Весс Чарльз

Королева Летних Сумерек

Чарльз Весс

Королева Летних Сумерек

Charles Vess

The Queen of Summer's Twilight

Text and illustrations, copyright © 2022 by Charles Vess.

Reproduced by kind permission of Charles Vess, under licence.

Fanzon Publishers

An imprint of

Eksmo Publishing House

Перевод Александра Шабрина

Иллюстрации Чарльза Весса

Дизайн Елены Куликовой

© А.С. Шабрин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Джанет затормозила мотоцикл на гребне холма и, твердо упершись ботинками в грунт, осмотрела пейзаж покатой, уходящей широкими волнами равнины с ломкой травой по колено.

Не без труда удерживая равновесие тяжелой машины, девушка заглушила мотор и во внезапно наступившей тишине неуютно ощутила, что в этом странном мире совершенно не слышно ни птичьего щебета, ни тихого бормотанья телевизора в чьей-нибудь комнате, ни даже шума далекой машины. Лишь легкий ветерок шевелил сухую траву, отчего травинки, задевая друг друга, издавали немолчный сухой шелест – единственный звук, нарушавший глубокую тишину этой жутковатой равнины.

Всюду, куда ни глянь, виднелось лишь неохватное море безжизненной травы с вкраплениями почернелых деревьев, а в самой дали местность окаймляла темная скалистая гряда.

Бледный серп месяца на сумеречно-синем, усыпанном золотыми искорками звезд небе мягко освещал окрестность, еще заметней оттеняя шоколадистость кожи Джанет.

Внезапно закашлявшись от неожиданно заклубившегося вокруг нее едкого дыма, Джанет обернулась, окинув взглядом место, откуда она приехала и где сейчас стелилась длинная черная лента обугленной травы, оставленная мотоциклом. Травинки возле ее ног все еще тлели.

– Да чтоб тебя! Если это Страна Эльфов, то треклятая королева могла бы ее хоть как-то обихаживать. Бардак сплошной!

От еще одного приступа кашля глаза ей зажгли слезы, а на лице ощущался маслянистый след. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, она прищурилась в сумрачную даль.

«Черт, куда они делись? Должен же здесь быть хоть кто-то!»

Поморщившись от усилий, Джанет еле выровняла недюжинный вес мотоцикла. Сердито запустив мотор, она рванула по бескрайней равнине, сопровождаемая лишь огнистым выхлопом и черным следом, стелющимся сзади.

1

Двенадцатью днями ранее

Появление того человека первым заметил Джеффри. Стоял тихий субботний день, и мальчуган слонялся по своему излюбленному пятачку – в отделе сладостей, возле газетной стойки, – вожделенно разглядывая пакет ирисок с молочным шоколадом. Колокольчик над дверью, звякнув, возвестил о новом посетителе, и Джефф вскинул глаза, надеясь увидеть кого-нибудь из своих приятелей с лишней монеткой. Там стоял парень в длинном кожаном плаще со стоячим воротником и ослепительными пуговицами, всем своим видом возвещая, что он явно нездешний – можно сказать, с громкостью рупора на захолустном стадионе.

Когда незнакомец заговорил с мистером Граферти, владельцем магазинчика, его акцент был таким густым и вязким, что, по разумению Джеффа, в нем бы застрял даже самый наточенный нож бабушки, которым она разделывает воскресное жаркое. Скуку словно рукой сняло, и мальчуган буквально выскочил за дверь в поисках своих приятелей.

К счастью, те болтались поблизости, а потому все впятером последовали за незнакомцем, когда тот вышел из магазина, и тянулись за ним до самого конца тротуара на деревенской окраине. Там ребята остановились, не уверенные, сулит ли эта новая игра какой-нибудь выигрыш. Но замысловатая оснастка на длинном кожаном плаще незнакомца и его сверкающие серебряные пуговицы выглядели настолько неземными, что буквально взывали идти следом. Сорванцы так и сделали, проделав весь путь по асфальтовой дорожке к заброшенному имению в нескольких километрах от деревни.

Поначалу они держались на некотором отдалении (а вдруг таинственный незнакомец рассердится на их подначки или случайный камешек, который они нет-нет да и пуляли, целясь в его высокие кожаные сапоги). Но как только до них дошло, что ему нет до них никакого дела, они осмелели в своем озорстве.

Их мальчишеское упорство, казалось, окупилось, когда незнакомец остановился перед массивными ржавыми воротами старого дома Линнов. А затем у мальчишек и вовсе перехватило дыхание: пошарив в одном из притороченных к широкому поясу подсумков, незнакомец извлек оттуда ключ. Каким-то образом каждый из юнцов подспудно осознал, что тяжелый резной ключ, который незнакомец сейчас держит в руке, принадлежит ни к какой иной двери, кроме этой.

Вставив его в здоровенный металлический замок, бурый от ржавчины и в пятнах птичьего помета, человек какое-то время тужился, но повернул-таки ключ. Створки ворот с протяжным железным стоном разошлись под восторженное улюлюканье ребятни.

Само собой, каждый из них слышал сотни разных историй о поместье Линнов от родителей или их друзей за неспешной пинтой пива в пабе. Всем было известно, что перед кончиной последняя из этого семейства, престарелая вдова, выправила какую-то бумагу, которая до сих пор покрывала налоги на эти владения, так что все дальние родственники из Австралии и Канады могли сколько угодно спорить, кто из них претендует на это наследство, но так и не имели законного права сдвинуть с места хотя бы камень. А камни эти постепенно врастали в землю, откуда были извлечены много-много лет назад.

– С меня отец шкуру спустит, если узнает, что я был здесь.

– А ты не трепись, он и не спустит.

– Вообще смахивает на приглашение, скажете нет?

– Ну да, такого в нашей дыре ни от кого не дождешься.

– Даже стыдно камни в окна бросать.

– Если бы здесь хоть одно окошко уцелело.

– Да я так, просто.

– Просто только кошки родят.

Пройдя под их пытливым взором в ворота, незнакомец остановился и молча окинул взглядом развалины того, что, должно быть, было когда-то большим, сумбурным особняком из сурового серого камня. Россыпи битого шифера с рухнувшей крыши и разбросанные по двору обугленные балки свидетельствовали о давнем пожаре. Набухшая влагой древесина все еще пованивала гарью, но не она, а обилие плесени заставило чихнуть сначала Джеффа, а затем и Джейми. Оба по очереди вытерли руки о штаны.

Погруженный в раздумья, незнакомец осмотрительно пробрался через завалы к дальней стороне здания и вышел на семейное кладбище с надгробиями, имена на которых настолько выветрились, что едва поддавались прочтению. Здесь он опустился на колени и сдавленно заплакал, чем, признаться, привел малолетних искателей приключений в замешательство.

Этот выплеск чувств вызвал у них неловкость, словно они стали непрошеными свидетелями чего-то непостижимо личного. Особенно Джорди, который сам не так давно лишился отца и, хотя ни словом не обмолвился об этом друзьям, убежал после панихиды к себе в спальню и несколько часов бурно там рыдал.

Джейми, его младший кузен, покачивался на ветке старого тиса, что хозяйски склонился над кладбищем. Увидев, как незнакомец поднимается на ноги, сорванец издал тихий победный клич. Все еще испытывая любопытство, мальчишки последовали за мужчиной, когда тот тронулся обратно к дому. Однако на этот раз он остановился перед низким каменным сараем, окна которого были заложены кирпичом так давно, что иного в деревне никто и не помнил.

А затем, когда незнакомец нащупал и вынул ключ от еще одной массивной двери, всех так и заискрило от возбуждения.

Любой деревенский мальчишка или девчонка, что когда-либо залезали в пределы поместья, неизменно выдумывали небылицы о том, что же хранится в этом сарае, выдавая небыль за чистую правду. Так, местный фольклор утверждал, что внутри спрятано мумифицированное тело брата вдовы, умершего от чашки отравленного чая, поданного ее собственной морщинистой рукой. И вот спустя мгновение после того, как дверь распахнулась и мальчики, пихаясь локтями, вошли вслед за равнодушным ко всему незнакомцем, все их кровожадные фантазии оказались вдребезги разбиты банальной правдой.

Внутри гараж всего-навсего был заставлен старыми автомобилями – многие без той или иной детали, а иные и вовсе без двигателей, – аккуратно выстроенными вдоль стены. Стояла здесь даже старинная, разложившаяся от сырости деревянная карета; жесткие края ее огромных колес смягчал бархатистый мох, заполняя внутренность мягким ковром нежно-зеленого цвета.

Однако среди всей этой рухляди зиждилось нечто, плотно обернутое толстой парусиной, словно некий подарок, ожидающий достойного, который придет и возобладает им. Мужчина с некоторым усилием, слой за слоем, развернул ткань, и постепенно взгляду открылся любопытного вида мотоцикл, явно созданный в давно минувшие времена, но хром его все так же мягко сиял даже в тусклом свете лишенного окон гаража.

К восторгу юнцов, из заплечного мешка незнакомец с решительным видом вытащил кожаный шлем и натянул себе на голову. Мальчики поспешно расступились, а незнакомец выкатил мотоцикл во двор, после чего в сопровождении эскорта вышел на огороженное поле вблизи от дома.

С первой неуклюжей попытки стало ясно, что незнакомец не знает, как управлять мудреной машиной. А Джорди, чей отец владел в городе автомастерской и пристрастил сына к движкам, решил показать, как завести мотоцикл.

Предвкушая долгий день забав над падениями неумехи с мотоцикла, он послал своего брата обратно в сарай за канистрой с бензином, которую до этого заприметил за дверью. В отличие от всего остального, металлическая канистра выглядела новехонькой и явно не так давно попала в узники этого сырого узилища; возможно, их время от времени менял управляющий.

Брат с задачей справился, и Джорди, отвинтив крышку, заправил бензобак. Затем, с легкой застенчивостью указывая на каждый элемент управления, он показал мужчине, в какой последовательности надо заводить мотоцикл.

Мотор свирепо взревел, и под длинную отрыжку черного дыма из выхлопных труб человек на черном чудище рванул с места. Джефф и Джорди побежали к выбранному ими для наблюдения местечку на стене. Джорди, гибкий и проворный, без труда вскарабкался на общий насест, откуда посмотрел вниз на умоляющее лицо друга.

– Эй, а я?

– А ты? Ладно, давай клешню.

Крякнув от усилия, он втащил наверх грузноватого товарища.

– Уф-ф! Джефф, чтоб не отставать, перестань лопать каждую печеньку, которую тебе сует бабушка.

Джеффри устроился на шершавом от лишайника камне, после чего ответил:

– Нашел дурака. Они же просто божественные. Нет, ну правда! – плаксиво взмолился он, видя укор на лицах друзей.

– Жиртрес, тут толстякам не место: не вмещаются.

– Да? Кто тебе сказал такую фигню?

– А ну тихо! – пресек болтовню Джорди. – Заткнулись. Сейчас пойдет потеха.

Пять голов резко повернулись, оглядывая несколько акров стерни от какой-то давней жатвы; здесь вот-вот должно было развернуться настоящее представление. На поле, окруженное каменной стеной, на которой они сейчас сидели, можно было попасть только через узкую дверь, в которую они сюда прошли, и покосившиеся деревянные ворота, с которых давно сошла краска, некогда украшавшая их поверхность.

К вящему восторгу зрителей, седок то и дело срывался со своего мощного мотоцикла, так что вскоре с ног до головы заляпался грязью и клочьями травы, а земля вокруг усеялась рубчатыми следами от шин. Спустя изрядно времени, вновь ставя ногу на переключатель скоростей, парень устало поморщился глумливому хохоту юнцов.

– Ох! – кудахтал сквозь спазмы смеха Джеффри. – Ой! Дурацкие шоу по телику даже рядом не стояли!

Но всему хорошему приходит конец, и настал момент, когда ребята забеспокоились, как на их долгое отсутствие отреагируют мамы. Поэтому они с облегчением захлопали в ладоши, когда бедолаге наконец удалось завести свою махину и проехать на ней через поле прямо под ними. Осмотрительно вырулив через открытые створки ворот, он махнул рукой в знак благодарности за помощь.

А ребята, когда рокот мотоцикла стих вдали, с ухмылкой переглянулись. Улыбки эти держались на их лицах еще долго после прихода домой.

* * *

Томас Линн отер с глаз грязь и, крепко сжав рукояти на руле своего огромного металлического коня, сосредоточился на осмотрительной езде по странной поверхности, устилающей дороги этого неведомого мира. Одной рукой в перчатке он мимолетно коснулся медальона у себя на шее. При этом Томас вспомнил напутствия старой колдуньи из Страны Летних Сумерек, которая подарила ему эту вещицу: «Надень. Он будет направлять тебя в твоем поиске. Когда-то этот медальон принадлежал твоей Королеве. Он и выведет тебя к ее потерянному «я», если будешь внимать тому, что он тебе говорит».

Действительно, Томас весь день чувствовал притяжение кого-то или чего-то, исходящее от города, что теперь виднелся на горизонте, далеко за вересковой пустошью. Огни города вкрадчиво манили, словно переливчатые каменья диадемы на челе самой Леди.

Света в небе оставалось ровно столько, чтобы видеть, как далеко по дороге в никуда навстречу ему несутся плотные, мутно-синие тучи. Все еще покрытый коркой грязи и травы того скорбного поля, он приветствовал грядущий потоп, желая очиститься и благоухать к моменту встречи с тем, что так властно к нему взывало.

Холмистый рельеф вокруг казался мучительно знакомым, но нагромождение зданий, сгрудившихся на его поверхности, смотрелось неуместным и уродливым. По мере того, как он встречал все больше и больше странных металлических машин, стремглав несущихся мимо – иные совсем рядом, – Томас заставлял себя воспринимать их как вполне ожидаемую часть этой странной новой реальности.

Впрочем, встречались ему земли и постраннее этой, поэтому он подался навстречу ветру и, ощутив первое касание дождя, улыбнулся.

2

Чик!

Джанет увидела в зеркале, как на ее ярко-алых губах заиграла кривая улыбка, подчеркивающая теплый смуглый цвет кожи. Все еще злясь на отца, девушка нахмурила брови, и ее глаза потемнели от кипучего гнева.

Вжик!

– Скоро съедутся гости!

Чик!

– Надень что-нибудь поприличней и, ради бога, приведи в порядок волосы!

Вжик!

«Может, просто сказать ему, что у меня очередной приступ?

О нет, папа, я опять упала в обморок… Вот так взяла и брякнулась с кровати прямо в своей треклятой комнате».

ЧИК!

«Надо смотаться из этого чертового дома. Немедленно!»

Из-под растрепанных пучков волос, торчащих из ее свежеостриженной головы, карие глаза Джанет с любопытством оглядывали «новую» себя.

– Что ж, – прошептала она. – Возможно, не мешало найти более подходящую машинку для стрижки. Папочка небось взвоет, когда увидит меня в таком виде.

Ножницы она положила на мраморную доску перед туалетным столиком, дивясь невиданному количеству того, что ее сейчас окружало. На плюшевом ковре возле ног топорщился целый холмик того, что еще минуту назад было густыми черными волосами, которые она носила столько, сколько себя помнила.

«Интересно, что бы сказала мама.

Это если бы я вообще знала, кто она такая. То есть если я ВООБЩЕ когда-нибудь с ней встречусь…»

Джанет встала и натянула кожаную курточку. Куртка была новой, черной и слегка великоватой, но Джанет нравилось, как она выглядела. А особенно, какое ощущение она ей придавала.

Снова посмотрев в зеркало, Джанет с восторгом увидела там молодую девушку, вызывающе уставившуюся на нее из тусклой, безжизненной комнаты с тяжелой мебелью из темного дерева, кремовыми стенами и кроватью под балдахином, которая всегда занимала больше места, чем следовало. В этой самой комнате Джанет прожила всю свою жизнь, даже не прикладывая руку к тому, как она выглядела.

«Этот ублюдок все еще думает, что я его маленькая девочка!»

Их последняя ссора началась с того, как Джанет, вернувшись домой, обнаружила, что ее новая картина исчезла со своего места на стене ее спальни. Несколькими днями ранее она шарилась на чердаке, разбирая нагромождение коробок в бесконечных поисках каких-нибудь следов своей матери, и обнаружила небольшую картину, обернутую несколькими слоями пыльной ткани, среди кучи бессмысленных безделушек. Аккуратно размотав матерчатую обертку, Джанет поразилась увиденному и немедленно поместила холст над своей кроватью, заменив унылую абстракцию, которая исконно там висела.

Новая красочная картина действовала на нее благотворно, с ней хорошо засыпалось, и этим утром при виде нее губы Джанет тронула улыбка. И вдруг ни с того ни с сего картина исчезла. По какой-то причине она привела в бешенство ее отца, что само по себе было приятно. Однако ярость, исказившая его лицо, когда Джанет упрекнула его в «похищении», удивила даже ее. В ответ на требование вернуть картину отец прогремел:

– Эта картина, начать с того, была не твоя!

– Но я…

– Говорить тут не о чем! Я ее уничтожил.

– Уничтожил?

Вскоре они уже безудержно вопили друг на друга.

В очередной раз.

Спор наконец закончился, когда Джанет хлопнула за собой дверью отцовского кабинета сразу после того, как отец потребовал, чтобы она привела себя в порядок к его званому ужину.

«Я мирилась со всем этим дерьмом целую вечность, хватит это терпеть!»

Она взглянула на широкое эркерное окно, занимающее почти всю дальнюю стену спальни. Если бы не кромешная тьма на улице, там бы виднелся тщательно обихоженный простор отцовского поместья, которое в последние годы больше ощущалось тюрьмой, чем домом.

«Если я останусь здесь, то никогда не вырасту. Никогда. ВООБЩЕ никогда!»

Сердитый, нетерпеливый взгляд Джанет остановился на насквозь знакомой картине, снова висящей сбоку от ее огромной бежевой кровати.

«Тоска. Как это меня достало!»

На том новом полотне была изображена крохотная фигурка рыцаря в причудливых доспехах на фоне пейзажа, исполненного невероятных красок, что мерцали под мягким сумеречным небом в блестках бесчисленной россыпи звезд. Ей так страстно желалось стать частью той красоты.

«Да пошел ты, папочка!»

Безотчетным движением Джанет подалась вперед, нагнулась и сгребла жесткие спутанные пряди состриженных волос в мусорную корзину, которую держала под мышкой. Повернувшись, она направилась к двери и там замерла. Свободная рука на секунду зависла над выключателем.

– Прощай, комната, – шепнула Джанет перед тем, как погрузить ее в темноту.

Стараясь выглядеть увереннее, чем есть на самом деле, Джанет последовала на доносившийся снизу мерный гул разговоров и поспешила по широкой винтовой лестнице туда, где у отца на первом этаже проходила вечеринка из разряда «официальных». Перед тем как войти в большой зал, девушка слегка замешкалась и заглянула внутрь, как будто за дверьми таилась какая-то коварная чужеродная среда, которой вечеринка, собственно, и являлась.

Высокий сводчатый купол зала возвышался над изысканной меблировкой и богатыми панелями стен, на которых через определенные интервалы располагались яркие абстракции в рамах из блестящего металла. Зал заполоняли элегантные молодые мужчины и женщины. В отличие от Джанет они были облачены в приличные вечерние костюмы – мужчины в смокингах, а женщины в дорогих на вид платьях, напоминающих мантии.

«Небось, каждая тянет больше месячной зарплаты».

Отец стоял посреди людного зала, непринужденно развлекая своих гостей. Джон Рэйвенскрофт был высок и по-прежнему статен, хотя уже склонялся в сторону полноты; от него все так же исходила необузданная энергия, замешанная на естественном ощущении своего превосходства. Когда Джанет наконец прошла к нему через толпу, его взгляд сразу же упал на ее свежеостриженные волосы.

Он раздраженно вздохнул:

– Джанет, ну что ты вытворила на этот раз?

На что она ответила:

– Ничего такого, чего не пора было сделать давным-давно.

Затем его глаза прошлись по ее курточке, рваным джинсам и алому слогану на черной футболке: «Just do it».

Лицо отца исказила еще большая угрюмость.

Большинство гостей, так или иначе наслышанных об экстравагантных выходках Джанет Рэйвенскрофт, нервно отступали в сторону, позволив ей беспрепятственно пройти к отцу, держа смуглое лицо чуть внаклонку. Подойдя к нему настолько, что почувствовался запах его одеколона, Джанет воскликнула:

– Это тебе! Тебе всегда так нравилось…

И разом высыпала содержимое корзины на его затейливо украшенные итальянские кожаные туфли. Остриженные волосы рассыпались по ковру возле его ног. Посмотрев вниз, Рэйвенскрофт-старший негодующе хмыкнул и сделал шаг назад, сбрасывая темные жесткие пряди. А когда поднял глаза, то увидел улыбку дочери, а затем пущенную на пол мусорную корзину, которая упала на ковер с глухим стуком, подчеркивая сердитость ее возгласа:

– Считай это прощальным подарком, дражайший папочка!

Джанет повернулась и выбежала из зала, пересекла помпезный вестибюль и вышла через парадную дверь, небрежно оставив ее открытой. Рядом с подъездной дорожкой тесным кольцом стояли мужчины и женщины, вышедшие на холодный осенний воздух покурить. Они с любопытством проводили взглядами Джанет, которая запрыгнула в свою машину – припаркованный в самом конце стоянки красный «феррари» с откидным верхом. Ключи уже были в замке зажигания, поэтому она лишь завела двигатель, включила передачу и устремилась по длинной подъездной дорожке к массивным воротам въезда в поместье Рэйвенскрофта.

Ворота были открыты, пропуская кого-то из припозднившихся гостей. Джанет пронеслась мимо напуганного водителя на длинную подъездную аллею, которая выходила на людную улицу.

В зеркале заднего вида девушка увидела своего отца со вскинутой рукой. Можно было представить, как он там кричит:

– Джанет, вернись сию же минуту!

Она качнула головой, с приятной непривычностью ощущая прохладу ночного воздуха, обдувающего ее остриженную голову, и выкрикнула через плечо так громко, как только могла:

– Да ни за что на свете!

3

Несколько часов спустя Джанет нетвердой походкой брела по пустынной улочке в центре Инвернесса. По обе стороны тянулись припаркованные машины, а за ними стояли обшарпанные дома с конторами и магазинчиками на первых этажах, плотно запертыми в столь позднее время. Время от времени сверху наплывали пятна света от уличных фонарей, напитывая городской пейзаж своей хилой натриевой желтизной. Ночной холодок сдабривала вонь от непомерного числа переполненных баков. Не глядя по сторонам, Джанет вела углубленную одностороннюю беседу с каждой из припаркованных вокруг машин.

«Перебрала чутка. Алкашка из меня совсем никудышная. Ну и пойло… бррр! В основном…»

На лице Джанет тенью отразилась улыбка, и без напускной хмурости ее черты сразу же смягчились.

«Кажется, плеснула кому-то в мордашку? Ничего. Папиному подручному даже полезно. Он-то думал, что отвезет меня обратно в замок для моего же блага. Как пить дать. Вот я и дала ему хлебнуть».

Джанет с сожалением погладила продранный рукав своей новой кожанки.

«Здорово я от него ноги сделала, прямо из окошка в сортире».

С нетрезвым смешком она подошла к глянцевому спортивному авто и села на капот, слегка его прогнув. Джанет накренилась к машине, припаркованной рядом с ее «феррари», и прошептала:

– Ха! Да ладно. Это ж мое, подарок от дорогого папика, разве не понятно? Взяточка, больше похожая на…

Джанет затуманенным взглядом оглядела тусклое сияние раскинувшегося вокруг города и вздохнула.

– Уродливый, как не знаю что, весь как есть.

Затем она уставилась в маслянистую лужу непосредственно у себя под ногами и, ловя в ней изменчивую рябь отражения уличного фонаря, снова вздохнула.

– Хотя чего уж тут. Здесь я живу… уже привыкла.

В эту секунду раздалось громкое, настойчивое жужжание. Кусочек из ее любимой на сегодня песни звучал из внутреннего кармана куртки, растворяясь в ночном воздухе. Джанет нащупала мобильный и прищурилась, вглядываясь в экран:

– Ого. Какой сюрприз. Послание от его высочества.

Приложив руку ко лбу, она изобразила притворный обморок: «Вернись. Возвращайся домой. Я сделаю для тебя все, дочь, только вернись».

Даже не глядя на экран, Джанет продолжала отвечать на отправленную отцом эсэмэску голосом все более высоким и громким по мере того, как наружу вырывались сбивчивые мысли:

– Зачем ты забрал мою картину, старик?! Скажи, зачем? Тебе и ответить нечего. Ну а как насчет нескольких добрых словечек? Может, обнимемся на ночь? Или просто побудь рядом, когда я в этом нуждаюсь. Так нет же. – Она понизила голос, изображая голос отца: – «Нет, этого я не могу, дорогуша, я занят!» Тогда будь добр, скажи, где моя мать? Придурок!

Она сердито смахнула со щеки слезу.

«Я просто хочу ее увидеть… Хочу поговорить со своей собственной, черт возьми, матерью… Мне так много нужно ей рассказать. Только из-за моего отца этому никогда не бывать!

По крайней мере, я почти уверена, что она все еще жива. Если бы с мамой случилось что-нибудь серьезное, он бы ведь сказал? Разве нет?»

Подняв лицо, Джанет выкрикнула в ночной воздух:

– Отец, ты бы ведь об этом мне сказал, разве нет? Разве нет?!

Внезапно ее внутренний монолог прервал шершавый голос:

– Эй. Глянь, какая смугляшка нам досталась.

Джанет соскользнула на тротуар и, неловко обернувшись, увидела, что к ней приближаются двое парней.

– У тебя какие-то терки с твоим стариком, лапуля?

Ближайший уличный фонарь ясно высветил их обоих. У первого, с неказистым ирокезом, череп густо покрывали партаки, исчезая под облезлым кожаном. Второй был дылдой с лоснистой иссиня-черной кожей и кадыком таким острым, что впору им что-нибудь резать – например, бумагу. Длинные дреды кое-как заправлены под мешковатую шерстяную шапку.

«Боже, Джанет, как же ты их не заметила!»

Страх и адреналин вмиг разорвали плотную завесу алкоголя, гасившую до этого мысли.

«Сейчас бы сюда одного из папиных помощников… Только ты ведь бросила его в баре!»

Дылда с грязными дредами осклабился, обнажив во рту пеньки зубов. Он подался к Джанет, обдав ее затхлым перегаром.

– О, телефончик-то симпотный.

– И правда клевый, – хихикнул его напарник

– Сейчас, наверно, уронишь. Дай лучше сюда.

– У нас тут надежней.

– Да и сама давай к нам…

Джанет словно в ступоре наблюдала, как дылда небрежно подносит к ее лицу длинное лезвие, остро сверкнувшее в свете фонаря. А у его напарника в кулаке вдруг объявилась монтировка.

Джанет отчаянно подкинула вверх свой мобильный и, рванувшись, во весь дух припустила по улице, лихорадочно нащупывая в сумочке баллончик «перечника», а еще лучше ножик, который обычно таскала с собой.

«Они где-то здесь… Вот же лежали…»

Казалось, подкинутый телефон отвлек ублюдков, но уже скоро за спиной послышался быстро приближающийся перестук их ботинок по тротуару. Еще немного, и от них уже не скрыться. Джанет яростно перебирала содержимое сумочки. Наконец, отодвинув в сторону ключи от машины, она нащупала спасительный «перечник».

«Вот!»

Спеша вытащить баллончик, Джанет на бегу свернула за угол и буквально врезалась в молодого человека, сидящего на здоровенном мотоцикле. «Винсент Блэк Лайтнинг 1952». Его мотор нетерпеливо урчал. Водитель выровнял махину и улыбнулся Джанет, глубоко вглядываясь в ее темно-карие глаза.

Джанет же, не в силах оторвать взгляда, вдруг позабыла об опасности, таящейся в неприглядном городском пейзаже; мир вокруг словно сместился со своей оси. Утопая в мягком взгляде этого человека, она впервые в жизни ощутила себя в полной безопасности.

При этом ей безотчетно вспомнился рыцарь с похищенной картины.

«Надо же. Похож как две капли…»

В это мгновение стук тяжелых каблуков за спиной рывком вернул ее в мир, полный ночных громил и равнодушных отцов. Красавец на мотоцикле, однако, не обращал на ее преследователей никакого внимания. По-прежнему не сводя с Джанет глаз, он широко улыбнулся и произнес:

– Мой благородный конь к вашим услугам! Соблаговолите?

Джанет инстинктивно вспрыгнула на сиденье, крепко обхватив талию молодого человека. Мотор взревел, и железный конь безудержно пронесся между двумя преследователями, разгоняясь вверх по улице.

Выгнув шею, Джанет смотрела, как незадачливые воры быстро уменьшаются в размерах; из горла у нее вырвался радостный, залихватски-победный вопль.

Внезапно впереди из-за припаркованных машин выскочил кто-то коренастый – прямо на мотоцикл, пытаясь на лету схватить Джанет. Но ее все еще безымянный спаситель сноровисто вильнул в сторону, накренив своего коня, и легко обогнул протянутые руки злоумышленника. Когда тот споткнулся и упал на колени, Джанет узнала в нем охранника, от которого сбежала ранее в баре, и радостно выкрикнула:

– Быстрей! Гони!

Мощный железный скакун на скорости пронесся между несколькими встречными автомобилями, унося своих седоков к безопасности. Все еще смеясь, Джанет повернулась к своему спасителю и несколько мгновений изучала его профиль, когда он сам повернулся посмотреть на нее. Тогда же она увидела, что его кожаный шлем не похож ни на один тех, что она видела прежде. Искусно выполненный, он плотно облегал голову и был открыт над глазами и ртом, больше походя на убранство средневекового рыцаря, чем на обычный громоздкий шлем байкера.

Спаситель заговорил достаточно громко, так что было слышно сквозь бодрящий шум дороги и ветра:

– Куда велите вас доставить?

Уютно припав щекой к спине его плаща, Джанет расслабилась. Плащ сладковато пах неизвестными травами, которые успокаивали ее взбудораженные нервы. Лицо Джанет расплылось в задумчивой улыбке, и она бесхитростно сказала:

– Езжай. Просто езжай, и все.

– С превеликим удовольствием.

4

Мотоцикл скользил мимо ярких огней встречных машин, а хладная свежесть ветра обдувала оголенную кожу головы. Джанет чувствовала, как ее прежняя жизнь растворяется, исчезает. В это мгновение она была уверена, что все будет хорошо.

«Но ведь это безумие. Я даже не знаю, кто этот человек и куда он меня везет!»

Крепко обвив руками талию своего спасителя, она исподтишка его рассмотрела. С первого взгляда он казался достаточно красивым: яркие темные глаза, высокие скулы. На рукавах его длинного кожаного плаща, хлопающего, будто крылья ворона, трепетали от ветра кружевные манжеты. Из-под кожаного шлема выбивались длинные темно-каштановые волосы, стянутые сзади красной шелковой лентой. Внезапно сердце Джанет екнуло, и ей пришлось унять в себе мысль о том, как выглядели бы эти волосы, не сдерживай их лента.

«Вот же черт, я пропала в его взгляде, словно в омуте, и никак не могу выбраться…»

Город остался далеко позади, и мотоциклист наконец остановился на краю поросшей вереском пустоши и заглушил двигатель. Справа по ходу едва угадывался смутный изгиб древнего каменного сооружения. Пейзаж вокруг погружался во тьму, освещенную лишь усеянным звездами небом.

Поняв, где они находятся, Джанет улыбнулась:

– Эй, а я это место знаю. Вон там старый мост, за которым начинается древняя Тропа Якобитов[1]. Если туда пойти, то можно набрести на каких-нибудь призраков в тартанах[2] – их там тьма-тьмущая; а еще в тех краях вечно щемится молодежь.

Тщетно пытаясь сдержать дрожь от сыроватой ночной прохлады, Джанет подалась ближе к своему спасителю:

– Минимум из того, что я, наверно, могу сделать, это представиться моему галантному спасителю.

Молодой человек обернулся к ней, и на его затененном лице она разглядела улыбку:

– Если вам это по нраву.

– А то. Может, и вправду понравится. Джанет Рэйвенскрофт. Спасибо, что спас мою задницу.

Молодой человек слез с мотоцикла и, повернувшись к девушке лицом, учтиво поклонился.

– Рыцарь всегда должен быть бдителен к опасностям на расстилающихся пред ним дорогах.

– Вот как? – Джанет с улыбкой качнула головой. – Ты прямо как в сказке, метишь стать моим рыцарем в сияющих доспехах.

– Быть может. А я, стало быть, имею честь огласить вам и свое имя. Томас Линн, к вашим услугам.

Джанет неловко пожала плечами.

– Томас. Звучит как-то официально. Могу я звать тебя просто Том?

– Под сим именем я тоже бывал известен.

– А почему у тебя такой говор, будто ты только что сошел с экрана «Принцессы-невесты»?[3]

– Миледи, я…

– Гляньте на него! Ну прямо точно оттуда. Так, между прочим, нынче никто не разговаривает. От слова «вообще».

На лице Тома мелькнула досада:

– Там, откуда я родом, таковым образом изъясняются все.

– Да ладно, я понимаю, это какая-то игра… Может, скажешь, в чем она состоит?

– Смею заверить, это никоим образом не игра.

Какое-то время они неловко смотрели друг на друга, пока Джанет, взявшись за руку Тома без перчатки, не слезла с сиденья мотоцикла. И тут ее глаза изумленно распахнулись, поскольку мир вокруг странным образом преобразился и замерцал. Чернота ночи внезапно смягчилась до сумерек, а звезды над головой запульсировали в такт учащенному биенью ее сердца. Поразительна была интенсивность и насыщенность цвета, которым теперь была напитана каждая веточка вереска, каждый камень и деревце вокруг, а в особенности так близко стоявший от нее человек.

Здесь, в этом странном новом мире, глаза Томаса, казалось, светились.

От этого мощного прилива ощущений, а также после нескольких стопок виски, которые она по неосторожности опрокинула вечером в баре, Джанет беспомощно обвисла на своем новом знакомом.

* * *

Томас Линн грациозно опустил бессознательную смертную девушку прямо на вереск возле своих ног, не имея ни сил, ни желания отвести свой взор от ее прекрасных, смягченных сном черт.

Больше всего его удивила и восхищала ее насыщенная смуглая кожа. Его собственная, бледная как алебастр от долгого обитания в краю, освещенном лишь светом луны, составляла с ней разительный контраст.

Позади, в буйной вересковой поросли и на редких низкорослых деревьях, начали перешептываться и перепархивать с ветки на ветку странные зыбкие создания с небольшими крылышками – фэи. Наконец те, что посмелей, спрыгнули наземь и медленно прокрались к Рыцарю и спящей бренной. Том хоть и чуял их присутствие, но не подал виду, тихо пробормотав себе под нос:

– По-своему она так же прекрасна, как и сама Королева…

– Смотри-ка, дружок, мы все слышим!

Том нетерпеливо повернул голову, показав, что заприметил гостей, и шикнул:

– А ну тихо! Взгляните сами, если думаете, что я лгу.

Оба фэя подобрались ближе и с любопытством уставились на Джанет. Миндалинки их янтарных глаз наполнились растерянным удивлением.

– Томас, а ведь сущая правда!

– Да, ты прав!

– Но та ли она самая, которую ведьма послала тебя искать в такой дали от дома?

Молодой человек продолжал растроганно озирать мягкие черты лежащей без чувств девушки.

– Я почти уверен, что эта бренная и есть причина, по которой нынешняя ночь застигла меня здесь. Хотя для верности надо проверить.

Том слегка поник.

– Сказать по правде, мне это не по душе. Однако мой долг перед Королевой – единственная цель, по которой я здесь, прежде чем верну Королеву ее стране и двору.

Почесав в затылке, один из фэев с любопытством взглянул на Тома:

– Так вот чем ты здесь занят?

Том с вызовом ответил:

– Да уж ничем иным.

– Ладно зубы-то заговаривать, малыш Томми. Здесь, в землях бренных, ты гуляешь уже не первый день. Только вот по делам Королевы или, так сказать, по наущению старой ведуньи? Ужас как хочется узнать.

Крылатые существа искоса поглядели на Томаса, после чего первый лукаво добавил:

– Место это, надо сказать, весьма унылое. Если не сказать гиблое.

Глаза Тома зажглись внезапным оживлением.

– Вовсе нет! Мои воспоминания об этой земле были несправедливы. Я сам родился невдалеке от этих мест, и моя любовь к этой вересковой пустоши живет в самом моем сердце.

Кивнув друг дружке, словно его слова лишь подтверждали что-то и без того им известное, фэи посмотрели на юношу со своим всегдашним лукавством. Тот, что покрупнее, внезапно ухмыльнулся:

– Ладно-ладно, Томас. Не будем пытаться переубеждать тебя в тех вздорных представлениях, которые ты по той или иной причине вбил себе в голову.

Его наперсник снова поглядел на спящую девушку и поморщился:

– А от этих ее, с позволения сказать, волос ты тоже в восторге?

– Ужас – это лишь полслова.

– Хотя мы могли бы быстренько это исправить.

Но Томас, уже не обращая внимания на болтливых зловред, бережно поднял бесчувственную девушку на руки и понес ее к вершине арочного моста. Там рыцарь осторожно опустил Джанет на камень. Проворно сбросив с плеч свой длинный кожаный плащ, он сложил его в несколько раз и подложил под спящую, как подушку. И пока звезды продолжали свой степенный круговорот по небу, он никак не мог оторвать взгляда от этого бренного, смягченного сном чада земли.

«Ты такая невинная. Позже я испрошу у тебя прощения за то, что скоро произойдет. Но я должен быть уверен, что ты именно та, кого я ниспослан был отыскать».

5

Спустя какое-то время Джанет зашевелилась, неуклюже вскочила на ноги и, увидев оставленный внизу плащ, торопливо его подняла и, дрожа от холода, с благодарностью накинула, прижав для тепла к себе его кожу руками. Затем она огляделась.

Вокруг в предрассветном сумраке смутно различался почти безлесный ландшафт, переходящий в лощины нагорья, где, куда ни глянь, не было ни единой души.

«И хоть бы один, блин, рыцарь на черном гребаном мотоцикле».

– Томас. Том!

Недалеко отсюда находилась небольшая и в этот час совершенно безлюдная автостоянка, от которой участок старого шоссе восходил вверх и через древний каменный мост вел к началу протяженной пешеходной тропы вплоть до национального парка Кернгорнс.

– Том! – выкрикнула Джанет.

Засунув руки в карманы плаща, она принялась расхаживать взад-вперед по короткому пролету моста в попытке расслабить задеревенелые мышцы и разогнать кровь. Однако через несколько минут она снова позвала в темноту:

– Ты меня слышишь? Нашел время для игр, на такой холодрыге! Ты где, блин, прячешься?

Слева, далеко в сумраке, едва проглядывал Инвернесс с башнями его высоток и старинным собором, золотящимся в лучах занимающегося рассвета. Ну а на юге тянулась лишь безбрежность вересковых пустошей, что укатывались вдаль, теряясь в густом вареве сизых тяжелых туч.

«Даже мобильника, чтоб его, нет – некому позвонить и позвать на помощь. Пешком до города тоже не дотопать, слишком далеко. А в такую рань движение здесь нулевое. Так что и с автостопом облом».

Джанет встала посередине моста и издала совсем уж неподобающий для леди рев:

– Том! Томас! Или как там тебя – я, блин, вот она, тут! А ты, чтоб тебя разорвало, где пропадаешь?

«Вот тебе, черт, и рыцарь в сияющих доспехах. Обыкновенный мудак, как и все прочие другие».

Кипя обидой и гневливостью, она схватила случайный обломок камня и со всей силы зашвырнула его в бурлящий внизу поток. Последовавший громкий, в целом ободряющий всплеск на минуту успокоил нервы. Горько рассмеявшись над собой, над миром в целом, но самое главное – над своим нынешним положением, Джанет оперлась обеими руками о грубую каменную кладку и вгляделась вниз, в глубокие тени, все еще густящиеся под арочными сводами моста.

«Мамуль, ну хоть ты подскажи, как быть?»

Джанет поймала себя на том, что, много раз в жизни задавая себе один и тот же вопрос, она всегда представляла себе теплое и любящее выражение лица своей матери. Во всяком случае, какой Джанет себе мать представляла.

«Ведь старый говнюк даже ее фотографии в своем доме не допускает».

Она взглянула на свои тонкие руки, пошевелив в полумраке пальцами, как будто в самом деле могла разглядеть их насыщенный коричневый цвет.

«Хотя одно можно сказать точно: папа настолько белый, насколько это вообще возможно, так что мама, наверное, была темнокожей, как я.

Так ведь?

В любом случае, всегда приятно перемолвиться с призраком того, какой она могла бы быть. Рассказать, какой долболоб мой новый препод, или как чертовски сложно делать домашку по математике, или даже что мне надеть на какое-нибудь там свидание.

Но если бы она действительно жила с нами, в том же доме… смогла бы я обсуждать с ней такие вещи, или же мне почти так же нечего было бы ей сказать, как и отцу?

Конечно, было бы здорово это узнать…»

Невеселые размышления Джанет враз оборвались, когда она скорее почувствовала, чем увидела огромную глыбистую тень, что выбралась из-под каменного моста, скакнула на грубую кладку и теперь маячила впереди. В темени не угадывалось ни единой черты, но что бы это ни было, оно заслоняло собою все звезды.

– Том?

В ответ раздался глубокий, утробный рык:

– Назови пароль или плати пеню!

Слова прозвучали не на английском, а на каком-то диковинном странном наречии, которого Джанет прежде не слышала, хотя поняла каждый произнесенный слог. Джанет опешила. Но по-настоящему запаниковала только тогда, когда обнаружила, что отвечает на том же языке.

– Что? Какой пароль?

– Назови пароль или плати пеню!

– Извините, я не понимаю, чего вам надо.

– Пароль или пеня!

– Ну ладно… Пусть будет «рыба-меч».

– Истинный пароль или пеня!

– А «пожалуйста» не подойдет?

Зловещая тишина подарила время на безумную мысль дать стрекача от того, что представало перед ней в виде тени. Пальцы потянулись к газовому баллончику, но сумка исчезла, а с ней и нож.

Существо, чем бы оно ни было, прочно зиждилось между Джанет и смутной надеждой на безопасность, которую обещала автострада. Единственным другим вариантом было унестись в темную пустошь. Нерешительность пригвождала к месту. Но, вновь заслышав низкое животное урчание, Джанет метнулась вперед, юркнув мимо темного существа в попытке удрать через мост.

Следом раздался мягкий свист воздуха, и камень моста содрогнулся под весом, который на него обрушился. И снова огромный зверь преградил ей путь к отступлению.

– Пароль или пеня!

В ужасе Джанет выпалила:

– Не знаю я вашего чертова пароля!

– Тогда плати пеню!

На мгновение слова невидимого чудища, казалось, зависли в холодном воздухе, покуда их не подхватил ветерок, вкрадчиво коснувшись кожи Джанет, где, перед тем как исчезнуть, он на миг задержался. Джанет вздрогнула. И тут где-то глубоко внутри замысловатое хитросплетение воспоминаний о местах и жизнях, о существовании которых Джанет до этой ночи и не догадывалась, вдруг начали оживать и обретать форму здесь, в бренном мире.

Чувствуя, как ее тело содрогается будто от удара, Джанет издала властный, надменный возглас:

– Что мне твоя глупая пеня!

В этот момент не столько тело, сколько разум пошатнулся под натиском какого-то мощного, напористого потустороннего разума, подчиняющего себе все человеческие чувства, которыми она обладала. Некая хищная первородная сила, противостоять которой не может ни один из бренных, вольно и безудержно вливалась в Джанет, принимая новое обличье.

Девушка, которая еще несколько мгновений назад была обыкновенным человеком, теперь взирала иными глазами и видела темное существо во всей его подноготной. Над ней возвышался гигантский вепреподобный зверь, в грубых наслоениях кожи и меха, брюхо которого опоясывал широкий черный пояс, а снизу торчали короткие ноги с раздвоенными копытами. Под налитыми кровью глазками пасть от уха до уха распяливали длинные острые клыки, отчего зверь щерился в оскале.

– Тварь, как ты смеешь требовать пароль от меня? Не узнаешь своей Королевы? И почему ты все еще стоишь? А ну на колени, яви свою покорность!

Глядя под собой на ту, что все еще выглядела как юная смертная девушка, зверь замешкался.

– Ну же!

Прищурив глаза, зверь каким-то образом углядел что-то сквозь обманчивый внешний облик и покорно улегся, припав мордой к каменной кладке.

Когда поверх раболепно застывшего монстра Королева взглянула на другую сторону каменного моста, ее лицо осветила надменная улыбка: там в кожаных доспехах, отшлифованных до темно-красного цвета, стояла знакомая фигура, одной рукой держа шлем, а другой огромный меч.

С губ Джанет непринужденно слетели слова на том же диковинном языке:

– Томас, мой Рыцарь Розы, отчего мы здесь, в этом унылом месте? Где моя зала, мой дворец? Где мои сады, наполненные цветущими розами, столь же алыми, как твоя кровь?

Хотя ни ее бархатистая шоколадная кожа, ни грубая стрижка простой бренной женщины никак не намекали на царственные знаки, это был однозначно ее голос, ее присутствие. Том пал на колени, широко раскинув руки в жесте крайнего смирения.

– Миледи, я всецело в вашей власти. Какова будет моя участь?

Прежде чем странная повелительница успела ответить, тело, в которое она вторглась, вздрогнуло и стукнулось о борт моста.

– Томас, сюда! – выкрикнула она.

Джанет ни на секунду не прекращала своей неистовой борьбы с разумом, обуздавшим ее волю. А Королева, удивленная яростным сопротивлением бренной женщины, отступила до поры, наблюдая и изучая свою смертную хозяйку.

Разум, который так легко попрал истинное «я» Джанет, внезапно исчез, оставив ее растерянной и взъяренной, но более всего напуганной. Она истошно провопила в ночное небо:

– Что это было? Кто это был? Кем бы эта сука ни была, она решила, что я под ней прогнусь!

Джанет в полном изнеможении снова рухнула в ждущие объятия Тома. На мгновение она припала головой к его груди, но тут же вспомнила, что случилось, и ее голова упрямо дернулась вверх. В глазах сверкали искры, а гнев жаждал своего утоления.

– Придурок! Какого черта ты бросил меня на этом ублюдочном мосту? Говори!

В своей ярости Джанет не обращала внимания ни на меловую белизну его лица, ни на сумрачность глаз, взирающих на нее с тревожным удивлением. Вместо этого она отвесила ему такую оплеуху, какую только могла.

После секунды ошеломленного молчания он тихо проронил:

– Сознаюсь без утайки: не могу сказать.

В это время Джанет снова уловила присутствие притененного зверя, который до этой поры молча следил за странной драмой, что разыгрывалась перед ним. Монстр пожал валунами плеч, как бы показывая, что видывал на этом мосту вещи и постраннее. Сейчас, глядя на него, Джанет вполне ясно различала его очертания там, где раньше ей просто виделась глыба из тени и тьмы. До нее разом дошло, что чуждое присутствие в ее голове фундаментально изменило ее восприятие внешнего мира.

Как раз перед тем, как эти странные ощущения начали сглаживаться, она оглядела мир, который был теперь окутан не глубокими ночными тенями, а мягкими сумерками с ярким полумесяцем, плывущим высоко в небе.

Существо еще какое-то время с любопытством поглядывало на Джанет, после чего повернулось и, неторопливо перебравшись через закраину каменного моста, исчезло в темноте. С минуту Джанет стояла, глядя на теперь уже пустой мост, и вид огромного черного мотоцикла Томаса, прислоненного к парапету, показался ей чем-то успокоительно обыденным.

– Том, – позвала она, – а что это была за штука… что за мир мог породить такое ужасное существо?

Рыцарь Розы секунду невозмутимо смотрел на Джанет, а после дал совершенно неудовлетворительное объяснение:

– Сие, миледи, был тролль.

– Тролль? В самом деле?

Джанет не сводила с Тома пристальных глаз, пока тот не вздохнул и не дал более подробный ответ.

– Тролль Из-под Моста. Он обитает здесь уже невесть сколько, под этим самым местом. Так было и на прошлом веку, и даже раньше. Он души не чает бросать вызов всем, кто проходит этим путем.

Том попытался обезоружить ее широкой улыбкой. Но ничто не могло ослабить первозданного страха Джанет, что этот потусторонний ум вдруг снова вторгнется и скует ее тело, сделав его абсолютно неподвластным.

– Том, я должна знать, кто или что только что было внутри меня. Я смотрела чужими глазами, а то, что видела, не было этой чертовой Землей… Вот ты, например.

Вспомнив, как Томас стоял перед ней на коленях в доспехах, Джанет нахмурилась:

– Кстати, а где твои рыцарские доспехи? Как тебе удалось снять их так чертовски быстро?

Небрежно пожав плечами, Томас стоял молча, не предлагая никаких объяснений тому, что недавно произошло. Это глубокое, неловкое молчание продолжалось до тех пор, пока не превратилось в почти бездонную яму, которую нужно было так или иначе заполнять. Джанет решила наполнить ее своим гневом, благо его было в избытке:

– Ты, черт возьми, меня сюда притащил, так что ты, наверное, хотел столкнуть меня с этим ужасным зверюгой. Почему?

– Я не желал навлечь на вас вреда и оборонил бы от тролля, если бы пришлось, но клянусь честью, более я не в силах изречь ничего.

– Почему… почему ты продолжаешь так говорить? Нет больше никаких рыцарей, или всяких там дам, если на то пошло. И после всего этого ты все еще играешь в какую-то глупую игру?

Поскольку Том по-прежнему не давал никаких разъяснений, Джанет развернулась и направилась к дороге.

* * *

Не обращая внимания на едкое хихиканье вездесущих фэев, Том последовал за расстроенной смертной девушкой.

Снова почувствовав его рядом с собой, Джанет обернулась. По ее щекам стекали слезы, а губы задрожали в злой усмешке.

– Я на дух не переношу возле себя непонятных мудаков, которым нельзя доверять! В самом деле, что мне остается: жить здесь возле монстра из моего дурного кошмара или каким-то образом отыскать дорогу домой и смириться с чудовищем, которое там живет?

Какое-то мгновение Томас пристально на нее смотрел, после чего неохотно кивнул и наконец заговорил с нотками мрачной обреченности:

– Джанет, ты говоришь правду, по крайней мере, насколько ее чувствуешь. Наши миры разделяет лишь тонкая завеса. Зверь, которого ты видела нынешней ночью, в моем мире столь же обычен, как и металлические звери, заполняющие ваши странно гладкие дороги.

В эту секунду их обоих обдало порывом дождя и ветра, но пригожий рыцарь лишь улыбнулся и продолжал:

– А посему, миледи…

Под быстрым хмурым взглядом на лице своей спутницы он спохватился, стараясь придерживаться ее манеры речи:

– Эту ночь, Джанет, я проведу здесь, на вересковой пустоши, но ты заслуживаешь неизмеримо большего комфорта, чем могу предложить тебе я. Куда ты хочешь, чтобы я тебя отвез?

– Браво! По всей видимости, к моему старому чудовищу, потому что твой приятель-тролль меня слишком уж ужасает. – Джанет устало поникла. – Я так устала бороться… с тобой, с моим отцом, со всеми. А ведь все, что меня ждет, если я вернусь домой, так это новые схватки. Нынче вечером я пообещала себе, что покончу с этой жизнью, но теперь… Теперь я не знаю, что еще мне остается.

– Может, тебе просто объяснить отцу, чего ты так искренне желаешь?

Плотно обхватив себя руками, Джанет ответила:

– Он не станет прислушиваться к доводам разума, особенно моим. От него не дождешься.

Понимая ее отчаяние, Том заметил:

– Мне тоже доводилось иметь дело с теми, чья воля глуха к тому, чего могут хотеть или даже в чем нуждаться другие. Вразумить такого человека подчас бывает непросто.

* * *

Взгляд Джанет прошелся по мглистому бескрайнему пространству вокруг, после чего она снова посмотрела на бесстрастное лицо Тома, и по ее губам скользнула натянутая улыбка.

– Я и правда не очень хорошо спланировала свой побег. И уж точно не надо было пропускать те рюмашки для подъема настроения. – Смирившись, она устало махнула рукой. – Ладно, отвези меня домой. Я покажу, как туда добраться.

Не прошло и минуты, как Джанет взобралась на железного коня и обняла сзади Тома. Когда мотоцикл пересек гравийную стоянку и, набирая скорость, выехал на пустынную автостраду, она нежданно для себя вновь уткнулась лицом в широкую спину перед собой, отчаянно пытаясь перебороть гнетущее чувство пустоты, что росло в ней вот уже столько лет. В тот день Джанет поистине ошеломляла уверенность, что она неизбежно утонет в мире, где каждое желание Джона Рэйвенскрофта – непреложный закон.

«Как же мне туда вернуться и не сойти с ума?»

Джанет молча уставилась в проплывающую мимо темную пустошь, а холодный ночной воздух сушил слезы, которых она даже не замечала на своих щеках. Невероятно, но после всего, что произошло между ними минувшим вечером, где-то по краешкам сознания в ней теплом трепетали мысли о мужчине, которого она сейчас так крепко обнимала.

«Так! Я, видно, уже сошла с ума! По какой-то глупой причине он сам привез меня сюда. А ведь мне могло хорошенько достаться, или того хуже».

Странно, но без своей обычной гневливости Джанет чувствовала себя легче, словно ярость была для нее просто обузой.

«Кто же и что же ты, человек-загадка?»

* * *

Рассвет окрашивал серые облака в розоватый цвет, когда Том остановил свой «лайтнинг» перед воротами в поместье Рэйвенскрофтов, и Джанет слезла с громоздкого черного мотоцикла. И она, и Том были так погружены в свои мысли, что оба на протяжении долгой поездки не произнесли ни слова. Немного постояв рядом с мотоциклом, Джанет медленно стащила с себя кожаный плащ, который все это время был на ней. Рука Тома легла ей на запястье.

– Оставь его себе, утро еще холодное.

В ней моментально поднял голову гнев.

– Вот еще. Нужен он мне. Давай забирай!

Томас неохотно принял плащ, сложил его на коленях, а затем сунул руку под рубашку, где, осторожно расстегнув цепочку, снял с шеи серебряный кулон и вложил его, еще хранящего тепло, в ладонь Джанет.

– Тогда, пожалуйста, прими это в знак извинения за все, что ты пережила этой ночью.

Не дожидаясь ответа, Том завел мотор и поехал по длинной, обсаженной деревьями аллее, ни разу не оглянувшись.

– Ой, придурок. Просто конченый, – вздохнула, глядя ему вслед, Джанет.

Лишь после того, как смолк рокот мотора, она посмотрела на то, что сжимала в своей ладони. Это был изящный серебряный кулон с красиво выгравированной розой, оплетенной шипами. Джанет крепко стиснула кулон в ладони и поморщилась от подступившего к горлу комка.

«К черту его, если он думает, что купит мое прощение какой-то побрякушкой».

Повернувшись к высоким железным воротам в поместье отца, Джанет уже собиралась набрать код, но рука словно зависла в воздухе. Сквозь массивные прутья виднелась длинная подъездная аллея, и даже сквозь густую утреннюю дымку над безупречно ухоженной лужайкой вдали проглядывал темный массивный дом, в котором она выросла. В холодном утреннем воздухе на лбу девушки выступили росинки пота.

«Нет… Нет… Нет!

Просто не буду этого делать, черт меня подери.

Хорошо, мисс Джанет, попробуем еще раз. Я должна сбежать из этой чертовой тюрьмы, так что… Мне нужна машина».

Джанет повернулась к воротам спиной, но не раньше, чем показала дерзкую фигуру из пальцев камере слежения, которую отец наверняка будет просматривать изрядно после того, как она скроется из поля зрения.

– Увидимся, папуля.

«Может, если гнать на пределе, то все чертовы монстры останутся позади?»

В это мгновение она замерла как вкопанная: все ее тело насквозь, волна за волной, пронизывали спазмы острой боли. Отчаянно хватая ртом воздух, Джанет отшатнулась от массивных железных прутьев. Непосредственно перед тем, как потерять сознание, она крепко зажмурилась: цвета всех предметов вокруг усилились настолько, что любому нормальному человеку просто невмоготу было удерживать на них взгляд. Ошеломленная, она неуклюже растянулась на асфальте и лежала в забытьи, не замечая, как вверх по горизонту медленно и невозмутимо восходит солнце.

6

Позднее тем же утром, далеко в глубине вересковой пустоши, среди небольшого круга покосившихся дольменов стоял Томас, опершись спиной о грубую неровную поверхность самого высокого из них. Погруженный в раздумья, он недвижно смотрел на громоздкий черный мотоцикл, прислоненный к камню напротив.

«Приноровившись, я освоил езду на этой странной железной махине не хуже, чем на любом живом коне. И здесь, в этом мире, она однозначно привлекает меньше внимания, чем это бы делал могучий боевой конь.

Хотя, не будь во мне природы человека, металл, из которого он сделан, сжигал бы мою плоть и изводил силу, пока я не почел бы за благо умереть».

Над Томасом и окружающим его бесприютным простором яростно завывал ветер, насылая впереди себя зловещие тучи, готовые вот-вот хлестнуть студеными водяными струями по буйным травам, что морями разливались по волнистым полям. Однако внутри каменного кольца воздух был тепел и спокоен, каким он всегда бывает для тех, кто умеет с ним обращаться.

«Когда я впервые ступил через эти каменные врата обратно в породившее меня царство смертных, жар солнца приветствовал меня как давно забытого друга.

Простая радость прогулки по этому некогда знакомому простору, который на протяжении сотен лет питал мой народ, пробудила во мне такое томление, что я загорелся желанием хоть немного задержаться среди его чудес».

Томаса настолько пленило это любопытство, что у него мелькнула мысль украсть где-нибудь лошадь, для удобства перемещений. Но мысль о низменности такого поступка тут же охладила его пыл. И поэтому, когда Томас обнаружил мотоцикл в своем родовом гнезде и ребят, которые охотно показали ему, как им пользоваться, он был удивлен и растроган. Эта находка походила на подарок, оставленный там специально для него.

«На большее нельзя было и уповать».

Заботливость того неизвестного и неназванного члена семьи несколько развеяла тьму, сгустившуюся было над его мыслями при разглядывании каменных надгробий отца, матери, да и всего его семейства. Отметины времени и погоды, сказавшиеся на сохранности надгробных надписей, давали некоторое представление о том, сколько времени минуло с тех пор, как он в последний раз гулял по этим холмам.

Внезапно воспоминание о ярких чертах лица Джанет прояснило его мрачные мысли.

«Когда ее не снедал гнев, тепло ее глаз… насыщенный цвет ее кожи… смотрелся таким контрастом с атласно-золотистой красотой моей Королевы…»

Он виновато затеребил кустик вереска у основания самого высокого из стоячих камней.

– Возможно, мне не следовало подвергать бренную девушку такому испытанию. Не лучше ли привести ее в Летние Земли, прямо этой же ночью? Ведь не зря говорят: скорее сделаешь – быстрей исправишь.

Глядя в продуваемое ветрами небо, где неслись, бесовски изгибаясь, космы туч, Томас снова услышал слова старой колдуньи, когда нашел ее там, среди жуткого запустения на месте дворца, бывшего когда-то священным домом его Королевы.

* * *

– Томас Линн, Рыцарь Розы, отчего ты, в небрежении к своей присяге, столь долго отсутствовал? Отчего тебя не было здесь, дабы предотвратить пагубу, кою ты сейчас зришь всюду вокруг нас?

Горький стыд наполнял его сердце, когда он ссылался на причину своего продолжительного отсутствия:

– Разве не является моим же долгом радеть о ее королевстве, охраняя его обширные пределы и искореняя любое злочинство или неправедность, буде они там выявлены?

В ответ колдунья ожгла его взглядом из-под своих кустистых бровей.

Обводя разруху жестом, рыцарь воскликнул:

– Ведомо ль тебе, карга, откуда взялась эта напасть? Что за злосчастье навлекло такие бедствия на юдоль моей Королевы?

Старуха тихо рассмеялась надрывности в его тоне:

– Сэр Рыцарь все еще говорит о ней, как о своей королеве. Даже после того, как сам уж давно покинул и ее, и их любовный альков.

Нахмурив брови, Томас упрямо возразил:

– Но я отсутствовал совсем недолго.

В ответ старая ведунья лукаво усмехнулась:

– Кому, как не тебе, ведомо, что время течет по-разному на границе между Страной Летних Сумерек и любой другой. – Устремив на него свой холодный взгляд, она продолжала: – Течет, перескользая с одной стороны на другую. Но эхо одного-единственного часа там может отзываться здесь снова и снова, покуда луна этой земли медленно входит в свою полноту. Мгновение там может длиться вечность здесь.

Томас молчал, держа в памяти, как часто эта карга стояла подле трона его Королевы, давая ей советы и наставляя мудрости, присущей лишь зрелому возрасту. В конце концов, ему оставалось одно: довериться ее словам. Вспомнив имя старухи, он обратился к ней:

– Мамаша Хэйнтер, Бутылочная Ведьма, известная как хранительница древних премудростей, где же мне тогда найти мою Королеву? Если она похищена против ее воли, то я отправлюсь туда, где бы она ни была, и вызволю ее из проклятого узилища. Ибо кто, как не я, поименован ею своим защитником?

Сморщенная старуха продолжала на него глазеть, да так долго, что его пробрало беспокойство, не сказал ли он чего-то лишнего. Когда же она заговорила, его обуял доподлинный ужас.

– В некотором смысле она в безопасности, поскольку пребывает ныне в мрачных чертогах Властелина Тьмы и Смерти.

Томас вскочил на ноги, машинально схватившись за рукоять меча.

– Охолонись, сэр Рыцарь. В плену у него только ее тело. К тому же сейчас ее спасение не утешило бы никого из нас, ибо разум ее затмлен Луной и утратил всякую форму и осмысленность. Ее разум, унесенный коварными ветрами, пророс в чьем-то другом теле.

Хоть Томас никогда не страдал от жестокости Властителя Тьмы, но ясно помнил все, что его Королева рассказывала о жестокосердии, с которым тот правил в своих мрачных владениях. Еще крепче сжав меч, рыцарь порывисто воскликнул:

– Тогда я немедля должен отправиться и найти ее истинное «я», где бы оно ни пребывало, ускорив тем самым исцеление ее духа и разума!

Старуха вновь улыбнулась про себя, видимо, довольная какими-то своими тайными мыслями, после чего ответила:

– Что ж, Рыцарь Розы, тогда тебе надлежит вернуться в страну твоего рождения и там отыскать человека, который ныне владеет разумом твоей сломленной Королевы. А едва он будет найден, его нужно перенести сюда, где в присутствии ее телесного обличья начнется исцеление.

В мыслях Томаса затеплились воспоминания – яркие, красочные.

– Юдоль бренных… О, сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз вспоминал хоть что-нибудь из той своей прошлой жизни!

Оставив его неловкость без внимания, колдунья задумчиво насупила брови.

– Сэр рыцарь, мне помнится и то, что за свою долгую жизнь я много раз наблюдала за той историей любви и раздора, что разыгралась между твоей Королевой и тем властителем. Это случалось много, очень много раз и охватывало невероятно долгое время, неизменно заканчиваясь отчаянием и разрывом как между ними, так и их странами. А посему, Томас, думается мне, что мы от себя должны уготовить иной, более естественный исход той их вечной истории боли и скорби. Так отважишься ли ты, Рыцарь Розы, пойти в своем поиске наперекор течениям судьбы столь же гибельным, какими они грозят обернуться?

И тогда, и сейчас Томас изо всех сил пытался осмыслить слова ведьмы, но в конце концов лишь спросил:

– Кто ты, старая бестия? Откуда знаешь о таких вещах?

– Эх, Томас, Томас. Я ведь и в самом деле стара, старше даже фэев. Мне были ведомы все истории этого мира еще прежде, чем выросли горы. Еще до того, как появились океаны. Или даже ветры, что витают меж звездами.

Свои странные, подернутые дымкой старости раскосые глаза она навела на рыцаря:

– Ведь это была, по сути, моя песня, что породила этот мир из черного хаоса. Это мои истории заставляли вращаться каждое из существ, что ходит по этому кругу, будь то юдоль бренных или обитатели Волшебной страны.

Томас поднялся на ноги:

– Воистину мало что я понял из того, что ты рассказала. Но ты твердила о поиске, который исцелит мою Королеву и восстановит ее царство, а потому я охотно принимаю это всем сердцем.

Вынув свой меч из ножен, он поднял его обеими руками и поцеловал лезвие, прежде чем изречь:

– Сим клянусь, как Рыцарь Розы, принять жребий поиска, и только смерть помешает мне его осуществить.

После этих слов на лице Бутылочной Ведьмы расплылась благостная улыбка:

– Да будет так.

– Ну а после того, как я доставлю то, о чем ты просишь, в присутствие моей Королевы, как я должен буду поступить с тем бренным, что удерживал в себе ее дух?

– Тебе решать, сэр рыцарь. Как поступишь, так тому и быть.

Томас мрачно кивнул и собирался уходить, но колдунья ухватила его за руку, и он снова повернулся к ней лицом.

– Томас, я боюсь, что разум Королевы чересчур силен, чтобы умещаться всего в одной бренной оболочке. Если б такое было возможно, то тот человек сделался бы настолько же безумным, как и она, без всякой для нас пользы. А потому помни: смертных тебе предстоит разыскать не одного, а больше.

* * *

«У меня нет иного выбора, кроме как принять слова мамаши-ведьмы за правду, так что налицо, по крайней мере, еще один кусочек этой головоломки, который я должен найти, чтобы восстановить Королеву во всей ее целости. Ибо я уверен, что Джанет в здравом уме, несмотря даже на то, что ее гнев понуждает ее набрасываться на всех, кто к ней приближается.

Я должен заполучить всех, кто необходим для завершения этого странного орнамента, если хочу вернуть Миледи рассудок».

Его лицо исказилось чувством вины, стоило ему подумать о том, что он сделал той ночью.

«Кулон ведьмы подскажет мне, где находится юная Джанет и в опасности ли она. Так что моих поисков того, иного разума, она не осложнит».

* * *

Позже тем же утром Джанет судорожно очнулась, мотая головой из стороны в сторону в попытке избавиться от кошмарных воспоминаний о зловонном дыхании того зверя, а еще от присутствия женщины, которая так властно вклинилась ей в разум. Затем, ощутив знакомую тяжесть мягких ремней, что удерживали ее грудь и ноги, она попыталась унять свое бешено колотящееся сердце.

«Тем клятым тварям не хватит смелости постучаться в дверь моего отца».

Однако при воспоминании, как она грохнулась в обморок возле ворот, ее прошибла еще одна волна паники. Какое-то время Джанет, сопя, боролась со своими путами; панику попеременно сменяли отчаянье, досада, а затем и злость. Вытянув шею, Джанет с облегчением увидела, что находится в своей спальне, хотя и не в собственной постели. Затем, поглядев на безотлучный глазок камеры над дверью, она совладала со своими эмоциями настолько, что вполне взвешенным тоном позвала:

– Эй, там! Привет! Я проснулась… Снимите с меня ремни. Ну пожалуйста!

Вскоре дверь ее спальни распахнулась, и в палату порывисто вошел знакомый медбрат с озабоченным выражением лица. Джанет непроизвольно вновь стиснула зубы, силясь высвободиться из удерживающих ее ремней:

– Керт, пожалуйста, пожалуйста! Быстренько освободи меня от этих лямок, чтоб они лопнули.

