Николь Лесперанс

Чёрные цветы

Nicole Lesperance

The Depths

© 2022 by Nicole Lesperance

© Погосян Е. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Киарану

Глава 1

Я не могла оторваться от видеозаписи своей смерти, выложенной в интернет. Мама твердила, что это ужасно и я не должна на это смотреть. Я понимала, что она права, но каждую ночь, прежде чем заснуть, я накрывалась с головой одеялом, убавляла звук телефона до шёпота и сворачивалась калачиком над крошечным экраном. Достаточно было нажать лишь первую букву моего имени – остальное выпадало само.

Аделин Спенсер. Несчастный случай на соревнованиях по фридайвингу[1].

Переполненная людьми лодка качается возле квадратного участка океана, отгороженного белыми пластиковыми трубами. Ослепительный тропический день, аквамариновые волны отражают солнечный свет. Я как раз должна закончить погружение на шестьдесят три метра – глубину, равную девятнадцатиэтажному дому. Ни груза, ни ластов, всё зависит только от моего тела.

Все кричат.

Не от восторга. От ужаса.

На линзу объектива попадают капли воды. Трое ныряльщиков – моих страхующих дайверов – вырываются на поверхность и тащат меня за собой. Мои глаза распахнуты и неподвижны, рот разинут.

– Дыши, Адди, дыши!!! – кричат они.

Но я не дышу. На видео вода и паника, изображение пёстрое из-за морской соли. Камера наезжает на моё лицо, фокусируясь на розовой пене, стекающей из угла рта. Тонкая струйка делается всё толще, розовый цвет сменяется алым, и все в лодке замолкают. Мама бросается в воду и плывёт ко мне прямо в нарядном летнем платье. Её широкополую шляпу уносит в открытое море.

Один из спасателей вытирает кровавую пену и прижимается ко мне ртом, резко выдыхая воздух мне в лёгкие.

– Дыши! – надрываются все в лодке. – Адди, давай же! Дыши!

Я слышу их сейчас, но не слышала тогда. Это никак не укладывается у меня в голове. И заставляет прокручивать видеозапись снова и снова. Я вижу себя: вижу своё тело – но не думаю, что нахожусь внутри его. Я не понимаю, что это значит, куда я могла уйти, если внутренняя сущность покинула моё тело. И всё из-за собственной глупости: вместо того чтобы отвернуться от пережитой боли и идти дальше, я пытаюсь прорваться сквозь неё.

Запись кончалась на том, как меня поднимают в лодку. Мне сказали, я была мертва в течение восьми с половиной минут. Но я не помню ни яркого света, ни бесконечного туннеля, ни тепла, ни безусловной любви, которые, как это принято считать, ждут нас после смерти. Не было ни ада, ни рая, ни чего-то другого между ними. Просто из моего существования пропали пятьсот десять секунд. Я упрямо жала на кнопку «пуск», снова и снова прокручивая запись, но так и не приблизилась к разгадке. Мне не давал покоя вопрос, ответа на который не было.

Куда я тогда ушла?

Глава 2

Остров Евлалии имел форму полумесяца, внутренняя дуга представляла собой полосу сахарно-белого песчаного пляжа под сенью качающихся пальм. За пальмами начинался лес, столь густой и полный жизни, что для него явно не хватало простого слова «зелёный». Запах гниющих водорослей и тропических цветов, заполнивший нос и лёгкие, был таким густым, что хотелось откашляться.

Рядом со мной стоял принайтовленный[2] к причалу гидроплан. Перелёт от Санта-Томаса был долгим, над бесконечной чередой островов, становившихся всё меньше и всё ниже, так что под конец пропали из виду и последние клочки песка. Ещё долгое время мы парили в безоблачном небе над бесконечным простором океана, окружённые одной лишь синевой. И мне стоило немалых усилий подавлять то и дело возникавший порыв распахнуть дверцу самолёта и ринуться в эту синеву.

Но я этого не сделала. И вот теперь мы здесь. На нашем личном острове, который станет моей тюрьмой на следующие две недели. Я – пятое колесо в экипаже маминого медового месяца с человеком, носящим шорты цвета хаки и ремень с тиснёными китами. Она ужасно боялась оставлять меня одну после травмы из-за несчастного случая, и я, хоть и не признавалась в этом, тоже была рада, что меня взяли с собой.

– Ну же, детка! – Мама призывно махала мне с пляжа одной рукой, другой обнимая за талию Дэвида. Мне казалось неправильным, что какая-то двадцатиминутная церемония делает меня чьей-то дочерью, пусть даже приёмной. Но мама планировала этот медовый месяц чуть ли не год, и я не собиралась разрушать её планы. Я стянула с запястья резинку и скрутила потные каштановые волосы в узел на макушке.

– Не стесняйся, Адди. – Кен Карпентер, бородатый смотритель острова, помогал пилоту сгружать с гидроплана наш багаж. – Мелинда проводит вас в дом и всё покажет, а потом мы принесём вещи.

– Вот увидишь, тебе понравится! – Его жена, женщина в бесформенном кафтане с начинающими седеть волосами, ободряюще мне улыбнулась. Похоже, все здесь успели узнать о том, что со мной случилось, и это одновременно смущало меня и облегчало ситуацию – по крайней мере, не требовалось объяснять постоянно повторяющиеся приступы жёсткого кашля. Оставив позади гидроплан – и эту невероятную бирюзовую воду, в которую мне не дано было погрузиться, – мы пошли по пляжу. Каменная дамба выдавалась в море ещё дальше, чем пирс, и на её конце стоял белый маяк.

Запах цветов так усилился, что я ощущала его на вкус: приторный, липкий, с какой-то чуть ли не гнилостной ноткой. Он делался всё гуще по мере приближения к лесу, и я громко сглотнула, а потом сделала шумный вдох.

Не кашлять!

– Разве это не прекрасно? – повторяла мама. И я кивала ей с приклеенной улыбкой.

– Погоди, ты ещё не всё видела, – подхватил Дэвид, хотя он сам никогда не бывал здесь раньше.

Мелинда повела нас по утоптанной тропе сквозь чащу леса, и под плотными лиственными сводами нам пришлось ждать, пока глаза привыкнут к царившим здесь сумеркам. Мама схватила меня за руку.

– Ох, Адди, взгляни!

Белые цветы распускались буквально повсюду: гибискусы, лилии, амариллисы и ещё куча каких-то, названий которых я не знала. Они закрывали собой кусты, пробивались сквозь почву под ногами, карабкались по деревьям на гибких лианах. И не было ни одного цветка, ни одного бутона не белого цвета. Я сделала глубокий медленный вдох, неистово борясь с одышкой. Я не испорчу эту поездку! Только не после того, как чуть не заставила маму отменить свадьбу.

– Очень мило, – выдавила я.

Мелинда отвела от лица цветок.

– В лесу очень влажно, но вы не расстраивайтесь. В доме всегда лёгкий сквознячок.

Я замедлила шаг, чтобы отдышаться, чувствуя жаркие солнечные лучи, пробивавшиеся через прорези в гигантских веерах над головой. Воздух звенел от тысяч птичьих голосов, хотя я не видела ни одной птицы. Интересно, они все такие же белые, как здешние цветы? Несмотря на их красоту, мне не терпелось поскорее попасть в дом, где обещанный сквозняк выдует наконец из лёгких этот цветочный дух.

Впереди Мелинда, Дэвид и мама уже поднимались по каменной лестнице, но я не чувствовала в себе достаточно сил на такой подъём. Лицо горело и мёрзло одновременно, а перед глазами плясали чёрные точки. Я наклонилась, опираясь руками на колени. Если уж я смогла научиться не дышать в течение семи минут, я могу научиться не кашлять. Я могу научиться снова быть здоровой. Это лишь вопрос контроля. Победа духа над плотью. Постепенно желание очистить лёгкие отступило, я выпрямилась и прислонилась спиной к толстому стволу старого дерева.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на дыхании и стала мерно дышать, стараясь успокоиться. Я потянулась к внутреннему центру, к точке тишины, но, как и всегда в последнее время, только разбудила память о катастрофе. На меня налетел рой тревожных мыслей, жаливших напоминаниями о том, что я теперь другая. Что я стала другой, хотя до сих пор и не имею понятия, что со мною случилось, пока я оставалась мёртвой.

Что-то вырвало меня из задумчивости, вернув в наполненный цветами лес. Я поняла, что здесь стало слишком тихо. Даже птицы замолчали. Не было слышно гуденья насекомых. И тут за спиной у меня раздался шелест, и детский смех взорвался, как будто открыли музыкальную шкатулку.

– Кто здесь? – окликнула я.

Волоски на шее поднялись, как будто под чьим-то взглядом: но если за мной кто-то следил, он легко мог укрываться в этом хаотичном сплетении растений. То есть стоять буквально на расстоянии вытянутой руки – и я всё равно никого не увижу.

– Эй! – повторила я. – Кто здесь?

И снова зазвучал этот смех, тонкий и какой-то визгливый, совершенно не похожий на птичью трель. Это смеялся человек.

Листья вдруг зашелестели, и я отпрянула от чёрного кота, выскочившего из-под покрытого белыми цветами куста. Он задел мою ногу и понёсся вверх по лестнице, а у меня так перехватило дыхание, что пришлось снова нагнуться, опираясь на колени.

– Кайло, негодник! Ты опять удрал? – голос Мелинды пробился через призрачную неподвижность леса. Мало-помалу паника отступила, хотя кожу на затылке по-прежнему покалывало. Но смеялся явно не кот. Я была уверена, что это был детский смех.

– Кто здесь? – опять крикнула я.

Лес в ответ молчал.

Глава 3

Домик – если вы готовы назвать домиком несколько крытых тростником бунгало, связанных переходами, – располагался на плоском утёсе, обращённом к океану, на южной оконечности острова. Ближе к лесу был устроен бассейн в окружении шезлонгов и растений в кадках, ещё более редких, чем те, что росли в джунглях. И все они тоже были усыпаны белыми цветами.

Дэвид сам был владельцем сети дорогих отелей, и вместо того чтобы провести медовый месяц в одном из них, они с мамой решили отказаться от всего, что напоминало бы о настоящем отеле, – чтобы ему было легче отключиться от работы. Я толком не знала, как они вообще нашли этот остров, для этого явно необходимо было знать кого-то, кто уже успел здесь побывать.

Было довольно странно в один миг стать очень богатой. Я так и не привыкла ни к массивному, полному мрачного эха особняку, где мы теперь жили и где у Дэвида имелась коллекция шикарных винтажных авто, ни к его манере платить за что угодно, даже не спрашивая о цене. И в какой-то мере эта тропическая глушь, или оазис на острове – как вы его ни назовите, – внесла в мою жизнь свежую струю. Дэвид не был мне отцом, и я не хотела привыкать к избытку комфорта и роскоши в его далёком от реальности образе жизни. Я всего лишь брала его взаймы до тех пор, пока мне в следующем году не исполнится восемнадцать и я не начну самостоятельную жизнь. Что бы сейчас ни происходило – это лишь временное отступление от нормального существования.

Мои пальцы нащупали серебряный образок на цепочке на шее и пробежались по чертам святого Брендана. Я не религиозна, но это небесный покровитель моряков и ныряльщиков. И я носила его как талисман на удачу. Теперь он стал напоминанием о том, чего я не смогу больше делать. Врачи твёрдо заявили, что я не должна нырять до тех пор, пока лёгкие не восстановятся полностью, и что на это уйдут месяцы, а то и годы. А может, этого вообще не случится.

– Адди! – меня звала Мелинда с порога одного из бунгало. Внутри над морем из синей плитки гордо плыла высокая белоснежная кровать. Стеклянные двери с тюлевыми занавесками открывались на внутренний дворик на краю скалы с видом на океан.

– Твоя мама сказала, ты любишь синий. – Она поправила в вазе лилии величиной с мою голову. – Вот мы и решили, что это бунгало понравится тебе больше всего, но если захочешь, только скажи, и мы перенесём твои вещи, куда пожелаешь.

– Здесь замечательно. – Я скинула босоножки и с удовольствием почувствовала под ногами прохладный пол. – А у вас тоже есть свой дом?

– Мы живём на маяке, – улыбнулась в ответ Мелинда.

– Ух ты, потрясающе! – Никогда не думала, что такое возможно, но внезапно мне ужасно захотелось жить на маяке, чтобы кругом были лишь вода и небо.

– Нам нравится, – сказала она. – Приходи, когда захочешь, там прекрасный вид с самого верха.

Порыв ветра приподнял занавески. За распахнутой задней дверью бунгало зашелестела листва и закачались ветки кустов. У меня резко закололо в груди. Я поднесла руки ко рту, чтобы задушить приступ кашля, но не успела. На синей плитке появились алые капли. Мелинда снова возилась с цветами, и я наступила на пятно крови, чтобы она не увидела.

– А у вас есть… дети? – прохрипела я, вспомнив детский смех в лесу.

– Двое мальчишек. – Мелинда сорвала с лилии увядший лепесток и вздохнула. – Билли пятнадцать, и он сейчас принесёт сюда твои вещи. Ну а что касается его старшего брата, Шона, надеюсь, что он ещё покажется, хотя его невозможно оторвать от бесконечных видеоигр. Ты ведь знаешь, как это бывает.

Мне вообще не хватало времени на видеоигры или телевизор… точнее, раньше не хватало – но я всё равно кивнула.

– И больше на острове никто не живёт?

– Никто, – сказала Мелинда. – Пока вы здесь, он остаётся вашим личным раем.

Меня покоробило это слово. Рай – одно из возможных мест, куда я должна была попасть после смерти, но не попала. И каким бы великолепным ни был этот остров, он не мог стать для меня раем без погружений в воду. Не говоря уже о том, что в раю не место необъяснимому издевательскому смеху, который я услышала в лесу. Это могла оказаться птица – я понимала, что в джунглях водятся самые странные виды, – но это не делало перспективу слышать этот смех в течение двух недель более приятной.

На пороге возник костлявый белобрысый мальчишка с моим чемоданом. Он оказался сантиметров на пять ниже меня, и судя по тому, как он переминался босыми ногами, ему было не по себе.

– А вот и он! – воскликнула Мелинда. – Адди, это Билли.

– Приятно познакомиться, – сказала я.

– И мне. – Его веснушчатая физиономия залилась краской. – Куда это поставить?

– Можно на кровать, спасибо. – Я не привыкла, чтобы меня обслуживали другие люди, и, наверное, полагалось дать ему чаевые, но почему-то мне показалось это неправильным.

Билли с натугой поднял чемодан, прежде чем плюхнул его на кровать, так что заскрипели пружины. Он театральным жестом вытер пот со лба.

– Ты что, возишь в нём кирпичи?

– Билли! – одёрнула его мать, но я не удержалась от смеха – пожалуй, первого настоящего смеха после катастрофы.

Не кашляй!

– Ну, вообще-то я привезла специальное оборудование для кузницы, – ухмыльнулась я. – У вас ведь здесь найдётся приличная наковальня?

– Спрашиваешь! – расхохотался Билли. – Она внизу, на площадке для сквоша.

– Адди, здесь нет ни площадки для сквоша, ни наковальни. – Мелинда закатила глаза. – Надеюсь, это не станет проблемой?

– Определённо нет. – Пожалуй, я бы выкашляла себе все лёгкие, если бы попыталась играть в сквош. – А в чемодане у меня кое-какие проекты, которыми я собираюсь заняться здесь, пока нет интернета.

Мой психотерапевт советовал отнестись к этой поездке как к возможности выяснить, кто я такая на самом деле – то есть та часть меня, которая не является ныряльщицей. И хотя я сомневалась, что такая часть вообще существует, я привезла кое-что для таких занятий, на которые у меня обычно не хватало времени. Альбом и набор цветных фломастеров. Наполовину выполненную вышивку, над которой было легко представить себя персонажем романа Джейн Остин. Рабочие тетради для изучения французского, немецкого и китайского языков. Набор для оригами. Руководство для садовода… Проблема заключалась в том, что я не особо разбиралась ни в одном из этих дел, и вместо того, чтобы успокаивать меня, они вызывали приступы сильной тревоги. Мама считала, что мне просто не хватает терпения, но при одной мысли о том, что я такая нетерпеливая, я впадала в депрессию.

– На маяке у нас есть самый медленный в мире интернет – если тебе понадобится, – сказал Билли. И хотя он всё это время не двинулся с места, его ноги пребывали в непрерывном движении.

– Круто, спасибо, – сказала я, и он снова покраснел. Что-то запищало у него в кармане, и он вытащил рацию.

– Да, слушаю, – ответил он.

Послышались помехи и какие-то слова, неразборчивые из-за треска в эфире.

– Сейчас буду. – Билли пожал плечами и спрятал уоки-токи в карман.

– Просто крикни нам, если что-то понадобится, – улыбнулась Мелинда. – Ах да, тут на днях для тебя пришла открытка. Она на столике у кровати.

Я взглянула на открытку и почувствовала, как похолодело внутри.

– Большое спасибо.

– Увидимся, – сказал Билли.

Наконец все ушли, и я вытерла кровь на полу. Потом взяла открытку и легла на кровать. Это была фотография золотых песчаных гор над безбрежным бирюзовым морем. И в самом центре океана темнела глубокая синяя дыра.

Внизу стояла подпись: «Дахаб».

Обе мои лучшие подруги, Иви и Миа, сейчас тренировались в Египте: на весь июль у них были запланированы погружения с нашим тренером. Я тоже должна была нырять с ними. Но вместо этого я умерла и теперь оказалась в аду. Стараясь справиться с тошнотворным отчаянием, я перевернула открытку.

Здесь всё бесподобно, но мы успеваем только есть, спать и тренироваться. Хоть бы Грант дал нам свободный уик-энд, чтобы осмотреться!

Но без тебя всё не так.

Ужасно скучаем без тебя!

И+М

Я отдала бы что угодно, чтобы оказаться сейчас в Дахабе – пусть даже без свободного времени на достопримечательности и красоты побережья. Иви и Миа были не просто моими лучшими подругами, но и самыми жестокими соперницами, и с каждым днём пропасть между нами только росла. Я прикована к этому острову и не знаю, чем занять своё время, а они становятся сильнее и выносливее. Грант утверждал, что одна из нас непременно побьёт мировой рекорд, и это должна была быть я. Но с таким отставанием мне ничего не светит.

С горьким вздохом я отбросила открытку прочь, и она спланировала под шкаф. Закрыв глаза и представив себя на берегу в Египте, я проделала цикл дыхательных упражнений, которые вроде бы должны были помогать восстанавливаться лёгким, но вместо этого лишний раз напоминали, в какое жалкое подобие себя прежней я превратилась.

* * *

На ужин мы ели холодное куриное жаркое и картофельный салат, заботливо припасённые Мелиндой в холодильнике с парой бутылок ледяного белого вина. Дэвид с мамой едва успели одолеть половину первой бутылки, с удобством расположившись за стеклянным столиком на краю террасы. Деревянная лестница вела с нашего утёса к узкой полосе пляжа, неразличимого из-за края скалы. Морской бриз почти полностью развеял цветочные ароматы, но воздух по-прежнему оставался настолько влажным, что вызывал у меня кашель.

– Ты была права насчёт этого места, Керри. – Дэвид чокнулся своим бокалом с мамой и снова откинулся в кресле. – Я уже помолодел на десять лет.

– Я заметила. – От маминой игривой улыбки у меня всё сжалось внутри. Эта поездка была задумана не для меня, и как бы я ни старалась быть снисходительной, есть вещи, которые не получается примерять на собственную маму. Она поднесла бокал к губам. – Посмотрим, что ты скажешь на второй день жизни без интернета.

Дэвид многозначительно посмотрел на меня и ответил:

– Всем нам эта изоляция пойдёт на пользу.

Он явно намекал на то, что мне пойдёт на пользу, если я перестану вновь и вновь крутить видео собственной смерти, но готова поспорить, он и сам залип бы на такое кино с собой в главной роли. Дэвид не скрывал, что считает избранный мной вид спорта слишком опасным и маме следует вообще запретить тренировки, но мы с нею пришли к соглашению, что не будем спешить и посмотрим, как я буду восстанавливаться. А я непременно собиралась восстановиться и не нуждалась в советах кого-то третьего.

«Не огрызайся на Дэвида. Не порти им первый вечер на острове. Не кашляй».

Он пододвинул ко мне пустой бокал и позвенел по нему бутылкой в качестве предложения мира.

– Дэвид! – встрепенулась мама, но он отмахнулся.

– Не бойся. Вряд ли она сегодня сядет за руль. – Он подмигнул мне, на подбородке у него блеснула капля майонеза, и я снова удивилась: неужели теперь он моя семья? Прежде чем мама отняла у меня бокал, я успела сделать хороший глоток. Терпкая ледяная жидкость приятно охладила раздражённое горло. Я и не заметила, как бокал опустел, и всё как-то смягчилось, и я больше не хотела кашлять, но готова была проспать трое суток подряд. Может, даже до самого отъезда с острова.

Дэвид собрал посуду и вернулся со второй бутылкой. На этот раз он налил только себе и маме. Она выпрямила под столом ноги, уложив их ему на колени, и мне пришлось отвернуться, но тогда смотреть приходилось на прекрасное бесконечное море, в которое я не могу нырять.

– Пожалуй, пойду спать, – сказала я.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Мамин лоб тут же прорезала беспокойная морщинка.

– Да, просто устала. А вы наслаждайтесь вечером, ладно?

«Только, пожалуйста, не так громко, чтобы я ничего не слышала». От этой мысли я невольно стиснула зубы. Между нашими бунгало находилось ещё несколько построек, и я молча поблагодарила за это Мелинду.

– Смотри не проспи! – напомнил Дэвид. – Утром Кен поведёт нас гулять по острову.

– За свои семнадцать лет Адди ни разу не проснулась позднее семи утра, – рассмеялась мама. – Ни разу. Люблю тебя, милая!

– И я тебя. – Я послала ей воздушный поцелуй, вежливо помахала Дэвиду и поплелась к бунгало размером больше нашей квартиры. Когда я включила свет, заработал вентилятор на потолке, разметав по полу лепестки лилий. Не обращая на это внимания, я почистила зубы в ванной, отделанной синей плиткой, и надела пижаму: светло-серые шорты и топик. Даже измученная дальним перелётом, я не верила, что смогу заснуть без ставшего привычным видео. Я снова проверила телефон. Сигнала не было, да и аккумулятор почти сел.

На столе возле вазы с лилиями была приготовлена целая стопка открыток, но я пока не чувствовала в себе силы писать ответ Иви и Мие. Мне надоело прикидываться, будто всё хорошо, чтобы не расстраивать других людей.

В изножье кровати я обнаружила маленький букетик, перевязанный стебельком травы. Кажется, раньше его здесь не было. Я взяла букет, и что-то выпало из него. Сколопендра длиной с мой указательный палец. Взвизгнув от испуга, я отбросила букет и стряхнула тварь с кровати. Она шлёпнулась на пол с каким-то чавкающим звуком, и я не удержалась от слёз, следя за тем, как проворно она скрылась в тени. И нечего было реветь. Подумаешь, насекомое! Я вытерла слёзы и забралась под холодные простыни.

Я хочу домой. Я хочу жить как прежде. Я хочу вернуться назад во времени и целиком изменить день, когда я умерла. Хочу исправить все свои ошибки. Повторяя упражнения для дыхания, я старалась восстановить в памяти прекрасную погоду и сверкающее море. Острую боль в левой пазухе, которую я игнорировала, позволив силе тяжести увлечь меня на морское дно.

Боль нарастала, делалась всё сильнее, независимо от того, сколько бы я ни выравнивала давление в ушах. На критической отметке в тридцать шесть метров рассудок затуманился и возникло жуткое ощущение, будто глаза вылезают из орбит. Я попыталась выровнять давление в последний раз, на этот раз с помощью другой техники. Я знала, что это не лучшая идея, поскольку мне придётся запустить в пазухи морскую воду. Наш тренер недаром строго-настрого запретил использовать такой приём. Произошла последовательность ужасных ошибок, которые не следовало совершать. А потом всё вышло из-под контроля.

Память перескочила на видео из интернета, только вместо смартфона оно прокручивалось в голове. Мой раскрытый рот и тусклые рыбьи глаза. Вода плещет вокруг лица, рябит на подбородке. Розовая пена. Крики.

Адди, на которую я смотрю, их не слышит.

Я их не слышу.

Я не слышу.

Я ничего не слышу.

* * *

Позже, когда мой матрас промок от пота, на край кровати присела мама. Она провела пальцами по моим влажным волосам, распутывая пряди и напевая странную песню, которую я никогда не слышала.

– Дай мне попить, пожалуйста, – пролепетала я.

Она не ответила, я протёрла глаза и всмотрелась в темноту.

Это не мама сидела на кровати. Молодая женщина с гривой вьющихся тёмных волос, обрамлявших такое измождённое и бледное лицо, что оно походило на череп. Я охнула от испуга и села.

Женщина исчезла.

Глава 4

Я включила ночник. В комнате никого не было: только я да сколопендра, которая, скорее всего, так и сидит где-то в тёмном углу. Стеклянные двери на задний двор заперты. Невольно вздрогнув, я выключила свет. Наверняка это был просто сон, совсем как те беспорядочные, безумные кошмары, что стали повторяться после несчастного случая. Врач считал, что это нормально после такого шока, однако я не могла отделаться от мысли, что мозг превратился в самостоятельную часть тела, над которой у меня больше нет власти.

Было ещё не так поздно, как мне показалось, – едва миновала полночь. В спальне стояла ужасная духота, не помогал даже вентилятор, и кожа стала такой липкой, что я решила встать под душ в надежде, что вода избавит меня от неприятных ощущений. В темноте призрачно светились лепестки лилий, а их сладкий запах был невыносимым. Снаружи океан шептал, шептал что-то своё. Выпутавшись из влажных простыней, я отперла дверь.

Звёзды перемигивались между собой от одного края неба до другого. Всё пропахло солью, цветами и влагой. Я сама не поняла, как оказалась на лестнице, спускающейся к морю: вокруг царила такая сказочная красота, что это казалось сном. Когда-то в детстве я ходила во сне: просыпалась в самых странных и неожиданных местах. Однако этого не случалось со мной уже много лет. И пока я плавно спускалась по ступенькам, фонари возле бунгало скрылись из вида и им на смену пришло сияние луны и звёзд.

«Иди к нам», – шептали волны.

И я скользила вниз, пока мои ноги не зарылись в песок, и я не останавливалась, пока тёплая вода не заплескалась у пояса. Может быть, я всё ещё сплю? Если это сон, я могу не останавливаться. Я погружусь в самое сердце океана, и ничего не случится.

Волны ласкали меня, и шептали, и звали в глубину, и я шла вперёд, погружаясь в песок. Вода поднималась всё выше, вымывая боль из груди, делая тело таким лёгким! Я снова была дома. Я легла на спину, и волосы расплылись широким ореолом. Галактика над головой манила своей бесконечностью и казалась скорее белой, чем чёрной.

Меня подхватило лёгкое боковое течение, и я не сопротивлялась. Медленно проплывал мимо песчаный берег, окаймлённый тёмной полосой пальмовых зарослей. Липкий аромат цветов был и тут, но справляться с ним помогал вкус соли на губах.

Я сплю, я сплю и вижу это во сне, и нет никакой боли.

Даже время замедлилось и растянулось, пока я качалась на волнах, но вот среди тёмных силуэтов пальм на берегу возникла новая тень. Это был человек: юноша сидел на песке, подтянув к лицу колени. Я опустила ноги на дно и остановилась.

– Билли? – окликнула я.

Он словно и не слышал меня.

Я подплыла ближе, держась по шею в воде. Он казался больше Билли, мускулистее, и был одет лишь в чёрные шорты. У него были пепельные волосы, а плечи тряслись совершенно диким образом. Наверное, мне следовало испугаться незнакомого подростка ночью на чужом острове, но он плакал. Я подплыла ещё ближе.

– Шон?

Он вскинул голову. Лет девятнадцать-двадцать, глаза расставлены так же широко, как у Билли, но лицо уже потеряло детскую округлость. Слёзы на щеках сверкали серебром в лунном свете, и его красота поразила меня с первого взгляда.

– Привет? – неуверенно окликнул он.

Это было так странно: выбираться из океана среди ночи, словно сказочное создание, – но в том случае, если я всё ещё сплю, ничего странного в этом нет.

– Ты – Шон? – спросила я, выходя к краю прибоя.

– Ну да. – Он дико уставился на меня, на мою промокшую пижаму. – А ты, что ли… настоящая?

«Конечно, настоящая!» – следовало ответить именно так, но вместо этого я сказала:

– Иногда я бы хотела, чтобы было наоборот.

Я не имела в виду, что не хочу существовать вообще. Но я бы точно не хотела существовать в этом уродливом параллельном мире, в котором я не могу погружаться в океан. А теперь, посмотрев, как я умерла, я к тому же стала сомневаться в важности своего существования.

Шон долго молчал с непроницаемым лицом и наконец ответил:

– Я тоже.

Шёпот океана по-прежнему был полон обещаний и тайн, но я не хотела снова плыть по течению – пока не хотела. Я прошла по песку и села рядом.

– Я Адди, – представилась я, хотя он не спрашивал.

– Ты показалась мне похожей на тюленя, Адди, – сказал он.

– Вот как? – рассмеялась я.

– Ты так двигалась, пока плыла, – кивнул он. – Как будто для тебя это более естественно, чем ходить по земле.

– Так и есть. – И я вцепилась руками в песок.

– Я не ожидал встретить кого-то вроде тебя, – признался он, и моё сердце разбилось на тысячу острых осколков. – Разве сюда не собиралась пара стариков на медовый месяц?

– Собиралась, – сказала я. – Это у моей мамы медовый месяц. А со мной произошёл… несчастный случай, и хотя врачи считают, что мне больше ничего не грозит и нужно просто отдохнуть, прийти в себя, мама побоялась оставлять меня на целых две недели. Она вообще хотела отменить поездку, но это было так важно, что я уговорила её поехать. Но она заявила, что поедет только в том случае, если возьмёт меня с собой, и так… – Мне пришлось проглотить комок в горле, чтобы не раскашляться. – И вот я здесь. Полный провал.

– Ну, может, не совсем полный. – Он едва заметно улыбнулся, и у меня внутри будто лёд начал таять.

– Адди! – мужской голос прозвучал так неожиданно, что мы чуть не подскочили. Дэвид. Мой новый папа. Мне тут же захотелось вернуться в сон, я захотела убежать в океан.

– Милая! Ты здесь? – мамин голос дрожал от испуга: кажется, мне всё же удалось испортить её медовый месяц. На другом конце пляжа по воде шарил луч от фонаря. Я встала и отряхнула песок, налипший на ноги.

– Лучше я пойду. Мне не полагается вот так гулять.

– Мне тоже. – Шон тоже встал. Он оказался выше, чем я считала, плечи широкие и прямые, и я тут же подумала, хорошо ли он плавает. Он так всматривался в моё лицо, словно старался удостовериться, что я настоящая, несмотря на все слова. – Ты не могла бы не рассказывать о том, что видела меня здесь? – спросил он.

– Конечно. Конечно, я могу. – То, что он так внимательно меня разглядывает, совсем не раздражало, но слова почему-то давались с трудом.

– Аделина Эвери Спенсер! – мама перешла на самые верхние ноты.

– Иду! – Я оглянулась на Шона и спросила, покраснев: – Мы ведь… ещё увидимся, правда?

– Надеюсь. – Он снова едва заметно улыбнулся и пошёл к воде.

– И ещё мне жаль, – добавила я.

– Чего? – Он уже стоял, обернувшись, по колено в воде.

– Что что-то заставило тебя плакать.

– А, это ерунда, – мягко рассмеялся он.

– Адди! – мама уже буквально завывала. – Аделина!

– Да здесь я! – Луч фонарика метнулся ко мне. Я обернулась, чтобы попрощаться с братом Билли, но он уже успел уплыть – лишь голова мелькала над волнами.

Глава 5

Когда я проснулась, в вазе стоял букет бледно-розовых лилий. Сначала я подумала, что Мелинда тайком пробралась в мою спальню и поменяла цветы, но лепестки, так и лежавшие на полу, тоже порозовели. А заодно с ними и букетик, в котором пряталась сколопендра. Я погладила образок святого Брендана. Это место и поражало, и одновременно пугало меня.

Было очень легко поверить, будто приключение на пляже мне приснилось, что это лишь плод моего воображения, но на коже всё ещё оставалась соль, а влажная пижама висела в ванной. Наскоро приняв душ, я вытащила из стопки открытку и нашла ручку.

Привет, Иви и Миа!

Остров Евлалии прекрасен. Я боялась, что поездка превратится в пытку, но в итоге всё оказалось не так плохо. Передавайте привет Гранту. Скучаю!

Адди

Я вышла на террасу. Никто пока не проснулся. Облака на горизонте светились по краям рыжим и золотым, и воздух был полон несравненной утренней свежести. В лесу за бунгало белые цветы тоже стали розовыми. Интересно, к вечеру они снова побелеют? Трудно поверить, что это тот самый лес, который вчера показался мне таким мрачным. Сегодня остров стал райским островом на все сто, как сказала бы Мелинда.

Вот интересно: изменит ли Шон своим привычкам и выйдет из комнаты, зная, что я здесь? Его присутствие сделало поездку немного интереснее, хотя мне по-прежнему гораздо сильнее хотелось в Дахаб. И вообще это не лучшая идея – замутить с совершенно незнакомым парнем, я не собиралась делать ничего такого. Мне просто… было любопытно.

У меня есть проблемы гораздо серьёзней. Я раскатала коврик для йоги, расстегнула цепочку и положила образок на пол. Для того чтобы восстановиться, надо набраться сил. На угол коврика уселась стрекоза. Её тонкое брюшко отливало перламутром, а прожилки на крылышках были того же розового оттенка, что подвядшие лепестки цветов.

Несколько раз набрав полную грудь воздуха, пропитанного ароматом цветов, я начала серию упражнений для начальной ступени Аштанга-йоги. Мои руки взлетали, как крылья, чтобы охватить всю синеву небосвода, а потом я наклонялась вперёд, словно ныряя в море. Сосредоточившись на растяжках и сокращениях мышц, я отрешилась и от оглушительных птичьих трелей, и от бесконечных мысленных диалогов. И хотя успешнее всего помогало прочистить мозги погружение под воду, эти упражнения производили похожий умиротворяющий эффект. Где-то на задворках разума по-прежнему царапались мысли о смерти, но постепенно я избавилась и от них.

Ещё одна стрекоза, уже с розовым брюшком и белыми прожилками на крыльях, заняла место на противоположном краю коврика.

– Доброе утро, милая!

Я потеряла равновесие и покачнулась. Стрекозы упорхнули.

– Как ты себя чувствуешь? – Мама уже устроилась в шезлонге с чашкой кофе, скрестив длинные загорелые ноги.

– Хорошо. – Я упёрлась ладонью в коврик и попыталась восстановить нарушенную позу.

– Ты заметила, эти цветы изменили оттенок? – спросила она. – Глазам своим не верю!

Когда тело сложено в двух разных плоскостях, говорить не очень удобно, так что я ограничилась согласным бурчаньем.

– Мелинда только и твердит, какой особенный этот остров, но я даже не представляла, насколько! – Мама рассмеялась, и всё лицо её засияло от радости. Я не сумела припомнить, когда в последний раз такое видела. Наверное, она могла бы быть так же счастлива в день свадьбы, если бы не переживала из-за меня. А я была слишком занята, стараясь кашлять кровью в платок так, чтобы никто не заметил.

Я выпрямилась и стала делать длинные выпады и наклоны вбок. Стоило взмахнуть рукой, и в груди возникала острая боль. Но если я продолжу дыхательные упражнения, гимнастику и растяжки, если я буду укреплять своё тело, оно обязательно выздоровеет. Я ни за что не сдамся.

Мама передвинулась на край шезлонга и сказала:

– Я просто хотела тебя поблагодарить.

– За что? – Наклон в другую сторону – и в груди снова закололо, точно в том же месте. Пожалуй, стоит больше заниматься дыхательными упражнениями.

– За то, что развлекаешься с нами и согласилась сюда поехать.

В данном случае развлекаться с кем-то означало позволить им выбирать те рестораны, которые тебе не нравятся, а также отказаться от поездки в Египет, на которую копила деньги целый год, и главное – от мечты всей моей жизни. Но это не вина моей мамы.

– Я серьёзно. – Мама подошла к зеркалу, отражавшему мою позу, так что мы видели в нём друг друга, хотя смотрели в разные стороны. – Это было нелегко для тебя во многих смыслах, но ты ни разу не пожаловалась. И скажи, ты уверена, что чувствуешь себя хорошо?

– Да. – Я широко расставила ноги и наклонилась вперёд так, что коснулась лбом коврика. Она обошла меня и повторила мою позу так, чтобы видеть меня между своих ног. Ожерелье из кусочков дерева упало ей на лоб, и мы обе рассмеялись.

– Ты ведь сразу скажешь мне, если почувствуешь что-то не то, правда? – Она откинула ожерелье и усилила наклон. Моя мама занималась йогой с девяностых годов. И это было исключительно её увлечением – пока я не обнаружила, что навыки йоги помогают при погружениях в воду. Она была в восторге, когда я тоже стала ходить на занятия, хотя в последнее время предпочитала более щадящие упражнения, чем я.

– Правда, – ответила я. Так открыто врать во время занятий йогой казалось очень неправильным, ведь эти практики должны выявлять в человеке самое лучшее. Но в моём случае самым лучшим было дать маме получить удовольствие от медового месяца после всего, через что мы прошли. Я резко выпрямилась, и мир вокруг закружился и покачнулся из-за оттока крови от головы.

– Доброе утро, йоги! Или вам положено говорить «намасте»? – Дэвид прошлёпал на террасу, облачённый в любимые шорты цвета хаки и футболку с принтом какой-то замшелой группы. Она могла бы показаться крутой, если бы не была так накрахмалена и отглажена.

– Здравствуй, милый, – пропела моя мама, и я вдруг подумала: она и с папой говорила так же? Может быть, ещё до моего рождения, до того, как они стали постоянно ссориться?

Диафрагму свело от усилий, когда я снова сделала наклон вперёд, держа руки за спиной.

Не кашляй! Трудись, выздоравливай!

– Ты не забыл свои таблетки от сердца? – спросила мама.

– Ни в коем случае, – заверил Дэвид. – А ты не видела мой бинокль?

– Я точно знаю, что мы брали его с собой. – Мама сунула ноги в шлёпанцы, и они удалились с террасы. Я попыталась снова сосредоточиться на йоге, но у меня ничего не вышло, а от липкого аромата тропических цветов защипало в носу. И тут же разразился сильнейший неудержимый приступ кашля. На бетонном полу заалели капли крови. Возле них присели белые и розовые стрекозы: они как будто трогали мою кровь передними лапками. Пробовали её. Пробовали… Я зажала рот одной рукой, а другой смахнула их с пола.

– Хм. Ты в порядке?

Я обернулась: это Билли неловко переминался с ноги на ногу возле куста, усыпанного младенчески розовыми соцветиями. Я тут же пожелала никогда в жизни больше не слышать этот вопрос.

– Это в порядке вещей после спадения лёгких, – буркнула я, стараясь не смотреть на те частицы своих внутренностей, которые сейчас оказались снаружи. – Видел бы ты, что из меня вылетало, когда я кашляла недели две назад.

Он приподнял козырёк оранжевой бейсболки и всмотрелся в меня:

– Ну и жесть!

Но тут распахнулась дверь на террасу, и Билли поспешил опустить козырёк на лицо.

– Доброе утро, мистер Донован!

– Пожалуйста, зови меня Дэвид. – Дэвид повесил на шею бинокль устрашающих размеров и придержал дверь для мамы, надевшей свою шляпу с широкими полями. – Что, пора на экскурсию?

– Внизу у лестницы ждёт папа с гольф-каром, – ответил Билли. – Если вы готовы.

– Адди, тебе нужно что-нибудь взять с собой? – спросила мама.

«Ааа-ди-ди, – вдруг завела птица где-то в лесу, и другая тут же подхватила: – Ааа-ди-ди!»

У меня по коже пошли мурашки. Вчера я не слышала ничего похожего на эти трели, да и во время занятий йогой тоже. Они же как будто…

Нет. Совершенно очевидно, они не могут звать меня по имени. Это всё из-за жары, и духоты, и колотья в груди: у меня путаются мысли.

– Детка? – От прикосновения маминой прохладной ладони к потной коже я чуть не подскочила. – Ты готова?

Я заставила себя вернуться в реальный мир и подобрала с пола образок.

– Да, только пойду обуюсь.

Глава 6

– Приветствую вас, господа Донованы! – Кен сидел за рулём шестиместного гольф-кара, а вокруг цвели розовые кусты.

– Я не Донован, – буркнула я, плетясь следом за всеми вниз по лестнице. Шон так и не появился – и это, наверное, не должно было меня удивлять, с учётом того, как Мелинда отзывалась о нём и его видеоиграх. Да, он сказал, что мы ещё увидимся, но я могла оказаться недостаточно интересной, чтобы менять ради меня свои привычки.

«Ааа-ди-ди, – упрямо заливалась невидимая пичужка. – Ди-ди! Ди-ди!»

Никто больше не замечал, что птицы зовут меня по имени. Я заслонила глаза от солнца и всмотрелась в чащу. Ничего не было видно, но я не могла избавиться от чувства, что они там, в ветвях: следят за мной. Какая чушь! Иногда кажется, мой мозг так и не восстановился после того, как я побывала мёртвой.

Дэвид устроился рядом с Кеном на переднем сиденье, мы с мамой – на средних, а Билли взгромоздился на обращенную назад скамейку.

– Неужели все цветы на острове дружно меняют цвет за одну ночь? – спросила мама.

Кен снял гольф-кар с тормоза, и мы двинулись вперёд.

– Похоже на то, верно?

– Это нормально? – удивилась я.

За моей спиной расхохотался Билли:

– На острове Евлалии нет ничего нормального!

От его тона стало очень не по себе.

Резко вывернув руль вправо, Кен повёл гольф-кар по тропе в направлении, противоположном вчерашнему.

– Билли хотел сказать, что это место уникальное. Вы ведь нигде больше не увидите, чтобы цветы вот так разом становились розовыми. – Он жестом подчеркнул свои слова и поспешил снова схватиться за руль, чтобы удержать машину на тропе. – Но иногда случается ещё что-нибудь эдакое. Это всё только прибавляет очарования нашему острову.

– Он и правда очарователен. – Мама провела рукой по веткам куста, мимо которого мы проезжали, сорвала самое роскошное соцветие амариллиса и воткнула под ленту на своей шляпе. Я лишь понадеялась, что в этих цветах не прячется сколопендра. Или стрекоза.

– Но есть же другие… – начала было я, но меня перебил Дэвид:

– А как этот остров получил своё название?

Кен прибавил скорость, и мы вписались в поворот. В воздухе повис насыщенный запах озона: жара наверняка перевалила за сорок. А влажность очень большая. Я едва ворочала головой, как будто в сиропе.

– Мы с Мелиндой провели небольшое исследование, когда только начали здесь работать, – ответил Кен. – И оказалось, что остров назван в честь загадочной юной особы, жившей в восемнадцатом веке.

– Как увлекательно. – Мама подалась вперёд. Из цветов на её шляпу капал то ли сок, то ли нектар. Меня так и подмывало сорвать их и выкинуть подальше в кусты.

– Примерно в 1760 году торговый корабль под названием «Фортуна» пропал на обратном пути из порта Тортола, – принялся рассказывать Кен. – Никто не знал, как это случилось. У них были и карты, и навигационные инструменты, однако корабль сбился с курса.

– И в итоге оказался здесь, – вмешался Билли.

– И в итоге оказался здесь, – повторил Кен. – На то время это был неизведанный, не нанесённый на карты необитаемый остров.

– Не то чтобы совсем необитаемый… – поправил Билли.

Кен снова принялся крутить руль, вписываясь в новый поворот.

– Может, ты сам закончишь историю, Билл-стер?

– Нет.

Кен показал в сторону от тропинки: игуана размером со здорового пса жевала розовые цветы гардении. И, несмотря на неземную красоту этих цветов, я пожелала, чтобы на острове было как можно больше поедающих их игуан: тогда я наконец смогу нормально дышать и избавлюсь от тумана в голове.

– К тому моменту моряки уже были на грани голода, – продолжил Кен. – И они отправились на берег в поисках провианта.

– И они нашли её, – сказал Билли.

Тропинка внезапно стала такой узкой, что ветви деревьев задевали тех, кто сидел в машине. Они были липкие и влажные: казалось, будто меня облизывают.

– Держитесь, скоро выедем, – сказал Кен, отталкивая от себя огромный лист банана.

– Так кого они нашли? – спросила мама, когда мы наконец выбрались из липучих зарослей.

– Евлалию, – это было настолько очевидно, что и я не удержалась. Билли с ухмылкой пихнул меня локтем. Эта история явно достала его уже давно.

– Судя по записям в бортовом журнале, они обнаружили девушку шестнадцати-семнадцати лет, жившую в одиночестве на острове, – сказал Кен. – Сначала она не отзывалась ни на один из известных морякам языков, однако оказалась на редкость смышлёной. И уже через пару дней начала изъясняться на примитивном английском, дополняя его языком жестов. Она рассказала, что оказалась на острове совсем крошкой, после кораблекрушения, и не помнит ни откуда шёл их корабль, ни даже как её зовут.

– Ах, бедняжка! – воскликнула мама, и Дэвид согласно кивнул ей в ответ.

Наверное, ей было ужасно одиноко жить в этих зеленых джунглях. Мне почему-то стало интересно: цветы были белыми или розовыми, когда она сюда попала?

– Один из членов экипажа назвал её Евлалией в честь своей младшей сестры, – продолжил Кен. – Проведя на острове несколько недель и набрав запас пресной воды и провизии, корабль отплыл с этой девицей на борту, и на этот раз плавание прошло благополучно. У историков нет единого мнения о том, что было потом. Одни говорят, что Евлалия осталась в монастыре во Франции, другие – что она вышла замуж за английского аристократа. Однако ни в той, ни в другой стране нет записей о её смерти.

В отличие от меня, имевшей живую и достоверную запись о своей смерти. По крайней мере, о первой.

– С того времени остров Евлалии приобрёл известность, поскольку моряки из Европы и Америки безуспешно пытались найти к нему путь снова и снова, – сказал Кен. – Правительство США объявило его частью Вирджинского архипелага, хотя он слишком далеко в стороне от этих островов. Ну а потом стали расползаться всякие слухи, вроде целебных свойств здешних лагун, и волшебных растений в джунглях, и даже кладов, зарытых в пещерах. Но остров пропал с карт, и почти никому из моряков не удавалось найти сюда путь.

– Как будто сам остров не желал никого сюда пускать, – сказал Билли.

Лиана каким-то образом попала к нам в гольф-кар и так обвилась вокруг моей ноги, что я содрогнулась.

– Мы добрались сюда без проблем, – сказал Кен. – И за все эти годы не было ни одного случая, чтобы кто-то не смог попасть на остров.

Билли неохотно кивнул в знак согласия, и его отец продолжал:

– В начале двадцатого века итальянка по имени Лилия Морганди купила этот остров. Однако она никогда здесь не была – я лишь могу предположить, что её планам помешали две мировые войны, – и остров переходил от одного её наследника к другому, но никто из них так сюда и не добрался. Но около пяти лет назад одна из её внучек прислала рабочих, которые построили маяк, гавань и пристань, всю инфраструктуру и ваши бунгало. А когда всё было готово, она наняла меня управляющим. – Он отечески улыбнулся Билли. – Ну, вообще-то она наняла всю семью, и теперь мы принимаем у себя гостей, приехавших на отдых.

– Интересно, во сколько ей обошлась эта стройка. – Дэвид оценивающим взглядом окинул деревья, и я подумала: а он что, тоже может купить себе остров?

– Ой! – Мама схватилась за шею, блестевшую от сока цветов. Она сорвала с себя шляпу и уставилась на испорченную ленту. – Как жжётся!

– Это цветы, – сказала я и невольно вздрогнула, отбрасывая цветы в сторону. – С них капает.

– Очень жаль. – Кен невозмутимо предложил нам салфетки из бардачка. – Наверное, у вас аллергия на это растение. На маяке у нас есть бенадрил. Хотите, заедем за ним?

Мама протёрла шею, скомкала салфетку и улыбнулась – неукротимая, как всегда.

– Нет, не стоит. Со мной всё хорошо. – Избавившись от цветов, она кинула шляпу на пол между нами. Я брезгливо отодвинулась.

– У Мелинды есть книга об истории острова, если хотите узнать все подробности, – предложил Кен. Мама с Дэвидом согласно закивали.

По мере того как машина поднималась в гору, листва становилась реже, а влажность сгущалась. Клочки неба, проглядывавшие сквозь полог листвы, из синих превращались в пепельно-серые. На вершине холма мы сделали остановку. По другую сторону перевала лежала долина – сплошь зелень и каменные утёсы. Тоненький ручей падал со скалы, и на его берегу торчали развалины старого дома. Крыши давно не было, а каменные стены покрывал мох.

«Ааа-ди-ди-ди!» – звала меня птица сквозь густую листву.

Я украдкой глянула на маму. У неё на шее всё ещё оставалось розовое пятно.

– Это что, дом Евлалии? – спросила она, выбираясь из гольф-кара. Небо медленно, но верно наливалось угольной чернотой, а воздух был полон влаги. Вот-вот должен был пойти дождь, и в ожидании этого у меня тревожно покалывало кожу.

– Нет, когда моряки нашли Евлалию, она жила в чём-то вроде домика на дереве, – сказал Кен. – Он давно развалился. А это дом Уэллсов. – Он жестом позвал нас за собой по извилистой тропинке вниз к ручью. – В 1843 году Абрахам Уэллс, богатый житель Бостона, увлекавшийся ботаникой, потратил целое состояние на поиски острова Евлалии. Адди, здесь иди осторожно! Он нанял два корабля и целую бригаду строителей. После одиннадцати месяцев плавания они нашли остров. Они оставили здесь Абрахама, его жену и двоих дочерей в только что отстроенном доме, чтобы через год подвезти новую партию продуктов.

– Потому что жизнь в Массачусетсе девятнадцатого века им явно наскучила, – встрял неугомонный Билли. Мне пришлось заслониться рукой, чтобы скрыть ухмылку.

Кен встал у развалин и показал маме и Дэвиду, что они могут пройти сквозь дыру на месте двери.

– Когда корабль пришёл сюда через полтора года…

– Потому что они снова сбились с курса, – добавил Билли.

– …они обнаружили тела Абрахама и его жены в супружеской постели. Они умерли несколько месяцев назад. Скорее всего, заболели ботулизмом из-за некачественно законсервированной пищи.

Влажный ветер принёс запах тлена, и я замялась в дверях.

– А что стало с их дочерьми?

– За домом нашли две пустые могилы с их именами. Леонора и Вайолет. – Кен махнул рукой туда, где должен был находиться задний двор, захваченный сейчас ежевикой и плющом. Могильных памятников я не разглядела, но они вполне могли быть где-то там.

– Чёрт, ну и жуть, – сказал Дэвид. – А вы как считаете, что могло с ними случиться?

– Я думаю, они утонули, – сказал Кен. – С восточной стороны острова проходит очень сильное течение. Они могли попасть в него, и их унесло в море.

– Да, с океаном шутки плохи. – И Дэвид многозначительно посмотрел на меня, а я сделала вид, что не замечаю этого взгляда. Я думала о том, оставались ли эти девочки в сознании, когда в последний раз вдохнули воду, или сперва всё исчезло, как это было у меня. И стала ли для них вечной эта пустота, или они миновали её и оказались где-то… ещё.

Стоило мне перешагнуть порог развалин, и температура упала так резко, что я покрылась гусиной кожей. Мы все сгрудились там, где должна была находиться кухня, судя по закопчённому очагу в углу с остатками дымохода. Там лежала кучка пальмовых листьев с небольшой вмятиной посередине.

– Похоже на чье-то гнездо. – Дэвид ткнул ногой в листья.

– Пришлю сюда Шона с граблями и ловушками, – заметил Кен. – Пока он не превратился в приставку для компа.

– Поздно спохватился, – буркнул Билли.

Ночью Шон совсем не показался мне похожим на приставку, и я даже разозлилась. Может, у него просто депрессия. И потом, имея такое тело, он наверняка чем-то занимается. Например, плавает по ночам. Не то чтобы я запала на его тело или что-то ещё.

Через открытый проём виднелся альков с остатками железной кровати – наверное, там когда-то нашли тела супругов. Я подумала, долго ли так лежали, разлагаясь, Абрахам Уэллс и его жена? Если бы «Скорая помощь» не успела вовремя, я бы сейчас тоже разлагалась. Или, возможно, меня бы кремировали, и я бы превратилась в золу, упрятанную в урну где-нибудь на полке в доме Дэвида. У меня защипало в глазах.

– Мы думаем, здесь была спальня девочек, – сказал Кен, проводя нас в следующий закуток. На полу лежала старинная арфа, и через неё проросло дерево. Почти всю раму покрывали мох и плющ, и украшавшие арфу резные розы забились грязью. В самом верхнем регистре каким-то чудом ещё сохранилась последняя струна.

– Это был инструмент старшей дочери, Леоноры. – Билли просунул свою физиономию через дыру в стене на месте окна. – Иногда по ночам, когда светит луна, а ветер дует в нужном направлении, вы можете услышать звуки арфы на всём пути до маяка.

У меня по спине побежали мурашки.

– Ну хватит, Билл-стер, – отрезал Кен. – Оставь эти глупости на Хеллоуин. Никакая арфа тут по ночам не играет. – И он добавил вполголоса, обращаясь к маме: – У детей такое богатое воображение. Он даже не решается входить в этот дом.

Они с весёлым смехом пошли обратно на кухню, но мне было совершенно ясно, отчего Билли так не по себе в этом месте. Часть меня рвалась кинуться наутёк из руин и никогда не возвращаться, тогда как другая хотела бы побыть тут подольше. Например, чтобы поднять с пола арфу и попробовать представить себе этих сестёр… Я чувствовала некую странную связь между нами. Мы все утонули. И мы все могли в итоге оказаться одном месте, вот только мне помогли вырваться из лап смерти, а им нет. И я не могла не думать о том, где сейчас бродят их души, если они вообще где-то есть.

Пока старшие выходили следом за Кеном наружу, я наклонилась над арфой. Что-то привлекло моё внимание, какой-то невнятный звук. Но стоило прикоснуться к уцелевшей струне, как она рассыпалась под моими пальцами.

Снаружи моментально стихло жужжание насекомых. Улёгся ветер, пронизанный душным ароматом цветов. Деревья и кусты замерли неподвижно, как на фотографии. Словно весь остров затаил дыхание.

Выжидая.

Наблюдая.

– Простите, – прошептала я, отшатнувшись от инструмента и прикоснувшись к затылку: было такое ощущение, будто туда кто-то дышит.

На арфу упала одна жирная капля влаги, за ней другая. Это было простое совпадение: небо уже давно грозило ливнем. И тут разверзлись хляби небесные. Дождь прорвался сквозь листву и обрушился на дом. Пыльные тропинки превратились в топкие от грязи ручьи, нежное журчание водопада переросло в утробный рык.

– Все в машину! – воскликнул Кен.

Я отскочила от арфы давно умершей девочки и помчалась вон из руин её дома.

Глава 7

Пока мы возвращались в бунгало, солнце снова успело пробиться сквозь прорехи в серых тучах, а ливень ослабел до лёгкого дождя. И воздух моментально стал влажным, как в оранжерее.

– Как насчёт освежиться в бассейне перед обедом? – Дэвид стянул футболку, обнажая некогда мускулистый, а сейчас заметно оплывший торс. На груди у него росло больше волос, чем на голове, и я снова удивилась, что могла найти в нём мама. Это должно быть нечто большее, чем деньги, из-за которых она никогда особенно не переживала. Но по крайней мере он не затевает постоянных ссор, как это делал мой папа.

Мама положила сушиться на кресле свою промокшую шляпу, и я понадеялась, что она вымоет её как следует, прежде чем снова надеть.

– Искупаешься, Адди?

У меня всё ещё было такое чувство, словно лёгкие склеились в грудной клетке, и меньше всего мне улыбалось кашлять кровью в кристально чистую воду бассейна. Не говоря уже о том, что в нём едва будет полтора метра глубины – лягушатник какой-то.

– Может, потом. Как твоя шея?

– Гораздо лучше, – она наклонила голову, чтобы показать, что краснота прошла.

И пока эта парочка бултыхалась в мелком лягушатнике, хихикая и брызгаясь, я взяла свою книгу по садоводству и устроилась в гамаке на лесной опушке. Из-за вездесущей липкой влаги и духоты казалось, будто я очутилась в пасти у какого-то огромного чудовища. Машинально я пыталась листать страницы, но текст был слишком плотным и насыщенным информацией, а меня, честно говоря, мало занимали показатели качества почвы.

В голове привычно роились мысли о смерти. Рассуждения о земле вернули меня к двум пустым могилам на заднем дворе в развалинах старого дома, и я не могла удержаться и попыталась представить, что стало бы с моим телом, если бы я оставалась мёртвой. Лежала бы я сейчас под шестью футами земли? Или от меня осталась бы лишь зола? К горлу подступил приступ тошноты. Хотелось бы мне лежать сейчас на морском дне, где вода такая холодная, что приходится надевать гидрокостюм. На такой глубине, где не остаётся места для страхов и тревог – вообще ни для каких чувств.

У меня за спиной зашелестели кусты. Из них высунулась детская рука и коснулась указательным пальцем моей щиколотки. Я в шоке села прямо, раскачав гамак. Там, где меня коснулся палец, кожа заледенела.

– Кто там? – окликнула я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Рука повернулась, и палец принялся меня манить.

«Ааа-ди-ди-ди!» – звали птицы.

Громко сглотнув комок в горле, я оглянулась на маму с Дэвидом, взахлёб целовавшихся в «глубоком» конце бассейна, и содрогнулась. Рука скрылась, и из трясущегося куста послышался визгливый смех, как из музыкальной шкатулки. Точно такой же смех я слышала в лесу вчера. Значит, здесь есть ребёнок. Но это какой-то ненормальный ребёнок – иначе зачем ему жить в лесу одному?

Я спустила ноги на землю и встала.

– Привет?

И снова этот смех. Снова из куста высунулась рука и хлопнула меня по коленке. Я с визгом отскочила.

– Играем в прятки! – пискнул голос маленькой девочки. – Тебе водить!

И кусты зашуршали с новой силой.

– Где твои родители? – Я понятия не имела, откуда тут взялась эта девочка, но, судя по всему, ей ужасно нравилось носиться по джунглям со сколопендрами и ящерицами среди жутких развалин старых домов.

Кусты замерли неподвижно.

– Не знаю. – От того, каким глухим и грустным стал её голос, у меня сжалось сердце.

Я оглянулась на опустевший бассейн. За минуту с небольшим мама с Дэвидом успели уйти в дом. При мысли, что они улизнули, чтобы по-быстрому переспать, меня снова затошнило, и я попыталась – безуспешно – подавить приступ кашля.

– Будь здорова, – вымолвил задрожавший куст.

– Ты не могла бы выйти оттуда? – Я присела, пытаясь что-то рассмотреть среди ветвей. Две босые ноги с серыми от грязи ногтями нетерпеливо приплясывали на месте.

– Нет, ты же водишь, значит, ищи меня! – Ноги повернулись и исчезли.

Я сунулась было в кусты следом за девочкой, но они оказались такими густыми и колючими, что без мачете не прорубиться.

– Эй! – крикнула я. – Вернись!

Но шорох потревоженной листвы неумолимо удалялся, и затихал её странный смех. Я повернулась и пошла в дом, но услышала, как мама приглушённо смеётся внутри и как вторит ей Дэвид. Чертыхаясь, я направилась к лестнице, ведущей вниз, в лес. Не хватало ещё, чтобы по моей вине там заблудилась какая-то мелкая девчонка. Торопливо шлёпая по ступенькам, я чуть не врезалась в Билли в самом низу.

– Куда это ты так бежишь? – Он показался мне каким-то бледным, и глаза на мокром месте.

– На острове есть ещё какие-то люди? – Мне пришлось прижать к лицу локоть, чтобы заглушить кашель. – Ну, какие-нибудь туристы одного дня с соседнего острова?

– Кхм, нет. – Билли сел на нижнюю ступеньку, достал ингалятор и торопливо вдохнул.

– Ты в порядке? – спросила я.

Он кивнул, а я не могла отвести глаза от тропинки. Она же наверняка заблудится здесь и собьёт ноги в кровь, бегая босиком.

– Не хочу с тобой спорить, – сказала я, – но в лесу бегает маленькая девочка. Я не знаю, как она попала на остров, но, скорее всего, она заблудилась. Я должна ей помочь.

– А как она выглядит? – Билли крутил в пальцах свой ингалятор.

– Я видела только её руки и ноги, и они были маленькие. И грязные. И она захотела поиграть в прятки.

– Вот это жесть! – Билли хрипло расхохотался. – Ну ты даёшь!

Я разозлилась. С каждой секундой потерянного времени маленькая девочка всё дальше убегает в джунгли. Я не потащу на поиски Билли с его астмой, но ведь надо же что-то делать?

– Что тут смешного? – спросила я. – Кто она?

– То есть ты действительно её видела, да? – спросил он. – Ну, типа прямо видела своими глазами?

– Билли, ещё три секунды – и я тебе врежу. Я же сказала, что видела её! Она хлопнула меня по ноге и сказала, что я вожу.

Билли так зашёлся от хохота, что ему пришлось снова пустить в ход ингалятор.

– Ушам своим не верю! – наконец произнёс он. – Просто с ума сойти! Ведь это я научил её в прятки играть.

– Знаешь, вместо того, чтобы выпендриваться тут с умным видом, лучше бы ты помог мне найти эту девочку, – сказала я. – Что, если она спрячется так, что её уже никто не обнаружит? И вообще, откуда она тут взялась? Она ведь не живёт здесь, правда? – И я махнула рукой на окружавшие нас капающие влагой, переливающиеся розовым джунгли. Может, если Дэвиду станет известно, что это вовсе не такой уж изолированный остров, он настолько взбесится, что захочет отсюда уехать. И уж во всяком случае будет вести себя не так развязно, как сейчас.

– Она вообще не живёт где бы то ни было, – заявил Билли. – И никто, кроме меня – и тебя, что, кстати, вообще странно, – не может видеть Вайолет.

– Постой, – я замигала, подавляя кашель. Я же только что слышала это имя. – Вайолет? То есть Вайолет Уэллс?!

Судя по тому, как легко Билли вскочил на ноги и изобразил какие-то танцевальные па, приступ астмы благополучно миновал.

– Ох, старушка, да ведь тут меня все за психа считают! Посадили на таблетки!

– По-твоему, та маленькая девочка, которую я видела, – это Вайолет Уэллс, которая живёт здесь с прошлого века?

– Ну да. Мы же только что это выяснили. – Билли закатил глаза. – Вот только она не сказать чтобы… живёт.

Я уже догадалась, к чему он ведёт, но это было откровенной чушью.

– Она – призрак, – заявил Билли с таким видом, как будто это было само собой разумеющимся.

