пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день».

Опыт духовной жизни, покоящийся на духовном возрождении свыше, подтверждает истинность бессмертия. Мысль, что мы становимся бессмертными, только расставшись с земною жизнью, – ложная мысль. Мы всегда бессмертны, бессмертны по своей духовной сущности. Еще при жизни на земле человеку предоставляется возможность жить той жизнью, какою ему придется жить в вечности. Нераскаянный грешник живет той жизнью, какой ему придется жить в аду, верующий – той, какою он будет жить на Небесах. «По плодам их узнаете их».

Душа человеческая одарена способностью страдать и наслаждаться. Душа способна наслаждаться Богом и нравственно страдать за свои искаженные чувства, худые слова и недобрые поступки.

Душа всегда решительно отказывается удовлетвориться одним земным, временным, тленным. В глубине каждой человеческой души обретается тяга к свету, добру, порядку, справедливости, любви, истине, ко всему хорошему, искреннему, возвышенному, прекрасному. Мы ценим в других людях их нравственные качества и добродетели, порицаем безнравственность и пороки. Наши низкие наклонности, аппетиты и желания встречают противодействие в нашем разуме, чувствах, совести. Чем объяснить этот внутренний антагонизм? Если бы мы были только плотскими существами, как и все другие животные, мы не знали бы этой борьбы. Мы позволили бы своему телу без сожалений и угрызений совести плыть по течению его животных стремлений. Но мы видим, что наша воля находится всегда в открытой войне с нашими инстинктами и порочными наклонностями. И войну эту объявляет наша бессмертная душа.

Безграничные запросы души требуют для своего удовлетворения и жизни безграничной, бесконечной, бессмертной. Широкая душа жаждет тех же возвышенных, благородных, абсолютных чувств, какими полна она сама.

Человек создан для счастья и всеми силами души к нему стремится. Но эта жажда счастья никогда не бывает удовлетворена в земной жизни. Как бы счастливо ни слагалась у человека жизнь, страданий в ней всегда больше, чем радостей. Мы созданы для блаженства, и жажда всепоглощающего, захватывающего счастья, жизни, полной смысла, немеркнущей красоты и совершенной правды томит нас неотступно. Лишь в духовных порывах, в мимолетном экстазе души мы приближаемся к этому счастью. Разве лучшими устремлениями нашего сердца мы не чувствуем, как чужды мы земле, как мало нас удовлетворяет временное и земное, как что-то совсем иное, неизведанное нами, но столь властно влекущее к себе, нужно нам для нашего счастья? Душа, как голубь, выпущенный из ковчега, не находит в сем мире твердой почвы, на которую могла бы опуститься. Только умирая, человек Божий вступает в область неизведанных радостей, вполне удовлетворяющих его душу. У некоторых христиан в час приближения смерти лицо просветляется и светится какой-то неземной радостью, и они высказывают иногда поразительные по глубине своей мысли. Не в том ли тайна этого просветления, что их душа, освобожденная от чувственных оков и приближающаяся к истинной вечной своей обители, зрит уже эту обитель и ликует?

Крайне узкое, безграмотное материалистическое представление о том, что со смертью тела «все кончается», может удовлетворить только тех, кто решительно отказывается мыслить. О том, что «у Бога ничто не выбывает», что ничто в природе не погибает и что человек не может ни создать, ни окончательно уничтожить ни единого атома вещества, знают даже школьники. И если «материи» отказано в гибели, то зачем предрекать гибель душе, животворящей тело?

Напротив, современные передовые ученые утверждают, что самое ничтожное из живых существ, представляющих только зародыш жизни, поистине «бессмертно» и что в самом последнем продукте органической природы находятся элементы, не перестававшие жить с тех пор, как появилась жизнь. Если так устойчива и непрерывна жизнь материи, то что должно сказать о душе? Материя разлагается, распадается на свои составные элементы, дух же – предвечно сущая субстанция – не может разлагаться и претерпевать какое-либо упрощение. Душа не может быть уничтожена, разве только по воле Божией. «Дух Божий создал меня, и дыхание Вседержителя дало мне жизнь», – говорит муж Божий. Дух не умирает и не может умереть. «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне».