– Погодите, мисс, не так сразу… Мы вас пристегнули только потому, что ваш доктор и отец тревожились, как бы вы снова не начали ходить во сне.

Кертис сочувственно указал на тщательно перевязанные ссадины у нее на локтях. Заметив на лице девушки негодование, медбрат поспешил продолжить:

– Вы ведь действительно могли пораниться в таком состоянии.

Когда он стал аккуратно отстегивать ремни, Джанет неожиданно усталым голосом сказала:

– Да я знаю. Но все равно это так странно, просыпаться привязанным к кровати. – Помолчав, она с вымученной улыбкой спросила: – Керт, а с тобой когда-нибудь такое случалось?

– Нет, мисс Рэйвенскрофт. Может показаться забавным, но ни разу.

– Какая уж тут забава, черт возьми.

Как только освободились руки, Джанет плотнее запахнулась в халат и поглядела на медбрата:

– Ну все, порядок, можешь идти. Оденусь я сама.

Видя его нерешительность, Джанет постаралась улыбнуться и сказала как можно спокойней:

– Керт, да я правда в порядке. Реально. Просто мне нужно немного уединения, вот и все. Ну пожалуйста. – Поглядев после паузы на камеру слежения, она добавила: – Ну хотя бы столько, сколько получается урвать с этой чертовой камерой.

Кертис проследил за ее взглядом, а затем снова взглянул на нее.

– Мисс, вы же понимаете, что это для вашего же блага. Представьте, если бы у вас произошел один из тех эпизодов, а мы бы и не знали, и не могли прийти на помощь в течение нескольких часов.

Джанет устало поникла плечами:

– Ну да, да.

После того, как дверь за медбратом бесшумно закрылась, Джанет переоделась в свежее и подошла к эркеру. Внизу, прямо за живой изгородью вокруг поместья отца, открывалась панорама города. Джанет осторожно ее оглядела. Несмотря на солнце, погожим светом согревающее осенний день, она дрожала.

«Имеет ли вообще значение, насколько я больна, если эти пакостные монстры караулят меня снаружи?»

Размышления Джанет прервал тихий шорох вновь открываемой двери. Девушка со вздохом обернулась, кивнув человеку, которого четыре года назад наняли в качестве ее личного врача. Джанет привычно переборола в себе нетерпение и толику страха, зная по многим прошлым эпизодам, что доктору Нерану по следам каждого из них полагается провести формальное, хотя, по сути, бесполезное обследование.

Соответственно, добрый доктор терпеливо проводил осмотр с надлежащим тщанием и доброжелательностью, насколько это было возможно. И Джанет со всей любезностью, на какую была способна, ему содействовала. Вот и сейчас она прошла все обследования, и доктор Неран снова заключил, что она в общем-то вполне здорова, или выздоровела, или ей по крайней мере полегчало настолько, насколько он и его коллеги фиксировали и в прошлый раз. Ни прописанные медикаменты, ни изнурительные исследования, через которые она проходила, не выявляли, а уж тем более не исправляли того, что с ней могло быть не так.

Сейчас Джанет одарила его тусклой улыбкой:

– Док, вас не удручает, что вы так и не знаете, в чем на самом деле проблема? Меня вот да.

Тихий задумчивый индиец взглянул на нее с вежливым скепсисом:

– Я бы и рад сообщить что-нибудь новое, но, к сожалению, сказать нечего. Ваши затмения продолжают быть такими же непредсказуемыми, как и всегда. Я, конечно, надеюсь, что эта новая тенденция к увеличению продолжительности и тяжести не будет усугубляться, иначе ваше состояние начнет пагубно сказываться на вашей жизни. Если бы у вас случился один из таких приступов, допустим, за рулем или даже просто где-то, вы бы упали в обморок. И что тогда? Кто бы вам помог? – Он обернулся от двери с печальной улыбкой на добром лице: – Боюсь, что в нашей жизни всегда будут происходить необъяснимые тайны. И похоже, что вы, мисс Рэйвенскрофт, по-прежнему остаетесь одной из них. Вы должны быть благодарны своему отцу за то, что он так о вас заботится. Он делает все, что в его силах.

«В том числе нехило отстегивает тебе за отписки о моем состоянии».

Взгляд Джанет стал жестким.

– Верно, док. И спасибо, что делаете все возможное, чтобы мне помочь.

Столь долгая жизнь с недугом, отложившим отпечаток на ее характере, оборачивалась глубокой разочарованностью и гневом. Но заметив такое же разочарование на темно-смуглом лице доктора, Джанет подавила в себе нетерпимость и попыталась придать значение его словам, тут же пожалев о сказанном.

Все еще стоя в дверях, Неран сказал:

– Ваш отец просил передать, что хотел бы поговорить с вами. Как только вы почувствуете, что достаточно окрепли.

– То есть сейчас, верно? Терпение короля нельзя испытывать.

– Мисс Рэйвенскрофт, пожалуйста, не судите вашего отца так строго. Он действительно очень за вас переживает.

Проглотив резкий ответ, Джанет подождала, пока доктор закроет дверь, после чего опять легла – на этот раз на свою настоящую кровать – и изо всех сил пыталась перемочь черную меланхолию, что пыталась ее задушить, вызвать чувство беспомощности.

Время ползло незаметно, в бессвязных мыслях – от причин ее возвращения к памятной глубине темных глаз Томаса. Спустя час из своей спальни Джанет выходила больше затем, чтобы отвлечься от всех этих мыслей, чем для того, чтобы выполнить приказ отца.

«Будь я проклята, если сделаю это. А если нет, то подавно».

Быстрым шагом она прошла по длинному коридору к его кабинету и, не постучав, проскользнула в дверь.

Отец посмотрел на дочь из-за обширного письменного стола в нагромождении бумаг:

– Здравствуй. Ну что, выспалась?

– Ну да. А ты разве не видел?

Сделав вид, что пропустил колкость мимо ушей, Джон Рэйвенскрофт ответил голосом мягким, как шелк:

– Никаких безумных снов, вызванных твоей последней шалостью?

– Спала очень хорошо, спасибо.

С вызовом глядя на отца, она подметила, как он пытается сдерживать гнев.

– Ты, случайно, не собираешься рассказать, куда ты отправилась после того, как увильнула от моего охранника, оставив его на ночной улице? Или что это был за молодой человек на мотоцикле?

В залах заседаний по всему миру многие мужчины и женщины тряслись от страха, едва заслышав железные нотки в голосе Джона Рэйвенскрофта. Джанет, однако, молча смотрела на отца, упрямо отказываясь пояснять какие-либо беспутства прошлой ночи, вымышленные или не очень.

«Если рассказать о монстре на том мосту, он точно подумает, что я чокнутая, закроет здесь и выбросит ключ к чертям собачьим».

– Молчишь? Ладно. Я подумал, тебе будет любопытно узнать: мы нашли твою брошенную игрушку в виде «феррари». Я распорядился привезти его обратно и поставить в гараж. И, Джанет, должен предупредить, что водить машину тебе теперь запрещено. Твое состояние стало слишком серьезным, ты можешь причинить реальный вред себе и другим.

– Блин! Блин! Только не это!

Словно не заметив ее очередную вспышку гнева, Рэйвенскрофт продолжал:

– Но я с радостью предоставлю тебе водителя на все твои выезды из поместья.

«Черт, я попала в западню, возможно, навсегда.

Но… блин, возможно, он прав, и мне не место за рулем.

Тем не менее меня как будто понуждают делать что-то, чего он от меня хочет».

Не сводя с дочери глаз, отец потянулся к ящику стола и достал оттуда блестящий предмет, в его ручище кажущийся крохотным. Украденный мобильник.

– Ты кинула его в спешке, спасаясь прошлой ночью. Хэмиш просил передать, что человек, у которого он побыл на хранении, сказал, что очень благодарен за доверие и умолял тебе его вернуть.

– Правда? – Джанет как завороженная сняла вещицу у отца с ладони и убрала к себе в карман. – Пожалуйста, поблагодари от меня Хэмиша, ладно?

– Ладно.

«Ох представляю, как тому с дредами начистили рыло».

Несколько секунд отец и дочь стояли, вперясь друг в друга, пока молчание не нарушила Джанет, нервно проведя рукой по своим остриженным волосам:

– На случай, если ты не заметил: я больше не ребенок. В прошлом месяце мне исполнилось восемнадцать. Или забыл? Я могу водить машину… в смысле, раньше могла. Могу пить в пабах, если захочу. Не нуждаюсь больше в твоих разрешениях, чтобы ходить на свидания. И клянусь, если ты будешь, как раньше, помыкать каждой секундой моей жизни, я изыщу какой-нибудь способ сбежать из твоей чертовой тюрьмы, как бы ты мне ни мешал, и ты меня больше никогда не увидишь. Слышишь? Никогда!

Джанет удивил внезапнй страх, отразившийся в глубине глаз отца, а его ответ ее просто потряс:

– Я… я всего лишь делаю то, что было бы лучше для тебя… и так было всегда. Я знаю, иногда тебе в этом видится что-то не то, но я в самом деле люблю тебя, Джанет.

Его широкие плечи неуклюже вздрогнули, после чего он продолжил:

– Все бы только выиграли, если бы ты просто следовала некоторым элементарным правилам.

Не обращая внимания на тревожную заботливость в его тоне, она будто сплюнула:

– В смысле, от этого выиграл бы ты? Конечно, было бы чертовски нехорошо, если бы дочь Джона Рэйвенскрофта нашли пьяной на полу сортира в каком-нибудь фешенебельном клубе; как неприлично, на публике-то… Мы бы попали на все новостные каналы, выставив тебя полным идиотом!

Яд в словах дочери на мгновение, казалось, лишил Рэйвенскрофта дара речи. Он виновато опустил взгляд на стол как раз в тот момент, когда Джанет желчно спросила:

– Ладно. Ты разрешаешь мне уйти прямо сейчас?

Куцым кивком выразив согласие, Рэйвенскрофт ответил:

– Да, конечно. Но только помни, что твое благополучие я могу обеспечить только в этих стенах. А вот за его воротами опасностей таится куда больше, чем, я надеюсь, ты когда-либо узнаешь. Я просто не могу позволить тебе уйти просто так, без моей защиты.

На прощание он сказал:

– Будь рада хоть тому, что у тебя есть водитель. Так при тебе всегда будет кто-то, кто сможет таскать твои пакеты с покупками.

7

Спустя два дня Джанет сидела на одной из скамеек треугольного скверика на пересечении двух улиц в центре Инвернесса. Сквер пестрел яркими, цветастыми детскими площадками, которые бойко и безудержно пользовала стайка шумливой ребятни. Скамейки вокруг занимали взрослые опекуны, чинно наблюдая за шалостями своих подопечных.

Рядом с Джанет громоздилась куча магазинных пакетов, которую она небрежно удерживала своей изящной рукой, чтобы покупки не опрокинулись на тротуар. Она улыбнулась и приветливо помахала двоим мужчинам, стоявшим метрах в шести от нее (отец наказал им следовать за ней всякий раз, когда она покидала поместье). Даже на таком расстоянии на их лицах явно читалась унылая тоска от беспрестанного мотания из магазина в магазин на протяжении долгого, занудного дня. Руки у них были отягощены еще большим количеством коробок и мешков. Оба выглядели настолько затюканными этой явно не мужской работой, что Джанет едва не рассмеялась, но вовремя себя одернула.

Идея выбраться из дома и в процессе изрядно обновить свою комнату казалась хорошей, но то, что поначалу выглядело гневным протестом на самодурство отца, теперь как-то сдулось и совсем не приносило удовлетворения.

«Самозабвенная трата денег на кучу барахла сейчас смотрится явно по-детски. Но в одном он был прав: мне в самом деле нужна помощь, чтобы дотащить все это домой. Интересно, как бы мог сложиться день, если бы я разделила его с кем-нибудь из друзей, а не с этими двумя битюгами?»

Где-то сзади, по ту сторону скверика, гомон играющей ребятни перекрыло тявканье мелкой собачонки. Не оборачиваясь, Джанет задумалась, не завести ли и ей домашнего питомца.

«Кого бы лучше, собаку или кошку?»

Терзая слух, пронзительное тявканье неуклонно увеличивалось по громкости.

«Почему больше всего шума исходит от мелких шавок?

Наверное, какая-то моська полагает, что защищает свою хозяйку».

Джанет со вздохом поглядела на приставленных к ней телохранителей.

«Они здесь больше для того, чтобы не дать мне сбежать.

Свою работу они делают исправно, только хоть раз бы улыбнулись».

Яростный лай все усиливался, и Джанет мельком оглянулась через плечо, поглядеть, в чем причина. Сбоку от качелей на негнущихся ногах уперся короткошерстный пуделек и лаял во всю свою мохнатую голову. Поперхнувшись ругательством, застывшим на кончике языка, Джанет вытаращила глаза в ужасе. Там, припав брюхом к земле, к скверу подбиралась огромная неуклюжая тварь, определенно не из этого мира.

Гибко поводя хвостом, черная, похожая на кошку бестия пробиралась вперед, сосредоточенная всецело на своей добыче. Кто это, сомнений быть не могло. Глазом не моргнув, хищная нежить смахнула собачонку в сторону и продолжала двигаться прямиком в сторону Джанет.

«Черт побери!»

Между тем никто в парке будто и не подозревал об этом грозном существе. Никто, кроме той собачки. От слова «вообще». Джанет взглянула на телохранителей, которые продолжали поглядывать вокруг со скучливым безразличием.

«Они ничего не видят!»

Когда зверь был уже всего в нескольких метрах, Джанет за долю секунды определилась с решением.

«Нельзя допустить, чтобы те люди погибли только потому, что мне вздумалось прошвырнуться по магазинам».

Краем глаза она видела, как рычащая бестия собиралась с силами, готовясь перекинуть свою мускулистую тушу через кованую ограду сквера.

«Но куда же бежать?»

В этот момент Джанет услышала, как ее окликнули по имени. Обернувшись, она изумленно увидела Томаса. Он балансировал возле ближнего бордюра верхом на своем «лайтнинге». Облегчение нахлынуло, наполняя веселой легкой силой.

«О да!»

Роняя пакеты, Джанет вскочила со скамейки и в два быстрых шага запрыгнула на заднее сиденье.

– Вперед! Мчи!

Когда мотоцикл с ревом вырулил на оживленную улицу, Джанет обернулась: преследующий зверь бесследно исчез. Двое всполошенных охранников отчаянно пытались пробиться сквозь толпу покупателей, наводнившую тротуар. Том грациозно маневрировал по улице, быстро набирая скорость, пока шансы быть схваченными людьми или невидимым зверем не упали до нуля. Крепко обхватив Тома руками, Джанет облегченно перевела дух.

«Ох, блин, мы вовремя!»

Перекрикивая шум ветра, она спросила:

– Как это у тебя получилось? Оказаться именно там, где надо, и именно тогда, когда нужнее всего?

Том, на секунду обернувшись, мелькнул задорной улыбкой:

– Джанет, ты слишком юна для таких врагов!

Попытка съязвить в ответ не получилась: мотоцикл вспрыгнул на тротуар, а с него съехал по крутому лестничному пролету.

После этого Джанет со смехом выкрикнула:

– Враги? Да ну! Просто парни на оплате. Уж кто мне враг, так это мой папа. Хочет удушить меня в своем проклятом доме-темнице!

– Нет. Меня беспокоят не они, а охотничьи звери, которые почти нашли свою добычу.

– Звери? Я видела только одного. Ты хочешь сказать, этих кровавых жутких тварей было на самом деле больше?

– Они всегда охотятся стаями…

Джанет крепче обхватила Тома за талию и продолжила:

– Но почему я его видела, когда никто другой не мог?

Красноречивое пожатие плеч лишь разожгло Джанет.

– Хорошо, мистер Молчун и Скрытник. Когда ты собираешься объяснить, что здесь происходит? От одной мысли о тех ужасных тварях у меня мурашки по коже. Мне нужны ответы на кое-какие вопросы, Том!

После ее вспышки они молча ехали по городу, небо над которым закат уже начинал окрашивать охристым цветом. Время от времени Джанет протягивала руку, чтобы провести себе по остриженной макушке, и невесело размышляла:

«Джанет, ты идиотка. Снова ты обнимаешь этого симпатягу незнакомца и едешь… куда? Но по какой-то причине я чувствую себя с ним в безопасности… несмотря на то, что он не ответил ни на один мой вопрос!»

После того как они переехали реку Несс по мосту Янг-стрит, Том поставил свой мотоцикл на парковке возле Несс-Уок. Здесь с красивой речной набережной открывался живописный вид на замок Инвернесс и многообразие соборов, возвышающихся над низким горизонтом центра города; вообще эта часть города с множеством ресторанов, пабов и кафе была довольно популярна. Не являлся исключением и сегодняшний вечер.

Они слезли с мотоцикла и неторопливо пошли по многолюдной улице. Томас, заметив, что Джанет нет-нет да и оглядывается через плечо, остановился и с улыбкой ей сказал:

– Теперь насчет своей безопасности не переживай. Ты под моей защитой.

– Да что ты? Вот так взять и поверить, что придурок, который бросил меня на том чертовом мосту, вдруг заделался моим… защитником?

«Хотя почему-то мне этого хочется».

В этот момент их разговор отвлек громкий звон музыки из глубины ее сумочки. Джанет порылась и вытащила из ее недр настырное мобильное устройство. На экране высветилось сообщение от отца, которое она пробежала вполглаза:

«Джанет, ты где?! Отпишись СЕЙЧАС ЖЕ!»

Мобильник она, не раздумывая, через плечо кинула в Несс; река приняла его с тихим всплеском. Затем Джанет обернулась к Тому и улыбнулась, видя его замешательство:

– Просто подарок от отца, который я на самом деле не ценю и не нуждаюсь.

«А его чертовой армии будет не так-то просто выследить меня без этой штуковины».

Затем они молча продолжили свою прогулку между городом и рекой, в блаженстве от угасания дня и присутствия друг друга.

К тому времени как они остановились под огромным раскидистым вязом над кромкой воды, в желто-оранжевом зареве заката уже неуловимо зарождалась тьма. Томас серьезно посмотрел в глаза Джанет и нарушил их общее молчание.

– Я каюсь, что навлек на тебя незаслуженное зло. Из-за меня ты увидела, как приоткрылась дверь в огромный мир, который порой бывает излишне жесток и скор на реальную опасность для тех, кто ничего не подозревает. Это мир, шанс увидеть который выпадает лишь немногим из бренных.

– «Немногим из бренных»! Что ты имеешь в виду? Ты такой же бренный, как и я, и…

Еще не договорив этих слов, Джанет ощутила растерянную робость сомнения. Особенно после того, что ей довелось повидать и ощутить за последние дни.

– Ты ведь просто человек, так ведь, Том?

– Да, но я приноровился к привычкам этого другого мира; мира, от которого я пообещал тебя защищать. Если понадобится, то и ценой собственной жизни.

Взволнованная очевидной искренностью слов и мягким взором Томаса, Джанет ощутила, как по ее телу пробежал сладкий дрожащий холод. Собравшись с мыслями, она отвернулась и некоторое время смотрела вниз, на темнеющую воду. До нее вдруг дошло, что это ее как бы случайное приключение может перерасти в нечто большее.

«Неужели я вправду хочу, чтобы это произошло?»

И она улыбнулась про себя:

«А может, и вправду».

И тут Том задал вопрос, который Джанет всполошил. Ей много раз задавали его и раньше, но она предпочитала просто отмахиваться. Однако сейчас она поняла, что хочет рассказать о себе этому человеку все, что только может.

– А твоя мать? Как она относится к тому, что тебя заточили в вашем замке?

Какое-то время Джанет рассматривала тускнеющее отражение заката в медлительно текущей реке, где прямо внизу струился силуэт собора, после чего ответила:

– Своей матери я никогда не знала. Она всегда была призраком без лица, который неотлучно жил в моих мыслях. Сколько я себя помню, вблизи находился только мой отец. Но он всегда оставался отстраненным, чуждым… как будто ему отчего-то больно меня даже видеть. Мы никогда с ним не ладили, а последнее время все стало только хуже.

Когда мне исполнилось двенадцать, у меня начались странные приступы, провалы в памяти или внезапные панические припадки, или как их там называет дорогущий врач моего отца. А последний год они сделались еще хуже, как по продолжительности, так и по тяжести.

Прогнав меня через все исследования, какие только могло позволить немалое состояние моего отца, врач постановил, что те затмения и являются причиной моей потери памяти, лунатической ходьбы и изменений в моей личности. Сделали даже записи, где я во сне разговаривала на странном языке, который никто не понимал. – Джанет печально улыбнулась. – По крайней мере до той ночи на мосту, когда вдруг на нем заговорила, и на этот раз понимала значение произнесенного и услышанного слова. Что до невероятности странно…

Как бы то ни было, отец всегда старался держать меня на коротком поводке. И по мере того как я становилась старше, он все навязчивей стремился удержать меня под замком. Но, Том… Мне восемнадцать лет. Восемнадцать! Я не должна по-прежнему жить под моим отцом. Мне нужно выйти в мир и выяснить, кто я и чего действительно хочу от жизни. Но пока я чувствую себя огромной пустой дырой, ожидающей, когда что-то меня заполнит… Но это неправильно. Я должна сама выбирать, чему я хочу научиться. Разве не так?

Неожиданно Том легонько взял обе ее прохладные ладони в свои, теплые.

– Конечно же, отец заботится о твоем благополучии. В конце концов, разве он не желает тебе самого лучшего?

Перед внутренним взором Джанет поплыли тревожные воспоминания, которые она уняла, уютно припав к плечу Тома.

– Несколько лет назад он записал меня в шикарную частную школу. Разумеется, на свой выбор. Вся из себя эксклюзивная, из темного кирпича, с высокими стенами и крепкими воротами. Своих дочек туда пристраивали только самые навороченные семьи. Он, видно, надеялся, что я обзаведусь друзьями из нужных кругов. Но большинство из них были просто отстой, а их семьи и подавно.

За исключением нескольких более-менее приличных, мои одноклассники отпускали те же глупые шутки о моей коже, которые я слышала всю свою жизнь. «Эй ты, голливог[4], или как там тебя!» «Чего тебе вообще здесь надо, чернушка!» Было и кое-что похуже, но я научилась не обращать внимания.

Однажды днем на футбольном поле меня обступила орава самых подлых сучек, выплевывая мне оскорбления прямо в лицо. Тут я не сдержалась и тоже что-то заорала в ответ.

Это раззадорило их еще сильней, и они начали пинать в меня красный футбольный мяч – сильно так, аж жгло, снова и снова. Наверно, единственный раз в жизни я благословила свою «проблему со здоровьем», потому что внезапно брякнулась в обморок, а они все разбежались.

Отец появился почти сразу и отвез меня домой. До сих пор не знаю, хотел ли он защитить меня или же спрятать от всего мира, стыдясь цвета моей кожи.

– Я думаю, что нет. Вы… ты очень красива, Джанет Рэйвенскрофт.

Распахнув в изумлении глаза, она на секунду смолкла, пытаясь уяснить, что может означать этот комплимент, вызывающий еще один неуловимый сдвиг в их отношениях.

В трепетном волнении она продолжила:

– В общем, с тех пор у меня всю дорогу были сплошь частные репетиторы и обучение на дому. Отец называет это обучение «индивидуальным», ну а мне оно напоминает тюрьму.

Она посмотрела на Томаса затуманенными неуверенностью глазами.

– Это безопасно и удобно. Мне не нужно работать, снимать жилье и вообще беспокоиться о деньгах… не говоря уж о выходках с обзыванием. Но если я продолжу в том же духе, мне не удастся жить своей собственной жизнью и совершать свои собственные ошибки.

А это, наверное, пострашней тех твоих чертовых тварей.

* * *

Слушая Джанет, Томас испытывал беспокойство, потому что и сам задавал себе одни и те же вопросы уже больше лет, чем сам мог вспомнить. В сущности, именно эти вопросы заставляли его отлучаться от королевского двора на все более длительные промежутки времени.

Его мысли вернулись к девушке рядом с ним, когда с губ Джанет сорвался резкий смех:

– Если тебе интересно, то вся эта опека и впрямь мешает моей жизни. Любой парень, с которым я встречаюсь, просто сразу сбегает, когда оглядывается и видит за собой какого-нибудь громилу, пристально следящего за каждым его движением.

С каких-то пор я почувствовала, что вот-вот свихнусь от разочарования, поэтому начала играть с отцом и его людьми в эдакую игру. Я тщательно продумываю план и сбегаю в какое-нибудь интересное место, где на несколько часов притворяюсь нормальной, здоровой молодой девушкой с нормальными, здоровыми проблемами. Но все эти глупые игры потихоньку наводят на мысль: а может, я и есть та самая избалованная девчушка, какой меня считает мой отец?

* * *

Джанет замолчала и пристально оглядела теперь уже подернутый темнотой город, притаившийся на их стороне вдоль реки, после чего прошептала:

– Иногда отец смотрит на меня таким взглядом, будто он полностью уверен, что я вообще ку-ку и ухожу в полный психоз. Может, это потому, что он ничего не может во мне исправить, и у него развилась такая чертова паранойя насчет того, что я еще могу выкинуть?

Ее разум метался, пытаясь представить, как можно напугать такого богатого и властного человека, как ее отец.

Когда она подняла глаза, то поняла, что Том ей что-то отвечает:

– …действительно, то положение, как ты его описываешь, мне вполне знакомо. В моей жизни тоже есть некто, кто пытался удерживать меня в клетке. Клетка эта, как ты говоришь, золотая, однако прутья у нее такие крепкие, что не давали мне никакой истинной свободы.

Услышав его слова, Джанет тайком улыбнулась, благодарная за то, что на свете есть кто-то, хотя бы отчасти понимающий ее волнения.

Внезапно из ближайшего кафе раздался резкий звонкий шум. Схватив Тома за руку, Джанет начала дышать лишь тогда, когда поняла, что там всего лишь случайно уронили на пол переполненный поднос, и зловещие создания тут ни при чем.

Поглядев на Томаса, она спросила:

– Может, пойдем куда-нибудь, где не так людно?

– Как пожелаешь.

8

На подъезде к людной площадке перед музыкальным клубом начал накрапывать дождь. Спрыгнув с сиденья, Джанет шепнула Тому:

– Увидимся внутри.

Тот кивнул, а затем, лавируя на мотоцикле в поисках места для парковки, задался вопросом, отчего он проводит столько времени с этой бренной женщиной.

«Да простит меня Королева за такое небрежение истинным долгом».

* * *

«Клуб 320» Джанет выбрала из уверенности, что единственная порода монстров, которая здесь водится – человеческая, а опыта в обращении с таковой у нее более чем достаточно. Кроме того, хозяйка клуба была ее доброй приятельницей, возможно, единственной.

Сверху нависал невысокий потолок с балками, а окон в помещении было всего два, по обе стороны от входа. Вдоль стены длинного зала в полумрак уходила старомодная дубовая стойка, оставляя достаточно много места для ярко освещенной сцены, повидавшей за эти годы немало исполнителей. Сейчас на ней, поверх веселящейся аудитории, высокими голосами пела молодая группа в дредах; было шумно, но вполне себе мирно.

Джанет уютно расположилась возле стойки бара, с ленцой изучая толпу. Прямо перед сценой под упругий ритм музыки оттягивались наиболее ревностные поклонники группы. Остальная часть зала была плотно заставлена столиками, за которыми почти везде сидела молодежь всех форм, размеров и цветовых оттенков, что благотворно сказывалось на расслабленности Джанет.

«Здесь цвет моей кожи никогда и никого не волновал.

Интересно, а заметил ли Том, сколько сволочей пялилось на нас там, возле Несса?»

Услышав, как ее окликнул знакомый голос, она с охотой обернулась. За стойкой, протирая пинтовый стакан, улыбалась хозяйка заведения.

– Ну что, не смогла удержаться?

Джанет разулыбалась в ответ:

– Сама видишь. Приятная публика, отличная музыка. Как тут удержаться?

Владелице бара было слегка за тридцать; по черной блестящей коже ее обеих рук вверх взбегали татуировки, исчезая под туго закатанными рукавами. Голова представляла собой буйное облако волос, выкрашенных в различные оттенки розового и голубого.

– Как группа, нравится?

– Тексты прикольные. Как называется?

– «Уэйдаунские странники». Из Штатов, сейчас у них небольшой тур по Британии. Сеть про них гудит, вот я и подумала: а не словить ли их, пока они еще не прославились? А то потом сюда к нам и не заманишь.

На сцене наступил перерыв между песнями. Белокурый фронтмен, настраивая инструмент, наполнял зал отвязной болтовней – в частности, рассказал скабрезную историю про банджо и мандолину, которые назначили друг дружке свидание. Когда байка дошла до кульминации, обе подруги с ухмылкой переглянулись.

– Симпатичные ребята…

Колкое окончание фразы вызвало у Джанет улыбку, которая, впрочем, сошла на нет, когда приятельница продолжила:

– Мне пришлось заколотить окошко в туалете, после того как ты из него ночью сбежала. Замок отлетел начисто.

– Ой, извини. Давай я за него заплачу?

– Не помешало бы. В наши дни много денег на группах раскрутки не срубить. Мой отец много лет заправлял этим заведением с верой и упованием, а теперь вот я следую по его стопам. Выгнать нас нельзя, потому что это здание у нас в собственности.

– У нас?

– У нас с отцом. Вот он, на другом конце. Эй, пап, поздоровайся с моей подругой Джанет!

Метрах в пяти отсюда худой седовласый мужчина в летах был так занят разливом пива, что даже не обернулся, а только энергично махнул в их сторону.

– Если бы мы сегодня не зашивались, я бы тебя встретила как подобает. Только без продажи выпивки мы обанкротимся в два раза быстрее. Тебе, кстати, чего-нибудь плеснуть?

– Разве что тоник.

– А что так скромно?

– Сегодня без отвязки. Как-никак, свидание, типа того.

– Тогда все правильно.

Со стаканом в руке Джанет села вполоборота к стойке и задумалась о том, как ее сегодня сюда занесло.

«Хорошо, что здесь сегодня никого из частной армии отца. Интересно, смог бы кто-нибудь из них реально справиться с тем троллем или жутким кошаком?

Может и да. Но не иначе как с каким-нибудь офигительным шумом, гамом и пальбой во все стороны».

* * *

На дальнем краю стойки за непринужденной беседой с молодой женщиной сидел Тед Локерби, приветливый молодой человек. В службе секьюрити Джона Рэйвенскрофта он был новеньким, так что его лицо было Джанет незнакомо. Как раз поэтому ему и поручили сегодняшнюю работу.

Новобранцы вроде Теда, ждущие появления Джанет Рэйвенскрофт, рассредоточились по всему центру Инвернесса, но в засаду она забрела именно к нему, что его несказанно радовало.

Чуть ранее быстрый поиск клуба в Google подсказал ему, как слиться с местной толпой. Одетый, как большинство остальных, в рваные джинсы, черную футболку и кроссовки Nike, он смотрелся просто еще одним завсегдатаем, поддерживающим непринужденную беседу за пинтой пива.

Вверх от полированного пола исходила вибрация громких басов группы, легонько щекоча ноги. Локерби этого не замечал; он оглядывал лица собравшихся в переполненном баре. Забавное разноцветие этносов и культур, именующих в последние годы Инвернесс своим домом. Локерби втихомолку радовался, упиваясь удачей, которая ему сегодня улыбнулась. Отвернувшись от линии взгляда Джанет, он осторожно скинул сообщение боссу о том, что обнаружил добычу. Теперь можно спокойно откинуться на спинку стула и ждать прибытия подмоги.

В пяти метрах от него Джанет, погруженная в свои мысли, даже не сознавала присутствия тайного соглядатая. Лучше всего расслабиться и не лезть на рожон.

«От этих адских кошмарных созданий Том отмахивается так запросто, как я хожу за покупками. А еще он, похоже, в неплохих отношениях с той чертовой сукой, которая как к себе домой вламывается мне в голову.

Так кто же или что ты такое?»

Не в силах удержаться, она представила его симпатичное лицо, с легкостью вспомнив морщинки-смешинки вокруг рта и глаз.

В этот момент по трем невысоким ступеням с уровня улицы легко спустился Томас. Возле входа он ненадолго задержался, привыкая к тусклому освещению клуба. Джанет неожиданно поняла, насколько неуместно он здесь выглядит. И дело не только в его причудливом кожаном плаще, но и в том, что, помимо участников группы, он здесь чуть ли не единственный белый мужчина.

Хозяйка-барменша легонько похлопала Джанет по руке:

– Ого. Это он и есть? Поздравляю, достойная находка.

– Ты давай губу не раскатывай. Он мой, ясно?

– Да уж яснее некуда.

Когда он через толпу проскользнул к стойке, Джанет застенчиво представила Томаса своей подруге:

– Лотти, это Томас. Том, это Шарлотта. Поздоровайтесь, что ли.

За разговором Джанет тайком принюхивалась и не могла надышаться медвяным ароматом трав, который, казалось, все время исходит от Томаса. А еще ей стоило недюжинного усилия, чтобы не запустить пальцы в его длинные шелковистые волосы.

Поболтав минуту-другую, Том заказал себе односолодовый виски и снова вернулся вниманием к своей спутнице.

Под его внимательным взглядом Джанет поморщилась, а затем пробормотала:

– Я было подумала, что ты уехал…

Лицо Томаса стало серьезным.

– Ну уж нет. Теперь, когда я познакомился с твоими врагами, мне стало любопытно, где ты будешь чувствовать себя комфортно и кого считаешь своими друзьями.

Снова чувствуя прилив волнения, Джанет быстро спросила:

– А музыка? Как тебе группа?

– В громкости ей точно не откажешь.

Указывая на толпу, толкущуюся вблизи сцены, она бойко предложила:

– А пойдем потанцуем?

– В вашем мире это именуется танцами, Джанет Рэйвенскрофт?

Сквозь свист и аплодисменты после только что отгремевшей песни Джанет прокричала:

– А как бы ты это назвал?

– Танец есть формальное ухаживание меж двумя людьми. Их руки соприкасаются. Соприкасаются тела. Они должны чувствовать, как их кровь течет, словно единое целое. Из того, что я там вижу, ничто не наводит на мысль о чем-то, хоть сколь-нибудь близком к этому интимному действу.

После пристального взгляда на Тома Джанет спросила:

– Томас. Ты вообще настоящий?

– Я такой же человек, как и ты, Джанет. Я смеюсь. Плачу. Я состарюсь и умру. Что еще тебе нужно знать?

– О, много-много чего. За последние несколько дней я повидала существ, которым впору водиться разве что в фэнтезийном фильме, а какая-то сучка отбивала чечетку у меня в черепе без всякого с моей стороны приглашения. Так что же, черт возьми, происходит? Или я совсем сошла с ума?

– Нет, Джанет. Просто тебе впервые открылся мир, который, собственно, был здесь всегда, вокруг тебя, только до сих пор скрывался от глаз. Ты должна простить меня, что открыл тебе этот мир, но разве тебя не донимает любопытство, что еще он может тебе предложить?

– Любопытство? Я видела лишь ужасных чудовищ! Ну уж нет, спасибо.

– Но ведь, помимо этого, есть и еще… Так много, много всего, что я бы мог тебе показать.

Возвышенно-простодушное выражение его лица в этот момент заставило Джанет покачать головой. Ее рациональность уже работала сверхурочно, пытаясь объяснить все пережитое за последние дни каким-то безумным лихорадочным сном.

Внезапно она улыбнулась своему спутнику и, просунув руку ему под мышку, кивнула в сторону танцпола:

– Сейчас я не хочу об этом думать. Почему бы тебе лучше не показать мне, что ты подразумеваешь под настоящими танцами?

– Если таково твое желание, то изволь.

Она улыбнулась, когда Томас нежно обнял ее за талию и повел на тот небольшой пятачок, что еще оставался свободным на переполненной танцплощадке. Там он повел ее под совершенно иной ритм, нежели тот, что исходил от группы. Оглянувшись, Джанет увидела, как за ними наблюдает Лотти и одними губами озвучивает: «Давай, действуй!»

Положив голову Тому на плечо, Джанет решила последовать ее совету.

«Надо же, мы как будто совершенно одни. Как такое может быть?»

Едва она поддалась их общему удовольствию, как глаза Тома резко открылись, а тело напряглось.

Глядя мимо него, Джанет увидела пятерых огромных, кошачьего облика зверей, скользящих сквозь массу танцующих тел так, словно их там и не было. А за зверями, не отставая, крадучись двигалась темно-оливковая фигура, облаченная в гладкую черную кожу. В свете сценических фонарей глаза фигуры мерцали темно-красным, а обтянутая перчаткой рука держала обнаженный меч.

9

– Черт побери! – вырвалось у Джанет. – У этого безумца меч! Почему никто не обращает на него внимания?

И тут до нее дошло. Мечника со стаей злобных тварей видели только она и Том.

Том отстранился от Джанет, его лицо превратилось в мрачную маску. Внезапно в его руке появился длинный тонкий клинок. Увидев отсверки лезвия, их противник заколебался. Твари возле его ног, однако, продолжали кружить вокруг своей добычи, попросту не замечая толпу, теснящуюся на полу перед сценой. И тут поверх грохота музыки Джанет услышала голос той фигуры. Она говорила на том же чужом языке, что и тролль на мосту; Джанет поняла каждое слово, произнесенное незнакомцем, что вызвало у нее мурашки по коже.

– Ну что же, охотник в кои веки нашел свою жертву.

По губам Тома скользнула мрачная улыбка.

– Охотник, – отозвался он, – тебе не место в мире бренных. Зачем ты сюда явился?

– За тобой, сэр Рыцарь Розы. Таково веление моего хозяина, а потому я обязан повиноваться.

Не успел он договорить, как Охотник бросился прямиком на Томаса. Рыцарь Розы гибко прыгнул вперед, встречая своего противника. Мечи засверкали, описывая в воздухе дуги, что рассыпались разноцветным дождем под лучами потолочных прожекторов. Звончато стучали друг о друга клинки. Джанет вновь и вновь тревожно слышала скрежет металла о металл. Затем обе фигуры враз отскочили друг от друга. Охотник остановился, крепко сжимая обеими руками рукоять меча.

Он скосил на Тома свои мрачно-ледяные глаза:

– Я заблуждался, полагая, что ты все же внемлешь голосу разума и дашь безропотно забрать себя из этого противоестественного места.

– Противоестественного? Поберегись, Охотник. Ты говоришь о земле, где я родился.

Джанет схватила Томаса за руку и заговорила на том же небывалом языке:

– Том, кто этот человек?

Услышав ее речь на языке Страны Летних Сумерек, Охотник сверкнул угольно-черными глазами и, глядя мимо самозабвенно кружащейся толпы, с ухмылкой сказал:

– Ты говоришь так, как мог бы только бренный. Но мой милостивый повелитель поручил мне сыскать кусочек головоломки, дорогой его сердцу, так что теперь тебе, а с тобой и этой бренной девице наверняка предстоит этой ночью иметь с ним разговор. Сказать по правде, моя кровь приятно закипает от одной только мысли, что с ней сделает мой хозяин.

– Ни за что! Пока я жив, не бывать этому.

– Как пожелаешь, сэр рыцарь.

Невозможно было оторвать взгляда от огромных крадущихся зверей, что непринужденно огибали ноги ничего не замечающей толпы вокруг двоих поединщиков. Все четверо были крупнее взрослых пантер, но вместо меха их тела плотным слоем покрывали жесткие иглы. Из подушек лап торчали длиннющие когти, каждый из которых оставлял за собой на линолеуме танцплощадки рваные борозды.

Том, отчего-то совершенно не обращая внимания на окруживших его зверей, поднял свой меч и выкрикнул:

– Тебе не достичь желаемого!

В ответ клинок Охотника вновь прочертил дугу. Джанет завороженно наблюдала, как Том невесомо отпрыгнул в сторону, а затем, припав к земле, крутнулся, отражая клинком выпад противника. Каждое движение говорило об отточенной годами практике. Спустя мгновение Том снова наткнулся на Джанет. По груди у него сбегала тонкая струйка крови. Чтобы не упасть, он схватился за руку своей спутницы.

И, словно его прикосновение оказалось некой искрой, способной разжечь в ней неведомое пламя, комната вокруг Джанет начала пульсировать и размываться, поглощаемая другой реальностью. Теперь ее со всех сторон окружал большой многоярусный двор с пышным садом, полным благоухающих роз и яблонь, блистающих своими белыми соцветиями. За садом к облакам устремлялся старинный мраморный чертог, розоватые стены которого перемежались бирюзовыми затенениями от деревьев ближнего леса, что вздымались еще выше.

Перед тем как она потеряла сознание, в ее голове промелькнула мысль:

«Ох, чертова мигрень…»

Внезапно разум смертной девушки Джанет Рэйвенскрофт вновь поглотила нечеловеческая воля, в ее собственном мире известная как Королева Летних Сумерек. Она встала, не обращая внимания на толпу, огни и пульсирующую музыку, и, несмотря на внешность обычной девушки, с гневливой надменностью оглядела Охотника и подвластных ему зверей. Не обращая внимания на раны, нанесенные ее рыцарю, она царственно шагнула навстречу смертоносным незваным гостям.

Перед Охотником представала всего лишь малозначительная бренная девушка, но стоило ей заговорить, он еще больше уверился, что нашел именно то, на поиски чего послал его хозяин.

С высокомерной улыбкой Королева промолвила:

– Ловчий, откуда ты взялся в моей зале? Я тебя не вызывала. Твое присутствие вызывает у меня лишь брезгливость.

В прищуренных глазах воина мелькнул испуг.

– Что? Ты именуешь сей неряшливый хлев своею залой? Это место подходит лишь для бренных и их пустяшных развлечений…

Огромные звери заискивающе прилегли у ее ног. Впившись в Охотника немигающим взглядом, Королева произнесла:

– А ну придержи язык, чернь! Ты исходишь ревностью ко двору, который когда-то считал домом?

В глубине своего сознания Джанет изо всех сил боролась с узурпатором, что так жадно вцепился в ее душу. Наконец ей это удалось. Внезапно среди водоворота самозабвенно танцующих тел осталась только молодая человеческая девушка, которая при виде огромных рычащих бестий Охотника, обступивших ее вплотную, зашлась криком.

* * *

Еще несколько мгновений назад Тед Локерби наслаждался жизнью. А когда к его объекту присоединился таинственный бойфренд, Локерби улыбнулся, подумав, что задержание их обоих окончательно утвердит его в штате сотрудников.

Но когда он увидел, как тот тип в одиночку прыгает по танцполу, крича на какого-то призрака, Тед заподозрил, что вечер грозит затянуться. Ну а затем, когда отчаянно зажестикулировала дочка клиента, изображая что-то невнятное, Локерби переключился в боевой режим, хотя подкрепление еще не прибыло.

Вскочив на ноги, он начал проталкиваться через людское скопление. Тед понятия не имел, что именно здесь происходит, но был абсолютно уверен, что его первостепенная задача – как можно быстрее вывезти мисс Рэйвенскрофт из этого места в целости и сохранности.

Сквозь рев музыки он услышал вопль Джанет, и сам заорал на людей перед ним:

– А ну, прочь с дороги!

Грубо оттолкнув какую-то полностью ушедшую в себя пару, он схватил дочь своего клиента и попытался заслонить ее собой от того, на что она кричала. Его правую ногу прошила острая, разрывающая боль, от которой нога сама собой подогнулась, и он наотмашь грохнулся на пол.

На мгновение оглушенный, Тед откатился в сторону, силясь вытащить из наплечной кобуры свой пистолет.

«Черт! Надо было сделать это еще до того, как я сюда сунулся».

Пот жег глаза, когда он сквозь путаницу движущихся туфель, «найков» и «док мартенсов» пытался выяснить местонахождение нападавшего. Но того нигде не было видно.

«Что за черт… Наверно, это тот парень, с которым она… Кто же еще?»

Стиснув пистолет обеими руками, Тед прицелился в парня своей клиентки. Но прежде чем он успел выстрелить, невидимые челюсти с невероятно острыми зубьями оторвали ему руку. Кем бы ни был тот истязатель, он кашлянул всего раз, выплюнув пистолет на пол.

Застыв в состоянии шока, Тед рухнул в лужу собственной крови, распластавшись на полу.

Последнее, что он увидел перед тем, как умереть, была облаченная в кожу тень, что возвышалась над ним с мрачно-довольной улыбкой.

* * *

Из-за стойки Шарлотта заметила, как со своего места вскочил кто-то дюжий, пробился в толпу, а затем резко упал. Ей показалось (вот ей-богу!), что он достал пистолет, но тут обзор загородила возбужденная толпа. Лотти не понимала, что происходит, но будь она проклята, если допустит сегодня в своем баре что-нибудь ужасное. Протиснувшись мимо отца и выбежав из-за стойки, она устремилась прямиком к своей подруге.

10

Не обращая внимания на мертвеца у своих ног, Охотник не сводил глаз с Томаса.

– Значит, ты решил остаться в этом гиблом царстве?

Том, игнорируя колкость, прокричал сквозь музыку Джанет на ухо:

– Найди задний выход. Мой «лайтнинг» припаркован в проулке. Давай. Уходи, сейчас же!

Джанет потрясенно смотрела на безжизненное тело совершенно незнакомого ей человека, который только что пытался спасти ей жизнь.

– А как же он? Неужели мы ничего не можем сделать?

В этот момент ее за руку схватила Лотти и потащила в заднюю часть клуба.

– Ты слышала, что он тебе сказал? Там сзади есть выход. Беги через него!

Джанет все еще медлила в нерешительности. Прямо перед двумя женщинами Томас снова вступил в схватку с Охотником; их мечи засверкали в воздухе. Как можно хладнокровней Рыцарь Розы напутствовал Джанет:

– Ты видишь, чем я занят. Прошу тебя, уходи!

В этот момент ничего не заметившая танцорка невзначай поскользнулась в растекшейся по полу крови и ухватилась за своего партнера, чтобы не упасть. Тут она взглянула вниз и увидела распростертое возле ног тело. Оба партнера по танцам пронзительно завизжали.

Всполошенные этим звуком, тело начали замечать и другие гуляки, так что криков вскоре прибавилось, а затем и вовсе началась паника; в отчаянной попытке отдалиться от мертвеца на полу люди стали разбегаться и скопом ринулись к входной двери.

Джанет в ужасе наблюдала, как ее рыцарь без всяких доспехов перепрыгнул через всех пятерых зверей, когда те бросились за ним, оскалив зубы. Яростное сверканье его клинка отчетливо виднелось в полутьме помещения. Два зверя рухнули, судорожно выхаркивая кровь из начисто перерезанных глоток.

Она все еще в отчаянии смотрела на Тома, когда ее за другую руку схватил отец Шарлотты и крикнул:

– Лотти, пригляди за группой! А я вытащу отсюда твою подругу!

Внезапно сковывающий ее шок прошел.

Джанет последовала было за своим пожилым спутником, но вначале подобрала с измазанного кровью пола пистолет мертвеца. Протолкнувшись сквозь слепо прущую толпу, они бросились через выход со сцены. Слыша за собой гончий рык одного из зверей, Джанет припустила к выходной двери. Страх придавал ей скорость, но она с разбегу лишь ударилась и отскочила от твердой металлической облицовки двери, которая оказалась заперта. Пожилой мужчина рядом с ней пробурчал:

– Погоди. Здесь где-то есть засов.

Джанет оглянулась и увидела зверя, прокладывающего путь прямо к ним. Она снова навалилась на дверь всем своим весом. Бесполезно. Ее внимание привлекло что-то наверху. На верхней раме двери висела тускло освещенная табличка с надписью: «Только в экстренных случаях!»

– Глянь! Вон там, наверху! – сипло крикнула она своему спутнику:

– Черт! – отреагировал он. – Должно быть, новую сигналку поставили!

Подняв пистолет, Джанет прошептала:

– Что ж, дорогой папуля, от всей души благодарю, что научил меня обращаться с оружием.

Припав спиной к двери, Джанет потными окровавленными ладонями стиснула оружие, прицелилась в приближающего зверя и один за другим высадила в него все патроны.

С грудным ворчанием бестия рухнула, застыв своей мертвой громоздкой тушей в каком-нибудь метре от ее ног.

Джанет повернулась к двери как раз в тот момент, когда отец Лотти протянул руку, чтобы отодвинуть засов. Со скрежетом металла о металл тот неохотно повиновался; тут же раздался сигнал тревоги, едва слышный сквозь нарастающий шум.

Мужчина поморщился:

– Дочь у меня куда больше подвинута на безопасности, чем я.

На этот раз под их общим напором тяжелая дверь поддалась. Но выбираясь в проулок, Джанет вдруг почувствовала, как острые, будто иглы, когти сорвали с ее левой ноги ботинок. За дверью с рыком попятился второй зверь. Жилистый отец Шарлотты поднял обеими руками железный прут, готовясь навесить невидимой ему бестии еще один удар.

– Он где-то здесь! Не вижу, где, но он оставляет на полу следы.

Джанет всплеснула руками:

– Не надо!

Внезапно мужчина закричал: когти охотящегося зверя вцепились в его руку с прутом, чуть не оторвав ее от плеча. Отбросив хрупкую человечью фигурку в сторону, чудовище прижало лапу к своему выбитому глазу, слизывая кровь, обильно стекающую из длинного пореза на черепе.

– Блин!

Повернувшись, Джанет по неровной брусчатке подбежала к мотоциклу Тома и, вцепившись в руль, попыталась завести его яростным толчком. Когда мотор запускаться не пожелал, она снова оглянулась. Зверь присел у выходной двери и, выплюнув ее ботинок из похожей на пещеру пасти, готовился броситься за ней. Не раздумывая, она снова навела ствол и несколько раз нажала на спусковой крючок. В ответ раздались лишь сухие щелчки: она уже израсходовала все патроны.

– Да чтоб тебя!

Тут между лопаток зверюги вонзился умело брошенный меч Тома, и зверь рухнул на булыжники; из раны хлынула кровь. За то короткое мгновение, что ему оставалось жить, зверь тяжело перекатился на меч и замер.

Через заднюю дверь было видно, как Том в развороте подпрыгнул в воздух. Его руки легли на башню из тяжелых сценических колонок, которые он обрушил на Охотника, тут же упавшего без чувств. А сам Том, перекатившись по полу, одним грациозным движением вскочил на ноги.

На пути к открытой задней двери он помог Лотти благополучно вывести в узкий проулок группу, а сам остановился у разбитого выхода.

Ночь вокруг наполнилась звуками близящихся сирен; участники группы переглядывались, их лица выражали усталость и облегчение.

Вокалист, пуча ошалелые глаза, изумленно тянул:

– Бли-ин, ну дела-а!

– Что там, блин, стряслось? Просто жесть!

– Эй, ребята, а наши инструменты… что с ними?

Шарлотта изо всех сил пыталась их успокоить, но нервную болтовню с хихиканьем враз прервала единственная фраза:

– О, Лотти, я просто в шоке! Мне так жаль, так жаль…

Хозяйка клуба только сейчас заметила возле мотоцикла Джанет и радостно воскликнула:

– Черт возьми, девочка, ты в порядке? – и осеклась при виде кромешного отчаяния на лице своей юной подруги.

– Что такое?

Джанет указала на открытую заднюю дверь, где стоял Томас, грозно всматриваясь в затемненный клуб. У его ног лежало скрюченное тело отца Лотти с рукой, изорванной зубами и когтями. С отчаянным воплем Лотти рухнула на колени рядом с недвижным телом отца, застыв от горя.

– Смотрите! – выкрикнул вокалист. – По-моему, он еще дышит… Надо врача, срочно в больницу!

– Сирены приближаются. Среди них, скорее всего, есть и «Скорая».

Джанет резким взмахом подозвала певца, который стоял ближе всех:

– Ремень. Давай его сюда, надо прямо сейчас перевязать рану!

Смахивая ладонью слезы, Лотти приняла этот импровизированный жгут. Вместе с Джанет они как могли перетянули мужчине предплечье. Когда кровоток стал замедляться, Лотти облегченно перевела дух.

Джанет бросила быстрый взгляд на Томаса. Он по-прежнему бдительно стоял в дверном проеме, готовый противостоять любой опасности, которая может прийти через него.

«Этот кровавый безумец охотится за нами, а не за ними. Если мы уйдем, они будут в безопасности.

И Тому с полицией лучше не связываться».

Она схватила за руку свою подругу:

– Лотти, послушай. Мы должны ехать… прямо сейчас.

– Сейчас? – Женщина повернулась с тревожным лицом. – А как насчет тех, кто внутри? А мы? Нам ничего не угрожает?

Томас, не оборачиваясь, ответил с порога:

– Они приходили по нашу душу. Как только мы уедем, вы будете в безопасности.

Стоящий в сторонке барабанщик нервно пробормотал:

– Бро, а что там вообще был за отжиг?

– Да ничего такого, чтобы тебя касалось, – пожал плечами Томас.

К парадному входу, визжа колесами, начали подкатывать машины экстренных служб. Шарлотта посмотрела на Томаса глазами, полными всевозможных вопросов, но, пересилив себя, кивнула головой:

– Да-да, конечно. Сматывайтесь поскорей. Но, Джанет, ты у меня в долгу. Ты должна мне все объяснить. Слышишь меня?

– Да. И, черт возьми, обещаю. – Она поглядела вниз, прислушиваясь к затрудненному дыханию раненого. – Он спас мне жизнь. Если я могу хоть что-то сделать, просто дай мне знать.

– Ладно. – И, уже слыша внутри клуба резкие и требовательные голоса правоохранителей, Лотти закричала: – Сюда! Нам срочно нужна помощь!

Взглянув на Джанет, ее подруга пробормотала:

– Один бог знает, что мне им рассказать.

– Лотти, если бы я только могла остаться!

– Нет-нет, я справлюсь. Давайте, быстро отсюда!

Спустя секунду Том завел мотор, и они с ревом понеслись по проулку в город, подхвативший их своим течением.

* * *

Изрядно позже, после того как полицейские во всех подробностях сфотографировали проулок, а затем оцепили его щедрым количеством полицейской ленты, наружу вышел Охотник. Не обращая внимания на черно-желтые полосы ограждения, а тем более на хаос, который все еще не улегся внутри, он вложил меч в ножны и оглядел здание клуба. Поначалу его тревожили мысли о мертвых охотничьих зверях. Удобно, что все они исчезли даже из поля его зрения в вихре извилистых теней задолго до того, как кто-то из смертных мог запнуться об их трупы.

Погладив голову оставшегося зверя, он вполголоса промолвил:

– Какая насыщенная ночь, дитя мое. Этот Рыцарь Розы обустраивает нам увлекательную погоню, тебе не кажется? – И помолчав, добавил: – Хотя мой хозяин едва ли будет рад гибели своих любимых питомцев.

Тусклый свет из практически пустого клуба осветил Охотника, когда он нагнулся поднять с булыжников проулка рыцарский клинок, что лежал под трупом исчезнувшего зверя. Охотник остановился, чтобы внимательнее осмотреть меч.

– Хм. Простой бренный, щеголяющий эльфийским клинком. Вне сомнения, подарок его любящей Королевы. До чего же ей нравится раздаривать маленькие подарки… Однако сомневаюсь, что он достоин такого клинка.

Через дорогу от проулка горбилась уродливая двухэтажка, на одной стороне которой, что без окон, красовалось панно «Добро пожаловать в Хайлендс!» с намалеванными изображениями фольклорных персонажей: Несси, придурковатых великанов и нескольких ведьмочек, таких уродливых, что казались симпатичными. Все они улыбались, настойчиво зазывая посетителя ублажиться турпоездкой, ну и, понятно, потратить в ней побольше денег.

Охотник и его оставшийся зверь направились прямо туда и без колебаний ступили в грубоватую мазню.

Минуту спустя из-под припаркованной перед тем же зданием машины вынырнули две чернобурые лисички.

– Любопытно.

– В самом деле.

– Такого мы еще никогда не лицезрели.

– Давай пойдем по следу и поглядим, как узел этой истории распутается на этот раз.

И тоже грациозно скакнули через неподатливую поверхность панно в Страну Летних Сумерек.

11

Мимо проносились людные улицы, отвлекая Джанет столь необходимым ей шквалом зрелищ и звуков. Хотя перед глазами так и стояли образы мертвеца в луже собственной крови, а также отца Лотти – стойкие, безжалостно яркие.

Яростно вцепившись в руку Тома, она прокричала:

– Отец единственной подруги может из-за меня умереть! А кто тот, другой? Кем он, черт возьми, был?

Том не ответил, явно раздумывая о чем-то другом (они вдруг понеслись по улице, предназначенной только для пешеходов). Умело избегая испуганных людей перед мотоциклом, Том откликнулся:

– Ты про кого?

– Про того человека в клубе! – крикнула ему на ухо Джанет. – Который умер, пытаясь меня защитить!

– Может, один из людей твоего отца? Новичок, которого ты не знала в лицо?

Ее голос задрожал из-за разочарования и страха.

– Кто бы он ни был, он мертв… А я даже не знаю его имени. Вообще тот мир, который ты хотел мне показать, просто адище! А затем ты… с мечом. Откуда он взялся? Или тот странный язык, на котором мы оба говорили… Кто на нем разговаривает и почему я теперь его понимаю?

Припав к уху Тома, она прошипела:

– Том, ты меня слышишь? Что вообще происходит?

Его решительное молчание лишь усиливало разочарование Джанет, так что к тому времени, как Том подъехал к воротам поместья ее отца, Джанет уже была вне себя от гнева.

Том повернулся, глядя на нее.

– Миледи, с глубочайшим прискорбием я вынужден вас покинуть.

Джанет сжала его предплечье еще крепче:

– Сейчас, покинуть? Ни за что! Не раньше, чем я услышу от тебя ответы на мои чертовы вопросы!

Встретив ее угрюмый недоверчивый взгляд, Том сказал:

– Куда я пойду этой ночью, ты следовать не можешь.

– И где это место, черт возьми, находится?

Том плотно сжал губы.

– Поверь мне, я не могу дать тебе ответы, которых ты заслуживаешь. Ты должна понять: я Рыцарь Розы, и жизнь моя раз и навсегда связана с моей Королевой.

Джанет вспыхнула:

– Чушь собачья! Рыцарь чертовой Розы… что это значит? Почему твоя клятая королева лезет мне в голову?

Том ответил, можно сказать, сквозь стиснутые зубы:

– Мне еще многое предстоит узнать о тайне, что держит в своих тисках твою жизнь.

– То есть ты собираешься высадить меня у дома моего отца и как ни в чем не бывало опять уехать?

Томас смягчил голос:

– Здесь ты будешь в большей безопасности, чем со мной.

В запальчивости Джанет сжала кулаки и выкрикнула:

– Да в рот тебе компот!

После этого, сузив карие глаза, она указала на элегантные створки ворот отцовского поместья:

– Если ты сейчас уедешь, то обещаю: больше я в эти ворота никогда не зайду!

После недолгой борьбы Том выдавил из себя мрачную улыбку:

– Тогда я провожу тебя до входной двери.

– Именно так ты и сделаешь.

Под всевидящими очами камер безопасности Джанет повернулась и набрала код. Створки ворот тотчас широко распахнулись, и они въехали внутрь. Минуту спустя Том остановил мотоцикл перед огромным гаражом, в котором стояли автомобили Джона Рэйвенскрофта, а также всевозможные транспортные средства его частной службы безопасности.

Повернувшись к Джанет, он молча ждал, когда она спешится. Джанет же подалась ближе к Тому, будто хотела что-то прошептать ему на ухо, и тут, как и множество раз до этого, несказанно его удивила.

Одним плавным движением она выдернула ключ из замка зажигания, заглушив мощный двигатель мотоцикла, спрыгнула с сиденья и отошла на пару шагов, затем впилась в Томаса полным стальной решимости взглядом.

– Слушай меня. Ты отсюда не уйдешь, пока я не получу ответы на кое-какие вопросы.

Не говоря больше ни слова, Джанет кинула ключи в сумочку и удалилась.

Том последовал за ней через дверь, а затем по каменной дорожке, которая огибала дом снаружи и выходила на внутренний дворик с террасой в задней части, откуда открывался вид на обширную территорию всего поместья. Как только они оказались во внутреннем дворике, Джанет принялась расхаживать взад-вперед по безупречно выложенной каменной кладке.

Не желая отбирать ключи силой, Томас ждал, пока Джанет заговорит первой, и с любопытством оглядывал дом, который она не раз называла тюрьмой. Неподалеку виднелся декоративный пруд, по центру которого возвышался мраморный постамент с изящной бронзовой статуей оленя, вставшего на дыбы перед прыжком. Вокруг бассейна и внутреннего дворика был разбит обширный сад, уходящий сейчас в темноту ночи. Вдали огни Инвернесса обрисовывали силуэт протяженной линии забора, отделяющей дом Рэйвенскрофтов от внешнего мира.

Только тогда Том понял, что массивные кованые ворота на входе были лишь небольшой частью внушительной ограды, которая полностью окружала угодья, на которых располагалось поместье. Этот забор напоминал какую-то массивную средневековую оборонительную систему с острыми шипами, торчащими из густой живой изгороди из деревьев, которая тесно оплетала его. Вдоль внутреннего дворика тянулся еще один ряд тех же деревьев с большими гроздьями красноватых ягод, низко свисающих с ветвей.

Том непринужденно протянул руку и, сорвав одну ягодку, раскатал в руке и вдохнул ее аромат, а затем прошептал сам себе:

– Интересно… Защита, конечно, отменная. Но кто здесь ее установил и зачем?

В эту минуту по той же дорожке, которой только что прошли они, бодрой походкой приблизился дородный охранник. Выйдя во внутренний дворик, он подозрительно покосился на Томаса, нервно постукивая пальцами по кобуре с пистолетом, и лишь затем подал голос:

– Вечер добрый, мисс Рэйвенскрофт. У вас все в порядке?

– В порядке, в порядке. Давай шагай мимо.

Охранник, замешкавшись, все же не сводил с них взгляда, пока Джанет через силу не вынудила себя улыбнуться:

– Ты у нас Рэйли, верно?

Когда тот кивнул, она продолжила:

– Послушай, Рэйли. Это мой парень, и прямо сейчас мы решаем… некоторые вопросы. Нам просто нужно побыть наедине.

Диалог прервала пронзительная вибрация мобильного на поясе у охранника. Рэйли, страдальчески закатив глаза, извинился, прежде чем взять трубку.

Пока он слушал, его лицо становилось все напряженнее. А повесив телефон на пояс, он хмуро посмотрел на дочь своего работодателя.

– Тут в городе кое-какие неприятности с одним из наших людей. Мне надо идти. – Он сделал паузу, пристально изучая Тома и как будто обдумывая, что ему следует делать с этим человеком. Наконец, пожав плечами, он принял решение, очевидно, решив поверить мисс Рэйвенскрофт на слово.

– Хм. Вы уверены, мисс, что с вами все будет в порядке?

– Да, да. Да!

Охранник ушел, а сирен вдали вроде как прибавилось. Скрестив на груди руки, Джанет сурово поглядела на Тома.

– Не иначе как связано с погибшим человеком в том чертовом клубе, тебе не кажется? И с отцом Лотти.

Томас кивнул:

– Боюсь, что так.

– Том. Ты же точно знаешь, из-за чего случился весь этот ужас, разве нет?

После продолжительного молчания Томас наконец ответил, но это было совсем не то, что надеялась услышать Джанет:

– Отвечать на твой вопрос мне запрещено. Иначе я нарушу свою клятву, и мое слово будет таким же никчемным, как тающая струйка дыма.

– То есть ты имеешь в виду, что не дашь мне никакого, вообще никакого разъяснения того, что произошло сегодня вечером?

Рыцарь Розы Томас понуро стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, и бестрепетно вымолвил:

– Я не могу.

Джанет снова сжала кулаки и жарко прошептала:

– Как я могу тебе доверять, когда ты не предлагаешь мне ничего, на чем могло бы основываться мое доверие? Том, мне необходимо знать, почему со мной происходят все эти ужасы. Кто был тот парень в кожаном облачении и что с ним были за создания; почему его не волновало, что кто-то из людей в том зале был ранен, покалечен или даже убит… На их месте легко могла оказаться я. Вот так, прямо сейчас, валяться в луже собственной крови! – Ее лицо исказила гримаса мучительного сомнения. – И при этом ты просишь меня просто тебе довериться!

– Миледи, я…

– Никакая я тебе не миледи! Томас Линн, или как там тебя зовут, между нами все кончено. Уходи! Я… я не желаю больше тебя видеть. Никогда.

Джанет полезла в сумочку и, вынув ключи от «лайтнинга», кинула их в неглубокий фонтан, после чего отвернулась и пошагала к дому. Томас смотрел вслед, растерянно размышляя, что же ему делать. Сердце подсказывало не отпускать Джанет, предложить ей хоть какое-то объяснение происходящему. Понятно, что она не заслуживала ничего, кроме полного объяснения, зачем он, Рыцарь Розы, вернулся в мир бренных, но абсолютная уверенность в том, что она никогда ему этого не простит, стопорила его порыв.

И он прошептал во влажный ночной воздух:

– Джанет, у меня ведь тоже есть вопросы. Как здесь оказалась эта изгородь из рябины? Она, несомненно, защищает всех, кто находится в ее пределах, но только в том случае, если они будут оставаться внутри. – Он печально покачал головой: – И я боюсь, что ты недолго здесь пробудешь. А еще я должен найти, в ком пребывает оставшаяся часть разума моей Королевы… Как же я это сделаю, если останусь подле тебя?

Он наклонился над краем фонтана, одной рукой придерживая кружева манжеты, пока доставал связку ключей. Найти их было несложно. Зажав их в мокрой руке, он остановился, оглядывая темную громаду из кирпича, камня и шифера, являющую собой жилище Рэйвенскрофтов, приросшее к земле поместье, словно некий громадный первобытный зверь, ревниво оберегающий свое обиталище и всех, кто в нем проживает. Размышляя, он пробормотал в тишину ночи:

– Джанет, хоть ты меня и не слышишь, я отдаю себя на твою милость, и когда вернусь, расскажу все, что знаю. Даже если это знание, несомненно, снова нас разобщит, я дам тебе ответ на все, о чем ты попросишь.

Том повернулся в решимости вернуться сюда как можно быстрее и двинулся обратно к припаркованному мотоциклу, на заднем колесе которого крепилось странное устройство. Том присел на корточки рядом в попытке разобраться, что это за механизм и откуда он взялся.

«Похоже, многие за то, чтобы я сегодня отсюда не уезжал», – подумал он.

В эту секунду невдалеке послышался скрип каблука о камень. Подняв глаза, Том увидел вокруг себя плотное кольцо из здешних охранников. Все они смотрели на него с мрачным видом. С оружием в руках.

12

Джанет толкнула массивные застекленные двери, а когда те не поддались, в глубине темной комнаты она заметила мерцание красного огонька. Мельком взглянув на еще одну отцовскую камеру слежения, она небрежно отсалютовала в ее сторону.

– Чертовы папашины коды, – и презрительно набила нужные цифры. Двери распахнулись, попутно что-то задев, и Джанет сердито захлопнула их за собой. Затем как была, в грязной обуви, прошла по богатому персидскому ковру к лестнице и, чувствуя неодолимую потребность прореветься у себя в комнате, взбежала наверх, перепрыгивая сразу через две-три ступеньки.

Но наверху ее ждал отец. Лицо его выражало нечто между тревогой и гневом.

