Анна Ясельман

Режиссёр и Муза

История непростых отношений

Иллюстратор Оксана Романова

© Анна Ясельман, 2021

© Оксана Романова, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-0055-1508-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *

Глава 1

Первой делали интерьерную. Кухня, чашки, сигареты, герой, героиня, курят много, говорят мало — сколько такого было, а сколько ещё будет.

Снимали у режиссёра дома. Режиссёр начинающий, кухня небольшая, группа — тоже. Собрались в 6, начали в 8. Можно было и позже — сцена меньше трех минут, за смену должны успеть при любом раскладе — но режиссёру виделся особенный утренний свет. Откуда он возьмётся посреди человейника, где солнце видно только в отражении фасада дома напротив — бог весть, а вот поди ж ты.

Короче, собрались, начали. Актриса красивая, актёр характерный, сигареты дымят, кофе — по кружкам. А не идёт. Вот, хоть что делай — не идёт. Сцена-то ерундовая — три затяжки, полторы фразы, одна пощечина и Важный Взгляд. На нём-то всё и застопорилось. Уж, и прямо снимали, и сквозь дым, и в полутени, и по солнцу, и от солнца… Не то. Всё не то. Режиссёр орёт на оператора, оператор — на осветителя, осветитель тихо материт «эту бездарную куклу, неспособную даже просто держать глаза открытыми — чему их там на этом актёрском учат, а?!». Пришлось объявлять перерыв, и тут из спальни вышла она. Волосы в беспорядке, мужская рубашка на слабоодетое тело, движения ленивые как у только проснувшейся кошки. Подошла к режиссёру, обняла сзади, носиком о шею потерлась, актрисе комплимент сделала, оператору улыбнулась, на окно уселась, потянулась, ножки под себя, замерла. Осветитель, когда челюсть с пола подобрал, только и смог, что:

— А ты… кто такая?

— Я? Муза.

— И что ты тут делаешь?

— Вдохновляю.

— Кого?

— Его, в основном.

Кивнула на режиссёра, а тот, как почувствовал, шею потёр.

— То есть он тебя что, специально для этого дела вызвал?

— Ну, можно и так сказать.

— Ха. А, может, ты и меня… вдохновишь.

Осветитель подмигнул. Не, ну, раз девушка уже тут и явно не против…

— Могу. А чего ты хочешь?

— Ого. Так сразу? Я, так-то, парень простой. Классика устроит.

— Понятно. У него лампочка в гостевом туалете перегорела. Заменишь?

— В каком смысле?

— В прямом. Ты ж тут, вроде как, за свет отвечаешь.

— Но я ж не электрик.

— Так, и я не проститутка.

— А я тебе денег и не предлагал.

Муза повернулась и посмотрела грустно.

— Знаешь, как всё будет? Однажды твой свет добавит звезде лет пятнадцать, и она устроит истерику. Дальше отражатели — тебе вечно будет казаться, что с ними что-то не так. А потом ты не сможешь выставить свет на самую простую сцену. И ещё раз. И ещё. И тогда тебе посоветуют взять Музу, но ни одна из нас не захочет с тобой работать. И ты вынужден будешь уйти. Для начала — из профессии.

Перерыв закончился, Муза легко спрыгнула с подоконника и вышла, чуть задев режиссёра ладонью. Оператор подошёл к осветителю.

— Видал? Поэтому с ним и работаю. Молодой, а уже своя Муза.

— А откуда он её взял?

— Да, кто ж знает. С Музами сложно. Говорят, один своей квартиру напротив Кремля купил — не помогло, ушла.

— А если она… разозлится?

— Не знаю. Я с профессиональными трупами дела не имел. Ну, чего? Свет-то переставлять будем? Похоже, разобрались, как надо.

Глава 2

— Я хочу снять тебя в следующем фильме.

Муза подняла голову от книги.

— Я серьёзно.

Муза отложила книгу и внимательно посмотрела на режиссёра.

— Ты красивая.

Муза заломила бровь.

— У тебя есть характер.

Муза чуть поджала губы.

— Я напишу сценарий специально для тебя. Роль, твою настолько, что тебе даже не придётся играть!

Муза вздохнула, откинулась на подушку и прикрыла глаза.

— Нет, ты послушай. Вот, ты сейчас ни слова не сказала, а всё ясно — ты против. Не хочешь! Я тебе предлагаю фильм, понимаешь? Твой фильм. Ты выйдешь на свет, все увидят тебя — то, какая ты! Просто послушай, хорошо? Это будет история семейной пары. Поначалу — идеальной. Он без ума от неё, готов бросить к её ногам весь мир, что угодно, а ей будто ничего не нужно. Он будет сходить с ума, стараясь ей угодить, а она будет улыбаться. Холодно, вежливо и спокойно. Доброжелательно. В конце концов, он её убьёт, конечно. Это будет оммаж классическим нуарам. Я знаю, ты любишь нуары — свет, детали, мелкие раскадровки, роковые женщины… Всё-таки, был в этом особый шарм… Сейчас так не играют. Ну, вот кто из современных смог бы сыграть роковую женщину? С героями проще, а героиню? Чтобы с первого кадра ясно, что за такую убить не просто можно — это единственное что остаётся! Возьми N — её тащат во все проекты — но не потянет. Лет через десять, может быть, но сейчас — точно нет. Или M? Всем хороша, но ни говорить, ни смеяться — лицо расползается, жесты не собрать. Есть, конечно, R, но давай честно — стара. Всё ещё великолепна, но уже за пиком. Кто остаётся? Никого! Лет двадцать назад, я бы звал Y — ох, как она была тогда хороша! Сейчас тоже, кстати, но фактура для роковой уже совсем не та… Вот бы её же, с этими глазищами, но… Подожди. У неё же дочь! Ты знаешь X? Видела? Копия мать в молодости… И глаза. Осанка… А это идея!..

Режиссёр схватил телефон. Муза улыбнулась, потянулась и снова взялась за книгу. Она отлично знала своё дело.