Многие, заблуждаясь, полагали, что когда прекращаются жизненные процессы в теле, тогда умирает и душа, животворящая тело, но это не так. Душа Адама была создана после того, как было создано тело, и поэтому может жить и в теле, и вне тела. В смерти физической душа покидает тело и вечно живет, хотя мы и не наблюдаем ее проявлений.

«Я искромсал тысячи трупов, – заявил хирург проповеднику, – и не обнаружил ни в одном из них души, о которой вы проповедуете…» Проповедник вполне резонно ответил: «Вы совершили грубую ошибку, если искали живую душу в бездыханном трупе. Такие поиски всегда обречены на неуспех!»

Нам также известно, что клеточки нашего тела беспрестанно обновляются. Старые частицы удаляются из организма, а на их место в теле зарождаются новые, так что весь состав тела полностью меняется в известный срок времени. Но с переменой молекулярного состава личность человека остается тою же. Чем это объяснить? Если бы внутреннее наше «я», наша душа находилась в прямой зависимости от тела, тогда с обновлением тела она не могла бы оставаться неизменной, тогда и наша личность подверглась бы изменению вместе с изменениями в теле. Но в этой-то неизменяемости нашей души при неоднократном и при полном обновлении всего организма в продолжение всей жизни и кроется одно из серьезных доказательств бессмертия нашей души.

Если бы душа и тело были одно и то же, то как мог бы человек испытывать одновременно чувство физического удовольствия и душевного неудовольствия? Как мог бы оставаться здоровым самодеятельный ум при больном теле, и как при здоровом теле могла бы так страдать морально душа человека? Как понять тогда приговор врачей: «Эту болезнь мы лечить не можем, эта болезнь душевная…» Если у человека нет души, то откуда же у него душевные переживания, терзания души и душевные болезни?

Противоречит здравому смыслу и то представление, согласно которому человек как разумное существо, обладающее стремлением к беспредельному самоусовершенствованию, являлся бы созданием действующим и пользующимся разумной жизнью только в краткий срок своего земного бытия. «Зачем мозговые центры и извилины, – говорит один из чеховских героев, – зачем зрение, речь, самочувствие, гений, если всему этому суждено уйти в почву и в конце концов охладеть вместе с земной корой, а потом миллионы лет без смысла и без цели носиться с Землей вокруг Солнца?»

И действительно, при таком самоощущении жизненной бессмыслицы мы – жертвы неизбежной прострации и душевной катастрофы, а мир, в котором мы живем, – заколдованный круг, из которого нет выхода.

Но достаточно внести в эту мрачную картину штрихи бессмертия, как все преображается. Вслушайтесь в дивную гармонию слов Господних: «Бог распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем. Он заключает воды в облаках Своих, и облако не расседается под ними. Он поставил престол Свой, распростер над ним облако Свое. Черту провел над поверхностью воды, до границ света со тьмою… Силою Своею волнует море и разумом Своим сражает его дерзость. От духа Его великолепие неба…»

Или еще: «Я, премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания. Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов, когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной. Когда Он уготовлял небеса, я была там…»

Отрицание бессмертия души и существования загробной жизни основано не на выводах разума, не на достижениях знания и открытиях науки, а на инертности ума отрицателей и на их полном духовном невежестве. Некоторые люди столь «умны в собственных очах», что боятся даже произнести слово «бессмертие», считая это слово «пережитком суеверия», словом, «несозвучным эпохе».

Но великий ученый Стюарт Миль, отдавшийся кропотливым размышлениям о столь великом предмете, должен был признаться, что у науки нет ни одного положительного доказательства против бессмертия души.