– Билли, хватит заливать, – фыркнула я. – Кто она на самом деле?

– Да не заливаю я! Это призрак Вайолет Уэллс.

– Даже если бы призраки существовали, всё равно не складывается, – возразила я. – Как призрак мог хлопнуть меня по ноге? Они же вроде как прозрачные, бестелесные и всё такое?

Билли сорвал цветок с ближайшей ветки и ответил:

– Не знаю, заметила ты или нет, но здесь вообще всё происходит не по правилам. – Он раскрошил цветок в пальцах, и пока лепестки падали на землю, они успевали из розовых превратиться в белые.

Он по-своему был прав, но одно дело – экзотические цветы, так запросто меняющие цвет, и другое – настоящие призраки. Я была уверена, что биолог сумеет объяснить феномен с цветами, но для души, задержавшейся в этом мире после смерти, объяснения быть не могло. Хотя одно объяснение всё же было: Билли сочиняет небылицы. Он решил меня разыграть. Ну что ж, я прикинусь, что купилась.

– Стало быть, по острову разгуливает парочка мёртвых сестёр? – я упёрлась руками в бока.

– Я ни разу не видел Леонору, – сказал Билли. – И я раз сто спрашивал об этом Вайолет, но она сама, похоже, ничего не знает. И я, кстати, спрашивал и о том, знает ли она вообще, что умерла, и как это случилось, и что стало с её предками, но чёрта с два от Вайолет добьёшься прямого ответа. Наверное, она в тот момент потеряла сознание. Иногда я думаю, что она тайком пробирается на маяк, потому что барахло у нас пропадает.

– А та арфа, что играет по ночам, – напомнила я, теребя образок на цепочке и гадая, как далеко он готов зайти в своём розыгрыше. – Это ведь может быть Леонора?

– Может. – Билли отвёл глаза. – Я правда слышал арфу, но по ночам из маяка мне наружу хода нет.

– Почему? – Я подозрительно прищурилась.

– Предки тоже не высовываются, разве что уж совсем прижмёт. – Билли пожал плечами. – Папа говорит, что нам не следует смущать гостей, сталкиваясь с ними среди ночи, но иногда я думаю, что дело здесь в другом.

У меня в животе возникло очень неприятное чувство. И я уже не была так уверена, что всё это выдумка и игра. Но ведь Шон, судя по всему, нисколько не был встревожен или напуган, а он гулял ночью – и ничего.

– А твой брат…

Тут зачирикала рация, и Билли со стоном включил передачу.

– Я уже у них, папа.

– Хорошо, – проскрипел голос Кена. – Давай скорее.

– Прости, что прерываю, – Билли сунул уоки-токи в карман, – но я должен отнести ему заказ на фрукты от твоих предков.

Я лишь поморщилась от упоминания о Дэвиде как о моём отце, но Билли ничего не заметил.

– Он собрался отправиться на катере на Тортолу за фруктами, зеленью и прочей едой. А я должен успеть ещё сделать пару вещей. Папа хочет, чтобы я расставил ловушки по острову на тех тварей, что свили гнездо в доме Уэллсов. Хотя вообще-то это собирались поручить Шону. – Билли сердито сжал челюсти. – Но если хочешь, я могу устроить тебе неофициальную экскурсию, когда закончу.

– Конечно, – кивнула я. Отчасти я всё ещё злилась на него за всю эту чушь с призраками, но экскурсия – это в любом случае лучше, чем торчать дома с мамой и Дэвидом.

– Отлично, да, круто! – Щёки у Билли стали чуть ли не ярче самых розовых цветов. – И расскажу тебе много чего про Вайолет. Хочешь, встретимся здесь через полчаса? Вот только идти придётся пешком, папа больше не доверяет мне гольф-кар.

Я подумала, что это неудивительно. Этот мальчишка настоящая заноза в заднице. Но ведь он здесь совсем один, и развлечений тут маловато. К тому же он забавный, а другой компании у меня нет.

– Договорились, – сказала я. – Только когда будешь заходить в дом, то лучше… постучись сперва.

Он явно понял намёк:

– Ладно, я наведу шороху, когда приду.

– Отлично, – кивнула я.

– Ага, ладно. Ладно, я… в общем, увидимся. – И он козликом поскакал вверх по ступенькам, но споткнулся на самом верху, и я подумала, что тоже не стала бы доверять ему рулить гольф-каром. Наконец он исчез, и сколько я ни оглядывалась, мне не удалось высмотреть никаких следов маленькой девочки.

«Ааа-ди-ди-ди!» – звали меня птицы.

Глава 8

После того, как Билли удалился со списком заказов, я крикнула в распахнутое окно маме и Дэвиду, что собираюсь на прогулку, а сама отправилась в лес в надежде отыскать странную девочку. Даже если это розыгрыш, я не могла отделаться от грызущей тревоги. Моей младшей кузине Грейс было четыре года, и тётя в жизни не позволила бы ей вот так носиться по лесу. Слишком много здесь таких мест, где ребёнок может заблудиться или пораниться, и никто не найдёт его, пока не станет слишком поздно.

Ярко-розовый гибискус задел мою руку, и у меня возникла идея. Грейс обожала плести венки из цветов – как и все девочки, к которым меня приглашали в няньки. А уж здесь-то цветов было навалом, и если я буду внимательна и не сорву те ядовитые цветы, которые мама прицепила на шляпу, венок запросто выманит малявку из укрытия. Останется только вытянуть из неё, кто она такая и где её родители.

Какие-то цветы были мягкими, как бархат, другие – гладкими, как кожа младенца, и когда я срывала их с ветвей, они испускали целые облачка пыльцы, оседавшей на коже и слипавшейся в противную корку. Держа в руках целую охапку плюмерии и жасмина и борясь с головокружением, я села на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей к нашему дому, и принялась плести венок.

Оттого, что стебли были непривычно тёплые, буквально температуры тела, я не могла отделаться от ощущения, будто держу в руках чьи-то пульсирующие вены. Пока я укладывала их в венок, сок капал мне прямо на ноги, невольно напоминая о всей той крови, которую потеряли мои лёгкие за последний месяц. Вообще-то её количество ужасало, хотя врачи уверяли меня, что я не должна паниковать и зацикливаться на этом, если хочу выздороветь.

Но ведь может случиться и так, что, сколько бы я ни тренировалась, никакие растяжки и практики не излечат моё тело. Может, мне навсегда придётся отказаться от фридайвинга. Или же Дэвид убедит маму просто запретить мне нырять, и тогда придётся ждать совершеннолетия и переезжать от них, чтобы начать всё заново. А к тому времени Миа или Иви, а то и сразу обе – побьют национальный женский рекорд и оставят меня далеко позади. Почти всю жизнь я посвятила тому, чтобы быть лучшей в этом единственном деле, но что толку тратить столько времени ради одной цели, которой я лишилась за каких-то восемь с половиной минут?

– У тебя такой вид, будто ты кого-нибудь сейчас прирежешь. – Билли с синим рюкзаком на плечах поднимался по грязной тропинке, отважно шагая босиком. Он кивнул на болтавшийся на поясе длинный мачете: – Хочешь, одолжу?

– Нет, – я посмотрела на остатки цветка у себя в руках, – это что-то вроде экзистенциального кризиса.

– Отстой, – серьезно заметил Билли.

– Ага. – Я выбросила испорченный цветок и аккуратно сплела концы венка, а затем критически осмотрела своё произведение, отложив его в сторону. Получилось даже лучше, чем я ожидала.

– Это мне, что ли? – Билли уставился на венок.

– И как ты догадался? – Я напялила венок поверх его бейсболки. – На самом деле это для «Вайолет», – я нарочно показала пальцами кавычки, произнося её имя, – так что не вздумай его помять.

– Ей понравится, – заверил он. – Вот только вряд ли мы сегодня снова её увидим. Не знаю, какой у неё распорядок, но обычно я натыкаюсь на неё не чаще чем раз в пару дней.

– Раз в пару дней? – это казалось совершенно невозможным: чтобы маленький ребёнок в этих условиях выдержал в одиночестве хотя бы один день. Моя кузина закатила бы истерику уже минут через двадцать.

– Адди, у неё всё хорошо. – Билли выразительно посмотрел на меня. – С ней ничего не случится. Обещаю.

Стало быть, это стопроцентный розыгрыш. Я понятия не имела, как он сумел это устроить, но родители девочки, очевидно, могут иногда навещать остров на своей лодке, а Кен с Мелиндой просто забыли нас предупредить. Или вообще о них не знают.

«Ааа-ди-ди-ди!» – звала меня птица.

– А мачете зачем? – поинтересовалась я.

– Папа любит, когда я расчищаю тропинки. Здесь всё правда растёт как на дрожжах. – И Билли жестом пригласил меня следовать за ним под истекающей влагой купой банановых листьев.

– Здесь ещё есть развалины, вроде того дома? – спросила я.

– Не-а. После Евлалии Уэллсы были единственными, кто жил на острове, – пока не приехали мы. Да и с тех пор приезжало совсем мало гостей.

Мы дошли до развилки. Направо шла дорожка, по которой нас утром катали на гольф-каре, а налево – тропа, заросшая плющом, обвитым серебряной от росы паутиной. Неистово размахивая мачете, Билли врубился в зелень, а мне пришлось переждать, пока развеется рой вспугнутых им насекомых – хотя я их не разглядела, но они наверняка были ужасные, – прежде чем шагнуть следом.

– Как могло получиться, что до вас сюда никто не приезжал? – продолжала расспрашивать я.

– Не знаю, – сказал Билли. – Семья Моранди владела островом больше ста лет, – он снёс макушку растению с какими-то висячими листьями, похожими на щупальца осьминога, и поморщился, – но я никогда с ними не встречался.

От порыва ветра растения закачались, хлопая мокрыми листьями по рукам и лицу, так что я вся сжалась, чтобы поместиться в узкой проход, прорубленный Билли.

– А почему?

– Без понятия. Думали, что они захотят пожить в том роскошном доме, где сейчас остановились вы, – Билли безжалостно воевал с кустами, так что остатки цветов разлетались по сторонам, – но они сюда так и не явились. Кто-то из них каждый месяц присылает папе чек, ну и если какие проблемы, типа генератор перегорел или ещё что, папа им сообщает, и присылают ещё денег.

Каким-то образом лес становился гуще и гуще по мере того, как мы углублялись в него: деревья делались всё выше, а их кроны – шире и мокрее. С веток свисали гигантские орхидеи с раззявленными ртами. Стоило снова подняться ветру, и в воздух поднялись целые облака пыльцы, облепившей мне щёки и губы. Она была сладковатой на вкус. Под глухой стук сердца, отдававшийся в ушах, роскошная зелень словно кружилась над нами в танце. Здесь было очень красиво. Так тепло и уютно. Я боролась с искушением улечься прямо на землю и позволить растениям убаюкать и укрыть меня.

– Берегись! – Сучок с острыми шипами упал Билли на плечо и отлетел прямо на меня. Я едва успела увернуться: сердце стучало как бешеное. Как будто я только что проснулась. Я что, всерьёз собиралась заснуть вот тут, прямо посреди леса?

– Извини. – Билли отвёл в сторону ветку и вытер пот со лба. – Мы почти пришли.

– Куда пришли? – У меня опять возникло ощущение слипающихся лёгких, и колени грозили вот-вот подогнуться.

– Увидишь. – Он направился в обход валуна размером с автомобиль, пестревшего от пятен лишайника и мелких розовых цветочков. Впереди с веток свисали бороды испанского мха, создавая настоящий занавес. Билли продрался через него и раздвинул для меня.

У меня захватило дух. Пространство за занавесью из мха широко распахнулось, пронизанное серебристо-голубым сиянием и заполненное шумом плещущейся воды. Это не могло быть настоящим. Может, я на самом деле разлеглась в той чаще и заснула? Тайком ущипнув себя за запястье, я шагнула вперёд, в эту невероятную красоту, и стала не спеша любоваться ею.

Округлый пруд, примерно в сотню футов диаметром, лежал у наших ног. Берега обрамляли грубые и серые валуны, а позади возвышался каменный утёс. Вода, кристально прозрачная у берегов, постепенно темнела на глубине, и в самом центре её сиял ровный круг цвета сапфира. Голубой круг глубокой, бездонной воды – в точности как та, в которую я погружалась когда-то в Белизе или на Багамах. Такая, в которую я погрузилась бы в Дахабе. Это было слишком жестоко.

Билли уселся на берегу и опустил ноги в воду. Я скорчилась рядом. Мне было страшно и казалось, что стоит хотя бы пальцем прикоснуться к этой ослепительной воде, она поглотит меня целиком – хочу я того или нет.

– Тёплая? – поинтересовалась я, скрипя зубами от подавляемого желания.

– Она превосходная, – заявил Билли.

– А там что? – Я кивнула в сторону невероятной голубой дыры.

– Это же сенот[3]. Там источник пресной воды. – Он достал из рюкзака зерновой батончик, развернул и откусил сразу половину. – Хочешь?

– Нет, спасибо. – Я скинула сандалию и потрогала пальцем зеркальную холодную поверхность. Появились мелкие круги, постепенно расходившиеся по пруду. – Здесь кто-нибудь пробовал нырять?

– Папа пытался пару раз. – Билли запихал в рот остатки батончика и продолжал, не потрудившись сначала прожевать: – Но там дно уходит в такие туннели, что он сказал, что это опасно. Эти туннели пронизывают весь остров и могут открываться на поверхность в самых неожиданных местах. Так что смотри не провались в воду, если пойдёшь в лес.

Волоски у меня на руках встали дыбом.

– Поскольку мачете у меня нет, вряд ли я зайду так далеко.

– Тогда держись меня. – Билли ухмыльнулся. – В общем, здесь можно плавать и снорклить[4], но только не нырять с аквалангом.

– Да кому нужен акваланг! – буркнула я, машинально окунув в воду обе ноги. По всему телу, от пяток до макушки, прошла сладостная дрожь предвкушения. Я почувствовала в воде едва заметное биение, как будто где-то на дне бухал огромный барабан. Или это просто билось моё сердце, всё ещё в восторге перед здешней красотой.

Билли подобрал пригоршню камешков и стал кидать их, один за другим, в середину пруда, и круги от них расходились всё шире, пересекаясь друг с другом.

– Я слышал, что с тобой случилось.

Я тоже взяла камешки и стала кидать так, чтобы попасть в те места, куда упали его.

– И что же ты слышал?

– Ну, что ты типа как олимпийская чемпионка по фридайвингу.

Горькая улыбка скривила мои губы, и я так размахнулась, что камешек улетел на другой берег.

– Фридайвинг не входит в олимпийские виды спорта, но я была близка к женскому национальному рекорду США для моего веса, без ласт.

– Чума как круто. – Билли ткнул локтем мне в руку.

– Типа того. – Я отстранилась. – Тебе показали видео?

– Какое?

– Как я утонула. Как я умерла.

Он присвистнул.

– Не въезжаю. Как-то ты не тянешь на мёртвую.

– Тянула на самом деле. – Ноги озябли, я подняла их из воды и стала растирать. – Не было ни пульса, ни дыхания. Ровная линия.

Билли отклонился, глядя на меня, и вместо жалости, ставшей уже привычной в других людях, в его лице я увидала что-то иное, некий вопрос. Примерно так же смотрел на меня прошлой ночью его брат. Я даже подумала, что стоит и сегодня вечером выбраться из дома и поискать Шона. Но с другой стороны – он-то даже не захотел пойти сегодня с нами на экскурсию.

– Со мной такое же было, – выдал Билли.

– Правда? – опешила я.

Он выпрямил ноги и зашлёпал босыми пятками по воде.

– Раньше мы жили в Мичигане. Рядом с озером. – Билли ткнул большим пальцем в сторону сенота. – Побольше этой лужи. Мне было двенадцать, когда мы с пацанами бегали по льду, и я провалился. И пробыл подо льдом почти два часа, пока меня не нашли. Был синий и дохлый.

У меня из пальцев выпал камешек, который я собиралась кинуть в воду.

– И как же они тебя из этого вывели?

– Меня спасла ледяная вода. – Билли сорвал бейсболку заодно с венком из цветов и пробежался пальцами по растрёпанной шевелюре, имевшей такой вид, будто он стриг волосы сам. – Она сохранила мой мозг и внутренности, не дала им протухнуть.

– А для этого есть какое-то научное объяснение? – Я ткнула ногой его по колену.

– Это всё, что я слышал от врачей. – У Билли появились морщинки вокруг глаз, и я поразилась: он может шутить на эту тему! У меня до сих пор от разговоров о смерти мороз по коже.

Билли выразительно помахал новым зерновым батончиком, но я отрицательно мотнула головой. Он развернул батончик, отломил кусок и попытался забросить его в раскрытый рот. Кусок отскочил от его носа и улетел в траву. С беззаботной улыбкой Билли нашарил его в кустах, обтёр о шорты и сунул в рот.

– Тебя никогда не интересовало, что случилось с тобой в это время? – удивилась я.

– В смысле пока я был человеком-эскимо?

– Ну… да. Типа того.

– То есть не видел ли я ангелов, и жемчужных ворот, и прочего?

Я понимала, что это шутка, но мне было не до смеха.

– Видел или нет?

Он не спеша прожевал и проглотил батончик.

– Не-а. Ничего такого я не видел.

– То есть вообще ничего, верно? – уточнила я. – Вот так же было и у меня.

Билли запустил в полёт ещё кусок батончика. На этот раз он полетел по широкой дуге, и парень явно сделал это нарочно, поймав его на полдороге.

– А ты чего ожидала?

– Я вообще-то не ожидала, что умру, поэтому ничего.

– Ты ныряла под воду на целую милю по сто раз на дню и тебе никогда не приходило в голову, что это смертельно опасно?

– Вовсе не на милю. – Однако мой голос дрогнул, выдавая неуверенность. – И вообще-то да, я, конечно, думала, что это опасно. Что я могу умереть. Мне просто казалось, что должно быть что-то… ещё.

Билли расправился с последним куском батончика, на этот раз попав в рот. И хихикнул, чавкая липкими кусками:

– Ага, значит, ты ждала ворота и типов с крылышками!

– Нет, но я думала, что будет свет в конце туннеля, или… ну не знаю, что я заново рожусь младенцем, или орлом, или ещё кем-то. – Я подобрала обёртку от батончика и сложила её в маленький квадратик. – Что угодно. Только не ничего, – у меня снова задрожал голос, и я попыталась скрыть это, изобразив кашель. Но это была неудачная попытка, потому что лёгкие тут же решили, что я собралась пожертвовать новой порцией крови. – Прости. – Уткнувшись в локоть, я постаралась подавить приступ, чтобы не слишком напугать Билли.

Он сделал вид, что не заметил, как я украдкой вытерла с руки кровь.

– Может, тебе просто не хватило времени на все эти штуки. Ты долго была в отключке?

– Восемь с половиной минут.

– Пфф! – Он небрежно отмахнулся. – Это вообще не считается. Даже не знаю, возьмут ли тебя в мой клуб не до конца умерших.

У меня отвисла челюсть, а потом я расхохоталась.

– Вот уж не знала, что там такие высокие требования!

Билли театрально закатил глаза:

– Погоди, ты ещё не сдавала письменный экзамен! – И он забросил в пруд очередной камешек. – Но кроме шуток: по-моему, поэтому только мы с тобой и можем видеть Вайолет, а остальные нет.

– Ну да, вот сейчас выскочит остальная её родня, и ты меня рассмешишь до икоты, – фыркнула я.

– Полагаю, не стоит с этим спешить, – сказал Билли. – Не поплаваешь, прежде чем пойдём обратно?

Я хотела этого больше всего на свете. Я не могла оторвать взгляд от великолепной синевы, мягко плескавшейся у моих ног. И я понимала, что не смогу просто поплавать и уйти. Я не справлюсь с желанием погрузиться.

– Я не взяла купальник.

– Ну, если это из-за меня… – У Билли буквально глаза полезли на лоб.

Я кинула в него камешек, он уклонился и чуть не свалился в воду, и жаль, что не свалился, ведь тогда мне бы пришлось прыгнуть, чтобы его спасти, прямо в одежде, и я хотя бы ненадолго ощутила на себе эту благословенную сапфировую прохладу. И я бы сунула голову под воду – всего на пару секунд – и взглянула на загадочную синюю дыру.

– Сколько времени?

Билли посмотрел на свои дешёвые пластиковые часы.

– Почти шесть.

– Так поздно? Чёрт, мне же надо успеть к ужину.

Его лицо заметно вытянулось, однако он послушно встал и поднял с земли рюкзак и мачете.

– Ага. – Мне было трудно расставаться с этим удивительным голубым прудом, но отчасти так было даже легче – избавиться наконец от пытки: видеть эту глубину и не нырнуть в неё.

Тропа так заросла лианами и травой, что не верилось, будто мы проторили её всего час назад. Правда, пыльцы явно стало меньше, и я в этот раз не впадала в спячку, пока Билли самоотверженно воевал с джунглями.

– Что, предки так заморачиваются с ужином? – спросил он.

– Вообще-то только мама мне родная, – сказала я.

– Прости. – Он виновато глянул через плечо. – Наверное, фигово тебе приходится.

– Ага. – Я отвела от лица ветку с кружевными тонкими листочками.

– Если сильно прижмёт, можешь потусоваться со мной, – сказал он. – Ничего такого, но на маяке прикольно, и интернет есть.

А ещё там Шон.

– Твой брат сейчас чем-то занят?

– Дрыхнет без задних ног, – хмыкнул Билли. – Он у нас вампир. Весь день спит, а по ночам режется в видеоигры и троллит всех, кого найдёт по Сети. Не врубаюсь, чего он там торчит. Там каждая страница неделю грузится.

Я не могла представить, как такой симпатичный парень, платиновый блондин, торчит у компа и достаёт ради хохмы незнакомых людей. Но, с другой стороны, я отдавала себе отчёт в том, что трудно составить верное суждение о человеке, с которым познакомилась под луной на тропическом пляже.

«Ааа-ди-ди-ди!» – завелась птица.

– Она же тебя зовёт! – воскликнул Билли.

– Ну, спасибо! – Мне стало легче: хоть кто-то это заметил.

– Типа… ну, пожалуйста?

Мы почти дошли до начала лестницы, ведущей к нашему дому, и Билли стал так топать и размахивать мачете, что я слегка испугалась.

– Завтра потусуемся или как? – спросил он.

– Выбирать всё равно не приходится. – У него сделалось такое лицо, что я пожалела о своих словах. Билли не виноват в том, что я застряла здесь, буквально сама не своя из-за невозможности нырять. – Прости, я не это имела в виду! Я не против потусоваться.

– Ты ещё много чего не видела. – К нему вернулась привычная ухмылка. – Ещё одна неофициальная экскурсия?

– Будет круто. – Я потянулась, чтобы забрать венок, и на миг его глаза расширились от удивления, пока он не понял, в чём дело. – Спасибо, Билли, – сказала я и надела венок на себя.

– Всегда пожалуйста. До завтра. – Он крутанулся на месте, отчего мачете так и взлетело в воздух, и скрылся в лесу.

А я поползла вверх по лестнице. В груди кололо и саднило, и пришлось остановиться, чтобы прокашляться. Сложившись пополам, до боли напрягая диафрагму, сквозь слёзы в глазах я разглядывала алые капли на ступеньках. Они впитались в камень и пропали.

А потом точно на этом месте возник росток. Прямо на глазах он вытянулся, и на его верхушке появился розовый бутон.

Я проморгалась и протёрла глаза. Такого просто не может быть. Я смотрела на цветок, мысленно приказывая ему исчезнуть – словно это была галлюцинация, порождённая обезвоживанием, больными лёгкими и долгой прогулкой по душному лесу, – однако он упорно торчал на месте, лишь покачивался на ветру.

Может, это простое совпадение. А может, как бы невероятно это ни звучало, есть такие виды плюща, которые способны вырасти и зацвести за секунды при контакте с влагой. В конце концов, в крови тоже немало воды.

Или, может быть, я теряю рассудок.

Бутоны плюща наклонились в мою сторону. Лепестки начали раскрываться, но это было простое совпадение, что он вот так расцветает передо мною, как будто благодарит за пролитую кровь. Это точно совпадение. Чувствуя тяжесть в желудке, я отступила, стараясь не задевать растение, и помчалась вверх по ступенькам.

Глава 9

– Ты сегодня выглядишь намного лучше. – Дэвид наклонил в мою сторону бутылку вина, но я покачала головой. – Разве я неправ, Керри? Смотри, у неё вернулись краски на лицо. Адди, океанский бриз тебе явно на пользу!

Я заставила себя залпом проглотить стакан воды, чтобы утопить слова о том, что в Дахабе я могла бы получить ещё больше океанского бриза, если бы по случайности не утонула. Я подавила желание спросить маму, стали бы они хоронить меня в земле или сожгли бы в крематории, потому что не смела испортить ужин.

– Спасибо, – вместо этого сказала я. – Мне правда немного лучше.

Мама не спускала с меня глаз, и я испугалась: вдруг она догадается обо всех ужасающих и невероятных вещах, что приключились со мной за день. Но в следующий миг она улыбнулась:

– Да, у тебя на лице явно прибавилось красок, детка!

– Типа того. – Я кивнула. В её глазах читалась такая надежда, что у меня не хватило духа признаться, что никакие практики не помогают – сколько бы я ими ни занималась. И уж конечно я не собиралась рассказывать о галлюцинации, когда я увидела на ступеньке растение-вампира. – Ты правда напрасно из-за меня так переживаешь, – добавила я. – Я чувствую себя хорошо, и Билли нормальный парень, так что я могу побыть в его компании, если вы захотите заняться чем-то своим.

– А ты не теряешь времени даром! – Дэвид выразительно пошевелил густыми бровями.

– Хм, вот уж нет, – буркнула я, разозлившись и на Билли, и на себя. – Ему едва пятнадцать исполнилось.

Дэвид так расхохотался, что кусок салата вылетел у него изо рта на футболку:

– Где мои семнадцать лет?

– Ох, да ладно тебе, – сказала мама, но я уже встала и принялась собирать тарелки. Я была слишком разбита после бессонной ночи и сегодняшнего бесконечного списка странных событий, чтобы сносить хамские шуточки Дэвида.

– Пойду-ка почитаю, – сказала я. – Спасибо за ужин, мама. Очень вкусная рыба.

– Кен обещал завтра отвезти нас на лодке на рыбалку, чтобы мы наловили её сами, – просияла мама.

– Это без меня, – сказала я. – Не бойтесь, со мной ничего не случится.

– Мы подумаем. – Мама погрустнела. – Ах да, Мелинда принесла свою книгу по истории острова, если тебе интересно. Она в гостиной на журнальном столике.

– Спасибо, – сказала я. – Спокойной ночи.

Хотя веки мои так отяжелели, что я опасалась, что не смогу прочесть ни строчки, я все же прихватила с собой книгу. «Краткая истории острова Евлалии». На мягкой обложке был изображён полумесяц песчаного пляжа в обрамлении зелёных пальм. В центре пляжа – фигурка девушки в зелёном платье и с белокурыми локонами до пояса. Я напрасно всматривалась в картинку, рассмотреть черты её лица мне не удалось.

Зевая так, что ломило челюсть, я положила книгу на тумбочку у кровати. Почитаю про остров завтра. А сейчас надо спать – хотя и без привычного видео, сегодня я надеялась заснуть быстро. Может, к концу поездки я даже научусь справляться с искушением крутить его снова и снова. Может, я больше не буду одержима желанием понять, где же я находилась те восемь с половиной минут – хотя особой надежды на это не было.

Где-то на половине второго цикла дыхательных упражнений я заметила, что с цветочного венка над изножьем кровати на одеяло капает сок. Осторожно взяв его кончиками пальцев, я вынесла его наружу и кинула подальше в кусты. Возвращаясь к себе, я невольно прислушалась: не играет ли арфа? – но до меня доносилось лишь стрекотание насекомых, плеск волн и шорох крон деревьев.

* * *

Мне приснилось, что я сижу в вёсельной лодке, дрейфующей по тёмному морю под ночным небом. Напротив меня сидела темноволосая девочка в длинном белом платье. Её лицо было белым как мел. Она склонила голову к воде, где из глубины поднимались какие-то силуэты. Лица – сотни лиц, белые и скользкие, как рыбы, с закрытыми глазами.

Тела.

Девочка потянулась к ним, и лодка накренилась.

– Не надо! – Я схватила её за руку, и оказалось, что это голые кости – ни кожи, ни мышц. Её зубы блестели, как осколки стекла. И она была обвязана толстой верёвкой за талию. Тела легонько ударялись о борта лодки.

– Где же вёсла? – прошептала я.

Она протянула руку назад и что-то вытащила. Но это оказалось не весло, а якорь, привязанный к той самой верёвке, что стянула её пояс. И не успела я опомниться, девочка кинула якорь в воду. Пока разматывались петли верёвки, она пристально смотрела мне в глаза, неслышно произнеся единственное слово:

– Помоги!

И тут якорь утянул её за борт.

Глава 10

Я проснулась не у себя в кровати, а в лесной чаще: под босыми ногами проминалась влажная земля на тропинке. Прошло уже немало лет с тех пор, как я в панике просыпалась не у себя в спальне или не помнила, что со мной случилось. Руки машинально потянулись к образку, гоняя его вдоль цепочки, пока я старалась смириться с пребыванием в тёмных, таинственно шепчущих зарослях.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица, хотя ночью ей полагалось спать, и звук был каким-то глухим и потусторонним.

В лунном свете тени зияли чёрными провалами между ярко освещёнными деревьями. Воздух был таким же душным, как днём, и я вся обливалась потом. Джунгли обдавали меня своим гнилостным цветочным дыханием, и вдруг что-то коснулось моего колена. Я с визгом оттолкнула это от себя. Жирный жук, недовольно жужжа, шлёпнулся на землю и зарылся в листву, синевато блеснув надкрыльями.

От ужаса мои внутренности сжались в тугой комок. Я понятия не имела, в какой стороне дом и как туда попасть.

«Не кашляй. Просто дыши!»

Я не впервые испытывала панику, ведь это совершенно естественная человеческая реакция на опасность, а фридайвинг – чрезвычайно опасный спорт. Но с годами я научилась жить с этим страхом, отстраняться от него в момент погружения. Чтобы двигаться вперёд, несмотря на него, но вместе с ним. «Оседлай свой страх», – как-то посоветовала мне Миа, и сейчас этот совет был очень кстати.

В кустах замелькали новые вспышки голубого света: их мерцание складывалось в размеренный ритм.

– Адди, – шёпот донесся с порывом ветра.

– Кто здесь? – Я двинулась было на звук, но остановилась, когда заметила, что голубые жуки-светляки следуют за мной.

При безопасном свете дня я нисколько не сомневалась, что Билли разыгрывает меня, старается заставить поверить в призраков, но сейчас моя уверенность поколебалась. В этом потустороннем лунном сиянии казалось возможным что угодно. Я старалась не углубляться в размышления о том, почему семья Билли не рискует гулять по ночам и что из этого следует. Содрогнувшись так, что клацнули зубы, я резко сменила направление, и жуки сменили его следом за мной. Скрестив руки на горевшей груди, я понеслась по тропинке, и жуки вились роем надо мной и вокруг меня, путаясь у меня в волосах, задевая голые руки и плечи своими жёсткими маленькими телами.

Тропинка пошла вверх, и что-то массивное замаячило впереди – хоть бы это оказалась лестница к нашему дому! Я не смела поверить в такую удачу. Отмахиваясь от жуков, я ринулась вперёд, но споткнулась о корень и упала. Колени впечатались в гравий и землю. Жжение в груди сделалось нестерпимым, грозя закончиться взрывом, но я уже вскочила на ноги. Я не могла позволить себе остановиться. Мне нужно было двигаться дальше, невзирая на страх. Сияние луны стало ещё ярче, ещё белее. И еле различимо где-то вдалеке запели струны арфы.

То, к чему я бежала, оказалось не лестницей – просто над лесом торчала ещё одна скала. И это не была дорога домой. Жуки все разом опустились на землю и поползли по скале, выстроившись в цепочку. Я никогда не видела, чтобы жуки так себя вели, и в памяти зазвучали слова Билли о том, что на острове Евлалии нет ничего нормального. Ни жуков, ни растений – я могла лишь надеяться, что последние не тянутся ко мне своими жадными побегами, пока я не вижу их в темноте.

«Дыши, Адди. Просто дыши».

У меня было два варианта: следовать за этими ненормальными голубыми светляками или развернуться и отправиться в лес, наполненный пением сломанной арфы. В общем, особой разницы тут не было. Остров не такой уж большой: если мне удастся долго идти по прямой, я рано или поздно доберусь до океана, а потом по берегу вернусь домой.

Я была напугана, но нам с моим страхом удалось подняться на скалу. Она оказалась сухой и пыльной, и мелкие камешки крошились у меня под руками. Воздух стал прохладнее, и я с жадностью наполняла им лёгкие, несмотря на боль. За вершиной скалы стал слышен негромкий плеск, и когда я туда поднялась, луна вышла из-за облаков.

Я стояла над сенотом, гладким как зеркало и излучавшим загадочный сине-зелёный внутренний свет. Звуки арфы внезапно пропали. Ноги сами понесли меня вперёд, я застыла, буквально цепляясь пальцами ног за край скалы. Здесь было совсем неглубоко, от силы пятнадцать футов. Но если я нырну, то могу просто не захотеть вернуться на поверхность. От пота защипало в уголках глаз, и когда я зажмурилась, словно наяву ощутила нежные поцелуи этой волшебной воды на своей коже.

«Ааа-ди-ди-ди!»

Даже птицы хотели, чтобы я нырнула.

Но я не должна была этого делать.

«Ааа-ди-ди-ди!»

Я раскинула руки, как крылья, и прыгнула.

Лес остался позади, и лунный свет смазался, когда я пробила поверхность воды в сеноте. Я стремительно опускалась, и пузырьки воздуха щекотали кожу и волосы, и всё кругом стало синим, синим, синим, и от чувства, что я вернулась домой, сладко защемило сердце. На втором метре глубины погружение замедлилось, и меня мало-помалу стало выталкивать на поверхность, но я сопротивлялась, работая руками: мне совершенно необходимо было задержаться хотя бы ненадолго. И пузырьки устремились к поверхности без меня.

Ещё полминуты, и я поднимусь. Потревоженная поверхность воды пошла серебристой рябью. И то ритмичное биение, которое я почувствовала этим днём, сохранилось – оно даже казалось сильнее теперь, когда я погрузилась в воду, – и я представила себе, что это должно быть похоже на утробу. Слегка пошевелив челюстью, я выровняла давление. Это было так просто. Ни малейшей боли. Я в безопасности.

Ещё полминуты.

Я не хотела возвращаться в липкий воздух, где меня терзали боль в склеившихся лёгких и издержки маминого медового месяца, но мне следовало бережно обходиться со своим телом, чтобы выздороветь. Я расслабила руки и позволила миру вернуть меня наверх.

Сделанный мною вдох был первым свободным вдохом за все последние недели. Это могло быть случайностью, но я вдохнула опять – и снова не ощутила боли. Оказывается, я уже забыла это ощущение, это простое действие, бессознательно совершаемое нами тысячи раз за день, но едва не стоившее мне жизни. Баламутя воду, я дышала и дышала без конца, заново открыв это чудо, пока не расхохоталась.

Кто-то откашлялся у меня за спиной, и я резко обернулась. У кромки воды стоял высокий парень с пепельными волосами и искренней, немного смущённой улыбкой. На Шоне были надеты те же самые тёмные шорты, и лунный свет выгодно подчёркивал ширину его плеч, что я старалась не замечать.

– Как водичка? – спросил он.

– Невероятно! – Моя кожа пошла мурашками после этой купели с её волшебной пульсацией и совершенства тропической ночи.

– А я искал тебя на пляже, – голос Шона звучал спокойно, в нём не было ни капли грусти, свидетельницей которой я стала накануне. Он шагнул в воду, и я ничего не смогла с собой поделать: улыбнулась до ушей. Он снова хотел меня увидеть!

– Я вообще-то забрёл сюда случайно, – добавил он.

И кивнул так, словно это самое обычное дело – такие встречи среди ночи. Сверкающая вода поднялась до его плоского живота, и я не в силах была заставить себя не пялиться на него. Пришлось лечь на спину и любоваться звёздами. Может, в итоге эти две недели окажутся не настолько отстойными, как я боялась.

– Ты чувствуешь, как в воде что-то… пульсирует? – спросила я и положила на поверхность ладонь, чтобы лучше ощутить странное биение. Шон кивнул:

– Да, это ещё одна странность этого острова. И мне она нравится.

– Мне тоже, – призналась я.

– Билли тебе рассказал, что это за место?

– Он привёл меня сюда днём. – Я помолчала и добавила: – Понимаю, что здесь не положено нырять, но я опустилась всего на пару секунд. Не больше минуты. Ну ладно, полторы минуты максимум.

– Не бойся, я тебя не заложу, – рассмеялся Шон.

– Это какое-то чудо, – сказала я. – Я чувствую себя здесь чудесно. У меня были… поражены лёгкие, и мне запретили задерживать дыхание даже на минуту. Но я просто нырнула и не собиралась погружаться, но ничего не болело, и я задержалась под водой, совсем чуть-чуть. А когда вынырнула – словно заново родилась. Словно выздоровела. Это всё кажется нереальным, вроде как такого вообще не должно быть. Прости, я, наверное, несу полную чушь?

– Вовсе нет, – сказал он.

– Ну, по крайней мере мне так кажется. – Я набрала полную грудь воздуха и с наслаждением выдохнула. – Я уже не помню, когда могла так сделать.

Шон подплыл ближе. Его руки двигались в воде вокруг меня.

– Знаешь, почему здесь запрещено нырять?

– Билли рассказал мне о подводных пещерах и туннелях, – сказала я. – Я не очень разбираюсь в дайвинге в пещерах, но это опасно, потому что человек может заблудиться или застрять. И ещё сам воздух в пещере может оказаться ядовитым.

– Это только часть причин. Другая часть заключается в том, что в этой воде люди вообще не чувствуют боли.

– Что? – Сперва я подумала, что это ерунда, но пощупала ссадину на колене и убедилась, что он прав. Ссадина никуда не делась, но боли не причиняла. Я снова почувствовала себя как во сне, но теперь даже щипать себя за руку было бессмысленно: боли-то я не почувствую!

– Этот остров полон тайн, которые никто не может объяснить. – Лицо Шона на миг помрачнело.

– Похоже на то. – Я подплыла ближе. – Сегодня я так раскашлялась, что капли крови упали на ступеньку, и могу поспорить, что именно на этом месте за каких-то три секунды выросла лоза.

Я почувствовала себя глупо, едва слова сорвались с моих губ. Это было на грани безумия: признаться кому-то в том, с чем я столкнулась. Но Шон лишь ухмыльнулся уголком рта и сказал:

– Похоже, остров принял тебя за свою.

И этот его ответ на грани безумия породил новую волну мурашек у меня на коже.

– По крайней мере, – продолжал он, – теперь ты понимаешь, почему здесь запрещено нырять. Опасность заключается в том, что человек может не почувствовать, что задыхается.

– Кое-кто хорошо знает свои возможности, – буркнула я.

– Я тут ныряю с тех самых пор, как мы сюда переехали, – рассмеялся Шон, – и ничего не случилось.

– Билли не говорил, что ты, оказывается, фридайвер, – заметила я, гадая про себя, почему тот утаил от меня столь важные сведения о брате.

– Вряд ли я могу считаться фридайвером, – возразил Шон. – Я занимался подводной охотой, но до тебя мне, конечно, далеко.

Я бы могла показаться слишком наглой, если бы согласилась, но, скорее всего, это правда. По крайней мере, когда-то было правдой.

– Ну и как там, внизу? – стоило большого труда не выдать терзавшее меня волнение.

– Чудесно, – тёмные глаза Шона блеснули восторгом, – абсолютная видимость. Как в другом мире.

Я всмотрелась в мерцающие глубины и поняла, что он прав.

– Может, я погружусь ещё на минутку.

Врачи в один голос твердили, что пока не прекратятся кровотечения, мне опасно задерживать дыхание надолго, но разве минута для меня – это долго? И даже если они правы, я готова была отвечать за свои поступки, если это цена за пребывание в прозрачной сияющей глубине.

– Хочешь, чтобы я тебя страховал? – Улыбка Шона стала шире. – Я сумею сделать тебе искусственное дыхание, если потребуется скорая помощь.

При одной мысли о том, как его рот накрывает мой, мне сделалось жарко.

– Ни о какой помощи речь не идёт, ведь я погружусь всего на минуту.

– Конечно. – Он подплыл ко мне вплотную. – Минута – это ничто.

Мне не следовало этого делать. Действительно, мне не следовало нырять, даже если я не чувствовала боли и всё моё тело звенело от красоты этого потустороннего места. Я должна была попрощаться с Шоном и вернуться домой, но наши пальцы соприкоснулись под водой, и моя кожа запылала, несмотря на окружавшую прохладу.

– Ладно, – сказала я. – Тогда вперёд!

Глава 11

Вода пульсировала в неизменном ритме, пока мы опускались всё глубже в сияние синевы. Мои руки и ноги двигались слаженно и плавно, медленнее, чем обычно, но я нарочно старалась не напрягаться и к тому же не знала, сможет ли Шон выдержать мою скорость. И хотя на глубине свет должен был слабеть, вместо этого он делался ярче, и лучистое сияние выхватывало перед глазами уходившие вверх стены сенота.

В этом голубом сиянии хорошо было видно обращённое вниз безмятежное лицо Шона. Он улыбнулся и показал мне «О’кей», и я ответила тем же, хотя сердце сжималось при мысли о том, что скоро придётся возвращаться. Теперь биение воды всё больше напоминало мне сердечный ритм, отдававшийся в костях черепа.

Внезапно стены сенота раздвинулись, так что мы оказались у входа в подводную пещеру, во власти отрицательной плавучести. Песчаное дно придвинулось, так что стало видно широкое отверстие в самом центре. Ил стекал по его стенкам и пропадал в темноте, как песчаный водопад. И ничего в жизни я не желала больше, чем заплыть в эту вторую пещеру, чей медленный пульс привораживал и тянул к себе.

Но пора было подниматься. Если я собиралась когда-нибудь сюда вернуться, мне следовало поберечь лёгкие. Шон тоже замедлил спуск, как будто почувствовал мою нерешительность. Мы свободно спускались ещё несколько секунд, прежде чем я не дала сигнал «стоп», подняв раскрытую ладонь. Он в ответ поднял большой палец – сигнал о подъёме к поверхности. Мы синхронно развернулись и медленно поплыли вверх.

Гребок, толчок, гребок, толчок. Подниматься всегда труднее, и при виде того, как исчезает дно сенота, в груди разрасталось ощущение утраты. Ближе к поверхности ритмичный пульс почти не чувствовался, и я чуть не разрыдалась, что само по себе было странным: я должна сейчас быть в восторге от того, что у меня получилось. Я и была в восторге – точнее, попросту в экстазе. Я бы навсегда осталась в этом мгновении.

Наконец мы вынырнули, и лёгкие наполнил ночной воздух, поразив лёгкостью простого вдоха. Вместо того чтобы давиться кровавым кашлем, я наслаждалась ласковым воздухом, касавшимся языка и горла. Это было чистое волшебство. Иного объяснения не находилось. И в голове не укладывалось, что я попала сюда благодаря Дэвиду Доновану.

– Что скажешь? – поинтересовался Шон, поднявшись следом за мной и вытирая воду с глаз.

Мой смех разлетелся над водой и скалами. Ему вторила птица.

– Скажу, что я, наверное, всё ещё сплю.

– И это будет неправдой. – От его взгляда я растаяла.

Я посмотрела на небо: чернота уже уступала место бархатной синеве. Близился рассвет, и мне пора было возвращаться, но я хотела провести ещё несколько минут в воде, с ним.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать фридайвером? При хорошем тренере ты мог бы многого добиться.

– Это просто хобби. – Шон отплыл в сторону, хмуря брови. – И я не мог бы нырять достаточно глубоко где-то кроме этого сенота. Это намного легче, если ты не чувствуешь боли.

– Мы опустились по меньшей мере метров на пятнадцать, – прикинула я, – а ты даже не запыхался. Кроме шуток, подумай об этом, когда вернёшься в колледж. Где-то поблизости обязательно найдётся подходящая школа. Хочешь, я сама поинтересуюсь?

Он снова помрачнел, и я не понимала, отчего ему так не понравилась моя идея.

«Ааа-ди-ди-ди!» – позвала птица, и взгляд Шона сделался рассеянным, прежде чем смягчиться. Он вернулся ко мне и пальцем стёр с моей щеки каплю воды. В голове у меня снова застучал барабаном странный ритм. Надеюсь, в лунном свете не было видно, как я краснею.

– Скорее всего, Билли не рассказывал обо мне, потому что не хотел, чтобы мы общались, – сказал он.

И я была вполне с этим согласна – с учётом того, что чувствовала сейчас сама. В лесу проснулась ещё одна птица, и её прерывистая трель была приветствием светлеющему небосводу. Я опустила голову в воду на прощанье: гулкий ритм не прекращался, тихий, но настойчивый.

– Мне пора, – неохотно вымолвила я. – Мы можем повторить это завтра… то есть сегодня ночью?

Шон так опустился в воду, что оставались видны только глаза, и я вдруг испугалась: а если он откажется? Если он понял, что на суше я ещё более неуклюжая, чем тюлень, и готова на что угодно ради его общества? Но уже через секунду он улыбнулся.

– Конечно.

Глава 12

Когда я проснулась, наслаждаясь мягкой удобной постелью, солнце уже стояло в зените. В сером предрассветном сумраке я на удивление легко отыскала обратный путь. Даже тропа ничуть не успела зарасти с тех пор, как вчера мы с Билли обновили её на пути домой. Ни один сучок не вцепился в одежду, ни одно насекомое не село на голову. Лёгкие по-прежнему болели – боль вернулась, стоило мне выйти из сенота, – но не хуже, чем накануне, – и я сочла, что погружение мне не навредило. А может, даже пошло на пользу.

Я повернулась на бок и охнула, глянув на часы. Половина двенадцатого! Мой внутренний будильник исправно поднимал меня в шесть утра, независимо от того, как поздно я легла перед этим. Но теперь, похоже, у меня внутри вообще всё стало неисправным. С обречённым вздохом я пошевелила пальцами ног и закинула руки за голову, снова и снова прокручивая в памяти ночное погружение. Сопротивление прохладной воды, лучистое сияние, необычный и завораживающий ритм. Неподвижность у меня внутри была сродни неподвижности воды. Полное отсутствие боли. Соприкосновение наших с Шоном пальцев.

И тут я подскочила от внезапной судороги и принялась кашлять, едва успевая перевести дух между приступами. Девственную белизну постели запятнали алые капли, и я зажала рот руками. Из носа и глаз текло, и я никак не могла как следует вздохнуть. Приступ длился целую вечность, а с ним пришла суровая правда. Мне не стало лучше. Ни на самую малость. И теперь, в беспощадном свете дня, это казалось немыслимым: как я вообще умудрилась нырнуть так глубоко со своими едва живыми, саднящими лёгкими. Может, это мне приснилось?

Но подушка всё ещё не просохла.

Восстановив наконец способность закачивать в тело кислород, я старательно вытерла лицо бумажными салфетками, выплюнула в туалете кровавый сгусток и, тщательно смыв его водой, поплелась на кухню, чтобы попить.

Снаружи розовый оттенок цветов насытился до оттенка фуксии, а кое-где стал откровенно пурпурным. Бабочки таких же цветов порхали между соцветиями, и я подумала: они что, вылупились все одновременно? Каким-то невероятным образом запах цветов стал ещё гуще и приторнее, но всё равно отдавал горечью.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

На моё голое плечо опустилась ядовито-малиновая бабочка, и по коже почему-то побежал холодок. Осторожно, чтобы не помять нежные крылышки, я смахнула её, и она упорхнула под качающиеся ветки.

На кухонном столе лежала записка, торопливо накорябанная мамой:

Отплываем на лодке с Кеном. Ты точно проснулась, когда предложила плыть без тебя? Неужели ты стала такой засоней? Вернёмся к обеду, надеемся на улов. Люблю тебя!

Внизу она пририсовала женскую фигуру с сердечком на весь торс. Этот неуклюжий жест порадовал меня и прогнал неприятный озноб.

После нескольких асан йоги, дыхательных упражнений и приличного сэндвича с курятиной я переоделась в купальник и шорты. Набрала в бутылку воды, накинула на плечо полотенце и прихватила книгу об острове Евлалии. Спускаясь по лестнице к пляжу, я смогла полюбоваться, как сверкает под лёгким бризом поверхность океана. Сегодня было немного прохладнее – превосходный день для морской прогулки. Но сколько я ни всматривалась в горизонт, так и не заметила лодку с мамой и Дэвидом. Я надеялась, что им весело без меня и что они не будут спешить возвращаться.

Океан шептал и манил, однако моим лёгким требовался отдых после вчерашнего. Я расстелила полотенце в тени пальмы и погрузилась в первые главы, посвящённые жестокой колонизации и торговым путям в Карибском море. Было неприятно читать про геноцид, угнетение местных жителей и рабство, процветавшее на всех окрестных островах, особенно с учётом того, что насаждавшие его люди прославлялись в школах как герои нации.

То ли из-за небольших размеров, то ли из-за трудностей навигации в этих водах остров Евлалии так и не был колонизирован, и ни в одном архиве не удалось найти исторических или археологических сведений о его коренном населении.

Оставалось лишь удивляться тому, что за тысячи лет никто не поселился на этом клочке суши с отличным пляжем и сенотом, полным чистой пресной воды.

В местной акватории учёные обнаружили странные, чрезвычайно неустойчивые магнитные поля, сбивающие с толку навигационные приборы, отчего суда начинали двигаться по бесконечной спирали. В совокупности с сильными течениями, резкими сменами погоды и необычно высокими волнами высадка на остров, как правило, связана с серьёзными трудностями.

В точности как недавно сказал Билли: остров словно сам не желает, чтобы на нём жили люди. Услышь я что-то подобное неделю назад – подняла бы этого человека на смех. И с научной точки зрения это звучало как полная чушь. Потому что остров – не более чем кучка скал, песка и пальмовых рощ посреди океана – и не может решать, кого пускать на свои берега.

Однако по необъяснимой причине я не воспринимала больше остров Евлалии как просто кучку камней, песка и пальм. Ночью Шон сказал, что я понравилась острову, и мне ужасно хотелось, чтобы это было правдой – какой бы чушью ни казалось.

Или просто дело в том, что я снова страдаю от обезвоживания. Обречённо вздохнув, я открутила крышку на бутылке с водой и ополовинила её, прежде чем вернуться к чтению. Через несколько страниц я нашла репродукцию с карандашного наброска белокурой девочки с обложки. Она сидела на толстой ветке дерева, одетая в свободную рубашку и поношенные мужские брюки. Наверное, одежда досталась ей от матросов, высадившихся на острове. Миловидная и совсем юная, несмотря на странные белые волосы, – ей явно было не больше семнадцати лет.

Портрет Евлалии, выполнен И. Бурком, лето 1762.

Что-то мелкое ударило меня по затылку и упало на полотенце. Блестящий чёрный орешек. Я заложила страницу ленточкой, оставленной Мелиндой, и выпрямилась.

– Билли?

В ответ ветки ближнего куста затряслись и зазвенел детский смех.

– Стой! – Я мигом вскочила и натянула шорты. – Не убегай!

– Ты водишь! – беспечно ответили мне.

– Нет, я не хочу играть… я просто хочу поговорить. – Я схватила с земли шлёпанцы и ринулась в ставшие неподвижными кусты, позабыв про полотенце и книгу.

– Девочка? – окликнула я. – Ты здесь?

Нет ответа.

– Пожалуйста, не убегай! – Я надела шлёпанцы. – Ну хорошо, давай поиграем, если хочешь. И я буду водить. До скольких мне считать?

Из куста лимонно-жёлтых лилий появилась ящерица и полезла вверх по древесному стволу.

– До двадцати? – спросила я. – До тридцати?

– До двадцати одиннадцатых! – пискнула девочка и ринулась наутёк через кусты.

– Хорошо. – Я прислонилась к стволу и закрыла глаза руками. – Один… два… три…

Досчитав до пяти, я оглянулась. Хотя ветра не было и в помине, ветки кустов раскачивались гораздо сильнее, чем если бы их потревожила убегавшая малышка. Как будто сам остров участвовал в игре, помогая ей прятаться.

– Восемнадцать… девятнадцать… – я повернулась и стала пробираться сквозь густую листву. Моментально измазавшись соком, я невольно ускорила шаг.

– Двадцать девять… двадцать десять… – оказавшись на полянке, я поискала отпечатки на земле, прежде чем осмотреть кроны над головою. Там выписывали ленивые спирали сотни бабочек и прочих любителей сладкого. – Двадцать одиннадцать! Кто не спрятался, я не виновата!

Откуда-то из лесной чащи раздался вопль. Я ринулась туда, отталкивая от себя ветки, сшибая бабочек, стараясь пробиться напрямую в самое сердце острова.

– Смотри, прячься хорошенько! – крикнула я. – Потому что я вожу лучше всех!

Её хихиканье горохом рассыпалось под пологом леса, и я ориентировалась на него, пока не выскочила на узкую тропку, по которой мы вчера ехали на гольф-каре.

– Кто не спрятался, я не виновата! – повторила я.

– Ни за что меня не найдёшь! – взвизгнула она.

К тому времени, как я добралась до долины с развалинами дома Уэллсов, липкий пот стекал у меня по шее в три ручья. Я бегом спустилась к дому, но стоило проскочить в окно, заплетённое корнями, как по коже пополз холодный, пропахший мхом воздух. Из-за дома послышался сдавленный писк.

– Ага, вот ты где! – крикнула я.

Писк превратился и хихиканье, какое-то очень уж визгливое и восторженное. И не очень человеческое. Мне стало не по себе, и даже захотелось развернуться на месте и сбежать обратно на пляж. Через кухню наружу пронёсся вихрь каких-то серых лохмотьев. Но стоило мне кинуться вдогонку, как нога зацепилась за корень, которого явно не было там секунду назад – и я кубарем покатилась по земле.

– Осторожнее! – Её голос так неожиданно стал совершенно безразличным, что я остолбенела.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

Я встала, выпуталась из корня толщиной не меньше моей руки, и лишь потом смогла шагнуть в дом. Раздражающее детское хихиканье слышалось откуда-то слева, но я не смогла ничего разглядеть в той стороне.

– Плоховато ты водишь! – прошептала она.

И тут мой взгляд прикипел к серому личику: подбородок упирался в землю, а на лбу расположился здоровенный паук. И что-то в этом лице было очень, очень неправильным.

Это было лицо трупа.

При виде того, как раскрывается чёрный провал рта, я сама подавилась истошным воплем. Это было совершенно невозможным, но я ещё никогда в жизни не была так уверена в том, что вижу мертвеца. Я не обезвожена и не в бреду. И Билли не вешал мне на уши лапшу. Я играю в прятки с мёртвой девочкой.

– В… Вайолет? – Я присела на корточки, поскольку ноги меня не держали.

– Что? – Её беззубый оскал стал ещё шире.

– Как ты это делаешь? – Я снова сглотнула комок в горле. – Как будто ты… будто ты взяла голову и положила на землю. Ты ведь не можешь просто снять голову, правда?

Она буквально взвыла от хохота, а потом её голова поднялась с земли, и стали видны плечи. Остальное тело также принадлежало трупу: испачканное в земле, с обвисшей кожей, покрытой синими пятнами. Ростом она была ровно с мою кузину, отчего мне сделалось ещё страшнее. Даже подумать о том, что Грейс могла бы выглядеть вот так, казалось невозможным, и мне едва хватало выдержки, чтобы не обратиться в бегство. Честное слово: если бы я с самого начала могла бы вот так рассмотреть Вайолет, в жизни не отважилась бы гоняться за нею по лесам.

– Я спряталась на лестнице, – прошептала она, сняла паука со лба и сунула его в карман фартучка. – Смотри!

Она показывала на что-то у себя под ногами, но я не смогла двинуться с места.

– Не бойся, – продолжала она. – Мама не любит, когда мы играем на лестнице, но если не зевать, то и не провалишься.

– Твоя мама тоже здесь, на острове? – У меня заледенела спина.

– Нет. – Вайолет скорбно вздохнула. – Мама пропала давным-давно. И я почти всегда одна.

Я невольно придвинулась, всё ещё содрогаясь при воспоминании о голове без тела, но не в силах не поддаться жалости к этой неупокоенной, потерявшей маму малышке. Рядом с грязной босой ножкой Вайолет обнаружилась квадратная дыра в земле, незаметная под густым подростом. В темноту вели бетонные ступеньки. И прежде чем я успела что-то сказать, Вайолет прыгнула в дыру и пропала.

– Погоди! – крикнула я.

Из дыры дохнуло влажным воздухом с густым кошмарным запахом. Где-то глубоко внизу я услышала плеск воды.

– Игра окончена! – крикнула я. – Я тебя нашла. Пожалуйста, вылезай.

– Ты меня не осалила! – игривый голосок Вайолет был едва различим в порождённом им же эхе.

Я тёрла и тёрла глаза, пока в них не замелькали тёмные мушки, не в силах поверить, что это происходит наяву. Что мне предстоит прожить ещё две недели на острове с привидением. И хотя Вайолет скорее вызывала брезгливость и жалость, чем страх, это нисколько не улучшало положения. Не иначе как меня кто-то сглазил как раз перед тем, как я чуть не утонула.

– Аддии-дии! – окликнула она. – Иди сюда!

Стараясь не обращать внимания на рвотные позывы, я сунула голову в зловонную дыру.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Я люблю подслушивать, – заявила она. – Мама говорит, что это отвратительная привычка, но мамы больше здесь нет. Ты не знаешь, как мне её найти?

Голос Вайолет удалялся, и мне пришлось наклониться ещё ниже, чтобы её услышать.

– Нет, извини, – отвечала я. – Но если бы ты вылезла, мы могли бы об этом поговорить.

– Игра не окончена, – в упрямстве Вайолет могла бы соревноваться с моей кузиной. – Ты меня не осалила.

– Давай просто скажем, что ты выиграла? – Я брезгливо всматривалась в ужасную дыру. – Я знаю, что не осалю тебя, потому что ты играешь лучше меня.

Последовало долгое молчание, потом раздался плеск воды.

– Вайолет? – окликнула я.

Нет ответа.

– Вайолет, ты не упала?

Снова молчание. Чертыхаясь, я полезла вниз по скользким ступенькам, пока не опустилась по плечи. С каждым шагом меня всё сильнее охватывал ледяной, животный ужас. Это было глупо и опасно. Вайолет уже давно мертва, и хуже этого с нею уже ничего не случится, но она слишком походила на мою кузину, и я никогда не пожелала бы Грейс ничего похожего – ни в жизни, ни в смерти. У меня не было фонарика, я даже телефон не захватила. И всё же я не могла заставить себя бросить её здесь одну.

– Держись, я иду! – крикнула я.

От паники стало тесно в груди: мне вдруг захотелось проветрить лёгкие и задержать дыхание, как я привыкла делать при погружении. Но я ведь лезла не в сенот и не могла делать этого на суше, тем более с такими истерзанными лёгкими. Вместо этого я сосредоточилась на ровном дыхании и пульсе, пока спускалась под землю, в темноту. Ногу задело что-то мохнатое, и я взвизгнула.

Где-то внизу, в темноте, громко капала и плескалась вода.

Я стиснула кулаки и силой заставляла себя делать шаг за шагом: вниз, и вниз, и вниз, пока темнота не обступила меня и стало безразлично, открыты у меня глаза или закрыты. Но вот ступеньки кончились, а тьма превратилась в серые сумерки. Я стояла на узком карнизе над блестевшей чёрной водой.

– От этой дыры жуть берёт, – голос Вайолет раздался неожиданно близко, но я лишь смутно различала её фигурку, скорчившуюся на карнизе в паре метров от меня. Ну, по крайней мере, она не свалилась в воду. – А ты храбрее Билли, – в её голосе было слышно искреннее уважение.

– Конечно, храбрее. – Пока я подбиралась к ней поближе, окружающее становилось всё более чётким. Мы оказались в пещере с низкими сводами, и по ту сторону от нас за кромкой воды начинался тесный туннель. Та тяжесть, что внушала мне ужас с самого начала, на дне зловонной дыры сделалась совсем невыносимой.

Ледяные пальцы стиснули моё запястье, и я едва успела прикусить губу, чтобы не закричать.

– Господи, Вайолет! – мне стоило большого труда не выдать свой испуг. – Это же я должна водить и тебя осалить, а не ты!

Опухшие серые ручки обхватили меня за коленки, и я невольно содрогнулась.

– Мама не велит поминать имя Господа всуе! – строго произнесла она.

– Прости.

– Да ладно. – Грязное ледяное личико прижалось к моей ноге, и я едва заставила себя не отшатнуться. – Нора говорит, что мы просто должны стараться быть хорошими. Я всегда вспоминаю о ней тут, внизу.

– Это ведь твоя сестра? – спросила я. – Леонора?

Вайолет захныкала, и от её ледяного дыхания у меня пошёл мороз по коже.

– Ты знаешь, где сейчас Леонора? – спросила я. Хотя вряд ли стоило это делать, если воспоминания о сестре приходили к Вайолет в таком жутком месте.

– Нет.

– А когда ты в последний раз её видела?

Вайолет наконец отпустила мои ноги и отодвинулась. Я машинально потянулась поддержать её, чтобы она не упала в воду, но девочка ловко вывернулась, оставив лишь грязь у меня на пальцах.

– Я не должна выдавать тебе тайны только потому, что ты меня нашла, – заявила она. – И в прятки ты не выиграла.

– Но ведь я предложила тебе считать, что ты выиграла. Ты отказалась, а потом я тебя нашла, – возразила я.

– У нас с Билли другие правила! – Её возмущённое дыхание отдавало тухлым мясом. – Это наша с Билли игра!

– Ты правда считаешь, что вы с Билли придумали прятки?

– Считаю.

– А можно узнать, сколько тебе лет? Это ведь не тайна?

Ледяные пальчики пощекотали мне руку.

– Три и семь восьмых.

– А знаешь, у меня есть кузина, и ей почти столько же, сколько тебе! – Я умудрилась не ахнуть, когда тонкие холодные пальцы снова сомкнулись у меня на запястье. – Её зовут Грейс, но она пока ничего не знает о дробях. Хотя она очень умная девочка.

– Нора научила меня дробям, прежде чем уплыла, – своё сообщение Вайолет подчеркнула горестным вздохом. – Я совсем одна, и никто меня не видит.

– Но я же здесь, – сказала я. – Правда, ненадолго. И Билли здесь тоже. Он тебя видит.

– Билли – это не Нора, – грустно возразила Вайолет. – И он не моя мама.

От этих слов у меня защемило сердце. Я не могла себе представить, каково это: остаться одной на необитаемом острове, когда тебе едва исполнилось три года. Какой бы жуткой Вайолет ни была на вид, она оставалась маленькой девочкой, не просившей для себя подобной участи.

– А как получилось, что Нора уплыла? – спросила я.

В глубине туннеля сверкнула голубая вспышка, следом вторая. Они как будто двигались к нам. Мы с Вайолет молча следили, как они плывут над водой в нашу сторону.