Глава 3

Режиссёр сидел на полу, Муза — на подоконнике. По традиции, на ней не было ничего, кроме режиссёрской белой рубашки. Может быть поэтому, несмотря на задернутые наглухо шторы, казалось, что Муза немного светится. Но режиссёру было не до занятных оптических эффектов.

— Устал?

— Очень.

— Но досняли же?

— Вроде бы.

— Всё досняли?

— Вроде, всё.

— Доволен?

— Я ещё не смотрел материал.

Муза переменила позу. У неё были красивые ножки, и в обычной ситуации, режиссёр уже рассыпался бы в комплиментах. Но не сейчас.

— Злишься?

— Разве на Музу можно злиться?

— Откуда я знаю, что тебе можно? Ты же творец — не я.

— Тебя не было.

— Ты не приглашал.

— Не первый день вместе, можно уже как-то безо всех этих танцев?

Муза грустно улыбнулась и покачала головой.

— Таковы правила.

— Знаешь, с тобой сложно.

— Знаю…

Муза перестала улыбаться, подтянула одну ножку к груди, оперлась подбородком о колено и внимательно посмотрела на режиссёра. Через минуту он отвёл взгляд.

— Ты мне нужна.

— Я здесь.

— Надолго?

— Пока буду нужна.

— Ты будешь нужна мне всегда.

— Неправда. Однажды ты скажешь «прощай», и я исчезну.

— Таковы правила?

— Таковы люди.

Режиссёр поднялся.

— Прости, мне нужно поспать.

— Конечно.

— Черновой звук обещали завтра к вечеру, хочу до этого успеть отдохнуть и сделать первую версию монтажа.

— Отличный план.

Режиссёр вышел, не оборачиваясь. Муза закрыла глаза и откинулась назад. Шальной солнечный луч, неизвестно как пробравшийся за шторы, застыл на её лице. Возможно поэтому казалось, что на щеке под ресницами что-то блестит.

Глава 4

— А можешь вот нормально рассказать, что она для тебя делает?

— Да, ничего особенного — разговаривает, сидит рядом, вопросы задаёт… А иногда, знаешь, смотрит так — мне прямо неуютно становится, как будто мимо и в то же время внутрь меня.

— Ну, а… это?

— Это?

— Ну, ты же спишь с ней?

— Слушай, да, тут вообще не в сексе дело. Просто, когда она рядом, мне спокойно. И одновременно я чувствую, что могу вообще всё.

— Предположим. А ты ей что?

— Всё, что попросит.

Друг режиссёра подавился чем-то очень модным и очень дорогим.

— То есть, как это — всё?

— Такие условия.

— А если она завтра замок во Франции попросит, с виноградником?

— Да, уж лучше бы так… Не просит, понимаешь? Ни золота-брильянтов, ни спортивных автомобилей, ни чёртова этого замка. Ни-че-го.

— Не, ну, если так — проблем нет.

Режиссёр нахмурился и резко отставил бокал.

— Чего б ты понимал. Я должен быть уверен, что она счастлива.

— Это тоже… по контракту?

— Мудак ты… По какому, на хер, контракту? Она — Муза, понимаешь? Если она уйдёт — всё, ни идей больше, ни фильмов.

— Да, брось. Работал же ты как-то без неё!

— Вот именно — как-то! Всё, что до неё снято, как в другой жизни было. Она что-то со мной сделала — оптику откалибровала, чутьё обострила. Я теперь вижу, слышу, думаю по-другому!

— А ей это всё зачем?

— Говорит, что это её способ жить. Единственное, что она умеет.

— Странно всё это.

— Да, я ж не спорю. Странно. Но я тебе одну вещь скажу — без неё я не смогу. Что угодно сделаю, лишь бы она была рядом.

— Так, ей же, вроде, ничего не надо.

— Не просит, это правда… Но я ей вчера массаж ножек делал — щурилась как довольная кошка. Так, по чуть-чуть, и буду разбираться. Сам.

Глава 5

Музе не спалось. Она тихонько выбралась из кровати, вышла на кухню и включила чайник. Шума можно было не бояться — чтобы разбудить вернувшегося со съёмок режиссёра, нужно было что-то посерьёзнее кипящей воды.

Три листка мяты, ложка лавандового мёда и тонкий кружок лайма. Чаи в обычном понимании вызывали у Музы изжогу, а Муза с изжогой — верный признак проблем с материалом. Впрочем, их и без того хватало.

Взяв кружку, Муза забралась на подоконник. За окном был застекленный балкон, а за ним — шикарный вид на такие же балконы многоэтажки напротив, за теми балконами были окна, а за окнами, на подоконниках, возможно, сидели такие же… Музу замутило, как и всегда, если доводилось иметь дело с банальными, избитыми или просто неоправданными приёмами. Ощущение, которое за последние несколько дней ей доводилось испытывать слишком часто. Муза заставила себя сделать глоток, сжала зубы, закрыла глаза, медленно и глубоко вдохнула, стараясь успокоить взбунтовавшийся желудок.

«Что ж», — произнесла Муза тихо, — «пора взглянуть на ситуацию здраво. Он — далеко не гений. Скорее всего, даже не талант. А кто он? Зарвавшийся мечтатель? Самовлюбленный идиот? Полусумасшедший, вообразивший себя творцом?» Муза прислушалась к себе. Тошнота утихла. Хорошо. Значит, теперь можно всё спокойно обдумать.

Ни сумасшедшим, ни идиотом режиссёр точно не был. Мечтатель? Возможно. Но именно мечтатели в конце концов находят двери в несуществовавшие ранее миры, куда прагматики не суются за очевидной бессмысленностью и неэффективностью. К тому же, он был очень упрям. Невероятно. Он загорался, искал и не останавливался, пока ни получал желаемое. Даже если оно, в конечном итоге, оказывалось бесполезным. Но и тогда он не сдавался, продолжая загораться и искать. И снова. И снова. Он просто обожал это — процесс создания фильма, сам акт творения. Стоп. Вот оно. Муза вспомнила недавний разговор.

— Тебе дали совет, но ты не прислушался. Почему? Тебе кажется, совет не был хорош?