Наш академик Павлов не дал, да и не мог дать союзу безбожников никакого «научного доказательства», которое подкрепило бы общераспространенное мнение, что со смертью тела «все кончается». Современным проповедникам «безбожия» и «бездушия» приходится, поэтому, оперировать не научными фактами, а самыми обыкновенными и довольно-таки истасканными «агит-словами».

Что страшнее всего для разумного существа, как не полное уничтожение? Представление о нашем полном и бесследном уничтожении так сильно противоречит всей нашей натуре, что мы совершенно не способны объять это понятие со всеми его моральными последствиями. Если нет бессмертия, тогда нет никакой другой возможности объяснить эту тягу нашей души к беспредельному.

Если нет бессмертия, тогда устои нравственности лишаются своей незыблемой почвы и должны неизбежно рухнуть. Ибо подлинная жизнь всякого человека неразрывно связана с идеей бессмертия. Если бы не было бессмертия, тогда семейная и общественная моральная жизнь оказалась бы пустой утопией, безвыходным лабиринтом одних лишь несообразностей и противоречий.

Если бы не было бессмертия, тогда отсутствие совершенного порядка и справедливости в этом мире не убеждало бы нас в том, что жизнь разумного существа не кончается телесной его смертью, что, избежав суда людского, мы не уйдем от Божьего суда.

Но душа бессмертна. Наша телесная смерть – только перемена одежды души. Умирая, мы снимаем только платье.

На вопрос: «может ли живое существо, потеряв сознание, продолжать жить?» мы отвечаем: «конечно, может». Уже в чередовании сна и бодрствования мы наблюдаем эту смену сознания забытьем и забытья – сознанием. У нас нет и капли сознания в период утробной жизни нашей, а тем не менее мы живем.

В юности, во время нашего созревания, наше вполне развившееся сознание тоже не приходит к нам сразу. Мы владеем полным сознанием только в годы нашей зрелости. Наконец, треть нашей земной жизни, отданная сну, протекает вне трезвого сознания.

И прав был Кант, сказавший: «Все действительное – разумно, и все разумное – действительно». Без «нематериальных» сил мир не мог бы возникнуть и не мог бы явить себя во всем его раскрытии.

Без души человек немыслим как высшее разумное существо в природе. И душа человека как духовное начало немыслима вне бессмертия.

«Разумеющий» неминуемо придет именно к этому выводу, «а кто не разумеет – пусть не разумеет!»

Рогозин П.И. Существует ли загробная жизнь? – Корнталь: Свет на Востоке, 1989.

Библиография

Александр (Милеант) (свящ.). На пороге жизни и смерти. – СПб: Сатисъ, 1997.

Александр (Семенов Тян-Шанский) (еп.). Смерть и воскресение. – М.: Общество любителей церковной истории, 2002.

Алешев А. (прот.). О загробной жизни по учению православной церкви. – Чебоксары: Малое предприятие «Надежда», 1992.

Антоний (архиеп.). Что мы можем знать о загробной жизни души человека.

Антоний (игум.). Вечные загробные тайны. Как живут наши умершие, их союз с живыми, их блаженство и муки», – Минск: Православная община, 1992.

Брянчанинов Игнатий. Тайна за чертой жизни! – М.: Православный паломник, 1997.

Брянчанинов Игнатий. Слово о смерти. – Минск: Лучи Софии, 2002.

Булгаков С.Н. (прот.). Жизнь за гробом. – М.: Тетра, 1993.

Булгаков С.Н. (прот.). Проблема условного бессмертия: Из введения в эсхатологию. // Путь, №№ 52, 53. – 1937.

Булгаковский Д.Т. (прот.). Будем ли мы жить после смерти. – М.: Православный Свято-Тихоновский богословский институт.

Булгаковский Д.Т. Загробная жизнь и явления умерших. – М.: Аксиос, 2003.