– Вайолет, – я попыталась снова, – как твоя сестра уплыла? Где ты была, когда это случилось?

Она не отвечала, заворожённая огоньками, медленно приближавшимися к нам и бросавшими голубые блики на потолок и наши лица. Стали видны светлые локоны, обрамлявшие мёртвое кукольное личико Вайолет. Её глаза тонули в тёмных глазницах, губы ссохлись и потрескались. Она не отрываясь смотрела на огоньки, сотрясаясь всем телом.

Внезапно свет погас, погрузив пещеру в темноту. А когда мои глаза снова привыкли к сумеркам, её уже и след простыл.

– Вайолет? – Я поспешила назад и вверх по лестнице, и это было ошибкой. Стоило мне выбраться на свет, как лёгкие мои наполнились пылью, и один приступ кашля последовал за другим. И каждая капля крови, падавшая на землю, прорастала тонкой вьющейся лозой, и я с ужасом смотрела, как они, словно черви, извиваются по пути друг к другу. Я по-прежнему не понимала, как такое возможно, но, проведя полчаса в обществе мёртвой девочки, уже могла смириться с тем, что на острове Евлалии возможно всё. И Вайолет больше не внушала мне страха, в отличие от этих тонких побегов. Я разрывалась между желанием растоптать их в пыль и вообще не прикасаться к ним.

– Перестань! – прошептала я ближнему побегу, и в ответ он поднял головку, как кобра, и выбросил пурпурный бутон. Следом за ним зацвели остальные.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

– Оставь меня в покое! Мне это не нравится, – вырвалось у меня, хотя вряд ли птицам или растениям было дело до того, нравятся они мне или нет. Пятясь подальше от жутких побегов, я вдруг обнаружила у себя на руке что-то мокрое и колючее. Криво сплетённый браслет из травы и красных ниток.

Подарочек от Вайолет.

Глава 13

Когда я вернулась в дом, Дэвид потрошил здоровенную серебристую рыбину на столе в патио. Переливавшиеся разными цветами чешуйки разлетелись по всему полу, а жирные внутренности расплывались на блюде. Он вытер лоб тыльной стороной руки, измазавшись в крови.

– Смотри, какую я поймал вааа-ху! – крикнул он, отчего я споткнулась и потеряла шлёпанец. Мои нервы всё ещё были на пределе.

– Что такое? – спросила я, пытаясь найти шлёпку.

– Ваа-ху! – Он зацепил тушку остриём ножа и поднял её, вялую и дохлую, пока мама открывала окно.

– Он так орёт всё утро. – Она снисходительно улыбнулась Дэвиду. – Эту рыбу зовут вааху. Адди, тебе плохо? Ты как будто…

Она задумалась, и я так и ждала, что наконец услышу это. «Как будто призрака увидала!» Если она так скажет, я не смогу удержаться от хохота, и вряд ли это будет нормальный смех.

– …в канаву свалилась, – закончила она.

– Обалдеть! – Я потёрла слезящиеся глаза и безуспешно попыталась придумать подходящее объяснение. О том, чтобы рассказать ей про Вайолет, и речи не шло. Она ни за что не поверит. Скорее всего, Билли прав и видеть её могут только те, кто уже умирал. И если Дэвид решил, что у меня не всё в порядке с головой, то он наверняка использует это, чтобы убедить маму запретить мне нырять навсегда.

– Мы правда будем это есть? – Я кивнула на распятую рыбу. Плоские серые глаза на отрубленной голове напомнили мне Вайолет.

– Еще как будем! – Дэвид рубанул несчастную тварь ножом по позвоночнику, и я невольно поморщилась. – Кен уже разжигает на пляже гриль, и у нас будет пикник на природе.

– С Карпентерами? – уточнила я.

– А с кем ещё? – Дэвид махнул ножом, отчего чешуя снова разлетелась по всему патио.

Ясное дело, что не с Вайолет. Мне ужасно хотелось поговорить с Билли, рассказать о том, что случилось сегодня. Но если на обед Карпентеры придут всей семьёй, то там будет и Шон. Я ощутила странный внутренний трепет.

– Как ваша прогулка? – поинтересовалась я.

– Лучше не бывает, – заверила мама. – У меня нет слов, чтобы описать, какая здесь прозрачная и красивая вода.

Это признание могло причинить мне боль, если бы я уже не успела нырнуть в ещё более чистую и красивую воду не далее как прошлой ночью. А она виновато улыбнулась и обняла меня за плечи:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – Плетёный браслетик стянулся у меня на руке, я вспомнила об одинокой малышке Вайолет с холодными пальчиками, лишившейся всех родных, и позволила маме обнимать меня чуть подольше.

– Ты вся в пыли, – заметила она.

– Наверное, это песок. – Я отстранилась. – Пойду приму душ перед барбекю.

– Только быстро! – сказала она мне вслед.

У себя в комнате я нашла полотенце с пляжа, аккуратно сложенное в ногах кровати, вместе с книгой про остров Евлалии. Интересно: это мама вернула мои вещи или Кен с Мелиндой побеспокоились?

Приняв душ, я принялась перебирать наряды. Это было глупо – так переживать, что надеть. Билли вообще ничего не заметит, а его брат уже встречался со мною дважды, когда я была в мокрой насквозь пижаме. Я схватила первую попавшуюся футболку, небрежно заплела волосы в косу и вернулась в патио, где мама помогала Дэвиду упаковать бренные останки убиенной им вааху в пищевой контейнер.

– Вам попалась только эта рыба? – поинтересовалась я, искренне надеясь, что это не так.

– Кен поймал красного окуня, а я сделала салат с киноа. – Мама постучала по второму контейнеру на столе. – С голоду не умрём. – Она чмокнула Дэвида в плечо и разгладила синий сарафан. Он был парным к тому, в который она была одета в день, когда я утонула, только вместо цветов его украшал лиственный узор. Прежний сарафан не подлежал стирке, не пережив испытания солёной водой и кровью.

Дэвид повёл нас вниз с горы, гордо выставив перед собой контейнер с рыбой. Примерно на полпути от нас до маяка, практически там, где я впервые встретилась с Шоном, дымило барбекю. Билли расположился на походном стуле перед раздвижным столом, где Мелинда смешивала напитки из разных сосудов.

– Рада снова видеть тебя, Адди. – Она протянула мне бокал со льдом и светло-бурым содержимым. – Хочешь смузи из банана с куркумой?

– Э… да, спасибо. – Я уселась на стул рядом с Билли и осторожно попробовала. От густого дрожжевого запаха бананов защипало в носу.

– Осторожно! – Он смешно наморщил нос. – Люди мрут от такой дряни!

– Вильям Генри Карпентер, – одёрнула его мама.

– Прости. – Он закатил глаза. – Люди правда мрут от этой шутки.

– Только не от моего смузи, спасибо тебе на добром слове. Я несколько лет оттачивала этот рецепт. – Мелинда ткнула ложкой в сторону жаровни. – Ты бы лучше присмотрел за рыбой, пока папа не вернётся.

– А где Кен? – спросила моя мама.

– У него появились какие-то срочные дела, но ничего серьёзного, он вот-вот явится. – Мелинда разрезала напополам лайм и выжала сок в остальные бокалы: судя по всему, там был налит ром с соком манго. Билли прихлёбывал из банки газировку, и я сделала вывод, что смузи достался мне одной.

После того как все взрослые попробовали прохладительное, а мама воздала должное солнечному сиянию над океаном, я подобралась к Билли, следившему за барбекю. Он ковырял лопаточкой кусок филе, готовый развалиться на части.

– Дай мне. – Я решительно отняла у него лопатку и быстро управилась с рыбой.

– Это тебя в школе ныряльщиков научили? – поинтересовался он.

– Мне часто приходилось готовить самой, когда предки разбежались. – Позабыв о предупреждении насчёт своего напитка, я отхлебнула из бокала. Вкус оказался таким резким, что обжёг мне язык, и я прослезилась, пока проглотила это пойло. Билли молча следил за мной с ироничной ухмылкой.

– Если собралась звонить 911, мне придётся бежать на маяк за спутниковым телефоном, и потом им понадобится не меньше часа, чтобы добраться сюда, – сообщил он.

– Заткнись. – Я вытерла рот рукой и сделала несколько глубоких вдохов, борясь с подступавшим кашлем. – Лучше зацени вот это, – наконец произнесла я и показала ему браслет на запястье.

– Что, сама плела? – Билли явно ничего не понял.

– Вайолет подарила. Мы играли в прятки.

Он разулыбался от уха до уха и вполголоса спросил:

– Так ты теперь мне веришь?

– Хотела бы я сказать нет, но… да. – При одном воспоминании о голове Вайолет на земле, с пауком на лбу, у меня застучали зубы. – На самом деле я думала, ты мне лапшу на уши вешаешь.

– Я привык, что меня не воспринимают всерьёз. – Он небрежно отмахнулся. – Я просто рад, что ты теперь понимаешь.

– Но Вайолет нельзя считать призраком в полном смысле слова, – сказала я. – У неё есть тело, но это ведь не делает её зомби или чем-то таким? – При этой мысли у меня скрутило живот.

По какой-то причине это помогло мне справиться с тошнотой. Зомби трёх лет от роду – звучало бы намного хуже.

– А где она пряталась? – поинтересовался Билли.

– За их старым домом есть вход в подземелье, – сказала я. – Я сама бы его не заметила, пока она…

– Стой, ты, что ли, туда спускалась? – У Билли отвисла челюсть. – От этого места меня пробирает хуже самого жуткого ужастика.

– Намного хуже, – я невольно содрогнулась, – и Вайолет тоже. Я не хотела туда лезть, но побоялась, как бы с ней чего не случилось.

Он расхохотался, не поверив своим ушам:

– Она же мёртвая! Что с ней может случиться?

– Да-да, я знаю. – Я принялась терзать образок на цепочке. – Но просто всё как-то навалилось… разом. Сама не понимаю, во что верить.

– Точняк, – кивнул Билли. – Этот остров – та ещё штучка. Вечно выкидывает какие-то фокусы. Но Вайолет – хорошая девчонка.

– Да, под этим жутким обликом из ужастика она вполне милая. – Я сама не верила, что рассуждаю сейчас о человеческих качествах мёртвой девочки, но это было так. – Хотела бы я знать, что её здесь держит.

– А вот и он! – воскликнула Мелинда. На секунду мне показалось, что речь идёт о Шоне. Сердце как-то странно трепыхнулось в груди, но тут же стало ясно, что появившаяся на пляже фигура принадлежит человеку средних лет в гавайской рубашке.

– Где твой брат? – спросила я у Билли.

Он захлопнул крышку барбекю и отмахнулся от дыма.

– Скорее всего, дрыхнет у себя.

Я застыла, не донеся до губ бокал.

– Он не придёт на пикник?

– Не-а. – Билли пнул верхушку кокоса, наполовину погружённого в песок. – Я же говорил тебе, он как сомнамбула.

Меня не должна была так расстраивать новость о том, что Шон не придёт. Мы с ним едва знакомы, и он вовсе не обязан был являться на барбекю, затеянное его родителями, только из-за меня. Но я искренне верила, что прошлой ночью между нами что-то было. Иначе с чего бы он отправился меня искать?

– Почему он всё время торчит на маяке? – спросила я.

Билли смял пустую банку, подобрался к столу и попытался стянуть коктейль, но получил от матери по рукам. Нисколько не унывая, он открыл холодильник, достал ещё две банки газировки и протянул одну мне.

– Шон злой на предков за то, что вынудили его торчать тут всё лето напролёт вместо тусни в кампусе с его тупыми дружбанами из братства. Понятия не имею, чего он так взъелся и на меня заодно, но это не новость.

– Шон состоит в братстве? – это казалось ещё более невероятным, чем то, что он оказался троллем из Сети.

– «Дельта каппа эпсилон». – Билли с треском вскрыл банку и отпил большой глоток.

– О, – только и смогла сказать я и тоже занялась банкой. Похоже, мне ещё предстояло ознакомиться со всеми слоями сложной натуры Шона. На данный момент мне было известно, что он втайне увлекается нырянием, поссорился со всеми родными, любит троллить людей в Сети и общаться с членами братства. И в то же время он показался мне восприимчивым и умным парнем. Наверное, про таких, как он, говорят, что у него на любой случай готова новая личность. И я могу только гадать, которую из них мне повезло увидеть.

– Ну что, окунь готов? – Кен приподнял крышку барбекю, а Дэвид схватился за контейнер с расчлененным вааху. Мелинда занялась тростниковыми факелами, и мы с Билли дружно переставили свои сиденья подальше от взрослых.

– И что ты нашла в той дыре за домом Вайолет? – спросил он, следя за тем, как солнце, погружаясь за горизонт, заливает небосвод оранжевой кровью.

– Пещеру, залитую водой, – сказала я, снова держась за образок. – А в дальнем конце что-то вроде туннеля. Наверное, он каким-то образом сообщается с теми пещерами, о которых ты говорил?

– Наверное. – Билли рыгнул в потрясающие оранжево-пурпурные небеса и помахал рукой перед лицом.

– Как получилось, что никто не рискует там нырять? – поинтересовалась я.

– В прошлом году у нас тут останавливался парень по имени Роланд со своим племянником. Они решили, что должны нанести на карту все местные пещеры. Папа пытался их тормознуть, но они как начали гнать волну, какие они все опытные, и махать своими корочками и дипломами, так он и отстал.

Голос Билли сделался тише, и появившиеся в нём вкрадчивые ноты насторожили меня. Солнце совсем скрылось, и с опушки налетел душный, пропитанный ароматом цветов ветер.

– Я оставался дежурить у сенота, чтобы засекать время и вообще следить, чтобы они поднялись назад, – продолжал он. – Не то чтобы мы могли их спасти в случае чего.

Я невольно поморщилась, представив, каково это: застрять где-то в паутине пещер, откуда нет спасения. Факелы мигнули под новым порывом ветра, прошедшегося по моей влажной коже с невнятным шёпотом.

– Поначалу всё было путём, – сказал Билли. – Они там понаходили всяких-разных пещер и хвастались передо мной фотками. Это правда было круто, но я в жизни бы не полез туда сам на всё это любоваться. А им, чтобы протиснуться в самых узких местах, приходилось снимать с себя акваланги. И папе реально это не нравилось.

– Звучит опасно. – Хотя для меня это не могло ничем грозить. Интересно, как далеко от сенота им удалось заплыть?

– Ага, вот к этому мы и пришли. – Билли сердито поморщился. – Этому племяннику, Заку, было лет двадцать, и он кончал школу по истории или чему-то такому, не помню. – Он заглянул в свою банку с газировкой. – Хороший парень, без дураков. Как-то даже со мной сыграл в подковы. Короче, дядька его, Роланд, всерьёз подсел на эти карты туннелей. Щёлкал без конца фотки и сидел ночами, карты по ним рисовал. Только о них и думал.

Я отлично представляла, как можно было подсесть на эту светящуюся воду, на этот странный пульсирующий ритм.

– По мне, так это даже интересно.

– Ещё бы. – Билли подкинул и поймал свою банку. – Но он стал торчать под водой по восемь часов в день, а Зак всё время твердил, что это опасно и так можно вообще заболеть.

– Он прав. – Я никогда не позволяла себе погружаться по восемь часов в день, какой бы чудесной ни была вода. Это означало самой искать неприятности себе на задницу.

От края леса отделился тёмный силуэт и пронёсся у нас над головами, за ним ещё один. Мама с Дэвидом, нервно оглядываясь, стали прикрывать свои бокалы.

– Летучие мыши, – коротко объяснил Билли. – Не бойся, не тронут.

– Они не дают насекомым захватить весь остров, – сообщила Мелинда. – А ещё, представьте себе, они ночные опылители!

– Важная часть экосистемы. – Мама улыбалась, однако всё же потрогала свою причёску: а вдруг в её волосах уже свито гнездо?

Тем временем мыши всё прибывали, одна за другой, и мы следили за их хороводом на бледном небе: удивительным образом эти охотницы никогда не сталкивались, то планируя над пляжем, то возвращаясь под своды леса. Издали их даже можно было принять за птиц, но я ни за что не пожелала бы познакомиться с ними поближе. Меня корчило при одной мысли об этих кожистых перепонках.

– На какую длину уходят эти туннели? – спросила я у Билли, с трудом отвлекаясь от летучих мышей.

– Глубоко. – Он неопределённо пожал плечами. – Роланд приволок с собой большой запас баллонов, но всё равно ему пришлось тащиться на Тортолу, чтобы их заправить по новой. Зак прям из себя выходил, потому что его дядька нырял как ненормальный. В конце концов папе пришлось вмешаться и прямо заявить, что он запрещает им погружаться.

– Молодец. А что же сказал Роланд?

– Да, считай, ничего. – Билли вздохнул. – Я-то думал, он разозлится, а он вроде как смирился, и всё. Мы и думать не думали, что он просто стал нырять один по ночам.

Я невольно потёрла руки, покрывшиеся гусиной кожей. Трудно было представить себе более опасное занятие, чем спелеодайвинг в одиночку. Вчера, когда я ныряла, со мной хотя бы был знакомый и я знала свои возможности.

И снова порыв ветра раскачал верхушки пальм. Последние мыши уносились вдаль в темнеющем небе. От барбекю пошёл аппетитный аромат углей и жареной рыбы, но даже он не мог полностью заглушить какой-то неуловимый землистый, грибной запах, доносившийся из леса.

– И однажды утром Зак проснулся и увидел, что он один, – продолжал Билли. – Роландова снаряга так и лежала возле сенота, а самого его след простыл. Папа нацепил свою и попытался его поискать, но не рискнул лезть в узкое место без акваланга. Мы вызвали полицию, те пригнали спасателей, и они всё же нашли его тело. Он застрял в туннеле, и акваланг был на нём. У них ушло два дня на то, чтобы его вытащить.

– Господи! – вырвалось у меня. – Ужас какой.

– Я видел его тело, когда его подняли, – сообщил Билли. – Он весь раздулся и посинел, и при этом улыбался от уха до уха. Я понимаю, звучит хреново, но можно было подумать, будто он увидал какую-то невообразимую красоту.

Я так нервничала, что машинально стала стучать ногой по песку. Честно говоря, сенот и сам по себе показался мне невероятно красивым. Представляю, какие чудеса могли таиться в его глубине…

– По крайней мере, он погиб, занимаясь любимым делом? – осторожно предположила я. Билли пожевал губу и ответил:

– Скорее было похоже на то, что он погиб, занимаясь тем, что не смог прекратить.

Меня пробрал озноб. Ведь я точно так же относилась к нырянию. Хотя, конечно, я никогда не стала бы делать это так, как Роланд. Да и в любом случае у меня не будет для этого времени.

– Прошу к столу! – воскликнул Кен. Рядом с ним Мелинда ловко нагружала тарелки салатом с киноа и жареной рыбой. Пахло сногсшибательно, даже от вааху Дэвида. Все разобрали тарелки и устроились кто где, и на какое-то время воцарилась тишина, пока мы набросились на нежную рыбу. Вокруг нас постепенно сгущались сумерки: ветер затих, и только факелы вспыхивали и трещали. Мне даже захотелось продлить эти минуты всеобщего умиротворения – несмотря на обширные планы на вечер.

После второй и третьей добавки и нескольких лепёшек, испечённых Мелиндой, взрослые углубились в многозначительную тупую беседу ни о чём, а нам с Билли удалось улизнуть. Закат окончательно погас, и в небе вовсю сверкали звёзды.

– Вайолет сказала мне, что Леонора уплыла, – начала я. – Я подумала, что она могла утонуть в той самой пещере у них под домом. Взяла и застряла в туннеле, как Роланд.

– Кто его знает, – ответил Билли. – До этих пещер и дела никому не было, кроме Роланда. А он вроде не говорил, что нашёл там какие-то тела.

– Почему ты решил, что Вайолет застряла здесь, а Леонора нет? – спросила я, вертя в пальцах образок. – Почему она не смогла уйти в посмертие – или куда там ещё уходят мёртвые?

– Не смогла, как мы с тобой? – Билли лукаво ухмыльнулся.

– Но мы же не вернулись призраками, – возразила я. – Почему это случилось только с Вайолет?

Это казалось мне важной частью головоломки, которую я пыталась сложить. Угодила ли Вайолет в то же ничто, куда попала и я, вот только потом очнулась призраком? Успела ли она сделать выбор на каком-то этапе пути? Или с нею вообще случилось нечто совершенно иное?

И тут из тёмных глубин моей памяти всплыло ещё кое-что. Рука, погладившая меня по голове. Девушка с длинными тёмными волосами, присевшая на край кровати. Девушка на лодке, которую я видела во сне…

– Вайолет ни разу не видела сестру после того, как умерла, верно? – сказала я. – Она сказала, что осталась одна после того, как Леонора уплыла.

– Почему бы и нет? – Билли пожал плечами. – Тебе вообще повезло добиться от неё чего-то вразумительного. Я всю дорогу пытался, как мы сюда переехали.

– Надо во всём этом разобраться, – сказала я. – Она же совсем маленькая. Если бы это была моя кузина и все мы погибли, я бы очень хотела, чтобы ей тоже кто-то помог.

Может, есть какой-то способ её подтолкнуть, освободить из ловушки и одиночества на этом острове. Но если альтернативой окажется полное ничто, как это было у меня, – станет ли ей лучше? Если даже Вайолет перейдёт к некоей следующей форме посмертия – мы-то об этом не узнаем. Но и такое вот бесконечное, одинокое прозябание – не может быть правильным.

– Ну ладно. – Билли широко зевнул. – Без обид, но у тебя осталось ровно одиннадцать дней.

– Только не говори, что ты их считаешь! – прыснула я.

Он как-то странно поперхнулся, и я порадовалась темноте, скрывшей выражение на его лице.

– Так ты поможешь мне или нет? – Я поспешила сменить тему, пока не стало совсем неловко. Он ответил не сразу.

– Конечно. Но как?

– Я пока и сама не знаю. – Я принялась крутить браслет на запястье. – Для начала постараюсь завтра встретиться с Вайолет, поиграть в прятки и задать ещё пару вопросов.

– Сойдёт за план.

– Ладно, Билл-стер, – окликнул Кен. – Самое время сворачиваться.

– Боже упаси задержаться снаружи позже восьми, – буркнул Билли, складывая свой походный стул. Стоило умолкнуть нашим голосам, и звуки ночного леса оказались на диво громкими. Жужжание, треск, шорох и писк – всё смешалось в гулкий хорал, заполнивший уши.

– Не думаю, что ты мог бы помешать гостям, если мы задержимся здесь сами вместе с тобой, – заметила я.

– Ты это папе скажи, – ответил Билли. – Чёрт, скорее бы уж уехать в колледж, как Шон. Понятно, почему он каждый раз бесится, когда приходится возвращаться.

– Осталось всего лишь несколько лет, – сказала я, понимая, что это слабое утешение. Я сама-то бесилась, стоило подумать всего о нескольких месяцах без дайвинга. Мы сложили стулья в чехлы для переноски, собрали мусор, и Мелинда вручила нам фонарики на обратный путь. Мне показалось, что где-то в чаще мигнул синий сполох, но он тут же исчез. Меня охватило желание немедленно погрузиться в сенот, в его странное пульсирующее сияние.

– До завтра, – попрощался Билли, и от его голоса, полного надежды, мне стало стыдно.

Вернувшись в дом, я воткнула в зарядное устройство окончательно севший телефон и поставила будильник на полночь. При этом я твердила себе, что мне всё равно, придёт Шон к сеноту или нет, раз ему сегодня снова было не до меня. Я пойду туда просто потому, что хочу снова поплавать, а может, и пару раз ненадолго нырнуть.

Мне почти удалось себя убедить.

Глава 14

Во сне я опустилась на глубину до ста метров и уже собиралась взять с подноса карточку, которая служила бы доказательством, что я проделала весь этот спуск. Но не успела я сжать пальцы на пластиковом квадрате, как из темной воды высунулась рука и поймала меня за запястье. Бледная, костлявая, с синими кривыми ногтями. В облаках мути замаячило лицо, и если бы я не была сосредоточена на том, что мне нельзя дышать, я бы ахнула.

Лицо было моим собственным. Только тем, которое было записано на видео несчастного случая: серое, с плоскими рыбьими глазами и кровью, сочащейся из угла рта.

Я закричала, и при виде пузырей воздуха, вылетающих из лёгких, осознала, что никогда не вернусь на поверхность. Вода ворвалась в рот, в горло, в нос. Я дёргалась, рвалась, извивалась и пиналась, но я-мёртвая не отпускала. И мы вдвоём погружались всё глубже и глубже в тёмное ничто, и я должна была дышать, должна была, хотя знала, что это меня убьёт.

И я глубоко вдохнула воду, превратившуюся в воздух, стоило мне проснуться.

Кто-то по-прежнему сжимал мою руку.

На моей постели сидела девушка с тёмными волосами и пыталась сорвать с меня браслет, подаренный Вайолет.

– Хватит! – выдохнула я, но она не ответила. Одна костлявая рука вцепилась в мой локоть, а другая терзала запястье, и я удостоверилась, что именно её я приняла накануне за маму, сидевшую у меня на кровати. Та самая приснившаяся мне девушка в лодке. Тошнотворно, откровенно давно уже мёртвая – точно как Вайолет.

Должно быть, это и есть Леонора.

И если Вайолет была страшноватой, но всё же достойной жалости маленькой девочкой, то от её старшей сестры несло откровенной жутью. Лицо превратилось в череп, обтянутый тонкой, полупрозрачной кожей. Острые, как осколки стекла, белые зубы сверкнули, когда она попыталась перекусить нитки браслета, и я с визгом откатилась. На миг она отпустила меня, но тут же навалилась снова, обдавая вонью гниющих водорослей и застоявшейся воды. Ещё месяц назад от одного моего пинка она бы улетела в другой конец спальни – но сейчас я была слаба и медлительна из-за склеенных лёгких.

Пока я пыталась снова закричать, её большие пальцы нашарили ямку у меня на горле, и мир помутнел. Она наклонилась так, что почти упиралась лбом мне в лицо. Глаза, слишком маленькие для глубоких впадин, белели, как мраморные шарики.

– Где ты нашла этот браслет? – её голос шелестел, как мёртвые листья.

Я извернулась и попыталась её укусить, но зубы мои вонзились в голые кости – пустой номер. Она даже не мигнула.

– Или это он тебя нашёл? Он сам заполз к тебе на руку, как змея? – Она мотнула головой, так что длинные пряди облепили наши лица, и я засомневалась: волосы ли это вообще? Больше они походили на водоросли.

– Вайолет мне дала, – отвечала я, вжимаясь в подушку.

– Врёшь! – прошипела она. – Вайолет никому бы его не дала!

– Мы с ней играли, – возразила я. – Может, сама у неё спросишь?

Леонора расхохоталась: жуткий хрип, от которого защёлкали её суставы. И снова костлявые руки прижали мои плечи к подушке.

– Где она? – От её зловонного дыхания у меня начался кашель, и алые капли брызнули ей на щёки.

– Не знаю, – выдавила я. – Ты хотя бы послушай меня…

Она так замотала головой, что на подушку шлёпнулась прядь водорослей-волос. Она посмотрела на них, а потом содрогнулась так, что снова защёлкали кости.

– Некогда мне тебя слушать, – прошептала она. – Что ж, давай играть, если ты так хочешь!

Что-то щёлкнуло у меня на шее, и она вихрем метнулась к двери на веранду – только взвились лохмотья от некогда белого платья. Дверь распахнулась, Леонора исчезла во тьме, а я ощупала шею. Так и есть – пропал образок.

– А ну вернись! – заорала я, хотя меньше всего хотела бы снова повстречать у себя в спальне это жуткое создание. Позабыв про сандалии, я вскочила и помчалась за нею следом. Что-то белое мелькнуло за углом моего бунгало, и я побежала в лес, прорываясь сквозь кусты и лианы.

– Отдай! – кричала я.

Луна раскрасила всё в белые и чёрные тона, и почему-то этот бег через чащу показался мне легче, чем я боялась, – растительность как будто сама расступалась у меня на пути. А впереди металась грива из волос-водорослей и шелестел издевательский смех. Я обогнула массивный древесный ствол и готова была поклясться, что он застонал, стоило мне ухватиться за него, – но всё заглушало гулкое биение пульса у меня в ушах. Я понимала, что если не остановлюсь, то выкашляю последние остатки своих лёгких, но мне был нужен этот образок.

– Стой!

Леонора остановилась на камне посреди небольшой полянки, её драное платье развевалось на сквозняке. Налетевшие жуки ползали по её телу и шее, и их голубое сияние падало на оскаленный череп.

– Ни шагу ближе! – прошипела она.

– Пожалуйста! – мой голос прервался, и дыхание превратилось в сдавленные всхлипы. – Просто верни его мне!

Лесная почва под ногами показалась мне какой-то странной. Не влажной, но податливой, как губка. Леонора принялась раскачивать образок на цепочке, и я застыла. И тут, без предупреждения, она размахнулась и бросила его мне за спину, в кусты.

– Нет! – не успела я повернуться, как земля расступилась ровно в том месте, где я стояла секунду назад. Открылся провал шириной как раз для одного человека. От густой вони у меня перехватило горло, и я отшатнулась, закашлявшись.

А Леонора пропала.

Всё ещё содрогаясь, не в силах выпрямиться, я по широкой дуге обогнула провал и подобралась к камню, на котором она стояла, но не нашла никаких следов. Ни ветка, ни листик не шелохнулись, только вонзался в уши неистовый хор насекомых.

Под ногами что-то хрустнуло, и я наклонилась, чтобы поднять свою находку. Это был грязный обрывок бумаги, скатанный в трубочку. Внутри косточка – как будто фаланга пальца. Я с визгом выронила отвратительный свёрток, но когда он упал на землю, успела заметить какую-то надпись. Содрогаясь от отвращения, я палочкой отодвинула кость и развернула листок.

Не верь Ионе.

– Ионе? – пробормотала я.

Что-то коснулось моего плеча, и я с воплем подскочила на месте.

– Тише, тише – это я. – Шон шагнул ко мне, держа перед собой раскрытые ладони. Он был в тёмной футболке и шортах, с полотенцем через плечо. – Прости, что напугал, но я шёл к сеноту и услышал, ты кричишь. Что случилось?

Мои руки невольно метнулись к шее, где положено было висеть образку, и я задумалась, можно ли ему доверять. По словам Билли, Вайолет не видел никто, кроме него, – то есть и Леонору они, скорее всего, не видели тоже. И я не знала, как Шон отреагирует на историю с привидениями – учитывая, что он не верил Билли. И хотя меня не должно было волновать, что он обо мне подумает, но я не хотела показаться ему ненормальной.

– Я… я чуть не упала в эту дыру, – сказала я. – Предполагалось, что я потеряюсь где-то по пути к сеноту.

– Я бы тоже заорал. – Шон заглянул в провал.

– Как по-твоему, что там внизу?

Он посмотрел на записку, задумчиво теребя подбородок.

– Может быть, неуловимый Иона?

– По-твоему, тут бродит ещё один призрак? – Я пожалела о своих словах, не успели они слететь с губ.

– Ещё один? – Его брови взлетели так, что я не могла решить: ему интересно или смешно? – Это Билли тебе наговорил?

Завтра я сама много чего наговорю Билли. Но сейчас мне требовалось так изменить тему, чтобы его брат не успел решить, что со мной не стоит связываться. И никакие призраки не помешают мне сегодня снова погрузиться в сенот.

– Ты ещё не передумал плавать? – спросила я. От улыбки Шона у меня пошла дрожь по всему телу.

– А зачем ещё я тебя искал?

Глава 15

Лунная дорожка вела нас через кусты, и по мере углубления в чащу я старательнее всматривалась в тени: а вдруг Леонора всё ещё здесь, следит за нами? Я так и не решила, пыталась она меня убить или защитить, она ведь бросила образок, не позволив мне шагнуть в дыру.

– Почему ты не пришёл на барбекю? – Надо было как-то отвлечься от невоспитанных мёртвых девочек. – Ты боишься дневного света? Или просто социопат?

Шон засмеялся, и что-то метнулось прочь в кронах деревьев, обрушив на нас холодную мелкую капель. Я постаралась не дрожать.

– Я не социопат. Просто я ненавижу Кена.

– Почему?

– Потому что он отец Билли, а не мой. – Шон потянул меня с тропинки в тот момент, когда луна зашла за облако. Во внезапной темноте я споткнулась, он развернулся, чтобы подхватить меня, отчего наши ноги запутались, а его руки легли мне на талию. Он очутился так близко, что я ощутила его тепло, и в голове бухнуло: «Вот оно!» Мы оба задержали дыхание.

И тут с тихим смехом Шон выпрямился, и пространство возле меня опустело, остался лишь запах – земляной, с металлическим привкусом. Парень придержал передо мной занавеску из испанского мха, и вот он, сенот: круглое зеркало в обрамлении голубого света. Прямо из моих снов – вот только все мои сны были кошмарами.

Я направилась сразу в воду, и в груди у меня щемило так, словно я вернулась домой из долгого путешествия, хотя прошло чуть меньше суток. Я всё ещё не пришла в себя после встречи с Леонорой, но медленное биение воды постепенно изгоняло напряжение, унося его прочь. Не знаю почему, но здесь я чувствовала себя в безопасности.

Шон задержался на берегу, чтобы вынуть что-то из карманов и снять футболку. Его кожа отливала мрамором в лунном свете, а плоские грудь и живот посрамили бы любую статую.

– Я не знала про Кена, – сказала я, отплывая к середине. – Билли ничего не говорил.

– И почему я не удивляюсь? – мрачно рассмеялся Шон.

– Отчимы – это полный отстой, – сказала я. – Дэвид возомнил, что может запретить мне нырять. Как будто он получил право решать за меня только потому, что подписал с мамой какую-то бумагу. Я-то её не подписывала.

– Полностью тебя понимаю. – Шон поднял ладонь, и на неё тут же опустился жук, ровно взмахивая крылышками.

– Эти жуки очень красивые, только когда они меня касаются, у меня мороз по коже, – призналась я.

Он подтолкнул жука, и тот чаще замахал крыльями.

– К ним просто надо привыкнуть.

Я засмеялась, но он не ответил, и я растерялась: что сказать? Шон лёгким щелчком отправил насекомое в неровный полёт, а сам шагнул в воду.

– А твой родной отец с тобой общается? – спросил он.

– Скорее нет, чем да, – мне стало неловко от того, как предательски дрогнул мой голос.

– То есть? – Он подплыл ближе.

– Это долгая история. Тебя утомят неприятные подробности.

– Я никуда не спешу. – Он опять обезоружил меня своей ослепительной улыбкой, и хотя обычно я не люблю делиться с посторонними историей разрыва с отцом, сейчас она почему-то не казалась мне такой болезненной. Может, это тоже благодаря действию воды?

– Мои предки только и делали, что ссорились, – начала я. – Это одна из причин, почему я стала нырять, просто чтобы уйти от шума и хаоса. У нас был свой бассейн, но не настолько глубокий, и я начала ездить на побережье – если это кажется понятным.

– Вполне, – подтвердил Шон.

– Однажды отец совсем съехал с катушек, обнулил их общий с мамой счёт в банке и свалил, – продолжала я. – И плевать ему было, на что мы будем есть, платить за дом, вообще всё. Потом где-то через год он вдруг решил извиниться и пожелал с нами поговорить. Не вернуться. Просто потрепаться по телефону таким тоном, будто ничего особенного не случилось.

Взгляд Шона потеплел.

– Вскоре после этого умерла моя бабушка, – сказала я.

– Вы были близки?

Я кивнула, не в силах говорить. Она была одной из причин моей одержимости собственной смертью. Мне казалось, я могла бы её увидеть.

– И поскольку это была его мама, он явился на похороны. Он спросил, может ли остановиться у нас на пару дней, и мама сказала «да». И вот он спал на диване в гостиной, а мы с мамой ходили на цыпочках всё это время, и она вела себя с ним добрее некуда… потому что, как мне кажется, мы обе надеялись: может, он так и останется?

Чтобы Шон не увидел, что глаза мои полны слёз, мне пришлось перевернуться на спину. Из глубины поднималось тёплое течение, а пульсация воды замедляла, успокаивала мои мысли.

– Но он не остался, – продолжала я. – Он сел на самолёт и вернулся в Сиэтл.

– Сочувствую, – пробормотал Шон.

Я перестала сдерживаться и позволила слезам стекать из уголков глаз по щекам.

– Он просто не мог удрать из Флориды куда-то дальше на континент – у него там даже знакомых не было. Это просто было откровенное бегство от нас.

– Посмотри. – Губы Шона как-то внезапно оказались возле моего уха, и я вскинулась, торопливо ополаскивая лицо и готовая утонуть от смущения. А он показал на воду, где тонкие серебряные нити расплывались прозрачной дымкой. – Это твои слёзы.

– Я не хотела… в смысле, я не… – Я вытерла нос и заморгала.

– Всё хорошо. – Он поймал в горсть серебряные завитки. – Остров не сердится, когда ты грустишь.

Я то ли рассмеялась, то ли разрыдалась в ответ, но что-то в этой воде превращало мои слёзы в серебряные завитки и заставляло чувствовать себя в безопасности и не одинокой. Любимой. Моё сердце постепенно сравняло свой ритм с пульсацией воды в сеноте.

Чтобы унять резь в глазах, я плеснула в них водой.

– Итак, а теперь ты не хочешь рассказать мне что-нибудь депрессивное о своём отце?

– Ну уж нет, спасибо, – рассмеялся Шон. – Может, лучше поныряем?

Я кивнула, радуясь возможности отвлечься, и начала прокачивать воздух сквозь лёгкие. Это по-прежнему казалось невероятным – дышать настолько свободно. Ещё десять минут назад я бы билась в агонии, но сейчас снова стала другим человеком. Или, скорее, тем человеком, которым я была до несчастного случая. Ах, как же мне не хватало этого человека! Шон тоже дышал глубоко и ровно, и вскоре мы оба были готовы к погружению.

Я показала три пальца, и он кивнул. Два. Один.

В последний раз наполнив грудь ночным воздухом, я сгруппировалась и нырнула.

Глава 16

Шон держался ко мне вплотную, едва не касаясь, пока мы погружались в глубокую синеву. Против привычки я выровняла давление и снова не почувствовала боли. Давление воды никуда не девалось и становилось всё сильнее, но мне не было больно. Когда мы достигли отрицательной плавучести и погружение ускорилось, Шон тронул меня за руку, и я показала ему «Ок». Я прижала руки к бокам, и мы пошли вниз, как камни. Ритмичное биение воды отдавалось у меня в костях, ровное и завораживающее, и я растворилась в нём, совершенно потеряв себя в погружении тела. Вода сверкала и качалась, и всё яснее была видна дыра на дне сенота.

У меня ничего не болело. Не было нужды возвращаться на поверхность. Мы могли спокойно погружаться ещё не меньше минуты. Я показала на дыру, и Шон ответил мне жестом «Ок», прежде чем развернулся и скрылся внутри. В мозгу прозвучал слабый сигнал тревоги, но сонно пульсирующая вода, мягко ласкавшая кожу, мигом заглушила его, и вот уже я сама проникаю в провал туннеля.

Вместо нового вертикального колодца, вроде того, в который мы спустились до этого, я оказалась в горизонтальном коридоре, высотой примерно с мой рост, переливавшемся пронзительно синим светом. Здесь биение воды сделалось громче, проникая в каждую клетку тела и призывая двигаться дальше. Шон махнул рукой вдоль туннеля, и я снова ответила ему «Ок», хотя время было на исходе и пора было думать о возвращении. Но мне захотелось сперва увидеть, на что он показывает.

Два сильных толчка ногами и гребка руками – и пульсация настолько глубоко проникла в меня, что захотелось рыдать от восторга. Впереди Шон задержался, встал на ноги и оттолкнулся от дна. А потом исчез. Я поплыла следом и увидела дыру в потолке туннеля, откуда шло самое яркое сияние. Оттолкнувшись от дна, я устремилась в дыру, и тут же увидала, как свет отражается от поверхности воды. Достигнув её, я сделала один и другой глубокий вдох.

– Что скажешь? – Шон радостно улыбался, и я впервые увидела его таким – расслабленным, без настороженности.

– У меня нет слов. – Я рассматривала потолок пещеры: чёрный свод с прожилками лимонно-жёлтого, бирюзового и ярко-розового. Как будто северное сияние спустилось сюда с полуночного неба.

– Ты уверен, что здесь безопасно? – спросила я. – В воздухе могут быть ядовитые примеси, и в случае чего никто нас тут не найдёт.

Шон кивнул на маленький пляж, усыпанный гладкой галькой:

– Я тут торчу всё время, а Роланд проверял состав воздуха, когда тоже сюда попал. Он абсолютно безопасен.

Я бы возразила насчёт абсолютно, но любопытство победило страх. По скользким камушкам я следом за Шоном вышла на берег.

– Это во всех пещерах так? – Я протянула руку, чтобы потрогать потолок, и почувствовала лёгкую дрожь пульсации в камне.

– Они все разные, – сказал Шон. – В них даже чувствуешь себя по-разному.

– Эта кажется такой спокойной, – сказала я.

– Я чащу всего сюда хожу, – кивнул Шон. – Когда всё кажется совсем невыносимым, здесь можно перевести дух.

Хотя я полностью вышла из воды, лёгкие по-прежнему не болели. Я провела рукой по стене пещеры и ощутила, как в меня вливается мирная энергия этого места. Я даже вспомнила успокоительные, которые мне вводили, чтобы прекратить ночные приступы панической атаки. Когда я не могла лечь и металась по комнате, считая себя всё ещё мёртвой.

– Можно задать личный вопрос? – произнёс Шон, сидя в центре маленького пляжа и перебирая горсть камней.

– Почему бы и нет? – Я прижалась щекой к стене и закрыла глаза, вслушиваясь в то, как покидают меня страхи и тревоги.

– Это касается несчастного случая.

– Я слушаю.

Повисло молчание.

– Что ты тогда почувствовала? – наконец спросил он. – Когда умерла? То есть, конечно, если ты не против об этом рассказать.

– Это было как небытие, – ответила я. – Вот я есть тут, под водой, и хлоп, меня уже… просто нет.

Молчание тянулось, пока я соображала, как бы яснее выразить свою мысль.

– Это не было похоже на сон, когда ты можешь почувствовать, что засыпаешь. Просто как будто повернули выключатель. – Я щёлкнула пальцами. – И я умерла. И всё вокруг не чернело, и я не чувствовала внезапную пустоту. Потому что меня уже не было там, чтобы что-то чувствовать.

Когда я подняла глаза, в его взгляде читалась такая страстная тоска, что мне стало неловко.

– Не уверена, может, должно было быть что-то ещё, – сказала я. – Сейчас полно историй про людей, которые испытали клиническую смерть, и они хором рассказывают про одинаковые вещи. Наверное, я слишком мало оставалась мёртвой и не успела всё это испытать.

– А ты никогда не думала, что этого и не должно было с тобой случиться?

– Постоянно, – выдохнула я.

– Иногда я думаю, как было бы здорово – избавиться от всего. Чтобы больше никогда не приходилось снова становиться собою.

– Я себе нравлюсь. – Правда, я тут же засомневалась в своих словах. В последнее время я слишком много времени занималась тем, что ненавидела себя. И вовсе не исключено, что я нравлюсь себе только в те моменты, когда чего-то достигаю.

– Значит, тебе повезло, – мрачно заметил Шон.

Ну что на это ответишь? «Не надо себя ненавидеть» – совет от тупой училки, который легче дать, чем исполнить. И вообще, может, у него есть причины невзлюбить себя. Ясно ведь, что у него есть и другие стороны характера, с которыми хорошо знаком Билли и о которых не знаю я. Пока не знаю.

– Тут рядом ещё одна пещера. – Шон встал, хрустя гравием. – Хочешь взглянуть? Туда не надо нырять.

– А сколько времени? – спросила я.

– Час тридцать восемь, – он сверился с грубыми чёрными часами на запястье.

– У вас с Билли одинаковые часы, – заметила я.

– Кен всегда дарит нам одинаковые подарки на Рождество, – Шон закатил глаза. – По крайней мере, они хотя бы водонепроницаемые.

– Мне нельзя бродить тут допоздна. Я и сегодня едва проснулась к половине двенадцатого.

– Я никогда раньше и не встаю, – небрежно заметил он.

– Ну, зато я всегда встаю рано. Билли говорил, что ты как сомнамбула, но я сомнамбулой быть не хочу.

Я испугалась: а вдруг это на самом деле симптом его депрессии и он обидится? Но стены пещеры зазвенели от его хохота.

– Да ладно тебе, всего одна пещера, – сказал он. – А потом обещаю – мы сразу вернёмся. – Он взял мою руку и прижал ладонью к сердцу, и так трогательно взглянул мне в глаза, что я потеряла связь с реальностью: ощущая пальцами, как его сердце стучит под гладкой влажной кожей, я и сама не помнила, как кивнула.

– Но ровно на две минуты.

– Я поставлю будильник на полчаса, – сказал он, нажимая кнопки на часах. – Тебе наверняка понравится. Я назвал её собором.

– Двадцать минут, – попыталась противиться я, но он просто потащил меня к пролому в стене.

– Сперва там узкий коридор и ничего не видно, – предупредил он, пригибаясь и показывая вперёд. – Ты ведь не боишься темноты?

– Нет, – заверила я. – Мама считает, что я вообще лишена нормальных человеческих инстинктов самосохранения, но, строго говоря, это не так. У меня они есть, просто я отлично умею не давать им волю.

– Это мне в тебе нравится, – улыбнулся он.

Я готова была ответить, что мне в нём тоже кое-что нравится, но прикусила язык и полезла в туннель. Скользкий пол был покрыт водой, а коридор снова и снова поворачивал, делаясь шире и приближаясь к источнику серебристо-зелёного света.

– Эти туннели не заливает? – поинтересовалась я.

– Иногда тут льёт как из ведра, – сказал он. – Но не бойся, я за все годы не видел, чтобы их заливало.

– Вы же вроде переехали сюда всего два года назад? – удивилась я.

– А чувство такое, будто двести! – рассмеялся он.

– По крайней мере, тебе есть куда пойти, чтобы… – Я сбилась с мысли, резво пригнувшись под низким карнизом перед выходом в пещеру. Шон очень точно назвал её собором. Она была не меньше футбольного поля, невероятной высоты, с каменной дорожкой, пересекавшей её посередине между двумя озерами гладкой серебряной воды. Там и сям сталактиты сливались со сталагмитами, образуя массивные колонны, а откуда-то сверху струился изумрудный свет.

– Как такое может быть? – хотя я говорила вполголоса, пещера подхватила мой голос и размножила бесконечно повторявшимся эхом.

– Трудно поверить, да? – голос Шона как будто достиг меня с сотни направлений, а он жестом предложил мне идти вперёд. Я ступила на дорожку и направилась на противоположный конец, приподнятый над водой, как сцена. Или как алтарь – если уж придерживаться сравнения с собором.

С каждым шагом я чувствовала, как меняется, становится более серьёзным моё настроение. Не то чтобы меня заполняла печаль. Это скорее было ощущение какой-то нехватки. Или смутного воспоминания о чём-то милом и прекрасном.

– Ностальгия, – кинула я через плечо, и Шон кивнул. Его глаза повлажнели.

– Здесь она очень сильна, но я думаю, тебе понравится.

– Я в восторге. Спасибо, что уговорил меня прийти.

– Пустяки. – На его лице мелькнуло лёгкое смущение.

– Я никогда в жизни не видела такой кра… – Я застыла.

В глубине зала, за алтарём, стояла девушка.

Глава 17

– Здесь кто-то есть! – воскликнула я, пытаясь остановить Шона взмахом руки.

– Кто, статуя? – рассмеялся он.

– Че… чего? – Я всматривалась в неподвижную фигуру девушки в алькове.

– Да ты подойди поближе, – сказал он.

Я поднялась к алтарю на трясущихся ногах. Он был прав. Это оказалась статуя девушки с белыми волосами, каскадом спускавшимися до самых колен. Её одеяние выглядело как нечто среднее между платьем и длинной сорочкой, сделанной из листьев и белых цветов. Обнажённые руки и ноги были длинными и стройными. Глаза поражали глубокой синевой, переходившей в фиалковый цвет, а на носу темнела маленькая родинка. Одну руку она слегка приподняла, протянув вперёд, а в другой держала сердце. Вовсе не милое сердечко-валентинку, а анатомически правильное сердце, скорее всего человеческое. Её пальцы были покрыты алой кровью.

– Евлалия, – прошептала я.

– Откуда ты её знаешь? – удивился Шон.

– В книге твоей мамы об этом острове есть портрет, – ответила я. – Его нарисовал кто-то из экипажа «Фортуны».

– Вот как?

– Да, точно. Ты разве не видел книгу?

– Даже и не думал её читать. – Он поднял руку, как будто хотел коснуться пальцев Евлалии, но передумал.

– Я отдам её тебе, когда прочту сама, – пообещала я. – Как ты думаешь, кто бы мог это сделать?

– Может, сюда приезжал скульптор и никому ничего не сказал?

– Значит, он должен был появиться недавно, чтобы успеть прочесть книгу и увидеть портрет. Но эта статуя такая старая на вид.

– Может, и рисунок был сделан в восемнадцатом веке. – Шон небрежно пожал плечами. – Может, его ещё где-то напечатали. Или он долго хранился в какой-то семье или тайном обществе.

При мысли о тайном обществе, посвящённом служению Евлалии, меня охватил восторженный трепет.

– А что там, под водой? – поинтересовалась я, показав на углубление по другую сторону от алтаря, в котором угадывался силуэт какого-то предмета.

– Там… ещё одна статуя, – меня удивило смущение в голосе Шона. Я пересекла алтарь и всмотрелась в серебряную воду, едва покрывавшую статую. Это была ещё одна девушка, такая же по размерам, как и Евлалия, только отколотая голова лежала рядом с телом. Я мгновенно узнала это лицо, эти тёмные локоны, хотя сейчас лицо скорее походило на череп.

– Леонора, – прошептала я.

Она была убийственно прекрасна: брови вразлёт, глаза как у лани и полные, выразительные губы. Леонора была одета в простое белое платье, достававшее до босых ступней, и как у Евлалии, у неё была приподнята одна рука. Другая сжимала нож с острым кривым лезвием.

– Я слышал, что она убила свою сестру, – сказал Шон.

– Откуда это известно, если тела так и не нашли? – удивилась я. – Кто тебе это сказал?

– Не помню. Но посмотри сама. Есть что-то зловещее в этих глазах.

«Ты понятия не имеешь, какие они зловещие сейчас!»

– Могу предположить, что какой-то скульптор впал в странную одержимость девицами с этого острова, – сказала я. – Как по-твоему, нет ли где-то ещё статуи Вайолет?

Шон так задумался, что не ответил. Я наклонилась и толкнула его плечом.

– Пенни за твои мысли?[5]

Он с трудом оторвал взгляд от статуи.

– Так ещё кто-то говорит?

– Никто младше восьмидесяти, – заверила я. – Ну и я.

– Так, может, ты просто старушка в маскировочном костюме? – Он состроил такую потешную мину, что я улыбнулась.

– Ни за что не признаюсь!

– Почему-то я сильно в этом сомневаюсь. – Шон так прошёлся взглядом по моей фигуре, что я покраснела. Он вдруг смутился и тоже покраснел. – И вообще, на что мне твое пенни?

– Ну, не знаю. Бросить в воду и загадать желание?

– Я бы много чего мог пожелать. – Он задумчиво поднял взгляд.

– Например? – Я снова толкнула его плечом, и на этот раз он покачнулся, поймав меня за талию и увлекая за собой. И вот мы опять оказались вплотную, его руки обнимали меня, и я уже не понимала, его сердце или моё так неистово колотится о мои рёбра. Наверное, оба. Его тёплое дыхание коснулось моих волос, как раз над ухом.

И тут раздался писк. Это оказались огромные, уродские, уничтожившие всё очарование часы Шона. Он с горьким смехом отстранился и нажал несколько кнопок, пока они наконец заткнулись. А мне захотелось шмякнуть эту штуку о стенку.

– Полагаю, нам пора вернуть тебя домой, – сказал он.

– Да, полагаю, так, – неохотно согласилась я. – Мы ведь могли бы вернуться завтра и посмотреть другие пещеры?

– Безусловно. – Он радостно сверкнул глазами.

Мы уже собирались пойти назад по каменной дорожке, когда, повинуясь внезапному порыву, я развернулась, спустилась в неподвижную воду и стащила с запястья подаренный Вайолет браслет. Наклонившись над изуродованной статуей Леоноры, я накинула браслет на её протянутые пальцы.

– Вот, можешь его взять, – шепнула я.

Карие глаза на отколотой голове тупо пялились на потолок.

Глава 18

Обратный подъём к поверхности воды в сеноте прошёл прекрасно и безболезненно. Мы Шоном вынырнули в трещавшую цикадами ночь и какое-то время просто лежали на воде, глупо улыбаясь. Здешний спелеодайвинг и правда казался опасным, однако я слишком долго была лишена возможности испытать этот драйв, этот выброс адреналина в кровь. И мне его ужасно не хватало.

– Я пока не хочу домой, – сказал он.

– Я тоже. – Меня так и подмывало назначить ему свидание сегодня днём, но из-за постоянного присутствия Билли это не могло кончиться ничем хорошим. И нырять днём мы тоже не сможем.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица, пока мы плыли к берегу, и Шон смешно передразнивал её голос.

– По-твоему, она нарочно? – едва я ступила на берег, боль в лёгких была тут как тут. Правда, судя по всему, от ныряния она не усилилась.

– Я же говорил, ты нравишься острову, – сказал Шон, протягивая мне полотенце.

Я не знала, что на это ответить. Часть меня хотела рассмеяться, тогда как другая готова была предположить, что у острова и правда есть какие-то чувства – хотя это было абсурдно. Космы испанского мха трепетали над тропинкой к дому, и при одной мысли о том, чтобы возвращаться одной, когда поблизости рыщет Леонора, меня пробрала дрожь.

– Хочешь, я тебя провожу? – предложил Шон.

– Конечно, если ты сам хочешь, – пожалуй, я скоро стану чемпионом по глупым ответам.

Шон отмахнулся от использованного мною полотенца и вытерся своей футболкой. Мы шли по тропинке в неверных бликах от светляков. Я вдруг подставила ладонь, и жук опустился на неё. Мерное голубое мерцание его тельца напомнило биение пульса воды в сеноте, и меня окатила та же волна умиротворения.

– Кажется, ты был прав: к ним надо привыкнуть, – заметила я.

Что-то громко затрещало в лесу, и я инстинктивно сжала кулак. Насекомое хрустнуло.

– Чёрт, – вырвалось у меня. – Ох, как жалко! – Я раскрыла ладонь.

Шон осторожно снял раздавленное насекомое. Он сложил ладони чашечкой и подул на него. Между его пальцами мелькнул голубой свет, становившийся всё ярче. А когда он раздвинул ладони, жук зажужжал и унёсся прочь.

– Как ты это сделал? – удивилась я, не совсем понимая, что сейчас произошло.

– Просто он ещё был жив. – Он пожал плечами. – А ты чего шарахаешься? Ты же вроде не боишься темноты.

– Если я скажу, ты поднимешь меня на смех.

Шон поднял ветку, чтобы мы могли пройти под ней.

– И это самое ужасное, чего ты боишься? Что я буду смеяться над тобой?

– Ну ладно, хорошо. Ты ведь на самом деле не веришь в призраков, так?

– Типа историй Билли про Вайолет, тусующуюся на острове? – со стоном спросил Шон.

– Типа того.

– Не верю.

И тут пришла моя очередь смеяться над ним.

– Ты живёшь на острове со светящимися жуками-зомби, и волшебной водой, избавляющей от боли, и пещерой-собором с нерукотворными статуями мёртвых девиц, но поверить в призраков при этом отказываешься?

– Ну что тут скажешь? – Шон снова пожал плечами. – Вот такая я загадка.

– А если я тебе это докажу? – Я даже остановилась и всмотрелась во мрак под деревьями. Даже если он не увидит саму Леонору, он всегда может заметить, как движутся задетые ею ветки.

– Эй, это не ты потеряла? – Он остановился и поднял с тропинки что-то маленькое. Мой образок!

– Да! – Я буквально накинулась на него, стараясь не обращать внимания на вину из-за того, что оставила в пещере браслет Вайолет. Теперь определённо придётся за ним возвращаться. Как будто я и без этого уже не считала минуты до того, как снова смогу нырнуть.

– Как он мог здесь оказаться? – удивился Шон.

– Это долгая история.

– Она имеет отношение к призракам?

– На самом деле – да. – Мне вдруг захотелось стереть с его лица эту издевательскую ухмылочку. – И как ты его вообще заметил?

– У меня отличное ночное зрение.

Не сомневаюсь, что Леонора тоже отлично видит ночью. Интересно, она что, так и следила за нами всё это время? А может, даже сейчас ошивается где-то рядом? Трясущиеся пальцы никак не справлялись с замочком на цепочке – тем более что он оказался сломан. Грудь сдавило от неудержимого желания раскашляться.

– Тебе помочь? – Шон шагнул ко мне, но как бы я ни желала этой близости, я понимала, что проигрываю сражение со своими лёгкими. Так что мне ничего не оставалось, кроме как отмахнуться от его помощи, сунуть цепочку с образком в карман мокрых шортов и зажать рот обеими руками. Я кашляла и кашляла, пока у меня не закружилась голова, и уже стало плевать на всех здешних призраков, потому что я вот-вот могла стать одним из них.

Шон легонько гладил меня по спине и бормотал какую-то ерунду, пока я медленно приходила в себя.

– Прости. – Я отвернулась и сплюнула в кусты.

И тут же у меня под ногами пробилась кривая лоза, на которой распустился ярко-белый цветок, похожий на череп. Мы оба застыли, не зная, что делать.

– Э… я… не понимаю, как это происходит, – пролепетала я. – Но от этого у меня крышу сносит.

– Ты бесподобна, Адди Спенсер. – Шон наклонился и сорвал цветок.

Он подал его мне, и я очень неохотно коснулась этой жуткой штуки. Но едва мои пальцы сомкнулись на стебельке, лепестки потемнели и развернулись, меняя форму цветка с черепа на что-то среднее между лилией и розой. Я не могла уверенно определить их цвет, но в лунном свете они казались чёрными.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица.

Тёплый как кровь сок капал с цветка мне на пальцы, пока мы с Шоном продолжали свой путь. Лес оставался неподвижным, словно чёрно-белый гобелен, и если Леонора и слонялась где-то до сих пор, от нас она явно отстала. Хорошо бы на сегодня она уже закончила свои игры.

Мы остановились у подножия каменной лестницы.

– Если хочешь пойти завтра вместе, я могу встретить тебя здесь в двенадцать? – предложил Шон.

– Конечно. – Я безуспешно попыталась стереть с лица дурацкую улыбку до ушей. – Значит, увидимся.

– Только постарайся без меня не провалиться в какую-нибудь дыру. – Шон отвёл с моей щеки локон волос и наклонился, легко прикоснувшись губами к этому месту. От него пахло пещерой, камнем и свежей водой. Жужжание насекомых выросло до гулкого рокота в ушах и стихло, стоило ему отстраниться.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Пока, – я положила все силы на то, чтобы это звучало небрежно, но пока я ползла вверх по лестнице, миллионы возбуждённых нейронов взрывали фейерверки у меня в черепе.

Глава 19

Я проснулась уже после полудня от пения птиц, выкликавших меня по имени. Жара была невероятная, и простыни промокли насквозь. На столике у кровати рядом с образком на порванной цепочке лежал цветок, который сорвал для меня Шон. Его сочные лепестки нисколько не увяли и сохраняли густой оттенок спелого баклажана. А на щеке оставалась память о прикосновении его губ.

Я скатилась было с кровати, но застыла, едва коснувшись ногами пола. От двери на веранду к центру комнаты тянулась цепочка муравьёв. Все они несли лепестки цветов. Те лепестки, что ближе ко мне, были едва окрашены в бледно-лавандовый цвет, а по мере удаления к двери пурпурный оттенок делался всё гуще, становясь почти чёрным.

«Я же сказал, что ты нравишься острову». В памяти зазвучали слова Шона. И выглядело всё так, будто муравьи и правда несли мне дары. О которых я не просила.

Цепочка слегка подалась вперёд, и на полу по другую сторону от неё, полускрытое туалетным столиком, что-то блеснуло. Серебряная булавка. Превосходное средство для починки порванной цепочки. Я осторожно перешагнула через муравьёв, подняла булавку, вставила её концы в крайние звенья и согнула их у себя на шее. Когда я снова обратила внимание на муравьёв, они уже бросили свои лепестки, создав ровную линию лепестков с эффектным цветовым градиентом, и не спеша удалялись из комнаты через щель под дверью.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя себя явно не совсем нормальной.

«Ааа-ди-ди-ди, – заливались птицы снаружи. – Диии-диии!»

Приняв душ и одевшись, я выскользнула из задней двери в надежде найти что-то съедобное. За то время, пока я спала, остров успел погрузиться в буйство оттенков пурпурного. Сиреневые, лиловые, сливовые, фиалковые соцветия покрывали деревья от вершин до самых корней, кое-где даже расползаясь по тропинкам. Плющ и лианы карабкались по стенам, радуя глаз светлыми, почти белыми бутонами, и я не могла отделаться от мысли, что каким-то образом это буйство красок имеет отношение ко мне. Я чувствовала себя почти… польщённой.

Мама с Дэвидом сидели за столом у бассейна, наслаждаясь свежим салатом из шпината с орехами, козьим сыром и яблоками. На маме снова была знакомая шляпа, и я могла лишь надеяться, что теперь она чистая.

– А вот и моя маленькая соня! – Мама взяла чистую тарелку и принялась накладывать мне салат из миски. – Уже второй день подряд, детка. Ты в порядке? Может, стоит позвонить врачу?

– Нет, я действительно хорошо себя чувствую. – Строго говоря, лёгкие болели по-прежнему, но меня переполняла какая-то игривая энергия. Я села напротив них, налила себе стакан воды из кувшина и осушила жадными глотками.

– Сон до обеда и отличное самочувствие, да? – Дэвид понимающе ухмыльнулся. – Ты точно не стала жертвой внезапной любви?

Я чуть не швырнула в бассейн свой стул.

– Я уже сказала, что между мной и Билли ничего нет.

«Зато я только и думаю, что о его брате».

Я провела пальцем по образку.

– Ты видела, что сегодня творится с цветами? – Мама махнула рукой в сторону флотилии водяных лилий, заполонивших бассейн за эту ночь. – Просто невероятно.

– Этот остров полон тайн, – с кривой улыбкой выдала я.

– Согласна. – Она какое-то время жевала, глядя на цветы. – Интересно, у меня аллергия на все растения или только на те, что я сорвала вчера?

– Лучше не пытайся это выяснить, – заметил Дэвид. – Вот вернёмся домой, и я куплю тебе все цветы, какие пожелаешь.

– Ты напрасно беспокоишься. – Она небрежно отмахнулась, однако я успела заметить лёгкую сыпь у неё на руке.

– Знаешь, Адди, – начал Дэвид, – я размышлял о твоей травме и нашёл превосходное решение.

