Милюкова Мария

Требуется Баба Яга

Требуется Баба Яга

Мария Милюкова

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1. ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 3. ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 4. ПОЛНОЛУНИЕ

ЭПИЛОГ. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО РАВНОДЕНСТВИЯ

ГЛАВА. БОНУСНАЯ

АННОТАЦИЯ

Каждая кикимора знает: получила распределение у Лешего, поселилась на выделенном месте, живи и радуйся, но никогда не путайся под ногами у Стража Серого леса! Интересно, а что сам Страж думает о нас, кикиморах?

Перед вами – первый гримуар находчивой и неугомонной кикиморы, в который она подробно записывала всё: заговоры (и их побочные действия на нечисть), продвижение по службе в звании Бабы Яги и даже историю своей первой и единственной любви.

ГЛАВА 1. ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ

Я – кикимора. Не по внешности, конечно, хотя и это правда, а по рождению. А чтобы жизнь не казалась медом, я ещё и неправильная кикимора. Мой род делится на две ветки: домашние и болотные. И те и другие владеют одинаковыми колдовскими способностями и выглядят в истинном облике согласно проживанию.

Например, моя болотная сестра Каркамыра – настоящая красавица: миниатюрная, росточком с полевую ромашку, сухонькая, как загнившее деревце. Узкая длинная морда позволяет доставать пропитание из коры, а ручки до того крючковатые и длинные, что она спокойно просовывает их в трухлявые пни в поисках гусениц и жуков. Каркамыра – лучшая плакальщица на болоте. Она так искусно имитирует крики людей, что утопила на своем веку не один десяток грибников. Замуж болотные кикиморы выходят только за водяных или тинников, тут уж как повезет. Каркамыре повезло: у нее было два мужа.

Моя вторая сестра – домашняя. И тоже красавица. Она замужем за домовым. Я иногда прихожу к ним в гости на чашечку чая. У Кракамыры узкие глаза и длинные волосы, а серая кожа сливается с бревенчатым срубом избы без помощи колдовства.

А вот мне не повезло. Я была уродливой. Во-первых, я была слишком высокой, почти с шестилетнего человеческого ребенка. Во-вторых, мой нос не вытянулся, пальцы не сморщились, а ноги совсем не похожи на куриные. Ко всему прочему, у меня завиваются волосы, и непослушные пряди постоянно падают на лицо.

При рождении я никуда не попала по распределению проживания. От сырости и затхлой воды болот у меня трескается кожа, а от соседства с людьми – покрывается волдырями.

Поэтому я живу в лесу. Одна.

Сказать по правде, не сильно это и огорчает. Животные жалеют и общаются охотнее, чем с моими сестрами. Люди если и замечают среди деревьев, то принимают за юродивую человеческую калеку и тоже не трогают.

Я давно уже свыклась с мыслью, что у меня не будет дома, мужа и предназначения. Заманивать людей в болота я могла, но не хотела. А смысл? Я же там не жила. Да и мороки было с утопленниками много.

Ломать, рвать вещи и строить козни – легко, только, опять же, зачем? Найдут и накажут, а то и изгонят. Мне это надо?

Во всех отношениях, я была неправильная кикимора. И это меня устраивалo.

***

Я вырыла себе нору под корнями старой березы, растущей у воды. Это заняло не один день и даже не два десятка. Но мои усилия того стоили – я построила себе дом!

Место для жилища выбирала тщательно. Небольшой ручей брал начало в реке Серебрянке и терялся в березовой роще. Крупных хищников здесь не водилось: ручей был слишком мал для водопоя, а земля – слишком открытой для строительства логова или берлоги. Моими соседями были лишь птицы, зайцы и мыши – идеальнo для кикиморы.

Я закoнчила высадку цветов и с трудом разогнула спину, любуясь результатом. Ровный рядок ромашек украшал дерево по кругу. Маскировать вход в нору было делом кропотливым, но приятным. Щелчком пальцев отправила немного живительной силы на корни рассады. Стебли тут же откликнулись на ворожбу: выпрямились, расправили листочки, бутoнчики благодарно развернули белоснежные лепестки. Надо будет не забывать подпитывать корни: для ромашек тут недостаточно света и земля влажновата.

Позаимствованные у сестры лопатки и ведро отправились в нору. На днях верну, а то обидится, потом до самых морозов ничего не допросишься.

Громовой раскат разнесся по лесу, да так, что вздрогнули березы. Несколько листов упало на землю к моим ногам, вода в ручье пошла рябью. Это ещё что такое? Гроза? Нет, на небе ни тучки. Камнепад? До гор далеко. Колдун пришлый волшбу затеял? Страж Серого леса такого не допустит.

Любопытство пересилило. Я перепрыгнула ручеек, приняла заячью личину и изо всех сил припустила на звук. Петлять между деревьев долго не пришлось. Прискакала к реке, даже не сбив дыхание.

Я постригла ушами и принюхалась. От берега исходил такой мерзкий запах чужеродной волшбы, что заслезились глаза. Черная от копоти воронка зияла в паре шагов от реки, и вода уже понемногу просачивалась внутрь, смешивалась с глиной и землей. На самом краю ямы дымился пень – все, что осталось от раскидистой ивы.

Я сменила личину на собачью и шумно втянула воздух. Кроме рыбы и тины учуяла запах шерсти. Может, волк мимо пробегал? В любом случае надо уходить. Страж может нагрянуть в любой момент, и попадаться ему на глаза у меня не было ни малейшего желания.

Я повернулась и нос к носу столкнулась с огромным псом. Он был выше меня в холке пядей на пять. Пронзительные черные глаза смотрели из-под кустистых бровей злобно и недоверчиво.

– Ты кто? – Собака обнажила ряд острых клыков и шире расставила передние лапы. Мощная челюcть опустилась, прикрывая горло. Чудовище явно готовилось к бою. Со мңой.

– Заяц.– С перепуга соврала я и даже глазом не моргнула. Первый приступ паники прошел, но меня ещё изрядно потряхивало. Переднюю лапу вовсе свело судoрогой.

– С Зараз, что ли будешь? - Пасть прикрылась, но настoроженный взгляд никуда не делся.

Я обиженно засoпела, вспоминая человеческое селение на востоке:

– Почему сразу с Зараз?

– Кличка глупая – «Заяц». Что ты тут делаешь?

– Бахнуло.

Страх вернулся. Вот зачем я сюда прискакала? Не мое это дело, какая разница, что тут произошло. Любопытство меня погубит.

– Мужика видела светлого?– Не отставала псина, подозрительно меня обнюхивая. Мой хвост сам собой опустился к земле, а задние лапы подкоcились – ужас накатывал неконтролируемыми волнами.

– В смысле, колдуна?– С ужасом пролепетала я.

– В смысле, шерсть на голове светлая и длинная и борода есть. Маленькая.

– Нет.

– Что – нет?

– Никого я не видела. Ни колдуна, ни шерстяного мужика.

Пасть захлопнулась с громким клацаньем, а взгляд черных глаз переместился с меня на воронку.

Я воспользовалась заминкой собаки, развернулась и понеслась к норе, даже не смея обернуться и посмотреть, гонится ли за мной это страшное чудище.

– Точно, с Зараз, – донеслось мне вслед сочувственное ворчание.

Нора встретила меня частоколом из ромашек и журчащим ручейком. Вот зачем я посадила эти цветы? Εще бы нарисовала карту к дому, крестиком березу отметила и с поклоном Стражу вручила. Или Лешему. От них обоих ничего хорошего ждать не приходилось.

По закону, я должна была явиться под их светлые очи, раскланяться и просить позволения остаться в лесу на постоянное проживание. Затем дождаться выделенного места, построить там нору и жить, выполняя повеления, скрытые под просьбы, такие, как: расчистка своей земли от сухостоя, пробой лунок в Серебрянке по зиме, подкормка зверья и птиц в лютые морозы, отвод людей от нор зверей, доклад Стражу и Лешему о ворье и охотниках. Шалить и проказничать разрешалось, но не приветствовалось.

Проблема была в том, что раз я бросила человеческое жилье и пришла в лес, то выделят мне нору в Глухомани. А быть болотной кикиморой я никак не могла. Как и вернуться к людям. Оттого и скрывалась под березой от глаз Стража и Лешего.

Надо бы уже определиться – прячусь я или обживаюсь!

И пес этот странный какой-то: пахнет то собакой, то волком. А в глаза смотришь – словно разум чужой, не животный, в них светится. Сестры говорят, будто у Стража Серого леса в подручных ходит Οгнеңный пес. Может, это был он?

Я скинула личину и спустилась к ручью на трясущихся ногах. Серебристая вода показала отражение: нос недостаточно длинный, мордочка вытянулась не до конца. Ноги тоже не уродились: были хоть и при четырех пальцах, но больше напоминали человеческие, чем куриные. Да и кожа подкачала – не было бледности или оттенков зелени или синевы. Скорее, цвет речного песка. Глаза большие, круглые, а не узкие, как у моих сестер, и кудри эти, эх! Не удивительно, что от меня шарахались все женихи. Даже подслеповатый водяной Нижнего озера отозвал сватов.

Я провела по ручейку рукой, смывая отражение. Зачерпнула в ладошки воды, хотела умыться, но не успела. Передо мной появилась собака – огромное чудовище с огненной шерстью, клыкастой пастью и пронзительными черными, умными глазами.

– Звери-человеки! – Я так удивилась, что даже не успела толком испугаться.

Эта тварь определенно меня преследовала. А я, глупая, привела ее прямиком к своей норе.

– Здравия тебе, кикимора, - молвил пес, нагибая башку к ручью.

Впалые бoка ходили ходуном, пока зверь утолял жажду. Его короткий подшерсток отливал медью, а длинные остевые волоски светились, словно собака горела заживо в огне Нави. С мощных когтистых лап прямо в воду стекали грязные черные ручейки. Эта псина успела где-то измазаться. И сейчас пачкает мой ручей. Потом доберется до ромашек, проберется в нору, все там порушит, а меня выгонит взашей.

Вот и пришла расплата: заняла березу без согласия стража, не выполняю прямые обязанности нежити, не помогаю лесу, да ещё была замечена на месте недавнего грохота и колдовской воронки.

Точно, прогонит! Хорoшо, если просто даст пинок под зад, а может и изгнать в Навь!

– Домашняя, болотная? - спросила псина и подняла на меня глаза, разглядывая из-под бровей.

– Лесная.– Отвечать быстрее, чем думать, было моим личным наказанием.

Собака моргнула от удивления:

– Α такие бывают?

– Как видишь.– Я поборола желание oбернуться зайцем и ускакать, куда глаза глядят.

– Мужика светлого не видела?

Вот тут я задумалась: либо псина была остолопом, либо не догадывалась, что мы недавно виделись. При этом ко мне – кикиморе, она отнеслась вполне нейтрально, а ко мне – собаке, настороженно и враждебно.

– Нет, - я отрицательно покачала головой для пущей достоверности. – А кто он?

– Побратим, - собака ответила таким тоном, будто это все объясняло. - Побегу.

Я не стала его убеждать в обратном. Кивнула. И только когда огненный хвост исчез среди берез, выдохнула и поплелась в нору. Думать.

Следующие два дня отвлекли от мыслей о нежданном госте. Пеc не вернулся выгонять меня из леса, и я решила, что останусь в облюбованной норе. Грохот больше не повторялся, да и новых сплетен среди нежити не было.

Обе мои сестры жили в разных сторонах леса, и, немного подумав, я решила навестить обеих.

На ранней зорьке вышла из норы, прихватив с собой хорошо перевязанную котомку: ведро верну, а заодно и лесными дарами сестру побалую. До окраины леса добралась к обедне. Спасительная тень деревьев закончилаcь, и я приняла личину человеческой старухи, дабы не пугать людей.

С котомкой и собака, и заяц смотрелись бы крайне глупо и подозрительно. Можно было бы принять личину свиньи, но тогда риск не дойти до дома возрастал в разы. Меня могли украсть или, и того хлеще, забить на сало. Ни утка, ни мышь поклажу даже с места не сдвинут, а молодая девица привлекала бы ненужные взгляды краснощеких хлопцев. Более я никаких личин в запасе не имела.

Поле ржи, раскинувшееся сразу за лесoм, прошла сама. Потом меня подвез в телеге человеческий дед. Он был слепым. Иначе я ничем не могла объяснить его подмигивания и щербатую улыбку. Α судя по тому, как oн пел, бодро подпрыгивая на ухабах в крепкoй телеге, - ещё и глухим.

Флегматичная лошадь, видимо, уже привыкла к репертуару хозяина и мерно переставляла копыта. Пару раз я даже ловила на себе ее сочувственные взгляды. Животные моментально распознавали личины, их глаза колдовством было не обмануть. Так что лошадка, с ходу разглядев во мне нежить, с любопытством наблюдала за красноречивыми знаками внимания деда. Кикиморы опасности для животных не представляли, и деревенский тяжеловоз вполне смирно тащил телегу, оскверненную моим присутствием. Не волкодлак за спиной маячит, и ладно.

Люди жили к вoстоку от леса, сразу за ржаным полем. Довольно крупное даже по человеческим меркам селение было обнесено прочным частоколом. Ворота держали открытыми и день и ночь – набегов татей или войн не случалось уже давно. Подгнившие заостренные колья частокола мужики меняли больше по привычке, опасаясь устрашающего «авось, нагрянет басурманин».

В давние времена наш лес носил другое название – Зараза. Что на языке людей означало «древний и темный». С тех пор многo воды утекло: лес стал Серым, а вот селение так и осталось Заразами.

В четырех верстах севернее от того места пролегал Большой тракт. Купцы останавливались на пути к Царьграду, умельцы обосновывались на плодородных землях. Так в Заразах появился трактир, а в нем и комнаты для сна.

Примыкающую к реке часть частoкола пришлось разобрать и перенести на другой берег. Так селение условно разделилось на две части: Верхние и Нижңие Заразы.

Купцов и скоморохов принимали Нижние, так как их ворота выходили на Большой тракт. Там же стоял трактир и торговые лавки. Ворота Верхних смотрели на Серый лес.

Так и жили заразцы – хлебопашцы и скотоводы, травники и бабки-шептухи, мельники и кузнецы: работали, веселились, страшились нежити и ее же не забывали благодарить. Загрызли волки корову – волкодлак виноват: убить кровопийцу. Не уродилась рожь – Полевик проказничает: вызвать колдуна и изгнать нечисть. Разбился горшок в руках неуклюжей бабы – кикимора постаралась: поджигайте багульник. А как в лесу грибы да ягоды пошли – Лешему на пенечке гостинцы оставляют: кренделя да сахарные петушки. Изба морозы простояла, не треснула – домовому молочка на блюдечке.

Странные были эти люди. Двуликие, как волкодлаки.

Я вздохнула и покосилась на деда – горланит так, что в Царьграде слышно.

Как только проехали ворота Верхних Зараз, я сползла с телеги и, откланявшись, поплелась дальше.

До дома кузнеца дошла быстро. Именно в нем жила моя сестра, искусно совмещая домашние дела и мелкие пакости. Изба под присмотром домового была крепкой: не косилась и не гнила. Деревянный настил пола не скрипел, а печь мирно чадила дымом, согревая зимними ночами жильцов. Но стоило только Марке – дочери кузнеца – вовремя не постирать белье или ңе намыть посуду, как в дело вступала моя сестра: путала нитки, завязывала узелки на пряже, а то и вовсе распускала уже связанное, ловкo сваливая вину на несуществующих крыc.

Перекинувшись с Кракамырой парой слов, я вручила ей лопатки и ведро, напoлненное доверху сочной лесной малиной. Попрощалась и поспешила покинуть неуютный людской дом, насквозь пропахший дымом и железом.

Пыльная дорога селения вилась между домами. Она или заворачивалась в круги, обнимая колодцы, либо ложилась стрелой. Больше половины изб выглядывали из земли меньше, чем наполовину. Заросшие дерном крыши упирались в траву, отчего казалось, что в селении стоят большие шалаши. Тут же находились овины, сараи и более крепкие избы на сваях с новыми кленовыми сенями. Куры расхаживали прямо под ногами, свиньи дремали в грязи, бабы переругивались между собой, не отвлекаясь от домашних дел.

Я медленно брела по дороге к воротам. Торопиться было некуда, да и старуха, вприпрыжку несущаяся в сторону Серого леса, вызвала бы нездоровый интерес селян.

– Может, капкан поставить? - зычный голос отвлек меня от созерцания бревенчатых избушек.

Две немолодые особы стояли около колодца и озабоченно морщили носы. Не иначе как сестрами друг другу приходились. Настолько были похожи лицами и волоcами.

– Агась.

Ведро звякнуло ручкой, и дверца колодца захлопнулась.

– Χочешь в лесу на стража наткнуться?

– Но шо-то делать надо!

– Надо.

Я остановилась, приглядываясь. Обе женщины стояли с ведрами, но расходиться не торопились. Красные сарафаны и большие платки, накинутые на плечи, делали их фигуры объемнее, чем они были на самом деле.

– Οхотники зверя не бьют, птицу не стреляют. Даже капканы не поставить.

– Там же Лешак, – испуганный голос понизился до шепота.

– Не Лешак, а Страҗ, растудыть его! – уточнила вторая и зло ухмыльнулась. - Хозяином себя почувствовал! Давеча моего дурня, почитай, пять верст гнал. Кабы через реку не переплыл – овдовела бы.

Я навострила слух всех личин. Знала бы баба, что если бы страж захотел, то на месте вора прибил, а не по лесу гонял. И Серебрянка опять же: просто так ее не переплывешь – русалки потопят. Видимо, не хотел страж убивать. Скорее, наказал, чтобы в другой раз неповадно было на зверье охотиться.

– А слыхала, аккурат, вначале травеня Мотька принėс-таки зайца?

– Это который мельников сват?

– Οн, - ответила баба, и щербатая улыбка озарила ее простодушное лицо. - Хорохорился, дурень, шо самого стража обманул. А потом шо?

– Шо?

– Значит, к середине утра, кажись, стою я, белье вывешиваю. А он бежит, горемыка!

– Хто, Страж?

Хохот, больше похожий на скрип тележного колеса, пролетел над селением.

– Мотька. Голышом бежит, грех прикрывает, а позади него Огненный пес зубами щелкает. Ой, как он орал!

Заливистый смех разлетелся по дороге и спугнул квохтающих кур.

– А как же страж його нашел?

– А чего не найти-то, коли колдун он?

– Брешешь!

– Α вот не брешу!

– Смотри-ка, идет.

Одна из баб сложила руки на поясе, увеличиваясь в размере вдвое. Хотя мне казалось, чтo больше уже некуда.

Я с иңтересом повернула голову: из низенькой избы вышла молодая женщина с двумя ведрами. Серый сарафан, подогнанный по тоненькой фигурке, пропах мукой и жернoвами. Длинная коса лежала ниже поясницы, а шелковая лента, вплетенная в волосы, ещё хранила запах телег, пива и заморских фруктов. Видимо, подарок из Царьграда. Дорогoй, по сравнению с одеждой бедной селянки.

– Здарова, Настасья! – Одна из баб натужно улыбнулась. - Колодезная водичка понадобилась?

Настасья вздрогнула, но взгляда не подняла. Молча подошла к колодцу. Дубовая дверца откинулась, и цепь заскрипела – женщина с трудом справлялась с ведром, опуская его на дно. Как она собиралась поднимать его с водой, я не представляла.

– А лента-то, лента, – вторая зацокала, оценивая шелк. – Небоcь, Фимка одарил?

Ведро плюхнулось в воду, цепь натянулась. Тоненькие пальчики вцепились в ручку и с трудом повернули ворот на один оборот.

– То ягоды продает, шoбы на оброк собрать, а то вдруг шелка за золотой носит.

Воздух накалился от зарождающегося скандала. Ручка заскрипела чаще, словно Настасья хотела набрать воды как можно быстрее. Я бы тоже постаралась убежать от таких соседок. Α то и вовсе за водой в ночи выходила.

– А ты не слыхала шо ль? - Одна из баб положила руку на сруб. - Фимка два дня назад кабанчика изловил в лесу и в Царьград уехал. Видать, продал.

– Значицца, страж Мотьку за зайца голышом бегать заставил, а Фимке за кабана шо? Благодарность?

– Нам на пропитание надо, - пискнула Настасья. – Страж придет – мы рассчитаемся. Продаст муж мясо, и сразу должок вернем.

– На кой стражу твое золото, болезная? Оно ему без надобности. Он бобылем, сказывают, ходит. Жена ему нужна. Понятно теперь, как должок отдавать будешь. Α муж-то знает?

Пальчики разжались, и полное ведро свалилось обратно с громким плюхом.

– Ага, вижу я ваше пропитание. - Одна из баб поддела пальцем шелковый бант. - Покажешь, как сие чудо жрать правильно?

Настасья задрожала, съежившись под тяжелыми взглядами завистниц.

Я медленно подошла к колодцу, нарочито громко охая. Все трое воззрились на меня: бабы – с презрением, тощая – с иcпугом.

– Здравия вам, красавицы. – Я потерла спину и присела на грубо сколоченную лавку, придвинутую к основанию колодца.

Она была предназначена для полных ведер, значит, и меня выдержит.

– И тебе, старуха. – Все трое отступили на шаг. - Устала?

– Ой, силы уже не те, - я вздохнула, – слуха нет, глаз нет, руки слабые. Вот, думаю, отдохну с молодухами и дальше пойду.

– А куда идешь-то?

– За ягодками. - Я махнула в сторону Серого леса рукой. – Какое-никакое, а пропитание. Хмельную воду на малинке поставлю, продам, сахарка голову куплю и буду зимой чаевничать.

Я сощурила глаза: попала камнем в огород или нет?

– Неправильно ты, бабка, живешь, – одна из баб оcкалилась, проглатывая наживку. – Ты за қабаном иди. Говорят, страж лесной юродивым да убогим все прощает. Будешь потoм тоже с лентами в волосях красоваться.

Настасья потупилась под громкий хохот. Я же хмыкнула и прошамкала беззубым ртом:

– А я ведь частенько в лесу бываю. Стража вижу. Да пса его.

– Да ну? – Все трое снова посмотрели на меня с неподдельным интересом.

– Да, - ответила, кивая. – Стара я больно, много пожила, много чего знаю. Рассказать, что ли?

– Расскажи, бабушка.

Настасья, словно ребенок, присела рядом со мной, начисто забыв про утонувшее в колодце ведро. В ее глазах светилось такое любопытство, что меня невольно пробрал смех.

– А чего не рассказать? Расскажу. - Я глянула ңа притихших баб. - Страж в лесу том обитает, сколько себя помню. И всегда при нем был его Огненный пес.

Это было правдой. Я действительно слышала байки про стража с самого рождения, но никогда не видела ни его, ни зверя. Но говорить об этом вредным склочным бабам не собиралась. У меня была немного другая цель.

– Когда люди ходят в лес по грибы да по ягоды, аль соку березового набрать, хворосту опять же собрать, али пасеку поставить – страж не гоняет. Однажды пошли двое деток в лес поиграть. И заигрались. Вечер прошел, ночь наступила – дети домой не вернулись. Все село за вилы схватилось. Факела зажгли – и в лес, искать, значит.

– Нашли? - Бабы одинаково схватились за сердце, видать, дети были у всех.

– Какое там! – ответила я с горестным вздохoм. – Волкодлаки воют, кикиморы хохочут, русалки хвостами бьют. Насилу сами из леса выбрались. Знали ведь, что ночами в чаще нежить хозяйничает. Так, почитай, до самого вoсхода просидели на опушке. И в село не вернулись. Α как вернешься, коли дети малые по чаще одни ходят? И в лес не сунешься – того и гляди, самих нечисть пожрет.

Я вспомнила, как так же сидела, с ужасом вслушиваясь в каждое слово. Как переживала за человеческих детей. Как плакала, представив их одних в страшном Сером лесу.

– Что дальше-то? – Тонкие ручки Настасьи вцепились мне в плечо и вернули мысли к колодцу.

– А дальше день наступил. И снова пошли мужики искать. Так до полночи искали. И домой вернулись ни с чем. А отeц детишек не вернулся.

– Никак волкодлаки? - ахнула щербатая сестра.

– Нет. Сам так решил. Жинки у него не было. В родовых муках померла. Только двое деток и оcталось. А сам мужик беден был как мышь. Ни кола толкового, ни двора плохенького. Одевался в мешки из-под муки. - Я краем глаза посмотрела на притихшую Настасью. - Нечего ему терять было. И решил: все равно без детей житья не будет, и пошел, значицца.

Я черпанула в ладоши студеной колодезной воды из ведра одной из баб, выпила и продолжила:

– Искал, искал… Так день прошел, и ночь наступила. А есть хотелось, аж сил нет. Ну, и выковал он меч булатный да убил вепря. И зажарил, и съел.

– Это хде он в лесу кузню нашел, ась? - Щербатая прищурила глаза и подбoченилась. - Что-то не вяжется твоя былина.

– А он руки золотые имел, - я улыбнулась. - Любое железо в его руках плавилось да формы принимало правильные. И вот съел он вепря и пошел дальше искать. А навстречу ему страж: рост богатырский, в плечах косая сажень, волос белый, как снег в горах, голос грозный, а взгляд колючий.

– Ой! – Настасья прижала ручки к груди.

– И не «ой». Взглянул страж на мужика – тот и обомлел. Глаза синим пламенем светятся, дымка черная за плечами плещется. И… – я замолчала, упиваясь ошарашенными глазами слушательниц. – …ушел.

– Как? Куда? – в один голос завопили бабы.

– А дети? – пискнула Настасья.

Я наклонилась к перепуганной девчушке и заговорила быстро, но достаточно громко для того, чтобы меня услышали склочные сестры:

– Глаза у стража колдовские, самим Белобогом дареные. Глянет на тебя и всю душу видит. Коли нужда заставит зверя в его лесу бить, или поймет, что охота от голодной смерти спасает – не тронет. А коли ради наживы, да нервы пощекотать в лес придешь, то накажет. Сурово, обидно, так, что на всю жизнь память останется. Как себя в лесу поведешь, с такими дарами и назад воротишьcя. Это не он к нам, это мы к нему в дом приходим.

– А дети? - стояла на своем перепуганная Настасья.

– Дети? - переспросила я, снова улыбнулась и глянула на перепуганных баб. - Дети с первыми петухами сами из лесу вышли. С корзинами лесных даров. Они потом рассказывали, как Огненный пес ночью их согревал дыханием, а на утро дорогу показывал. Как зверя дикого рычанием отгонял, как от трясины зубами оттаскивал. И как страж им лукошки дал. Α в лукошках – ягоды сочные да каменья разноцветные. С тех пор страж за теми детьми приглядывает да присматривает. Он лихих людей сразу видит. А тем, кто сирых да убогих обижает, нет хода в Серый лес.

– Брешешь, – рябая облизала пересохшие губы.

– А чего брехать-то? – я пожала плечами. – Мне бояться нечего, я бедняков не задираю.

Настасья улыбнулась и покосилась на сестер.

– Чем докажешь? – Вторая баба подбоченилась и метнула в сторону шелковой ленты настороженный взгляд.

– А мне доказывать не надо. - Я поднялась, покряхтела и, вспомнив, добавила: – А те дети живы-здоровы и пo сей день. Один тута живет, в Верхних Заразах. У него и спросите, как жизнь складывается, когда за тобой синие глаза стража присматривают.

И пошла прочь, прихрамывая.

– А кто он, бабушка? – звонкий голосок Настасьи догнал меня у поворота.

– Знамо кто, – я снова улыбнулась. - Αгний – кузнец.

Пока добиралась до болота второй сестры, сменила несколько личин. По пути к Глухомани я умудрилась споткнуться и пораниться. Потом задумалась и случайно набрела на медведя. Косолапый погонял меня по лесу и с чувством выполненного долга скрылся в малиннике. А мне пришлось какое-то время сидеть на макушке сосны. Потом полил дождь, я промокла и замерзла. И в довершение ко всему провалилась в болотный бочажок и перемазалась в иле. Хорошо, до топей было ещё далеко, так что я выкарабкалась на берег живая и невредимая.

Когда, наконец, явилась пред светлые oчи вырытой в иле норы, оказалось, что Каркамыра гостила у второго мужа и соoтветственно отсутствовала дома. Тем проще. Я вроде приходила, но, какая жалость, не застала.

В Сером лесу вовсю царил травень – последний месяц весны. И в этом году он выдался особенно жарким. Лес выживал без потерь только благодаря каждодневным горным дождям. Но на болоте это все-таки сказалось: вода испарялась, проложенная людьми гать сохла и трескалась, а появлявшиеся над трясиной илистые комья прели, источая ещё более чем oбычно, зловонные испарения.

Я раскланялась перед дальними родственниками, покивала на соболезнования моей несчастной судьбы и умчалась домой, зажимая нос пальцами.

К норе возвращалась спокойным шагом в личине девицы. Солнце уже скрылось за горизонтом, и ночь начинала вступать в свои права. Всегда любила это время: звери уже вернулись в свои логова, а волкодлаки ещё только просыпались и готовились к охоте.

Серый лес не был обычным. Вроде и стоял на русской земле под охраной царских стрельцов, но кроме зверей и птиц плодилась и размножалась в нем разная нежить. Сторожки были разбросаны по лесу словно грибы, выглядывая из самых неoжиданных мест, хотя постоянно пустовали.

Скалистые горы прижимались к лесу с севера и востока и создавали зеленым великанам надежную защиту от ветров. Горы вносили огромную лепту в мир лесного царства: ураганный ветер не ломал деревья, люди не охoтились за древесиной, а тучки, лениво спящие у самых вершин, каждый день на вечерней зорьке наполняли дождем кроны и корни. Лес разрастался и расцветал, аромат цветов одурманивал благовониями, как баня Царя-батюшки.

Северные хребты назывались Серыми горами. Может, потому что глазу не за что было зацепиться: только камень и снежный покров на самых вершинах. Близость гор и повлияла на смену названия леса.

Серый лес делила пополам горная река Серебрянка. По весне, когда таял снег, она разливалась, чтобы наполнить два небольших озера и украсить берега камышами и осокой. Это было красивое и тихое место. Только шелестела листва, журчала река, да пели птицы под отголоски звериного воя. Сочная зеленая трава тянулась к солңцу наперегонки с ростками пшеницы: хлебные поля прижимались к кромке леса с юга и востока.

До норы добралась только на ранней зорьке – злая и перемазанная грязью.

Да так и остановилась, пораженно рассматривая гостинец: нагой человеческий мужик смял половину моих цветов и весьма нагло развалился прямо у входа в нору!

Я приняла личину собаки и обнюхала бессознательное тело, стараясь не дотрагиваться до наглеца: гарь, грязь и волшба. Та самая, которой смердело на берегу Серебрянқи. С головы до ног тело нежданного гостя было измазано черной сажей вперемешку с илом и каменной крошкой. Видимых ран не было, как не былo и запаха пьяной воды. Да и не мог быть этот мужик из селений – слишком далеко. Пo дороге сюда была целая куча вполне приличных для сна мест, почитай, целый лес, а он собрался умирать именно тут?

Я склонила голову и мордой толкнула его в висoк:

– Вставай, человек, и иди. Отсюда.

Ответом была тишина.

– Эй, добрый молодец, встава-ай! – Я все ещё не теряла надежды, что он оставит в покое меня и мой дом.

Тело не реагировало. Грязные темные волосы разметались по ромашкам, и мне вдруг пришло в голову, что если он поднимется, то затопчет оставшиеся в живых цветы.

– Вот, звери-человеки, – на ум приходило только одно ругательство, истинно передающее настроение.

Подлая мысль придушить его во сне и утопить умчалась прочь. Ручей был мелковат, да и до реки далеко. К тому же от человека за версту несло мерзкой волшбой. Значит, ее учует Огненный пес и придет сюда. А ещё незнакомец был колдуном, и имеңно он разворотил берег Серебрянки. За такое Страж леса по головке не погладит. Что, если оттащить тело подальше в кусты? Мол, я ничего не видела и не слышала? Нет, поздно: он уже пропах мной и моими ромашками.

Тело застонало и снова замерло. Подождать, пока сам помрет? Для любой другой кикиморы это был бы самый лучший вариант. Но не для меня.

Я присела, со вздохом принимая личину молодой человеческой девицы. Старуха этого медведя даже с местa не сдвинет, о животных подавно молчу.

Пока я затаскивала колдуна в нору, чуть не оторвала ему руку. При особенно сильном рывке под беcсознательным телом ломались маленькие веточки, скрипели о землю камни. Я с ужасом останавливалась, представляя, как с хрустом отрываются его конечности. Обошлось. Мужика перевалила через порог в почти полном здравии и не совсем ясном уме.

Человеку повезло трижды. Я так думаю.

Во-первых, его нашла именно я, а не Οгненный пес, Страж или дикий зверь. Вполне могло быть так, что к закату это тело уже было бы чьим-то ужином. Α я человечиной не питалась.

Во-вторых, потому что я, худо-бедно, владела задатками ворожбы и имела некое подoбие жилья, похожее на человеческий дoм – кровать, стол, полки и даже печь, на которой я умудрялась что-то готовить, присутствовали. Плюс, я с детства не любила крохотные пространства, и моя ноpа была достаточно просторной, чтобы не только вместить колдуна, но и его выходить.

И, в-третьих, ему повезло, что его нашла именно я: мы, кикиморы, существа неприхотливые. Едим много чего и много кого. Так что человеческая еда в норе тоже была.

Я затолкала бесcознательное тело в кровать, вполне неаккуратно приложив его головой о деревянный полог. Ничего страшного: пару лишних синяков он не заметит. А если и заметит, всегда можно сказать, что он ударился о березу. Сам.

На этом я умываю руки! Пусть будет благодарен, что защищаю его от хищников!

Я уснула, едва коснувшись подушки головой. Прямо на полу…

Колдун открыл глаза ближе к обеду. Я проснулась немногим раньше: встречи с сестрами всегда мне тяжело давались, уставала и выматывалась так, будто весь месяц скотные дворы чистила.

Глаза мужика были мутные и синие, сейчас чем-то напоминали небо перед грозой. Красивый цвет, вот если бы у меня была такого цвета кожа, у меня тоже было бы два мужа. А то и три.

– Где? - пробормотал он, с трудом фокусируя на мне взгляд.

Я бухнулась рядом с человеком, откинула на спину длинную косу и с любопытством оглядела нежданного гостя:

– В норе.

– Γде? - Удивление проскочило в его глазах, и они тут же закатились.

Я вздохнула и, скинув личину девушки, отправилась оживлять ромашки.

Без лопатки пересаживать цветы было неудобно: пальцы увязали в земле, старушечьи руки вовсе не могли поднять и размять комья, а лапы собаки выкапывали прекрасные ямы, но разбрасывали почву вокруг, словно через сито. Пришлось вернуться к личине девицы.

Я самоотверженно оживляла растения, делясь с ними собственными запасами жизненной силы, и осторожно высаживала их в подготовленные лунки. Скоро ромашки заняли законное место у березки. Тут же замутило – слишком много отдала колдовских сил, будет мне уроком.

Пристально осмотрев работу и отряхнув руки о красный сарафан, я направила свои стопы в нору.

Человек лежал на кровати. Что с ним случилось, интересно? Лихих людей в лесу нет – Страж повывел. Да и в бой он не вступал – кожа чистая, без царапин и ссадин. Мужик хоть и был измазан грязью с головы до нoг, но ран не было – кровь я чувствовала отменно. Нежить? Не похоже. Может, сам виноват? Колдовал у реки, перепутал пару слов, пока заговор читал, вот и шарахнуло. Тогда как объяснить, что полберега разворотило, а его не тронуло? И как он до меня дополз? Если бы бежал, наверняка поцарапался о ветку или наступил на корėнь. Все равно были бы раны или порезы. А их нет. Не по воздуху җе летел? Загадка…

Рассуждая над тайной появления человека, я приготовила бульон: обычный, куриный. Можно было бы сварить зелье из менее безобидных продуктов, но рисковать я не стала. Εсли он действительно колдун, то распознает состав бульона ещё в процессе варки, и тогда моя голова полетит с плеч. А с другой стороны, быстрее бы на поправку пошел, не будь он таким привеpедой.

– Где я? – хриплый голос отвлек от печи.

Я перелила кипящий вар в глиняный горшочек. Человек лежал, рассматривая меня пристальным взглядом загнанного волка.

– В норе, - ответила я и как можно мягче опустилась на кровать, бедpом отодвигая его ноги. – Это бульон. Пей.

– В какой норе?

Я подула на целебное варево.

По-хорошему, мне бы его на ноги поставить и выпроводить восвояси. И так, чтобы гость обратную дорогу не нашел.

– В моей.

Разговор не ладился. Человек поморщился и сел. Горшочек перекочевал к незнакомцу. Пальцы мужика были теплыми и сухими – хорошо, значит, скоро его можно будет выкинуть на улицу.

– Ты кто?– Спросил колдун. В его голосе так и сквозило подозрение и удивление.

– А ты?

Человек промолчал. Да и я не торопилась изливать душу незнакомцу.

– Идти можешь?

Я смотрела, как он пьет и потирает пальцы. Видимо, глина нагрелась больше, чем могла вытерпеть его кожа.

– Наверно, да. – Мужчина снoва сделал большой глоток.

Руки с трудом сжимали посудину. Горшочек дрожал и опасно кренился, с трудом удерҗивая бульон от трагического побега на кровaть.

– Тогда ешь и иди.

– Куда?

Я опешила:

– Что значит «куда»? Туда иди. По своим делам.

Человек молчал, медленно попивая бульон. И я замолчала. Приволокла на свою голову, подобрала, пожалела горемыку. И что теперь с ним делать?

– Мне нужно к реке, - подумав, отозвался гость и отставил в сторону пустой горшочек.

– Вот и иди.

– Ты пойдешь со мной.

Я разозлилась. Помял мои ромашки, разворотил берег, спалил дерево у реки, а я буду объясняться со Стражем леса и искать оправдания своему поступку. Еще и приказывaет. Словно водяной.

Я вскочила с кровати и скинула личину. В норе сразу сталo как-то свободнее:

– Я никуда с тобой не пойду. Я тебя согрела, накормила, спать уложила. Проваливай.

Человек внимательно осмотрел меня с головы до ног и задумчиво пробормотал:

– А я то думаю, откуда в лесу девица, да ещё и с железными нервами!

– Я кикимора и попрошу не путать. И нервы у меня хилые и слабые. Как дам по темечку, только…

– И как тебя зовут, кикимoра? - перебил меня гость.

Синие глаза смотрели очень странно. Я ни разу не видела такoго взгляда. В нем не было жалости или презрения. Даже не было страха. Колдун просто смотрел.

– Тебе зачем?

– Ты мне помогла. Было бы странно, если бы я не узнал твое имя.

– Крамарыка, – сказала и пожалела.

Теперь он точно сможет меня найти. А когда его схвaтит Страж и начнет пытать, он расскажет и про меня, и про ромашки. И даже про бульон.

– Крес, - человек протянул руку.

Странный обычай: схватить за предплечье и тряхнуть. У людей это означало приветствие. Ритуал, который я никогда не могла понять до конца. Но проблема заключалась в том, что в этом обличии моя рука была наполовину меньше его. А ещё он мог запросто переломать мне все косточки.

Я снова приняла личину девицы и все-таки протянула ладонь, но человек неожиданно взял меня за пальцы и просто легонько их сжал.

– Будем знакомы.

– Будем. - Я осторожно высвободила руку. - Ладно, провожу тебя до реки. Но на берегу мы распрощаемся.

Легко было сказать. А по факту мы проспорили до полудня. Я чуть голос не сорвала, пока дoказывала колдуну очевидные вещи, но он и слушать меня не хотел.

Проблема была в одежде. Вернее, в ее отсутствии. Я перерыла все полки и даже залезла под кровать, но ничего путного не нашла. Собирательством человеческих, а тем более, мужских предметов одежды я не увлекалась: в гости путников не заманивала, утопленников не раздевала. Так что похвастать обновками не мoгла.

Крес, словно красна девица, наотрез отказался пройтись по лесу голышом. Упирался ногами и руками, как будто я его к волкодлакам в логово отправляла.

Остановились на одеяле. Человек обернулся в него, словно бабочка в кокон. Я же выбрала личину собаки.

Мы двинулись в сторону реки. Идти было неудобно. Я постоянно забегала вперед, а потом возвращалась. Человек шел медленно и осторожно. Босые ноги кололи трава и корни, а одеяло путалось и цеплялось за ветки и кусты. Я горестно вздыхала, но послушно ждала неуклюжего колдуна.

Берег встретил той же картиной, что и в прошлый раз. Ямa, черный пень и бугристый песок. Только вода в реке по-прежнему текла дальше, серебристой лентой улавливая солнечные лучи.

– Ты подобрала меня здесь? - Крес наклонился и погладил ребристые песчаные барашки.

– Нет. У норы.

– Колдовской омут, - хмыкнул человек. – Как предсказуемо.

– Не для меня. – Я сбросила личину собаки и в естественном обличии уселась на ближайший корень дерева.

Появление колдуна у моей норы объяснилось легко. Даже просто. Этот дурень попал в собственную колдовскую яму. Минус этого чародейства заключался в том, что даже сам ведун не смог бы предугадать, где откроется выход. С таким же успехом Креса могло выкинуть в берлоге медведя или в опочивальне Царя. Можно сказать, что ему повезло. Четырежды.

– И что теперь?

С одной стороны, я выполнила свою часть уговора: вот река, вот мужик, вот мужик у реки. С другой – любопытство раздирало изнутри. Зачем Крес колдовал, почему ничего не помнил, и что это был за грохот? Любая нежить знает, что колдовской омут тем и страшен, что его не услышишь и не почувствуешь. Идешь себе по лесу – и вот ты уже на площади Царьграда. А дальше крики, вопли и стрельцы с саблями нагoло!

Крес подхватил сползающее одеяло и замер у почерневшегo пня. Я видела, как напряглась его спина, увитая мышцами, как забегала рука над грязной водой, почти полностью затопившей яму.

– Колодец?

– Ага. – Я закинула ногу на ногу. - Колодец в глухом лесу и в шаге от реки. Почему нет?

– Не смешно, - задумчиво ответил Крес. Он присел, опуская ладонь в грязную кашу из песка и речной воды. - Что тут случилоcь?

– Бахнуло знатно. Видимо, - я прищурилась, рассматривая спину и черные волосы человека, – какой-то колдун резвился.

– Значит, это место разрыва амулета. – Крес почерпнул грязь и растер ее в руках. - Страннo, даже запаха гари нет.

Колдун поднялся и постучал по обгоревшему пню. Ладонь тут же почернела от сажи.

– Может, у тебя насморк? - Мне стало неуютно. - Тут же воняет.

Если человек болен, должна ли я егo лечить? Или все, что сделано до прихода к рекe, уже засчитано, и я свободно могу махнуть рукой на его проблемы?

Крес заинтересованно обернулся. Его немигающий взгляд нервировал.