– Джанет, – тихо обратился он, – ты не могла бы на минутку зайти ко мне в кабинет?

Дочь, поспешно вытирая слезы, повернулась к нему лицом:

– Нет! Не могу, черт побери. Я иду спать.

Но на лице отца неожиданно проступила решимость; он твердо взял дочь за руку:

– И тем не менее пойдем, это займет не больше минуты.

Зайдя с ней в роскошный кабинет, Джон Рэйвенскрофт вальяжно опустился в кожаное кресло за массивным дубовым столом. Жестом он пригласил сесть и Джанет, но та, проигнорировав предложение, осталась стоять в надежде, что ее скоро отпустят.

Но как раз в тот момент, как отец собирался что-то сказать, у него зазвонил мобильный. Джанет заметила, что на протяжении короткого разговора тревога на его лице только росла.

Стараясь не прислушиваться к разговору, Джанет расхаживала по ковру перед письменным столом, изводя себя вопросом, в самом ли деле она только что отлучила от себя Тома. Навсегда. Это внутреннее смятение только усилилось, когда ее взгляд упал на дверь в конце комнаты во внутреннее святилище ее отца – место, куда он ни разу не впустил ее за всю жизнь.

«Еще один чертов секрет».

Поэтому, когда отец швырнул мобильник на стол и чуть ли на нее не зарычал, она с готовностью встретила его гнев своим собственным.

– Куда именно ты направилась после того, как ускользнула от моих людей сегодня днем?

– В центр, – дерзко ответила она.

– Зачем?

– Мне что, и отдохнуть теперь нельзя? Зашла в бар.

– Какой именно?

– Клуб, в центре.

– Не в «Триста двадцать»?

Джанет невольно вздрогнула, вспомнив лужу крови под умирающим мужчиной, того мечника со зверьем, а еще натужно дышащего на полу отца Лотти.

– Д-да. А что?

– А то, что сегодня вечером там был один из моих людей. Тебя с твоим парнем, или кто он там тебе, искали по всему Инвернессу, но именно этот парень имел несчастье находиться в том конкретном клубе. А сейчас мне сообщили, что он мертв.

– Отец, как… Как его звали?

– Зачем тебе?

– Я хочу знать имя человека, который погиб, пытаясь меня спасти.

– Тед Локерби.

Руки Джанет вцепились в край отцовского стола.

– Да, я видела его… Он умер возле моих ног… Но только… Поверь, это была не моя… Не наша вина.

– В это трудно поверить, учитывая, что, по заверениям моих людей, этот твой юноша активно участвовал в драке, которая началась как обычная потасовка, а затем переросла в настоящее побоище.

– Да. В ней тяжело ранили еще и отца моей подруги.

– Твой подруги?

– Шарлотты Парсонс. Хозяйки клуба.

– Что? Ранили Дэна Парсонса?

Джанет растерялась:

– Как… Откуда ты знаешь его имя, если не знаю даже я?

– Неважно. С ним все в порядке?

– Он еще дышал, когда мы оттуда уехали. Лотти собиралась везти его в больницу. Ему чуть не оторвали руку эти…

Джанет прикусила язык, борясь одновременно с угрызениями совести и неотвязной виной.

«Он все равно не поверит, даже если я расскажу ему правду».

Джон Рэйвенскрофт продолжал разговаривать с дочерью, только теперь его голос звучал так, будто он отчитывал неразумное дитя:

– Перестань выпячивать свои провинности. Я скоро сам со всем этим разберусь и докопаюсь до правды.

– Что ж, докапывайся! А я хочу знать, как у него обстоят дела. И посетить его в больнице, понятно?

Джанет опустилась на деревянный стул перед столом отца. Она была готова к еще большим неприятностям, но не к такой ярости.

– Почему ты творишь эти бессмысленные вещи? – бушевал он. – Ты хочешь, чтобы к тебе относились как ко взрослой, а потом вытворяешь различные глупости! Мои люди опекают тебя ради твоей же безопасности. Но как им выполнять свою работу, если ты постоянно от них убегаешь? Как я могу быть уверен, что ты в безопасности? – Рэйвенскрофт повернулся и сжатыми кулаками с силой ударил по дубовой столешнице. Все, что на ней стояло, подпрыгнуло, словно в комнате произошло небольшое землетрясение.

Лицо отца наполняло Джанет тихим ужасом.

– Почему ты ни во что не ставишь мои желания? Я желаю тебе лишь самого лучшего! Всю твою жизнь мне приходилось быть для тебя и отцом, и матерью. Думаешь, это легко?

Мгновение она, не мигая, смотрела на отца, после чего ответила с такой едкостью, что желчью истекало каждое слово:

– Ну так чья это вина?

– В смысле?

– Что у меня нет матери.

– Джанет, сколько раз мы должны через это проходить?

– Столько, чтобы понять, почему любящий отец не позволяет мне встретиться с моей собственной матерью!

Он ответил мрачным взглядом:

– Я уже говорил: твоя мать нездорова. И встречаться с ней тебе просто нет смысла.

Лицо Джанет исказилось от подавляемых эмоций.

– Ты твердишь мне это с тех пор, как я научилась говорить. Итак, отец, где она?

– Джанет, я…

– Если она еще жива, почему ты не даешь мне ее хотя бы навестить?

– Будем надеяться, в скором времени…

– Отлично. Чертовски здорово! Только твое представление о «скором времени» больше напоминает чертову вечность.

– Хватит! Мне больше нечего сказать тебе о твоей матери.

К удивлению, черты отца прониклись глубокой, задумчивой нежностью. Когда он наконец заговорил снова, голос его охрип от едва сдерживаемых эмоций:

– Джанет, я никогда, никогда бы не допустил, чтобы с тобой тоже случилось что-нибудь подобное. Я бы этого не перенес.

Джон Рэйвенскрофт резко поник, как будто противостояние его истощило. Веки смежились, словно в молитве, возможно, от желания не слышать ожидаемого, хоть и шепотом произнесенного вопроса Джанет:

– Чтобы что-нибудь подобное случилось… со мной?

– Это я так… Не бери в голову.

– Ладно, дорогой папочка. А почему мы никогда не говорим об этом? Вот, глянь! – В качестве свидетельства Джанет протянула обе свои тонкие смуглые руки. – Где ты видишь между нами сходство, а? Разве оно есть?

Отец устало отвернулся.

– Нет-нет, ты глянь! Наверное, это подарок от матери, потому что точно не от тебя, разве не так? Тебе нечего, черт возьми, сказать? Иногда я даже задаюсь вопросом, действительно ли ты мне отец. Ты, наверное, меня удочерил? И теперь тебе так стыдно, что ты даже не можешь сказать, что случилось с моей матерью?

Отец в мучительной попытке сменить тему произнес:

– Расскажи-ка мне лучше об этом твоем молодом человеке.

Но Джанет упрямо насупилась.

Поняв, что ответа от дочери не дождется, Джон Рэйвенскрофт продолжил:

– Значит, есть в этом парне что-то особенное, раз вы встречались уже дважды.

– Это почему? Ты о чем?

– Сама знаешь. Раньше ты никогда со своими молодыми людьми больше раза не виделась.

Пристально глядя в его глубокие карие глаза, Джанет старалась не выказывать на своем лице никаких эмоций. Отец, вроде бы не замечая ее ожесточенной внутренней борьбы, продолжал:

– Все свидания, которые, бывало, устраивал я, или ты сама с кем-то знакомилась на случайных раутах, все это было не более чем разовое, после чего ты неизменно бросала несчастных олухов.

– Может, они просто были тупыми жлобами?

– Прямо-таки все? Неужели никто из них не годится для пары моей дочери?

Джанет сама удивилась своему ответу:

– Ну почему. Том, например.

Отец чутко ухватился за этот куцый обрывок информации:

– Том? Просто Том? И все?

– Томас… Линн. И ты со своей армией громил не посмеешь его прогнать! Ты слышишь меня, отец? Слышишь?

– Разве я хоть раз позволял что-нибудь такое?

Завеса невозмутимости на какое-то время спала с Джанет:

– Это моя жизнь. Моя! Почему ты не даешь мне просто ею жить?

Джон Рэйвенскрофт нахмурился:

– Потому что у тебя в ней вечно путаница. Ты то и дело попадаешь в какой-нибудь переплет.

– Не без того. Я ошибалась, и не раз… Но как я могу чему-то научиться, когда ты всегда ходишь за мной по пятам, сметая мои ошибки в аккуратные кучки, чтобы мне больше никогда не приходилось иметь с ними дело?

– Я всего лишь тебя оберегаю… Нашу семью… Наше имя.

– Да уж, конечно, Рэйвенскрофтам запрещено показывать другим свои ошибки. Хотя меня это совершенно не волнует.

– А должно. Когда-нибудь это поместье станет твоим…

– Мне оно на дух не нужно!

Джон, похоже, был ошеломлен такой решительностью дочери, но та еще не закончила:

– Сколько раз тебе повторять? Я не буду прятаться в этой чертовой темнице ни секунды дольше, чем необходимо!

Ее гнев Джон Рэйвенскрофт парировал вопросом:

– Так когда же я познакомлюсь с этим твоим новым мальчиком?

– Мальчиком? – ощетинилась Джанет. – Знаешь, папа…

– Хорошо, пусть будет «молодой человек».

Тут на нее нахлынул внезапный поток воспоминаний о коротком времени, проведенном с Томом, теплых и одновременно ужасающих; Джанет пришлось быстро сморгнуть слезы – настолько, что, когда она вновь посмотрела на отца, ей было трудно надеть обычную маску едва сдерживаемого гнева.

– Разве я тебе не сказала? Он ушел. И больше мы с ним никогда не увидимся. Так что не надо на нем зацикливаться, ладно? И вообще, я устала и иду спать. Если ты, черт возьми, не против.

– Категорически «за». Иди, а мне надо переговорить кое с кем из друзей и попытаться вывести твое имя из этого нелицеприятного дела. А затем мне предстоит заняться чем-то посерьезнее, чем обычный беспорядок, который ты за собой оставляешь. Потому что на этот раз в центральном морге на скамье лежит один из моих людей. Ну а пока, напоследок, ты можешь пообещать, что больше не выйдешь из этого дома без сопровождения?

Джанет тотчас вспомнила чудовищных зверей и безжалостного мечника, после чего кивнула:

– Могу. Но ты должен держать меня в курсе насчет состояния отца Лотти. Я имею право знать.

Даже кивая в знак согласия, Джон Рэйвенскрофт расчетливо сузил глаза.

– Не забуду.

Не говоря больше ни слова, Джанет вышла из кабинета.

«После сегодняшних событий я даже не уверена, что хочу выходить из комнаты».

* * *

Где-то неподалеку Томас медленно поднялся на ноги, готовясь противостоять плотному кольцу из мрачноватых охранников. Один из них, крупный и грузный – тот, что прервал их с Джанет разговор во внутреннем дворике, – указал на механизм на заднем колесе мотоцикла:

– Мы его заблокировали.

Стоящий рядом мужчина напряг мышцы рук и добавил:

– Ты никуда не уедешь, пока не переговоришь с нами.

Том вздохнул и медленно повернулся, оглядывая каждого из них по очереди.

– Мне что, всю эту ночь отвечать на вопросы всех и каждого?

Первый сказал:

– Что до меня, то у меня вопросов нет. И дело уже не в том, чтобы держать тебя подальше от молодой бесовки.

Один из его товарищей, мерно постукивая по ладони коротким отрезком трубы, заметил:

– Тед Локерби был одним из нас.

Тот, что рядом, добавил:

– Хотя и новичком.

– И вот он погиб на танцполе, в самом центре города.

– Говорят, ты ошивался рядом.

– И сдается, что это твоих рук дело.

– Ладно…

– Может, приступим?

– Вломим от души, а там видно будет.

Первый подтвердил то, о чем думали все:

– Босс пожелает задать ему несколько вопросов до наступления утра.

Они быстро и неумолимо окружили Томаса.

Все эти люди были ветеранами Ирака, Афгана, Сирии. Кое-кто воевал еще на Фолклендах. Они досконально знали различные боевые приемы, а потому то, что произошло дальше, не поддавалось никакому объяснению. Том бросился прямо на охранников и легко, словно играючи, ускользал от всякого удара и уклонялся от любого кулака; все это напоминало эдакий потешный бой между хорошими друзьями, хотя потехой здесь и не пахло. Мгновение спустя он вырвался из круга, не попав ни под один удар. А затем, так же быстро, сорвался с места и побежал к заднему двору.

Внезапно темная лужайка и сад озарились ярким светом: сработали десятки мощных прожекторов системы безопасности. Каждое дерево, кустарник и статуя резко высветились на фоне безупречного газона, отливая в искусственном освещении серебристо-серым. Том как ни в чем не бывало бежал к опоясывающей поместье ограде, в четыре метра высотой и с острыми как бритва шипами поверху. Одним плавным движением перелетев через барьер, он продолжил свой стремительный бег, и через несколько мгновений скрылся в ночных дебрях города.

За его спиной растревоженным ульем гудело поместье Рэйвенскрофтов.

* * *

Добравшись наконец до прибежища своей спальни, Джанет в изнеможении упала на кровать, измочаленная настолько, что не было даже сил стянуть с себя истрепанную одежду. Но всякая надежда уснуть разлетелась вдребезги, когда за окнами внезапно вспыхнул свет, за которым последовали неистовые крики, эхом разносящиеся по двору.

Джанет метнулась к окну, как раз успев заметить там фигуру, несущуюся по покатому газону. Томас одним грациозным скачком перемахнул через обвитый изгородью забор и канул в ночном городе.

Она зачарованно наблюдала, как внизу сновали люди отца, напоминая всполошенных муравьев, которыми руководил ревущий Рэйвенскрофт-старший. Джанет со вздохом вернулась к себе в постель, но несмотря на усталость, час за часом все так и ворочалась с боку на бок. Вот уже и рассвет начинал теснить темный край ночи, наполняя небо предутренним молочным туманом.

«Томас… где же ты теперь?»

Натянув подушку на голову, она пыталась отгородиться от светлеющего мира, пока наконец ей на помощь не пришел сон.

* * *

До самого утра Джон Рэйвенскрофт занимался последовательным уничтожением возможных доказательств причастности его дочери к кровавой потасовке в музыкальном клубе.

Когда на звонке в больницу, куда привезли Дэниела Парсонса, его попросили подождать, Рэйвенскрофт начеркал себе заметку о необходимости перезвонить и перешел к следующему вопросу.

Все, кто столкнулся с этим Томасом Линном, как по писаному рассказывали одну и ту же историю: человек, которого им было поручено найти, был здесь, на этой самой территории, но ушел из их рук; и даже не ушел, а как-то выскользнул. Это обстоятельство лишь сильнее вселяло уверенность в том, что новый знакомец его дочери – неважно, хочет она его видеть или нет, – заслуживает определенного интереса. Так Джон Рэйвенскрофт просидел несколько часов, обдумывая все, что было известно.

Уже почти рассвело, когда он, потирая усталые глаза, набрал начальника своей службы безопасности. Сонный голос на том конце провода ответил только спустя несколько гудков:

– Алло? Сэр, вы хоть знаете, который час?

– Мне плевать, Мак. Честно сказать, не знаю. Вы у меня на зарплате, а потому будьте добры находиться на связи всякий раз, когда вы мне нужны. Я прав, мистер Макинтош?

– Да, сэр. Абсолютно!

– Ну так вот. Я насчет Томаса, или Тома Линна. О парне, с которым последние две ночи разъезжала моя дочь и который нынче шутя ускользнул от ваших дуболомов. Его фотографии есть на наших камерах безопасности. Чтобы сегодня днем на моем столе лежало полное досье. Вы меня поняли?

– Да, сэр. Будет сделано, сэр.

– Ну ладно, Мак, приятного утра.

13

Удовлетворение от вида досье, ждущего на столе, иссякло сразу, как только Рэйвенскрофт взял его в руки. Тонюсенькая папка содержала ровно две оцифрованные фотографии пригожего молодого человека. На этом все.

Оба снимка были с его же, Рэйвенскрофта, камер слежения. На первом Томас сидел на мотоцикле, а руки Джанет обвивали его талию. Все это возле главных ворот. На втором снимке этот же юноша зависал в невероятном прыжке над забором поместья (высотой, между прочим, под четыре метра). Наряду со снимками в папке лежала распечатка со скудными данными на семейство Линн, некогда весьма известное в Хайленде.

Бегло ознакомившись с описанием, Джон Рэйвенскрофт обнаружил, что когда-то Линны были богаты, но затем их имение пришло в упадок и захирело. В семье действительно рождался сын по имени Томас, который, однако, исчез больше века назад при загадочных обстоятельствах.

– Чушь несусветная! – мрачно пробурчал себе под нос Рэйвенскрофт, нажимая на своем мобильном кнопку быстрого набора. Когда на том конце взяли трубку, он со злой язвительностью сказал:

– Макинтош, верно ли я понимаю, что вы ничего не нашли на этого человека?

– Пока нет, сэр. Но ищем. Надеюсь, что к концу дня что-нибудь прорисуется.

– Надеетесь? К концу дня? То есть мне предстоит ждать целую вечность?

– Сэр, мы прочесываем все базы данных в нашей сети. Не брезгуем и чужими.

– Куда же без них, Макинтош. В конце концов, на кону будущее. А жизнь любого человека – открытая книга, если только знать, как и где искать.

– Да, я понимаю, сэр. Мы его найдем.

Но когда к указанному сроку никаких новых сведений, доступных в том или ином виде, ни в одной базе данных о Томасе Линне не всплыло, Джон Рэйвенскрофт начал проявлять все бо́льшую озабоченность.

Рассеянно просматривая куцее досье, в котором содержались все известные факты о семье Линн и их беглом сыне, он только распалялся еще сильнее.

* * *

В это же время по другую сторону коридора, с чашкой горячего чая в одной руке, Джанет рассеянно смотрела в окно своей спальни. То, что стало очевидным прошлой ночью, сделалось еще более очевидным теперь, после взвешенного обдумывания всех возможностей.

«Кажется, я застряла здесь надолго.

Слишком уж много проклятых монстров рыщет там, за этим забором».

Тут Джанет впервые заметила покупки, которые набрала в ходе вчерашнего внезапно прерванного похода по магазинам. Сейчас пакеты кучей лежали у задней стены. Джанет неохотно подошла к тому, что теперь казалось бессмысленным проявлением гнева против отца. Однако, когда в первом пакете обнаружился рулон яркого батика на замену унылому бежевому балдахину с кружавчиками, настроение девушки поднялось и даже вызвало на ее губах невольную улыбку.

«Ладно, если придется задержаться в этой распроклятой тюрьме, то можно как минимум придать ей более симпатичный вид. Ну-ка, что я там еще набрала?»

Из одного пакета с толстой подкладкой Джанет извлекла картину, тщательно отобранную вчера в одной из галерей на Бэнк-стрит. Еще одна настойчивая попытка заменить скучную абстракцию, которая, за исключением одного короткого дня, безотлучно висела возле ее кровати. Новая картина была кисти английского художника Брайана Фрауда. На ней была изображена женщина в изысканном средневековом платье и в скрывающей черты маске из листьев. Глубоко посаженные глаза смотрели сквозь маску прямо на зрителя, словно вопрошая о смысле мира, на который она взирает. Прямо за таинственной женщиной холст затмевало кружево из листьев и виноградных лоз, наполненное множеством крошечных эфемерных созданий.

«Мне она по душе не меньше, чем та картина, которую умыкнул отец».

Джанет с радостью вынесла старую абстракцию в коридор и поставила лицом к стенке, как бы заявляя этим о своей новообретенной независимости.

Начавшееся преображение сказывалось благотворно, так что при возвращении в комнату Джанет даже улюлюкнула. А спустя секунду ее благодушие прервалось внезапным движением за окном, от которого сердце тревожно екнуло.

«Блин, еще не хватало!»

В ожидании худшего она оперлась рукой о стекло и глянула вниз, на террасу. Увиденное принесло некоторое облегчение.

«На этот раз хотя бы никаких монстров. Просто отцовская армия выходит на задание».

Под окном полдюжины охранников деловито направлялись к гаражу поместья, откуда вскоре послышался рев автомобилей, выезжающих по подъездной дорожке.

«Наверняка отец ищет Тома.

Если его обнаружат, кто-то может серьезно пострадать… Снова из-за меня. Да сколько же можно! Не хочу, чтобы это повторилось хоть с кем-нибудь!»

Машинально теребя свисающий с шеи кулон, Джанет раздумывала, что же делать.

Через несколько часов суета охраны по поместью утихла, и Джанет осторожно подобралась к двери отцова кабинета: ее забава детских лет, подслушивать отцову ругань, различимую даже через толстую дубовую дверь. Но сейчас детской игрой это уже не казалось.

Джанет озадаченно слушала, как отец безжалостно распекал начальника службы безопасности, оглашая длиннющий и безжалостный список его недостатков. Хотя эти люди обычно работали беспрекословно и добывали сведения буквально с пылу с жару. Однако сейчас, после усердной работы всю ночь и весь день, они не нарыли о Томе ровно ничего.

«Как такое вообще возможно?»

Выслушивая очередную вспышку гнева своего отца, Джанет покачала головой, после чего тихо проскользнула по коридору обратно, в относительную безопасность своей комнаты. Его голос все еще звенел у нее в ушах:

– Если этот Томас Линн способен вот так запросто стереть все данные о своей личности, я тем более хочу, чтобы вы нашли его и доставили в любом состоянии, позволяющем ему отвечать на мои вопросы. Причем как можно скорее! Вы меня слышите, Мак?

Закрыв наконец дверь в свою спальню, она припала к ней головой, погруженная в раздумья.

«Черт! А уж я бы как хотела услышать ответы Тома на эти же чертовы вопросы».

Воспоминания о том, с какой грациозностью Том выписывал пируэты, искусно фехтуя с тем мужчиной во всем кожаном и его созданиями, не давали ей покоя. Но больше всего в мыслях запечатлелась уверенная улыбка, казавшаяся такой родной на его красивом лице.

«Увидимся ли мы с ним когда-нибудь?

Ведь вряд ли мой таинственный мистер Линн когда-либо отыщется, если только сам того не захочет».

14

Дождь хлестал с плотного угрюмого неба, такого бескрайнего, что оно, казалось, поглощало равнину из вереска и раскинутых по ней гранитных валунов. Через вересковую пустошь несся огромный черный конь, невзирая на острые осколки камней и коварные лужи под копытами. Жаркое дыхание скакуна и всадника повисало в холодном предутреннем воздухе белым туманцем. Всадник промок до нитки и был без седла и без узды, держась верхом только за счет колен, крепко вцепившихся во вздымающиеся бока лошади. При этом, не обращая внимания на опасность, он подгонял коня еще пуще.

Перед каждой неширокой полосой асфальта конь приостанавливался и перемахивал ее, ни разу не коснувшись искусственного покрытия. Вдали, в окутанном дождем сумраке, вспышка молнии высветила небольшой круг из стоячих камней, куда они направлялись.

Внутри того кольца непогода более не беспокоила ни скакуна, ни седока. Тем не менее перед самым большим из семи камней конь нервно вздыбился и зафыркал, прядая ушами. Томас соскользнул с его спины. Конь повернул свою мокрую от дождя голову и посмотрел на него в упор, после чего заговорил:

– Куда ты завел нас в эту мутную ночь, друг?

– Туда, куда я должен отправиться.

– Отправиться?

Над мокрой шерстью коня курился пар. Том, поглаживая своему странному спутнику бока, ответил:

– Я должен шагнуть через этот камень и найти ведунью, мамашу Хэйнтер. Мне надо ее о многом расспросить. Я опасаюсь, что поручение, которое она на меня возложила, наносит серьезный вред тем, кого я ищу, и наверняка нанесет еще больший, если я продолжу.

Он оглянулся и задержался взглядом на подернутой хмурым сумраком вересковой пустоши.

– По правде сказать, сердце мое более не рвется обратно в Страну Летних Сумерек.

Конь тряхнул гривой, разбрызгав по сухой земле сеево дождевых капель. Некоторое время он мерно покачивал головой, а затем произнес:

– Томас, эта твоя Королева всегда впадала в раж по мелочам. Повеления она выкрикивала прежде, чем верх в ней брало благоразумие. Держать себя так с подданными весьма неосмотрительно.

Том невесело усмехнулся:

– Бывало такое. Ну а с моей стороны было опрометчиво присягнуть на верность такой особе, как она. Однако тогда я был молод и не ведал того, что знаю сейчас. А стало быть, что сделано, то сделано. Я не могу вот так взять и отречься от данного мною слова.

Если можно сказать, что конь не ржанул, а рассмеялся скорбным смехом, то это не будет преувеличением.

– Ходит молва, что она больше не восседает на своем троне, и даже не хозяйка своему собственному разуму?

Том протянул руку, чтобы вытереть струйку воды, сочащуюся между глаз коня.

– Даже несмотря на это, я благодарен тебе за утро, проведенное в твоей замечательной компании. Ну а теперь позволь мне заняться моими делами.

Конь, черный, как грозовое небо, топнул копытом. Только подергивание уха выдавало в нем беспокойство от слов Томаса.

Под его взглядом Том подошел к самому крупному из дольменов и медленно протянул руку, чтобы коснуться его. При этом он еще раз посмотрел в сторону города, из которого совсем недавно с таким трудом сбежал. Под варевом туч далекий горизонт окрашивало тусклое зарево Инвернесса. Повернувшись обратно к камню, Том ступил в него, оставив за собой в воздухе невесомо застывшую, сердечно сказанную фразу:

– Джанет, умоляю, прости меня.

Едва Томас исчез в камне, как Пука нырнул прочь, обратно в мир, где по-прежнему бушевали дождь и ветер, среди невзгод и всех этих глупых бренных.

На месте оставался лишь большой камень-дольмен, бессменно стоявший здесь все эти несметные века, молча наблюдая за птицами и зверьми, бренными и фэями, пересекающими эту поросшую вереском бесприютную округу. Здесь он пребывал в терпеливом ожидании конца одних историй или начала других, которые его шероховатая гранитная поверхность выслушивала, как всегда, в полной тишине.

* * *

Внутри этого камня – точнее, по другую его сторону – Томас ступил в мир, совершенно отличный от продуваемой ветрами, исхлестанной дождевыми струями пустоши, которую только что оставил позади.

Безмятежное небо все так же скрывал мягкий сумрак, что извечно освещал Страну Летних Сумерек, но вместо того, чтобы падать на пышный зеленый пейзаж, теперь он отбрасывал свое мягкое сияние на огромную, бескрайнюю равнину мертвой травы.

Томас приостановился, охваченный задумчивостью.

«Как глупо. Я рассчитывал, что встреченное мною там окажется просто мимолетной иллюзией и что, вернувшись, я увижу, как ее земли процветают».

Его плечи напряглись под тяжестью стоявшей перед ним сложнейшей задачи, которую он с радостью принял, толком не задумываясь о последствиях этого выбора. С порывистой быстротой Рыцарь Розы продвигался через окружающую его картину запустения, понимая, что ему необходимо как можно скорее найти ведунью.

Всю дорогу по этому кажущемуся бесконечным полю в его мыслях клубились мрачные воспоминания.

«Помнится, однажды я ехал по этой равнине во главе войска Королевы, и мои доспехи сияли ярче, чем луна над головой.

На самом дальнем краю королевства мы встретили орды гоблинов, что явились опустошить все, что по праву принадлежало моей госпоже.

И разразилась великая битва, и пролилась кровь, но в итоге мы одержали победу.

А когда вернулись, ее город встречал нас знаменами и песнями о воителях, что так славно ей послужили.

Улыбка, коей Королева приветствовала меня, зажгла в моем сердце пламень».

Много позже, когда Томас наконец ступил на широкий каменный проезд, ведущий в город Королевы, его мысли осаждала все та же тревога и путаница. Огромные мраморные арки с некогда величавыми резными дверями, открытыми для любого, кто пожелает разделить восторг от их великолепия, ныне зияли пустыми зевами. Вокруг тут и там возвышались башни города Королевы, обращенные в руины. Нигде не отмечалось признаков хоть какой-либо жизни.

Он шел по давно опустевшим улицам, а его шаги эхом отзывались в тишине, что теперь безраздельно властвовала над некогда благословенным городом.

Поверху, все еще цепляясь за окаймляющие каждую улицу мраморные стены, виднелись увядшие лианы тысяч и тысяч иссохших гирлянд, что давным-давно радовали взор своим цветением. Остановившись, Томас протянул руку, чтобы коснуться одной из них, и в смятении увидел, как та рассыпалась в прах.

«Когда-то ее розы превращали этот город в огромную беседку, переливавшуюся каскадами красок, и наполняли воздух ароматами, подобных которым нет больше нигде».

Уверенно одолев сложное переплетение аллей, рыцарь наконец вошел в тронный зал Королевы. Но там, как и прежде, его приветствовали лишь ломкие листья да разбросанный бурелом. При виде возвышения с пустым потрескавшимся троном Томаса захлестнул каскад воспоминаний.

«Казалось бы, только вчера она привела меня сюда, в свои сияющие чертоги. Сколь теплы были ее объятия, а еще теплее ложе, которое мы делили в нашей страсти!

Тогда я считал, что благословен навеки.

И на какое-то время отбросил все свои мысли о моем настоящем доме и семье. Отчего ж тогда я начал столь страстно желать вырваться из-под ее власти?

Что тому причиной?»

Томас покинул зал и вышел туда, где когда-то находились зеленые кущи, заповедные для всех, кроме Королевы и ее консорта, Рыцаря Розы. Но и там ему предстали лишь смерть и разложение. Охваченный отчаянием, Томас пал на колени и закричал:

– Мамаша Хэйнтер, где ты? Мне нужно с тобой говорить! Сию же минуту!

Но эхо было единственным ответом его страдальческому крику, что чуть всколыхнул завесу безмолвия, окутавшего руины всего, что он, по его воспоминаниям, некогда любил. Но вот по мраморной дорожке послышалась мягкая поступь шагов, и, подняв глаза, Томас вместо блистательной и отчего-то все еще желанной Королевы увидел перед собой знакомую ссохшуюся фигуру с темной, как патина, морщинистой кожей.

– Ведунья, скажи, что мне делать?

Глубоко посаженные глаза старухи смотрели на рыцаря мрачно и пристально.

– Разве ты ожидал, что деяние, которое я тебе поручила, будет легким?

Постепенно Томас освободился от бремени того, что он видел и делал в смертных землях, вкупе с его недавно пробудившимся желанием.

– Я и не думал об этом, когда ты отправляла меня в мир бренных на этот раз. Однако теперь мое сердце жаждет остаться в стране моего рождения… с бренной женщиной по имени Джанет… той самой, что хранит в себе, пусть и не полностью, но частицу Королевы.

Прошлой ночью, после того, как мое упорное молчание вызвало ее столь заслуженный гнев… после того, как она отвергла меня, сказав, чтобы я больше никогда не возвращался, я понял, что именно она, а не Королева теперь является средоточием всех моих мыслей и моего сердца.

Именно опасение, что я причиню Джанет большой вред, если доставлю ее сюда, и заставило меня бежать. Безусловно, мне не будет чести, если такое произойдет, но не будет ее и тогда, если я не сделаю все возможное, чтобы вернуть Королеве присущий ей разум и через это воссоздать Страну Летних Сумерек.

Ведь Джанет состоит из мягкой бренной плоти, и я боюсь, что существа, которые считают это место своим домом, набросятся и станут пировать ее разумом и телом.

Томас еще какое-то время изливал свое сердце иссохшей старухе, а затем смолк. Ведьма пытливо на него поглядела; губы ее тронула тонкая улыбка.

– Ужель Рыцарь Розы не сумеет защитить единственную бренную от любых посягательств на ее жизнь? Меж тем и ее, и тебя все еще поджидает опасность куда более грозная, чем самые злобные твари этой земли. Истинно велик будет гнев Королевы, когда она прознает о твоем желании покинуть ее двор и о твоем дерзновении проникнуться нежным чувством к кому-то, помимо нее.

Но ведь и твоя Джанет, возможно, наделена сильным нравом? У женщин такое встречается нередко. А потому говори ей что хочешь, но завлечь ее сюда тебе совершенно необходимо. Ибо только здесь, в этом саду, Королева сможет возродиться полностью.

А потому ступай. Спеши возвратиться в земли бренных и окажи своей подопечной ту услугу, которую можешь ей предложить, иначе Охотник не постоит за тем, чтобы предоставить Джанет своему хозяину. И хотя дом ее отца сулит надежную защиту, но как долго она еще будет скрываться в его стенах?

Томас угрюмо кивнул и повернулся, чтобы уйти.

А ведунья еще какое-то время стояла посреди огромного заброшенного сада, который когда-то был полон жизни и красоты. Обхватив себя корявыми, словно ветви, руками, она улыбалась. В ее глубоко посаженных глазах цвела надежда там, где раньше ее не было и следа. Ведь в саду, где так долго не наблюдалось никакой жизни, вдруг распустилась единственная роза.

Повернувшись, ведунья крикнула отсутствующему рыцарю:

– Благословение тебе, Томас! Ибо, боюсь, для подобающего конца тебе понадобится все, что я только смогу тебе дать.

* * *

Не близко, но и не очень далеко, молча шел, отмеряя широкие шаги, Охотник – к мрачному замку из камня и кирпича, где обитал его хозяин, Властелин Тьмы и Смерти. Громадное сооружение раскинулось среди бесплодного ландшафта словно недужный зверь, терпеливо ждущий, чтобы кто-то или что-то вернуло его к полной, яркой жизни. Ждал он этого уже целую вечность и даже больше.

Хаотичные нагромождения обломков и выбросов из лачуг всевозможных существ, в разное время присягавших на верность темному властителю, усеивали землю у подножия замка.

Широкие лужи сточных вод смердели у основания каждого из ущербных строений, перекошенных под странными несуразными углами, и слепо таращились окнами либо непомерно большими, либо уродливо мелкими, что зияли в самых неудобных местах щербатых стен. Над всем этим запустением возвышались огромные трубы, извергающие в темный небосвод густые столпы черного дыма, из-за чего двор Властелина больше напоминал фабрику машинного века в мире бренных, чем замок из Волшебной Страны.

А глубоко под почернелой твердью скрывалась огромная каверна с сонмом мятущихся теней, что издавали призрачные, исполненные тоскливого ужаса стенания. Там-то на своем троне из костей бессчетного множества существ – и двуногих, и четвероногих, и несказанно странных, что из далекой страны бренных, – восседал сам Темный Властелин. Все эти кости роднило меж собой одно: когда-то они принадлежали его врагам, а теперь их останки пошли на богомерзкий трон, что надменно возвышался над дном этой жуткой каверны.

Едва различимые в глубоких тенях, окружающих трон, из морщинистого лба властителя поднимались два огромных рога, ввинчиваясь в темноту наверху. И, восседая на том троне, Властелин Тьмы и Смерти правил своими владениями, но извечно жаждал власти неизменно большей.

Чтобы попасть в ту каверну, просителям надлежало спуститься по тысяче и одной каменной ступени, настолько крутой, что многие срывались, падали и расшибались насмерть. А их кости, в назидание другим, так и лежали у подножия лестницы, медленно обращаясь в прах под ногами тех, кто был более удачлив в совершении этого немыслимого перехода.

Охотник, сопровождаемый оставшимся зверем, прошел в ту каверну и пересек ее обширный пол, высеченный из цельного куска скалы. Вместилище было полно теней, и их шепот отдавался слабым эхом. Стоя прямо под фигурой, сидящей на огромном высоком троне, Охотник склонился и не вставал, покуда, после долгого молчания, к нему не обратились.

Его господин и повелитель изрек:

– Из моих малюток я вижу всего одного. Где же остальные – остались поохотиться за человечьей плотью?

– Нет, о темнейший. Они погибли в услужении тебе.

Суровое лицо Охотника скрывало его затаенную боязнь. Он продолжал:

– Как и было велено, я нашел того бренного, которого ты разыскивал. Он и убил твоих зверей.

– Вот как? Тогда почему же он не предо мной, чтобы я мог покарать его за столь дерзкий поступок?

– Он сбежал от меня, о темнейший.

От плохо сдерживаемой ярости голос Темного Властелина был похож на рык:

– Как смеешь мне говорить, что этот человек убил четырех моих зверей и, как я вижу, с легкостью уклонился от тебя?

– Мой повелитель, твоя Королева именовала его своим Рыцарем Розы и обучала при своем дворе. А потому он в самом деле обладает многими свойствами, оправдывающими этот титул.

При одном лишь упоминании о Королеве Властелин Тьмы поднялся на ноги, отчего жмущиеся по углам тени тревожно закружились, с глухими стенаниями качаясь в мерклом, словно бредовом свету. Когда Властелин наконец заговорил, его змеистый шепот едва слышался поверх тех выкриков.

– Охотник, я ценю твои прошлые заслуги передо мной и помню о них. Но если ты снова упомянешь имя Королевы, то я, не дослушав, вырву из горла твой язык и скормлю своим плотоядным теням.

Фигура в доспехах предусмотрительно хранила молчание, всем видом выказывая покорность своему господину и повелителю.

– Даже при всех своих титулах этот Рыцарь Розы, или как он там зовется, предстанет передо мною связанным и коленопреклоненным, когда ты его сюда притащишь. Таково будет при нашей следующей встрече. Не так ли?

– Истинно так, – почтительно ответил Охотник. – Однако там была еще одна…

– Кто?

– Вид у нее был как у простой бренной девушки, но я слышал, как она говорила голосом… той, чье имя ты не велишь произносить.

Когти Властелина Тьмы впились в позолоченные подлокотники трона. Переведя дыхание, он порывисто заговорил:

– Охотник, ведь ты бы узнал ее голос? – Темнейший с жадной мольбой взирал на своего прислужника. – Должно быть, это ключик к той мучительной тайне, каким бы мелким он ни казался. Ее ты тоже доставишь. Она мне нужна для дознания. Ступай же! Немедля!

– Уже спешу, повелитель.

15

После восьми подобных вечности дней, прошедших в бесконечных хождениях по длинным коридорам дома, Джанет, невольная узница в собственном жилище, наконец-то высвободилась из клетки. Не обращая внимания на ветер, что парусил ее черное платье, она стояла на ступенях невысокой мраморной лестницы, ведущей к сводчатым дверям одного из старейших соборов города.

«Если бы не я, всего этого сейчас бы не было».

Рукой в перчатке она нервно провела по коротко подстриженным волосам, которые теперь были зачесаны назад и выглядели гораздо элегантнее, чем после того, что она с ними учудила. Взгляд Джанет чутко скользнул по величественному фасаду здания, а затем по ночной панораме за его пределами.

«Томас велел мне оставаться в поместье, потому что там эти страшные звери до меня не доберутся. Я и последовала его совету.

А теперь я здесь, на людях, потому что иначе никак. Чертовы монстры, вы меня уже поджидаете?»

Собор был набит людьми, которых она даже не знала. За исключением двух фигур. Одна лежала в элегантном гробу, а другая сидела на скамье возле, разбитая горем и с залитым слезами лицом.

Скорбящие собрались на панихиду по Дэниелу Парсонсу, отцу ее подруги Лотти, заполнив неф почти до отказа. Когда мистер Парсонс каким-то чудом выжил после полученных той ночью травм, вся его семья вздохнула было с облегчением – лишь затем, чтобы вновь обезуметь от горя, когда он пал жертвой вируса, подхваченного в той же больнице, что приложила столь героические усилия для его спасения. Лотти вновь и вновь упорно настаивала, что Джанет ни в чем не виновата, вот только искренняя милость подруги не приносила ей облегчения, а лишь усиливала чувство вины.

Помимо прочего, Джанет озадачивало то, что на своем присутствии на похоронах настоял отец; более того, вызвался даже, если потребуется, оплатить все расходы. И когда семья Парсонсов спокойно приняла его неожиданное предложение, Джанет не знала, что и думать.

«Как же так? Он ведь их даже не знает. Надо же, еще одна чертова загадка, которую можно добавить к списку».

Быстрым машинальным движением, уже вошедшим в привычку, она потянулась погладить кулон на своей изящной шее.

«Куда же ты пропал, Томас? – подумала она с печальной усмешкой. – Хотя ты же сама на него наорала, чтобы он проваливал, разве не так?»

Она украдкой взглянула вниз, на улицу, где были припаркованы несколько черных внедорожников с людьми отца.

«Вон они. Все вооружены и чертовски опасны. Если бы Томас здесь сегодня появился, опять могла бы начаться заваруха… и опять из-за меня. Хотя мне уже столько нужно себе простить, что не отмолить, блин, за полжизни».

В памяти живо всплыли последние минуты их встречи.

«Ладно, перестань. Пусть будет как будет. Если когда-нибудь свидишься с ним снова, повинись перед ним за свою стервозность».

Пытаясь стряхнуть с себя взвинченность, Джанет принялась расхаживать взад-вперед по верхней ступени лестницы, что, несомненно, еще больше напрягло четырех ее телохранителей, которые маячили неподалеку. Они наверняка поспорили, когда именно Джанет решит отсюда сбежать.

Хотя она не собиралась этого делать. Люди отца обеспечивали ей защиту, в которой она так нуждалась. Не от Томаса, понятное дело, а от чудовищ. И что еще более важно, ей сейчас снова хотелось поговорить со своей подругой Лотти.

«Лучше зайти внутрь».

При проходе через огромную арку входа слышно было, как под сводами нефа истаяли и смолкли ангельские звуки хора. Воцарилось безмолвие, которое через минуту нарушил торжественный голос священника, эхом разносящийся по всему огромному залу.

Через толпу Джанет пробиралась к свободному месту возле своей подруги, с пометкой «зарезервировано».

«Ну и толпа. Мистер Парсонс, должно быть, затронул жизни многих, раз все вот так сюда сошлись. Жаль, я не успела познакомиться с ним ближе».

Добравшись до своего места, она вполуха слушала оставшуюся часть панегирика, машинально высматривая в толпе какого-нибудь утянутого в кожу мечника или скрытно крадущихся зверей. Поймав себя на этом занятии, Джанет невольно вздрогнула.

Позднее, с окончанием панихиды, высь нефа вновь заполнили голоса хора. Хрустально чистое пение должно было, казалось, успокаивать, настраивая на благостность, но вместо этого только раздражало. Сжимая одной рукой ладонь Лотти, Джанет исподлобья наблюдала, как отец разговаривает со вдовой, миссис Парсонс. Казалось бы, о чем такой человек, как Джон Рэйвенскрофт, может беседовать с хрупкой пожилой темнокожей женщиной?

«Рядом с семьей Лотти он смотрится как Моби Дик».

Именно сейчас, несмотря на ужасные обстоятельства, до Джанет дошло, насколько ей отрадно находиться среди лиц сродни ее собственному. Море лиц с оттенками от кофейного до насыщенного иссиня-черного, все неотразимы и ярки.

«Здесь уж точно никто не будет меня оскорблять».

Погруженная в мысли, Джанет едва не пропустила слова Лотти, когда та наклонилась и прошептала:

– Они старые друзья…

– Друзья? Он даже ни разу не упоминал при мне про вашу семью.

– Да ты вроде и сама сильно о себе не распространяешься.

– И то верно.

Джанет, высвобождаясь из путаницы своих мыслей, порывисто обняла свою подругу:

– Да что мы обо мне. Лучше скажи, как ты, справишься?

– Да, конечно. Будет тяжеловато, но я выдержу. Парсонсы – народ прочный.

– Точно?

– Точно.

После паузы Лотти сказала:

– В клубе теперь предстоит ремонт, так что буду целыми днями там пропадать. «Триста Двадцать», как-никак, наследие отца.

– Понятное дело. А могу я чем-нибудь помочь?

Лотти, отстранившись, с нежной строгостью посмотрела подруге в глаза.

– Джанет. Я знаю, тебе не очень приятно это слышать, но твой отец дает на клуб столь нужные нам деньги, так что я ему в известном смысле благодарна. И он реально не похож на монстра, которым ты его изображаешь. Может, тебе стоит быть с ним помягче?

– Ладно, подумаю об этом.

Лотти озабоченно нахмурила лоб.

– Кстати, как там твой Томас?

– Да никак. Я на него наорала, сказала проваливать, ну а он, черт возьми, так и поступил.

– Я тебя понимаю. Он пусть частично, но виноват в том беспределе, учиненном в клубе. Из-за этого там погибли двое… в том числе мой отец.

Поспешно вытирая свежие слезы, стекающие по щекам, Лотти горестно зашептала:

– Ты смогла бы вообще ему доверять, если б вы увиделись снова?

Прежде чем Джанет успела ответить, Шарлотту поглотила волна скорбящих и плачущих родственников. Поэтому Лотти не услышала, как ее подруга, стоя в стороне, потерянно прошептала:

– Я не знаю… Правда не знаю.

После без малого вечности, полной внезапных всплесков шума, что постоянно держали Джанет на взводе, ее отец начал наконец прощаться. С чувством изрядного облегчения Джанет взяла его под руку и сказала:

– Отвези меня домой, прямо сейчас. Очень тебя прошу.

«Черт возьми, подскакиваю от каждого смешка, всхлипа или даже похлопывания по плечу. Никогда не думала, что так быстро захочу обратно к себе в клетку».

Рэйвенскрофт-старший оглядел дочь с нескрываемым удивлением. Его обычно суровое лицо смягчилось отеческой улыбкой:

– С удовольствием, дорогая моя. С удовольствием.

* * *

Через дорогу от места прощания, с ветвей старого дуба, Томас внимательно наблюдал за событиями, что разворачивались тем вечером под ним. Обилие охранников наталкивало на мысль просто взять и подхватить Джанет со ступеней здания, но умыкнуть ее так просто было как-то недостойно, воровски. Нет, действовать надо иначе.

Сладить с охраной Джона Рэйвенскрофта для него не составило бы труда; настоящую заботу представлял лишь Охотник. Он мог нагрянуть в любой момент, особенно сейчас, когда Джанет вдали от безопасности необычной стены, окружающей поместье ее отца.

Пережидая время, Том размышлял о недюжинных усилиях, затраченных на посадку и поддержание живой изгороди из рябин, что полностью омыкала обширную территорию поместья. Деревья там в основном взрослые, посажены давным-давно, вероятно, еще теми, кто строил поместье изначально.

«Интересно, кто из них обладал познаниями для такой работы?»

Джанет с отцом вышли из собора и в сопровождении четверых охранников начали спускаться по широким ступеням к ожидающему внизу внедорожнику. Еще один точно такой же стоял впереди, другой сзади.

«Наверняка набиты вооруженными наймитами отца».

Хотя все они, даже скопом, не смогут защитить их от слуги Властелина Тьмы.

От раздумий Томаса отвлекло внезапное шевеление: грубая кора под рукой вдруг запучилась, обращаясь в морщинистое лицо, которое, крупно моргнув, натужно закряхтело:

– Кхххрррр… Хрррр… Оп! Погоди, не говори. Постой! Я тебя прежде видел. Нет-нет-нет, не говори, я сам знаю. Тебя звать… Дункан! Нет? Та-ак. Ну тогда… Лаклан? Или Дилан? Сейчас-сейчас, буквально чешется на кончике языка… Так! Ты, должно быть, Томас.

Ну что, я прав? Даже не отвечай, конечно, я прав. Я всегда прав. «Как, сэр, вы чувствуете себя в этот прекрасный вечер?» Ну а что, он и действительно мог бы быть прекрасным, если бы я произрастал где-то еще, а не в этом жалком городишке, дыша его зловонным воздухом. Ты глянь, как у меня оттяпали конечности! А ведь я мог бы стоять, прислонясь к какому-нибудь уютному домику на вересковых пустошах, или вольготно расположиться в живописной долине близ какого-нибудь ярко-синего озерца, где плещется лосось… Вот это да! Вот было б дело. И меня вполне бы устраивало, безо всяких. Тогда я бы не дышал этим чернушным духом. Хотя, кажется, с этим разговором я малость припозднился… Хм! Ну так что, будьте любезны, сэр Томас Линн, ответствуйте, что там внизу происходит! Что заинтересовало вас настолько, что вы даже не соизволите со мной пообщаться?

Не говоря ни слова, Том подмигнул замшелому зеленому старикашке, а сам перемахнул на соседнее дерево, череда которых тянулась вдоль длинной старинной улицы.

– Эй! Так ты вздумал со мной попрощаться, что ли? – прокричал вслед старичок-зеленушка. – Ну тогда прими мои наилучшие пожелания удачи во всем, что задумал на эту прекрасную ночь! Полагаю, они тебе понадобятся до той самой минуты, как вновь забрезжит рассвет!

Проворным движением Томас скакнул на ближайшую крышу и продолжил движение вдоль улицы, уже не слушая благословений старого зеленого элементаля.

У него было занятие поважней: отслеживать обратную дорогу дочери с отцом к их поместью.

16

Менее чем через час караван из черных внедорожников свернул с Каллоден-роуд на длинную частную дорогу, одноименную с названием поместья. На заднем сиденье средней машины, держась подальше от отца, жалась Джанет. В туманной неразберихе памяти, обрывочных мыслей и откровений за всю дорогу через Инвернесс она не произнесла ни слова.

Наконец, в попытке найти ответ хотя бы на один из осаждающих ум вопросов, Джанет спросила:

– Так откуда ты их знаешь? Я имею в виду Парсонсов. Ты так увлеченно разговаривал с его вдовой и ни с того ни с сего предложил моей подруге деньги на восстановление ее клуба. Хотя до этого ни об одном из них и словом не обмолвился.

* * *

Джон Рэйвенскрофт, вынырнув из своих собственных мыслей, небрежно пробурчал в ответ:

– Не вижу причин для подобного отчета.

После чего снова углубился в длинный текст входящего сообщения у себя на мобильном. В нем речь шла о его жене и тайне, что вот уже долгое время способствовала возведению стены между отцом и дочерью. Но с некоторых пор упорные усилия Джанет эту стену разрушить стали оборачиваться абсурдными выходками, приводящими Рэйвенскрофта-старшего в гневливое отчаяние.

Закончив, он поднял глаза, и его взгляд задержался на юной дочери, которая быстро превращалась в женщину с волей такой же сильной, как и у ее матери. Пожалуй, на этот раз он ответил чересчур резко.

– Прости. Я, наверное…

Джанет не обернулась от окна, в которое рассеянно смотрела. А через секунду-другую тихо произнесла:

– Моя мать… Какой она была? Ты ведь можешь сказать мне хотя бы это?

Вопрос, столь близкий его собственным мыслям, застиг Рэйвенскрофта врасплох. Однако годы жестких ситуаций в совещательных по всему миру готовили его реагировать и на подобные моменты.

– Вы очень похожи. И с каждым годом все наглядней.

– И это все, что ты готов мне сообщить?

– Джанет, просто сейчас не время для долгого разговора о твоей матери.

– Хорошо. А когда?

* * *

В последовавшим за этим напряженном молчании Джанет погрузилась в воспоминания о своих детских играх в кущах бирючины, что тянулись по обе стороны от подъездной дорожки. Для нее тогда это были дикорастущие стены замка, из которого она, храбрый принц, спасала спящую принцессу.

В действительность ее вернул металлический лязг, от которого она чутко вздрогнула; оказалось, это отъехала створка ворот.

«Ну вот. Теперь я снова грустная спящая принцесса, заточенная в отцовском замке».

Пытаясь отогнать панику, Джанет с напускной небрежностью задала отцу еще один вопрос:

– А если бы сегодня нагрянул Том, как бы ты себя повел?

Рэйвенскрофт улыбнулся:

– Как я уже говорил, мне всего лишь хочется задать этому молодому человеку несколько вопросов.

– Вот как? И все?

Он вопросительно посмотрел на Джанет:

– Разве отец не должен беспокоиться насчет любого мужчины, ухаживающего за его дочерью?

Джанет не смогла сдержать наплыва смеха:

– Черт возьми! Ты превращаешь моего таинственного мужчину в какого-то провинциального сквайра. – Затем она посерьезнела. – А вообще я сама толком не знаю, что чувствую к этому мистеру Томасу чтоб его Линну. Видела его всего дважды, но последние восемь дней никак не могу выбросить его из головы. Поверь, я пыталась. – Джанет приложила руку к кулону у себя на груди. – Но он как-то полностью проник мне под кожу. Может, когда-нибудь это перерастет в любовь. Не знаю, я еще ни разу ни в кого не влюблялась.

Импульсивность собственных слов удивила Джанет едва ли не больше, чем ее отца; и тут она улыбнулась, внезапно осознав, что они правдивы.

Намек на сострадание исчез с отцовского лица, как не бывало. Он отреагировал, как обычно в тех случаях, когда что-то угрожает его интересам:

– В самом деле? То есть на этот раз я должен принять на веру, что этот самый Томас – нечто большее, чем просто очередная прихоть, которую ты затем намерена швырнуть мне под ноги?

– Да уж куда, куда большее.

Рэйвенскрофт натужно улыбнулся.

– Что ж, в таком случае мне тем более нужно разведать об этом твоем Томасе побольше. Ты случайно не знаешь, откуда он родом, или хотя бы что у него за родня? Для начала было бы неплохо. В конце концов, я должен убедиться, что твой Том не просто играет в хитрую игру, втихомолку охотясь за нашим поместьем.

Потрясенная словами отца, Джанет бросила в ответ:

– Для этого мне придется вновь с ним встретиться.

Рэйвенскрофт нахмурился.

– Джанет, я лишь хочу оградить тебя от любых неприятностей. Я посвятил этому всю свою жизнь.

Гнев Джанет отбросил всякий страх перед какими бы то ни было таящимися в ночи монстрами.

– Оградить меня? Ты просто заточил меня в моем же собственном чертовом доме!

Рэйвенскрофт пристально оглядел ее, прежде чем ответить:

– Что бы я ни делал, я всегда старался для твоего же блага.

Однако под недоверчивым взглядом Джанет отец отвел глаза, впервые выказав некоторую неловкость. Когда он наконец заговорил снова, его голос был мягким и успокаивающим; Джанет смутно припоминала этот тон из своего детства (отец им теперь почти никогда не пользовался):

– Дочура, сколько раз тебе повторять, что, вопреки всем твоим домыслам, я действительно тебя люблю?

Джанет открыла рот для очередной колкости, как вдруг машина впереди внезапно накренилась и опрокинулась набок, словно по ней садануло что-то большое и очень тяжелое.

– О нет! Только не снова!

– Снова?

Водитель дал по тормозам, затормозив в считаных сантиметрах от перевернутого внедорожника, и крикнул:

– Всем лечь!

Выхватив из наплечной кобуры пистолет, он изготовился к схватке, лихорадочно высматривая угрозу. Рэйвенскрофт тотчас принялся отдавать по мобильному телефону команды своим подчиненным в другой машине.

– Нет, я не видел, кто это сделал! Выйдите из своей машины и выясните! Повторяю: в полицию не звонить, пока мы не выясним, что здесь происходит! Я ясно выражаюсь?

Отец с дочерью напряженно смотрели на хаос вокруг передней машины. Поблизости не было видно ничего, что могло бы нанести столь мощный удар, от которого внедорожник вмялся между створкой ворот и каменным столбом, к которому она уже не крепилась.

В этот момент на Джанет накатила мутная тошнота, и в поисках облегчения девушка припала лицом к прохладному стеклу.

«Нет, нет! Только не сейчас. Мы же были почти в безопасности…»

И тут, неизъяснимым образом, она уже взирала на окружающую вакханалию глазами Королевы. Темень, что еще несколько мгновений назад окутывала машины, уже не была черной, а наполнялась мягким свечением сумерек. Живая изгородь вдоль подъездной дорожки и статные деревья за ней, опрокинутый головной автомобиль и человек, пытающийся из него выбраться – все казалось перенасыщенным неестественно мерцающими цветами.

Джанет успела лишь вздрогнуть, прежде чем ее полностью поглотило чуждое присутствие, вновь заявив о своей власти над ее телом. Осколки бренного человеческого существа презрительно закинули глубоко в тайники запредельного разума. Оставалась только Королева, выжидательно наблюдающая, как дюжина гигантских зверей-охотников обступила три внедорожника.

Она улыбнулась, когда один из зверей Охотника раскромсал бок перевернутой впереди машины. Не зная, кто на них напал, люди внутри начали яростно стрелять в воздух. Но одного за другим их вытаскивали через зияющую брешь, разрывая на кровавые полосы о зазубрины искореженного металла. Люди ненадолго подвисали в воздухе, размахивая конечностями, как какие-нибудь перчаточные куклы. После этого звери бесцеремонно разрывали их на части. Вид брызжущей на асфальт и траву крови вызывал у Королевы смех; эта бойня ее забавляла.

* * *

В ужасе от этого хохота, Джон Рэйвенскрофт с тревожной подозрительностью воззрился на край сиденья. Увиденное убедило его, что внутри тела дочери засело кто-то или что-то; какой-то непрошеный гость, пусть и с чертами Джанет. Но это определенно была не его дочь. Глянувшее из ее глаз существо едва ли даже сознавало его присутствие. Лишенное мягкости девичье лицо было исполнено неумолимой жестокости, куда большей, чем мог бы изобразить даже сам Джон Рэйвенскрофт.

– Кто ты? Что сделала с моей дочерью? – в отчаянии прошипел он безвестной узурпаторше-самозванке.

Его вопросы остались без ответа: в эту секунду последний в очереди автомобиль резко оторвался от земли и грянулся обратно с такой силой, что разбились все окна, брызнув по подъездной дорожке стеклянным дождем. Резко обернувшись на эту жуткую картину, Рэйвенскрофт в ужасе наблюдал, как людей оттуда стала выдергивать все та же незримая чудовищная сила.

Заслышав над собой глухой удар по крыше, Рэйвенскрофт поднял глаза, готовясь к худшему. А секундой позже сквозь забрызганные кровью окна увидел фигуру, знакомую ему по записи с камер наблюдения: Томас Линн, который сейчас прыгнул к остаткам третьего внедорожника.

– Что он здесь делает? – оторопело воскликнул Рэйвенскрофт.

Рядом с ним Королева Летних Сумерек с мрачным восхищением взирала на своего Рыцаря Розы, невозмутимо стоящего в ожидании схватки среди хищно кружащих зверей. С надменной улыбкой Королева обернулась к вжавшемуся в сиденье встрепанному человеку:

– Зри моего рыцаря – сторонника и консорта, прибывшего исполнить свой клятвенный долг: защитить свою Королеву!

Джон Рэйвенскрофт, который никак не мог видеть ни этих бестий, ни насылающего их Охотника, эти слова истолковал как сущий вздор и гневно рявкнул поверх безумных криков гибнущих:

– Что? Эта бойня – дело рук этого безумца, и я его сейчас остановлю! А ну!

Существо, что когда-то было его дочерью, ухватило его за руку и зашептало:

– А сейчас ты видишь их, бренный? Моего сторонника и остальных? С этой минуты нас ждет невероятное развлечение.

При ее прикосновении Рэйвенскрофт тотчас увидел бестий, что с легкостью раздирали его натренированных бойцов.

– О боже… Так это все на самом деле? Маири говорила правду, когда божилась, что существует мир, отличный от нашего? А я ни секунды ей не верил. И только сейчас… а… Томас пытается нас спасти…

Схватившись за ручку замкнутой двери, он рванул ее со всей своей недюжинной силой, но тщетно.

Снаружи дюжина зверей, из алчных челюстей которых капала кровь, рыскала по грудам изуродованных тел, разбросанных вокруг машин. В этот момент на крыше перевернутого сзади внедорожника Рэйвенскрофт заметил фигуру: высокий худой мужчина в облегающем черном облачении из кожи; в каждой руке по сверкающему мечу.

Охотник небрежно подбросил один клинок в воздух, воскликнув при этом:

– Держи! С моей стороны было бы неподобающе сражаться с тобой, не вернув то, что ты считаешь своим.

Томас без колебаний поймал летящий клинок и прыгнул на своего противника.

Все еще удерживаемый железной хваткой Королевы, Рэйвенскрофт качнулся к переднему сиденью, властно крикнув шоферу:

– Пистолет! Дай сюда пистолет!

Не отзываясь на команду Рэйвенскрофта, ошалелый охранник стискивал оружие обеими руками, не в силах отвести глаз от своих гибнущих друзей.

Когда их внедорожник содрогнулся, а крыша и передняя дверь вдавились внутрь, обдав всех дождем осколков из лопнувших стекол, было уже поздно. Голову охраннику сжали челюсти огромной хищной твари, видеть которую мог только Рэйвенскрофт, и тело бедняги задергалось из стороны в сторону, бестолково размахивая руками.

Отчаянным рывком Джон Рэйвенскрофт высвободил свое запястье из хватки Королевы и метнулся с сиденья, нашаривая пистолет шофера, упавший в лужу крови, что уже скопилась внизу. После заполошной возни Рэйвенскрофт сжал пистолет, готовясь выпустить столько патронов, сколько потребуется, чтобы остановить немыслимую тварь. Но теперь он лишился возможности видеть огромного зверя, что растерзал его водителя. Только истерзанное тело, упавшее обратно на сиденье, и резкий специфический запах, исходящий от зверя, убеждали, что он по-прежнему там.

Рыча от гнева, Рэйвенскрофт снова повернулся к заднему окну, но фигуры в темной коже тоже нигде не было видно. Там виднелись лишь остатки внедорожника с мертвыми скрюченными телами, раскиданными вокруг, а еще Том, изысканно рассекающий мечом пустой воздух.

– Ну конечно же! – досадливо проревел Рейвенскрофт, ухватывая за руку ту, что недавно была его дочерью. И тут же снова все увидел. Окинув взглядом хаос на подъездной дорожке, свободной рукой он поднял пистолет. Несколько зверей уже валялись с рассеченными глотками. Оставшиеся образовали кольцо вокруг Тома и утянутого в кожу незнакомца, которые продолжали обмениваться искусными выпадами.

Королева Летних Сумерек смерила Джона Рэйвенскрофта пренебрежительным взглядом:

– Отринь от меня, бренный!

Легким движением запястья она высвободила руку из нежеланной хватки. И опять Джон видел только одного Томаса, неистово скачущего на крыше авто, переходя из одной прихотливой позы в другую. Только теперь на его одежде появились длинные рваные прорехи, из которых сочилась свежая кровь.

Льдистый голос Королевы не добавлял никакого спокойствия:

– Глупый бренный. Ты возомнил, будто способен изменить исход схватки, суть которой не в силах даже уяснить?

Рэйвенскрофт угрожающе сказал:

– Я смыслю в происходящем гораздо больше, чем ты думаешь. А теперь, пожалуйста, дай мне помочь твоему стороннику, пусть даже в меру моих скромных сил. Дай свою руку!

– Нет, – проронила Королева с ледяной улыбкой.

Одним плавным движением она отвернулась и, с невесомой легкостью выскользнув через разбитое окно, направилась к своему консорту.

В нескольких метрах от машины откатился и вскочил на ноги Том, завидев ту, кого он сначала принял за юную бренную, покорившую его сердце. Однако глаза его сузились при виде огромных охотничьих зверей, заискивающе льнущих к ее ногам. Платье колыхалось вокруг ее стройного стана, развеваемое сильным ветром, который не прикасался больше ни к кому. Когда же она заговорила, голос ее был утробно-низок, а слова не принадлежали ни к одному из языков, бытующих в мире бренных.

– Это я. Томас, ты не узнаешь меня?

Томас безропотно преклонил колена:

– Моя Королева.

Джон Рэйвенскрофт, сидящий в машине, видел только Томаса и женщину, которая была его дочерью; они стояли среди обломков двух внедорожников и изувеченных тел на дороге. Уверенный, что бойня еще не закончена, он прошептал сам себе:

– Там все еще те треклятые зверюги и чертов ублюдок, что пытался убить Томаса. Он где-то там, совсем рядом.

Изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, Джон наудачу выпустил всю обойму рядом с тем местом, где стояли Томас и Королева.

При звуке выстрелов Том резко обернулся и увидел рядом с собой фигуру в черном, занесшую свой тонкий клинок для смертельного удара. Выронив оружие, Охотник схватился за грудь и запнулся о тела на асфальте. С искаженным от боли лицом он пал на колени, издавая горлом сдавленный хрип; из-под его руки хлынула свежая кровь.

Джон Рэйвенскрофт хоть и не мог видеть эффект от своей стрельбы, но по выражениям лиц тех двоих прочел: выстрелы пришлись не впустую.

Низко склонившись над своим хозяином и принюхиваясь к месту в его плече, где засела пуля, оставшиеся звери подняли головы и злобно зашипели. Двое из них с рыком бросились к машине, где сидел отец Джанет.

– Берегись! – крикнул Томас, вскакивая и бросаясь туда же.

Джон Рэйвенскрофт машинально вскинул пистолет, но на каждое нажатие курка тот теперь реагировал лишь беспомощными щелчками, а невидимые существа во весь опор неслись к нему. Он почувствовал, как их огромные тела ударились о бронированную дверь внедорожника; оставалось лишь домысливать, как их огромные челюсти размыкаются, готовясь отнять у него оружие вместе с рукой. Но тут воздух пронзил резкий, повелительный окрик:

– Прекратить! Игра закончена!

По ее команде звери пресекли свой бросок и расползлись, шипением исплевывая свою бессильную ярость.

Грациозно переступая через распростертые тела людей, Королева подошла и остановилась, глядя сверху вниз на Охотника, корчащегося в мучениях у ее ног. Секунду-другую она взыскательно его оглядывала, зная, что для любого существа Страны Фэй прикосновение железа быстро приводит к погибели. Ее рука успокоительно погладила колючую спину охотничьего зверя, что ступал рядом с ней.

– Доставь своего хозяина домой. До смерти ему рукой подать, и не приличествует нам оставлять его здесь, в унылом краю, где обретаются эти несчастные бренные.

Охотник, однако, посмотрел на Тома и злобно процедил:

– Знай, сэр Рыцарь: что бы она ни говорила, я выживу. Я просто должен. Обязан. И охота эта всего лишь задерживается из-за моих ран, а не заканчивается прежде своего надлежащего исхода.

Приоткрыв здоровенные челюсти, наиболее крупный из зверей осторожно зажал обмякшее тело Охотника в своих окровавленных зубах и тронулся вспять. За ним последовали остальные уцелевшие звери и, не поднимая склоненных голов, истаяли в ночи.

* * *

Том повернулся, полный решимости броситься в погоню, но в этот момент Джанет наконец удалось вытеснить из себя разум Королевы. Падая на асфальт, она беспомощно выкрикнула:

– Том! Помоги мне!

И там, среди истерзанных тел, обагривших асфальт своей кровью, Томас опустился на колени и обнял дрожащую девушку, изо всех сил пытаясь ее успокоить.

Почувствовав у себя на плече тяжелую руку, он удивленно поднял глаза. На них обоих смотрел Джон Рэйвенскрофт. Сквозь рыжеватую дымку в глазах Джанет попыталась сосредоточиться:

– Привет, отец. Ты, стало быть, в порядке?

Он задержал на ней взгляд, словно желая убедиться, что сейчас на него действительно смотрит его дочь, после чего испустил долгий вздох облегчения.

Вцепившись в сильные руки Тома, Джанет расплакалась:

– Ты в безопасности! Мы все в безопасности!

Томас, нежно гладя ее по плечам, сказал:

– Ты снова говорила голосом моей Королевы, на языке фэев…

Однако реакция Джанет его ошеломила.

– Твоя королева? Да ну ее, эту твою королеву! Какого дьявола она меня третирует?

Отец посмотрел на нее с беспокойством и даже некоторым испугом:

– Джанет, успокойся. Без этой королевы, кем бы она ни была, никого из нас сейчас бы не было в живых.