«Начинается». Я заткнула себе рот пучком салата.

– Почему бы тебе не записаться в команду пловцов? – продолжал он в полном восторге. – Ты ведь отлично плаваешь и наверняка сумеешь надрать кому-нибудь задницу.

Я старательно прожевала и проглотила салат, налила воды из кувшина и сделала несколько глотков.

– Дело в том, что я ныряльщица, а не пловчиха, – сказала я наконец. – Это соревнования на выносливость, а не на скорость.

– Да-да, я всё понимаю. – Дэвид явно ничего не понял. – Но ведь никому не будет вреда от того, что тебе предложит мой старый колледж? Позволь мне дёрнуть за пару ниточек, и тебе включат в самую престижную программу. Закрытый водоём гораздо безопаснее открытого моря.

Ага, только не тот водоём, в котором я сегодня ныряла.

– Спасибо за заботу, – ответила я. – Вот только никакие нитки и деньги не сделают меня успешной в совершенно новом виде спорта.

Дэвид ткнул вилкой в сторону лестницы:

– Глянь-ка, а вот и Прекрасный принц!

У бассейна возникла белобрысая шевелюра Билли.

– Простите, что помешал вам завтракать, – пробормотал он, вынимая ингалятор. – Я могу подождать.

– Нет-нет, не уходи. Пожалуйста, садись. – Дэвид со снисходительной улыбкой показал на стул возле меня. Как будто мало было его попытки порушить мою жизнь – теперь он решил сделаться сводней. Стараясь не ляпнуть что-то непоправимое, я запихала в рот половину салата с тарелки. К ножке стола подползла ужасная на вид чёрная гусеница длиной с мой палец и начала подниматься, нацелившись на его колено. Было бы уместно сказать ему об этом, но я промолчала.

Билли остался стоять.

– Папа просил узнать, вы всё ещё собираетесь сегодня сноркелить у рифа?

– Мы бы очень хотели. – Мама толкнула под столом ногу Дэвида, едва не попав по гусенице. «Только не её!» – подумала я со всей силы, на какую была способна, и гусеница остановилась, покачивая головкой: я могла поспорить, что она вопросительно посмотрела на меня сквозь стеклянную столешницу.

– А ты что скажешь, Адди? – спросила мама.

Я умудрилась не подавиться недожёванным салатом и ответила:

– Без обид, но мне как-то не улыбается болтаться на поверхности, когда я не могу быть под ней.

Её улыбка угасла, и она отодвинулась от ноги Дэвида. Мохнатая гусеница опустила голову и возобновила движение вверх.

– Ох, детка, я даже не подумала об этом.

– Но ты могла бы поупражняться в кроле! – выдал Дэвид, и я прикусила язык.

– Ничего страшного, – сказала я. – У меня немного болит спина, и я всё равно собиралась днём заниматься йогой.

И вдобавок мои мысли крутились вокруг последних событий: прекрасных и ужасных одновременно. Мне необходимо было успокоиться, сосредоточиться и прийти в себя: несколько дыхательных упражнений будут кстати перед новой встречей с Вайолет.

Тем временем гусеница оказалась совсем рядом с Дэвидом. Наверняка она могла бы пощекотать его своей щетиной, если бы захотела.

– Адди, ты не можешь вечно от нас убегать, – сказала мама. – Я понимаю, что ты не так собиралась провести лето, но, может быть, тебе всё же следует хоть иногда вылезать из раковины, чтобы как-то развлечься.

– Я уже развлекаюсь, мама. – И это было чистой правдой – несмотря на странные и пугающие обстоятельства. Со дня несчастного случая я ещё никогда не чувствовала себя настолько живой.

И тут Дэвид заорал. Он вскочил, отшвырнул стул и принялся хлопать по ноге. Я прикрыла рот салфеткой и наблюдала за тем, как гусеница шлёпнулась на пол и свернулась в лохматый клубок.

– Мистер Донован, вам помочь? – Билли был тут как тут, они с мамой беспомощно толкались возле Дэвида, и мои плечи сотрясались от беззвучного хохота.

– Я в порядке, в порядке, – повторял Дэвид. – Просто это было неожиданно, вот и всё.

– Они ядовитые? – Мама показала на гусеницу. Мохнатый комок развернулся, и она опять ползла к Дэвиду.

– По-моему, нет, – промямлил Билли.

– Принести тебе твои таблетки для сердца, милый? – предложила мама.

– Нет, нет, всё хорошо. Она просто меня пощекотала, – и Дэвид с торжествующей улыбкой пинком отправил гусеницу в бассейн.

«Извини», – подумала я, глядя, как она камнем идёт на дно.

– Ну хорошо, значит, я скажу папе, что ваш план в силе. – Билли неловко попятился. – Когда вас ждать?

– Когда мы будем готовы. – Дэвид принялся собирать со стола приборы. – Может быть, сегодня мне повезёт поймать ещё одну вааху!

– Ага, хорошо. – Билли потупился и сделал непроницаемое лицо. – Вы просто спуститесь на причал, когда будете готовы.

– Пока, Билл-стер! – подбросила я, и он закатил глаза, прежде чем скрылся на лестнице.

Глава 20

Часом позже я стояла на коврике для йоги, лицом к лесу на тот случай, если меня навестит какой-нибудь призрак. Книга Мелинды об острове осталась на шезлонге у бассейна. Распрощавшись с мамой и Дэвидом, я пролистала её в поисках подтверждения словам Шона о том, что Леонора убила свою сестру. Однако автор лишь повторял теорию Кена о том, что они обе утонули, а тела унесло в море.

Я балансировала в уттхитта парсвасахита, стоя на одной ноге и держась за большой палец другой, отведённой горизонтально в сторону, когда Билли прискакал по лестнице.

– Не против, если я присоединюсь? – Он взял с шезлонга полотенце, расстелил рядом со мной и ухватился за палец ноги. Он честно попытался поднять её так же, как я, но пискнул от боли и выпустил палец. Стараясь не поддаваться смеху, я перевела ногу вперёд, а когда вышла из позы, обе мои ноги смотрели вверх.

– Чёрт, с этой позой у меня никогда не было проблем! – заявил Билли. – Я просто… ну, не успел сегодня как следует размяться.

– Ага-ага. – Я подпёрлась руками и медленно опустила ноги, пока Билли прыгал, стараясь ухватить вторую ногу. Слегка покашливая, я вытерла лоб и села с выпрямленными ногами, а потом наклонилась, касаясь ног. Билли сел рядом, скрестив ноги.

– Вчера я видела Леонору, – сообщила я. – Она явилась ко мне в комнату.

– Чего?! – Билли так и подпрыгнул. – И тебе хватило совести мучить меня йогой вместо такой крутой новости?

– Прости, – сказала я. – Но если я не довожу эту позу до конца на обе ноги, то потом чувствую себя перекошенной.

– Она захватила арфу?

– Нет, она поленилась тащить арфу по этой лестнице, чтобы порадовать меня своей игрой. – Я вытянула в сторону левую ногу и потянулась к ней. – И вообще, она напугала меня до чёртиков.

– Ещё бы, – кивнул Билли. – От одной Вайолет мурашки по коже, а она раза в три страшнее.

– Вайолет в подмётки не годится своей сестре. – Меня и правда пробрала дрожь.

– Ну, и как всё было? – не унимался Билли. – Какова Леонора на вид?

– Я спала, а она напала на меня. – От этого воспоминания у меня защипало кожу.

– То есть где? Как? – Веснушчатая физиономия Билли стала невероятно бледной.

– Это было ужасно. – Я оглянулась на лес и продолжала как можно тише. – Она просто настоящий скелет, и вместо волос у неё водоросли, а зубы, по-моему, стеклянные. Как будто она собрала себя из всего, что попалось под руку.

– Бр-р-р. – Билли перекрестился, хотя и не в ту сторону. – Хорошо, что это была ты, а не я. Я бы точно надул в кровать.

Я рассмеялась и почувствовала, как отпускает напряжение, сковавшее плечи. Только Билли мог заставить меня смеяться над самыми ужасными вещами, приключившимися со мной в жизни.

– И чего ей было надо? – спросил он.

– Браслет Вайолет. Но я не отдала его, и тогда она сорвала с шеи мой образок и удрала в лес, а когда я за ней погналась, то чуть не провалилась в дыру.

– Ты не забывай, что тут этих дыр хватает, – заметил Билли.

– Да, теперь не забуду, – заверила я. – А потом я… потеряла браслет, но… – я вовремя проглотила имя Шона, – зато потом нашёлся мой образок, прямо на тропинке.

– Я тоже потерял свои часы, – Билли схватился за пустое запястье. – Думаешь, их стянула Леонора?

– А зачем ей твои часы? – удивилась я.

– Ради красоты?

– Ну разве что! – Я снова рассмеялась. – Но я никак не пойму, зачем ей браслет сестры, если она сама её убила.

– Погоди-ка. – Билли сосредоточенно нахмурился. – Ты где про это слышала?

– Я… ну, я прочла в книге твоей мамы. – Я рискнула, почти уверенная в том, что он её не читал.

– Папа никогда об этом не говорил. – Его недоверие только усилилось.

– Наверное, он просто не хотел зря пугать гостей, – сказала я. – Помнишь, как он рассердился, когда ты сказал про арфу?

– Терпеть не могу его привычку к совершенству! – простонал Билли. – Ну, в смысле, я знаю, что всякие богатеи готовы вывалить хренову тучу денег, чтобы здесь побывать, но… – Он замялся и покраснел. – Ух… слушай, прости, ты не обиделась?

– Деньги-то не мои. – Я пожала плечами. А сама задумалась над тем, что отец Билли может знать гораздо больше, чем говорит, если не позволяет родным выходить за стены маяка по ночам.

– Ещё Леонора оставила мне записку, – сказала я. – Ну, по крайней мере, я думаю, что это была она. Бумажка, скатанная в трубочку, а внутри что-то вроде фаланги пальца.

Билли так затряс руками и ногами, будто по ним ползали муравьи.

– Ох, как же я рад, что это была ты, а не я!

– Там было написано не доверять Ионе, – сказала я.

– А это что ещё за Иона? – Билли моментально стало не до воображаемых муравьёв.

– Может, ещё один из компании призраков? – предположила я. – Или кто-то из прежних обитателей острова?

– Что-то мне это совсем не нравится, – признался Билли.

– Мне тоже, – сказала я. – Но я теперь вроде как доверенное лицо. И я почти уверена, что Леонора не пыталась меня убить. Ну, по крайней мере уверена на 80 процентов, – я очень старалась, чтобы мой голос звучал небрежно и с юмором. Смех очень облегчал мне разговоры обо всех этих кошмарных вещах.

– Как подумаю о том, что ты ради развлечения и прочей выгоды занимаешься этим своим жутким спортом, так и не удивляюсь, что ты совсем не боишься, – сказал Билли.

– Выгоды тут никакой, – возразила я, но он лишь отмахнулся.

– Глянь, а вот и мелкая подружка вашего Дэвида.

Над кромкой бассейна показалась головка мохнатой гусеницы: она поворачивалась из стороны в сторону, как будто искала что-то. Или кого-то.

– Она что, не утонула? – как бы я ни была благодарна этой твари за спектакль с Дэвидом, терпеть её поблизости мне совсем не улыбалось. Я встала и скатала свой коврик для йоги.

– Может, это новый вид земноводных гусениц.

– Таких не бывает, – отрезала я, и Билли покорно пожал плечами. – И вообще, надо попытаться найти Вайолет. Я понимаю, что от неё трудно добиться толку, но, может, теперь станет легче с нею разговаривать, после того, как я увиделась с Леонорой.

– Хуже не будет. – Билли скинул на пол свой рюкзак и принялся в нём копаться.

– Вайолет! – Я сунула ноги в шлёпанцы и подошла к опушке. Мне пришлось обогнуть по широкой дуге гусеницу, тоже выбравшую это направление. – Вайолет, не хочешь снова поиграть в прятки? Здесь Билли, и сегодня он водит!

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица, но кусты не шелохнулись.

– Вайолет? – позвала я снова, и снова не получила ответа.

– Дай-ка я. – Билли вытащил наконец из рюкзака оранжевый пакет и потряс им перед собой. – Вайолет, у меня целая пачка «Сырных хрустяшек»!

Треснул сучок.

– Выходи, Вайолет! – Билли закинул в рот пригоршню чипсов. – Ух, вкуснятина! – заорал он так, что изо рта в кусты полетели оранжевые брызги.

– Она что, правда их ест? – прошептала я, но не успел Билли ответить, из ветвей высунулась тощая серая лапка, так что я подскочила от неожиданности. Рука подставила ладонь, и Билли щедро насыпал в неё чипсов. Рука исчезла, и кусты затряслись с шорохом и хрустом. Билли показал на землю, куда из кустов сыпались оранжевые крошки.

– Не то чтобы ест, – прошептал он. – Но пробует на вкус.

– Они очень жгучие! – высунулась физиономия Вайолет, облепленная крошками чипсов, и я не могла сказать, смешно это выглядит или отвратительно. – Давай ещё!

– Может, поговорим сначала? – вмешалась я.

– Не-а! Говорить скучно! Лучше эти сырные хрустяшки!

– А если заняться и тем и другим? – Я вынула немного лакомства из пакета и держала перед нею, но не давала дотянуться. – Ты не могла бы выйти из кустов?

– Не-а!

– А, ну как хочешь. – Я сунула чипсы в рот и стала хрустеть ими как можно громче, отступая к бассейну. – Я такая голодная, что запросто съем одна весь пакет.

Вайолет оказалась тут как тут и вцепилась в мою руку своей жуткой холодной рукой.

– Нельзя всё самой! Надо делиться!

– Правда, Адди, делиться – значит подружиться. – Билли, размахивая пакетом, плюхнулся на шезлонг и похлопал по скамейке рядом с собой. Вайолет подскочила, как будто боялась, что я опережу её и всё заберу себе, схватила пакет и высыпала себе в горсть целую горку чипсов.

– Ааааддд-дди-ддди – жаддди-ддди-ддди! – дразнилась при этом она, хихикая. И снова набила рот чипсами. Моментально весь пол возле скамейки оказался усыпан оранжевыми крошками. Из уха у нее показалось что-то бесформенное и чёрное и закачалось взад-вперёд, и я едва удержалась от того, чтобы наклониться и рассмотреть это поближе.

– Ты не могла бы рассказать нам о своей сестре? – спросила я, устроившись на соседнем шезлонге.

– Нора совсем ушла. – Вайолет не забывала набивать рот чипсами и жевала с таким усердием, что трещали кости. Из её уха высунулась вторая тонкая суставчатая лапка, и вот наконец появился сам паук. Завтрак у меня в животе зашевелился, просясь наружу.

– А когда ты в последний раз видела Нору? – спросил Билли.

– Ох, какие они жгучие! – завыла Вайолет, размахивая рукой перед ртом. Паук спустился по её шее и спрятался в вороте платьица. – Можно мне немножечко воды?

Я подала ей свою бутылку, и она жадно припала к ней. На шезлонг натекла лужа, а я мысленно сделала себе заметку продезинфицировать бутылку, прежде чем пить из неё самой. Горлышко теперь было облеплено отвратительной оранжевой массой.

– Ты помнишь, когда видела Нору в последний раз? – повторила я попытку, пока она булькала и давилась водой.

– Она уплыла, – нижняя губа у Вайолет задрожала, в точности как у Грейс, когда её что-то расстраивало.

– А куда она уплыла? – не отставала я. – В океан? В сенот?

– Это чё? – Вайолет недоумённо задрала брови.

– Такое глубокое круглое озеро в лесу, – пояснила я, но Вайолет пожала плечами с таким видом, будто никогда ничего подобного не видела. Появилась очередная чёрная лапка – на сей раз из ноздри, и я подумала, что меня сейчас стошнит.

– А что, если я скажу, что она всё ещё здесь? – спросила я. – И она ищет тебя.

Вайолет так замотала головой, что у меня заныли зубы.

– Так чего же не нашла? Я тут так долго! Никто не утешает меня, когда мне страшно или снятся плохие сны. Никто не обнимает, не дарит игрушек, даже не разговаривает!

Моё сердце провалилось в самый живот.

– Эй, я же здесь! – напомнил Билли.

– Но ты только сейчас пришёл, – фыркнула Вайолет. – И ни разу меня не обнял!

Билли забубнил что-то в извинение, а у меня от жалости защипало глаза. Было так больно смотреть на малышку Вайолет, пусть даже такую страшную и с пауками в голове. Да, ей давно перевалило за сто лет, но в душе она оставалась ребёнком. И даже если не так – она не заслуживала участи одинокого прозябания на необитаемом острове.

– Сама не понимаю, почему Леонора тебя не нашла, – искренне сказала я. – Это нечестно.

– А ты ей поможешь? – Вайолет снова схватила меня за руку.

– Я честно, честно хотела бы, если смогу. – Казалось, я трогаю дохлую рыбу, но я заставила себя не отдёргивать руку. – Обещаю, что постараюсь изо всех сил.

– Норе тоже надо лучше стараться. – Вайолет вздохнула. – Иногда мне кажется, что Иона ей милее меня.

Билли многозначительно посмотрел на меня, но не успел ничего сказать, как Вайолет задрала вверх мою руку.

– Аааддд-дди-ддди, где мой браслет?

– Ох. – Я здорово перетрусила. – Он… я его сняла.

Она встала, и пустой пакет из-под сырных хрустяшек спланировал на пол. Вдалеке зарокотал гром.

– Куда ты его положила? – Её голос разом утратил свою музыкальность и стал глухим и резким.

Я оглянулась на Билли, но тот лишь беспомощно пожал плечами. Я не хотела выкладывать правду, потому что ему не следовало знать, где я была прошлой ночью. Конечно, потом я ему всё расскажу, но это наверняка его расстроит, и мне меньше всего хотелось бы иметь расстроенного соратника в такой жуткой обстановке.

– Я положила его в тайное место, чтобы он не потерялся, – сказала я. – Он такой важный и необычный, что я не хочу рисковать.

Вайолет подалась назад так резко, что взвились полы её изорванного платьица.

– Пожалуйста, отдай его назад.

– Ты уже забираешь обратно свой подарок? – Я попыталась сыграть на остатках воспитания.

– Разве я сказала, что дарю его тебе? – Её маленькое личико помрачнело, и так же помрачнело небо. Если бы это была Грейс, на подходе уже были бы слёзы. Однако отсутствие слёз у Вайолет выглядело ещё более зловещим.

– Я сейчас не могу попасть в это место, – сказала я. Вообще-то это было правдой. Билли с подозрением прищурился, и я сделала вид, что ничего не заметила. – Но я обещаю зайти туда попозже и завтра тебе его верну, ладно?

На этот раз гром прозвучал намного ближе и начался дождь.

– Если ты его потеряла, я никогда, никогда тебя не прощу! – Маленькие ручки сжались в костлявые кулачки.

– Нет, я точно знаю, где он лежит, – сказала я, глядя, как кулачки начинают дрожать. – Ты не обижайся, хорошо? Всё можно исправить, и я очень рада, что ты подарила мне такой красивый браслет.

Тут раздался удар грома, она вперила в меня взгляд своих запавших тёмных глаз, и в этот миг, когда мы обе замерли под обрушившимися с неба струями ливня, Вайолет больше не походила на ребёнка. Она выглядела древней, дряхлой и гневной – и совсем не человеком.

Яркая молния совершенно ослепила меня, а когда я опять смогла видеть, её уже не было.

Глава 21

– Бежим! – позвала я Билли и кинулась к главному бунгало.

– Мне не полагается входить внутрь, – замялся он. Вода ручьями лилась с полей его шляпы.

– Ох, да ладно тебе. – Я придержала дверь открытой. – Я никому не скажу.

Он принялся вытирать босые ноги о коврик перед дверью. Снова ударил гром, да так, что вздрогнули тарелки на полках, а у меня стукнули зубы. Снаружи стало темно, как ночью, и я включила свет над кухонным столом и вытащила из ящика посудное полотенце.

– Они там не потонут в лодке? – Я кинула Билли полотенце.

– Ох, ну что ты, – успокоил он меня. – У нас такие мини-грозы случаются по десять раз на день, они могут переждать в кубрике.

Однако от следующего разряда с оглушительным треском мы оба подпрыгнули. Лампы мигнули, но продолжали гореть.

– Перекусишь? – Я тоже вытерла шею и плечи. – С учётом того, что твои чипсы достались Вайолет?

– Нет, всё в порядке. – Он задел плечом сетчатую дверь и забормотал извинения.

– Да хватит тебе мяться. – Я достала из буфета пачку шоколадного печенья. Обычно во время тренировок я не употребляю переработанные продукты и сахар, но сейчас явно не было необходимости придерживаться правил. Я вскрыла пачку, взяла себе печенье и протянула Билли: – Давай, ты же наверняка голодный.

Сохраняя между нами незримый барьер, до которого мне вообще-то не было дела, Билли ещё раз восемь вытер ноги, осторожно прошёл к столу и взял печенье.

– Спасибо. – Он тут же запихал его в рот целиком. Снаружи, за распахнутым окном, дождь лился сплошным потоком с тростниковой крыши.

– Судя по всему, Вайолет знает, кто такой Иона, – сказала я.

Билли кивнул, но ответил не сразу – рот был набит печеньем:

– Но ведь Уэллсов было четверо: предки и две девчонки. Откуда взялся парень?

– Ещё одна жертва кораблекрушения? – предположила я. – Может, его корабль разбился или он сам добрался сюда?

Билли так смотрел на остатки печенья, что я просто придвинула к нему всю пачку.

– Скорее всего, кораблекрушение, – сказал он. – Сюда не проведёшь большое судно в одиночку, а для шлюпки или другой мелкой лодки слишком далеко.

Гром ударил ещё раз, но уже не так яростно. И мрачная темень за окном поредела.

– Жалко, нет Сети, – сказала я. – Мы могли бы посмотреть перечень кораблекрушений за этот период.

– Я могу посмотреть его на маяке, – предложил Билли. – Но даже если там окажется какой-то хрен по имени Иона, потерпевший кораблекрушение, что это нам докажет или объяснит? По-твоему, он тоже ошивается тут в виде призрака, только его никто не видит? А если запись окажется старой, сделанной в то время, когда девчонки ещё были живы?

– Не знаю, – сказала я. – Но у меня есть ощущение, что всё это части одной головоломки. Как думаешь, нам удастся сегодня ещё раз выманить Вайолет?

– Вряд ли. – Билли рукой вытер с губ шоколад. – Она же больная на всю голову.

– Я не хотела её обижать. – Я снова потёрла пальцем образок. Конечно, я поступила опрометчиво, вот так оставив браслет на руке скульптуры Леоноры, но внутреннее чувство говорило мне, что это правильно. И в тот момент я была так зациклена на Шоне, что вообще плохо соображала. Даже сейчас я то и дело переключалась на него, вспоминая широко распахнутые тёмные глаза, смотревшие на меня после поцелуя. И считала минуты до полуночи.

Билли так громко зачавкал, что вернул меня в настоящее.

– Гроза кончилась, – заметил он.

Вода ещё обильно капала с крыши, но небо очистилось. В окно струился запах мокрого камня.

– Давай спустимся к дому Вайолет? – предложила я.

– Может, не надо? – Билли явно не обрадовался.

– Даже если там её нет, могут найтись улики. – Я открыла горячую воду, чтобы удалить оранжевые крошки со своей бутылки для воды, и три раза промыла её с мылом.

– Ладно, но внутрь я не пойду, – сказал Билли.

* * *

– Ты прежде уже видел, чтобы цветы вот так меняли оттенок? – Я осторожно обошла куст, развалившийся под тяжестью пропитанных водой огромных пурпурных соцветий. При моём приближении все они повернулись ко мне, как к солнцу, и это было не слишком приятно.

– Не-а. – Билли уверенно вёл меня по тропинке к долине. – Они никогда раньше не меняли оттенки, но у этого острова всегда наготове какая-нибудь странная штука, и мы, похоже, успели привыкнуть.

– А что это за штуки? – поинтересовалась я.

Билли вскочил на большой валун и спрыгнул в грязь, едва не поскользнувшись.

– Когда здесь жили Роланд со своим племянником, тут так и кишели сколопендры. Некоторые длиной с мою руку.

Меня передёрнуло. Я сразу же принялась высматривать в кустах следы сколопендр и врезалась в Билли, который вдруг встал посреди тропинки.

– Глянь, – шепнул он.

В тени дерева затаилась игуана, и она жевала обрывок бумаги. Её змеиные глаза обратились на нас без всяких эмоций. Билли крадучись пошёл вперёд, и мне захотелось его остановить – но ведь он наверняка знает местную живность лучше меня. У нас во Флориде живут игуаны, но раза в два меньше этой. Игуана невозмутимо продолжала жевать, и мне стало интересно: она пожирает очередную загадочную записку про Иону или просто кусок мусора?

– А ну брось, – велел Билли таким тоном, будто отдавал команду собаке. Но игуана не была собакой и не послушалась. А когда Билли сделал ещё шаг, зашипела и задрала хвост. Ветки над нами закачались и заскрипели. Я не успела крикнуть Билли, чтобы не совался, потому что увидела на бумаге какой-то рисунок, и мне самой стало интересно.

– Брось сейчас же! – Билли подобрал с земли сучок и неслышно двинулся в атаку. Игуана присела на задние лапы. Порыв ветра развернул обрывок так, что я увидела часть лица и тёмные, практически чёрные волосы.

– Брось его! – шепнула я, и игуана тут же снова опустилась на четыре лапы. Она раскрыла пасть, и бумага выпала.

С земли смотрел грубый, но несомненно узнаваемый набросок моего лица. Макушку успела сжевать игуана. Всё ещё шевеля челюстями, она уставилась на меня своими бездумными глазами.

– Это… это, что ли, ты нарисовал? – спросила я у Билли.

– Ни за что. – Он поднял листок с земли. – Я в жизни рисовать не умел. А это настоящий рисунок. И на тебя похоже.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица.

Я присела на корточки возле него, брезгуя касаться бумаги, но желая рассмотреть рисунок. Всего несколькими небрежными штрихами неведомый художник сумел передать изгиб моих бровей и носа, линию подбородка.

– У вас в семье кто-то умеет так рисовать? – спросила я.

– Ни в жизнь. Шон два раза не прошёл в класс с рисованием, – фыркнул Билли. – Ты же понимаешь, каким безнадёжным надо быть, чтобы туда не попасть? Туда всех берут, там буквально достаточно просто прийти и нарисовать «ручки-ножки-огуречик».

Я отправила эти сведения о его брате в хранилище – зачем, сама не знаю.

– Мама не рисует. И я уверена, что Дэвид тоже – и уж тем более чтобы ему вздумалось рисовать меня. Тогда остаётся Вайолет, которая не проходит по возрасту, и… – я невольно сглотнула, – Леонора. Видимо, это она.

Билли кивнул. Объяснение было приемлемо, причём приемлемо вполне. Но зачем ей меня рисовать? Этот рисунок говорил о близости, для которой у меня не было объяснения. Дело было в том замкнутом выражении, которое читалось на моём лице. Вряд ли Леонора так заинтересовалась мной, чтобы это нарисовать. И тем не менее – вот он, рисунок.

– Ты такая грустная, – заметил Билли.

– На рисунке или в реале?

– Везде. – Билли добросовестно сравнивал меня и рисунок. – Ты всегда такая была? Или стала уже после того, как утонула?

Я резко выдохнула, борясь с кашлем. Я уже готова была согласиться, что стала такой после несчастного случая, но это казалось не совсем так. Моя способность радоваться жизни многие годы зависела от метров глубины. От того, насколько ещё я могу пересилить себя и преуспеть. Отнимите это всё – и вы получите просто грустную девушку на рисунке.

– Я… сама не знаю, – призналась я.

– Да ладно, – успокоил Билли. – Я не собираюсь писать об этом в нашем клубном отчёте.

– И на том спасибо. А теперь давай ускоримся, пока предки не вернулись.

– Хочешь взять? – Он протянул мне рисунок, но я покачала головой.

– Оставь себе.

Глава 22

Когда мы подходили к дому Уэллсов, из развалин выпорхнула бабочка цвета индиго и замелькала в солнечном свете. Стены, покрытые мхом, сегодня напомнили мне старую страшную сказку. Стоило приблизиться к дыре на месте двери, и птичьи трели сделались намного громче. Словно участники какого-то безумного оркестра, каждая пташка выводила свою собственную мелодию невпопад с остальными, и я вдруг поняла, что понятия не имею, как выглядит хотя бы одна из них. Ведь несмотря на то, что их постоянно было слышно, я не видела ни одной птицы за все три дня.

– Билли, а птицы здесь нормальные? – спросила я.

– Ты о чём? – Он уставился на меня с таким удивлением, что споткнулся о корень.

– Ну, не знаю. Как они выглядят?

– Как… как птицы, а что? – Он рассмеялся. – Ну, там перья, крылья, клювы – и потом, они то и дело гадят на нас сверху?

– Ха-ха. – Я напрягла мозги, стараясь вспомнить, но, кажется, и на пляже мы не видели чаек. Никаких птиц у нас в патио, даже если мы забывали убрать крошки со стола. Они прятались где-то высоко в кронах и постоянно звали меня по имени. Очевидно, это ещё один пункт в списке здешних отклонений от нормы.

Оставив Билли снаружи, я шагнула через порог. Температура резко упала, и пыльный воздух вызвал приступ кашля. Пока я старалась оттереть красные брызги с шортов, из трещин в фундаменте полезли ростки лиан, и я принялась топтать их, давя стебли и бутоны, только бы не дать им распуститься. Меня коробила мысль о том, что эта зелень выросла на моей крови. Остров буквально забирал кусочки меня и делал из них кусочки себя. И как бы лестно это ни казалось, я не желала становиться частью острова.

– Ты там жива? – поинтересовался Билли.

– Норм. – Я в последний раз прошлась по останкам растений и двинулась дальше.

Арфа Леоноры лежала так, как мы её оставили, и я почувствовала укол вины за то, что порвала последнюю струну. Больше в комнате ничего не было, но ощущалось присутствие Леоноры, незримое и тем не менее бесспорное – как оставленный кем-то аромат духов.

Не так-то просто поднять полусгнившую арфу с проросшим через неё деревом, но мне удалось оторвать её от пола и подпереть плечом. Время и стихии не пощадили инструмент, но каким-то образом она стала даже красивее с живыми лозами, переплетавшимися с вырезанными на раме цветами. Я понятия не имела, как на этой штуке играют, и просто представила себе, как это могло быть. И пока мои пальцы скользили по воображаемым струнам, я вдруг ощутила, как завибрировала сперва арфа, за нею пол и стены, деревья вокруг и даже сам воздух.

– Ничёсе! – выдал снаружи Билли.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы, как будто просили поиграть ещё, однако я уже ощутила какое-то беспокойство. Словно я призвала не те силы, которые следовало.

– А что там внизу на раме? – это Билли просунул голову в дыру на месте окна. – Как будто что-то написано?

Я аккуратно уложила инструмент на пол и нашла палочку, чтобы очистить раму от грязи. Внутри розового орнамента обнаружилась грубо выполненная надпись:

И. Пусть эта музыка принесёт мне твою любовь.

Я прочла вслух.

– Ох, не нравится мне это, – заметил Билли.

– И. – это ведь может быть Иона, верно?

– Лишь бы ты не вызвала его призрак, когда сделала вид, будто играешь на арфе, – сказал Билли.

Шутка явно не удалась, но я невольно стиснула зубы: мысль о призывании только что посетила и меня.

– По-твоему, такое возможно?

– Если исходить из того, что я живу тут не один год и только сегодня услышал про этого парня? Вряд ли, – заверил Билли.

– Но ведь и Леонору ты ни разу не видел.

– Верно.

У меня вдруг схватило грудь, и я дико раскашлялась: чтобы не свалиться на пол, пришлось опереться спиной на влажную от мха стену дома Леоноры.

И тут как тут из-под земли полезли побеги, обступая меня полукругом, словно взяв в ловушку у стены. Я только и могла, что слабо пинаться, но тем самым лишь побуждала их расти быстрее. Кашель никак не проходил, лёгкие горели от боли, голова кружилась, а гибкие стебли тем временем оплетали мои руки до самых плеч. Бутоны налились и раскрылись, их лепестки из белых сделались розовыми. Они жадно раздвигались, словно вдыхая меня, желая поглотить целиком, а я из-за кашля не могла от них отделаться.

Билли ворвался внутрь и принялся топтать растения босыми ногами, то и дело вскрикивая от боли. Он старался оборвать как можно больше побегов с цветами, из красных становившихся лиловыми и упорно поднимавшихся всё выше, теснее, пока я задыхалась от нехватки воздуха.

– Не двигайся, – велел он, как будто я могла что-то предпринять. Наконец мне всё же удалось сделать вдох, затем ещё один, и я сама сорвала остатки плетей с тела, с рук и ног. Мой взгляд упал на что-то странное, показавшееся в трещине на мшистой стене.

– Валим отсюда! – Билли потащил меня по расчищенному им проходу, но я задержалась и сунула руку в трещину. Пальцы нащупали что-то узкое, и я едва успела удержать этот предмет, не дав ему провалиться в кучу раздавленных растений. Мы бегом выскочили из развалин и понеслись вверх по скользкой тропинке, и осмелились остановиться, лишь отбежав далеко от долины.

– Стой, – прохрипела я, согнувшись и стараясь дышать как можно глубже. Я не буду снова кашлять. Я не могу.

– Ты цела, – пропыхтел Билли. – Все целы. Смотри, больше нет этих побегов. – Судя по его бледному лицу и широко распахнутым глазам, он, как и я, чувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди.

– Что… это было? – выдохнула я.

– Понятия не имею, – ответил Билли. – Стой. – Он вытащил что-то у меня из волос. Нежный, идеальный цветок, алый, как кровь. Мы оба замерли, глядя на него, и Билли забросил его в кусты.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

Я поднесла к глазам предмет, найденный в щели в стене. Изящный перочинный ножичек длиной около шести дюймов. Рукоятку украшали резные накладки из слоновой кости, а серебристое лезвие сильно заржавело, но я всё же сумела его раскрыть. Оно тоже было с изящным изгибом и на удивление острым.

– Это нож Леоноры, – ахнула я.

– Можно сказать и так, раз уж ты нашла его у неё в комнате, – согласился Билли.

– Да, но я видела её… – Я запнулась, вспомнив, что Билли неизвестно о том, что я ныряла в сенот с его братом и видела статую. – Я видела фото, где она его держит. В той книге, которую нам дала твоя мама.

Я всё равно не собиралась давать книгу Билли до тех пор, пока мы не уедем, – решение, казавшееся мне всё более и более удачным с каждой минутой. Или же я просто могу рассказать ему обо всём. Это было бы честным поступком, но Билли будет страдать, и я не была уверена, что справлюсь ещё и с этим – вдобавок ко всему, что происходит на острове.

– Интересно, она этим ножом вырезала надпись на арфе? – сказала я. При одной мысли об этом мне захотелось избавиться от ножа: закопать в лесу или закинуть поглубже в океан. Но в то же время рукоятка так уютно легла в мою ладонь, принося странное успокоение.

– Может. – Билли явно заинтересовался ножом, но предпочитал держаться от него подальше. – Так ты… как себя чувствуешь после этой заварушки с плющом?

– Вроде нормально. – Я осмотрелась в поисках царапин или синяков, но нашла лишь пятна грязи с тропинки. – Ты раньше такое видел?

Он покачал головой:

– Я сам знаю, что без конца называю этот остров странным, но это уже не просто странно. Чесслово, я за тебя малость испугался.

– Кажется, это из-за моей крови, – призналась я. – Растениям она нравится.

– Я мог бы сказать, что ты ошибаешься, но я тоже это видел. – Билли пожевал губу. – Хочешь домой, да?

– Я хочу домой с первой минуты на этом острове, – выпалила я, и он тут же поник. – Но это не совсем так. Я хочу вернуть прежнюю жизнь, в которой я бы вообще сюда не попала.

Билли кивнул, всё ещё серый от горя.

– Поверить не могу, что наконец-то сюда явился кто-то крутой, а гадкий остров всё готов порушить.

Я рассмеялась, хотя у меня так тряслись руки, что стало страшно, как бы не порезаться.

– Я же ещё не уехала. Помнишь, как моя мама объясняла, что у меня отсутствуют нормальное чувство страха и инстинкт самосохранения?

– Нет, – Билли озадаченно нахохлился, и я запоздало сообразила, что говорила об этом не с ним, а с его братом, – но это определённо имеет смысл.

– Я вовсе не лишена страха, – заверила я, безуспешно стараясь сложить ножик. – Потому что я боюсь. Просто я умею с этим управляться.

– А то! Как бы ты проплыла все эти мили под водой, если бы не умела! – просиял Билли.

– Точно, – кивнула я. – И прямо сейчас мне гораздо интереснее копаться во всей этой заварушке с Вайолет и Леонорой, чем в собственном страхе.

От резкого свистка, пронизавшего лес, мы оба вздрогнули.

– Билл-стер! Ты здесь?

– Здесь, папа! – ответил Билли.

– Адди с тобой?

– Да, я здесь! – выкрикнула я.

– Продолжение следует, – добавил Билли.

Я со щелчком закрыла нож Леоноры и сунула в карман, спеша по тропинке через лес.

Глава 23

Отсидев очередной ужасный ужин с мамой и Дэвидом, я укрылась у себя и села писать открытки.

Дорогие Иви и Миа!

Надеюсь, у вас всё хорошо и хватает времени на отдых! Здесь отличная погода, но я сама удивляюсь, с какой стати тратить время на погоду, когда тут творятся такие дела.

Привет, Иви и Миа!

Скучаю без вас. Сегодня я тусовалась с малюткой привидением, которое обожает сырные хрустяшки и игру в прятки. А потом меня чуть не удавил живой плющ!

Привет с острова Евлалии!

Надеюсь, тренировки идут хорошо! Я всё ещё как глупая завидую вам обеим, но оказалось, что здесь ко мне привязалось привидение, так что завидовать будете вы.

Тысяча приветов из «рая на земле»!

Здесь всё такое прекрасное и ужасное. Я снова ныряла, хотя мне и нельзя. С таким крутым парнем, что на него больно даже смотреть. Только никому не говорите.

Конечно, я не смогла бы отправить ни одну из этих открыток, особенно последнюю, и мне даже стало стыдно за то, что я напрасно расходую открытки Кена и Мелинды, когда я рвала их на куски. После двух подходов дыхательных упражнений я выключила свет и легла.

* * *

Я шла в темноте, удаляясь от задней двери к утёсу над пляжем.

Куда я собралась?

Спуститься по лестнице? Пойти в лес? Прямо на пляж? Но до него длинный, длинный спуск. Я почти ощутила, как хрустнут мои кости, когда я прыгну в песок. Стараясь не обращать внимания на холодные щупальца страха, гулявшие по затылку, я заперла дверь и двинулась прочь.

Сидя на кровати, я начала делать дыхательные упражнения, какими привыкла успокаивать волнение перед погружением, но этот страх гнездился так глубоко, что мне не удавалось отделить его от себя. Он давил, как каменная глыба на груди, выжимая остатки жизни.

Куда я иду, одна-одинёшенька, с закрытыми глазами?

«Дыши, Адди, просто дыши!»

Однако моё дыхание превратилось в короткие хрипы вперемешку с кашлем. Меня бесила эта неспособность совладать с собственным телом. Бесило, что я продолжаю кашлять после такой тяжёлой и методичной работы. Бесило, что мне нисколько не становится лучше, и бесило то, что я по-прежнему позволяю брать верх над собой такой бесполезной и глупой эмоции, как страх. Какая нелепость: после всего, что со мною было, у меня начинается паническая атака из-за простого хождения во сне!

Хотя, конечно, это не просто хождение во сне. Я последнее время только тем и занималась, что откладывала в долгий ящик то одно, то другое – потому что не желала об этом думать. И первым номером в списке стояла удушающая, нараставшая неправильность этого места – несмотря на его ослепительную красоту. И ещё тот факт, что я как-то изменилась внутри. Изменилась так, что растения цветут на моей крови. И каждую ночь я отправляюсь гулять.

Ругаясь вполголоса, я встряхнула конечностями, стараясь расслабиться. Затем встала посреди комнаты и, даже не заботясь о коврике, провела по пять подходов к сурья намаскар А, а потом Б. В темноте оказалось труднее держать равновесие, но я так усердно сосредоточилась на своей задаче, что под конец всё же сумела справиться с сердцебиением.

Мой телефон не подавал признаков жизни, хотя так и оставался воткнутым во вроде бы исправную розетку. Подавляя очередной приступ кашля, я посмотрела на часы. 12.17. Я опоздала на встречу с Шоном. Мне вообще не следовало с ним встречаться, и уж тем более нырять во всякие подземные пещеры, где нас никто не найдёт. И всё же я не в силах была устоять перед соблазном сенота. Перед его чудесной сияющей водой, умиротворяющей одним своим неизменным пульсом, который так хорошо избавляет от боли и страха.

А кроме того, я обещала Вайолет вернуть браслет и не могла нарушить данное слово.

От лёгкого стука в заднюю дверь я подскочила, запустив новый приступ кашля. Если это Леонора всё-таки пришла меня душить, я сильно облегчила ей задачу. Вот только Леонора не стала бы утруждать себя стуком в дверь. Я подобралась поближе, вытирая рот, и осторожно выглянула наружу.

Там в лунном свете вырисовывался силуэт Шона – высокий и стройный. При виде его прекрасного лица, полного надежды и доверия, я почувствовала, что сердце моё пробито насквозь. Пройдёт меньше двух недель – и я больше никогда его не увижу. Может, мы и раньше уедем – если события на острове совсем пойдут вразнос. Я открыла дверь, и в комнату ворвался солёный воздух с моря.

– Прости, я опоздала, – затараторила я. – Подожди секунду, надену купальник.

– Конечно, не спеши. – И он отвернулся к океану, пока я метнулась в туалет, натянула свой чёрный закрытый купальник и шорты и схватила полотенце.

– А я уже решил, что у тебя вообще нет купальника, – сказал он.

– Ты, что ли, не знал, что на соревнования по фридайвингу принято являться в пижамах? – Я даже попробовала рассмеяться, хотя чувствовала, как темнота поглощает меня, а цветочный аромат в воздухе разбудил память об удушающих плетях, покрытых цветами. В глубине леса арфа заиграла зловещий, унылый вальс.

– Ты слышишь? – прошептала я.

– Что? – Шон прислушался.

– Музыку.

– Какую музыку? – удивился он. – Адди, что с тобой? Ты в порядке?

– Вообще-то не совсем. – Притворяться не имело смысла. – Сегодня случилось столько странного, и я…

«…напугана, в панике, в ужасе».

– …не успела прийти в себя.

– И что это было? – Он вдруг оказался так близко, что его руки касались моих, и мне отчаянно захотелось взять его за руку, но я боялась, что мои пальцы покажутся ему холодным и безвольными, как глина. Мы направились к лестнице, и всё во мне воспротивилось тому, чтобы идти через этот тихий настороженный лес, но и не идти я не могла.

– Помнишь, как я закашлялась, и там, куда попали брызги моей крови, выросли цветы? – спросила я.

– Конечно.

В кустах мелькнул один голубой огонёк, ему в ответ мигнул другой – в кроне над головой.

– Днём мы с Билли ходили в дом Уэллсов, – сказала я. – И произошло то же самое, только на этот раз они окружили меня, и росли, и росли, пока мне не показалось, что они готовы меня удавить, или сожрать, или ещё что-то…

– Остров любит тебя, Адди, – его ответ прозвучал на удивление беспечно.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливалась птица где-то в глубине леса.

– Послушай, я ведь серьёзно. Это было реально страшно.

– Прости, – сказал он. – Не думай, что я не принимаю тебя всерьёз. Просто я прожил здесь какое-то время и не считаю, что тебе действительно что-то грозит. Это остров иногда выбирает не совсем понятные нам способы выразить свою любовь.

Меня пробрала такая дрожь, как будто за шиворот попала горсть муравьёв. Шон постоянно говорил что-то такое – вещи, не имевшие смысла и в то же время внушавшие ощущение, что смысл в них всё-таки есть.

– С тобой такое уже случалось? – спросила я.

– Что-то подобное… – Он умолк. – А как ты вообще попала в дом Уэллсов?

– Просто гуляла.

– Ты там ничего не нашла? – Шон отвёл в сторону ветку, и цветы на ней, серые в сумрачном свете, потянулись ко мне. Арфа умолкла, а потом снова заиграла свой унылый вальс.

– Мы нашли слова, вырезанные на раме арфы Леоноры, – сказала я. – Там написано: «И. Пусть эта музыка принесёт мне твою любовь».

– Ах, какая мелодрама! – фыркнул он.

Будучи призраком, Леонора была склонна к мелодраме. Судя по всему, началось это ещё при жизни.

– А ещё я нашла ножик в трещине в стене, – сказала я. – С рукояткой из слоновой кости, точно такой же, что держит в руке статуя Леоноры.

– Хмм, – многозначительно промычал Шон, и я затихла в ожидании продолжения, но он замолчал.

– Ты честно не веришь мне, что на острове есть призраки? – спросила я. – Потому что совпадение слишком уж странное.

Что-то зашуршало в подлеске, и я затаилась, но Шон шагал как ни в чём не бывало. Я подумала, что вдобавок к тому, что он не верит в призраков, он ещё их и не слышит. Или просто не боится этого ночного леса так, как я.

– И как же это доказывает существование призраков? – наконец спросил он. – Это говорит лишь о том, что скульптор знал, что у неё есть такой нож. Может, он ещё тогда завалился в трещину в стене, и где-то даже хранится портрет Леоноры, на котором она держит этот нож.

– Мне кажется, здесь есть связь, – сказала я. – И ты скоро сам поймёшь, что я права.

Он как-то натянуто рассмеялся, и я снова испугалась, что слишком увлеклась метафизикой и могу показаться ненормальной. Но, с другой стороны, он же только что толковал о том, как странно остров может выражать свою любовь.

– Этот нож у тебя? – поинтересовался он.

– Да, но не со мной. Я оставила его в комнате.

Мы обогнули скальный выступ и отодвинули занавесь из испанского мха, и после всей нервотрёпки этого дня я чуть не разрыдалась, увидев сенот во всём его сияющем совершенстве. Я захотела опуститься туда и никогда больше не возвращаться. Я готова была выпить его до дна, чтобы наполниться этой ослепительной синевой.

Шон помчался к воде, срывая на ходу рубашку через голову. Я чуть не свалилась, прыгая на одной ноге в попытке снять шорты. И стоило мне коснуться воды, как исчезли и малейшие признаки боли, и страх перед кровожадными призраками и лианами. Я забыла и о разрушенных мечтах, и об испорченном лете. Я просто хотела нырнуть.

Глава 24

Стоило нам сделать последний вдох и нырнуть, как под давлением воды на моих измотанных нервах начали разглаживаться морщинки, пока от них не осталось и следа. Тело наполнилось вибрацией рокочущего пульса воды, и в нём вроде бы промелькнули обрывки знакомых мелодий, как будто я обрела новое знание, ускользавшее от меня до сих пор.

На этот раз Шон следовал за мною, когда мы спустились через пролом на дно сенота и дальше, в подводный коридор. И когда мы вырвались на поверхность в пещере с северным сиянием, оба как по команде расхохотались.

– Всё просто, да? – спросил он, а я лишь пожала плечами, потому что это действительно не потребовало никаких усилий. У меня было такое чувство, что я могу нырять здесь вечно. Я хотела нырять здесь вечно. Вскоре мы уже пробрались через следующий коридор, и, едва успев оказаться в необъятном пространстве собора, я не удержалась от крика.

– Эхо! – мой голос ударил по воде и по камню, медленно затихая вдалеке. Я с улыбкой посмотрела на Шона и хлопнула его по плечу.

– Ты водишь!

Слово ещё перекатывалось под сводами собора, а я уже помчалась по дорожке, делившей озеро пополам. Шон с диким хохотом погнался за мной, и наши мокрые ноги зашлёпали по камням. Это было невероятно, ведь я снова могла бегать – и ещё более невероятно, что за мной гнался такой красавчик. Я почти дала себя поймать – просто хотелось посмотреть, что он сделает потом, – но мне действительно требовалось сначала забрать браслет Вайолет.

Как только я оказалась в серебристой воде возле статуи, мне стало не до смеха.

– Чёрт, – вырвалось у меня. На руке у Леоноры ничего не было.

– Что такое? – Шон остановился в конце дорожки.

– Я надела браслет ей на руку, – сказала я, наклонившись и всматриваясь в воду вокруг. – Мне надо… я хотела его забрать, а он пропал.

– А какой он на вид? – Шон тоже спрыгнул в воду, чтобы помочь мне искать.

– Плетёнка из травы и красных ниток, – сказала я, и он посмотрел на меня как на ненормальную. – Он не мой, и для кое-кого очень важен.

– Очень жаль. – Шон поднял голову Леоноры, чтобы посмотреть под ней, и мне почему-то стало тошно. Шон не потрудился приложить голову обратно к шее, как это сделала бы я.

– Это невозможно, – бубнила я себе под нос, обшаривая пол вокруг алтаря, как будто браслет мог добраться туда самостоятельно – ведь в пещере не дует ветер, который мог бы его перенести.

– Он найдётся, – заверил Шон.

– Откуда ты знаешь? – Я рассердилась, так что он даже поднял руки в защитном жесте.

– Ты права, – кивнул он. – Я не могу знать это наверняка, но на этом острове у потерянных вещей есть привычка объявляться в самых неожиданных местах.

– Потому что их уносят призраки? – Я не удержалась от сарказма. И может быть, не без причины. Может быть, Леонора пришла сюда и забрала браслет. Может быть, потому она и не явилась сегодня ко мне в комнату.

– Как правило, чем меньше я пытаюсь найти пропажу, тем вероятнее, что она сама попадётся мне на глаза, – продолжал Шон. – Доверься острову, и браслет найдётся.

– Остров, я верю тебе! – заорала я, прислонившись спиной к стене. – И я определённо не пытаюсь найти браслет!

– Вряд ли это сработает так быстро, – рассмеялся Шон.

– Посмотрим. – Я прикрыла глаза и горестно вздохнула. Вайолет наверняка обидится, если завтра я не верну ей браслет. Бедная малышка – она ни на кого не может положиться, даже на меня. Она такого не заслуживает.

«Погоди-ка!» Мои глаза широко распахнулись.

– Как ты думаешь, сегодняшняя гроза не могла залить пещеру? Может, потому браслет и смыло куда-то ещё?

– Не исключено, – согласился Шон. – Давай двигаться дальше – вдруг и правда его найдём. Ты ведь всё равно пока не собиралась возвращаться, верно?

– Нет. – Причём по самым разным причинам.

Его губы сложились в неотразимую улыбку, от которой всё таяло у меня внутри, и я позволила Шону помочь мне подняться.

– В той стороне есть ещё один подводный коридор, – стал рассказывать Шон. – Он немного у́же того, в который мы ныряли, но пройти можно.

– Насколько у́же? – насторожилась я.

Он положил руки мне на плечи, и я с трудом удержалась от блаженной улыбки, хотя сердце билось со страшной силой. А Шон слегка развёл руки в стороны:

– Может, на столько?

– По-моему, маловато, – заметила я. – Особенно для тебя.

– За меня не беспокойся, – его голос слегка охрип, и он снова взял меня за руки. – Я привык через него плавать. Я просто хочу убедиться, что ты не испугаешься.

Мы стояли так близко, что я ощущала тепло его тела, мягкое биение пульса… или это был мой пульс… в наших сплетённых пальцах. Вся эта затея была глупой и опасной с начала и до конца, но разве я могла мыслить логически, когда он вот так смотрел на меня?

– Обещаю, что дело того стоит, – заверил Шон. – И может быть, ты окажешься права и браслет смыло в следующую пещеру.

Мне было ужасно стыдно думать о том, как я встречусь с Вайолет без браслета. И всё же я колебалась.

– В прошлом году мне пришлось плыть по довольно тесным туннелям с подругами, – сказала я, вспомнив свою поездку на Гавайи с семьёй Иви. – Не то чтобы я страдала клаустрофобией, но мне было здорово не по себе.

– Мне тоже, – признался Шон. – Но там правда не настолько плохо. Хочешь, сперва взглянешь сама, чтобы понять?

– Ну, взглянуть никогда не помешает.

От улыбки на его лице я почти позабыла о том, что от напряжения покалывает кожу, но не до конца. Он привлёк меня к себе, и у меня перехватило дыхание, просто замерло на миг, но потом он отстранился и показал на узкий лаз за алтарём.

– После вас, – сказал Шон.

Когда я опускалась в туннель, я слышала, как глубоко и ровно он дышит, и попробовала представить, как это дыхание согревает мне кожу. Хорошо хоть темнота скрыла мой румянец.

Пол в проходе понижался. Впереди нарастал какой-то то ли хруст, то ли шелест – я не могла разобраться. Всё внутри меня кричало о том, что я поступаю глупо, но я не в силах была сейчас расстаться с Шоном, вернуться на поверхность, к себе в комнату, в дом, который делила с мамой и Дэвидом. И к тому же я так и не нашла браслет Вайолет.

Шум делался громче, и кажется, я поняла, что это такое. Шёпот. Шептала сотня разных голосов, все одновременно. И каждый голос твердил одно неразличимое слово. Я застыла, и Шон врезался в меня, подхватив за талию, чтобы не упасть. Я чувствовала всей спиной, как колотится его сердце.

– По-моему, я бы хотела вернуться, – призналась я.

– Ты боишься? – Его губы щекотали мне волосы. Я могла бы просто развернуться и обнять его в ответ. Вот так легко и просто.

– Что это за шум? – спросила я.

– Это всего лишь вода, – ответил он, отодвинулся, и я прокляла свою трусость. – Это не страшно. Идём, я покажу.

Шон протиснулся мимо меня в тесном проходе и пошёл первым. Шёпот становился всё громче, от шипения и звона гудело в голове и ныли зубы. И тут коридор закончился, открыв моему взору свинцовое зеркало воды. В пещере не бывает неба, но здесь шёл дождь. Вся поверхность озера была покрыта кругами от падающих капель, и каждая из них добавляла свой голос в призрачный хор.

«Адддиии», – кажется, я услышала своё имя в этом шёпоте, и моя кожа пошла мурашками.

– Ты слышишь голоса? – спросила я. Это было в миллион раз хуже того, как меня окликали по имени птицы, потому что я не могла с уверенностью сказать, что слышу это наяву.

– Нет, – Шон озадаченно наклонил голову. – А ты слышишь?

– Не знаю. Может быть. – Похоже, я действительно схожу с ума.

– Да, определённо есть что-то… странное в этой пещере. – Шон приблизился и показал на ровную стену на дальней стороне пещеры. – Туннель начинается вон там, и я обещаю, что дальше намного лучше.

Браслета Вайолет нигде не было. Я опустилась в воду, оказавшуюся неприятно холодной по сравнению со всеми прежними водоёмами на этом острове, хотя и здесь ощущался знакомый ритмичный пульс. Шепчущие капли стучали по коже, как будто старались пронзить её своей энергией. Это не было больно, но почему-то переносилось с трудом.

«Адддиии».

Я по-прежнему не была уверена, не почудилось ли мне.

«Наша».

Задохнувшись, я нырнула, и шёпот затих. Глубина воды была не больше четырёх с половиной футов, но я по-прежнему не видела браслета. Посередине дальней стены как раз под поверхностью виднелась округлая чёрная дыра.

Стоило мне встать, и снова капли вонзились в волосы с невнятным шёпотом.

«Наша. Любимая».

Я снова погрузилась, позволяя пульсу успокоить меня, дать собраться с силами, чтобы снова подняться.

«Скоро. Скоро».

– Мне здесь не нравится, – сказала я. – Давай вернёмся?

– Мы можем вернуться, но доверься мне. – Шон тоже спустился в воду. – Оно того стоит. И с той стороны нет такого дождя.

Там было страшно тесно. Мне придётся работать ногами всю дорогу, так как нельзя пустить в ход руки. Но меня пугали не трудности плавания, а сама узость туннеля. Да вдобавок неугомонный шёпот заставлял всерьёз усомниться в собственных чувствах.

«Скоро».

Я смахнула с лица дождевые капли.

– Он очень длинный?

– Футов тридцать.

Девять метров. Ерунда, даже если плыть без рук. И всё же мозг продолжал звенеть миллионом тревожных сигналов при виде этой пещеры, а уж тесный лаз и вовсе пугал до чёртиков. Одно дело отрешиться от страха, делая то, на что я точно была способна. И совсем другое – игнорировать инстинкт самосохранения.

– Это здесь застрял Роланд? – Я как можно глубже погрузилась в воду, оставив на растерзание шепчущему дождю только макушку, лоб и глаза.

«Наша».

Шон ответил не сразу:

– Если я скажу «да», ты передумаешь и не пойдёшь туда?

– Возможно. – Я снова нырнула и посмотрела в проход. В дальнем его конце угадывался смутный янтарный отсвет. По крайней мере, он был прямым, но перспектива протискиваться там, где несколько дней торчал труп застрявшего человека, пугала меня ещё сильнее, чем прежде.

– Этот парень повёл себя как идиот, – заговорил Шон, стоило мне снова оказаться над водой. – Нет чтобы снять акваланг и толкать перед собой. Я плавал тут сотни раз и никогда не застревал.

Наверное, это было неправильно – говорить плохо о мёртвом, да ещё на том самом месте, где он совершил роковую ошибку, но Шон был прав. Ни один опытный ныряльщик не сунется в такой тесный туннель с аквалангом на спине.

– Наверное, ему слишком не терпелось попасть в следующую пещеру, – заметила я. Или же голоса, шепчущие у него в голове, лишили его рассудка.

«Скоро».

– Ты всё поймёшь, как только попадёшь туда. – И снова Шон пустил в ход свою неотразимую улыбку. – Всё, что ты видела, не сравнится со следующей пещерой.

До сих пор его оценки были честными и точными, и больше всего мне хотелось избавиться наконец от этого жуткого шёпота. Так почему бы не сделать это, направившись вперёд?

– Так и быть, – решилась я. – Но ты должен пообещать мне, что оно того стоит.

– Обещаю. – И его тёмные глаза были совершенно серьёзны. – Более чем стоит!

Стоило воде сомкнуться у меня над головой, как начался приступ паники. В такие секунды очень легко принять массу ошибочных решений. Проплыть через туннель. Застрять. Закашляться. Вдохнуть воду.

Нет.

Я не позволю страху командовать мною. Я замерла перед туннелем, очистила голову от мыслей, сжала зубы и расслабила плечи. И когда я оттолкнулась и вошла в туннель, биение воды вытеснило мои страхи. Это биение отдавалось в самой глубине тела, и пока я двигалась всё дальше и дальше, превратилось в волшебный ритм. Из головы вымыло все эмоции. Я стала такой лёгкой, такой восхитительно невесомой. Но тут я задела спиной потолок, и меня пинком вернуло в реальность.

Я оттолкнулась и снова поплыла вперёд, к смутному пятну света в конце туннеля. Извиваясь, я выскочила из лаза, и когда голова оказалась над водой, испытала неудержимое облегчение. Я стояла по пояс в воде цвета жжёного сахара. Несколько грубых ступеней вели к возвышавшемуся над водой камню.

Шон вынырнул возле меня, неожиданно близко, и мне захотелось стереть с его щёк сверкающие капли.

– Уже лучше, верно? – спросил он.

– Намного лучше. – Это почти стоило пережитого ужаса, чтобы попасть в последнюю пещеру и испытать невероятную лёгкость и свободу. Чистоту и спокойствие в мыслях. Хотела бы я так же очистить и упорядочить свою жизнь.

– Ты хоть имеешь понятие о том, какая ты невероятная… – он замялся в поисках нужного слова, – крутышка, Адди?

– Ты же сам сказал, что сто раз тут плавал, – я пожала плечами.

– У меня ушло немало дней на то, чтобы решиться. – Его лицо потемнело. – Я в панике выскакивал назад, едва сунув туда плечи.

– Они же шире моих. – Я провела пальцем по его плечу, и оно покрылось гусиной кожей. Его взгляд встретился с моим, зрачки расширились, и от возникшей между нами ясности у меня подогнулись ноги. Мелкие капли стекали с его тела на моё.

Он молча взял меня за руку и повёл к лестнице. Мы поднимались, и всё вокруг словно замедлилось, как во сне. Мерный ритм пробивался сквозь толщу камня, и я уже не была уверена, что смогу остановиться, если начну.

Глава 25

Высокий проход привёл нас в круглое помещение со стенами из белых кристаллов, омытых бледно-розовым светом. Оно не было большим, зато потолок, казалось, парит где-то в милях над головой. Из его центра падала сверкающая тонкая струя воды, попадавшая точно в округлую дыру в полу пещеры. Здесь не было слышно ни плеска, ни шума падающей воды у нас под ногами, и можно было только гадать, на какую глубину уходит этот провал. Биение пульса у меня под ногами замедлилось до гипнотического ритма, и хотя я окончательно рассталась с надеждой найти браслет Вайолет, магия этого места позволила забыть про разочарование.

Шон уселся на краю провала, свесив ноги, и жестом пригласил меня присоединиться. Я робко приблизилась, вовсе не желая лично проверять глубину этой дыры.

– Подставь руки, – он показал на серебристый водопад. Я было послушалась, но что-то удержало мои пальцы в паре дюймов от воды.

– И что будет?

Шон провёл рукой сквозь струю, разбив её на облако мелких брызг, пустившее бледные радуги на пол и мои голые ноги.

– Ничего плохого, – заверил он. – Просто попробуй.

Вода имела температуру тела. И когда она заскользила по моим пальцам, исчезло всё: камень под ногами, пещера вокруг меня, даже Шон. Осталась лишь я и медленно бьющийся пульс. Перед глазами заиграли сполохи цвета: пурпур и сапфир, золото и зелень, и огненно-красный. Чувство глубинного понимания – чистой, безграничной любви – заполнило моё тело, и я даже подумала, не так ли ощущается смерть, – но это было не так.

Осторожное прикосновение к руке вернуло меня в реальность, к прекрасному лицу Шона, склонившемуся надо мной. Его выражение невозможно было прочитать, а тёмные глаза выдавали бурю эмоций, мне непонятных.

– Что это было? – спросила я, чувствуя, как в ушах шумит кровь.

– Это бьётся сердце острова, – сказал он. – Теперь ты понимаешь, что я пытался тебе всё время сказать: здесь нечего бояться?

– По-моему, я всё ещё боюсь – совсем чуть-чуть, – сказала я.

– Не надо. – Шон снова провёл пальцами по струе и встал. – Тебе не надо бояться ничего из этого. – И он широким мазком провёл рукой по стене пещеры, на которой проступила синяя полоса. Он зачерпнул ещё воды, держа её в горсти одной руки, а другой делая новые и новые мазки. Мне тоже захотелось снова прикоснуться к серебряной струе, но меня пугала сила возникших эмоций, я боялась, что просто не смогу остановиться. И я подобрала ноги и просто смотрела, как Шон рисует.

Постепенно линии сложились в целое, и появилось девичье лицо. Длинные волосы. Брови вразлёт и чёткий подбородок. Шон отступил, оценивая свою работу, и добавил к подбородку завершающий штрих. Это была я. И это был он, автор рисунка, который чуть не съела игуана. Он рисовал меня, когда мы не были вместе. Он думал обо мне.