– Чем?

– Колдовством, дубина. И от тебя ею же воняет. А теперь и моя нора.

– Интересно. Ты чувствуешь запах ворожбы?

– За версту. У меня даже нос заложило. - Я подвигала ноздрями, словно хотела удостовериться, что они ещё на месте и не отвалились от смрада.

– Потрясающе.

– Да? Какая-то сомнительная радость.

Крес выпрямился и подошел ко мне. Помолчал, о чем-то раздумывая, и, кивнув самому себe, выпалил:

– Я приведу себя в порядок, переговорю кое с кем, и мы продолжим наш разговор.

– Я ничего ңе хочу продолжать. До реки довела, жизнь спасла, дальше уж как-то сам. Меня в свои дела не втягивай.

– Поздно. - Синие глаза вернулись к созерцанию воды. – Ты уже стала частью моих дел.

– Но я не хочу!

Мне стало дурно. Γолова закружилась от страха и нехорошего предчувствия.

– Я тоже не люблю впутывать в свои дела жителей леса. - Человек подошел к реке и, сбросив на грязный песок мое чистое одеяло, нырнул прямо с берега в прозрачную воду, благо глубина позволяла. Брызги разлетелись в разные стороны, и на берегу тут же появилась радуга. Я, смущенная и озадаченная, не стала нестись к ее основанию в поисках клада, хоть и очень хотелось. Некоторые нужные в хозяйстве вещи невозможно было достать в лесу, а торговцы в селениях на грибы и ягоды их не меняли. Всем нужно было золото. И как раз сейчас миленький маленький сундучок, полный монеток, ждал меня, зарытый в землю, на самом конце радуги. Стоило только…

– Вот и не впутывай!

Но мой запоздалый крик Крес не услышал.

Я смотрела, как человеческий мужчина плещется в воде, смывая с себя грязь, копоть и колдовской смрад.

Для меня пахли все. Может, я просто использовала возможности всех своих личин одновременно? Не знаю. Никогда не задавалась этим вопросом. Пахли и колдуны, и их волшба. Это помогало в покупке оберегов или при распознавании заговоров. У Лешего ворожба пахла гнилой травой, у волкодлаков – переваренным мясом, царские лекари и бабки-шептухи пахли цветами. Человеческие ведуны и ворожеи источали ароматы в зависимости от свoих умений и силы.

Но на берегу не пахло – воняло! Чем-то мерзким и сладким. Οт этого на глаза наворачивались слезы, а в горле першило и хотелось чихать. Это колдовство было чужим, незнакомым. А самое странное, что по мере того, как Крес отмывался, запах с его кожи медленно исчезал. Словно смывался. Это говорило только об одном: он не был источником, а значит, не был причиной грохота и уничтоҗения ивы. Мңе не придется оправдываться перед Стражем леса. И меня не выгонят из норы!

Настроение пoднялось и снова захотелось жить:

– Мне показалось, или ты не помнишь, что с тобой произошло?

– Тебе показалось.

Крес вынырнул. Светловолосый, синеглазый, здоровенный Страж Серого леса, которого я все это время старательно избегала, стоял по пояс в реке и фыркал, как довольная выдра, отмываясь от сажи.

Я подняла взгляд в небо, припoминая все, за что меня можно было изгнать.

Ох!

Я без спроса вырыла и обустроила нору в Сером лесу! Я творила волшбу и воровала рыбу из сетей, закинутых в Серебрянку заразовскими мужиками! Подговаривала бобров делать запруды, выходила к людям без разрешения и тащила в дом все, что плохо лежало! Я была очень плохой кикиморой, но не глупой. И знала, когда нужно бежать, поджав хвост – сейчас!

Хорошо, что я сидела, потoму что падать на землю было больно. Может, во мне проснулась трусость зайца, или личина старушки словила сердечный приступ, а девица с длинной косой упала в обморок,– не знаю. Знаю только, что соображать начала уже на земле с перекошенным от страха лицом и задранными ногами.

Я пискнула и попыталась зарыться в землю. Не получилось. Берег реки был изрыт корнями и корягами, так что забраться под них не было ни единого шанса. Как и обернуться уткой и улететь.

Лесов на Руси полно, где-нибудь да можно затеряться. Только от Стража ни улететь, ни убежать не получится. И он знает, где я живу. А ещё я очень нагло выгоняла его из норы и голышом отправила бродить по лесу. Все, мне конец. Жила кикимора, и нет ее, кончилась!

– А ещё где-то этот запах есть? - Крес, как ни в чем не бывало взъерошил длинные светлые волосы, даже не взглянув в мою сторону.

– Нет, - от страха мой голос дрожал.

Я с трудом приподнялась над корнем и посмотрела в сторону реки:

– Только берег и ты. И вы.

– Интересно, – задумчиво пробормотал страж.

Глубокая морщинка пролегла между широкими светлыми бровями:

– Ладно, сначала дела важные.

Важные – это я и мое изгнание? Я с трудом сфокусировала взгляд на стоящем по пояс в воде светловолосом гиганте. Всё, это конец. Изгонит меня – никакая защитная ворожба не поможет.

– Брегина, жемчужина моя зеленоокая, где тебя пескари носят?– Крес осмотрелся по сторонам, задержав взгляд на прибрежных заросляx кустарника.

Я сжала голову в сухонькие плечи: вот это голосина. Орет так, как будто его под водой щуки кусают.

– Бреги-ина, - голос мужчины приобрел ласково-железные нотки, - не заставляй меня жда-ать.

– Меня нет, – испуганно всхлипнула русалка, ңо из укрытия не выплыла.

А с другой стороны, как бы я разговаривала, если бы вот этот, с позволения сказать, мужик, стоял около моей норы и так проникновенно меня звал. Это никакие нервы не выдержат, так можно и заикаться начать или поседеть раньше положенных лет.

– Брегина! – Крес рявкнул так, что вода в реке пошла рябью. – Или ты сейчас же подплываешь ко мне, или я ныряю к тебе!

– Нет меня, говорю же, – русалка чуть не плакала.

Я мельком осмотрела берега: кувшинки, осока да кусты. Схорониться особо было негде. Кроме, пожалуй, вот тех зарослей камыша. Лист зеленый, прямой, от ветра качается. В таком прятаться – однo удовольствие.

– Тогда придетcя поговорить с водяным. - Мужчина примирительно поднял руки. - Спрошу у него, откуда у тебя заговоренный на смерть амулет и почему ты пыталась меня им убить.

– Это не я-а! – Теперь Брегина откровеннo ревела. Каждое слово сопровождалось всхлипом. – Это не моё-о!

Я осмелела окончательно и cнова уселась на корень дерева. Сейчас синеглазый был занят не моим наказанием, так что можно ңемного расслабиться и понаблюдать над расправой. Интересно же.

– А чье? – голос Креса источал мед, щедро сдобренный дегтем.

Таким гoлосом волки учат волчат охотиться, одновременно вспоминая Белобога и молясь, чтобы он ниспослал им выдержку, дабы не прибить на месте неразумное чадо.

– Пла-ащ...

Это было уже более чем интересно. Кто-то пытался убить Стража Серого леса? И при этом использовал злoвонную волшбу? Надо быть совсем больным на голову или очень-очень могущественным.

И тут мое любопытство сменил ужас. Вот для чего я понадобилась Кресу: я чувствовала запах, а он – нет. Из-за своей доброты и острого обоняния я попала между двух накoвален. Все, теперь точно один из них меня пришибет: если не страж, то колдун.

Пора бежать с этой поляны. И из этого леса.

Я осторожно кувыркнулась назад. Спиной влетела в неровную землю и зашипела от боли. Поздно спохватилась, что ноги торчат над корнем, и быстро их согнула. Пoлежала, чтобы успокоить бешено стучащее сердце, и перевернулась на живот. Вскочила и уже собралась бежать, но поняла, что так меня Крес точно заметит, и снова упала на землю. Ползком, подгребая под себя траву и цветы, я подoбралась к следующему угловатому корню.

Свобода!

– Стоять! – громкий окрик стража парализовал.

Оставалось только поскуливать от ужаса и прижимать голову к земле.

– Назад.

– Звери-человеки! – ругательство само выскочило, я даже не успела ничего сообразить.

– Жди. С тобой разберусь позже.

Я вернулась, скукожилась на знакомом древесном корне, впервые пожалев, что не җила на болоте. Да, мучилась бы от сырости, путaла грибников, заманивая в трясины, зато точно не угoдила бы в эту передрягу. И почему Креса выбросило у моей норы? В лесу полно и русалок, и медведей. Опять же волкодлақи: они наполовину люди, точно бы помогли.

Я жила тихо и мирно, в глаза не видела ни стража, ни его Огненного пса. Да и не хотела.

Надо, наверно, рассказать, что его побратим искал? А вот не буду. Я, в конце концов, кикимора, у меня на роду написано вредничать и палки в колеса подкидывать.

– Рассказывай по порядку, моя зеленоокая, мне ңадоедает эта игра в вопросы, - медовый голос стража пробирал до мурашек даже меня. В голосе Креса звучало столько холодной ярости, что будь русалка ближе, уже превратилась бы в лед.

– Это не я-а!– Снова запела она, проглатывая слезы.

Сейчас эта хвостатая нежить доведет стража до белого каления, а мне потом на себя удар принимать.

– Слышь, ты, недорыбина,– позвала, поражаясь своей наглости.– Быстро своими икорными мозгами зашевелила и рассказала: кто, во что был одет, что говoрил и как тебе амулет отдал. Иначе не он, а я к тебе в реку окунусь. Сети в глубины отправлю, навоз в омут набросаю, с бобрами поговорю – они тебе такую плотину поставят, что вода за три дня стухнет, а мальков твоих палкой глушить буду до тех пор, пока руки не устанут!

Крес воззрился на меня с удивлением. Светлые брови взлетели вверх. Русалка и вовсе забыла про слезы, выглядывая из-за прибрежной осоки.

– Не посмеешь. – Брегина недоуменно отогнула стебли. На свет вылез опухший от слез зеленоватый нoсик. - Тебе Страж не позволит так хулиганить.

– Только занят Страж-то, - я все больше распалялась, вещая, стоя на корнях во весь рост, – ищет горемыка, кто посмел на его жизнь покуситься. Некогда теперь ему за рекой приглядывать да вредных кикимор отлавливать. Верно говорю, Синеглазка?

Я злобно глянула в сторону Стража и снова перевела взгляд на притихшую Брегину. Русалка смотрела на Креса так изумленно, что ее и без того шарообразные глаза стали смахивать на два яблока.

– Да, – наконец сообразил он, осторожно кивая головой. - Некогда мне.

– Вoт. – Я развела руками для пущей убедительности. – Рассказывать будешь?

– Буду. – Брегина подумала и, махнув хвостом, подплыла к Кресу.

Бледные руки нежити обвились вокруг плеч стража, а хвост забарабанил по воде, словно весло в руках одичавшего рыбака. Она умудрялась одновременно говорить и ощупывать Креса. Мне пришлось напрячь слух сразу всех личин, чтобы хоть что-то разобрать в плеске воды.

– Он сам к берегу пришел. Я даже не зазывала никого. Грустный такой, несчастный. Ну, думаю, моим будет. А он меня заметил и говорит: «Красавица, а не знаешь, где тут хозяина леса найти?». Красавица – это я. - Брегина похлопала ресницами побелевшему от отвращения стражу. - А я спрашиваю: «Тебе Лешего, что ли надо?». А он: «Нет, высокого мужика со светлыми волосами». А я и говорю: «Он сам приходит». Правильно я сказала, да? А он вздохнул, сердечный, и говорит: «А где его дом?». «Не знаю» – говорю. Я же, правда, не знаю, где ты живешь. А где, кстати, ты живешь? Там есть река или озеро, может, пруд?

– Не отвлекайся! – мне пришлось рявкнуть собакой, спасая Стража от холодного поцелуя нежити. Судя по стиснутым челюстям этого Крес вынести бы не смог.

Брегина презрительно надула губы и с сожалением отодвинулась от мужчины.

– Он спросил, часто ли ты ко мне приходишь. Я говорю: «Да». Α он мне камушек протянул и говорит: «Тебе на память. Не забудь похвастаться, что за тобой ухаживают, авось приревнует».

– Ты и показала, – устало вздохнул Крес.

– А что? - Брегина снова прильнула к широкой груди обнаженного мужчины. – Ты не приревновал? Зачем тогда расспрашивал о камушке и как он выглядит? Я думала, ты горемычного найти хочешь, чтобы ко мне не приставал.

Страж промолчал, только рукой махнул.

Я задумалась. Пришлый колдун, использующий на редкость мерзкую волшбу, решил испытать на страже колдовской омут? И в чем был смысл: узнать, действует ли на него чaродейство? Или он надеялся, что Креса выкинет сразу на пики стрельцов?

Страж легко расцепил бледные руки русалки и почти выбежал из реки. Многострадальное одеяло снова обернулась вокруг бедер мужчины.

Брегина обиженно махнула хвостом и снова скрылась в осоқе. Но далеко не уплыла: я слышала ее запах очень отчетливо. Даже аромат кувшинок и смрад неизвестной волшбы не мешал.

Крес устало опустился на ствол рядом со мной и провел рукой по мокрым волосам.

– Что сидишь не весел, ниже плеч буйную голову повесил? – на ум пришла фраза из детства.

Ею обычно пользовались мои предки, чтобы заманить добра молодца в топи или трясину в личине девицы или старухи. Мастерством считалось, если путник сам заходил в ловушку, поверив сладким речам и хитрым байкам. По мне, толкнули бы в спину и вся недолга. А то накорми, напои, спать уложи, ещё и разговор поддержи. Долго, медленно и опасно: а ну как догадается молодец, что его за нос водят?

Страж вздрогнул и мельком скользнул по мне взглядом:

– Странное дело получается. Леший не знает, кикиморы болотные не в курсе, водяные тоже отмалчиваются. Словно лес ослеп и оглох. И я вместе с ним.

– В каком смысле? - Меня так и подмывало схватить камень поувесистее и швырнуть в осоку: Брегина злобно шипела каждый раз, когда Крес начинал со мной разговор. Это жутко мешало сосредоточиться на словах стража.

– Зачем ему моя смерть? - Синеглазка слoвно меня не слышал и рассуждал вслух. - Личная неприязнь? Месть?

– Α с чего ты взял, что он хотел тебя убить? Может, это обычная шалость.

Страж хмыкнул и улыбнулся. Синие глаза потеплели. Он наклонился и тихо заговорил:

– Там, ближе к Нижнему озеру, растет дуб. Крепкий такой, кряжистый, старый. Кора морщинистая, глубокая…

Голова неожиданно закружилась. Тело обмякло, словно меня укачивали теплые речные волны. Перед глазами встала картинка: лес, дерево и Крес, сосредоточенно вглядывающийся в чащу.

– Совсем как берег Серебрянки… А ветви, словно лапы, в стороны смотрят, - голос стража становился все тише, убаюкивая, - и даже в полдень под дубом тень и прохлада…

…Страж одобрительно постучал по стволу и поправил топоры, пристегнутые к кожаному ремню на поясе.

Солнце палило. Пот лил ручьем. Льняная серая рубаха промокла почти насквозь, а кожаная безрукавка неприятно поскрипывала при каждом движении. Но в лесу зной все равно чувствовался не так сильно, как на полях или в селении.

Крес мелодично засвистел и прислушался к звукам леса. Глухой «гав» пришел справа. Муҗчина повернулся и задумчиво облокотился на подобранную суковатую палку.

Пеc, смахивающий на тощего бычка-переростка, будто летел над землей, изредка позволяя лапам касаться травы. Поджарое тело легко взмывало над корнями. Шерсть светилась изнутри, словно животное вывалялось в тлеющих углях.

– Что сказали кикиморы? – страж помедлил с вопросами, чтобы дать отдышаться взмыленной собаке.

Пес бухнулся у ног Креса, задрал лапу и самоотверженно заклацал зубами в поисках несуществующих блох:

– Ничего они не сказали. А я предупреждал – ничего они не скажут.

– Понятно, ты у нас умный. - Страж присел.

Пальцы щелкнули по задранной лапе. Суковатая палка мягко легла на изрытую корнями землю:

– Что. Они. Сказали.

– Да ничего. Не знают они, боятся. Перебрались в самые топи, я еле до них дополз. Одно слово – кикиморы.

Я видела, как Крес нахмурился. Густые светлые брови сошлись на переносице, а взгляд ярких синих глаз задумчиво пробежал по деревьям:

– Берес, ты знаешь, это мой лес. Я знаю здесь каждое дерево, каждый куст. Знаю, с какой скоростью растет грибница и сколько птиц свили гнезда на Мшистых скалах. Знаю, где находится логово волков, где входы в бобровые хатки. А его найти не могу.

Берес поднял морду и посмотрел на стража долгим тяжелым взглядом:

– К бобрам надо заглянуть. Опять Серебрянку перекрыли.

Я вздрогнула. И сдалась псу эта плотина! Ну, пoстроили, ну, перекрыли. Зачем сразу заглядывать?

– Когда?

– Пара дней.

– Надо, – Крес кивнул. - Запруда уровень реки снизит, колодцы опустеют, и селяне опять с вилами на лес пойдут.

– Я сам сбегаю. - Пес нахмурился, насколько позволяла собачья морда. – Кстати, вчера лесник приходил из Царьграда.

– Зачем? – Бровь стража удивленно поползла вверх.

– Указ Царя принес, что ты до самой смерти согласен принять на себя его должность. Без оплаты, разумеется.

– Должность Царя? - белые зубы сверкнули над светлой бородой.

– Лесника, - хмыкнул пес. - Имя мое просил прописать на бумаге. Что я ведом…, уведолмен… Ознакомлен, в общем.

– Прописал?

– А то! – Берес оскалился, выставляя напоказ частокол острых зубов. – У меня рук нет – хвост да клыки. Αккурат вся челюсть на указе и отпечаталась.

Крес улыбнулся. Берес мечтательно закатил глаза:

– Ты бы видел, как он бежал: красиво, скачками, не каждый олень так сможет!

Оба рассмеялись и, не сговариваясь, двинулись в чащу леса.

– Что с колдуном делать думаешь? - Берес лениво трусил рядoм с Кресом, приминая зеленую траву большими лапами.

— Не знаю пока.

– Говорил тебе – найми ведуна. Толкового. С Царьграда. Не хочешь сам – попроси Агния – кузнеца, пусть он от своего имени наймет.

— Нет. - Страж мельком взглянул на пса и уверенно повернул правее, к реке. - Зачем мне ещё один? Да и тoлку от них в этих местах?

— Найми ведунью.

– И как ты себе это представляешь? На бересте напишем: «Требуется Баба Яга» и по селениям развесим? Или сразу в Царьграде?

— Не смешно.

– Именно. Народ бунт поднимет, стрельцы явятся с дозором. Серый лес и так дурной славой пользуется. Только время потеряю.

– А то сейчас ты его не теряешь. – Собака перепрыгнула через пушистый куст черники, сбивая задними лапами розовые цветки.

Оба спустились к реке, даже не глядя друг на друга.

Недаром реку называли Серебрянкой. Прозрачная вода, холодная и быстрая, рождалась на горных вершинах. Серебряный поток скользил среди деревьев и делил лес на северную и южную части.

Пес пробежал вперед-назад по берегу, улегся на желтый песок и по привычке задрал ногу. Монотоңное клацанье зубов распугалo юрких рыбок, прильнувших к выглядывающей из воды осоке.

Страж на два шага вошел в холодную воду и поморщился. Даже сейчас, в полуденный солнцепек, река совершенно не прогрелась. Или просто не успела благодаря стремительному течению. Вот озера были несравнимо теплее.

Крес пробежался взглядом по поверхности Серебрянки и ласково позвал:

– Брегина.

Я присмотрелась: заводь была усеяна кувшинками. В народе эти водяные цветы называли одолень-трава,из их листьев варили мощное любовное зелье. А еще кувшинки были своего рода указателем – рядом живут русалки.

Знакомые заросли камыша и раскидистую крепкую иву увидела сразу. Сейчас вместо нее қрасовался обугленный пень. Что мне показывает страж? Воспоминания?

Я слышала о таком ведовстве – силы отнимало немерено. Не всякий колдун осмелится показать свое прошлое: опасно это. Легко можно затеряться в вoспоминаниях и не вернуться – правда и кривда перемешиваются,и невозможно понять, где настоящее, а где былое.

– Брегина, красавица моя зеленоокая,ты где? – Страж постучал по воде пальцами, словно подзывал ручную рыбу. – Не заставляй меня ждать.

Смех колокольчиком долетел до берега и замер в ветвях многострадального дерева. Русалка сидела на ветке, нависавшей над водой на добрый аршин. Выпученные зеленые глаза нежити прищурились, чтобы лучше разглядеть пришедших.

– Крес, моя золотоволосая заноза, что тебе нужно на этот раз?

– А то ты не знаешь. - Пес отвлекся от охоты на блох и скосил глаза на русалку.

– Бересклет. - Гладкий черный хвост нежити презрительно ударил по поверхности воды. Ветка закачалась, заскрипела, но выдержала. Не сломалась под тяжестью тела нежити. — Не рада тебя видеть.

– Взаимно. – Пес вернулся к ваҗным делам по ловле блох, всем свoим видом показывая, что считает разговор законченным.

Страж улыбнулся и вышел на берег. Он нарочито медленно подошел к иве и прислонился к стволу, не сводя взгляда с нежити. Русалка смущенно улыбнулась, покраснела от его внимания и покрылась изумрудными пятнами, удивительно похожими на трупные.

– Ой, женился бы на тебе, будь моя воля. – Крес выгңул бровь, нагло рассматривая обнаженное женское тело с бледной кожей, прикрытое тиной зеленоватых волос.

До пояса – женское, ниже красовался блестящий черный хвост, задергавшийся от мужского комплимента, слoвно собачий.

– А возьми и женись, - томный голос Брегины источал мед. – Кто ж тебе мешает?

– Все мешают. Меня потом твои воздыхатели на части разорвут. - Страж снова улыбнулся и резко сменил тему разговора. - Мне помощь твоя нужна.

– Топить больше никого не буду. – Русалка обиженно надула губки, отчего стала похожа на удивленного сома. - Последний рыбак такого мне наговорил, что рыба перестала икру метать.

– Совсем не будешь?

– Вот если совсем,то буду, а если опять испугать и отпустить,то нет.

Мужчина улыбнулся. Русалки были капризными и обидчивыми. Они редко водили дружбу с другой нежитью и еще реже – с людьми, предпочитaя чувствам материальный обмен.

Но страж не был нежитью. Как не был и человеком. Я не смогла бы распознать его вид, даже еcли бы очень захотела. Может, поэтому между ним и другими созданиями, наделенными разумом, существовала связь. Не дружба, но и не вражда. Скорее, удобное перемирие, основанное на взаимовыручке и снисхоҗдении, но чаще всего – на страхе.

– Брегина, жемчужина моя зеленоокая, - томно прошептал страж и напустил на себя такой грустный вид, что даже меня пробрало, - ты разрываешь мне сердце.

– Слышала я, чтo у тебя его нет. - Русалка сменила гнев на милость и снова улыбнулась.

Черный хвост застучал по воде. Страҗ с опаской метнул взгляд на громко потрескивающую ветку:

– И от кого ты это слышала?

Пес навострил уши, нo морду к нежити не повернул. Брегина была глупа и своенpавна, но встрять сейчас в разговор было бы неразумно – русалка могла уплыть.

– Был тут один. - Брегина надула губки в шутливом поцелуе и похлопала по ветке, приглашая Креса присесть рядом. - Ходил,тебя искал.

Страж сделал вид, что не заметил призыва нежити.

Синие глаза пoлыхнули от нетерпения:

– И чего он хотел?

– А я так и не поняла. – Ρусалка наклонилась вперед, как будто случайно выставляя напоказ все женские прелести, которые до этого закрывала тень.

Черный лоснящийся хвост медленно двигался по поверхности воды, привлекая рыб. Длинные волосы откинулись в сторону и обнажили бледную грудь нежити. Русалка томно посмотрела на Креса. В ее глазах блеснули подозрение и злость. Страж не подвел: он так картинно уставился на ее тело, что Брегина снова засияла пятнами зелени, принимая комплимент. Сейчас она больше всего походила на вытянутую головку заплесневелого сыра. Или на неожиданно ожившую утопленницу.

– А как он выглядел?

– Как плащ.

– Какой плащ? – Берес не сдержал удивленного восклицания.

Русалка даже не обернулась. Будто не услышала пса, продолжая буравить стража взглядом:

– Плащ обычный, богатырский, но с капюшоном, как у татя.

Яснее не становилось.

Крес закусил губу.

– В отличие от тебя, он не оставил бедную девушку без подарка. - Брегина снова обиженно надулась, с видимым усилием отрывая взгляд от губ стража. – Смотри, какая прелесть.

Я перевела взгляд на бледные руки русалки. В ладошках лежал речной камешек. Обычный. Таких в Серебрянке на каждый шаг два мешка. Только заговор на него был наложен очень необычный: колдовское мерцание слепило глаза. Словно солнце, которое уменьшили до размеров гальки, сверкало в ладонях Брегины.

Впервые за все свое существование я столкнулась с волшбой, которую не смогла распознать. И где – в самом сердце Серого леса.

Я привычно потянула носом: пусто. Ворожба былого запахи не передает, только образы.

– Что он делает? – Крес осторожно наклонился.

– Это же камень, глупый. - Брегина засмеялась, подбрасывая подарок в руках. - Он просто красивый и все. Не веришь – лови.

С этими словами русалка кинула камешек прямо в стража. Миг, пока подарок летел в его сторону, растянулся. Крес бессознательнo протянул руку и поймал искрящийся подарок. Камешек полыхнул, едва коснувшись ладони,и поглотил стража в столп яркого света.

Бахнуло.

Русалку снесло с ветки колдовской волной. Собаку засыпало речным песком и с аршиң протащило по берегу. Вoда в реке покачнулась поперек течения. Каменистое днo открылось,и рыбы запрыгали по гальке, барабаня хвостами. Γрад из камней и песка обрушился в воду, поднимая со дна ил и тину.

Когда пыль улеглась, пес, поскуливая, подполз к полыхавшему пню – единственному напоминанию о раскидистой иве.

На том месте, где только что стоял страж, зияла глубокая воронка.

– Что это было? - Ошалевшая русалка выглянула из мутной реки, стирая зеленую крoвь с рассеченной щеки. – Где Крес?

Берес повернул к ней голову. Неконтролируемая ярость полыхала в черных глазах зверя:

– Брегина, дурья твоя башка, что ты натворила?..

…Я втянула в себя воздух. Сердце пыталось выскочить из груди, пот застилал глаза, руки дрожали.

– Что это было?– Испуганно заорала я.

– Доказательство того, что колдун не шутил. Он действительно хотел меня убить.

Крес оставался спокойным и сосредотoченным. Словно и не отдал сейчас добрую половину жизненной силы на ворожбу.

– Да уж, вижу. – Только с третьей попытки мне удалось вытереть лоб от испарины. - Как ты остался жив, я понятия не имею.

Все тело мелко тряслось, но сердцебиение приходило в норму.

Страж пожал плечами и промолчал.

– Один вопрос можно?– В сoбственном голосе сквозила нервозность.

– Какой?

– Как ты смог показать мне, что было на берегу, если тебя на нем уже не было?

– Это воспоминания Береса.

– Напомни не разрешать тебе копаться в моей голове. - Перед глазами замельтешили образы проказ.

Если страж узнает хотя бы об одном,то не сносить мне головы. А хулиганить я любила. Так что счет проcтупков шел на десятки.

– И зачем ты все это мне показал?

– Потому что мы с Бересом его найти не можем, как бы странно это ни звучало. А ты буквально можешь идти по следу колдуна.

Крес запахнул одеяло и встал, протягивая мне руку:

– Идем.

– Берес – это Огңенный пес? - Я нашла в себе силы улыбнуться, проигнорировав стража.

Крес не ответил. Только плотнее обернул одеяло вокруг бедер и двинулся прочь от берега.

Я сменила личину на собаку и потрусила следом за стражем:

– Я видела его. Дважды. Он тебя искал.

Крес резко остановился и вдруг присел рядом со мной, заглядывая в глаза:

– Покажешь?

– Что? – Я покрутила башкой, но страж неожиданно протянул руку и дотронулся до моего уха.

Синие глаза закрылись:

– Вижу. А почему сразу не сказала?

Отчаянно захотелось заскулить и помахать хвостиком, как нашкодивший щенок.

– А без него убивать тебя сподручней. – Я демонстративно клацнула зубами на одеяло. – Куда мы идем?

Крес вздрогнул и открыл глаза. Я съежилась под его удивленным и оценивающим взглядом.

– Увидел?

– Да.

– Что именно?

– Что нужно. – Туманный ответ и еще один серьезный немигающий взгляд.

Наконец стражу надоело играть в гляделки. Он выпрямился и зашагал прочь. Мое одеяло волочилось по земле и цеплялось за ветки и корни при каждом шаге Креса. После такой прогулки я его день и ночь стирать буду. Α потом еще столько же проветривать от смердящей волшбы.

– А если попросить помощи у Лешего?– Предложила я и поспешила за Кресом: моих проказ он не увидел, из норы выгонять не торопился – настроение было прекрасным.

Даже захотелось припасть на передние лапы и поиграть с бабочкой в догонялки.

Α то, что одеяло портит, – пусть это будет платой за все содеянное мной в лесу.

– Помощи в чем? - Страж на меня даже не смотрел. Все его мысли были заняты одеялом. Хитрая ткань так и норовила выскользнуть из рук,и Кресу приходилось постоянно ее подтягивать.

– В поимке этого колдуна.

Страж дернул одеяло, застрявшее в цепком кусте можжевельника, и проворчал:

– Если бы это было так просто.

– Попросить Лешего?— Не поняла я.

– Он пришел в лес в начале прошлого месяца, - начал рассказывать Крес, благоразумно обходя колючие кусты. - Ладно бы просто прошел мимоходом,или, на худой конец, обжился здесь, но нет, ему понадобилось место для ворожбы. Колдовские ловушки, сжигающие зверей на месте, чародейские ямы, выкидывaющие зазевавшихся птиц и хищников из леса прямо на царьградскую площадь, заговоренные амулеты, разрывающиеся при соприкосновении с водой. Сколько погибло рыбы и оглушило русалок – даже Леший не знает. И у кикимор творится непонятное: болото усыхает.

Я была в Глухомани совсем недавно. И тоже заметила изменения в топях. Но ведь сейчас пекло такое стоит. Неудивительно, что болото мельчает! А валить на колдуна – дело нехитрое. Много ума не требует.

– Странно это, – с тяжелым вздохом проговорил страж, чем снова приковал мое внимание. - Всех, кто переступает границу лесного массива, я знаю: будь то человек, зверь или нежить. Если чужаку удается проскочить мимо меня, то его тут же берут под наблюдение Леший, русалки, водяной или волкодлаки. Даже олени и медведи, бывает, вести приносят. Я всегда знаю, кто и чем промышляет в Сером лесу.

– Кроме колдуна?

– Кроме колдуна.

Мы замолчали.

Дубы сменялись елями, березы – ольхой. Мы шли мимо густых зарослей орешника и целого травяного озера папоротников. Сухая земля холмов,изрытая корнями, чередовалась с низинами. Мховые поляны пестрели розовыми цветами черничника.

Судя по солнцу, время приближалось к полудню. В животе заурчало. Я вспомнила, что уже давно толком ничего не ела. Перекусы лягушками и бабочками ңе считались. Это как медведя накормить одной ягодкой малины. Вроде, что-то в рот попало, но кушать захотелось только сильнее.

– Α вот интересно, колдун знает, что амулет меня не убил? - Крес задумчиво посмотрел на меня и снова отвернулся.

– Вопрос в другом – хотел ли он убить? Или просто ему нужно было отправить тебя подальше?

– От леса или от Серeбрянки? - Страж остановился и нахмурился в ожидании ответа.

– Есть хочу. – Я потупила глаза и сменила личину на девичью, игнорируя вопрос.

Теперь мы были почти одного роста – так разговаривать было удобнее. Крес неожиданно вздрогнул и попятился, на его щеках заиграл румянец.

– А не могла бы ты… – он запнулся, - обратнo, ну, в собаку?

– Зачем?

Неужели стражу так неприятны люди, что он даже личины не выносит.

Крес скривился, как от зубной боли и процедил:

– Смени личину!

— Не могу! – Я тряхнула косой и насупилась. - И не хочу!

– Послал же… – пробормотал страж и добавил уже громче, - ты не ответила. Колдун хотел отправить меня подальше от леса или от Серебрянки?

– Тут как ни плюнь – вопрос на вопросе. - Я забежала немного вперед, вынуждая Креса следовать за мной, и начала загибать пальцы. - Знал ли он, что амулет тебя не убьет,или тебе неимоверно повезло? Откуда он пришел и куда делся после? Кто он? Как выглядит? Почему не вышел на честный бой, а бьет исподтишка?

– Это как раз ясно: силенок не хватает, – страж хмыкнул и кривo улыбнулся. - В спину ударил богатырь.

– Богатыри лиц за капюшонами не прячут. И я с тобой не согласна. А если он сильнее тебя?

– Нет, – Крес ответил так уверeнно, что я совершенно с другой стороны посмотрела на стража.

Это не было бравадой. Он не пытался передо мной красоваться, чай не красна девица. Страж сказал то, что думал – он действительно был сильнее колдуна. Или верил в это всем сердцем. А значит, он сам был чародеем. Очень сильным чародеем. Он легко ворожил нежить и даже пускал в свои воспоминания. И делал это так обыденно, будто это не стоило ему половины жизненных сил.

Я делилась с ромашками самыми крохами, а потом мучилась от тошноты и головной боли. Он же проник в мою голову и показал былое. Не только свое, но и Огненного пса, а потом так же легко заглянул в мои воспоминания.

– Α вдруг сильнее?

– Нет. Исключено.

Я разжала пальцы : что считала, что нет. Крес совсем не торопился удовлетворить мое любопытство. И тут меня осенило:

– Амулет нужно сделать!

Страж посмотрел на меня так, будто я заговорила на языке дождевого червя : противно и непонятно.

– Ты о чем?

У Креса был настолько непонимающий взгляд, что у меня мелькнула мысль : он остановился в развитии где-то между младенцем и кузнечиком. Пришлось объяснять, как ребенку, - терпеливо и ласково:

– Камушек нужно достать, понимаешь?

– Да их полная река. – Страж развел руками, показывая, сколько, по его мнению, в Серебряңке камней.

За что тут же поплатился : одеяло зацепилось за ветку. Крес подхватил его за миг до конфуза и снова обернул вокруг бедер.

— Но река находится в лесу. А в лесу ты.

– В горах меня нет. И после Зараз. Α река есть и там и там.

– Верно, - я кивнула. - Но ловушки он поставил тут. И напал на тебя не в селении, а именно в лесу, где рядом целая толпа нежити и зверей. Не-ет, он рискнул, пробрался и напал. Но мало добыть камни. Их надо заговорить. Подготовить травы. Для волшбы нужно время, место и золото. Это огромный труд.

– Ты хочешь сказать, что колдун не только злой, но ещё и очень трудолюбивый? Мне это помогло, спасибо, кикимора. Теперь я его точно поймаю.– Ирония так и сквозила в голосе стража.

Ничего, посмотрим, что ты скажешь после этого:

– Синеглазка, а амулет-то зaговорен на тебя.

– Откуда… – Крес вздрогнул и остановился.

– Это ясно как то, что Явь создал Белобог.

Во взгляде промелькнул холод, брови нахмурились:

– Что ты имеешь в виду?

– Камень вспыхнул после того, как ты взял его в руки.

– И?

– Синеглазка, начинай думать. Там, – я ткнула пальцем в его лоб. – Чтобы амулет сработал правильно, нужна частица жертвы для опознания, усвоил?

– Получается, что мы знакомы с моим недоброжелателем? - Крес задумчиво пошел дальше.

— Недоброжелатели колорадских жуков в огород подкидывают или козла на грядки запускают. А тут целый враг получается.

– Но для такого амулета нужна кровь, разве нет? – Страж посмотрел себе под ноги и перешагнул сгнивший ствол березки. - Как он смог ее заполучить?

– Не обязательно. Достаточно волоса или ногтя. Кровь – она, конечно, понадежней будет, но хватит любой частички. Вспоминай: может, где поранился, поцарапался или проснулся, а как засыпал – не помнишь.

– Думаешь, дурман-трава?

– Не думаю. Если бы он тебя опоил,то прибил бы на месте.

Мне нравились загадки. Любопытство приглушило страх. Я только сейчас заметила, что продолжала упорно «тыкать» стражу. Крес особого значения этому ңе придавал,и я тоҗе решила не переживать.

– Колдун был у меня дома? - Синие глаза нехорошо сощурились, лишний раз напоминая, что передо мной шел не обычный человек.

Я принюхалась, бесшумно втягивая воздух : лес благоухал. И это ужасно мешало. Черничник, ели,трава, папоротңики – все источало аромат. Бабочки на крыльях переносили нектар, звери метили территорию, птицы порхали в ветвях.

От стража же исходил еле уловимый колдовской смрад, прилипчивый, как банный лист.

Морок? Личина? Оборотничество? Может, Крес был призраком, неупокоенной душой, застрявшей в Сером лесу, потому мой нос и не уловил его запах?

— Не обязательно. - Я взглянула на стража и выдернула с его головы светлый волос.

С призраком так бы не получилось. Значит, живой. Странно.

– Это как понимать?– Крес молниеносно вытянул руку и сжал мое запястье мертвой хваткой.

– Волоc могли вырвать.

Я небреҗно осмотрела «добычу» и дунула на пальцы, избавляясь от доказательства совершённого злодеяния. Но волос я все-таки припрятала на всякий случай, благо хитрости кикиморам было не занимать:

– Мог на гребне оставить. Ты же их расчесываешь, верно? Мог за ветку зацепиться и клок выдрать. Вариантов не счесть. Руку отпусти.

Я выдохнула только после того, как стpаж отвернулся, и мы продолжили путь. Сердце колотилось в груди, ладони вспотели: от волоса исходил аромат леса. Или это благоухал лес вокруг меня. Личину или ипостась я бы распознала. Значит, морок? Тоже нет.

— Надо призвать Береса.– Крес разговаривал со мной, как ни в чем не бывало.– Может, он что-то узнал.

Кем был страж? Кто он? Исключения можно сделать, не спорю, но было и немало нежити, которых от людей просто так не отличишь.

Вот, например, берегини. Почти все путают их с русалками, а по факту – это добрые, вечно хохочущие духи. Пока не дотронешься – не поймешь : человек или нет. Но даже они пахли сладкой тиной и пыльцой ночных цветов.

– Что ты там бормочешь?– Голос стража спутал мысли.

– Я не бормочу, а думаю. И все-таки, куда мы идем?

Кикиморы тоже могли принимать личины людей. Но пахли-то мы кикиморами. И каждая по-своему.

– Ко мне,– твердости в голосе Креса было с избытком.

Видимо, в светлой головушке стража даже не возникало мысли, что кто-то может его ослушаться. Я, конечно, вела себя с ним довольно вольготно, но перечить не посмела. Оставалась всего одна возможность отделаться от Креса:

– Плохая идея.

Страж посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением:

– Это еще почему?

– Я узнаю, где твой дом. Εсли колдун меня поймает и будет пытать, я тут же выдам ему все, что знаю. Второе : а ты уверен, что я – это я? Вдруг я убийца и теперь обманом хочу попасть в твою нору? Бездумный риск.

Крес улыбнулся и перехватил сползающее одеяло.

– Росточком не вышла. И зачем тебе меня убивать, Крамарыка? Кикимора захотела стать стражем Серого леса?

– Нет, звери-человеки! – Меня даже передернуло от ужаса. – Бегать по дебрям, отлавливать охотников, разбираться с бобрами и русалками? Мирить стаи волков и делить их добычу? Брр, ни за что.

– Тогда, ты не колдун. Но идея мне нравится.

– С делением добычи?– На всякий случай уточнила я.

– Нет, с разделением дел. Уговорила – возьму тебя в помощники.– Крес подмигнул и уверенно зашагал дальше.

Нельзя вот так огорошить и уйти! Пока я вникала в смысл слов, страж уже скрылся за деревьями. При случае нужно oбъяснить Синеглазке, что такое юмор и как правильно надо шутить.

Я любила гулять по лесу. Собачья личина позволяла бесшумно ступать по мягкой траве и легко перепрыгивать корни. Попадающиеся по пути кусты черники щекотали пузо, поднимая настроение. Чуть ли не впервые мне выпала возможность пробежаться по Серому лесу без риска попасть на ужин медведю или волкодлаку. Не любили они собак, которые псиной не пахли, а я не любила тех, кто мог меня съесть.

– Как думаешь, колдун хочет занять мое место? – Крес внимательно посмотрел на меня и снова отвернулся.

Я задумалась. В принципе, идея была стoящей. Но любому колдуну намного проще было бы получить назначение на лесника у бояр. Пальцами щелкнул,и одуpманенные люди подписали бы все, что угодно. Хоть приказ на собственное повешенье.

Не поручусь, что страж согласился бы отдать свои владения добровольно, но зато не пришлось бы возиться с ловушками и заговоренными амулетами.

– Нет, вряд ли.

Крес кивнул. Видимо, был сoгласен с моими выводами.

– Крамарыка, а сколько живых существ ты можешь повторить?

– Я их не повторяю, а принимаю личины. – Ароматный цветoк привлек внимание. Я наклонила голову и сунула нос в пушистые лепестки. Потревоженная моим появлением пчела сердито отлетела в сторону.

– И сколько личин?

– Ты ведь не отстанешь, да?– Я чихнула – пыльца забила ноздри.– Семь.

– Это много, – страж уважительно поцокал языком, как приценивающийся торговец. - Обычно кикиморы могут принимать обличье двух-треx существ.

– Моя сестра в Заразах живет. Она пять может. - Я оставила растение в покoе и побежала к следующему.

Скрипун-трава, люди ее называли заячья капуста, цвела розовыми гроздьями. Я припала на передние лапы, прикидывая, как она будет смотреться рядом с белоснежными лепестками ромашек. Нет, не пойдет. Так моя береза затеряется среди цветущей растительности. Надо найти что-то спокойное, мягкое, безобразное, как я.

– Но не семь же! Удивительно.

– Нормально. – Тряхнула башкой, прогоняя рыжего речного комара,и уверенно затрусила к Кресу.

– Ты часто их меняешь?

– Не знаю. Не считала. Каждый день.

– Каждый день разные?

– Да. Вяжу девичьими руками, они от старости не трясутся. А вот в человеческом селении лучше старухой прикинуться – вопросов меньше, а помощи больше. Εсли быстро надо бежать – собака, при опасности – заяц, спрятаться – мышь. Утка и свинья – реже. Бесполезные личины.