Томас обнял ее крепче и, думая в основном о спасительной форе во времени, которую им дала Королева, торопливо спросил:

– Неужели это было настолько ужасно?

Лицо Джанет исказилось от отвращения:

– Да, именно! И неважно, как сильно я противилась, она все равно командовала моим телом, моим разумом, всей моей сущностью. Такое было ощущение, будто… будто она меня насиловала. Это просто ужас, Том!

* * *

Оглядывая побоище вокруг, Джон Рэйвенскрофт тихо заметил:

– Мы-то, возможно, и живы, а вот моим людям повезло куда меньше.

Из передней части их машины с тихим стоном вылезла забрызганная кровью фигура и шатко побрела, явно не в себе. Отец Джанет успел вовремя подхватить своего начальника службы безопасности под мышки, иначе тот бы упал на асфальт. Держа оглушенного под руки, Рэйвенскрофт пробормотал:

– Мистер Макинтош, держитесь. Как хорошо, что вы все еще с нами.

Подчиненный Рэйвенскрофта, вяло отирая рукавом кровь из пореза на лбу, пролепетал:

– Да, сэр, я здесь.

В отдалении, нарастая, слышался непрерывный вой множества сирен, мчащихся к поместью. Рэйвенскрофт уже вошел в колею, приняв обычное командование внештатной ситуацией, и голосом, не терпящим пререканий, с тихой твердостью наставлял всех, что делать дальше.

– Мак, прошу вас как можно быстрее пройти в офис и забрать записи с камер наблюдения. Неразумно давать посторонним глазам видеть те печальные события, которые я собираюсь представить в нужном свете.

Все еще толком не очухавшийся начальник охраны торопливо кивнул в знак согласия и, переступая через разбросанные обломки вперемешку с телами людей, быстрым шагом направился в свой кабинет рядом с гаражом.

Вернувшись к Томасу и своей дочери, он увидел, что Джанет бьет крупная дрожь, и хладнокровно объяснил:

– У моей дочери шок. Нужно как можно скорее доставить ее в дом. У меня там специальная комната с оборудованием для снятия стрессов. Как назло, я отпустил на выходные своего врача с сотрудниками. Но ничего, он у меня на проводе.

С любопытством приглядываясь к молодому мужчине, держащему в объятиях его единственную дочь, Джон Рэйвенскрофт спросил:

– Вы ее отведете?

Слыша приближение сирен, он заторопился:

– Я вернусь сразу, как только освобожусь. – И после короткой паузы взвешенно добавил: – Нам столь многое нужно друг другу рассказать.

Том вместо ответа продолжал смотреть, и Рэйвенскрофт решил дать более внятное объяснение.

– Я остаюсь здесь дожидаться полиции и постараюсь внушить им что-нибудь более-менее вразумительное, как бы далеко оно ни было от истины. Но тебя, – он посмотрел Тому прямо в глаза, подчеркивая важность своих слов, – тебя здесь к их приезду быть не должно. Они станут задавать вопросы, на которые ты не сможешь или не захочешь отвечать, а затем начнут пробивать тебя по базам данных. И когда обнаружат, как и я, что ты ни в одной из них не значишься, то и минуты не пройдет, как тебя уже бросят в холодную. Так что поторопись. А я возьму все на себя. Опыта у меня достаточно

– Если пожелаете…

С Джанет на руках Том через порушенные ворота направился к притихшей громаде дома.

17

Через час с небольшим Джон Рэйвенскрофт вошел в гостиную. Джанет бесчувственно лежала на плюшевом диване, все так же обвив руками таинственного парня, который помог спасти жизнь ей и ее отцу. Появление Рэйвенскрофта Томас встретил настороженно, следя за каждым его движением, все равно что готовый наброситься попавший в ловушку зверь.

Прочистив горло, Рэйвенскрофт заговорил:

– Ты, скорее всего, понятия не имеешь, где здесь медицинский кабинет, но для моей дочери будет лучше, если мы отнесем ее туда прямо сейчас.

Томас посуровел лицом:

– Прошу простить, но нет. Моя госпожа… Джанет, прежде чем отключиться, взяла с меня обещание, что она, пока не очнется, останется здесь, в этой комнате. Ваша дочь, похоже, не очень доверяет своему отцу.

– Понятно. Джанет бывает довольно упрямой; ты и сам это понял.

На Рэйвенскрофта внезапно накатила неимоверная усталость. Он потер глаза.

– Что же. Я связался с доктором Нераном, врачом Джанет, и, не раскрывая каких-либо подробностей, спросил, что делать. В этой комнате ей ничем особо не помочь. А потому просто держи ее в покое и тепле, и пусть ее тело исцелится само. При условии, конечно, что у нее нет серьезных физических травм.

– Я проверял. Их нет.

– Слава богу. Ну а доктору, с учетом обстоятельств, я велел оставаться дома. Не хватало еще, чтобы здесь, не ровен час, погиб еще кто-то.

Стараясь не шуметь, Джон через всю комнату пододвинул к дивану мягкое кресло и истомленно в него опустился. За созерцанием молодого человека, столь много значащего для его дочери, он начал прикидывать их неопределенное будущее. Для начала он оглядел рваную кожаную куртку Тома, необычную старомодную рубашку и то, что можно назвать легинсами, которые были перепачканы кровью и следами долгой, проделанной второпях дороги. На в общем-то симпатичном лице парня начинали проступать рубцы вперемешку со вздутиями синяков. Рэйвенскрофт прочистил горло:

– Думаю, ты бы ощутил себя гораздо лучше, если бы помылся и привел себя в порядок.

Когда Том кивнул, Джон Рэйвенскрофт указал на арочный проход из комнаты, в которой они находились:

– Ванная вон там, дальше по коридору и налево.

Осторожно высвободившись из объятий Джанет, Том оставил ее, съежившуюся на диване, и направился к проему в широкий коридор. Отец Джанет протянул ему аккуратно сложенный комплект одежды, который прихватил с собой.

– Возьми. Думаю, тебе подойдет.

После небольшого колебания Рэйвенскрофт уточнил:

– Это я сам когда-то носил. – И с печальной ухмылкой добавил: – В молодости я ведь тоже был поджарым. А тебе в чистой одежде будет куда приятней.

Том благодарно взял сверток, но все еще колебался перед тем, как отлучиться. Наконец он учтиво поклонился, морщась от все еще свежих ран.

– Мое имя Томас Линн, сэр. Рад знакомству, мистер Рэйвенскрофт.

– Да чего там. Зови меня просто Джон. – Не отрывая взгляда от странного молодого человека, Рэйвенскрофт попытался улыбнуться. – Мне это тоже, безусловно, в удовольствие. Мы с дочерью оба обязаны тебе жизнью, так что я перед тобою в долгу.

Томас задержался в дверях, чтобы ответить:

– Долг, в одночасье погашенный оказанной вами услугой.

Рэйвенскрофт вопросительно на него посмотрел:

– Услугой? Я сделал лишь то, что необходимо было сделать.

– И тем не менее. Если бы вы не остановили Охотника, он бы меня убил. Кроме того, вы помешали вашим стражам закона скрутить меня; в противном случае я бы сейчас сидел глубоко в их железных подземельях.

Рэйвенскрофт изогнул левую бровь в ироничной усмешке:

– Наши стражи закона, как ты изволишь выражаться, питают ко мне определенное уважение, а также к тому, что мне принадлежит. Убедить их было непросто, но думаю, их устроила моя довольно сумбурная версия. Во всяком случае, на данный момент…

Рэйвенскрофт истомленно откинулся на спинку кресла:

– Ни о каких мифических зверях или дуэльных мечах я им, понятно, не обмолвился, а сослался на банальную вылазку террористов, спровоцированную, вероятно, неким крайне недовольным зарубежным партнером по одной из моих финансовых операций, коих пруд пруди. Подобное, кстати, в прошлом уже бывало, так что властям понадобится время, чтобы все отследить. А там, глядишь, и концы в воду.

Лицо Рэйвенскрофта помрачнело.

– Через несколько часов, а может, и раньше сюда, скорей всего, нагрянет целая толпа матерых детективов, которых, боюсь, ввести в заблуждение окажется значительно трудней. Но, допустим, даже если у меня получится навязать им мое несколько фантасмагоричное объяснение и они от нас отвяжутся, то как быть с тем воителем и его созданиями? А та особь, что, по-видимому, одержима желанием поглотить разум моей дочери? – Джон Рэйвенскрофт поднял широкую ладонь на попытку Тома что-то возразить. – В ином меня ты не убедишь. Я видел ее глаза; в них не было ни капли от Джанет. Слышал я и то, какими словами она изъяснялась: они явно не от мира сего.

Кивнув на спящую Джанет, он продолжал:

– Некий сторонний мир, существование которого я всю свою жизнь отрицал, все же скрывается где-то там. Давным-давно, в былые времена, существа из того мира отняли у меня мою жену или, по крайней мере, ее разум, и теперь они вернулись за моей дочерью.

Джон Рэйвенскрофт снова прижал руки к усталым глазам, не заметив, как Томас напрягся от этого горького откровения.

– Они лишили разума мою жену, а теперь пытаются проделать то же самое с Джанет. И я сделаю все… вообще все, чтобы это предотвратить. Ты меня понимаешь?

Томас, рыцарь до мозга костей – даже в этой грязной, забрызганной кровью рванине, – торжественно произнес:

– Сэр, я скорее поплачусь жизнью, чем позволю кому-либо причинить вред вашей дочери.

Ошеломленный недвусмысленным ответом Томаса, Джон тихо спросил:

– Правда? Ты бы отдал свою жизнь за Джанет?

Томас выпрямился во весь свой рост:

– Сэр, вы подвергаете сомнению мои слова или честь?

Всю свою жизнь Джон Рэйвенскрофт судил мужчин и женщин без жалости и снисхождения, отвергая за ненадобностью тех, кого считал неприменимыми для своих целей. Теперь он взглянул на Томаса с растущим уважением:

– Нет, сомнений я не держу. Но, Томас, что мы можем сделать, чтобы избежать повторения сегодняшних событий в будущем?

Не дождавшись ответа, он вздохнул и указал на санузел в конце длинного коридора:

– Иди и поскорей возвращайся. Нам еще многое нужно обсудить.

После ухода невероятного молодого человека все свое внимание Джон Рэйвенскрофт обратил к своей дочери. Ее некогда элегантное платье было заляпано пунцовыми пятнами, а лицо и руки покрыты рубцами; на некоторых местами все еще не запеклась кровь. Хотя серьезных травм в самом деле не наблюдалось.

– Ладно. Я сам позабочусь об этих порезах.

Превозмогая усталость, Джон Рэйвенскрофт поднялся на ноги, чтобы сходить за дезинфицирующими средствами и бинтами. Прежде чем идти, он еще раз с нежностью оглядел свою дочь, после чего повернулся и вышел в коридор.

Вернувшись, он осторожно присел рядом с дочерью на диван и нанес антисептик. Но от его прикосновения Джанет со стоном села, инстинктивно отодвинувшись от отца как можно дальше в глубь дивана, и нахохлилась, погрузившись в свои мысли.

Отерев ладонью слезы, непроизвольно стекающие по порезам на лице, Джанет задала вопрос, который после всего, что произошло нынче ночью, вызвал у Рэйвенскрофта оторопь:

– Отец, почему ты так тщательно стараешься скрыть любое напоминание о моей матери?

Джон Рэйвенскрофт упорно молчал, в то время как она продолжала:

– Во всем доме нет ни одной ее фотографии, и это, согласись, чертовски странно: ты ведь сам не устаешь повторять, как сильно ее любил!

Отец был удивлен, когда дочь сама придвинулась ближе и взяла обе его крупных ладони в свои. Глядя ему в глаза, она сказала:

– Мы живем под одной, черт возьми, крышей, но никогда, совсем никогда не разговариваем друг с другом. По сути, с тех самых пор, как мне исполнилось тринадцать, мы только состязаемся, кто кого перекричит, вот и все. – Джон опустил глаза, а она все продолжала: – Еще киваем друг другу при встрече в коридоре, но это не в счет.

Позабыв про антисептики и бинты у себя на коленях, Джон Рэйвенскрофт своими массивными руками крепко вцепился в ладони Джанет, однако все никак не мог объяснить ей свои поступки.

Джанет, несмотря на его молчание, продолжала:

– Наверное, чертовски трудно держать все эти секреты внутри себя. Неужели твой язык никогда о них не запинается? У меня, например, да, хотя у меня не было столько времени, чтобы скопить столько тайн. Тебе не представить и половины того, как я представляла себе свою мать. Когда я была еще маленькой, я ожидала, что она однажды просто войдет в парадную дверь и спасет свою похищенную дочурку из темного замка, куда ее заточили. Для меня она была волшебной королевой-феей. А я ее потерянной когда-то дочерью-принцессой. Но этого никогда не случится, так ведь, отец? – Внезапно осевшим голосом Джанет промолвила: – Почему ты вообще никогда ничего мне о ней не рассказываешь?

Погруженный в свои мысли, Джон Рэйвенскрофт боролся с воспоминаниями о своей жене, которые столько лет удерживал от себя подальше. Видения любви, счастья и боли – такой неимоверной боли – сполохами проносились в усталом сознании Джона. Он посмотрел на свою дочь:

– Сердиться на меня нет смысла. Все, что ты мне сейчас высказываешь, я не раз повторял себе сам, снова и снова, на протяжении всей твоей жизни.

Все… вообще что угодно, напоминающее мне о твоей матери, только разжигало во мне гнев. Я отказывался верить, что в ее бреднях об ином мире, существующем якобы бок о бок с нашим, есть хоть капля правды, потому что места сказкам в моей жизни не было никогда. Вплоть до сегодняшнего вечера. А ты, Джанет, с каждым днем все больше на нее похожа.

Невольная дрожь пробежала по его крепкому телу, после чего он продолжил:

– Последние годы ты даже начала вести себя как Маири. А временами, когда из тебя вырывались слова того же странного наречия, на котором в давнем прошлом вопила на меня она, мне казалось, что ее безумие поглощает и тебя. И я буквально цепенел от ужаса.

Он медленно покачал головой.

– Но теперь, после того, что произошло сегодня вечером, мне ясно, что твоя мать боялась мира, который столь же реален, как и этот. Только я не мог его видеть.

– Да, это действительно так.

Они оба вздрогнули, услышав тихий голос.

У входа в комнату на них сумрачно смотрел Томас.

– В этом незримом для вас мире я прожил большую часть своей жизни и видел его красоту… и его ужас. Бренные должны остерегаться двора Королевы. Ибо однажды настанет день, когда ты должен определиться, остаешься ли ты там, в стране вечного лета, или же возвратишься сюда, где в конце концов состаришься и уйдешь в небытие.

18

Томас, Рыцарь Розы, благородный даже в своей рванине, с пристальной взыскательностью посмотрел на Джанет. А та под его взглядом ощутила приятное покалывание в ладонях и шее.

Джон Рэйвенскрофт, заметивший эту глубокую невысказанную интимность, неловко поерзал на диване.

– Да… Однако нам еще есть что обсудить. Всю свою жизнь я отвергал то, что отдавало домыслами или фантазией. Для меня все это было пустым звуком, уделом сумасшедших или мелких детишек. И тут выясняется, что все свои закоренелые жизненные устои я вынужден отбросить и принять существование некоего огромного невидимого мира как непреложный факт.

Легонько стиснув руку дочери, он глубоко посмотрел на молодого человека, который только что поклялся ей в верности.

– Это будет непросто, так что наберитесь терпения.

Рэйвенскрофт перебрался обратно в кресло, уступив место Тому, чтобы тот сел поближе к Джанет. А она прошептала вопрос – настолько тихо, что обоим мужчинам пришлось напрячь слух, чтобы его расслышать:

– Том! Мир, из которого ты пришел и который я видела глазами вашей королевы – всегда ли он настолько уродлив, как его выставляют тот охотник и его твари?

– Нет, миледи, отнюдь не всегда. Там, конечно, таится опасность, причем немалая, но красоты в нем несравнимо больше, причем такой, какую в вашем мире ни за что не сыщешь. Обитатели тех земель зовутся фэями. Вы зовете их феями, а из какого-то страха уменьшили их до мелких щебетунов и щебетуний, что порхают по всевозможным садам в ваших детских сказках. Но, как вы нынче увидели, по размеру они гораздо крупнее.

Джанет сцепила перед собой ладони. Переведя взгляд на отца, она попыталась рассказать ему о событиях, что привели их сюда.

– С Томом мы повстречались на прошлой неделе, на каменном мосту у Авимора, – сказала она. – Там на меня напало существо вроде тролля. Я вела себя точно так же, как и этим вечером. Говорила на том же чертовом языке. И там же мне открылся тот совершенно диковинный мир.

Джон Рэйвенскрофт пораженно вспомнил, как его жена настаивала, что видела то же самое всего за несколько дней до того, как он ее потерял. Вспоминая величайшую трагедию своей жизни, он прошептал:

– Сегодня вечером, доченька, когда я посмотрел в твои глаза, тебя там… не было.

Он поднял взор, отчаянно желая увериться в том, что его дочь и Томас говорят ему правду:

– Видя такой же взгляд в глазах твоей матери, я счел его за безумие.

Джанет кивнула:

– Еще бы. Когда я ощутила то жуткое присутствие у себя в голове, то подумала, что вот-вот взорвусь. Сумасшествие – это даже не то слово… Ты видел, как те лютые твари жались к моим ногам. С какой стати? Почему бы им просто не сожрать меня, да и дело с концом?

Слушая дочь, отец притиснул к глазам руки в попытке как-нибудь пресечь поток неотвязных, болезненных воспоминаний.

Посидев так с полминуты, он тихо сказал:

– Как ни крути, а нам нужно знать, что это за женщина-призрак. Иначе как нам помешать тем мучениям, которым она тебя подвергает.

– Да, черт возьми! – Джанет с решительным видом обернулась к Томасу. – Так кто она, эта твоя королева? Что за существо смеет вот так бесцеремонно заставлять меня выделывать все, что ей заблагорассудится? И почему эта сучка выбрала для своих издевательств именно меня?

– Нехорошо называть ее столь неблаговидными эпитетами, что сейчас с такой легкостью слетают с твоего языка.

– Мне, блин, все равно. Просто скажи, кто она такая.

После удивленной паузы Томас с осторожной обстоятельностью взялся отвечать на этот вопрос:

– Она? Она Королева Страны Летних Сумерек. Всем тем, кто живет при ее дворе, ее улыбка дарует восторг и радость, но она же вселяет страх в тех, кто ее отвергает.

Бренным она испокон являлась в их ярчайших снах, и в разные времена была наречена Титанией или Мэб, Медб или Глорианой, Дианой или Морриган, Астартой или Иштар. Под любым из имен, какие бы ей ни давали, она великолепней и славней, чем можно себе хотя бы представить.

Она владычица всех земель Волшебной страны, от обширных полей Утренней Звезды и до неодолимого Отрога Печали. Ей я присягнул своею жизнью и честью исполнять все, что она мне повелит.

Рэйвенскрофт был потрясен, но что должна была при этом испытывать Джанет? А она меж тем вырвалась из объятий Тома и посмотрела на него с вызовом:

– Что? Ты поклялся этому… созданию? Как, зачем? И ты думаешь, что я буду просто сидеть и ждать, пока она будет тебе указывать, что еще для нее сделать?

* * *

Пристально глядя на юное олицетворение своей привязанности, Томас заявил:

– Я дал клятву повиноваться ей во всем, о чем бы она ни попросила, ибо она моя Королева. Во всяком случае, была, пока ее не постигло безумие.

– Но это глупо! – В попытке успокоить свои мысли Джанет принялась расхаживать по комнате. При этом она пыталась вспомнить, о чем именно думала королева в те краткие минуты, что занимала ее тело. Внезапно она остановилась перед Томасом:

– А вот та королева, что во мне, она была явно не сумасшедшая. Жестокая, бесчеловечная, но никак не безумная. Ты уверен, что мы говорим об одном и том же существе?

Спокойно и с величавым достоинством Томас стал излагать историю своей госпожи в том виде, в каком ее понимал.

– В мое отсутствие на ее королевство обрушилось великое зло, силясь навязать свою волю самому ее существу. Чтобы спастись, она отбросила свой осознанный разум далеко-далеко, оставив лишь полую оболочку, которая и посейчас где-то безумно вопит на луну. Но из-за этого безумия моя Королева стала неспособна поддерживать баланс жизни и смерти. И теперь ее королевство, вечная Страна Лета, медленно обращается в ничто, а с ней и все ее обитатели. И чтобы вернуть владения Королевы к жизни, мне крайне важно воссоздать ее целостность. Как только это будет сделано, я завершу и свой поиск, и выполню перед Королевой свой неукоснительный долг. Только тогда я возымею право просить ее сложить с меня обет повиновения ее воле. – Чувствуя на себе скептический взгляд отца Джанет и откровенную насмешку со стороны его дочери, Томас тем не менее продолжал: – Посредством некоего странного колдовства ее разум поселился в твоем, не затронутом безумием, которое поглотило ее оставшуюся оболочку из плоти.

– Чушь собачья! – фыркнула Джанет.

Ее отец, вероятно, опасаясь очередного эмоционального выплеска, встал и протянул руку, успокаивая свою дочь.

– Джанет, прошу тебя, тише. – И с несколько смущенным видом продолжал: – Криками эту проблему не решить. Мы все это понимаем. А впереди еще так много всего, что нужно сделать и понять прежде, чем вернутся эти существа. – Глядя на Томаса, он спросил: – Я ведь прав, полагая, что этот охотник со своими зверями рано или поздно вернется?

– Если он пережил вашу пулю. Но даже если нет, то вылазки продолжит еще кто-нибудь из избранных, и все это будет длиться до тех пор, пока они не исполнят волю своего хозяина или мы все не погибнем.

– У этого хозяина есть имя?

– Да. Он известен как Повелитель Тьмы и Смерти. Его владения огромны, а существа, что у него в услужении, не подчиняются никакой иной воле, кроме его.

Рэйвенскрофт на это заметил:

– Кем бы он ни звался, мы должны быть готовы…

Томас, невозмутимо откинувшись на спинку дивана, оглядел отца с дочерью.

– Да, это так. Однако у нас есть некоторое преимущество. – И задал вопрос Джону Рэйвенскрофту, от которого тот заметно встрепенулся: – Мистер Рэйвенскофт, позвольте поинтересоваться: кто построил ваше имение?

– Что… какое это имеет отношение к нашему разговору?

Томас улыбнулся:

– Для меня поистине загадка, кто мог учесть при строительстве столько скрытных защитных барьеров? Их здесь столько, что они способны выдержать натиск порождений Страны Фэй, даже если они вздумают нагрянуть всем скопом.

Джон Рэйвенскрофт задумчиво склонил голову и ответил не сразу.

– Это поместье, как бы сказать… было возведено тем, кому принадлежит право зваться родоначальником семьи Рэйвенскрофтов. Его, по совпадению, тоже звали Джоном. А семейство наше живет здесь бессменно с тех самых пор. – Он внимательно поглядел на Томаса. – И, по семейному преданию, он был ясновидцем.

Для Джанет это было новостью. Она хотела задать вопрос, но Том упредительно положил ей руку на запястье и взглядом призвал молчать. Рэйвенскрофта они слушали, не перебивая.

– То есть ему порой удавалось заглядывать в будущее, – пояснил тот. – Одно время считалось, что ясновидением в том или ином виде обладают люди родом с Северного нагорья. А тот Джон, по слухам, использовал свой дар при ведении дел, из-за чего семейство Рэйвенскрофтов неизменно процветало. Сколотив приличное даже по тем временам состояние, первый Рэйвенскрофт начал строить это поместье. При этом он лично прорабатывал все детали. В нашей семье говорили, что он предрек некую темную участь то ли себе, то ли кому-то из своих потомков и готовился отразить ее на свой необычный манер.

Том посмотрел на Рэйвенскрофта и с легкой улыбкой сказал:

– И ему это удалось. Не будь я по рождению человеком, находиться здесь с вами было бы мне не под силу. Созданные при возведении этого дома обереги для созданий Страны Фэй гибельны. Этот дом зиждется на одном из великих меридианов и на сочленении двух лей-линий[5], что само по себе обеспечивает поместью мощную защиту.

На этот раз Джанет не удержалась от вопроса:

– Лей-линии… это что, реально? Разве это не какая-то хохма в стиле нью-эйдж? Просто жесть. Ты хочешь сказать, что они в самом деле существуют?

– Да, миледи. Годы, проведенные мною в Стране Фэй, настроили меня на улавливание истинной магии. И в данный момент я чувствую вибрации этих линий силы столь же явственно, как и твои слова. Они меня буквально пронизывают. – Томас ободрительно улыбнулся Джанет и ее отцу. – Однако истинный шедевр вашего предка – это изгородь из рябин. Я еще никогда не встречал чего-либо подобного. Из уроженцев наших мест сквозь такой барьер никому не пройти.

Томас на какое-то время погрузился в свои мысли.

– Вот за этими линиями защиты вы и должны оставаться, пока я не разделаюсь с темными посланцами.

Джон Рэйвенскрофт поглядел в удивлении, после чего прогремел:

– Ты ожидаешь, что я буду сидеть сложа руки, прячась за этими стенами?

Рыцарь Розы, возглавлявший в Стране Летних Сумерек целые рати, распоряжаться умел ничуть не меньше, чем человек, который сейчас стоял перед ним. И он с холодком произнес:

– Джон, вы бы отправили на одну из своих встреч кого-нибудь, кто ничего не смыслит в вашем бизнесе?

– Вряд ли.

– Тогда прошу, позвольте заняться своим делом тому, кто по-настоящему знает и понимает Страну Фэй. Ваше же присутствие будет моим поискам только мешать.

В тот момент, когда оба настороженно посмотрели друг на друга, в комнате нависло ощутимое напряжение. Не дав ему, впрочем, сгуститься, Джанет положила Томасу на плечо руку.

– Ты не ответил: почему я? – спросила она. – Что я такого сделала, чтобы привлечь внимание этой самодурши-королевы?

Томас начал было объяснять, что ему сказала матушка Хэйнтер, но его прервал громкий звонок мобильника Рэйвенскрофта. Джанет была раздосадована, но Томас наблюдал с живым интересом, как немолодой почтенный джентльмен что-то говорит в металлическую безделушку, которую держит в руке. Вместе с тем как Рэйвенскрофт нахмурился, Томас тоже забеспокоился.

По окончании разговора Джон Рэйвенскрофт посмотрел на них с мрачноватой улыбкой:

– У главных ворот, или по крайней мере того, что от них осталось, стоят двое детективов. Эти джентльмены ждут, чтобы я через десять минут спустился в кабинет службы безопасности и ответил на все их вопросы о том, что произошло. После этого, полагаю, они попросят обыскать поместье.

И с суровым взглядом добавил:

– И я собираюсь им это разрешение дать.

Глаза Джанет расширились, и она снова потянулась к руке Тома, когда отец продолжил:

– На самом деле это единственный способ предотвратить настоящее бедствие в виде орды полицейских, которые на какое-то время встанут здесь лагерем.

Томас при этой мысли напрягся. Рэйвенскрофт внимательно посмотрел на них обоих:

– Нам всем было бы гораздо легче, если бы вы оба исчезли в вашем невидимом мире.

Его дочка крепче стиснула руку Тома.

– Не дождешься, – она дерзко взглянула на своего отца. – Я и сама знаю, где здесь можно неплохо укрыться. Что уж я, за всю свою жизнь в этом доме и место под несколько схронов не подобрала?

Рэйвенскрофт выставил перед собой руку:

– Только где именно, лучше мне не говори. – И снова улыбнулся: – Ну, тогда удачи и, наверное, увидимся утром?

* * *

После того, как они ушли, лицо Джона Рэйвенскрофта превратилось в мрачную маску, словно он готовился ринуться в бой. В сущности, так оно и обстояло. Эти двое наверняка будут кропотливо дознаваться насчет кровавой бойни, следы которой все еще лежали возле передних ворот поместья. Допрос как пить дать займет много часов; хорошо, если до постели удастся добраться хотя бы к рассвету.

19

Джанет взяла Томаса за руку и повела по длинному, устланному ковром коридору вдоль западного крыла. На полпути она толкнула какую-то дверь – по виду простой стенной шкаф с различными средствами для уборки, составленными вдоль стен. Секунду-другую Джанет возилась с защелкой, неразличимой в деревянных перильцах, опоясывающих нишу на уровне пояса. Внезапно из-под пола донесся рокот вращательного механизма, и часть стены отодвинулась, открывая узкий проход к металлической лестнице, которая спускалась в полную темноту.

Поставив ногу на ступеньку, Джанет обернулась и, заметив на лице Тома легкую растерянность, ухмыльнулась:

– Недооценивать упрямое любопытство девушки – большой просчет.

Секунду спустя они стояли в кромешных потемках; чувствовалось только, что под ногами твердый каменный пол. Щелчок выключателем высветил комнату без окон. Джанет прошептала:

– Мне было двенадцать, когда я обнаружила эту комнату и сразу ее застолбила.

В дальнем конце узковатого помещения стояло плюшевое кресло, а возле него столик с настольной лампой. У стены располагалась большая удобная кровать с горкой подушек и одеял. Грубую каменную кладку стен прикрывали замысловатые гобелены. Каменные плиты пола были застелены толстыми восточными коврами, что придавало комнате уют. Одну из стен от пола до потолка занимал большой стеллаж с книгами, журналами и настольными играми.

Глядя на улыбающееся лицо Джанет, Том впервые заговорил:

– У нас в доме тоже было такое укрытие. Мы использовали его для контрабанды виски, а иногда и пересиживали в нем религиозные гонения. Но в плане удобства наше, конечно, вашему и в подметки не годилось.

Джанет пожала плечами.

– Я провела здесь столько дней и ночей за чтением, в мыслях и грезах, как будет выглядеть мое будущее. – Она смущенно зарделась. – Только все те грезы к реальности и близко не подходили. И уж я точно не представляла, что в одном из моих вариантов будущего мне встретится кто-нибудь такой, как ты. – Джанет кашлянула и добавила: – Поверь, здесь нас точно никто не найдет.

Томас тепло улыбнулся:

– Джанет, я верю тебе всей душой.

Она села на мягкую кровать и, тщательно оценивая то, что видит на его лице, спросила:

– Если ты мне в самом деле доверяешь, скажи: кто ты на самом деле?

Устроившись рядом, Томас заговорил:

– Джанет, прими одно: сердце мое теперь принадлежит тебе, а с ним и моя душа. Знай также, что я буду использовать все свои какие ни на есть дарования, чтобы защищать и служить тебе, пока ты живешь на этом свете.

Джанет снова зарделась, но упрямо продолжала свой допрос:

– Но кого я должна за все это благодарить? Кто ты?

Том некоторое время молчал, собираясь с мыслями, а затем повел рассказ:

– Это был великий день, теперь уже давний-предавний. Я охотился… Занятие, выбранное мной не по своей воле, но по настоянию отца. День тянулся нескончаемо долго, и вот уже близился к закату. А мы еще так никого и не добыли – не то что оленя, но хотя бы лисицы или даже приблудного зайца. Правда, на тот момент эти бедные создания никак не утолили бы кровожадности моего отца.

Лошади были на последнем издыхании, когда в отдалении мы наконец заметили оленя – огромного! – и погнались за ним. Глаза моего отца зажглись безумным светом; он, казалось, уже видел, как рогатая голова того оленя уже красуется у него на стене в качестве охотничьего трофея.

Я держался впереди, пытаясь уберечь своего распалившегося родителя от какой-нибудь травмы. И тут сам в запале бездумно дал своему коню шпоры, а тот, измученный, подо мною споткнулся. Я вылетел из седла, успев подумать лишь об острых камнях, что сейчас неминуемо встретят меня на земле внизу.

– Ой, – поморщилась сочувственно Джанет. – Наверное, было жутко больно?

Рыцарь ненадолго смолк, вспоминая своего отца и их последнюю совместную охоту.

– Нет, потому что оземь я не ударился. Меня подхватили чьи-то сильные руки, и когда я оглянулся поблагодарить своего неожиданного спасителя, то увидел самую красивую женщину, которую когда-либо лицезрел – до недавнего времени. Королеву Страны Летних Сумерек.

Словно готовясь услышать худшее, Джанет обеими руками вцепилась в одеяло, пристально глядя на Томаса, который продолжал:

– Она привела меня в свой дворец из мрамора и розового камня. Там я был поражен окружающей меня красотой, но больше всего ею самой. – Томас сделал паузу, тщательно взвешивая слова. – Джанет, ты должна меня простить, но я стал ее любовником. Кажется, всего одним из длинной череды многих.

Голос Томаса дрогнул от вопроса, который, похоже, он сам не раз задавал себе прежде:

– Не знаю, отчего она выбрала именно меня. Может статься, что когда ты живешь почти вечной жизнью фэя, то быстрое, жаркое биение человеческого сердца влечет тебя неодолимым соблазном.

Джанет подалась ближе и прошептала:

– Возможно, это произошло как раз из-за того, кто ты есть – рыцарь тех давних времен – независимо от того, носишь ты доспехи или нет.

Он пожал плечами.

– Но по мере того, как все дальше тянулись годы, на сердце у меня становилось неспокойно. Я начал использовать всякий предлог, чтобы отлучиться с ее двора. На охоту, за приключениями. Выслеживал в горах гоблинов. Сражал великанов в великом лесу, что покрывал большую часть ее сумеречных земель.

И вот настал день, когда я, вернувшись, не застал ее больше на великом троне. Несмотря на все мои поиски, я так и не нашел ни ее, ни кого-либо из ее двора. Тогда меня отправили сюда, в мир бренных, где я родился, чтобы разыскать ее. И ступая по следам отрадных воспоминаний о моей прошлой жизни, я решил отыскать своего отца и семью, думая, что попаду в их объятия, а радушие согреет меня своим теплом.

Джанет вздрогнула, видя, как лицо Тома исказилось смятением. Она взяла его руки в свои. Том продолжал:

– Когда я наконец разыскал свое родовое гнездо, ныне известное как Картер-Холл, то застал его в запустении, а вся моя семья, оказалось, давно умерла и погребена. Надгробия их были древними, а имена стерлись от ветра и дождя.

– Томас, сколько же тебе лет? – с тихой робостью спросила Джанет.

– Не знаю, – вздохнул Томас. – В Стране Фэй суток как таковых нет. Нет счета ни месяцам, ни годам. Одни лишь вечные мягкие сумерки, и лишь медленный наплыв и уход луны позволяют судить о каком-либо течении времени. Мне едва минуло семнадцать, когда я отправился на ту свою последнюю охоту с отцом, но с уверенностью могу сказать, что живу на свете дольше, чем любой из живущих ныне людей.

Видя на ее губах вкрадчивую улыбку, Том спросил:

– У миледи это не вызывает нареканий?

Улыбка Джанет сделалась шире.

– Забавно. Мне никогда особо не нравились парни моложе меня, а тебе только что исполнилось семнадцать… На год младше меня, но… это же только в человеческих годах, правда?

Нежным, бережным движением он сжал ей руки.

– В тот самый день, когда я увидел могилы своих родных, я натолкнулся на молодую девушку, которая нуждалась в моей помощи. И я ей помог. С великим удовольствием. Теперь я понимаю, что сначала мой интерес привлек тот проблеск Королевы в ее глазах. Но затем эта девушка покорила мое сердце, а также всякую мою мысль наяву и во сне.

Вспоминая ту ночь, Джанет осторожно спросила:

– Но ведь ты все еще любишь свою королеву?

В ответ Томас мягко улыбнулся.

– Когда-то любил, давным-давно. Но ни один из бренных никогда не сможет по-настоящему полюбить творение Страны Фэй, что живет тысячу раз по тысяче лет. Я еще тогда начал задумываться о том, отчего у меня на сердце стало неспокойно. Почему я все больше и больше времени стал проводить вдали от прелестей ее двора. И теперь свой ответ я нашел. Я искал кого-то, кто бы наполнил мое сердце живой радостью и весельем. – Том не отрывал глаз от Джанет. – И теперь я понял, почему мне хотелось покинуть ее двор.

Глядя на него лучащимися глазами, Джанет произнесла:

– Том, какой бы жутковатой я ни считала ту твою королеву, но я смотрела ее глазами и видела свое отражение в твоих. Она… она очень красива. Черты ее такие… роскошно золотистые, что как будто сияют. Как ты можешь даже глядеть на меня после того, как знал ее так близко?

– Да, она красива, но и столь же холодна. А в глубине твоих глаз, в самом твоем сердце я вижу, несмотря на всю твою горячность, столько тепла… И это ты, Джанет Рэйвенскрофт. И только тебя я люблю.

Джанет припала к его шее, уткнувшись носом в длинные распущенные волосы.

– Томас, мне так многое нужно тебе сказать… Задать еще кучу вопросов. Но прямо сейчас я так чертовски измотана, что даже не могу ясно мыслить.

– Миледи, я всецело в вашем распоряжении.

– Давай без церемоний. Просто обними меня. Вот так. Просто обними и никогда не выпускай.

Джанет обратила к нему свое лицо с приветливо светящимися глазами. Ее губы дрожали; она нежно притянула его к себе. Их губы слились в упоительном поцелуе, который, казалось, длился вечно. И был он отнюдь не один.

* * *

К внутренней осыпающейся стене каменной твердыни Повелителя Тьмы лепилась малоприметная лачуга, в которой порой жила и практиковала свое ремесло ведунья-травница, известная как мамаша Хэйнтер.

Сейчас она горбилась над небольшим очагом, что днем и ночью горел по центру единственной комнаты, которую ведунья именовала своим домом. Дым от этого огня медленно всходил вверх, мимо тяжелых деревянных стропил, и в конце концов улетучивался через дыру в почернелой крыше.

Полки, занимавшие каждый сантиметр пространства на стенах, были заставлены всевозможными бутылочками, пузырьками и склянками – зелеными, иногда синими, но в основном буроватыми, словно опавшие листья зимой. В каждой такой склянке содержалось по крайней мере несколько капель жидкостей, которые в лучшие времена позволяли ведьме сводить концы с концами, а порой и пригождались тем, кто за ними приходил.

В одной из стен скрывалась небольшая ниша, а в ней – устеленный соломой топчан, на котором ведьма проводила большую часть каждого долгого дня в этом унылом царстве тьмы. Терпеливо ожидая… чего?

Мамаша Хэйнтер была мудрее и хитрее всех, за исключением немногих, кто приходил к ней в гости; поэтому, когда дверь в ее опрятное жилище распахнулась и через порог ввалился Охотник, она, похоже, не очень-то и удивилась.

Своим единственным целым глазом она оглядела фигуру в коже, его рану, а также четырех огромных охотничьих зверей, что беспокойно рыскали позади него.

Недвижный воздух всколыхнулся ее сиплым пронзительным возгласом:

– Охотник, я сделаю все, что ты захочешь! Разумеется, в пределах разумного. Только умоляю, не заводи в мой дом своих зверей. Они загадят мои половики, и их потом сам бес не отстирает.

Захлопнув за собой дверь, Охотник беспомощно упал на один из половиков, расстеленных на земляном полу. Из его стиснутых зубов наружу вырвалось всего одно слово:

– Железо.

Улыбнувшись своему пациенту, ведунья позволила себе проявить немного сочувствия.

– Тю-тю-тю, никак болит? – Не дождавшись ответа, она сказала: – Ну, тогда давай для начала посмотрим.

Столь же охватистая, сколь и приземистая, мамаша Хэйнтер оглядела дрожащую фигуру у своих ног. Лицо Охотника сводила гримаса боли. Между тем старуха нагнулась, внимательно осматривая его все еще кровоточащую рану. Подобные раны ведьма-травница видала и прежде, а потому знала, как быстро по пятам за ними может следовать смерть. Тем не менее в ее движениях спешки не было.

– Для начала, сэр Охотник, давай подумаем о моей плате. Столь бедную убогую вдовицу, как я, не следует просить делать подобные вещи забесплатно. Ведь это же будет неправильно, верно?

Играя желваками, Охотник кое-как дотянулся до мешочка возле своего пояса и сердито швырнул несколько золотых монет, тускло звякнувших возле ее босых ног. Шустро подобрав монеты, старуха для начала попробовала их на зуб, после чего озорно захихикала.

Из-под седых спутанных косм сверкнул лукавый горящий глаз; на широком морщинистом лице заиграла довольная улыбка. Что-то бормоча себе под нос, старуха повернулась к мириадам своих бутыльков и склянок, что громоздились на полках в ожидании, когда их пустят в дело.

– Лежи-полеживай, милок, а уж я займусь тем, что надобно сделать. Куда это я дела ту капелюшку моей субстанции?

Охотник продолжал корчиться в безмолвной агонии; кожа его медленно серела, а от сырой раны ветвились длинные черные прожилки нагноения и яда.

После того, как все нужное было сделано, и настойки ведьминого корня оказались вполне себе действенными (во всяком случае, на этот раз), Охотник не без труда поднялся на ноги. На ведунью он поглядел напряженными кроваво-красными глазами, хладнокровно прикидывая, жить ей за оказанную ему услугу или умереть.

– Смотри, старая. Я запомню все, что ты сегодня сделала, и хорошее, и дурное.

Он тяжело прислонился к заплесневелому дереву ее двери и процедил сквозь зубы, все еще крепко сжатые от боли:

– Вздумаешь об этом заикнуться хоть кому-нибудь, и мои зверюги тебя вынюхают, и ты запляшешь так, как еще сроду не плясала!

– Охотничек, уж не грозишься ли ты мне? Матушка Хэйнтер занималась своими делами задолго до того, как ты поступил к Темнейшему в услужение. И делать я их буду еще ох как долго после того, как тебя не станет.

– Побереглась бы, старая…

Ведьма-знахарка вызывающе подбоченилась, игнорируя его угрозу:

– Уж не тебя ли? У самого, небось, поджилки трясутся, что сделает твой хозяин, коли обнаружит, что ты потерпел неудачу. Опять, между прочим.

– Что ты прознала?

– Да что ты, что ты. Так, самую малость. – И лукаво хихикнув, добавила: – А с малостью и все остальное. Ведь так много тварешек и больших и малых, и хвостатых и крылатых приходят сюда посудачить с матушкой Хэйнтер. И рассказывают обо всем, что видали да слыхали. Видят-то они ох как много. А слышат еще больше.

– Ни слова. Никому! – гневно прошипел Охотник.

Ведунья-знахарка угодливо склонилась перед высокой поджарой фигурой мечника.

– Уж как пожелаешь, почтенный, – пожала она сгорбленными плечами. – Потому как всем нам роли-то расписаны в этой долгой печальной истории.

20

После ночи без сновидений Джанет, щурясь в полумраке комнаты, медленно открыла глаза. Томно потягиваясь под тяжелыми стегаными одеялами, она заново прожила каскад воспоминаний о прошлой ночи, что проносился в ее мыслях: Томас гладил ее волосы, ее тело. Пальцы Джанет коснулись ее чуть припухших губ, в воспоминаниях о бесконечно медленных, сладостных поцелуях, которые лишь заставляли желать большего. Вскоре, впрочем, она осознала, что блаженный кокон тепла от их тел растаял, и тут же полностью проснулась.

Кутаясь в одеяло, она вспоминала, как их тела подходили друг другу, словно были для того и созданы; как удобно прилегали каждая рука и нога. Остаток ночи они проспали, все так же одетые, в крепком объятии друг друга. А теперь Томас исчез.

Откинув ворох одеял, Джанет поежилась от прохладного воздуха подвальной комнаты.

«Наверное, он наверху, у отца.

Надо бы пойти убедиться, что они не поубивали друг друга».

* * *

Через несколько минут Джанет вышла в коридор наверху и пошла на приглушенный гул голосов в большой комнате. Здесь она застала Тома и отца, увлеченных на удивление учтивой беседой.

– Томас, эти двое были просто несносны. Они продолжали долбить меня одними и теми же вопросами, снова и снова, пытаясь, видимо, уличить меня во лжи. Но я упорно придерживался своей версии, пусть даже на постель рухнул, уже когда рассвело.

– Они в самом деле были такими дотошными, пап? – спросила Джанет вместо приветствия. – Просто жесть.

При виде нее Джон Рэйвенскрофт поднял глаза и улыбнулся,

– А, это ты, Джанет.

Джанет подошла и села на подлокотник дивана рядом с Томасом, одной рукой ласково обняв его широкие плечи.

– Ну как мой отец, не притесняет тебя? – поцеловав Тома в макушку, спросила она.

* * *

На другом конце комнаты Джон, видя непринужденную близость, что теперь воочию просматривалась между его дочерью и этим все еще малознакомым ему человеком, наконец ответил:

– Мы обсуждали мою ночную пикировку со стражами закона. Хотя мне, бывало, попадались противники и повидней этих двоих. Вы тогда еще и на свет не родились. – Он кашлянул. – За исключением, пожалуй, тебя, Томас.

И уже своим обычным бодрым голосом добавил:

– А Томас, в свою очередь, поведал мне некоторые захватывающие истории о себе. Не знай я уже кое-чего, поверить в них мне было бы непросто. Ох как непросто.

* * *

Джанет даже не пыталась сдержать улыбку.

– Ну так что, пап, годится ли тебе мой галантный поклонник?

Джон Рэйвенскрофт тепло улыбнулся в ответ:

– Более чем.

– Вот и хорошо. Я, кстати, собиралась заварить себе чаю. Не откажетесь по кружечке?

Джанет уже выходила из комнаты, когда ее окликнул отец:

– Джанет, погоди минутку. У меня для тебя кое-что есть.

Он протянул ладонь, на которой лежал старомодный медный ключ с бородкой.

– Вот, возьми. Мне очень жаль, что я так долго скрывал от тебя все о твоей матери.

Джанет, боясь поверить, что это именно то, о чем она думала, приняла ключ.

– А… какая дверь им открывается?

Рэйвенскрофт снова кашлянул.

– Ты знаешь, у меня в кабинете есть запертая дверь.

При упоминании именно этой двери Джанет невольно замерла. А отец сказал:

– Вот этим ключом она и отпирается. – Он пристально посмотрел на свою дочь. – Все, что у меня еще осталось от твоей матери, находится именно там.

Растерянно прижимая руку с ключом к груди, Джанет не могла сдвинуться с места, внезапно встревоженная тем, что она может там увидеть.

– Спасибо! Спасибо, папа.

Джон Рэйвенскрофт кивнул.

– Так что наш чай может пока подождать. Ты иди, иди. Мы присоединимся позже.

* * *

Поначалу, не находя в себе сил открыть для себя то, что обнаружится за дверью, Джанет бесцельно бродила по дому, присаживаясь то на какой-нибудь стул, то за случайный стол. В библиотеке она двинулась вдоль полок, рассеянно проводя рукой по кожаным корешкам книг с золотым тиснением.

За этим занятием она наугад сняла с полки какой-то фолиант и, полистав, вернула на место.

«Бессчетные часы я провела в мечтаниях, что было бы, если бы моя мать вдруг взяла и вышла из моих грез, представ передо мной наяву.

А что, если мне не понравится, какая она из себя?»

Наконец она остановилась перед длинным рядом окон, и ее взгляд заскользил по таинственной изгороди, почему-то выискивая там личико какого-нибудь эльфа.

«Хотя Том говорит, что здесь такое невозможно».

Повернувшись, она решительно прошла в восточное крыло дома, где наверху в конце длинного коридора находился кабинет отца. Сколько Джанет себя помнила, отец все время запрещал ей входить сюда без спроса.

«Может, этот чертов дом наконец готов выдать хоть какие-то из своих секретов?»

И вот она, эта дверь. Сколько раз Джанет стояла перед ней в разные годы, распаляя свое воображение той тайной, что могла за ней скрываться. Сложно и сосчитать, сколько раз она пыталась эту дверь отпереть. Но ее всегда ловили, а отцовское наказание было настолько неотвратимым, что Джанет в конце концов оставила попытки. Из всех дверей в доме она была единственной без кода доступа.

С замиранием сердца Джанет вставила и с негромким щелчком повернула в скважине ключ. Тяжелая дубовая створка гладко открылась на хорошо смазанных петлях. Внутри была чистая, ухоженная спальня.

«Отец, должно быть, часто сюда наведывается».

Ее сразу же потянуло к дальней стене, увешанной фотографиями в рамках. На большинстве из них представала миниатюрная женщина, темнокожая, как Джанет, с широкой приятной улыбкой. Ее дочь ошеломленно разрыдалась.

«Мама. Зачем, зачем он тебя у меня отнимал?»

Она протянула руку, коснуться одной из фотографий, затем еще и еще одной. Все на них было так реально: вот ее мать с дипломом в руках оканчивает университет.

… поет в кафе.

… улыбается ее отцу с искренне влюбленным видом.

… держит на руках младенца.

«Это же я!»

Внимательно приглядевшись к этому конкретному снимку, Джанет заметила на изможденном лице матери тревожную растерянность, отчего ей тоже стало не по себе. На другом, чуть выцветшем фото мать скованно сидела во внутреннем дворике сада, прямо под тем местом, где нынче находилось окно спальни Джанет. Сквозь тенистые деревья солнце отбрасывало на все изображение мягкий пятнистый свет. По обе стороны, среди листвы двух деревьев, между которыми сидела мать, могло показаться, что ей видится множество гротескных личиков с крохотными туловищами, все при крылышках и хвостиках завитками.

«Но как такое могло быть, если Том прав насчет рябиновой изгороди?»

Пожав плечами, Джанет положила фотографию вниз лицом на небольшой комод. Возле него стоял кофр, где лежала бережно сохраненная пошарпанная гитара. С любопытством осмотрев все, что стояло на комоде, Джанет выдвинула один из ящиков. Внутри, сложенная аккуратными стопками, лежала одежда, все еще источающая слабый аромат.

С охапкой блузок в руках Джанет рухнула на кровать и, уткнувшись в них лицом, беззвучно заплакала.

После того как слезы наконец высохли, Джанет принялась исследовать остальную часть небольшого будуара и обнаружила целый короб старых виниловых пластинок. Все их обложки были потерты так же, как и любимая книга, которая перечитывалась снова и снова, но при этом хорошо сохранилась.

Джанет с любопытством их перебрала. Здесь были записи певцов, о которых Джанет прежде никогда не слышала: Джини Робертсон, Рэй Фишер, Лиззи Хиггинс и многие другие. В нише над пластинками стоял старенький проигрыватель. После нескольких неловких попыток ей удалось запустить на нем одну из них.

Вначале, слыша лишь странное шипучее потрескивание, Джанет разочаровалась, но тут комнату внезапно заполнил чарующий в своей напевности голос. Джанет буквально застыла, а затем вдумчиво прослушала все песни. Постепенно игла дошла до царапины, из-за которой игла при каждом обороте подпрыгивала. Тем не менее слова песни околдовывали.

«Черт возьми! Да ведь это та самая история, которую мне вчера рассказывал Том».

Джанет перевернула обложку и поискала название песни.

«Тэмлин, – прочла она. – Тэм-Лин. Ну конечно же, Том Линн».

Слушая испорченную пластинку, Джанет вдумчиво и неторопливо оглядела мамину комнату, раздумывая о Томе, о песне и о своей матери.

«Каким-то образом все сводится к одному».

Погруженная в мысли, Джанет почувствовала в комнате стороннее присутствие и, вздрогнув, подняла глаза.

– Мама?

Но увидела лишь отца, который неловко стоял в дверном проеме, а рядом с ним маячил Томас.

Джон Рэйвенскрофт тяжело опустился в старомодное, обитое кружевами кресло и уронил лицо в ладони. Том продолжал недвижно стоять у него за спиной. Под звуки пластинки отец вложил в руки дочери небольшой, тщательно обернутый сверток. Мгновение она смотрела, а затем сняла обертку и молча уставилась на таинственную картину – ту самую, которую отец, по его словам, изничтожил.

Никто мимо замка не ходит, Но дары оставляют ему: Кто кольца, кто мантии бархат, А кто и невинность свою.

Поверхность холста была проработана широкими грубоватыми мазками, словно художник писал от сердца, но не имел достаточной выучки.

На картине представала чащоба из листвы и переплетенных виноградных лоз, обрамляющих маленькую фигурку рыцаря. Тут и там алые или оранжевые цветовые пятна намекали на спелость плодов, что свисали с дерев, остающихся невидимыми, как будто они росли где-то сразу за краем картины. Цвета плодов, свисающих с густых древесных крон, и сумеречное небо в россыпях звезд были фактурны и насыщенны, придавая этому заурядному пейзажу странное ощущение некой потусторонности.

«Скажи мне, Тэм Лин, что за тропкаТебя в этот край привела?» – «Владычица Фэй подхватила меня, Когда я сорвался с седла».

Джанет глубоко поглядела на Томаса.

– Это мир, который я вижу, когда смотрю глазами вашей королевы, – сказала она, и ее лицо исказилось внезапным, глубоким осознанием. – Вся эта зыбкость краев… все расплывчато… Там все переливается интенсивностью цветов и красок, которых нет здесь, в нашем мире.

Но ночь Хэллоуина близится, Где нынче на скачках народ, На выигрыш тая упование, Не знает, что чудо грядет.

На лице Джанет проступила робкая улыбка: ей вспомнились ее походы по музеям Лондона и Парижа.

– Может, Ван Гог и Гоген тоже были художниками из Страны Фэй?

Джон Рэйвенскрофт нежным движением взял свою дочь за руки. Наконец, после долгой паузы, грозящей, казалось, перерасти во что-то зловещее, кашлянул и ответил на вопрос, который его дочь словно не решалась задать вслух:

– Это… эту картину нарисовала твоя мать.

От такого признания глаза Джанет засияли.

– В самом деле?!

– Это ее единственная сохранившаяся картина. Остальные я сжег.

– Ты… Ты сжег ее картины?

В глазах отца стояли слезы.

– Джанет. Нет слов передать, как я сожалею об этом сейчас, и… сколько еще других непростительных поступков я совершил. Но что сделано, то сделано, и ничего уже не вернуть. Только простить, если такое вообще возможно. Что ты на это скажешь?

Неуклюжая попытка отца оправдаться лишь взбеленила Джанет. В ней всколыхнулись другие эмоции, вплоть до привычного порывистого гнева, столь близкого знакомому ощущению бегства, неразлучного с ней большую часть ее жизни. Но тут в сполохе озарения до Джанет дошло, что стоит лишь поддаться этому чувству и резким словам, что за ним последуют, то хрупкое взаимопонимание, которое только начало складываться между ней и отцом, разом рухнет. И обуздав себя, она лишь качнула головой и спросила:

– Ты сохранил одну из картин моей матери и даже не сказал, что она принадлежала ей – почему?

Средь ночи она уж ждала его, Удил заслышав звон, И сделала все, как сказал ей Тэм Лин – И этим он был спасен.

Отец Джанет хранил молчание, возможно, прокручивая в мыслях прошлое. Через мгновение он произнес:

– Эта песня… это была из самых любимых песен Маири. Она ее напевала и в тот день, когда я отправил ее от себя… Это было так давно, что теперь больше похоже на сон. – В попытке развеять мрачные мысли он покачал головой: – Хотя какой сон? Больше напоминает кошмар.

– Маири? – шепотом переспросила Джанет.

– Да, так звали твою мать.

Тут вышла вперед Королева ФэйИ молвила гневно: «Народ! Горе этой несчастной, Злой смертью она умрет».

С окончанием песни отец заговорил снова:

– Она любила старые баллады. Пела их с поводом и без повода. Я даже не понимал, зачем. Мне они казались какой-то чепуховой выдумкой. А чтобы вот так сесть, вслушаться, на это у меня все не находилось времени. И ни одна из них не относилась к народу или острову, откуда она родом и где выросла. Эти старые баллады она пела и тогда, когда я впервые увидел ее в маленьком кафе на Блур-стрит.

Рэйвенскрофт помолчал, затем продолжил:

– Это был «Клуб триста двадцать», принадлежавший тогда Дэниелу Парсонсу. Мы все крепко сдружились. А вскоре я так безоглядно влюбился в твою мать, что мне не было никакого дела и до цвета ее кожи, и до того, какие песни она поет.

Родители мои к той поре скончались, а остальные родственники жили далеко. Так что никто не мешал мне жениться на женщине, чьи родители эмигрировали сюда с Ямайки, где кожа у людей цвета глубокого, насыщенного шоколада. Меня это, во всяком случае, совершенно не волновало. Я бы с удовольствием познакомился с ее матерью и отцом, но они к тому времени, увы, тоже уже умерли.

Однако после твоего рождения, когда твоя мать вернулась из больницы, все изменилось, и больше всего сама Маири. Физически она по-прежнему была здесь, но по дому теперь передвигалась так, будто едва сознавала его вокруг себя. Мне даже пришлось нанять сиделку после того, как Маири перестала заботиться не только о себе, но и о собственной дочери.

Джон некрасиво, по-стариковски расплакался, что побудило Джанет опуститься рядом с ним на колени в попытке утешить.

– Когда я пытался с ней заговорить, расспросить о том, что с ней происходит, Маири просто смотрела сквозь меня, будто даже не замечала. И лишь когда она пела свои баллады, в ней проявлялась хотя бы частица себя прежней. И тогда я попросту возненавидел ее песни. Они как будто похищали ее у меня. Даже пара-тройка коротких куплетов наполняла меня горьким гневом и отчаянием.

Глаза Джона широко раскрылись, более не фокусируясь на дочери, словно он сейчас вновь лицезрел те последние недели пребывания своей жены в доме.

– Вскоре после ее возвращения из больницы домой разразилась сильная буря – такая, что снесло метров тридцать, если не больше, забора и живой изгороди. Я, понятно, высадил деревья снова по указаниям, доставшимся от моего предка. Но рябине, чтобы созреть, требуется много лет. А твоя мать после этого начала испытывать панические приступы страха перед всякой растущей зеленью. Повыбрасывала некогда столь любимые ею растения и цветы – прямо вот так, из окон, вдребезги о булыжники внутреннего двора. Стала отказываться даже смотреть на лужайку или сад, все окна занавесив плотными шторами.

Мне тогда подумалось, что ее безумие начало заражать и меня: я ведь тоже начал видеть всякие странности, мелькающие в листве за пределами нашего дома. Это я-то, даже в детстве не веривший ни в каких домовых или гоблинов. А теперь мне вдруг стали мерещиться всякие странные существа, что заглядывали в щели нашей временной изгороди или, прости, господи, порхали над ней, и я был уверен, что тоже схожу с ума.

Джанет подняла с комода ту фотографию в рамке. Отец посмотрел на нее и закрыл глаза, после того как дочь пробормотала:

– Конечно, именно поэтому они могли входить. Вы лишились прежней защиты.

Глаза Рэйвенскрофта затуманились.

– Я продолжал себе внушать, что это все просто игра света…

Однажды, придя домой, я обнаружил, что кухня объята пламенем. Твоя кроватка находилась в соседней комнате. Ты кричала, напуганная дымом. А твоя мать пряталась за стенкой из стульев, которую воздвигла перед собой в спальне, и боязливо твердила, что по ее душу пришли какие-то феи. Вот тогда я и решил, что ей будет лучше в месте, где о ней смогут позаботиться должным образом.

А после того, как она ушла… тех лиц в листве я больше не замечал.

Затравленно глядя, он сказал:

– Теперь я знаю, что они всегда были там, сразу же за краем той рябиновой изгороди.

Джанет сжала колено отца и тихо проговорила:

– И от нас зависит, как их снова отсюда отвадить.

Джон Рэйвенскрофт проницательно посмотрел на свою дочь:

– Да, конечно. Если бы я принял эту истину до сегодняшнего вечера, моих людей не растерзали бы вот так, бросив умирать в собственной крови возле ограды. И моя дочь, глядишь, не испытывала бы ко мне такую неприязнь.

Джанет поднялась на ноги и бережно положила картину своей матери на комод рядом с фотографиями. После чего повернулась, обняла отца и поцеловала его в небритую щетинистую щеку.

– Тогда, получается, все это, – Джанет кивнула на окно, – и дом, и охрана, и эти чертовы камеры слежения нужны, чтобы не пускать внутрь тех тварей, а не меня наружу. Так, что ли?

Джон Рэйвенскрофт устало прикрыл глаза:

– Да, именно так. Но похоже, все это было бесполезно.

После минутного молчания Том протянул руку к Джанет:

– Постойте. Вот что я вам скажу: кое-кто сведущий сообщил мне, что в тенета безумия моей Королевы попал еще один человек.

С внезапной ясностью Джанет крепче стиснула ему руку:

– И… Ты думаешь, что та «некто» могла быть моей матерью?

– Да. История твоего отца во многом это подтверждает.

Джанет стояла в глубокой задумчивости, обдумывая все, что только что услышала. А затем, неотрывно глядя на Томаса, спросила:

– Значит, все мои провалы в памяти, блуждания во сне, разговоры на чертовых наречиях и безумие матери связаны с этой твоей королевой?

– Ну конечно же, – ошеломленно произнес Рэйвенскрофт. – Разумеется, они…

Джанет снова повернулась к отцу.

– Тогда для тебя не будет новостью, что я должна срочно ее видеть… Мою мать. Мы просто обязаны выяснить, что ей обо всем этом известно.

Глядя на отца, она внезапно удивилась: неужто этот ссутулившийся в кресле мужчина, немолодой и такой потерянный, на самом деле тот самый Джон Рэйвенскрофт, которого она знает и с которым спорит всю свою сознательную жизнь?

Прежде чем подать голос, он протянул Джанет какую-то визитку.

– Я хочу, чтобы ты знала: я люблю твою мать… И буду любить всегда. Маири была моей жизнью. И если бы на свете существовал хоть какой-нибудь способ вернуть ее, я бы это сделал. Чего бы то ни стоило.

Держа карточку на ладони, дочь изучающе ее разглядывала, пока отец не пояснил:

– Это ее адрес… Того места, где она сейчас обитает.

Джанет нахмурилась:

– Ты имеешь в виду учреждение, которому поручено ее опекать?

Отец подавленно вздохнул:

– Если называть вещи своими именами, то да. Но Джанет, это заведение принадлежит мне, так что не сомневайся, что за ней добросовестно ухаживают.

Присев рядом на корточки, Джанет снова легонько поцеловала его в щеку.

– Спасибо, пап. И прошу тебя… Мне бы не хотелось ехать к маме в сопровождении остатков твоей армии…

Джон вскинул на дочь глаза:

– А никого не осталось. Сегодня утром я попросил всех, кто еще жив, разойтись. Я не позволю себе подвергать чужие жизни опасности.

Он посмотрел на Джанет и Тома.

– Но вы все же будете осторожны? Я имею в виду вас обоих.

– Не забывай, что со мною Рыцарь Розы. Если меня не сможет оберечь он, то я и не знаю, к кому обратиться.

Джанет просительно посмотрела на отца:

– И еще, пап: не подскажешь код от замка на мотоцикле Тома?

Услышав в ответ последовательность чисел, Джанет одним светом своей улыбки растопила сумрак на лице отца.

* * *

Через несколько минут они были в гараже. Джанет опустилась на колени и набрала код, чтобы отпереть замок. Том из любопытства спросил:

– Есть ли что-нибудь особенное в этих цифрах?

Джанет посмотрела на него с улыбкой:

– Это дата моего рождения.

Том положил ей на плечо руку.

– О да, конечно.

Джанет забралась на сиденье позади Тома, и тот рывком завел мотоцикл. Вскоре они уже летели по дороге к близлежащему побережью. Джанет зарылась лицом в длинные каштановые волосы, что выбивались из-под его кожаного шлема, и попыталась на минуту стряхнуть с себя все невзгоды и треволнения, что грозили захлестнуть ей жизнь.

«А нельзя было бы просто сбежать на какой-нибудь необитаемый остров и миловаться там вечно? Будь я все еще той эгоистичной дурой, отказывающейся взрослеть, я бы, наверное, так и поступила».

Озабоченно нахмурившись, она посмотрела на пейзаж, что проносился мимо.

«Моя мама… После стольких лет я наконец-то встречусь с ней… поговорю с ней… А что, что я ей скажу?»

21

В часе езды от Инвернесса, на южном берегу Бьюли-Ферт[6], стояло одноэтажное здание с обширной территорией, окруженной высокой живой изгородью из тиса. Неприметный знак рядом с автострадой, у въезда на небольшую парковку, возвещал, что путешественники прибыли к месту назначения:

ГРИНХЭЙВЕН, ОТДЫХ ДЛЯ УТОМЛЕННЫХ МИРОМ.

Томас заглушил мотор, и какое-то время они сидели молча. Джанет вдыхала и выдыхала, успокаивая нервы перед тем, что ей откроется внутри заведения. Воздух вокруг благоухал близким морем, а небо над головой было затянуто тучами, грозящими послеполуденным дождем.

Непосредственно перед тем как она слезла с сиденья, Том нежно положил ей на плечо руку.

– Джанет, я не знаю, чего нам ждать, – сказал он.

– Ты имеешь в виду, в каком состоянии я застану свою мать?

– Я надеюсь, что она откроется для общения с тобой. Но даже если нет, мы должны как можно быстрее вернуть вас обоих под защиту поместья твоего отца. За пределами его защиты вы в большой опасности. Если Охотник выжил, то он нас найдет, где бы мы ни находились.

Джанет крепко сжала его руку на своем плече.

– А ты думаешь, он выжил?

– Почти наверняка.

– Тогда я обещаю, что буду предельно осторожна. – Вопреки всему Джанет ощущала прилив надежды, даже уверенности. – Ты ведь и вправду со мной?

– Конечно.

– Тогда пошли.

Упреждающий звонок отца расчистил путь для визита, так что наверху короткой лестницы их встретила приятной наружности женщина в приталенном костюме. Через широкие стеклянные двери она провела их в заведение, наполненное немолчным рокотом малозначительных разговоров. Следом за провожатой они прошли еще одни охраняемые двери со своим кодом в небольшой, хорошо освещенный вестибюль.

Джанет с любопытством оглядела помещение, в котором столько лет содержалась ее мать, и крепче сжала руку Томаса. Здесь было чисто, опрятно и на удивление мирно. В оба конца длинного коридора катили тележки с различными медикаментами и картами пациентов дежурные медсестры.

«По крайней мере, не похоже на отстойный дурдом».

Очаровательная провожатая отвела их в просторный кабинет и представила деловито-учтивой немолодой женщине, сидящей за письменным столом над стопкой бумаг.

– Доктор Линдеман, главный врач учреждения, – представила провожатая, когда та отвела со лба прядь светлых волос и подняла глаза, приветствуя визитеров. Последовавшая за этим короткая пауза вызвала у Джанет некоторую неловкость.

«Да, я знаю, что я дочь своей матери. И, черт возьми, совсем не похожа на отца».

Затем, стряхивая с себя всякое возможное удивление, доктор уверенно встала и протянула руку.

– Рада наконец-то с вами познакомиться, мисс Рэйвенскрофт. Большое спасибо, что пришли.

Джанет нервно пожала протянутую ладонь.

– Ни о чем другом я даже не мечтала все эти годы.

– Тогда я несколько удивлена, почему вы не навещали нас раньше.

Чувствуя все ту же неловкость, Джанет переступила с ноги на ногу:

– Об этом лучше расспросить моего отца.

Последовала небольшая пауза, после чем доктор Линдеман воскликнула:

– Мне кажется, я понимаю.

Все так же улыбаясь, она отпустила руку Джанет и обратилась к Томасу:

– А кто этот симпатичный молодой человек? Вероятно, ваш жених?

Джанет поняла, что мучительно краснеет.

– Это мой друг… мой близкий друг Томас Линн.