— Совет был великолепен. Правильные, логичные замечания, красивые идеи. Вот только если бы я последовал ему, это был бы уже не мой фильм.

Автор-демиург. Произведение может быть сколь угодно сырым и бессмысленным, но он будет гордиться им, потому что это — его произведение. Отличное качество для отца, но худшее — для режиссёра. К счастью, здесь начинается территория Музы, и уж с этим-то она как-нибудь справится.

Кружка давно опустела, но Муза продолжала сидеть с закрытыми глазами, пока на её плечи не легли тёплые ладони.

— Не спится?

— Что-то да…

— И мне. Поговорим?

— Конечно.

— Знаешь, я был дураком. Не перебивай, пожалуйста. Я сам, кажется, только что осознал. То, что я делаю — плохо. Не всё, конечно. Но сам подход. Понимаешь, я всегда считал, что важно даже не то, каким получается фильм, а то, что это я его таким сделал. И я упускал главное — если фильм плох, то он не донесёт то, что я пытался в него вложить. Помнишь, N дал мне совет, а я не принял? До меня только что дошло — это как отказывать идеально подходящей на роль актрисе исключительно потому, что твоё внимание на неё обратил кто-то другой! Я просто не имел права не послушать N, зная, что всё, что он говорит — правда! Я должен был делать что угодно, принимать любую помощь, если это идёт на благо фильму. Вот теперь — говори. Я — конченый идиот, да?

Муза потёрлась щекой о руку режиссёра и посмотрела на него снизу вверх.

— Да. Ты — конченый идиот. Но вот прямо сейчас я очень тобой горжусь.

Глава 6

Перед Музой стоял Лонг Айленд — она всегда пила только очень крепкие коктейли. Подруги развлекались белым вином. Когда со взаимными комплиментами и обсуждением актуальных новостей было покончено, та, что выглядела более напряжённой, начала разговор, ради которого, собственно, и устраивала эту встречу.

— Расскажи про новенького.

— Нечего пока. Сырой совсем.

— Каждый раз так говоришь.

— Логично. Это же самое начало.

— Хочешь сказать, состоявшимся людям Муза не нужна?

— Вопрос в критериях. Я появляюсь, если человек чувствует, что не удовлетворён. Это ощущение не зависит от набора достижений.

— И что ты делаешь?

— Сто раз рассказывала…

— Нет, я сейчас серьёзно спрашиваю. Мне надо.

— Надо? Зачем?

— У моего проблемы.

— То есть?

— Не знаю. Депрессия. Кризис среднего возраста.

— С этим не к Музе, с этим — к психологу.

— Был. Не помогло.

— Ищи другого психолога.

Молчавшая до сих пор третья девушка опустила бокал на столик чуть громче нужного и вступила в разговор.

— Тебе сложно? Просто расскажи.

— Да, что с вами? Мы сто лет знакомы. Вам-то точно известно — никакого волшебства.

Подруги переглянулись. Напряжённая смяла салфетку. Когда она заговорила, её голос звучал глухо.

— Я тебя… очень прошу. Пожалуйста.

Муза подняла бровь, качнул головой и отсалютовала бокалом.

— Ладно, всё. Сдаюсь. Спрашивай.

Напряжённая медленно выдохнула и сделала глоток.

— Во-первых, скажи, как вас искать?

— Никак. Музу невозможно заставить или уговорить работать с кем-то. Это всегда случайность. Ретроспективно, конечно, всегда обнаруживаются какие-то знаки, цепочки событий… Но, на самом деле, случайность. Муза встречает человека и понимает, что должна ему помочь.

— И что дальше?

— И начинает помогать.

— Как?

— Зависит от конкретного случая.

— Но есть же что-то — метод, принципы…

— Методы всегда разные, общая только идея. Муза верит в Художника.

— В смысле, подбадривает? Типа, ты — молодец, ты справишься?

— Нет. То есть, если надо, то и это тоже. Но дело в другом. Вера Музы — это не совсем вера, это, скорее, знание. Я точно знаю, что у него, в конце концов, всё получится. Представь, что тебе дали гарантию, что твой через десять лет станет миллиардером. Если, конечно, не сопьется, не выйдет из окна, не сотворит ещё какую глупость. Как ты будешь действовать?

— Очевидно. Сделаю все, чтобы не мешать ему ровненько идти к этому прекрасному и светлому будущему.

— Вот. Так и работает Муза.

— Но… Что именно ты делаешь? В глобальном смысле.

— Фактически, три вещи — напоминаю ему о его мечте; напоминаю ему о том, кто он есть; забочусь о его ментальном и эмоциональном состоянии.

— А подробнее можешь?

— Могу, но вам тогда бутылки не хватит. Спроси конкретно, что хочешь знать.

Напряжённая задумалась, и вторая подруга перехватила инициативу.

— Не очень простое занятие, если подумать. А они тебе что?

— Всё, что захочу.

— И где твой спортивный кабриолет?

— Его я тоже хочу. Но не за это. К тому же, у них всегда есть что-то более ценное.

— Например?

— Что для тебя самое ценное в отношениях с мужчиной?

— Сейчас? Надёжность и хороший секс.

— Не кабриолет?

— На кабриолет я и сама заработаю, а вот чтобы было кого в два часа ночи за тампонами послать — это важно.

— Ну, вот. У меня есть.

— Предположим. А если ты захочешь уйти?

— Муза уходит только в одном случае — если теряет веру.

— То есть, ты понимаешь, что что-то изменилось, и у него не получится то, что он хотел?

— Не совсем так. Чтобы не получилось — это редкость. Обычно всё равно получается, просто… Представь, что у человека была мечта, скажем, возглавить корпорацию. И Муза понимает, что у него может получиться. И помогает. А потом оказывается, что он, например, очень слаб и тщеславен. То есть его первым решением на новом посту будет заказать свой портрет во всю стену, а вторым — поменять мебель в кабинете, чтобы гармонировала с рамой. И, конечно, самое удобное в мире кресло, на выбор которого он потратит больше времени, чем на согласование годового бюджета, а главное — удовольствие будет несравнимо. И Муза всё это видит. И не хочет иметь к этому отношения. Он-то, конечно, корпорацию всё равно возглавит — Музы зря не работают, но… Какой CEO выйдет из такого? То-то и оно. Уход Музы может замедлить движение к цели, но чтобы его остановить совсем, надо этим заниматься целенаправленно.