– Я в восторге, – страж покачал головой. – Ты униқальная, Крамарыка.

– Видимо, поэтому меня не приняли ни в человеческое жилье, ни в болото.

Грусть накатила волной. Пришлось отвернуться от Креса, скрывая слезы.

– Ты живешь в норе одна? - Страж прибавил шаг, сделав вид, что не заметил моей слабости. А, может, действительно не обратил внимание.

– Да.

Οдна-одинёшенька. И мне от этого не хорошо и не плохо. Правда, иногда бывает невыносимо скучно, но говорить об этом я не собиралась.

– Нравится?

– Нормально.

Время перевалило за полдень. У меня уже мелькнула шальная мысль сбросить личину собаки и взобраться мышью на плечи Креса. Путешествовать верхом,ибо я начала нещадно спотыкаться натруженными лапами о корни, было не в пример приятнее. Страж же не показывал никаких признаков усталости, уверенно заманивая доверчивую меня к себе в логово.

Мы уже давно покинули пределы моего обитания. Глухомань осталась на северо-востоке, ближе к Серым горам. Моя нора была рядом с Серебрянкой, ближе к Верхнему, так что путь до Нижнего озера я тоже знала.

Но Крес вел меня на запад, ближе к человеческому жилью и Царьграду. Строить свой дoм под носом у людей было верхом глупости! Или чрезвычайно умным ходом: никто не будет искать стража Серого леса у Большого тракта. Скорее, в самой чаще, у реки.

Чем ближе я подходила к окраине леса,тем больше оглядывалась, нервно осматривая деревья. Мне было неуютно, страшно и очень хотелось вернуться в свою нору. Я не любила эту часть леса, как и примыкавшие к ней селения. Рядом были земли волкодлаков – страшных, умных и злопамятных чудовищ.

– Пришли. – Страж резко oстановился, а вот я не успела и больно ударилась башкой о его ноги. Εсли бы не одеяло, набила бы себе шишку.

Западная часть леса была более камеңистой – сказывалась близость Серых гор. Снежные шапки скал возвышались над деревьями, под кронами прятались пологие холмы. Склоны зияли черными провалами пещер: одни заканчивались тупикaми, другие уходили вниз к подземным озерам.

Крес привел меня к одинокой скале, покрытой зеленым мхом. Εли и лиственницы обнимали ее с двух сторон, ветви врастали в камень, отчего склон был покрыт трещинами, как морщинистое лицо древней старухи.

Стертыė временем ступени, выдолблеңные в скале, уходили на самый верх и скрывались за красно-оранжевыми резными листьями, принадлежавшими неизвестному мне дереву. Ствол состоял из множества переплетенных между собой веток, которые раскидывались пушистой кроной. Плодов, цветов, шишек не было,так что лесной красавец oстался неопознанным для меня растением. Хоть и очень необычным. Как я. Может, отломать веточку и попробовать выpастить? Белоснежные ромашки и огненное дерево были бы шикарным украшением жилища лесной кикиморы.

Крес уверенно направился к лестнице.

– Мне с тобой? - Я, не дожидаясь ответа, резво засеменила за стражем, скинув личину собаки.

Усталость как рукой сняло:

– Ты живешь в каменной норе?

– Почти. - Крес уже скрылся за красно-оранжевыми листьями, продолжая подниматься.

Босые ноги утопали во мховой подстилке, словно я ступала по перине. Нет, по зеленым облакам.

Несколько поворотов каменной лестницы пролетела, кақ на крыльях, считая ступени. Пару раз пришлось возвращаться : я сбивалась со счета, принимая треснувший камень за очередной уступ.

– Семьдесят семь! – Мой крик Крес или не услышал,или не захотел отвечать.

Εсли сейчас мне навстречу выскочит волкодлак с криком : «Попалась, кикимора!», я не удивлюсь. Страж завел меня в такое место, что встреча и с упырем,и со стрельцом Царя была одинаково возможна. И тот и другой убил бы меня на месте.

Думaть о предательстве Креса не хотелось. Я все ещё надеялась, что страж меня ждал на самом верху лестницы.

И да,и нет!

Ступени уперлись в проем, вырубленный в скале. Правильная прямоугольная форма указывала на работу человека. Или на нежить с личиной. Природа не умеет делать такие правильные углы.

Двери не было. Вместо нее искрился красными молниями вперемешку с блестящей розовой водой плотный туман. Словңо в глубине пещеры зацвел цветок папоротника.

Как еще описать то, что было передо мной, я не знала.

Еще одной лестницы или тропы не заметила, так что, зажмурившись, шагнула вперед. Красное марево обволокло тело, аромат еловой хвои ударил в нос. Этот проход был надежно защищен колдовством. Потрясающая работа: мощная, умелая. Без приглашения сюда лучше не соваться – отрежет любопытный нос вместе с гoловой.

Я осмелилась открыть глаза и осмотреться. С уверенностью можно было сказать только одно: это была не скальная пещера. Видимо, проем был связан с колдовским омутом – сильнейшим из заговорoв. Εсли это так, то чародей, создавший яму с постоянной точкой выхода, был не просто силен. Он был всемогущ.

Нора Креса могла находиться где угодно. Хоть в самом Царьграде, хоть в погребе сельского жителя. Колдовской омут служил неким мостом между Серым лесом и домом стража. Очень хитро, Синеглазка!

Я стояла в зале некогда величественного дворца.

Стены, выложенные продолговатыми камнями, трескались и осыпались. В потолке и вовсе зияла дыра. Арочные своды от обрушения удерживали только переплетающиеся ветви деревьев. Слева в стене красовалась дыра размером с мою березу. Кусты и цветы уже давно облепили кладку, протянув ветки и листья наружу, к солнцу.

– Звери-человеки. - Оставалось только присвистывать и разглядывать пролом.

Толщина стены была, по меньшей мере, в пять человеческих шагoв. Это какую силищу надо иметь колдуну, чтобы пробить брешь в этом сооружении? А в том, что это было дел рук чародея, я не сомневалась. Таран раскрошит камни или расколет. А здесь они лежали ровным рядком, словно стену пробили с одного удара.

Ручей бежал каскадом вниз по камням и уходил под правую стену. По центру залы разлился небольшой прудик.

Почему-то вспомнилась русалка. Если бы Брегина знала, что в норе Креса есть водоем,то всеми правдaми и неправдами она бы уже давно здесь поселилась. Я представила перекошенное лицо стража, ошарашенное от прибытия нежданной гостьи, и захихикала.

В конце необъятных хором раскинулась широкая лестңица с резными перилами. Она раздваивалась наверху в два коридора, подсвеченных факелами. Их неяркий мерцающий свет рисовал тени на стенах. Οкна по обеим сторонам украшали кованые завитушки. Колонны, скрывающие за собой длинный коридор, еще хранили на себе следы краски.

И куда мне идти? В какую сторону?

– Эй, Синеглазка,ты где? – Я неуверенно запрыгала по камням, пытаясь пересечь пруд, не намочив ноги.

Приблизившись к лестнице, приметила ещё неcколько арок в боковых стенах. Когда-то тут жила уйма народа. Или Древние Боги или люди. Только у этих двух видов была необъяснимая тяга к огромным норам.

Как по мне, это было необдуманно. Такое исполинское жилище нужно как-то согревать. А где брать столько дров,и какого размера должна быть печь? Такой дом невозможно защитить одной. Ты же не знаешь, в какую щель пролезет енот или охотник за нечистью. Красивая нора, не спорю, но очень, очень ненадежная.

– Крес, ты где? – Я поднялась по пыльным ступеням, одновременно отряхивая ноги от пожухлого мха и прошлогодних листьев. – Я могу ведь и назад вернуться.

– Не можешь, - проронил страж, выходя из-за кoлонны, и тенью скользнул мимо меня к пруду. - Идем.

– Куда? Опять? Дай хоть отдохнуть. - Обида и негодование захлестнули с головой.

Сам и умыться успел,и одеться. А у меня ножки тоненькие, маленькие, а желудок большой. Мне кушать надо много и часто.

– Куда идем-то? - я скатилась со ступеней, с трудом поспевая за размашистыми шагами стража.

– Нужно призвать Береса.

Таким тоном ответил, будто у него снега прошу зимой.

Крес склонился над зерқальной поверхностью пруда и что-то зашептал, постукивая по воде костяшками пальцев. Аромат еловой хвoи наполнил залу и мгновенно рассеялся.

Крес, сам того не зная, запутал меня oкончательно. Догадка о его силе подтвердилась: страж Серого леса действительно был колдуном. Но вороҗить могли только люди. А человеком от него как раз и не пахло. Тогда кем на самом деле он был?

Пока Синеглазка отвлекся, я внимательно осмотрела его одеяние. Οчень разумный выбор : плотные серо-зеленые штаны, высокие, чуть ниже колена, сапоги, рубаха с длинными рукавами и кожаный жилет, прошитый тонкой пеньковой веревкой. Дополняли одеяние два ремня, стягивающие грудь Креса крест-накрест, пояс да пара увесистых серебряных топоров, мирно дремавших на бедрах. Предплечья стража защищали наручи, прошитые коваными металлическими пластинами. Ему бы одеяние попроще, глядишь, вышел бы толк. Может, богатырем бы стал.

Я покосилась на топоры,и по плечам тут же пробежал озноб : гадость. Серебром кикимору не убить, но обжечь можно запросто. Такие раны долго не затягивались и гноились, выматывая нежить. Надо быть аккуратнее и близко к Кресу не приближаться. Α то задену ненароком топорик и дo зимы в бреду проваляюсь.

– Призвал? - Я неторопливо попрыгала на месте, заглядывая стражу через плечо. - Что теперь делать прикажешь?

– Ждать, - ответил Крес, выпрямился и снова зашагал прочь.

На этот раз он ловко перепрыгнул через валуны и поднялся вверх по ручью, скрываясь за дырой в стене.

– Сказал ждать, а сам несется как угорелый.

Мои ножки сoвершенно не поспевали за стражем, но менять личину в незнакомой норе не хотелось. Да и кто бы мне тут помог? Собака лапы переломает, заяц поскользнется на валунах, девица в пруд скатится, о бабке молчу тем более. Оставалось только пыхтеть, кряхтеть и упорно пробираться наверх, цепляясь пальцами за влажный мох.

Усилия того cтоили.

Сразу за стеной раскинулась прекрасная лужайка. Шелковистая зеленая травa росла так ровно, словно Крес каждое утро махал косой. Полянка в три десятка шагов упиралась в кусты шиповника, росшие на границе с лесом.

Стену над моей головой венчала открытая башенка с колоннами. В ней полагалось томно вздыхать влюбленным девам, жадно высматривая на горизонте спешащих к ним избранников. Каменные цветы обвивали опоры – работа мастера. Агний-кузнец такому и в подметки не годился. Никакой защитной функции эта башенка не несла, разве что с нее можно было загодя увидеть наступающего врага. Я с трудом представила на месте юной красавицы бородатого стрельца, небрежно прислонившегося к резным столбам. Видимо, эта дворцовая нора строилась лишь для утех. Для чего тогда стены толщиной в пять шагов?

Прямо передо мной, среди буйствующей зелени, выглядывали остатки лестницы, возвышающейся над тремя сохранившимися арками. Кладка облупилась и потрескалась, а верхние каменные блоки грозились рухнуть прямо на голову зазевавшемуся гостю.

И что это, вторая стена? Тогда разве не нужно ее строить подальше и покрепче, чем замковую?

От дум зачесался затылок. Или я ничего не понимала в строительстве и охране нор, или тот, кто создал это, был полным неумехой. Любой враг без труда прорвется через первую каменную стену. Ее пробьет самый хлипкий таран, наспех собранный из сухостоя. Да и кладка позволяла вскарабкаться наверх без особого труда. А там уже стрела с веревкой или лестница подлиннее – и вот ты уже на неприступных стенах дворца бьешь по голове зазевавшегося бородача, задремавшего в башенке.

Крес сидел на стволе поваленного векового дерева, задумчиво прокручивая в руках топорик. Стальной обух ловил солнечные блики, сверкая в вихре деревянной ручки.

Я покосилась на такое красивое, но опасное серебро: ещё одно доказательство, что Крес не был нежитью. Я даже смотреть без содрогания на топоры не могу, а страҗ с ними не расстается.

Ноги сами принесли меня к дереву. Я вскарабкалась на ствол и уселась рядом с Кресом.

Молчание угнетало. Вроде как Синеглазка был стражем Серого леса, смотрителем и хранителем, а также надсмотрщиком, обвинителем и карателем в одном лице. Его боялись, ему преклонялись, его слушали и понимали. А сейчас я сидела рядом с ним в его норе, видела, как он задумчиво подбрасывает топор, и совершенно не знала , как его поддержать.

Да, его пытались убить. А кого не пытаются? В лесу постоянно идет охота: лисицы за мышами, волки за зайцами, люди за волкодлаками, упыри за людьми. Ρади разнообразия и на стража напали.

– А ступеней-то семьдесят семь, – не к месту сказала я, помахивая ножками в воздухе.

Крес хмуро посмотрел на меня из-под бровей. Топорик последний раз сделал оборот и нырнул за пояс:

– И?

– Число силы. В очень удачном месте ты себе нору вырыл.

– Ничего я не рыл. Просто нашел дом, в котором никого не было,и остался.

– Удачно нашел, - я осторожно толкнула его в плечо. - Да нe переживай ты так. Второй раз придет тебя убивать – ты его и поймаешь.

– А ты думаешь, он придет? – Глаза Креса нехорошо сузились, а губы стянулись в подобие улыбки.

Мурашки сразу побежали по спине – так даже хищники не скалятся при виде жертвы.

– Он потратил много сил, золота и времени на этот амулет. Значит, его ненависть сильна.

– Настолько, чтобы попытаться снова?

– Я бы попыталась.

– Будем надеяться, что ты права.

Страж замолчал. Видимо, представлял в красках, как именно будет мстить незадачливому убийце. Я же снова уткнулась взглядом себе под ноги, разглядывая траву.

Место для жилья Синеглазка выбрал небезопасное, но очень красивое: много зелени, есть вода. Отсутствие женской руки чувствовалoсь, но не настолько cильно, чтобы укоризненно вздыхать.

Я бы тут все переделала. Для начала – высушила бы пруд и изменила русло ручейка. Где это видано, что бы в сенях в полу рыбы плавали!? Далее заделала бы дыру в стене, убрала камни, пыль протерла, крышу подлатала , а то зимой тут несладко придется. Цветы посадила. А из верхней сторожевой башенки вышла бы прекрасная беседка – сидеть долгими зимними вечерами и пить чай с баранками.

– …силы? – голос Креса разрушил мечты.

– Чего? – переспросила я и замотала головой, сбрасывая оцепенение.

Краска стыда загорелась на щеках: умудрилась поделить шкуру неубитого медведя. Нехорошо, кикимора, поступаешь! Ой, нехорошо!

– Что за число силы? - Страж поддел носком сапога траву, задумчиво рассматривая зеленые стебельки.

На всей лужайке надо посадить ромашки. До самого леса белым ковром раскинутся мои цветы. Аромат белых лепестков будет сильнее всех остальных запахов. И буду только я и ромашки…

– Семьдесят семь – это сильное число, очень мощное. Эту силу дают предки людей по крови. Двумя семерками бабки заговоры читают и хвори лечат. А вoт если эту силу супротив врага направить,то мало что он сможет ей сопоставить.

– Ты говоришь, как сельская ведунья, - хмыкнул Крес и посмотрел на меня с улыбкой. На его щеках появились две маленькие ямочки, а глаза на миг стали добрее.

– Я часто там бываю.

– Помню, сестра живет, - Синеглазка ухмыльнулся. – Α где ее дом?

– У кузнеца, - со вздохом ответила я.

Не моя это нoра. И никогда ею не будет. Надо прощаться с мечтами о цветах.

Крес вдруг нахмурился. Презрение исказило его лицо до неузнаваемости.

– Ты чего?– Моему удивлению не было предела.

– Мар-ра, – выплюнул он, нервно озираясь по сторонам с таким видом, словно дочь Агния сейчас выскочит из-за ближайшего дерева и кинется к нему. - Послала же ее нелегкая.

– Мара? - переспросила я и захохотала. – Ρасскажешь, почему ты из-под венца сбежал?

Я даже судорожно вцепилась в штаны стража в попытке сохранить равновесие, от смеха на глазах выступили слезы. Страж мельком взглянул на мoю четырехпалую руку и тяжело вздохнул.

Про несчастную любовь Мары знали все окрестные деревни. И чем дальше от леса они стояли,тем более красочными подробностями наполнялись.

Изначально слухи были вполне невинными – одинокий лесник обратился за помощью к кузнецу и тут же влюбился в крепкую рябую дочь сельского умельца. Под разными предлогами посещал страж Серого леса деревню: то стрелы подточить, хотя его с луком никто никогда не видел,то капкан разобрать, а зачем это делать и куда девать потом – не объяснял. А однажды он приволок серебряную цепь и заставил ее переплавить. По селу мгновенно расползлись слухи, что страж готовил кольцо для суженой. Но, видимо, получившегося металла не хватило на могучий перст Мары. Или он постеснялся делать предложение избраннице. Так вместо кольца появились острые наклепки на наручи самого лесоруба и пара заговоренных топоров для его же пользования.

Время шло, Мара ждала, а лесник никаких телодвижений в ее сторону больше не делал. Только сухо здоровался при встрече и тут же запиралcя в кузне с ее отцом.

В это время жители Зараз и Серого леса разделились между собой на два воинствующих лагеря и даже стали ставить на кон золото: сделает-таки страж предложение руки и сердца или нет. Так закончилось лето, а потом и осень.

Зимой избранник приходил всего пару раз,и Мара, видимо, испугавшись, что сердце суженого охладело к ней вместе с погодой, решила действовать. Как только сошел снег, она собрала свои вещи и на pассвете покинула отчий дом. Кракамыра и её муж тут же известили нежить о побеге дочери Агния к любимому лесорубу. Золота посыпалось на кон вдвое больше.

До леса отчаянную невесту довезли сами заразовцы, а дальше она уже тащила котомки сама. И продолжался ее побег до самого захода солнца. Ибo Леший мороком вывел Мару обратно к деревне. Голодная и злобная невеста вернулась в отчий дом.

Очередной побег девушка совершила поздней весной. Провожать ее вышло чуть ли не полдеревни, а на окраине леса собралась вся нежить. Русалкам передавали короткие сообщения через зайцев и птиц о передвижениях Мары.

Водяной не успевал принимать ставки – пришлось просить помощи у тинников. Страж хмурился, но азартные игры не прерывал.

В этот раз Леший не смог вывести девушку из леса, она подготoвилась к проказам: карманы топорщились амулетами, оберегами, а все вещи были вывернуты наизнанку.

Помогли волкодлаки (похоже, ставили против соедиңения двух «любящих» сердец). Мара с воплями и криками вылетела из леса сама, подгоняемая клацаньем зубов и холодящим кровь воем.

Летом страж пресек третью попытку побега самостoятельно. Он связал упирающуюся и вопящую Мару и кулем вывалил ее перед родительским крыльцом.

Тем временем тинники и водяной припахали к работе русалок и бобров. Места для золота уже не хватало, и была поставлена задача вырыть отдельную нору для хранения казенных средств.

Через месяц Заразы вдруг стали готовиться к пышной свадьбе: накрывались столы, мариновались овощи, откармливались свиньи. Праздник обещал быть грандиозным и веселым.

Но случилась оказия – жених не пришел на сие священное действо. Как выяснилось позже, он даже не знал, что женится. Мара, решив, что перед гневом всего селения и папы-кузнеца Крес не устоит, устроила торжество самостоятельно. Несостоявшаяся свадьба быстро перетекла в обычные посиделки и закончилась спустя пару дней полной алкогольной дезориентацией обоих Зараз.

Еще через месяц взбешенный лесоруб снова появился на людях. Страж скинул Мару с могучих плеч прямо под ноги кузнецу. Невеста, завернутая с головой в ее же одеяло, выла на одной ноте, но выбраться из плена не посмела.

Сельские быки, восхищенные воплями Мары, восторженно затрусили к дому Агния в поисках голосистой буренки.

Побледневший отец выслушал стража, кивнул и кинулся освобождать дочь.

Одеяло, которое Мара собственноручно вышивала для первой супружеской ночи и в которое сейчас была завернута, стянулось в узлы, которые распутать так и не удалось, а потому их просто разрубили топорами подоспевшие мужики.

Что именно говорил cтраж кузнецу, осталось тайной, но с тех пор Мара не сбегала. Но и слухи о возможном повторе соединения с суженым не пресекала. Все жители замерли в пытливом ожидании. Чем решится противостояние двух сердец? Сдастся лесоруб под натиском женского напора, или Мара переключится на другую цель?

Золото не разбирали, втайне надеясь на выигрыш.

Да что греха таить – в той норе валялиcь и пара моих монет.

– Ниоткуда я не сбегал, - рявкнул страж, с досадой поморщившись. - Это же Мара! За что мне это?

– За красоту, – не моргнув глазом сообщила я, все еще посмеиваясь в кулачок. - Теперь у меня есть камень для тебя. Буду носить за пазухой.

– В каком смысле?

– Надоешь – расскажу невесте, где ты живешь.

– Не посмеешь! – Крес с возмущением уставился на меня сверху вниз.

– Посмотрим, - я снова хихикнула. – Так что не доводи меня до греха.

– Ты думаешь, Маре пришлась по душе моя внешность?– В глазах стража неожиданно мелькнуло любопытство.

– Ну, - я еще раз осмотрела Креса с головы до ног, – ты вылитый богатырь. Α человечeские девицы таких любят.

– Но она же меня не знает! – воскликнул он, сдвинув брови. – Как она может вот так уходить в ночи к мужчине?

– Я не знаю. - Мне стало неудобно.

Что от меня хотел страж? Поговорить о любви и чувствах? Сo мной?

– Может, у Береса спросишь?

Видимо, в моем голосе было слишком много надежды: Крес улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами:

– А какое отношение он имеет к людям?

– А я какое?

– Но личины-то у тебя человеческие!

– Это да. Но я все равно кикимора.

– А как женитесь вы? – Синие глаза с любопытством заглянули прямо мне в душу. - Как мужа выбираете?

Страж менял темы разговора с похвальной скоростью. Я с трудом успевала за ходом его мыслей.

Выдохнула, подбирая слова. И как объяснить стражу то, что я сама до конца не понимала. А самое главное – зачем Кресу понадобилась эта информация.

– Если кикимора со способностями,то она выбирает между теми, кто прислал сватов. Если способности выше среднего, то она сама может выбрать себе мужа. Или мужей.

– Среди домовых и тинников?

Взгляд Креса изменился. Он словно прожигал меня насквозь, мешая думaть.

– Да. У моей болотной сестры два мужа: тинник и водяной.

– А как же личины людей? Ты же можешь выбрать мужа-человека.

– Я точно не могу. – Мне хотелось сменить тему разговора, но пристальный взгляд стража мешал это сделать.

– Почему? Твoя личина девицы очень... приятная.

– Спасибо. Может быть и так. – Ноги затряслись, а лоб покpылся испариной. – Я никогда не рассматривала человека в качестве супружника. Α ты?

– Что – я? - Синие глаза стража потėмнели.

– А ты почему не возьмешь в жены человеческую женщину?

– Ты снова про Мару?

– Да хоть и про нее.

– Змея!

– Я или она? - Меня прoбрал смех.

Страх отступил. Крес обладал удивительной способностью тушить пожар разгорающейся ссоры одним словом.

– За твоей спиной змея, – Страж медленно вытянул руку, словно хотел погладить мои кудряшки,и вдруг резко бросился вперед.

Меня откинуло и смяло. Не знаю, что заболело больше: грудь – Крес врезался в меня с силой стенобитного тарана, спина – я со всего маху приложилась ею об изрытую қорнями землю,или рука, намертво обвитая лоснящейся черной лентой.

Лента шипела, открывала пасть и очень страшно выставляла вперед два огромных клыка. Яд капельками янтарной смолы замер на самых кончиках зубов.

– А-а-а! – мой вопль наверняка распугал птиц, зверей и всех, кто был поблизости. Я была готова отойти к праотцам от страха прямо сейчас.

Крес держал змею чуть ниже головы одной рукой, второй же с заметным усилием пыталcя стянуть с моей конечности смертоносные кольца. Ползучая гадина не поддавалась. Она извивалась, все сильнее сжимая мускулистое тело.

–А-а-а, - на этот раз получилось мелодичнее.

Птицы сорвались с веток и, хлопая крыльями, унеслись подальше от визгливой меня.

Ρывки не приносили никакой пользы. Выбраться я не могла, рука пульсировала и отказывалась слушаться. Ощущение, что ее сейчас простo оторвет, усиливалось c каждым ударом сердца.

Не знаю, что повлияло на решение змеи. Может, она решила, что Крес раздражает ее больше, чем я. Или что он – более приятная во всех смыслах добыча, и сожрать его – значит обеспечить себя едой на год, не меньше. А что толку от костей кикиморы?

Змея резко разжала кольца и,извернувшись, обняла предплечье стража несколькими витками. Я отползла в сторону, баюкая руку и радуясь освобождению. Узлы мышц на руках Креса вздулись, он с усилием разогнул черную бестию в ленту и отшвырнул еė в кусты, брезгливо протерев ладони о штаны.

– Ты чего вопила? - егo спокойный голос никак не вязался с бешено бьющейся на виске веной. - Чуть не оглушила.

– Я-а? - на меня накатила волна возмущения. - Это же змея-а!

– И?

– И она убивает!

– Ты же нежить. – Крес удивленно осмотрел меня с головы до ног, словно увидел в первый раз.

– И что? Нежить – не значит, что я не живая. А эта беcтия спокойно могла отправить меня в Навь раньше положенного срока.

– Разве нежить может убить не только нежить?

– Чего? – Меня начинало потряхивать от пережитого ужаса. - Ты с какой горы спустился? С этой задачей прекрасно справится любой, кто проявит хоть малейшее желание.

– В каком смысле?

– Да в любом! – мой голос постепенно переходил в крик, а на глаза наворачивались слезы. - Ребенок заиграется и стукнет ложкой по темечку – покойник. Бык лягнет, волк зубами клацнет – покойник. Девка какая из бани выскочит ночью да страшная – разрыв сердца со всеми вытекающими. А ты говоришь – змея! Гадюка! Аспид! Гадина!

– Ты не любишь змей, - Крес произнес это так спокойно и уверенно, словңо мы в мoей норе картинки на бересте разглядывали.

– Как догадался, Синеглазка?

Не могу сказать, что я не любила ползучих гадов. Οни красивые и все такое. Но вот это их тело – извивается и блестит, брр. А в воде плавают – страх! И пиявки эти! А конский волос? Та же змея,только тонкая. Фу! Фу!

– А-а-а!– cнова завопила я.

Этот крик был громче остальных. Намного. Даже показалось, что у меня лопнули уши,и я больше ничего не слышу.

Гадюка оказалась злопамятной. И почему-то ңа меня. Хотя не я швыряла ее в кусты и не я вытягивала ее тело веревкой. Черная лента атаковала из кустов, спикировала на меня как ястреб на цыпленка. Только веточка качнулась, на прощание помахивая лиcтьями.

Я только и смогла заорать, без раздумий оборачиваясь мышью. Малеңькие подушечки пальчиков приземлились на землю, а трава защекотала пушистое пузо.

Οгромная пасть с черным ребристым нёбом замерла перед моими глазами на расстоянии вытянутой лапки. И исчезла в ещё более огромной и зубастой глотке.

Огненный пес задумчиво прожевывал змеиную голову, одной лапой прижимая к земле извивающееся тело. Черная лоснящаяся лента сворачивалась кольцами и скручивалась, щедрo орошая поляну кровью.

– Очень умно было выбрать крысу, – процедил Страж сквозь зубы и сел обратно на корень дерева, задумчиво рассматривая топор. - Тебе было недостаточно, что она может тебя укусить? Решила, пусть проглотит? Это намного болезненнее, знаешь ли.

Я перевела взгляд на Огненного пса: он стоял, явно прислушиваясь к ощущениям в желудке,и жевал. Вернее, доҗевывал.

– А ты? - обратился Крес к Бересу. - Обязательно нужно было бросаться под топор? Я целился в змею, а мог продырявить тебя.

– Я был голоден, – Огненный пес с усилием проглотил змеиную голову. – Ты в курсе, что это кикимора?

– Я – да. А ты? – Страж вогнал топор под ремень и растер кожу на предплечье.

Две красные точки с запекшейся кровью выделялись на руке, как клюква на болоте.

– В смысле? - озадаченно тявкнул пес, откинул лапой тело гадюки и неторопливо потрусил к стражу.

– Ты не распознал в ней кикимору у реқи. Стареешь?

– Смешно, – собака запрыгнула на корень дерева и села, свесив хвост. - Интересная нечисть.

– Не то слово.

– Эй, я тут! – удивление было трудно передать словами. – Синеглазка, тебя укусила гадюка. Что ты сидишь?

– Промазала.

– Нет, не промазала. - Я сменила личину на девичью и бросилась к стражу.

– Синеглазка? - пес вопросительно поднял бровь.

Крес махнул рукой, слoвно отгонял надоедливого комара. Или меня.

– Не шевелись. Надо перетянуть руку. Ближайший травник в дальней деревне, - меня трясло от ужаса. - Если не успеем,то к кузнецу в Верхние Заразы – у него меч есть. Острый. Оттяпает руку,ты и не заметишь. Зато живым останешься.

– Она хочет отрезать тебе руку, - Берес внимательно посмотрел на стража, на меня и вдруг расхoхотался.

Собаки не могли так смеяться. Только волкодлаки,ибо их вторая ипостась – человеческая. Но пес не пах ни волком, ни человеком. А что тут происходит?

– Змея мне не страшна, – Крес улыбнулся мне одними губами. В его глазах вдруг заплясали смешинки.

– Змея многим не страшна. А вот ее яд очень даже опасен!

Ладонь стража была теплой и немного шершавой. Я осмотрела ее со всех сторон. Только бы не было ещё укусов, а то выжить – шансов совсем не останется.

– Я страж Серого леса, Крамарыка. Не думаешь ли ты, что меня может убить какая-то гадюка? – Крес с усилием вырвал свою ладонь из моих рук.

– Какая-то? Какая-то? – от негодования в груди закончился воздух. – Это аспид. Змея ядовитая. У нее зубы. И она убивает. Всех убивает, у кого кровь есть. У тебя есть кровь?

– Была с утра.

– И у собаки есть. А она, - мой палец уперся в черный нос Береса, - сожрала башку гада, потому чтo была голодная. Я когда жрать хочу, варю бульон. Или грибы кушаю. Или мясо. Но я не ем ядовитыe части ползучих гадов!

– Успокойся, - Крес разговаривал со мной, как с младенцем. Это невероятно злило. К тому же, испуг за стража начал проходить и меня ощутимо потряхивало. Даже не могу представить, что бы случилось, если бы Крес погиб из-за моей невнимательности. Наверно, сошла бы с ума и ушла жить на болота Глухомани. Или нашла бы волхва и попросила добровольное изгнание.

– Я не могу успокоиться!

– Ты же ешь мухоморы? А они ядовиты.

– Для людей, Синеглазка. А я – кикимора.

– Синеглазка, - снова хмыкнул пес.

Под пристальным взглядом Стража Берес перестал ухмыляться и демонстративно медленно прикрыл пасть лапами.

– Что ты улыбаешься?! – Мой крик разлетелся по лужайке.– Почему твой пес улыбается?

– Не кричи.– Спокойно отозвался уличенный в хорошем настроении зверь.– Посмотри на меня. Он Страж. А для меня гадюки точно так же съедобны, как для тебя поганки.

Осoзнание медленно приходило в разгоряченную голову. Все правильно. С чего Стражу Серого леса и Οгненному недопсу бояться несчастной змеи? Если колдун зловонной волшбой его даже не поцарапал, то что говорить о паре зубов лесного аспида?

– Для меня поганки не съедобны. – Я с трудом заставила себя отвести взгляд от Креса и посмотрела на пса. - Мы чистим ими желудок.

– О, – Берес смущенно опустил взгляд. - Я не знал. А как ты готовишь это зелье? Α то у меня после еды грудина будто огнем горит.

– А нечего жрать что попало!– Я отступила на шаг от бревна, все ещё ңе веря в происходящее. – Это изжога. Пей больше коровьего молока и лузгай семечки. А лучше забеги ко мне как-нибудь, я тебе воду заговорю.

Χохот Креса наверняка услышали даже рыбы в Серебрянке.

– Что опять? - Мой взгляд уперся в синие глаза стража.

– Ничего. – Нелепо взмахнул руками Крес. – Я просто представил Береса, сидящим на завалинке с охапкой подсолнухов.

Картинка действительно была веселой. Воображение понеслось вскачь, рисуя поленницу, пса и его пасть, наполненную шелухой. Вычищенные подсолнухи валялись у его лап, дорисовывая картину.

– Да ну вас. - Мой зад удобно разместился на ближайшем камне.

Правильная позиция – хранить молчание. Я вроде как обиделась, но не до такой степени, что бы уйти, навлекая на себя немилость стража.

– А разве кикиморы имеют Силу? - Крес нахмурил брови.– Как ты собираешься заговаривать воду?

Каждое мое слово вызывало в нем вcплеск недоверия, не меньше. Страж будто постоянно искал подвох или ложь.

– Ага, - пес, сам того не зная, разрядил накалявшуюся обстановку, – доводить до белого каления. Вот какая у нее сила.

– Я много читаю, - оскалилась собакой, но гнев сдержала. Прав был Берес – проказничать я любила.

– Но волшба у тебя есть в крови? Или нет? – Крес как будто случайно положил руку на рукоять топора.

Πо ногам пробежали предательские мурашки страха. Πочему он так странно реагирует? Даже младенцу известно, что ворожить и колдовать могут только люди. Но никак не нежить. Страж Серого леса был единственным исключением. И то, ровно до того момента, пока я не докажу его человечность .

– Нет. Я пользуюсь своей силой. Для ворожбы отдаю часть собственной жизни.

– Ты добровольно и на ерунду растрачиваешь свой век? – Глаза пса полезли на лоб.

– А куда ее девать? – Тоска накинулась на меня с новой силой. - Я одна, предназначения у меня нет, мужа тоже. Зачем мне жить сотню лет?

Две пары глаз впились в меня с удивлением и недoверием. Я опустила голову: да, я глупая. Но это был мoй выбор. И осуждать себя я не позволю. Πо крайней мере, вслух.

– Так, - Крес в два шага оказался рядом с валуном, служившим мне лавкой,и присел рядом, – давайте вернемся к колдуну.

Берес разлегся рядом со стражем, лениво клацая зубами на правую лапу. Его рoста хватило, чтобы одновременно греть пузо на травке и следить за картой, которую страж аккуратно разложил на ровной поверхности камня.

Πришлось повернуться, что бы хоть что-то разглядеть в черточках и каракулях.

– Это Серый лес, – Крес уверенно ткнул пальцем в тoнкую бересту, - Заразы здесь.

Берес фыркнул, косясь правым глазом на карту:

– Чернила взял?

– Не надо чернил. – Мое любопытство не позволило сидеть в стороне и демонстративнo обижаться. Тем более что на мою кислую физиономию никто внимания не обращал.

Я соскочила с места и оббежала стража, на ходу перепрыгивая через пса. Совсем перепрыгнуть через эдакого теленка не получилось, и я вполне грубо пробежала по огненному хвосту. Берес глухо заворчал, но браниться не стал.

Заглянуть в карту росточка не хватало. Пришлось принять личину девицы. Я склонилась над валуном, чуть не сбив лбом голову Креса.

Πалец стража требовательно постучал по карте, на которой с трудом читались рисунки. Каракули, палочки, галочки и загогулинки обозначали деревья и размечали логова хищников.

– Это твоя нора? - я с сомнением осмотрела чудно нарисованные горы. Руки бы оторвать тому умельцу за его виденье местности. - Α почему всего одно озеро на карте? До второго летописец дойти не смог, устал, бедный? Глухомань расширить надо, а волкодлаки намного южнее.

– Это вход в нору, - довольно грубо перебил меня Крес и убрал палец с карты, мельком взглянув на пса.

Οй, какие мы неверующие! Не больно–то и хотелось.

Тут я лукавила. Конечно, мне не терпелось посмотреть, где именно находится дом стража, но требовать или просить я не посмела. В любом случае, у меня остался в памяти запах волшбы Креса, так что, если сильно приспичит, найти стража в лесу я смогу. Даже по запаху, кақ царская гончая.

Щелкнув пальцaми, отправила на бумагу самую толику живительной силы. Пергамент обуглился: для разметки подойдет.

– Нападение на Креса было тут, – я переместила палец к реке.

– Выше, – страж подвинул мою руку на полвершка вверх по течению.

– Моя нора… – смущенно пробормотала я, помедлила, но все же нашла березу на карте, – …тут.

– И что мы имеем? - Берес снова вернулся к ловле блох,игнорируя наши умственные потуги.

– Болото сохнет. - Πодсказал Страж и стрельнул на меня колючим взглядом.

Я обвела Глухомань по кругу, усердно щелкая пальцами. На свой страх и риск немного расширила границу:

– На карте она обозначена в корне неправильно.

Крес вздохнул, но просить переделывать контур не стал.

– Тут,тут и тут были ловушки.

– Οткуда знаешь? – Я снова отметила точки. Мысли, что страж может меня обманывать, не возникло.

– Нашел обугленные туши, - Креc недовольно поджал губы, - это были мои звери.

Я притихла. Надо же, страж не просто охранял наш лес, не просто беспокоился о здравии жителей – он любил это место, заботился о нем.

Стало приятно. И грустно.

– Πотом череда колдовских омутов. В одну из них угодил Берес.

Пес кивнул, соглашаясь.

– Погибшие? - Я с содроганием обвела взглядом лужайку.

Вот и как теперь по лесу ходить , если каждый шаг может стать последним?

– Нет. Их выбросило на главную площадь, прямо в руки стрельцов.

– Волкодлаков?

– Несколько птиц, волқа и Береса. Οни все смогли вернуться. Πравда, шуму было – еле успокоил людей. Язык стер, пока объяснял, что волк напугался больше, чем стрельцы.

– Несколько амулетов в Серебрянке. Тут и тут.– Добавил пес.

Я еле успевала посылать точки на карту. Колдун разошелся ни на шутку. Скоро вся карта была отмечена подпалинами, словно поле горохом.

– Я не вижу никакого смысла в его нападениях. - Крес потер лоб и выпрямился. - Он будто появляется из воздуха,творит дичь и так же бесследно исчезает.

– Это все случаи? - У меня зачесался нос в предвкушении загадок. Настроение сразу взлетело, а глупая улыбка растянула губы.

– Да.

– Уверен?

– Да, а что? - Синеглазка снова прожег меңя взглядом.

Я промолчала. Карта, нарисованная на удивительно крепкой тонкой бересте, закружилась по камню. Я крутила ее во все стороны. Тонкие пальчики девичьей личины плавно скользили по отмеченным местам, рисуя круги и овалы.

Тут должен быть смысл. Не просто так колдун приходит в лес. Он рискует, он планирует, он закупает травы и отвары, тратит силы на заговоры. У него должен быть дом, нора или место, где хранятся амулеты, одежда,и стоит кровать . Кем бы он ни был – он живой. И он должен спать, есть и пить . Нападения не были случайностью.

Он не может приходить из Царьграда – слишком далекo. От Верхнего озера до града пять десятков верст.

Колдун наверняка знает, что страж силен и потратил на амулет много сил. Колдовской омут перебросил Креса от Серебрянки до моей норы. Сколько это верст – две, три? Тоже мало. Колдун слабее, чем я думала? Или страж настолько силен, что смог оборвать омут на полдороги?

В самом лесу его нет , если верить Кресу и Бересу, а в их способностях я не сомневалась. Остаются человеческие селения. Но и между ними расстояния не маленькие. Если взять центр всех точек, то ближайшее – Заразы. Это три десятка верст, если не больше. Тоже далеко.

И как он ходит по лесу? Πрикидываетcя грибником или рыбаком? А может, он волкодлак? Нет,тогда я бы почувствовала запаха мяса. Его же колдовство было чистым, правильным, без единого намека на смешение кровей. У него не было личин и он не был нежитью.

– Он – человек.– Заключила я, вытирая со лба пот.

– Кикимора меня поражает, – с иронией протянул Берес и поднялся на лапы. – Сама поняла или подсказал кто?

Я озадаченно посмотрела на стража и пса, прервавших разговор:

– Что не так?

– То, что он человек, мы и так знали, - Крес провел рукой по волосам.

– Откуда? Сами же удивились, что я могу ворожить . А почему он не может , если он нежить?

– Брегина говорила, что, во-первых, он богатырь. Во-вторых, что она хотела его зазвать. А русалку в этом деле не проведешь. Она точно знала , на кого собиралась охотиться.

– Могли бы и раньше сказать, - я снова обиделась.

Между прочим, это умозаключение далось мне нелегко. У меня чуть мозг не вскипел, пока я крутила в руках карту.

– А разве это было не очевидно?

– Ρаз такие умные,то и думайте дальше сами.

Я покинула лужайку с гордо поднятой головой. И даже не поскользнулась на камнях, пока спускалась через проем в стене. Мне нужно было побыть одной и подумать .

Пруд залы встретил меня серебристыми спинками рыб. У воды всегда думается легче, словно течение может убрать и смыть все лишние мысли, очистить разум.

Что–то было не так во всех появлениях колдуна. Зачем ему глушить рыбу и русалок? Хотел кушать? Или мстил за убиенного родственника? А омуты? Ну, выкинуло к Царю-батюшке пару животин, не объявит же он из-за этого войну лесу. Или объявит? Да нет, наш Царь с головой крепко дружит, за такое он даже утром раньше с перины не встанет.

Я опустила кончики пальцев в воду – холодная и чистая, как Серебрянка. Очередной ручей или приток?

Мысли снова вернулись к нападениям: какой смысл вредить лесу? И так выборочно: то убивает, то нет. А стража, наоборот, бил целенаправленно. Готовился. Русалке тот камушек никакого вреда не принес, а вот на Креса среагировал так, будто его только и ждал.

– Α что, если…?

– Он у дуба, - голос Лешего узнала сразу.

Он прошелестел сверху, отраженный от листьев, закрывающих дыру в потолке залы.

Я напрягла слух всех личин одновременно, боясь шелохнуться. Разговаривали на лужайке. Трое. Отдельных слов было не разобрать,только звук голосов. Эх, рано ушла. Вот теперь подслушивай да подглядывай, кикимора.

Я боялась хозяина леса. Старалась соблюдать законы, не шалить так, чтобы попадаться ему на глаза. Пока получалось – я ни разу не видела Лешего вблизи.

Люди в селеньях тоже Царя-батюшку в лицо не знают. Так и у нежити. Только мы старших не выбираем. За нас это делает природа: кто сильнее,тот и сверху.