Томас, не в силах скрыть свою врожденную куртуазность, поприветствовал доктора размашистым реверансом, деликатно поцеловав при этом руку. Две женщины растерянно переглянулись, и Джанет тайком улыбнулась, заметив, что щеки доктора Линдеман тоже порозовели.

Доктор прокашлялась.

– Ну да ладно. Правильно ли я понимаю, мисс Рэйвенскрофт, что вам не терпится поскорее увидеться с вашей матерью?

– Да. Да, определенно.

Доктор провела их в холл и указала на комнату, расположенную тремя дверями дальше, с табличкой «Маири Рэйвенскрофт».

– Прежде чем вы войдете, мисс Рэйвенскрофт, позвольте кое-что прояснить. Ограничений у нас здесь очень немного, так как большинство наших пациентов относятся к группе низкого риска и совершенно не склонны к насилию. Двери в их палаты не запираются, за исключением ночных часов, так что они приходят и уходят, когда им вздумается. В задней части здания у нас обширный сад, где наши подопечные могут наслаждаться солнцем, ощутить дуновение ветерка на лице.

Мы считаем, что это крайне благотворно влияет на их самочувствие. К сожалению, на протяжении всего пребывания ваша мать категорически отказывалась покидать свою комнату.

Джанет насторожилась.

– То есть… всегда?

Печально-тревожный взгляд доктора Линдеман был далек от обнадеживающего.

– Увы, да. Буквально с тех пор, как она поступила сюда восемнадцать лет назад. И имейте в виду, шторы у миссис Рэйвенскрофт всегда задернуты, так что в палате немного… мрачновато. Несколько раз, когда мы пытались их раздернуть, она волновалась так сильно, что мы были вынуждены уступить и оставить все как есть.

– Спасибо за предупреждение.

Держась за руки, Джанет и ее рыцарь пошли по коридору. Перед дверью в заветную палату они остановились. Джанет поглядела на Томаса и сжала его руку чуть крепче.

– Ты не мог бы подождать здесь? Я хочу видеть свою мать наедине. По крайней мере, вначале.

– Разумеется, – кивнул Том с улыбкой. – Если возникнет необходимость, зови: я здесь.

На робкий стук ответа не последовало. Подождав несколько секунд, Джанет медленно отворила дверь. Когда глаза привыкли к полумраку внутри, она увидела пожилую хрупкую женщину, темная кожа которой резко контрастировала с длинными белоснежными сединами. В одной руке у нее было несколько кистей, а в другой мольберт. На опрятном зеленом халате виднелись яркие цветные пятна.

Когда мать подняла глаза, ее лицо осветила тихая ласковая улыбка. Сдерживая дрожь восторженных слез, Джанет уняла себя, чтобы не броситься с порога к этой маленькой женщине. После тысячи умозрительных встреч и стольких же воображаемых разговоров по щекам Джанет потекли горячие струйки, когда она поняла, что на этот раз здесь все по-настоящему, очень по-настоящему.

Спешно утеревшись рукавом, Джанет заговорила:

– Мама, это я, твоя дочь. Джанет.

Не говоря ни слова, Маири продолжала с кроткой пристальностью на нее смотреть, в то время как Джанет торопливо продолжала:

– Я… Я так долго ждала… столько лет, чтобы встретиться с тобой. А вот теперь, когда ты здесь, совсем рядом, я даже и не знаю, с чего начать.

Она как могла старалась заполнить тишину:

– В общем, ладно. Папа, понятно, передает привет… А мне уже восемнадцать. И я, наверное, повзрослела.

Женщина продолжала недвижно смотреть на свою дочь, не подавая никаких признаков узнавания того, кто стоит перед ней.

– В общем, я… У меня и парень есть. Том, но, думаю, ему больше нравится, когда его называют Томасом… Он в самом деле приятный, даже папе он вроде нравится. Поверь, такого со мной прежде никогда не случалось. – С нервической ноткой она продолжала: – Том… Томас сейчас здесь в коридоре. Может, ты хочешь с ним познакомиться?

Но сбивчивые попытки дочери завязать разговор, похоже, не возымели действия. Маири невозмутимо повернулась обратно к мольберту и за своим занятием тихо напевала себе под нос.

Джанет безуспешно вытерла слезы, которые так и продолжали стекать по щекам.

– Мама, может, скажешь мне что-нибудь? Ну хоть что-то?

Однако Маири была полностью поглощена нанесением красок на холст, не обращая никакого внимания на бурю эмоций своей дочери. Признаться, направляясь сюда, Джанет ожидала чего угодно, но только не такой стены безмолвия.

В неловкой тишине Джанет оглядела комнату своей матери. К стенам здесь были пришпилены сотни грубовато, многослойно намалеванных поделок. Каждая навязчиво изображала детальные сцены, изобилующие множествами странных существ, больших и маленьких. У некоторых были крылья. У иных по нескольку хвостов. У некоторых и то и другое, но при этом у всех были слегка наклонные миндалевидные глаза, сплошь черные и без зрачков, отражающие некий мир не от мира сего.

Эта грубоватая мазня пробуждала воспоминания, которые Джанет как могла гнала от себя.

«Черт побери! Это те самые существа, которых я неизменно вижу глазами той треклятой королевы!»

Мрачные мысли Джанет рассеялись, когда она уловила мелодию, которую выводила Маири. И начала ей тихонько подпевать, дивясь тому, что помнит каждое слово этой песни:

Я так смугла, какой бывает смоль,

Глаза мои черны, как спелый терн.

И так ярка, как песня соловья,

Что от звезды искристой был рожден.

Любовь моя высока и горда —

Сокровище, что он бы возымел, —

Но он другую выбрал для себя

И звать ее невестою посмел.

«Ну и дела. Я помню каждую строчку, что слышала в маминой комнате, как будто пела те песни всю свою жизнь».

Услышав, как Джанет подпевает старинную балладу, мать повернулась к ней, и глаза ее внезапно засветились радостью. Поднявшись со стула, она взяла дочь за руки и подстроилась голосом к голосу Джанет. Но когда куплеты закончились, мать снова умолкла, свет в ее глазах угас, а с ним поблекла и улыбка. Маири вновь смотрела сквозь дочь, как сквозь прозрачное стекло.

В отчаянной попытке сохранить их связь Джанет запела еще одну балладу, а когда та подошла к концу, то еще и еще, и всякий раз ее мать радостно подхватывала и мотив, и слова. На какой-то особо длинной Джанет запнулась, но окрепший голос матери повел ее дальше. Однако, когда закончились все песни, которые приходили Джанет на память, гармония их голосов тоже стихла. Глухое беспокойство наполнило темно-зеленые глаза Маири, и она вяло попыталась вытянуть свои ладони из рук Джанет.

Джанет неохотно отпустила ее и бережно помогла пожилой женщине сесть обратно в кресло перед мольбертом. Там Маири и замерла, уйдя взором в глубь себя, в мир тихого безумия, за которым Джанет не могла уследить.

Джанет обескураженно двинулась вдоль стены комнаты, вбирая глазами странный мир, что кочевал с картины на картину. В какой-то момент она осторожно приподняла край тяжелой портьеры, закрывающей внешний мир, и мельком увидела сады и простор моря за ними. При этом на дальнем конце далекого каменистого пляжа она с удивлением заметила высокий и тонкий стоячий камень. Услышав за спиной испуганный пронзительный крик матери, Джанет немедленно опустила портьеру и повернулась. Распахнутые глаза Маири были полны немого ужаса, а руки держали кисть перед лицом, словно меч, способный ее защитить. Пожилая женщина упала на пол и забилась между кроватью и углом комнаты, рассыпав вокруг по ковру тюбики с краской и кисти. Палату наполнил резкий запах пролитого скипидара.

Маири испуганно вскричала:

– Нет! Не впускай их. Они все у меня украдут. Опять! Опять!

Джанет тут же присела рядом на корточки, пытаясь утешить безумную.

– Мама, пожалуйста, не волнуйся. Все в порядке. Там нет никого, кто мог бы сделать что-то плохое. Давай-ка ляжем в кровать.

Тело пожилой женщины все еще содрогалось от волнения, когда дочь помогла ей перебраться на кровать. Глядя в широко раскрытые, немигающие глаза матери, она попыталась улыбнуться:

– Ну вот, так удобнее, правда же?

Однако в постели Маири судорожно натянула на себя одеяло и свернулась клубком, оставив свою растерянную дочь смотреть сверху вниз на ее закутанную фигуру.

* * *

Снаружи у двери в палату сидел Том, а с ним на всякий случай дежурная медсестра. Заслышав испуганный крик Маири, оба переглянулись. Встревоженная тихим завыванием медсестра толкнула дверь и увидела Джанет, что сидела рядом со скорченной фигурой своей матери на кровати.

Томас быстро пересек комнату и обнял Джанет, а дежурная спокойно оценила ситуацию.

– Ничего, такое с ней иногда случается. Сейчас схожу принесу успокоительное. Буквально минуту.

С уходом медсестры Маири осторожно выглянула из-под одеяла. При виде Томаса ее лицо озарилось нежданной радостью. Откинув одеяло, она села и нетерпеливо потянулась к нему, сжимая левой ладонью руку дочери, а правой его. Джанет инстинктивно потянулась к свободной руке Тома и крепко ее стиснула. Едва этот круг замкнулся, как Том ощутил присутствие Королевы глубоко внутри как этой пожилой женщины, так и ее дочери; она сознавала себя и силилась вырваться наружу. Моментально в его сознании вспыхнула накопившаяся внутри вина. И Томас прошептал:

– Прости, я не собирался тебя покидать.

Глядя мимо матери Джанет, он увидел сотни картин, беспорядочно развешенных по всем свободным местам на стенах. Зачарованно Том оглядывал настырные смоляные глаза, узловатые руки, перламутровые крылышки, длинные заостренные уши, множество странных деформированных лиц, в которых безошибочно узнавались фэи, и всем своим скопом они глазели на него. Изображения были настолько достоверными, что он начал присматриваться и за детально прорисованной массой катящихся, крутящихся, танцующих фигур начал угадывать фрагменты парящей архитектуры, в которой узнавался большой зал при дворе Королевы Летних Сумерек.

А заслышав песню, которую завела Маири, он и вовсе остолбенел:

Я запрещаю девам, чье с венцом чело,

Входить в пределы замка моего…

С улыбкой ярче летнего утра Маири в полный голос продолжала петь старинную балладу:

И розу алую сорвав в саду…

Рядом, сотрясаясь, как в ознобе, задыхалась Джанет. Но Маири, не обращая внимания на состояние дочери, продолжала пение:

Пленю Тэм-Лина я, со всеми наряду.

Джанет ощутила, как ее лицо заливает жар, по щекам струился пот. Против воли ее рот раскрылся… извергнув наружу красную розу.

Цветок со стеблем упал на пол возле ее ног. Совершенно околдованная этим зрелищем, Джанет отдернула руки от своих спутников и, соскользнув с края кровати, упала на колени. Здесь она схватила остатки уже увядшего цветка, прижимая лепестки к груди, словно они были чем-то невыразимо прекрасным, но теперь утраченным навсегда. Выпав из ее дрожащих пальцев, увядшие багровые перышки мягко спорхнули на пол.

Джанет взирала на Тома широко раскрытыми в испуганном изумлении глазами. В том месте, где рот задел колючий стебель, ее губы были испачканы кровью. Отеревшись, она произнесла:

– Я опять увидела мир глазами этой венценосной стервы.

С удивлением она указала на свою мать, которая непонимающе глядела на них обоих.

– И ведь, черт возьми, ты оказался прав. Она сидит и в моей матери.

Прежде чем Том успел что-либо объяснить, окно возле них распахнулось, обдав всех градом стекла. А в палату шагнул Охотник со своими зверями.

22

Со злобной ухмылкой Охотник схватил за руку Маири, которая зашлась криком; ее худший кошмар стал явью. Другой рукой он метнул охотничью сеть на головы Джанет и Тома. Метнувшись вперед, Том отбил ее прежде, чем та опустилась на бренную девушку, но сам мгновенно угодил в ячеистые тенета. Барахтаясь, он выкрикнул:

– Джанет, беги!

Однако она не решалась.

– Мама! Том! Я не могу оставить вас обоих!

– Ну так оставайся с нами, – рассмеялся Охотник. – На этот раз я прихвачу всех, кого ищу.

По его команде четыре зверя направились к Джанет. В отчаянии Томас брякнулся своим туго спеленатым телом у них на пути, препятствуя продвижению.

– Если он свяжет нас всех, то мы действительно пропали!

– Я, черт возьми, не собираюсь снова убегать!

Но красноглазые звери с пастями, полными бритвенно-острых клыков, продолжали недвусмысленно двигаться к ней. Выскочив в холл и чуть не сшибив кого-то на входе, она захлопнула дверь и просунула в ручку ближайший стул.

– Охрана! На помощь! – крикнула Джанет, наваливаясь на дверь всем весом.

– Что происходит? – послышался недоуменный вопрос.

Джанет так сосредоточенно оборонялась, что не заметила медсестру, которая возвратилась с лекарством. Та схватилась за стул, пытаясь его выдернуть.

– Я должна попасть к своему пациенту! – сердито сказала она, но тут дверь содрогнулась от тяжеленного удара, за чем последовал ужасный звук чего-то острого, вспарывающего ее твердую поверхность.

– Да что там такое творится?

– Скажи я вам, вы все равно не поверите! – прошипела в ответ Джанет. – Но нам реально нужна помощь! Срочно!

Внезапно дверь выгнулась, а петли напряглись, готовые вот-вот слететь. Джанет и медсестра удвоили усилия, чтобы она не распахнулась окончательно, и тут услышали сзади испуганный крик. Оглянувшись, Джанет увидела еще одного пациента, который стоял у открытой двери и кричал. По коридору уже сходились другие с широко выпученными от ужаса глазами.

– Верните их в палаты и заприте этот проклятый холл! – умоляюще крикнула Джанет медсестре.

Коротко кивнув, та повернулась и, схватив пожилого пациента, мягко, но решительно пихнула его обратно в палату. Захлопнув за ним дверь, она побежала к остальным, жестами веля им убраться внутрь и крича:

– Срочно заблокировать все двери!

Затем, мельком обернувшись, она опрометью кинулась к приемной. Через считаные секунды больницу огласил сигнал тревоги, за которым последовал решительный щелчок на всех дверях в помещении: общая блокировка.

Бешеный вой зверей за дверью вернул внимание Джанет к происходящему. Растущий зазор между дверным полотном и стеной давал понять, что на пути катастрофы стоит лишь один хлипкий стул да ее собственное усталое тело. Через этот зазор лицо ей обдала кровь, деревянные и металлические осколки.

Последний удар вышиб дверь окончательно, и Джанет пустилась бежать по опустевшему коридору.

А сзади наружу выскочили и беспомощно заскользили по глади линолеума звери, но быстро освоились и понеслись по коридору за своей добычей, расшвыривая пустые тележки и разрывая все, что попадалось им на пути. Слыша их алчный рык сквозь стук каблуков, Джанет заставляла себя бежать еще быстрее.

Через стеклянную дверь прямо перед собой она увидела доктора Линдеман: вцепившись руками в перепуганного санитара, она выслушивала его путаные объяснения, затем ошарашенно уставилась в коридор.

Пробегая мимо, Джанет выкрикнула:

– Укройтесь и сидите там!

На всем ходу Джанет врезалась в теперь уже надежно запертые входные двери и в отчаянии обернулась назад. Звери с урчанием неслись к ней по коридору; затем замедлились, видя, что ей не уйти. Силы покидали ее, и с нарастающим отчаянием телом овладевала предательская вялость, когда позади вдруг раздался тихий щелчок, отмыкающий двери. Наверняка доктор Линдеман, спасибо ей!

Джанет не мешкала. Толкнув створки, она выпрыгнула наружу и сразу же их захлопнула, услышав следом щелчок замков.

Звери по ту сторону врезались в тяжелые зеркальные двери и отпрянули. Кружа там, они злобно ревели от неутоленной жажды крови.

На втором дыхании Джанет повернулась и спрыгнула с короткого лестничного пролета, со всех ног спеша к мотоциклу.

«Та дверь их долго не продержит».

Вцепившись в руль, она дала ногой по педали, но из-за нервозности завела мотор лишь с третьей попытки. «Лайтнинг», взревев, пронесся через парковку и вылетел на пустынное шоссе. Спустя минуту Джанет почувствовала, что твари ее больше не преследуют, и сбавила скорость. Притормозив, она оглянулась на клинику, переживая за Тома и свою мать.

Сирена тревоги по-прежнему сверлила недвижный воздух.

И тут через придорожную изгородь до нее донеслись крики матери. Сквозь прореху там просматривалась полоса берега. По ней расторопно шагал Охотник, неся на плечах двух надежно связанных пленников. В сопровождении четверых зверей он шел прямо к тому дольмену, что высился в отдалении над прибитой ветром травой.

«Так запросто ты от меня не отделаешься!»

Она свернула с дороги и на скорости запрыгала вниз по длинному пролету бетонных ступеней, прежде чем наконец добралась до галечного пляжа.

– Козлина! Тебе предстоит иметь дело со мной, если кого-то из них хоть пальцем тронешь!

Удерживая Охотника в поле зрения, она несколько неуклюже направила свой «лайтнинг» по рыхлой гальке пляжа. И пораженно увидела, как ее цель, не сбавляя хода, врезалась в высокий стоячий камень и просто исчезла.

«Блин!»

Без всякого колебания Джанет преодолела отлогий подъем и на полном газу ринулась прямо на сплошную, кажущуюся незыблемой поверхность того самого камня.

«Куда проходишь ты, смогу пролезть и я».

23

Стиснув зубы, Джанет отчаянно зажмурилась, и «лайтнинг» понесся по обширной равнине с пожухлой травой и мертвыми скрюченными деревьями, оставляя за собой жгучий след из дыма и пепла.

Вокруг не было видно ничего живого. Никаких живых существ. Ни птиц, ни зверей. Вообще ничего. А сверху только бескрайние сумерки, усеянные сверкающими звездами.

«Черт, да где же они?»

Джанет погнала мотоцикл в надежде настичь Охотника и его пленников. Но спустя несколько часов, когда вокруг поднялись в рост мертвые черные горы, пейзаж, в сущности, не изменился. И она по-прежнему была одна.

Время в Стране Летних Сумерек текло до странности изменчиво. Могли минуть просто часы, а могли пройти и долгие дни, по ходу которых за спиной истаяли последние из этих темных скал. Воздух вокруг становился все более плотным, пока тучи густого черного дыма не застелили собой звезды, что посвечивали в небе над головой. А впереди среди бескрайней, щербатой от ямин равнине раскинулся неприступный замок из камня и кирпича.

«Блин. Сдается мне, что сюда Охотник с ними и направлялся».

Остановив мотоцикл, Джанет поглядела вверх на обветшалые кирпичные стены, что вздымались бесформенными, дурно возведенными громадами. Своими габаритами замок поражал воображение, но при этом, как и обширный ландшафт, по которому Джанет проезжала, казался напрочь лишенным какой-либо жизни. Окна в каждом бастионе, парапете и безумно витиеватой башне таращились на нее безжизненными темными глазницами.

Прокатавшись вдоль стен, как ей опять показалось, несколько часов, Джанет убедилась, что никакого входа здесь нет, и лишь бесконечный кирпичный парапет исчезал в тусклых сумерках, окутавших далекий горизонт. Между тем стрелка бензомера на мотоцикле была уже почти на нуле.

«И хоть бы одна заправка на всю окрестность».

* * *

Томаса, все так же опутанного сетью, грубо бросили на каменный пол перед троном Повелителя Тьмы. Стоящая рядом с ним на коленях мать Джанет, не обращая никакого внимания на окружающий их странный мир, тихо напевала успокаивающую мелодию:

Был рыцарь, Шотландией славной рожден —

Выйди-ка, милая, на бережок, —

Но был он коварно и дерзко пленен

Графом по имени Болингброк.

Охотник стоял над своими пленниками, выжидательно глядя на своего господина, словно в расчете на какую-то благодарность. Но она не воспоследовала.

Наоборот, в голосе Темного Повелителя звучало брюзгливое раздражение. Он обращался к Томасу:

– Ты, бренный… Имел ли ты любовную связь с Королевой?

Не дождавшись ответа, он продолжил, едва сдерживая тлеющий в каждом слове гнев:

– Трудно поверить, что для услад на своем ложе она избирала такого, как ты. Впрочем, не буду ее за это судить. Ее, но не тебя, сэр Рыцарь. Для смертного добровольное общение с фэями по меньшей мере неразумно, но всегда опасно.

Мы с твоей Королевой заключили договор, скрепленный обоюдно кровью. Раз в сотню лет она должна вручать мне феод – подтверждение своей вассальной верности – с тем, чтобы она с ее прекрасным королевством продолжали жить и благоденствовать. Иначе я вправе востребовать неустойку и что-нибудь себе урезать. Возможно, сэр Рыцарь, она охаживала тебя только ради этой цели.

В ответ Томас негодующе выкрикнул:

– Ну уж нет!

Темнейший гневливо продолжал:

– Откуда такая несговорчивость, Рыцарь Розы? Мне есть что предложить тем, кто поступает ко мне на службу. И от щедрот я готов жаловать свою милость тем, кто вполне ее заслуживает.

Лицо Томаса побледнело. Понятно, что любая милость из лап Темнейшего лишит его чести и достоинства.

Охотник тем временем напрягся, услышав насмешки хозяина. Глаза его сузились; он прикидывал их значение для своей собственной будущности. В последовавшей за этим тяжелой тишине слышался лишь нежный голос Маири, мягко разносящийся по всей этой циклопической каверне:

Был он повержен и брошен в тюрьму —

Выйди-ка, милая, на бережок, —

Где не сесть и не встать бедняге ему,

Коль даже велит ему сам Болингброк.

И так он лежал, горюя, один —

Выйди-ка, милая, на бережок, —

Но дочь-красавица графа за ним

Пришла в ту темницу. Страшись, Болингброк!

Слова песни лишь усиливали отчаяние Тома от вида мрачной залы, которая грозила стать его новым узилищем. Тут и там по кирпичным стенам сочились черные ручейки влаги, образуя стоячие маслянистые лужицы. В них тускло отражались отблески тысяч факелов, беспорядочно разбросанных по всей длине Двора Теней. Запах тлена и смерти лез в ноздри, заполонял чувства.

Высоко над Томасом Повелитель Тьмы обвел рукой свой зал:

– Разве ты не восхищаешься моим двором? Разве не ценишь то, насколько все и вся, подвластное мне, возвысилось над так называемой «красотой»?

Ужас в глазах Томаса отражал его мысли.

– Нет? Тогда мне тебя жаль. Хотя твое мнение, сэр Рыцарь, меня волнует мало. Мое единственное желание – чтобы здесь, на этом троне, рядом со мной сидела моя Королева.

На это Томас язвительно, сквозь стиснутые зубы, спросил:

– Не это ли твое желание, милейший, повергло Королеву в безумие?

– Молчать! – рявкнул Повелитель Тьмы и, грузно поднявшись на лапы, так чиркнул своими изогнутыми рогами о свод, что оттуда посыпались искры.

Его вздыбленный козлоногий силуэт представлял собой невообразимую смесь чего-то звериного и в то же время волшебного. Обличье Темнейшего было отвратительным, гротескным искажением того и другого; уродливость лишь усугублялась очевидно болезненным усилием, с каким это существо пыталось изображать величавую изысканность благородного вельможи. Попытка насквозь жалкая и тщетная. Его рот – извилистый разрез поперек безобразного рыла – растянулся в улыбке, обнажающей тупые желтые зубы.

– Чтобы ты мог познать все смирение и терпеливость твоего бывшего и будущего повелителя, Рыцарь Розы, я поведаю, как ухаживал за этой твоей Королевой.

Он помолчал, а затем, смакуя, начал:

– Всеми мыслимыми и немыслимыми по утонченности жестами и изысканными подарками я стал ей намекать о своем благорасположении. На наш совместный ужин я велел подать тысячу свиных голов с пастями, набитыми яблоками краснее самой крови. В качестве свадебного подарка я послал ей пелерину из шкурок немыслимого множества крыс – отборных, отливающих чернотой темнейшей ночи. Слал я ей без числа и другие дивные дары, столь же прекрасные и, как я надеялся, приятные и глазам ее, и сердцу.

Томаса огорошило недоумение в голосе Темнейшего, который продолжал свой рассказ:

– Однако стоило мне приблизиться, как она сбежала. Королева укрылась в самом сердце своего священного сада, где ее чары были действительно сильны. Лишь с глубочайшим терпением мне удалось снять наслоения этих чар, пока за ними не осталось ничего, кроме того, что я искал – ее самой. Но когда я попытался наконец заключить ее в объятия, она завопила как безумная и оказалась для меня потеряна. Ну а доставил я ее сюда в надежде, что прелести моего дома дадут ей целительное утешенье.

Потрясенный Том повысил голос:

– Как! Королева здесь, в этом вместилище мерзости и скверны?

Повелитель Тьмы скривился в оскале. Помедлив, он заговорил снова:

– Бренный, ты всего лишь неуклюжий кусок мяса с мелкими хрящами, так что будь осторожен со своей дерзостью: я вмиг могу разорвать твое тело. Я бы с удовольствием это сделал прямо сейчас, но ты – весьма ценная пешка в моей игре. Я дорожу тобой, чтобы затем использовать в самый выигрышный момент.

Длинные когтистые пальцы властителя впились в подлокотники трона с таким же сладострастием, с каким бы, наверное, вцепились Томасу в шею.

– Меня забавит, что ты не увидишь свою Королеву, хоть она сейчас и живет в этих стенах.

С мстительным удовольствием Повелитель Тьмы наблюдал, как кровь отлила от лица Томаса. Глядя вниз на поверженную фигуру в красном, он отрадно подметил, какой эффект сказанное им произвело и на Охотника.

– Забери его, но содержи в добром здравии. Что до этой невменяемой, то я отдам ее в прислуги Королеве. Они обе сродни друг другу: бредящие безумицы.

Охотник снова взвалил связанное тело Тома на свое широкое плечо и с довольной ухмылкой повернулся уходить. Отчаяние охватило Томаса при виде того, как подобные теням существа, обитатели этой каверны, схватили за запястья мать Джанет и потащили ее прочь.

Напоследок Темнейший раскатисто прорычал на весь зал:

– Охотник, знай! Мне нужна та бренная девица. Я не знаю, как и зачем, но все они части одной головоломки: девица, эта юродивая и моя Королева. Но скоро я увижу, как эта тайна раскроется в мою пользу. Доставь ко мне ту юную бренную, или окажешься в узилище рядом с этим рыцарем! И будешь там гнить до тех пор, пока плоть не отвалится от твоих костей, а кости не обратятся в прах, и станешь ты всего лишь забытым актером на этой сцене, где играют величины вроде меня!

Томас заметил, как смуглое лицо Охотника подернулось бледностью и как он, отходя, на мгновение сбился с ноги.

Более тысячи щербатых ступеней прошел с Томасом на плече Охотник, идя вниз по переплетению извилистых ходов. В факеле он не нуждался: прислужники Повелителя Тьмы могли видеть даже в кромешной мгле этого гиблого места. Спустя, казалось, вечность послышался лязг ключей в ржавом замке, и в лицо дохнул затхлый воздух от невидимой распахнутой двери.

Том ощутил, как сеть отделяется от тела вместе с тем, как ее с легкостью разматывают сноровистые руки. Вскоре он растянулся на каменном полу своей невидимой темницы. После того как дверь закрылась, через незримую решетку где-то в двери Томас услышал сиплый шепот Охотника:

– Рыцарь, знай. До твоего появления в Стране Летних Сумерек консортом Королевы был я. Но когда явился ты, меня по ее прихоти просто выкинули, будто сломанную игрушку, в которой больше нет надобности. И больше в ее королевстве никто даже не произносил моего имени. В печали я побрел прочь с ее двора, пока не добрался до этого места смерти и разложения. Безусловно, юдоль вполне уместная для моих горестных раздумий, к тому же ее владыка с удовольствием меня принял. Он дал мне новое имя и новую цель.

С той поры я не ведал отдыха. И теперь все, кто когда-то жил в ее королевстве, дожидаются здесь, во мраке подземелья, покуда мой господин решит, что ему с ними делать.

На этом спи спокойно, сэр Рыцарь Розы. Спи-почивай.

24

Порядком измотанная, Джанет заглушила мотор и тут же осознала ужасающее безмолвие простирающейся вокруг равнины. Безжизненность нарушал лишь свист бесприютного ветра над обветшалыми зубцами башен из красного кирпича.

Она приподняла руку, чтобы вытереть со лба пот, и еще раз оглядела циклопическую стену, безнадежно уходящую, казалось, в бесконечность.

«Вот же черт. Как мне их вообще отсюда вызволить, если не удается даже пролезть внутрь этой халабуды?»

Внезапно на плечо ей легла рука в блестящей кожаной перчатке, и сиплый голос вкрадчиво произнес:

– Смею ли, миледи, помочь вам пройти внутрь?

В ужасе обернувшись, она увидела лицо Охотника с жутковатой улыбкой.

Попытка резко завести мотор сорвалась: машина повалилась набок, придавив своей тяжестью правую ногу. Склонившись сверху и кропя лицо капельками слюны, над Джанет жарко и часто дышал один из зверей Охотника. Его пасть была так близко, что она почувствовала гнилостный запах мяса, приставшего к длинным, острым как бритва зубам.

Над звериной спиной показалась элегантная фигура в лоснящейся коже.

– Удачный день для птицелова, – непринужденно сказал Охотник. – Все птички наконец пойманы.

Подавшись ближе, Охотник прошептал:

– Противиться нет нужды: я и так подарю тебе то, чего ты жаждешь всем сердцем. Твой возлюбленный и твоя мать ждут не дождутся твоей компании в доме моего хозяина.

* * *

Вид каверны с колыханием сонмища теней наводил на Джанет ужас; что уж говорить о существе, которое восседало на огромном троне из черепов и костей. Повелитель Тьмы, похоже, был весьма доволен. Хищно напрягшись в предвкушении, он смотрел вниз, где в отдалении стояла пленница.

– Ты меня ублажил, Охотник! До чего же быстро ты вернулся с добычей. Значит, это и есть та бренная, о которой ты мне поведал?

Быстро приноровившись, Джанет сообразила, что понимает каждое его слово.

«Наверно, за это я должна благодарить чертову королеву?»

– Темнейший, – сказал Охотник, – устами этой женщины говорит сама Королева. Даже твои охотничьи звери послушно ластились о ее ноги. Она явно не простая смертная.

Длинное рыло его господина замаслилось улыбкой.

– Да уж я вижу.

– Где он? – с вызовом выкрикнула Джанет. – Где Томас? И моя мать! Отведите меня к ним, сейчас же!

– Ты отдаешь мне приказания? Право, дитя, меня это забавляет.

– Где мой Том?

– Твой Том? Ты заявляешь права на Рыцаря при дворе госпожи, коей он присягнул душой и телом? Или твой Томас больше не консорт Королевы этих Сумеречных Земель? Интересно, что она скажет на эдакую дерзость? – Повелитель Тьмы улыбнулся властолюбивой улыбкой. – Может, нам следует вначале спросить ее саму?

Как ни противилась Джанет, хватка Охотника была крепкой и не ослабевала. Прижав ее к себе, он прошипел ей на ухо:

– Уймись! Здесь приказывает мой господин, а мы оба должны повиноваться.

Но Джанет никак не унималась, даже когда он потащил ее лабиринтом коридоров и потаенных двориков. Каждая из стен, мимо которых они проходили, кичилась престранной гравюрой или гобеленом из миров, даже неподвластных воображению.

Все комнаты здесь были разной высоты, стены располагались под неудобными углами. Некоторые служили перешейками между другими, и их интерьеры дробились каменными контрфорсами или массивными мраморными колоннами. Во всем этом было так много странного, зачастую гротескного, что разум буквально немел. Одновременно с тем в этом исполинском строении было на редкость безлюдно, а если кто из живых и попадался, то за какой-нибудь нудной работой, которая выполнялась в согбенной позе или с потупленным взором. При этом каждый из невольников жался к сырому кирпичу или камню у себя под ногами, боязливо сторонясь проходящего мимо властителя и его свиты.

Наконец Джанет привели в самый центр этого ужасного чертога. Вход в открытое пространство располагался на дне неимоверного колодца, куда из запредельно далекой выси сеялся тусклый свет, падая на почернелую траву, тут и там усеянную острыми, похожими на зубья камнями. Массивная, идущая по кругу стена в замысловатых мозаичных узорах была частично скрыта толстым ковром кишащей спорами парши. А по центру этого оскверненного, недужного пространства высилась ветла, огромная и корявая от старости, чьи корни змеились в глубокую лужу с черной маслянистой водой.

У основания дерева, объятая сотнями его корней, полулежала Королева Страны Летних Сумерек. А рядом сидела мать Джанет, тихо и жалостливо напевая старинную балладу.

– Поистине странно, – изрек Повелитель Тьмы. – Ее голос каким-то образом успокаивает слабый разум королевы, сдерживая яростные крики, которые сейчас заполоняли бы эту залу.

Джанет его едва слышала. Контраст между маленькой темнокожей фигуркой матери и золотым величием Королевы придавал сцене вид сюрреалистичного полотна.

Вот уж сорок дней и сорок ночей

Брел он по колено в алой крови —

И не видел ни солнца он, ни луны,

Лишь моря рев слыша да думы свои.

– Что ты задумал? – озлилась Джанет. – Зачем упек мою мать в это гнусное место?

При звуках голоса Джанет глаза Королевы распахнулись и пристально впились в нее взглядом, в котором не было ни капли безумия. Но уже через секунду от присутствия острого, отточенного ума не осталось и следа; ее вновь поразило беспамятство.

О нет же, о нет, мой преданный Томас,

Те спелые фрукты от уст отведи —

Все беды и хвори, что есть в преисподней,

Таятся в плодах этой гиблой земли.

Будто в подтверждение своих слов, темный властитель простер руку и длинными узловатыми перстами коснулся губ Маири, обрывая ее песню на середине. В тот же миг Королева разразилась безумными, пугающими воплями. Тогда Повелитель Тьмы отвел руку и, свесив свою огромную рогатую башку на грудь, как будто бы забылся; веки его устало смежились. И тогда Маири завела новую песню:

«Что там за узкая дорога,

Что сплошь терновник да репей?» —

«То праведности путь тернистый,

Но мало кто стремится к ней».

«А что за путь тот широченный,

Укатан множеством колес?» —

«То путь нечестия лукавый,

Но в рай иль ад он – вот вопрос».

«А эта тропка вне дороги,

Что ускользает в никуда?» —

«То путь в обитель фей и эльфов,

И этой ночью нам туда».

Глядя снизу на Охотника, Джанет взмолилась:

– Отпусти меня! Я нужна моей матери… Мне нужно ей помочь!

Но на лице миньона Темного Повелителя не промелькнуло даже тени сострадания.

«Чего вообще хочет этот безумец? А Томас… где он?»

Немного погодя рогатый властелин зашевелился и снова поднял голову. Взор глаз с кошачьими зрачками был холоден.

– Не знаю как, но я изыщу способ сложить все части этой большой головоломки воедино. Только тогда моя Королева воссядет рядом со мной.

Охотник нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

– Мой господин?

Джанет невольно вздрогнула, видя, как чудище вытянулось во весь свой рост, задев рожищами древесную крону, отчего сверху посыпался дождь из узких листьев.

– Охотник, возьми эту юную бренную и помести ее в глубине моего подземелья, откуда не сбежать, ибо есть внутри нее какая-то значимая часть этой досадной головоломки. Что до старухи, пусть она остается здесь и дарит Королеве утешение. Стереги их обоих, да чтоб ни одна из них не захворала, иначе сам вмиг лишишься жизни.

Железной хваткой зажав пленницу, Охотник низко поклонился своему господину и направился прочь. Проплывая под сводом арки в темноту, Джанет слышала, как Повелитель Тьмы что-то горько себе вполголоса сетует; нечто, полное такой безысходной тоски, что впору было испытать жалость.

– Должен же хоть когда-нибудь настать день, когда моя Королева добровольно разделит со мною трон. Даже у бренных заведено, чтобы у каждого господина была своя госпожа…

Но вскоре толстенные стены лабиринта из камня и кирпича поглотили все его дальнейшие слова.

* * *

Много позже, в узилище настолько темном, что не видать и вытянутой руки, Джанет, тело которой все еще пульсировало от хватки Охотника, боролась с нарастающей, грозящей захлестнуть волной паникой. Напряжением мышц она давала боли подпитывать в теле гнев, а с ним решимость.

Вслепую нашарив грубую деревянную дверь, Джанет напряженно вслушалась, ловя любой звук, который послужил бы намеком, что где-то рядом обитает еще одна живая душа. Но гнетущую тишину нарушало только размеренное капанье влаги на каменную кладку. Когда от промозглого воздуха тело охватила дрожь, Джанет принялась мерить свою тесную камеру шагами, крепко обхватив себя в попытке хоть немного согреться.

«Черт! Как из этого узилища вообще выбраться?»

Изнеможенная, она привалилась к сырому углу, бормоча себе что-то в попытке заполнить сгущающуюся вокруг тишину.

– Ладно, Джанет. Помнишь, там, у себя в укрытии, как ты запоминала слова тех песен? Ведь ты слышала их всего по разу. В самом деле, как?

«Может, внутри меня действует какое-то доброе волшебство?»

– А ту стервозу-королеву ненавидеть гораздо легче, если учитывать, что слово «красота» и близко не подходит к описанию этой даже и не женщины, а… В общем, неудивительно, что Томас сразу на нее запал.

– Томас… Где ты, черт возьми? Ты мне так нужен. Тот рогатый козлоног со своим приспешником собираются сделать с нами что-то ужасное, так что нужно убираться отсюда, пока этого не случилось. Только как это все осуществить?

«Джанет, молчи!»

– Не давай этому проклятущему месту на себя воздействовать…

Настроенная прислушаться к собственному совету, Джанет поползла по полу, ощупывая его вытянутыми руками, пока не нашла прочную дубовую дверь. Руки двинулись вверх по ее шероховатой поверхности и постепенно нащупали мелкое, надежно зарешеченное оконце.

«Ага, на всякий случай, если вдруг кто-то надумает протиснуться в дыру размером с мышиную норку».

Припав ртом к невидимым прутьям, она принялась изо всех сил выкрикивать в темноту одно-единственное имя:

– Том! То-ом! То-о-ом!

Слыша в ответ одно лишь гаснущее эхо, Джанет запела, надеясь, что хотя бы это разбавит гнетущую тишину подземелья.

«Какая бы чертова магия ни помогала мне запоминать эти песни, пусть она извинит, если я снова прибегну к ней».

Сидит эльфийский рыцарь на холме,

Вокруг него цветущая равнина.

Трубит он в рог, и звуками ранима,

Алеет роза в дола глубине.

Далеко отсюда, через дебри извилистых коридоров и кривых, не поддающихся счету ступеней лестниц, была втиснута каморка из кирпича, не схожего формой и цветом даже с теми, что по соседству. Стены каморы уходили изгибом вверх, переходя в гротескный сводчатый потолок. Пристроенная к внешней стене Темного Дворца, наверху она имела оконце, такое мелкое, что не смог бы пролезти и ребенок. Это окно, однако, все равно освещало человека, который мерил шагами крохотную площадь. Человек без устали двигался, снедаемый тоской и страхом перед тем, что может случиться с женщиной, которую он любил наряду с Королевой, коей по-прежнему служил.

Сердце его вздрогнуло и учащенно забилось, когда откуда-то из темноты слабеньким эхом донесся голос Джанет. С мучительной нежностью он присоединил его к своему собственному:

Летит тот звук на запад, на восток,

И вторит дол ему своим цветеньем,

Но всех нежней та роза с упоеньем

Ему внимает в тайной глубине.

Долгие часы, которые сложно даже представить, они вместе вели куплет за куплетом, покуда измученный голос Джанет не задрожал, а затем и вовсе угас. Томас тоже без сил рухнул на пол и погрузился в беспокойный сон.

* * *

Когда же Рыцарь Розы наконец очнулся, с его губ сорвался стон отчаяния. Его сновидения были мучительно тревожны. Вновь и вновь ему снились оковы, из которых он не мог выбраться. Прежде чем пестрые образы ускользнули, ему вспомнилось разлапистое старое дерево… Какой-то пруд с водой настолько черной, что не видно дна… А над тем прудом не то стоит, не то лежит его Королева, стеная в своем безумии. Затем все три женщины – Королева, Джанет и ее мать – встали по пояс в воде, взявшись за руки. Затем, как один, они повернулись и пристально уставились на Томаса тремя парами одинаковых глаз.

Сморгнув остатки диковинного сна, Том поглядел вверх на тусклый свет, сочащийся в камору из оконца, и провел пальцами по спутанным волосам.

«Надо же, – вздохнул он. – Даже во сне мой разум полон загадок».

25

Вдалеке, за многие километры безмолвных коридоров, зашевелилась во сне Джанет. Внезапно распахнула глаза, отчетливо ощутив, как лицо ей вкрадчиво лижут два мягких язычка. В кромешной тьме разглядеть что бы то ни было не представлялось возможным, но по обе стороны от ее головы явственно слышалось тихое частое дыхание. На руках у нее топтались мелкие лапки, а лицо щекотал пушистый мех.

– Кто… это… что еще за дела? – прошептала она в темноте.

– Ну вот, – послышался голос.

– Проснулась, – обозначился второй.

– Наконец-то.

– Наверно, приятные сны…

– … тебе снились…

– … что ты мечтала…

– … оставаться среди них вечно?

– Но в таком случае…

– … твоя история…

– … никогда…

– … не закончится…

– … как нужно.

– Доверься…

– … нам.

– И…

– … закрой…

– … глаза, чтобы видеть.

Секунду помешкав, Джанет сделала так, как ей велели, и вдруг увидела перед собой двух гладеньких темно-серебристых лисичек, которые буравили ее горящими любопытством глазами.

В попытке протереть глаза Джанет пробурчала:

– Вы просто очередной кошмар, который допекает меня в этом гадюшнике?

Пропустив вопрос мимо ушей, одна из лисичек начала:

– Джанет…

Ее шустро перебила вторая:

– Почему ты до сих пор…

– … здесь сидишь? – закончили они в один голос.

Джанет поперхнулась от возмущения.

– Чего? Черт побери! Вы думаете, я здесь по своей воле?

Лисички переглянулись. При этом воздух вокруг них замерцал, будто бы на некую реальность наслоилась еще одна. Теперь перед Джанет стояли уже не лисички, а две миниатюрных грациозных женщины, одна на пару сантиметров выше другой, обе с миндалевидными глазами колдовского зеленого цвета. Длинные серебристые волосы у обеих оторачивались обручами из чистого золота. Обе слегка нахмуренно оглядели стены темницы, без особого, впрочем, интереса.

Джанет изумленно уставилась, когда они взялись за руки и в один голос сказали:

– Как же ты нас заинтересовала, бренная.

Джанет озадаченно прошептала в темноту:

– Кто вы, черт возьми, такие? И зачем вы здесь?

Снова повернувшись к Джанет лицом, первая из них ответила:

– Можешь называть меня Делиан.

– А меня Аэллин, – тихо прошептала вторая.

– Ладно… А кто-нибудь из вас может меня вытащить из этой ямы с безумными монстрами?

– Да, – мурлыкнула первая женщина-лиса.

– Конечно, – одновременно с ней кивнула вторая.

– Без труда…

– Только сначала…

– … ты должна…

– … выслушать.

– Повелитель Тьмы безумен.

– То есть…

– … сошел с ума…

– … как Королева.

Джанет не смогла с собой совладать:

– Это еще слабо сказано!

– Посмотрели б мы на тебя, на его-то месте…

– … если бы ты тоже проживала одну и ту же историю снова…

– … и снова…

– … и опять сызнова.

– Всегда доходит…

– … до того же самого конца…

– … и это…

– … так печально…

– Очень, ну просто очень…

– … прискорбно.

– Кто-то должен…

– … ее выправить…

– … иначе Повелитель…

– … Королева…

– … и вся страна …

– … почти наверняка…

– … обречены.

«Этого еще не хватало: чертова галлюцинация, несущая всякую околесицу…

Я должна отсюда выбраться! Только бы разыскать Тома, а с ним мою мать, и как-то вызволить всех нас из этого проклятого логова! Только вот… как?»

Джанет кое-как поднялась и принялась расхаживать по тесному каземату, все еще недоумевая, реальны ли эти ее странные гостьи. Между тем они продолжали спокойно стоять, терпеливо за ней наблюдая, как будто в ожидании, что Джанет сейчас откроет дверь и выпустит их.

Тут она снова услышала голос Тома, с силой разносящийся по темным коридорам эхом очередной баллады. Слыша знакомые строки, Джанет впервые ощутила, как напряжение в ней спадает.

Был рыцарь, Шотландией славной рожден —

Выйди-ка, милая, на бережок, —

Но был он коварно и дерзко пленен

Графом по имени Болингброк.

Улыбаясь словам, она присоединила свой трепетный голос к его:

Был он повержен и брошен в тюрьму —

Выйди-ка, милая, на бережок, —

Где не сесть и не встать, бедняге, ему,

Коль даже велит ему сам Болингброк.

Допев до конца эту славную, в чем-то даже озорную балладу, Джанет оперлась спиной о влажную стену своего каземата. Возле ее ног обе женщины – теперь уже снова в лисьем обличье, – присев на задние лапы, терпеливо ждали, как будто располагали всем временем на свете (по всей видимости, так оно и было).

«Если эти двое пролезли сюда, то они как пить дать знают и путь отсюда наружу».

Отчаяние побудило Джанет спросить:

– Ну так что, вы можете мне помочь? Очень вас прошу!

В ответ первая тихо шепнула:

– Увы, никак.

– Это невозможно, – послышался и второй голос, тоже невеселый.

– Мы только…

– … ведаем истории.

– Но никогда…

– … никогда…

– … никогда…

– … не становимся их частью.

– Однако мы знаем, к чему приведет твоя история.

– О да.

– И ты сама знаешь, как сбежать…

– … из этой темной дыры.

И снова обе хором повторили:

– Нам это по душе. Мы будем ждать и наблюдать. А вы с Рыцарем будете знать, что делать, когда настанет момент действовать.

И приобняв друг друга лапками, они искристо рассмеялись – с детски-беспечной задиристостью восторга, окрыляющей сердце любого, кто его чувствует.

Джанет ждала, что эти два странных существа скажут еще. Но через несколько долгих, обескураживающих минут тишины она поняла, что лисичек здесь больше нет. Не слышно было даже их мягкого дыхания. Понятное дело, они исчезли таким же таинственным путем, что и появились.

«Надо же. Свихнуться впору. А может, я… того? Спятила? Дочь вся в мать… А вот и нет!»

Джанет вдруг поняла, что знает, как сбежать.

«Эта проклятая королева меня отсюда и вытащит!»

Мрачно хмурясь, Джанет отогнала ужас, цепенящий от понимания того, что ей сейчас предстоит сделать.

«Ну что, королевушка. Так и быть, пользуйся. Выходи, где бы ты ни таилась!»

Стоило ей сказать эти слова, как Королева Летних Сумерек плавно скользнула в разум и тело Джанет Рэйвенскрофт. Кости и мышцы девушки невольно напряглись; ощущение было такое, будто в тесной клети вдруг, по мановению, оказалось непомерно много всего. Напоследок Джанет еще цеплялась за свое истинное «я», но мозг уже властно заполонили чужеумные мысли, похожие на возгласы грозного безумия.

«Ой. Как бы не лопнуть…»

И вот бренной девушки уже не было. Она исчезла. А на ее месте стояла Королева, с чьих уст сорвались слова, эльфийские слова великой силы. В тот же миг ржавый замок снаружи щелкнул, открываясь. И та, что теперь была Королевой Летних Сумерек, ощутила приток воздуха от открывшейся настежь двери. Королева вышла в коридор. Диадема на ее лбу источала мягкий свет, пронзающий тьму, что от века довлела над подземельями темного властителя.

С надменной улыбкой Королева грациозно поплыла по тускло освещенному коридору. Но уже через несколько шагов натолкнулась на грубую кирпичную стену; изумленно ахнув, венценосная особа соскользнула на холодные плиты под ногами, когда Джанет вернула контроль над своим телом. Однако эхо голоса Королевы по-прежнему звучало в ее голове; начался торг.

«Бренная! Похоже, твое тело способно поддерживать мою светозарность лишь непродолжительное время. Поэтому, если попросишь, я буду тебе помогать, но только если ты обещаешь освободить меня из этого царства смерти. За что я, безусловно, буду перед тобою в долгу. Согласна?»

– Чудненько, – буркнула Джанет.

Но отчаянность положения вынуждала принять это предложение.

– Ладно, королевушка, договорились.

Хотя у самой мурашки пробежали по коже.

«Как бы не отдать концы, если она вздумает злоупотребить гостеприимством. Или сойти с ума, как мать».

Без света Королевы подземелье погрузилось в кромешную тьму. Джанет медленно пробиралась вперед, шаг за шагом нащупывая путь по хитросплетению извилистых коридоров и, казалось, нескончаемым пролетам лестниц. Сверху и со всех сторон чувствовалась сокрушительная тяжесть слоев этого гигантского каменно-кирпичного сооружения, по которому она сейчас вслепую проделывала путь наверх.

После, казалось, вечности в этом мраке, где время и пространство теряли всякий смысл, а довлело лишь отчаяние, Джанет, чтобы ощущать себя живой, завела песню:

Деньком погожим летним,

С душою налегке

Дочь графа Марра знатного

Резвилась на лужке.

Поначалу никакого отклика не последовало, но она продолжала, зная, что где-то среди бескрайнего лабиринта ходов, простирающихся во все стороны, находятся Томас и ее мать.

И весело играя,

На башне в вышине

Вдруг голубка приметила:

«Лети, дружок, ко мне!»

И когда наконец где-то далеко-далеко прорезался ответный голос, тянущий куплеты вслед за ней, сердце Джанет радостно встрепенулось.

«Тебе из злата клетку

Я подарю, любя,

И в райских перьях щеголять

Ты будешь у меня».

Идя на голос Тома как на ориентир, Джанет ускорила шаг. Но вскоре в коротких паузах между куплетами она стала улавливать тихие шорохи движений и приглушенно-призрачные голоса, доносящиеся из незримых темниц, мимо которых она проходила. Воображение рисовало всевозможных странных и ужасных зверей, которые могли быть заключены внутри. Безудержный страх грозился захлестнуть и заглушить ее голос. Джанет запнулась и встала, боясь сделать еще хотя бы шаг. Но припав спиной к холодной, влажной кладке, она вдруг различила тихий настойчивый шум сонма голосов, призывающий ее продолжать. Эта поддержка придала ей сил в пути по этому жуткому месту.

«Наверное, в каждой из камер этой чертовой тюрьмы томится бедная душа, пойманная гнусным Охотником».

Она вновь начала петь, а те странные голоса вокруг слились с ней в хоре, покуда стены, казалось, не завибрировали от их общего песнопения:

Тут все, кто с ней играл и пел,

Награды той взалкав,

Тотчас же обратились в птиц

И ринулись стремглав

Всей стаей, словно воронье,

И все на графский двор,

Где каждый в ветках иль траве

Попрятался как вор.

Спустя то ли минуты, то ли часы, то ли дни на Джанет стала давить усталость, пригибая книзу тяжеленным жерновом. Ее голос задрожал, ослабли шаги. В конце концов она наткнулась на деревянную дверь и соскользнула возле нее на камни, не в силах больше ни петь, ни даже говорить. Остальные голоса вокруг тоже умолкли. Столь глубокую и продолжительную тишину едва ли можно было бы вынести, если бы не сдавленный усталостью голос Томаса, который Джанет еле расслышала, только припав головой к толстой дубовой двери. И с этим пришло пробуждение надежды.

Смешались с дворней впопыхах —

А кто придворным стал.

Но приглядись – и ты узришь

Лукавых мин оскал.

Едва утих последний куплет, Джанет тихо прошептала в темноту, что окутывала их обоих:

– Я люблю тебя, Томас. Люблю, люблю.

Вслед за чем вновь уступила свое тело королеве. Тут же с ее губ сорвались слова неизреченной силы, от которой дверь в камеру Томаса распахнулась, грянувшись о кирпичную стену. Послышалась какофония громоподобных ударов дерева о кирпич и о камень – это слетали все замки и засовы на каждой двери этого громадного и жуткого подземелья.

И вновь коридор озарился мягким, словно лунным, свечением. Именно в него ступил Рыцарь Розы, выйдя из своего узилища с улыбкой на устах. Однако Королева встретила его холодным смехом:

– Что за странное на тебе облачение! Моему Рыцарю Розы не к лицу блеклое одеяние простых бренных.

Угадав неуловимые перемены в облике любимой, Томас в быстром поклоне произнес:

– Моя Королева, прошу простить, я…

Но она так же быстро канула, а с ней погас и свет, и опять не стало видно ни зги. Она исчезла, а Джанет с тихим стоном пала в объятия Тома. Он привлек ее к себе, благодарный за то, что с ним действительно та самая женщина, которую он любил. И шепнул:

– Идем. Нам надо выбраться из этого гиблого места.

Вокруг звучал все нарастающий гул голосов, затопляя волнением все душные извивы здешних коридоров. Перешептывание, а затем уже и рокот становились все громче, покуда шум не начал сотрясать, казалось, сами стены этой некогда грозной тюрьмы. Но кто или что было выпущено на волю, в густой тьме не могли разглядеть ни Джанет, ни ее Рыцарь Розы.

Держась за руки, они осторожно тронулись вперед. Повсюду вырывались разноголосые, отчаянные крики всевозможных созданий Страны Фэй. Джанет понимала каждого из них, и все они просили только одного: свободы.

Откуда-то изнутри голос Королевы настойчиво нашептывал, указывая своей бренной хозяйке, куда безопаснее ступать, чтобы выбраться из поганого узилища.

Преисполненная решимости поскорее избавиться от нежеланной гостьи, Джанет уверенно шла вперед, ведя Томаса и незримую толпу к вожделенной свободе.

– Скорее, Том, сюда…

Повсюду невидимые руки протягивались и в благодарности невесомо касались ее волос, рук, плеч, в то время как Джанет вела своего рыцаря по длинным, взволнованно гудящим проходам. И когда они проходили мимо, все поворачивались и следовали за ней, узнавая в ее голосе свою Госпожу.

– Это Королева.

– Все благодаря ей.

– Клянусь вечно служить тебе верой и правдой.

– Моя честь у твоих ног, распоряжайся ею, как сочтешь нужным.

Джанет, вздрогнув, крепче сжала руку Томаса, гадая, что же произойдет, когда станет ясно, что это не их Королева, а лишь юная и вполне бренная женщина, которая просто вывела их на свет из мрака заточения.

Ее мысли отозвалось тихое эхо голоса Королевы:

«Не страшись, дитя, я с тобой.

Это ведь тебя успокаивает?

Ты надо мною подсмеиваешься, милая?

Как бы ни…»

Подавшись к Томасу, Джанет прошептала:

– Том, с каждым мгновением, что я здесь, в ее мире, Королева все набирает силу. Но мой разум… мое тело… Я не знаю, надолго ли меня хватит поддерживать ее присутствие. Она съедает меня заживо, и я чертовски боюсь, что же станет, когда она наконец получит свое. Но она обещала мне… нам помогать, если я вызволю ее из этого сумасшедшего дома. Том, я могу ей довериться?

Какое-то время он молчал и лишь затем ответил:

– Я был ее Рыцарем Розы… И не раз бывал свидетелем и ее великой мудрости, и столь же великого жестокосердия, никогда не зная, чего от нее ожидать и когда. Сказать по правде, отдав тебе свое сердце, я опорочил свое служение ей… Но я прислушался к своему сердцу и должен ему следовать. А потому могу лишь сказать: доверяй своему чутью, но будь бдительной.

За взвешенными словами Томаса последовал язвительный смех Королевы, пронизавший все существо Джанет. Теперь ее разбирало еще большее беспокойство о том, что может ждать впереди.

* * *

Постепенно – настолько, что поначалу этого даже не было заметно, – темнота, царившая всюду, сменилась тусклым светом. И в этот момент тысячи крылатых существ, когда-то принадлежавших собственному двору Королевы – взвились и понеслись мимо своих спасителей, на бешеной скорости летя ко все растущему свету и свободе.

Наконец, добравшись до входа в кажущийся бездонным черный зев подземелья, Джанет остановилась под каменной аркой, которая вела в просторный двор, залитый ярким светом. Изнеможенная, Джанет крепко прижалась к Томасу и, зная, что этого не избежать, повернулась лицом к огромной толпе фэев, которые так долго следовали за ней по пятам. Узкий коридор, насколько хватало глаз, был забит тысячами существ всех форм и размеров, нескончаемый поток которых растворялся в темноте далеко-далеко позади.

«Ого!»

В ее изумлении была и толика ужаса. Ибо перед ней присутствовали все дамы и господа, каждая посудомойка и кухарка, всякое существо с одним, двумя или сколькими бы то ни было глазами; все, кто когда-либо состоял при дворе Королевы, и все, кого только можно было себе вообразить, равно и те, кто никакому воображению не поддавались.

И во всем этом сонмище взирающих лиц – и гротескных, и возвышенных, и всех, кто умещается между тем и этим, – Джанет поражало то, что только у Томаса кожа была белой. Красные и зеленые, желтые и черные, коричневые и розовые, бледные до полной бесцветности и пестроликие создания Страны Фэй смотрели с молчаливой неуверенностью. Опасаясь неприятия или чего похуже, Джанет запаниковала, потому что, конечно же, перед ними представала не их Королева, а просто молодая бренная, стоящая рука об руку с Рыцарем Розы, консортом их всеобщей госпожи.

Джанет наклонилась к Томасу и пролепетала:

– Их так много… так чертовски много! А я… я ведь совсем не их королева. Что же мне делать?

– Миледи, возможно, их следует попросить вернуться домой. Столь массовый побег, несомненно, отвлечет Повелителя Тьмы и привлечет внимание его Охотника, что значительно облегчит нашу собственную задачу.

– Но, черт побери, они хоть вообще меня послушают?

И тут в недрах своего сознания Джанет услышала свистящий шепот Королевы:

«Так или иначе, им держать ответ передо мной. Пусти меня».

Не в силах спорить, Джанет отстранилась, давая разуму Королевы вновь хлынуть в себя, захлестывая любые остатки ее независимой сущности.

Повернувшись к Томасу, она властно изрекла:

– Сэр Рыцарь, неужели твое слово столь же лживо, сколь и твое глупое человеческое сердце? Ты присягал служить мне, но как я вижу, добровольно от меня отказался. Могу я рассчитывать по крайней мере на то, что ты выполнишь свой клятвенный долг?

– Да, миледи, я никоим образом от него не уклонюсь.

* * *

Томас отвернулся, напряженно мысля о своем будущем, ибо вскоре ему предстояло сделать выбор между верностью своей присяге и защитой Джанет.

«Все верно. Вернуть моей госпоже целостность – мой священный долг. Но какой ценой?

Я не могу не думать о том, какой вред это нанесет моей Джанет, а также ее матери. Смею ли я допустить даже мысль, чтобы возможность такого вреда грозила моей возлюбленной?»

Когда Королева, перед тем как заговорить, протянула руку погладить Томаса по щеке, он слегка вздрогнул.

– Увы, теперь, когда я более не твоя избранница, что же мне с тобой делать?

Хотя молодая женщина, стоящая сейчас вблизи и держащая его лицо своими изящными руками, была как две капли воды похожа на Джанет, он видел лишь льдистый взгляд Королевы, устремленный из ее глаз. Выдержав прикосновение, которое теперь казалось ему изменой, Томас ответил:

– Моя Королева. Возможно, сейчас не самое подходящее время для обсуждения подобных вопросов.

– Как скажешь.

Отвернувшись от Рыцаря Розы, она обвела всех своих подданных нахмуренным взором; и в этот момент в ней действительно прорезалось нечто, преображающее своей величавостью стройное тело простой бренной девушки. Высокая и статная, она громогласно обратилась ко всем:

– Зная прекрасно, что мой двор вы покинули не по доброй воле, а по злочинству Охотника, что и привело вас всех в это поганое место, я дарую вам свое прощение.

Огромная толпа дружно склонилась перед своей Королевой.

– А потому сейчас, – распорядилась она, – я велю вам вернуться к моему двору и готовить большой зал к моему прибытию. Идите, да поспешите с приготовлениями: я буду уже скоро.

Разномастное сонмище странных существ с готовностью вняло приказанию своей госпожи, и вскоре здесь не осталось никого, кроме Тома и бренной, которая прежде была Джанет.

На этом Королева выпустила ее из своей хватки, зная, что еще мгновение, и девчонка станет для нее бесполезной. Тяжко содрогнувшись, она бессильно опустилась на пыльные мраморные плиты. Ее запекшиеся губы хватали неутоляющий воздух, а зрение представляло собой буйство кружащихся форм и цветов. Между тем внутри по-прежнему слышался сиплый шепот Королевы:

«Сейчас ты выполнишь свою часть сделки, или можешь не сомневаться, что я уничтожу и тебя, и всех, кем ты дорожишь. Иначе ты горько об этом пожалеешь…»

Поднявшись на ноги, Джанет блуждающим взглядом поглядела на Томаса.

– Я сейчас впервые видела столько жителей этой страны одновременно. Их кожа… здесь, в этой стране, так много разнообразия… Мириады цветов без какого-либо четкого установленного оттенка.

– Да, в самом деле.

– Вот бы и в моем мире так.

26

В кажущемся бесконечным блуждании по замку Джанет убедилась, что, когда его безвестный архитектор наконец оглядел свое творение из мрака и бескрайней путаницы извилистых ходов, он, должно быть, остался доволен своим бездушным произведением искусства.

Единственной надеждой благополучно пройти лабиринт оставались подсказки Королевы, и Джанет скрепя сердце приходилось вновь и вновь к ним прибегать. С каждым разом, какими бы краткими они ни были, ее пробирала все бо́льшая слабость. Только Том, крепко поддерживающий Джанет за талию, позволял ей держаться на ногах.

Однако без этих советов они бы блуждали по молчаливым комнатам и длинным коридорам вечно, до полного истощения, и в итоге легли бы там, где стояли, забывшись своим последним сном.

* * *

С нелегким сердцем доверившись всепоглощающему желанию Королевы вновь обрести целостность, Джанет в конце концов обнаружила, что стоит перед высоким арочным проемом, за которым открывался зал с той корявой ветлой, что лелеяла свои корневища в пруду с черной водой. В их змеистом переплетении Джанет увидела свою мать, которая мирно спала, угнездившись в медвяных руках царственной безумицы.

Джанет, единственным желанием которой было заключить в объятия мать, инстинктивно бросилась вперед. Но ощутив в зале стороннее присутствие, она замерла и осторожно огляделась.

Мамаша Хэйнтер, Бутылочная Ведьма, сидела на нижнем суку ветлы, рядом со спящими фигурами, с прищуром поглядывая на новопришедших. Возле ее ног валялось множество бутыльков и склянок – синих, зеленых, янтарных. Щуря свой здоровый глаз поверх Джанет, она сказала:

– А, это ты, Томас? Долго ж вы сюда шли, с этой твоей бренной.

В эту секунду у Джанет закружилась голова от уже знакомого навязчивого присутствия, и вместо нее голос подала Королева:

– А тебе что за недолга, матушка?

От узнавания голоса венценосной глаз ведуньи расчетливо сузился. Но памятуя о придворном этикете, она подняла свое охватистое тулово и скакнула на огромное мохнатое корневище, что выпирало из черной лужи, и низко склонилась перед стройной фигурой бренной девушки, говорящей голосом Королевы.

– О, моя Королева! Чем могу сгодиться? Не будет ли каких-то пожеланий?

– Пожеланий?

Под бдительным взором Томаса она, легко ступая по длинному извилистому корню, приблизилась к ведунье. И, стоя над своим собственным бесчувственным телом, указала на него и воскликнула:

– Я больше не желаю прозябать в этом царстве тьмы! Я желаю возвратиться на свой трон в моем большом золотом зале! Но более всего я не желаю видеть этого глупца, Повелителя Тьмы и Смерти. Таково мое самое насущное, самое истовое желание!

Покосившись на лежащее ничком тело Королевы, ведунья осторожно промолвила:

– Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы твое желание исполнилось.

– Коли так, то забери нас отсюда прямо сейчас! Верни меня моему двору, и тогда проси, чего ни пожелаешь.

Привычная к переменчивости высокородных особ, мамаша Хэйнтер пробурчала:

– Предложение отменное, даром что попахивает вероломством.

Лицо ведуньи исказила хитрая корыстная ухмылка: она увидела, как истощенная Королевой девушка рухнула на те самые корни, что опутывали венценосную особу.

* * *

Томас собирался привести ее в чувство, но тут сзади в полутемной зале грянули наэлектризованные гневом слова:

– Никто не смел без моего соизволения выпускать на волю то, на что я охотился, не жалея сил! Этой ночью вы уничтожили труд всей моей жизни!

Охотник, с лицом, подобным мертвенно-бледной маске ненависти, с плеском рванулся через лужу, отделяющую упавшее тело Джанет от Рыцаря Розы. Стоя над девушкой, одетая в кожу фигура обнажила свой меч:

– Мне нет дела до того, как вы нашли дорогу в эту залу. Но никто из вас не покинет ее, если только на то не будет моей воли. Даже ты, ведьма-знахарка!

От слов Охотника безумная Королева вновь огласила тусклый двор душераздирающим криком. Злыдень-миньон на секунду замешкался, и Томас по воздуху кинулся прямо на него. Вместе они повалились в черную жижу, но вскоре, не расцепляясь, поднялись, то и дело оскальзываясь на корнях, что извивались под поверхностью воды. Одежда на обоих взмокла и отяжелела.

Вырвавшись из хватки Томаса, Охотник в попытке дотянуться до шеи рыцаря прочертил мечом в воздухе блесткую дугу. Но Томас умело уклонился и отчаянным выбросом ноги снова выбил недруга из равновесия, и оба в фонтане черных брызг рухнули обратно в лужу.

* * *

Джанет, охваченная ужасом, отпрянула. Сноп брызг пришелся и по ней, на секунду ослепив, из-за чего она запнулась о торчащий корень и с возгласом упала поверх лежащих тел. Глаза Королевы распахнулись в нескольких сантиметрах от глаз Джанет. Неотрывно глядя на девушку, она взвыла:

– Бренная, помни свое обещание!

Но не успела Джанет ответить, как ее глаза снова закрылись.

А чуть выше, приплясывая на нижнем суку, ведунья криками и советами подбадривала поединщиков:

– Ну-ка, ну-ка, поддай! Кусай его, кусай, да пошибче!

Игнорируя увещевания ведьмы, Томас опустил руку на запястье Охотника и с натугой вырвал меч. Тесня друг друга грудью, они начали кружить по бедра в воде, только теперь клинок был уже в руке у Томаса.

Мамаша Хэйнтер, зловредно хихикая, продолжала сыпать советами:

– Ну-ка вспори его, милок. Давай!

На этот раз, внимая совету ведуньи, Томас замахнулся лезвием прямо на грудь Охотника. Но цели удар не достиг: недруг успел его отразить подхваченной где-то корягой, из-за чего клинок отскочил от поверхности, а Охотник с резким замахом ударил Тома по запястью. Тот охнул от боли, выронив клинок в воду, где тот затерялся под черной маслянистой пленкой.