Войно-Ясенецкий (святитель Лука). Дух, душа и тело. – Москва-Клин: Сибирская благозвонница, Фонд «Христианская жизнь», 2003.

Грибановский М.М. (архиеп.). Бессмертна ли душа? – М.: Изд-во им. святителя Игнатия Ставропольского, 2003.

Денисов Леонид. Явления умерших живым из мира загробного. – СПб: Сатисъ, 1994.

Денисов Леонид. Как проводит душа первые сорок дней по исходе из тела. Учение православной церкви о мытарствах, о загробном состоянии душ человеческих и о днях церковного поминовения усопших. – М., Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры: Отчий дом.

Дьяченко Григорий (свящ.). Духовный мир. – М.: Даниловский благовестник, 1992.

Дьяченко Григорий (свящ.). Тайная жизнь души после телесной смерти. – М.: Елеон, 1998.

Дьяченко Григорий (свящ.). Из области таинственного. – М.: Донской монастырь, 1992.

Зеньковский В.В. (прот.) Апологетика. – Париж, 1957.

Икскуль К. Невероятное для многих, но истинное происшествие. Троицкий листок № 58. – Сергиев-Посад, 1910.

И.П. Об аде и мучениях адских. – М.: Зачатьевский монастырь, 1997.

Калиновский П.П. Переход. Последняя болезнь, смерть и после. – М.: Аксиос, 2003.

Кант И. Критика практического разума.

Киприан (еп.). Творения. Книга о смертности. – М., 1999.

Кирилл Павлов (архим.). Проповеди о достоверности загробной жизни и молитвенном поминании усопших. – Сергиев Посад, Троице-Сергиева Лавра, 1995.

Крестьянкин Иоанн (архим.). Размышления о бессмертной душе. О естестве и назначении души. – М.: Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1999.

Лаврин А.П. 1001 смерть. – М., 1991.

Лодыженский М.В. Мистическая трилогия (в 3-х томах). – Спб: Андреев и сыновья, 1992.

Леонова С.И. Две жизни и две смерти Клавдии Устюжаниной (самая громкая сенсация XX в.). – М.: Изд. дом «Вокруг света», 1996.

Матта эль-Мескин О. Смерть, где твое жало? // Вестник РХД, № 144. – Париж, 1985.

Митрофан (монах). Загробная жизнь. Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти – по учению православной церкви, по предчувствию общечеловеческого духа и выводам науки. – М.: Изд. группа «Скит».

Моуди Р. Жизнь после жизни. – К., М., СПб: «София», 2003.

Моуди Р., Кюблер-Росс Э., Гроф С. и др. Жизнь после смерти. – М.: Советский писатель, 1990.

Никанор, архиепископ Херсонский и Одесский (Александр Иванович Бровкович). Поучения, беседы и речи: в 5 т. – Одесса, 1890–1891.

Орлов Георгий (свящ.). Неизбежная участь каждого человека, или Загробная жизнь при свете Богооткровенного учения. – М.: Паломник, 2000.

Орлов Георгий (свящ.). Загробная жизнь. – М.: Паломник, 2000.

Пантелеимон (архим.). Тайны загробного мира. – К.: Изд-во им. святителя Льва, папы Римского, 2001.

Пархоменко Константин (свящ.). Смерть. Что дальше? О жизни за порогом смерти. Как жить перед лицом смерти. О бессмертии человеческой души. Как молиться об усопших. – СПб: Нева М., ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Потапов В.В., Потапова И.С. По ту сторону смерти. Есть ли жизнь после смерти? – М.: Книга, 1991.

Рогозин П.И. Существует ли загробная жизнь? – Корнталь: Свет на Востоке, 1989.

Роолингз Мориц. За порогом смерти» (пер. с англ. М. Б. Данилушкина). – СПб: Воскресенiе, 1994.

Серафим (Роуз) (иером.). Душа после смерти. – М.: Сретенский монастырь, 1997.