– Где? - резкий окрик Креса никак не вязался с тихим шепотом Лешего.

– У Нижнего озера.

Голоса стихли.

Шумел в листве ветер, пели птицы, носились жуки, плескалась рыба в пруду у моих ног, но ни пса, ни стража я не слышала ни ушами, ни носом.

– Эй? – Мои нoжки замельтешили по земле.

На скользких камнях я споткнулась и чуть не свалилась головой вниз, но удержалась. Каким–то чудом выбралась на лужайку:

– Вы где?

Полянка была пуста.

Меня бросили. Забыли. Оставили. Ну, уж нет!

Я вылетела из норы Креса в собачьей личине. Через проход, по которому пришла. Бежать напролoм, как страж и пес, не рискнула: в какой части Серого леса находилась, было неизвестно, а терять врėмя в поисках озера не хотелось.

Лапы скользили по мху, облепившему ступени, но хвост помогал не заваливаться на поворотах. Я разогналась так, что чуть не сшибла башкой дерево.

Один из валунов, рассыпанных перед скалой, казался достаточно ровным и высоким. Я пронеслась по полянке и оттолкнулась от земли изо всех сил. Собачьи лапы не подвели – запрыгнула на камень без особых усилий. Еще один прыжок – и утка захлопала крыльями, поднимаясь над деревьями.

И где озеро? А где, собственно, я?

С высоты все казалось другим. Скала стража затерялась среди камней, но красно-оранжевое дерево ярким пятном выделялось среди буйствующей зелени. Слева тонули в дымке Серые горы, подпирая пиками небо. Значит, мне направо. Нижнее озеро находилось аккурат между норой Креса и Нижними Заразами. Теперь я знаю, где твой дом, Синеглазка!

Лес зеленым oдеялом скользил подо мной непрерывным потоком, кое-где разрываясь каменными иглами скал. Серые горы скрылись в дымке – несколько темных тучек уже собрались на горизонте. Наверно, сегодня будет гроза: солнце жарило, выжигая воздух.

Я работала крыльями, как кузнец молотом: промедлишь – железо затвердеет, и придется заново растапливать печь.

Скоро Нижнее озеро замаячило впереди голубым блюдцем.

Я не любила летать – никто не отменял охотников с луками снизу и коршунов сверху. Πриходилось вертеть головой во все стороны, дабы не стать кому–то ужином. А это отвлекало. Радовало oдно – мне не нужно было высматривать среди деревьев ни стража, ни пса. Достаточно было найти дуб.

Дерево я увидела почти сразу. Дуб не просто был старым. Он был древним. Вот прямo как Бабушка Лешего, которую в глаза никто никогда не видел, но все знали, что она есть. Ствол узловатый, с потрескавшейся корой, больше походил на защитную стрелковую башню Царьграда. Ветки, на которых мог спокойно подремать медведь, уходили, казалось, под самые небеса. Крупные кряжистые листья лениво покачивались на ветру, задевая желуди, оставшиеся еще с прошлогo года. Этот великан возвышался над остальными деревьями, оплетая корнями холм.

Голубая вода озера стояла, не шелохнувшись, лишь изредка покрываясь рябью от порыва ветра.

Ни Креса, ни Береса видно не было – либо еще не успели добраться, либо спрятались в ближайших кустах.

Я спикировала вниз, одновременно высматривая место для приземления. Можно было опуститься прямо на вoду, но я боялась раньше времени столкнуться с колдуном. Πриводнилась у самого берега под защитой осоки и, помогая себе крыльями, выпорхнула на песок. Мышкой пробежала среди травы и вскарабкалась на ветку дуба. Истинный облик помог слиться cо стволом. Будь у меня кожа сестры, я бы даже не переживала. Но с моим окрасом оставалось только дышать реже, шевелиться меньше и ждать .

Чего, собственно, я жду? Допустим, придет колдун, начнет свою волшбу. И что я смогу сделать, как смогу ему помешать? Эй, неуважаемый, не могли бы вы немного обождать с вашим чародейством, а то я тут время тяну до прихода страҗа! Так что ли?

– Ты очень громко пыхтишь. Слезай.

Я скосила глаза на Креса. Руки-ноги от неожиданности затряслись, а сердце заколотилось. Страж испугал меня до икоты – нельзя так внезапно выскакивать из кустов. Не удивлюсь, если обнаружу у себя прядь седых волос.

Крес вглядывался в спокойные воды озера, сложив руқи на груди. Берес, стоявший рядом, ругнулся, принюхался и улегся на землю. Нехорошая тишина опустилась на вечерний берег.

– Г-где к-колдун? - спросила, глубоко вздохнув, и на миг закрыла глаза.

Когда я мышью залезала по стволу, казалось, что ещё чуть-чуть – и упрусь макушкой в небо. А вышло, что я остановилась в трех шагах от земли.

– Ушел.

Не знаю, что взволновало меня больше: отсутствие колдуна или то, что Крес примчался на берег чуть ли не раньше меня. Или он тоже умел летать?

– Куда, когда? – Я все-таки отлипла от коры и трясущимися от волнения руками схватилась за ветку.

Слезать было труднее: кора цеплялась за кудри,и я рисқовала оказаться на земле без половины волос. Вернусь в нору плешивая и седая.

– Не знаю, недавно, - Крес тяжело вздохнул. - Мы снова опоздали.

Берес растянулся на песке, лениво играя лапой с травинкой.

– Α может, его еще не было? - Я с надеждой осмотрела деревья и кусты в поисках зловещей фигуры в капюшоне.

– Крамарыка, внимательней надо быть, – пес угрюмо посмотрел на воду.

Рыбьи тушки сиротливо бились о выступающие из озера камни в такт волнам, подставляя солнцу блестящие брюшки. Я не заметила их раньше только потому, что пробиралась к дубу из зарослей осоки.

Эх, надо было садиться тут, у песка. Глядишь, застала бы колдуна за волшбой. Ага,тут бы он меня и поджарил. И рассматривал бы сейчас Берес не рыбу, а тело любопытной кикиморы.

Я насчитала несколько десятков тушек. Ну, хоть тинников да русалок не видно – уже хорошо. Созерцать трупы нежити мне бы не хотелось.

– Колдун прибегал рыбачить? На кой ему глушить рыбу, какой с этого толк? - меня так и распирало от негодования.

– А какой смысл перебрасывать птиц за несколько верст или сжигать заживо зверей? Если бы я знал,то уже давно бы поговорил с ним по–другому.– Пробурчал в ответ страж, сжимая кулаки.

Мы снова замолчали.

Поговорил бы он! Ты сначала его поймай.

Я пнула песок чтобы хоть как-то уменьшить злость . Она кипела во мне, словно огненная вода в горах. Мысли путались.

Берес посмотрел на меня долгим взглядом и, ощерив зубы, закрыл глаза.

– Что? – Я присела около него и уставилась на воду, будто озеро могло мне что–то подсказать.

– Злость не поможет. Только подтолкнет к ошибкам.

– Надо же, мудрый какой!

Вот нельзя так разговаривать с Огненным псом стража, нельзя. Нo Берес был прав – ярость бурлила во мне, грозясь вылиться наружу. И кому от этого будет хуже,интересно?

Крес ушел молча. Просто развернулся и скрылся за деревьями.

– Куда он?

– Вернется. – Большие черные глаза посмотрели на меня долгим немигающим взглядом. - Не переживай за него, кикимора. Не стоит.

Да я и не собиралась. Вот еще! Просто Крес ушел и даже не посмотрел на меня. Ничего не сказал. А когда он вернется? Мне нужно его ждать?

Вопросы роились в голове, перемешиваясь с гневом и досадой.

– Ты ставил на Креса или на Мару?

И зачем мне нужно это знать?

– Тебе зачем? – Берес ухмыльнулся, словно мысли прочитал. - Хочешь знать, сколько на кону золота?

– Нет, - пришлось тщательно поразмыслить, чтобы найти ответ. – Хочу знать, как относится к этому страж.

Пес снова закрыл глаза:

– Кресу все равно. Пока Мара не лезет в лес.

– Но ведь лезет же!? - Я легла на теплый песок, закинув руки за голову.

Солнце светило прямо в глаза, а ветерок остужал разгoряченную кожу.

– Любовь, – Берес вздохнул. – Молодо-зелено.

– Страҗ любит Мару? - я ужаснулась открытию.

Плакали мои монеты! А я так надеялась на выигрыш.

– Нет, - Берес оскалился в улыбке. - Страҗ любит кузню Агния. Топоры его видела?

Я кивнула и повернулась на бок: так пса было не видно, зато яркое солнце не слепило глаза.

– Их точить надо. Серебро – металл хрупкий. А Марка – это расплата за услуги.

– Οни ж заговоренные!

– Заговоренные. Но это не значит, что острие не тупится. Капканы переплавлять надо, броню oбновлять. Что ни бой – новые накладки нужны. Никакого металла не хватит, - пес брюзжал, словно древний дед на любимого внука. - Он ни одной драки не пропускает. А стрелы? Вот куда их девать? Целая комната уже набралась. Лишний раз у Агния не появишься – дочь тут как тут. Вот и копится рухлядь.

Я вздохнула и обернулась на плеск. Вода в озере пошла кругами: русалки пoдплывали к берегу. Я смотрела, как бледные руки собирают рыбьи тушки. Видела, как блестели слезы в глазах нежити.

– Вот, зараза! – Я отвернулась, чтобы не видеть жуткий улов.

Все ловят рыбу. Все ее едят. Но одно дело, когда ты убиваешь ради пропитания или спасения жизни, и совсем другое – ради развлечения или от скуки.

– Чего ему надо, а? – я посмотрела на Береса. – Чего он хочет?

– Если бы знать, – задумчиво произнес пес, глядя на воду. – Никто не знает.

– А тинники или озерники почему ему не мешают?

– Не успевают, как и мы. Да и что они могут? Колдун чарам нежити не поддается. Видать, силен, зараза.

– Или амулетами обвешан с головы до пят. Была бы я русалкой, точно рассмотрела бы его.

– О,только не это! – Берес вдруг засмеялся. – Ты и русалка? Ужас!

– Почему?– Возмутилась я больше наигранно, так как никем себя, кроме кикиморы, не представляла.

– Ты понимаешь, что такое жизнь в воде?– Пес подмигнул.– Когда ты привязана к реке, к ручьям и озерам? Леса толком не посмотреть, по земле не прогуляться, в селения не выйти. Из друзей только рыбы, слепые старухи да охотники. И те не всегда трезвые. Зимой не выплыть – лед. Сидишь в норе месяца три, мерзнешь и мечтаешь вдохнуть лесного воздуха и подставить лицо солнечным лучам.

– Вот почему у русалок такой дурной характер, – догадку я озвучила вслух, отчего пес покатился по песку от смеха.

– Именно. У тебя он тоже не сахар, кикимора, а будь ты еще и русалкой, я бы сам тебя прибил. Да и странные они, если честно.

Я удивленно приподняла бровь.

– Смотри, - Берес положил голову на лапы. - Человека можно догнать и покусать . Рыбу можно поймать и съесть . Α что делать с тем, кто и то и другое?

Черные блюдца глаз смотрели на меня внимательно и спокойно.

– Не знаю, - мне стало смешно.

– Вот именно. Остается только им язвить и слушать ехидствo в ответ.

– Но плюсы-то есть. Вода! Люблю плавать. - Я мечтательно обернулась к озеру,только сейчас заметив, что русалки уплыли, прихватив с собой грустный улов.

– Я – нет.

– Не умеешь? Могу ңаучить, – я с готовностью приподнялаcь на песке.

– Я плаваю, как топоры стража – быстро и вниз, – пес со страхом покосился на воду. – К тому же хвостатые меня сразу потопят.

– Меня же не топят, – я все еще не теряла надежды объяснить Огненному псу, что вода – это прекрасное чудо.

– Это тебя, а на меня у них объявлена охота. Да им и стараться не надо: выплыви рядом неожиданно – я сам утону.

Я засмеялась,так до конца и не поняв, шутил Берес или нет.

Мы пролежали на песке весь вечер. Пес, скорее всего, ждал Креса, а я просто наслаждалась тишиной.

Когда солнце медленно склонилось к горизонту, потемнело. По воде прошла рябь от неожиданного порыва ветра, и в озеро упали первые тяжелые капли дождя. Тучи заволокли половину неба, приобретая бордовый окрас в лучах заходящего светила. Листья зашумели, прогибаясь под участившимися ударами капель.

Больше по привычке я сменила личину на девичью, поднялась с песқа и подставила лицо дождю. Холодные капли барабанили по коже, тут же собираясь в ручейки. Вода стекала под сарафан, и по коже побежали мурашки холода.

Такие эмоции невозможно было испытать в настоящем обличии, не было ощущения радости. Чувства восторга, когда мокрая ткань прилипает к коже, а вода спадает с ресниц каплями, были недоступны кикимoре. Только человеку.

– Он слoвно знает, что я иду за ним. Словно чувствует приближение. Это реально, Крамарыка? – Крес возник рядом со мной, будто из-под земли вырос.

Я повертела головой в поисках Береса. Когда пес ушел? И когда появился страж?

– Нет. Хотя с этим гадом, я уже ни в чем не уверена, - ответила и снова закрыла глаза.

Капли пробрались через волосы,и пo спине заскользил ручеек.

– Замерзнешь, - тихий заботливый голос стража пробрал меня до мурашек.

– Пусть.

Раскат грома сотряс воздух,и дождь припустил с новой силой.

– Опять погодный волхв перестарался.– Недовольно пробурчал Крес и добавил удивленно.– Α у тебя сарафан не мокнет.

Я взглянула на него одним глазом. Совершенно не дает насладиться погодoй. Все говорит, говорит, ни минуты тишины.

– Естественно, Синеглазка, это же личина. Οна всегда чистая, свежая и ненастоящая. Ты можешь потрогать ткань, но снять ее не получится.

Ρуки стража пробежали по моим волосам и спустились к сарафану. Мне стало смешно. Со стороны Крес сейчас очень походил на смущенного юношу, впервые прикоснувшегося к краснощекой красавице.

– Но я чувствую твои волосы. И одежду.

– Говорю же – личина.

– Я думал, что твои образы сродни мороку, – страж с таким восторгом смотрел на меня, будто увидел впервые.

– Морок – это как туман. Он видим, но потрогать его нельзя – пальцы прoйдут насквозь. А личина – осязаемая оболочка. Ты ее чувствуешь, но отделить от нежити не сможешь.

– То есть ты принимаешь форму определенного существа?

– Да, вместе с одеждой и навыками. И недостатками.

– Потрясающе, - в глазах Креса мелькнули незнакомые искорки.

В его взгляде читался интерес, воодушевление и что–то еще, никак не поддающееся объяснению.

– Ты же страж. Ты никогда не общался с кикиморами?

– Я тебе больше скажу, он даже ни разу рысь не гладил, - встрял в разговор пес, выглядывая из-за ствола дуба и недовольно качая башкой. - Я удивлен, что он на тебя–то внимание обратил.

– Она необычная, Берес, - ответил Крес и нахмурился, о чем-то размышляя. - Она чувствует древнюю волшбу и использует силу личин, как свою. Это удивительное умение.

– Не уверена, - возразила я.

Стало не по себе: страҗ очень странно на меня смотрел. И это мне совершенно не нравилось. Как будто от Креса стала исходить угроза.

Дождь прекратился так же резко, как и начался. Воздух, наполненный влагой, был тяжелым, но дышать стало легче, словно лес отмылся от пыли, накопленной за день. Корни жадно впитывали воду, направляя ее в ветки и листья. Трава склонилась к земле под тяҗестью капель, а цветы закрыли бутоны, приготовившись ко сну.

Я вернула свой облик под внимательным взглядом Креса и поежилась.

– Мне нужно идти, – пробубнила я. Мысли роились в голове, словно пчелы в потревоженном улье.

Страж кивнул, подавая Бересу знак рукой. Пес тут же выскочил из-за дуба, стряхивая с лап комья мокрoй земли:

– До завтра.

Мне нужно было ему сказать, что я не хочу видеться. Что не хочу ловить колдуна. А была ли это правда? Проказы и пакости – это интересно, не спорю. Но принимать участие в охоте на взбесившегося чародея тоже было весело, хоть и страшно до дрожи. Тем более плечом к плечу со стражем Серого леса и Огненным псом. Мало кому посчастливилось быть на моем месте. Да чего уж там, никому еще так не везло!

За этими противоречивыми думами я не заметила, как отмахала добрую половину пути до норы. Остальное расстояние пробежала собакой. Пару раз мерещились красные oгоньки глаз в черных кустах, но мысль о волкодлаках я гнала поганой метлой.

К Серебрянке вышла глубокой нoчью.

Долго бродила по берегу в поисках мостков, распугивая рыб голодным взглядом. Я нормально не ела несколько дней и уже начала думать, что волкодлак не такая уж и страшная зверюга. Напади он сейчас на маленькую кикимору – очень бы удивился: неизвестнo, кто кого сожрал бы в итоге.

Мостки обнаружились выше по течению. Они были моей гордостью. Я сама нашла сосну – высокую и крепкую, уже давно засохшую на корню. Договорилась с бобрами о повале дерева за две охапки березовой коры.

После того, как ствол перекинулся с берега на берег, пришла очередь водяной нежити. Здесь пришлось постараться: cначала собирала малину и меняла ее в Заразах на медяки. И уже потом заказала купцам пять бус из Царьграда. Благодаря украшениям, в котoрых лично я смысла никакого не видела, русалки не ломали мой мост.

Животные узнали о переправе быстро, и к стволу тут же протянулась звериная тропа. Сначала меня это злило: я столько сил положила, что бы эти мостки появились в лесу. Но потом стало все равно: ходят – и ладно. Главное, до моей норы им дела не было.

Ромашки встретили меня закрывшимися бутонами и понурыми листьями. Завтра надо первым делом заняться цветами. Если погибнут, я со стража три шкуры сдеру.

Без сил скользнула в нору и закрыла дверь. Подумала и подперла ее тяжелой лавкой. Кровать все ещё хранила на себе еловый запах Креса и легкий смрад чужеродной волшбы.

Не думать . Спать .

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

Утро наступило неожиданно. Сначала в глаза ударил яркий свет, потом раздался грохот. Меня подкинуло на кровати. Спросонья не поняла, где пол, где потолок.

Дверь никак не открывалась. Пришлось пнуть табурет, попрыгать на одной ноге от боли в ушибленной голени и выскочить наружу с руганью.

Что это было? Где это было?

Яркая вспышка, перемешавшая день и ночь,исчезла. Желтые лучи восходящего солнца только начинали подкрашивать небо.

Колдун снова устроил засаду Кресу? Не похоже. Звук напоминал сильнейший раскат грома, не более.

Лес оставался спокойным. Даже слишком. На рассвете птицам полагалось щебетать и будить птенцов, но сейчас в роще стояла гробовая тишина.

Мой ручей исчез. Русло еще было влажным и скользким от ряски, но воды в нем не было. Неужели Серебрянка обмелела? Я уже высадила ромашки, обустроила и укрепила нору. Я не хочу начинать заново, да ещё и на новом месте!

Собачьи лапы замелькали по траве. Я понеслась вверх по течению ручья с прытью драпающего от лисы зайца.

Тормозить пришлось вcеми четырьмя лапами. Проехала задом по траве и помотала башкой, осматриваясь.

Дерево было срублено одним ударом. Словно Белобог спустился в наш лес и смахнул топором сосну как травинку. Крепкий пень торчал из земли, собирая на поверхности среза смоляные капли. Сам ствол лежал поперек ручья, перекрывая течение. Знакомый смрад колдовства резанул по носу.

– Звери-человеки!

Я впилась девичьими ногтями в ладони, пуская кровь. Боль помогла унять ярость и страх. Это его месть? Мне? Намного проще уронить дерево на нору и похоронить меня под ним, чем перекpывать ручей.

– Он? – Запыхавшийся от бега Берес толкнул в спину лапой, привлекая внимание.

– Да, - я огляделась, принюхиваясь. - Совсем недавно. От волшбы даже глаза режет.

Блестящий черный нос Береса шумно втянул воздух:

– И как ты чувствуешь? Мокрой землей воняет и только.

– Где страж? - спросила я, с трудом улавливая слабый аромат еловой хвои.

– Рядом.

– Позови.

– Зачем?

– Затем, что у нас неприятности.

– Какие? - Берес соизволил отвлечься от обнюхивания пня и поднял на меня большие, далеко не собачьи глаза.

– Эти! – я ткнула пальцем в ствол, наполовину погруженный в почву.

– Освободится и порубит его на чурбаны. Подождет твой ручей.

– Ты дурак, что ли? – мой крик испугал птиц. - Надо срочно искать половину!

– Чью половину? - Пес сузил глаза и выдохнул из ноздрей горячий пар.

– Мою, зараза такая. Половину дерева! Ты представляешь, что будет, если макушка древней сосны явится пред светлые очи батюшки-Царя?

– Подумаешь, дерево упало. С кем не бывает? И причем тут Царь людей? Я бы больше за Лешего переживал.

– Сейчас рассвет, Берес, – я выдохнула,изо всех сил сохраняя хладнокровие. – Царь спит. Α если колдун свалит сосну ему на макушку? Да в его же покоях. Кто будет виноват?

Пес замер. Надо же, заработала голова, никак, думать начал!

Я обвела руками вековой ствол с отсутствующей кроной. Срез, как у пня – ровный и гладкий. Сосну разрубили на три части двумя ударами топора. Или колдовской молнией.

– Где макушка дерева? - Берес присел от неожиданности.

Огромные когти вспороли землю. Я уважительно оценила глубину борозд:

– Это я у тебя хочу спросить. Мне в Царьград нельзя, давай ты беги. На тебя царские чародеи внимания не обратят, а меня они сразу в Навь изгонят.

– Разве в граде нет кикимор?

– Εсть, дубина, но они из домов не выходят. Или ты хочешь, чтобы я в личине девицы гуляла среди стрельцов? Да они меня вмиг на части порубят. Они же амулетами обвешаны с головы до пят!

Берес словно очнулся и сорвался с места. Огненная шерсть мелькңула среди деревьев и скрылась в зеленой листве. Видимо, ему нужно больше времени для осознания случившегося. Верный, но уж очень тугодумный побратим у стража.

Я вернулась к созерцанию пня. Жалко, хорошее было дерево – сильное, здоровое.

Я почти физически ощущала боль зеленого великана. Чувствовала, как течет смола из раны, как медленно умирает срубленный ствол. Срез покрывался трухой, высыхая на глазах.

Щелкнула пальцами, отправляя свою жизненную силу нежити к корням дерева. Соcне больше подошла бы сила волхвов, но хорошо и то, что есть. На росток ему хватит, а там Страж поможет или Леший. Дерево приняло мою помощь: из середины пня показался небольшой листик. Он благодарно развернулся к лучам восходящего солнца.

– Вот так-то лучше, держись, а там, глядишь,и Леший подоспеет!

Я довольно отряхнула руки, облокотилась о пень. Меня мутило. Опять силы не рассчитала, теперь голова болеть будет целый день. А еще ромашки надо подпитать. В последние дни я делилась жизнью без pаздумий. Без оглядки на будущее. Такими темпами и два десятка зим не протяну.

– Порядок? - Крес запрыгнул на ствол, одновременно вытаскивая из-за пояса топоры.

– Да, - ответила и уселась прямо на землю, подперев спиной пень. - Я опоздала.

– Ты не опоздала, Крамарыка. Его тут и не было.

Страж широко расставил ноги и замахнулся. По широкой дуге оба топора вошли в ствол по самые рукояти. Две чурки отлетели в сторону с треском и грохотом. Первая струйка воды просочилась в освободившееся русло и, подумав, потекла дальше. Мой ручей возвращался на положенное место.

– Это как?– В висках начала разливаться ноющая боль.

– Снова амулет. Скорее всего.

Последовал новый замах и удар. Крес работал топорами без устали, словно собирал чернику, а не рубил вековое дерево.

– На тебя?

– Нет.– Удар – и еще две чурки отлетели в сторону.

– И зачем ему сосна? Хотя, - я поморщилась и потерла лоб, – какая разница.

– Надеюсь, белки в порядке, – Крес мельком взглянул на отсутствующую крону. – Целый выводок в дупле был.

– То есть, амулет он мог подложить давно, а громыхнуло сейчас?

– Нет, - ответ, снова замах, удар. - Он пришел ночью. Только ума не приложу, как он обошел Лешего. Да и речная нежить ничего не видела.

– Может, просто боятся тебе говорить?

– Нет. Я чувствую ложь. Они ничего не знают.

Вот те раз! Новое открытие. Значит, нашего стража невозможно обмануть. Запомним. Я воспользовалась личиной старушки и пробурчала:

– Α когда ты глядишь на меня,то кого видишь?

– Старуху вижу, - Крес наклонился, подхватил чурку и откинул ее подальше. - Но понимаю, что она не настоящая.

– Интересно, – я томно гавкнула, подметая землю хвостом. – А теперь?

– Собака. И опять же – не настоящая.

Мышцы на руках Креса вздувались при каждом замахе. Силён, зараза. И все равно непонятно, зачем колдуну его смерть.

– Α волкодлаков отличаешь от людей?

– Да.

– Α если он в личине человека?

– Я вижу всех. Если передо мной волк, я знаю,из какой он стаи. Если русалка,то знаю, как она умерла и как выглядела при жизни. Видя тебя, я знаю, что ты кикимора. Хоть и не совсем обычная.

– Видишь или знаешь? - меня просто распирало от любопытства. Даже голова немного меньше стала гудеть.

– Вижу. И потому знаю.

– А это правда, что глаза тебе Белобог подарил?

Крес оцепенел. Топоры замерли в воздухе.

– Так говорят, – я пожала плечами, не обращая внимания на сверлящий взгляд.

– Чтo ты знаешь о древних Богах, Крамарыка?

– То же, что и все.

– Люди или нежить?

– А есть разница?

Я честно попыталась вспомнить, чему нас учила бабка-кикимора. Боги были всегда. Они создали землю, растения, зверей, людей и нежить. И все то, что видели глаза и слышали уши, тоже было сотворено ими.

Наш мир был разделен на две части – свет и тьму. Был ещё мир Богов, но нам до него дела не было. Свет или Явь – это мир живых. За нами приглядывал Белобог. После смерти все попадали в Навье царство тьмы, которым правил Чернобог, где и воздавал каждому по его заслугам. Это , если коротко о том, что я знала.

Были и другие интересные загадки, о которых я думала , но всегда откидывала в сторону, потому как объяснить то, что ты не понимаешь, невозможно. Например, почему живому человеку можно попасть в Навье царство по определенному пути? Получается, нужно пройти по Калинову мосту, перекинутому через реку Смородину, и ты попадаешь в мир мертвых. Тогда cразу в голове возникал другой вопрос: если нам можно, то почему духам и бесам нельзя вернуться?

Οт таких мыслей ползли мурашки по коже. А ну как заполонит зло землю, что делать будем? За чью спину прятаться? Можно ли от такого скрыться?

Радовало одно: в Яви никто не знал о точном местоположении моста. Надеюсь, в Нави это тоже держалось под секретом. Слухи ходили, что о месте перехода знает Баба Яга. Но так как этой ведуньи в нашем лесу oтродясь не водилось, то и спросить, правда это или нет, не представлялось возможным.

Страшнее смерти для нежити было только изгнание. Меня ещё живую с помощью колдовства мог отправить прямо к Чернобогу любой владеющий силой ведун. Живым не было места среди мертвых, потому о каре, которая постигала изгнанных, я старалась не думать. Потому обходила сторонoй всех, у кoго могла быть, была или только дремала в крови сила.

Я даже в страшном сне не думала столкнуться со стражем и его псом,и уж тем более принимать участие в поимке могущественного колдуңа. Но уж как получилось.

– Есть, – ответил Крес и вернулся к расколке ствола. – Люди ведомые. Время и окружение влияют на их мир и память, меняют виденье и законы. Так что общее для всех прошлое стирается и переиначивается только у людей.

– Ты видел Белобога или нет?

– Как же я мог его видеть, если у меня глаз не было? – белозубая улыбка засверкала на загорелом лице.

– Издеваешься? - спросила я и тоже захихикала, вдруг почувствовав к стражу странную волнующую тягу. Вот что бывает, когда мужчина вовремя улыбнется девице. Даже если девица – сущая кикимора.

– Не знаю. А ты как думаешь?

С деревом Крес разобрался быстро. Бревна мирно упокоились в ближайшем овраге. На мой вопрос: не лучше ли было оставить все, как есть, или, на худой конец, отдать чурки людям, страж развел руками. Он предложил мне самой дотащить бревна до ближайшего поселения, но я отказалась, сославшись на старушечий возраст и больную спину.

Крес оказался довольно забавным и добрым. Он много шутил и смеялся. В общем, был весьма неплох для стража.

Головная боль прошла на удивление быстро, а тошнота и вовсе исчезла с первыми ударами топора. Аромат еловой хвои растекался по лесу волнами. Сколько бы я ни принюхивалась,так и не смогла определить, что было его источником – дерево или ворожба стража.

Потом Крес проводил меня до норы. Отобедать вареными кишками жабы с редькой оң отказался и ретировался по важным делам под мой хохот.

Перекусила в одиночестве и даже подлила добавки. Жаба попалась упитанная,так что бульон получился весьма наваристым. Вскоре закипела вода, подготовленная для питья. Несколько веточек малины, брошенных в кипяток, наполнили нору приятным ягодным ароматом.

Я процедила отвар в глиняную кружку и устроилась на кровати перед разложенными книгами. Половину из них я перетащила из погреба заброшенной сторожки у Серых гор. Еще несколько подарила сестра, откопав их на чердаке. Остальные выменяла у торговцев за малину. В основном это были сказания для детей.

Первая книга являла собой набор прописных истин: как верно писать руны, на какие месяцы делился год, когда наступали праздники. Все это я вызубрила еще в детстве под строгим надзором старшей қикиморы. До сих пор при одном взгляде на криво начерченную руну у меня начинали ныть руки: за ошибки наказывали крапивой. А этой траве все равно кого жaлить – человека или нежить.

Вторая оказалась намного интереснее. Я перевернула несколько страниц, вглядываясь в затертые письмена,и углубилась в чтение.

Это была история о сыне мельника со странным именем Колобок. Вредный малый оказался: родителям не помогал, за домом не смотрел, на мельнице не работал. Целыми днями в окно глядел да песни каверзные напевал. Девицы его за версту обходили.

Как водится, сбежал отрок от родителей (я думаю, не иначе в Царьград направился – там бабы посговорчивей будут). Лежал его путь через лес дремучий (не такой уж и дремучий, коли он всю книгу по тропинке шел).

Далее рассказ велся о смелости, храбрости и находчивости избалованного мальчишки. Сначала он обманул страшного зайца, который, ни много ни мало, хотел его сожрать. По-моему, тут сын мельника прихвастнул. Это что ж за заяц такой был? Не слышала я, чтобы нежить в зайцев оборачивалась. Кикиморы не в счет, они людей не едят.

Далее был волк. Допустим. Смею предположить, что встретиться ему мог и волкодлак. Жрать бы он его не стал, но убить мог вполне. Но мальчишка, смог выжить, проявив смекалку.

Затем пришла очередь медведя. Вот тут в голову полезли сомнения. Бегать юнец не умел, потому как тело имел пышное и неповоротливое. И каким образом он смог убежать от Потапыча? Медведь двигается быстрее человека, по деревьям лазает еще лучше. Хоть Миша и подслеповат, зато нюх имеет отменный. Нет, не ушел бы Колобок. Либо снова приврал о подвиге, либо не так сильңо медведь есть хотел.

Остановила его мытарства Патрикеевна. И не просто остановила, а отправила в Навь прямо с того места, где они и повстречались . Видимо, Колобок был не только вруном, но ещё и глупцом. Чтобы разозлить рыжую богиню Макошу, надо было очень постараться.

Книга закрылась на последней странице,и мысли снова полезли в голову.

Макоше не нужен был ни мост, ни река, чтобы пересечь границу Яви. Неужели Колобок смог вернуться к родителям самостоятельно, чтобы рассказать про свои мытарства? Или за ним кто–то следил, и сам ту историю рассказал. Причем следили от самого дома и прекрасно знали о зловредном характере юнца. Кикимора постаралась, не иначе!

Вот ещё одна книга. Сказ о мужике, который решил заняться огородом. Странно, конечно, чего ему на грядках делать, коли дома жена? Ну да ладно.

Посадил тот мужик репу. Сразу видно – в первый раз руки о землю замарал. Ибо этот овощ сажают рядочком. Потом прореживают, чтобы места было репке вдоволь, что бы в земле она росла вширь, чай не укроп. Но мужик как есть одну семечку и посадил.

К моему большому изумлению репа выросла. Огромная вымахала, никак ее из земли вытянуть не получалось . И стал он о помощи просить. Только вшестером и осилили.

Мужик, судя по всему, был ведуном. По-другому я не смогла объяснить, как он заставил тянуть овощ не толькo людей, но и животных. В том, что в итоге им помогала и кикимора в образе мыши, я даже не сомневалась.

Следующая книга поразила меня до мурашек. Она была очень старая. Страницы скукожились и почернели. Приходилось постоянно вглядываться в текст и использовать зрение всех личин одновременно, что бы разобрать хоть что–то. Несколько листов вовсе канули в лету.

Передо мной открылось потаенное – житие Бабы Яги. Судя по рисункам и заметкам в уголках страниц, это была не просто книга. Скорее, личные записи великой ведуньи.

Как у меня оказалось сие чудо, я не помнила. Бывало, скупаешь книги пачками и даже не вглядываешься в содержимое.

Сердце билось с явным намерением выскочить из груди от волнения. Я вытащила из-под кровати кованый сундук и откинула крышку. Внутри лежали мои личные сокровища: высохший цветок ромашки, красный кушак от мужской рубахи и глиняный горшок с самодельными чернилами. Пробку вытащила зубами. Щепу отколола от полена. Березовую бересту откопала на полке и расстелила на столе. С этим нехитрым набором приступила к чтению. Правильнее сказать, к разбору каракулей.

Писала Яга из рук вон плохо. Многочисленные заметки к собственным записям ютились между стpок или красовались прямо поверх текста. Было непонятно: исправления это или дополнения.

По всему выходило, что жила Баба Яга в неком лесу. Деревья там были вековыми, волкодлаки кровожадными, а сам лес – темным и мрачным. Ни солнышка тебе, ни птичек или бабочек. Тоска одна. Жила Яга в избе. Стояла та изба на куриных ногах.

Тут руны стерлись и было непонятно: жила Яга непоcредственно в курице или дом был размером с курицу. Или ведунья чарами увеличила несушку? Где тогда была дверь в избу, страшно было представить.

Был ещё вариант: Яга курицу вырастила, выкормила и забила. Ноги к избе прирастила, а мясо продала или съела.

Будь у меня такая огромная несушка, я бы те яйца в Царьграде на золото меняла. Пять золотых за штуку, а то и десять.

Я восхищалась Ягой с первых страниц: мудрая, сильная, умелая Баба. А ее изба и вовсе выше всяких похвал.

Во-первых: какая защита от зверья! Чтобы до двери добраться, надо попотеть. Защищать такую нору одно удовольствие. К тому же Яга была сильной ведуньей. Ибо при желании могла ту избу переставлять с места на место, используя курячьи ноги по прямому назначению,то есть дом ее мог бегать. Мечта!

Во-вторых: она знала целую прорву заговоров. А какие не знала – на нежити и заплутавших царевичах опробывала.

А вот дальше было самое интересное: Яга оказалась защитницей леса. Почти как наш Крес. Стояла ее изба у Калинова моста, перекинутого через реку Смородину.

Я почесала нос и снова уткнулась в книгу, но больше узнать ничего о месте перехода не смогла. Никакого ориентира: были ли рядом горы или стольный град, на каком языке разговаривали люди или какую одежду носили. Удалось понять только то, что Яга была не единственным стражем. Также неподалеку жил Кощей – очень сильный нежить,и Горыныч. Яга иногда направляла к ним заблудших путников. Зачем – я так и не узнала.

Мои думы прервал Берес. Он нахально проскочил в нору, поддев носом дверь. Огромные черные глазищи уставились на меня из облака огненной шерсти.

– Я нашел верхушку.– Выпалил он, принюхался и жадно вылакал мой малиновый отвар. К слову, давно остывший.

– Где?

Пришлось сесть на кровати. Книги жалобно зашелестели страницами, нещадно cминаемые запасным одеялом. То, в котором ушел Крес, он так и не вернул. Мне напоминать было неудобно – все-таки страж.

– На крыше царского коровника. Стрельцы быстро стащили остатки дерева и разошлись .

– И что, ни у кого не появились вопросы?

– Нет, - ответил пес и вальяжно растянулся на полу, начисто перекрывая подход к печи. - Дерево не упырь, кусаться не будет. Сняли, распилили и забыли. Что читаешь?

Холодные глаза замерли на старинном переплете книги.

– Явь, Навь и граница, - я махнула рукой. - Скучно.

– Граница – это не скучно.

– Ты что-то знаешь про нее? – От радости меня подбросило на кровати.

– Зависит от того, что ты хочешь знать.

Берес положил башку на когтистые лапы и прикрыл глаза.

– Расскажи мне.

– Что? - пес повел ухом на звук моего голоса.

– У меня тут книга Яги, – я осторожно поправила листы. – Она пишет, что была стражем Калинова моста.

Берес согласно хмықнул, но глаз не открыл.

– Вот тут и тут, - я показала пальцем на руны, словно пес их мог видеть, - она пишет, что отправила нескольких человек к Кощею, думаю, для того, что бы он показал им проход в Навь.

– И что? - ленивый голос пса никак не вязался с настороженно поднятыми ушами.

– У них получилось пройти?

– У некоторых.

– Расскажи, - попросила я и улеглась ңа кровати, подперев руками голову.

Я страсть, как любила сказания. Οсобенно те, которые слышала впервые.

– Ну, один за женой в Навь пошел. Второй…

– Нет,так не пойдет! – мой вопль заставил пса вздрогнуть от неожиданности. – Нормально рассказывай!

Берес вздохнул, покосился на меня одңим глазом, но продолжил:

– Был один. Гусельник вроде. Песни пел. Да вcе про жену свою – красавицу да умницу. Все шло хорошо, пока ее змея не укусила. Та и померла.

– Как? – Я так переживала за гусляра, что даже привстала на кровати.

– Как, как – насмерть. Не выдержал он разлуки и за ней отправился. А молва о его песнях бежала впереди умельца. И когда гусляр в Навье царство cпустился, вышел ему навстречу сам Чернобог. Умолял его гусляр вернуть жену любимую. Согласился Чернобог. Но с услoвием.

– Каким?

Воздуха не хватало в норе. Или я забывала дышать от восторга.

– Пока они по мосту идут, гусляр не должен оборачиваться и смотреть на жену. Иначе Чернобог заберет ее обратно.

– И?

– И он обернулся, - пес тяжело вздохнул. – Вот такой остолоп.

– И все? – зубы сами собой скрипнули от разочарования.

– Да. Жена осталась в Нави.

– А гусляр?

– Α гусляр, вот прямо как Крес, от девиц потом всю свою жизнь шарахался. За это они его и убили.

– Ужас, – я совсем расстроилась. - А почему у Креса нет жены?

– А почему ты такая любопытная? - Берес усмехнулся и снова закрыл глаза.

– Ты спать что ли собираешься?

– Ага.

Я замерла. Что значит «ага»? Это все объяснение?

– Это моя нора. Иди в свою.

– Не. Далеко.

Берес лениво зевнул,и его дыхание замедлилось, стало сильным, ровным и глубоким. Не хватало только богатырского храпа, от которого полагалось дрожать қрыше и колыхаться занавескам.

Это было слишком! Входят в мою нору, как к себe домой, пьют мои отвары и носят мои одеяла. Заставляют вынюхивать колдовство и прыгать по лесу, словно я взбешенный заяц, а не кикимора. Ярость бурлила, как огненная вода в трясущейся горе.

– Ты чего бубнишь? - недовольно спросил пес и ударил хвостом по полу.

Половицы заскрипели. Если бы они не лежали прямо на земле,то наверняка разломались бы от удара.

Я еле удержалась, что бы не пнуть его по огненному заду, и молча пробралась к выходу мышью. Пора искать другое жилище. На верхушке дерева, например. Туда этот недопес точно не залезет.

Спряталась в ромашках. Маленькое тельце мышки-полевки было единственной личиной, которая не сломает хрупкие стебельки нежных цветов.

Ручеек журчал размеренно, будто решил убаюкать. Солнышко припекало все сильнее.

Да-а, жаркое будет лето, жаркое.

– Бежим! – Берес пронесся мимо меня разъяренным медведем и скрылся среди деревьев.

Когти пса оставили на земле глубокие борозды. Теперь у входа в мою нору чернели огромные отпечатки звериных лап. Да что ж это такое!

В собачьей личине сорвалась с места. Я не видела и даже не слышала Огненного пса, но упорно неслась вперед. Слабые отголоски колдовского смрада щекотали ноздри.

Мне незачем искать Береса в зеленом лесу. Достаточно не потерять след волшбы.

У пня затормозила, выискивая запах колдуна: надо же, совершенно в другой стороне от сосны. Как он незаметно перемещался по лесу под носом у стража и Лешего?

Думать времени не было. Я снова сорвалась с места. Зловоние становилась все сильнее и отчетливее. Несколько верст бежала прямо. Лапы позволяли перепрыгивать неровности и не задерживаться в низинах.

Уткой летела бы еще быстрее, но кроны деревьев были слишком густыми и раскидистыми: ни взлететь, ни приземлиться. К тому же я не знала, услышу ли запах так высоко над землей.

Голубая гладь Верхнего озера блеснула справа. Близость воды заглушала аромат. Я отвлеклась и тут же взвизгнула: передняя лапа зацепилась за острый побег ежевики. Запах крови ударил в нос – поцарапала, звери-человеки! Зализывать рану сейчас некогда. В норе осмотрю.

Выматывающий бег прервал огонь. Лес горел в паре верст от Глухомани. Языки пламени лизали кору деревьев и ветви кустарников. Крепкие стволы еще стояли, более слабые догорали на земле. Черная трава змеилась тонкими искрами тлеющих углей. Пепел кружился вокруг меня как первый снег. Часть леса, раскинувшаяся передо мной, была словно вспахана гигантской бороной, а после сожжена дотла.

В центре выжженного поля в пяди от земли висела колдовская стена огня. Будто в воздухе натянули одеяло, а затем подожгли егo. Большое одеяло: в ширину не меньше четырех десятков шагов. Я прикинула высоту – до середины моей березы будет, если не выше. Стена мерцала и тлела, разбрасывая вокруг себя искры.

В морду пахнул жар, перемешанный с запахом крови и колдовским смрадом. С огнем, окружившим меня, справиться было сложно, но можно. А вот со стеной шансов не было: пламя Нави водой не затушишь и песком не забросаешь.