Он обернулся ко мне, и теперь его лицо выражало нерешительность, надежду и что-то ещё, отчего тепло разлилось у меня в животе. Я встала и глубоко окунула руку в воду, отдаваясь во власть всплеску эйфории. Шон застыл неподвижно, пока я подняла руку и провела пальцами по его щеке, оставив две бледно-голубые линии.

А потом его губы слились с моими, и его руки запутались в моих волосах, и он пил меня, запрокинув мою голову так, что я едва удержалась на ногах. Я обхватила его за пояс и прижала к себе, как можно ближе, но этого показалось мало. Пульс острова гремел в голове, в теле, в самом сердце, но на этот раз, когда всё растворилось в вихре цвета, Шон остался, и его тело прижималось к моему. Меня пробирала дрожь. Он целовался так, будто мы тонем и делимся последним глотком кислорода.

Это было почти что слишком – нет, это было слишком. Меня поглотил рокочущий ритм пещеры, наши с Шоном сердца бились как одно целое, и я уже теряла границы себя самой. Я прервала поцелуй, задыхаясь, ослепнув, по-прежнему цепляясь за него, словно он мог удержать меня и не дать уплыть навеки.

Шон прижался лбом к моему лбу.

– Как давно я хотел это сделать!

– Я тоже, – призналась я, и он снова наклонился, но его губы лишь слегка коснулись моих, и обошлось без гулкого ритма и цветных водоворотов. Просто тепло от его дыхания смешалось с моим.

На стене возле нас почти полностью угас мой портрет.

– Билли сказал, что ты не прошёл экзамен в художественный класс, – сказала я. – Два раза.

– С чего это вы обсуждали мои экзамены в художественный класс? – рассмеялся Шон.

– Мы нашли в лесу твой рисунок, – сказала я. – Я спросила, не рисует ли кто-то у вас в семье, и Билли сказал – нет. Как тебе удалось завалить экзамен с таким талантом?

– Мне не нравится играть по правилам, – лукаво ухмыльнулся он.

– Полагаю, это не всегда плохо, – заметила я. – Но как Билли умудрился не знать, что ты рисуешь?

– Может, ему просто настолько плевать, что он не заметил. – Шон пожал плечами.

– Вот это вряд ли. По-моему, он как раз хотел бы, чтобы ты уделял ему больше внимания. Даже если он и не признаётся в этом тебе.

Часы Шона пропищали отмеренный час, и он отпустил меня с горестным вздохом.

– Нам пора назад. И ты, возможно, права насчёт Билли.

– Может, ты сегодня побудешь с нами?

– Я подумаю. – Он провёл пальцами по едва различимым контурам моего подбородка на стене.

Вообще-то думать тут особенно было не о чём. Не такое уж сложное решение – провести время с младшим братом и девушкой, с которой только что целовался. Но не успела я погрузиться в мрачные мысли, как Шон взял меня за руку и поцеловал в запястье.

– Конечно, я встречусь с вами. Когда?

Я не стала скрывать глупую улыбку, даже не пыталась.

– Давай в три часа на пляже? Твоему сомнамбулическому организму хватит времени отоспаться?

И заодно у нас с Билли будет время, чтобы провести новое расследование про Леонору и Вайолет, а у меня – возможность придумать, как поступить с потерянным браслетом. Может, к тому времени, когда придёт пора встретиться с Шоном, мы с Билли нароем достаточно доказательств, чтобы убедить его в существовании призраков. Может, вместе нам удастся разобраться до конца, что здесь происходит.

– Полагаю, хватит, – сказал Шон. – А теперь давай поспешим, пока твоя мама не застукала тебя и не положила конец нашим встречам.

* * *

Стоило мне покинуть сенот, как в лёгкие словно напихали камней, но времени привыкать к этому не было, потому что на небе уже проступал лёгкий розовый оттенок, как внутри раковины, а неугомонные птицы совсем проснулись, устроив шумную возню и выкликая моё имя.

Мы с Шоном прорвались через испанский мох и поспешили по другой тропинке, показавшейся мне незнакомой. Впрочем, ничего удивительного – она сильно заросла, но при нашем приближении растения раздвигались, давая нам пройти. Шон погладил лиловое соцветие, и оно окрасилось алым. По кустам словно прошла судорога, и все цветы стали меняться, делаясь красными и густо-алыми, почти вишнёвого оттенка.

– Что это такое? – прошептала я.

– Остров счастлив, – ответил Шон, и его слова были полны тайного смысла. Остров счастлив благодаря нам. И я больше не пыталась бороться с этой дикой, бредовой идеей. Глубоко внутри я знала: так и есть. И пока мы миновали пещеру шёпотов, все голоса пели в унисон:

«Любимая».

Шум волн стал громче, деревья выше, и тропинка вывела нас на белоснежный песок. В предрассветном сумраке океан был серовато-синим. А на дальнем конце пляжа я увидела деревянную лестницу, поднимавшуюся к нашему дому.

– Вот здесь я сидел в ту ночь, когда ты вышла из океана, – сказал Шон, притянув меня к себе за талию. – Я думал, ты мне снишься.

– И ещё ты… плакал, – сказала я.

Его лицо потемнело, и я уже пожалела, что вспомнила об этом, но он наклонился и поцеловал меня в висок и в щёку.

– Ты по-прежнему хотела бы перестать существовать? – спросил он.

– В данный момент – нет.

Его губы были как вода и соль. Он со стоном отодвинулся.

– Тебе точно пора идти?

– Точно. – Я с неохотой высвободилась из его рук. – И лучше дальше я пойду одна, а то вдруг меня уже кто-то ищет.

– Спи спокойно. – Он отвёл волосы с моего лица. – Скоро увидимся.

Я поднялась на цыпочки, притянула его к себе, и когда наши губы встретились, я уловила слабый отзвук пульса острова.

Глава 26

Очередное позднее пробуждение, очередная записка от мамы о том, что они уплыли на лодке. Я была рада, что она больше не пытается приглашать меня, и надеялась, что она не беспокоится обо мне и хорошо проводит время с Дэвидом. Мне одной хватало беспокойства за нас двоих. Пункт первый: оставалось девять дней, которые я смогу провести вместе с Шоном. Пункт второй: пропавший браслет Вайолет.

Жара стояла удушающая, запах цветов тошнотворный, и в то же время поражала палитра алых оттенков, расцветивших лес. Вытирая пот с верхней губы, я рылась в маминой косметичке в поисках швейного набора, который она всегда возила с собой. Мне повезло: она взяла его и на этот раз, и там даже была красная нитка. Я не разбиралась в травах и не знала, какую из них Вайолет и Леонора использовали для браслетов, но надеялась найти в лесу что-то подходящее.

Я выскочила через заднюю дверь, чуть не сбив с ног испуганно охнувшего Билли.

– Прости, я тебя не увидела!

– Хочешь маффин? – Билли держал две сладкие булочки, одна из них была наполовину съедена. – Ты чуть не расплющила их дверью, но благодаря моим кошачьим рефлексам они всё ещё целы.

– Вернее сказать, они были целы. – Я схватила булочку и вонзила в неё зубы. Она была только что из духовки, и ягоды брызнули сладким соком. С довольным стоном я прислонилась к теневой стороне дома, жуя угощение и озирая буйство алого цвета. – Спасибо. Я и не знала, что так проголодалась.

– Хочешь, отдам остаток тебе? – Билли показал вторую булочку и, дождавшись, пока я отрицательно мотну головой, запихал её себе в рот. – Вот и ладно, – проговорил он с полным ртом, отчего крошки полетели во все стороны. – Это уже четвёртая. Я могу съесть целый противень.

– Итак, я официально заявляю, что потеряла браслет Вайолет.

– Она здорово разозлится. – Билли наконец проглотил маффин.

– Ещё как. – Смакуя последний кусок своей булочки, я достала из кармана клубок ниток. – Я хочу сделать новый браслет – может, прокатит?

– Надеюсь, она тебя не слышит. – Билли с тревогой оглянулся. Я подавилась булочкой.

– Как-то не подумала.

– Ну да, конечно, я обожаю сырные хрустяшки! Это те, которые жгучие? – заорал Билли, и мы оба прислушались.

Тишина.

– Полагаю, нам повезло, – сказал он. – Что тебе надо для браслета?

– Длинную траву вот такой ширины, – я развела на дюйм указательный и большой пальцы. – У меня нитка немного тоньше, но я попробую сложить её вдвое – может, не заметит.

Билли явно не очень в это верил.

– Да ладно, ей всего три года, – сказала я. – Моя кузина точно бы не заметила.

– Твоя кузина не задержалась на земле на полторы сотни лишних лет, – возразил Билли.

– И то верно. Но она всё равно обидится, как маленькая, так что лучше я попытаюсь.

Мы нашли под каменной лестницей какую-то похожую траву, и Билли терпеливо держал один конец, пока я переплетала её красной ниткой.

– Слишком аккуратно, – заметил он. – И он у тебя новый, а не такой, который мелкая девчонка таскала чуть не два века.

Сердито пыхтя, я намочила браслет в бассейне и потёрла его о цементную ступеньку.

– Так лучше?

– Ну, слегка. – Он недоверчиво прищурился.

Я покатала браслет в мягкой земле на тропинке, а потом пальцами растёрла грязь и растрепала траву.

– Вот, теперь совсем хорошо. Ни за что не заметит.

– Кто не заметит? – Из кустов высунулась серая мордашка, и я так и плюхнулась на задницу. С шипящим хихиканьем, от которого у меня свело челюсти, Вайолет выползла на тропу и уселась рядом со мной, скрестив ноги и расправив лохмотья некогда белого платьица ровным кругом, как лепестки мёртвого цветка.

– Ты меня напугала, – сказала я, комкая в кулаке браслет в последней отчаянной попытке придать ему потёртый вид и пряча его в карман. Хоть бы она вообще про него забыла.

Вайолет придвинулась и дёрнула меня за прядь волос, выбившуюся из хвоста на затылке.

– Хорошо выглядишь, Аддии-ддиии.

– Спасибо. Ты тоже. – Я подавила желание отбросить липкие холодные пальцы, касавшиеся шеи.

– Можно я заплету тебе косу? – И не дожидаясь моего согласия, она оказалась у меня за спиной и сорвала резинку с волос.

– Ай! – вырвалось у меня. Игра в парикмахера была одним из любимых развлечений Грейс, но она никогда не причиняла мне боли.

– Нора всегда старалась сделать мне больно, когда причёсывала, – сообщила Вайолет. – Я могла сколько угодно кричать, когда она распутывала колтуны, а ей хоть бы хны.

– Какой ужас. – Я стиснула зубы, чтобы не закричать, когда она взялась за колтуны у меня в волосах.

– Нора часто меня обманывала, – продолжала Вайолет. – Иногда она ждала, пока я засну, а сама убегала к Ионе.

– Неужели? – Я насторожилась.

– Они думали, я не замечаю. Но иногда я ещё не успевала заснуть. – Вайолет продолжала терзать мои волосы. – Я, когда захочу, могу быть очень хитрой.

– Это несомненно, – буркнул Билли.

– А кто такой Иона? – спросила я.

– Джек и Джилл в пещеру полезли, нырять в глубокую воду, – вдруг завела она заунывным, холодным голоском. – Джилл упала и шею сломала, и я полетел за нею.

Холодея, я вспомнила о том, как мы с Шоном лазили по пещерам. Ныряли в тёмные озёра, лезли через узкие подводные коридоры.

– Иона лазил по пещерам вместе с твоей сестрой? – спросила я.

«Не повторится ли этот сюжет с новыми персонажами?»

– Сиди смирно, – прошипела Вайолет, дёргая волосы так, будто хотела содрать с меня скальп.

Я вытащила свои волосы из ледяной хватки и развернулась к ней.

– С ними случилось что-то нехорошее?

– Ты всё испортила! – От дикого вопля бурый волосатый паук, сидевший у неё на плече, испуганно спрятался в её волосах.

– Прости, – сказала я. – Но ты не ответила на мой вопрос.

Голова Вайолет отклонилась вбок под невозможным прямым углом.

– Ты принесла мой браслет?

Я буквально чувствовала, как Билли испуганно сжался на другом конце патио. Неохотно я вытащила браслет из кармана, и Вайолет издала вопль, достойный гарпии. Пока я прилаживала браслет на тощую лапку, она выпрямила голову для подробной инспекции. Липкие пряди её волос скользнули по моим пальцам, и бурый паук тоже высунулся, чтобы посмотреть.

– Вот твой браслет. – Я завязала узелок и отодвинулась.

– Это не мой, – тут же сказала она. – Это чей-то ещё.

– Что… то есть этого не может быть! – Я оглянулась на Билли, а он изобразил гримасу «Я же тебе говорил».

– Где Норины волосы? – спросила Вайолет.

– Ты о чём? – мой голос поднялся на три октавы, выдавая вину.

– Норины волосы! – Вайолет яростно прищурилась. – Она вплела их в мой браслет, но тут их нет. Куда ты дела мой браслет с Нориными волосами?

Хотя она сидела совершенно неподвижно, лохмотья её платья взвились в воздух, как от порыва ветра. Я громко сглотнула, мигом позабыв все придуманные заранее объяснения. Мне приходилось справляться с детскими истериками, но что-то говорило мне, что это будет буря совсем другого уровня.

– Я… я не смогла его найти, – промямлила я.

Билли подскочил и попытался поймать Вайолет за руку, но та ловко уклонилась.

– Адди ужасно расстроилась, – сказал он. – И она сплела тебе новый браслет.

– Мне не нужен другой! – завизжала Вайолет. Алые цветы на ближнем кусте увяли и осыпались. – Куда ты дела мой? Ты обещала его вернуть! Ты обещала!

Я обещала, и я не выполнила обещание. Я только и делала, что всех подводила, как бы сильно ни пыталась сдержать слово. У Вайолет никого не было на этом свете. Она доверилась мне, а я всё испортила. Они вдвоём смотрели на меня в ожидании ответа, а я могла лишь признаться в том, что я ужасное существо.

– Я оставила его на статуе в одной из пещер, – я пожалела о сказанном, не успев договорить.

– На статуе? – тут же встрял Билли. – О чём это ты? Какая пещера?

– Ну, просто я нашла одну пещеру, – сказала я. – Я как раз собиралась тебе рассказать.

– Да неужели. – Он подозрительно прищурился.

– Неправда! – выкрикнула Вайолет. – Адди-дии плохая, она врёт! Спроси её, с кем она сегодня пойдёт на пляж!

– Спросить, с кем она ходила или с кем пойдёт на пляж? – нахмурившись, переспросил Билли.

– Просссто спроси, – зашипела Вайолет. – Но она соврёт, потому что они оба гадкие вруны!

– Эй, это слишком грубо, – заметила я. Но ведь это была правда. Я ещё вчера должна была во всём признаться Билли. Это было гадко – врать ему, когда он целую неделю провёл со мной.

Вайолет завизжала что было сил, и её визг перешёл в такой утробный вой, что у меня волосы встали дыбом.

– Я прошу прощения, – сказала я, но она уже поднялась с земли таким движением, на которое не был способен живой человек.

– Я дала его тебе, чтобы ты была в безопасности, – её шёпот резал как бритва. – Я думала, ты мне поможешь, но ты больше мне не подруга, Адди-ддиии.

У меня скрутило живот. Вайолет выглядела как ребёнок, но я бы не хотела враждовать с призраком трёхлетней девочки. Трудно было даже представить, на что она способна.

– Я обещаю, что буду его искать. – Я попыталась взять её за руку, но осталась с клочком ветхого платья.

– Ты самая змеиная гадкая врунья. – Вайолет развернулась и исчезла в лесу, и ни одна ветка не дрогнула, пропуская её в чащу.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы, и на этот раз их пение звучало как осуждение.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Как ужасно.

Билли промолчал.

– Клянусь, я хотела рассказать…

– Я не въезжаю, – перебил он. – С кем ты могла пойти на пляж – или собиралась туда пойти? Кто тут может быть, кроме меня?

Всё, хватит вранья. Билли заслуживает правды, даже если она его расстроит.

– Шон, – выдала я.

– Мой брат Шон? – Веснушчатое лицо Билли выдавало полное смятение.

– Да, – кивнула я. – Мы встречались по ночам и побывали в нескольких пещерах. Прости, что не сказала тебе.

– Шон шатается тут по ночам? – Билли уже кричал. – Он вот так запросто выходил из маяка? И пёрся в пещеры? С тобой? Но какого чёрта ему… – Тут он наконец обратил внимание на моё виноватое лицо и всё понял. – Ох, только не это. Нет, нет.

– Мне ужасно жаль.

– Адди, но почему? – Билли сорвал с подвернувшейся под руку ветки пригоршню листьев и швырнул на землю, отчего те моментально увяли. – Я понимаю, что ты считаешь меня сопляком, но Шон? Он же такая задница!

– Он не такой плохой, – возразила я. – Он сказал, что хочет сегодня встретиться с тобой.

– Не такой плохой? – Он развернулся и уставился на меня с такой же яростью, как Вайолет – если не большей. – Теперь ты будешь мне объяснять, какой хороший мой брат? Тот парень, который мешал меня с дерьмом всю мою жизнь? Что за чушь!

– Это не… я не… – Я поверить не могла, что сама вот так всё испортила – сначала с Вайолет, а теперь с ним. – Билли, мне правда ужасно, ужасно жаль. Я не хотела тебя обманывать, я просто…

Он отмахнулся от меня и помчался к лестнице.

– Мне надо проверить кучу крысоловок, пока папа не вернулся. Желаю вам хорошо повеселиться с Шоном на пляже.

– Я хотела, чтобы ты тоже пришёл, – сказала я, но прозвучало это так жалко, что Билли даже не потрудился ответить.

С горестным стоном я легла на пол и уставилась на качавшиеся ветки над головой. Я уничтожила последний шанс узнать что-то про Вайолет и Леонору. Я разрушила дружбу с Билли. А теперь ещё и боялась снова встретиться с Шоном, потому что должна буду признаться ему, что Билли знает о наших прогулках, хотя поклялась держать их в тайне. Я предала их всех до единого. Я ужасный человек. Я хотела скрыться в лесу и бежать до самого сенота. Я хотела погрузиться в его чистую, прозрачную воду и позволить ей смыть все эти ужасные чувства, но сейчас я заслужила каждую секунду боли и стыда.

Я ещё долго лежала на каменных плитках, обливаясь потом и купаясь в раскаянии, пока от жары мне едва не сделалось дурно. Тогда я всё же встала, чтобы узнать время. Всего лишь два часа. Может, стоит на час уплыть в океан. Если повезёт, течение унесёт меня, и никто меня больше не увидит.

Я заставила себя вернуться в комнату. Пока я спала, кто-то убрал раскиданную одежду в шкаф и повесил сушиться купальник, хотя он всё ещё был влажным. Лилии в вазе были того же алого оттенка, что и кровь, которой я по-прежнему кашляла, хотя прошло столько времени, и я почувствовала себя совершенно измученной. Я бы с радостью забралась в постель и проспала до вечера, если бы не изматывающая жара.

Натянув сухой купальник и перекинув через плечо полотенце, я вышла на солнцепёк через заднюю дверь. И не успела спуститься до середины лестницы, почти одурев от жара, когда услышала крик.

Он доносился со стороны маяка.

Глава 27

Я понеслась вниз, прыгая через ступеньки. Крик не прекращался. Кричала женщина, в испуге и отчаянии, хотя я не могла разобрать слова. На дальнем конце пляжа из окна на первом этаже маяка вылетали клубы чёрного дыма. Я дёрнулась было набрать на телефоне 911, но телефона у меня не было, и в этой нелепой тропической глуши не было Сети.

Увязая и спотыкаясь в рыхлом песке, я спешила к горящему маяку. Только бы Билли не решил вернуться домой после нашей ссоры! Нога провалилась в яму, и я упала на колени. Некогда было приводить себя в порядок и смотреть, цела ли нога; я побежала опять, кашляя и задыхаясь: сердце готово было выскочить из груди.

Мелинда стояла на причале у маяка в развевающемся оранжевом кафтане.

– Шон! – кричала она. – Проснись!

Вода под стенами маяка была мелкой и усыпана огромными валунами. Если Шон выскочит туда из окна, наверняка сломает ноги. Хотя, конечно, это лучше, чем сгореть заживо.

– Шон! – закричала и я, снова заходясь кашлем и стараясь бежать из последних сил.

Я уже была возле причала, когда дверь маяка распахнулась. В облаке дыма наружу вывалился человек. Когда дым развеялся, я рассмотрела короткие светлые волосы. Но это был не Билли. Парень оказался выше и плотнее, с покатыми плечами и бледной кожей.

Это был не Билли. И не Шон. Кто же ещё мог скрываться на маяке?

Мелинда крепко обняла парня и разрыдалась:

– А Билли где? Его там нет?

Тот покачал головой, а я опешила: почему она спрашивает этого чужака про Билли, если только что боялась за Шона? И тут водоворот мыслей резко прекратился. Медленно, безжалостно ко мне пришло осознание.

Это и есть Шон.

Теперь я видела это ясно: определённо, передо мной стоял брат Билли. Те же густые белёсые брови, и щёки у Шона такие же круглые, как у Билли. Но если это и есть Шон, это значит, что другой парень – мой Шон – не он.

Тот, с кем я всё это время встречалась, не был Шоном.

Тот, с кем я целовалась ночью, не был Шоном.

Тот, о ком я мечтала наяву, ради кого удирала из дома каждую ночь, кому доверяла свою жизнь, не был Шоном. Я вспомнила его руки у себя на талии, его гладкую и тёплую кожу под моими ладонями, его сердце, бьющееся в унисон с моим. Его шёпот щекочет мне ухо, его губы касаются моих…

Это

не был

Шон.

Я с трудом подавила крик.

В голове вертелись куплеты Вайолет, пока я тащилась по причалу: «Джек и Джилл в пещеру полезли, нырять в глубокую воду…» Мои ладони уже были покрыты кровью, и в какой-то момент я перестала бороться с кашлем. Если тот парень не был Шоном, то кто – или что – он такое? Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон, но, судя по боли в лёгких, я не спала. Хотя лучше бы я спала. Это было слишком ужасно.

Настоящий Шон посмотрел на меня поверх плеча рыдающей матери и нахмурился с таким видом, словно я лезу не в своё дело.

– Ты почему не отзывался? – не унималась Мелинда. – На плите загорелось масло, а огнетушитель куда-то пропал, а потом занялись занавески, а я не знала, где ты!

– Я нашёл другой огнетушитель. – Шон высвободился из материнских объятий и потёр налитые кровью глаза. – Мама, я всё потушил. Только занавески сгорели, остальное уцелело. Ты напрасно так паникуешь.

Мелинда лишь обняла его с новой силой.

– Ох, слава богу!

– Да уж, явно не тебе, – фыркнул Шон, и мне захотелось дать ему по роже. – Как вообще такое случилось?

– Понятия не имею. – Мелинда утёрла нос, и я пожалела, что у меня нет платка, чтобы ей предложить. – Я разогрела на сковороде масло, чтобы пожарить баклажаны во фритюре, и отвернулась за базиликом. Ты ведь не включал духовку?

– Ну вот ещё! – хмыкнул Шон. – С какой стати?

– Вайолет, – прошептала я. Она так разозлилась, что вполне могла устроить пожар, и никто, кроме меня или Билли, не смог бы её на этом застукать.

Шон заморгал, как будто только вспомнил о моём присутствии. А потом оценивающе смерил взглядом мою фигуру в купальнике. Я злобно посмотрела в ответ.

– Это, что ли, новая подружка Билли? – спросил он.

– Шон! – возмутилась Мелинда. – Это Адди, дочка Кэролайн и Дэвида. Веди себя прилично.

Дочка Кэролайн. Но не Дэвида.

– Привет, – буркнул он, изобразив универсальный панибратский кивок.

– Рада познакомиться… – Я не смогла выдавить из себя его имя, после того как столько раз обращалась с ним к другому человеку. Как будто это не могло быть его именем. Я так стиснула кулаки, что ногти больно врезались в ладони. Как я могла быть такой тупой? Как я не догадалась, что тот, другой, не мог быть братом Билли? Но если он не брат Билли, то кто же он такой?

«Джек и Джилл в пещеру полезли, нырять в глубокую воду…»

Шон всё ещё пялился на меня, и мне захотелось швырнуть что-то тяжёлое в это неправильное, неправильное лицо. Он обернулся к своей маме.

– Я пошёл спать. Ты уж постарайся больше ничего не поджигать, ладно?

– Хотите, я помогу вам навести порядок? – предложила я, когда он скрылся внутри.

– Ах, детка, это очень мило, но нет. – Она виновато улыбнулась. – Я просто не могу поверить, что не смогла найти этот огнетушитель. Как только Кен вернётся, отправлю его к вам в дом, пусть там всё проверит.

Тут меня накрыла мысль, что Вайолет в эту самую минуту может приближаться к нашему дому, чтобы сделать его следующим в списке. Из груди вырвался новый приступ кашля, и я отвернулась, сложившись вдвое. Пока я не успокоилась, Мелинда гладила меня по спине, что было вдвойне унизительно.

– Может, тебе чаю заварить? Обещаю, что не подойду к плите, разогрею его в микроволновке.

– Нет, спасибо, – я спрятала за спиной измазанные кровью руки. – Лучше вернусь домой и прилягу.

И удостоверюсь, что Вайолет не спалила там всё дотла.

Возвращаясь через пляж, я задержалась, чтобы смыть с рук кровь. Набежавшая волна отступила, оставив после себя ряд золотистых раковин – словно зубы торчали из песка. Следующая волна принесла ещё один ряд раковин, на этот раз крупнее и острее прежних. Они сверкали под солнцем, как на выставке, – очередной жуткий подарочек, которого я не просила. Я отвернулась и продолжила путь по пляжу.

Дом, стоявший на вершине утёса, не дымился, и я понадеялась, что дикая выходка Вайолет больше была нацелена на демонстрацию реального положения дел, чем на уничтожение дома Карпентеров. Что не отменяло возможность чьей-нибудь гибели в устроенном ею пожаре. Трёхлетнему ребенку нельзя предоставлять полную свободу действий, даже если это призрак. Особенно если это призрак.

«Джек и Джилл в пещеру полезли, нырять в глубокую воду…»

– Почему ты не сказала, что это не Шон? – крикнула я в лес.

«Аа-дии-дии-дии», – отвечали птицы. От тропической жары у меня плавились мозги, не позволяя толком осмыслить новые открытия. Или я просто не желала их осмысливать, потому что теперь знала: это непростая история. Что парень, с которым я целовалась, не был Шоном, и что обе девочки: и Леонора, и Вайолет, – предупреждали меня о парне по имени Иона.

«…нырять в глубокую воду…»

Не обращая внимания на горевшие лёгкие, я побежала по пляжу, шлёпая ногами по кромке прибоя, пока океан тащил новые и новые раковины, похожие на зубы. Я поспешила по лестнице, кашляя вовсю и уже не заботясь о том, куда попадает моя кровь. Пусть эти коварные лианы сперва меня догонят. Кашляя, спотыкаясь и обливаясь потом, я толкнула заднюю дверь и схватила с прикроватного столика книгу про остров Евлалии. Она упала и открылась на странице с закладкой, где была нарисована Евлалия, сидевшая на дереве.

Портрет Евлалии, выполнен И. Бурком, лето 1762

Этот рисунок был сделан в ином стиле, чем остальные, – здесь благодаря тщательно проработанным деталям он получился более реалистичным, как фотография, – но и линия подбородка, и разлёт бровей выдавали знакомую руку.

– Иона Бурк! – прошептала я.

Снаружи моментально замолкла птичья возня.

Странно, но он совершенно не походил на призрака. Он не внушал ужас и не имел ничего общего с Вайолет или Леонорой. Я сама прикасалась к его тёплой коже, чувствовала, как в груди бьётся сердце. Он был очень даже живой, и это не поддавалось объяснению. Единственное, в чём я была совершенно уверена: он мне врал.

Я старательно напрягала мозги, стараясь выгрести все подробности нашей первой встречи. Я вышла из океана и спросила, как его зовут. Нет. Я спросила: ты Шон? И он сказал «да». Какое свинство! Все эти дни он позволял мне принимать себя за другого. Он затащил меня в опасные пещеры, где нас никто бы не нашёл. Он показал мне сокровенные места, о которых не знал никто, кроме мёртвых: Леоноры и Роланда.

У меня пошёл мороз по коже.

Я должна была немедленно найти Билли и всё ему рассказать. Даже если он всё ещё зол на меня за обман, ему необходимо быть в курсе того, что происходит, а мне необходима помощь, чтобы разобраться. На понимание со стороны мамы и тем более Дэвида рассчитывать не приходится – стоило представить, какие у них сделаются лица при известии о том, что я бегала по ночам на свидания с парнем, который то ли был, то ли не был из восемнадцатого века. Глупее ничего не придумаешь. Расскажи мне такое кто-то другой – я бы первая подняла его на смех.

Часы показывали 3:15. Интересно, Иона сдержал обещание встретиться со мной на пляже? Но как бы он это сделал? Конечно, он не собирался являться туда, где будет Билли, чтобы представиться и объяснить, почему я принимала его за Шона. Он не высунет носа до ночи, чтобы потом навешать мне на уши новой лапши. Как долго он надеялся развлекаться этой грязной игрой? Судя по тому, как легко я дала себя одурачить, – хоть до конца поездки. Ещё девять ночных свиданий, погружений, поцелуев… И я вполне могла решиться на большее – одна мысль об этом была унизительна.

Я ринулась из дома, так толкнув заднюю дверь, что она грохнулась о стену.

– Лучше не попадайся мне на глаза, Иона Бурк! – выдохнула я, спускаясь по лестнице к лесу.

Глава 28

Я как раз оказалась на последней ступеньке, когда из-за угла вывернул гольф-кар. По бокам из него торчали ядовито-розовые и оранжевые аквапалки[6], сминавшие растения по обе стороны тропинки.

– Вот ты где! – Мама полезла из машины, прихватив с собой охапку аквапалок. Она лихо заломила поля своей шляпы, раскраснелась от жары и выглядела совершенно довольной. Она потянулась к Дэвиду и чмокнула его в щёку.

– Не скучайте без нас! – сказала она, и Кен помахал рукой, прежде чем выполнил головокружительный разворот и помчался по тропинке на реально опасной скорости.

– Я… где… что? – Я тупо смотрела, как гольф-кар скрылся в лесу.

– Остаток дня мы проведём вдвоём, только ты и я! – Мама вручила мне часть палок и поправила шляпу. – Я сказала Дэвиду, что девочкам надо побыть одним.

– А он что будет делать столько времени? – У меня всё ещё не унялось сердцебиение, но трудно полыхать праведным гневом, держа в руках палки для бассейна.

– Кен проведёт с ним мастер-класс по ловле и разделке рыбы. – Она рассмеялась. – Это будет кстати по многим причинам.

– Верно. – Я высматривала среди деревьев признаки присутствия Вайолет, Ионы или Билли.

– Бассейн или океан? – спросила мама уже с лестницы.

– Чего? – Что-то двигалось в глубине чащи, раскачивая ветки кустов с алыми цветами, но я не могла понять что.

– Бассейн или океан? – Она спустилась назад и подёргала за мои палки. – В такую жару можно только плавать.

Если бы я могла, то выбрала бы сенот, но это было последнее место, куда следовало вести маму. Хотя стоило мне о нём подумать, и я буквально ощутила ласковое прикосновение этой великолепной волшебной воды. Её шёпот достигал меня через чащу леса. Обещал избавление от боли.

– Океан, – отрезала я, подавила приступ кашля и пошла следом за мамой по лестнице.

* * *

Я лежала на спине, запакованная в аквапалки, и гадала, как мне удалось так быстро угодить в ситуацию, о которой нельзя рассказать маме. Её советы помогали мне справиться с любыми дилеммами все эти годы, и я никогда не стеснялась обращаться к ней, даже если речь шла о таких вещах, в которых она не разбиралась, – как, например, фридайвинг. Но сейчас пропасть между тем, во что можно поверить, и тем, что происходило на самом деле, сделалась настолько широка, что я даже не представляла, с чего могла бы начать. И, скорее всего, так и не смогу этого сделать.

– Вы с Билли поссорились? – спросила мама, приподняв край шляпы. – Мы видели его на обратном пути – на нём лица не было.

– Типа того. – Я вытянула ноги и откинула голову. Тёплая, колышущаяся вода не шла ни в какое сравнение с сенотом, но и здесь она обладала частицей прежней магии, помогая слегка успокоить беспорядочное кружение мыслей.

– Ты бы всё же была поделикатнее с мальчиком, – сказала она. – Я понимаю, что для тебя он слишком мал, но он явно к тебе неравнодушен.

– Я не считаю, что он слишком мал, – возразила я. – И искренне считаю его своим другом.

– Похоже, вам нужно объясниться.

Ещё как!

– И я должна извиниться перед тобой, – продолжала она. – Всю неделю я так сосредоточилась на Дэвиде, что мы почти не разговаривали с тобой.

– Что? Вовсе нет! – Я подгребла поближе. – Честное слово, я очень рада, что вы столько времени проводите вместе. Я бы себе не простила, если бы из-за меня не состоялся твой медовый месяц.

– Об этом и речи быть не может, – сказала она. – Адди, ты моя дочь. И для меня нет никого важнее тебя.

– Спасибо. Но от этого мне только хуже, когда ты так со мной носишься. Правда, у меня всё хорошо.

Это была ложь, но на данный момент моё состояние было нелучшим вовсе не по маминой вине.

– Ну, я так не считаю. Ты только что пережила крушение жизненного плана, и я лишь хочу удостовериться, что ты не скрываешь свои чувства. Ты ведь отлично умеешь это делать. И думаешь, что я ничего не замечаю, но это не так.

Когда я была маленькой, мы жили на севере Майами, в трёх кварталах от океана. Мама с папой ругались каждый день, иногда часами, отчего у меня всё росла и росла тяжесть на душе. Она давила и ранила всё сильнее с каждым их жестоким словом. И когда эта тяжесть делалась невыносимой, я надевала купальник и шла к серебристой полоске пляжа в конце улицы. Это скорее был рыбацкий причал, чем пляж, и там почти никто не купался – ведь совсем близко были гораздо более красивые места. А здесь приходилось пробираться по мелководью через заросли водорослей, но меня это не пугало. Как только вода начинала держать меня, ногам не требовалась опора.

Я заплывала как можно дальше и мечтала о том, чтобы не возвращаться назад, а так и плыть до Бермуд или даже до Португалии. Когда земля превращалась в далёкую зелёную полоску, я начинала делать долгие глубокие вдохи, расправляя и наполняя лёгкие, как учил меня дедушка, когда брал с собой на подводную охоту. Вода сверкала и переливалась оттенками голубого, и стоило мне погрузиться, как тяжесть в груди исчезала.

Свет становился всё слабее. Я выравнивала давление в ушах, и хотя на глубине всё равно становилось больно, я терпела. Это была цена свободы, цена исчезновения. Я опускалась ещё ниже в темноту, делаясь тоньше и тоньше, вдавливаясь внутрь себя, пока не исчезала полностью у самого дна. Я лежала на песке в невозмутимом спокойствии и абсолютно ничего не чувствовала.

Не знаю, как бы я выжила без этих побегов. Всё превращалось в неразрешимую проблему. А я только и делала, что всё портила, совершала одну ошибку за другой, обижала окружающих, обижала себя и больше нигде не могла от этого скрыться.

– Ты ведь не позволишь Дэвиду помешать мне вернуться к дайвингу, правда?

– Конечно нет! – Мама привлекла меня к себе, и я обнаружила, что мои щёки мокры от слёз. – Милая, это ведь не навсегда. Ты поправишься, и я доверяю тебе в твоём выборе. Дэвид не может сделать его за тебя.

– А если я не поправлюсь?

– Поправишься, – заверила она, хотя, конечно, сама не могла быть в этом так уверена.

Только бы Иона сейчас не подглядывал за нами из леса. Я скатилась с аквапалок и опустилась в воду, но мы были не в сеноте, и мои лёгкие были слишком напряжены, и я не могла задержать дыхание больше чем на полминуты. Мне не становилось лучше. Пока я добивалась только того, что становилось хуже.

Когда я вынырнула, по воде плыли принесённые из леса лепестки. Их гнал ветер, как запятнанные кровью снежинки, и они кружились над пляжем и ложились на воду.

– Ты слишком строга к себе, – сказала мама.

И я знала, что так и есть, но я просто не представляла, как можно быть не слишком строгой к себе. Хотела бы я просто отпустить сжигавший меня гнев, чтобы он летел по ветру, как эти лепестки. Вот только мой лепесточек не будет таким милым. Он будет чёрным, корявым, полным осколков костей и обрезков ногтей. И ещё он будет дико кричать.

– Если бы такое случилось с Иви или Миа, ты бы не стала так обвинять ни одну из них.

Она была права. Но если я перестану обвинять себя, то окажется, что со мной произошёл просто несчастный случай. Это означало бы, что мир настолько непредсказуем и нелогичен, что, независимо от самых подробных планов, стратегий и тренировок, я не могу контролировать всё, что со мной происходит. Это значило бы, что со мной случилась ужасная вещь, а я оказалась бессильна её остановить. Это означало бы, что потом могут случиться ещё более ужасные вещи.

«Джек и Джилл в пещеру полезли…»

Я невольно стиснула кулаки. Может, мне и требуется поработать над умением прощать саму себя, но только не в ближайшее время. Не на этом острове.

– Батюшки, я скоро стану резиновой. – Мама разглядывала свои сморщившиеся от воды руки. – Ты не против вернуться в дом? Мы могли бы запустить все вентиляторы, приготовить смузи и сыграть в криббедж[7].

– Давай, – согласилась я. Всё лучше, чем торчать тут, утопая в своих расстроенных чувствах.

Стоило выйти из воды, как на нас набросилась жара, окутав липким одеялом и наполнив лёгкие жгучей болью.

– Что это у тебя на полотенце? – удивилась мама, и я всмотрелась в клочок тени под деревом, где мы оставили вещи. Посередине моего полотенца желтел листок бумаги, и я схватила его, забрызгав водой, и перевернула. У меня волосы встали дыбом.

– Ах, как мило, – заметила мама, заглядывая мне через плечо. – Вот уж не знала, что Билли такой художник!

Это был набросок меня, плывущей на аквапалках по океану. Всего лишь несколько летящих линий удивительным образом схватили моё мрачное выражение лица. Мамы на рисунке не было. Внизу стояла приписка:

Прости.

Глава 29

Задняя дверь в моей комнате оказалась приоткрыта, хотя я точно помнила, что закрывала её перед уходом. Лианы с цветами цвета кровавой раны спускались с тростниковой крыши и проникали внутрь. Я распахнула дверь до конца и осторожно проскользнула внутрь мимо наглого растения, уже добравшегося до середины комнаты. Его цветы тут же развернулись ко мне и раскрылись, как клювы голодных птенцов.

– Пошли прочь! – прошептала я, кидая рисунок Ионы на кровать. Вооружившись шваброй из кладовки горничной, я стала выталкивать лиану наружу, но зелёные побеги тут же намотались вокруг древка. Рты-бутоны раскрылись снова и выпустили столько пыльцы, что комната поплыла перед глазами. На меня накатила волна изнеможения. Я устала до самых костей и желала лишь лечь и не просыпаться неделю.

Наконец я ухитрилась выкинуть в патио швабру, сплошь опутанную лианой, и захлопнуть дверь. И тут я согнулась пополам, неудержимо кашляя в тошнотворной духоте своей спальни. Наконец к мозгу стал поступать кислород, и я смогла собрать все лилии и вместе с вазами отправить их в патио. Я включила на полную мощность вентилятор на потолке, но приторный цветочный аромат всё ещё держался в комнате, то и дело вызывая тошноту.

Так дальше не пойдёт. Я должна хотя бы отчасти рассказать маме о том, что здесь происходит. Если она увидит, что вытворяют эти цветы, она по крайней мере поймёт, что что-то не так. А потом? Следует ли мне заставить её прервать медовый месяц из-за обнаглевших растений? Испортить поездку, которую она планировала почти год, потому что я не уверена, что бегаю на свидания не с призраком?

Изрядно проторчав под душем, нисколько не прояснившим мои мысли, я завернулась в полотенце и плюхнулась на постель рядом с рисунком Ионы. «Прости». Как будто этого достаточно, чтобы искупить всё, что он натворил. Как будто я тут же прощу его и как ни в чём не бывало прибегу на встречу у сенота – только потому, что он нарисовал миленькую картинку. Меня начинало колотить от одной мысли о том, как он рыщет в лесу и подглядывает, как я купаюсь. Всё в наших отношениях оказалось обманом и манипуляцией, и я задала себе вопрос: не было ли так же и у них с Леонорой?

– Смузи готов! – крикнула мама.

Прежде чем начать одеваться, я тщательно задвинула все занавески, на случай, если он всё ещё подглядывает, но перед выходом из комнаты вернулась к кровати.

– Чёрта с два ты раскаиваешься, – пробормотала я, хватая рисунок. – Ты лишь жалеешь о том, что попался.

Топая через патио, я демонстративно разорвала рисунок на мелкие клочки и кинула в урну. Теперь я от всей души надеялась, что он подсматривает.

* * *

Два часа спустя я лежала в шезлонге с книгой про остров Евлалии, уставившись на рисунок Ионы и гадая, мог ли он целоваться и с Евлалией, и с Леонорой в пещерах. Мама с Дэвидом наслаждались воздушным лимонным тортом, приготовленным Мелиндой.

– Детка, может, тебе лучше пойти прилечь? – спросила мама после того, как я в третий раз выронила книгу.

– У меня в комнате слишком душно, – сказала я, и это было правдой лишь наполовину. Другая половина состояла в том, что я так и не отделалась от ощущения, что за мной следят, и совсем не стремилась остаться одной.

– У нас в кладовой есть запасные вентиляторы. Я принесу тебе. – Дэвид собрал со стола тарелки и отнёс их на кухню. Папа никогда не обращал внимания на грязную посуду – даже когда мама что-то готовила для нас по нескольку часов. Он утверждал, что это моя обязанность, но было бы честно, если бы он хоть раз помог кому-то из нас по дому.

Пока Дэвид ходил в кладовку, я убрала на кухне, а когда закончила, то обнаружила, что моя комната превратилась в продуваемый ветрами оазис благодаря трём вентиляторам, расположенным в стратегически правильных точках.

– Спасибо! – крикнула я, высунувшись в дверь. Дэвид показал мне большой палец одной рукой – другой он наливал маме бокал вина. Пока он был у меня в комнате, успел открыть заднюю дверь, и у меня возникло искушение оставить всё так, потому что ветер с океана был таким чудесным. Вот только я не могла сказать, что проникнет через эту дверь, пока я сплю.

Этой ночью я не заведу будильник и не пойду к сеноту. Как бы ни убивал меня отказ от погружения в эту сияющую воду, сдаться и пойти было бы проявлением недопустимой слабости. Завтра всё начнётся с нуля. Хватит с меня ошибок. Хватит погружений в невероятно прекрасных местах, которые так искажают реальность, что я готова забыть самые важные вещи. Хватит коварных парней со сладкой ложью на устах.

Завтра я должна самым искренним образом извиниться перед Билли и Вайолет. Я сплету ей новый красивый браслет, я принесу ей все острые вкусняшки, какие только найду, и, может быть, она сжалится и расскажет подробнее, что же всё-таки случилось. У меня ещё есть время разобраться и помочь ей. Чтобы ей больше не захотелось ничего поджигать. Чтобы как-то выправить то, что здесь происходит.

Проделав два полных цикла дыхательных упражнений, я заперла все двери, подперла ручки стульями и плотно задёрнула шторы. Это должно было как помешать мне ходить во сне, так и чему-то или кому-то проникнуть внутрь.

Благодаря поставленным Дэвидом вентиляторам жара стала почти терпимой, а я так вымоталась, что меня уже всё устраивало. Меня по-прежнему не покидало раздражающее ощущение слежки, но я как смогла обезопасила двери и окна и закрыла занавески.

Когда я взялась чистить зубы, показалось, что в лесу заиграла арфа, но стоило прерваться и прислушаться, как это впечатление пропало. Стараясь не обращать внимания на мурашки, бежавшие по коже, я поспешила в постель, как будто надеялась спастись от монстров, которых в детстве воображала под кроватью. На деле выходило, что монстры всё-таки существуют, но совсем другие. И прежде чем выключить свет, я заглянула под кровать, просто на всякий случай, но нашла там лишь мелкий бутон, уже увядающий, почерневший.

Несмотря на горячее желание помочь Вайолет, я не могла не считать дни, оставшиеся до отъезда.

Глава 30

Мне снилось, что я плыву по тесному подземному туннелю, тёмному, с мутной водой. Я повторяла себе, что здесь глубина всего девять метров, но по ощущениям казалось, что я опустилась как минимум в два раза глубже. Где-то над головой показался янтарный свет, но туннель повернул направо, постепенно сужаясь так, что стены задевали плечи и живот.

Это никуда не годилось. Мне следовало плыть назад, но здесь негде было развернуться. Я попыталась оттолкнуться, чтобы двигаться ногами вперёд, но руки бессильно скользили по дну туннеля. Из носа потянулась цепочка пузырьков, и я ничего не могла с этим поделать, хотя не должна была терять тот минимум кислорода, что ещё оставался в лёгких. Мне надо было выбраться.

«Адди, не паникуй, просто плыви».

Я попыталась двинуться вперёд с помощью ног, но движения делались всё более беспорядочными, несмотря на попытки мыслить спокойно и трезво. Туннель ушёл вниз, и это не могло быть верным направлением, но и развернуться я не могла. Выбора не оставалось. И я опускалась вниз, в густеющую темень, и гулкое биение сердца острова слилось с моим собственным заполошным пульсом.

Бум-бум-бум!

В конце туннеля царила темнота. Я завертелась, стараясь нащупать выход, царапая камень, словно каким-то чудом могла ногтями раздвинуть стены и выскользнуть наружу. Из носа вылетало всё больше пузырьков, в ушах нарастал ужасный шум, лёгкие требовали сделать вдох, пусть даже это будет вода.

Что-то ухватило меня за ноги и потянуло назад, и я стала вырываться, давясь густой водой, кашляя и задыхаясь. Внезапно я оказалась не в туннеле и не в воде. Я лежала на плоском камне, хрипя и кашляя, и вдруг кто-то помог мне сесть. Это оказался Иона, но на месте глаз у него были кроваво-красные цветы. Я не могла пошевелиться, когда он наклонился ближе, так что приторный запах гнили заполнил ноздри и облепил язык. Цветы закрылись и снова распахнулись, когда он моргнул, и я закричала.

* * *

Я пришла в себя на мокрой тропинке в лесной чаще.

К губам прижималась грязная ладонь, так что костлявый палец попал мне в рот, и меня чуть не вырвало, я едва успела отшатнуться.

– Не пищи! – прошипел девичий голос. – Он услышит! Оно услышит.

– Леонора? – прошептала я.

– Хватит болтать! – сказала она. – Идём со мной. Быстро!

– Опять заманишь меня в дыру? – Я решила проявить осторожность.

Её смех был подобен шороху песка и крылышек мёртвых насекомых.

– Я бы просто удавила тебя во сне, если бы захотела прикончить.

Я подавила желание ощупать саднившее горло. В лесу по левую руку мелькнул голубой отсвет.

– Всё ещё хочешь знать правду? – прошипела она, обдавая меня смрадом разложения.

Новые голубые сполохи возникали всё ближе.

– Да, – сказала я.

– Тогда пошли! Прямо сейчас. Пока не поздно.

И не успела я ответить, она схватила меня за руку и потащила за собой. Леонора двигалась на удивление споро, а я неуклюже задевала то корни, то ветки деревьев, пока она тенью скользила по тропинке в густом подросте. Высоко над нами мелькнула новая голубая вспышка.

– Не стой столбом! – шепнула мёртвая девушка, дёргая меня за руку, как ребёнка, пока я поднималась с колен. – Ты снова чуть до него не дошла. Он ждал тебя. У нас кончается время.

И тут я в шоке сообразила, что все эти ночи ходила во сне и попадала в одно и то же место. Меня направляли туда! К Ионе. Как будто что-то к нему тянуло. Меня так скрутило, что я едва удержалась на ногах.

Но вот звёздный свет стал ярче, а цветочный запах немного развеялся, уступая вони гниющих водорослей. Мы продрались через очередные кусты и оказались на узкой полосе пляжа, покрытого плавником и разным мусором. Наверное, это другая сторона острова, наружный край его полумесяца. Леонора разгребла кучу пальмовых листьев, под которой оказалась спрятана перевёрнутая лодка, и схватилась за борт, чтобы поставить её на дно. Девушка выругалась, когда что-то отлетело в сторону, и когда она наклонилась за этим предметом, я увидела, что это её кисть. С силой, от которой щёлкнули её кости, Леонора приткнула кисть на место, к запястью.

– Хватит пялиться! – прошипела она. – Думаешь, это просто?

– Я… прости, – промямлила я. – И ты права. Боже, тебе, наверное, больно!

– Может, просто поможешь, а не будешь рассыпаться в извинениях? – поинтересовалась она, сгибая и разгибая костлявые пальцы.

– А ты уверена, что эта штука не потонет? – Я с недоверием рассматривала растрескавшийся нос и проеденную червями обшивку.

– Проплывёт сколько надо. Нам всего-то отойти подальше, чтобы оно не услышало.

– Что ещё за оно? – Меня пробрал озноб. – Это ты про Иону?

Девушка наклонилась так близко, что глаза заслезились от густого тленного смрада.

– Я про остров, – прошептала она. – И про Иону. Без разницы.

Леонора снова принялась толкать лодку, на этот раз при моей помощи. Она перевернулась с протестующим скрипом, и внутри оказалась пара вёсел, несколько более новых, чем само судно. Честное слово, мне пора было вернуться в дом и запереть дверь. Это же очередная ошибка, о которой я потом буду жалеть… или не буду, потому что не выживу. Но если Иона заставляет меня ходить во сне, то не попытаться его остановить – и не помешать воплотить злодейские планы – станет гораздо более серьёзной ошибкой.

– Ты обещаешь не причинять мне вреда, если мы поплывём? – спросила я.

– Даю тебе… слово. Только… скорее. – Теперь она старалась столкнуть лодку в воду, а я не хотела, чтобы у неё снова отломилась рука, так что упёрлась в корму и тоже стала толкать. Вместе мы спустили лодку в плескавшуюся о борта воду, и Леонора прыгнула внутрь.

– Скорей! – Она вставила вёсла в уключины.

Все мои инстинкты кричали о том, что этого делать не следует, но я влезла в лодку, то и дело вспоминая свой сон, с телами, плававшими в воде.

– Только недалеко, ладно? – Я оглянулась на берег, уменьшавшийся с какой-то нереальной скоростью. Леонора, полностью сосредоточившись на вёслах, не отвечала. Ночной ветер свистел у меня в ушах, пока мы плыли быстро, всё быстрее и быстрее, пока моё сердце не стало испуганно стучать в такт плеску вёсел. Если она сейчас не остановится, я просто выпрыгну и вернусь на берег вплавь.

– Это ты забрала браслет со своей статуи? – спросила я.

– Какой статуи?

– Той, что в пещере, как собор, – сказала я. – Я надела браслет Вайолет тебе на руку, а когда вернулась, его не было. Я подумала, его могла взять ты.

– Нет. – Леонора чертыхнулась, наклонилась вперёд и погрузила вёсла в воду. – Я держусь подальше от пещер Ионы.

Что-то мелькнуло над нами, развернулось в воздухе и упало ей на голову. Летучая мышь, с размахом крыльев длиной с моё предплечье. Леонора подняла весло и сшибла тварь в воду, но времени на то, чтобы оглянуться и посмотреть, куда она упала, не было, потому что мы успели удалиться от этого места. Леонора снова наклонялась и выпрямлялась, взмахивая вёслами, так что волосы-водоросли упали ей на лоб, и она машинально их сдула. Этот простой человеческий жест совершенно не вязался с физиономией как у скелета. Она уставилась на что-то позади меня, и я обернулась.

Остров исчез из вида.

Ужас сдавил мне грудь, но я постаралась справиться с этим. Сейчас не поможет ни паника, ни кашель. Я медленно вздохнула и постаралась вспомнить расположение звёзд над тем местом, где находился остров. Я всё ещё могу найти направление. Я буду плыть, пока не устану, а тогда лягу на воду и буду отдыхать, а потом снова поплыву, пока не вернусь на берег. Я не боюсь воды, но сегодня она была слишком чёрной, и ещё мне не давали покоя воспоминания о дрейфовавших в море телах.

Леонора опустила вёсла в лодку, и мы поплыли по течению.

– Ты сказала, что мы не поплывём далеко, – чтобы не стучали зубы, мне пришлось говорить со стиснутыми челюстями.

Она ухмыльнулась, отчего зубы, как из битого стекла, хищно сверкнули в свете звёзд.

– А мы и не уплыли. Я же дала тебе слово и собираюсь его сдержать. В отличие от некоторых. – Она как-то странно ёрзала и вертелась, и что-то шуршало и стучало у неё в грудной клетке. – А что, там внизу правда есть моя статуя?

– Есть. И она вообще-то очень красивая. – Я упустила тот факт, что голова была отколота от тела.

Леонора фыркнула, но в глубоких глазницах мелькнуло что-то вроде боли.

Гулко сглотнув комок в горле, порождённый этой картиной и ужасом, я вонзила ногти в шершавую доску скамьи.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что остров или Иона – без разницы?

– Оно может нас слышать, – сказала она. – Оно ползёт, оно скользит и растёт. Оно засылает свои корни по дну далеко в море, и оно слышит каждое слово.

– Остров – или Иона?

– Они одно и то же.

– Но как такое возможно? – У меня зародилось подозрение, что Леонора утратила способность ясно мыслить и что я напрасно позволила привидению утащить меня в открытое море. Похоже, в итоге я всё же совершила последнюю ошибку.

– Он – часть острова. Или остров – часть Ионы. Трудно сказать точно. – Леонора разразилась шипящим смехом, откинувшись назад и выпрямив голые ноги. Ногти на пальцах очень походили на ракушки. – Но сейчас они нас не слышат и мы можем говорить открыто.

Что-то я не очень в это верила. И снова задала вопрос:

– Иона что-то сделал с тобой?

Её смех затих, превратившись в горловое рычание.

– Что-то вроде поцелуев в тайных пещерах и уверенности, что он в тебя влюбился? Вроде того, что он сделал с тобой?

– По-видимому, да, – несмотря на злость, это признание ранило меня.

– Я тебя предупреждала. – Тёмные провалы её глаз сердито сверкнули.

– Твою записку трудно было понять, – заметила я.

– Ты попробуй писать вот такими пальцами, – возмутилась она, поднимая костлявые руки. – Ты попробуй найти путь назад из мира мёртвых, чтобы собирать себе тело, снова и снова каждую ночь, и искать свою единственную сестру. Вот тогда мы поговорим о правилах чистописания!

– Но почему ты так и не нашла Вайолет? – искренне удивилась я. – Она ведь тоже на этом острове.

Из провала глазницы вытекла чёрная слеза и заскользила по щеке. Она растеклась, как чернила, и Леонора сердито смела её рукой.

– Я просыпаюсь только по ночам и нахожу лишь её следы. Пряди волос, зацепившиеся за ветки. Цветы, сплетённые в венки. Буква «В» на песке. Не знаю, как ему удалось разделить нас на ночь и день, но ему не победить. Скорее я забуду, как выглядит солнечный свет, чем сдамся.

Она обхватила себя костлявыми руками, сжавшись в комок, и меня больно кольнуло то, какой маленькой она оказалась и какой юной умерла. Ей, наверное, не исполнилось и шестнадцати.

– Ну и как теперь выглядит Вайолет? – спросила она. – Она в порядке?

– Она выглядит… – как мёртвая, грязная и страшная, – так, как и следовало ожидать. Она действительно милая малышка. – Когда не затевает пожары. – И у неё замечательное чувство юмора.

– Она всегда меня смешила. – По лицу-черепу мелькнуло подобие улыбки. – Даже когда не хотела.

– Вот-вот, она и сейчас такая, – подхватила я. – Но она такая потерянная, и ей не хватает кого-то, чтобы заботился о ней. Я… я бы хотела помочь тебе её найти, только не знаю как.

Волна предупреждающе шлёпнула в борт лодки, но Леонора слишком задумалась, уставившись вдаль.

– Я тоже не представляю, что ты могла бы сделать, – наконец сказала она.

У меня снова застучали зубы, и я уже не пыталась это скрывать.

– А ты не могла бы рассказать, как это случилось? Я сама не знаю, какой от этого толк, но вдруг найдётся какая-то мелочь, о которой мне неизвестно, что-то важное. – Конечно, главным мотивом было желание помочь сёстрам, но так же горячо я бы хотела понять, что происходило между ними и Ионой и не может ли это угрожать и мне тоже.

Из-под обтрёпанного воротника грязного платья Леоноры вылезла сколопендра и поползла вверх по шее, и я лишь диву давалась: неужели я только что предложила помочь этой… этому существу? Однако внешний вид обманчив, а я не могла отделаться от мысли, что между Леонорой, Вайолет и мной возникла некая необъяснимая связь. Ход наших смертей был нарушен. Мне повезло настолько, что я вернулась в мир живых, а вот они застряли где-то в промежутке.

– Наш дом только что построили, и не прошло недели, как отплыл корабль с рабочими, как Иона нас нашёл, – начала она. – Мы с Вайолет обе умирали от скуки. – Она горько рассмеялась, и сколопендра спряталась у неё в волосах. – Папа дни напролёт возился с описанием растений, а маме было так плохо от жары, что она едва вставала с постели. И нам нечем было заняться, кроме как бродить по острову. Ирония в том, что нам и теперь заняться больше нечем.

В наш борт плюхнула ещё одна волна, так что мне пришлось схватиться за скамью, но Леонора продолжала как ни в чём не бывало:

– Когда Иона в первый раз спустился с дерева и вышел к нам, мы с Вайолет так испугались, что онемели. Он обещал, что не обидит нас, и умолял не рассказывать родителям о том, что он тут, на острове. Он сказал, что сбежал с судна Её Величества, возвращавшегося в Англию, вплавь добрался до острова и решил остаться тут. Он уверял, что, если мы на него донесём, его высекут как дезертира и силой вернут на корабль. Конечно, мы не хотели, чтобы с ним такое случилось. – Леонора полезла в волосы и вытащила извивавшуюся сколопендру. – Но с тех пор я успела пожелать ему гораздо более ужасных кар.

– И я не могу тебя в этом винить, – сказала я, а она слегка кивнула в знак признательности. Нас снова ударило волной, опасно накренив лодку.

– Цветы начали меняться сразу после нашей встречи с Ионой. – Леонора машинально катала насекомое меж костлявых пальцев. – Сначала они были белыми. Но потом появились другие цвета. Розовый, пурпурный, алый.

– То же самое происходит сейчас, – призналась я, подавшись вперёд, но стараясь держаться подальше от сколопендры.

– Я так и подумала, – пробормотала она, позволив сколопендре перебраться на раскрытую ладонь. – Ночью цвет не различишь, но видно, что они уже не белые.

И тут она резко хлопнула ладонями. От смачного треска меня чуть не стошнило.

– Больше ты нас не слышишь, да? – крикнула она, вытирая о борт лодки мерзкие остатки сколопендры.

– Он что, может подслушивать… через насекомых? – пролепетала я.

– Я бы не доверяла ничему, – ледяным тоном отрезала она. – И тебе не советую.

Лодка снова закачалась под ударами волн, я стиснула руки на планках и прикусила губу, чтобы не закричать. Леонора опустила вёсла в воду и развернула лодку: теперь нос был повёрнут к волне.

– Вроде бы ты сказала, что он не услышит, если отплыть далеко? – Теперь, после разворота, я утратила чувство направления и не смогла бы определить, где находится берег. Леонора снова принялась грести с той же нечеловеческой скоростью, однако волны не унимались, заливая лодку и вымочив нас насквозь.

– Куда мы теперь? – прокричала я, когда нос устремился в низину между волнами.

– Назад.

Я не успела испытать облегчение из-за чудовищной волны, катившейся к нам. Она была вдвое выше лодки, с белым барашком на гриве.

– Я следила, как вы вдвоём плавали в сеноте, – прокричала Леонора сквозь рёв воды. – До меня не сразу дошло, куда вы ходите, потому что на этот раз он воспользовался другим путём. – Она подняла вёсла в лодку и схватилась за борта, чтобы удержаться под ударом новой волны, подбросившей нас над водой. Я подавила рыдание, когда судёнышко зависло в воздухе, под звёздным небом, чтобы тут же рухнуть вниз. С ужасным треском оно ударилось о воду, и у меня клацнули зубы.

В жутком затишье Леонора сверкнула глазами:

– Нас с Вайолет он спускал в эти чудесные, прекрасные пещеры сквозь провалы в земле, на верёвках. Мы же не умели плавать, вот он и старался.

– Он убил тебя в пещере? – спросила я.

Лодка подскочила на волне, ставшей стеной, и я напряглась всем телом. А мы неслись вверх, вверх, как на кошмарных американских горках, не понимая, где верх, где низ. Леонора обнажила свои стеклянные зубы в злобной гримасе.

– Я вошла через дыру в сердце острова. Но острову была нужна не я.

Волна обрушилась на нас.

Лодка полетела по другому её склону, почти вертикально, потом совсем вертикально, а потом мы ударились о воду, и ночь наполнилась треском досок и рёвом воды. Я едва успела прикрыть руками лицо от обломков лодки и вёсел. Торопливо набрав в грудь воздуха, я погрузилась в чёрные воды, стараясь уйти вниз и в сторону от крушения. Стоило океану приветствовать меня у себя дома, и всё стало тихо и спокойно. Мимо меня проплыла длинная белая кость и исчезла в чернильной бездне вод.

Мои лёгкие тут же наполнились болью, ведь это был не сенот. Это реальная жизнь, и я могу утонуть, если не соберусь с силами. Работая ногами, я развернулась и пошла вверх. Едва оказавшись на поверхности, я вцепилась в обломок лодки, державшийся на плаву, и закашлялась.

Звёздные лучи отражались от идеально гладкой поверхности океана.

На горизонте лежал чёрный плоский остров.

Глава 31

Вода приняла в струи течения обломок гнилой древесины и потащила меня обратно к острову. Леонору нигде не было видно, и я могла лишь догадываться, что она вернулась куда-то в то место, где проводила дневное время, потому что небо уже начинало светлеть. Надеюсь, когда она вернётся, ей не придётся добывать свои кости с океанского дна.

Течение делалось всё сильнее и несло меня в нужном направлении, и я могла бы порадоваться тому, что не тону в открытом море, хотя не понимала, как Ионе – или острову – удаются такие штуки. В книге упоминались опасные течения и магнитные поля, но всё равно не верилось, что парень, выдававший себя за брата Билли, мог такое устроить.

– Я не твоя игрушка! – крикнула я журчавшей воде. – Ты не сможешь таскать меня куда-то по своему желанию!