Свенцицкий В. (прот.) Диалоги. – М., 2003.

Семенов-Тян-Шанский, епископ Александр. Смерть и воскресение. – М., 2002.

Сергия (Клименко) (монахиня). Минувшее развертывает свиток. – М.: Казак, 1998.

Симеон (игумен). Пробуждение. Доказательство основных истин святой православной веры. Явление душ усопших живым родным и близким (сборник). – Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2002.

Сороковиков А. (сост.). Победа над последним врагом. Случаи воскресения из мертвых. – М., Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2003.

Сурожский А. Жизнь. Болезнь. Смерть. – Клин, 2001.

С-кий С. Будущая загробная жизнь на основании Священного Писания и учения святых отцов. – М., Донской монастырь: Союзбланкоиздат, 1991.

Тихомиров Е.А. Загробная жизнь или последняя участь человека. – М., Свято-Троицкая Сергиева Лавра: Отчий дом, 1999.

Тихомиров Е. А. Мы – бессмертны. – М.: Изд-во им. свт. Игнатия Ставропольского, 2003.

Устюжанин А. Барнаульское чудо. Воскрешение Клавдии Никитичны Устюжаниной. – Александров, 1997.

Устюжанина К.Н. Рассказ об истинных событиях, происшедших в городе Барнауле с Клавдией Устюжаниной в 1964 году. – М.: Сретенский Монастырь, 1997.

Флоренская Т.А. Мир дома твоего. – М.: «ШКОЛА-ПРЕСС», 1999.

Франк С. О смысле жизни.

Феофан Затворник. Душа и ангел. Не тело, а дух.

Флоровский Г. О «бессмертии» души.

Челпанов Г.И. Мозг и душа. – М., 1918.

Шредингер Э. Что такое жизнь с точки зрения физики? – М.: Иностранная Литература, 1947.

Жизнь за гробом. Сборник: По материалам православной периодической печати нач. XX в. – М.: АО «Форма-пресс», 1997.

О часе смертном. – Редакция «Воскресение СП «PUICO», 1990.

Примечания

1

Анри Бергсон (1859–1941) – выдающийся французский философ, психолог, писатель.

Content

Составитель Алексей Фомин
Доказательства существования жизни после смерти

Предисловие

Глава 1 Несколько естественнонаучных фактов и соображений

Думает ли наш мозг?

Удивительные рассуждения о мозге

Зависят ли психические явления от физических?

Главный вопрос мировоззрения

В объективе – отлетающая душа

Глава 2 Пережившие смерть

Частица вечности

Случаи из практики профессора Гнездилова

Загробная жизнь есть!

Жизнь после смерти

Смысл современных «посмертных» опытов

Случай с Ангелиной

Рассказ об истинных событиях, происшедших в городе Барнауле с Клавдией Устюжаниной в 1964 году

За рубежом земной жизни

Глава 3 Свидетельства явлений душ умерших людей

Опровержение возражений против фактов явления умерших

Неоспоримые свидетельства необъяснимых явлений

Несколько рассказов о явлениях душ умерших обыкновенных людей

Глава 4 Свидетельства существования ада и рая

Свидетельства пациентов доктора Роолингза

Мытарства монахини Сергии (Клименко)

Изображение ада и будущих мучений в нем грешников

Видение святыми райских обителей

О смерти после смерти

Глава 5 Душа бессмертна

В чем заключается истинное бессмертие души?

Внутренний человек

Бессмертие человека

Доказательства загробной жизни

Научные доказательства бессмертия души

Диалог о бессмертии

Для чего дано тело?

Глава 6 О воскресении мертвых

Доказательство воскресения Иисуса Христа

Возможность воскресения тел

Поучение о воскресении мертвых

Глава 7 Значение веры в бессмертие

Возможность и реальность чудес

Знаменательный сон Ломоносова

Рассказы о спасительности молитв за умерших

О естестве и назначении души

Послесловие

Библиография

Примечания