— И ты можешь уйти, когда захочешь?

— Не совсем. Я могу уйти, когда перестану быть нужна. Обычно, для этого используется формула «так сложно, что уже не нужно».

— Грубо говоря, ты начинаешь вынимать мозг с такой тщательностью, что, несмотря на всё хорошее, что с ним произошло из-за тебя, он просто устаёт.

— Один из вариантов. Ещё есть «выбор без выбора», когда он просто не может выбрать Музу. И так далее.

— Всё как в жизни.

— Ну, в общем-то, это и есть… Так, ладно, девочки! Заканчиваем философию, начинаем пить. И пусть эта наша гроза салфеток расскажет уже, зачем ей понадобилось для родного мужа Музу искать! Ничего оригинальнее не придумала?

— За встречу!

— За нас!

— За вдохновение!

Глава 7

Режиссёр, в джинсах и босиком, стоял у плиты и варил кофе, Муза в неизменной рубашке сидела напротив и наблюдала.

— Я хотел с тобой поговорить.

— Я здесь, в том числе, для этого.

— Это непросто… Я долго формулировал. Мне очень важно, чтобы ты поняла правильно.

— Важные разговоры простыми не бывают.

— Да… Понимаешь, я решил всё поменять, кардинально.

— Не уверена, что ты понравишься мне в качестве девочки. С другой стороны, женщина-режиссёр — это довольно трендово, так что, если ты, действительно, этого хочешь…

Режиссёр обернулся к Музе и не смог сдержать улыбки, глядя на её нарочито серьёзное лицо.

— Тебе уже говорили, что ты — прелесть?

— Ммм… Дай-ка подумать… ты… раз сто?

Режиссёр оперся спиной о столешницу и скрестил руки на груди.

— Я серьёзно. Понимаешь, я вчера ехал в метро. Ты когда-нибудь была в метро?

— Давно. Очень-очень давно.

— Тебе обязательно нужно. Я тебя свожу.

— Запомни это предложение и никогда, слышишь, никогда не делай подобного ни одной женщине, если она тебе хоть сколько-нибудь интересна.

— Сокровище. Ты — просто сокровище. Но я не об этом. Понимаешь, в метро — люди.

— Какая неожиданность… Кофе!

— Что?

— Кофе!

— Чёрт!

Одну отмытую плиту и полчаса спустя режиссёр и Муза сидели друг напротив друга и молча завтракали. Она пила воду с мятой и лаймом, он — чай из пакетика.

— Ты говорил про людей в метро.

— Говорил. Вот только мне показалось, что ты не очень расположена слушать.

Муза отставила кружку и внимательно посмотрела на режиссёра.

— Давай, я сэкономлю нам время. Ты спустился в метро, у тебя сел телефон, и от нечего делать ты начал рассматривать попутчиков. То есть сначала это было «от нечего делать», но потом тебя вдруг накрыло. Ты осознал, что эти настоящие, живые люди вокруг тебя, они и есть сама жизнь. Поток. Совокупность эмоций, желаний, страхов, судеб, в конце концов! Вместе и по отдельности они — это то, ради чего и, одновременно, для кого стоит работать. Это их нужно показывать, о них говорить и их истории описывать. Истории обычных людей в обычный день в обычном вагоне метро. И ты решил, что всё игровое и жанровое, которым ты бредил последние десять лет — прах, тлен и детские игрушки по сравнению с. Кому нужны хорроры, если в каждой третьей реальной семье творится такое, от чего у вампиров клыки бы сами повыпадали! Я права?

— В общих чертах, да. Я вот только не понимаю, откуда столько иронии. Вот это вот всё, про поток и судьбы… Ничего смешного. Судьба каждого человека — неповторимый и прекрасный узор.

— На ткани бытия. Угу. Меньше пафоса, пожалуйста.

— Да, причём здесь пафос! Ты послушай! У меня идея родилась! Короче. Герой спускается в метро, и начинает видеть что-то такое, чего обычно никто не видит. Ну, мёртвых там или, например, что случится с каждым в вагоне через два часа, или все их самые грязные секреты… Герой, конечно, сначала в шоке, потом начинает разбираться, экспериментировать… В общем, выясняется, что он всё это может только в подземке. А дальше он знакомится с девушкой, они едут в метро, и он что-то там про неё узнаёт, и теперь нужно решить эту проблему… Как тебе?

— Замени героя на героиню, найди нормального сценариста и определись с жанром.

— С жанром? Шутишь? Классический мистический триллер! Если будет нормальный бюджет на графику — с элементами хоррора. А если ещё и сценарист человеческий попадётся — можно сериал сделать. Представляешь, сколько людей в метро? Такого навертеть можно — «Оно» сочтут рождественской мелодрамой!

Глава 8

Муза слушала очень внимательно. Режиссёр второй час ходил кругами, пытаясь объяснить ей, почему он — бездарность, коллеги по цеху — тоже, а мир не стоит того, чтобы жить. И творить. И вообще. Режиссёр уже собрался было уходить из профессии, когда Муза спросила:

— Кофе хочешь?

— Что?..

Режиссёр искренне не мог понять, как она может быть такой жестокой. И чёрствой. И глухой.

— Кофе, спрашиваю, хочешь? Ну, чёрный такой — чуть соли, чуть гвоздики, чуть кардамона и совсем чуть чёрного перца. Ты присядь, пожалуйста, я сама приготовлю. Это недолго. Знаешь, правильный кофе вообще не должен долго вариться. И не должен кипеть. Или должен. На самом деле, кому как нравится — там вкус разный будет. Я вот люблю, чтобы не кипел. Но, в любом случае, главное, чтобы не выкипал. Аккуратность, внимательность, нежность. Кофе любит нежность, ты знал? С другой стороны, а кто нет? Так… Что у нас? Разлить аккуратно. Я говорила про аккуратность, да? Вот. Пригодится. Задач две — без лишней аэрации и как можно меньше гущи. Мы же не гадать собираемся. Вот. Держи. Нравится?