А если сможет? Ведь, едва ступив на остров, я каждую ночь во сне приходила к нему. Ситуация давно вышла из-под контроля и сделалась опасной для жизни. Но как бы ни страшили меня его возможности, в душе я хотела добиться справедливости. И не только для себя, но и для Леоноры и Вайолет тоже. Я хотела, чтобы их страдания прекратились. Я хотела, чтобы Леоноре больше не надо было каждую ночь заново собирать свои кости, и я хотела, чтобы Вайолет нашла кого-то, кто любил бы её и заботился о ней. Я не имела представления, что будет значить для них этот следующий шаг, куда они попадут и что с ними станет, но они не должны были вечно торчать на этом острове, ставшем для них тюрьмой.

Показался утёс с домом на вершине. Ноги коснулись песчаного дна, и я отпустила доску, которую прибило к берегу напротив начала деревянной лестницы. Видимо, мне следовало быть благодарной за то, что не пришлось тащиться через лес с другой стороны острова, но это стало просто ещё одним напоминанием, что я всего лишь игрушка.

Болели и ноги, и руки, и я готова была завалиться спать на много-много часов, но я боялась, что тогда снова отправлюсь гулять во сне. Поднимаясь по лестнице, я старалась заглушить кашель, прикрываясь локтем. Все ещё спали, и я успела переодеться в сухое, проникнуть на кухню и добыть кофе. Кофеин явно не пойдёт на пользу моим нервам, но без него я этот день не переживу. Как только автомат наполнил кофейник, я забрала его к себе в комнату с кружкой и парочкой тостов, уселась на кровать и устроила себе сторожевой пикник, следя за невероятно прекрасной игрой красок на восходе.

В половине восьмого я положила в карман шортов складной нож Леоноры. Я оставила маме записку, что утро проведу с Билли, и направилась через пляж к маяку. Сидя в тени пальмы возле причала, я ждала появления парня. Вряд ли Иона чувствовал себя привидением, когда караулил вот так же, но я чувствовала.

Мне повезло: Билли вышел первым. Он спрыгнул на песок сбоку от причала и стал собирать силки на мелких зверей. Я вышла из тени, и от неожиданности он уронил ловушку себе на ногу.

– Чёрт, ты меня напугала, – просипел он и схватился за ингалятор.

– Прости, – сказала я. – И вообще прости за всё.

Билли молча возился с ловушками. Он повернулся ко мне и подставил руки, чтобы я положила последние две сверху, но я держала их в руках.

– Давай помогу.

– Ты же не хочешь. – Он сердито сморщил нос.

– Угадал, не хочу, – сказала я. – Но всё равно помогу. Куда их тащить? В лес? Или к помойке?

– В лес. И нам надо будет проверить те, что выставлены на крыс, – он отвечал неохотно, однако «нам» звучало обнадёживающе.

– Круто, – сказала я. – Тогда пошли.

Стоило нам оказаться под покровом листвы, как температура взлетела до невыносимых высот, а воздух стал липким. Цветы побледнели до серо-розового – цвета сырого мяса – и я старательно старалась не прикасаться к ним, пробираясь по тропе.

– Значит, вы не убиваете крыс? – спросила я.

– Не-а, – ответил Билли. – Папа держит их в большой клетке, а когда она заполняется, отвозит их на Тортолу и продает мужику, который держит питона.

– Гадость, – сказала я. – Не знаю даже, может, лучше уж было сразу прихлопнуть их в обычной крысоловке?

– Змеям тоже надо есть. – Билли философски пожал плечами. – И разве это правда хуже того цыплёнка, которого ты купишь в магазине? По крайней мере, крысы остаются на свободе большую часть жизни.

Я тут же вспомнила, что на днях мы ели жареного цыплёнка. Может, он и прав и у крыс всё же лучшая участь, чем у тех цыплят. Тем не менее это не прибавило мне энтузиазма по поводу того, чем мы сейчас занимались.

– Да и потом, – добавил Билли, – я обычно выпускаю не меньше половины обратно. Змее не сожрать сразу так много. Только папе не говори. Он считает их инвазивным видом, но ведь они жили здесь задолго до того, как приехали мы.

– Прикинь, что их предки приплыли сюда на том самом корабле, что привёз семью Уэллсов, – сказала я. И на корабле Ионы тоже. Меня разрывало от желания рассказать Билли об открытиях прошлой ночи, но слова Леоноры о том, что остров подслушивает, заставляли держаться настороже.

– Шон так и продолжает врать, – буркнул Билли, продираясь сквозь плотные заросли и больше не заботясь о том, чтобы отводить передо мной ветки. – Клянётся и божится, что не видел тебя до вчерашнего дня.

– Он не врёт, – кивнула я.

Лес моментально затих, и мы остановились. Но вот Билли фыркнул:

– Ладно, хорошо, значит, врёт кто-то другой.

Я не успела ответить, как он упал на колени под кустом с красным шнуром, обвязанным вокруг сочащейся жижей ветки. Когда он выпрямился и вытащил ловушку, его футболка промокла насквозь, а волосы слиплись в пучки и торчали, как иглы дикобраза.

– Здесь что-то есть, но оно не движется, – сказал он.

В углу ловушки угадывался тёмный комок размером с крысу, и у меня скрутило живот, когда я наклонилась, чтобы посмотреть получше. От него тянуло запахом тлена. Я уткнулась лицом в локоть, борясь с кашлем и с желанием крикнуть Билли, чтобы он просто выкинул ловушку обратно под куст.

А он отпер проволочную дверцу и вытащил что-то, завёрнутое в листья.

– Не надо, – вырвалось у меня, когда он стал разворачивать листья.

– Ты чего так боишься? – Его светлые брови удивлённо полезли на лоб.

А чего я не боюсь в этом месте? Но теперь, когда он сделал первый шаг, мне необходимо было узнать, что внутри. Листья расправились, обдав нас новой волной тухлятины и открыв заляпанный кровью комок бумаги. Мои мысли метались, не в силах справиться с миллионом самых мрачных и жутких предположений. Дохлые грызуны, жуки, части тела. Билли, сдерживая тошноту, отвернулся, но я не выдержала, отняла у него свёрток и раздвинула края бумаги.

Внутри в лужице алой жижи плавал белый цветок. Лепестки медленно раскрылись, и с легким хлопком, выстрелившим зловонной пыльцой, он прошептал моё имя.

– Какого. Хрена. Это. Значит. – Билли вскочил и отшатнулся.

Тёплый сок протёк мне на руки, стал капать на ноги, но я не шелохнулась.

Глава 32

– Ну же, Адди, поднимайся. – Билли тянул меня за руку, но ноги отказывались выпрямляться, я вся была заляпана кровью, а перед глазами плясали чёрные точки.

Это не кровь. Это сок. Это сок, и я не ранена. Я должна просто встать и уйти отсюда. Но каждый вдох наполнял лёгкие лишь вонью от цветов и тухлятины, и в них больше не оставалось кислорода. Я боялась вставать: а вдруг потеряю сознание?

«Дыши, Адди. Дыши!»

В памяти закрутилось знакомое видео: сверкающее море и лодка, переполненная кричащими людьми. Мои мёртвые глаза, полоска розовой пены. Кто-то трясёт меня, прижимает что-то ко рту, и похоже, это ныряльщик, страховавший меня, делает искусственное дыхание.

– Адди, эй! ЭЙ! Поднимайся!

Мои глаза распахнулись, и я увидела над собой испуганное лицо Билли, прижимавшего к моим губам бутылку с водой. Я сделала большой глоток и раскашлялась, тут же выплеснув всё обратно, так что красная жидкость растеклась лужей на земле.

– Это не вода, – прохрипела я, стараясь отодвинуться и не дать схватить себя новым лианам.

– Это «Кул-Эйд»[8], – Билли помолчал и добавил: – Ну ладно, это мамин органический вариант «Кул-Эйда». Кажется, со свёклой или ещё чем-то таким.

«Кто носит «Кул-Эйд» в бутылке для воды?» – сказала бы я, но мне не хватило дыхания. Я попыталась вытереть рот тыльной стороной руки, но только размазала по щекам вонючий сок и ароматизированный фруктами напиток.

– Помоги мне встать. Пожалуйста.

– Нет, ты сперва попей этой штуки, – настаивал он, снова поднося бутылку. – Твоя мама с Дэвидом меня прикончат, если ты упадешь и расшибёшься.

Почему-то это меня рассмешило. И чем громче я хохотала, тем больше нервничал Билли.

– Мне сильно повезёт, если это будет худшей из моих неприятностей, – произнесла я, подавившись смехом и переходя к кашлю. Ещё больше сока размазалось по лицу, пока я пыталась вытереть слезившиеся глаза.

– Ты похожа на жертву убийства, – сказал Билли, копаясь в рюкзаке в поисках скомканного пляжного полотенца. Я как могла протёрла лицо, но оно всё равно оставалось липким. И уже привлекло новые стаи москитов и мух.

– Да брось ты эти ловушки, – сказал Билли. – Я потом за ними вернусь.

На обратном пути он держался вплотную ко мне, как будто я готова была в любой момент отключиться, но мне уже полегчало. По крайней мере физически.

– Мы можем сейчас взять каяки? – спросила я, когда мы вышли на пляж.

– Ты ведь шутишь, да? – опешил Билли.

Я прошла до кромки воды, присела и стала плескать в лицо, чтобы отделаться от липких остатков и отмыть руки и ноги с помощью песка. Рубашка оказалась безнадёжно испачкана, и я просто сняла её, радуясь, что успела надеть купальник.

– Нет, никаких шуток. – И я добавила вполголоса: – Просто поверь мне.

Это было глупо – снова лезть в лодку, но я надеялась, что даже если мы не будем отплывать далеко в открытое море, то хотя бы сумеем поговорить, не скованные пугающим ощущением, что нас подслушивают. Хотя на самом деле это не так.

Слева от нас прямо на песке лежали перевёрнутые дном вверх ярко-жёлтые каяки, и Билли сгонял на маяк предупредить родителей, что мы их берём. Пока он бегал, я успела перевернуть обе лодки и спустить на воду.

– Зачем ты это затеяла? – спросил Билли, опускаясь на сиденье и начиная грести.

– Скажу через минуту. – Я не могла отделаться от ехидной мысли, что веду себя сейчас в точности как Леонора. Оставалось надеяться, что для меня конец прогулки будет не такой, как для неё.

Солнечный свет струился сквозь прозрачную бирюзовую воду, и даже здесь, так близко к океану, практически не было ветра. Напротив, духота стала сильнее, чем вчера. Мы гребли, пока песчаное дно не скрылось в глубине, и я с тоскливым вздохом бросила взгляд на манящую воду.

Когда мы обогнули северную оконечность острова, поднялась небольшая зыбь, но и она вскоре утихла. В этой части острова не было пляжа, только каменистый мыс между лесной опушкой и морем. Здесь даже был маленький водопад, наполнявший озерцо, вода из которого стремилась к морю. Картина безупречной красоты, если не знать, что под нею таится. Я подгребла как можно ближе к каяку Билли и махнула рукой, приглашая наклониться ко мне.

– Я не врала насчёт Шона, и он не врал тоже, – прошептала я.

Билли лишь закатил глаза, но я его перебила:

– Это был не Шон – тот, с кем я встречалась. Это был… Кое-кто другой.

– Так зачем же ты сказала, что это он? – Билли подозрительно прищурился.

– Потому что думала, это он. Слушай, я понимаю, я сваляла грандиозную дуру, не догадавшись, что он не твой брат, но он сказал мне, что это он, а я никогда не видела Шона до того пожара, вот и поверила.

Билли задумался.

– Ладно, но тогда кем может быть этот не-Шон?

– Это Иона Бурк, – выдала я. За нами на острове по верхушкам кустарников пробежала волна, хотя ветра не было, и моя влажная кожа покрылась мурашками.

– Кто?! – Билли уставился на меня так, будто я заговорила на иностранном языке.

– Он был членом экипажа «Фортуны», – продолжала я. – Тех моряков, что нашли Евлалию. И я практически уверена, с тех пор он не покидал остров. Ты не встречал здесь парня, на вид на пару лет старше меня? Русые волосы, высокий и весь такой обаяшка – если позабыть о том, что он определённо социопат?

Кусты зашелестели ещё громче, и на этот раз я была уверена, что услышала смех.

– Я понятия не имею, кто бы это мог быть, – признался Билли.

Я оттолкнулась от его каяка, опустила весло в воду и жестом призвала следовать за мной, на глубину. Невесть откуда взявшаяся волна раскачала мою лодку так, что я едва не перевернулась. Это явно было предупреждение.

– Не могу понять, как ты за столько времени ни разу на него не наткнулся, – сказала я.

– И Леонору я не видел, – напомнил Билли. – Он что, тоже появляется только по ночам?

– По большей части, – сказала я. – Но в последний раз он встречал рассвет как ни в чём не бывало, его не охватило пламя, и он не рассыпался прахом – ничего такого. И он вообще не похож на призрака, как Вайолет или Леонора. Он какой-то другой.

– Ага, сидит, не высовывается – пока на остров не приплывут горячие девчонки, – ехидно заметил Билли и получил от меня веслом.

– Думаю, да, он преследует девушек, – прошептала я. – Ночью я встречалась с Леонорой, и она рассказала, как он ей врал и заставлял делать по-своему, и в итоге они с Вайолет здесь застряли.

– Чёрт, ты вообще когда-нибудь спишь? – воскликнул Билли. – Ты тут за два дня наворотила столько, что мне не сделать за десять лет!

– Вот и радуйся, что тебе повезло. Мы с Леонорой отплыли от острова на ветхой шлюпке посреди ночи, и он – или сам остров, не знаю, который из них, – поднял такие волны, что лодку разломало на щепки, а я чуть не утонула.

Билли открыл рот и закрыл. Он снова собрался что-то сказать, но передумал. И наконец выдал:

– Тебе точно не приснилось?

– Точно, – отрезала я. – Слушай, я понимаю, как смешно это звучит. Это всё я узнала от Леоноры, а она вообще-то призрак, и неизвестно, насколько разбирается в реальности, – я заметила, что начинаю тараторить, и заставила себя замедлить речь. – Но я уверена, что хотя бы отчасти она сказала правду. Иона что-то сделал с ней и её сестрой, и я собираюсь выяснить что, потому что боюсь стать следующей.

Билли выбил пальцами резкую дробь на борту каяка, и я приготовилась услышать, что у меня глюки.

– Ты думаешь, тот цветок подложил он? – спросил он.

– Определённо он. – Я оглянулась на качавшиеся кусты и вздрогнула. Как я могла целоваться с парнем, который считает романтической такую выходку? Но с другой стороны, может, он вовсе не собирался быть романтичным.

– Могу предположить, что ты сейчас только и думаешь о том, как бы отсюда слинять, – сказал Билли. – Ну, тебя трудно винить. Это же какой-то чёртов склеп!

– Я хотела бы уехать. – Глубоко в лесу пронзительно завопила какая-то птица, и я понизила голос до шёпота: – Но не собираюсь этого делать. Я не могу. Не могу, пока не помогу Вайолет и Леоноре. Или пока не придёт срок нам всем возвращаться домой. Но я решила разобраться во всём, пока не уехала.

– Ты что, шутишь? – рассмеялся Билли.

– Честное слово, нет, – заверила я. – Когда я составляю план, я его выполняю. – Ага, кроме того плана, который предусматривал интенсивное восстановление моего тела после травмы, едва не ставшей смертельной. – В любом случае, если я не постараюсь, то что помешает ему сделать то же с новой девушкой, которая сюда попадёт?

Волна докатилась до нас от острова, и на этот раз раскачала каяки не на шутку.

Билли почесал затылок.

– Может, мне стоит хакнуть папины файлы с заказами и убить все письма от семей с дочерями?

– А также всех, кто полезет плавать в сеноте или нырять без разрешения? – прошептала я, развернув каяк по волнам и жестом призывая его поступить так же. – Я уже не считаю гибель Роланда случайностью. Но как нам объяснить это всё твоим родителям?

– Помня о том, как я месяцами старался заставить их поверить в Вайолет, а меня сочли психом и посадили на таблетки? – Билли издал долгий презрительный звук.

– Вот и получается, что действовать придётся нам самим. Ну, конечно, если ты захочешь помочь.

– Конечно хочу! – заверил Билли. – Ты правда вообразила, будто я оставлю тебя на растерзание какой-то немёртвой помеси сталкера с убийцей?

Я ничего не могла поделать и рассмеялась, хотя жестом попросила говорить потише.

– У тебя уже есть план? – спросил он.

Нас снова раскачало на волнах, на этот раз увенчанных грозными барашками.

– Я пока работаю кое над чем, – произнесла я одними губами. – Ты не мог бы сегодня днём устроить отвлекающий маневр, чтобы я поговорила с Вайолет?

– Легко! Что бы ты хотела?

– Что угодно. – Я взялась за весло и жестом позвала его за собой. – Вселенная… ну ладно, остров в твоей власти.

Билли засмеялся, и пока мы прыгали на новой волне, возвращаясь к северному мысу, произнёс что-то неразборчивое.

– Что ты сказал? – спросила я через плечо.

– Как я рад, что ты не зависала с моим братом! – прокричал он.

Глава 33

Мы ушли сноркелить до вечера. Сэндвичи в холодильнике.

Мама-наседка

Билли отправился на другой берег острова, чтобы устроить свой отвлекающий маневр, а я машинально поглощала сэндвич с помидорами, базиликом и моцареллой, запивая его очередным кувшином кофе и плетя новый браслет для Вайолет. Я собрала целую коллекцию красивостей: розовую ракушку с дырочкой посередине, треугольный осколок стекла, обкатанный морем (в проволочной оплётке из него вышла симпатичная подвеска), серебряный колокольчик с маминого ножного браслета, пригоршню фиолетовых бусин с ожерелья, оставшегося после Марди Гра[9] (похищенных Билли у настоящего Шона), и ещё оранжевые, зелёные и жёлтые ленточки из коробки для рукоделия Мелинды.

Для тощего детского запястья многовато, но по отдельности ни одна из этих вещей не представляла необходимой ценности. Я отхлебнула кофе, от которого уже щипало язык, и уставилась на браслет, привычно теребя образок на цепочке.

Постой-ка.

Я крепко сжала образок. Хотя именно с этой вещью я бы хотела расстаться меньше всего, только она могла бы стать равноценной заменой браслету, сплетённому сестрой для Вайолет. Но и я не была готова от него отказаться. Я носила его с десяти лет, а когда стала выступать на соревнованиях, обязательно прятала под гидрокостюмом перед каждым погружением. И после несчастного случая часто пыталась понять: то ли он перестал меня беречь, то ли спас мне жизнь.

Пожалуй, всё же пришла пора передать его кому-то.

Я включила рацию, которую дал мне Билли:

– Ты скоро?

На линии затрещали помехи, и его хриплый голос ответил:

– Мне нужно ещё пару минут, а потом валяй.

Я расстегнула английскую булавку и вышла в патио, к любимому кусту Вайолет. Ещё оставалось время вернуться в дом и взять сплетённый браслет. Обычная кокетка трёх лет от роду наверняка купилась бы на всю эту мишуру, но я понимала, что это не сработает на Вайолет. Ей нужен подарок со значением.

Я раскачивала образок в воздухе, как маятник, отсчитывая секунды до того, как Билли будет готов действовать. Пришла пора отпустить предметы, помогавшие мне чувствовать себя в безопасности, быть уверенной в своих силах.

Издалека послышался хлопок, а затем долгий пронзительный свист. Билли запустил свой отвлекающий маневр.

– Вайолет! – крикнула я.

Новый свист и грохот – Билли поджёг вторую петарду.

– Вайолет, ты здесь?

Куст вздрогнул, и появилось серое замурзанное личико.

– Это, что ли, гроза? – Вайолет недоверчиво рассматривала чистое синее небо.

– Нет, это Билли что-то делает на той стороне острова. Мы можем поговорить?

– Ты опять будешь мне врать? – Её губы опасно оттопырились, и я села поближе.

– Я больше не вру. И поскольку я больше не вру, я должна сказать тебе, что не нашла браслет твоей сестры.

У Вайолет задрожали губы, но не успела она зареветь, её отвлёк новый оглушительный треск фейерверка.

– Там Билли что-то подозорвал? – спросила она.

– Нет, он просто избавляется от… всякого старого хлама, – поспешно сказала я. Не стоило отвлекать её сейчас на любование фейерверками. – Но послушай, я хочу дать тебе что-то своё, чтобы исправить ошибку. Что-то для меня дорогое.

Образок сверкнул на солнце, когда я подняла его, и глаза Вайолет моментально прикипели к нему.

– Это мне подарил дедушка, – сказала я. – Он тоже умер, и я скучаю по нему, но, может быть, не так сильно, как ты скучаешь по Леоноре.

Она цапнула образок, и у меня сжалось сердце, когда привычный талисман выскользнул из пальцев.

– А кто это на нём? – на краю платьица Вайолет болтался один паук, а второй заполз на грудь, как жуткая пародия на брошь.

– Это святой Брендан, небесный покровитель моряков и ныряльщиков – в общем, всех, кто связан с океаном, – сказала я. – Когда мне исполнилось десять лет, дедушка научил меня нырять и охотиться с подводным ружьём, и он сказал, что святой будет меня хранить.

– Мама иногда молилась святым. – Вайолет немного отодвинула образок и присмотрелась. – Это настоящее серебро?

– Да, – сказала я. – Так что ты должна бережно его хранить, ладно?

– Это ты теряешь вещи, Адддии-диии. – Вайолет ехидно глянула на меня.

– Верно. Просто он мне дорог, и я стану без него скучать. Но думаю, пусть лучше он будет у тебя.

Она серьёзно кивнула и вдруг повернулась, чтобы я могла застегнуть цепочку. Образок болтался где-то над талией.

– Спасибо, – сказала она. – Теперь я почти тебя простила.

– Это справедливо. – И вид моего образка, висевшего на этой измождённой потерянной девочке, утешил меня, как никогда прежде.

За деревьями снова грохнуло так, что задрожали листья, и я понадеялась, Билли знает, что делает.

– Я всё ещё хотела бы тебе помочь, – начала я. – Но чтобы всё исправить, я должна знать, что случилось. Как ты думаешь, ты могла бы рассказать мне побольше о Леоноре и… – я запнулась, не желая привлекать его внимание.

– Об Ионе? – выдала она, и я зажала ей рот рукой, в тот же миг пожалев об этом. Губы Вайолет покрывала плёнка липкой слизи, и они были ледяными. Язык прошёлся по моему пальцу, как наждачная бумага, и я едва не закричала, а она весело захихикала. Паук на груди свалился в карман платьица.

– Да, о нём, – кивнула я, когда новый взрыв сотряс остров.

– Она только про него и писала в своём дневнике, – сказала Вайолет. – Я хотела прочесть, но не все буквы знала.

– Её дневник у тебя?

Вайолет крутила цепочку, так что она туже и туже стягивала шею, и я подавила желание велеть ей прекратить, иначе цепочка порвётся: это больше не моя вещь. А она встала, наклонилась вперёд и разжала пальцы, наблюдая, как раскручивается образок.

– Вайолет, у тебя есть дневник твоей сестры? – повторила я.

Она замурлыкала что-то, раскачиваясь взад-вперёд, и я решила зайти с другой стороны.

– Что случилось с Леонорой в ту ночь, когда она пропала?

Вайолет закружилась, и ветхое платьице завилось вокруг её ног.

– Джек и Джилл в пещеру полезли, нырять в глубокую воду, – напевала она, запрокинув голову. – Вайолет упала и шею сломала.

– Ты что, тоже пыталась спуститься в пещеру – сама? – спросила я.

– Я спустилась сама. – Вайолет зашаталась, стараясь восстановить равновесие после кружения. – Я упала в воду, но мне всё ещё больно. Вот, смотри.

Она подняла волосы. За ухом чернела глубокая рана, по краям которой торчали обломки кости.

Я охнула.

– Это же жутко больно!

Вайолет серьёзно кивнула.

– Я кричала, но никто не слышал.

У меня сердце разрывалось из-за этого ребенка, беспомощного, плачущего, заблудившегося в пещере.

– Значит, вот как ты… умерла?

Она снова закружилась.

– Но ведь я же не мёртвая.

Я открыла было рот, но проглотила возражения. Вряд ли сегодня подходящий день для дискуссии с призраком о том, мёртвый он или нет.

– Покружись со мной, Аддии-ддии! – закричала она, протянув мне руки и кружась всё быстрее. – Это так весело!

Из-за леса снова донёсся оглушительный треск: надеюсь, Билли не подпалит весь остров!

– Расскажи, что было потом! – Я взяла её за руки и сделала медленный оборот.

– Я пошла в ту большую пещеру, как церковь, и я увидела, что они убегают, – сказала Вайолет. – Я звала, просила их подождать, но они не остановились. Даже Нора. Иона всё шептал ей на ухо, врал и врал, а она смеялась. Я побежала, чтобы их догнать, но из головы текла кровь, и я снова упала, а когда поднялась, они уже скрылись. Но я знала, куда они бегут.

Я кружилась всё быстрее, борясь с тошнотой, так что листва над головой слилась в зелёное пятно.

– Я полезла в туннель под водой, и я испугалась, но голоса шептали, что не надо бояться, – продолжала Вайолет. – Иона всегда заставлял нас хвататься за верёвку и не дышать, пока он нас тащил. Но там не было верёвки, и Норы тоже не было.

Я подавила кашель. Я была не в силах понять, каким чудовищем надо быть, чтобы приказать трёхлетнему ребёнку держаться за верёвку и протащить его через тридцатифутовый подземный туннель, заполненный водой.

– Я кричала, чтобы Нора вернулась, но она не слышала. Я ждала, и ждала, и ждала, и тогда голоса стали шептать, что плавать вовсе не трудно, и я решила попробовать.

– О господи, только не говори, что ты поплыла через этот туннель! – Я боялась, что меня сейчас вырвет.

– Мама не велит упоминать имя Господне всуе! – заявила Вайолет.

– Прости. – Я переждала очередной грохот и спросила: – Так ты попробовала там плыть?

– Да, но это было очень трудно. И я решила проползти на животе.

Я вынуждена была остановиться, но зелёный полог леса всё ещё вращался перед глазами.

– Я ползла изо всех сил, но это больше походило на плавание, и гораздо медленнее, чем когда нас тащил на верёвке Иона. Я изрезала руки о камни и ещё больше расшибла голову, и тогда решила ползти назад, но развернуться не смогла, и я просто хотела быть с Норой, но она ушла, и тогда… тогда…

Она разрыдалась и рухнула на землю, и я кинулась к ней.

– Ничего, ничего, тебе необязательно говорить дальше, – шептала я, гладя её по пыльным волосам. – Бедная ты, бедная, как же мне тебя жалко!

– Надо было слушаться маму и остаться дома, – рыдала она. – А я маму не слушала, и теперь все ушли.

– Тсс, всё хорошо. Мы все ошибаемся, и ты ни в чём не виновата. – Я попыталась взять её на руки, но она вывернулась. – Я знаю, что я не Нора и не твоя мама, но я тоже беспокоюсь о тебе.

– Ты тоже уедешь отсюда, – сказала она, и это была правда. Если я в ближайшее время что-то не предприму, то стану ничуть не лучше других и оставлю её одну. Взгляд Вайолет остановился на чём-то в лесу у меня за спиной, она охнула и вскочила на ноги. А я не была настолько проворна, чтобы поймать её и не дать скрыться в чаще.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

От страха всё тело налилось свинцом. Я медленно обернулась, но там ничего не было. Рация внезапно заработала, заставив меня вздрогнуть.

– Адди? – голос Билли искажали помехи. – Ты там?

– Привет, я тут.

– Получилось с Вайолет?

– Да, мы немного поболтали, но она только что исчезла, – обливаясь холодным потом, я всматривалась в кусты и деревья.

– Оно и к лучшему. Мама как услыхала фейерверки, так сама чуть не взорвалась. Мне велено всё за собой убрать и явиться домой.

– Спасибо, что сделал это. И прости за неприятности.

– Ничего, переживём, – заверил Билли. – Жаль, что ты фейерверков не видела! Было круто. Ты-то сама как? Можешь прийти отсидеться на маяке, пока твоя мама вернётся.

– Спасибо за предложение. Вайолет сказала, что у Леоноры был дневник, и я хочу поискать у них в доме.

– Ты уверена, что готова идти туда одна?

Я не была уверена. То есть совершенно. Но и ждать я больше не желала.

– Да, я пойду. Свяжусь с тобой через полчаса, ладно?

– Ты поосторожнее там. И не кашляй на землю.

– Не буду, обещаю.

Ветерок пролетел сквозь кроны и принёс сладкие запахи цветов и тлена, и меня охватил тот же страх, что и перед погружениями на соревнованиях. Прежде чем начать спуск в лес по каменной лестнице, я проверила, не выпал ли из кармана складной нож Леоноры.

Глава 34

Лес вздохнул, когда я ступила на тропу. Затем он выдохнул. Ветки, листья и цветы потянулись в мою сторону, и в голове эхом зазвучали слова Леоноры:

«Он – часть острова. Или остров – часть Ионы. Трудно сказать точно».

Я провела пальцами по растениям, шагая по тропинке, и от моих прикосновений бледно-розовые цветы потемнели до густо-красного и лилового. Было что-то одновременно возбуждающее и отвратительное в том, как они – остров, или Иона, или оба – реагировали на меня.

«Ааа-ди-ди-ди!» – завела свою руладу одна птица, за ней другая, и следующая, пока целый хор нечеловеческих голосов не принялся выкрикивать моё имя. Мне следовало убежать в дом и запереться. Мне следовало дождаться на маяке, пока не вернутся мама с Дэвидом. Мне следовало сесть на самолёт и никогда не возвращаться в это странное, жуткое место, откровенно воспылавшее ко мне любовью. Или откровенно что-то хотевшее от меня. И я должна помнить, что это не одно и то же.

Сегодня стены дома Уэллсов были сплошь заплетены лианами с алыми цветами. Он стал практически неузнаваем по сравнению с тем, каким я увидела его в первый раз. Теперь он казался живым, дышащим – не просто груда старых развалин. Я задержалась на пороге, чтобы вынуть нож Леоноры. Сердце неистово билось о рёбра, пока я раскрывала острое лезвие.

«Дыши, Адди, просто дыши. Это всего лишь старый дом».

Я задела рукой косяк, и лиана тут же поймала моё запястье. Я отсекла её одним ударом ножа, и она упала на землю, извиваясь и увядая. Ещё один побег потянулся к моей ноге, и я отскочила, поспешив в комнату Леоноры. Кажется, всё же стоило подождать и взять с собой Билли. Но я уже здесь, и я не позволю напугать себе каким-то жалким лианам. Я слышала, как они карабкаются по стенам, задевая листьями замшелые камни.

– Не лезьте, пока я вас тут не спалила! – прошептала я. И шелест прекратился.

Я ничего не обнаружила ни рядом с арфой Леоноры, ни под ней. С помощью ножа я очистила стену, в которой его нашла, но там не было достаточно больших трещин, чтобы поместился дневник. Полуслепая от пота, я стала обдирать растения на других стенах, но не увидела ни дыр, ни трещин, а побеги мигом возвращались на только что освобождённые места.

– Где ты его спрятала, Леонора? – бормотала я, но отвечали лишь птицы, повторявшие моё имя. Я напрягла мозг, вспоминая, что сказала мне Вайолет: она хотела прочесть, но не смогла.

Распинывая по пути лианы, я поспешила на кухню, где на полу возле очага мы нашли чьё-то гнездо, и принялась выбрасывать из него накопившийся мусор. Прелая пальмовая листва, влажные побеги бананов, осклизлые остатки перьев и комки гниющих водорослей. То, что осталось от венка, сплетённого мною для Вайолет, уже побуревшего и вялого. Комки чьей-то шерсти, пряди волос. Поднялась неописуемая вонь, и мне пришлось натянуть на нос ворот рубашки, чтобы дальше копаться в мусоре, но это не помогло.

Я уже нащупала грязь на самом дне гнезда и готова была сдаться, когда коснулась края какой-то бумаги. Мигая слезящимися глазами, я снова копнула тошнотворную кучу и вытащила половину записной книжки, разорванной по корешку. Сохранившаяся задняя сторона обложки была сделана из посеревшей ткани, а страницы пожелтели и промокли, так что едва можно было прочесть записи, сделанные изящным почерком.

Лианы воспользовались моментом и подобрались к ногам, уже начиная оплетать лодыжки, но я обрезала их ножом и кинулась наружу, остановившись лишь на порядочном удалении от дома. Здесь я выронила половинку книжки, зажала рот руками и кашляла и кашляла без конца, пока лёгкие не опустошились, а желудок не завязался узлом.

Всё ещё не справившись с одышкой, я уселась, прислонившись спиной к толстому стволу и подставив дневник солнечному лучу, пробившемуся сюда через густую завесу листвы. Чернила выцвели и размылись, а старинный почерк с завитушками было и так нелегко разобрать, однако постепенно мозг начинал складывать знаки в слова.

Я пришла к неоспоримому и сокрушительному выводу, что цветы меняют оттенки не из-за меня. Это Вайолет. Должна сказать Ионе, что не моё прикосновение заставляет их из белых делаться розовыми и алыми, а моей сестры, но он слишком увлёкся идеей, что это я.

«Остров любит тебя», – повторяет он мне, и я позволяю себе думать, что, может статься, и он тоже меня любит…

Что случится, если я признаюсь, что это не меня любит остров? Останусь ли я для Ионы такой же желанной? Станет ли он по-прежнему встречать меня по ночам и уводить в свои сокровенные места? Мы так же…

Остальные записи на странице были безнадёжно испорчены. Всё это было до боли похоже на то, что говорил Иона мне, и на то, что мы с ним делали… Мне стало дурно. Разве что я могла быть уверена, что это ради меня меняются цветы и это меня остров любит. Не могу сказать, хорошо это или плохо. Я потянулась к образку, не сразу вспомнив, что его больше у меня нет. И перевернула страницу.

Ночью он привёл меня к сердцу острова. Он не сказал, что это такое или что это означает, но судя по тому, как блестели его глаза, когда он о нём говорил, – это что-то очень важное. Иона сказал, что мы должны пойти туда вдвоём, и моё сердце трепетало при мысли о том, почему он так говорит.

– Ещё бы ему не трепетать, – буркнула я, хотя на самом деле была такой же глупой и слепой, как Леонора. Ведь если бы Вайолет не подожгла вчера маяк, я бы так и ходила с лапшой на ушах.

– Нашла что-то интересное?

Я охнула и встрепенулась – и вот, извольте видеть, он сам, стоит, вальяжно прислонившись к дереву.

Под луной и в сумраке пещер Иона был бесспорно хорош собой. При свете дня он был бессовестно, невозможно прекрасен. Бронзовая гладкая кожа, изящные мускулистые руки. Широко поставленные глаза казались такими же тёмными, как ночью, а их радужки были настолько велики, что белков почти не было видно. Он не отрывал взгляда от моего лица, совсем как в ночь нашего знакомства, словно искал ответ на невысказанный вопрос. Он был лгуном и убийцей, но прошло немало времени, пока мой мозг сумел об этом вспомнить.

– Что тебе нужно? – спросила я.

– Мне нужно объяснить, – даже его речь теперь звучала по-другому, скорее с английским, чем с американским акцентом. Тёмный взгляд удерживал меня с такой силой, что почти невозможно было отвести глаза.

– Что именно? То, как ты притворялся другим человеком в течение нескольких дней, или то, как устроил мне крушение в океане посреди ночи?

– Это не я, – тут же парировал он. – Это остров.

– А ты тут совсем ни при чём? – фыркнула я.

– Не совсем. – Иона наконец отвёл взгляд. – Но я бы не позволил причинить тебе вред.

Это наглое заявление о том, что он заботится о моей безопасности – когда лодку буквально разнесло на щепки, – распалило мой гнев.

– Хорошо, тогда как ты объяснишь то, что убил двух девочек?

– Я их не убивал, – со вздохом ответил он. – Ты не прогуляешься со мной? И я всё тебе расскажу.

– А почему мы не можем поговорить здесь? – Вряд ли это место в лесной чаще могло считаться безопасным, но, по крайней мере, здесь я сама контролировала ситуацию.

– Хочу тебе кое-что показать. – Иона шагнул ко мне, и солнце осветило идеально правильные черты его лица.

Убийца, он убийца!

– Я не собираюсь возвращаться в сенот или пещеры, – отрезала я. – И даже не пытайся заманить меня к сердцу острова.

– Да ты ведь уже была у сердца острова, – рассмеялся он. – И ничего страшного там с тобой не случилось – кроме того, что мы поцеловались.

Мои щёки запылали от воспоминаний.

– Я притворялся другим человеком, и я врал тебе, – продолжал он. – Но там я не притворялся.

Мне пришлось что было силы прижать кулаки к глазам, чтобы выдавить из них картину наших поцелуев.

– Почему ты вообще решил притвориться Шоном?

– Помнишь, как мы встретились и я спросил, настоящая ли ты? А ты сказала, что хотела бы, чтобы было наоборот. И я согласился с тобой, но в глубине души желал совсем другого.

– Почему? – Я сгорала от ярости, но в то же время отчаянно желала понять, почему он это делает и продолжает делать до сих пор. Мне требовались какие-то разумные выводы из этой грязной истории.

– Я застрял в этом месте почти на триста лет, – сказал он. – Леонора сказала тебе правду – я часть этого острова. Я утратил ощущение времени и свою человечность. Но когда ты вышла из океана, представил себя нормальным человеком и так отчаянно захотел, чтобы это было правдой, что я просто… позволил этому стать правдой. В ту ночь реальность словно растворилась, ведь верно?

Я не хотела с ним соглашаться, но воспоминания о той ночи действительно походили на сон.

– Я знал, что скоро всё раскроется, – продолжал он. – Я не надеялся даже на день или два, но решил тянуть, сколько получится. Я так долго был лишён вообще всех чувств и просто хотел снова что-то почувствовать.

– А что, по-твоему, должна была чувствовать я, когда всё узнала?

Он вздохнул.

– Я думал, что просто исчезну, а потом ты вернёшься домой и успокоишься. Может, решишь, что сама меня выдумала.

– Но ты не исчез с лучами зари. Почему?

Иона почесал в затылке, глядя в сторону.

– Я ведь сказал, что не притворялся, когда целовался с тобой. Прости. Это было жестоко – вот так манипулировать, и в итоге я запутался в собственной лжи.

Он продолжал манипулировать мною, выкладывая всё это. И я совершенно не хотела отвечать на его слова так, как отвечала, – обмирая и не в силах совладать с сердцем. Но мне необходимо было выяснить все обстоятельства той ночи, когда погибла Леонора, чтобы найти способ повернуть вспять то, что он сделал. Нервно откашлявшись, я встала, сунула дневник в задний карман шорт, и проверила, на месте ли рация и нож Леоноры.

– Ну ладно, – сказала я. – Что там ты собирался мне показать?

Глава 35

Первую остановку мы сделали у огромного дерева на опушке. Древнее, кряжистое, оно раскинуло ветви во все стороны: одни смотрели в чащу леса, другие – на лазурное море.

– Вот здесь я её нашёл, – сказал Иона, положив руку на низко нависшую толстую ветку.

– Леонору? – спросила я, вспомнив её рассказ о том, как он спустился с дерева и напугал их с Вайолет.

– Евлалию. – Он закинул ногу на ветку, и мускулы рельефно выступили у него на руках, когда он подтянулся вверх. – В тот день, когда мы высадились, я заметил её, сидевшую на дереве. Она не могла произнести ни слова, но сумела дать мне понять, что не желает, чтобы я рассказал кому-то о том, что она здесь. – Он грустно рассмеялся и стал качаться на ветке, как на турнике. – Я искренне гордился, что она выбрала меня.

– Ты нарисовал её на этом дереве, – сказала я.

Иона кивнул.

– Смешно получилось: мой рисунок вернулся в Англию, а я нет.

– Да уж куда смешнее, – заметила я, и он ответил мне непроницаемым взглядом.

– Не прошло и дня, а Евлалия уже могла связать несколько слов и строила предложения, – продолжил он. – Я предположил, что в детстве она говорила по-английски, а потом забыла язык. Но всё, что я сумел от неё добиться, – будто она была на корабле с родителями, что он утонул и что она одна доплыла до острова. Она не знала, откуда они плыли. Иногда я сомневаюсь, что здесь есть хоть крупица правды.

– Но как ещё она могла бы сюда попасть? – удивилась я.

– Может, она просто всегда здесь была. – Иона растянулся на толстом суку, уперевшись ногами в ствол. – Я хранил её тайну на протяжении двух дней, пока она не стала готова встретиться с остальной командой «Фортуны». Все до одного поддались её чарам, точно как я. Но при этом я оставался самым близким, тем, кого она будила, чтобы поплавать по ночам. Она посвятила меня в тайны острова, показала такие чудеса, в которые я едва мог поверить, хотя видел своими глазами. В день, когда я встретил Евлалию, цветы стали розовыми, и это оказалось лишь начало.

– Ты влюбился? – Я покрылась гусиной кожей.

– Я влюбился в саму идею её существования, во всё это. – Иона обвёл рукой деревья, берег с белоснежным пляжем, сверкающую воду. – Но нет, я не влюбился в Евлалию. Я был обручён с зеленоглазой девушкой по имени Аннабель, ждавшей моего возвращения в Англии.

Иона соскочил с ветки, споткнулся и приземлился на колени. На прилипшем к коже песке проступила кровь, а когда он стёр её, ссадины не осталось. Лиана подобралась к нему и поползла по ноге. Он не обратил внимания.

– Однажды ночью Евлалия поцеловала меня в пруду – ты называешь его сенотом. Мне явно не следовало этого допускать, но я почувствовал, что теряю над собой контроль, меня как будто опьянило это место. Она сказала, что любит меня и хочет быть вместе навсегда.

– И очевидно, это не сработало, – сказала я, и снова на меня обратился взгляд тёмных глаз.

– Очевидно, нет. – Он потёр подбородок. – Я сказал ей правду, что люблю Аннабель и собираюсь жениться, как только вернусь домой. – Иона резко выдохнул. – Ей это пришлось не по вкусу.

– Она заперла тебя здесь, а сама уплыла в Англию на твоём корабле? – предположила я, и он кивнул.

– Я чувствовал себя ужасно из-за того, что целовался с нею, что вообще допустил такое. Она сказала, что простит меня, если я прыгну в сердце острова. Она клялась, что это безопасно, что остров поймает меня и не даст умереть. – Он горько рассмеялся. – Ну, технически она сдержала обещание.

– И ты прыгнул, – сказала я.

– Прыгнул. А когда наконец очнулся, шлюпки уже отчаливали. Я пытался догнать их вплавь, но был так слаб, что даже кричать не мог, и меня никто не услышал. Я не проплыл и сотню ярдов, как остров притащил меня назад. Корабль уплыл, и я остался один. Я понятия не имел, что потом было с Евлалией, пока не появилось семейство Уэллсов и Леонора не рассказала мне её историю.

– И ты больше не видел свою суженую? – спросила я.

Иона покачал головой.

– Аннабель мертва уже двести лет. Она давно обратилась в прах, а я всё ещё здесь.

У меня возник порыв сказать, что мне жаль, но слова застряли в горле. Действительно, то, что случилось с Ионой, было просто ужасно. Но я по-прежнему злилась на него.

– Я пытался считать дни, – продолжал он. – Потом стал считать месяцы, потом годы. Я перестал вести счёт, когда Аннабель исполнилось сто лет.

Его лицо горестно скривилось, и меня тоже пронзила боль, но я всё ещё пребывала в смешанных чувствах. Я хотела бы сочувствовать ему, но не могла вызвать в себе сострадание. Не после того, что он сделал.

– То, что сделала с тобой Евлалия, отвратительно, – сказала я. – Но как ты мог пожелать того же кому-то ещё? Как ты мог подумать, что Леонора будет рада тому, что ты сделал за неё этот выбор?

– Леонора выбирала сама. – Он поморщился. Я открыла было рот, чтобы возразить, но он повернулся и пошёл в лес, бросив через плечо: – Идём, есть ещё кое-что.

Было не лучшей идеей снова пойти за ним, но пока он не проявлял агрессии и не пытался заманить меня в опасные места. Если я собираюсь помочь Вайолет и Леоноре – и, возможно, тем самым спасти себя, – то должна собрать все куски пазла. Мне нужно услышать историю Ионы до конца. Из-за жары я обливалась потом, и меня слегка подташнивало. Я включила рацию.

– Билли, ты слышишь?

Тишина.

– Билли! Алло!

Иона уже скрылся в лесу, но птицы так и звали меня по имени.

Наконец в динамике затрещало.

– Привет! – откликнулся Билли. – Чё как?

– Я с Ионой.

– Что? – заорал он. – Адди, какого чёрта ты творишь?

– Это очень хороший вопрос. Я практически уверена, что скоро получу ответы, – и хорошо бы ещё, чтобы они оказались правдивыми.

– Ты в порядке? – надрывался Билли. – Иона, слышишь меня? Ты просто дерьмо, понял?

Откуда-то из глубины леса раздался его смех.

– Да, я в порядке, – сказала я. – Но через двадцать минут будет контрольный выход на связь, ладно?

– Пятнадцать, – рявкнул Билли.

– Пятнадцать, – согласилась я. – Спасибо, Билли!

– Осторожнее там! – успел крикнуть он, и я выключила рацию, повесила её на пояс и вытерла липкие от пота руки о бёдра.

Дыши, Адди, просто дыши.

Глава 36

Ионы уже и след простыл, но стоило мне оказаться под пологом леса, как кусты закачались, их ветки раздвинулись, и впереди открылся проход. Ко мне склонялись сотни цветов, раскрывая лепестки, и вот уже в воздухе поплыло облако розоватой пыльцы, облепившей веки, нос и щёки.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

Уши наполнил гул от жужжания множества насекомых, духота навалилась тяжёлым одеялом, и всё замедлилось, словно я двигалась под водой. Я понимала, что имел в виду Иона, когда говорил, что опьянел от этого места. То же самое я ощущала в сеноте. Почва под ногами размякла, замедляя меня ещё сильнее, и я не очень-то расстроилась. Пыльца играла в острых лучах света. Она покрыла меня с головы до ног, скользкая и липкая, пробираясь даже в горло.

Ещё больше цветов обернулось ко мне, карауля каждый шаг, и чем больше искажалась реальность, тем слабее становилась телесная боль. Я истончалась, я стиралась из этого мира, как во время погружения. Я распростёрла руки навстречу растениям, и сок потёк по коже, тёплый, как поцелуй.

Тропа повернула и вывела меня на прогалину, поросшую мелкими перистыми пальмами и алыми цветами в виде колокольчиков. Всё казалось нереальным, и я подумала, что, наверное, снова хожу во сне. И кажется, меня это не пугало. Я опустилась на землю, и нежный голос колокольчика прошептал: «Адди, Адди, Адди». Меня словно качало на волнах. Даже лучше, чем на волнах. Я содрогнулась от удовольствия, и остров содрогнулся вместе со мной, а лепестки полетели вниз, лёгкие, как пёрышки, и скрыли моё лицо.

Внезапный грубый треск. Режущие слух помехи, а за ними голос Билли:

– Адди! Приём!

Я распахнула глаза. Я лежала на земле, погребённая под грудой веток и цветов. В ушах звенело от настырного хора насекомых, а лёгкие горели от боли. Я потянулась было к рации, но руку удерживал новый побег. Дёрнувшись так, что стало больно, я вырвалась из его хватки. Лиана упала на землю. А я схватила рацию.

– Я здесь. Ты меня слышишь?

– Слышимость отличная. Всё хорошо?

Я прокашлялась, уткнувшись в локоть.

– Почти.

– Хочешь, я тебя найду? Мама заснула. Я могу удрать.

– Нет, – сказала я, всё ещё хрипя. – Мне нужно, чтобы ты держался подальше от неприятностей, хорошо?

– Принял. До связи.

Звон в ушах прекратился, как только появился Иона, по-кошачьи бесшумно пробиравшийся по лесу.

– Что это было? – спросила я.

Он присел рядом на корточки и протянул мне руку. Я отшатнулась.

– Я ведь обещал, что не позволю причинить тебе вред.

– Ты и Леоноре, наверное, это обещал.

– Она меня об этом не просила, – лукаво улыбнулся он.

– Это ещё не значит…

Он осторожно взял меня за руку и прижал к своей груди. Под тонкой тканью рубашки ровно и размеренно билось его сердце, и я почувствовала, как моё сердце подстраивается в унисон. Зелень вокруг нас принялась пульсировать в том же ритме, цвета смешались, и мне следовало отстраниться, но боль снова уходила из моих лёгких, и на смену ей приходило это волшебное умиротворение. Я упивалась роскошью свободных, полноценных вдохов и выдохов. Я как будто надувала огромный воздушный шар.

Иона не спускал с меня сосредоточенного взгляда.

– Просто идём дальше, – сказал он, и я не должна была, но пошла.

Я могла почувствовать каждую молекулу, составлявшую остров. Песчинки, которыми играло море, каждый лепесток каждого цветка, частый перестук крошечных птичьих сердечек. Я одновременно была повсюду. Я была солнечным светом, красившим пёстрые листья, пыльцой, плывущей по ветру. Сколопендрой, ползущей по ветке и ловко передвигающей каждую ножку. Я была куском коры на древесном стволе, соком, истекающим на срезе стебля, корнями, уходящими глубоко в почву. Я была водой, текущей под землёй, скользящей по камням и изливающейся в бесчисленные впадины. Я была пульсом, я была центром, я была всем и ничем.

Мои глаза резко распахнулись. Я прижималась ухом к груди Ионы, а голова кружилась от его густого, землистого запаха. Я с криком отшатнулась.

Он рассмеялся, и колокольчики вторили его смеху.

– Что ты подумала?

– Я ничего… не подумала. – Я чувствовала, как краснеет не только лицо, но и шея. – Это было невероятно. Это необъяснимо.

Иона сразу приободрился:

– А представь, если бы ты чувствовала это постоянно? Что, если бы ты отпустила всё остальное? Адди, ты явилась сюда истерзанной и несчастной. Ты до сих пор такая. Но тебе вовсе не обязательно оставаться такой.

Я расхохоталась, не веря своим ушам.

– Ты что, правда предлагаешь мне добровольно застрять здесь навечно вместо тебя?

– Ты не останешься навечно, – заявил он. – Я вернусь.

– Ну конечно! – фыркнула я. – Так я тебе и поверила.

– Ты хоть представляешь, сколько людей готовы пойти на убийство ради такого? – не сдавался Иона. – Я бы мог объявиться в мире и учредить тайное общество, чтобы распространять информацию и набирать добровольцев. Ты могла бы задержаться здесь на год или больше – пока не исцелишься. И ты сможешь каждый день погружаться – насколько пожелаешь. Подумай, какие силы ты обретёшь, Адди. Когда ты вернёшься и снова начнёшь участвовать в соревнованиях, никто не сможет с тобой сравниться.

Фантазия была такой совершенной, что мне стало больно. Через год лечения и неограниченных погружений я действительно стану непобедимой.

– И с чего мне верить, что ты вообще собираешься вернуться? – спросила я.

– Да потому что я вовсе не хочу запирать тебя здесь. – Иона старался удержать мой взгляд. – Я просто хочу выбраться.

Он наклонился так низко, что я подумала: сейчас он снова меня поцелует. У меня кружилась голова, и я неистово желала исполнения этой волшебной, невозможной фантазии, но всё было не так просто. А Иона оставался лжецом. Я положила руку ему на грудь и оттолкнула так, что остров задрожал под моей ладонью.

– А если это не сработает и я кончу как Леонора? Или сработает, но остров не примет ни одного из тех, кого ты пришлёшь?

– Я буду присылать их до тех пор, пока не примет. Даю тебе слово. – За спиной у Ионы кусты росли с такой скоростью, словно это была ускоренная съёмка: листья и цветы распускались и склонялись над нами так стремительно, что становилось страшно. Я открыла рот, чтобы сказать, что его слово для меня ничего не стоит, но застрекотала рация.

– Адди! Приём!

– Да, я здесь, – ответила я, освобождаясь от фантазий Ионы. – Всё хорошо.

Как бы соблазнительно это ни выглядело, я не могла поддаваться на милые уловки этого очаровашки. У меня была своя жизнь, в которую мне предстояло вернуться и встретиться лицом к лицу с проблемами, как бы я этого ни боялась. Я не могу зависнуть на острове на год ради лечения и тренировок. Не могу верить, что Иона выполнит свою часть сделки. И ещё: с каждым соблазнительным обещанием, которые он раскидывал надо мной, как паучьи сети, мы всё больше удалялись от единственной вещи, к которой я стремилась. Я собиралась выяснить, что конкретно случилось с Вайолет и Леонорой.

– Этот не-Шон всё ещё с тобой? – спросил Билли.

– Ага, – ответила я. – Но ведёт себя прилично.

Иона поднял бровь. И я прокляла себя за то, что вообще полезла в океан той ночью.

– Ладно, связь через пятнадцать минут, – сказал Билли. Я подумала, что вообще не заслуживаю такого друга – но как же я ему благодарна!

– А если я позволю тебе… сковать меня с островом, – обратилась я к Ионе, – это будет означать свободу и для Вайолет с Леонорой?

– Леонора может уйти, когда только пожелает. – Иона сердито выпятил челюсть.

– Но она не уйдёт, пока не сможет уйти её сестра, – возразила я.

– Понятия не имею, с чего она так упёрлась. – Поднявшаяся стена кустарников задрожала и опала. – Они не виделись с того раза, как облапошили меня.

– Но если вы с островом одно целое, как они могли тебя облапошить? – удивилась я.

– Мы с островом не одно целое, – голос Ионы дрожал от злости. – Мы будто срослись во многих местах, и я не всегда точно вижу границы. Но я по-прежнему являюсь личностью, – он горько рассмеялся и поправился: – Почти.

– Так это ты не даёшь встретиться Вайолет и Леоноре? – спросила я.

Он покачал головой:

– Остров скрывает Вайолет ночью, так что Леонора не может её найти. Он всё ещё не простил им, что они меня обманули.

– И ты понятия не имеешь, где она сейчас? – Я недоверчиво прищурилась.

– Я не знаю всего об этом месте, – сказал он. – Даже после стольких лет. Но я знаю, что Вайолет растворяется с приходом ночи, и остров разрушает тело Леоноры каждый раз, как она является сюда и мешает нам.

– И ты никогда не пытался им помочь, – подытожила я.

– С чего бы это? – фыркнул он, и мне захотелось свернуть его великолепную шею.

– Ты так и не ответил на мой первый вопрос, – напомнила я. – Остров отпустит Вайолет, если получит меня?

Иона сорвал колокольчик и положил на ладонь. Цветок изогнулся, чтобы повернуться ко мне, и раскрылся, как рот. Из него полился алый, как кровь, сок.

– Да, – прошептал Иона.

Глава 37

Когда мы пробирались через чащу, я старалась держаться ближе к Ионе, не желая снова оказаться во сне, навеянном ядовитой пыльцой. Пока мы были здесь, растения стали выше в два раза, а птицы и насекомые подняли просто оглушающий шум. Иона считал, что почти меня убедил, и пока я делаю вид, что у него есть шанс, он будет давать мне информацию.

– Я собираюсь показать тебе ещё одну вещь, а потом можешь бежать к своей няньке, – сказал Иона.

– Ох, да ладно. Билли просто заботится обо мне.

– Ага, и потому не отстаёт от тебя, как влюблённый щенок, – в голосе Ионы явно слышалась досада.

– По крайней мере, он честен, когда речь идёт о чувствах.

Иона так и взвился на месте, как вихрь:

– Адди, я просто не знаю, как ещё показать тебе, что я чувствую!

– И это будешь действительно ты или остров?

Он замялся, его лицо выдавало смесь ярости и смущения.

– Возможно, оба.

Я понятия не имела, как следует отвечать на столь странную привязанность немёртвого парня и существующего наяву острова.

– Но и к Леоноре ты, скорее всего, чувствовал то же.

– Нет. – Цветы вокруг нас побледнели до розового, а следом и белого, как кость. Лицо Ионы стало непроницаемым. По моей спине пробежал холодок, но он медленно выдохнул и направился дальше по тропинке.

Она шла вверх, и под ногами попадалось всё больше камней. Пот стекал у меня по шее под рубашку. Снова началась одышка, и я боролась с кашлем, но страх потерять хоть каплю крови в таком изобилии цветов оказался сильнее. Но вот за деревьями появились голубые просветы, и лицо овеял солёный ветерок, принёсший блаженную прохладу, шум волн усилился.

Иона влез на каменный выступ над безграничной синью, и я последовала за ним, предварительно откашлявшись в локоть. Под нами крутые скалистые уступы спускались до самого океана. По левую руку из отверстия в камне вытекал поток воды и водопадом обрушивался в круглую каменную чашу – возможно, дальнюю родственницу сенота. Вода переливалась через низкий край чаши и бежала в море.

– Когда я пришёл в пещеры с Евлалией, была полночь, – сказал Иона. – А очнулся я на рассвете, в этом озере.

– Значит, водопад сообщается с пещерами. – Мой мозг метался в поисках связей, по-прежнему не имея достаточно кусков головоломки, чтобы сложить полную картину.

– Я прыгнул в его сердце, – продолжал он. – Я попал в тесную камеру и утонул, но потом моё тело проплыло по туннелям сквозь остров, пока не оказалось здесь. Ты не поверишь, сколько на мне было синяков, но все они сошли.

Мне стало дурно при мысли о покрытом кровоподтёками теле Ионы, вылетающем из водяной дыры, и того звука, с которым оно должно было плюхнуться в чашу.

– Ты полагаешь, что умер тогда?

– Я полагаю, что возродился, – ответил он. – Где-то в этих туннелях остров забрал мою жизнь и вложил что-то ещё.

Меня передёрнуло: я вспомнила, как перерождалась сама: лёжа в лодке, пока кто-то нагнетал воздух мне в лёгкие. Они тогда сломали мне два ребра, но, по крайней мере, моя жизнь не оказалась заменена чем-то… чем-то ещё.

– У Леоноры всё было не так, – сказал Иона. – Я прибежал сюда, и я ждал и ждал, когда же она появится – но так и не дождался. Я вернулся в пещеры, хотел понять, что пошло не так. – Он стиснул зубы. – Я нашёл её тело, она всплыла в пещере за их домом. И уже начала разлагаться.

Неудивительно, что эта мерзкая дыра нагоняла на меня страх.

– Я услышал, как их мать плачет по Вайолет, и понял, что всё пошло совсем, совсем плохо, – сказал Иона. – Я по-прежнему искал в пещерах. Представляешь, что я нашёл в том подводном туннеле между шепчущей пещерой и сердцем?

– Вайолет, – прошептала я.

– Я и подумать не мог. Я вытащил её тело, побежал к сердцу и кинул её туда. А пока ждал, похоронил Леонору в лесу.

– Ты хоть немного грустил, когда умерла Леонора? – не удержалась я.

– Я чувствовал одновременно тысячу вещей, – признался Иона. – Растерянность, ужас, отчаяние. Но когда мне стало ясно, что она сделала, я разозлился. – Он поддал ногой камень, и булыжник загремел вниз по склону, раскололся на куски и упал в океан. – Вайолет водопад выкинул через несколько часов. Остров любил её. Но он не пожелал принять на моё место мёртвую девочку.

Он пнул ещё один камень, а я невольно отшатнулась, живо представив, что это моё тело летит вниз по склону, ломая кости и сплющиваясь в лепёшку.

– Я не мог понять, что же было неправильным, пока не нашёл дневник Леоноры, – продолжал он. – Эта глупая девчонка своей ложью довела сестру до гибели. Она не заслуживает снова увидеть Вайолет хоть когда-нибудь.

– Подожди… – Я подавилась концом фразы, когда он подхватил с земли здоровенный валун и с нечеловеческой силой зашвырнул его в океан. Ведь это не ложь Леоноры погубила Вайолет. Это был убийственный, предательский и коварный план самого Ионы.

– Представляешь, сколько камней я разбил с 1762 года? – спросил он. – Ты можешь хотя бы попытаться представить, что делает с человеком эта бесконечная, уничтожающая душу неизменность?

– Нет, – я осторожненько сделала шажок назад, обхватив себя, как будто утешала раненого зверька. – То, что сделала с тобой Евлалия, безумно жестоко. Но должен существовать способ разрушить этот круг, не делая того же с кем-то ещё.

– И ты честно думаешь, что я не пытался? – Иона перескочил на нижний уступ. – За прошедшие века не одни Уэллсы высаживались на острове.

– И много их было? – От ужаса у меня пересохло во рту.

– Я потерял счёт, – сказал он и снова спрыгнул, спускаясь всё ниже по склону.

– Но последним был Роланд? – уточнила я. Иона надменно фыркнул.

– Остров не желал иметь с ним никаких дел. Я не желал. Роланд застрял самостоятельно.

– И ты не пришёл на помощь.

– По крайней мере, ему позволено было покинуть остров. – Он равнодушно пожал плечами.

Какой бы отвратительной ни была моя жизнь, мне и в голову не пришло бы считать смерть лучшим выбором, особенно теперь, когда я её испытала. Хотела бы я сильнее сочувствовать Ионе и его мучительной ситуации, но он потерял счёт убитым им людям. И я обязана помнить об этом, какие бы распрекрасные сети он ни раскидывал. Мои руки потянулись к шее – старая привычка, ведь образка больше не было.

– Дай мне подумать день, – сказала я.

На какую-то долю секунды его лицо осветилось вспышкой надежды и сомнений, облегчения и страха. Я не знала, подозревает ли он меня в каких-то кознях – всё-таки он не дурак. Вряд ли он решит, что я рискну доверить ему свою жизнь после всего, что он наговорил, – но, возможно, он по старинке привык недооценивать девушек… Его безупречно симметричное лицо сковала маска спокойствия, скрывшая все чувства. Чёрные глаза блестели на солнце.

– Конечно, – сказал он. – Думай, сколько захочешь.

Глава 38

Катамаран плясал на мелководье рядом с надувным «Зодиаком»[10] – признак того, что мама с Дэвидом вернулись. Направляясь к маяку, я остановилась, чтобы смыть с кожи пыльцу, собрать растрепавшиеся волосы в хвост и придать лицу не такое ошарашенное выражение.

– Адди! – Мелинда распахнула дверь, неискренне улыбаясь. – У тебя всё в порядке?

– Да, вроде бы. – Я кашлянула в локоть. – А Билли здесь? Я знаю, что у него неприятности, но всё же можно поговорить с ним – всего на пару минут?

– Конечно. – Мелинда подхватила на руки Кайло, их чёрного кота, прежде чем тот успел выскочить наружу. – Заходи.

Я не удержалась и удивлённо охнула, пока мои глаза привыкали к полумраку внутри. Я оказалась в круглой комнате с колонной посередине, поднимавшейся к самой крыше. С одной стороны была устроена кухня с круглыми полками, повторявшими изгиб стены, небольшая плита и четыре барных табурета, придвинутых к барной стойке, шедшей вокруг колонны. Другая половина служила гостиной тоже со встроенными круглыми диванами и светильниками из матового голубого стекла. Через приоткрытую дверь в колонне можно было увидеть начало винтовой лестницы.

– Это невероятно! – воскликнула я, и Мелинда вежливо улыбнулась в ответ.