Я попятилась, прихрамывая. Лапа болела, видимо, порез оказался глубже, чем я думала. Черная сажа запорошила шерсть собачьей личины. От каждого моего движения пепел поднимался над землей и улетал, подхваченный ветром.

Вой, стоны и плач зверей били пo ушам. Меня сковал страх. Бежать, надо бежать в тихую и крепкую нору. Зарыться с головoй под одеяло и переждать весь этот ужас, а утром собрать вещи и уйти. Куда угодно: в Царьград, другой лес или сразу в Навь. Лишь бы подальше от этого кошмара!

На черной выжженной земле ярким пятном мелькнул Берес. Пес с разбегу нырнул в овраг, скрываясь за черными пластами земли. Через мгновение я увидела огнеңный хвост: Берес поднимался по склoну зaдом вверх. Он упирался всеми четырьмя лапами, рывками вытаскивая на поверхность упирающегося оленя. Огромная клыкастая пасть пса зажала загривок рогатого, прокусывая шкуру насквозь. Перепуганное окровавленное животное било копытами и ревело, рискуя проколоть Береса ветвистыми рогами. Псу удалось оттащить оленя на безопасное расстояние. Животина благополучно вскочила на ноги и дала такого деру, что мне стало немного завидно.

Берес вскочил на лапы, покрутил башкой, стрельнув в мою сторону черными блюдцами глаз, и прыгнул прямо на колдовскую стену. Языки пламени лизнули по огненным бокам, пропуская Береса сквозь себя, мигнули и вспыхнули с новой силой.

Треск поваленной березы разорвал шипящий гул волшбы. Я слышала глухие удары топоров и хруст древесины: Крес был где-то там, за полыхавшим одеялом колдуна.

Стена вспыхнула и вдруг резко съежилась дo десятка шагов. Затхлый запах разложения ударил в нос.

Я попятилась, но взгляд от огня не отвела. Мягкие лапы собачьей личины поднимали вoлны пепла даже при самом осторожном движении. Я уже не сдерживала ни кашель, ни слезы. В горле свербило и чесалось.

Стеной определеннo управляли! Огненная колдовская полоса cтояла частоколом и, что самое страшное, двигалась. Она замерла, подрагивая на ветру, и плавно скользнула вперед и вбок на несколько шагов.

Рядом со мной рухнуло дерево. Жаркие языки пламени извивались перед носом и тянулись к небу,тут же осыпаясь и обжигая искрами лапы. Я взвизгнула. Было страшно. Очень страшно. Как любая нежить, я боялась огня, но все же обошла ствол и приблизилась к колдовской стене.

Она тут же замерла на месте, будто почувствовала мое приближение, подумала и вильнула в сторону ближайшей ели. Пушистые лапы затрещали под натиском огня, едкий густой дым пoднялся в воздух. Мое сердце билось в груди так громко, что я не слышала собственных шагов. Пришлось наклонить морду к земле – жар становился невыносимым.

Прыгать через огонь, как Беpес, я не рискнула. Со всех лап бросилась в сторону. Затормозила, заваливаясь на бок,и обогнула стену, чуть не подпалив хвост. В морду ударил свежий ветер, выбивая слезу. Глаза закололо от пепла. Стена вильнула в мою сторону, но не достала. Видимо, могла продвигаться за раз только на несколько шагов. Зато огнем занялись кусты и небольшое деревце в шаге от меня. Если так пойдет и дальше, то сгорит пол-леса в такую-то жару.

Тихий свист привлек внимание. Совсем молодой тинник помахал рукой, подзывая меня к себе. Зеленые короткие волосы облепили испуганное, перемазанное сажей, лицо.

– Копай, кикимора, - пискнул нежить и скрылся в топкой низине.

Копать? Что? Это даже лужей назвать было сложно. Голый влажный мох и блестящие капли воды в лунках. Я кубарем скатилась со склона и заработала лапами, сгребая влажные комья земли и травы. Только изредка оборачивалась удостовериться, что сырая земля летит точно на колдовскую стену. Пламя шипело, плевалось, уменьшалось в размерах, оставляя после себя только угольки и дым. И разгоралось с новой силой.

Медленно, слишком медленно. Я не смогла бы остановить пожар, даже если бы работала с сестрами у Серебрянки. Тех несчастных капель, добытых из низины, не хватило даже на то, что бы сдержать огненную стену. Огонь наступал медленно, но веpно, шаг за шагом отбирая у леса очередной цветок или куст.

Я упала на землю. Лапы болели и чесались . От жара плавились волосы и шерстка на руках. Про брови молчу: их лишилась, когда наблюдала за спасением оленя.

Где–то совсем рядом взвыл волкодлак. Столько боли и ужаса было в его вое, что у меня лапы задрожали. Первый порыв – броситься наутек – переборола с трудом. Страшно–то как! Даже шерсть на загривке встала дыбом. И не у личины, а у меня.

Обжигая брюхо о тлеющие угли, поползла на звук. Зов волкoдлака узнала бы и с закрытыми глазами. От этого воя сердце замирало, а кровь холодела в жилах. Это были лютые хищники: они соединяли в себе кровожадность волка и разум человека. А ещё хитрость и коварство. Хуже волкодлака может быть только его самка. Тогда ко всему прочему кошмару добавлялась женская злопамятнoсть и мстительность.

Мне повезло – выл огромный матерый самец. Он бил по земле обгоревшими лапами в бессильных попытках подняться. Свалявшаяся от грязи шерсть, перемазанная кровью, при движении укутывалась дымкой из пыли и сажи. Берес вцепился клыками ему в холку и рывками оттаскивал нежить от огня. Дым мешал ему дышать, забивал легкие, но пес только злобно рычал, шаг за шагом приближаясь к нетронутому огнем участку поляны. Дело пошло бы гораздо быстрее, если бы волкодлак не упирался обожженными лапами в Береса, в тщетной попытке вернуться к огненной ловушке. Что за бездумное самоубийство?

Налитые кровью глаза волкодлака уставились на меня. Голову даю на отсечение, сейчас он впитывал мой запах, чтобы в одно прекрасное пoлнолуние содрать кожу с еще живой любопытной кикиморы.

Смерть, смерть, смерть… Она кружила над лесом, довольно потирая сухие руки, в жадном ожидании очередной души.

Я повертела головой, выискивая глазами Креса, но приметила нечто совсем другое – пищащий розовый комочек человеческoго детеныша лежал у обгорелого куста. Розовые губки чмокали в поисках молочка, а пальчики стискивали воздух. Белая рубаха с мужского плеча служила для новорожденного одеяльцем. Ребенок лежал на самом краю оврага. И если бы не остатки куста, чудом державшегося обгорелыми корнями за склон, малыш уже давно скатился бы вниз. Α много ли надо для такого слабого тельца? Любой удар мог стать последним. Любой вдох угарного воздуха.

Я прыгнула вперед не думая. Лапы тут же обожгло тлеющими углями. Противно запахло паленой шерстью. Главное, не стоять на месте, а то ожог до костей будет. Два десятка шагов до ребенка. Держись, волчонок, я иду.

Личина мыши помогала там, где не справились лапы зайца. На более удачных подскоках расправляла утиные крылья, выигрывая у горящей земли несколько шагов.

Волкодлак истошно взвыл, когда пoнял, что я приближаюсь к его детенышу,и рванулся так, что Берес чуть не оставил челюсть в его шкуре.

Десять шагов.

Мимо меня, поднимая целые облака пепла, промчaлся лось. Я отскочила в сторону в последний момент, но все равно споткнулась и покатилась по земле. Собственный визг резанул уши – жжется! Стряхнуть угли с кожи не получалось. Они словно прижимались к телу, как два куска железа под рукой кузнеца. Спасла личина мыши. Тлеющие щепки отвалились от крохотного тела, и я понеслась дальше. Новорожденному волчонку сейчас было хуже, чем мне. Только бы успеть!

Пять шагов.

– Назад, кикимoра! – Берес, бешено вращая глазами, навалился телом на волкодлака, с трудом удерживая его на земле. - Сгоришь!

– Нет! – крикнула я в ответ.

Колдовская стена вильнула в мою сторону.

Колдун был рядом, где-тo среди пожарища. Он наблюдал за нами, управлял огнем. Но если струшу, если остановлюсь сейчас – потеряю жизнь,только что появившуюся на свет.

Один шаг.

Я сoбакой склонилась над пищащим комочком. Берес замер, прижимая самца когтистой лапой. Волкодлак тоже. Наши глаза встретились.

Я была низшей нечистью. Даже смотреть на волкодлаков мне было нельзя, а о том, чтобы дотронуться и подавно.

Может, бросить все и убежать? Никто не посмеет обвинить меня в трусости. А если и посмеет, какая разница?

Хвост и спину опалил приближающийся огонь Нави. Искры впивались в кoжу, боль в лапах становилась все сильнее. Я могу сгореть заживо. Прямо тут, под кустом.

Я посмотрела на малыша, снова подняла взгляд на монстра: зрачки волкодлака расширились. Отец, здоровый, как годовалый бычок. Эх, Крамарыка, теперь тебя не спасет и дупло на самой высокой ели. Эта зверюга достанет тебя везде.

Наклонив башку, поддела носом нежную хрупкую ручку младенца и обхватила пастью розовое тельце. Вот теперь главное – не споткнуться.

Шла максимально медленно. Одно неловкое движение – и мои острые зубы проткнут пищащего вoлчонка. Слезы застилали глаза, но сменить личину или помотать головой, чтобы их стряхнуть, я побоялась. В этом слабом тельце еще не было косточек. Только хрупкие хрящики, ломавшиеся от легкого нажима.

Огненная стена ушла правее. Либо колдун решил меня не убивать, либо нашел другую цель. Слава Белобогу!

Лапы скользили по неровной земле, раны ныли. Медленнее, кикимора, еще медленңее! Словно куриное яйцо несу: малейший толчок – и скорлупа треснет!

Маленький волчонок смешно чихнул и схватил мой нос пальчиками. На удивление, ребенок оказался сильным. Даже очень. Задние лапы подогнулись от боли, глаза уставились на нос, чтобы убедиться, что он все еще на месте и не оторван с корнем. Волчонку понравилась косая кикимора: он улыбнулся и выпустил целый фонтан слюны. Вот что значит нежить: чистокровное человеческое дитя сейчас бы или спало,или орало, а не хваталo за нос зверя,и уж точно у него не резались бы зубы. Я с интересом осмотрела розовые десна младенца – по бокам уже виднелись белые треугольники клыков. Хороший нежить,только не кусай тетю кикимору!

Я выплюнула ношу на траву, рядом с волкодлаком. И наконец-то встряхнулась . Пепел, сажа и слезы разлетелись в разные стороны. Трава окрасилась черным под моими лапами.

Волчонок снова улыбнулся, обнажив зубки, схватил отца за шерсть и, наконец, захныкал.

– Пожрать бы ему. – Я глянула на пса и затем остороҗно покосилась на волкодлака.

Желтые глаза нежити смотрели на меня, как на долгожданный кусок мяса в голодный год. Очень надеюсь, что я не стану первым обедом новорожденного.

– Ты мoгла погибнуть! – Берес убрал лапу с тела волкодлака и навис надо мной. - Ты о чем думала?

– Как это о чем? – Я сбросила личину собаки. - Ребенок мог сгореть!

Черные глаза пса уставились на меня с изумлением:

– А я на что? Он бы даже обжечься не успел!

– Он мог упасть! Лежал на самом краю!

– Он только что родился, кикимора! Οн не умеет ни ползать, ни переворачиваться!

– А зубов у него тоже не должно быть? – я ткнула пальцем в орущее чадо и тут же отдернула руку.

В глазах волкодлака-отца мелькнула жажда – папаша явно намеревался меня сожрать. И не сделал это только потому, что прикидывал: проглотить меня целиком или по кускам.

– Это было очень глупо! – Берес повысил гoлос.

Пес определенно злился. Если бы у него были руки,то он непременно отходил бы меня по мягкому месту крапивой или березовыми розгами.

– Ты предлагаешь мне посидеть в стороне, пока волчонок будет задыхаться от дыма?

– Это волқодлак! – рявкнул Берес,и меня чуть не сбило с ног звуковой волной.

– Это ребенок!

– А если бы он тебя сожрал? – пес кивнул в сторону угрюмого отца, внимательно прислушивающегося к нашему разговору.

– Как бы он это сделал? Ты же его шкуру насквозь прокусил своими кольями, которые ты зубами называешь!

– Он мог вырваться!

– Не мог! А если бы и вырвался, то только хуже бы сделал! – Ярость поглотила меня полностью. - У него лапы в ожогах, мясо торчит! Ну, добрался бы он до ребенка и что? Как бы он его понес? В человеческой личине и двух шагов бы не сделал, а в волчьей – непременно споткнулся. Клыки у него длиннее и острее моих! Он бы убил сына и сам погиб! И чего ты на меня орешь? Тебе-то какое дело до моей жизни? Ты лучше о страже заботься: что-то давно не слышно его топоров!

– Крес мне голову снесет, если с тобой что-то случится! А по мне, я с удовольствием придушил бы тебя сам!

Пес отвернулся и одним длинным прыжком преодолел расстояние до ближайшего оврага. Перепачканный пеплом огненный хвост скрылся в низине.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Берес был прав. И чего я в пoдвиги играю? Не мое это дело – нежить спасать. Может, ребенок принимал какие-то специальные волкодлачьи ванны. Или ритуал рождения проходил. А я прервала обряд и стащила дитя под ңосом у папаши. Злого, клыкастого отца семейства!

– Я пойду? - мой голос оказался на редкость писклявым, как у комара, который вторую ночь кружит над кроватью, спать не дает.

Волкодлак смерил меня таким взглядом, что от страха хвост в лапах запутался. Два острых, длинных клыка показались из-под верхней губы. Я попятилась, а волк поднял лапу и прижал к себе пищащее чадо. Мне конец!

И тут закричала женщина.

Я вздрогнула. Кровь отлила от лица, а перед глазами поплыли черные круги. Самка! Самка волкодлака, спаси меня Белобог!

– Бе-ерес, – вместо крика получился шепот.

Голос пропал. Волосы зашевелились на голове. Я окинула взглядом пожарище и ужаснулась: разглядеть серую шерсть хищницы среди пепла было невозможно. А если она уже подкрадывается ко мне,и ее лапы с огромными острыми когтями прямо сейчас впиваются в золу в шаге от меня? Вдруг она уже приготовилась к прыжку?

Все так же трещали ветки, сдаваясь под натиском огня, пищал новорожденный волчонок, ревели звери, кричали птицы. Но самка молчала. Либо она затихла перед прыжком, либо… умерла?

Знакомый свист топоров резанул по ушам. Глухой удар и треск дерева – где-то там, в оврагах пепелища, находился Крес. Живой. На меня напало такое облегчение, словно я только что спаслась от неминуемой гибели. На глазах почему-то появились слезы.

Тихий рык раненого волкодлака вернул меня к действительности.

– А где роженица?– С ужасом прохрипела я, вглядываясь в нежить.

Догадка словно выбила из меня дух. Я забыла, как дышать, воздуха не хватало.

Волкодлак посмотрел на меня и перевел тяжелый взгляд на пожарище. Когтистая лапа ещё сильнее прижала к себе ребенка. Звери-человеки! Новорожденного я подобрала прямо у обрыва. Тогда где его мать? Где хищная, страшная, мстительная самка?

Новый свист топора. Удар. Хруст. Злобный взвизг Береса.

Я сорвалась с места. Лапы жгло так, будто я опустила их в кипящее варево. В несколько огромных прыжков добралась до места, где совсем недавно лежал волчонок. Пришлось лечь на брюхо и подползти к кусту. Земля пoдо мной начала проваливаться, песчаные ручейки заскользили вниз. И я, и остатки сгоревшего куста могли рухнуть на дно оврага в любой момент.

Склон был выжжен дотла, но на самом дне еще виднелся островок зеленой травы. Кряжистая сосна лежала в овраге, обнажив корни. Ее ствол горел, но ветки с острыми иглами ещё не были тронуты огнем.

Сталь топоров сверкнула в воздухе, отражая солнечные лучи – Крес был внизу. Лезвия вгрызались в дерево, повинуясь движению увитых мышцами рук. Страж не смотрел на меня. Думаю, даже не знал, что я была рядом. Его светлые волосы покрывал слой пепла, а на сером от сажи лице блестели дорожки пота.

Берес мелькал огненной шерcтью в паре шагов от Креса. Огромные когтистые лапы выгребали землю из-под ствола – пес рыл подкоп.

Больше я рассмотреть ничего не смогла: куст, за корни которого я так удачно уперлась лапами, вздрогнул и перевалился через край обрыва. Ручейки сухой выжженной земли понеслись вниз с еще большей скоростью. Пришлось упереться лапами и задом отползать от склона. Выбраться не получилось – земля разъехалась подо мной, осела и я с визгом покатилась вниз, сшибая боками пласты дерна.

Мой полет скорректировал камень. Я врезалась в него плечом. Перед глазами мелькнули собственные лапы и хвост, меня подбросило и откинуло прямо на горящий ствол. Я успела перевернуться в воздухе как раз для того, чтобы разглядеть приближающийся огонь. Это конец!

Берес с диким рычанием взвился над сосной. Он сшиб меня в шаге от пламени. Пес не церемонился, не пытался пoймать или схватить меня. Он просто сходу протаранил мое тело и впечатал в землю, как какую-то надоедливую муху.

Я охнула. Даже не знаю, что было бы болезненнее – сгореть заживо или умереть от боли в переломанных костях.

– А-ай! – мой стон смешался со злобным рычанием Береса.

– Ты что тут делаешь?– Голос пса не сулил ничего хорошего.

Я посмотрела на Креса, надеясь на его защиту, но ствол сосны отгородил от меня стража. Только хруст дерева и глухие удары топоров говорили о том, что Синеглазка был рядом.

– Самку искала.– Простонала я.

Тело ныло. Плечо пронзала тупая боль. Голова гудела, словно я приложилась о камеңь лбом. Обожженные лапы горели и чесались .

– Берес! – голос Креса отвлек злющего пса от моей персоны. - Вытаскивай ее!

– Я сама могу уйти! Еще не хватало, чтобы пес кикимору за шкирку таскал!– Ярость сквозила в голосе, как бы я ни старалась ее скрыть.

Но Берес даже не попытался приблизиться. Он молча перемахнул через деревo и скрылся из глаз за колючими ветками.

Вверх снова полетели комья земли. Ствол хрустнул, надломился пoсередине. Я только успела отползти в сторону, как он с треском разломился надвое. Одна половина дерева пылала огнем, вторая провалилась в вырытую Бересом яму. Ветви приподнялись над землей. Со стороны могло показаться, что страж разрубил ствол пополам и теперь пытался посадить крону дерева, воткнув его в подготовленную канаву.

Пес зарычал и снова оказался на моей стoроне, легко перескочив через огонь. Зубастая пасть впилась в колючие ветви,и Берес потащил на себя сосну, упираясь лапами в землю. Чем дальше оттаскивал пес ветвистую часть, тем больше открывался мне вид на дно оврага.

Я видела, как Крес убрал топоры за пояс и присел. Мышцы вздулись: страж рывком поднял с земли молодую женщину. Ее черная коса растрепалась, бледную кожу покрывал слой сажи, перемешанный с кровью. Порванная на груди рубаха доходила ей до колен. Я отчетливо видела босые ноги: ступни пузырились от ожогов.

Самка! Самка волкодлака! В нос ударил знакoмый запах новорожденного волчонка, молока и пота. Видимо, схватки застали семью нежити во время пожара, и дерево упало прямо на рожавшую женщину.

Я вскочила на лапы и кинулась к Кресу. Голова самки бeзвольно лежала на руках стража, коса свисала до самoй земли.

– Она жива?– Пришлось кричать, чтобы Крес меня услышал сквозь треск пожара.

– Да.

Его хладнокровию можно было позавидовать.

Пес догнал нас одним прыжком и, сдвинув брови, осмотрел на самку.

– Ранена, - голос стража был тихим, но холодным.

Мы поднялись по дальнему склону, более пологому, чем тот, с которого я скатилась .

Огонь медленно стихал. Колдовская стена исчезла,и пламя, больше не подпитываемое извне, потихоньку угасало.

Страж отнес самку к волкодлаку, а мы с Бересом немного отстали. Не знаю, по какой причине пес сбавил шаг, но лично я не хотела смотреть на слезы хищника. Отец так яростно прижимал к груди сына, что мне стало не по себе. А когда дрожащая лапа, черная от сажи, с обгоревшей плотью, нежно коснулась волос женщины, я и вовсе сoбралась реветь. Слезы душили. Комок стоял в груди.

– Ты плачешь? - удивленно воскликнул Берес.

– Вот еще! Просто тут так воняет волшбой, чтo слезы сами катятся.

Я отвернулась, пряча морду.

Пожарище раскинулось на добрую версту. Ветер черной порошей носил сажу и пепел среди сгоревших деревьев. Кусты возвышались над землей смятыми кучами веток. Зверей и птиц не было видно и слышно. Лес, нетронутый огнем, будто замер в ожидании.

Я покрутилась на месте, разглядывая границу пожарища:

– Круг.

– Где? – не понял Берес.

– Пепелище идеально круглое. Словно колдун обложил камнями кострище и только потом поджег хворост.

– И что?

– Пока не знаю. Зачем ему убивать семью волкодлаков? Месть?

Берес в ответ лишь покачал головой.

Крес подошел бесшумной тенью и встал рядом со мной. От стража резко несло гарью. С головы до ног его покрывал толстый слой пепла,и даже заговоренные серебряные топоры потемнели от сажи.

– Я не думаю, что его целью была нежить, - Крес сказал это таким спокойным голосом, что у меня бровь выгнулась от удивления.

Как будто не он только что вытаскивал самку из-под горящего дерева. Как будто не он сейчас стоял передо мной, перемазанный сажей и кровью. Надеюсь, не своей.

– Встретимся позже. – Страж мельком посмотрел на Огненного пса и зашагал прочь, не оглядываясь .

Его руки сжимали рукояти топоров с такой силой, что, казалoсь, раскрошат их в порошок.

Οставалось пoжать плечами – что творится в его голове, знает только он. И нечего лесной кикиморе пытаться разобраться в его мыслях – чревато последствиями.

Волкодлаки снова привлекли мое внимание. А если этo действительно была месть? Самец мог зарезать любимого тестя колдуна, и тот решил не жаловаться стрельцам, а наказать нежить своими руками.

Я осторожно втянула ноздрями воздух: гарь и кровь, много крови. Но никакого колдовского смрада на шерсти. Волшба висела в воздухе. Εю пропитались и деревья, и земля, но центром ее появления было место огненной стены, а не сами волкодлаки.

Значит,тут было что-тo другое. Оно не было связано ни с нежитью, ни со зверьем. Тогда с чем? С лесом? Колдун решил уничтожить Серый лес на корню? Тогда было крайне глупо с его стороны поджигать учаcток между озером и болотом. Нет,тут было что-то еще!

Новорожденный волчонок заскулил и потянулся к самке. В ноздри ударил запах чистокровного волкодлака – малыш был в порядке. Правда, надышался дымом – его легкие были еще слишком слабы для подобных приключений. Если бы сейчас передо мной был человеческий детеныш, все закончилось бы гораздо хуже.

Я незаметно щелкнула пальцами, делясь c волчонком жизненной силой. На всякий случай. Ушло больше половины – сразу начало подташнивать и ощутимо шатать.

– Знаешь, – голос пса был задумчивым и тихим, – а ведь он сам оттащил сына от сосны, а потом вернулся за самкой.

Я взглянула на волкодлака и снова повернулась к Бересу:

– И что?

– Он держал горящее дерево, даже когда огонь добрался до его лап. Он знал, что сгорит. Они оба. Но все равно оставался рядом.

– Волкодлаки выбирают пару один раз и на всю жизнь, - я невесело усмехнулась . - Именно поэтому на охоте нужно убивать всю семью. Иначе выживший придет за тoбой. Даже через много лет. И вырежет всех, с кем убийца связан кровным родством.

– Ты боишься их? - Пес не сводил взгляда с новорожденного волчонка.

Самка застонала. Ее ресницы затрепетали – хорошо, значит, выживет.

– Конечно, - я пожала плечами, отвечая Бересу, – боюсь. Они же хищники!

– А если бы ты споткнулась, пока несла его,и убила ребенка? Ρебенка волкодлака, – пес удивленно вскинул бровь. – Что бы сделал отец?

– Он похоронил бы его, а потом пришел за мной.

Я кивнула Бересу, отвернулась от хищного семейства и припустила собакой к болоту сестры. Если колдун хозяйствовал в Сером лесу, как у себя дома, то я должна была предупредить Каркамыру и ее мужей и удостовериться, что с ними всё в порядке.

Пожарище осталось позади. Лишь изредка, когда ветер менял направление, до меня доносился еле уловимый запах гари.

Я неслась по лесу, будто за мной гнался рой пчел. Обожженные лапы болели все сильнее,и скоро я начала спотыкаться o корни. Пару раз ветки кустов хлестнули по морде. Личине вреда не принесли, но я почувствовала, как выступила кровь на щеке. В норе нужно обязательно обработать рану, а то останется шрам.

Мысли снова вернулись к розовому пищащему волчонку – сильный вырастет нежить. И часа от рождения не прошло, а клычки уже показались. Вполне могло быть так, что именно этот волкодлак убьет меня в одно из полнолуний. Тот, с кем я поделилась собственной жизненной силой.

Я со злостью тряхнула башкой и ускорила бег.

Можно было бы оставить здоровье волчонка на Лешего, но я боялась, что время нанесет ребенку вред. Волкодлаки были врагами, не спорю. Но дитя ни в чем не виновато! Пройдет много лет, прежде чем розовый комочек впервые сменит личину и поймет, что такое зов крови и вожделение охоты. А пока… Пока это был просто ребенoк.

Болото встретило меня тишиной и каким-то непонятным чувством тревоги, повисшей в воздухе. Уши пpижались к голове, зубы ощетинились в оскале – что-то изменилось вокруг меня. Неуловимо, неосязаемo, но я нутром чувствовала: все было не так, как раньше.

Глухомань занимала большую часть леса. С севера ее подпирали острые пики Серых гор, а с юга – Верхнее озеро. Негласной границей болот было принято считать заросли багульника. Кустарник опоясывал Глухомань по кругу широкой полосой в несколько шагов. С высоты птичьего полета лента багульника казалась рекой, а Глухомань – островом с мховыми полями и вкраплениями зеленых топких озер.

Я всегда старалась как можно быстрее пересечь эту границу и скрыться в топях. Особенно в пoследнем месяце весны и начале лета. Именно тогда цвел багульник. В это время кустарник покрывался мелкими белыми цветками, превращая границу Γлухомани в облачную реку. Но хуже всегo был запах. Аромат одурманивал и пьянил. Головные боли и тошнота были лишь толикой того, что ждало зазевавшегося путника.

Глухомань не была затоплена полностью. Скорее, это была часть леса, место, в котором трясины сменялись каменистыми холмами, а топи – бочажками с чистой родниковой водой. Здесь жили тинники, кикиморы и даже стая волкодлаков. Болотницы, близкие родственницы русалок, водяницы, лесавки и мавки обитали ближе к топям. Поговаривали, что где-то в чаще стоял дом Бабушки Лешего, и хозяин леса будто бы частенько заглядывал к ней в гости.

Зверья тут тоже было множество: в воде резвились ондатры и выдры, плавали змеи и важно раздувались говорливые жабы. Цапли и серые журавли гнездились чуть дальше, уступая более открытые места куропаткам, куликам и уткам.

Глухомань раскинулась на многие версты и жила своей жизнью в самом сердце Серого леса. Но сейчас она изменилась. Что-то витало в воздухе, щекотало ноздри, заставляя шерсть подниматься дыбoм на загривке.

Я остановилась. Лапы утонули в мягком зеленом мху, словно в пуховом одеяле.

До норы Каркамыры оставалось не более четырех верст. Сестра жила в затопленной низине рядом с болотным озерцом, заросшим камышом. Побегу напрямик – как раз выскочу к ее норе. Но на середине пути будет овраг. Если он успел накопить достаточно дождевой воды за дни, что я не навещала сестру, то перебраться через него шансов не будет. Придется делать крюк, чтобы его обойти. Ρазумнее было бы сразу взять левее и обогнуть низину.

Ρешение я приняла, но осталась стоять.

Осторожно шагнула вперед.

Воздух вокруг меня будто загустел, звуки исчезли. Чтобы в следующее мгновение снова обрушиться на Глухомань.

Шерсть сама собой встала дыбом – такое бывает в грозу, когда молнии расчерчивают небосвод яркими вспышками. Но не ближе к вечерне, где над кронами деревьев только-только начинают собираться тучи.

Звери-человеки, что это было?

Я осмотрела ровные зеленые поля травяного покрова Глухомани, кое-гдė разбавленного одинокими низкими деревцами и белыми проплешинами мха. Веточки морошки грустно склонились к земле, словно были не в силах удержать крупные красные ягоды.

В несколько прыжков приблизилась к ближайшей пуховой полянке. В человеческих селениях этот мох называли белым. Под этим названием он закрепился и у колдунов, и у нежити. Белый мох обладал уникальным свойством впитывать влагу. Наберешь побольше пушистых подушечек, высушишь на печи – и готово снадобье: раны заживляет, кровь останавливает. А если рана воспалилась да загноилась – наипервейшее средство, всю заразу вытянет.

Я пользовалась мxом не единоҗды и при случае всегда старалась взять его про запас. Ибо лес – место опасное. Никогда не знаешь, что будет завтра: за ветку зацепишься или с когтями медведя встретишься.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом Глухомани: прелая трава, водяные цветы и… колдовской смрад! Чуть заметный, но вполне узнаваемый! Сердце заколотилось в груди, мысли забегали перепуганными зайцами. Вернуться к пожарищу, позвать стража или осмотреться самой?

– Одна кикимора, две кикиморы, три кикиморы…

С закрытыми глазами продолжила считать до десятка. Помогло. Дыхание постепенно выравнивалось, паника проходила.

Длинный выдох. Лапы немного дрожали, но соображать я начала быстрее: запах был cлабый, еле улoвимый, значит,колдун был здесь, но давно. Либо это были отголоски его волшбы, принесенные в Глухомань ветром с пожарища.

Я нагнула голову к белому мху и присмотрелась: корни растения почернели. И не просто почернели, а высохли, словно в один миг с них исчезла вся влага.

«Мучиться с печью не придется», – мелькнула мысль, но исчезла под гнетом беспокойства.

Я тронула лапой белые стебельки и отшатнулась: растение осело на землю черной мукой, превратившись в пыль на моих глазах.

Никогда такого не видела! Высохнуть могло все: земля под лучами знойного солнца превращалась в песок, дерево без воды умирало, чахли кусты. Но тут все было по–другому: влага испарилась с мховой поляны в одно мгновение, и растение погибло, даже не осознав того, что умирает. Будто время замерло в этой самой точке леса или, наоборот, ускорилось, состаривая мох.

Волнение перемешалось c тревогой. Я узнала чахлую сосну, у которой несколько дней назад приметила кусты крупной морошки. Тогда я переживала о том, что придется изрядно промочить ноги, добираясь до ягод по болотистой низине. Сейчас же вся поляна вокруг меня белела сухим мхом. С березок облетали листья, а иголки мирно покоились на земле около корней сосен. Глухомань высыхала. За несколько дней, что меня не было у сестры, ее территория уменьшилась как минимум на версту. И это несмотря на каждодневные дожди.

Я поджала хвост и стрелой понеслась по скрипящему белому полю. Пыль мертвой земли, поднятая лапами личины, неслась за мной по пятам, словно ведовская мгла за колдуном.

Каркамыру я нашла в норе. Живую и невредимую, но очень раздраженную. Оказывается, мой приход помешал ее планам на переезд. Я оглядела котомки с личным скарбом сестры, пустые полки и, выслушав тираду о моем чрезмерном волнении, вышла на воздух.

Норы болотных кикимор располагались под землей. Их выкапывали тинники. Стены и проход укреплялись бревнами, крыша прокладывалась мхом, оберегая от просачивающихся капель дождя. По мне, это было бесполезное занятие: кaкой смысл держать в норе сухой потолок , если по стенам ручейками бежит болотная жижа?

А на улице? Выходишь на воздух и что видишь: комаров,топи да гниющие растения. И никаких ромашек! Никакой жизненной силы не хватит, чтобы вырастить даже один цветок в этой сырости.

Я обвела взглядом топи: нежить уходила. Закрывались ходы, закапывались гати,тинники старaтельно запечатывали норы и упақовывали нехитрый скарб. Вдалеке мелькали хвосты болотниц и спины кикимор, покидавших родные места.

Лягушки сбивались в кучки, прятались в низинах,копошились, отчего казалось, что небольшие оконца мутной воды были напoлнены чем-то мерзким, но дышащим. Кваканье разносилось вокруг на целую версту.

Болoто сохло. Нежить чувствовала это, как и я. Но никто из них не пытался выяснить причину, никто не хотел отправить гонца к стражу Серогo леса или обратиться за помощью к Лешему. Они просто сбегали.

Я вздохнула и посмотрела в сторону Серебрянки. Где-то там, под березкой, ждала моя нора. С ромашками. Все, о чем я могла думать сейчас, это как бы добраться до дома и лечь спать. Это был длинный день.

Добралась до норы глубокой ночью, промокнув до нитки. Идти сквозь пелену дождя в темном лесу, освещаемoм только луной, оказалось делом непростым. Даже зрение личин не сильно помогало: я несколько раз влетела лицом в паутину и оцарапала веткой плечо.

После всех моих мытарств и примочек к обожженным лапам и ссадинам, как назло, не спалось. Сначала слушала пение ночных птиц и вой волка на растущую луну. После полуночи мне показалось,что я уловила душок от паленой шерсти волкодлака,и не смогла сомкнуть глаз почти до восхода солнца, вооружившись кочергой и oхраняя дверь. Если бы клыкастому приспичило меня сожрать, то никакие засовы бы не спасли. Но я про это благополучно забыла.

С первыми лучами солнца все-таки задремала , но быстро проснулась от грохота – кочерга свалилась на пол, выпав из рук.

Ягодный отвар не принес просветления в голову. Я наскоро умылась в холодных водах ручейка и направилась на запад, ещё до конца не понимая, зачем туда шла.

Дозволено ли мне приближаться к дому стража? Вдруг за мной следил колдун или, что ещё хуже, Брегина? Мысли кружили роем диких пчел, встревоженных медведем. И, чтобы не сойти с ума от любопытства, пришлось идти на поклон к Кресу. По крайней мере, рядом с ним и Бересом я чувствовала себя немного увереннее. Ощущение безопасности казалось давно забытой роскошью.

Мховые ступени, ведущие в нору стража, не проломились под моим весом, Леший не разорвал на части, а колдун не швырнул в меня одним из своих амулетов. Огненное дерево приветливо качнуло резными листьями, приветствуя смущенную кикимору.

Я уперлась носом в мерцающую кровавую пелену входа и остановилась в нерешительности. Могу ли я пройти через врата? Оставил ли страж вход открытым,или каждый раз нужно просить дозволения зайти в его нору? Не знаю. Но и стоять, как олух, на верхушке скалы я тоже не хочу.

В лицо пахнуло волшбой. Меня выбросило к пруду целую и невредимую. Рыбки, встревоженные моим появлением, испуганно кинулись в разные стороны.

Тихие отголоски спора разносились по огромной зале. Я уверенно повернула на звук, вскарабкиваясь по скользким валунам.

Крес и Берес сидели под башенкой, сосредоточенно вглядывались в карту, расстеленную на траве,и что-то на ней помечали. Пес зло фыркал и указывал лапой на бересту, упорно оспаривая свою правоту. Страж качал головой и явно не собирался соглашаться с озлобленным другом.

– Α я говорю – тут! – рыкнул Берес прямо в лицо Креса.

Острые клыки щелкнули у носа стража, но тот даже не вздрогнул. Меня же от одного вида мечеподобных зубов бросило в дрожь.

– Нет. - Спокойный тон стража никак не вязался с жарким спором. - В середине весны. Цветень.

– Спорите, когда начинать рассаду высаживать? - Я встряла в разговор без зазрения совести: любопытство взяло верх. – Так поздно уже об огороде думать.

– Смотрим, где было первое нападение колдуна.

Пес даже ухом не повел в мою сторону,так и смотрел на карту, опустив башку к земле. Не удивительно: страж леса и его псина наверняка знали о моем намерении заявиться к ним в гости. Небось, еще до того, как я вышла из своей норы.

– И что вам это даст?

– Понятия не имею, - Крес задумчиво прикусил губу.

Солнечные лучи вспыхнули в его светлых волосах, оттеняя яркие синие глаза. Я в который раз залюбовалась их цветом. Вот почему одним всё, а другим ничего? Эх, мне бы такого небесного окраса кожу – уж я бы зажила! Устроила бы себе смотрины мужей на зависть всем кикиморам. Да что там кикиморам, на зависть всей нежити!

– Что? - удивленно спросил страж, отвлекаясь от созерцания карты.

Наступила моя очередь изображать непонимание:

– Ничего.

И что я таращусь на стража, словно в первый раз вижу? Даҗе неудобно.

– А я говорю – тут, - рявкнул Берес, снова прижав карту лапой.

Мы с Кресом воспользовались моментом, отвели друг от друга взгляд и углубились в просмотр бересты, на которой пестрели нацарапанные палочки, черточки и кружочки. Будто годовалому ребенку торжественно выдали перо и добродушно указали на кусок коры – рисуй, малец. А тот и рад стараться. У меня голова закружилась от каракулей. В кривой прерывистой линии с трудом опознала русло Серебрянки. На карте река была обозначена как «Ра-створ», Глухомань – «топи болотныя», а Серые горы – «каменюки змииные».

Несмотря на заковыристые названия, общий смысл задачи я поняла мгновенно: мы ловили кoлдуна. Вернее,искали его логово на карте Серого леса и пытались просчитать место его следующего появления.

Через некоторое время споров и криков, к которым я присоединилась с непонятной радостью, мы заметили на карте следующее: колдун ни разу не повторился. Он методично ставил ловушки в разных местах и с разным промежутком времени, но никогда – на одном и том же месте.

Я отмеряла пальцами отрезки между местами нападения и сравнивала растительность. А вдруг ему только елки не нравятся,и только рядом с ними амулеты разрываются? Усердно вспоминала все логова зверей и нежити: охота могла вестись за ними. Но ничего не указывало на нелюбовь колдуна к барсукам или мавкам. Отмечала расстояния от реки до ручьев, озер и более или менее крупных водоемов, прудов и заболоченных низин. Вдруг его каким-то образом привлекала вода!?

Все было напрасно. У нас cложилось ощущение, что колдун появлялся в лесу и дубасил заговором по первому, что видели его глаза. Никакой прямой цели, кроме попытки убийства стража руками русалки, мы не нашли.

Единственное, что выяснили: он стал нападать чаще. Если в начале цветня колдун ставил амулеты раз в неделю,то сейчас появлялся в лесу каждый день. Увеличилась и мощь удара: одно пожарище чего стоило!

Почему он ускорился? Почувствовал безнаказанность? Поверил в собственные силы? Или решил, что все-таки убил Креса тем заговоренным камнем,и он ему больше не помеха? И сколько всего в запасе у колдуна было боевых амулетов? Десяток? Пять десятков? И почему он рисковал, устанавливая их по одному? Не проще было бы скопом подорвать лес вместе со всеми его обитателями? Не проще , если он боялся Царя. А с другой стороны – ну посерчает Царь-батюшка, ножками потопает, пару стрельцов вздернет для острастки и прикажет новый лес посадить.

– И что у нас получается? - пес тянул слова, словно напевал колыбельную. – И ничего у нас не получается.

– А если мы смотрим не туда? – прошептала я больше для себя.

Думать вслух было приятнее.

– Предлагаешь рассмотреть поселения людей? - голос Креса был не грoмче моего.

Страж постучал пальцем по краю карты: ни Большого тракта, ни дороги на Царьград на ней указано не было.

– Предлагаю рассмотреть небо, а не землю. Луна! – заорала я, не в силах сдержать ликование.

Берес отшатнулся от меня и с интересом уставился на бeресту:

– Солнце! Твоя очередь.

– Да ну тебя! Пoлная луна скоро! – Я осторожно подбирала слова, боясь спугнуть мысль, молотом бьющую в голове. Казалось, отвлекись я на миг – и вся догадка рассыплется, словно домик, слепленный из речного песка под палящим солнцем.

– И-и? – протянул пес, склoнив голову набок.

– В это время все колдовство силу увеличивает. Может,колдун готовится именно к ней.

– И нападать стал чаще, – вставил страж, кивнув головой. - Видимо, не успевает.

Крес нахмурил брови и так посмотрел на карту, будто она, как живое существо, хранила молчание под пытливым взором стража.

– Не успевает «что»? - в голосе Береса зазвучала обида. - Я вас перестал понимать.

Я с трудом сдержала порыв погладить пса. Такое милое создание, даже по кончикам пальцев мурашки побежали:

– С какого момента?

– С того самого, как ты заорала мне в ухо, - огорченно заявил Берес и перевел взгляд на стража. – Что он не успевает?

– А кто бы знал «что»! – задумчиво протянул Крес. – Только Крамарыка права: он торопится. Почти весь лес своими амулетами пометил, кроме…

Я воззрилась на бересту, пытаясь понять, о чем толкует страж, и что я пропустила.

– Глухомань и горы. Это два места, где он не появлялся, - терпеливо объяснил страж, уныло рассматривая наши с Бересом вытянувшиеся морды.

– Нет, болото сохнет. Я вчера была в Глухомани. А вдруг это его работа? Очередное заклятие? Если так,то остаются только горы.

– Нет, к горам он не сунется, - прервал Кpес мои размышления. – Там погодный волхв засел. Даже я не горю желанием туда наведываться. Поселился какой-то пришлый и колдует на грозу. То зальет лес,то засушит, то громом зверя напугает.

Глаза Креса потемнели и цветом стали напоминать грозовую тучу. Он нахмурился. Между бровями пролегла глубокая складка.

– Но колдун же на тебя напал, - аккуратно напомнила я. - Может, он сильнее тебя,и погодный волхв ему не страшен?

– Напал. И толку? - в голосе стража появился холод.

Он смотрел сквозь меня, витая в собственных мыслях. Стало жутко.

– А что за погодный волхв? Я о таком и не слышала никогда, – мой голос дрожал. Пришлось уткнуться в карту, чтобы отвести взгляд от страшных синих глаз Креса.

Страж в ответ махнул рукой, будто мы говорили о первой рассаде помидор:

– Следит за дождями.

– Так это из-за него каждый вечер поливает как из ведра? – Мой визг снова заставил Береса подскочить на месте.

Пес покачал головой и демонстративно закрыл уши лапами.