Широко распахнутые глаза Музы светились таким искренним желанием, чтобы ему обязательно-преобязательно понравилось, а от чашки шёл такой густой и завораживающий аромат, что режиссёру ничего не оставалось, кроме как горестно вздохнуть о судьбах кино и немедленно выпить. То есть попробовать. Пригубить. Всего один глоток. Ну, два. Да, и чашка была совсем небольшая…

— Знаешь, вот, например, Джармуш. Смотришь и прямо физически ощущаешь эти вкусы, запахи, даже вот это вот шероховатое где-то в горле после первой затяжки. Кофе и сигареты. Это же не он придумал. Он это просто увидел. И показал. Вот, ради этого мы и работаем, чтобы найти и показать. Это вообще лучшее, чем можно заниматься — показывать другим то, как ты видишь мир.

Муза сидела напротив режиссёра и очень внимательно слушала.

Глава 9

Когда режиссёр уходил, Муза ещё спала. Впрочем, не проснулась она, и когда он вернулся — Муза любила поспать подольше, говорила, что просмотр снов доставляет ей невероятное удовольствие.

Режиссёр вошёл в спальню с подносом. Кофе — с кардамоном, яйцо — вкрутую, хлеб — чуть поджаренный, мёд — лавандовый, роза — белая. Вроде, ничего не забыл. Муза, не открывая глаз, смешно поводила носиком, услышав аромат кофе, потом потянулась и села в кровати.

— Вообще, я предпочитаю сначала умываться.

— Сделаем исключение, у нас праздник.

— Тебя выдвинули на Оскар?

— Сегодня год, как мы вместе.

Муза внезапно посерьёзнела.

— И чего ты добился за этот год?

— Я стал гораздо лучше. Благодаря тебе.

— Я не спрашивала, каким ты стал, я спрашивала, чего ты добился.

— Я почти закончил свой первый полный метр.

— Почти.

— Это в один день не делается.

— Понятно. Ещё.

Режиссёр растерянно смотрел на Музу.

— Зачем ты так? Я многому научился, вырос…

— Это хорошо. Но это неважно. Прогресс измеряется в реальных достижениях, в делах. Не в ощущениях и не в графике мифических изменений. Только результаты. Важные для тебя лично. А «нам было хорошо вместе» оставь для мелодрам. Хотя такое, конечно, лучше вычищать, чего уж.

Муза вылезла из-под одеяла и пошла в душ. В дверях обернулась.

— Прости, это всё, правда, очень мило, но календарь — недостаточный повод для праздника, а завтрак в постель по особому случаю — просто штамп. Ты, как режиссёр, должен понимать это лучше меня.

Глава 10

Режиссёр сидел за компьютером, по экрану бегали монстры. Музу это зрелище даже забавляло. Первую неделю. Потом начало утомлять. Дождавшись окончания очередной эпичной схватки и восхитившись совершенством выпавшего из врага кинжала, Муза спросила, что происходит.

— Мне нужен отдых. Перезагрузка.

— Лучший отдых — это смена деятельности, предлагаю поработать с раскадровками.

— Очень смешно. Для работы нужно вдохновение. У меня его нет. И, кстати, если я правильно понимаю ситуацию, это уже — твоя работа.

— То есть, ты хочешь сказать, что режиссёр — человек творческой профессии, поэтому для начала работы ему нужны особые условия, верно?

— Или кокаин.

— Понятно. Ещё варианты?

— Секс. Сильные впечатления. Неожиданное озарение… Слушай, откуда я знаю? Мне не работается. Ты — Муза, это по твоей части.

— Вообще-то, нет.

— То есть, как?

— По моей части — вдохновение. А вдохновлять можно только человека в творческом поиске.

— Так, я в нём.

— Маловероятно. Поиск возможен, только если мозгу дано задание. Твой уже пару недель активно занят разработкой стратегий максимально быстрой прокачки персонажа.

— И что мне делать? У меня нет идей!

— По поводу чего?

— Да, ни по поводу чего!

— Тогда начни с формулировки задачи. Что тебе сейчас нужно сделать?

— Ну, со сценарием поработать. Была одна идея по экранизации… Но я даже первой строчки написать не могу.

— Открывай файл, пиши «Инт. Комната, стены которой обиты красным бархатом. В центре — огромная кровать с балдахином, в изголовье — череп лося…»

— Почему лося?

— А почему нет?

— Чего ты мне голову морочишь? Какой лось? Какая кровать? Какой бархат? Там первая сцена вообще натурная должна быть! Городской пейзаж, набережная, поток машин…

Муза внимательно посмотрела режиссёру в глаза и улыбнулась.

— Вот, вечно с тобой так. Череп лося, господи…

Режиссёр стёр надиктованное и начал набирать «Нат. Вечер, набережная…», Муза уселась в кресло рядом и открыла книгу.

Глава 11

— Я никуда тебя не отпущу! Слышишь? Никуда!

Муза не выносила, когда режиссёр повышал голос. Она вообще не любила громких звуков.

— Можешь объяснить, почему мы снова это обсуждаем? Ты нужна мне! Точка. Всё. Скоро постпродакшн начинается! На меня наплевать — о фильме подумай. Ты всегда говорила, что результат важнее всего. И что? Где он, этот результат? Тебе в голову не приходило, что, если ты уйдёшь, я этот фильм вообще могу не закончить?

Обычно широко распахнутые глаза Музы сузились. Лицо стало злым и некрасивым.

— Ты меня шантажируешь?

— Я объясняю! Ладно. Давай, поговорим спокойно. Почему ты решила уйти?

— Моя работа здесь закончена.

— Кто это определяет?

— Я.

— Как удобно! То есть, ты считаешь, что можешь решать за нас обоих?

— Нет. Я решаю только за себя. И я здесь закончила.

— Я тебя чем-то обидел?

Муза ненадолго задумалась.

— Нет.

— Хорошо. А в чём тогда дело?