Охотник, не останавливаясь, снова взмахнул коряжиной, на этот раз нанеся сильный удар Тому по правому плечу. Рыцарь Розы неуклюже отшатнулся, разбросав драгоценные пузырьки мамаши Хэйнтер, а кое-что и разбив. Ведьма, охая, соскочила со своего насеста.

– Ох, напасть-то какая, – запричитала она. – Это ж в какое состояние мне все это обошлось, кто ж теперь возмещать-то будет?

Джанет, не обращая внимания на ведьмины вопли, нетвердо поднялась, помогая Тому тоже встать на ноги. Позади них Охотник выбрался из лужи и, потоптавшись на переплетении корней, снова взмахнул своим импровизированным деревянным оружием. Без малейшего предупреждения он с силой обрушил его, метясь Томасу по коленям. Рыцарь как мог отпрыгнул, хотя уже не со своей обычной ловкостью.

Оба опять пошли кругом, чутко выверяя готовность друг друга, только Томасу теперь приходилось держаться к противнику неповрежденным плечом.

На фоне заполошного квохтанья Бутылочной Ведьмы Охотник сделал один выпад, затем другой, после чего бросился на Тома. В момент, когда фигура в коже проносилась мимо, Джанет с каменным лицом сделала выхлест ногой. Удар пришелся по колену, и левая нога Охотника подкосилась, послав его вниз лицом на переплетение корней.

Томас запрыгнул в гущу ветвей, где он был в безопасности от той коряги в руках Охотника.

– Ну, и что теперь? – глумливо выкрикнул он.

Его противник, взревев, бросился вперед и схватил за руку Джанет. Удерживая ее яростное брыкание, он посмотрел на своего упрямого противника и с вызовом процедил:

– Ну иди, иди сюда, Рыцарь Розы! Подходи, закончим то, что начали.

В ответ Томас спрыгнул наземь и, перекатившись, вскочил с мрачной улыбкой.

* * *

Охотник отпихнул Джанет в сторону, сосредоточив все внимание на Рыцаре. Джанет отлетела и, в попытке удержать равновесие, схватилась за узловатые корневища. Но руки, все еще мокрые и скользкие, соскальзывали, и она все же зашла по колено в маслянистую лужу, где в барахтании среди корней невзначай нащупала рукоять упавшего меча. Задыхаясь от усилия, она выдернула оружие и метнула его в сторону Томаса. Охотник в отчаянной попытке перехватить клинок прыгнул вперед, но из-за раненой ноги плашмя рухнул на грубую подкладку из корней, где наконец затих.

Джанет смотрела, как Томас с мечом в руке приближается к упавшей фигуре. Сердце тревожно замерло в ощущении того, что он собирается сделать. Но отчего-то, стоя над поверженным кожаным истуканом, которого он только что одолел в бою, Томас медлил. Вместо того чтобы нанести смертельный удар, он просто прижимал острие к горлу Охотника, отчего в стоялую лужу безостановочно стекала свежая струйка крови.

В этот момент тело Джанет дернулось от своего рыцаря в сторону, и зрачки ее закатились. А когда она заговорила снова, это был голос Королевы. Только сейчас вместо слов из уст звучало песнопение – незапамятно древнее, слова которого помогали размотать толстую паутину корней, что удерживали в плену ее истинное тело.

И в слепом безостановочном шевелении, как какие-нибудь замшелые черви, извилистые коренья медленно поползли по неровной земле, где, на ощупь охватывая тело Охотника, надежно привязали его к месту – пока снаружи не остались только красные, наполненные ненавистью глаза, что проглядывали сквозь хаотичное нагромождение корневищ. Когда песнь и ее творение завершилось, Джанет рухнула на землю. Лицо ее посерело, а взгляд безжизненно потускнел.

Опустившись рядом на колени, Рыцарь, как мог, ее утешал. На что она, подняв на него взор, измученный от все еще стоящей перед ними задачи, страдальческим шепотом вымолвила:

– Том, я не могу. Когда она мной насытится, просто выплюнет меня умирать. Неужели этому еще длиться и длиться?

Едва Томас помог Джанет встать, как она тут же, спотыкаясь, на неверных ногах направилась к Маири и припала к ней в объятия. Облегчение и радость помогали успокоить усталое тело, и она чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Пожилая женщина, впрочем, к объятиям дочери отнеслась равнодушно, предпочитая оставаться в руках у безумной Королевы.

На суку рядом с ними с блаженной улыбкой сидела старуха-ведунья.

– Обещала я этому Охотнику, что еще полюбуюсь его падением. Вот и оно.

Мамаша Хэйнтер злорадно хихикнула, после чего, оглядев своих спутников, посерьезнела:

– Теперь надо спешно отсюда уходить, покуда не явился Повелитель. Он никого не пощадит. – Смерив взглядом Джанет и Рыцаря, она воскликнула: – Жажда мщения в нем будет просто неутолима!

Руки Джанет дрожали от немощи. Она устало положила голову на грудь Томаса:

– Она права. Но у меня просто нет сил давать Королеве снова вторгаться в мой разум, чтобы вытащить нас из этого проклятого лабиринта…

Бутылочная Ведьма махнула своей небольшой морщинистой ладонью:

– Нужды в том нет. За столько лет я в этом разваливающемся дворце побывала столько раз, что уж и не счесть, и знаю здесь каждый проход и засов, коими она запирается. Так что я выведу всех нас в безопасное место.

Томас поглядел на ведунью с любопытством:

– Всех нас? Ты идешь с нами, матушка?

Она в ответ хихикнула:

– Его гнев падет на меня так же, как и на вас. Этот Охотник пробудет в плену ровно до тех пор, пока хозяин не освободит своего лучшего гончего пса. И тогда они наверняка придут за нами.

Щурясь на Томаса своим единственным глазом, она добавила:

– К тому же я уверена, что понадоблюсь, когда Королева наконец снова обретет целостность.

Она со вздохом оглядела свои разбитые колбочки, разбросанные по щербатым плитам.

– Эх, сколько лет моего ремесла растратились понапрасну. Видно, срок мой уже не так долог…

* * *

Из внутреннего двора вело множество ходов, но мамаша Хэйнтер шла не колеблясь. За ней едва поспевала Джанет, цепко держа за руку мать, а все еще бредящая Королева была возложена на Томаса.

Через какое-то время Тому пришлось подхватить Маири, потому что погруженная в свое безумие Королева вела себя послушно, только если шла рука об руку с Джанет.

И вот Джанет с Томасом снова брели неверной поступью сквозь кромешную тьму лабиринта, но на этот раз их вел голос ведуньи, ступающей впереди не сказать чтобы близко, но и не так чтоб далеко.

– Давайте поспешайте, да не сбивайтесь с моего пути, иначе заблудитесь, и тогда уже никто не вызволит вас из этого дворца теней.

Несколько раз мамаша Хэйнтер останавливалась на развилках, и тогда было слышно, как ведунья что-то бормочет себе под нос, словно споря о том, каким путем надлежит идти. Но наконец настал тот момент, когда они вышли и двинулись прочь, оставляя позади полуразрушенные стены этого великого и ужасного города.

Со всей поспешностью, на какую только были способны, пятеро путников брели по выжженной земле царства Повелителя Тьмы, пока не стала брать свое усталость. Джанет оступилась и упала, увлекая на каменистую землю свою подопечную. Присев рядом на корточки, ведьма-бутылочница предложила девушке глотнуть странной жидкости, которую несла в склянке на поясе. Непонятно, что это было за питье, но им Джанет восстановила силы настолько, что смогла подняться на ноги. А затем, пособив матери, еще и снова двинуться вперед.

Когда мамаша Хэйнтер предложила тот же бутылек Томасу, он покачал головой и ответил:

– Нет. Только когда не останется иного выбора. Пока силы во мне еще есть.

– Ну как знаешь.

На протяжении их долгого пути по пустынному ландшафту бывали минуты, когда бред Королевы внезапно прекращался. Примечательно, что ее сполохи просветления никоим образом не влияли на бренную девушку, как будто сама земля пыталась исцелить свою Королеву. В эти минуты она с удивлением оглядывала своих спутников и содрогалась от вида пустынного пейзажа, который их окружал.

Джанет в такие моменты тоже изучала Повелительницу фэев, и ее глаза были полны мутного негодования из-за необходимости опекать то самое существо, которое уже так долго истязало ее тело и дух.

* * *

Никакое зелье, каким бы крепким оно ни было, не могло действовать вечно. И когда усталость снова одолела Джанет, мамаша Хэйнтер пробурчала, что вторая порция зелья ей только навредит.

Томас неохотно устроил привал, надеясь, что небольшой отдых – пусть даже краткий – восстановит хотя бы часть скудеющих сил Джанет. Спутники повалились у большого камня, который плотно прилегал к полуразрушенной башне, одиноко стоявшей среди унылого простора. Мамаша Хэйнтер отсела с Томасом в сторону и прошептала ему:

– Повелитель Тьмы скорей всего уже где-то недалеко. Нам нельзя вот так подолгу разлеживаться…

Глядя на лицо ведуньи, напряженное от усталости, Том понимал правдивость ее слов. И отерев пот и песок со своего лба, ответил:

– Но надежды на спасение не будет и тогда, если каждый из нас свалится наземь и уже не сможет идти дальше. Так что отдыхаем, пока можется. А что там дальше, я погляжу.

С высоты порушенной башни, что торчала одиноким перстом над спекшейся грязью этой равнины, Томас поглядел на восток, в сторону большого дворца, который они с таким трудом оставили позади. Его стены все еще казались чрезмерно близкими, несмотря на все их усилия отдалиться.

Внезапно дворец с его высоченными стенами затмился огромной тучей пыли, взметенной над голой равниной ногами тех, кто отправился в погоню. А перед той тучей шествовал Повелитель Тьмы. У его ног рыскали оставшиеся тринадцать охотничьих зверей, а за ними, ряд за рядом, двигалось несметное воинство, от поступи которого содрогалась земля. Где в этом безлюдном городище таилось такое многолюдство, сложно было и представить.

При этом Охотника нигде видно не было.

Томас спрыгнул по истертым ступеням башни и, добравшись до своих изможденных спутников, сухими потрескавшимися губами бросил:

– Бежим!

27

На западной оконечности бесплодной равнины, что была царством Повелителя Тьмы и Смерти, когда-то текла великая река – глубокая и сильная, с быстрым течением.

Во все времена та река была естественным пределом, отделяющим Страну Летних Сумерек от владений Повелителя Тьмы. Меж ее высоких берегов текла вся кровь, что была от века пролита на Земле или вне ее пределов, в Стране Фэй. Но без Королевы, способной возродить жизнь своей страны, некогда могучая река иссохла. Теперь между ее берегами вихрилась лишь сыпучая зыбь охристого песка.

Неохотно отведя взгляд от дальнего берега, где тянулись исконные владения Королевы, ведунья с прищуром посмотрела на Джанет.

– Я знаю, о чем ты думаешь, девонька. Эта река служила для разделения двух королевств с тех самых пор, как пошло время.

Расширив в удивлении глаза, Джанет спросила:

– Двух королевств фэев? Что-то я не пойму, матушка.

Старуха рассмеялась скрипучим смехом.

– Да откуда ж тебе понять, в мире людишек? Нет у тебя ни способности такой, ни нужды.

Томас, взвешивая слова, попытался объяснить то, что знали все, кто считал страну Лета своим домом.

– Кровь… здесь она текла в напоминание о том, что всем суждено умереть, даже бессмертным. Между двумя этими землями она текла от века. Так будет всегда… во всяком случае, должно было быть.

Джанет кивнула, соглашаясь с его логикой.

– Пока ваша сволочная королева не лишилась рассудка. – И глядя, как вдалеке за его спиной к ним неуклонно катится вал преследователей, добавила: – А ваш чертов Повелитель Тьмы не раскатал губу на оба королевства.

Кивнув в знак согласия, Томас продолжал:

– Между этими берегами никогда не возводилось моста. Стало быть, выбор у нас всего один: либо мы проходим через эту адскую пропасть, либо снова становимся узниками исчадия, которое за нами гонится.

Он взял Джанет за руки, изображая видимость надежды:

– Я верю, что в своих собственных землях Королева обретет свою истинную сущность и сумеет защитить тех, кого она призвана оберегать.

Мамаша Хэйнтер пожала плечами:

– Да, утешительная мысль. А теперь живее, дети. Если твои надежды верны, то на той стороне мы должны оказаться первыми.

Глядя через равнину, где в мареве зыбилось идущее воинство, Томас услышал ведьмин сиплый шепот:

– Сдается мне, это войско призраков, рожденное при Дворе Теней.

Обернувшись, Томас снова встретился глазами с Джанет, и та прошептала:

– Что бы ни случилось, я люблю тебя.

– И я тебя, моя миледи.

После этого ни один из них даже не оглядывался на огромное войско, что с каждым мгновением становилось все ближе. Единственной заботой путников было то, куда сделать следующий шаг при спуске по крутому берегу, усеянному острыми как лезвия камнями. А на дне они погрузились в то, что когда-то было неистовым потоком, а нынче превратилось лишь в заиленную кровь бессчетных смертей.

Маири даже в своем затяжном безумии запела:

Вот уж сорок дней и сорок ночей

Брел он по колено в алой крови —

И не видел ни солнца он, ни луны,

Лишь моря рев слыша да думы свои.

– Хорошо ему, блин, – сердито бормотала себе под нос Джанет, – бреди себе на здоровье. А у нас тут сорока дней и ночей точно нет.

Едва их ноги погрузились в тяжелую красноватую крупу и путь пошел через наносы отложений, продвигаться стало крайне непросто. Джанет крепко сжимала руку матери. А Маири, в свою очередь, вела все такую же помешанную Королеву.

Иногда увязая по пояс, а то и по шею, путники пробивались сквозь толстый слой красной пыли и песка, который лип к одежде, волосам, коже и забивался в глаза и ноздри так, что не проморгаться и не продыхнуть.

И так они дальше и дальше шли,

Покуда не спешились в дивном саду.

И молвил ей рыцарь: «На древах зеленых

Давай я плодов посочнее найду». —

«О нет же, о нет, мой возлюбленный Томас,

Те спелые фрукты от уст отведи!

Все беды и хвори, что есть в преисподней,

Таятся в плодах этой гиблой земли».

Всякая надежда на быстрый переход к другому берегу истаяла, когда каждый шаг превратился в мучительную попытку нащупать путь по невидимому руслу реки под глубоким ковром красной пыли. Разбросанные камни, коварные выступы и внезапные обрывы в ямы, что были когда-то глубокими заводями, делали путь непредсказуемым и удручающе медленным.

Довольно скоро приземистая ведунья уже не могла удерживать голову над поверхностью. По безотказности Томаса она забралась на его широкие плечи и сидела там как курица на насесте, сдабривая их переход солеными словечками.

– Они почти нас догнали, а мы еле ползем!

Джанет выплюнула изо рта песок и прокричала:

– Неужели нет никакого способа ускориться?

Со спины своего возницы мамаша Хэйнтер кольнула:

– Сама знаешь, девонька. Дай в себе волю Королеве, и она о нас позаботится.

Ведунья в принципе рассуждала верно, однако Джанет решительно тряхнула головой.

«Ну уж нет. Хотя ей, вероятно, нас перенести – все равно что щелкнуть пальцами… Но не сейчас. А то заберусь в глубь себя да там и останусь».

Вытирая из глаз жгучий песок, за высохшей рекой Джанет вдруг увидела двух чернобурых лисичек, ожидающих их на все еще далеком берегу.

«Чертовы лисы… Но это же они! Только ждать ли от них помощи?»

Оба зверька молча сидели среди того, что когда-то было цветущим яблоневым садом, а ныне увядшим и безжизненным. Позади возвышался огромный иссохший лес, простирающийся от горизонта к горизонту. Напасть, пришедшая рука об руку с безумием Королевы, поглотила, казалось, все дубы, буки, боярышник и терновник. Среди бескрайнего моря иссохших ветвей и подлеска не замечалось ни единого движения птицы, зверя и вообще какой-либо живности.

Джанет максимально сосредоточилась. Отбросив мысли об опасности позади и неизвестности впереди, она заставляла себя думать лишь о том, куда безопасно поставить стопу.

«Та чокнутая сучка за это заплатит!»

Мысли спорхнули, когда воздух прорезал визгливый крик мамаши Хэйнтер:

– Враги! Я их вижу!

Страх в голосе ведуньи передался всем.

– Вон они, подходят к берегу позади нас! Ну же, красотульки мои, наддайте!

Однако страх провалиться под слой пыли в одну из ямин или сломать лодыжку о невидимый камень тоже никого не покидал. Поэтому путники продолжали свой взятый размеренный темп, даром что в ушах свербели ведьмачьи вопли:

– Вон они, идут! Ой, да как быстро!

Когда наконец они достигли дальнего берега и, измученные, выбрались на него, обе лисички набросились на них с радостным тявканьем и прыгали, и скакали вокруг их чумазых фигур, останавливаясь лишь затем, чтобы облизать перепачканные красной пылью лица.

Джанет победно обняла свою мать. Но та, видимо, по-прежнему пребывала в трясине своего безумия и просто непонимающе смотрела на дочь. Рядом мамаша Хэйнтер, словно фруктовыми косточками, плевалась ругательствами:

– Глупая девчонка, нашла время обниматься! Ты не видишь, за нами следует целое войско? Хотя это как-никак родная земля Королевы, так что, может, она нас чем-нибудь порадует?

Спрыгнув со спины Тома, Бутылочная Ведьма взялась приплясывать на своих затекших ногах, стряхивая с шоссов и башмаков красный ил. Лисы остановились и подозрительно принюхались, на что старуха только ухмыльнулась. Прищурив единственный глаз, она разулыбалась всей своей морщинистой физиономией.

– За свою немалую жизнь я слыхала о вас немало историй, да только им не верила. До этой самой минуты.

– Считай, что тебе свезло, дорогуша, – обратилась она к Джанет, указывая на лисичек. – Одна из величайших тайн воплотилась в жизнь.

Голос мамаши Хэйнтер сменился на жалостливый. Теперь она обращалась к лискам:

– А вы не можете нам помочь, милашечки? Мы в такой нужде, в такой беде.

Первая лисичка, отпрыгнув, лукаво покачала головой:

– Мы не впутываемся ни в какие истории.

А вторая, грациозно перепрыгнув через первую, добавила:

– Всегда снаружи, и никогда внутри…

– … любой истории.

– Никаких советов.

– Никаких действий.

– Кроме одного…

– И эта история…

– … никогда…

– … не доходила…

– … до этого места.

– Давайте надеяться…

– … что однажды она…

– … подойдет к своему концу…

Лисички перестали подпрыгивать и закружились своими серебристыми тельцами одна вокруг другой, плотнее и плотнее, пока на вид не стали одним животным.

– Но мы все равно тебя приветствуем, матушка.

Ведунья поклонилась так церемонно, насколько позволяла ее дряхлое тело.

– Делиан и Аэллин, для меня это и впрямь большая честь. – И, пристукнув пятками, ведьма-бутылочница озорно рассмеялась: – Эк нам будет весело! – И, подбоченясь, добавила: – Если только переживем этот день.

Лисички с любопытством поглядели на ведунью, после чего кивнули своими серебристыми головками в сторону реки. Джанет обернулась в том направлении, и от увиденного у нее перехватило дыхание.

Огромная армия теней, зыбкая и бесплотная, под началом Повелителя Тьмы и Смерти стекала вниз по дальнему берегу, на преодоление которого Джанет и ее спутникам потребовалось столько усилий, и огромным черным валом вкатывалась в реку илистой крови. Сзади на берегу, в окружении своих тринадцати огромных зверей, неотрывно глядел на свою добычу Повелитель Тьмы. Даже с такого расстояния ясно различалась улыбка, игравшая на его лике.

– Томас, скажи мне правду: она действительно может их остановить? – с нелегким сердцем спросила Джанет.

Рыцарь Розы все еще стоял на коленях, приходя в себя от усилий перехода с ведуньей на плечах.

– Я не знаю. Но, похоже, это наша единственная надежда.

По его глазам Джанет видела, что он хочет ее утешить, но не знает, как. Измученная сверх всяких слов, она отвела взгляд и уставилась в землю, не в силах принять решение, которое могло оказаться роковым.

«Но я должна. И сделаю…»

Ощутив у себя на руке чью-то ладонь, она подняла глаза, рассердившись на чью-то бесцеремонность, и тут увидела, что в глаза ей смотрит Королева. На ее обычно жестком, бесстрастном лице читалось неожиданное выражение несказанной мольбы, а ее голос в голове Джанет прошептал:

«Это единственный путь».

И все же Джанет содрогнулась от отвращения, вспомнив саднящий хаос, что наступал при каждом вторжении Королевы. А затем она ощутила, как другую руку ей сжала еще одна ладонь, маленькая и сухая – ее матери. Пожилая женщина, улыбаясь, прижалась к ней поближе. Единым хором они затянули старинную песнь о любви, утрате и искуплении:

Тут вынул он свирели, чтоб сыграть,

Но сердце изможденное саднило —

И он сыграл вначале ноты зла,

А следом радости, чтоб душу исцелила.

И он мелодию веселую повел,

Которая его и воскресила.

Песня завершилась, и их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Джанет приняла решение.

«Ладно, будь оно неладно. Я сделаю то, что должна была сделать».

С мрачной улыбкой Джанет взяла обе ладони Маири в свои, тихо шепнув:

– Мама, я люблю тебя.

И открыла свой разум, готовясь к тому, что должно произойти.

«То, что эта проклятая королева сделала с моей матерью… с ней и со мной – непростительно. Своим отчаянным желанием избежать собственной ответственности она разрушила наши жизни. Хотя… что я обо всем этом знаю?»

Исполненная решимости, Джанет сняла все барьеры, которые успела выстроить за последние несколько недель, и безоглядно впустила ту часть Королевы, которая крылась в ее матери.

Ошеломительный поток потусторонних образов, слов и музыки вмиг смел почти все рациональные мысли. Скрещенными на груди руками Джанет словно удерживала себя от того, чтобы лопнуть из-за размеров иного существа, чрезмерно огромного и непостижимо могущественного, чтобы сколь-либо долго умещаться в одном-единственном человеке. А при взгляде внутрь взор теперь ловил лишь Королеву Летних Сумерек, неоглядно цельную и завершенную.

С искаженным от муки лицом Джанет прокричала, перекрывая нарастающий хаос в голове:

– Хорошо, королева! Ты ведь помнишь, что давала мне обещание?

Воцарилась секундная пугающая пауза, после чего голос откликнулся, будто эхом:

– Обещание?

– Ты обещала, что если я вытащу тебя из той проклятой темницы, то не причинишь вреда ни мне, ни тем, кого я люблю!

В отчаянной попытке сохранить рассудок хотя бы на мгновение, Джанет закатила глаза и сквозь стиснутые зубы прошипела:

– Нет обещания – значит, нет сделки. И лучше я сойду с ума, как моя мать, но не дам тебе того, чего ты хочешь, без выполнения того обещания!

С лукавой улыбкой Королева признала свою клятву, данную бренной девушке:

– Все, что сказано, я выполню.

– Ну так действуй! – освобожденно закричала Джанет. – Чего стоишь, чертова сука!

В тот же миг Королева начала складывать все разрозненные фрагменты грандиозной мозаики, на собирание которой уже ушла такая бездна времени. Джанет припала к Тому, содрогаясь всем телом. Ощущение было такое, словно рвется на части все ее существо – мучительно и вместе с тем в блаженном облегчении от того, что сущность Королевы часть за частью ее покидает.

В наступившей тишине завопила Бутылочная Ведьма:

– Войско теней совсем уже близко!

С одним лишь кивком в подтверждение этих слов Королева всех летних сумерек грациозно поднялась, торжественная и абсолютно цельная. Лицом она обратилась к далекому Повелителю Тьмы и его идущему воинству. И раздались слова заповедной эльфийской магии; слова такой силы, что проникали глубоко в землю у ног Королевы и являли из нее то, чем она исконно могла повелевать.

На дальнем берегу Повелитель Тьмы, заслышав те слова и понимая их значение, сжал кулаки в бессильной ярости.

Сквозь дымку усталости Джанет наблюдала, как нечеловеческие силуэты взрастают над поверхностью великой кровяной реки. Исполинские первозданные фигуры, не похожие ни на одно из чудищ, каких она когда-либо представляла. Нависнув над войском Темнейшего, они обрушились на него, круша, ломая и втаптывая обратно в призрачное ничто, из которого оно было создано. Иссушенная поверхность того, что некогда было настоящей рекой, теперь вздымалась кроваво-красными валами, разметывая остатки призрачного полчища. После этого волны успокоились и погрузились в тишину, царившую здесь до их возникновения. Воссозданные из крови, в нее же поборники Королевы и ушли, оставив только Повелителя да его охотничьих зверей, сгрудившихся на дальнем берегу.

Венценосная помахала им, явно опешившим от столь полного разгрома войска Двора Теней.

– Ну вот мы и встретились, Темнейший, – небрежно бросила она. – Отчего ж ты не весел? О, да я вижу на твоем лице гневливость! Ты чем-то огорчен?

Несомненно чуя ярость хозяина, звери, беспокойно рыщущие возле его расставленных ног, рвались с поводков в стремлении настигать и убивать.

Не обращая на них внимания, Королева заговорила снова:

– Если сказать тебе нечего, то будь добр нас оставить. Или участь, которую я навлекла на твою армию, постигнет и тебя.

В ответ Темнейший ударами плети заставил стаю своих тварей улечься и наконец обрел дар речи:

– Моя госпожа, я хотел лишь заручиться твоим обещанием, что мы поговорим в уединении твоих покоев.

– Никогда!

Лицо Темнейшего, искаженное маской страдания, изрыгнуло одно лишь слово:

– Взять!

И он спустил всех своих охотничьих зверей, кроме одного, самого крупного.

Остальные двенадцать прыгнули далеко в реку, взметнув над ней облако красной пыли. Джанет, замерев, наблюдала, как каждая зверина беспрепятственно бежала под поверхностью, оставляя за собой длинные извилистые борозды; пространство между ними и берегом с ужасающей скоростью сокращалось.

Подняв глаза, она заметила, как по лицу Королевы скользнула ухмылка. Испуганно ахнула мамаша Хэйнтер, и Джанет снова переключилась вниманием на реку. Там, внизу, приходила в движение пролитая кровь, начиная течь все быстрее и быстрее в отвратительной пародии на водовороты; яростные взвихрения утягивали в свои воронки неразличимых зверей и обратно их уже не выпускали. То здесь, то там мелькали передние или задние лапы, выдавая тщетное борение существ с неминуемой гибелью в этом кровавом паводке. Один раз до слуха донесся тонкий скулеж, после чего пески снова замерли, оставляя поверхность столь же плоской и безмятежной, как будто здесь ничего и не происходило.

С противоположного берега Повелитель Тьмы пророкотал:

– За такое унижение вы все умрете! Возможно, не сию минуту, но впереди еще так много дней, не так ли?

На его угрозу Королева ответила напевно-лукавым голосом:

– Ну что ж, тогда говори сейчас! Я сладко чахну в ожидании!

– Сейчас, здесь? На этом самом месте? Ты хочешь, чтобы я при посторонних ведал свои самые сокровенные мысли?

Она молча ждала, когда он продолжит, словно возражений вовсе и не слышала.

Даже с такого расстояния было видно, каких усилий стоило Повелителю Тьмы отбросить свой всепоглощающий гнев. Когда он наконец ответил, его голос был лишен всех эмоций, кроме пылкой любви.

– О, моя Королева! Безумие луны сковывало тебя дольше, чем можно было предугадать. Все это долгое время я заботился о тебе как мог. А ты безо всякой причины сбежала от меня и от всего, что мне близко и дорого. Кто-то счел бы это неблагодарностью, но только не я, о, моя госпожа. Мы должны воздать хвалу тем, кто добился, чтобы твой разум снова стал целостным. И с моей стороны было бы верхом бестактности не наградить их подобающими подарками и не присоединиться к хору ликования.

Королева, казалось, тщательно обдумывает его слова. После чего она промолвила:

– Что ж. Если так, то приходи ко мне во дворец, и я приму тебя там вечером следующего новолуния. Тогда снова и поговорим, в то время и в том месте.

– О, моя госпожа, я непременно приду, и уж тогда мы побеседуем с тобой о нежнейших материях!

Гордо стоя во весь рост, Королева посмотрела, и в воцарившемся меж берегов безмолвии властно изрекла:

– Разумеется. А теперь оставь нас!

Темный лик Повелителя Тьмы исказился страдальческим желанием, но он все же отвернулся и сиротливо побрел со своим последним охотничьим зверем, оставляя путников безопасно стоять на берегу Страны Летних Сумерек.

А в недвижном воздухе повисли его последние слова:

– Моя госпожа, этой ночи нам будет вдосталь на двоих.

28

Окончательно выбившись из сил, Джанет без сознания рухнула прямо в объятия Тома. Он бережно уложил ее на землю и с волнением оглядел ее изможденное лицо.

Рядом открыла глаза Маири и впервые за столь долгое время увидела мир, не окутанный флером ее безумия. Однако увиденное и было тем самым миром, на который она взирала последние восемнадцать лет. Со стоном свернувшись клубком, она заплакала, беззвучно сотрясаясь всем телом.

От ее плача пришла в себя Джанет и потянулась к руке пожилой женщины. Сквозь усталость девушка улыбнулась:

– Мама. Это я… твоя дочь… Джанет.

Сердце говорило с сердцем, и, несмотря на прошедшие годы, в глазах Маири читалось осознание. Охваченные усталостью, они прижались, оберегая друг друга, и погрузились в глубокий сон.

Неподалеку сидела мамаша Хэйнтер; сидела и поглаживала шелковистый мех двух притихших лисичек. Взгляд старой ведуньи был прикован к Королеве, которая по-прежнему стояла над берегом, погруженная в раздумья. Возможно, она разглядывала все, что потеряла за долгие годы безумия.

Старуха проницательно заметила:

– Твои обещания, девонька, были щедры. – И поглядела на бренную, словно снимая с нее мерку. – Между тобой и Королевой все, по счастью, сладилось, но слова, даже те, что произнесены под присягой, можно легко исказить, особенно с поправкой на тысячи лет, прожитые этой Королевой.

* * *

Смотрел на Королеву и Томас. Долгий опыт знакомства с ее гневливыми выходками, а подчас откровенной взбалмошностью наполнял его дурными предчувствиями. Но чувство вины, все еще сжимающее сердце Тома от того, что он пренебрег своим клятвенным долгом перед Королевой, меркло перед его расцветающей любовью к смертной девушке. И с тревогой на душе он спросил:

– Матушка, а что нужно сделать, чтобы вернуть мою Джанет?

– Да все обойдется. Надо ей просто отдохнуть да подлечиться. А уж выхаживать – это мое ремесло. – Мамаша Хэйнтер вздохнула. – Потому я до сих пор и терплю этот ужасный мир и неблагодарных существ, что его населяют.

Опустившись на колени рядом с Джанет, ведунья повела своими скрюченными пальцами над конечностями спящей, вдумчиво их осматривая. Через минуту она посмотрела на Томаса с улыбкой:

– Усилия держать в себе своенравный ум Королевы, даже на столь короткое время, безусловно, на ней сказались. Но твоя миледи наделена редкой для смертных силой. Хотя несколько капель целебного снадобья ей бы отнюдь не помешали.

Томас вскинул глаза в надежде:

– У тебя есть такое зелье, матушка?

– Мои бутылочки, увы, пусты или побиты. Есть только знание, как и чем их правильно заполнить.

Оглядев сухие заросли, что тянулись позади, она задумчиво промолвила:

– И насколько я вижу моим целым глазом, этот лес лишен всякой жизни. Что, впрочем, достаточно скоро может измениться, – добавила она.

Вокруг ног Королевы в землю неуклонно вливался поток жизни. Пробивались и разворачивались листки и бутоны, росли и ползли по земле побеги, распускаясь множеством свежих листьев среди жухлого мусора увядших цветов и сохлой травы. А затем, словно скрепляя некую сделку, заключенную Королевой с принадлежащей ей землей, воздух яркими нотками заполнил птичий щебет. А откуда-то из глубины иссохшего леса послышался трубный рев большого оленя.

Вскоре пульсирующие волны жизни уже преобразили голодную равнину буйством обильно растущей зелени. Новорожденные цветы тянулись к Королеве, как будто чтя ее появление разноцветием своих свежих открывшихся лепестков. Бутылочная Ведьма отрадно ухмыльнулась картине, что разворачивалась вокруг.

– Ну вот, сэр рыцарь. Теперь и прогуляться можно. Пойду гляну, что там можно найти.

И не оглядываясь, скрылась в чащобе, которая теперь привольно дышала жизнью.

Томас лелеял голову Джанет у себя на коленях. Рядом зашевелилась ее мать, как будто расцветающая жизнь пробуждала чувства во всех, с кем соприкасалась. Глаза Маири опять открылись. Благодарно улыбаясь дочери, она негромко запела:

Тут вынул он свирели, чтоб сыграть,

Но сердце изможденное саднило —

И он сыграл вначале ноты зла,

А следом радости, чтоб душу исцелила.

И он мелодию веселую повел,

Которая его и воскресила.

Чернобурые лисички взволнованно обежали их кругом – и еще раз, и еще, – после чего опустились на землю, навострив остренькие уши.

– Твоя песня… – заговорила первой Делиан.

– … такая восхитительная! – подхватила ее сестричка.

– Да, это так!

Их мурчащие голоски не отвлекали Томаса, который молча оглядывал лицо спящей Джанет у себя на коленях. Желая сделать для ее выздоровления что-нибудь большее, он провел руками по ее растрепанным волосам, отчего девушка беспокойно заметалась. А когда открыла глаза и увидела, кто над ней, то вяло попыталась отмахнуться от его объятий, прежде чем снова ушла в забытье.

Ее поведение смутило Томаса. Маири, однако, продолжала тихо напевать, и ее голос успокаивал волнение дочери, как когда-то Королеву. В это время под хруст все еще ломких веток и дождь из опавших листьев в лагерь прибрела мамаша Хэйнтер, прервав своим возвращением песню. Ведунья с довольным видом ухмылялась: ее руки полны были целебных трав.

Мимоходом ведьма потрепала мех на голове одной из лисок. Та молча отошла на шаг от запашистой Бутылочной Ведьмы и опустилась на задние лапы, сморщив носик от запаха.

Присев на толстый ковер из травы, что теперь устилал всю землю, мамаша Хэйнтер с неторопливой задумчивостью посмотрела в лицо Джанет. Сейчас оно было искажено мукой.

– Ну что. У меня теперь есть почти все, что я искала.

Морщинистой ладонью она погладила спутанную кипу целебных растений у себя на коленях.

– Вид у моих красавиц не ахти, зато в их корнях расцветает новая сила. – Она улыбнулась. – Весна-то, гляди, снова приходит во владения Королевы.

Внезапно Джанет вздрогнула, очнулась и сердито отпихнула руки Тома.

– Оставь ты меня в покое! – выкрикнула она. – Просто оставь, и все!

Рыцарь Розы потянулся к девушке, ради которой столь многим пожертвовал, но Джанет проворно отползла от него подальше.

– Джанет, что я такого сделал?

Грубо отерев со щек слезы, с горьким смешком она ответила:

– Да ничего… Ничуть не больше, чем положено консорту Королевы.

– Что?

Под затравленным, диковатым взглядом девушки Томас похолодел, когда она добавила:

– Даже когда Королева смотрела через мои глаза, я смотрела через ее.

Не понимая смысла этих слов, Том снова потянулся к Джанет. Но та яростно оттолкнула его руки своими сжатыми кулаками.

– Мерзкая сука! Когда я позволила той ее части, что засела в моей матери, перетечь в меня, мне открылось гораздо больше, чем когда-либо прежде… Настолько многое, что я… Я видела вас с Королевой в объятиях друг друга… Я видела, как вы с ней смеялись и миловались, и… и… Там, внутри, ты стенал от страсти! То есть ты тогда был на верху блаженства? – спросила она с отвращением.

Ошеломленный рыцарь дал единственное объяснение, которое у него было. То есть сказал правду:

– Джанет, я был смертным в стране бессмертной Королевы – прекраснейшей из всех женщин, которых когда-либо знал. И я не мог ей отказать ни в чем… – От тех далеких воспоминаний он мучительно покачал головой. – Но ведь это было так давно.

– Я… Я знаю, это случилось еще до того, как мы повстречались, но… Я словно находилась в той же комнате, что и вы… И я чувствовала, как ты к ней прикасаешься, смотришь в глаза, говоришь о своей к ней любви… И теперь я не знаю, смогу ли когда-нибудь позабыть такое… Уверена, эта сучка специально подстроила, чтобы я увидела тебя в ее альковчике, черт бы его побрал! Не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя простить. Черт… Черт… Черт!

Джанет осеклась и смолкла с лицом, исполненным муки. Вцепившись руками в колени, она уставилась в пустоту, но явно видела череду ужасных для нее образов, которые снова и снова прокручивались перед ее внутренним взором.

Словно не сознавая этой драмы, вокруг Джанет, сужая круги, засеменили лисички; их мягкий мех вкрадчиво щекотал кожу ее рук и ног.

Вот они переглянулись меж собой, и тогда первая, положив свои мяконькие лапки на колени Джанет, подалась вперед, заглядывая ей в глаза.

– Это всегда так! – тявкнула она.

Вторая забралась Джанет на плечо и ткнулась носом ей в ухо:

– Всегда, всегда, всегда так.

– Наши истории становятся…

– … такими запутанными.

– Мы не знаем…

– … есть из них выход…

– … или только вход.

Как обычно, они заговорили враз:

– Лучший способ – быть вместе! Это всегда, всегда выводит к счастливому концу!

* * *

Сердитым движением смахнув с себя лисичек, Джанет поднялась на ноги и шатко побрела к мамаше Хэйнтер, где снова легла на землю, буркнув:

– Прилипалы!

Ведунья все это время была занята варкой снадобья, которое теперь предложила Джанет:

– Ну-ка выпей, девонька. Это придаст тебе и сил, и, глядишь, спокойствия.

Джанет было послушалась, но когда ее пальцы сомкнулись вокруг наполненной до краев костяной чеплашки, остановилась. При этом ее глаза поглядели на мамашу Хэйнтер: довериться ли ведунье-знахарке или нет. Когда же она наконец поднесла чеплашку к губам, Бутылочная Ведьма, потешаясь этой недоверчивостью, остановила девушку возгласом:

– Ты оставь немного для Королевы. Ей мои отвары тоже по нутру.

При упоминании о венценосной Джанет поморщилась и пробормотала между глотками темного, запашистого варева:

– От меня ей помощи не дождаться.

Услышав слова Джанет, все внезапно осознали, что Королева уже весьма продолжительное время не сдвигается с места и не произносит ни слова. Она все так же стояла возле берега, в молчаливом созерцании неких странных импульсов, проходящих через ее сердце. Но вот она воздела свои изящные руки медвяного цвета к луне и слабым звездам, что висели сверху в вышине. В струях легкого ветерка, который касался только ее одной, платье плотно облегало ее длинные ноги, стройный живот и грудь. Блестящие черные волосы обрамляли ее красивое, нежно-скуластое лицо.

Расходясь от ее ног по земле, волна за волной запульсировала яркая зеленая жизнь, словно в такт биению ее сердца. С волос Королевы взлетело множество радужных бабочек, рябя и рассеиваясь над изобилием распустившихся лилий, сирени, лютиков и иссопов, анемонов и наперстянок, примул, нарциссов и мальв. Сумеречный воздух на берегу реки внезапно наполнился пьянящей смесью их мягких, обильных ароматов.

Испуганно вскрикнула Маири, как будто то, что происходило вокруг Королевы, терзало ее все еще хрупкий разум, слишком близкий к безумным видениям, что мучили ее столько лет. Джанет прижалась к матери, закрыв ей рукой глаза в злой решимости, что будет защищать эту беспомощную женщину, что бы ни случилось дальше.

* * *

Томас ошеломленно взирал, как Королева всех Летних Сумерек упала на колени, извергнув изо рта одну-единственную розу. Словно в замедленной съемке, она упала в ее сведенные ладони. Каждый из алых лепестков трепетал, а затем превращался в еще одну розу, и еще, и еще, пока они не посыпались перед нею каскадом, мгновенно пуская корни.

Отчетливо щелкнули разорванные связки челюстей, и из гротескно раскрытого рта вырвался непрерывный поток птиц и змей, лягушек и пчел, косуль и лисиц, медведей и оленей, барсуков, варанов и ленивцев, кошек и собак, русалок и единорогов, и еще неисчислимого множества живых существ, двуногих, четвероногих и многоногих. И все следовали за двумя лисицами в спиралевидном танце по густой траве, которая теперь ковром устилала весь берег.

Королева глубоко вонзилась пальцами во все еще сухую землю. Томас было отвернулся, вспоминая их чувственные поглаживания своего тела, но не смог сдвинуться с места. Пригорки густого мха в мелких белоснежных цветиках прорастали румяными грибами и мрачными поганками, преображая бледную плоть ее рук, а затем плеч, лица и даже глаз. Когда на месте рта у нее зашевелились лозы, увитые плющом, сумахом и листьями жимолости, Томас упал на землю, пытаясь закрыть ладонями лицо, но был бессилен и не мог оторвать глаз от первозданного преображения, что сейчас разыгрывалось перед ним.

Ее теперь уже ломкие волосы опали с головы и пустили корни в земле, обратившись в зеленую, серую и пегую траву, населенную всевозможными жучками и паучками, божьими коровками и стрекозами, осами и муравьями, сверчками и кузнечиками – черными, коричневыми, желтыми и вообще без цвета.

Из полой оболочки ее иссохшего тела проросла дюжина саженцев: дуб, липа, ива, боярышник и клен, ольха, бук и яблоня, береза, ясень, падуб и, наконец, рябина. Питаясь тем, что в ней еще оставалось, саженцы за считаные мгновения вымахали до трех-четырех метров в высоту, а их кроны покрылись нежно-зеленой листвой, которая мягко покачивалась на легком ветерке.

И тогда все, что упало или изверглось, или проросло, или преобразовалось из тела Королевы, принялось насыщаться этими нежными сочными деревьями, обрывая их кору, листья, цветы и ягоды в стремлении жить и плодиться, покуда от них не осталось ничего, за исключением разве что полоски розоватого тростника, грациозно колышущегося на фоне пышно-зеленого берега рядом с вечной рекой всей крови, когда-либо пролитой на Земле; рекой, что раньше была мертва, а теперь снова текла вольно и неспешно.

Потрясенный тем, чему стал свидетелем, Томас издал вопль отчаяния и стыда. Его Королева – женщина, сердце которой он когда-то покорил и которую присягнул защищать ценой всей своей жизни, – только что изошла у него на глазах, а он не смог сделать ничего, чтобы это предотвратить.

Джанет, по-прежнему в обнимку со своей матерью, во все глаза смотрела на разбитого горем мужчину, который когда-то был ее Рыцарем Розы, и отчаянно пыталась осмыслить, что все это значит.

* * *

Между тем Мамаша Хэйнтер прошептала в тишине, воцарившейся вслед за этими криками:

– Колесо вращается: рождение, смерть, а затем… возможно, воскрешение.

Своих попутчиков она оставила лежать в теперь уже высокой траве и потеснила существ, сбившихся в бесформенную кучу над тем, что когда-то было Королевой. С прикосновением ведуньи они кто ползком, кто шажком, кто вприпрыжку, кто вразлет начали разбредаться. Все, кроме двух лисичек, которые остались в нетерпеливом ожидании того, что еще должно произойти.

Ведьма благоговейно опустилась на колени перед единственным вьющимся растением, которое было всем, что осталось от владычицы Страны Летних Сумерек.

Первая лиска тявкнула:

– Ой, ну-ка осторожно.

– Корни… – подхватила вторая.

– … каждой рассказанной истории… – дополнила первая.

– … крайне нежны.

– И чтобы начать сызнова…

– … нельзя допустить…

– … чтобы они повредились…

– … а бережно их взлелеивать…

– … чтобы то, что вырастет…

– … из старых…

– … обрело силу…

– … и цветение.

Часто дыша, они в нетерпении свесили свои красные язычки. И как всегда, хором произнесли:

– Новая история, произрастающая из старой, дарует тем, кто в ней поселится, способ поприглядней прожить ее на новый лад.

Мамаша Хэйнтер желчно заметила:

– Не учите ученую. Уж как-нибудь сама разберусь. Как-никак испокон веку этим занимаюсь.

Своими старческими ладонями она осторожно зарылась в мягкую почву вокруг только что появившегося зеленоватого ростка. Приподняв, она переместила его в странную кожаную сумку у себя на поясе, которую на протяжении своей долгой жизни много раз использовала для одной и той же цели. Наконец, хрупкие корни растеньица она бережно присыпала землей.

Однако, прежде чем закрыть клапан сумки, ведьма-бутылочница полила молодое растение остатками своего травяного отвара и нашептала слова, которые не услышал никто, кроме двух чернобурых лисиц. А те, невероятно возбужденные, наполнили сумеречный воздух своим тявканьем.

29

В последовавшей глубокой тишине Джанет посмотрела на Бутылочную Ведьму и с напускным безразличием спросила:

– Ну что, мы закончили? Нам можно теперь с матерью отправляться домой?

Мамаша Хэйнтер издала что-то похожее на сиплый смешок.

– Боюсь, пока нет.

Сердце Джанет тревожно екнуло.

– Отчего же нет, мамаша? Что еще здесь можно сделать после всего этого? Мы с матерью измотались до полусмерти. – Она кивнула на Маири. – Между прочим, ее ждет муж, которого она ужас сколько лет не видела.

Маири при словах дочери подняла голову, и в ее печально-кротких глазах засветилась надежда.

Древняя ведьма пытливо оглядела их обоих, после чего сказала:

– Детки мои, мы еще должны восстановить то, что было порушено.

Посмотрев на лес, наполненный новой жизнью, голосами зверей и пением птиц, Джанет растерянно спросила:

– Но разве я… разве мы уже не сделали именно это?

– Это большая, жутко запутанная история, которая до сих пор удерживает всех нас в своей паутине, – промолвила мамаша Хэйнтер с загадочно-веселой усмешкой. – Ты с матерью и Томас, да и Королева тоже – все вы лишь мелкие частицы головоломки, которую нужно сложить, прежде чем ее история станет правдой. А пока этого не произойдет, нам лучше держаться вместе.

Помолчав, ведунья обратилась:

– Джанет Рэйвенскрофт, посмотри на меня. Я хочу тебя кое о чем расспросить.

Джанет со вздохом обернулась к мамаше Хэйнтер, силясь держать мысли в узде.

– Итак, дитя, когда ты народилась на свет?

Джанет поморщилась:

– Какое отношение к этому имеет мой возраст?

Однако под молчаливо-требовательным взором ведуньи она поняла, что в вопросе наверняка кроется нечто большее, чем праздное любопытство. Тем временем лисички бесшумно подобрались и вспрыгнули к ней на колени. Джанет с признательностью погладила их ласковый мех и моментально успокоилась.

Бутылочная Ведьма продолжала:

– Годы мне не важны, потому как здесь, в этом мире, счет им не ведется. Лучше, если назовешь просто время года.

– Хорошо, годится. Осень, конец октября.

Посерьезнев еще больше, ведунья спросила:

– А точный день твоего появления на свет?

В это мгновение Джанет осенило: все непостижимые тайны, что окружали ее, ее мать и некогда помешанную на луне Королеву, были как-то связаны с ответом на этот один простой вопрос.

– Ночь Хэллоуина, как раз перед тем, как часы пробили полночь.

Старая ведьма взволнованно привстала на цыпочки и только затем усмехнулась:

– То есть самый канун Дня Всех Святых. Ты точно в этом уверена?

– Да куда уж точней! Отец все время отпускал дурацкую шутку, что я взялась из тыквы, которую он вырезал под фонарь.

Лицо ведуньи сделалось встревоженным.

– Вон оно что… Только в эту, именно в эту ночь граница между нашими двумя мирами становится тонкой, как бумага. И это случилось в тот самый день, когда Повелитель Тьмы наконец продрался сквозь завесу чар Королевы и шагнул из ее священного леса. Тогда она отчаялась, ибо знала, что теперь силы их не равны. И в отчаянии кинулась искать и таки нашла себе последнее прибежище.

– Свое безумие? – спросила Джанет.

– Да! Тогда она отпустила свой разум и запрятала его далеко-далеко.

На глазах Джанет выступили слезы:

– А моя мать…

– Не задаваясь мыслью, чем это может обернуться для возможного приютчика, основную часть себя Королева отправила в мир бренных, полагая, что там Повелитель Тьмы ее не найдет.

От этих слов Маири робким полушепотом заговорила:

– Мне полюбились старые песни моей приемной страны. Их фантазии и фантомы. Но больше всего мне нравились баллады, я их слушала во множестве. Истории в них были подобны сказкам…

– А подобное… – сказала первая лисичка.

– … неизменно взывает к подобному, – откликнулась ей вторая.

Маири, казалось, вглядывалась внутрь себя, в колодец тревожных воспоминаний, медленно осмысливая тайну.

– Значит, каким-то образом Королева вошла в мой разум в момент рождения моей дочери… когда я была слаба… уязвима. – Слезы потекли по ее лицу. – И поселилась там, внутри меня…

Она накрыла ладонью дрожащее лицо Джанет и договорила:

– А ее меньшая часть, похоже, дремала в другом месте.

Джанет подавленно опустила голову на руки, при этом слыша мягкий голос матери, излагающий их историю:

– Это она лишила меня рассудка и так долго держала вдали от моего дома и моей семьи.

Подняв в тишине глаза, Джанет услышала, как мать чуть слышно завершила:

– Мне кажется, она заслуживала смерти.

С минуту обе женщины пристально смотрели друг другу в глаза, после чего Джанет добавила:

– Я рада, что она так и поступила.

Мамаша Хэйнтер мудро попыталась отвлечь мысли матери и дочери от разрушительного пути, что вел лишь к горечи и пустой жажде мести.

– Таким мыслям предаваться проще простого. Только ни один бренный не смеет даже надеяться выстоять против славы бессмертной Королевы Фэев и уйти при этом невредимым. Возможно, из-за того, что она ничего специально не хотела, небольшая ее часть переселилась также в ребенка Маири. Это тебя и спасло. Иначе, если бы она вошла в тебя вся, до сегодняшнего дня ты бы точно не дожила.

Маири ответила улыбкой.

– Что правда, то правда. Но я жива, и со мной моя дочь. Так что я премного благодарна и за то, и за это.

Впервые с той минуты, как его отвергла Джанет, подал голос Томас. Избегая глядеть на бренную женщину, он спросил:

– Итак, мы должны держаться вместе… до каких пор?

При взгляде на Томаса Джанет увидела страдание, написанное на его лице.

«Мне его почти жаль… Почти!»

С хмурой улыбкой Бутылочная Ведьма заговорила снова, и ее слова удивили всех, кроме двух лис.

– Королева на самом деле не мертва. Она лишь ждет своего возрождения.

Угасшие было глаза Томаса внезапно наполнились надеждой. А Джанет крепко сжала руку матери, когда ведунья продолжила:

– При должном уходе ее история начнется заново, как это бывало и прежде много-много раз.

Лисички спрыгнули с колен Джанет и запрыгали вокруг, крича в один голос:

– Много раз! Много-премного! Много-премного, и еще больше!

Ведьма улыбнулась их ребячеству, после чего продолжила:

– Однако это произойдет лишь в том случае, если мы будем за ней тщательно ухаживать. – Она бережно похлопала по сумке у себя на боку. – Надо взять то, что я сохранила здесь, в ее город, и высадить там посреди ее сада. А родившись заново, она, вероятно, поведает нам новую историю.

30

Неизвестно, сколько их компании потребовалось времени, чтобы пройти через великий лес Королевы. И только белая луна над ними, медленно вырастая все больше и больше, пока не налилась полнотой и силой, напомнила, что время не стоит на месте. Путники невольно приободрились от вида того, как некогда мертвая земля Королевы вокруг наполняется новой жизнью. На каждом почернелом дереве и сохлом кустарнике появлялись первые свежие ростки и почки, еще робкие от первого зеленого дуновения жизни после столь долгой полосы безвременья и смерти.

* * *

Словно заряженные бурлением жизни вокруг, сны Джанет сделались удивительно яркими. Однажды она проснулась резко, в глазах ее еще плескались навязчивые видения, осаждавшие ее во сне. Дрожащую девушку прижимала к себе мамаша Хэйнтер.

Скованная неловкостью из-за того, что делится сокровенным с этой малознакомой, да еще и ушлой каргой, Джанет прошептала:

– Матушка, я снова их видела… Томаса и Королеву. Вместе, на ее ложе. Оба обнаженные, тела сплетены вместе. И я была там, с ними… Да еще столько, что казалось вечностью.

Старуха ведунья прозорливо молчала, через объятие пытаясь посильно облегчить страдания молодой бренной.

Хотя в такой скученности удержать секрет надолго было нельзя. Слушая тихий надорванный шепот Джанет, Томас ощущал, как сердце ему разрывает чувство вины, буквально перебивая дыхание.

Остро сознавая ту ледяную стену, которую Джанет воздвигла между собой и Томасом, две пожилые женщины беспомощно наблюдали, как Рыцарь безмолвно пытается выпросить у нее прощение сотней непрошеных жестов и поступков доброты и примирения. После каждого из них обе женщины тайком переглядывались, покачивая головами над безрассудством юности, и тонко, как только могли, сглаживали углы. Иногда, когда не было иного выхода, обе пытались сказать слово. Но их ремарки неизменно перерастали в гневливую вспышку со стороны Джанет, когда Томас сбивчиво и тщетно в который раз пытался объяснить, в чем состоит его клятвенный долг перед Королевой.

– Но мое сердце принадлежит тебе! – настаивал Томас. – Оно пребудет с тобою всегда, где бы ты ни находилась. Однако я не откажусь – не могу отказаться – от той, которую поклялся защищать всей своей честью. Если бы я так поступил, я бы унизился в собственных глазах.

Не в силах сдержать гнев, Джанет сжала кулаки.

– Твоя Королева, говоришь? – желчно спросила она. – Это случайно не та сучка, к которой ты прилепился настолько, что готов за нее отдать жизнь?

– Джанет, ты прекрасно знаешь, что эта любовь давным-давно остыла.

Джанет его слов не приняла.

– Томас, ну почему ты такой? Твоя королева – она же мертва! Была, да вся вышла. Я ведь там находилась и все видела своими глазами. То, как ее верноподданные поглощали ее тело, пока от него не осталось ровным счетом ничего.

Лицо Томаса побледнело, после чего он вымолвил:

– Они делали то, что принято в этой стране. И я тоже не могу оставаться безучастным.

Глянув в его глаза, Джанет увидела только тоску и муку, что, впрочем, не помешало ей бросить:

– Ты хочешь сказать, что присягнул бы на служение и той новой королеве, кем бы она ни была?

Томас молча потупил голову.

– Не слышу! – прикрикнула Джанет. – Ты это сделаешь, чтобы потом примкнуть к тем тварям на их пиршествах?

Голова Томаса дернулась кверху, в глазах трепетал ужас. Он открыл рот, думая что-то сказать, но мамаша Хэйнтер его опередила:

– Джанет, твой Рыцарь прав. Родится новая королева. Смерть старого всегда отступает перед рождением нового. Так было и так будет. И таков обычай этой страны. Любой, даже вашей юдоли смертных. Поразмысли над этим на досуге.

* * *

Множество вопросов после целой жизни в разлуке могли и хотели бы задать друг другу дочь с матерью, но они все так и оставались невысказанными. Гневаясь на то, что ей казалось бездумной упертостью Томаса, Джанет хранила молчание, бесконечно прокручивая аргументы их спора у себя в голове и сердце.

* * *

Спустя какое-то время мамаша Хэйнтер послала Томаса сходить за хворостом для костра. Видя, что он колеблется, она со смешком поторопила:

– Давай-ка не рассусоливай, милок. Мне надо сготовить еще много отвара, который пособит нам сберечь силы.

Вместе с Томом ведунья дошла до края опушки, а когда он неохотно удалился в теперь уже вполне густую чащобу, возвратилась к двум бренным женщинам.

– Уж не обессудь, Джанет, но только у меня никак не получается пропускать мимо ушей твои гневные слова.

Она улыбнулась пожилой женщине, с осунувшегося лица которой не сходило беспокойство, а затем пытливо поглядела в глаза девушки.

– Вся эта история наших жизней – запутанная, беспорядочная паутина, в которой и в лучшие-то времена трудно сыскать смысл. – Ведунья снова улыбнулась. – Нам всем надо бы хорошенько об этом помнить.

Усталым движением старуха отодвинула сумку, где лежал нежный росток розы, который ей надлежало любой ценой высадить в почву и взрастить. Там уже кудрявились отростки узнаваемого темно-пурпурного цвета. Видны были и меленькие, но острые шипы, вполне способные поцарапать ладони и запястья. Мамаша Хэйнтер с благостной улыбкой принялась втирать в свою поцарапанную буроватую кожу целебную мазь.

Маири тревожно-участливым голосом предложила:

– Может, я могу чем-то помочь?

– Спасибо, милая, не надо. Это мои заботы, и никто другой в них участвовать не должен.

Все с тем же обеспокоенным взглядом Маири спросила:

– Это, видимо, как-то связано с той новой королевой, о которой шла речь? Наверное, с этим растеньицем много хлопот?

– Да уж каким бы мелким оно ни казалось, а на мои старые кости давит.

Размышляя о предстоящей задаче, ведьма задумчиво хмыкнула.

– Но я справлюсь, ведь иначе-то никак.

После втирания мази мамаша Хэйнтер и Маири осторожно поглядели на Джанет, которая сидела, все так же погруженная в мысли. Тогда Бутылочная Ведьма заговорила с ней тихим, взвешенным голосом; от внезапности Джанет вздрогнула.

– Среди нас, – сказала ведунья, – мало найдется таких, кто держал бы данное слово так честно, как Томас. Он сделал выбор, который, возможно, тебе трудно понять, но не мне.

Джанет горько усмехнулась:

– Его обет кажется мне абсурдным.

Маири с ласковым укором заметила:

– Дорогая моя, ты в самом деле не воздаешь ему должное за все, что он сделал для нас. – И с грустной улыбкой добавила: – Твой Томас кажется мне хорошим человеком. И даже похож на Джона, по крайней мере, каким я когда-то его знала.

Резкий смех Джанет прервал ностальгические размышления матери.

– Похожи? Эти двое? – И словно спохватившись, добавила: – Надо будет взглянуть, правда же? Если мы, конечно, когда-нибудь вернемся домой, – завершила она, бросив взгляд на ведунью.

В ответ мамаша Хэйнтер дала расплывчатое обещание:

– Всему свое время, мои милые. Всему свой черед.

Маири подавленно опустила глаза и вздохнула:

– Я бы так хотела снова увидеть моего Джона… раствориться в его объятиях.

Джанет пильнула ведьму взглядом и спросила с ноткой гнева:

– Когда ж мы наконец расквитаемся с этой вашей королевой?

Ведьма фыркнула:

– С моей Королевой? Я их не нарекаю и не назначаю. Да и королей, к слову, тоже.

Затем, посмеиваясь над их замешательством, она продолжила:

– Я лишь силюсь подлечивать то, что нуждается в исцелении. Таков мой долг, бренные. И я никогда от него не отлынивала, хоть уж и лет прожито немерено, а звезды в небе тускнеют от старости. Эта земля нуждается в своей Королеве, и потому я чем могу помогаю ей воссоздаться. Единственно с этой целью.

Мамаша Хэйнтер приумолкла, а затем с усталым вздохом добавила:

– Только я последняя в своем роде. Уйду на запад – кто ж тогда останется исцелять тех, у кого в этом нужда? Кто будет собирать воедино то, что разорвано на части?

Старшая смертная неуверенно предположила:

– Может, те две лисички?

– Ну уж нет. Эти хитрюги держатся за пределами любой истории, которая когда-либо случалась…

Тут старая ведьма отбросила свою меланхолию и хохотнула:

– Ну что это я о себе да о себе? Тут вокруг вон какая паутина, которую надлежит распутать и подвести к надлежащему концу. И кто это сделает, как не мы?

Маири указала на лес вокруг, мерцающий странными, текучими переливами красок, недоступных человеческому глазу или толкованию.

– И все же мне бы так хотелось возвратиться в свой мир, вновь увидеть свой дом.

Ведунья усмехнулась:

– Еще увидишь, золотинка моя. Уж хотя бы это, наверно, я могу тебе обещать.

Поднявшись на ноги, ведунья уже властным тоном сказала:

– Что-то наш рыцарь запропастился. Уж не заплутал ли в чащобе? Ладно. Отдыхайте тут да отлеживайтесь, пока я не вернусь.

Она строго поглядела на Джанет:

– Лучше держаться всем вместе, если хотим уцелеть в этом путешествии.

* * *

Какое-то время спустя ведунья отыскала Рыцаря Розы, который уныло горбился на коленях посреди полянки. Рядом валялась охапка собранного для костра хвороста; судя по разлету хворостин, он кинул их в сердцах, вряд ли думая поднимать. Руки глубоко ушли в наносы сухой листвы; он словно пытался ухватиться за яркость новой жизни, что растекалась под ними снизу. Ноздри наполняла душистость свежей зелени и растущих побегов, пока еще остающихся под защитным слоем ржавых листьев.

От хруста ветки под ногой Томас поднял голову. Его лицо было искажено страданием.

– Матушка Хэйнтер! Неужели Джанет никогда не поймет, что я не могу просто взять и отказаться от своего обетования Королеве?

– Представь себе, нет. Она родилась в мире, сильно отличающемся от твоего. У людей совершенно иные ценности. И если вы хотите жить душа в душу, вам надо каким-то образом преодолеть эту пропасть.

Томас обвел рукой укрывавшие поляну деревья, мягко покачивающиеся на ветру.

– Там, в землях за пределами этих вечных сумерек, я взращивался для того, чтобы встать во главе своего клана. И всю мою недолгую жизнь там я считал и искренне верил, что о моем качестве как мужчины будут судить по твердости даваемого мной слова.

И слово это, данное в торжественную минуту, никогда не подлежало бездумному размену на кичливое бахвальство, чтобы польстить самому себе.

Я видел почтение и преданность в глазах всех, кто именовал лэрдом[7] моего отца, истинного хозяина своему слову. И такого же отношения я желал для себя. Учась на его примере, я знал, что должен сдерживать любое данное обещание, независимо от того, какие трудности это сулит.

Между тем жизнь в высокогорье была тяжелой, и простых удовольствий по пальцам перечесть, даже для наследника лэрда. К тому же над нашим житием железной рукой властвовала Церковь, особую неодобрительность питая ко всему, что так или иначе относилось к мирским усладам.

Однако я был молод, с присущими молодому человеку желаниями, и у меня появилась зазноба – Анна, дочь кузнеца. Мы полюбили друг друга, и я, глупый юнец, поклялся ей в верности, не спросивши согласия у моей семьи или священника.

Когда отец прознал об этом, гнев его не знал границ. Разъяренный тем, что его единственный сын сгубил свое будущее, швырнув его к ногам женщины столь низменного происхождения, он запер меня в башне, а единственный от нее ключ повесил себе на шею.

В том заточении я провел несколько изнурительных дней. А потому, когда за мной пришли, я вначале испытал облегчение. Но меня грубо скрутили и поволокли в церковь, где я услышал наши с Анной имена, произнесенные с амвона в длинном перечне других, которых наш священник счел лишенными господней милости. Любой упомянутый в нем больше не мог рассчитывать на радушие клана, пока не исповедается в своем грехе. Настояние отца на том, чтобы я тотчас нарушил свою клятву перед возлюбленной, было еще более тяжким и, на мой взгляд, непростительным грехом. Когда я отказался, отец лишил ее семью надела и изгнал со своих земель.

В пылу праведного гнева я отказался от общения с отцом, матерью и вообще со всей семьей, свои дни предпочитая коротать в башне.

Так длилось, пока не настал день, когда меня снова вывели, посадили на коня и протрубили начало охоты. Тогда мы с отцом выехали вместе в последний раз. Возможно, он думал, что время, проведенное в одиночестве, смягчило мое сердце по отношению к нему. Или что, чувствуя весь клан вокруг себя, я смогу прийти к осознанию величины того, что я теряю. Теперь этого уже не узнать.

В течение того долгого дня ярость во мне не ослабевала. Но даже она не застила безрассудство моего отца. В своей жажде к убийству он вновь и вновь вынуждал своего измотанного скакуна перемахивать изгороди и кустарники, которые были чересчур высоки. Мы приблизились к одному из тех, который, как я знал, имеет на своей слепой стороне крутой уклон. Потому я, даже связанный, повернул своего коня наперерез отцову и сам совершил тот рискованный прыжок. В прыжке я соскользнул с седла и ждал, что вот-вот грянусь о гибельную твердь, но тут меня подхватила Королева Летних Сумерек и благополучно перенесла в другое место.

Она и ее двор совершенно очаровали меня своей свободой, в том числе и нравов. Поглощенный жаждой обладания красотой Королевы и искусом, который предлагало ее вечно юное тело, я отбросил все мысли о моей потерянной любви, семье и клане. Невыразимо чувственные утехи плоти дарили мне полное забвение в ее теплых раскрытых объятиях.

Но в конце концов даже там, в вечной Стране Фэй, бессчетные годы стали меня тяготить, а сердце изнывать. Я даже не знал, почему. И только когда ты отправила меня бродить между двумя мирами, я вновь вдохнул сладкий бренный воздух моего высокогорья.

А когда я опять увидел тот неистовый огонь в глазах моих собратьев-горцев и ощутил жадное любопытство их сердец, это чувство воззвало ко мне. Тогда я понял, что на самом деле принадлежу той земле, где родился. Но одновременно с тем я не отступился от клятвы верного служения Королеве, во имя ее восстановления.

И поступившись своим словом однажды, я не желал допустить повтора, ведь я верую, что буду доподлинно проклят, если поддамся соблазну.

Но мои поиски привели меня к бренной по имени Джанет Рэйвенскрофт. Вот тогда вся моя уверенность развеялась. Мое первое влечение к ней быстро переросло в любовь, и казалось, что она испытывает ко мне взаимность. Но сейчас между нами одно лишь смятение и гнев. Так как же мне теперь служить одновременно и Королеве и женщине, которую я люблю? Скажи мне, ведунья!

– Вопрос в самом деле непростой, сэр Рыцарь. Давай-ка мы оба над этим поразмыслим, хорошо?

31

Когда путники наконец вышли из лесного массива и остановились на холме, откуда открывался вид на обширную холмистую равнину, простершуюся к Королевскому городу, сердце у Томаса радостно взнялось. Почернелая трава и усохшие деревья в низовье вновь зеленели. Пологие холмы тянулись насколько хватало глаз, оплетенные сверкающими струями ручьев и в обрамлении статных дубов с пышными кронами. В вышине переливались голоса птиц, радуя сердце веселым заливистым щебетом.

Учитывая, какую даль еще предстояло одолеть, Бутылочная Ведьма, морщась, неловко переместила свою ношу с одного плеча на другое. Маири только сейчас заметила на ее коже красноватые рубцы от ремней и спросила:

– Хоть теперь-то ты позволишь себе помочь?