– У тебя нет никаких догадок, с какой стати Билли затеял эти фейерверки? – спросила она. – Кен держал их для вашего прощального вечера.

– Э… Хм… Нет, никаких. – Пожалуй, я здорово задолжала Билли за то, что он взял вину на себя. – Простите.

– Не беспокойся. – Мелинда сняла с дивана соломинку. – Главное – никто не пострадал.

– Адди? – голос Билли отдался эхом внутри колонны, и грохот железных ступеней сообщил о том, что он спешит вниз. Он высунулся в дверь и смотрел то на маму, то на меня. – Что случилось?

– Надеюсь, мы можем недолго поговорить? – Я выразительно посмотрела на него и подняла глаза, намекая на его комнату наверху.

– А, ну да, конечно. – Он залился краской. – Только дай секунду, я малость приберусь.

Он понёсся обратно наверх, а Мелинда угостила меня маффином с блюда на стойке.

– Очень удачно, что ты зашла, Адди. Я уже неделю не могу заставить его убрать свою комнату.

У меня всё ещё тряслись руки, но сахар из маффина очень помог, а ягоды были такими сочными, как будто их только что сорвали. Я уже собиралась попросить у Мелинды ещё один, но тут с грохотом вернулся Билли.

– Отлично, – сказал он. – Намного лучше.

Мелинда показала мне на прощанье большой палец, и мы направились к лестнице – Кайло увязался за нами. Перила купались в золотом волшебном сиянии, отбрасывая чудесные блики на белые стены. На лестничной площадке Билли вошёл в дверь, и я последовала за ним в комнату, напоминавшую обстановкой ту, что я видела внизу: с круглыми диванами на одной половине и двухъярусной кроватью, встроенной в стену на противоположной. На верхней кровати валялся Шон в баскетбольных шортах и с большими круглыми наушниками.

– Не бойся, он умер для мира, – сказал Билли, заставив меня поморщиться. Это место и так было переполнено вещами, умершими для мира.

– Ты не против, если я воспользуюсь твоим ноутом? – спросила я, и Билли прищурился:

– Ноут?

– Ага. Он у тебя здесь? – Я указала на очевидное: ноут, брошенный на диван, и Билли поспешил его включить.

– Ты не собираешься рассказать мне о том, что происходит? – спросил он, а я покачала головой и села рядом с ним. Диван оказался на удивление удобным, и мне пришлось подавить желание хотя бы на минуту откинуться и закрыть глаза. Кофеин организм давно переработал, а сегодняшние события выжали меня до капли. Кайло прыгнул на диван, привалился к моей ноге и замурчал.

Наконец ноут загрузился, я открыла редактор и начала печатать.

Ты знаешь, как И. застрял на острове?

Билли кивнул, и я продолжила.

Он застрял, потому что Евлалия привязала его к острову и сбежала.

Билли печатал на удивление проворно, хотя и двумя пальцами.

Он пытается то же сделать с тобой?

Но почему именно ты? Я здесь уже 2 года, и другие тут тоже были.

Остров принимает только определённых людей. Ему надо

Я задержалась, потому что было неправильным сказать, что острову надо тебя полюбить. Ясно же, это не любовь.

захотеть тебя. И он явно хочет меня. И. сказал, что единственный способ освободить В. и Л. – привязать себя к острову. Тогда он возьмёт меня, а их отпустит. И его отпустит.

Смахивает на подставу.

Знаю. Но не думаю, что он врёт.

Да что с этим парнем, зачем тебе вообще на это соглашаться?

Пока я набирала ответ, поднялся ветер и принялся гулять по маяку.

Потому что это просто ужасно, что В. и Л. здесь застряли. И если не я, то кто? Судя по всему, он уже успел прикончить кучу народу, пока пытался смыться с острова. Этому надо положить конец.

Билли потянулся к клавишам, но я ещё не кончила печатать.

Я просто пытаюсь понять, нельзя ли как-то надуть остров и отпустить их так, чтобы он не забрал меня.

Билли в задумчивости приоткрыл рот, а стены содрогнулись от нового порыва ветра, набросившегося на здание. Кайло прижал уши, метнулся на пол и забился под диван. Билли начал печатать.

И как ты это провернёшь?

Если я пойму, как можно остановить процесс где-то на середине, может, он их отпустит, не успев понять, что меня он ещё не получил.

Это чепуха, Адди!

Знаю.

Не делай этого!!

Я ещё не решила, я пока думаю.

Так не думай. Найди причину для своей мамы и вали отсюда к чёрту! 1!!

Билли буквально лупил по клавишам.

Я буду скучать, но лучше вообще тебя больше не увидеть, чем видеть, что ты прикована тут навечно.

Вот так я узнала, как Билли относится ко мне. Что бы ни болтал Иона о чувствах своих или острова, это не было любовью. Это было себялюбивое желание обладать. Я положила голову Билли на плечо, и у него вырвался прерывистый вдох.

– Мне жаль, – сказала я, и это относилось ко многим вещам. К тому, что втянула его в эту кашу. К тому, что позволила приблизиться, хотя сама никогда не стану отвечать ему взаимностью. Ветер завыл снова, и что-то плеснуло в круглое окно у нас за спиной. По стеклу полилась вода.

Шон уселся на кровати и снял наушники. Он увидел на диване нас с Билли и прищурился.

– Какого чёрта?

– Остров обиделся, – сказала я, а Билли фыркнул.

– Что тут происходит? – Шон уставился на меня, как будто у меня отросло три головы, и мы с Билли разразились истеричным, нервным хохотом. В окно плеснула новая волна, и я схватила ноутбук.

Ты не знаешь, те карты, которые составлял Роланд, сохранились?

Ага. Думаю, они у папы в кабинете.

Я могла бы на них взглянуть?

Билли ответил сердитым взглядом, но я продолжала печатать.

Клянусь не принимать решение, пока не соберу всю инфу!

– Дети? – Мелинда заглянула в дверь. – Не подходите к окнам, хорошо? Поднялся шквал.

– Ах-ах, спасибо за устаревшую новость! – Шон плюхнулся обратно и накрыл голову подушкой. Его мама не обратила внимания.

– Адди, детка, ты лучше оставайся здесь, пока ветер так дует. Кен поднялся к вам в дом, чинит туалет, и я по рации передам ему, что ты у нас, а он сообщит твоей маме.

Снаружи небо приняло зеленовато-серый оттенок, и волны покатились одна за другой, методично лупя в стену маяка и причал. Мелинда поднялась ещё выше, и я услышала, как она передаёт сообщение, а потом трещащий помехами ответ Кена.

– Это совсем нехорошо, – пробормотала я, стирая текст и выключая ноут.

– Я же говорю, что он социопат, – ответил Билли. – Даже не пытайся с ним торговаться.

Волна так ударила в окно, что стекло в раме треснуло и в комнату попала вода.

– Ах ты засранец! – закричал Билли.

– Вы двое наконец заткнётесь? – простонал из-под подушки Шон.

– Я уже ухожу, – сказала я, направляясь к лестнице.

Стоило мне попытаться открыть дверь, как ветер вырвал её у меня и грохнул о стену, и я поморщилась – не хватало ещё её сломать.

– Вот я, здесь! – Я шагнула на скользкий причал, и новая волна чуть не сбила меня с ног. Билли едва успел поймать меня за руку – иначе меня унесло бы в море. – Хватит, ладно? Мы уже закончили!

Ветер улёгся, хотя волны всё ещё плескались о берег, а небо нависало мрачной темнотой.

– Это не лучший способ убедить кого-то тебе помочь! – крикнула я.

– Ты всё ещё могла бы уехать, – пробормотал Билли.

И ветер ударил снова, а над опушкой леса поднялась огромная стая алых бабочек. Они поднялись к небу круто завивающейся спиралью, а потом медленно стали опускаться, падая на воду, на причал, мне на ноги, на волосы. Но стоило им коснуться меня, как крылышки превращались в лепестки и рассыпались на части.

Я подумала, что Билли ошибается.

Глава 39

Я уже прошла половину мокрого пляжа, старательно огибая листья, ветки и увядшие цветы, когда услышала позади пронзительный свист. Билли рысью догонял меня, держа полотняную сумку с торчавшим оттуда ярко-зелёным венчиком ананаса. Он встал, согнулся пополам и достал ингалятор, и мои лёгкие непроизвольно кольнула ответная боль.

– Моя мама… хотела… передать твоей маме… фрукты, – прохрипел он и надолго припал к ингалятору.

Я заглянула в сумку и увидела среди кучи манго, папай и кокосов пачку бумаг.

– Спасибо, – сказала я. – За всё – в буквальном смысле. Мне жаль, что втянула тебя в такую заваруху.

Он небрежно отмахнулся, затем наконец справился с одышкой и ответил:

– Ты хоть представляешь, какая тоска тут была, пока ты не появилась?

– Представляю. И всё же я за всё тебе признательна. И надеюсь, что уже скоро мне не придётся каждый день просить тебя о новой услуге и мы сможем просто проводить время как нормальные люди.

– Вот уж кем мы с тобой точно не станем – так это нормальными людьми. – Билли высунул язык и умудрился дико повращать глазами в разные стороны.

Ну что тут делать: сердиться или смеяться?

– Ладно, тогда как два придурка.

– Замётано! – Он снова смотрел прямо. – А пока будь осторожна. И держись подальше от не-Шона.

– Непременно. – Я улыбнулась, словно это шутка: можно подумать, у меня есть выбор. Но внутри всё сжималось от страха.

* * *

Мама с Дэвидом закрылись у себя в комнате и смеялись так, что мне стало тошно. Я поскорее выгрузила фрукты на кухонный стол, схватила сэндвич из холодильника и смоталась.

Патио устилали палые листья, бассейн был завален плавающими на поверхности алыми лепестками. Одна часть кресел опрокинулась, другую ветром отнесло к стене дома. Я попыталась представить, каково это – оказаться здесь в тот момент, когда бешеный ветер несёт тучи всех этих цветов и листьев. И тут же подумала про Вайолет: если она попадает под шторм, это её пугает? Боится ли она промокнуть?

По счастью, все окна у меня в комнате оказались закрыты, и внутри было сухо, зато царил застоявшийся запах увядших цветов. Я поспешила распахнуть двери в сад и включила вентиляторы, а сама плюхнулась на кровать с сэндвичем и бумагами бедного погибшего Роланда.

Первая карта выглядела как творение профессионального картографа, с чёткими выверенными линиями. Я сразу нашла в верхней части сенот, затем узкий туннель под дном, коридор в первую пещеру и переход в собор. Две параллельные линии обозначали подводный туннель, а сердце острова было изображено в виде правильной окружности с линией, указывавшей на дно, и знаком вопроса. Получалось, что по крайней мере один раз Роланду удалось пройти этот туннель с аквалангом – тревожная мысль.

Следующую страницу как будто заполнил другой человек. Отметки карандаша были толстыми и размазанными, так что во многих местах прорвали бумагу. В центре было изображено анатомически правильное сердце. Пересечённые артерии и вены отмечали кривые стрелки, смотревшие наружу и внутрь. Роланд знал, что у острова есть сердце. Ему не хватило сноровки проплыть в узком туннеле с аквалангом, но это он узнал. Каким образом? И как много он узнал?

Всё пространство вокруг сердца он заполнил схемами туннелей и кружками на тех местах, что соответствовали пещерам на первой карте. Одни соединялись толстыми заштрихованными полосами, а другие – пунктирами со знаками вопроса. На некоторых пещерах Роланд пририсовал черепа, возможно, отмечая обнаруженные там тела. Я вздрогнула, откусила ещё от сэндвича и взялась за следующую страницу.

Это оказалась вовсе не карта. Это была схема кровеносной системы человека – видимо, перерисованная из учебника, пестревшая каракулями, вопросами и совершенно нечитаемыми заметками. Стрелки были направлены в нижнюю часть безголового торса, вели к сердцу и потом к лёгким. Оттуда исходила сеть с линиями, кругами и черепами.

Мой и без того измученный мозг принялся копаться в памяти в поисках полезных сведений. Занимаясь фридайвингом, я поневоле должна была ознакомиться с работой кровеносной и дыхательной систем: сердце качает кровь в лёгкие, там она насыщается кислородом, а потом разносит его по всему телу. Остров обладал не только сердцем, но ещё и целой системой пещер и туннелей, и циркулировавшая там вода могла выполнять работу крови. Не исключено, что у него есть и подобие лёгких, наполнявшее людей чем-то вместо кислорода, а когда они проходили через его жуткие внутренности – остров отнимал какие-то важные части и заменял их навсегда.

Меня охватило предвкушение судьбоносного открытия. Я пока не понимала полностью эту систему и понятия не имела, как её остановить, но это была жизненно важная информация об острове. Я была близка к ответу на свой вопрос, я чувствовала его, но не могла нащупать из-за многодневной усталости. Я выругала себя за то, что не запаслась очередным полным кофейником, но возвращаться на кухню, чтобы слушать… было невыносимо, даже на минуту.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались за окнами птицы.

У меня ломило грудь. В глаза словно насыпали песка, и я отчаянно нуждалась в отдыхе, или ни о каком спасении и речи не будет. Но прежде чем заснуть, я заставила себя подняться с кровати. Я свернула карты Роланда и засунула под матрас. Затем заперла двери в сад и подперла ручку спинкой стула. Я засну днём, ненадолго, но всё равно не стоит давать шанс кому-то сюда проникнуть.

Когда я свернулась поверх одеял и позволила себе медленно опуститься в забытьё, моя голова пульсировала от биения сердца, которое было не моим.

Глава 40

Во сне я танцевала с Ионой, он уверенно держал меня за талию, ведя в призрачном вальсе, исполняемом на единственной арфе. Мы оказались в бальном зале, заполненном безликими людьми в пышных нарядах, и над головой сияла огнём свечей старинная люстра.

Я чувствовала, как сердце Ионы стучит напротив моей груди, и бальный зал мутнел по мере того, как моё сердце подстраивалось в унисон, следуя потусторонней мелодии, постепенно набиравшей скорость. Мы приседали и кружились, выписывая новые спирали, всё стремительнее, пока ноги не заскользили по полу. Это было слишком, меня уже стало тошнить.

– Отпусти меня, – попросила я.

– Ты же знаешь, что не отпущу, – сказал он. – И не думаю, что ты сама этого хочешь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но вместо слов вылетело облако кроваво-красных бабочек, и я закашлялась. Иона злорадно улыбнулся и закружил нас ещё быстрее.

– Если ты правда хотела уйти, то надо было сделать это в тот же миг, когда ты узнала, кто я, – прошептал он. – Но ты осталась.

Неважно, когда я приняла решение. Важно, что я решила. И я никогда не собиралась оставаться здесь навеки. Я оттолкнула его, но его руки превратились в плети лиан, державшие меня за талию и взбиравшиеся по спине. Чувствуя, как они обхватили шею, я попыталась смигнуть выступившие слёзы, но что-то случилось с моими ресницами. Они стали толстыми и тяжёлыми от пыли, и я подняла руку, чтобы протереть их, но оказалось, что это уже не ресницы. Это лепестки. Я набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, но и изо рта вырвался побег, и я захлебнулась соком, залившим язык и горло.

* * *

Я пришла в себя на тропинке, в душной темноте, всё ещё давясь криком и кашлем. Где-то в глубине леса арфа играла призрачный вальс из моего сна. Тот факт, что я теперь знала, что играет Леонора, нисколько меня не утешил. На небе не было луны, и даже голубые светляки куда-то пропали. Ветви над головой нависали непроницаемой тёмной массой, и я на ощупь стала искать края тропинки. Невидимые ночные твари шипели, щёлкали и шелестели в кустах, и я вздрогнула от знакомого чувства, что за мной следят.

Если я продолжу гулять во сне, то смогу найти дорогу к сеноту через зловещий лес. Я погружусь в пульсирующую воду и позволю ей утешить меня, вымыть пот с кожи, усталость из мускулов и боль из лёгких. Я смогу погрузиться в медленном дыхании, развернуться вниз и опуститься в самые глубины, так и не раскрывая глаз.

Паника породила ком тошноты, застрявший в горле, и я заморгала в надежде заставить зрачки расшириться, чтобы хоть что-то различить в этой удушающей тьме. Впервые в жизни я чувствовала себя абсолютно беспомощной, попавшей в ловушку. Даже когда опускалась на шестьдесят метров, где на меня наваливалась вся тяжесть океана, ничего подобного я не ощущала.

Я не сомневалась, что во сне Иона сказал мне правду. Он никогда меня не отпустит.

Я не могу позволить, чтобы это случилось.

Арфа умолкла, едва я сошла с тропинки, и я испугалась, что потеряла её, но арфа зазвучала опять, начав вальс с первых нот, меланхолично повторявших заунывные три такта. Не представляя себе, какая это часть острова, я пошла в сторону музыки, продираясь через ветви и сучья, цеплявшиеся за одежду и норовившие содрать скальп с головы.

Тропинка вела под уклон, заросли поредели, а музыка стала громче, превратившись в быструю, замысловатую мелодию, от которой напрягались нервы. В низине стали видны развалины дома Уэллсов, и мои лёгкие болезненно сжимались по мере того, как я подходила всё ближе.

Я задержалась у входа, и вокруг меня застонали и закачались деревья. Внутри мелодия повторялась снова и снова, не прекращаясь, и я не заметила, как стала ей подпевать. Над головой засверкали голубые вспышки, кружась всё ниже и ниже. Один жук сел мне на плечо, и я шлепком скинула его, почувствовав, как хрустнуло хрупкое тельце.

– Леонора? – стоило мне переступить порог, и кожу обдало холодом. Музыка не прекращалась. Я нашла её у неё в спальне, в углу горела лампа. Она сидела на земле: по лицу текли чёрные слёзы, а арфа опиралась на плечо. Её пальцы так и мелькали над несуществующими струнами, ловко обходя проросший посередине ствол, и мелодия завивалась и кружилась в темноте.

– Леонора, – снова окликнула я, и она резко вскинула голову.

– Что ты тут делаешь? – сердито спросила она.

– Я снова хожу во сне, – сказала я. – Я уже шла к сеноту, но услышала твою арфу и вместо этого пришла сюда.

Леонора, повернув голову под немыслимым углом, посмотрела на жуков над нами.

– Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось ползать по дну океана, пока я собрала все кости?

– Боюсь даже подумать.

– Я так и не нашла половины рёбер. – Леонора с болезненной гримасой провела по впадине у себя на груди. – Четыре пальца. – Она помахала передо мной шестью оставшимися. – Очень нелегко играть вот этим.

– Мне жаль, – сказала я, а она неловко пожала плечами, прежде чем опустила арфу и встала с земли.

– Чем прикажешь пожертвовать сегодня, чтобы ты смогла узнать что-то ещё? – Она изобразила глубокий реверанс. Это ехидное предложение рассмешило меня, хотя смех получился какой-то жалкий. Всё, что Иона навыдумывал об этой девочке, было полной чушью.

– Ты не могла бы постараться припомнить всё, что происходило с того момента, как Иона столкнул тебя в сердце острова? – попросила я. – Это ведь не очень больно пережить заново?

Леонора фыркнула, услышав «пережить».

– Нет ничего больнее того, что я уже перенесла. И наш милый друг меня не толкал. Я сама прыгнула.

– Вот как? – Я тут же задумалась, перестраивая сценарий гибели Леоноры.

– Только не вздумай обольщаться, что он бы не столкнул меня, будь у него хотя бы малейшая возможность. Просто туда надо отправляться только по собственной воле, – она чертыхнулась при виде светляков, облепивших разрушенные стены, и схватила свою лампу. – Иди за мной.

Когда мы проходили через кухню, Леонора задержалась и пнула гнездо в очаге.

– Я каждую ночь прокапывалась через него, чтобы найти Вайолет, но её никогда, ни разу здесь не было. Я не меньше сотни раз раскапывала её могилу. Он держит её в каком-то тайном месте, но за все эти годы мне так и не удалось его найти.

– Он сказал, что это остров прячет Вайолет, а не он. – Я сама удивилась, с чего это мне приспичило оправдывать Иону.

– И ты ему поверила? – спросила Леонора.

– Не думаю, что это имеет значение. Всё равно это ужасно.

– Иона Брук – ужасный человек. – Леонора щёлкнула зубами.

С опушки прилетела летучая мышь и уселась ей на голову, она зашипела и сорвала её заодно с пучком волос. Иона подслушивал. Но не пытался остановить – значит, он хотел услышать, что мы скажем.

– По-твоему, он был таким мерзавцем с самого начала? – спросила я, вспомнив, как застала его плачущим в первую ночь на пляже. Интересно, если время, проведённое на острове, так извратило его личность, изменились ли при этом самые сокровенные части его души или просто вылезло на поверхность то, что уже там было?

– Да мне плевать, – сказала Леонора, но как-то нервно провела рукой по волосам. – Сюда.

Она пошла вокруг дома, и лампа бросала причудливые тени на провалы на месте её щёк. Меня пробрал озноб, стоило ей поднять крышку над входом в туннель, и каждая клетка тела протестовала, но я послушно стала спускаться следом за нею.

– Закрой за собой, – прошептала она, и я заковыляла обратно, напоследок глотнув воздуха перед тем, как закрыть нас в этом сумрачном и сыром могильнике.

Услышав громкий плеск, я поспешила вниз, обмирая от ужаса. Лампа стояла на каменном выступе и отбрасывала блики на чёрную поверхность воды, но была слишком слаба, чтобы осветить всю пещеру. На самом краю кружка света плавали две костлявые ноги. Громко сглотнув, я подняла лампу и успела разглядеть, что Леонора лежит на воде, а платье колышется вокруг подобно листьям диковинной водоросли.

– Как ты выдерживаешь этот подвал? – спросила я, присев на корточки у края воды. Наверное, так мы чувствовали бы себя в брюхе какого-нибудь ночного хищника. Вдобавок Леонора, плавающая вот так, выглядела в точности как мертвец.

Её смех рассыпался по стенам, как убегающие пауки.

– Я выдерживаю, потому что Иона не переносит это место и не полезет сюда за мной.

– И я его понимаю. – Я попыталась растереть руки, но они так и остались покрыты гусиной кожей. – Но ведь он всё равно нас слышит, верно?

– Да. Поэтому думай, что говоришь.

– Я хочу узнать обо всём, что случилось с тобой после прыжка в сердце, – сказала я. – Иона сказал, что, если я сделаю это, остров отпустит Вайолет.

Леонора осталась неподвижно лежать на воде, но повернула голову в мою сторону.

– И что ты ему сказала?

– Я сказала, что мне надо подумать.

– Но почему ты это делаешь? – Лицо Леоноры по-прежнему было повёрнуто ко мне, наполовину скрытое под водой, и мне пришлось напомнить себе, что это не страшно, потому что ей не надо дышать. Ах, если бы мне удалось рассказать о своих планах так, чтобы не подслушал Иона. Я бы попросила её мне помочь.

– Он обещал вернуться за мной, – сказала я, и от булькающего хохота Леоноры мне едва не стало дурно.

– И ты ему снова поверила?

– Да. – Я подмигнула как можно медленнее и выразительнее, надеясь, что она поймёт. – Я останусь здесь и буду нырять, пока не исцелюсь, а тем временем Иона найдёт ещё кого-то, кого остров полюбит и возьмёт на моё место.

– И ты правда собралась сделать это для Вайолет? – Леонора уставилась в потолок. – Для меня?

– Конечно, – ответила я, хотя до дрожи боялась, что она мне не поверит. – Я же обещала помочь.

– Не знаю, что сказать. – У неё прервался голос, и вина вонзилась в меня, как острие ножа. – Спасибо.

– Это… это пустяки, – пролепетала я, хотя это было неправдой. – Но прежде чем я это сделаю, я хочу знать, что мне предстоит. Ты не могла бы вспомнить это для меня?

– Мы устроили обряд. – Леонору внезапно пробила дрожь. – Наше жалкое подобие свадьбы, где он дал клятву любить меня вечно и поцеловал губами, полными лжи. Я была такая дура, такая счастливая. Я рассмеялась и прыгнула.

У меня все сжалось внутри при мысли о Леоноре, такой же юной и прекрасной, как её статуя, добровольно бросающейся в эту бездну.

– Как долго ты падала? – спросила я.

– Я падала так долго, что уже испугалась: не заснула ли я по пути. Потом возникло чувство замедления: падение замедлилось, сердце замедлилось, время замедлилось, и когда я наконец упала на дно, было совсем не больно. – Она снова повернула голову вбок. – Но в этой воде боли вообще не бывает, верно?

– Да. – Я была уверена, что, если поплыву в этой страшной воде с Леонорой, вся боль уйдет из моих лёгких, но я бы в жизни на такое не решилась.

– Я упала в тесную пещерку, где воды было по пояс, – продолжала Леонора. – Пульс там был такой сильный, что вздрагивали стены. Я не могла думать. Я могла лишь смотреть. Я не понимала, что происходит. Вода продолжала поступать, но глубже не становилась, и стены так и бились: «Буум, буум, буум», – Леонора в такт ударила себя по груди. – Я не слышала собственного крика.

Слушая её, я машинально стала дышать глубже, чтобы не паниковать, представляя себе это навевающее клаустрофобию, грохочущее подземелье.

– Потом вода перестала течь, – сказала Леонора. – И ноги как будто стало всасывать, но я не смогла сдвинуться с места. Мне некуда было деться. Это свалило меня с ног и утянуло куда-то вниз. Я попала в такой тесный туннель, что едва протискивалась через него. Я кое-как подняла руки над головой, и тогда полетела так быстро, что совсем не представляла, где верх, где низ. Там не было воздуха. А я не могла остановиться. Я не могла дышать. Но мне надо было дышать.

Именно с такими паническими приступами я училась справляться, когда занималась дайвингом, однако это случилось слишком быстро, и я не успела ничего сделать. Картины несчастного случая, те самые, от которых я хотела избавиться, вернулись во всей красе. Судороги. Агония в голове и в лёгких. Необоримое желание сделать вдох.

– И так всё и случилось, – сказала Леонора. – Это был конец. Я помню, что отчаялась так, что поддалась желанию вдохнуть в этой воде, и всё исчезло.

– Я тоже утонула. – Слёзы заливали мои щёки, и я попыталась их смахнуть. – Но я не отчаялась, когда это случилось. Я была в ярости.

Леонора перевернулась и поплыла к берегу. Она тоже плакала, только её слёзы были чёрными.

– Ты не могла винить своё тело в том, что оно попыталось тебя спасти.

Но я-то могла. Я тренировала это тело, как инструмент, как машину, так долго и упорно, что в нём не должно было остаться места для глупых ошибок вроде той, когда ты вдыхаешь воду. Мне следовало быть сильнее. Я должна была лучше соображать, даже когда мозг остался почти без кислорода.

– Я простила себя давным-давно, – сказала Леонора. – Но я никогда не прощу Иону. И я не оставлю Вайолет, пока не поверю, что она в безопасности.

– Вот как тебе удаётся так долго держаться здесь, – заметила я.

Она улыбнулась, сверкнув своими жуткими зубами.

– Сочетание гнева и яростной, упорной сестринской любви.

Я сглотнула, и слёзы солью расплылись у меня на языке.

– Ты можешь предположить, что было бы с тобой, если бы ты так отчаянно не старалась удержаться?

– Не совсем, – отвечала она. – Есть какое-то подобие бездны между здесь и… там. Если там действительно и есть там. Днём, когда я растворяюсь и сплю, я оказываюсь от него в опасной близости. Но я никогда не засыпаю полностью.

– Послушай, ведь это самое страшное. Как ты отпустишь всё, не зная, что будет потом? Откажешься от этого вечного бдения, своего тела, своей личности?

Леонора пожала сутулыми плечами.

– У меня было вдоволь времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Когда Вайолет освободится от этого жуткого места, я это сделаю. Я всё отпущу. – Она посмотрела на руку с тремя почерневшими, уродливыми пальцами. – Цепляясь за что-то, ты изнашиваешься мало-помалу. И рано или поздно разрушишься полностью.

Я подумала, что сейчас она говорит не только о себе. Для моих лёгких не существует волшебного лекарства, но мне тоже надо отпустить многое, чтобы двигаться дальше после несчастного случая. Это было похоже на якорь, привязанный к поясу Леоноры в моём сне. У меня тоже был такой якорь. И, цепляясь за него, я чувствовала себя в безопасности, какой бы уродливой и нездоровой она ни была. А когда я отпущу его – кто знает, что может случиться.

Леонора тем временем вылезла из воды и села рядом, прислонившись ко мне костлявым плечом.

– Это ужасное будущее, – сказала она. – И ты только глянь на меня. Трудновато напугать кого-то, кто выглядит вот так. – Она вытянула перед собой костлявые ноги, одну короче другой, и пошевелила ступнями.

Я горько рассмеялась и вытерла глаза.

– Извини, что из-за меня ты потеряла так много костей.

– Скоро они мне вообще не понадобятся, – сказала она, а у меня от ужаса перехватило горло, и не только из-за страха погибнуть, но из-за того, что предстояло ещё очень многое узнать, прежде чем я начну помогать ей и Вайолет. Я не имею права их подвести. Леонору удерживали здесь ярость и любовь, но она распадалась – буквально распадалась на части. Если мне удастся хоть немного поспать, отдохнувший мозг снова заработает, и я сумею составить план.

– Я боюсь возвращаться к себе, – призналась я. – Боюсь, что опять буду ходить во сне, и неизвестно, чем это кончится. Но я слишком устала и больше не могу накачиваться кофе.

– Я пойду с тобой. – Леонора встала и выжала подол платья. – Я подожду снаружи у твоей комнаты до утра и остановлю тебя, если куда-то отправишься.

Мысль о ледяных пальцах, хватающих меня во сне, одновременно ужасала и успокаивала.

– Спасибо, – сказала я.

– По крайней мере, я хоть чем-то отплачу тебе за то, что ты делаешь для нас, – сказала она, и меня снова уколола вина, потому что она не знала, что именно я собираюсь сделать. Я и сама пока не знала.

Пока мы пробирались через душный лес, над нами мелькали светляки, но сам Иона не показался. Кажется, он всё же оставил меня в покое, но вместо облегчения это вызывало тревогу. У меня ум за разум заходил в попытках сложить общую картину из кусков истории Леоноры и понять, как работает остров. Сердце, которое бьётся как настоящее сердце, и туннели как сосуды. Система циркуляции, позволяющая острову жить и каким-то образом изменять людей так, что они оказываются прикованы к нему. Тесная камера, где Леонора застряла. Туннель, в который она едва протиснулась.

Кашель зародился глубоко в лёгких, и я жестом попросила Леонору остановиться. Пока я хрипела и отплёвывалась, согнувшись пополам, было слышно, как шелестят по земле шустрые побеги, но мне уже было всё равно, потому что как-то вдруг куски пазла сложились. Я подумала о своей кровеносной системе и о том, как она пострадала, когда я утонула. Как вода попала в лёгкие, закупорила их, и сердце остановилось, ток крови остановился, вообще всё.

Это и был мой ответ.

Я не могу утопить остров, но, может быть, я остановлю его сердце.

Глава 41

Я спала как убитая, пока Леонора караулила в патио у задних дверей, и впервые за долгое время проснулась отдохнувшей. На часах светилось восемь сорок пять, всё ещё поздно для меня, но раньше, чем все последние дни. И хотя мне по-прежнему предстояло обдумать и сделать миллион разных вещей, я чувствовала себя легче. Чище.

План постепенно складывался. Сегодня я собиралась погрузиться в сенот, исследовать туннели и найти место, где проще всего будет перекрыть ток воды. Если при этом появится Иона – неважно, потому что он не узнает, что я ищу. Он понятия не имеет о моём плане. Я не делилась им ни с одной живой душой.

Быстро приняв душ, я надела купальник и шорты, сунула в карман нож Леоноры и повесила на пояс рацию. Затем открыла заднюю дверь и шагнула в солнечный солёный воздух. Цветы сегодня по большей части оставались алыми, но в красное кое-где вплетались оттенки розового, оранжевого и лилового. Зато запах был поистине одуряющим, хотя я была уверена, что с течением дня это изменится.

– Спасибо, Леонора, – шепнула я, хотя она давно уже исчезла.

Единственным напоминанием о ней было несколько высохших чёрных пятен на полу патио перед моей дверью. Мама с Дэвидом уже ушли, но на столе в кухне оставалось блюдо кокосовых пирожных, а в кофейнике – горячий кофе. Выполнив в патио цикл дыхательных упражнений и несколько лёгких поз йоги, я прихватила сладости, пляжное полотенце и рацию – на всякий случай.

Я уже наполовину спустилась по лестнице в лес, когда услышала это: низкий гул, перераставший в свист и прерывистый рёв. Он доносился со стороны пляжа. С бешено бьющимся сердцем я помчалась назад к дому и выглянула с края утёса.

На пляже возле маяка опускался на песок оранжевый вертолёт. Сбоку отодвинулась дверь, и выпрыгнули два человека. Кто-то лежал на песке, и остальные суетились вокруг – я смогла различить лишь кафтан Мелинды и широкополую мамину шляпу, которую она держала обеими руками, но я так и не разобралась, кто же лежит на земле. Я схватилась за рацию.

– Билли! Приём!

Нет ответа.

– Билли, почему вызвали вертолёт? Все целы?

Ответа так и не было, и я от всей души пожелала, что причиной было не то, что это он лежит на песке. Выронив полотенце, я понеслась вниз, чуть не упав на последних ступеньках. Песок был необычно мягким и податливым, и я утопала в нём на каждом шагу.

Человека уже подняли с песка на носилки, потом погрузили в вертолёт, а я ещё не успела проделать и четверти пути по пляжу. Я так ни за что не успею.

– Мама! – закричала я, но все были заняты тем, что происходит в вертолёте. Песок предательски просел, и я упала.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заорала птица, так передразнив мой голос, что мне захотелось свернуть ей шею. Вот уже и мама полезла в вертолёт, из чего следовал вывод, что пострадавшим был Дэвид. Оцепенев от ужаса, я смотрела, как закрылась дверь, а Кен с Мелиндой отходят от воздушного судна. Только бы это оказалось что-то несерьёзное, вроде сломанного носа! Но мысли упорно вертелись вокруг сердечных таблеток Дэвида.

– Иона! – закричала я, обернувшись к деревьям. – Что ты натворил?!

Но лес молчал. Вертолёт поднялся и развернулся к морю. Моя грудь сжималась в тошнотворной панике, побуждавшей бежать поскорее, но песок не давал, хватая то за одну ступню, то за другую, как будто продолжая игру, в которой я участвовать не соглашалась. Наконец я доковыляла до кромки воды, где песок был плотнее. Идти, пробираясь по воде, всё равно получалось очень медленно, и лёгкие уже давно горели, как в огне, но я, по крайней мере, могла двигаться.

– Мелинда! – закричала я, но они с Кеном были заняты, бегая между маяком и причалом и собирая вещи в моторную лодку.

Океан кружил вокруг моих ног, насылая неожиданные волны и лишая равновесия.

– Подождите! – я едва успела выкрикнуть это слово, прежде чем меня скрутил приступ кашля. Море снова набросилось на меня, промочив шорты и поднявшись до пояса. Я поздно вспомнила про висевшую там рацию – спасать её было бесполезно. Взревел мотор лодки. Из двери маяка показалась белобрысая голова, и я воспрянула с надеждой, что вижу Билли, но это оказался его брат.

– Шон! – прокаркала я, когда лодка отчалила от острова.

Он обернулся и уставился на то, как я сижу в полосе прибоя.

– Останови их! – хрипела я. – Им нельзя плыть! – но мой голос был слишком слабым, и он просто стоял и пялился, как бесполезный болван, пока я не сумела подняться и подойти ближе.

– Во даёт! – наконец выдал он, когда я поднялась на причал, задыхаясь и кашляя до рвоты. – Воды дать?

Я хотела послать его к чёрту, но не смогла выдавить ни слова. И когда он удалился внутрь, я просто рухнула на камни. Пылая яростью на себя, на остров, на Иону. Это не должно было зайти так далеко. Это нечестно.

– Вот. – Шон отвлёк меня от размышлений, появившись с кружкой воды.

– Спасибо, – каркнула я. – Что случилось?

– Они грузились на катамаран, когда Дэвид вырубился. Все решили, что у него сердечный приступ, и мой папа вызвал помощь по спутниковому телефону.

– О господи, – вырвалось у меня. Мама будет в отчаянии, если с Дэвидом что-то случится. И я тоже буду в отчаянии – это стало ясно сейчас. Даже если он заботливо старался уничтожить всё, над чем я трудилась всю жизнь.

– Мои родители отправились на моторке, чтобы встретиться с ними в больнице, – продолжал Шон. – Но я уверен, что с Дэвидом будет всё хорошо. Он уже разговаривал, когда его тащили в вертолёт.

– Это обнадёживает. – Я глотнула воды только для того, чтобы немедленно её выкашлять.

– Слушай, если тебя вывернет, ты не могла бы отойти… в воду? Не хочу мыть за тобой причал.

– Меня не вывернет, – возразила я, но он не очень-то поверил. Неужели Иона заподозрил о моём плане остановить сердце острова? Не устроил ли он похожее происшествие с Дэвидом как предупреждение? Или это случайность? Я снова попробовала глотнуть воды, и на этот раз она осталась внутри. – А где Билли?

– Когда я проснулся, его уже не было, – Шон равнодушно пожал плечами. – Не могу поверить, что он не прибежал, когда появился вертолёт.

Я тоже не могла поверить. Вертолёт ревел так, что слышно было на весь остров. Билли должен был примчаться бегом. Но его не было. Я попробовала включить рацию: вдруг заработает, несмотря на купание? Бесполезно.

– Ты не знаешь, у Билли рация с собой? – мой голос дрогнул.

– Как я уже сказал, он ушёл, когда я ещё спал, – Шон цедил каждое слово, как будто разговаривал с малолетней.

– Могу я взять ещё одну? – спросила я. – Эта испортилась.

Шон скорчил такую рожу, будто я требую слишком многого, но я всучила рацию ему в руки и сказала:

– Я должна узнать, что случилось с Дэвидом. Или ты предлагаешь мне просто торчать тут с тобой весь день и ждать их звонка?

Он сжал рацию и скрылся в маяке, бурча что-то о том, что он тут не работает на побегушках, и у меня руки зачесались: он, кажется, ни разу не получал по физиономии. Наконец он вернулся, и я смогла поменять пустую кружку на новую рацию.

– Билли, ты меня слышишь? – снова позвала я. – Билли, приём! Эй, Билли!

Нет ответа. Я подавила новую волну паники. Шон зевнул.

– Пойду-ка я вздремну. Я дам тебе знать, если будут новости. Но как я уже сказал, я вполне уверен, что твой папочка не помрёт или что-то в таком роде.

Я даже не стала его поправлять. Дэвид был лишь одним из пунктов в списке моих тревог. Билли не показался, когда приземлился вертолёт, а теперь не отвечает по рации. Либо он не слышит, либо ему не позволяют ответить. Перед глазами возникло непрошеное видение: Билли застрял под водой, волосы развеваются, глаза выпучены в ужасе, кулаки бьют по неумолимому камню.

«Дыши, Адди. Ты пока не знаешь, что с ним случилось».

Делая длинные, прерывистые вдохи и выдохи, я гадала, не стоит ли посвятить Шона в то, что здесь происходит. Я почти не сомневалась, Иона что-то сделал с его братом, вдобавок к тому что удалил с острова всех дееспособных взрослых. Но, во-первых, я не думала, что Шон поверит хоть одному моему слову. А во-вторых, я не надеялась, что он поможет, даже если попробует. Он лишь будет путаться под ногами.

Я повесила новую рацию на пояс шорт и направилась в лес.

Глава 42

Билли не было ни на пляже, ни у сенота, ни в одном из тех мест, где он обычно ставил ловушки на крыс. И Иона тоже не показывался. Стараясь не поддаваться панике, я пошла к дому Уэллсов. Это было последнее место, куда Билли отправился бы по делам. И если его там нет, я начну искать в пещерах. Я старалась не думать о том, что это значит, если он окажется внизу.

Небо постепенно приобретало тревожный зеленовато-серый оттенок, и сгустившаяся влага оседала на моих волосах и коже. Душный воздух колыхался волнами меж деревьев, горячий и зловонный, и больше всего мне бы хотелось сейчас убежать на маяк и попросить Шона вызвать полицию. Но у меня не нашлось бы ни понятного, ни рационального объяснения такому вызову.

Я всё ещё переживала из-за Дэвида, но поскольку он пришёл в сознание и разговаривал, когда его увозили на вертолёте, это можно счесть хорошим признаком. Отчасти я даже была рада, что хотя бы таким образом они с мамой убрались с острова, подальше от всего, что сгущалось над нами. Я чувствовала: что-то будет. И остров тоже это чувствовал. Раскалённый ветер снова и снова налетал с потусторонним, грозным шорохом. Цветы потемнели до тошнотворных оттенков старых синяков: лилового, чёрного и кровавого.

Над моей головой зашелестели ветки, и я подавилась криком, когда на тропинку плюхнулась тёмная фигура. Вайолет распласталась на четвереньках и тут же вскочила с торжествующей улыбкой на крошечном сером личике.

– Сюрприз! – пропищала она, и мне пришлось наклониться, чтобы восстановить дыхание. Этак недолго и помереть от разрыва сердца.

– Какого ч… чуда, – вовремя спохватилась я. – И правда сюрприз, Вайолет!

– Где ты видела чудо? – тут же спросила она. – В церкви? Мы здесь не могли ходить в церковь, но мама по воскресеньям читала нам Библию. – На её грязном лбу появились морщинки, и, несмотря на снедавшие меня страхи, сердце стиснуло от сострадания к этой бедняжке, которая видела свою маму в последний раз лет двести назад.

– Это просто такое выражение, – ответила я. – Ты нигде не видела Билли? Я его ищу.

– Вы, что ли, в прятки играете? – обрадовалась Вайолет.

– Типа того. Но сегодня он сумел очень хорошо спрятаться. Я уже весь остров обошла, а его не нашла.

– Я всегда его нахожу. – Вайолет гордо приосанилась, и из-за ворота платьица выскочили сразу три бурых паука. – Ты и в той дыре за домом смотрела?

– Но ведь он никогда туда не суётся, правда?

Вайолет задумалась.

– Вообще-то нет, но вдруг сегодня залез?

И не успела я ответить, она уже помчалась к развалинам дома. Когда я, обливаясь потом и пыхтя, добралась до места, крышка подземелья уже была откинута, а девочка спустилась вниз. Сквозь листву начал просачиваться дождь. Он усиливался с каждой секундой и был таким тёплым, что мог бы сойти за кровь.

– Билли там, внизу? – крикнула я с верхней ступеньки.

– Нет! – ответила Вайолет.

Я снова включила рацию.

– Билли? Билли, приём! Ты здесь?

Нет ответа. Задержав дыхание, я пролезла в люк и спустилась настолько, чтобы удостовериться, что малышка сказала правду. На лестнице, кроме неё, никого не было. Абсолютно гладкая чёрная вода. Не дожидаясь, пока ползучий ужас этого места проберёт меня до костей, я поспешила выбраться обратно под менее ужасный дождь, предоставив Вайолет следовать за собой.

– Пойдём искать в других местах, – сказала я. – А Иону ты сегодня не видела?

– Мы с Ионой не играем, – мрачно сообщила она.

– Конечно нет. Просто я подумала, может, он сейчас с Билли.

– Билли не дружит с Ионой, – пробурчала Вайолет. – Иона заставил меня пообещать, что я не расскажу про него Билли. Он сказал, если проболтаюсь, мама упадёт с небес.

– Это просто ужас и абсолютная ложь. – Я отважно заключила её в объятия, стараясь не содрогаться от прикосновений обвисшей кожи и надеясь, что пауки не захотят переселиться на меня. – Никто никогда не падает с небес. – Вайолет утёрла нос моей рубашкой, и я потихоньку высвободилась из её цепких лапок. – Может, ты всё же знаешь, где может быть Иона?

Она задумалась, постукивая пальчиком по потрескавшимся губам.

– А ты дома у него смотрела?

– Я даже не знала, что у него есть дом.

Вайолет издала звук, напоминающий писк придушенной крысы. Я не сразу сообразила, что она так смеётся.

– Где же ему жить, если не дома?

– Не знаю. – Мне стало как-то неловко из-за того, что я не задалась этим вопросом. – Я думала, может, он спит где-то в пещерах?

– Там же мокро и грязно! – фыркнула она.

– Ты совершенно права. А ты покажешь мне его дом?

Она ухватила меня за руку своей грязной лапкой, и мы понеслись через лес: листья били меня по лицу, вода капала на волосы, цветы обляпали соком всю кожу. Растения гнулись и качались, как на ветру, и я могла поклясться, что синюшные соцветия росли прямо на глазах, разворачивая лепестки и темнея.

Примерно на полпути до пляжа Вайолет остановилась на опушке леса.

– Это здесь!

– Ты уверена? – Я тщетно всматривалась в густой подлесок. Я была здесь сто раз и не видела никакого дома.

– Да. – Вайолет провела меня между кустами вокруг невероятно толстого дерева и показала на его ствол. Едва заметные под листвой, на нём были прикреплены горизонтальные планки, составляющие лестницу.

– Это дом на дереве! – объявила Вайолет.

Я не сумела рассмотреть дом на ветках, но его легко могла скрывать густая листва.

– Как ты думаешь, он дома?

– Может быть, – сказала Вайолет. – Только если он там, я не хочу подниматься.

Я тоже не хотела. В нескольких метрах от дерева сидела здоровенная игуана и жевала красный цветок. Я обтёрла о шорты влажные от пота руки и попробовала нижнюю ступеньку. Она показалась надёжной, способной выдержать мой вес.

– Ты подождёшь меня здесь? – спросила я.

– Да. – Вайолет потопала к игуане, и не успела я открыть рот, чтобы запретить её трогать, как девочка села рядом и потрепала тварь по голове. Игуана подёргала кривой лапой, и Вайолет сорвала цветок и сунула ей в пасть.

– Ладно, – пропыхтела я, подтягиваясь и задавая себе вопрос, не совершаю ли я роковую ошибку. – Пожелай мне удачи.

– Я желаю тебе самой большой удачи во всём, Адди-ди! – Вайолет почесала игуану под шейкой, в каких-то дюймах от жутких челюстей. – И особенно не свалиться вниз.

– Спасибо. – Я громко сглотнула.

Часть меня запоздало подумала, не следовало ли вооружиться ножом Леоноры, а уж потом лезть, но вряд ли обычное оружие поможет против того, кого нельзя убить. Ветки скрипели и гнулись под моим весом, а лианы так цеплялись за руки, что оставалось лишь молиться о том, чтобы не раскашляться.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы, остававшиеся невидимыми даже сейчас, когда я вторглась на их территорию.

– Ты смотри, держись крепко! – крикнула Вайолет из какого-то страшного далека, и я подавила в себе желание посмотреть вниз, на неё.

Наверху ветки смыкались намного гуще, листья были толстыми и напитанными влагой. Я продиралась через них, ногтями впиваясь в дерево планок, чтобы не соскользнуть. Вряд ли я выживу, если хлопнусь с такой высоты. А Иона из вредности выкинет моё тело в сердце острова…

Медленно поднимаясь всё выше, чертыхаясь, обливаясь потом и борясь с тошнотой, я гадала, успел ли вертолёт долететь до больницы. Хорошо бы дело обошлось простым наблюдением за состоянием Дэвида, чтобы вскоре его могли отпустить обратно, и они с мамой, Кеном и Мелиндой вернутся сюда на лодке. Хорошо бы мне найти Билли, чтобы заняться наконец выполнением своего плана. Жаль, что у меня нет машины времени, чтобы прокрутить настоящие моменты до того, как всё уже будет кончено. Сейчас трудности только начинались, и при мысли о том, что ещё предстоит сделать, мне хотелось кричать.

Задержав дыхание, я пролезла через очередное сплетение веток и листьев, и тут-то всё и открылось. Над головой у меня был дощатый пол маленького домика, устроенного возле ствола в развилке ветвей. Посередине имелся люк с металлической ручкой. С бешено бьющимся сердцем я преодолела последние планки и со скрипом приоткрыла люк.

Во все стороны шли голые доски. Я подняла крышку люка повыше.

– Есть тут кто?

«Ааа-ди-ди-ди!» – вот и весь ответ.

Обмирая от страха, я перебралась с лестницы на пол и закрыла за собой люк.

Место больше походило на крытую террасу, чем на дом, с открытыми на все стороны проемами окон до пояса и покатой тростниковой крышей. Снаружи была устроена система самодельных блоков, с канатами, закреплёнными внутри дома. В одном углу висел гамак, который можно было отгородить занавеской на верёвке. Стены под окнами скрывали самодельные полки с книгами, бумагами и кучей разного барахла. Одна ласта для ныряния, множество ручек и карандашей, очки в проволочной оправе, журнал по архитектуре, дешёвые электронные часы в чёрном пластмассовом корпусе.

– Ну ты и сорока! – прошептала я, касаясь кучи наворованных Ионой сокровищ. Моё внимание привлекла стопка листов. Сверху лежал набросок углем девушки с цветами вместо глаз, и я содрогнулась при виде такого овеществления моего кошмара. Холодный липкий пот тёк мне за шиворот, пока я рылась в этой пачке набросков: часть была выполнена углём, а часть тушью. И на всех картинках была я, на всех до единой.

Я в одиночестве иду по тропинке, в окружении угольно-чёрной ночи.

Я плаваю на спине в сеноте, вид сверху, в лучах полного блаженства.

Я сижу в патио в шезлонге, подтянув колени к груди, с яростно горящими глазами.

Я выхожу из волн океана, длинноногая, с мокрыми волосами.

Я сижу на кочке с Ионой, прижав руку к его груди и восторженно охая.

Мои пальцы разжались сами по себе, так что листки разлетелись по полу. Было что-то бесстыдно интимное, глубоко пробравшееся без спроса в мою душу в том, как он рисовал меня: и тогда, когда я знала о его присутствии, и когда не подозревала, что он меня видит. Подумать только: я целовалась с типом, следившим за мной с самой первой минуты на этом острове. Я готова была проклинать себя за всё то время, пока гадала, нравлюсь ли я ему, за часы, когда грезила о нём. Я горела от стыда и злости. Как я могла быть такой тупой?

В рации затрещали помехи, и я сорвала её с пояса.

– Алло! Билли, приём!

Треск затих. Я выкрутила до отказа регулятор громкости.

– Билли! Приём! Отвечай! – Но ответа не было.

Порыв воздуха, пропитанного цветочными запахами, раздул занавеску в другом конце комнаты, и я заметила, что за нею на полу лежит кусок полотна. Не в силах заставить себя снова прикоснуться к рисункам, я оставила их валяться на полу и пересекла комнату. Я уже протянула руку, чтобы отодвинуть занавеску, но страх сковал мои движения. А вдруг Иона прятался там всё это время? Вдруг он сейчас набросится на меня? Даже если он просто сидит там и слушает – что я буду делать?

«Дыши, Адди. Обуздай свой страх и заставь его служить тебе».

Быстро, пока не утратила присутствия духа, я рванула занавеску.

Белое полотно на полу прикрывало какой-то предмет. Человеческую фигуру. Я шагнула ближе, и меня чуть не вырвало. Здоровенная муха с жужжанием покружила в воздухе и села на эту штуку.

А вдруг там Иона?

А вдруг кто-то другой?

А вдруг…

Мне пришлось зажать рот руками, судорожно глотая, чтобы меня не вырвало. Ну с какой стати Ионе убивать Билли? Он же понимает, что тогда я точно откажусь прыгнуть в сердце острова. И вдобавок, кто ещё тут может оказаться? Я сама видела, как мама с Дэвидом сели в вертолёт. Я видела, как Мелинда с Кеном уплыли на моторке. Шон вернулся на маяк. Остаётся только Билли.

Ноги несли меня сами, как во сне. Кровь звенела в ушах. На полотно села новая муха, и я захотела кубарем скатиться вниз по лестнице и сделать вид, будто ничего не видела, но тогда меня вечно будет преследовать эта картина. Я должна узнать, кто здесь лежит.

– Иона, если это ты, я тебя прикончу, хоть ты десять раз уже мёртвый! – шутка получилась так себе. Жгучий пот заливал мне глаза. Может, попробовать толкнуть тело ногой? А вдруг это труп? Медленно, медленно я наклонилась и подняла краешек полотна.

«Ааа-ди-ди-ди!» – я успела заметить на занавеске крылатый силуэт. Птица зависла, хлопая крыльями, и метнулась прочь.

«Не останавливайся. Даже если страшно».

Я рывком скинула полотно. И чуть не упала – ноги отказались мне служить.

Это был не Иона. Это не было тело Билли.

Это была моя статуя в полный рост.

Глава 43

Я рухнула рядом на колени. Статуя была шокирующе точной, вплоть до тонкого шрама на подбородке, оставшегося после падения со скейта, когда мне было семь. Безусловно я уже знала, что Иона талантливый художник, но не думала, что он способен на такое. Каждая черта казалась живой, кроме белых пустых глаз. Я как будто смотрела на собственный труп.

Я мгновенно вспомнила видео своей смерти, со сверкающей водой и криками, с розовой пеной у рта. И животный ужас при виде моего тела, внутри которого меня нет.

Содрогаясь от отвращения, я открыла статую полностью. На мне было надето длинное синее платье, которого я ни разу не видела. Волосы свободно обрамляли лицо, а ноги оставались босыми. Одна рука прикасалась к образку святого Брендана, висевшему на шее, а другая была согнута в локте и слегка протянута вперёд. На запястье висел браслет Вайолет.

– Это ты его спрятал, – прошептала я, но не решилась прикоснуться к статуе, чтобы снять его.

– Что я сделал?

Я резко обернулась, и передо мной оказался Иона.

– Добро пожаловать. – Он улыбался, но голос выдавал, как близка опасная грань. – Я бы показал тебе тут всё, но ты вроде как уже сама справилась.

– Зачем ты сделал мою статую? – спросила я. – И где Билли?

– Что, понравилась? – Он шагнул ближе. – Я много лет совершенствовал свою технику.

– Никогда не видела ничего более жуткого, – отрезала я, и его губы скривились. – Почему ты не покрасил глаза?

– Мне надо было сперва увидеть, какими они станут после того, как остров закончит с тобой, – ответил он, и у меня по спине побежали мурашки. – Представь себе, мои когда-то были синими!

Я сглотнула, стараясь избавиться от собственного образа зомби с пустыми глазами.

– Где Билли?

Иона взял чёрную ручку и стал крутить в пальцах.

– Я ведь знаю, что ты задумала какую-то пакость, Адди. Прячешься по углам с Билли и пытаешься скрыть свои планы и разговоры. Копаешься в картах бедного старины Роланда. Я уж не говорю о вопросах, которыми ты вчера засыпала Леонору.

– Я просто… Мне надо собрать больше информации, прежде чем я на что-то решусь, – голос дрожал, выдавая, как я нервничаю.

– Ты что, считаешь меня совсем глупым? – Иона небрежно смерил меня взглядом.

– Я не лгу. – Я сжала челюсти и выдержала его взгляд.

– Но и не говоришь мне всю правду. – Он пересёк комнату в два длинных шага, заставив меня отшатнуться и сжать кулаки.

– И ты тоже!

Он лишь слегка кивнул, признавая очевидное.

– Что ты сделал с Дэвидом? – спросила я.

– Он сегодня потерял свои таблетки, – игриво сообщил Иона. – А потом на пляже здорово испугался. Никто не заметил на песке змею, пока он на неё не наступил.

– Ты же мог его убить!

– Но ведь не убил. – Иона пожал плечами с таким видом, будто вызов «Скорой помощи» на вертолёте – совершенные пустяки. – А вы с Вайолет, как я погляжу, сегодня проиграли Билли в прятки. Не хочешь теперь сыграть со мной?

– Во что? – у меня кровь застыла в жилах.

В проёмы окон полезли любопытные лианы, а у Ионы коварно сверкнули глаза.

– Найдёшь Билли за полчаса – я его отпущу. Не найдёшь – прыгнешь в сердце.

– С какой стати мне соглашаться?

– Потому что иначе я брошу туда его, – заявил Иона. – А мы оба знаем, что острову он не нужен.

– Ты совершенно отвратительный мерзавец, – сказала я, и он изобразил издевательский поклон.

– Я лишь тот, кем сделал меня остров. И делаю лишь то, что должен.

Меньше всего мне бы хотелось прыгать в сердце острова и сделаться такой же, как он. Лучше уж умереть. Однако это дало мне бледную тень идеи. Раз всё остальное не сработало.

– Ты отпустишь Билли, без всяких привязок, если я найду его за полчаса? – уточнила я. Да, времени в обрез, но и остров не так уж велик.

– Без привязок. – Иона поднял раскрытые ладони. – Ты сможешь покинуть остров, как только вернётся твоя мать.

– И Дэвид, – добавила я.

Он равнодушно пожал плечами, и у меня упало сердце. Несмотря на постоянные стычки с Дэвидом, я бы хотела, чтобы он вернулся с нами. Лиана проползла по полу и обвилась вокруг босой ноги Ионы, выпуская бутоны, похожие на алые глаза.

– Это подозрительно просто, – сказала я. Билли наверняка где-то в пещерах, возможно, даже у сердца острова, раз Иона пригрозил бросить его туда, если я его не найду.

– Ах, – холодно улыбнулся Иона, – обещаю тебе, что просто не будет.

На языке вертелась тысяча колкостей, но я заставила себя их проглотить. Когда собираешься выиграть, ярость не поможет. Нужна сосредоточенность.

– Ладно, давай сыграем.

Иона взял с полки часы Билли и принялся нажимать на кнопки.

– Я даю тебе шестьдесят секунд форы, чтобы это был настоящий спорт.

– Обойдусь без твоей форы! – фыркнула я. Он так весело рассмеялся, что я едва не отвесила ему оплеуху.

– Дай руку.

Необузданная сила острова толчками стекала с его пальцев, стоило им прикоснуться ко мне, но я постаралась не подать виду.

– Тридцать минут, – объявил он, показав цифры на экране. – Не желаешь проверить настройки – вдруг я тебя обману?

– Сойдёт и так. – Я посмотрела на часы.

– Начнёшь, когда будешь готова. – Он отступил и кивнул на раскрытый люк. – Правая кнопка вверху. Удачи.

Судя по его тону, одной удачей мне не обойтись. Сердце колотилось как бешеное, и ужасно хотелось кашлять.

«Дыши, Адди. Просто дыши».

Я села, свесив ноги в люк, и нажала кнопку на часах. Они запищали, и цифры на экране стали меняться. Началось.

Прыгая в люк, я оглянулась напоследок.

У Ионы был такой вид, будто он сейчас сожрёт меня живьём.

Глава 44

В лесу было тихо, как в могиле. Ни малейшего шороха ветра. Ни писка или жужжания птиц или насекомых. Даже дождь прекратился, хотя небо оставалось такого же тошнотного зеленоватого цвета.

– Вайолет! – мой голос увяз в тишине, когда я спрыгнула на землю. Она не отвечала. Я ещё раз позвала Билли по рации, но он тоже не ответил. Стараясь идти быстро, но не спровоцировать при этом приступ кашля, я направилась к тропинке, ведущей к сеноту. Цветы бледнели при моём приближении, растения вяли, когда я разводила их руками. Я не хотела сверяться с часами, чтобы знать, сколько времени потрачено. Часть меня вообще хотела, чтобы время уже закончилось, – настолько невыносимой была эта настороженная, хищная тишина.

От неожиданного шума где-то поблизости я подскочила на месте. Из чащи метнулась птица и упала на тропинку передо мной. Она была примерно с ворону, но более изящная, с перьями цвета крови. Птица щёлкнула длинным блестящим клювом и уставилась на меня совершенно белыми глазами.

– Так это ты всё время зовёшь меня по имени? – голос испуганно дрогнул, хотя передо мной была всего-навсего птица.

Странная тварь склонила набок голову и встопорщила перья.

«Беги!» – каркнула она.

Горячий ветер дохнул мне в спину с такой силой, что я едва не упала на колени. Лес наполнился движением, древесные стволы гнулись и скрипели, растения поднимались и качались. Птица взлетела, а я побежала что было сил. Снова ударил ветер, и я споткнулась, но удержалась на ногах. В лёгких нарастала жгучая боль, но если я доберусь до сенота, она утихнет. Мне бы только попасть в воду.

«Беги!» – кричала птица над головой.

«Беги, беги, беги!» – вторили её товарки.

Ноги топали по земле, а в глазах вскипали слёзы. Что-то поймало меня за ногу, и я полетела наземь, шипя от боли в ободранных коленках и ладонях. Липкая лиана немедленно завладела моей ногой, и я откатилась в сторону, чтобы достать из кармана нож Леоноры. Лезвие хищно впилось в извивающиеся побеги, кровавый сок забрызгал всё вокруг, и вот я уже снова на ногах, задыхаюсь, но бегу.

– Адди! – откуда-то из чащи раздался голос Ионы, раскатисто повторяющий моё имя. У меня всё сжалось от страха, но я продемонстрировала лесу средний палец, и от его хохота словно волны заходили по вершинам деревьев.

Я почти добежала, когда левая нога провалилась по щиколотку. Потеряв равновесие, я подалась вперёд, и тут увязла и правая нога. Тропинку покрывал толстый слой липкой жидкой грязи, и я погружалась всё глубже. С яростным воплем я попыталась выдернуть ногу, но в итоге погрузилась ещё больше. Смутно пришло воспоминание о том, что в зыбучих песках нельзя дёргаться – если это действительно зыбучие пески, – и я перестала двигать ногами, однако всё равно погружалась.

Задыхаясь, я оглянулась через плечо. Иона шёл следом за мной, широко раскинув руки, и там, где он касался растений, растекалась тьма. Он воздел руки, и земля содрогнулась. Над кустами взвилось чёрное жужжащее облако. Я завизжала и прикрыла голову, когда на меня налетел рой насекомых: мухи, жуки, стрекозы, осы. Жёсткие крылья царапали кожу, лапки путались в волосах, а от гулкого жужжания раскалывалась голова.

Наверное, так и должно быть в аду – если он существует. Я не могла двинуться с места в этой живой туче, я не могла даже думать из-за того, что все чувства оказались перегружены. Это была как физическая, так и ментальная атака.

Однако насекомых смёл с тропинки новый порыв горячего ветра, и я застыла на месте, медленно приходя в себя. Открыв глаза, я увидела, что погрузилась до колен.

– Сдавайся – и я тебя вытащу, – предложил Иона.

– Пошёл ты! – Я выплюнула муху и потёрла горевшие глаза. Не дам ему увидеть свои слёзы. Стараясь не тревожить жадную грязь, я сняла с пояса рацию и легла на спину. У меня намокли волосы и рубашка, но я больше не погружалась.

– Билли, держись. Я иду за тобой, – произнесла я, не надеясь услышать ответ. Я изогнулась, чтобы посмотреть назад, но тропинка опустела. Почему-то это показалось мне ещё более жутким, чем нападение Ионы с роем мерзких насекомых.

На часах светилось 21:11.

– Отпусти меня, – обратилась я к грязи, но эта штука, конечно, слушалась не меня, а Иону. От нараставшего давления у меня уже кололо в ступнях, а я не смела даже пошевелить пальцами. Я заставила себя оставаться неподвижной, следя за каждым мускулом в теле.