— Я сказала это уже дважды…

— Твоя работа здесь закончена. Я услышал. Но что это значит?

— Я сделала всё, что могла и… хотела.

— Значит, ты больше не хочешь со мной работать. Понимаю. Скажешь, почему?

Муза посмотрела режиссёру в глаза. Что она могла ответить? Что он слишком к ней привязался, а для творчества нужна свобода? Что его «без тебя я не закончу этот фильм» — худшее, что она когда-либо слышала, потому что эти слова означали, что все её попытки сделать его смелым и самостоятельным пошли прахом? Что он тоже стал ей дорог, но это совершенно неважно, потому что сама природа их отношений не предполагает мышление в подобных категориях? Муза не ответила ничего. Вместо этого она спросила сама.

— Почему я должна остаться? Пожалуйста, подумай, прежде, чем отвечать.

— Тут нечего думать. Потому что ты мне нужна, и я этого хочу.

Музы улыбнулась. Улыбка вышла очень грустной, но поправить уже ничего было нельзя.

— Пожалуйста, закрой глаза и сосчитай от одиннадцати до одного.

Когда режиссёр закончил и вернул себе зрение, Музы уже рядом не было.

Глава 12

Муза сидела с ноутбуком за столиком в самом дальнем углу небольшого бара и выбирала. Вообще-то, необходимости искать нового партнёра прямо сейчас у неё не было. Более того, в любом руководстве сказано, что лучше немного подождать, отдохнуть, перезагрузиться, сменить обстановку, и только потом, с новыми силами, приниматься за дело. Но Муза не хотела ждать. Ей было нужно срочно найти того, с кем она сможет снова почувствовать себя собой.

Никакой особой специализации у Музы не было. Программист, управленец, повар, менеджер по продажам, графический дизайнер, специалист по улаживанию конфликтов, финансист, бармен — далеко не полный перечень. Муза могла работать с человеком любой профессии, социального статуса и возраста.

Собственно, в этом и состоит главный секрет муз — у каждой есть внутренний радар, позволяющий настраиваться на конкретного человека, но только в том случае, если базовая частота совпадает. Кому-то нужно, чтобы партнёр был добрым или хотя бы хотел себя таковым видеть. Кому-то — чтобы он непременно хотел изменить мир к лучшему. Кто-то выбирает очень чувствительных или тех, кто потерял родителей, или тех, кто зарабатывает не больше определённой суммы в год, или не меньше. Бывают и более экзотические условия, но главное в том, что если они не выполняются, то партнёрства не будет точно.

Муза выбирала только мужчин. В её личном понимании. И осознав, что ошиблась, она хотела как можно скорее исправить ошибку, начать всё заново, чтобы, в конечном счёте, вернуть себе уверенность, а ситуации управляемость. Надо только постараться как можно скорее разбить это странное, неизвестно откуда взявшееся, стекло, делающее краски тусклыми, звуки приглушенными, а дыхание недостаточным. Именно поэтому Муза не ехала путешествовать, а, сидя за столиком в самом дальнем углу небольшого бара, просматривала постоянно растущую базу нуждающихся во вдохновении.

Глава 13

Искал, конечно. Глаза открыл — сразу всё понял, в прихожую кинулся. Дверь прикрыта, ключи чуть покачиваются на гвозде под узкой полкой. Полочкой. Она так говорила — «перчаточная полочка» — и, действительно, каждый раз оставляла на ней свои тонкокожие, пахнущие духами перчатки. А ключи не оставляла никогда. Дверь распахнул — лифт вниз едет. К лестнице метнулся, понял, что бесполезно, к окну — хоть посмотреть, как выйдет, на чём уедет… Ничего. Как испарилась. Будто не было.

Телефон, мессенджеры, соцсети, подруги — тишина. Была онлайн чёрте когда, больше не появлялась. «Ой, да, не переживайте, с ней бывает». Бывает, как же. Он сразу понял, что это — навсегда.

Начал пить — не помогло. Пьянел быстро, но ни радости, ни лихости, ни забытья — только головная боль и отупение. И всего одна мысль — о ней. Лучше уж на трезвую, чем так — бессмысленно и осоловело.

Закурить снова пробовал, но каждый раз, зажигая сигарету, вспоминал, как она морщила носик — дым не переносила. Он и бросил-то, в общем, из-за неё, самому-то нравилось. Так, и тушил теперь каждый раз после первой затяжки. Глупо. Плюнул.

Работать пробовал тоже. Не сказать, чтобы совсем не шло, нет. Нормально было. Иногда хорошо даже. Только он оглядывался всё время и за телефон хватался — казалось, что позвала, промелькнула, написала. И ничего. Каждый раз одно и то же ни-че-го.

Приятель позвал на вечеринку — «закрытую, только для своих, всё будет по высшему разряду, не пожалеешь». Вяло отнекивался.

— Ты из-за бабы этой своей, что ли? Слушай, ну, смешно, честное слово! Ты ж как пятнадцатилетний, которому показали, но не дали потрогать. Всё! Отставить влажные фантазии, переходим к реальным действиям!

Разозлился сначала страшно. Но остыл быстро. Да, и вечер был свободный.

В клубе — человек триста. Хорошенькое «для своих»!

— Это что, все наши?

— Ага.

— Студийные или?..

— Студийные. Или. Слушай, что тебя не устраивает? Пей, веселись, знакомься с новенькими… Кстааати!..

«Новенькие» подошли вдвоём. Глаза, ключицы, грудь, ножки — будто генетической лотереи не существует, просто некоторым отсыпают лучшее.

— Актрисы, что ли?

— Ага. Начинающие. Тебе, как режиссёру, предоставляется право первым открыть, так сказать, новые имена. Девочки, развлеките-ка моего грустного друга!

Бабочками перепорхнули. Еле избавился. Сел за столик в углу, заказал пива. Концептуальный контраст. «Тебе как режиссёру…», «открыть новые имена» — идея родилась за секунду. Безумная. Сумасшедшая. Но если и такая не сработает… А почему она должна не сработать? Сработает! Обязательно!

Режиссёр достал телефон, открыл заметки и напечатал: «Проект Ищу Музу».