Мамаша Хэйнтер обернулась к пожилой бренной с вымученной улыбкой на лице:

– Да ладно, золотенькая. Бремя это мое, мне и нести, доколь смогу. – И оглядев своих компаньонов, задорно вскликнула: – Ну что, резвые! Быстрей почнем – быстрей дойдем!

Но вот уж и луна продвинулась по небосводу, из полной сойдя до полумесяца, а путники все еще брели по кажущейся бесконечной равнине. И на приближении к Городу Королевы они с удивлением заметили, что трава вокруг по-прежнему жухлая, деревья черны, а стены впереди в трещинах и осыпях.

Унимая в себе отчаяние от вида прежних разрушений, Томас ускорил шаг и первым прошел через порушенные городские ворота. Джанет отвела взгляд, невольно опечаленная выражением муки на лице Томаса. Она повернулась к Бутылочной Ведьме.

– Скажи: неужели все, что произошло на той жуткой реке, было впустую? И наш побег из царства тьмы, и переправа через реку, а затем смерть Королевы – все было напрасно? То есть все, вообще все было зря?

Древняя ведьма ничего не ответила. Вместо этого, напрягаясь под своей ношей, она прищурила на Джанет свой единственный глаз и сказала:

– Ну а ты чего ждала, дорогуша? Этот город – лишь отражение своего правителя. Он не сможет снова расцвести, покуда не обретет новой жизни она. – Старуха нежно погладила наплечную суму с драгоценным содержимым, которая нещадно гнула ее книзу. – В том и кроется наша цель. А как выполним, тогда будем вольны идти, куда заблагорассудится.

Со сдавленным стоном мамаша Хэйнтер опустила суму на мраморное покрытие возле своих ног и, кое-как разогнувшись, выдохнула с неимоверным облегчением. Все посмотрели вниз на потрепанную суму, что висела у нее за плечами все время их путешествия. Сумка ее настолько изветшала и потрескалась, что было непонятно, как она выдерживает свою ношу.

Из швов торчали упругие пурпурные трости, отчего ее обвивали стебли с пышными прочными листьями и заостренными шипами. Над всем этим стояла ведунья, чьи ноющие плечи поникли от усталости. Сейчас она медленно разминала свои скрюченные руки, борясь с онемением. На них запеклась кровь от множества свежих колотых ран.

Вокруг растения закружили чернобурые лисицы. Приблизившись, они осторожно его обнюхали, после чего недвижный воздух наполнился их взволнованным тявканьем. Мамаша Хэйнтер невесело усмехнулась:

– Ну вот. Хоть кто-то счастлив, и то хорошо.

Тут она обратилась с просьбой, которой никто не ожидал:

– Томас, эта новая Королева начала тяготить даже меня. Моим старым костям нужен отдых. Ты не понесешь ее вместо меня?

– Почему Томас? – опечалилась Маири. – Ведь я столько раз вызывалась помочь!

Старая ведунья с улыбкой погладила женщине щеку.

– Потому что, дорогуша, он Рыцарь Розы, и служить королеве – его прямая обязанность. Так что самое время, чтобы он взялся ее выполнять.

Томас охотно согласился, признательный за то, что можно чем-то отвлечься от ужасного зрелища запустения, что нависало вокруг. Преклонив колено возле кожаной сумки, он торжественно, нараспев произнес:

– Клянусь всем, что считаю честью выполнить порученную мне задачу!

И осторожно продел свое широкое плечо в лямки сумы – а когда поднял, то подивился ее нежданной тяжести.

Они продолжили свой путь по извивам улочек, впадающих в русла проспектов, которые вели в большой город. Навстречу попадались многие из тех, кто, вероятно, делил с ними узничество в подземельях Повелителя Тьмы. Подданные сдержали свой обет и возвратились в город Королевы, но без ее могущества, способного возродить дух этого места, их робкие попытки восстановить разрушенное были, мягко говоря, незначительны.

Весть о прибытии гостей разнеслась быстро, и к тому времени как путники наконец добрались до дворца в центре города, там собралась изрядная толпа, которая при этом хранила зловещее молчание. Большой зал был чисто подметен, а разбитая плитка под ногами надраена до блеска. Сам тронный зал с высокими сводчатыми потолками был битком набит титулованной знатью Страны Фэй, не чающей отпраздновать триумфальное явление своей Королевы.

Но стоило присмотреться, и взгляду открылось, что их одежда истрепана, лица все еще измождены от долгого заточения, и все они молча, непонимающе смотрят на приземистую ведунью, чернобурых лисиц и двух бренных женщин, стоящих рядом с их Рыцарем Розы. По залу начал раскатываться нарастающий ропот. Томас вглядывался в лица, знакомые ему по долгим годам, проведенным при дворе, и видел на них только нетерпение и гнев.

Когда он снимал сумку с затекшего плеча, потертая лямка лопнула, и ноша грянулась оземь. Драгоценный груз распластался на мраморном полу. Ему сразу же стало легче, но Томас в ужасе уставился на нежные побеги и беззащитные корни растения, раскинувшиеся возле его ног.

– О нет! – вскрикнул Рыцарь, уверенный, что опять не сдержал своей клятвы.

Он упал на колени, тяжело и прерывисто дыша. На лице Тома было такое страдание, что Джанет подошла к нему и опустилась рядом, не обращая внимания на гневливый рокот голосов, единственным чаянием которых было возвращение Королевы. Джанет как будто ограждала его, в то время как он руками оберегал уязвимую новую поросль.

Никто не заметил, в какой момент друг за дружкой принялись гоняться лисички, мелькая между путниками все быстрее и быстрее, пока не превратились в длинный шлейф мягкого темно-серебристого света. Когда они остановились, то вместо лисиц перед толпой придворных предстали две изящных женщины без возраста, чьи длинные серебристые волосы были перехвачены золотыми обручами.

– Давай.

– Наконец…

– … пришло время…

– … и нам поучаствовать…

– … в этой истории.

– Ну наконец, наконец-то!

Обе женщины опустились на колени и благоговейно извлекли хрупкое растение из остатков кожаной сумки, которая так долго его оберегала. Снова выпрямившись, их стройные тела потянулись вверх, все выше и выше, пока не возвысились над двором. В нежных руках этих женщин побеги начали расти и расцветать, распускаясь каскадом вьющихся пурпурных стеблей с множеством блестящих красных бутонов, которые тянулись снизу.

Аэллин и Делиан переглянулись между собой, а затем глянули вниз на толпу, ожидая, когда она угомонится. И только тогда заговорили мягкими и теплыми голосами, витающими под сводами огромного зала, но внятными настолько, словно доверительным шепотом обращались к каждому из собравшихся.

– Столько долгих лет…

– … вы провели…

– … в месте…

– … тьмы и погибели…

– … но теперь…

– … вы снова живы…

– … в ярком городе своей Королевы.

– И теперь…

– … вы должны…

– … подготовить себя…

– … и ваш город…

– … к ее пришествию.

– Ступайте же…

– … с радостью в сердце…

– … и с праздничным пением на устах.

Безмолвно вняв словам двоих посланниц, двор медленно опустел; остались только путники, которые, несмотря ни на что, вернули Королеву в ее законные владения. Щуря свой целый глаз на Томаса и остальных, мамаша Хэйнтер хохотнула:

– Как интересно все сложилось.

Затем, взглянув снизу вверх на Аэллин и Делиан, ведунья воскликнула:

– Ну, будет вам! Пора заняться своими делами, вы не находите?

Она взяла за руку Томаса, который все еще удивленно глазел на двух женщин, что еще недавно шныряли в лисичьем обличье.

Ведьма заметила:

– Тебе, сэр Рыцарь, впору возрадоваться. Все-таки мы дотащили эту тяжеленную ношу в самое сердце ее королевства. Другие бы вряд ли сподобились.

Старуха-ведунья повела своими все еще ноющими плечами.

– А теперь идем к ней в сад. Впереди еще дел невпроворот.

32

Джанет с матерью в благоговейном молчании следовали за высокими фигурами по звонким пустым коридорам дворца. Позади оставались бесчисленные элегантные покои, пустующие в ожидании возвращения Королевы. Широкие галереи были подметены, а мраморные колонны и плитка на полу так и сияли, но признаки распада, начавшегося в период ее долгого безумия, по-прежнему омрачали непреходящее великолепие, что бросалось в глаза во всем, мимо чего они проходили.

Джанет остановилась на самой высокой из широких террас, которые каскадом спускались с крутого холма, и загляделась на священный лес, бывший с незапамятных времен святилищем Королевы. С этой возвышенности взгляду открывалось то, что когда-то было огромным лесом благоухающих цветущих роз и древних яблонь, а теперь не подавало никаких признаков жизни.

«Чертовски унылый вид», – подумалось ей.

Заметив, что ее спутники находятся уже несколькими террасами ниже, Джанет поспешила следом, торопливо спускаясь по широким пологим ступеням, соединявшим каждый уровень со следующим.

* * *

Своих спутников она застала в широком дворе в самом сердце раскинувшегося, неестественно тихого сада. Отсюда на север и на юг, на восток и на запад расходились четыре широких проспекта. А в самом центре когда-то, по всей видимости, стоял фонтан, теперь высохший и забитый палой листвой и пожухшими яблоками.

Стоявший рядом Томас пристально оглядывал покрытую замысловатой резьбой поверхность фонтана. Посмотрев в ту же сторону, Джанет увидела ярусы из фигур как всевозможных животных, так и танцующих фэев. Можно было лишь догадываться, каким великолепным, должно быть, был этот фонтан в пору своего расцвета и какие воспоминания он пробуждал у Тома… Несомненно, воспоминания о ней.

Возвышаясь над почернелыми, чахлыми деревьями, окаймляющими внутренний двор, Делиан и Аэллин опустились на колени по обе стороны фонтана.

Здесь возле основания они бережно выкопали пальцами в сухой земле неглубокую ямку. Хоть жизнь давно покинула это место, они поместили свой драгоценный заряд именно сюда.

Обе женщины-лисицы склонили головы и, сцепив руки вместе, медленно подались друг к другу, пока их лбы не соприкоснулись. Лица нависали прямо над поверхностью, а рты открылись и разом совершили один мягкий, сладостный выдох. Мертвая земля тотчас преобразилась в богатую и душистую почву.

Затем медленно, словно какая-то невероятная часть каждой из них вдруг исчезла, обе фигуры стали уменьшаться, снова принимая свой животный образ. Вскоре на их месте, поблескивая мехом в мягких сумерках, сидели на задних лапках две маленькие чернобурые лисички.

Джанет с распахнутыми от изумления глазами сжала руку своей матери.

* * *

Чуть поодаль Томас внимательно наблюдал за суетящейся Бутылочной Ведьмой, которая готовилась к своей роли в этом обряде.

Воздух наполнил слабый аромат только что распустившихся роз, заставив Томаса улыбнуться внезапному яркому воспоминанию. Он вспомнил свои первые дни при дворе Фэй, и его чувства зажглись от тепла объятий Королевы и кружения насыщенного цвета, который пропитывал все, на что он смотрел.

«Королева тогда очаровала меня всевозможными зрелищами, яствами и подарками, кои невозможно себе представить.

Хотя величайшим даром изо всех было, пожалуй, ее вечное тело, чудесное сверх всякой меры.

Как же тогда прелесть ее несравненных форм и двора вдруг стала увядать, утратив первозданную свежесть?

Почему я так возжаждал снова увидеть земли, на которых родился? В самом деле, почему я так легко влюбился в эту бренную, хотя всякое сравнение было не в ее пользу?»

И, оглядевшись, Томас вспомнил чертог Королевы и ее сады в бытность до ее безумия, сверкающие розами и бесконечными залами из розоватого мрамора.

«Куда ни глянь, здесь везде царила безмерная красота. Но когда мы воссоздадим былое великолепие, я все равно с радостью покину ее ради жизни в царстве бренных с моей Джанет».

Он посмотрел на девушку, которая стояла рядом со своей матерью и с тревогой ждала, что же будет дальше. И несмотря на понимание, что вечной красоте Королевы Летних Сумерек она уступает, Томас тем не менее знал, что выбор сделал правильный.

«Сердце разговаривает с сердцем, и я с радостью отдал свое ей. Хорошо, если бы она смогла меня простить…»

Внезапно Томас ощутил почти осязаемую тяжесть некоего глубокого, но незримого присутствия, и мгновение спустя сам воздух словно затрепетал в предвкушении прихода чего-то несказанно желанного.

Что бы ни крылось за этим ожиданием, оно сейчас быстро поднималось к поверхности, вызванное медленным пронзительным напевом, который исходил с обветренных губ матушки Хэйнтер. Это была тихая, протяжная песня на языке, который мало кто слышал с той незапамятной поры, когда на небе только-только появились луна и звезды.

Прекрасно понимая силу этой песни, чернобурые лисицы взялись выписывать замысловатые фигуры, извиваясь вокруг тесной компании; танцуя, они разметывали гниющую шелуху всего, что когда-то росло в саду под их мягкими бесшумными лапами.

Увядшие стебли ломкой травы и папоротника наполнились нежным цветом, поднимаясь из обновленной земли, чтобы грациозно покачиваться в танце перед новой Королевой, пока еще не явившей себя. Изумленный Томас наблюдал, как на свежих стеблях распускались все новые цветы, раскрывая обильное великолепие белых, огнистых и красных лепестков.

Плотная завеса из засохших деревьев вокруг начала раскачиваться на ветру, которого никто не ощущал. Почерневшие стволы вернулись к жизни; их корявые ветви испускали зелень пробивающейся листвы, которая внезапно превратила мертвый сад в пространство, наполненное упругой пульсацией жизни.

Из этой обновленной зеленой чащобы в воздух взметнулось радостное пение птиц вперемешку с отдаленным уханьем совы. Тихое шевеление семейства мышей быстро сменилось бодрым жужжанием пчел, а в глубине этого священного леса вновь ожило тихое пение Зеленого человека.

Обернувшись, Томас восторженно наблюдал, как там, где была посажена маленькая роза, из земли поднялось множество пурпурных побегов, которые тянулись, скручивались и снова завивались. Неистово цепляясь за камни фонтана, они змеились по его поверхности и распускались дикими гроздьями пунцовых роз с обилием насыщенно-пурпурных листьев, которые сверху устилали изящную резьбу. В порыве своего безудержного роста они обвивались вокруг высокого фонтана, создавая пышную, благоуханную беседку. И вот, показавшись средь мягкой ряби теней от распустившихся листьев, наружу появилось дитя с длинными волосами, влачащимися по свежей зеленой мураве. Чело ребенка обвивали розы, на которых бисеринами подрагивали капли росы.

С каждым своим новым шагом дитя преображалось столь же быстро, как и растительность вокруг – из ребенка в юную девушку и, наконец, в сиятельную златокожую женщину, не сознающую собственной наготы. И всю ее овевало сияние величия и славы.

Лисички, заливаясь радостным тявканьем, сиганули через заросли вьющихся розовых стеблей, которые теперь возвышались надо всем, что находилось в саду.

Глаза новоявленной госпожи открылись и медленно сфокусировались на окружающем мире. При виде Томаса ее лицо озарила блаженная улыбка. Однако, когда она его окликнула, в ее голосе послышался лишь слабый отзвук ее обычной властности, ибо сейчас он был полон щедрой обольстительности – голос обыкновенной женщины, который прежде никак не давался владычице Летних Сумерек:

– Мой Рыцарь… Сердце мое радуется, лицезрея тебя. Но почему… почему тело мое столь слабо, а разум настолько растерян?

Рыцарь Розы низко склонился перед прекрасной женщиной, признавая ее своей Королевой из почтения и немного из страха, но уже не с той безусловной любовью.

– Миледи, мое сердце радуется тому, что вы снова находитесь среди нас.

Явно довольная этим ответом, она посмотрела сверху вниз на своего консорта. А затем перевела взгляд на его спутников и бегло оглядела каждого. Было заметно, что ее больше интересует окружающий сад с обильным цветением роз. А прямо над ними густой свежей зеленью были увенчаны яблони в белых душистых цветках, которые сейчас осыпались, оставляя каждую ветку сгибаться под тяжестью красных блестящих плодов.

Вновь оглядев своего рыцаря, она тихо промолвила:

– Какие странные у меня были видения, наполненные такой болью, мучением и тьмой. Земля вокруг была как будто сжата, а луны наверху не было вообще.

Изящной рукой она провела по своим зеленоватым глазам, словно очищая их, после чего наклонилась к Томасу и поцеловала его прямо в губы.

Быстро прервав поцелуй, он отшагнул назад, внимательно изучая черты Королевы. Томас пытался, но не мог узнать женщину, которой был когда-то так поглощен. Однако с каждым мгновением она выказывала все больше признаков той бывшей и будущей Королевы. Ее мягкое невинное лицо ожесточилось, и, прежде чем она заговорила, ее рот изогнулся в жестокой улыбке:

– Действительно, видения… Томас, неужели ты был мне неверен?

Рыцарь молитвенно склонил голову, чтобы не видеть внезапного проблеска надежды на лице Джанет, и наконец ответил:

– Свой долг перед Королевой я ставил превыше всего, как надлежит любому рыцарю, состоящему на ее службе. Однако многое произошло с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. И я хотел бы поговорить с вами об этом.

Хладнокровным движением она приложила свои пальцы к его губам и пристально посмотрела на Джанет, прежде чем обхватить подбородок Томаса изящной рукой. Затем, проведя бритвенно-острым ногтем по его щеке, отчего там остался глубокий кровоточащий надрез, она произнесла:

– В самом деле, мои воспоминания о недавних днях столь же зыбки, как мимолетный туман. Поэтому я хотела бы, чтобы ты поведал мне все, что здесь происходило. А также в землях смертных, где ты последнее время так долго пропадал.

* * *

Еще, и еще, и еще одна борозда пореза легла возле первой на его щеке и шее, на протяжении чего Королева продолжала искоса смотреть на испуганное лицо Джанет. Она явно смаковала то, что бренная отворачивается, не желая видеть этого зрелища.

Маири подступила ближе к дочери в тот момент, как Джанет вскипела гневом:

– За что? Так ты благодаришь своего Рыцаря за то, что он помог вернуть тебя к жизни? Он и эта ведьма едва уцелели, пока несли тебя сюда, оберегали и выхаживали, а теперь ты даришь лишь бессмысленную жестокость в качестве награды. Томас уже и так достаточно настрадался на твоей чертовой службе!

Королева глубоко вгляделась в непокорную.

– Бренная, мои награды предназначены тем, кто их заслужил, а не тем, кто когда-то обещал, а потом решил пренебречь своими обязанностями.

Мамаша Хэйнтер незаметно сжала руку Джанет в своей и чуть заметным кивком заставила умолкнуть. Затем с нелегкой душой Бутылочная Ведьма повернулась к Королеве:

– Моя госпожа, она всего лишь бренная, и не привычна изъясняться манерами твоего двора. Так что прости ей ее опрометчивость.

Беспомощная во власти своего гнева, Джанет вырвала руку из хватки ведуньи и процедила:

– Эта сучка мне должна, и я свое взыщу!

Не дожидаясь ответа, мамаша Хэйнтер продолжила, спокойно и рассудительно, понимая, что новоиспеченная Королева пока не в состоянии призвать былые опытность и мудрость, которые вскоре к ней вернутся:

– Госпожа, в то самое время, что мы находимся в этом саду, Повелитель Тьмы топчется возле твоих ворот. Сейчас новолуние, а с его наступлением ты обещала ему аудиенцию при твоем дворе. И он ждет не дождется разговора с тобой.

Не желая отвлекаться от блаженства своей мелкой тирании, Королева прошипела:

– Но эта гордячка вывела меня из себя…

Ведунья, предусмотрительно встав между Королевой и Джанет, заговорила снова:

– Госпожа, тебе предстоит еще многое сделать и постичь, а времени на обучение крайне мало, если ты хочешь всерьез подготовиться к визиту Темнейшего.

Королева Летних Сумерек смерила Джанет ледяным взором, после чего с пренебрежительным взмахом своей изысканной руки повернулась и направилась обратно во дворец, сопровождаемая ведьмой и двумя лисичками.

Наверху короткого лестничного пролета она обернулась:

– Томас, ко мне. Мне понадобится мой Рыцарь Розы, и подозреваю, весьма скоро.

Видя, с какой покорностью Том выполняет указание, Джанет с трудом сдержала закипающий гнев. Она уже сжала кулаки и напряглась, как вдруг неожиданно ощутила прикосновение мягких пальцев к своей щеке. Обернувшись, она увидела подле себя мать, смотрящую на нее ясными, любящими глазами.

Пронзительно вскрикнув, Джанет заключила мать в объятия и бурно зарыдала.

33

На сей раз, когда Повелитель Тьмы ступил в город Королевы, никто не чинил ему препон. С собою он привел не войско теней, а лишь единственного спутника – последнего охотничьего зверя, который крадучись шествовал рядом, одетый в затейливую сбрую из лоснящейся черной кожи.

Толпа в тронном зале хоть и испытывала облегчение от присутствия Королевы, которая могла обеспечить им хоть какую-то защиту, они все же трепетали, вспоминая время, проведенное в темнице коварного Повелителя.

Однако для огромного темного чудища с извилистыми рогами публики вокруг, казалось, вовсе не существовало. Не обращая внимания на лопочущую орду фэев, он со своим охотничьим зверем прошествовал по залу, видя перед собой лишь Королеву Летних Сумерек.

Облаченная в блистательную мантию и изящную корону из серебра с изумрудами, с резным золотым скипетром на отлете, Королева Всех Летних Сумерек восседала на своем огромном высоком троне. Ступенькой ниже, на своем привилегированном месте, стоял Рыцарь Розы Томас Линн в новеньких доспехах из красной кожи; распущенные волосы ниспадали на тяжелый красный плащ длиной до самых пят. С тревожным сердцем он наблюдал, как к трону подступает Повелитель Тьмы.

Чуть в сторонке от рыцаря стояла мамаша Хэйнтер. Судя по виду, она готова была находиться где угодно, только не здесь – пусть даже в своей лачуге, лепящейся к стене городища Темнейшего. Беспокойно косясь на Джанет и ее мать двумя ступеньками ниже, она пробормотала двум чернобурым лисичкам, терпеливо сидящим у ее босых ног:

– Что ж, дорогуши, конец нынешней истории я чую наперед. И пусть все завершится так, как было задумано.

Аэллин и Делиан жались друг к дружке теплыми боками, вероятно, стремясь хоть как-то успокоить ведунью.

Одетые в длинные балахоны, более подобающие королевским придворным, две бренных женщины стояли, взявшись за руки, словно этим придавали друг другу сил вынести то, что может произойти. Замерев от волнения, они наблюдали, как рогатый со своим зверем остановились у подножия трона.

Повелитель Тьмы угодливо поклонился, словно приветствуя желанную живую драгоценность:

– О, моя Королева.

После неловкой затянувшейся паузы она нетерпеливо спросила:

– Так зачем ты здесь и о чем хотел поговорить со мной?

Подняв голову, а вместе с ней два торчащих изо лба изогнутых рога, Темнейший осклабился:

– Моя госпожа. Я принес подарок, который, надеюсь, будет воспринят с великой радостью.

В приватных покоях мамаша Хэйнтер в подробностях описала новоявленной Королеве наружность и свойства даров, которые Повелитель Тьмы преподносил ей в прошлом. Теперь, припоминая те описания, Королева непроизвольно передернула плечами:

– Как, опять? Снова те гнусные подношения?

– Увы, моя госпожа, сей подарок не для вашей красоты, а скорее принадлежность вашего Рыцаря Розы. Ибо кто он есть, как не отражение вас и вашего двора? И кто он без клинка, который вы сами ему даровали, дабы он отстаивал им вашу честь от всех опасностей и поползновений, могущих грозить вам в стране, коей вы правите уже не первый век?

В своей длинной когтистой лапище Повелитель Тьмы держал тонкий клинок явно эльфийского происхождения.

С лукавой улыбкой Темнейший проурчал:

– Сей клинок был взят некоторое время назад, возможно, против воли его обладателя, одним моим подданным, и я бы охотно вернул его вашему Рыцарю Розы со всеми благими намерениями.

С гримасой нетерпения Королева кивнула, взглядом указав своему Рыцарю спуститься по лестнице, чтобы принять клинок.

* * *

Приближаясь к Повелителю Тьмы, Томас заслышал низкий грозный рык, исходящий от охотничьего зверя, что прохаживался возле ног своего хозяина. Он подошел уже настолько близко, что чувствовал зловонное дыхание зверя. Отсюда Томас разглядел то, чего не могли видеть другие – кулон с розой, когда-то врученный им Джанет, теперь висел на ошейнике зверя.

Рыцарь Розы чопорно поклонился, прежде чем протянуть руку в перчатке за предложенным мечом.

– Это был действительно заветный подарок, и его потеря наполняла мое сердце печалью.

По-прежнему удерживая клинок, Повелитель Тьмы поднял взгляд:

– Госпожа. Смею, однако, просить вас взамен о всего лишь одном мелком одолжении.

– Что ж, изволь. У меня есть еще минута, которую я могу потратить на пустяки.

Огромная рогатая фигура указала на Джанет, стоящую всего в нескольких шагах от него.

– Эта вот бренная не на шутку меня разозлила.

– Разозлила, тебя? Это чем же?

– Она забрала то, что принадлежало мне, и опорочила тех, кто был у меня в подчинении.

На губах Королевы заиграла тонкая улыбка.

– И ты бы хотел, чтобы я?..

– Отдали ее мне. Дабы я преподал этой негоднице урок, чего по праву заслуживают ее проступки.

Томас резко обернулся к властительнице, что восседала на тронном возвышении, как раз в ту секунду, когда в неподвижном воздухе раздались ее льдистые слова:

– Что ж, мне она больше не нужна. Возьми ее, если таково твое желание… Да, пожалуй, и эту старую бренную в придачу.

– Нет! – выкрикнул Рыцарь Розы и, вырвав эльфийский клинок из лапы Темнейшего, прыгнул вперед, пытаясь встать между рогатым чудищем и двумя бренными женщинами.

Но тут, преграждая ему путь, вперед одним прыжком выскочил охотничий зверь и остановился, царапая когтями мраморную ступеньку. В отверстой пасти обнажились клыки, подобные зазубренному стеклу. Спустя мгновение зверь прянул прямо на рыцаря в красных доспехах. От удара Томас полетел на пол, и их тела сомкнулись, разметав испуганных зрителей; их, но не Повелителя Тьмы. Было видно, как он спокойно взирает на кровавый поединок, исход которого казался предрешенным. Рыцарь тоже не обращал внимания на тех, кто за ним наблюдает.

Том понимал, что эта схватка для него роковая. Когда зубы зверя прорвали его кожаный доспех и вонзились в руку с мечом, он закричал. Клинок выпал из обвисшей руки и заскользил по полу, остановившись только тогда, когда встретился с раздвоенным копытом Повелителя Тьмы. Тот с ухмылкой поставил одну ножищу на рукоять, чтобы рыцарь больше не смог его поднять.

* * *

Джанет, стряхнув оцепенение, воззвала к Королеве:

– Твое обещание… Ведь ты мне обещала! Поклялась!

В это мгновение ее за руку схватила Бутылочная Ведьма, прошипев:

– Тихо, девонька! Сейчас не время тратиться на пустые россказни. Это достойный вызов меж двумя соперниками!

– Но этот зверь…

– Дитя, быть посему! – прикрикнула ведунья. – Твой Томас закован в доспехи и кабы не обладал незаурядным мастерством, его не нарекли бы Рыцарем Розы. Он поквитается с этой гнусной тварью. Если понадобится, ему помогут.

Внизу, перекатываясь по мраморном полу, никто из противников никак не мог получить преимущества в схватке. Доспехи Тома защищали тело от большей части разъяренных бросков, однако когти и природная свирепость давали зверю преимущество.

Они катались и сражались по залу с неистовой первобытной жестокостью, нарастающей с каждой новой раной. Вот Томас, отстранившись телом, с мучительным криком поднялся на ноги. Зверь припал к земле и, шипя от ярости, кружил вокруг человека.

Никто во всем огромном тронном зале не мог оторвать взгляда от этой жестокой борьбы, а большинство и не желало. Все, кроме той, что метнула тонкий стилет, больше пригодный, чтобы перерезать им горло, чем для охоты на огромную хищную кошку. Вылетевшее из рукава мамаши Хэйнтер узкое острие сверкнуло, описывая дугу в воздухе и, со звоном подскочив на мраморной тверди, развернулось и замерло рядом с двумя фигурами, сцепившимися в смертельной схватке. Это был явно не меч, но любой клинок был уже преимуществом. Том в очередной раз увернулся от зверя и прыгнул, чтобы схватить стилет. При этом он грянулся о кафельный пол и перекатился на ноги, где намеренно замер, готовый встретить следующий бросок монстра.

С раскатом пронзительного рева гигантская кошка прыгнула на рыцаря Королевы. Томас проскользнул между вытянутыми лапами и отпрянул, оставив стилет по рукоять в широкой груди хищника.

Схаркивая кровь, охотничий зверь покатился по полу, тщетно щелкая челюстями в попытке выдрать лезвие. На мгновение он остановился, бросив на Томаса мутный взгляд, полный кровожадной ненависти, и тут прыгнул вверх по ступеням, словно в поисках новой жертвы. В последнем порыве зверь чиркнул своими острыми как бритва когтями по груди и животу Бутылочной Ведьмы. Они оба упали, неуклюже скатившись по высоким ступеням; следом стелилась дорожка из свежей крови.

У изножья лестницы, глубоко вонзив когти в неподвижное тело мамаши Хэйнтер, зверь шатко поднялся на лапы, раз-другой вызывающе взвизгнув. После этого он рухнул на ее почти безжизненное тело в растекающейся луже крови.

Томас бросился на колени и с огромным усилием отвалил тушу зверя в сторону. Когда его плеч коснулись успокаивающие руки, он понял, что рядом с ним Джанет и ее мать. Их лица исказило страдание. Он посмотрел на скрюченное тело ведуньи, которая тускнеющим взором уставилась на него, но затем взглядом отыскала Джанет. В уголках старушечьих глаз собрались мелкие морщинки, за которыми последовала слабая улыбка. Джанет поймала и удерживала холодную руку ведуньи, когда та коснеющим языком тихо прошептала:

– Девонька… Даже в смерти я буду направлять тебя к нашей цели. Вот оно, начало нового сказания. Постарайся направить его к лучшему исходу.

Тонкие губы сжались в упрямой гримасе; жизнь быстро покидала исстрадавшееся тело. И вот уже матушка Хэйнтер, травница-знахарка, Бутылочная Ведьма всей Страны Летних Сумерек лежала, уставив невидящий взор ни на кого и ни на что.

34

Посреди тронного зала, заполненного существами Страны Фэй, рядом с Томасом и своей дочерью опустилась на колени Маири и нежно приложила ладони по обе стороны увядшего лица ведуньи.

– Моя добрая, моя славная, неужели ты действительно оставила нас? Покинула меня?

Две чернобурых лисички тоже подобрались ближе и нежно облизали лицо упавшей, очистив его от крови, которая портила ее черты.

– Одна история заканчивается.

– Начинается другая.

Но в самый разгар своего горя они расслышали возгласы удивления, раздавшиеся вдруг в обступившей их толпе. Окровавленная туша большой кошки рядом с ними зашевелилась и покрылась рябью, медленно, с трудом превращаясь в тело Охотника – того самого служителя Темнейшего.

Он тускнеющим взглядом посмотрел на Томаса, а с окровавленных губ донесся шепот:

– Сэр Рыцарь, знай и помни: когда-то и я носил твои доспехи… И меня Королева тоже именовала своим Рыцарем Роз… обещая, что это навечно. А потому будь уверен… что выбрал правильно… то, чего желает твое сердце…

И тоже изошел.

В страхе от смерти существа, которое, как и они сами, было почти бессмертным, наводнившая зал толпа вскрикнула в один голос, откатываясь от места возле тронного возвышения, где теперь оставались только трое бренных и Повелитель Тьмы.

Томас вытащил кинжал из груди зверя и тщательно вытер лезвие, после чего отстегнул изящный серебряный кулон с кожаного ошейника на шее у Охотника. Крепко сжимая его рукой в перчатке, Томас поднялся на ноги.

Рядом с ним Джанет осторожно положила руку Рыцарю на предплечье и прошептала:

– Черт возьми, мне будет ее не хватать. Всем нам, наверное. Но я рада, что по крайней мере ты остался жив.

Теплота ее слов удивляла; во всяком случае, это были первые добрые слова, сказанные ею Томасу после их ссоры у Реки Крови.

С мрачной улыбкой он протянул Джанет кулон, который она сжала обеими руками. И, отвечая на его вопросительный взгляд, шепотом произнесла:

– Я бы никогда не выбросила твой подарок. Его отнял Охотник перед тем, как бросить меня в то чертово подземелье.

– Благодарю, миледи.

– Я…

Не обращая внимания на их разговор, Повелитель Тьмы, едва удостоив Томаса взглядом, прошел мимо него. Осторожно обойдя растекающуюся лужу крови, он посмотрел на женщину, сидевшую на своем большом троне, и обратился к ней:

– И снова то, что принадлежит мне по праву, отняли у меня без раздумий и осмысления. Этот ваш заблудший рыцарь, этот кусок мяса, убил еще и ценного слугу, который исправно мне служил, а в свое время столь же ревностно поклонялся и вам.

* * *

Кровавая кончина Охотника Королеву более чем устраивала, хотя ее тоже ошеломила внезапная утрата матушки Хэйнтер. Однако она с непроницаемым выражением посмотрела сверху на рогатую фигуру в красно-черном одеянии.

– Как! У тебя не найдется доброго слова для старушки-ведьмы, которая так долго служила обитателям твоего городища?

– Нет, моя Королева. Она, помимо прочего, еще и препятствовала моим желаниям, так что ее участь мне безразлична.

За то короткое время, что они с ведуньей провели вместе, Королева поняла всю ценность советов Бутылочной Ведьмы, чья кончина ее крайне огорчила. Прежде чем заговорить, она раздраженно повертела в руке свой золотой скипетр.

– Я полагаю, превращение, которому ты подверг своего слугу, тебя только потешило?

Темнейший ухмыльнулся.

– Ну так что с того? Он был моим, вне зависимости от обстоятельств, вызвавших его гибель. Так что я по-прежнему требую выплату!

– Здесь, при моем дворе, ты не имеешь права претендовать ни на одного из моих подданных! Тебе понятно?

Прежде чем ответить, Повелитель Тьмы ощерился улыбкой, от которой у всех похолодели сердца.

– Миледи, позволю себе кое-что напомнить. Наш древний контракт, подписанный кровью, дарует мне это право даже вопреки твоей воле. Так что теперь я заявляю, что этот бренный рыцарь принадлежит мне на правах дани!

* * *

Его слова потрясли всех присутствующих до глубины души.

– Моя Королева, – с нарочитым спокойствием молвил Рыцарь Розы, – я присягал тебе, и никому другому. Как я смогу продолжать свою службу тебе, находясь в его Дворе Теней?

Поглядев на своего консорта, Королева отвела взгляд:

– Томас, я устала от твоих игр. Я ясно увидела, что твое сердце более мне не принадлежит, и это само по себе крайне неприятно.

Она с непререкаемым видом обратилась к Повелителю Тьмы:

– Ты, наверное, хочешь принять свой дар прямо сейчас, а не в Канун Всех Святых, несмотря на то, что до этого благого празднества уже рукой подать?

Велика и ужасна была улыбка, что осветила лицо Темнейшего. От ее вида любая надежда на пощаду тотчас испарилась.

В опасении, что Королева от него отречется, Томас воскликнул:

– Моя госпожа, я умоляю…

Но Королева отвергнула его мольбы:

– Все века, что существует Страна Летних Сумерек, контракт между Повелителем и мной неукоснительно и полностью соблюдался в оговоренные сроки. Действительно, мое королевство самим своим существованием обязано той сделке. Так что Повелитель получит свою мзду в полной мере – а кем лучше оплатить дань, как не моим собственным Рыцарем?

Слова Повелителя Тьмы засочились медом поверх дегтя:

– Воистину, так было от века! И пребудет всегда. Никто не смеет подвергать сомнению традицию, освященную тысячи раз за тысячи лет!

В какой-то момент на лице Королевы мелькнула некая неуверенность, отчего Том ощутил прилив надежды. Повелитель Тьмы, очевидно, уловил то же самое, поскольку поспешно добавил:

– Тогда твой милостивый дар я приму в это самое время и в этом месте. Ну а пока, не можем ли мы с тобою хоть немного поговорить с глазу на глаз, уединившись где-нибудь подальше от недостойных ушей, коим не дозволено слышать слова, предназначенные сугубо для твоего тонкого слуха? Может, в твоем саду, среди роз, коими ты так восхищаешься?

Ответ Королевы был неожиданно резок и полон горечи:

– Прошу не направлять мои мысли своими бархатными словесами! Испокон веков я правила этими землями, и я делаю то, что надлежит, но только тогда, когда сама решу, что это должно быть исполнено.

Не обращая внимания на разглагольствования двух царственных особ, по хладным мраморным ступеням вверх взбежали две лисички и, добравшись до трона, разместились не у ног Королевы, а запрыгнули ей сразу на колени, свернувшись там плотными комочками из теплого темно-серебристого меха, смиряя ее гнев.

Довольная тем, что даже такие блаженные создания выказали ей свою преданность, Королева так и не могла скрыть своей нерешительности.

– И все же меня мучает вопрос: а можно ли как-то обойти эту традицию?

Лисички взглянули на лицо Королевы и увидели, что в глубине ее бледно-зеленых глаз скрывается множество неотступных страхов: страх погрязнуть в очередном безумии, страх быть низвергнутой этим настырным рогатым чудищем, но более всего всепоглощающий страх действительно когда-нибудь пропасть и уже не возродиться. Не мигая, оба пушистых существа зажгли огонечки глаз и зашептали ей так тихо, что слышала только она:

– В самом деле…

– … есть и такие истории…

– … где говорится…

– … о таком исходе…

– … уготованном тем, кто…

– … имеет на то силы.

Совсем еще юная Королева, не до конца уверенная в своей мощи, только прошептала:

– Что за истории? Я их не слышала.

* * *

Внизу, у основания мраморных ступеней, Повелитель Тьмы, явно чуя нерешительность Королевы, решил действовать. Метнувшись к трону, он проревел:

– Я устал от этих игр! Ты будешь моей, и точка! Сейчас же!

В этом его напоре всегда таилась его величайшая слабость.

Рыцарь Розы в ужасе прыгнул к рогатому абоминогу и скинул его со ступеней. Во взвихрении бархатной пелерины и изысканных одежд Повелитель Тьмы сверзился на плиты пола и заскользил по ним, остановившись только тогда, когда уткнулся в труп своего бывшего Охотника.

На какое-то время под сводами воцарилась тишина. А затем Темнейший медленно поднялся на свои раздвоенные копыта и так стоял в луже крови, натекшей с его бывшего миньона. При взгляде на Королеву лапищи абоминога стиснулись в кулаки, а лицо исказилось отчаянием, но одновременно и неким корыстным расчетом.

Его охотничьи звери были перебиты, огромное войско сметено, попытка взять Королеву нахрапом провалилась, так что применять силу по новой сейчас было явно не время. Но и при таком раскладе он еще не готов был признать свое поражение.

И тут Королева, утвердившись в своем гневе, рявкнула так, что огромный зал многогранно отозвался звонким эхом:

– А ну прочь из моего города! Пошел вон, сейчас же!

С едва заметным поклоном Темнейший ответил:

– Моя госпожа. Похоже, сегодня в нашей игре выигрыш за вами. Мой бедный Охотник убит, а ваш Рыцарь что-то не изъявляет любви к своему новому господину. Думаю, мне лучше зайти в другой раз. Тогда и продолжим нашу беседу.

Взглянув из-под тяжелых век на Томаса, он тихо отдал свое первое распоряжение:

– Ну-ка… Ступай и приведи мне бренных. Я беру их с собой, по желанию Королевы.

Даже не сомневаясь, что его приказ сейчас выполнят, он повернулся и медленно побрел через молчащую толпу.

* * *

Долгом Тома было подчиниться желанию Королевы, каким бы оно ни было. С тяжелым сердцем он тихо подошел к двум женщинам, все еще горюющим над бездыханным телом ведуньи.

Между тем Джанет заметила злобное удовлетворение, мелькнувшее на физиономии Повелителя Тьмы.

– Нет! Не бывать этому! – крикнула Джанет.

В ответ на ее протест Королева снисходительно улыбнулась:

– И что же ты можешь этому противопоставить?

На что Джанет воскликнула:

– Ты давала мне обещание! Или для тебя это ничего не значит, королевушка?

Новоявленная Королева вздохнула, а затем опять звонко крикнула:

– Стойте!

По ее окрику чутко замерли и Темнейший, и Томас.

Королева едко рассмеялась.

– Возможно, бренная, когда-нибудь ты научишься манерам, более присущим этому двору, но ты права. Такое обещание действительно звучало. И в этой клятве есть определенный смысл, хотя и я не та самая королева, да и обещание давалось всего-навсего простой бренной.

Тонко сквозящая двусмысленность ее слов холодила сердце.

С неожиданно жесткой улыбкой Королева продолжала:

– Тебе и твоей матери я дарую свободу, но только тогда и в том месте, какие я укажу.

– А Томас? – задала Джанет вопрос, который волновал и тревожил ее больше всего.

– Томас? Да я, собственно, ничего не сделала ему во вред, так что мое слово не нарушено. Однако то, как с ним решит обойтись Повелитель Тьмы, уже не будет моей заботой.

Она сделала паузу, после чего добавила:

– Хотя мне будет забавно смотреть на отчаяние в глазах моего консорта, пока он ждет Кануна Всех Святых… Так что быть посему. До этого времени он будет находиться подле меня.

Глядя на Темнейшего, молчаливо стоящего внизу, она напустила на себя непререкаемый вид.

– Все, довольно. От этой суматохи у меня кружится голова. Ступай прочь. Да побыстрее!

Не говоря ни слова, Повелитель Тьмы поплелся к выходу из зала. Но Джанет своими глазами увидела то, что еще секунду назад сочла бы невозможным. В глазах темного чудища стояла томная тоска и даже любовь к Королеве, которой он жаждал более всего на свете.

«Ах ты глупый, глупый увалень. Так ее сердце тебе никогда не завоевать».

Джанет собиралась было снова заговорить, но Королева решительно оборвала их диспут словами, глубоко ранящими сердце бренной девушки:

– А теперь мне надо побыть с моим Рыцарем наедине. Кто-нибудь, отведите этих женщин в мою башню. Я в них больше не нуждаюсь.

Томас, который, по крайней мере, пока еще оставался Рыцарем Розы, поднял на свою Королеву благодарный взгляд.

– Моя госпожа, – сказал он с поклоном, – я искренне вам признателен за проявленное милосердие и мудрость. Позвольте мне препроводить этих бренных с вашего двора.

* * *

Королева отчеканила, даже не задумываясь, что могут подумать ее подданные:

– Томас, я больше не желаю слышать, чего ты собираешься делать, а чего нет. Твои желания меня не касаются. Не касались никогда, и не будут касаться впредь.

Он хотел что-то возразить, но Королева сердито перебила:

– Молчать! Не ты ли, рыцарь этого королевства, присягал следовать моим приказам? – Прекрасные глаза Королевы хладнокровно прозревали его беспокойное будущее. – Сейчас ты пойдешь со мной. А за смертными присмотрят другие.

Владычица Летних Земель посмотрела на него долгим и пристальным взглядом.

– И знай: в Канун Всех Святых я непременно отдам тебя в услужение Повелителю Тьмы на вечный срок.

35

Хоть бренных женщин и заточили в Башне Королевы, на их спутниц пленение не распространялось. Две лисички, которые иногда принимали женский облик, бренными не были, а потому могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Порой они отсутствовали целыми днями, не прощаясь при уходе и даже не здороваясь по возвращении.

Таким образом, по большей части мать и дочь были предоставлены сами себе, и во время вынужденного заточения между ними завязались разговоры, как легкие, так и трудные, дающие им возможность заполнить пробелы длиной почти что в жизнь.

Добрые, но проницательные советы Маири давали Джанет понять, насколько другой была бы ее жизнь, если бы ее мать находилась рядом с ней. Каждый такой разговор заставлял Джанет проклинать безумие, из-за которого той не было рядом, а также того, кто его вызвал. Хотя ее глаза после такого разговора нередко затуманивались слезами, девушка все лучше осознавала, кем она была и кем могла бы стать. Пока наконец Джанет не признала, что своенравная тяга Королевы уклоняться от ответственности, а также ее неотлучный гнев были сродни ее собственному.

«Поддаваться этому гневу так чертовски приятно. Ну, по большей части… Хотя что это на самом деле мне дает?»

Мысли Джанет вернулись к настоящему, когда она услышала от матери:

– Мне остается лишь домысливать, насколько изменился наш мир после стольких лет… с тех пор как меня поместили в тот приют.

В ответ на это с губ Джанет бездумно сорвались горькие слова:

– Ты понимаешь, что тебя туда отправил твой муж и мой отец?

Маири ласково взяла лицо дочери в ладони:

– Я… мы не должны винить его за это, моя дорогая. Мои мысли витали далеко-далеко, и я представляла опасность для всех, кто был рядом со мной, а больше всего для тебя. – Пожилая женщина печально посмотрела на дочь. – Меня мучает, что я потеряла столько лет, которые я могла провести, наблюдая, как ты растешь. Быть рядом, помогать своей дочери стать той женщиной, которую я вижу сейчас перед собой – это привилегия, которой я лишена навсегда.

В смятении от такого подхода со стороны матери, Джанет воскликнула:

– Как ты можешь вот так закрыть глаза на то, что отец поместил тебя в то место, а мне даже не сказал, где ты, вплоть до того самого дня, как я отправилась тебя навестить… Черт возьми, это… Теперь кажется, что это было так давно, но как можно отслеживать время в этом треклятом сумеречном мире, где нет ни ночей, ни дней?

После минутного раздумья она добавила:

– Хотя в последнее время он казался уже другим… участливым, даже заботливым. Он был в отчаянии от того, как обошелся с тобой… и со мной. Пожалуй, я смогла бы полюбить того человека, который в нем открылся.

Ответ матери прозвучал более уверенно:

– Джанет, несмотря на то, что ты мне рассказываешь, твой отец – хороший человек. Я помню, каким он был до моего… помутнения. Когда мы с ним познакомились, я работала в городской библиотеке. Именно там, на одной из полок, я впервые обнаружила книгу со старинными балладами. И буквально влюбилась в истории, которые там излагались.

А до этого мне их все время напевала моя мать, песни ее собственной юности; старинные песни Ямайки, нашего далекого острова. Видимо, я слышала их так часто, что пристрастилась к историям, о которых в них повествовалось. А потом я нашла эти песни еще и в записях… у нас в библиотеке была целая коллекция грампластинок, или как их там нынче называют… альбомы, кажется? – Маири махнула рукой, отметая эту деталь. – В общем, наслаждаясь прекрасными голосами, словно заново рассказывающими старые сказки, я поняла, что хочу приобщиться к этой традиции. И после этого я всегда изыскивала возможность попеть на улице или в любой забегаловке, куда меня только пускали на сцену.

Глядя с нежно дрожащей улыбкой, освещающей все ее лицо, Маири сказала:

– Именно в одном из этих кафе мы и встретились с твоим отцом.

– В «Клубе триста двадцать»?

– Да. Как ты догадалась? Впрочем, неважно. Мы так хорошо проводили время вместе и вскоре очень сдружились с его владельцем и его семьей…

– Не иначе как с Дэниелом Парсонсом?

– О да! Работать с Дэном было одно удовольствие. Ты его знаешь?

– Знала.

– Значит, он скончался.

– Да. – Джанет вздохнула, а затем повела плечами. – Мне так еще много предстоит тебе рассказать, мама.

После минутного раздумья Маири продолжила, и ее дальнейшие слова Джанет изрядно удивили:

– Знаешь, в Джона было так легко влюбиться. Высокий, статный. Красивый. Он был так полон жизни, и его ничуть не волновало, что мы принадлежим к двум совершенно разным культурам.

Лишь позже, после того, как мы сошлись, я узнала, насколько состоятельной была его семья. Когда он впервые показал мне свое поместье, я, признаться, слегка опешила. Хотя ни с кем из его семьи я не была знакома… Как и у меня, его родители умерли много лет назад.

Повлажневшие глаза матери секунду изучали Джанет, после чего она спросила:

– Ты знала, что он был в семье единственным ребенком?

Где-то через год я забеременела тобой, и к тому времени новый бизнес твоего отца уже процветал. Мы оба были в восторге и уже думали-гадали, какой будет наша дочь и что она привнесет в нашу жизнь…

Самое последнее мое воспоминание – это как я смотрела в его глаза, лежа на больничной койке в ожидании родов. В этих глазах было так много любви… Мы были так рады, что ты…

Ее голос осекся, а Джанет с новой силой осознала, сколько же лет потрачено впустую из-за безумия Королевы. Маири потянулась к руке Джанет и сказала так, словно прочла ее мысли:

– Я никогда не прощу этой королеве то, что мы потеряли столько лет. Никогда.

После этого Джанет рассказала Маири, как она росла одна в огромном поместье и каким отцом был для нее Джон Рэйвенскрофт. Маири призналась, что этого человека она не хотела бы даже знать, не то что полюбить.

Видя в глазах матери страдание, Джанет забеспокоилась.

– Хотя я, возможно, несправедлива к человеку, которого только начала узнавать. Надеюсь, что он все еще ждет, когда мы с тобой вернемся домой.

Маири устало улыбнулась.

– Дорогая, после стольких лет мне все равно придется привыкать к новому Джону Рэйвенскрофту, каким бы он ни был. Если… когда мы вернемся домой. Мы ведь отсюда выберемся?

Джанет молча кивнула, надеясь не спугнуть зыбких надежд.

Подбадривая ее улыбкой, мать спросила:

– Ну а как твоя жизнь? Что тебя в ней интересует? Как ты с ней обходишься?

Джанет отвела взгляд, смущенная тем, как мало она на самом деле сделала в своей жизни.

«Почему я потратила столько лет впустую, играя в глупые игры со своим отцом? Я ведь могла бы достичь гораздо большего…

И если бы я не встретила Томаса, наверное, так до сих пор бы в них и играла?»

Отвечая, Джанет чувствовала себя на редкость неловко:

– С тринадцати лет, помню, мне от жизни хотелось лишь одного: нарушать все правила, которые ставил передо мной отец. Злить его так, как это только возможно – вот вроде бы и все, что делало меня счастливой. – Она пристыженно добавила: – И у меня это, надо сказать, неплохо получалось! Но чем мне заняться еще, я даже не знала. Мне буквально втемяшилось, что жизнь надо просто прожить как можно дальше от него.

Из их величавой тюрьмы открывался вид на огромный, колдовски потусторонний лес. Смерив его пристальным взором, Джанет произнесла:

– Наверное, в значительной степени я могла бы жить и здесь, тебе не кажется?

Глаза Маири чуть прищурились в улыбке.

– Жизнь всегда протягивает руку и хватает тебя, не считаясь с твоей готовностью.

Однако следующий вопрос матери застал ее врасплох:

– Ну а молодых людей в твоей жизни было много?

– Томас. Всегда один только Томас.

– Вот как? Но ведь наверняка встречались и другие? В конце концов, ты симпатичная молодая девушка…

– Не-а… ни разу. Все остальные реально просто юнцы, чертовски скучные или показушные… Кого-то отталкивал цвет моей кожи или, что еще хуже, наоборот, возбуждал.

Джанет обхватила себя за плечи и, уставясь в одну точку, задумалась над единственным вопросом, который извечно маячил на краю ее мыслей.

– Я столько раз себя спрашивала: что он во мне нашел?

Маири ответила быстро:

– Не ставь себя так низко! – И успокоительно положив руку на плечо дочери, добавила: – Может, вы просто созданы друг для друга?

– Может быть…

Джанет вскочила на ноги и, погруженная в раздумья, принялась расхаживать по крыше башни, которая образовывала их уютную, залитую сероватым светом тюрьму.

В конце концов Джанет снова опустилась на низкий парапет с видом на сады внизу и провела рукой по своим все еще коротким волосам. Пальцами другой руки она медленно водила по неровной кладке каменных зубцов. Воздух вокруг благоухал ароматом роз и яблок. Однако Джанет этого не замечала. Завороженная тем, что сейчас происходит в саду, она с высоты наблюдала, как по широким дорожкам неторопливо прогуливаются госпожа и ее консорт. Разговор из-за расстояния разобрать было нельзя, но до слуха тем не менее доносились приглушенные голоса и случайные вспышки искристого смеха Королевы. И то и другое наполняло сердце ревностью.

По правде сказать, с большей старательностью она наблюдала за фигурой, что шла рядом с королевой. Несмотря на то, что с Рыцарем Розы они не общались с тех самых событий в тронном зале, в глубине души Джанет чувствовала, что простила его, и страстно желала ему об этом сказать.

Когда Маири села рядом с дочерью, обе молча уставились на небольшое мраморное надгробие, уже увитое пунцовыми розами, которое находилось чуть сбоку от дорожки, по которой двигались обе фигуры.

– Эх, сейчас бы сюда матушку Хэйнтер, – вздохнула Джанет и расплылась в улыбке, добавив: – Вот уж кто помог бы нам и острым словцом, и дерзким пинком под зад.

Маири погладила дочь по волосам.

– Уж хотя бы сейчас она в покое, после стольких лет труда.

Положив голову на плечи дочери, Маири задала насущный вопрос, который обе женщины изо всех сил отгоняли от себя:

– Как ты думаешь, когда мы покинем это ужасное место?

Джанет нахмурилась:

– Ответ полностью зависит от той вон бестии внизу. А мы, черт возьми, ничего не можем сделать, чтобы заставить ее принять решение побыстрее.

В это мгновение к ним на колени запрыгнули две чернобурые лисички и блаженно замерли, когда женщины принялись гладить их мягкий шелковистый мех.

Джанет посмотрела на два расслабленных комочка и спросила:

– И как это у вас получается шастать везде, где хотите? Неужели нет никаких границ, которые бы вас останавливали?

– Милочка… – сказала первая.

– Для таких, как мы… – подхватила вторая.

– … нет никаких барьеров, – сказали они в унисон.

– Мы ходим…

– … по руслу…

– … каждой истории…

– … что когда-либо рассказывалась…

– … или будет рассказываться.

– А новые истории…

– … всегда пополняют…

– … старые.

– И та…

– … которую мы проживаем…

– … сейчас…

– … может наконец…

– … удивить…

– … нас всех.

В отчаянии Джанет снова вскочила на ноги, не обращая внимания на лисичку, которая грациозно соскочила с ее колен на каменные плиты. Расхаживая взад и вперед между низкими стенками парапета, Джанет наконец остановилась перед своей матерью.

– Новые истории? А есть ли новые истории… Как бы нам сложить новую сказку, в которой были бы мы все… я, Томас, и ты тоже? А?

Глядя на дочь, Маири посерьезнела.

– Я боюсь, твой рыцарь никогда не нарушит своей клятвы. Сделать это для него значило бы несказанно уменьшиться в своей значимости. Особенно перед тобой.

Джанет с горечью сплюнула.

– Значит, он собирается и впредь потакать каждой прихоти этой сучки?

Ее мать укоризненно покачала головой:

– Опрометчивые уродливые слова ни на йоту не приблизят нас к решению.

– Да и хрен с ними, и к черту это проклятое решение!

Явно шокированная подбором слов своей дочери, Маири воскликнула:

– Твой гнев понятен, но неужели обязательно использовать такой низменный язык?

– Прости, мама… Но иногда мне так больше нравится.

«Нравится, не нравится… Под горячую руку все годится».

Видя, впрочем, как ее грубые слова ранят мать, Джанет решила по возможности следить за своей речью.

А у Маири сердце заныло, когда она услышала в голосе дочери отчаяние:

– Томас божился, что у него не осталось любви к этой королеве. Но теперь держится за свою клятву и не думает возвращаться с нами в мир, которому он принадлежит. Я этого просто не понимаю!

Маири молча поднялась и нежно поцеловала дочь в залитую слезами щеку. Но Джанет дернулась, все еще слишком распаленная для утешения.

– Чертова сучка! Она обещала мне, что не причинит вреда никому, кто мне дорог. И конечно же, не думает ничего выполнять! А перед рогатым, который раздавит Томаса своим растопыренным копытом, она, видите ли, свое чертово слово сдержит!

Бессильная перед вспышкой гнева своей дочери, Маири вздохнула.

– Наша подруга, Бутылочная Ведьма, не раз мне говорила: «Никогда не доверяй словам Королевы. Неважно, как убедительно звучит клятва, она всегда может исказить ее себе в угоду».

С тяжким вздохом Джанет тяжело опустилась рядом на парапет и уткнулась в объятия матери. При этом она смотрела вниз на такого недосягаемого Томаса, который покорно следовал рядом со своей Королевой.

– Ну как я могу оставить Тома здесь, в этом гнусном месте?

Маири обняла дочь и попыталась утешить ее единственным известным ей способом.

– Дитя мое, послушай-ка меня. Это может помочь тебе справиться с твоими страданиями.

Возле их ног на мать и дочь взирали две странных женщины-лисы; смотрели и улыбались своими лукавыми улыбками. Затем они зашептались, так тихо, что никто, кроме них самих, не мог бы разобрать ни слова.

– Превосходно…

– Песня.

– Но что она будет петь?

– Тише, сестричка…

– Внемли.

Когда пожилая женщина запела, голос ее был мягок, словно колыбельная, которая убаюкивала сердце ее дочери. Но колыбельной эта песня явно не была.

Чуть выше колена подол подобрав,

В Картер-Холл забрела Джаней,

Чтоб там среди сада две розы сорвать —

Но вышел Тэм Лин и велел перестать,

И вот что сказал он ей:

«Как смеешь в саду перед замком моим

Без спросу ты рвать цветы?» —

«Гулять я вольна всюду, где захочу,

И мне не прикажешь ты».

Моментально узнав ту песню, Джанет начала подпевать:

За белую руку он взял ее,

Погладивши шелк волос.

«Что ж было у них там, под сенью листвы?» —

Наверно, меня жадно спросите вы,

Но ответа не дам на вопрос.

Чуть выше колена подол подобрав,

К отцу поспешила Джаней,

Чтоб там обо всем ему рассказать,

В свидетели небо, коль надо, призвать,

Но вот что сказал он ей:

«О дочерь, сюда докатилась молва,

Что ты обесчещена и понесла». —

«О нет, меня чести никто не лишил!

Тот рыцарь меня всей душою любил.

И пусть хоть все вины падут на меня —

Дитя наречем только рыцарь и я.

Не латник дворцовый, не эльф и не тролль – Мой рыцарь земной будет вечно со мной! И нет при дворе ни меча, ни копья, Кого бы на свете любила так я».

Джанет сжала материнские ладони; несмотря на печаль, глаза девушки лучезарно сияли, когда она тихо повторила последние строки:

«И нет при дворе ни меча, ни копья,

Кого бы на свете любила так я».

Маири остановилась и, глядя дочери в глаза, спросила:

– Джанет, любишь ли ты своего Тэм Лина?

– Да. Да, люблю!

– Тогда дослушай эту балладу до конца.

Мать взяла лицо Джанет в свои морщинистые ладони и повела остальные куплеты старинной баллады:

Чуть выше колена подол подобрав,

В Картер-Холл возвратилась Джаней,

Чтоб рыцаря там обо всем расспросить

Затем, чтоб открылся он ей.

«Скажи мне, Тэм Лин, что за тропка

Тебя в этот край привела?» —

«Владычица Фэй подхватила меня,

Когда я сорвался с седла.

И жил я в блаженстве и почестях,

Красив и исполнен сил,

Покуда обет владычицы

Мне правду не разгласил —

Что в срок, ей от века положенный,

Она платит Аду мзду.

И я из ее обители

Туда в услуженье пойду.

Но ночь Хэллоуина близится,

Где нынче на скачках народ,

На выигрыш тая упование,

Не знает, что чудо грядет.

Там жди, и пропустишь вначале гнедых,

Затем вороных лошадей,

А следом завидишь белую —

И к ней ты беги скорей.

На белой я буду, как рыцарь земной —

Таков заведен мне почет.

Я спрыгну к тебе под крики и рев —

Не бойся, спасенье нас ждет.

Меня попытаются в тварь обратить,

Но, скрытый твоим плащом,

Для чар я невидимым сделаюсь —

И мы устоим вдвоем.

И я обращусь тогда в грозного льва,

Но ты не отринь меня —

Держи и не бойся, ведь ты и я

Крепки, как одна семья».

Средь ночи она уж ждала его,

Удил заслышав звон,

И сделала все, как сказал ей Тэм Лин —

И этим он был спасен».

36

Когда песня стихла, Джанет молча села на парапет, окинув взглядом далекую фигуру в элегантных красных доспехах, что стояла в молитвенной позе перед Королевой.

«Томас, что же я должна сделать, чтобы вызволить тебя отсюда живым и невредимым?»

Джанет снова обратилась к матери:

– Звучит вроде хорошо, но ведь это, наверное, не вся песня?

– Да, не вся. Разгневанная Королева, пылая жаждой мести, проклинает девушку и ее спасенного.

Джанет не смогла сдержать горького вздоха.

– Прямо как наша чертова сучка-королева, что вознамерилась погубить жизнь своего рыцаря заодно с его клятой честью.

Маири задумалась, а затем едва слышно сказала:

– Джанет, ты уж прости, но сомневаюсь, что болтовня поможет нам найти правильные ответы.

Помолчав еще немного, она продолжила:

– Вначале я так не думала, но… не кажется ли тебе, что даже эта наша Королева, в отличие от владычицы из баллады, заслуживает хоть немного счастья?

Стиснув кулаки, Джанет выкрикнула:

– Нет, не кажется!

– То есть в твоем сердце совсем нет к ней снисхождения? Даже я при всем том, что она сделала с моей жизнью, пытаюсь его в себе как-то искать.

Джанет не верила своим ушам. Ее мать столько пережила, но все равно продолжала:

– Коли на то пошло, в нас обеих так или иначе живет некая частичка этой Королевы. И так будет всегда.

Маири нежно погладила лицо потрясенной дочери.

– Наша подруга ведунья однажды объяснила, что нам совершенно незачем чураться этой мысли. В конце концов, это дает нам возможность видеть эту землю и всю красоту, которая здесь существует.

Джанет глухо откликнулась:

– И всех жутких тварей, которые здесь обитают.

Ее мать тихо рассмеялась:

– Понятное дело. Я бы с удовольствием прожила здесь остаток лет, не видя больше ту рогатую образину, но эта земля, да и любая другая, на самом деле лишь отображение тех, кто ею правит.

«Даже в нашем мире, – подумав, заметила Маири, – если рассматривать какую-нибудь конкретную страну, можно представить, как устроен разум ее правителей. И если ту или иную землю тяготит уродство, страх и на ней орудуют монстры, то боюсь, именно это качество обуревает сердца тамошних властителей, властительниц и советников, что правят от их имени».

Джанет с неохотой обнаружила, что медленно кивает в знак согласия – она понимала, что имела в виду мать, – и это, похоже, ободрило Маири.

– Помнишь тот мертвый иссохший пейзаж, который мы одолевали по пути сюда?

У Джанет невольно напряглись плечи.

– Да как такое, бл… кхм! можно забыть?

– Оглядись вокруг. С этой башни взору открывается зеленый и буйно растущий мир, полный жизни. Грудь дышит свежим воздухом. Разве сердце от этого не бьется быстрее? И не говорит ли это о том, что эти владения несут в себе печать доброты самой Королевы?

Джанет не замедлила с ответом:

– А как насчет повседневной жестокости, которую мы видели всюду вокруг нас? Или кромешного мрака подземелий Повелителя Тьмы? Разве это тоже не часть здешнего мира?

Мать улыбнулась:

– Да, разумеется, какая-то часть этой тьмы живет в каждом из нас. И все же, не будь между Повелителем и Королевой той клокочущей ненависти, ты думаешь, в этих землях проливалось бы столько напрасной крови? Лично я сомневаюсь.

Улыбнулась и Джанет.

– Мама, я уже успела понаделать в своей жизни так много ошибок. Если бы ты была рядом и отговаривала меня от некоторых из них, я была бы другим человеком.

Мать потянулась к ее рукам.

– Другим, возможно, но точно ли лучшим? Ошибки делают человека тем, кто он есть, точно так же, как и победы. Джанет, ты прекрасный человек. Правда.

Вспышка понимания согрела сердце Джанет, когда ей вспомнился их долгий переход в город Королевы, когда две пожилые женщины часами разговаривали и смеялись друг с другом.

– Сейчас я корю себя за глупость, но во время нашего путешествия сюда я жутко завидовала вашему панибратству с Бутылочной Ведьмой. Ведь мне оставалось только дуться и жалеть себя. Я, наверно, смотрелась ужасной занудой. Прости меня, пожалуйста, – сказала Джанет матери со слезами на глазах.

– Да перестань, – нежно улыбнулась Маири. – Ты ведь моя дочь, и я всегда буду тебя любить.

В этот момент лисички игриво запрыгнули женщинам на колени и обратно на пол. После этого они остановились и некоторое время молча смотрели на двух бренных женщин, а затем лукаво переглянулись. Заговорили они, как всегда, поочередно:

– Печальна повесть о Господине и Госпоже, что извечно сидят порознь на своих тронах, и так неизменно из раза в раз.

– Никогда, никогда они не могут вспомнить, что они такого сделали, из-за чего все привело их к одной и той же удручающей развязке, и так от одного сказания к другому.

– Оба бесконечно повторяют все свои одни и те же ошибки, без особого прока друг для друга, и так снова и снова. В большинстве случаев история крайне дурно сказывается на всех, кто им служит, и редко когда исход бывает хоть чуточку лучше предыдущего.

– Но никогда этот Господин и Госпожа так и не приходят к развязке, которая бы хоть как-то устраивала их обоих.

– И история, стало быть, начинается вновь и вновь, разнясь лишь в деталях, но всегда приходит к одному и тому же неутешительному концу.

По мере осмысления рассказа лисичек в Джанет забрезжило понимание.

– Ладно. Так, я поняла! Та Госпожа в этой истории – наша королевушка, которая в песне проходит как Владычица, а Господин – тот жуткий чертяка, которому неизменно и по делу прилетает по рогам, но может, если бы они поладили меж собой, то и здесь все стало бы лучше. Но что я… что мы можем сделать, чтобы навести здесь какой-никакой порядок?

На лице Маири заиграла лукавая улыбка, после чего она рассудила:

– Как что? Нам надо как-то поменять ход этого зацикленного повествования. Особенно учитывая, что наша новая королева, похоже, склоняется к тому же неудачному выбору, что и раньше. И если мы это допустим, все завершится точно таким же трагическим финалом.

– Как говорится, те же яйца, только в профиль? – ухмыльнулась Джанет.

Лисички продолжали выжидательно смотреть, пока лицо Джанет не преобразилось осознанием.

– Ну конечно! – воскликнула она победно. – Если история изменится, то и Томас будет волен поступать так, как пожелает, и тогда сможет вернуться ко мне!

Джанет продела свою изящную руку под руку матери и глянула на двух пушистых лисичек, которые снова свернулись калачиком у нее на коленях.

С решением Джанет определилась быстро:

– Итак, я… Я здесь никто и звать никак. И в отличие от Королевы или кого-то еще мое пребывание в этом чертовом царстве может закончиться во мгновение ока. Задуть, задуть эту чертову свечку к чертям собачьим!

«Что за слова, черт побери! Можно же хоть раз обойтись без этого, хотя бы на радость маме?»