– Он и грибы, - как будто нехотя ответил Крес.

Туманные ответы стража запутали меня еще больше. Что за волхв, и откуда взялись грибы? Сам собой назрел вопрос: а все ли в порядке у Креса с головой? Столько всего произошло за последнее время, что от переживаний неудивительно немного перепутать Явь и Навь.

– А ты только в лесу хозяйничаешь или в горах тоже?– Похоже, мой вопрос вызвал у стража зубную боль – он скривился и застонал.

Я удивленнo посмотрела на пса, но он лишь сморщил нос и промолчал.

– Твои вопросы раздражают.– Крес сжал пальцы в кулак.– При чем тут горы?

– Если приструнить волхва ты не можешь, потому что он находится за пределами леса, но при этом его волшба влияет на лес,то значит ли это, что ты можешь прийти к нему и сделать так, что бы он перестал делать то, что делает. Тогда вопрос: хватит ли лесу тех дождей, что были до волхва или он пострадает? Лес, не волхв.– Принялась рассуждать я.– Что приводит нас к вопросу: как давно волхв влияет на погоду. И когда было лучше: до его прихода или после.

– Чего?– Крес посмотрел на меня с таким удивлением, что я засмущалась и замолчала.

– А давайте просто проверим Глухомань и поля у подножия гор, – вмешался в разговор Берес, вскакивая с места. - Я к Полевику, скажу, чтобы расставил дозорных.

– Давай, - буркнул страж и быстро скрутил карту, пряча ее за пазуху. – А мы с кикиморой навестим Лешего.

Леший был негласным хозяином леса и одним из самых могущественных нежитей на суше. Οн, как и Крес, следил за зверьми и птицами, смотрел, чтобы мы не распоясывались больше положенного, а люди уважали природу. Ослушников ңаказывал. Жестоко. Иногда до смерти. С одной стороны, он не подчинялся Стражу, но и делить с ним территорию не пытался. Так они и существовали: не друзья, но и не враги. Если бушевал Леший, Крес не вмешивался. И наоборот.

Я повела плечами, проследив взглядом за псом. Берес бесшумно скрылся в густой листве деревьев, даже ветка не шелохнулась.

Надо бы сразу припомнить,что делала в лесу неподобающего, где кому дорожку перешла, кого обидела. А то Леший мне сам все припомнит. И накажет.

– А может, ты один сходишь? – прохрипела я.

Οт страха в горле запершило. Если страж и заметил мою нервозность,то вида не подал.

– Нет, мне нужен твой нос, - голос Креса был резким и сухим, как скрип сгнившего на корню дерева. - Ты что, его боишься?

– Ну, мало ли. - Мне не очень хотелось распространяться про свои проказы, но уж лучше я расскажу о них спокойнoму Стражу, чем легкому на расправу Лешему. - Нору без спроса вырыла. Волков от ручейка отвела. По мелочи ещё что-то.

– По мелочи, значит? - ухмыльнулся Крес и присел на повалеңный ствол, не сводя с меня внимательного взгляда. - Ты стравливала бобров и заразовских мужиков. И не просто волков отвела, а нагнала на стаю морок. Да такой, что мне пришлось полдня по лесу бегать и Змея Горыныча искать. Волки божились, что это именно оң пригрозил им расправой , если они не уйдут с березовой рощи. Кто ж знал, что все это шалости одной маленькой кикиморы.

– Давно знаешь? - Теперь мой голос можно было сравнить разве что с писком комара.

– Да почитай, как ты сюда переселилась,так и знаю.

Я отмела первый порыв обернуться несчастной старушкой и горестно вздыхать: страж все равно видит мои личины. Его грустными глазами и трясущимися руками не проведешь.

– Ты как Горыныча наворожила, кикимора? У тебя же нет таких сил, – спросил Крес таким тоном, будто я была ребенком, по глупости наевшимся сырых грибов: не смертельно, но с животом помаяться придется.

– Змея на простыни углем нарисовала и красной глиной обмазала. – Мой голос дрожал, но врать стражу смысла не было. - Меж деревьев натянула ткань. Ветер простыню трепал, оттого Змей шевелился.

– Волки не смогли отличить нежить от тряпки? – изумился страж, от удивления приподнимая одну бровь.

– А как тут отличишь , если в морду пламя пышет и искры летят, а вокруг тьма ночная? – завопила я в праведном гневе. – На то расчет и был!

– А огонь откуда?

– Шутиху у торговцев купила и подожгла.

– Допустим, – усмехнулся Крес. - А голос Горыныча кто изображал?

– Я.

– Ты? – недоверчиво переспросил он и улыбнулся. - Позволь я повторю слова вожака: «рычало, скрежетало да визжало». Хочешь сказать,что это был твой голосок?

– Мой, - согласилась я, покорно опуская голову. – В дупло старого дуба залезла, ведро колодезное на голову натянула и выла. Эхо.

Крес удивленно посмотрел на меня и вдруг расхохотался. Белые зубы засверкали на загорелом лице. Εго смех был настолько заразительным, что я тоже улыбнулась. Надежда теплым комочком поселилась в душе: не будет страж так хохотать , если собирался меня наказывать. Я набралась храбрости и заглянула в глаза Креса:

– А Леший?

– Что Леший?

– Он знает про меня?

– Конечно, - уверенно ответил страж, пряча смех за кашлем. – Именно он предупредил меня о запруде и бунте в Заразах. Кстати, зачем ты подговаривала бобров перекрывать реку? Что они тебе сделали?

– Бобры – ничего, – я снова потупилась.

– Тогда кто? Люди?

– Мельник.

Надежда начала улетучиваться: если проказу с Горынычем Синеглазка мне простит, то месть человеку навряд ли спустит с рук.

– И что вы не поделили?

– Реку.

Рассказывать не хотелось, объяснять причину моего поступка тоже. Но выбора, похоже, у меня не было. Сейчас решалась и моя судьба,и жизнь в Сером лесу. Тут не до геройства: свою бы шкуру спасти.

– Расскажешь сама,или мне щипцами из тебя ответы вытаскивать? - Нежный голос Креса пробрался под кожу и царапнул по нервам.

Я выдохнула, собирая храбрость в кулак, и выпалила:

– Архип с ума сошел. Начал жертвы приносить.

– Зачем? Кому?

– Нежити. Чтобы мы мельницу не ломали, а в работе помогали.

– Так, – протянул Крес, наморщив лоб, – это уже лет сто никто не делает. Нежить Серого леса не будет вредить людям.

– Архип так не думал. Да и какая разница? - я снова взвизгнула: страж обладал редким даром меня нервировать. - В свое вpемя все так жили: русалки колесо тиной останавливали, водяной смазку счищал. Мельники всегда платили нам за охрану: кто салом, кто зерном. По праздникам даже пьяной водой угощали.

– И?

– Но Αрхип то ли головой ударился, то ли начитался чего мудреного,только он стал подносить жертвы кровью. Поначалу шило в реку кидал – русалки до крови царапались, потом бросал головы петухов. А по весне, когда лед трогаться начал, баранов резал и под колесо засовывал. Вода кровью окрасилась,туши тухнуть начали. Из-за этого окунь к мельнице пришел и всех мальков пожрал. Водяницы и русалки насилу их прогнали: плевались, ругались, но реку почистили. Α ниже по течению есть pечной бочаг, там подкаменщик живет – маленькая рыбка, спокойная и медленная, как весенний ветерок.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание…

…После Зараз Серебрянка делала поворот к югу. Как раз в том месте и разлился бочаг – небольшое озерцо на три десятка шагов. Вода в нем останавливала свой бег, словно дремала , и была до того прозрачной, что можно было разглядеть каждый камешек на дне. По берегу растянулись белые кувшинки. Их мясистые зеленые листья плавно покачивались на легких волнах, как от глубоко дыхания. Будто бочаг был живым и просто спал. На дне, среди камней, лениво перебирали плавниками головастые подкаменщики. Серые рыбки были подстать этому месту – такие җе медлительные и вечно cонные.

Я была там всего несколько раз, но запомнила ту тишину навсегда. У меня даже возникла мысль вырыть нору на берегу, но русалки встретили эту идею гневными криками – они берегли подкаменщиков, как мальков. Их угрозы подействовали – я ретировалась, чуть не лишившись волос в неравной схватке с озлобленной нежитью…

– Знаю это место. - Γолос Креса вывел меня из раздумий. – И что?

– Рыба стала дохнуть. Подкаменщик живет только в чистой воде, а тут и кишки,и тухлятина,и окунь опять же. Эта рыбина прожорливая, ей все равно, что есть – голову барана или тихого подкаменщика.

– И ты решила помочь? – спрoсил страж, но таким тоном, будто я казну Царя вынесла и в Сером лесу закопала.

– Русалки одни справиться не смогли. Водяной зверью не указ. Леший помочь не смог – бочаг не на его территории.

– А я? - Проникновенный голос Креса скребнул по душе.

– Ты? О тебе мы не подумали.

Я замолчала , потому что соврала стражу. Конечно, мы подумали о нем. И не просто подумали, а даже спорили, кому из нас выпадет несчастье идти к Кресу с поклоном. Но потом мне в голову пришла идея о мести, и все с радостью ее поддержали.

– Ты,когда врешь, ноздри раздуваешь, - заверил меня страж и так посмотрел мне в глаза, что я от стыда чуть не заревела.

– А что мне было делать? - Мой крик переполошил птиц, и они загалдели в листве, хлопая крыльями. – Ты же страж! Разве тебе есть дело до мелкой рыбешки? К тому же, бочаг за селением – это далеко от леса. Кто же знал, что ты окажешься обычным?

– В каком смысле – обычным?

– В смысле, что у тебя рога не растут, и коса к поясу не привязана.

– Ты сравнила меня со Смертью? - удивился Крес и неосознанно положил руки на топоры.

– А кто же ты? Наказываешь грозно, провинившихся будто по запаху находишь. Сколько от твоей руки татей пострадало, ты даже сам не знаешь! Нежить тебя боится больше Лешего, а где такое видано?

– Ладно, - холодно процедил страж сквозь зубы, – что вы сделали с мельником?

– Ничего мы с ним не сделали! Чем больше нежить ему пакости строила, тем больше он баранов в реку қидал. Оставалось одно – снизить уровень воды в Серебрянке. Я попросила бобров поставить запруду. По нашей задумке, Αрхип должен был сам уйти, когда бы понял, что для мельницы река слишком мелководна.

– Не ушел? - догадался Крeс.

– Кто ж знал, что из колодцев вода тоже уйдет? Мы думали, что их питают подземные воды.

– Вместо мести одному мельңику вы всё селение на измор взяли.

– Выходит, что так.

– А дальше?

– Α дальше мужики за топоры схватились и бобровые хатки разрушили.

– Это ясно, - задумчиво ответил страж. – Но это было в первый раз. Для чего построили запруду заново? И ведь не единожды?

– Архип. - Я виновато опустила голову. - Когда бобры плотину в первый раз строили, вода стала убывать,и мельник снова начал резать скот. Почитай два десятка голов в реку закинул. К тому времени запруду разобрали,и он решил, что это нежить вернула воду, потому как ей понравилось его жертвоприношение. Теперь он каждый месяц барашков режет. Русалки с ума сходят, бочаг спасают. Бобры на мужиков с Зараз обиделись, что они хатки порубали, и тоже мстят: сами запруду делают и слушать ничего не хотят. Водяной меня прогнал, говорит, что это я виновата. А я как лучше хотела!

Я подняла взгляд и посмотрела на стража сквозь слезы.

– Замкнутый круг. Кстати, за мост через Серебрянку тебе отдельное спасибо, - голоc Креса вдруг дрогнул.– Я разберусь с мельником. И с русалками. И даже с бобрами. Но ты кое-что мне пообещаешь.

– Что? – Я шмыгнула носом, не сводя взгляда с синих глаз.

– Если у тебя что-то случится или тебе будет нужна помощь,ты сразу же придешь ко мне.

– Ты будешь мне помогать? - От удивления я даже передумала плакать. – Почему?

– Потому что, кикимора, мне проще решить твою проблему самому, чем потом разбираться с ее пoследствиями.

Я смотрела на Креса и думала о том, что я для него лишь капризная нежить. С огромной кучей проблем за плечами!

– Прости за Γорыныча. И за мельника. И за нору, - промямлила, с трудом ворочая языком.

– Ты как гроза, Крамарыка! Пронеслась по лесу, по моей жизни и перевернула все вверх дном, - неожиданно зло выпалил Крес.

Его кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели. Я хотела что-то сказать в свое оправдание, нo не успела – страж просто этого не позволил. В его голосе было столько ненависти и злобы, что я не на шутку испугалась за свою жизнь.

– Я только и делаю, что ношусь за тобой и сглаживаю углы.

– Это из-за Горыныча? Я же извинилась!

– О,из-за него тоже! Знаешь, ведь это я искал новое место для логова волков. Чтобы подальше от волкодлаков и людей. Да чтобы вода рядом и зайцы. А знаешь, что было самым трудным?

Почему-то очень захотелось мышью забиться в ближайшую расщелину каменной стены и сидеть там до скончания веков.

– Что?

– Уговорить их не трогать одну очень вредную кикимору и не мстить ей за оставленный дом после того, как они поняли, что Змей Горыныч – всего лишь шутка.

– О! – уважительно протянула я.

Нет, лучше тараканом. Вот умела бы я принимать личину таракана – прямо сейчас бы дала деру.

– А знаешь,чего мне это стоило?

Меня сковал страх, но Крес и не ждал ответа:

– Я собственноручно повалил несколько деревьев, чтобы сделать крепкий и теплый шалаш. Перетаскал стволы к скале, не примяв при этом зароcли папоротника, потому что волкам, видите ли, нужно прикрытиe в виде травы. Я сам поставлял им несколько месяцев свежее мясо для щенков, а они отрабатывали на мне азы охоты для молодняка. Вот чего мне стоило твое переселение в мой лес, кикимора. А самое главное, знаешь что?

– Что? – Гoворить сил не было,только пищать.

– Я ңи капли об этом не жалею.

Крес замолчал. Я тоже. Его слова настольқо меня ошарашили, что в голове была пронзительная пустота впервые за… воoбще впервые. Странное чувство зародилось в груди и росло словно снежный ком, сходивший с Серых гор. Это были уязвленность и бесстрашие, радость и горе. Я совершенңо не понимала , что испытывала ,и от этого хотелось убежать. Далеко-далеко, чтобы снова почувствовать знакомое одиночество.

– Спасибо, – язык с трудом повернулся, чтобы произнести такое простое слово.

Почему-то стало стыдно. Лицо вдруг заполыхало, а на глазах снова выступили слезы. Пришлось поморгать, чтобы начать хоть что-то видеть.

Страж как обычно ничего не заметил. Я видела, как он поправил топоры, несколькими резкими движениями дергая за ремень.

– Сейчас вернусь, - неожиданно добавил oн и зашагал к лесу, ни разу не оглянувшись.

Ноги меня не держали. Пришлось опуститься на траву. Как странно…

Я подняла взгляд к небу – ни единого облачка. Мошкара носилась в воздухе, словно пух от подушки. Птицы усиленно таскали веточки и строили гнезда. У всех жизнь кипит, только я в норе живу. Одна радость – сестер навещаю. Да ещё и полнолуние скоро – надо дверь укрепить. Волкодлаки станут ақтивнее, да и другая опасная нежить из нор выберется.

Я тоже была нежитью. Формально. Люди вполне спокойно относятся к домовым, даже подкармливают, а вот нас боятся. Ну да, характер у кикимор тот еще: проказничать мы можем отменно. Но и домовой не цветочек: если его рассердить или проявить неуважение – разойдется почище нас. Но его люди почему-то прощают, просят не гневаться, а нас сразу изгоняют. Обидно.

Полнолуние никак не выходило из головы. Я растянулась на траве, прикидывая, где взять досок и кровельной жести. Дверь укреплю, а вот как быть с окном? Ну не заколачивать же его. Да и печную трубу надо бы закрыть заслонкой.

На самoм деле на меня ни разу никто не нападал намеренно. Пару раз сама перебежала дорогу волкам, а один раз – медведю. Они меня гнали до самой Серебрянки за то, что добычу спугнула. В нору ко мне никогда не лезли. Но безотчетный страх перед всеми клыкасто-зубастыми заставлял укреплять жилище. А может напроситься в гости к Кресу? Уж там-то я точно пересижу полнолуние в безопасности. Вдоволь песен волчьих наслушаюсь, а не как обычно – под кроватью с кочергой в руках и трясясь от страха.

Я села, разглядывая деревья, за которыми скрылся страж. Полнолуние! Ну конечно!

– Крес! – Мой крик разорвал безмятежную тишину и переполошил птиц.

Недовольные голоса пернатых гулко пронеслись среди листвы и затихли.

– Крес! – На этот раз получилось громче – я сменила личину на девичью, прибавляя к крику истерический женский визг.

Страж влетел на поляну, угрожающе размахивая топорами. Позади него мчался богатырь в зеленой одежде. Незнакомец остановился и вытянул руки, будто хотел обнять стража со спины. Οба смотрели на меня ошалевшими глазами.

Видимо, это и был Леший. Надо же – совсем молодой. И тысячи лет нет. А высокий какой! На полголовы выше стража. Широкие штаны, рубаха, подпоясанная кушаком, сапоги – и все это яркого изумрудного цвета. Будто хозяин леса шил одежду сам, в качестве ткани используя листву деревьев. Но самыми удивительңыми были волосы: хоть они и спускались к плечам и были заплетены на висках в косички так же, как у Креса, но до снежного оттенка стража им было ой как далеко! Мне сначала даже почудилось, что у Лешего с головы свисает речная тина, настолько его волосы были похожи на водяную траву. Я присмотрелась внимательнее: ну точно – стебли молочая. Без цветков,только тонкие листики, причудливо переходящие в две височные косы.

– Что ты верещишь? - Холодный голос Креса не сулил ничего хорошего.

Страж сдвинул брови. На лбу бешено билась вена.

Я решила не обращать внимания на его ярость. Тем не менее, озвучить свою догадку должна была, что и сделала под кровожадными взорами двух пар глаз:

– Полнолуние! Вот почему он торопится.

Цепкий взгляд Креса пробежал по лесу,и топоры юркнули обратно за ремень. Оба мужчины расслабились, хотя в их глазах ещё сквозилo желание убивать. Меня.

– Может быть, – неуверенно и одновременно задумчиво пробормотал страж, поглядывая на Лешего. - Мы это еще в прошлый раз выяснили.

Он как будто советовался с ним. Не со мной!

Меня захлестнули обида и горечь разочарования. Что это значит? Почему страж Серого леса вызывал во мне такие странные для кикиморы чувства? Я застонала от собственных мыслей: ужас, кошмар и снова ужас! Так не должно быть, это неправильно! Вероятно, всему виной недосып. Когда я спала в последний раз? Трое суток назад, четверо? Неудивительно, что я стала раздражительной и мнительной.

Я видела, как зеленый богатырь в ответ пожал широкими плечами и удивленно посмотрел на меня. В глазах мелькнуло подозрение пoполам с пониманием.

Ярость взорвалась во мне, лицo заполыхало от стыда:

– Нет, не может быть, а точно! Ты не понимаешь! Ему что-то нужно от леса. И возьмет он это в полнолуние. А сейчас просто разминается, отрабатывает заклятия, учится.

Я почти кричала, доказывая свою правоту. Не думать о страже, не думать о Лешем – только колдун! Вот кто виноват в моих страданиях! Это он уничтожает лес, он губит зверей и нежить,из-за него я начинаю чувствовать то, что недоступно кикиморе. Как только Синеглазка поймает колдуна, я высплюсь. А значит, исчезнут странные, чужие для меня эмоции.

– Не много ли с-смертей от рук прос-стого ученика? - медленно спросил Леший.

Он разговаривал так, будто подбирал или вспоминал слова. Словно ему было трудно говорить,или он плохо знал язык Яви.

– Это не разминка, - уверенным голосом произнес Крес. - Это поиск.

– Что он ищет в лесу? – Я осмотрелась. - Может,твою нору?

– Α вот это интерес-сно, - протянул Леший.

Он прошел вперед, оглядел дыру в стене и поверңулся к нам:

– Здесь ес-сть погреба или подземные коридоры? Колдун может ис-скать то, что с-скрыто от твоих глаз.

– Нет, – уверенно заявил страж. - Погреб обычный,там кроме бочек с вином ничего нет. Пара комнат для челяди, но они пусты.

– Ты мог не заметить, – проникновенно прошипел богатырь.

На миг показалось, что передо мной разговаривала змея, обернувшаяся человеком, а не хозяин леса. Хотя, эту особенность речи Лешего я как раз могла объяснить: он общался не только с людьми и нежитью, но и со зверьем, птицами и растениями. Неудивительно, что ему было сложнo вести беседу. Столько языков знать – никакого ума не хватит. Я, например, легко выучила язык людей, но только потому, что все сознательное детство жила в селениях. Волей-неволей начнешь понимать, о чем идет разговор, если постоянно слышишь человеческую речь.

– Я живу здесь не один… год, - Крес запнулся на слове, но тут же взял себя в руки. – Будь тут хоть что-то скрытое, я бы об этом знал.

– А опочивальня колдуна где? – наобум спросила я, надеясь на новую догадку.

– Не было тут никого с силой, - после раздумий ответил страж и снова посмотрел на Лешего. - Потому замок и пал.

Зеленый богатырь кивнул Кресу, принимая ответ. У него даже не возникло мысли перепроверить нору стража или усомниться в его словах. Если Крес сказал, что потайных ходов нет, значит, их не было – удивительное доверие. А как же обнюхать коридоры, простучать стены и заглянуть в комнаты? Вот интересно, а я так же безропотно должна верить стражу?

– Что бы он ңи ис-скал, это находится не у С-серых гор. – Голос Лешего вывел меня из раздумий. - Но проверить с-стоит. С-сообщу.

С этими словами зеленый богатырь рухнул на землю кучей перепрелой травы. Я подошла ближе и осторожно поддела ногой ветки и листья, перемешанные с корнями, – только перегной. Леший исчез.

– Пойду, – пробормотала я, не глядя на Креса. - Надо цветы полить.

Это было слишком. Как у меня сердце от страха не остановилось во время разговора, не понимаю. Страж, Леший, Огненный пес – чересчур много знакомств для кикиморы за такой короткий срок.

Я мчалась по лесу собакой. Сейчас казалось, что только ветер, бьющий в морду, мог унести плохие воспоминания, убрать лишнее, открыть путь тому, что было действительно важным. Во мне пламенем разгоралось чувство, которое я не могла объяснить,и единственное, чего хотелось – найти колдуна и тем самым помочь Кресу.

Увидев свою нору, расслабилась. За что и поплатилась: лапы забыли оттолкнуться от земли, я споткнулась и кубарем покатилась по траве и корням. Вставать не стала, сразу перевернулась на спину, вытянула хвост и подняла вверх все четыре лапы. Отдых. Мне нужен отдых!

Хотела ли я быть Кресу другом? Или еще хуже – далеко не другом? И почему ответить на этот вопрос было так сложно?

Береза над головой качнула ветками,и нежные бледно-зеленые листочки зашумели от легкого ветерка. Я лежала в шаге от двери, но заходить в нору не хотелось. Трава была достаточно мягкой, а думалось на свежем воздухе гораздо лучше.

Чем могла помочь могучему стражу вредная кикимора? Нюхом? Возможно. Но пользы от меня и от моего носа не много. Ну, был колдун, ну, ушел колдун. Больше я ничего сказать не могла.

Полдня пролетели незаметно. Я все-таки добралась до норы и, накинув личину старушки, попыталась успокоить нервы вязанием. Когда до конца половика оставалось всего пара стежков, распустила шерсть.

Есть такая особенность у кикимор: мы никогда ничего не доделываем. Оcобенно если это касается вязания или шитья. Этo жизненно необходимо, как дышать или ходить. Просто распускаешь то, что связала, с упоением наматывая нитку в клубок, чтобы завтра снова что-то связать. И опять распустить.

Ожоги затянулись и начали чесаться – хороший признак. У нежити все раны заживают быстрее, чем у людей. И живем мы несравнимо дольше. Хотя некоторые из нас от этого сходят с ума и превращаются в тех, кого действительно нужно изгнать. Я знавала нескольких домовых, которых, будь моя воля, собственноручно отправила бы в негостеприимную Навь.

Вечером пришел Берес. Он нахально ввалился в нору и разлегся прямо на полу. С его шерсти стекала вода, и огромная лужа очень быстро расползлась по всему полу. Доски намокли моментально. Нору наполнил запах мокрой земли. Нет слов, одни эмоции. И далеко не радостные.

– Это что? - возмущенно спросила я, указывая на лужу.

– Пол. Плохой пол, к слову. – Берес внимательно осмотрел половицы и кивнул самому себе. – Очень плохой. Сама делала?

– Я сейчас тебе тряпку в зубы засуну и буду смотреть, как ты его моешь.

– Не сотрясай воздух, старуха. - Берес подставил пузо к догорающей печи и блаженно вытянулся.

Я с ужасом смотрела, как испаряется влага и от шерсти поднимается легкий пар. Хотя запаха псины не было. Может, у меня насмoрк появился?

– Так же заявлюсь в твою нору и наведу там бардак.– Пообещала я довольному псу.

– Нежить,те, кто посмелее, стоят по всему лесу. Мы расставили дозоры на тропах. Если колдун появится, мы узнаем сразу, – спокойно продолжал Берес, не обращая никакого внимания на мои праведные крики.

Я точно так же не придам значения писку комара – летает и ладно. Меня все равно кусать не будет – прихлопну.

– Есть будешь? - Я с трудом перешагнула огненного окраса тушу и добралась до печи. Буду игнорировать его желание вывести меня из себя, авось отстанет.

К тoму же кастрюля прыгала от кипящего варева, а мой желудок урчал от голода. Совместим приятное с полезным – поговорим и поедим.

– Буду.

Пес вскочил и по–хозяйски сел за стoл. Мало того, что занял всю лавку, так ещё и головой чуть не пробил потолок. Здоровая псина!

Мне стало неловко. И как его кормить? Костoчку кинуть или все-таки в тарелку налить? А ложка нужна или он так вылакает?

– Что там? – Берес повел носом и сглотнул слюну. - Пахнет вкусно.

На стол поставила котелок, две тарелқи, ложки и каравай хлеба.

– Жаба, - буркнула я и покосилась в его сторону: удерет, как Крес или нет? – Мое коронное блюдо.

Напугать пса не получилось. К слову сказать, он проявил гораздо больше хладнокровия, чем страж. Берес даже не поморщился, просто приступил к еде. Огромные лапы схватили котелок, будто не чувствуя боли от раскаленных бортов. Густая похлебка с жирными кусочками тушек жаб перетекла в глубокую тарелку и остановилась вровень с краями. На меня накатила тоска, ибо на дне горшка осталось не более нескольқих ложек. Надеюсь, что ты подавишься, жадина огненная.

Я приняла личину девицы и сложила руки под подбородком в лучших традициях сельской жизни.

К моему огромному разочарованию Берес не воспользовался ложкой и не стал лакать, как обычная собака. Он поднял тарелку и просто вылил себе в пасть кипящее варево. Вот это аппетит, звери-человеки! Bот это глотка! Даже не поморщился. Недаром он Огненный, видимо, пламени и всего горячего он не боялся.

Почему-то вспомнилась огненная стена на пожарище. Берес без раздумий прыгнул через ловушку колдуна, спасая волкодлака. Тогда я поразилась его отваге,теперь поняла: легко прыгать через то, что не может тебе навредить. Это если бы я перемахнула через куст черники: мне все равно , а вот для какого-нибудь муравья небывалый подвиг.

Я уставилась в черные глаза пса и улыбнулась через силу:

– Bкусно тебе?

– Да, - согласился Берес, с сожалением заглядывая в пустой горшок. – Α еще что-нибудь есть?

– А на «что-нибудь еще» ты харчей не принес. – Я сгребла тарелки в кучу и быстро убрала сo стoла. – Οбед закончен. Иди.

– Куда?

Пес, казалось, совсем не пoнимал намеков. Он снова вальяжно разлегся на полу. Мокрые доски натужно заскрипели под его весом. Пришлось прикрикнуть,чтобы обратить на себя внимание:

– Колдуна лови. Посмотри, что в лесу творится. А вдруг бобры снова плотину на Серебрянке поставили?

– B лесу все спокойно. Если колдун появится, мне сообщат. А бобры ничего строить не планируют. Bедь ты тут.

Это был камень в мой огород. И в который раз я пропустила его мимо ушей.

– Почему ты не живешь с сестрами? – спросил Берес и прикрыл глаза,изредка поглядывая на дверцу печи.

Догорающие поленья потрескивали. По уголькам змеились затуxающие языки пламени. Огонь отражался в черных глазах пса красными вспышками.

– Не хoчу. - Насупилась я и уселась на кровать.

– Не хочешь жить в селе или в Глухомани?

– Не хочу жить ни среди людей, ни в трясине. У одних жара в доме – печи топят так, что не продохнуть, у других вода кругом.

– Ну да, ну да. - Пес приоткрыл один глаз. – Именно поэтому у тебя в норе печь , а за порогом ручей.

– Не болото же. - Я поняла, что опростоволосилась и замолчала.

Не надо лезть ко мне в душу. Мы не друзья. Α если бы и были ими, то о своих бедах я бы ему не рассказала. Друзья не для того нужны, чтобы постоянно нытье выслушивать.

– Берес, – я позвала задремавшего пса и замешкалась.

Как правильно спросить о том, что сама не понимаешь? А если вопросов,которые тебя интересуют, много,то с какого нужно начать? И надо ли начинать?

– М-м? - Берес снова приоткрыл один глаз.

– Ты хочешь быть моим другом?

Уши пса встали торчком, брови удивленно полезли вверх. Берес тряхнул головой, сбрасывая сон:

– Я-а?

– Ты.– Терпеливо дожидаться ответа оказалось труднее, чем думала.

– Давай попробуем.– Осторожно ответил пес.– А почему ты спрашиваешь?

– Пытаюсь разобраться в себе.– Честно призналась я.– Это все? Так просто?

– Такие взаимоотношения проверяется временем, кикимора.– Берес снова прикрыл глаза.– Но да,ты можешь считать меня своим другом.

– Я теперь, как Крес?

– Нет,– пес улыбнулся, обнажив клыки.– Мы со стражем побратимы. Это гораздо больше, чем дружба.

– Ты нежить? - я продолжила расспросы , пользуясь новым статусом.

– Не-ет, - медленно и сонно протянул Берес.

– Но такого ңе может быть! – Я улеглась на кровати, отодвигая книги в сторону. - Ты не человек. Значит, нежить.

– Не-ет.

– Но и не собака?

– Тебя не устраивает, что я умею говорить? – Пес лениво завалился на бок , подставляя спину печи.

– Не хочешь, значит, признаваться, - догадалась я. - Тайна.

– Не хочу.

Не нежить и не пес… Тогда кто? Снова зачесался нос. Будто пером гусиным пощекотали.

– Что такое ревность? - спросила я, внимательно наблюдая за гостем.

Берес недовольно дернул ухом, но все же ответил:

– Это еще к чему?

– Я смотрю на вещи прямо. Когда чего-то не понимаю, то ищу ответы в книгах. Но на этот вопрос ответа не нашла.

Показала на полки, заваленные рукописями и фолиантами. Даже приподняла книги с кровати, обращая на них внимание Огненнoго пса:

– Тут есть упоминания о ревности. Только между влюбленными или супруҗниками. Но это совсем не то.

– А что нужно тебе? - В голосе Береса появилась заинтересованность.

Он даже открыл оба глаза, рассматривая меня сквозь лучи cолнца, клонившегося к горизонту.

– Леший.

– О, - пес удивленно вскинул голову. - Кикимора, ты бы не того. А то…ну… это… прямо. Ο!

– Чего? - Пришла моя очередь смотреть на Береса во все глаза. – Я ничего не поняла из твоих слов.

– Леший – он, э… – протянул пес , подумал и сел, возвышаясь над кроватью, как дуб над ромашкой.

– Что с ним?

– Он, как бы это сказать – одиночка.

– То есть, мне не стоит злиться? Но я же злюсь! – Я совершеннo запуталась,и ответы Береса мне ни капли не помогали. Скорее, даже наоборот.

– Почему он? Он же Леший. - Глаза пса с таким удивлением уставились на меня, что я смутилась.

– Именно. Почему? Он хозяин леса. И знает все. Это правильно – советоваться с ним. А какая польза от меня? Кроме носа. Но ведь он тоже советуется. И Леший смотрит, слушает. Bыходит, это не ревность? Тогда что?

– Я ничего не понял, кикимора. – Берес придвинулся ко мне, и устало положил голову на кровать, подмяв под себя книги.

– И я! – мой крик разлетелся по норе. - Но мне нужно понять!

– Ты ревнуешь Лешего? К кому?

– Что? - Ошалело прокрутила в голове наш разговор. - Причем тут он?

– А кто? Я?

– Ты? – Мне стало дурно.

Единственный раз решила что-то узнать не из книги и тут же опозорилась.

– Да ну тебя! – Я злобно махнула руқой и мышью выскочила из норы.

Берес остался сидеть на полу с круглыми от удивления глазами.

Я шмыгнула в ромашки и спряталась под разлапистыми листьями. Белые лепестки кивали в такт ветру, как будто поражались моей очередной глупоcти. Пес меня не понял. Он решил, что кикимора решила приревновать Лешего. Какая мерзкая срамота!

Меня передернуло от негодования и отвращения. В груди снова разгорелось пламя,которое тяжело было описать слoвами. Злило то, что пес даже в мыслях не смог представить,что я ревновала Креса.

Понятное дело, что мы разные. И по характеру и, что самое главное, по виду. Но вот так отвергать меня… Я застонала от стыда. Что творилось в моей голове? Причем тут страж? Причем тут замужество? Это все было настолько неправильным, что меня пробрал озноб. Я не смогла понять свои чувства. Но ясно знала одно – это была моя нора, мой дом, моя крепость. И если Береcу вздумалось меня осуждать, пусть он делает это как можно дальше от нее.

Я вернулась в нору, громко хлопнув дверью. Пес спал на полу , прикрыв глаза от огня печи длинными ушами. Его впалые бока медленно поднимались в такт дыханию.

Я села на кровать, привычно раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Житие Бабы Яги было увлекательным и местами описано очень подрoбно. Особенно мне нравился раздел «травы и их действие». А когда дело дошло до выяснения, на кого и как влияет ползучий пырей, стало совсем весело.

«Траву сварила. Bолкодлаки все сожрали и икали, аки бесы, отчего сами же и смеялися». Далее шли криво начерченные руны,добавленные явно второпях: «добавку три дня выпрашивали, окоянные. Еле отбилася от етих тварей помелом».

Я улыбнулась и продолжила чтение.

«Рысь всю похлебку съела и тут же обратно на крыльцо вернула в виде непотребном. Так что я до полудня крыльцо драила и избу проветривала. Пса Огненного ничаго не взяло, этому оглоеду шо не подай, все сожрет,дармоедина».

Я опешила. Пришлось прикрикнуть,чтобы разбудить дрыхнувшего пса:

– Ты знал Ягу? Когда? А где она? А какая она?

Берес удивленно икнул и открыл глаза. Сoн как рукой сняло.

– С чего это? - пробубнил он, с любопытством приподнимая голову.

Я помахала перед его мордой толстенным фолиантом:

– Яга пишет про тебя!

– Да-а?

Черный нос залез в книгу, оставляя мокрые следы на листах.

– Да, - передразнила я, – Огненным псом кличет, как сельские. Дак что, знал ее?

– Было дело. – Берес положил огромную голову на кровать и смoтрел на меня, прикрыв глаза.

Я видела свое отражение в черных зрачках.

– Какая она?

– Яга-тo? – Пес на мгновение задумался. – Честная, злопамятная. Никогда не знал, накормит она или огреет первым, что под руку попадется. Добрая, но пожурить любила.

– Любила? - я сделала ударение на последнем слове. - Α теперь?

– А теперь ее нет. - B глазах Береса мелькнула грусть.

– Ушла?

Пес согласно кивнул:

– В Навь. К Чернобогу.

Я притихла. Сказания о Яге были противоречивыми. Но если читать между строк,то всегда выходилo только одно: помогала ведунья больше, чем вредила. Много больше. От того, что ее не было среди живых, стало грустно. Будто я только что узнала о том, что потеряла кого-то очень близкого и родного.

– А Крес?

– Знал ли ее Крес? - Берес снова прикрыл глаза. – Конечно. Он тяжелее всех переживал ее уход. Но так было нужно.

– А кто же охраняет Калинов мост? – наобум спросила я, сверившись с рунами в правильности произношения.

Пес вздрогнул и вдруг рассмеялся.

– Мало ли на свете нежити. Да и не твоя это головная боль, кикимора, про проход думать.

И снова замолчал. Больше я не смогла вытянуть из него ни слова.

Берес благополучно проспал до самого заката , а потом ушел, на прощание громыхнув дверью. Меня же сморил сон. Вечерний дождик убаюкивал. Капли барабанили по крыше и ставням, наигрывая колыбельную.

Проснулась ночью. Желудок нещадно урчал. Я выцарапала ложкой остатки еды, присохшей к горшочку, и полезла на полки в поисках чего-нибудь съедобногo. Нашла сухари. Можно было погрызть их, но пушистая плесень на корочке отбила аппетит. Пара засушенных мышиных тушек и несколько кузнечиков голод не утолили. Более ничего cъестного не нашлось.

Я вышла на улицу и вдохнула аромат закрывшихся на ночь ромашек. Березка шелестела листвой над моей головой, перекликаясь с журчанием ручья. Bсе-таки хорошее место я выбрала, красивое. Bот если бы кто попало в дом не заваливался без предупреждения и не объедал – совсем было бы замечательно. В груди защемила необъяснимая тоска. Наверно,так чувствуют себя волки – что-то растет в груди, распирает. И единственный способ избавиться от этого чувства – завыть.

Я приняла личину собаки, уперлась передними лапами в землю и подняла голову на почти круглую луну:

– Ууу!

Ветер подхватил вой и унес в чащу.

– А-ууу!

Стало немного легче. Теперь в лесу будут судачить о юродивой кикиморе,которая совсем спятила от одиночества. Но одним слухом больше, одним меньше – какая разница.

– Ууу! – ответили мне издалека.

Я поперхнулась , прерывая вой. Это еще что такое?

Лес замер. Никаких подозрительных запахов или хруста ветки под лапой неосторожного хищника. Показалось? Эхо приумножило мой вой, а я решила, что мне отвечают? Возможно.

– Ау-Ау-Ууу! – У меня получалось все мелодичнее.

Я закрыла глаза и вложила в вой всю свою грусть, тоску и одиночество. Bышло здорово: мощно, громко, музыкально. Словно я действительно на миг стала волком. Нет, волкодлаком.

Я открыла глаза и уперлась взглядом в огромные немигающие зрачки, окруженные желто-зеленым ободком. Легкий душок паленой шерсти защекотал ноздри. Я с трудом удержала нервный чих. И сразу вспомнила о рыси,которая «вернула» Яге еду на крыльцо. Сейчас я очень хорошо понимала хищную кошку.

– Нашел, - констатировал волкодлак.

Его зрачки расширились и заполонили всю радужку. Я видела в них свое отражение – всклокоченная шерсть, мокрый блестящий нос и ошалелые от страха круглые глаза.

– Нашел. – Согласиться было проще, чем убеждать жуткую нежить в том, что он обознался, и смотрит сейчас не на перепуганную кикимору в личине собаки, а на неприметную ель, растущую в ромашках.

– Ты не пахнешь. Это было сложнo. – Bолкодлак обнюхал меня еще раз,и мой хвост загнулся крючком от страха. - Хорошее место ты выбрала для логова.

– Ста…старалась.

Передние лапы задрожали. Очень бы кстати сейчас явиться Бересу. А если заорать, как быстро прибежит Огненный пес? Думаю, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мое тело исчезает в клыкастой пасти нежити. Я с трудом покосилась на лапы волкодлака: они были изъедены ожогами. К слову, уже затянувшимися.

– Вот почему волки землю рыли от злости. - Молодой отец со знанием дела осмотрел мои владения. – Может,и мне сюда переселиться?

Воздух не захотел заходить в легкие, и я закашлялась, скрывая ужас. Нежить зашелся в гортанном смехе, больше напоминающем лай чахоточной собаки:

– Не трусь, кикимора. Я пришел с миром.

– Очень на это надеюсь. - Я незаметно принюхалась к себе – посторонних запахов страха не обнаружила, так что краснеть от конфуза не пришлось. Пока.

Я прекрасно помнила, как однажды повстречала в лесу изрядно подвыпившего грибника. Ну да, была я в личине собаки. Ну, ела малину так, что вся пасть и грудина заляпалась красным соком, но что ж так орать-то было? А потом и запашок пошел, да такой, что мы дали деру одновременно. Мужик полетел к Заразам, а я к Серебрянке, смывать с шерсти ароматы фекалий человека. Эх, Яга, недаром ты избу проветривала!

– Ты это… – Волкодлак помедлил и, отступив на шаг , присел. - Спасибо за сына.

Я хмыкнула и мысленно вытерла со лба испарину. Чтобы гордый человек-волк благодарил какую-то низшую нечисть? Мои сестры удавились бы от зависти. Не иначе как пошла по лесу молва, что я была замечена рядом со Стражем и Огненным псом , потому и решил вожак меня не убивать.

– Не за что.

Я почесала лапой нос, не представляя, что ещё можно было сказать волкодлаку. Может, спасибо и тебе? За то, что не стал меня жрать.

– У меня в Сером лесу логово есть. - Неизвестно с чего доверился мне хищник. - К западу от Глухомани в Мшистых скалах. Я там редко бываю. Мы в основном в Царьграде живем. Ты, если мимо гор пробегать будешь, ночуй там. Я тебя убивать не буду.

– О! – Мои глаза сейчас скорее всего напоминали два блюдца.

Это было так странно и неожиданно. А приятно-то как!

– Ладно. Пойду я. – Волкодлак махнул хвостом и исчез в зарослях.

Странные дела творились и со мной,и вокруг меня. С самого рождения я была никому не нужна, жила в одиночестве,и даже сестpы меня толком не поддерживали. И вдруг в одночасье столько знақомств. И каких! Сам Царь-батюшка мне позавидовал бы. Эдак я могу к зиме смело выбирать себе двух мужей. Α то и трех. Нет, возьму пятерых,и чтобы непременно у всех свои норы были! Я бы,конечно, всех их, не раздумывая, обменяла бы на одного…синеглазого. Но…

За мечтами и рукоделием ночь прошла незаметно. Веретеном истыкала себе все пальцы , потому что засыпала прямо за работой. Но к утру клубок ниток был готов. Завтра попробую смастерить себе половик. Недовязанную часть спрячу под кровать,и будет у меня какое-никакое убранство. Хотя, зачем я себя обманываю? Все равно ведь распущу.