Глава 14

Со временем, конечно, тоже повезло — работы мало, люди за любую возможность хватаются, а тут не кастинг, не прослушивание, не собеседование даже. Требований никаких — рост, возраст, вес, опыт, цвет глаз, кожи, волос, подготовка, навыки, сексуальные и политические предпочтения… Всё не важно. Сначала, конечно, только девушки приходили, но потом и мужчины подтянулись — кто сказал, что мужчина не может вдохновлять? А главное, всех дел — на минуту, максимум. Войти, сказать одну любую фразу, вердикт моментально. Плюс время в очереди.

Режиссёр всё правильно рассчитал. Одного позвал, второй шепнул… Итого, затраты на продвижение нулевые, но в первый день человек двадцать пришло, потом — пятьдесят, дальше — по сотне. К концу недели случилась первая магия, и покатилось. Сам режиссёр, разумеется, ни на кого не смотрел даже — задачи не те, но с ним ещё четверо сидели, для солидности (но, на самом деле, посмеяться, конечно), и когда та девушка вошла… Ножки, уходящие в бесконечность, ушки трогательно оттопыренные, не правленные, носик вздернутый и глаза на пол-лица. Сказала что-то пошлое, вроде «я к вам пришла, чего же боле», но на следующий день все Телеграм-каналы писали, что знаменитый продюсер N был замечен в клубе M с начинающей актрисой и моделью X, которую встретил на проекте «Ищу Музу» режиссёра Y, и очередь стала длиннее в пять раз. А чем больше приходит людей, тем больше случается удивительных историй, и чем больше случается удивительных историй, тем больше приходит людей.

К концу первого месяца весь интернет и обе главные кнопки говорили о проекте. Режиссёр на вопросы не отвечал и интервью не давал никому, не делая различий между телевизором и YouTube. Зато остальные участники резвились как могли. Проект называли и «кастингом в бордель», и «самой перспективной социо-культурной инициативой года», и «масштабным экспериментом», и «современным воплощением сказки о Золушке». Потом всё начало затихать, но тут проект попытались запретить из-за, якобы, случайно заснятого и, очевидно, неслучайно куда надо выложенного сверхгорячего поцелуя двух потенциальных муз. Общественность встала на защиту, и приход на кастинг уже маркировался как акт выражения гражданской позиции с оттенком личного мужества. Полузабытое слово «муза» приобрело множество новых значений, породило волну мемов и флешмобов. Два месяца спустя, не знать о проекте можно было только, если сидеть где-нибудь на льдине, куда не дотягивается ни одно средство массовой и индивидуальной коммуникации. Или за дальним столиком в маленьком баре, где посетителей беспокоить не принято. Но люди — такие люди…

Бармен окликнул Музу, когда она уже уходила.

— Простите!..

— Да?

— Мне немного неловко, и не моё это дело, так что можете не отвечать, но…

Муза подняла левую бровь и ободряюще улыбнулась.

— Я хотел спросить об этом проекте, что вы думаете?

Правая бровь догнала левую, улыбка превратилась в вопросительную.

— Ну, о нём все говорят… Ищу Музу…

В тот бар Муза больше не вернулась, а бармен переживал, что чем-то обидел немного грустную и очень загадочную посетительницу, что сидела у них ежедневно почти три месяца за одним и тем же столиком. Столик этот он с тех пор в свою смену всегда ставил в резерв.

Она выждала ещё месяц, но режиссёр был невероятно упрям. Когда она вошла, то сказала: «Идиот, какого чёрта ты устроил?» Режиссёр долго молча смотрел ей в глаза. Никто не знает, о чём он думал в тот момент, как никто так и не узнал, зачем, на самом деле, он всё это затеял. Возможно, именно ради этих трёх слов. По крайней мере, их точно слышали два сидящих рядом продюсера, ещё один режиссёр, журналист и ассистент. А после режиссёр попросил закончить. И на следующий же день написал, что выходит из проекта — передал все права своему приятелю, тот продержал проект на плаву ещё полгода и даже женился на одной из участниц, но всё это уже позже и без режиссёра. А в тогда, после бесконечно длинной паузы, режиссёр, продолжая смотреть Музе в глаза, произнёс: «Спасибо. Зовите следующую».

Бонус: О Музах

Музы — самые жестокие, но одновременно самые хрупкие и ранимые изо всех сущностей. Впрочем, жестокости, как известно, не существует — есть только плохо проработанная идеологическая база. А с этим у Муз всё отлично.

Дело в том, что Музам, в общем, плевать на людей. Любовь? Что? А? Не слышали. Для Музы главное — продукт творчества в широком смысле этого слова, а личность творца… Нет, разумеется, если для получения результата Музе нужно будет переспать с творцом, она это сделает. Впрочем, если его нужно будет убить — тоже. Без колебаний.

Муза — сущность внегендерная, её нельзя распознать по внешности или по каким бы то ни было вообще физиологическим признакам, но можно по поведению. Правда, только в том случае, если это — ваша Муза. В этом и заключено коварство Муз, но если так случится, то не заметить, не обратить внимания или не запомнить будет невозможно.

Если вам однажды показалось, что само присутствие человека рядом успокаивает и возбуждает одновременно, а обращенный на вас взгляд как бы делает вас видимым — поздравляю, рядом с вами Муза, и вы — её выбор. Никто и никогда не будет так по-особенному слушать вас, так вовремя прикасаться, задавать такие сложные вопросы и так резко высказываться по поводу вашей работы. Последнее, кстати, особенно важно — Муза будет самым беспощадным критиком вашего творчества, но никогда не позволит себе всерьёз колкость по поводу вашей личности. Вы будете всегда правы, на вас не за что будет обижаться и любое ваше решение будет признано верным. Даже если это будет решение прекратить общение с Музой.

Если у вас появилась Муза, вы начнёте расти. Прежде всего, профессионально, но если для достижения результата нужно будет прокачать и некоторые личностные качества — не проблема. Кстати, рост — это больно. Но не сопротивляйтесь — это, на самом деле, бесполезно.