– Так что, наверное… Конечно, у меня нет роскоши выцеживать свою историю в час по чайной ложке, как на каком-нибудь чертовом подвисшем хостинге… Ой, мам, извини.

Маири со смехом покачала головой:

– Не бери в голову, доченька. Я не всегда приветствую твой выбор слов, но с их смыслом вполне согласна. Так что продолжай.

– Может статься, мои «потусторонние» для этого мира глаза видят то, чего не может или не хочет видеть ни один из местных жителей. Что, если в стране, сотканной из сотен миллионов историй, я просто сложу какую-нибудь новую с более удачной развязкой, а затем попытаюсь ее осуществить?

Обе лисички заволновались и зачастили наперебой, в своей обычной манере:

– Мудрая Джанет…

– … поможет написать…

– … новое окончание…

– … этой вечной истории.

Джанет рассмеялась:

– Что-нибудь вроде «и жили они долго и счастливо»? Типа того?

– Может быть, и счастливо… – бодро тявкнула первая лисичка.

– …а может, и грустно, – добавила вторая.

И наконец дружно вильнули пушистыми хвостами:

– Нужен просто новый конец, приемлемый для тех, кто в ней задействован.

37

Когда луна вновь набрала силу, полно и ярко взойдя над Страной Летних Сумерек, Джанет с матерью без предупреждения и церемоний освободили из долгого плена в башне Королевы. Официальный пергамент, доставленный Джанет двумя лисичками, извещал об их свободе, а после прочтения попросту истлел, обратившись в хрусткие коричневые листья, которые тут же рассыпались в ее ладонях.

– Теперь вы можете идти.

Собирать им было почти нечего, так что сборы заняли немного времени. Только Джанет все медлила, вновь и вновь перебирая скудное содержимое своего узелка в надежде, вопреки всему, попрощаться с Томасом.

«Клянусь, я заберу тебя у твоей чертовой королевы… Как-нибудь, но я это сделаю».

Сразу за арочным сводом их тюрьмы Джанет остановилась, с любопытством оглядывая кожаную сумку с искусной резьбой, которую мать накинула на плечо. На предложение дочери помочь эту сумку понести Маири с загадочной улыбкой ответила:

– Спасибо, милая. Не надо. Это просто подарок от нашей подруги ведуньи, который, кто знает, может когда-нибудь сгодиться.

– Ну хорошо. Тогда пошли быстрей из этого чертова… извини, из этого места, пока та сумасбродка не передумала.

Следом за бренными женщинами пошли и лисички, прыгая возле их ног, но не путаясь под ними – по широкой мощеной дороге, которая прямо и уверенно уводила их от стен города, покуда не достигла места, где разветвлялась на три одинаково манящих тропинки.

Мать мягко улыбнулась, напевая про себя какую-то очередную балладу.

– Может, подбросим монетку?

– У тебя что, есть трехсторонняя? – рассмеялась Джанет.

Но лисички как будто не сомневались; напористо тряхнув серебристыми загривками, они взяли по тропе влево. Доверившись их чутью, обе женщины тронулись следом; игривое тявканье отвлекало их от мыслей о неопределенном будущем.

На протяжении всего перехода пожилая женщина не расставалась со своей тщательно завязанной сумой.

Постепенно их путешествие подошло к концу, и уже виднелось место назначения.

Лисички носились в густом вереске возле подножия одного из семи камней-дольменов, помечающих границу между двух миров.

Голос Маири был полон изумления:

– Как! Мы действительно можем вот так взять и пройти сквозь этот камень?

– Да запросто! – Джанет с напускной бравадой взмахнула рукой. – Во всяком случае, я это уже делала, отчего бы не повторить?

Бескрайние сумерки вокруг покрывали пологий ландшафт с большими стоячими камнями. Один гранитный монолит склонился к западу, как будто однажды вдруг ожил и сделал робкий шаг, прежде чем снова врасти в незыблемую твердь среди седых лохматых мхов. Изъязвленная ветром и дождем, в пятнах лишайника, поверхность камня была свидетельством его неторопливого бытия и незапамятной древности.

По камню чиркнула струйка мимолетного дождя, блеснув в луче светлеющего неба, хотя рассвета в Стране Фэй сроду не бывало.

Джанет, подняв глаза, обернулась к матери:

– Идем, мама. Нас ждет дом.

Лицо пожилой женщины озарилось предвкушением:

– Вот же сюрприз будет для твоего отца!

Присев среди вереска на корточки, Джанет улыбнулась лисичкам:

– Спасибо вам, подружки. Без вашей помощи мы бы не справились. Ни сейчас… да и раньше.

Трепетные язычки пушистиков лизнули ей ладонь.

– Может, когда-нибудь еще и свидимся, – сказала Джанет. – Во всяком случае, не будем зарекаться.

Маири неловко переместила свою суму и протянула ладонь к руке дочери.

– Идем, милая. Пора.

Не оглядываясь, обе шагнули к большому камню и канули под его незыблемой поверхностью.

А лисички позади взволнованно засновали кругами, тявкая на луну, отрешенно сияющую в небе над простором Страны Летних Сумерек.

38

По другую сторону своего длинного, головокружительного пути сквозь камень Джанет и Маири остановились, растерянно озирая усеянный валунами пейзаж. Пологие холмы выглядели почти так же, как и там, вот только верхушки вереска и папоротника здесь окаймлял резкий оранжевый свет, от которого земля, казалось, светилась. Пробиваясь сквозь пелену лиловатых туч, землю омывал свет рыжего пылающего солнца.

От вида этой бесхитростной красоты женщины почувствовали облегчение: они вернулись домой. Поспешая по присыпанной гравием дорожке, Джанет с теплой улыбкой взяла руку матери. Между тем беспокойство не отступало.

«Мы вернулись, это хорошо – но где мы, черт возьми, находимся?» Судя по всему, где-то в Хайленде, но это огромная территория, где ночью от заморозков можно и околеть.

– Мам, а давай чуточку побыстрее? Нам еще надо выяснить, где мы с тобой очутились.

На следующем подъеме взгляду открылась знакомая каменная дуга моста через Нэрн, откуда дорога вела на Авимор. Знакомый ориентир придавал сил и бодрости. А на подходе к мосту мать с дочерью различили силуэт, за которым в лучах невысокого солнца виднелся Инвернесс.

«Вот бы еще знать, садится солнце или встает? – мрачно усмехнулась про себя Джанет. – Довольно скоро мы, похоже, сможем об этом кое-кого спросить».

«Только бы не снова тот дебильный тролль. Я слишком устала, чтобы играть с ним в угадайки».

Возле древнего моста они остановились, все еще гадая, кто бы это мог быть, как вдруг мать, рванувшись, нетерпеливо побежала по каменной кладке моста. С ее губ сорвался крик: «Джон!», прежде чем она упала в объятия высокого грузного мужчины, который ждал ее возвращения все истекшие восемнадцать лет.

Маири оглянулась, удивившись нежеланию дочери присоединиться к ним. Вне себя от волнения, она позвала сквозь тускнеющий воздух:

– Джанет, это твой отец! Он пришел нас встретить у порога в наш собственный мир!

Маири снова повернулась к мужу.

Сам Джон Рэйвенскрофт, казалось, понял, что в ее сверкающих глазах нет больше хмари безумия, которое когда-то ею владело. Он снова заключил жену в свои нежные, медвежьи сильные объятия.

Джанет все еще колебалась. Искренне радуясь счастью в голосе матери, она тем не менее нервничала, не зная, как отец встретит свою своенравную дочь. Но видя его широкую ободряющую улыбку, она оживилась и ускорила шаг.

Внезапно камни древнего моста под ногами дрогнули, и перед ней, преграждая путь, снова вздыбился огромный тролль.

«Блин! Значит, все-таки закат».

На этот раз скорее в нетерпении, чем в испуге, Джанет подала голос прежде, чем тот начал выдвигать свои требования:

– Ладно, уймись. Я знаю, тебе нужен пароль.

* * *

По ту сторону моста Джон Рэйвенскрофт лишь заметил, что его дочь остановилась перед какой-то огромной тенью. Он повел себя так, как поступил бы любой отец, готовый немедленно броситься на выручку дочери, чего бы это ни стоило. Но Маири положила ему на предплечье руку.

– Погоди, Джон. Я уверена, опасаться нечего. Наша дочь теперь сильнее, чем ты можешь себе представить. Повременим слегка.

Сделав над собой усилие, он доверился словам своей жены. И, крепко взяв ее ладони в свои, вдруг ясно различил огромного полузверя, что возвышался над его дочерью. Джон Рэйвенскрофт ясно и в одночасье осознал, что его дочь более не та избалованная и своенравная девчонка, какой была до своего ухода.

* * *

Посреди моста Джанет спокойно взирала на огромного тролля, из оскалистой пасти которого с влажным рокотом исторглось:

– Моя госпожа, пароль для прохода вам больше никогда не понадобится. Ваш рыцарь своим словом и честью поручился за ваш безопасный проход и этой ночью, и любой другой.

На короткое мгновение сердце Джанет воспряло надеждой.

– Томас! Он здесь?

– Увы, моя госпожа. Словом Королевы, Рыцаря Розы вам никогда больше не увидеть.

– О нет!

– Но на прощание он велел передать вам подарок, а также сообщение.

У себя на поясе гигантский зверь нашарил две огромных кожаных рукавицы. Натянув их, он потянулся и снял со своих плечищ каких-то невероятных размеров мешок, который, прихрюкнув, аккуратно поставил на мост между собой и Джанет. С корявой улыбкой тролль сдернул покров из мешковины. Джанет ахнула, затем рассмеялась, а потом вообще расплакалась, увидев перед собой «Винсент блэк лайтнинг» Тома, надраенный и горделиво сияющий на своей подножке, упертой в каменные плиты моста.

Перекинув ногу, Джанет уселась на высокое сиденье и погрузилась в водоворот из воспоминаний. А когда подняла кожаный шлем Тома, то почувствовала, что от него все еще исходит слабый аромат медвяных трав, собранных в далекой Стране Летних Сумерек.

В отчаянии Джанет посмотрела в густеющую темноту и прошептала:

– Томас! Ты мне нужен больше, чем этот чертов мотоцикл!

От ярких и памятных воспоминаний обо всем, что они вместе прошли и проделали, от всего плохого и хорошего, что им повстречалось, по ее щекам заструились новые слезы.

Окруженная сонмом воспоминаний, Джанет не заметила, как тролль деликатно вложил ей в руку маленький запечатанный свиток. Развернув его дрожащими пальцами, она прочитала:

«Моя леди Джанет!

Отрадно сознавать, что в столь юной особе может крыться столько мудрости. Никогда и никому более я не дам своей безоговорочной клятвы верности, если только этим человеком не будешь ты.

Твой Томас».

Она тихо смотрела на строки, изящно выведенные на листе свитка, пока ее не отвлек скрежет пряжки по камню. Поглядев вверх, Джанет увидела, как сгорбленный полузверь карабкается по закраине моста, возвращаясь на свое место под его пролетом. После того, как глубокие тени поглотили его, она шепнула:

– Спасибо за твою доброту.

В прохладной ночной тиши повис ответ глыбистого сторожа:

– Госпожа, я ваш слуга отныне и навек.

Медленно ведя по каменному пролету мотоцикл, Джанет оглядывала своих родителей, стоящих в обнимку на другом конце моста. Теплота этой взаимной любви надрывала сердце – настолько, что Джанет вымолвила:

– Наша любовь сильнее любой дурацкой клятвы. Не знаю как, но я отберу тебя у той проклятой твари!

Встречая дочь, Маири сказала:

– Джанет, пора домой. Нам нужно отдохнуть. А заодно расскажем твоему отцу, что там с нами происходило. – Она поглядела на мужа. – Из рассказов нашей дочери я поняла: у тебя есть возможности помочь найти Томаса и спасти его от незавидной участи, которая ему сейчас грозит. Я права, Джон?

Рэйвенскрофт чуть сжал ладонь жены, а затем поглядел на Джанет. Наслоения вины от множества прошлых конфликтов отпали, оставив лишь глубокую, безусловную любовь к дочери. Джанет же, вспоминая те самые ссоры, прикусила язык, оставляя все свои смешки и колкости при себе. Но обе женщины улыбнулись в ответ на слова Джона:

– Безусловно. Все, что у меня есть, принадлежит вам.

Пристально посмотрев на отца, Джанет задала вопрос:

– Папа, как же ты подгадал оказаться именно здесь и сейчас, к нашему приходу?

– Ох… я вспомнил ту историю насчет тролля, стерегущего этот мост. И мне подумалось, что лучше места для ожидания не найти. Что же до подгадываний… Я просто приезжал сюда и ждал вас каждый вечер, все последние шесть месяцев.

– Ого! Нас носило целых полгода?

– Получается, так.

Это признание как ничто другое говорило, насколько ее отец преобразился из некогда порывистого, нетерпеливого властолюбца.

Видно, это удивление настолько явственно проступило на лице Джанет, что он тихо произнес:

– Назови это покаянием или чувством вины, или как тебе больше нравится, но я хочу начать все сначала. Если такое возможно.

– Я думаю… Я надеюсь, что да.

Маири взялась за руки со своим мужем и дочерью.

– Ну так идем, я хочу снова увидеть мой дом.

* * *

На пути к небольшой парковке сразу за мостом, где стояла машина, Джон взглянул на жену и заметил ношу, которую она все это время безропотно несла.

– Ой, милая. Твой рюкзак, наверное, тебе все плечи оттянул. Давай я его понесу.

Маири лишь со вздохом перекинула лямку с одного усталого плеча на другое.

– Ничего, я справлюсь.

Открывая дверцу машины, Джон оглянулся на дочь, которая стояла возле громоздкого мотоцикла, и спросил:

– Ты, я так понял, сама доберешься?

Джанет, седлая «лайтнинг», задорно улыбнулась:

– Ага, пап. Ну что, голубки мои, увидимся дома?

И, включив передачу, выехала со стоянки и помчалась по шоссе в сторону Инвернесса.

Мать задумчиво посмотрела на Джона и вздохнула:

– Наша дочь выросла в прекрасную девушку. Жаль, я не видела, как она растет!

Джон попытался развеять ее мрачное настроение:

– Садись быстрее. Мы еще поглядим, кто кого обскачет!

* * *

Под каменным мостом, уютно свернувшись на широких коленях у тролля, улыбчиво переглянулись две серебристые лисички.

– Ах как мило!

– Воссоединение семьи…

– … всегда…

– … греет душу.

– Точно.

39

С той ночи, как у его парадных ворот лютой смертью погибло столько людей, все, кто работал на Джона Рэйвенскрофта, разом уволились, оставив его одного обретаться в своем огромном пустом особняке. Так что прекрасный голос, доносившийся из коридора в кабинет Джона, где тот крепко спал, уткнувшись головой в сложенные руки, приятно нарушил тишину, так долго царившую в поместье.

По возвращении накануне ночью Джанет, сославшись на усталость, сразу же ретировалась в свою комнату. Но Маири была так взволнована тем, что наконец вернулась домой, что примеру дочери не последовала и прошлась рука об руку с мужем по большому дому. За этим занятием она немного рассказала о том, что с ними произошло в чужой стране.

Джон шесть долгих месяцев провел в одиночестве в огромном пустующем доме, разбирая последствия той ночи хаоса. Однако именно гнетущее чувство вины за исчезновение жены и дочери доставило ему столько бессонных ночей. Решив целиком посвятить себя поиску семьи, Рэйвенскрофт ушел с поста генерального директора своей компании и перестал появляться на бесчисленных совещаниях, которые отнимали у него уйму времени.

Позднее, после того как и Маири, сраженная усталостью, заснула в спальне, Джон после столь долгой разлуки не решился лечь с ней, а прошел в свой кабинет и сел за стол, где начал обдумывать все, что увидел и услышал этой ночью.

Он понял, что время в потустороннем мире течет гораздо быстрее, чем здесь. Заметная перемена в Джанет и ее отношении к нему наглядно об этом свидетельствовали. Тем не менее Джону стоило больших усилий отбросить свои давние сомнения и просто принять рассказанную женой историю на веру. А что ему еще оставалось? Как ни пытайся убедить себя в обратном, но он видел, как его дочь поглотила некая потусторонняя сила и как лютовали в ночь резни те хищные звери. А затем, буквально вчера, он стал свидетелем ее общения с каким-то огромным существом – предположительно, троллем – на мосту.

Усталость в итоге сморила и его, и Джон заснул прямо за столом, под ярким светом лампы.

Проснулся он под мягкие переливы мелодии, которую душевно выводила его жена. Голос будил воспоминания, столько лет дремавшие под спудом памяти. Джон встал и на слегка затекших ногах двинулся по коридору, на теплый голос с очаровательно иноземным акцентом.

Луна сияет этой ноченькой,

Приходи – мы потанцуем, попоем.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Дамы с реверансами, господа с поклонами —

Она чечетку бьет, а он поклон.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Маири он застал в уютном кресле, лицом к саду, что раскинулся за кружевными занавесками. Она пела, прикрыв глаза, и ее кроткие черты омывал утренний свет.

Джон молча стоял в блаженстве от того, что эта женщина вернулась в его жизнь.

Давай-ка за руки возьмемся мы

Да потанцуем, попоем.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Под баньяновым под деревом

Мы помилуемся вдвоем.

Дойдя до последнего куплета, Маири открыла глаза и увидела, как на нее с задумчивой нежностью любуется муж.

Она ответила теплой улыбкой:

– Вот ты где, любовь моя.

– Маири, я что-то не припомню эту песню. Ты ее раньше, кажется, не пела?

Жена рассмеялась.

– Может, и нет. Это старая ямайская мелодия, которую мы с мамой напевали вместе. Ее слова всегда так живо вызывают память о моих родителях – наверное, потому я так редко и пела ее в прошлые годы… Но надеюсь, это скоро изменится.

Лицо Маири, на мгновение погрустневшее, снова просветлело.

– Ну да хватит об этом. Давай, наверное, приступим?

* * *

Вскоре они оба сидели за огромным дубовым столом в кабинете, дожидаясь Джанет.

Хотя и было понятно, что дочери не терпится обсудить план спасения Томаса, в кабинет она вошла осторожно, помня, видимо, те многочисленные стычки, что имели здесь место. Но приветливая улыбка матери ее успокоила, и Джанет с благодарностью скользнула на предложенное кресло.

Поначалу отец, по укоренившейся привычке, пытался как-то руководить. Но в процессе обсуждения плана спасения Томаса жена и дочь то и дело его перебивали, внося какую-нибудь задумку или кусок сведений, о которых он понятия не имел. Смекнув наконец, что это не заседание одной из его фирм, где он мог всем заправлять и распоряжаться, Джон глубоко вздохнул и стал просто слушать.

По большому счету план сводился к огульному штурму того, что они называли «Двором Фэев», о котором Джон представление имел весьма смутное.

«Что-то вроде рейдерского захвата, только ставки гораздо выше. Несопоставимо».

На краешке массивного дубового стола, бросаясь в глаза уже самой своей неброскостью, лежала пыльная сумка Маири. Он заметил, что и Джанет нет-нет да и скользнет по ней любопытным взглядом. Но пока Маири предпочитала помалкивать насчет этой вещи, ее невысказанное желание муж с дочерью тихо чтили.

Когда Маири, кашлянув, заговорила, Джон стал слушать с неослабным вниманием.

– Прошлой ночью, Джон, я попыталась кое-что рассказать о том, что там с нами происходило последние недели. Но не подобрать таких слов, чтобы рассказать тебе, кем была матушка Хэйнтер и как много значила она для нас обоих. Без нее и без ее помощи нас бы здесь сейчас попросту не было.

Смахнув слезинку, Джанет подхватила мысль матери.

– Ее смерть стала для нас полной неожиданностью. – И тихо добавила: – Себя она называла ведуньей – что-то среднее между колдуньей и знахаркой – и у нее реально имелись снадобья от любой хвори, какая только могла приключиться.

– И они действовали! – воскликнули обе разом и переглянулись со смущенной улыбкой.

Джон как мог сохранял выдержку, но от вопроса удержаться не смог:

– Прямо-таки ведьма?

– Да, истинная.

Обеспокоенный тем, что упускает что-то крайне важное, Джон ухватился:

– Хорошо. Тогда не могли бы вы рассказать мне, кем или чем она была и какую роль ей довелось сыграть во всем этом деле?

– Что ж, попробуем.

Изрядно позже, после того как женщины закончили рассказывать все, что помнили о своей подруге мамаше Хэйнтер, они посмотрели на Джона, надеясь, что он понял ее значимость.

Под их вопросительными взглядами он неловко заерзал, все еще не в силах принять мир, столь радикально отличающийся от того, который он всегда считал единственно настоящим. И, пожав плечами, Джон Рэйвенскрофт решил окончательно принять этот неведомый мир лицом к лицу, со всеми его напастями и опасностями.

– Хотел бы я, честно говоря, познакомиться с этой вашей ведьмой. Но у меня к вам есть еще немало вопросов.

Джанет спросила мать:

– Мам, а она сама рассказывала, кто она и откуда взялась? Или всю дорогу так и была чудаковатой ведьмой-фэей из сказки?

Маири туманно улыбнулась:

– Матушка Хэйнтер, начать с того, к фэям себя не причисляла. Она была последней из рода, что обитал по обе стороны границы задолго до любого из фэев, не говоря уже о смертных. Я подозреваю, что старше ее на свете только сестрички-лисички. Причем намного старше.

– Что еще за лисички? – окончательно растерялся Джон. – Я, наверное, ослышался?

Майри сжала руку мужа.

– Нисколько, дорогой. И я уверена, что ты еще встретишься с ними, причем так скоро, что я даже не буду утруждать себя пояснениями.

Джон пытался спросить что-то еще, но Маири ласково приложила к его губам палец.

– Тише, нам еще многое нужно обсудить, так что приступим к делу. Причем не мешкая. Потому что как раз сегодня в стране Королевы празднуется Хэллоуин. У них он зовется «Самхэйн» – Ночь Всех Душ. Та самая ночь из баллады о Тэм-Лине, когда Томаса должны отдать на службу Повелителю Тьмы. Ночь, в которую вершится история, частью которой мы являемся и которую попытаемся коренным образом изменить.

И только в эту самую ночь есть надежда на успех.

* * *

Много часов спустя, после того как трое заговорщиков окончательно согласовали свой план, Джон, подавшись к дочери, протянул руку и показал пистолет – тот самый, который он когда-то забрал у начальника своей службы безопасности.

– С твоим уходом я навел кое-какие справки. В обойме пули из сплошного свинца. В книгах я прочел, что он нанесет серьезный урон любому из существ, с которыми нам нынче предстоит иметь дело.

Джанет замешкалась, не желая принимать такую смертоносную вещь. И тут между ними встала Маири. Мягко, но твердо пожилая женщина накрыла сжимающую оружие руку мужа своей.

– Такое оружие нашей дочери нынче не понадобится. А вот это действительно пригодится.

Из сумы, прихваченной в Стране Летних Сумерек, мать извлекла какой-то кожаный сверток и положила перед Джанет. Дочь осторожно потрогала кожу с причудливой вышивкой, после чего ослабила завязки, вытащив содержимое. Джанет невольно вздрогнула, ибо то, что она держала в руках, было не чем иным, как коварной сетью Охотника.

– Мама, что ты! Я к ней даже притрагиваться не хочу.

– Ты должна.

– Где… Где ты это взяла?

– На вид я, наверное, уже стара, – лукаво улыбнулась Маири, – но на утайки еще вполне способна. А матушка Хэйнтер намекала, что однажды сеть может пригодиться.

Перебирая сетку пальцами, Джанет смекнула, зачем ей сделали именно этот подарок.

– Этой ужасной штукой я должна удержать Томаса?

Маири погладила ее по руке.

– Сеть Охотника наделена многими особыми свойствами. Одно из них в том, что она никогда не выпустит того, что ухватила, пока набросивший ее не даст команду. Так что если ты всерьез намерена доставить своего Томаса домой целым и невредимым, то ответ «да».

Но учти: даже если сердцем он хочет следовать за тобой, на словах может отказаться. Он Рыцарь Розы и присягал выполнять любые приказы Королевы. А человек, который отступается от своего слова, в его глазах перестает существовать.

– Черт! Ой, извини. Ладно, это мне понятно. В таком случае ему просто нужно осмотрительнее раскидываться своим словом, разве нет?

Мать глубоко вздохнула:

– Да, конечно. И не одному ему, а нам всем. – Маири посмотрела на Джанет, затем на мужа и продолжила: – Значит, все согласны? Раз мы никак не можем повлиять на волю Томаса, то нужно попытаться изменить в этой истории его роль. Таким образом, мы изменим и Королеву. И тогда, быть может, все закончится сравнительно хорошо. По крайней мере, я на это надеюсь.

* * *

Все трое повернулись друг к другу и кивнули в знак согласия. Лишь на лице Джона Рэйвенскрофта мелькнула тень сомнения, поскольку ему трудно было смириться с тем, что всю свою жизнь он считал чем-то несусветным. Маири это сомнение видела, но благоразумно решила не оспаривать, зная, что с исходом ночи его сомнениям раз и навсегда будет положен конец. Она лишь коротко сжала Джону руку, торжественным голосом сказав:

– Ну а сейчас, наверное, самое время показать вам то, что мне передала на хранение наша подруга. В конце концов, я взяла это и пронесла всю дорогу в наш мир, чтобы теперь показать вам.

Она улыбнулась и бережно развязала кожаные тесемки на таинственном предмете из своей сумы, который продвинула по столу к дочери. Опустив взгляд на небольшой фолиант, Джанет растерянно спросила:

– Мама, ты тащила эту книжку от самой башни Королевы?

– Именно так, доченька.

Джанет с любопытством указала на томик, который и ей, и, разумеется, ее отцу показался маленьким и незначительным.

– Там что, какие-то стишки?

– Можно сказать и так. В истории всех наших миров определенно есть что-то от поэзии.

– В этой книжонке? Да в ней и десяти страниц не наберется!

Ответ Маири был прост:

– Эта книга – доподлинный кладезь. В ней записаны все сказания, что когда-либо рассказывались или еще только прозвучат. И какой бы тоненькой она вам ни казалась, на ее страницах они запечатлены все.

Не в силах оторвать от книги глаз, Джанет завороженно шепнула:

– Можно?

И заручившись кивком матери, коснулась золоченых буковок заглавия: «Книга Летних Земель».

Открыв ее, Джанет ахнула от вида первой же истории на пергаментной, пожелтевшей от времени странице.

– Пап, – позвала она отца, – иди сюда. Ты только глянь.

Под взглядом Маири отец с дочерью медленно читали страницу за страницей, каждая из которых была настолько великолепна, что заслуживала отдельного, кропотливо иллюстрированного манускрипта. Тем не менее на поверхности каждой пергаментной страницы была начертана не Книга Бытия или иной библейский трактат, но история великой и разрушительной трагедии, которая началась, когда едва народились сами луна и звезды. Трагедия, что разделила мир бренных и мир фэев; полное разобщение, которое и по сей день омрачает оба мира.

Страница сменяла страницу, а за ними шли другие, отображая мир дивной красоты, мерцающий жидкокристаллическими цветами с просверками мельчайших деталей давно минувших мест, времен и жизней, и все это было передано с душераздирающей простотой.

Несмотря на непрерывную, нескончаемую протяженность, все эти истории каким-то образом умещались на страничках одной тоненькой книжицы, которую сейчас держала перед собой молодая девушка, сидящая за письменным столом рядом со своим отцом.

Подняв глаза, Джон крепче сжал руку Джанет и спросил, глядя на свою жену:

– Как это работает? Оказывается, я был внутри этой истории? Звучит так, будто я играл во всем этом важную роль, даже просто читая страницы, на которых это было написано.

Маири улыбнулась:

– Много раз я задавалась таким же вопросом, но мне отвечали, что это просто один из аспектов книги.

* * *

Продвигаясь по более поздним страницам, пальцы Джанет начинали подрагивать: здесь были изображены обитатели каждого вновь воссозданного мира, в их бесконечных попытках вернуть в тот мир сердечности и разумности, который многим из них был все еще памятен; мир возвышенных чувств, который когда-то принадлежал им по умолчанию. Но несмотря на все усилия, пределы тех разрушенных земель продолжали хиреть и уменьшаться.

Были и другие сказания. Возможно, не такие яркие, но все равно изложенные с большой красотой и возвышенным счастьем, подчас приправленным чьей-нибудь смертью и полосой мрака. Многие из них представляли собою древние баллады, скопированные и размноженные во всех своих бесконечных вариациях. Листая те страницы, Джанет с отцом подмечали, что те или иные истории написаны разными руками. А в ожидаемом конце развязки всякий раз насчитывалась одна пустая страница, терпеливо ожидая, что ее когда-нибудь заполнят.

Джанет посмотрела на свою мать и спросила:

– Интересно, сколько страниц нужно вклеить во все это… писание?

– Мне думается, матушка Хэйнтер или кто-то весьма на нее похожий нанесли на книгу своего рода симпатическое заклятие[8], чтобы в ней всегда было достаточно страниц, независимо от длины любой записанной здесь истории.

Наконец, минуты или часы спустя, до Джанет дошло, что она смотрит на изложение истории Королевы Летних Сумерек. Страница за страницей здесь шло множество рассказов во всех мельчайших вариациях, неизменно заканчивающихся ужасной трагедией или запредельным одиночеством.

Джанет, взволновавшись, попыталась довести до отца:

– Это и есть та Королева, с которой мы сегодня вечером встретимся… Именно ее историю мы должны изменить.

Тут Джанет ахнула, обнаружив, что страницы повествуют о ее собственной жизни; ее, а также Томаса, Рыцаря Розы. Чуть дальше излагалась и трагедия безумия ее матери, и погрязание отца в замкнутости и скопидомстве. Почерк в этих историях был свежим, а иллюстрации сделаны наспех, словно чьей-то неумелой, но любящей рукой.

«Неужели мама?»

Дальше шла последняя страница, которая оставалась пустой, по крайней мере пока. Глядя на желтоватый лист пергамента, пока еще свободный от записей, складывалось ощущение, что он ждет, возможно, даже с нетерпением, развязки той самой истории, частью которой они были сейчас – а возможно, будут и еще.

Над ухом дочери раздался хрипловатый голос Джона:

– Если то, что написано здесь, правда – а я уверен, что это так, – то получается, что свою жизнь я растранжирил впустую. Я посвятил себя только одному делу – бездумному стяжательству. А нажитым разбрасывался, помыкая жизнями других людей, подчиняя их своей воле, чтобы стяжать еще больше. Но неважно, как велика куча золота и серебра – ведь ее никогда не будет хватать, чтобы купить красоту мира, показанную на страницах этой книги. Никакое богатство не сможет окупить то счастье, ту радость.

Джон нежно прикрыл руками ладони своей жены и, глубоко заглянув ей в глаза, прочувствованно сказал:

– Я очень виноват перед тобой и моей дочерью. Но не только. Я подвел еще и себя. Сможете ли вы мне когда-нибудь это простить?

Жена в ответ тепло улыбнулась:

– Ну конечно же. Конечно, любовь моя. Только по прошествии этой ночи нам всем следует извлечь уроки и распоряжаться нашей общей жизнью иначе. Возможно, мягче и бережней друг к другу.

Маири смахнула рукой одинокую слезу, которая медленно скатывалась по щеке мужа.

– Эту самую книгу мы и подарим Королеве. Будем уповать, что она дойдет умом и прочтет в ней все нужное. Иначе никому из нас не избежать трагедий истории, частью которой на протяжении вот уже долгих веков является она сама.

Ночь над землями бренных снова застала семью Джанет среди простора вересковой пустоши. Мать и отец, не выдавая своих эмоций, смотрели, как их дочь заводит мотор огромного «лайтнинга». И когда Джанет на всей скорости рванула прямо к стоящему на ее пути монолиту, оба отвернулись в предощущении трагедии. Ни один из них не заметил, что глаза Джанет крепко зажмурены, а руки приросли к рулю в страхе перед вздыбленной, стремительно близящейся гранитной плитой.

«Не смотри! Если не видеть этот чертов камень, то может, и получится сквозь него пройти… снова».

* * *

– Нет! – не сдержавшись, выдавил мучительный стон ее отец.

А затем с изумленным, благодарным облегчением увидел, как Джанет исчезла под поверхностью дольмена. Но еще большим изумлением для него было, когда сразу вслед за ней из мохнатых кущ вереска выпрыгнули две чернобурые лисички и, взмахнув хвостами, скрылись там же.

«Надо же. Куда ни кинь, а надо привыкать».

40

Ощутив упругий удар шин по ту сторону границы двух миров, Джанет резко дала по тормозам. «Лайтнинг» дернулся и встал, взметнув фонтан камешков и ошметков папоротника. Оглядевшись, Джанет поняла, что это то самое место, где они с матерью проходили через камень.

«Неужели это было только вчера?»

Сверху по небу неслись зловещие иссиня-черные тучи, а до слуха временами доносились отдаленные раскаты грома. Вереск вокруг исходил густым благоуханием. Джанет подняла воротник куртки, а шлем Томаса надвинула поглубже в надежде, что дождь повременит, пока она не выполнит свою задачу.

«Приграничье всегда чудит. В Стране Фэй дождя не бывает. Легкий туман по вечерам, но ливней никогда».

Внезапно тучи расступились, и раскосый рыжий закат обдал все вокруг яркими оранжевыми лучами. В сияющем золоте озаренного пространства Джанет поняла, что вдалеке она видит ее землю и небо.

«Ух ты. Этим вечером граница между нами не толще целлофана».

Из-за еще одной облачной кручи вылезла краем луна – по всей видимости, со стороны владений Королевы. Несмотря на стоящую впереди нелегкую задачу, Джанет поймала себя на том, что улыбается, горя желанием к ней приступить. Тяжелый «лайтнинг», взревев мотором, принялся на скорости одолевать заросшие трещины и высокие, выветренные выступы камней.

«Так. Мама сказала, что мне нужно спрятаться где-нибудь здесь, на границе, и Королева явится ко мне сама».

* * *

Спустя время, когда луна наигралась в прятки с грядами облаков и мирно осветила бескрайний пейзаж, Джанет заслышала вдалеке смутно растущий гул. Но гром исходил не от какой-нибудь молнии, чиркнувшей небосвод ее мира, а от дробного перестука сотен копыт по земле.

Поначалу всадники смотрелись огромной, призрачно скользящей тенью. Но по мере того как грохочущая конная лавина близилась и зыбкие тени обретали очертания фэев, Джанет начала пробирать дрожь. Когда они замелькали мимо огромного валуна, где Джанет скрывалась в глубокой тени, некоторые всадники пролетали настолько близко, что впору было коснуться рукой.

Королева сидела верхом на огромной вороной кобыле с развевающейся гривой и богато украшенной сбруей, поверх которой позванивали с полсотни серебряных колокольцев. А рядом с ней на гнедом коне, кривя губы в чванливой ухмылке, гарцевал не кто иной, как Повелитель Тьмы.

За ними следом на молочно-белом скакуне ехал Томас, Рыцарь Розы, облаченный в кожаные доспехи темно-алого цвета. Ну а дальше наперечет следовало великое множество знатных особ и придворных дам королевского двора. Кавалькада воинов держала высокие копья с флагами и флажками всех возможных цветов, какие только известны в этом краю и даже за его пределами; на некоторых из них были вытканы замысловатые узоры с символами Двора Розы, а некоторые и с символикой Двора Теней.

Кувыркаясь в воздухе, рядом, вокруг и позади каждого верхового колыхались всевозможные фантастические существа – большие и малые, крылатые и бескрылые, рогатые и козлоногие, с перепончатыми лапами и копытами, одноглазые и длиннохвостые, покрытые кто мехом, кто зеленой чешуей, а уж оттенков кожи было просто не счесть.

Все собравшиеся присягнули на верность своей Королеве и сейчас объезжали вместе с ней границы владений, утверждая ее несокрушимое господство над ними. Все, кроме Повелителя Тьмы, который в глубине души чаял большего, чем просто верность или еще одного слугу для истязаний.

Вместе со всей этой лавиной, но не сливаясь с ней, с азартным тявканьем неслись две чернобурые лисички, не обращая внимания ни на копыта, ни на копья, ни на шпоры, ни на острия мечей. Сверху местность озаряло неяркое сияние красноватого солнца, которое садилось за Страной Летних Сумерек, за дрожащей, тонкой как пленка границей сопредельного царства бренных, в то время как здесь набирала силу царственно всходящая луна с неотлучными вассалами-звездами.

Впритирку к этому громоподобному скопищу, под неистовый стук своего сердца Джанет, решительно сжав губы, направила мотоцикл в лавину всадников. Прямо перед ней юркали лисички, бойко огрызаясь на ноги конников, обступившие их со всех сторон. Возможно, лисы прокладывали путь глубже в гущу воинства фэев. Помогали они или нет, но Джанет все равно улыбнулась, молчаливо благодаря лисичек за их присутствие.

Ближние всадники, заметив в своей гуще молодую бренную, кидали на нее надменно-злобные взгляды. Кое-кто пытался отличиться, кольнув незваную гостью небрежно выставленным копьем или острой шпорой (однако Джанет неплохо выручала толстая кожаная куртка). Но уже вскоре, когда металл «лайтнинга» начал оставлять красные рубцы ожогов на любом, кто норовил к ней прикоснуться, число охотников потешиться быстро сошло на нет.

Всадник за всадником отставали от кавалькады, приходя в себя от металлического касания, а затем рвались вернуться, чтобы занять свои места. Ибо те, кто сдаст свое место в этой Скачке Фэев, могли навлечь на себя сокрушительный гнев Королевы.

Прибавив обороты, Джанет на все более высокой скорости прокладывала себе путь, обходя всадника за всадником. Все лошади позади нее испуганно шарахались от выхлопных газов «лайтнинга», а те, что впереди, явно нервничали перед незнакомым железным ревом и страхом гибельного прикосновения.

Увертываясь от длинных острых наконечников, которыми ее с безопасного расстояния пытались ткнуть в плечо, руку или ногу, от предательски расставленных копыт и скрежещущих лошадиных зубов, норовящих цапнуть спереди или сзади, Джанет с мрачной улыбкой припала к мотоциклу. Понимая, что все до единого всадники готовы ее сокрушить и растоптать своими конями, она лавировала со всей осторожностью.

Вскоре ее руки начали трястись от усталости. И тут сердце рванулось из груди: сквозь конский топот Джанет наконец услышала звон колокольчиков на королевской сбруе. А это означало, что Томас в этой шумной толчее уже где-то рядом.

Впереди, прямо под развевающимся стягом, она разглядела Великую. Стиснув зубы, Джанет выжала полный газ. Одновременно залезла в седельную сумку, осторожно достав сеть Охотника, и начала размахивать ею в воздухе над головой.

Внезапно в бедро Джанет саданула тяжелая кованая нога, в резком крене отпихнув ее вместе с «лайтнингом» на закраину кавалькады фэев. На мгновение она увидела, кто это сделал – Повелитель Тьмы, осклабившийся перед тем, как ее вынесло из общей сутолоки.

В отчаянной попытке выровняться Джанет вместе с мотоциклом подпрыгнула на скалистом выступе и, стиснув ручку газа, направила «лайтнинг» к вершине выступа, с замершим дыханием чувствуя, что машина оторвалась от земли. В следующую секунду колеса упруго стукнулись о почти ровную поверхность, усеянную острыми камнями. Одним плавным движением Джанет провела мотоцикл через узкую расселину между двумя валунами, рванула вниз по склону и снова оказалась в конной давке.

Впереди виднелись алые доспехи Томаса; они будто светились в глубокой тени, отбрасываемой луной от огромного гранитного пальца, мимо которого лавина сейчас громыхала. Джанет снова подняла сеть, на этот раз метнув ее в сумеречный воздух.

«Знай Охотник, для чего я использую эту сеть, у него бы заполыхала душа. Если бы она у него, блин, была».

Бросок был почти безупречен; она едва успела заметить, как сеть плотно облекла Томаса, а сам он был вне себя от изумления. Крепко опутанный, Рыцарь отчаянно, но тщетно силился вырваться, однако уже заваливался с седла.

Направляя «лайтнинг» по широкой дуге с помощью колен и свободной руки, другой Джанет подтянула свой улов и, перекинув обмякшее тело Томаса поперек мотоцикла, снова дала по газам и благополучно отъехала от конно-людного скопища фэев. Прежде чем кто-то хотя бы осознал, что она умыкнула Рыцаря Розы, Джанет со своим пленником нырнула в провал сумрака и помчалась во весь дух по коварному каменистому ландшафту. Теперь целью было проскочить к остановке – залитой луной вершине небольшого холма, утопающего в кущах вереска.

Мать специально отметила это место во время их перехода из башни Королевы.

– Запомни хорошенько, – наказала она. – Матушка Хэйнтер описывала мне именно этот древний курган, сказав, что он еще пригодится для наших ночных деяний.

«Эх, ведунья, как мне тебя не хватает… Вот бы ты нынче была с нами».

Джанет спустила с мотоцикла ногу и со всей возможной осторожностью опустила Томаса на неровную землю. Сквозь плотную сеть виднелось его искаженное гневом лицо.

– Выпусти меня, сейчас же! – прошипел он.

Игнорируя его просьбу, Джанет оглянулась назад, дабы убедиться, что их побег еще не замечен. Поняв, что их пока не хватились, она упала на колени и обвила Тома руками, прошептав:

– Что бы ты ни говорил, я не позволю тебе жить в том проклятом рассаднике тьмы. Не дам, и все!

Ответ Томаса был мрачно-категоричен:

– Джанет, слово, данное моей Королеве, не изменилось. Я присягнул повиноваться ей во всем, даже если это будет означать мою неминуемую гибель.

Джанет нетерпеливо встряхнула головой, пытаясь объяснить:

– Томас, свое обещание Королеве ты нарушаешь ничуть не больше, чем она нарушает свое передо мной. Ты ведь там был. Ты слышал, как она обещала защищать всех, кто мне дорог. А затем, отдавая тебя Повелителю Тьмы, вдруг заявила, что вред тебе отныне будет исходить уже не от нее, а от Темнейшего. Ловко, нечего сказать. Но только со мной этот фортель у нее не пройдет.

Я всего лишь следую ее примеру. Ты же не сам ушел со мной. Это я умыкнула и приволокла тебя сюда, а ты, если бы не сеть, сейчас бы орал и брыкался. Так что заткнись и лежи смирно, понял?

И, нежно поглядев на Томаса, шепотом добавила:

– Надеюсь, ты меня простишь, когда все закончится.

Джанет прислушалась к отдаленному стуку копыт, который явно смещался в сторону холма, где она стояла в ожидании.

Тут ее всполошил стук копыт гораздо более близкий и четкий. Джанет с облегчением увидела мать, которая сидела, вцепившись в гриву огромного коня, вороные бока которого лоснились под луной. А сразу за матерью сидел отец, крепко удерживая Маири за талию.

На вершине холма Маири спрыгнула на неровную землю и, глядя на лошадь и своего мужа, улыбнулась:

– Спасибо, Пука! Без твоей помощи мы бы не обошлись. Матушка Хэйнтер говорила, что к тебе можно обратиться за помощью, и я признательна, что ты согласился разделить наши тяготы.

Здоровенный угольно-черный коняга тряхнул гривой:

– Для меня Томас Линн друг, и это же относится ко всем, кто его таковым считает. Честно сказать, я никогда не питал симпатии к Королеве, так что помощь тем, кто может ей чем-нибудь насолить, мне неизменно в удовольствие.

Его большие черные глаза уставились на Томаса, связанного и лежащего на земле:

– Надеюсь, вы не были чересчур жестоки к нашему рыцарю? – Чуткие уши коня дернулись и прижались к голове. – Однако, бренные, вам сейчас самое время позаботиться о своем пленнике: погоня близится.

– Да, поторопимся, – спохватилась Джанет, и Джон сразу же спрыгнул на землю, присоединяясь к своей семье.

– Поторопитесь, – сказал он, – Кавалькада будет здесь раньше, чем мы бы хотели. И этот путь мы проделали не для того, чтобы наши усилия потратились впустую.

Он сжал руку Маири, и они вдвоем встали рядом со своей дочерью. Оба пытались подбодрить ее улыбками, когда земля задрожала от конского топота.

Подножие холма быстро заполоняли конники; их стяги и знамена хлопали звонко, словно взмахи птичьих крыл. Они гневно взирали на четверых двуногих и их вороного коня Пука.

Впереди конной лавины в седлах гарцевали Повелитель и Королева. Лица их темнели от ярости. А рядом с ними стояла молочно-белая кобылица, чье седло пустовало.

41

Джанет крикнула, стараясь перекрыть гомон голосов и стук копыт:

– Впустую вы все это затеяли!

Лишь легкое шевеление рук на поводьях и поворот коня давали понять, что Королева ее услышала. Затем один, два, три раза конное воинство описало вокруг холма круг, после чего остановилось в зловещем молчании, за рядом ряд, коих оказались сотни, и только знамена все так же трепетали на ветру.

В вереске возле ног Джанет, по обе стороны от ее пленника, лисички с явным любопытством наблюдали за происходящим. Затем, пригнув свои изящные мордочки к ушам Томаса, они принялись нашептывать ему истории, которые унимали в его сердце гневливость.

В это время густой изменчивый покров туч наверху разошелся, открыв полную луну и небо с золотыми каплями звезд.

Они наконец встретились взглядами. Королева уняла своего скакуна и наконец изрекла:

– Бренная, что тебя и тех двоих принесло сюда этой ночью?

Затем она перевела взгляд на вороного коня, который стоял позади своих спутников:

– А тебе, Пука, какое до всего этого дело? Твои выходки всегда вызывали у меня неудовольствие, за что я давным-давно отлучила тебя от своего двора, не так ли?

Не дожидаясь ответа, Королева указала на Томаса и продолжала:

– Мой Рыцарь связан узами куда более крепкими, чем любая ваша сеть. Его безрассудная клятва, данная давным-давно, следовать любой моей прихоти, делает его на редкость ценным.

Джанет украдкой поглядела на Повелителя Тьмы. Его взор все это время оставался прикован к дерзкому профилю Королевы, а все, что происходит на вершине холма, для него как будто не имело значения. Видя этот взгляд, Джанет еще больше утвердилась в том, что она успела заметить еще при дворе Королевы.

«Он в самом деле без ума от любви, только не знает, что с этой любовью делать».

Рядом с дочерью Маири сжимала в своих морщинистых руках книжицу в кожаном переплете.

Следуя наспех разработанному плану, Джанет неловко поклонилась, отдавая дань политесу, после чего призывно обратилась:

– Госпожа, разве ты не видишь, что стремление, которое ты задумывала сегодня осуществить, глубоко неверно? И более того, твои желания лишь обрекут тебя и эти земли, которые ты вновь почитаешь своими, на дальнейшие несчастья?

Ответом было потрясенное молчание. Никому из громадного воинства Страны Фэй даже в голову не приходило говорить что-либо подобное своей Королеве. Наконец тишину нарушил ее яростный вопль.

Маири сумела подавить волну паники, грозящую лишить ее дара речи, и зашептала в наступившей вслед за этим оглушительной тишине:

– Если все, что ты хочешь увидеть здесь, на своей земле, является отражением твоих низменных устремлений, то твои глаза столь же слепы, как если бы они были из камня. Ибо история, которую ты называешь своей, уныла и бесплодна. Но ты, однако, готова без устали повторять ее из раза в раз.

Переведя взгляд на Повелителя Тьмы, Маири продолжала:

– То же самое делает и этот Темный Повелитель, который едет рядом с тобой. Вы оба настолько переполнены бессмысленной, бесполезной гордыней, что я уже в отчаянии, разделите ли вы когда-нибудь любовь, которую испытываете друг к другу.

Она размеренно, с чувством произнесла:

– Жил на свете Господин, который понимал одно лишь свое желание возобладать великой Госпожой, и из-за этого себялюбия оба их королевства сделались лишь обиталищем сумрака и печали…

Мать Джанет потянулась к руке дочери и, сжав ее, заговорила так, чтобы слышали все присутствующие:

– Жила на свете женщина, которая любила мужчину, но ее унесло безумие…

Ее юная дочь сжала руку матери, а затем посмотрела на измученное лицо отца, прежде чем внести в историю свою лепту:

– Жило дитя без матери, которое думало, что ненавидит своего отца…

Взглянув на свою жену и дочь, в их хор влился Джон Рэйвенскрофт:

– Жил-был отец, который держал в заточении свою жену и изо всех сил старался сделать то же самое со своей единственной дочерью…

Взявшись за руки, семья повернулась к Королеве:

– Жила на свете семья, которую разлучила своенравная королева и ее эгоистичные желания…

В воздухе грациозно подпрыгнули две лисички и принялись описывать круги возле троих фигур. Друг за дружкой они нараспев заговорили то, что было на страницах книжицы, которую они сейчас держали в своих лапках. И словно по волшебству, которым обладала эта книга, более древняя, чем магия фэев, и Королева, и Повелитель Тьмы, и все собравшиеся безмолвно замерли, внимая словам, произносимым в эту ночь ночей:

– Давным-давно…

– … жила Королева…

– … что никогда по-настоящему не любила королевство…

– … которым она правила.

– Все, кто там жил…

– … страдали от этого изъяна.

– Страдала…

– … сама земля.

– Ибо пребывала в заброшенности и запустении.

– Более того…

– … та Королева…

– … не питала любви и к себе самой…

– … и таким образом…

– … когда к ней пришел настоящий жених, чтобы к ней посвататься…

– … она его отвергла.

– И эта трагедия тоже…

– … стала частью ее истории.

– Годы сменяли годы…

– … но печаль росла…

– … на ее земле и на его…

– … и выросла…

– … и увенчалась…

– … огромным…

– … и темным безумием.

– Безумием, что поглотило их обоих…

– … а затем поглотило саму землю…

– … иссушив и скрючив…

– … всех, кто там жил.

– И мы желаем тебе…

– … и твоей земле…

– … и твоему народу…

– … новой истории и нового сказания.

– И…

– … ее можно изложить так…

Это повествование продолжили трое бренных, излагая его явно дольше, чем кто-либо мог представить. Его извивы вздымались и опадали, петляли и блуждали – через страшные злодейства и справедливые кары, через жертвы и покаяния, – и так наконец оно приблизилось к концу с замирением и любовью, как и положено любой нормальной истории.

– И с той поры…

– … эти двое восседали на своих высоких тронах…

– … вместе.

– Вместе.

– Вместе.

После чего все на том холме хором произнесли:

– И это привело нас к концу этой истории, а, возможно, что и к началу другой.

Опасаясь того, что может за этим последовать, Джанет оглядела плотно сбившееся воинство фэев, обступившее холм. На всех лицах отразилось удивление и восторг от хорошо изложенной истории. Однако Королева по-прежнему хранила молчание. А рядом на своем коне плясал Повелитель Тьмы. Наконец он протянул руку и нежно взял изящную ладонь Королевы в перчатке из мерцающего саммита. И слова Темнейшего были тихи и нежны:

– Жил Господин, который любил Госпожу, хотя и не знал, как по-настоящему сказать ей об этом…

Внимательно слушая, Джанет тихонько ахнула, когда ее ладонь ухватила твердая рука. Обернувшись, она увидела Томаса, каким-то образом освободившегося из сети. А возле распутанных ремешков с лукавой улыбкой сидели две чернобурые лисички. Рыцарь Розы бережно взял ее лицо в свои ладони и с нежной улыбкой промолвил:

– Жил-был рыцарь, который любил одну королеву, но годы летели и летели. Пока земля, на которой он родился, не заговорила с ним вновь устами молодой девушки, которая именовала это место своим настоящим домом…

От этих слов глаза Джанет наполнились слезами. Голос Тома был мягким, а гнев в них иссяк.

– Я в самом деле тебя люблю и хотел бы остаться с тобой навсегда.

Джанет застенчиво улыбнулась:

– Что ж. Мне нравится этот конец… или начало.

Одна Королева продолжала вглядываться куда-то в глубь себя, думая о чем-то, неисповедимом никому другому, кроме нее самой. А затем, нарушив молчание, задала вопрос матери Джанет:

– Эта книга, которую ты держишь… есть в ней еще истории?

Маири с поклоном ответила:

– Да, госпожа, таких историй здесь много. Но есть и страницы, покуда еще не написанные. Их много; больше, чем можно было бы написать на протяжении всей жизни, даже твоей.

Джанет тоже отвесила Королеве поклон:

– Миледи, мы бы хотели, чтобы вы приняли эту книгу в дар. – И добавила: – Но только если вы обещаете прочесть все, что здесь начертано.

– Да уж понятно. Можешь не сомневаться, бренная.

Королева Летних Сумерек улыбнулась, и улыбка ее обещала новые начинания и новые истории, которые еще долго будут передавать из уст в уста.

42

Вскоре на кургане остались только Джон, Маири, Томас и Джанет, которые легко прошли через поверхность большого стоячего камня и вновь оказались в мире людей.

За минуту до этого, по другую сторону монолита, они тепло попрощались с Пукой, который в эту ночь стал их другом; сердца их были полны печали.

С двумя чернобурыми лисичками, что могли принимать женский облик, расставания как такового и не было. Хитрые создания просто скакнули в густой вереск, оставив после себя лишь эхо своего взволнованного тявканья. Джанет с тоской оглядела неоглядный простор вересковых пустошей. Сейчас он был залит ярким утренним светом. Далеко вдали по высоким скалистым выступам пробегали тени облаков. Джанет повернулась и присоединилась к остальным.

Издалека они вовсе не были похожи на героев, что шествовали с удивительной историей, о которой можно поведать миру, для тех, кто их не знал, они были лишь четыре маленьких фигурки, медленно бредущие по огромной равнине в сторону дома. Приглядевшись внимательней, кто-то мог бы и заметить, что один из них выше остальных и облачен в странные кожаные доспехи. Перед собой он толкал громоздкий черный мотоцикл.

Джон Рэйвенскрофт, приостановившись, посмотрел на человека, для спасения которого они нынче приложили столько стараний, и улыбнулся:

– Томас, о нас с женой не переживай. Бери мою дочь и летите себе на своем звере. У нас с Маири все будет хорошо. – Повернувшись к жене, он спросил: – Нам ведь есть о чем поговорить, правда?

Пожилая женщина подалась ближе к его теплу и ответила широкой улыбкой:

– Правда, правда. Такая же, как любая другая история.

Джанет со смехом взобралась на «лайтнинг» позади Томаса. Крепко обхватив его руками, она крикнула:

– Давай, жми!

И ревущий, стреляющий дымом монстр, оттолкнувшись от каменистой вересковой пустоши, полетел к Инвернессу и новым приключениям, которые могли встретиться на их пути.

А далеко по ту сторону границы, сотканной из теней и снов, которая теперь и, возможно, навсегда отделяет Страну Фэй от мира людей, так же рука об руку шли и Королева с Повелителем Тьмы, возвращаясь ко двору, где им теперь править сообща, покуда существует Страна Летних Сумерек.

Ибо у каждой госпожи должен быть свой господин, а у каждого господина своя госпожа. Или любое другое сочетание, благополучно ведущее обоих к концу истории и возможному началу следующей. И так будет длиться вечно, из века в век.

Я запрещаю девам всем

В одеждах разных длин

Рвать розы там, где Картер-Холл —

Ведь в нем живет Тэм Лин,

Или какой-нибудь другой

Пригожий господин.

Эпилог

– Эй, Джейми, ну-ка помогай!

– Жиртрес, я тебе сколько раз говорил: хорош метать все что ни попадя!

– Да ни в жизнь!

– Давай быстро, тащи нас!

Побросав велосипеды снаружи ветшающей каменной стены, все пятеро мальчишек вскоре удобно устроились на козырьке, довольно улыбаясь.

– Я как чуял. Как только услышал этот рев, сразу понял, что он вернулся.

– Ага, это правда тот парень.

– Я бы узнал его даже в толпе и без того дурацкого прикида.

Несмотря на зимний холодок, Джорди отер со лба испарину и примолк, сделав глубокий вдох через щеки, такие яркие и красные, как будто они пылали.

– Будем надеяться, что мы не зря сюда прискакали.

– О, а что там с ним за дамочка?

– Не знаю…

Невысокое зимнее солнце посылало сквозь прорывы в облаках румяные лучи света. Древняя стена, на которой расположились мальчики, была сложена из замшелого камня, повидавшего на своем веку куда больше, чем любая стайка мальчишек, когда-либо по нему лазавших. Опоясывая поместье Линнов, стена тянулась по пологому холмистому ландшафту на достаточном отдалении от Инвернесса, который брезжил на горизонте лишь смутным напоминанием.

* * *

Джанет стояла на укромном семейном кладбище, оглядывая порушенный особняк, заросший сад и поваленные могильные плиты с именами, давно стертыми временем и непогодой. Несмотря на очевидную запущенность участка и построек, которые в него вросли, успокоительное присутствие семьи ее возлюбленного глубоко западало Джанет в душу. Она тихо улыбнулась, представляя, как бы они обрадовались, узнав, что она наконец привела Томаса домой.

А заметив расположившихся на стене мальчишек, она улыбнулась и приветливо помахала им рукой.

* * *

Обнаруженные, ребята помрачнели, ожидая, что их сейчас прогонят. Но получив вместо этого улыбку от темненькой леди, Джорди нерешительно помахал в ответ.

Осторожно, чтобы не выдать себя, он прошептал своим приятелям:

– Ого. И даже нас не гонит.

– Ну, это пока, – усомнился Джефф.

– Н-да. Сдается мне, потехи нынче не будет, – вздохнул Джейми.

* * *

Прямо перед Джанет человек, который и привлек сюда тех мальцов, стоял сейчас на коленях, склонившись над свежевырытой ямкой сбоку от одной из безвестных могил. Томас сунул руку в карман и осторожно извлек оттуда небольшой бурый желудь. Положив его на дно ямки, он аккуратно ее зарыл. А наклонившись ближе, закончил один давний разговор:

– Ну что, старичок-зеленушка, достаточно ли далеко от города, чтоб твои детки могли наконец жить-поживать да нормально дышать?

Ответа не последовало, если не считать шелеста ветерка в ветвях старых тисов у кладбищенской стены.

* * *

По-прежнему сидя на стене, мальчики испустили коллективный вздох разочарования.

Общее ощущение выразил Джорди:

– Все, сегодня поржать не получится. Не будет никто выписывать вензеля в грязи…

Через мгновение Джанет наклонилась к Томасу и что-то пошептала ему на ухо. В ответ тот удивленно на нее посмотрел, а затем медленно улыбнулся. Взявшись за руки, они вместе направились к пятерым мальчуганам, которые наблюдали за их приближением с чуткой опаской, как оленята или молодые кролики на пустоши.

Остановившись невдалеке от их свешенных ног, Джанет накренила голову, глядя снизу вверх.

– Томас рассказал мне о вас и о том, как вы ему помогли. – А затем с озорной усмешкой заметила: – Ой, мы же еще толком не знакомы? Это, благородные юноши, Томас Линн, владелец поместья. А я его дама сердца, Джанет.

– Правда?

– Мистер Линн, вы хотите сказать, что эта груда камней принадлежит вам?

– Да, мне, – кивнул Томас с грустным смешком. – Но однажды здесь снова разместится мой двор. Я восстановлю поместье камень за камнем и буду править им с гордостью и честью. Хотели бы вы стать моими вассалами, первыми рыцарями моего нового ордена?

Мальчишки, не привычные к играм со взрослыми, смущенно переглянулись. Но затем, пожав плечами, один за другим поочередно ухмыльнулись и кивнули, явно довольные этой новой забавой.

– Под какими же именами мне посвятить моих подданных в рыцари? – обратился к ним Томас.

Каждый мальчуган между смешками назвал свое настоящее имя:

– Я Джорди.

– А я Джейми.

– Джеффри.

– Даги.

– А я Дональд.

Кивнув на отдаленный силуэт «лайтнинга», Джанет объявила:

– Стало быть, благородные рыцари, в тот день без вашей помощи мой Томас ни за что не сумел бы пустить своего доблестного скакуна вскачь. А без этого ни одного из нас здесь наверняка бы сейчас не было. Так что это действительно спасло мою жизнь, да и его тоже. И мы хотим вас отблагодарить. Подобающим образом.

Томас неторопливо оглядел своих новых сторонников, после чего строгим голосом спросил:

– Ну что, благородные юноши, кто изволит прокатиться на моем верном скакуне?

Остаток того короткого зимнего дня Томас поочередно усаживал одного мальчика за другим и вволю катал их вверх и вниз по дорожкам, а раз или два раза и через поле. Все пятеро за этим занятием восторженно улюлюкали.

Когда начало смеркаться, а ветер усилился, Томас и Джанет снова стояли рядом с «лайтнигом», глядя сверху на ухмыляющихся новоиспеченных рыцарей.

– Сейчас время попросить вас об еще одной услуге. – Видя на мальчишеских лицах настороженность, Томас поспешил дальше: – Вы, должно быть, видели желудь, который я посадил на погосте? Так вот, я счел бы большим одолжением, если бы вы позаботились о том, чтобы его никто не тревожил по мере роста.

Подбоченясь, Джорди и остальные четверо истово пообещали своему новому сюзерену выполнить его наказ.

– Коли так, то данным нами обетом я остаюсь доволен. Ибо чувствую, что нам с миледи предстоит еще немало приключений, прежде чем мы сюда возвратимся, чтобы все отстроить и начать жизнь заново.

Томас радостно повернулся к Джанет и, подняв, завертел вокруг оси ту единственную, что спасла его от прозябания в вечном сумраке. А когда снова поставил, то слился с ней в поцелуе.

Джейми, похлопав по плечу Джеффа, тихо сказал:

– Ладно, катим отсюда.

– Ага, идем, парни. Нечего тут рты разевать.

* * *

Снова оседлав «лайтнинг», влюбленная пара небрежно помахала мальчуганам, которые сейчас лезли обратно через стену. Джанет обвила своего молодца-спутника, так удобно сидящего перед ней, и стала думать о будущем и об их совместной жизни.

Краем глаза Джанет заприметила, как среди листьев большого тиса, впритирку стоящего к выветренной кладбищенской стене, резвятся в танце несколько мелких существ с загнутыми хвостиками и изящными крылышками.

Джанет припала к уху Томаса и повысила голос, чтоб было слышно сквозь шум мотора:

– А эти мордахи всегда будут там, среди листьев?

– Всегда.

– Вот и славно.

– А теперь айда в центр, прямиком в «Клуб триста двадцать». Там нас ждет друг, которому с меня причитаются кое-какие ответы.

От автора

Как-то утром, больше десяти лет назад, я проснулся, понимая, что остатки сна все еще клубятся в моей голове. В том сне я стоял на высоком выступе скалы и смотрел вниз на огромное пожелтевшее поле с жухлой травой и почернелыми деревьями. По тому полю мчались двое на мотоцикле, оставляющем за собой выжженный след. Каким-то образом я сразу понял, что этот пейзаж не иначе как царство фэев.

Встав и одевшись, я начал напевать себе под нос культовую песню Ричарда Томпсона Vincent Black Lightning, дав таким образом название мотоциклу – «лайтнинг».

Позднее тем утром, когда я ехал в студию, те двое на «лайтнинге» повели меж собой разговор у меня в голове. Мешать я им не стал.

В течение следующих полутора месяцев они, а также другие персонажи продолжали со мной разговаривать, а я, не будь дурак, все это записывал. И утренние часы, обычно предшествовавшие разгребанию традиционных «завалов» по работе, превращались у меня в безумную попытку набросать все слова, что проносились в голове, на лист бумаги.

Когда те голоса наконец угомонились, я понял, что у меня есть примерный набросок истории с началом, серединой и окончанием.

Мой «дар», невесть откуда взявшийся, был на самом деле романом.

Все это я напечатал, и на протяжении нескольких месяцев, а затем и лет продолжал возиться с историей, жонглируя сценами и вставляя диалоги. Со временем свой текст я показал моим друзьям-писателям (Стине Лейт, Метте Харрисон, Эллен Клагес, Делии Шерман, Мелиссе Марр, Чарльзу де Линту, Лиз Филлипс и другим), спрашивая их совета. Каждый из них прочел мою историю и внес предложения, которые подчас заставляли меня переписывать огромные куски повествования.

Со временем эта рукопись начала кочевать между двумя разными агентами, которые единодушно признались, что даже не знают, как с ней поступить. В основном их беспокоило то, как мой роман воспримет нынешняя сверхкритичная аудитория, поскольку сам я был немолодым белым мужчиной, а писать взялся о молодой цветной женщине, которая стала у меня главной героиней.

В свое оправдание я могу сказать, что эту историю я написал так, как она выходила из-под моего пера, поэтому, пожалуйста, простите, если я невзначай задел чувства кого-нибудь из моих читателей. В итоге мой неожиданный подарок окончательно доработал мой редактор из NewCon Press Иэн Уэйтс, чему я несказанно рад.

И наконец, хочу поблагодарить свою жену за то, что великодушно позволяла мне проводить бессчетные часы за клавиатурой в обдумывании очередной «идейки» вместо того, чтобы заниматься домом.

Чарльз Весс, Абингдон, Вирджиния 2022 год

Об авторе

Чарльз Весс начал рисовать чуть ли не с тех пор, как научился держать мелок и подползать к ближайшей стене. В длинном перечне его достижений – обложки и оформление для Marvel Comics, Tor и Subterranean Press, а также иллюстрации к книгам и графическим романам, за которые он был дважды удостоен премии Hugo, четырежды – World Fantasy, трижды Chesley, дважды Locus, а также Mythopoeic и двух премий Уилла Эйснера.

Работы Чарльза Весса экспонировались на многих выставках в галереях и музеях США, включая «Спектрум: Лучшее в современном искусстве фантастики» (в Музее американского Общества иллюстраторов), а также «Очарование: История фэнтезийной иллюстрации» (в Музее Нормана Рокуэлла). Его работы выставлялись также во Франции, Испании, Португалии, Италии и Великобритании.

Результатом его четырехлетнего сотрудничества с Урсулой Ле Гуин стало полностью иллюстрированное издание всех ее романов и рассказов о Земноморье. Выпущенные издательством Saga Press, «Книги о Земноморье» получили множество наград. В 2021 году вышла книга Джоанны М. Харрис «Соты» со множеством его цветных и черно-белых иллюстраций, а также «Создание романа «Звездная пыль»» (издательство Titan) – неофициальная история авторства самого Весса с предисловием Нила Геймана.

В настоящее время Чарльз Весс проживает в доме на реке Норт-Форк в юго-западной Виргинии, где неустанно работает в своей студии Green Man Press.

Примечания

1

Приверженцы изгнанного в 1688 году английского короля Якова II, сторонники восстановления на престоле дома Стюартов.

2

Клетчатый орнамент из горизонтальных и вертикальных полос, формирующий основу шотландских килтов.

3

«Принцесса-невеста» – приключенческий фильм-сказка по одноименному роману У. Голдмена (1973).

4

Тряпичная кукла-негритенок.

5

Лей-линии – предположительно, силовые линии энергетических полей земного шара.

6

Бьюли-Ферт – залив на севере Шотландии; место впадения рек Бьюли и Ривер-Несс.

7

Обладающий гербом член шотландской знати.

8

Форма колдовства, подразумевающая, что предметы, сходные внешне либо побывавшие в непосредственном контакте, образуют друг с другом магическую связь

Content

Весс Чарльз Королева Летних Сумерек

Чарльз Весс Королева Летних Сумерек

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Эпилог

От автора

Об авторе

Примечания