«Дыши, Адди, дыши. Сосредоточься на чём-то кроме своего тела».

18:51

17:24

16:36

15:43

Следить за сменой цифр на экране было не менее страшно, чем за оттоком крови из конечностей. Хоть бы Билли был цел. Хоть бы он не забыл свой ингалятор. Я не вынесу, если он заболеет – или того хуже – из-за меня.

Давление вроде бы стало слабеть, но стоило дёрнуться, и грязь отнимала у меня ещё один дюйм тела. Мне требовалось проявить терпение, вот только времени на это не было. Наверное, по скалам я могла бы быстро спуститься к сеноту, но для этого нужна была верёвка и уверенность в том, что на пути не обнаружится очередной коварный провал. Если я окажусь в ловушке, никогда не добегу вовремя – если вообще выберусь на свободу.

13:56

Наконец грязь слева стала достаточно жидкой, и я смогла вытащить одну ногу. На вторую пришлось потратить ещё две драгоценных минуты и пятнадцать секунд. Сандалии остались в грязи. Медленно, как слизняк, я поползла в сторону, пока не оказалась на твёрдой земле. Там я стала трясти ногами и растирать онемевшие мышцы, пока с волной боли в них не вернулась кровь. Кашляя и еле двигаясь, я кое-как выпрямилась и попыталась стереть с лица глину.

9:22

Колени подгибались, в лёгких бушевал пожар, а онемевшие ступни вообще отказывались слушаться, когда я возобновила свой путь через колючие цепкие кусты. Я думала, что в это время уже сто раз добегу до сенота. Я думала, что успею вовремя пробраться через все пещеры. И почему я вообразила, что Иона позволит мне сделать это так просто?

8:06

Я добралась до знакомой скалы, но не увидела развилку у её подножия. Ладно, неважно, я знаю направление, а сенот достаточно близко и достаточно велик, чтобы я не промахнулась. На погружение нужно меньше двух минут, и к тому же лёгкие перестанут болеть в воде. В теории я могла бы спринтом проплыть сразу все пещеры, как только попаду туда. Хотя, конечно, придётся постараться.

«Ааа-ди-ди-ди!» – звали птицы.

Стоило мне оказаться на тропинке, и растения накинулись на меня, оплетая ноги, хватая за пояс. Во рту стоял цветочный медный привкус лиан, приникших к лицу и шее, и я кашляла и отплёвывалась без конца, делая только хуже. Бутоны лопались каждую секунду, лепестки облепили щёки. Корни норовили проникнуть под кожу. Я выхватила нож Леоноры, просунула лезвие между лианой и своей шеей, нажала, и плеть, извиваясь, упала на землю.

Внезапно земля подо мной содрогнулась, и вниз полетел край обрыва. Я отшатнулась и позволила лианам схватить меня за руки. Я снова закашлялась, и они потянулись к лицу, упиваясь моей кровью. Мне было тошно от назойливости этой извивающейся массы, но, по крайней мере, они держали меня достаточно крепко, не давая рухнуть в коварный провал. В пропасти даже не было видно дна. Там было по меньшей мере сорок метров глубины, и если Иона сделал это нарочно, оттуда я бы никогда не выбралась.

Я дождалась, пока земля перестанет трястись и осыпаться, и ножом вырезала себе свободу. Рассекаемые ножом лианы с шипением выплёскивали сок.

– Спасибо, что не дали мне упасть, – прошептала я, хотя даже думать не смела о том, что бы они сделали со мною без ножа. Держа его перед собой, я аккуратно обошла провал, и плети лиан убирались с моего пути.

Наконец появилась знакомая завеса из испанского мха, но она почему-то шевелилась, как живая. Подойдя ближе, я увидела, что она кишит сколопендрами. Самые мелкие твари были длиной с мой указательный палец. Прижав одну руку ко рту, а вторую с ножом выставив перед собой, я ринулась сквозь мох, содрогаясь от прикосновений скользких извивающихся тел. Казалось, колючие лапки шарят по мне повсюду, а от влажных щупалец меня чуть не вытошнило. Резкая вонь ударила в ноздри, от них несло тухлятиной, экскрементами и помойкой, и даже по ту сторону занавеси из мха не стало легче, потому что сотни тварей так и остались ползать по мне.

Обливаясь слезами, я помчалась к сеноту, не задержавшись ни на миг, чтобы скинуть одежду или рацию. Я ринулась в сияющую воду, и вместе с роем пузырьков от меня отлетели и сколопендры. Они просто исчезли с моей кожи, растворившись в голубом сиянии, и муки истерзанного тела тоже растворились в могучем биении пульса, заполнившем уши. Я поднялась на поверхность, спрятала в карман нож Леоноры и сверилась с часами.

4:42

Я сделала несколько поспешных, но глубоких вдохов. На нормальный разогрев времени не было, но это неважно. Вода сама позаботится обо мне. И не только в этом смысле – если Иона выиграет. Я надеялась, что мне хватит времени добраться до сердца острова. Я надеялась, что Билли цел. Я надеялась, что ещё увижу свою маму. Я надеялась, что вернусь, оставшись собой, и выживу, когда всё будет сделано.

Кинув прощальный взгляд на жуткое зелёное небо, я ушла на глубину.

Глава 45

Первые метры водного пространства были прозрачными и яркими, как всегда. И хотя сердце сжималось от страха и тревоги, мускулы мои пели, исцелённые от боли, отзываясь на мягкость воды и покой этого места. Но по мере того, как я спускалась, росло давление и менялась плавучесть моего тела, из отверстия на дне появилось облако ила. Оно поглотило меня за какие-то секунды.

«Просто продолжай двигаться, Адди. Продолжай двигаться».

Я уже ушла на такую глубину, где от меня требовалось лишь позволить силе тяжести увлечь меня вниз. Но я больше не видела отверстия. Это меня не пугало – в океане вода всегда становится тёмной на больших глубинах, – но на тренировках и соревнованиях у меня всегда был направляющий трос, чтобы не сбиться с курса. Не говоря уже о страхующих ныряльщиках, тренерах и медиках. А не туннель в пещере, ведущий к сердцу острова-убийцы.

«Пройди его, даже если боишься. Обуздай свой страх».

Я была в ужасе. Я не могла обуздать страх. Но я всё равно это делала.

Вниз, вниз, вниз – пока руки не коснулись дна. Боли не было, но мне скоро снова потребуется вдохнуть. На этом этапе погружения я обычно разворачивалась и поднималась на поверхность, но сейчас я должна была продолжить спуск. Бешено работая ногами, я извернулась вбок, чтобы найти туннель, пальцами касаясь дна сенота.

Плечо задело стену, и я повернула, слегка изменив курс. По крайней мере, я надеялась, что изменила курс, а не вернулась на то же место. Невозможно было что-то понять в этом мутном облаке. Мне вдруг стало весело – недобрый знак. Веселье говорило о том, что в крови скопилось слишком много азота. Наркотическое действие азота похоже на опьянение, а это чревато ошибками и травмами.

«Двигайся, просто двигайся».

Я снова принялась шарить по дну сенота, и желание расхохотаться стало настолько сильным, что пришлось прикусить язык. А если я так и утону здесь, в дюйме от входа в туннель, который не сумела увидеть? Ничего смешного в этом не было, но мой обдолбанный мозг не желал этого понимать. Я снова прикусила язык – до крови.

И тут дно под моими пальцами пропало. У меня ушло слишком много времени, чтобы вспомнить, почему это хорошо, но наконец я двинулась в дыру. Облако мути осталось позади, вода посветлела, и я уже смогла различить выход из туннеля, светившийся синим впереди. Мышечная память подсказывала, куда двигаться, пока от опьянённого мозга не было толку. Туда, к этой несравненной, манящей синеве! Мой отравленный азотом мозг был уверен, что эта синева любит меня. И я люблю её тоже.

Наконец я оказалась в самом центре глубокой синевы, и она обволокла меня, раскрасив тело в миллионы оттенков индиго и лилового, и я легла на спину, чтобы свет попадал в глаза. Биение пульса не прекращалось, умиротворяя меня, как младенца в утробе острова. Я могла бы остаться здесь навсегда.

Но мне не полагалось здесь оставаться. Мне полагалось вынырнуть за воздухом, пока я не утонула, чтобы двигаться дальше. Я должна найти Билли, пока время не вышло, но я ничего не могла сделать с нараставшим забвением.

Моя голова показалась из воды, и я ахнула при виде распростёршегося надо мной чёрного свода с жилками лимонно-зелёного и бирюзового цветов. Неизменный пульс пронизывал воду, он проникал прямо в кости, и вся пещера полнилась той же умиротворяющей силой. Но стоило азоту испариться из тела, как ему на смену пришла паника. Я сверилась с часами.

1:01

Времени не было ни на крики, ни на проклятья, ни на мысли о том, что я потратила под водой три с половиной минуты. Я кинулась к берегу, оскальзываясь на гальке, и упала три раза, прежде чем выбралась из воды. Судорожно кинулась искать боковой туннель и упала перед ним на колени, орошая камни свежей кровью из прежних ссадин.

«Давай, давай, давай!» – повторяла я, протискиваясь через лаз, навевавший клаустрофобию. Дно оказалось намного более скользким по сравнению с последним разом, и руки то и дело выскальзывали из-под меня. Мне никак не удавалось двигаться так быстро, как я хотела. И невозможно было увидеть, куда я ползу, но направление было только вперёд, и я уже не могла сдаться. Лбом я больно ударилась о низкий выступ на потолке, и от боли из глаз брызнули слёзы, но уже через мгновение я ползла дальше, извиваясь, как уж, к пространству собора.

Я хотела бы свериться с часами, но не посмела узнавать, как мало времени у меня осталось. Серебристая вода слегка сотрясалась по мере того, как биение пульса становилось громче и громче. Упрямо набычившись и размахивая руками, я побежала к алтарю по дорожке из мощных сталагмитов. Следовало быть осторожнее на мокрых камнях, но на это не оставалось времени. Если упаду – значит, упаду.

Алтарь был уже близко.

Но кое-что здесь изменилось. Вместо одной статуи теперь было две.

У меня пересохло во рту, когда я различила своё лицо возле Евлалии. Завершённость этого факта словно отняла у меня что-то, я оступилась и чуть не упала в воду. И хотя теперь фигура стояла, она по-прежнему выглядела мёртвой из-за белых пустых глаз, ведь Иона дожидался, как будут выглядеть мои изменения. Я не могла позволить этому случиться.

Но не успела я взобраться на алтарь, как часы на руке запищали.

Глава 46

Оглушающий пульс раздавался повсюду, пробирая насквозь, когда я вступила в пещеру из белых кристаллов. Иона стоял у стены, на которой рисовал моё лицо, когда всё было по-другому… Нет, когда всё было так же, только я этого не знала. При виде злорадной улыбки мне захотелось ему врезать, но я слишком обрадовалась, увидев Билли живым. Он сидел на краю дыры, обхватив руками рюкзак.

Иона посмотрел на свои часы, наверняка украденные у какого-то беспечного гостя, и выразительно задрал бровь.

– Пять минут двенадцать секунд опоздания? Я знал, что ты проиграешь, но думал, что доберёшься быстрее.

– Заткнись, дерьмо собачье! – Билли вдохнул из ингалятора и зло взглянул на Иону.

Да, я могла добраться быстрее. Но раз уж я проиграла, то решила больше не играть в игры Ионы. Я собиралась изменить правила. Я нашла Билли и перешла к новой стратегии. Запасной план – на случай провала. Он был полон «может быть» и «если», но в данных условиях я не могла придумать ничего лучше. А тот факт, что у Билли с собой оказался его рюкзак, только что превратил одно из этих «может быть» в «да».

– Ты в порядке? – спросила я, и он кивнул.

– Он сказал, что ты внизу, ранена и нужна моя помощь, чтобы тебя вытащить, – сказал Билли. – Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Но чёрт возьми, этот подводный туннель кого хочешь напугает. – Его передёрнуло. – И больше всего я боялся, что он просто бросит верёвку и я утону.

– Он бы не бросил, потому что тогда я бы не выполнила свою часть сделки.

– Какую ещё часть?.. – У Билли побелело лицо, когда он всё понял. – Адди, ты шутишь?

– Нет. Я должна это сделать. – Стараясь не выдать идеи, крутившиеся у меня в голове, я широко распахнула глаза, но он слишком испугался и намёка не понял.

– Ты не можешь, – его голос задрожал. – Я тебя не пущу!

– Она проиграла, и она сделает! – Иона схватил Билли за шиворот и поднял над пропастью. – А не то я швырну тебя вместо неё.

Я в отчаянии вскинула руки. Билли снова задыхался, он был белее мела.

– Клянусь, я всё сделаю! – вскричала я. – Только дай мне отдышаться. И отпусти его. Пожалуйста!

– Мне надоело ждать! – взревел Иона. Он отпустил Билли, но не отодвинулся. Тёмные глаза сверкали от ярости. – Я думал, ты сделаешь правильный выбор, если я буду честен с тобой, Адди. Думал, ты решишь помочь мне. Я думал, между нами что-то есть, но, очевидно, я ошибся.

Я вспомнила, как мы целовались, когда были здесь в последний раз.

– Да, между нами что-то было. Но всё время это был ненастоящий ты, верно?

– Всё, это всё и всегда был я. – Его прекрасное лицо помрачнело. – Я предложил тебе всё, что бы ты могла пожелать. Безупречный рай на острове, где ты могла бы жить и исцеляться сколько угодно, где ты стала бы сильнее и быстрее всех в мире. Я поклялся вернуться за тобой, и я бы вернулся. Я хотел увидеть тебя снова. Я только о тебе и думал, Адди! Почему тебе и этого мало?

– Потому что это был не мой выбор, – ответила я. – Ты ни разу не спросил, чего бы хотела я.

Иона покачал головой:

– Ты только и делала, что выбирала сама! И посмотри, куда это привело!

– Точно в то место, куда тебе требовалось меня заманить.

Он театрально вздохнул.

– У тебя десять секунд.

Я посмотрела в бездонную пропасть, куда безостановочно падала серебряная вода. Ещё секунды – и я полечу в эту темноту. Я невольно прикинула, как это ударит по всем моим близким, если я проиграю. Особенно по маме. Я не могу так с нею поступить. Но я должна попытаться.

– Доверься мне, – сказала я Билли. Села рядом с ним и привалилась плечом.

По его щеке скатилась слеза, и я прокляла себя за то, что не могу его обнадёжить. Я не могла обнадёжить даже себя. Я нуждалась во времени, чтобы придумать хороший план, ни в коем случае не недооценивая способности Ионы. Да, на этом этапе он меня переиграл, но главная игра ещё не кончена. От ужаса я снова облилась ледяным потом.

Удары сердца острова гулко отдавались в колодце, пробирая до самых костей, когда я села на край и свесила ноги.

– Не делай этого, – от несчастного голоса Билли я чуть не передумала. – Я люблю тебя, Адди.

– Я тоже тебя люблю. – Я сжала его трясущуюся руку. – До скорого.

Не давая Билли ответить, я выхватила у него рюкзак и прыгнула.

Глава 47

Я что было сил прижимала рюкзак к себе, обрушившись в темноту. Ветер ревел в ушах и выжимал слёзы из глаз. Этот ужасающий полёт никуда лишил меня представления о том, есть ли у пропасти дно, куда я упаду и насколько узок этот колодец. Оставались только сила тяжести, владевшая моим беспомощным телом, и безудержная, животная паника, царившая в мозгу. Я падала, и падала, и падала, пока вовсе не перестала чувствовать своё тело и не перестала понимать, где верх, а где низ.

Бум, бум, бум. Сердце острова билось всё так же, вытесняя из головы последние мысли. Я снова теряла сознание, как в тот раз, когда сунула руку в эту серебристую воду, только теперь вода оказалась надо мною, а я падала, падала, выпадая из самой себя. Снова ощущение чистой, безбрежной любви хлынуло через меня, но теперь я понимала, что это неправильно. Это не любовь. И в этот раз я пыталась сопротивляться, хотя понимала безнадёжность своей борьбы.

Я почувствовала под спиной гладкую мокрую поверхность. Теперь я уже не падала, а больше скользила, хотя на той же невероятной скорости. Наконец меня подбросило, и я с громким плеском рухнула в мелкую воду, неловко подвернув щиколотку. Рюкзак плюхнулся рядом.

Здесь было чернее, чем в смерти. Если только я и правда не умерла. И то, что я подвернула ногу, было очень некстати, но я пока ничего не чувствовала. Грохот сердечного ритма заполнял уши, грудь, живот, пока я медленно ползла по кругу, ощупывая стены. Я оказалась в дыре размером с гардеробную, и хотя вода лилась сверху непрерывно, как и сказала Леонора, глубже она не становилась.

Я сделала ещё один круг, на этот раз стараясь прощупать здоровой ногой стык стены и пола. На полпути я нашла дыру, через которую Леонора провалилась вниз, ту самую, в которой она утонула, и опустилась под воду, чтобы выяснить её размеры. Она была довольно узкой – как раз чтобы впритирку протиснулось тело – и наверняка у́же, чем тот туннель, в котором погиб Роланд.

Я подумала, что могу перекрыть этот лаз. Это не было моим планом А, когда я размышляла о том, как остановить сердце острова, но, возможно, он-то и окажется самым лучшим. Если незаконченные карты Роланда верны, я сейчас где-то на полпути между сердцем и лёгкими, которых надеюсь никогда не увидеть. Расстегнув молнию на рюкзаке Билли, я вслепую изучила его содержимое в поисках предмета, который поможет мне избежать участи быть затянутой в эту дыру.

Зерновые батончики, бутылка с водой, рация, пляжное полотенце.

Из-за постоянного гула мысли ворочались еле-еле, но я достала нож Леоноры и принялась резать полотенце на длинные ленты. Если моя догадка верна, мне предстоит оказаться под огромным давлением, и неизвестно, выдержит ли его полотенце, но это лучше, чем ничего.

Сердце билось по-прежнему, и я отчаянно хотела, чтобы оно остановилось хотя бы на минуту, чтобы прочистилось в голове. Я снова нырнула – на этот раз в поисках расщелины поблизости от дыры. Это заняло много времени – драгоценных минут, пока Иона гадает, чем я занимаюсь, а Билли думает, что я погибла, – но я должна была всё сделать исключительно аккуратно. Наконец я нашла самое подходящее место, взяла свой слинг из полотенца и нож Леоноры, нырнула и воткнула нож в самую толстую часть сплетённой веревки.

С первой попытки я промахнулась по щели, в которую метила, лезвие скользнуло по стене и вывернулось из пальцев. Чертыхаясь, я шарила по дну, пока не нашла его. Наверняка я успела порезаться, но боли не чувствовала и не собиралась переживать из-за пары капель крови. На второй раз нож вошёл в щель, но не под тем углом. Если я не буду осторожна, так недолго сломать лезвие.

И если я здесь умру, они никогда не найдут моё тело.

Я не могу так поступить с мамой. Это наверняка её доконает.

«Давай, Адди! Сделай это, несмотря на страх, не облажайся!»

Следующий тычок попал куда надо, под правильным углом, прочно закрепив импровизированную верёвку в дыре. Я принялась глубоко дышать, расправляя лёгкие и успокаивая мозг. Это было бы намного проще без монотонного ритма, но, возможно, он даже помог обуздать мысли. С каждым ударом я становилась чуть-чуть спокойнее. Я собиралась последовать совету Ионы и больше не сопротивляться острову.

Бум.

Я покрутила головой.

Бум.

Я сделала ещё один медленный вдох.

Бум.

Я расслабила нижнюю челюсть.

Бум.

Страх всё ещё трепыхался в груди загнанной птицей, но только потому, что я позволила ему там оставаться.

Бум.

Я набрала в лёгкие воздуха в самый последний раз и нырнула.

Вот теперь я сполна ощутила силу течения воды, несущейся через дыру, и мне пришлось постараться, чтобы правильно расположить тело и закрепить его на самодельном слинге. Я придвинулась к нему задом наперёд, просунула в него ноги и затянула вокруг бёдер и под коленями. После этого я скорчилась, обхватив рюкзак. Благодаря дополнительному объёму рюкзака и правильно выбранному положению я вошла в дыру очень плотно. Плавучесть тянула меня обратно на поверхность воды, но я всё равно втиснулась в дыру. Наверное, если бы я сейчас чувствовала боль, это было бы больно.

Теперь оставалось ждать.

Теперь я сидела на дне пещеры, глубоко под землёй, с миллионами галлонов воды надо мною, и надеялась, что кислорода в моих лёгких хватит, чтобы продержаться дольше, чем сможет сердце острова. Я постаралась отстраниться от всех панических мыслей, от всех картин, где я мёртвая и распухшая торчу в этом туннеле, пока плоть не отвалится с костей. От своего тела, вылетающего через водопад, покрытого синяками и с глазами другого цвета. От моей мамы, рыдающей в своей широкополой шляпе…

«Отпусти это, Адди. Отпусти!»

Давление нарастало, и вода надо мной становилась глубже, и я позволила ей смыть свои страхи. У меня два лёгких, полных воздуха, нигде ничего не болит, и половину жизни я тренировалась для чего-то подобного. И если кто-то в целом мире способен победить этот остров, то только я.

Однако пульс не затихал, и по мере того, как истекали секунды, у меня начало сводить ноги, и я засомневалась, действительно ли я сильнее целого острова. И как я буду выбираться отсюда, если и правда выиграю? И что случится, если тело подведёт меня на полпути? И заберёт ли меня остров, даже зная, что я пыталась сделать, или убьёт из мести? Ни одна из этих перспектив не радовала.

«Отпусти это, Адди!»

Теперь уже сводило и руки, и плечи, и я пыталась пройти через это, несмотря на страх, как делала при погружениях, вот только двигаться мне было некуда. Если бы это были соревнования, я бы наметила себе мысленную цель: либо табличку на дне, либо поверхность воды. Теперь же моей целью была смерть: либо острова, либо моя.

Бум, бум, бум.

То ли пульс замедлился, то ли я теряю сознание. Я пробыла под водой не меньше трёх минут, и лёгкие изнывали от нехватки воздуха. Кричали все инстинкты моего тела, и желание вырваться на поверхность за глотком кислорода стало непреодолимым. Я потянулась к ножу, чтобы удостовериться, что он так же надёжно воткнут в камень, и что-то заставило меня передумать и вытащить его. Я едва успела вовремя остановиться.

«Наверх, наверх!» – кричал мозг в унисон с жутким пульсом, и я зажмурилась и вытолкнула из головы эти мысли. Я доверяла своему телу. У меня свело живот. Какая-то упрямая ящерица у меня в спинном мозгу шептала, что это нормально – хотеть дышать. И если я позволю себе подышать, ничего не случится.

Бум.

Тишина. Мои глаза распахнулись, но ничего не увидели.

Бум.

Пульс замедлился и стал слабее. И я бы испытала восторг, если бы не была на грани смерти.

Теперь прежнее биение превратилось в редкие, дрожащие толчки. Давление воды было по-прежнему жестоким, но не усиливалось. Я просто хотела дышать. Перед глазами мелькали странные видения, которые никак не могли оказаться в этой непроглядной тьме. Цветовые вспышки, какие-то вещи, которые я видела на острове. Корявый корень, пальма, плетёный браслет, арфа.

Мамино лицо медленно заполняло внутренний взор. Она улыбалась, её лицо лучилось светом, и любовь текла свободной рекой, заполняя грудь и трепещущее сердце. Моё тело стало волшебно, невероятно лёгким. Я не неудачница. Я любима. Я не знаю, что будет со мной, но меня это больше не пугает.

Наступила полная тишина.

Сердце больше не билось.

Давление пропало.

Пещера пропала.

Я пропала.

Глава 48

Я очнулась от рвотных позывов, извергая полный желудок воды. Я валялась на боку, скорчившись в каком-то месте со скользким каменным полом, но в остальном достаточно сухом, и меня рвало так, что я не успевала осмотреться. Здесь пахло камнем, растениями и содержимым моего желудка, но по крайней мере ко мне вернулось обоняние. И зрение. И способность дышать, когда меня не рвёт.

Какого чуда, я жива!

И теперь почти уверена, что сломала лодыжку.

Меня вырвало очередной порцией воды, обжёгшей горло и ноздри, и я раскашлялась, орошая всё вокруг кровавыми каплями. Никогда в жизни кашель не приносил мне такого счастья. В грудь словно вонзались кинжалы, но это значило, что я жива. Хорошо бы ещё и глаза остались прежнего цвета, ведь я не закончила свой путь в том водопаде, и сердце острова больше не билось.

Наконец я пришла в себя настолько, что смогла лечь на спину и сфокусировать взгляд на окружающем. Я оказалась в огромной пещере, куда через проломы в потолке лился дневной свет. Её пересекал мелкий ручей, по обоим берегам которого были рассыпаны кости. Ноги, ребра, пальцы, черепа, ещё какие-то, названия которых я не знала. Я испытала одновременно омерзение и облегчение оттого, что мои собственные кости благополучно находятся у меня под кожей. Ещё здесь росли какие-то странные губчатые деревья, похожие на кустарники. Кажется, это и были лёгкие острова. И судя по виду, они не дышали. Светлый воздух был чист, а в ушах звенело от тишины.

– Есть тут кто? – крикнула я, обнаружив, что голос сел от воды и от извергнутой мною кислоты. – Меня кто-то слышит?

Пол содрогнулся, и по деревьям-лёгким прошёл трепет. Я села, чтобы осмотреть ногу. Лодыжка опухла, но я могла сгибать её и поворачивать ступню. Может, обошлось и без перелома.

– Ау! – снова крикнула я. – Есть тут кто?

Отверстие на другом краю пещеры было таким же тесным, как то, через которое я сюда попала, и меньше всего мне бы хотелось в него протискиваться. Возможно, это и был единственный путь наружу, но меня начинало колотить, стоило лишь на него взглянуть. Однако ручей на полу на глазах становился всё глубже, а течение – быстрее.

– Адди-ди? – сверху донёсся тонкий голосок.

– Вайолет, это ты? – От волнения у меня перехватило горло.

– Наверное, я, – её голос дрожал. – Но я стала какой-то странной, и теперь у меня нет тела.

У меня радостно дрогнуло сердце.

– Вайолет, это правда очень хорошо! – Ведь это означало перемены. Хоть бы остров наконец утратил над нею власть!

– А у тебя тело осталось? – крикнула Вайолет.

– Да!

Повисло молчание.

– Это нечестно.

Я не выдержала и расхохоталась, но новое сотрясение пола оборвало мой смех. Губчатые деревья начали съёживаться, обнажая белые кости, ставшие когда-то опорой для их веток.

– Вайолет, ты Билли нигде не видела? – хрипло выдала я.

– Видела! Он выпал из другой дыры, и весь грязный и мокрый.

Ах, какое облегчение!

– Ты не могла бы найти его и позвать сюда? Только пусть прихватит верёвку!

Ответа не было.

– Вайолет?

По деревьям-лёгким прошлась новая судорога, и они съёжились ещё сильнее. Кости и черепа посыпались на пол с громким стуком, а листья вяли и опадали бесшумно, как пепел.

– Вайолет?

И снова ответа не было. Только бы она не отзывалась потому, что отправилась за Билли! Мне был отвратителен вид этих деревьев-лёгких, но стоило закрыть глаза, и я как будто снова погружалась под воду, сотрясаемую гулким пульсом. И хотя в пещере было тепло, я начала дрожать.

Глухой звук вырвал меня из лихорадочного забытья.

– Адди!

Я чуть не разрыдалась, услышав голос Билли. От пола пещеры до самого отверстия в центре её потолка тянулась верёвка.

– Я здесь! – Я вскочила, стараясь не обращать внимания на то, что от боли в повреждённой ноге из глаз посыпались искры.

– Поверить не могу, что ты нашлась! – крикнул он, и я не смогла ответить, потому что у меня перехватило дыхание. Ведь я тоже с трудом в это верила. – Поставь ногу в петлю на конце верёвки и держись крепче! – сказал он. – Я подгоню гольф-кар и тебя вытащу!

Не успела я поставить в петлю здоровую ногу, пол снова затрясся, так что повалилось одно из деревьев. Оно рухнуло на пол, обнажив длинные кровавые корни. Я ошалело смотрела на это, когда новый толчок, намного более сильный, дошёл до потолка, откуда посыпались камни и пыль.

– Я готова! – закричала я. – Тяни скорее!

Верёвка рывком пошла вверх, обжигая мне руки и лишая равновесия. Петля скользнула со ступни под колено, так что мне пришлось согнуть ногу и судорожно цепляться за верёвку, уносившую меня под потолок. Пещера тряслась и рушилась, пока я летела к потрескавшемуся потолку. Ещё одно дерево грохнулось на пол с мерзким хрипом.

– Притормози! – крикнула я, едва успев увернуться от обломка примерно с мою голову.

Верёвка зависла, и новый внезапный нырок чуть не отправил меня кубарем навстречу гибели на пол пещеры, но всё же подъём возобновился, на этот раз медленнее, пока наконец мои грязные пальцы не коснулись края пролома, хотя сил на то, чтобы вылезти из него самой, у меня не осталось.

– Она здесь! – заверещала Вайолет, и мотор гольф-кара замолчал.

– Я тебя держу! – пыхтел Билли, поймав меня сначала за руку, а потом за плечо. Он дёрнул так, что чуть не оторвал мне руку, но уже через секунду мы оба покатились, хохоча во всё горло, по куче обломков. Мы были возле тропинки, где-то на полпути между сенотом и домом Уэллсов. Локоть Билли почему-то воткнулся мне в ухо, а моё колено – ему под мышку, но каким-то чудом нам удалось распутаться и снова расхохотаться так, что оба задохнулись. А потом я стала кашлять. Но сколько бы капель крови ни упало на землю, ничего не происходило.

– Я сделала это, – сказала я. – Я остановила сердце.

– Ага, ты это сделала! – кивнул Билли. – И как только этот грохот заглох, Иона вырубился. Прям на месте, хлопнулся на пол. Я уж решил, что он копыта откинул, а я так и зависну в той пещере навсегда, если не найду способ пролезть обратно через все эти крысиные норы и чёртов туннель. Но тут он как вскочит и как заорёт:

– Какого цвета у меня глаза?

Я ему такой:

– Чувак, да как же я здесь это разгляжу? Тут всё кругом такое синее! И честное слово, он чуть не разревелся!

– Боюсь даже представить. – Я вытерла слёзы, выступившие от смеха.

– Он точно ненормальный, – продолжал Билли. – Вытащил меня из того туннеля и вытолкал в другую дыру, а сам помчался на восточный берег и всё причитал про какой-то водопад и что он должен сам убедиться во всём – в общем, я ничего не понял.

Я тут же насторожилась, услышав про водопад.

– Билли, а мои глаза того же цвета, что и раньше?

– Такие же карие. – Он прищурился, внимательно всмотревшись в меня. – Такие же… в общем. Красивые. – Он смутился и покраснел, но вскоре продолжил: – Я побежал на маяк, и Шон пообещал мне вызвать копов, хотя так и не поверил, что ты пропала. Ещё он сказал, что звонил мой папа. Они продержат Дэвида в больнице эту ночь, но у него всё в порядке.

– Ох, слава богу! – вырвалось у меня.

– Можешь побыть у нас на маяке, пока они не вернутся, – сказал он. – Если только тебе тоже не надо в больницу. Ты как, в порядке?

Морщась от боли, я пошевелила ступнёй и решила:

– Наверное, просто сильный вывих.

– Наверное, у меня на руках тоже сильный выпих, – из-за деревьев выплыла Вайолет. Она больше не походила на полуразложившийся труп с серой отвисшей кожей и стала почти прозрачной. Она поднесла руки к лицу и посмотрела сквозь них. – Что случилось с моими руками, Адди-дии?

– Ты больше не прикована к этому острову, – сказала я. – И мёртвое тело больше не держит тебя в ловушке. – Билли кинул на меня ошарашенный взгляд, и я добавила, пожав плечами: – Это правда.

– Что это значит? – почти невидимая нижняя губа Вайолет обиженно надулась.

– Это значит, ты можешь идти дальше, – сказал Билли. – На небеса, в посмертие или ещё куда.

– А как я это сделаю? – растерялась Вайолет.

– Наверное, с помощью сестры, – сказала я.

– Мне давно нужна помощь сестры! – заныла Вайолет. – Только её нигде нет!

Земля под нами содрогнулась. С деревьев посыпались листья, лепестки и дохлые жуки.

– Давай проверим у вас дома, – предложила я. – У меня есть одна мысль, вот только самой мне туда не дойти. Билли, подвезёшь?

Билли с улыбкой до ушей показал ключи от гольф-кара.

Глава 49

Пока мы неслись по лесу, повсюду вокруг нас увядали, чернели и осыпались цветы. С треском обламывались ветки, а в воздухе стоял запах серы. Лёгкие сотрясения земли сделались практически постоянными. От неумелого вождения Билли меня укачало, нога разболелась ещё сильнее, и я чувствовала себя так, словно меня пропустили через стиральную машину. Когда мы с рёвом ворвались в низину, я хотела было попросить его сбавить скорость, но что-то подсказывало мне, что времени у нас в обрез. Я понятия не имела о том, что случится, если и когда сердце острова начнёт биться вновь.

Билли затормозил как можно ближе к дому Уэллсов и помог мне доковылять до порога, пока Вайолет плыла по воздуху рядом с нами. В воздухе стоял запах тухлых яиц.

– Нам точно надо внутрь? – поинтересовался Билли, натянув на нос ворот футболки.

– Если хочешь, подожди снаружи, – ради Вайолет я постаралась говорить как ни в чём не бывало, хотя глаза слезились от вони и мне ещё меньше, чем Билли, хотелось соваться внутрь.

От очередного толчка обломилась толстая ветка и рухнула возле дома.

– Я войду, – решил Билли.

К сернистой вони прибавился новый отвратительный запах: разлагающегося трупа, и я подумала, уж не найдём ли мы сейчас и правда тело Вайолет. Вряд ли это подходящее зрелище для маленькой девочки, даже если она просуществовала в виде призрака две сотни лет.

– Вайолет, может, ты пока подождёшь здесь, а я кое-что проверю? – предложила я, но она уже обогнула меня и метнулась внутрь.

– Не-е-ет! – послышался её вопль, и мы с Билли поспешили следом.

В обрушившемся очаге на кухне валялась дохлая игуана.

– Эдвин! – рыдала Вайолет, прижимаясь прозрачной щекой к морщинистой шкуре.

– А Эдвин… тоже был призраком игуаны или просто взял и умер? – поинтересовалась я у Билли, но он лишь пожал плечами.

– Это всё ты! – Вайолет вскинула голову, обливаясь слезами. – Ты обещала, что всё исправишь, но я опять здесь, а Норы опять нет, и вот теперь Эдвин тоже умер! И ты потеряла мой браслет!

– Я не… – начала было я, но Вайолет вылетела вон с пронзительным воплем. Земля содрогнулась, и лес отозвался скрипом качавшихся деревьев. Стиснув зубы, я дохромала до спальни и прислонила к плечу остатки арфы Леоноры.

– Какого чёрта ты творишь? – удивился Билли, глядя на то, как я вожу пальцами по пустому месту, где когда-то были натянуты струны.

– Тсс. – Я снова и снова проводила пальцами над дырой, пока древняя деревянная рама не задрожала у меня в руках. – Леонора, ты здесь? Теперь ты можешь вернуться. Остров тебе не помешает.

Глухой рокот донёсся откуда-то из-под земли. Из стены вывалился здоровенный камень, и обрушилась кирпичная кладка очага. Над головой собирались грозовые тучи. Лес почернел, покрытый массой омертвевших цветов, и от сернистого запаха у меня темнело перед глазами.

– По-моему, нам пора найти Шона и уносить отсюда ноги, – сказал Билли.

– Просто дай мне ещё минуту. – Я снова провела над арфой рукой, и на этот раз она отозвалась жуткой потусторонней трелью. У Билли отвисла челюсть.

– Прям как в могиле, когда…

Где-то в глубине леса закричала Вайолет.

Не дожидаясь помощи Билли, я захромала наружу, расталкивая ветки с мёртвыми цветами. Теперь запах разложения стоял везде, а неумолчный гул под землёй превращался в гром.

– Вайолет! – закричала я. – Где ты?

– Я… я з-здесь, – зарыдала она, и Билли на гольф-каре догнал меня, проломившись через кусты. Он лихо обогнул вывернутые из земли кровавые корни лесного гиганта, резко затормозил на другой стороне и застыл, зажимая руками рот.

– Что? – Я сунулась следом и чуть не заорала от боли в вывихнутой ноге. – Что такое?

– Смотри. – Билли подхватил меня и показал на что-то.

Вайолет стояла на большом валуне посреди поляны, купаясь в золотистом сиянии, шедшем не с небес. Везде вокруг неё планировали вниз чёрные лепестки. Она рыдала и перебирала тонкими ручками в золотистых лучах, и снова и снова повторяла одно слово.

Нора.

– Она здесь, – сказала Вайолет. – Ты слышишь её?

Я покачала головой.

– Что она говорит?

– Она говорит тебе спасибо.

Золотистое сияние загустело и потемнело, пока я не смогла различить силуэт Леоноры. Её милое лицо больше не походило на череп, а роскошные чёрные волосы светились. Она обнимала Вайолет, прижавшись подбородком к макушке сестры. Она встретилась со мной глазами и беззвучно произнесла: «Спасибо!»

– Пожалуйста, – я поперхнулась ответом, когда осознала невероятность происходящего. Эти сестры не виделись почти двести лет. И я расплакалась, подумав об их судьбе и о времени, потерянном ими на этом острове. Обо всём, что они потеряли.

– Нора говорит, мы теперь можем уйти, – сказала Вайолет, и я смогла лишь кивнуть, обливаясь слезами. – Она знает дорогу.

Над головой раздался жуткий треск, силуэт Леоноры погас, а рядом с нами закачалось и рухнуло дерево. В земле, откуда были вырваны его корни, открылся гигантский провал. Я похромала к Вайолет и хотела схватить её за руку, но поймала лишь воздух.

– Ступай с Леонорой, – сказала я. – Теперь ты в безопасности. И я буду скучать по вам обеим.

– Прощай, Адди-дии. Прощай, Билли! – Вайолет послала нам воздушные поцелуи и торжествующе улыбнулась. – Отныне я буду лучшим игроком в прятки!

– Ты – чемпион мирового класса! – Судя по его виду, Билли тоже был готов разрыдаться. Я протянула руку и сжала его локоть.

Золотой свет расширился, так что мы тоже оказались в его лучах, и я почувствовала, как сквозь меня струится чудесное тепло. А потом оно погасло, и всё пропало. И лесная чаща показалась ещё более пустой, чем прежде. Я так много времени мечтала об этой минуте и никогда не думала, что почувствую такое опустошение, когда это случится.

– Прощай, Вайолет! – шепнула я.

Лес отозвался новым зловещим треском, и времени на переживания не осталось.

Глава 50

Земля на полянке начала проваливаться, и нам с Билли едва удалось отскочить назад, чтобы не последовать за летевшими в пропасть камнями.

Бум.

И это был не грохот от упавшего в провал валуна. Это подало голос проснувшееся сердце острова.

Из пасти зияющего впереди хищного провала вылетело облако дыма, и мы оцепенели от испуга, следя за тем, как воздух полнится злобным жужжанием. Пчёлы. Или осы. Или оводы. Мы не стали задерживаться, чтобы уточнять. Насекомые ринулись в атаку, как только мы побежали обратно к гольф-кару, и тело пронзили уколы боли, один за другим. Больше всего хотелось рухнуть на землю и разрыдаться, но я заставляла своё тело двигаться. Мы упали в машину, и Билли запустил мотор. Не разбирая дороги, мы понеслись по тропинке под низко висящими бородами испанского мха.

– У тебя ведь нет аллергии на укусы? – крикнул Билли, хлопнув себя по шее.

– Нет. – Я осторожно потрогала щёку, где уже появились три волдыря. – А у тебя?

– Не-а. Это что, Иона всё натворил? – Билли широко взмахнул рукой, имея в виду и насекомых, и лес, и провал.

– Скорее всего, это остров, – сказала я. – Он потерял и Иону, и Вайолет, у него теперь никого не осталось, и он злится.

Он в ярости подошло бы лучше. Он рвёт и мечет. Лианы извивались на тропинке как живые, и колёса гольф-кара то и дело подскакивали, переезжая через них. Над головой по-прежнему густели грозные тени, а земля содрогалась от гулких ударов, которые становились все чаще. И сильнее.

– Скорее, – не выдержала я.

– Жму до предела, – пробормотал Билли, вцепившись в руль обеими руками.

Задние колёса налетели на что-то под нами, и зад гольф-кара подкинуло в воздух. Слишком испуганная, чтобы кричать, я просто схватилась за поручень, а Билли вывернул руль и ударил по тормозам, каким-то чудом не позволив лёгкой машинке опрокинуться. Он снова нажал на газ, и мы с рёвом понеслись дальше, а я на миг оглянулась и заметила вылезший из земли корень толщиной с мою ногу.

Снова тёмная тень вырвалась из чащи леса и метнулась к нам, распластав по ветровому стеклу кожистые крылья. Летучая мышь вперила в меня свой жуткий взор и оскалилась.

– Адди, – проскрипела она.

Непрерывно чертыхаясь, Билли запустил дворники. Одно крыло твари попало под стальную полосу, и её потащило вбок, мышь рвалась и бешено шипела. Машина накренилась, вписываясь в поворот, потом снова встала на все колёса и заскользила по осыпи, открывшейся за кустами. С тошнотворным треском задний борт врезался в дерево, и в воздухе поплыл резкий запах бензина.

– Бежим! – закричала я, но Билли сидел, не сводя глаз с треснувшего лобового стекла. Шустрая лиана уже забралась к нему на локоть и оплетала руку, но он словно ничего не замечал. Обливаясь слезами от боли в лёгких и в ноге, я доковыляла до его стороны гольф-кара. Нож Леоноры давно пропал, оставшись где-то в недрах острова, и мне пришлось руками отдирать упрямые сопротивляющиеся побеги.

– Кажется, я ударился головой. – У Билли вырвался стон, и я сдавленно охнула, увидев наконец глубокую рану у него на виске.

– Ничего страшного, – соврала я, хватая с заднего сиденья полотенце. Билли вскрикнул, когда я прижала рану. – На маяке перевяжем как следует. Ты как, можешь двигаться?

– По-твоему, ты одна такая героиня, расхаживаешь везде, несмотря на рану? – фыркнул он.

– Нет, наверное. – Я с опаской следила за тем, как растения погребают под собой гольф-кар. – Но, похоже, теперь нам придётся бежать.

Крепко держась за руки, мы бросили машину и поспешили напрямую через лес на пляж. Насекомые роились и жалили нас почём зря, деревья стонали, качались и падали, а те клочки неба, которые можно было увидеть сквозь листву, налились сумраком.

– Стой! – заорала я, едва успев отдёрнуть Билли: то место, куда мы собирались наступить, обратилось новым провалом.

– Этот остров как будто хочет нас сожрать, – заметил Билли, и по спине у меня пробежал холодок. Именно это он и собирается сделать.

Мы обошли провал и стали двигаться медленнее. Тухлая вонь от гниющих растений сделалась невыносимой, и я слабо удивилась тому, что когда-то начинала задыхаться даже от обычного запаха цветов. Это было хуже в миллион раз. Я кашляла на каждом шагу и нуждалась в передышке, но мы уже почти добрались до пляжа, где будет намного безопаснее, чем в этом алчущем крови лесу.

Возле самой опушки я угодила в глубокую лужу, и меня пронзила паническая мысль, что я опять попала в зыбучие пески, но тут же поняла, что это океан добрался до леса. Остров тонул. Когда мы продрались через последние кусты, оказалось, что пляжа больше нет. Серые волны плескались между пальмами, и их поверхность покрывали листья, ветки и чёрные цветы.

Я это сделала. Я победила остров. И даже если единственным оставшимся выбором будет позволить острову удержать меня, я удовольствуюсь тем, что мне уже удалось. Со стороны маяка донёсся рёв мотора, и мы с Билли побрели по воде там, где прежде был пляж. С причала наполовину свисал катамаран с помятым носом и мачтой, торчавшей под нелепым пьяным углом. И пока мы пробирались между плававшими повсюду обломками, я заметила две фигуры, сцепившиеся возле пирса.

В надувной лодке сидел Иона и пытался запустить мотор, а Шон старался его выкинуть. Перед самым причалом ещё оставалась узкая полоска песка, и я остановилась на ней, чтобы откашляться, а Билли кинулся в воду на помощь брату. Было много шума и криков, но я так была занята кашлем, что не смогла посмотреть. Кровь пятнала белый песок и мгновенно впитывалась, и я отшатнулась, жадно втягивая воздух, когда на моих глазах алые потёки превратились в норы, пока не слились в одну зловещую дыру.

– Какого черта он тут взялся? – орал Шон.

– Лучше не спрашивай! – кричал Билли. – Заводи скорей!

Мотор ожил, и я велела ногам пронести меня через воду. Кто-то втащил меня в лодку, и я привалилась головой к шершавому резиновому борту, задыхаясь от нехватки кислорода. Рядом в пластиковой переноске бешено завывал Кайло. Мотор взревел и заработал, но когда я наконец смогла поднять голову и осмотреться, мы так и не двинулись с места.

– Течение слишком сильное! – выкрикнул Билли.

Шон лавировал влево и вправо, но под каким бы углом мы ни пытались удалиться от острова, волны с лёгкостью пригоняли нас назад.

– Давай я. – Иона попытался оттолкнуть его от руля, но Шон схватил жёлтый водонепроницаемый мешок и двинул соперника по плечу.

– А ну хватит! – закричала я. – Если мы перевернёмся или вы зальёте мотор, отсюда вообще никто не уплывёт!

Иона резко обернулся ко мне. Он выглядел теперь по-другому, и не только из-за голубых глаз. Черты его лица, по-прежнему привлекательные, больше не лучились той энергией, которую накачивал в него остров. И теперь он казался старше, потрёпаннее. Человечнее.

– Остров ни за что не даст уйти нам обоим, – сказал он.

– Ну тогда тебе лучше вернуться.

Он посмотрел на что-то у меня за спиной и злорадно улыбнулся. Волна опрокинулась на лодку, погрузив всё в бешеный хаос. Я вывалилась за борт, закрутилась в ревущей воде и на несколько ужасных минут потеряла ощущение, где верх, а где низ. А потом что-то поймало меня за руку. Кто-то поймал. Волны по-прежнему бушевали вовсю, я не могла разглядеть ни лодку, ни Билли или Шона, и не смогла воспротивиться, когда Иона потащил меня к берегу. Я глотнула воды, и волны вокруг меня покраснели, когда я стала откашливаться.

– Ты не заставишь меня сделать это силой. – Я вывернулась, когда он попытался толкнуть меня в провал на узкой полоске песка. – Я должна прыгнуть сама.

Иона с совершенно безумным взглядом снова вцепился в меня.

– Я готов попытаться и посмотреть, что получится.

Я кинулась обратно в воду, но он сделал подножку под больную ногу, и я рухнула с диким криком. Он схватил меня за другую ногу и поволок к дыре, и не за что было ухватиться, нечем остановить это скольжение ближе и ближе к бездне по мокрому песку. Я пиналась и вырывалась, но его хватка была неумолима.

– Лучше бы ты мне поверила, – пыхтел он. – Я бы за тобой вернулся. А ты вместо этого всё испортила.

По щекам у меня текли слёзы, кровь пузырилась на губах. Край дыры оказался в каких-то дюймах от моего лица, и падавшие с губ песчинки скрывались в чёрном провале. Иона замер, и на его лице мелькнуло подобие сожаления.

– Жаль, что это должна быть ты.

И тут с пронзительным криком из леса вылетело создание алое, как моя кровь. Птица спикировала вниз, целясь в глаза Ионе. Ему пришлось поднять руки, чтобы прикрыть лицо, и я откатилась, согнула ноги и со всей силы толкнула его под коленки. Лодыжка взорвалась болью, и в какую-то долю мгновения Иона взглянул на меня: его прекрасное, ужасное лицо скривилось от удивления. А потом он упал и провалился в пропасть. Остров содрогнулся, и гулкое биение пульса стало ещё громче.

– Похоже, всё-таки это должна быть не я, – буркнула я, поднимаясь на ноги.

– Адди! – Билли пробирался ко мне по притихшему прибою, хотя у него за спиной уже катились новые грозные валы. – Ты цела? Ох, чёрт, как ты ему отвесила! Никогда такого не видел! Но правда, как ты?

– Нормально. – Я медленно пятилась от провала. Мотор прочихался и наконец заработал ровно.

– Скорее! – закричал Шон, и мы снова полезли в воду, которая теперь металась во все стороны – как будто остров сам не знал, нужен ли ему принесённый дар. Ветер с рёвом качал пальмы, и в воздухе носились облака мёртвых цветов.

«Ааа-ди-ди-ди!» – заливались птицы.

Шон втащил меня в лодку, и я обрадовалась, увидев, что переноска всё ещё тут, с ужасно мокрым и злым чёрным котом внутри. Не дожидаясь, пока Билли перевалится через борт лодки, Шон запустил мотор, и мы взлетели на волну, плюхнулись на другой её бок, залив водой всё кругом, но определённо двинулись вперёд.

– Давай, давай, давай, – шептала я, пока мы лавировали в водоворотах прибоя и снова понеслись по прямой. Даже под водой я чувствовала, как сотрясается земля, и мы с Билли оба держали переноску Кайло, пока мотор на всех парах нёс нас в открытое море. Птицы упрямо повторяли моё имя, однако их крики становились всё тише и слабее.

Потом мы перестали взлетать и падать, и уже просто переваливались через водяные валы, а через синюшные тучи прорвались лучи солнца. Кайло издал на редкость длительный и отвратительный вопль, Билли расхохотался, и даже на мрачной физиономии Шона, внимательно следившего за волнами, промелькнуло подобие улыбки.

– Попробуй спутниковый телефон, – сказал он, подтолкнув ногой водонепроницаемый мешок. Билли достал телефон, и тот ожил. Океан перед нами стал гладким, как стекло, а остров позади делался меньше и меньше, но я так и не отважилась перевести дух, пока он не скрылся совсем. Билли уже вовсю трещал по телефону, объясняя спасателям, где нас искать, и они обещали, что скоро нас подберут и что всё будет хорошо, и впервые за это время я им поверила.

Солёный ветер ласкал мои мокрые волосы, и солнце пригревало сверху, тёплое, как сама любовь. Остров сперва превратился в зелёный ломтик, затем в полоску, и теперь у меня в ушах отдавался только мой сердечный ритм. Я как будто проснулась после кошмара – мрачные щупальца страха всё ещё цеплялись за сердце, но их легко прогонял дневной свет.

Остров Евлалии скрылся за горизонтом, и я сосчитала до ста, до двухсот и до трёхсот, но с нами ничего не случилось. Мы сбежали. Навалившись на борт лодки, я окунула пальцы в ослепительную прозрачную воду и дышала, просто дышала.

Глава 51

Полгода спустя я загорала на другом пляже, на этот раз надёжно прикреплённом к континентальным Штатам – а именно во Флориде. Билли растянулся на полотенце возле меня, жевал «скиттлс» и смотрел, как девочка играет в волнах с собакой.

– Как ты думаешь, где сейчас Вайолет и Леонора? – спросил он.

– Я думаю, они там, куда мы не попали, – ответила я. – Потому что нам предстояло вернуться.

Билли кивнул.

– Иногда мне немного хочется, чтобы они всё же вернулись и рассказали об этом.

– Знаешь, лучше, пожалуй, не надо. – Я сделала глубокий, безболезненный вдох, всё ещё восхищаясь этим ощущением. Выздоровление далось нелегко, но я вернулась к тренировкам. Я всё ещё была далеко не в лучшей форме по сравнению с Иви и Мией, но не спешила. Пусть я не побью ни одного рекорда в этом году, и даже в следующем. Может, я вообще не дорасту до мирового рекорда. Может, я просто останусь собой. Я пока продолжала работать над тем, чтобы полюбить себя, несмотря на все неудачи, но ведь и в этом деле я не обязана быть совершенной.

Мы так и не вернулись на остров, даже за вещами. Власти объявили его опасной зоной – по официальным отчётам, из-за землетрясения поднялось цунами и смыло остров. Кен сообщал, что примерно через месяц после нашего бегства растения снова зазеленели, а океан отступил с пляжа, но ему больше не придётся работать смотрителем маяка. Дэвид пригласил его на место менеджера в один из своих отелей в получасе езды от нашего города, и Билли собирался пойти в нашу школу.

– Как обстоят дела с Тейлор? – поинтересовалась я.

– Неплохо. – Солнечные ожоги на щеках у Билли стали ещё краснее. – Завтра опять встречаемся, может, пойдём в кино.

– Круто! Что будете смотреть?

Билли подкинул жёлтый «скиттлс» и поймал ртом.

– Она хочет посмотреть «Дрожь 2», ну, знаешь, ужастик про землетрясение.

– Ох, только не это! – расхохоталась я. – И тебе не будет страшно?

– Ну, если станет совсем жутко, я ведь смогу спрятаться в туалете, – с дурацкой улыбкой ответил он. – Надеюсь, там не будет сенотов и пещер.

– Господи, лишь бы не было. – Я набрала пригоршню песка и пропустила его сквозь пальцы, тихо радуясь тому, что здесь можно бояться разве что солнечного ожога. Ну или столкновения с медузой.

– А ты что делаешь на уик-энд? – спросил Билли.

– Мы в субботу встречаемся с Иви и Мией. И ты не поверишь, не для тренировки. Проведём целый день в Майами. Прошвырнёмся по магазинам, посидим в кафе, типа того.

– Магазины, конечно, отстой, но сойдёт. – Билли подкинул оранжевый «скиттлс», но промахнулся.

– Уж конечно не сравнить с прятками в сортире кинотеатра, – ответила я, и он театрально схватился за грудь.

– Да как ты смеешь!

Я рассмеялась, вскочила и стряхнула песок.

– Спорим, я первая добегу до воды? Раз, два…

– Эй, погоди! – закричал Билли, роняя пакетик с конфетами. – Я не готов!

– Три!

Размахивая руками, загребая ногами песок, я помчалась к сверкающему морю, которое всегда будет для меня домом. Я с брызгами влетела на мелководье и продолжала бежать, медленнее и медленнее, пока вода не подняла меня над дном. И тогда я нырнула.

Эпилог

Миновали сотни лет с того дня, как Евлалия ступала по узкому полумесяцу земли посреди сине-зелёного моря, но она никогда не теряла с ним связи. И она чувствовала остров весь, каждый миг своей жизни.

Как дико забилось его сердце от любви к маленькой девочке с именем цветка. Как разгневался он, когда в его сердце прыгнула другая девочка, а та, которую он хотел, умерла. Как он мучился от скуки и отчаяния, пока тянулись дни бесконечной жизни коварного мальчишки, предлагавшего ему одну безымянную жертву за другой, все до единой отвергнутые островом.

Прошли годы и десятилетия, и однажды Евлалия подумала, что мальчишка мог усвоить полученный урок. Она решила открыть остров для новых людей и дать ему шанс кого-то полюбить. И посмотреть, что будет. Сперва она ничего не почувствовала. Но вскоре ей передалось глубокое раздражение острова, когда настырный мужчина с аквалангом принялся лазить и ковыряться у него во внутренностях. А потом облегчение, когда это прекратилось.

И тут появилась девушка.

Однажды ранним утром сердце Евлалии сладко сжалось. А в укромном садике возле её итальянского коттеджа цветы внезапно порозовели. Шли дни, и они меняли оттенки на пурпурный и лиловый, а потом на алый и кроваво-красный, и её собственное сердце ожило для новой страстной, властной любви. Она упивалась ею.

Евлалия резала лимоны у себя на кухне, когда её сердце остановилось. Только что она склонялась над кухонным столом, и вот уже очнулась, лёжа на полу. Судя по настенным часам, миновало два часа. Белые волосы выпадали у неё целыми прядями, ногти посинели и слоились, а все цветы увяли. Сердце вроде бы билось, но слабо и неровно.

Едва придя в себя, она отправилась в путь, перелетев через Атлантику, затем на чартерном рейсе добралась до шумного острова, где купила лодку. Евлалии не требовались дары новых технологий, чтобы найти свой остров, она просто закрыла глаза и последовала его призыву.

Остров признал её, не успела она высадиться. Когда лодка приблизилась к берегу, серые воды снова стали прозрачно-аквамариновыми. Кроны пальм расправились, а их мертвенный бурый цвет сменился на сочную зелень. Птицы в глубине леса окликали её по имени. Они звали её не тем именем, которое дали ей люди века назад, и не теми фальшивыми именами, к которым она прибегала последние сотни лет, но её истинным, настоящим именем.

Она обошла каждый дюйм острова, снова делая его цельным. Растения зеленели от её прикосновений, выпуская белые бутоны. Упавшим деревьям уже поздно было помогать, но они дали пищу для пышного и мягкого мха, а животным – место, где можно было устроить логово. Она не спешила, и остров постепенно исцелился, а её сердце снова стало биться сильно и ровно.

Чтобы скрыть руины дома двух сестёр, она вырастила целый ковёр из белых фиалок. Затем отправилась к каменному пруду в центре острова и нырнула. В сверкающей синей воде она удивилась, как смогла так долго прожить вдалеке. Большой мир оказался удивительным местом, вечно меняющимся, полным сюрпризов и ужасов, но её место было здесь.

Она нашла его, сжавшегося в комок на дне пещеры.

Иону.

Красота его лица по-прежнему будила в ней смутную тревогу, но больше она не испытывала прежней одержимости, алчного желания, чтобы он принадлежал ей одной. Остров тоже не захотел принять его обратно, и он был сломлен. Он погибал. А она даже не была уверена, что чувствует из-за этого. Она спросила, усвоил ли он за эти годы урок. Он заверил, что усвоил его ещё сотни лет назад, но в столь долгой череде лет постепенно позабыл снова.

Она поняла, что несёт ответственность, создав такого монстра, но также сумела разглядеть черты этого монстра в себе. И впервые за сотни лет в её сердце зародилось сострадание. Она предложила ему воспользоваться лодкой. И назвала человека на ближнем острове, который доставит его куда угодно. Но если он выберет уход, то жить ему останется всего несколько дней. Серый, измученный, он принял свою судьбу. Она спросила, как он собрался распорядиться отпущенным ему временем, и он объяснил.

Неделю спустя на остров приплыл человек и сообщил ей, что доставил Иону в Англию. У Ионы был такой вид, будто его не удивляют самолёты, толпы на улицах, автомобили, небоскрёбы. И по мере того, как они покинули город и продвигались всё глубже в безлюдные травянистые холмы, он делался всё мрачнее. Наконец он добрался до древней каменной церкви и кладбища за нею. Когда человек вернулся туда через несколько часов, то обнаружил лишь кости на старой могиле. Он оставил Иону там, рядом с Аннабель.

Сейчас остров Евлалии – зелёное мирное место. И бунгало, и вершины утёсов давно заросли густыми лианами. Маяк пока стоит, но его фундамент сильно разрушен. Птицы щебечут в лесу, и волны шепчут, шевеля песок. Евлалия довольна жизнью: она вплетает в свои длинные белые волосы белые цветы и поёт с птицами. Она сидит на высокой ветке на своём любимом дереве и следит за горизонтом. Она ждёт.

А глубоко внизу бьётся сердце острова.

Благодарности

Я начала писать эту книгу в 2016 году, потом забросила на несколько лет и вернулась к ней в разгар пандемии. Она прошла долгий и необычный путь, и на всём пути многие люди помогали мне сделать её такой, какая она есть.

Кэтрин Рашолл, твой энтузиазм в отношении моего проекта (когда он ещё только прорисовывался на клочках бумаги) всё изменил, и я рада, что ты убедила меня не сдаваться и превратить наброски в новую книгу.

Гретхен Дарнинг, работа с тобой была сплошным удовольствием – и над этой книгой, и над «Звёздным сиянием». У тебя волшебный дар собирать из частей единое целое, и благодаря тебе история стала гораздо лучше – чего я бы никогда не добилась одна.

Криста Ахлберг, Касси Гатман, Камилла Каплан и Абигейл Пауэрс, спасибо за ваше неусыпное внимание к деталям и работу над моими ошибками и некомпетентностью. Спасибо всей команде Razorbill и Penguin Teen за работу над книгой, её продвижение и за то, что отправили её в большой мир.

Тара Филипс, твоя обложка сносит мне крышу до сих пор, стоит на неё взглянуть, а твой дизайн, Кристин Бойл, придал книге неповторимую эстетику.

Брианна Берн, Линдси Карри, Марго Гаррисон, Энн-Софи Йоханно, Шанна Майлс, Нина Россинг, Грейс Шим, Джесси Сутанто и Мэри Тетер, мои чудесные подруги по перу, я никогда не перестану благодарить вас. Читали ли вы рукопись и давали обратную связь, слушали новые главы или обсуждали сюжет, помогали справиться с трудностями или поддерживали в читательских чатах – у меня нет слов, чтобы описать важность вашего участия.

Sufjan Stevens и Lord Huron, вряд ли вы это прочтёте, но спасибо за вашу музыку. Я без конца слушала The Ascension и Vide Noir, пока писала книгу, и оба альбома, несомненно, внесли многое в её атмосферу и подарили мне множество идей.

Мама, я просто не знаю, с чего начать, чтобы отблагодарить тебя, но самое главное – непоколебимая вера в то, что я достойный автор. Люблю тебя бесконечно. Алиса, спасибо тебе за то, что была такой сильной и вдохновляющей сестрой.

Изла и Нейл, я люблю вас обоих. Простите, что была так занята и постоянно торчала у себя в кабинете. Надеюсь, вам понравилось смотреть фильмы!

Киаран, спасибо за то, что был рядом со мной, и за то, что помог сделать всё это возможным. Ты смог пробудить во мне интерес к любви, но я клянусь, что не ты был источником вдохновения для этой книги!

Примечания

1

Фридайвинг – подводное плавание с задержкой дыхания. Эта самая старая форма подводного плавания до сих пор практикуется как в спортивных, так и в коммерческих целях (здесь и далее примеч. переводчика и редактора).

2

То есть привязанный.

3

Сенот (на языке майя – «колодец») – естественный карстовый провал в грунте, в который протекает пресная вода. Открытая или закрытая пещера с подземным озером.

4

Сноркелинг (нем. Schnorchel – дыхательная трубка) – вид плавания под поверхностью воды с маской и дыхательной трубкой и, как правило, с ластами.

5

Смысл известной английской пословицы в том, что человек так сильно хочет узнать мысли другого, что готов за них заплатить.

6

Аквапалка – специальное приспособление в виде продолговатого поролонового цилиндра для занятий аквааэробикой.

7

Криббедж – карточная игра для двух игроков, популярная в Англии и США. Выигрывает тот, кто первым наберёт 121 очко.

8

Американский бренд ароматизированных смесей для напитков.

9

Марди Гра (фр. Mardi gras, букв. – «жирный вторник») – в католических странах вторник перед началом Великого поста, последний день карнавала.

10

Известная французская марка надувных лодок с подвесным мотором.

Content

Николь Лесперанс
Чёрные цветы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог

Благодарности

Примечания