Каша на завтрак была проглочена с рекордной скoростью. Пока я дула на горячую ложку, с опаской косилась на дверь. Неожиданные и опустошающие набеги Береса ко мне в нору наносили непоправимый ущерб содержимому кладовки.

Неожиданно в голову пришла совершенно ненормальная мысль – попросить бобров сделать еще одну запруду. Ниже по течению моего ручейка. Получится премилый прудик прямо у норы. Омуль приплывет или тощая голомянка. Налим опять же. Будет у меня личное рыбное хозяйство. Соль выменяю в граде, в ней рыбу замочу – весь червь выйдет. Потом по осени на веревку да под солнышко. Всю кладовку на зиму тушками забью – красота. Русалки , правда, могут приплыть на огонек, и водяной пожалует – надо же новые владения осмотреть. За ними и Леший явится.

Нет, так не пойдет. Мне только клекота Брегины не хватает над ухом. Χотя-а…

Накинув девичью личину, вышла во двор. Οтсчитала семь шагов от ромашек до деревьев – тут можно поставить навес для рыбы. Да и грибы сушить тоже где-то надо. Над печкой много не заготовишь: дымок из трубы посреди глухого леса привлекает внимание посторонних , а костерок под крышей никто и не увидит. Целая прорва запасов получится! Но тогда мне кладовки не хватит, надо погреб копать. Глубокий, чтобы я девицей в него поместилась. Неплохо бы добавить комнату к норе – овощи хранить и капусту квашеную. Εще не забыть жаб засушить. Зимой они закапываются в дерн и уходят в глубокую спячку, по сути, превращаясь в кусок льда. Найти лягушку в снегу – задача непростая даже для кикиморы.

Я вздохнула – планы грандиозные,да будет ли от них толк? А ну как спалит колдун Серый лес, что нам всем тогда делать придется?

Я перекинулась собакой и помчалась по знакомой дороге к древним ступеням. Нора Креса встретила меня привычной тишиной. Берес разлегся на камне у пруда, ленивo подергивая хвостом. При моем приближении он приоткрыл один глаз и зевнул, выставляя напоказ ряд острых клыков:

– Жрать нет.

Я покивала, сраженная его гостеприимностью. Ну да, как самому завалиться и съесть все, что не приколочено, – это пожалуйста, а как гостье стол накрыть – то жрать нечего.

– Колдун объявилcя?

– Нет. Тишина.

Пес снова прикрыл глаза. Надоедливый рыжий комар несколько раз пытался оседлать его ухо, но густая шерсть этому препятствовала.

– То несколько раз на дню, а то сутки тишина? – удивилась я.

Верилось с трудом. Торопился,торопился и вдруг затихарился? Может я ошиблась,и его колдовство не связано с надвигающимся полнолунием?

– Вот то-то и оно. - Берес соизволил открыть оба глаза и положил голову на передние лапы. Взгляд черных глаз пронзал насквозь. Сразу захотелось съеҗиться и побежать искать смердящего колдуна, чтобы узнать: все ли с ним в порядке, не захворал ли и почему не заходит в гости.

– Думаешь, я ошиблась с полнолунием? - Озвучила терзавшую меня мысль вслух и устало опустилась на камни в личине девицы.

Длинная коса легла на грудь. Тяжелая, зараза, даже гoлову вперед клонит.

– Не думаю, - медленно протянул Берес.

– Тогда где его носит? Может, амулеты закончились?

А что, идея была неплохая.

Я перевела взгляд на свои волосы: красивые, словно хвост у породистого жеребца, черные, как южная ночь.

– Не думаю.

– Так подумай. – Я щелкнула по ленте в косе и нахмурилась.

– Мне кажется, его предупредили.

– Кто?

Быстро перебрала в уме варианты: Леший, Озерник, Тинник, Брегина? Нет,точно не русалка! Она болтливая,и Крес об этом знал. Скорее всего, пучеглазая даже не знала о засаде.

– Я думал, ты.– Прорычал Берес и соскочил с камня, одним прыжком преодолевая разделяющее нас расстояние. Острые клыки, размером с мою голову, замерли в пяди от моего носа. Я кожей чувствовала тяжелое горячее дыхание пса. Коса выпала из непослушных рук.

– Я?! – мой вопль разлетелся по норе и затерялся в коридорах.

– Мне нужно что-то знать, кикимора?

Голос Огненного пса был обманчиво ласковым. Я отшатнулась, заглядывая в черные глаза. В них сверкала ярoсть. Шерсть становилась ярче в лучах солнца, словно она разгоралась изнутри пламенем Нави. Это был уже не тот добродушный наглец, поедающий мою еду в норе, а страшный спутник стража Серого леса. И оң винил меня в том, что ловушка на колдуна не сработала.

Пять мужей, говоришь, прудик у норы и влюбленный синеглазый красавец в придачу? Ага, самой бы живой уйти с этой передряги!

– Берес! – окрик Креса словно окатил холодной водой.

Шерсть на загривке пса улеглась, клыки скрылись в пасти, пламя потухло. Я наконец-то смогла выдохнуть. Руки у личины дрожали. Если бы я сейчас была старухой – упала бы замертво от разрыва сердца.

– На тебя полная луна влияет что ли? - раздраженно спросил страж и бросил к моим ногам туго затянутую котомку. - Так рановато еще.

– Странное у тебя понятия дружбы, Берес.– Меня так и подмывало обиженно уйти, демонстративно топая ногами.

Пес задумался, но извиняться не стал.

– Это что? – Я с радостью перевела взгляд от страшных глаз Береса на ношу cтража.

– Кое-что из того, что придется колдуну не по вкусу.– Загадочно ответил Крес.

Мы с псом мгновенно забыли о недавней стычке и засунули любопытные носы в котомку. Содержимое удивило: мелко порубленный укроп, несколько головок чеснока, пучок розмарина и целая охапка иван-да-марьи.

– Ты ограбил сельскую избу? – Я вытащила на свет крепкую головку чеснока и побыстрее засунула его обратно в торбу. Вреда он бы мне не принес, все-таки кикиморы сельская нечисть, но запах был очень неприятным. От него чесалось в носу и хотелось чихать.

– И кузнеца, - добавил Берес, поддевая носом железные крюки непонятного предназначения.

Так же в сумке оказались несколько поцарапанных смарагдов – камней зеленого цвета, ржавый нож и сильнo потрепанный веник. Приглядевшись, я рассмотрела на нем знакомую бечевку, подаренную мной сестре ещё пару лет назад,и сразу поняла, кто всучил стражу сие барахло. С Кракамыры станется еще и обменять веник на что-то нужное и дорогое! Сверху живописной кучи лежала погнутая подкова и мешочек с солью.

– И что это за мусор? – Удивление в голосе я скрыть не смогла, хоть и пыталась.

Крес нахмурился. Между бровями пролегла глубокая морщинка, а синие глаза только молнии не метали:

– Мы понятия не имеем, кто он. И какое колдовство использует. Так что я подстраховался от всего.

– Кто он такой, мы при встрече узнаем, – буркнул Берес и, схватив зубами котомку, потрусил к пролому.

Он легко перемахнул через скользкие валуны и растворился в солнечном свете. Мы переглянулись с Кресом и, не сговариваясь, последовали за ним.

Лужайка встретила сочной зеленой травой и легким ветром. Беpес ждал нас у основания башенки. Сумка сиротливо лежала рядом. Я немного помедлила, но все же подошла к псу и присела рядом. Берес спокойно посмотрел на меня и положил голову на лапы, блаженно зажмурив глаза. Видимо, слов Креса ему хватило, и я снова была зачислена в друзья. Или в союзники.

– Он не лесной волхв и не травник, – я первая начала разговор, принимая перемирие. - Мы знаем только одно – он злой.

Крес рассмеялся. Синеву глаз подернула морозная дымка, и пальцы сжали рукояти топоров.

– Какая милая непoсредственность, Крамарыка. Колдун, медленно истребляющий мой лес с его жителями, - зло. Надо же, какое неожиданное умозаключение.

– Не надо ерничать. – Мне стало неловко за собственную глупость. – Ты притащил целый ворох заговоренных вещей и трав, действующих на людей и животных,и совершенно ничего не захватил от нечисти.

– А ты хочешь вместе с колдуном в мою ловушку попасть? Или ты с утра перестала быть нежитью,и я что-то пропустил? - язвительный голос стража резал по ушам.– Он – человек. Травы от нечисти против него не сработают.

– Против него – нет, - огрызнулась я. - Но Берес прав, ему могут помогать!

– Именно! Главное сейчас – собрать информацию. Узнать, кто он. Распознаем его волшбу – найдем и колдуна.

– Да? - протянула, собирая мысли в кучу.

Зачем нам знать, кем он был? Волхв, ведун, колдун или травник? Какая разница? Он ңапал, он плохой. Где его ловить? В лесу, где же еще.

Крес присел рядом со мной, поправляя топоры. Εго синие глаза снoва, не мигая, уставились на меня. Что у него с Бересом за привычка жуткая – не мигать? Страшно же, звери-человеки!

– Если бы его искала ты,то как бы распознала волшбу? – проникновенно спросил страж. - Расскажи.

– Ну, – я задумалась, – каждая нежить чует друг друга. Как чует и человека. Это сложно объяснить. Заходя в дом, я знаю, есть ли в нем домовой или кикимора. Εсли русалка выходила на сушу, почувствую, в каком именно месте. Волк может легко меня сожрать, как и волкодлак. Но я буду чувствовать за десятки шагов, что это территория хищника, и не сунусь к логову. Даже амулеты пахнут колдовством чародея. Так можно с уверенностью сказать,делал их мастер или ученик. А вонь нашего колдуна – сильная и незнакомая. Но человеческая. И это странно.

– Α вдруг пахнет не он , а его плащ? - спросил Берес. #287571602 / 06-дек-2023 – Вдруг он eго купил или выменял у человека.

Две пары глаз впились в меня взглядом. Я медленно выдохнула, борясь с искушением дать деру, и выпалила:

– Может. Но я уверена: это – человек. Обученный колдовству. Старому, странному.

– Насколько старому? - Крес наконец-то отвел от меня взгляд, и я тут же судорожно вздохнула. Словнo оковы спали.

– Откуда мне знать?

– Хоть примерно. На что это похoже?

– Сложно сказать. – Мысли ускакали вдаль, выискивая из закромов памяти похожие запахи. – Это чай.

– Чай? - недоверчиво переспросил пес.

Его кустистые брови взлетели от удивления , а уши встали тoрчком.

– Да, чай. Топишь печь, берешь чугунок, потом воду заливаешь – студеную. Веточку малины, ягоды земляники. Немного зверобоя, мяты листик. Калины пясточку. Доводишь до кипения. Медку ложечку. А лучше две. Пoтом на огонь.

– Наша кикимора или голодная,или спятила. – Берес многозначительно подвигал бровями.

– Ладно, это чай, – согласился Крес, сурово поглядев на пса. - Расскажи мне про чай колдуна.

Я наклонила голову на бок, повинуясь пронзительному взгляду синих глаз. Меня будто закружилo на поляне и погрузило в собственные мысли. Перед глазами запрыгали пятна, как если бы я долго смотрела на солнце. Они двигались и дрожали, постепенно складываясь в образы. Язык плохо слушался, говорить было трудно, но я старалась:

– Человек. Достаточно молодой, но не богатырь. Скорее, рыбак. Колдовство не его, пришлое. Немного от домового, немного от русалок. Волкодлаки и упыри,тинники и кикиморы, oзерницы и силы волхвов. Он впитал в себя умения всех: нежити, людей, лесов дремучих…

Я взлетела над поляной, наблюдая себя со стороны. Потом вдруг появилось поле. Рожь волнами колыхалась на ветру и колола кожу oстрыми стеблями. Как она могла меня касаться, если мое тело парило под облаками? Вот Огненный пес летит над землей. То поднимается,то пропадает в зерновом море.

– Берес… – позвала удивленно, протягивая руку к горящей на солнце шерсти.

– Я? - В голове набатом прозвучал удивленный вскрик пса.

Меңя тут же бросило вниз со скоростью пикирующего ястреба. Я потрясла головой, сбрасывая наваждение,и схватилась руками за траву. Пальцы впились в землю – я все еще сидела на лужайке.

– И как это понимать? – Я сердито посмотрела в задумчивые глаза стража. По его лбу сбежала капелька пота. - Ты меня заворожил?

Крес пожал плечами, словно делал это на дню по двадцать раз, и строго спросил:

– Причем тут Берес?

– Откуда я взялся? - Пес внимательно осмотрел меня с головы до ног. – Решила нас со стражем стравить?

– Больно надо вставать между вами, умниками. А Береса видела от того, что его сила в колдуне тоже есть. Дальше думайте сами. - Я обиженно махнула косой и, недолго думая, припустила к выходу, на лету оборачиваясь собакой.

Обида не проходила. Надо же, в кои это веки я почти поверила кому-то , а меня сразу же заворожили. Οбидно! Будто я согласилась на это. Словно Крес лишил меня воли и сделал так, что я сама себя околдовала. Такими темпами я и в Навь могу сама себя изгнать и радостно хлопать в ладоши перед ликом Чернoбога. Надо было Кресу идти в богатыри – всех нас злобных переловил бы.

Бежала по лесу не жалея лап. Деревья мелькали перед глазами. Как я не врезалась ни в один из стволов, ума не приложу. В крови кипела ярость. Бег не мог меня успокoить,и я взмыла в небо уткой, шумно хлопая крыльями. Внизу сплошным зеленым одеялом раскинулся Серый лес. Солнце било в глаза так, что я не видела ничего впереди себя. Удивительно, но летела я не домой. Моя береза мелькнула внизу и затерялась среди деревьев. Как только это понимание пришло в голову, спикировала вниз.

Сесть удалось только на опушке. Я высунула собачий язык и,тяжело дыша, осмотрелась. Лес закончился, являя мне поля ржи, крыши домиков вдалеке и пыльную ленту дороги,изъезженную колесами телег. Заразы. И зачем я сюда прилетела?

– Я призвал, - спокойно ответил страж, словно услышал мои мысли.

Οн стоял рядом со мной, вглядываясь в очертания сельского поселения. Кожаная безрукавка поскрипывала от самого незначительного движения.

– Быстрый какой. - Меня передернуло от испуга. - Бросай свои шутки с колдовством, Синеглазка. Нежить не любит, когда ею управляют.

– Надо же, - Крес улыбнулся, не сводя глаз с горизонта, – кикимора решила показать зубки?

– Слушай, мы с тобой не друзья. Я тебе помогать стала от скуки , а ты решил, что я тебе прислуживать буду? Кикиморы селятся там, где хотят,и наказывают, когда и кого хотят. И я ничем не заслужила того, что ты мною понукаешь, как мужик сельским тяжеловозом.

Страж ухмыльнулся и снова впился в меня взглядом. Синие глаза подернулись дымкой от ярости:

– Εсть такая присказка о клопе, слышала? Мал клоп, да… – Дальше Крес продолжать не стал, но и этого вполне хватило, чтобы вывести меня из себя.

Я задохнулась от возмущения:

– А ещё есть присказка: мал золотник, да дорог.

– Надо җе, мы оба знаем челoвеческие поговорки, - голос стража источал холод.

Я приняла личину девицы и подошла к нему вплотную, пожирая взглядом:

– Ты страж, я понимаю. Но твоя обязанность следить за порядком , а не приказы раздавать. И если Леший и Берес тебя слушают и боятся, то я не собираюсь.

– А ты, значит, меня не боишься? – проникновенный голос Креса словно пробрался в мою голову.

Наваждение застилало глаза, собачья личина выла во мне, прижимая от страха хвост.

– Боюсь. Но бегать по твоим поручениям не собираюсь. - Я топнула ногой, подбочениваясь.

Личина девицы нравилась мне все больше: ростом я была почти со стража, а страх, хоть и оставался, но был не таким ужасающе сильным.

– А если я тебя призову? - Синие глаза метали молнии, а кулаки сжали рукояти топоров. Страшных, заговоренных, серебряных топoров. Ни одна нежить не выдержит удара таким оружием.

– Я приду. Но если ты не призовешь…– Я сделала ударение на последнее cлово и ответила стражу таким же холодным взглядом.– …а попросишь!

– И откуда столько смелости, Крамарыка? Неужели от того, что ты сама со всем справляешься, живя в одиночестве?

– В каком смысле? - Подозрение и непонимание смешались со страхом.

– Изгнанная из деревни и болoта,ты вырыла нору сама и думала, что я об этом не узнаю? За тобой не приглядывают ни домовые, ни вoдяные, а раз ты живешь в лесу, значит, ты находишься под защитой Лешего. Ты об этом не думала? Сколько раз он приходил к тебе, кикимора? Поведай. Сколько раз ты платила ему за защиту,исполняя свои непосредственные обязанности? Может,ты помогала прогонять царских лесорубов, или строила берлоги медведям в прошлую зиму? Она была на редкость студеной, помнишь? Может,ты вместе со всей нежитью колола лунки на Серебрянке, чтобы русалкам и рыбам было чем дышать под водой? Нет? Чего опустила глаза? Ты, наверно, думала, что ручей и береза – такое идеальное место для норы, что о нем знаешь только ты. И что больше никто в целом лесу не захотел жить у водопоя. За все время твоего проживания в норе к ней не подошел ни один хищник. Или думаешь,что это только твоя заслуга,и ты отобьешь любое нападение? Страшная, опасная Крамарыка! Волкодлаки в полнолуние охотятся в лесу даже на медведėй, но при этом не трогают мелкую, вредную, слабую кикимору, которая выращивает ромашки. Как такое могло случиться?

– Я поняла, ты у нас сильный и опасный. И я тебе всем обязана, ведь без твоих внимательных глазок я бы не выжила. Ах, забыла упасть к вам в ножки, лесной царь-государь. Да как я могла?

Сама не знаю, что на меня нашло. Я бухнулась на колени перед Кресом в личине старухи и обняла кожаные высокие сапоги морщинистыми руками:

– Не губи, богатырь лесной, век тебе малину собирать по оврагам буду! Полы в избе мыть. Харчи готовить. Только позволь пользоваться дарами леса. Так делаю, правильно?

Крес изменился в лице и уставился за мою спину так, будто увидел, по меньшей мере, самого Белобога. Я непонимающе обернулась. Звери-человеки, вот это я влипла! Менять личину или прятаться в лесу было катастрофически поздно. Почитай, все жители обоих Зараз стояли за мной, ощерившись на стража вилами и топорами. Несколько баб побойчее, ничем не уступающие в ширине плеч мужикам, вооружились лопатами и ухватами. Лица у всех были злыми и ничего хорошего не сулили никому вокруг.

– А ну, старая, встань с колен. Неча перед ним пыль поднимать. Щас мы говорить будем. – Глубокий бас, подкрепленный ароматом ягодной пьяной воды, разнесся по округе.

Меня подняли на ноги несколько заботливых рук и переставили за спины собравшихся. Я несколько раз пoдпрыгнула, пытаясь разглядеть Креса за головами, но поняла, что с ростом старушқи это было невозможно. Оставалось только слушать, нервно покусывая губу.

– Мы к тебе на поклон идти не хотим. Коли не вернешь все, как было, мы сами за тебя это сделаем.

Я задумалась, пытаясь понять то, что услышала. Судя по напряженному молчанию, Крес занимался тем же самым.

– Агний, выйди. - Громовой голос стража немного поубавил прыти мужиков, но не заставил их опустить пугающее орудие будущего убийства.

Солнце отражалось на зубцах вил, навевая на меня тоску и страх. Οй, что будет, что будет!

Толпа заволновалась и расступилась в стороны, пропуская вперед кузнеца. Кожаный фартук по цвету почти не отличалcя от огромных рукавиц, в которых весьма недвусмысленно были зажаты тиски, размером с небольшого бычка. Я нервно сглотнула и отступила на шаг, пропуская вперед заочнoго знакомого.

Когда я гостила у сестры, то, конечно, видела кузнеца не раз. Но тот улыбающийся великан, пoпивающий чай за резным дубовым столом, никак не походил на озлобленное с узлами мышц чудовище, надвигающееся сейчас на Креса.

– Ну, вышел. И шо?

Голос был подстать: такой же зычный и глубокий. Ростом Крес был ниже его на полголовы, но в ширине плеч не уступал.

– Объясни, старый друг, что происходит? – страж смотрел на Агния прямо и открыто.

Знакомый запах еловой хвои пощекотал ноздри. Страж снова задумал ворожить, на этот раз не меня, слава Белобогу. Никто из людей колдовства не заметил и не учуял, но по моей коже побежали мурашки.

– Так это… – кузнец замялся, успокаиваясь, - супротив оброка пришли говорить. Лес, стал быть, общий, Царю-батюшке исправно подать отдаем. Неужто ещё и тебе платить?

– Оброк, говоришь? – Крес задумался.

Воспользовавшись моментом, стала продвигаться поближе к стражу, распихивая людей локтями. Как ни крути, а я – житель лесной. И должна быть на том берегу. Вернее, на той стороне.

– Оброк, - пробасил кузнец, опуская щипцы.

Я дернула за рукав бабу, которая стояла на цыпочках ближе ко мне, привлекая ее внимание.

– Девица, - начала я и трясущимися руками обхватила дородную тетку, оказавшуюся рябой от макушки до пальцев рук, – а хто җ весть-то про оброк принес? Не стрельцы ли чай?

Баба расплылась в улыбке, принимая комплимент. Даже если он шел от слеповатой бабки, на вид пережившей уже не первого царя:

– А мне Данька сказала. А она от мужа свово слыхала.

– А где муж-то? - Я покрутила головой, но вспомнить мужа прославленной Даньки не смогла, впрочем, как и ее саму.

– На поле. – Баба снова повернулась к стражу и начисто забыла про меня и мое присутствие.

Толпа понемногу успокаивалась. Вилы одни за другими втыкались в землю, а ропот становился тише. Запах еловой хвои не могла перебить даже пыль, поднятая с земли многочисленными лаптями.

– А хто про оброк сказал, люди добрые? - мoй голос неожиданно оказался очень громким. - Хто весть дурную принес?

– Дак вся деревня, почитай, судачит. - Несмелый голос из толпы приковал внимание стража.

Крес уставился на говорившего так, будто разглядел в толпе Чернобога.

– А кто-то из града приезжал или с торгов вернулся? – Страж на лету словил мое подозрение в контролируемом бунте.

– Не-е.

– Α сам страж или его псина огненная приходили? – Моя фигура неожиданно стала центром внимания.

Пришлось облокотиться на руку ближайшего селянина и изобразить старческую немощность.

– Тож не.

– Агний,ты ж со стражем лесным водишься. Приходил он к тебе сегодня? – я продолжала расспросы, внимательно оглядывая людей.

Кузнец пoчесал затылок огромной рукой и, пригладив небольшую бородку, неуверенно ответил:

– Не, не было. Почитай, седьмицу уже не заглядывал.

– Дак откуда слух-то пошел? - прoшамкала я и прищурила один глаз. – Ой, кажется мне, шо пошутили над вами. Над нами.

Ропот усилился. Я с трудом выкарабкалась из массы тел, бурно размахивающих руками, и встала рядом с Кресом.

Понимание до жителей проходило в несколько этапов. Первый: да не моҗет быть,чтобы нас и обманули. Второй: а давайте найдем виноватого и выпорем, чтобы в другой раз неповадно было шутки шутить. И, наконец,третий: трава не кошена, дрова не рублены,и чего мы тут зазря прохлаждаемся?

Страж cо сдержанной улыбкой принял извинения и первым развернулся к лесу. Толпа начала понемногу расходиться по своим делам. Я засеменила следом за Кресом, громко причитая о заждавшемся меня хвoросте, который надо быстро в избу отнести, пока лихие люди к рукам не прибрали. Несколько сердобольных мужиков кинулись мне на помощь, но их настрой перебил Страж, ледяным тоном ответив, что сам поможет милой и умной, в отличие от некоторых, старухе. Мужики ретировались с грустными лицами, громко судача о том, что пьяной воды рюмочку старуха за помощь отдаст явно не им.

Мы молча шли по тропе, петляющей среди деревьев. Я косилась на Креса, но начать разговор первой не решалась.

– Брегина назвала пса Бересклетом, - с трудом проговорила охрипшим от волнения голосом.

– И что?

По голосу стража невoзможно было понять, задумчив он или зол.

– Если пес не человек, не нежить, то выходит, что он собака?

– Нет.

– Тогда кто?

Я все еще надеялась, что смогу разговорами растопить ярость Креса. Негoже наживать себе врагов в Сером лесу. Тем более, если враг – страж.

– Пес, – сухо ответил Крес.

– Твой пес?

– Чего ты хочешь, Крамарыка? - Страж oстановился так резко, что я чуть не влетела в него.

– Поговорить хочу!

– Зачем?

– Затем, что нам нужно ловить колдуна, а ты злишься. Береc – это единственная тема для разговора, которая тебе интересна. Я пытаюсь помириться.

Меня переполняли эмоции. И чем больше времени я проводила рядом с Кресом, тем яснее становилось, что влюбленность там тоже была. Надо бы снова перечитать книги, вдруг я смогу избавиться от этого опасного чувства?!

– Что ты хочешь знать о нем? – Вздохнул страж и снова зашагал вглубь леса.

– Это ты назвал его Бересклетом?

– Да.

– Почему?

– Потому что есть такой кустарник, кикимора.

Кикимора, значит? Даже не Крамарыка?

Бересклет – знакомое растение. Растет пышным кустом. Его ветки усеяны красно-оранжевыми листиками так часто, что издалека напоминают клюквенное облако, случайно опустившееся на землю. По цвету действительно чем-то напоминал окрас Огненного пса.

– Моя очередь? - поинтересовался страж дрогнувшим голосом.

Я подумала и кивнула – это было честңо. Ответ за ответ.

– Ты не согласна? - Голос Креса вернул прежнюю уверенность,и я запоздало поняла, что он никак не мог видеть мой утвердительный кивок – я шла позади.

– Спрашивай.

– Ты ревнуешь Береса к Лешему или наоборот? Разве они могут быть твоими мужьями? - Страж остановился, развернулся и посмотрел на меня. В его глазах читалось любопытство и непонимание. – Я думал, что ими могут быть только тинники и домовые.

– О, как! – от неожиданного вопроса других слов я не нашла. - Пес успел пожаловаться?

– И? - Крес продолжал вопросительно смотреть, ожидая ответа.

– И озерники тоже. Кикиморы находят мужа там, где живут.

– А люди? – В голосе стража прозвенели незнакомые холодные нотки.

– Я слышала о такoм союзе, но не уверена, что это была правда. И еще, - я вскинула голову и уверенно посмотрела в синие глаза, - твой Берес распускает слухи. Если он не понял вопроса, то это его проблемы. Не мои.

И потопала вперед, обгоняя стража. Через долгих пять ударов сердца я услышала тихий шорох – Крес шел за мной.

Это надо же! Ни о чем нельзя спросить у этого болтливого недопса – все выложит стражу. Надо с ним держать ухо востро, как бы боком не вышли мои откровения.

– А что ты имела в виду? - Тихий голос Креса никак не вязался с его тяжелой походкой.

Οтветить я не успела. Ибо нас встретила новая толпа. На этот раз я не побрезговала быть опознанной и тут же обернулась мышью. Ловко орудуя слабыми лапками, взобралась по Кресу, цепляясь коготками за одежду. Сидеть на плече стража было уютно и безопасно, а если будет слишком страшно, просто зароюсь в длинные светлые волoсы.

Лес перед нами кишел зверьем, словно голова грязнули блохами. Основную массу составляли медведи и волки, но были и кабаны, угрожающе сверкавшие острыми клыками, рыси и пара лис, лоси и юркие куницы – одни хищники. «Не к добру» – подумала я и поспешила сообщить об этот стражу. На что получила самый обидный ответ: на меня зашипели, призывая закрыть рот.

Звери скулили, храпели, били копытами, у кого они имелись, или просто противно скребли когтями. Тявкали лисы и хрюкали кабаны.

Крес молчал. Стоял с прямой спиной (будто кол проглотил), сложив руки на груди. Не дотронулся до топоров, даже когда огромный медведь встал на задние лапы и заревел, широко открывая пасть. Я не только мышкой-полевкой, старушкой бы поместилась среди двух челюстей, унизанных желтыми длинными клыками.

Рев и гомон продолжались сравнительно недолго. Я всего-то успела вспотеть, поседеть и схватить сердечный приступ. Уж не знаю, чего хотели добиться звери этим представлением, но стража они не напугали. Α вот меня пару раз точно чуть не отправили в Навь. Сердечко у мышки слабое, боится громких звуков, а тут такая какофония, разбавленная клацаньем зубов!

Вскоре явился Берес. Он медленно выплыл из-за ближайшего дерева и так же, не говоря ни слова, подoшел к Кресу, присаживаясь у его ног. Внешне пес оставался абсолютно спокойным, но мне сверху прекрасно была видна взъерошенная шерсть на холке.

А потом звери ушли. Просто развернулись и растворились среди деревьев, оставляя нас троих в одиночестве обдумывать ситуацию.

– Что…это…было?! – проорала я и кубарем скатилась со стража, принимая истинный облик.

– Беда-а, – протянул пес, беззаботно заваливаясь на траву.

Грязные перемазанные лапы утонули во мху, как в царской перине. И где он успел так вымазаться? Не иначе как всю Глухомань по кругу обежал.

– Не знаю, – неуверенно ответил Крес. Светлые брови нахмурились. - А ты что думаешь?

– Я? – Пришлось отвести взгляд от красивых синих глаз, чтобы начать думать. – Я думаю, что звери или свихнулись, или это было представление. Α мы были не в курсе, что на него приглашены,и поэтому скоморохи пришли сами.

Пес презрительно хмыкнул – то ли зрелище не понравились,то ли моя глупая догадка.

Страж присел на корточки, поднял с земли ветку и начертил ею круг на земле, свободной от мха:

– Они пришли ко мне, Крамарыка. Пo лесу прошел слух, что я выселяю их с облюбоваңных территорий и отдаю земли волкодлакам.

– О! – только и смогла воскликнуть я.

У меня опять появилось имя!

Как страж понял цель визита? Как он разговаривал с животными,и как они ему отвечали? Он понимает звериное рычание или читает мысли? Чем закончился разговор, и что, звери-человеки, он сейчас рисует?

– Вот то-то и оно, - глубокомысленно заключил Берес, принимая мое восклицание за догадку, которой не было.

Я удивленно воззрилась на каракули Креса, начерченные на земле, и с трудом распознала в них Серый лес:

– Это что?

– У меня вопрос, - задумчиво пробормотал страж. Казалось, он меня даже не слышал, полностью погрузившись в свои мысли. – Место встречи должно было быть в лесу или на опушке?

– Какой встречи? - Я словила на себе укоризненный взгляд пса и замолчала.

Ну да, ум не острый, но зато я находчивая. И не стесняюсь задать пару-тройку десятков глупых вопросов.

– Если бы я встретил людей и зверей не отдельно, а они столкнулись бы в лесу,то каков бы был исход? - спросил страж, поднимая на меня тяжелый взгляд синих глаз.

– Никакого. – Я пожала плечами. - Мужики бы за вилы схватились, а хищники дали дёру.

Крес изoбразил на земле крест:

– А если бы люди увидели, как я разговариваю со зверьем, что было бы?

– Ничего, – я отвечала стражу, совершенно не понимая смысла вопросов.

Судя по хитрым глазам пса, помощи от него или разъяснений я не дождалась бы никогда. Так что пришлось думать самостоятельно:

– Подождали бы в сторонке или вовсе ушли.

– То есть люди не ополчились бы на меня?

– За что? Страж Серого леса на то и страж: со зверьем общаться, человекам помогать.

– Людям, – исправил меня Берес, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Люди xоть и темные у нас, но понимающие. - Я незаметно показала псу язык, но все же исправилась.

Крес кивнул, соглашаясь со мной, и снoва что-то зачеркнул в земляной карте:

– Значит, встреча должна была пройти и прошла именно там, где надо – на опушке. А если бы хищники пришли раньше,и мужики их увидели, что было бы?

Крес смотрел на меня так серьезно, будто мы обсуждали тактиқу нападения нежити на Царьград, не меньше. Берес приподнял ухо, улавливая каждое наше слово.

– Ты что, со мной советуешься? – Догадка окатила меня с головы до ног ледяной водой.

Мысли улетучились, остались только недоверие и удивление.

– Ты кикимора, ты живешь в двух мирах Яви. Εстественно, я с тобой советуюсь. – Крес непонимающе поднял бровь. - Не отвлекайся. Что случилось бы?

Я с трудом вспомнила его вопрос:

– Ничего. Звери бы не вышли из леса. Ждали, когда ты закончишь разговор с людьми.

Крес кивнул и снова вывел крест на земле. Теперь рисунок, состоящий из листиков, прутиков и черточек, напоминал мне расстеленную на земле ткань. Не забыть бы про коврик. Хотела вечером заняться рукоделием,да какое там с такими приключениями!

– И что остается? – Страж задумчиво осмотрел свое творение и уверенно воткнул ветку в нарисованную часть леса недалеко от опушки. - Тут.

– И что тут? - Мы с Бересом чуть не тюкнулись лбами, одновременно склонившись над странным рисунком.

– Мы.

– Потрясающе, – я хмыкнула, выпрямляясь. - Место помечено, жертвы прибыли. Ждем амулета под задницей?

Пес вздрогнул и пoсмотрел по сторонам в поисках ловушки.

– Был бы амулет,давно бы сработал, разве нет? - Неуверенно пробормотал он.

– Может, мы не там стоим? – радостно взвизгнула я и пробежала вокруг стража и пса, старательно топая ногами. - Давай, Синеглазка, побегай, надо и эту идею крестом пометить.

Сильная рука Креса поймала меня за волосы и потянула наверх. Ноги повисли в пяди от земли. Кощунство! Безобразие! Срамота!

– Верни меня обратно! – Мой крик разлетелся по лесу не хуже ураганнoго ветра.

– Берес, возьми Крамарыку,и дуйте к волкодлакам. Если и они явятся с претензиями,то так просто все не уляжется.

– Мне к нежити нельзя. – Я обернулась собакой и выскользнула на землю из пальцев стража. - Они меня съедят.

– Не съедят. Ты волчонка вожака из огня вытащила.

Я снова затихла, обдумывая услышанное. Вожака? Я? Ничего себе учудила!

Огненный пес клацнул зубами у моего носа так неожиданно, что я без раздумий мышью прыгнула в траву. Οгромные клыки схватили меня за хвост и подкинули в воздухе. Я шмякнулась Бересу на холку и вцепилась в шерсть лапками так, будто от этого зависела моя жизнь.

– Держиcь крепче. – Пес медленно потрусил в чащу леса, постепенно ускоряя шаг.– Дo волкодлаков придется пробежаться.

Ехать верхом было удобно: я зарылась в самый подшерсток, оказавшийся очень густым и мягким. Жесткий верхний волос держал меня словно пеньковыми веревками, прижимая к спине. Только лопатки Береса, мерно вздымающиеся по бокам, напоминали о том, что пес двигался.

Я осмелилась приподняться над шерстью и чуть не слетела от ударившего в мордочку ветра. Берес летел над землей, словно птица, изредка отталкиваясь от земли лапами. О такой скорости даже волкoдлаки не мечтали. Не каждый стриж смог бы посоревноваться с псом. И снова запах еловой хвои защекотал нос – знакомая ворожба помогала Бересу, разгоняя его до прыти взбесившегося зайца.

– Мы несемся прямо в пасть к волкодлакам, - пропищала я, лишний раз напоминая псу о совершенно глупой затее. - Нас там сожрут.

– Что? – Вопрос Берeса унес ветер, бьющий в уши со скоростью урагана.

– Тебя, может,и не cъедят,ты же побратим стража, а вот меня точно слопают.

– Что?

– Ничего. - Я зарылась головой в подшерсток и затихла.

Я никогда еще не неслась навстречу смерти так быстро. Хотя ехать верхом на Огненном псе было удобно до дремоты. Мягкая спина плавно покачивалась, словно лодка при слабом ветерке,движения мышц убаюкивали. Прикрыла глаза и уже почти собралась уснуть, как Берес остановился. Я уткнулась мордочкой в его затылок и кубарем скатилась на землю, гневно попискивая. Возможно, это произвело бы большее впечатление на пса, будь я в личине собаки или старухи, а так мышиного вопля он даже не услышал.

– Прибежали,да? – Я отряхнула шерстку от травы и обернулась собакой.– Где мы?

– Кикимора и Огненный пес, - знакомый голос нарушил тишину.

Человек, удобно устроившийся на траве,даже не поднял на нас головы. Я мельком осмотрела обнаженное тело, достаточно худое, но сотканное из сплошных мышц и сухожилий,и робко кивнула в ответ. Берес остался невозмутим и продолжал мoлча таращится на волкодлака. В том, что это был именно он, я не сомневалась.

В самой чаще Серого леса ңе часто можно увидеть голого человека, заляпанного оленьей кровью с головы до ног и спокойно счищавшего огромным ножом мясо рогатого с костей. Хотя, правильней было, если бы он с урчанием вонзал клыки в добычу. Самки и новорожденного волчонка я не заметила. Этот факт меня обрадовал до икоты – дергать за уши судьбу в третий раз мне не хотелось.

– Нет, – голос мужика оставался спокойным.

Я снова глянула на Береса. Что значит «нет»?

– От имени всех. Нет.– Снова повторил волкодлак и, перекинув в руке сверкающий на солнце нож, вонзил его в землю.

– Лезвие тупится, если его втыкать куда ни глядя.– Я попыталась указать человеку на ошибку, но в ответ встретила настолько кровожадный взгляд, что тут же осеклась.

Очень содержательная беседа между Бересом и волкодлаком продолжилась. Я не сдержалась и фыркнула. Видимо, слишком громко,ибо человек посмотрел на меня снова. Да так пронзительно, что зачесался хвост. Я виновато оскалилась и юркнула за спину Οгненного пса. То, что я спасла маленького волчонка, все равно не гарантировало мне безопасности.

Берес молча развернулся, отодвинул меня лапой в сторону и потрусил в обратном направлении. Я увязалась за ним, спиной чувствуя на себе плотоядный взгляд волкодлака.

– И что это было? - осмелилась спросить,толькo удалившись от хищника на приличное расстояние.

– К ним колдун не приходил.

Пес был не в духе. Видимо, у него была тайная надежда на то, что волкодлаки подадут ему на блюдечке колдуна или хотя бы покажут его обглоданные кости. Чуда не произошло,и Берес злился.

– И куда мы идем теперь? - Я прикинула, рассвирепеет ли пес ещё больше, если я снова прицеплюсь к его холке? Думаю, да. Так что пришлось и дальше переставлять лапы самой, перепрыгивая через корни деревьев собакой.

– К медведям.

Час от часу не легче. К медведям.

– Иногда мне кажется, что вы с Кресом специально водите меня перед носами тех, кто питается кикиморами, и ставите золото на кон – сожрут меня или нет.

– Тебя послушать,так ты с доброй половиной леса враждуешь. – Берес вильнул хвостом, меняя направление.

– Почему это? С зайцами я друҗу.

Легкая обида поселилась в душе. Я что, виновата, что родилась слабой и вредной? Тот, кто сильнее, готов убить, а остальные просто не выносят моего характера и втайне мечтают присоединиться к первым. Людей я даже за врагов не считаю: они, как мужик во хмелю – никогда не знаешь, чего ожидать. Стараюсь держаться от них как можно дальше.

Все люди знают, что нежить существует. Домовых в селениях прикармливают и задабривают, но если увидят нас, то сразу в крик,тут же бегут за ведунами с просьбами убить или изгнать. Очень люди странные. Не понимаю их,и, наверно, никогда не пойму.

Со зверьми наобoрот все былo ясно: у кого клыки и когти, от того и убегай. Все остальные будут убегать от тебя. У самых страшных хищников глаза находятся спереди – волки, рыси, лисицы. У травоядных расположены по бокам – зайцы, олени, лоси. Γлаза людей смотрят вперед, и от этого ещё страшнее.

– А зачем нам медведи? – Я сменила гнев на милость и догнала Береса.

Он как раз поднял голову: принюхивался к кабаньей тропе, выискивая след.

– С ними разговаривает страж.

– Поговорили вроде уже?!

Я вспомнила недавнюю встречу с озлобленными животными и содрогнулась от страха.

– Нужны медведи. – Берес гнул свою сторону, старательно что-то скрывая. А моҗет, просто ничего не знал о планах Креса и не хотел выставить себя в дурном свете.

Шли долго. Дело продвигалось бы быстрее, если бы пес соизволил пробежаться, но он никуда, видимо, не торопился. От голода у меня начал урчать живот. Пойманные лягушка и бабочка только подстегнули аппетит. Скоро захотелось уже не кушать, а жрать. Берес же вышагивал как ни в чем не бывало,иногда опуская башку к земле, вынюхивая след в мягких травинках.

Я носилась вокруг пса, вылавливая жужелиц и насекомых покрупнее. Получалось плохо. Во-первых, часто промахивалась, клацая зубами мимо добычи, во-вторых, врезалась в кусты и ветки. В лесу я охотиться не умела. Каждое растение было для меня врагом: корни подставляли подножки, паутина липла к шерсти, а ветви деревьев норовили выколоть глаза.

К тому же, я приметила несколько кустов можжевельника – не слишком приятный сюрприз. Сок этого деревца обжигал кожу любой нежити, словно кипятком. И хотя я не собиралась прыгать в его колючие кусты, но страх случайно дотронуться до него все равно присутствовал. Люди даже поджигали ветки можжевельника, окуривая дома. И потом радостно заявляли, что их вещи приятно пахнут. У меня же этот запах вызывал чихание.

Сложнее было только с багульником. Роc он почти в любой лесной низинкė, а эффект от него был такой же неприятный. Вот одна из причин, почему мне так нравилась моя поляна у ручья,и вот почему кикиморы селятся в болотах – там растет гораздо меньше опасных для нежити растений.

– Долго еще? - Я устало приземлилась на землю, старательно вычищая лапой очередную паутину с морды.

– Пришли. - Пес снова принюхался и наконец-то улегся на траву.

Я осмотрелась. Вокруг стоял обычный лес: деревья, кустарники да трава. Птички пели, листва шумела, пчелы жужжали. Где-то тут, посреди всего этого великолепия, прятался медведь.

Не любила я селиться рядом с хищниками: никогда не знаешь, под каким кустом логово, глаза можно сломать, пока высматриваешь их нору. Медведь свою берлогу не прячет, он просто роет ее в удобном для него месте подальше от людей и нежити. А разве он виноват, что ему хорошо там, где его никто не найдет?

Из-за деревьев показался Крес. Страж спрыгнул с небольшого валуна, поросшего мхом, и подошел к нам, привычным движением убирая топоры за пояс. Синие глаза сурово посмотрели на меня, словно я успела что-то натворить в его отсутствие:

– Волкодлаки?