Ещё вам начнёт везти. Не сразу, но довольно быстро. Особенно в тех моментах, которые вы всю жизнь считали своими слабыми сторонами. Плохо сходитесь с людьми? Вам начнут попадаться отличные партнёры и подрядчики. Не умеете обращаться с деньгами? Выяснится, что их теперь достаточно, а, кроме того, рядом есть тот, кто умеет ими управлять и кому вы можете довериться. И так далее. Подвох в том, что именно эта часть посыплется первой, когда вы решите расстаться с Музой. А решите вы обязательно, потому что Муза — это очень и очень дорого.

Для Музы всё, что вы делаете — наркотик. И как любому наркоману, Музе со временем нужно будет больше, но, в отличие от настоящих наркоманов, готовых снижать качество в пользу регулярности, Музе будет нужно, чтобы качество повышалось. Кроме того, нельзя забывать о хрупкости Муз.

Музы, как правило, слабо приспособлены к жизни в самом простом, бытовом плане. Часто они не умеют делать самые элементарные вещи — открывать банки, включать плиту и прочее — или делают это, повреждая, прежде всего, себя.

Ещё Музы не умеют рационально обращаться с энергией. Если вы не спите до утра, решая важную задачу, Муза будет с вами столько, сколько нужно. Вам плохо? В Музу можно бесконечно ныть, сливая любой негатив — пока будут силы, Муза будет делать всё, чтобы вы как можно скорее могли вернуться к работе. Но хуже то, что Муза будет продолжать и когда силы закончатся. До тех пор, пока… Ну, или пока вы её ни остановите.

Музы забывают есть и пить, не проходят периодические медицинские осмотры, даже имея для этого очень серьёзные основания, и так далее. Следить за всем этим и многим другим придётся тоже вам.

И при всём при этом, Музы невероятно чувствительны. Они остро ощущают любые изменения, не говоря уже о банальной лжи. В принципе, понимая несовершенство людей, Музы довольно спокойно относятся ко многим вещам, но есть два момента: нельзя изменять данному Музе слову и нельзя позволять, чтобы у Музы даже на секунду возникло ощущение, что она не нужна. Есть и другие правила, но нарушение этих точно будет началом конца.

* * *

Он был умным. А ещё довольно успешным и даже, в некоторой степени, знаменитым. И всё это — уже до того, как они встретились. После, разумеется, стало только интереснее.

Когда он увидел её впервые, не случилось ничего особенного. Осознание пришло позже — если она была рядом, он чувствовал, что всё вокруг наполняется смыслом. Он никогда не жаловался на неуверенность в своих силах, но с ней появилось ощущение правильности и почти полностью исчез страх перед будущим.

Он быстро разобрался в ситуации и сделал то единственное, что, по его мнению, могло дать хоть какие-то гарантии — женился на ней. Это было непросто и потребовало от него нескольких решительных шагов, включая очень неприятные. Но он знал, что это необходимо, и ни разу не пожалел.

Когда жизнь более-менее пришла в норму, начались изменения. Всегда к лучшему, только вперёд и вверх. И тут она заболела. Не столько тяжело, сколько непонятно — врачи пытались подгонять диагнозы под картину, но он не слышал уверенности в их голосах.

Он бросил все ресурсы на то, чтобы ей помочь. Она, любившая «Адвоката дьявола», цитировала: «Я боюсь, что сейчас вернусь, ей станет лучше, и я её возненавижу». Он коротко отвечал: «Вот поэтому у них всё закончилось плохо, а я точно знаю, что ты — основа всего». Она начала улыбаться и быстро пошла на поправку. Он всё понял и начал её охранять.

Срывы случались. Она плакала, говорила, что устала лечиться непонятно от чего, просила её отпустить и присылала ему ссылки на особые клиники в Швейцарии, где разрешено то, что запрещено здесь. Он сжимал зубы, выдыхал, смешил её и, в конце концов, всё равно вытаскивал. Она просила её обнять, прижималась и даже иногда говорила, как рада, что он есть, и что он рядом.

Ошибся он только однажды. Она вернулась домой с какой-то то ли выставки, то ли экскурсии и взахлёб начала рассказывать о своём новом знакомом. Художнике. Очень молодом, очень бедном, но необыкновенно талантливом. Он попросил познакомить, она радостно согласилась.

Уже потом, после похорон, он много раз мысленно возвращался к тому, самому первому, разговору. Тогда парень показался ему странным, но интересным. К тому же, у неё появилось занятие, которое делало её счастливой — она во что бы то ни стало решила устроить выставку начинающего гения. Он даже помог немного. А когда увидел результат — чуть ни сошёл с ума. Художник оказался пустышкой. Полным и абсолютным ничтожеством — ни техники, ни идей, ни эмоций, ничего.

Он несколько раз пробовал с ней поговорить, объяснить, убедить, открыть глаза. Она только качала головой и просила не быть таким грубым. А художник тем временем ушёл в депрессию. И обвинил в этом её — мол, зачем было давать надежду, он-де вынужден был поступиться принципами и всё в таком духе. Она кинулась спасать. Потом занялась мастерской — художник жил с двумя друзьями, и творить в такой обстановке ему было решительно невозможно. Она нашла уютную мансарду с видом, но в последний момент художник заявил, что переезд не даст ему ничего, кроме одиночества, а она слишком давит.

Она не жаловалась, но каждый вечер у неё шла носом кровь. Так больше продолжаться не могло.

Он увёз её. Это было красивое, в духе XIX века, путешествие по Европе. Он спланировал всё до мелочей — её любимых цветов в отелях, вин в ресторанах, билетов на лучшие спектакли и экскурсии туда, куда невозможно попасть. Ему показалось, что всё получилось. Но когда они вернулись домой, в почтовом ящике лежало адресованное ей письмо — да, вот так старомодно, на бумаге и от руки. В письме художник писал, что любит её, но не знает, как можно продолжать эти отношения, а потому — прощается. Он хорошо запомнил, как в одну секунду потух её взгляд и как она тихо сказала: «Вот… не нужна».

Content

Анна Ясельман
Режиссёр и Муза
История непростых отношений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Бонус: О Музах