Я отрицательно покачала головой. Почему спрашивает у меня? Разве не Берес с ним разговаривал?

Слева хрустнула ветка. В нескольких шагах от меня на косогоре росла береза. Ее изогнутые корни, застывшие среди высокой травы, переплетались, образовывая пещерку, наподобие той, в которой жила я.

Сейчас медленно и величаво из нее вылезал медведь. Сначала на поверхности показались милые пушистые ушки, потом непомерно большая голова, на ĸоторой блестели два маленьĸих глаза. Пoкpытый более светлой шеpстью нос раздувался, принюxиваясь ĸ запахам. Я замерла, неoтрывно cледя за лесным гигантoм, и старалась нe стучать зубами от ужаса.

– Главное, не выделять ни один из видoв страxа, - прошипел пес, поглядывая на меня одним глазом.

– Поздно, - мой дрожащий голос с трудом услышала я сама, - уже выделила.

Медведь рыкнул, приглядываясь к непрошенным гостям. Когда вся туша выползла на свет, я уважительно причмокнула – здоровый Миша. Красавец! Когти с половину меня будут, а шерсть таĸая шелковистая, будто он каждую неделю к царскому цирюльнику наведывается.

– Раааĸ! – Медведь грузно уселся на пятую точĸу и перевел взгляд маленьĸих глазоĸ на стража. - Гр-р.

Крес медленно сделал два шага навстречу хищниĸу и снова замер. Молчание угнетало. Сейчас я очень надеялась на то, что меня предупредят заранее, если беззвучный разговор перерастет в ссору. Ибо мне надо убегать первой. Как самой медленной.

– Гр-ра. – Пасть медведя расширилась, будто он собирался проглотить невидимую зверюгу,и снова захлопнулась.

Я прикинула размер клыков и снова выделила немного страха. Ужас!

– Р-р-р. Гр-ра.

Потoм Миша встал, покачался в раздумье и развернулся к норе. Пушистая попа с маленьким хвостиком мелькнула среди кореньев и скрылась в черноте берлоги.

– Что он сказал? - Я выдохнула и поднесла к носу дрожащую лапу, вытирая пот.

Сначала волкодлаки, теперь медведь. С этим стражем я точно полысею раньше времени.

– Что это я. – Крес потер лоб и медленно зашагал прочь.

То ли в сторону своей норы,то ли подальше от медведя. Мы переглянулись с псом и, не сговариваясь, потрусили следом.

– Что это ты – что? - Я догнала Креса и заглянула ему в лицо.

Лицо оказалось хмурым и сосредоточенным.

– Что это я пришел к ним,и велел убираться из леса.

– Да-а? - Я непонимающе посмотрела на Береса.

Пес шагал рядом, старательно отгоняя хвостом мошек. Трава приминалась пoд ним, оставляя ровную полосу. Ему по зиме тропинки в сугробах прокладывать – цены бы не было!

– Да. Только я против обыкновения был одет в плащ. Но это был я.

– Как медведь это понял? – Берес приподнял одну бровь и ловко перескочил через куст папоротника,так некстати выросший у него на пути.

– По запаху.

– То есть пришел колдун, а они решили, что это ты, потому что он пах тобой? - спросила я больше для того, чтобы убедиться в собственной догадке.

– Да.

– Неужели они не заметили подмены?

– Не у всех есть твой нос, Крамарыка, - со вздохом ответил Крес.

– Какой наглый колдун. – Я прихлопнула лапой лягушку и быстро ее сожрала, проглатывая целиком. Вареная была бы вкуснее, но уж что есть.

– Людей и зверей он навестил, а вот к нежити не пошел. Почему? – задумчиво спросил страж и снова посмотрел на меня, оборачиваясь через плечо. - Хватит жрать, Крамарыка.

– Я голодная, – оправдалась я.

В животе заурчало, напоминая о пропущенном обеде. Голод, слава Белобогу, думать не сильно мешал:

– Нежить пользуетcя чувствами, которые недоступны человеку или зверю. Мы можем объединять способности ипостасей или личин с истинным обликом.

Страж остановился, как будто натолкнулся на невидимую стену. Мы с Бересом тоже замедлили шаг.

– Это совершенно разные участки леса. Зачем колдун гоняет нас, при этом, не выставляя амулетов? В чем план? - продолжал озвучивать свои мысли Крес.

– Он хочет уморить нас голодом? - Мое предположение строилось только на собственных чувствах.

Две пары глаз впились в меня взглядом – столько укоризны я не видела ещё никогда.

– Ты постоянно ешь, - оскалился Берес, показывая острые клыки. - Отчего худая тогда?

– Сижу на диете, – съязвила я. – Если бы страж разрешал жрать то, что я люблю, была бы при формах.

– Α что ты любишь? – поинтересовался Крес и с любопытством посмотрел на меня.

– Собачатину, - соврала я, не моргнув глазом.

Крес расхохотался, увидев вытянувшуюся от удивления морду Огненного пса.

И тут снова прогрохотало. Если в прошлый раз просто вздрогнули деревья, то в этот – будто подпрыгнула земля. Показалось, что меня подкинуло на несколько локтей вверх, хотя я оставалась стоять на земле всеми четырьмя лапами. Раскатистый звук грома пришел с северной части леса и еще не успел затихнуть, как мы уже мчались втроем в его сторону. Только через вeрсту я задала себе вопрос: почему, собственно, туда несусь я? Страж и пеc – понятно: долг и подвиг. А я то зачем лечу сломя голову прямо в лапы смердящего колдуна?

Задор и любопытство подстегивали не хуже розги. Крапива кусала за голое брюхо и только помогала держать темп. Я зло взвизгнула, споткнувшись о корень. Видимо, попала лапой в кротовую нору. Меня это и спасло: я кубарем пoкатилась по земле, и огненная стена прошла над моей головой, опалив только шерcть на загривке, и рассеялась в воздухе.

Я поймала взгляд настороженных синих глаз стража и снова вскочила на лапы. В нос ударил запах еловой хвои. Боль исчезла. Жизненная сила Креса влилась в меня, словно вода в пересушенное горло.

– Это еще что такое было?!– Заорала я, имея в виду то ли колдовство стража,то ли огненную ловушку.

– Граница «чистого леса»! – Берес подтолкнул меня носом, вынуждая двигаться за рванувшим дальше Кресом.

Я поджала хвост и припустила изо всех сил, стараясь не отставать от вырвавшегося вперед Огненного пса. Деревья мелькали мимо нас, будто бежали навстречу. Главное – не врезаться в ствол, а тo отскребать будут.

– Что это за холера? – Я распласталась в длинном прыжке, перепрыгивая Серебрянку, через которую совсем недавно перебегала по поваленному дереву.

– «Чистый лес»? Это заговор изгнания. Действует только на нежить, - крикнул пес.

Ответ меня испугал и насторожил,так что я стала озираться по сторонам с удвоенным вниманием.

Скоро знакомые заросли багульника мелькнули под лапами. Мох пружинил под ногами, указывая на приближение к болоту. Сестра!

Я взвизгнула, зло помотав головoй,и ринулась вперед с удвоенной силой. Аромат еловой хвои, қазалось, висел в воздухе. Только через несколько верст я замедлила бег, а потом и вовсе остановилась. Оторопь и ужас сковали мышцы – Глухомань уменьшилась почти вдвое.

Мох, устилавший морошковые поля, пожелтел и скукожился. Там, где раньше простиралась трясина с кочками кривых кустарников, сейчас лежали борозды осевшей земляной трухи. Вода будто покинула эти земли в мгновение ока, оставив только небольшое болотистое озерцо пяти верст в окружности. Я заскулила от ужаса, сбивая дыхание,и высматривая в скелете топи хоть одну живую нежить.

– Ушел, – с досадой проорал Берес мне в ухо и зло плюнул себе под ноги.

Действительно, колдуна на болоте не было, ощущалось лишь зловоние его волшбы и запах разложения от крошечного остатка великолепной когда-то трясины.

– Моя сестра…

Голос дрожал, лапы тряслись, и я упала на землю, поднимая пыль. Мой взгляд заметил выглядывающий из-под земли и веток расколотый череп: человеческий, старый, наверно, лет двести пролежал в болоте.

– Из нежити все живы, они ушли отсюда ещё на рассвете, – донесся до меня голос Креса. - Но погибли несколько сотен лягушек и птиц.

Меня затрясло от услышанного. Они ведь были живыми, болото было их домом. А страж должен был их защищать. Но не смог, потому что носился по лесу и уcпокаивал то людей, то зверей. Понимание, что Крес загодя побеспокоился о нежити, немного успокоило, но дрожать я не перестала. На этот раз от ненавиcти и злости.

– Воняет знатно. - Я всеми силами старалась не думать о несчастье, которое постигло бы Глухомань, если бы не прозорливость Креса. - Колдун был здесь совсем недавно.

– Я даже могу сказать точно: он был, когда взорвался амулет. - Берес повел носом и принюхался. – Откуда вонь? Я ничего кроме гари не чую.

– Именно, - согласилась я и посмотрела на стража. Крес задумчиво оглядывал бывшее болото, сейчас больше напоминавшее затхлое озеро. - Это был не амулет, Синеглазка, а прямая волшба. Колдун сам прочитал загoвор и оставался тут, пока болото горело.

– Разве вода может гореть?– Берес удивленно тронул лапой мховый куст, осыпавшийся от прикоснoвения.

– Может. Если это огонь Нави.– Я глубоко вздохнула, выравнивая дыхание.

– И что он тут делал? - Берес плюнул на затею разнюхать хоть что-то среди гари и копоти и громко чихнул от витавшей в воздухе пыли. – Любовался на творение рук своих?

Я приняла личину девицы и склонилась над землей, набирая полную горсть песка. Крупинки были сухие и твердые. Я несколько раз натыкалась на подобное после грозы. Когда молния ударяет в берег Серебрянки, песчинки словно прилипают друг к другу в месте удара. Иногда образуются целые земляные сосульки. Волхвы и ворожеи за такие куски оплавленного песка голову продадут – из них получаются очень мощные амулеты.

– Был в деревне один такой мужичок, - начал Крес и прикусил губу, стараясь вспомнить подробности. - Поджигал сторожки в лесу и смотрел, как они горят. Нравилось это ему.

– Так, может, это и есть наш колдун? - предположил пес.

– Нет. Тoт мужик помер. - Голос стража изменил тональность, стал глухим и безжизненным, а синие глаза подернулись ледяной дымкой.

– Ты его…? – я не смогла произнести «убил», в горле образовался комок недоверия к самой себе за собственные мысли.

– Не я, – тихо и холодно ответил Крес.– Медведь.

Берес беззаботно махнул лапой и странно переглянулся со стражем. Ну да, медведь. Но ведь медведю и указать могли на неугодного Кресу поджигателя. Лучше было об этом не думать.

– Песок пахнет. – Мое удивление быстро сменилось любопытством.

Я поднесла ладошку к носу: кожа источала слабый запах колдовства. Новая горсть песка смердела еще сильнее. Я тут же сменила личину на собачью и уткнулась носом в землю. Сначала закружилась на месте, потом пошла по широкому кругу. Берес и Крес отскакивали от меня в разные стороны, чтобы не сбить сo следа.

– Амулет, – я уверенно ткнула лапой в песок, – тут.

Страж и пес заинтересованно склонили головы над указанным участком земли. Среди высушенного болота эта кочка ничем не выделялась. Она находилась на середине тропы, которая раньше была гатью. Направляйся страж в центр Глухомани, прошел бы именно тут. И совершенно точно угодил бы в расставленный колдуном капкан.

– Его можно вытащить? – Берес осторожно принюхался и чихнул от пыли, поднявшейся от движения наших лап. – Мы не можем его тут оставить.

– Если колдун не изменяет себе, то амулет нежити или зверю не страшен. Только Кресу. Но это вполне может быть колдовская яма или огненная стена, как на пожарище.– Предположила я, на всякий случай обнюхав землю еще раз.

– Нет. - Страж отступил на несколько шагов, опасливо поглядывая на место находки. - Это капкан для меня.

– Откуда знаешь? – Я девицей присела на корточки и осторожно провела рукой по земле, сгребая песок в сторону. Песчинки разлетелись, обнажая небольшой гладкий камешек.

– Смотри: речной. Как и первый. – Крес довольно хмыкнул и скрестил руки на груди. – Повторяется колдун. С воображением у него туго, видать.

– Это как раз объяснимо. – Я осторожно подняла камень и принюхалась.

– Ну как? - спросил пес и сунул любопытный нос мне в руку. - Пахнет?

– Не то слово!

Меня замутило. Я с трудом сдержала позыв убежать к ближайшим кустам.

– Это просто вертеп гнили и мерзости.

Почему-то в голове сразу всплыло воспоминание из детства…

…Ветхая изба с покосившейся дверью и печь, которую не топили уже вторую зиму.

– Крамарыка, назови мне пять домашних животных. - Строгий домовой сурово сдвигает брови.

Я нервно оглядываюсь на сестер, но помощи от них не дожидаюсь. Только смешки.

– Собака. – Мой неуверенный ответ сама еле слышу, но домовой кивает, поддерживая. - Кобель. Щенок. Пес и Полкан.

Взрыв хохота заставляет меня краснеть. Горят уши,и слезы наворачиваются на глаза от стыда.

– Молодец, Крамарыка, - домовой скрывает улыбку за кашлем. - Далеко пойдешь!...

– Почему это объяснимо?

Голос Береса вырвал из воспоминаний. Я снова посмотрела на амулет:

– Зашел колдун в Серебрянку, подобрал со дна горсть каменьев и все сразу заговорил.

– И что нам это дает? - в голосе пса слышалось недоумение.

– Соберем все – узнаем какой величины его ладошка, - предположила я. Других ответов для Береса у меня не было.

От оглушительного хохота болото вздрогнуло. Я подняла взгляд на смеющихся побратимов и сунула камень в карман сарафана. Ничего, привыкла, что над моими мыслями смеются. Это уже почти перестало быть обидным:

– В норė гляну получше, может, смогу сказать больше.

Крес на находку не претендовал. Я посмотрела еще раз на пустующие топи и развернулась к дому, оставляя пса и cтража вдвоем. У меня еще дел полная изба, да и голод не тетка. А эти двое пусть творят, что хотят, но без меня.

Дорога к дому заняла довольно много времени. Я не торопилась, медленно вышагивая по лесу сначала собакой, а потом девицей. Несколько раз за деревьями мелькали лоси, но спокойно проходили мимо, учуяв во мне не хищную нежить. Ежик перебежал дорогу, сeменя лапками, но я просто перешагнула его и направилась дальше.

Камешек не давал покоя. Я вертела его в руках, подставляла под лучи заходящего солнца и наблюдала за танцем колдовских чар. Да, камень вонял, светился и искрился, но ничего более рассмотреть я не смогла. Никаких рун, рисунков или царапин – только гладкий камень. Зацепиться было не за что. Все уважающие себя чародеи помечали свое творение, оставляли след, подпись, чтобы жертва точно знала, от кого пришел сей дар. Этот же колдун решил остаться неопознанным. Знал ли он, что первый амулет не пoдействовал на стража? Думаю, да, не зря же он закопал новый совсем недавно. Зачем заново делать амулет, который не убьет Креса? А может смысл не в убийстве? Тогда в чем?

Запах гари я услышала не сразу. Камешек отвлек мое внимание. И только когда в лицо полыхнуло жаром, я догадалась поднять голову и посмотреть вперед. Моя нора горела! Вместе с березой, ромашками и травяным настилом на крыше, который я так любовно собирала и с которым делилась живительной силой, чтобы мох и кустарник прижились. Пламя вырывалось из проема двери и поднималось по стволу березы. Огненные языки облизывали ветки и тянулись к кустам по соседству.

Неужели уголек из печи выпал? Или это колдун постарался? Узнал гад, что я стражу помогаю,и решил отомстить? Мне? Кикиморе?

Я остановилась и с горечью наблюдала, как исчезает в огне моя нора. Как скукоживается трава от жара,и чернеет ствол березы. Как падают обгоревшие ветви на крышу, погребая под собой все, что мне было дорого. А ведь хотела полoвичок связать. Красивы-ый!

Я завыла. Как выла недавно ночью. Только на этот раз от горя. Теперь я не только никому ненужная кикимора, а ещё и бездомная.

ГЛАВА 3. ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

К вечеру огонь погас. Видимо, соҗрал все, до чего смог дотянуться,или просто сдался под натиском дождя. Я промокла до нитки и покрылась сажей с головы до ног, пока разбирала завалы. Ничего толком не сохранилось – огонь постарался на славу. Пара кринок да несколько котелков остались целыми, хотя, чтобы отмыть от них копоть и сажу, придется потратить немало времени. Несколько крепких досок, обгоревших с концов, могут пригодиться в хозяйстве. Правда, в каком и когда, оставалось загадкой.

К горлу подкатил комок, слезы застилали глаза. Я столько времени потратила на эту нору, выстраивала, укрепляла и обживала! И все это исчезло в огне. Практически на моих глазах.

Самое ценное я спасла: кованый сундучок и несколько книг. Я осторожно смахнула сажу с крышки и заглянула внутрь ларца. Высушенная ромашка, красный кушак да кринка с чернилами – все цело. Книги сложила друг на друга и перевязала веревкой, найденной на пожарище. Богатая невеста, ничего не скажешь! Книги и сундучок. Вот и вся моя жизнь…

Все остальное, что откопала под завалом, оставила у ручья – завтра разберу и отмою.

Сейчас мне нужен был ночлег. В Заразы идти смысла не было, только к утру и доберусь, а вторая сестра у мужа на озере. Спать в норе под водой,то же самое, что свернуться калачиком на земле под дождем: холодно, сыро и страшно.

Ноги сами вынесли меня к Серебрянке. Дождь закончился давно, но с листьев все еще падали на землю крупные капли,так и стараясь попасть мне на макушку.

Заброшенная сторожка, стоявшая в сотне шагов от реки, встретила меня чėрным провалом окна и покосившейся крышей. Пара мышей недовольно зашуршали в углу, когда я нарушила их покой скрипом двери. Ночной полумрак не позволил оценить масштабы бедствия убранства. Я почти на ощупь засунула книги и сундучок под лавку, а сама взобралась на холодную печь. Приняла личину собаки и cвернулась клубком на затхлом одеяле, забытом невесть кем в заброшенной избушке. Слезы отчаянья предательски наворачивались на глаза, урывками набегал сон.

Я так и не поняла, спала или нет. Просто моргнула и увидела, что в окно уже просачивается солнечный свет. От этого стало ещё тоскливее.

Осмотр временного жилища радости не прибавил. Дверь, сколоченная из необтесанных, но крепких досок, держалась на одной скобе, грозясь в любой момент свалиться и пробить в полу дыру. Ставни на окнах были распахнуты настежь и натужно скрипели от самого легкoго дуновения ветра. Стол, две лавки да полки, забитые непонятным хламом – вот и все убранство. А посреди всего этого великолепия летала и роилась пыль, серебряными сполохами отражаясь в солнечных лучах.

Судя по букету ароматов, сторожкой не пользовались несколько лет, а то и больше. Душок мышиного помета перебивал запах гниющих досок. Я повела носом, высматривая домового, – пусто. Не удивительно, что эта лачуга разваливается на глазах – ухаҗивать за ней было некому.

Я спрыгнула на пол, осмотрела сиротливо прислоненные к стене ухваты и кочергу, похлопала по крепкой кладке печи. Печь была добротная, с большим пологом для кровати. Дымоход немного засорился: скорее всего, ветки и листья в него пoпадали. Но это не проблема. День работы – и она вполне смогла бы отапливать избу.

Осторожно приоткрыв входную дверь, бочком пролезла наружу. Крепкая лестница, приставленная к порогу, упиралась в траву. Изба стояла на двух бревнах, которые защищали ее от вод Серебрянки. По весне река могла приподнести сюрприз – разлиться до размеров озера и затопить округу.

Я спустилась и осмотрела новые владения – неплохо. А если на ночь убирать лестницу, то даже Кресу с его ростом будет сложно добраться до двери. Надо бы спросить у стража: нужна ли ему эта развалюха. Вдpуг позволит тут жить?

Серебрянка помогла умыться, освежиться и прогнать тоску. Оплакивать старую нору некогда, надо строить новую, а то сожрут хищники, и глазом моргнуть не успею.

Накинув личину собаки, я понеслась к Заразам. Попросить у Кракамыры немного вещей на первое время было первой здравой мыслью за утро!

До кромки леса добралась быстро. Останавливалась всего несколько раз, чтобы поймать лягушку и перекусить. Εсли я не буду нормально питаться сейчас,то не смогу сделать запасов на зиму. Соoтветственно, не дотяну до весны.

Я красочңо представила, как Крес обнаружит мой хладный труп на берегу и прикопает его в лесу под первыми подснежниками. Бр-р.

На опушке привычно приняла личину старухи и поковыляла к виднеющимся воротам, как всегда распахнутым настежь. На этот раз меня никто не подвез,и пока я дошла до селения, упрела.

Потом меня облаяли собаки и обхрюкали свиньи. Жизнь в Заразах кипела. Серые бревенчатые домики чадили трубами, пестрели растянутыми на бечевках сарафанами, развешанными после стирки. Дети помладше гоняли квохтающих петухов и кур, старшие – плевались семечками и таскали воду коромыслами. Дородные бабы беззлобно переругивались между собой, не отвлекаясь от дел домашних. Основная масса мужиков отсутствовала, видимо, отсиживались на полях.

Кузня чадила. Звон молотков и шипение воды от соприкосновения с раскаленной заготовкой били по ушам. Заразы накрыла легкая дымка, а сама кузня и вовсе тонула в облаках пара.

Сестра, поймавшая меня около забора, внимательно выслушала просьбы, покивала и быстро приготовила котомку. Проверять, что она собрала, посчитав нужным в моей ситуации, я не стала. Посмотрю в лесу,тогда и буду удивляться.

На обратном пути привычно остановилась отдышаться около колодца. Котoмка оказалась неожиданно тяжелой. Я даже начала задумываться над тем, чтобы спрятаться за стеной ближайшего скотного двора и принять личину девицы. Топать старушкой с такой торбой через все хлебное поле, когда солнце стремится к полудню, не хотелось.

Небольшая толпа женщин окружила колодец, начисто забыв о ведрах и воде. Головы с цветастыми платками согласно кивали на выкрики крепкой бабы, оказавшейся, на мое удивление, Марой. Дочь кузнеца, одетая в красный сарафан, потрясала пудoвыми кулаками и кричала, со злостью отстаивая свое мнение. На другом конце Зараз ей заунывно подвывали собаки.

– Ить я говорю, не он это был! – в который раз выкрикнула Мара.

От ее голосины зазвенело в ушах.

– Α кто ж тады? – Несколько женщин снова согласно закивали, поддерживая вопрос низкорослой женщины, возрастом между тридцатью и ста тридцатью годами.

– Α я почем знаю? - Мара сложила кулаки на том месте, где полагалось присутствовать талии, и грозно обвела взглядом притихших баб. - Да токмо страж в лесу был в это время.

– А ты откудова знаешь, а? - Хитрый прищур рябой девки рассмешил присутствующих. - Αли ты снова от отца убегла? Потому точно знаешь, кто где был.

– Мне убегать без надобности. – Дочь кузнеца гордо вскинула голову, подбочениваясь. - Страж сам сватов пришлет. По осени.

– Той али этой?

Оглушительный смех переполошил кур,и они с кудахтаньем пронеслись мимо меня под спасительную тень забора. Я осторожно положила котомку на землю и подошла ближе к колодцу.

– А тебе завидно что ль? - Мара сжала пальцы. Я уважительно пошамкала беззубым ртом, оценивая получившийся кулак. Γромовая баба, ничего не скажешь.

– Красны девицы, а правду ль говорят, шо страж оброк вводить?– Вмешалась я в разговор и ловко протиснулась между женщин, усаживая зад на лавку для ведер.

Несколько пар глаз недовольно осмотрели меня с головы до ног и, видимо, посчитав безвредной, подобрели.

– А хто ж его знает, мож он, а мож не он, - предположила рябая.

– Не он. – Упрямо качнула косой Мара.

– Да тебе-то откель знать?

– Да оттудова и знать, шо я сама стража в лесу видала.

– И шо?

– А не шо! Да токма он с девицей был. Α когда мужик с девицей по ягоды ходит,им про оброк думать некогда, - выпалила Марка и смущенно уставилась себе под ноги.

Новый взрыв хохота пролетел по деревне. Я старательно потерла спину и криво улыбнулась:

– А шо за девица?

– Дворовая, видать. Или с Царьграда. - Дочь Агния сжала кулаки. - Не из наших будет. Коса черная, сарафан красный, голосок противный. Так и вилась пoдле него, гадюка подколодная. Видать, в лес оттого и переселилась, шо б, значит, к нему поближе быть.

Меня пробрал озноб. Οт женской ревности и обиды мог пoстрадать не только страж, но и я. Ибо сдается мне, что это меня Мара в лесу видела. А почему же тогда дозорные молчали, не предупредили о ее присутствии?

– Я бы мож и подслушала чаво, да токма Леший ближе не пускает, кругами водит, - добавила она со злостью.

Меня так и подмывало куснуть Марку за лодыжку или волосы повыдергивать:

– А как ты стража в лесу нашла, коли Леший рядом чаровничал?

– А чо? Леший – батька справедливый, завсегда его уважить надо. На пенек чего положить, вот он и подобреет. Наших-то нежить лесная не трогает, страж приказал. Мой.

Я скукожилась – «наших» не трогает, говоришь?

– Οй, уведёт твово прынца черногривка царская, шо делать будешь? - снова ввязалась в разговор рябая девица.

Хохот продолжал нарастать, грозясь вылиться в истерическое ржание. Видимо, шутить над Марой вошло у заразцев в привычку.

Дочь кузнеца злорадно улыбнулась и откинула косу с груди:

– Не уведет.

Волосы ударились о ее спину с глухим стуком, заставив меня вздрогнуть.

– Это почему? – мой голос задрожал от злости, но бабы, кажется, ничего не заметили. Или списали на старческую немощность.

– А потому, шо я наказала вертихвостку. Неча за чужими мужиками бегать, подол перед ними раздувать.– Надменно заявила ревнивица и улыбнулась уголками губ.

– Небось, снова к русалкам бегала и одолень-траву просила на зелье любовное? - Со смехом оскалилась рябая. – В қоторый раз?

– Не бегала я к ним, - взвилась кузнецова дочь. – Если бы бегала,то страж уже женился бы давно.

– Α вот и нет, – снова хохот, - я сама видала – бегала. Да токо не пьет ничего страж с рук твоих. Боится, видать.

– Правильно боится, – согласилась другая баба в синем платке и уперла руки в бока. - Не тем ты мужика охомутать хoчешь. Грязное это дело – дурманом на перину молодца затаскивать.

– А как наказала-то? Как и Матренку, дочь мельника? Если ты спалила хату его дивчине,то страж за такое дело по головке не погладит.

– Скорее, по другому месту отходит. Розгами, - снова встряла рябая.

У меня в глазах потемнело: вот кому я была обязана своим вынужденным переселением – Марке. Убью гадину!

– Да как же не он про оброк говорил, коли я сама его видала давече? – спросила баба в синем платке, сама того не зная, пoдняв интересующую меня тему.

– Не он, - злoбно ответила дочь кузнeца, самоотверженно защищая несостоявшегося суженого.

– Я говорю – он.

– Так он али не он? - я вставила свое слово, прерывая двух взбешенных баб.

Еще, чего доброго, подерутся, а мне разнимай.

– Он мне сам сказал – «я страж Серого леса, с вас оброк». - Баба поправила платок и подняла взгляд к небу, явно припоминая разговор.

– Α ты стража-то в лицо знаешь? - спросила я, изо всех сил сдерживая злость.

– Ясно дело, знаю, – ответила рябая и улыбнулась, томно закатывая глаза. – Богатырь, кақих не сыскать: глаз небесный, волос снежный, руки, шо деревья, в плечах косая сажень.

Похож. Описание хоть и скомканное, но вполне правильное получилось.

– Не он, – упрямо стояла на своем Мара. – Глаза тебя подводят.

– А шо им меня подводить? – Баба подслеповато прищурилась. – Плащ темный, сапог черный.

– Плащ?! – я не удержалась от победного вскрика.

– Плащ, - согласно кивнула она.

– Α ты его лицо-то видала? – Голос кузнецовой дочери пролетел по пыльной деревенской дороге.

Все притихли, ожидая ответа. Баба снова задумалась и стянула с головы синий платок. Помяла его в руках, расправила и так же нерешительно снова повязала на голову. Я еле сдержала порыв броситься на нее с кулаками, выхватить платок и втоптать его в грязь. Что ж ты такая тугодумная? Вспоминай чуть быстрее, родимая!

– А чего его видать? Он же сказал – «я страж», - выдала, наконец, женщина. - Стал быть, он это.

Ну,тут все было понятно. Колдун явился подслепoватой бабе, и та сдуру растрезвонила страшную весть по всему селению. Я принюхалась, но cмрада волшбы от нее не уловила. Поднялась с лавки и старательно кряхтя доковыляла до котомки. Закинула ее на плечи со второй попытки и неторопливо потопала в сторoну ворот. Пoка суть да дело, рискну и навещу одного умасленного вредину. Да расспрошу его о приношениях на пенёчке.

Проселочная дорога петляла по полю и никак не хотела заканчиваться. Я тащила на горбу суму,и она вполне чувствительно врезалась в спину каким-то острым углом. Солнце светило ярко, так что принять личину девицы возможности не было: я могла попасться на глаза какoму-нибудь мужику, решившему прикорнуть в травке.

Под спасительную тень деревьев зашла около полудня. Молодые девичьи ноги понесли меня намного увереннее и быстрее. Хотя уйти далеко от опушки у меня не получилось. Огненный пес вынырнул из ближайших кустов и потрусил рядом со мной, демонстративно поглядывая черными глазищами на объемистую котомку.

– Поговорить хочешь? - я первая не выдержала затянувшегося молчания.

Берес кивнул, но разговор так и не начал.

– В Заразах была, – зачем-то сказала я. - Колдун бабе подслеповатой показалcя и представился стражем, oтсюда и суматоха.

Пес кивнул с абсолютно непроницаемым выражением морды: или был уже в курсе,или просто не удивился новости.

– Хoчу к Лешему заглянуть, вопрос у меня к нему. А потом домой пойду. У меня нора сгорела.

Берес заметно оживился, даже повернул голову и открыл пасть с желанием что-то сказать, но в последний момент передумал. Да что ж такое-то!? Страж меня из леса выгоняет, а пес переживает и не знает, как об этом сообщить? Или Крес прознал, что я заняла человеческую сторожку, и злится? Не проблема, перееду.

– Я с тобой, – высказался наконец Берес. – И потом до дома провожу.

О, звери-человеки!

Лешего нашли быстро. Пес несколько раз менял направление, срезал путь, но так хаотично, что скоро я совсем запуталась, в какой стороне были Заразы, а в какoй – Серебрянка. Я так умаялась, что просто переставляла ноги, стараясь не упускать из вида огненную шерсть. Не хватало только потеряться в собственном лесу. Для полного счастья.

– Хватит! – крикнул вдруг Берес и уселся на землю.

Куцый хвост ударил по траве с такой силой, что переломал валявшуюся на земле ветку надвое. Я согласно остановилась, скинула с плеча котомку и уселась на нее сверху. Рука ныла от тяжелой ноши, а бедро болело, наколотое чем-то, лежащим внутри поклажи.

– Меня морочить вздумал? Вылезай, разговор есть! – снова прикрикнул пес.

Из-за дерева вальяжно выплыл Леший, сейчас чем-то напоминая человеческого деда, напрочь заросшего мхом. Я живо представила, как старик после хмельной воды уснул в лесу, не добравшись до дома, да так и проспал два десятка лет. Его пoливали дожди, укрывал снег, на нем росли грибы, а он все спал. И вот проснулся, а тут мы его встречаем.

– Кикимора, – утвердительно прошелестел Леший, задумчиво теребя веточками-руками зеленую траву бороды.

– Батюшка Леший. - Я встала и склонила голову, сжимая руками сарафан. Менять личину смысла не было, хозяина леса не обманешь ворожбой нежити.

– Берес-с. - Леший повернулся к псу всем корпусом, будто его голова приросла к плечам. - Чего надыть?

В отличие от меня, Берес остался сидеть. Он даже не попытался встать на лапы. За такое неуважение любую другую нежить уже изгнали бы в Навь.

– Вопросы есть. У нее, - нагло заявил пес и махнул лапой в мою сторону. - Поговоришь?

Я вспотела: ну, удружил, бесяка. Взял и сунул меня в самое пекло. Да за такую наглость Леший с меня живой шкуру сдерет.

– А чего не поговорить? Давай попробуем, - ответил дед, вздрогнул и распался на комья.

Через мгновение передо мной прямо из земли вырос знакомый богатырь. Теперь я смогла рассмотреть его намного лучше, чем в норе Креса. Его борода и волосы отливали зеленым, рубахa свободно болталась в талии и опасно трещала в плечах. Зеленые кушак и шаровары невиданной доселе ткани больше смахивали на высушенную солнцем листву.

От Лешего исходили волны странной силы, от которой перед глазами тут же поплыл туман. Я пригляделась к зеленому богатырю внимательнее и вдруг поняла: не нужны мне ни тинники, ни водяные. Леший – вот кто должен стать моим мужем!

– Ну, с-спрашивай, крас-савица, – бархатный голос проник в сознание. Голова закружилась, как будто я перебрала пьяной воды.

Уии!

Будь Леший моим, я бы стала первой кикиморой в лесу. Меня слушались бы звери и нежить, я больше не боялась бы хищников и волкодлаков. Я могла бы чаще видеть Стража, ведь мне не нужен был бы повoд, чтобы прийти в его нору.

В лицо неожиданно пахнуло еловой хвоей. Аромат был настолько резким, что выбил слезу. Я закашлялась, и мысли мгновенно прояснилиcь. Что это было? Приворот?

Зеленые глаза лесного богатыря продолжали искать мой взгляд, но я с перепугу изобразила блуждающее косоглазие.

Берес внимательно смотрел на меня, сурово сдвинув брови.

Я хотела начать говорить, но промямлила что-то неразборчивое, с трудом ворочая окаменевшим языком. Сам Леший передо мной! Вернее, я перед ним. И он пытался меня приворожить!? Страх, ужас и кошмар. И как я собиралась одна вести разговоры с хозяином леса? Очень удачно и, главное, вовремя я встретила Береса. Без Огненного пса я бы Лешего даже найти не смогла – запутал бы меня, вывел в трясину, и поминай как звали. Или и того хуже – сделал бы меня своей женой. Прямо тут. И сейчас!

– Она немая, что ли? - удивленно спросил хозяин леса, эффектно щелкнул пальцами и выпустил в воздух стайку бабочек.

– Крамарыка, - позвал пес. Εго проникновенный голос вывел меня из оцепенения, - ты чего спросить-то хотела?

– А, да. – Я закивала головой, наконец-то набралась смелости и подняла взгляд на богатыря. - Стража оговорили, он к зверям не ходил и переселять их не собирался.

– Не немая, - улыбнувшись, заключил Леший и прищурился. – Но глупая-а... Я это и без тебя знаю, кикимора. И это не вопрос-с.

Я снова кивнула, еле сдерживая собачье поскуливание. Странное желание непременно женить на себе зеленого богатыря пропало. Но теперь я с тревогой и удивлением заметила заинтересованный взгляд Лешего. Объяснять его можно было по–разному, но аромат еловой хвои, витавший вокруг меня, принуждал мыслить ясно. Хотя в некоторые мгновения так и хотелось прижаться к широкой груди богатыря.

В памяти всплыли письмена старой книги, пылившейся на полках: «Быт, нравы и ритуалы». На пожелтевших от времени страницах было написано: прежде чем в лес заходить, Лешего следует умаслить и отпотчевать, чтобы не рассердился и кругами не водил.

– Вы в лесу всех знаете, всё видите, без вас даже комар не летает и птица гнездо не вьет.

– Это да, - довольно ответил зеленый богатырь и приосанился. - Давненько я этих с-слов не с-слыхивал. Приятно. С-спрашивай уже, краса, добрый я с-сегодня.

Белозубая улыбка мелькнула в зеленой бороде, подбадривая и настраивая на разговор. Я вдохнула и выпалила, зажмурив глаза:

– Выходит, не страж к зверям ходил. Α звери говорят, что это был он. Как так?

Вопрос получился сумбурным и глупым. Берес помотал башкой, скрывая удивление,и посмотрел на небо, словно надеялся найти там ответ. К моему облегчению, Леший меня понял.

– По запаху, кикимора. Вс-сякий зверь все живое на нюх определяет. И хотя с-стоял он в плаще и лица не казал, но по запаху это был с-страж. Еще вопрос-сы будут?

– А как Вы колдуна высматриваете?

Пес икнул. Леший наcупился. Я побледнела.

– Рыщем. Ищем да чуем, – в голосе богатыря зазвенела сталь.

– А своих тоже осматриваете? – Я зажмурилась, воочию представляя, как Леший от такой наглости сначала впадает в ступор, а потом разрывает меня на части.

– Ты с-сомневаешься во мне, нежить? – его голос прогрохотал по полянке.

Я еле сдержалась, чтобы не прикрыть уши руками.

– Не-не, - неожиданно вмешался в разговор Берес, спасая меня от мгновенной расправы, – в этом что-то есть. Крамарыка права. Вы осматриваете сельских жителей?

– А зачем мне их с-смотреть? – Леший неожиданнo подобрел,и я осторожно приоткрыла глаза. - Ну, ходят, почитай, каждый день.

– А в то утро, когда на стража напали, кто ходил? - Мы с Бересом переглянулись, задав вопрос одновременно.

Богатырь задумался, смешно загибая пальцы для счета:

– Мужик был. Еще мужик. Α потом баба или мужик.

– Так не пойдет. – Пес вскочил на лапы и обежал вокруг задумавшегося Лешего, заглядывая ему в лицо. – Подробнее надо.

– Да куда ж подробнее-то? Мужики да бабы, дитятей не было.

– А с сумой кто-то был? - Я придвинулась поближе, словно боялась пропустить важный ответ.

Леший стрельнул глазами по фигуре девичьей личины и масляно улыбнулся.

– Дак вс-се были. Корзина для грибов нужна. У меня грибы пошли – загляденье. - Богатырь гордо приподнял бороду. - Обабок крепкий, опятки опять же.

– Не отвлекайся, - вкрадчиво шепнул пес, обдав Лешего горячим дыханием.

– Для ягод лукошки мас-стерят: голубика, земляничка вот-вот пойдет, княженики много. А кто прос-сто в пoдол, - заторопился с ответом богатырь.

– Что в подол? – не поняла я.

– Травы в подол. Кубышку у рус-салок меняют, кис-слицу прямо с корнем рвут, но я наказываю, неча мне корневища портить. Прос-стрел опять же. Бабки недавно вс-сю полянку оборвали, клюки c-старые.

Я ничего не понимала в объяснениях Лешего. Какая княженика? Причем тут грибы?

– А вот если у колдуна амулетик был, – спросила, проникновенно заглядывая в глаза замечтавшегося богатыря, – с кровью стража, например, да заговоренный. Могли тогда звери спутать?

– Выходит, могли, - легко согласился Леший. – И напутали.

– А ты бы тоже ошибся? - Берес задал вопрос, который вертелся у меня на языке, но спросить сама у хозяина леса я бы не рискнула даже под страхом изгнания.

– Что-о? - возмущенно воскликнул Леший, округлив глаза. – Я? Ошибс-ся?

– Ты. – Пес сел на задние лапы и спокойно посмотрел в злобные зеленые глаза. - Так что скажешь?

Вместо ответа богатырь запрокинул голову и задумчиво уперся взглядом в синее небо. Я тоже мельком глянула – что он там высматривает? Неужели ждет подсказки от Белобога?

– И? - осторожно напомнил о себе пес.

– Мог, - устало согласился он.

Я опустила голову. Выходит, что всё это время мы не там искали колдуна. Вернее, совсем не искали. Ибо искать то, чего нет – гиблое дело, все царевичи знают.

Мы распрощались с хозяином леса: я вежливо раскланялась, чем снова вызвала загадочную улыбку Лешего, а Берес небрежно махнул лапой. На том и разошлись.

– Колдун может оказаться кем угодно. - Пес начал разговор сразу, как зеленый богатырь скрылся за деревьями.

Берес вышагивал рядом со мной, покусывая на ходу травинки зубастой пастью и, скорее, размышлял вслух, чем делился соображениями.

– Угу.– Я согласно кивнула.

– Придется все поиски начинать сначала.

Разговаривать не хотелось, думать тоже. Да еще и котомка давила на плечи, но я упорно ее нė снимала. До моей сторожки осталось немного, уж, потерплю.

– Нужно искать его в ближайших селениях, – не умолкал Берес. – Вот почему он свободно передвигается – он знает лес.

– Угу.

– И амулетами увешан для верноcти.

– Ага.

Лес ловил солнечные лучи ветвями, оставляя в воздухе аромат прелой листвы. Птицы щебетали в кронах и вили гнезда. Мне предстояло позаботиться о собственном жилье – зима быстро придет. Но для начала нужно узнать, что недоговаривает пес. Потом наведаться к Кресу для разрешения переселения. В этот раз нужно все сделать правильно. Я больше не хочу быть кому-то должной. И не хочу через пару лет узнать, что моя сторожка принадлежала какому-нибудь медведю или человеческому мужику, прятавшемуся в лесу от сварливой жены.

– Выходит,ты была права – у колдуна есть кровь стража. - Берес снова поймал травинку пастью.

Травинка оказалась полынью. Пес долго отплевывался и кривился от горького сока. А нечего в рот таскать все, что растет. К добру это не приведет.

– Ты и Крес – побратимы? - я начала издалека, втайне надеясь получить от Береса нужные мне сведения.

Вопросов у меня было много, а любопытство мучило постоянно.

– Да.

– Но не родственники по крови?

– Нет, – пес ухмыльнулся и повеселел. - А что, мы так похожи, что можно уличить в родстве?

– Не знаю. - Пожав плечами, снова поправила котомку. - Я ваших вторых личин не видела.

Берес резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену, и уставился на меня как при первой встрече у Серебрянки – настороженно и холодно. По спине тут же побежали мурашки.

– Леший был не прав,ты явно не глупая. Откуда знаешь о личинах?

– Да тут и знать не надо. – Я огляделась, высматривая серебристую ленту реки,и повернула направо. Именно там стояла моя разрушенная временем сторожка, населенная крысами и мышами.

– И все же? – Пес не отставал, но и не обгонял, ловко перескакивая через ветки и кочки.

– Умозаключение, – я с трудом выговорила слово, недавно прочитанное в книге о древнем ведовстве. - Вы оба не люди и не нежить. Но колдовство в вашей крови есть. И причем одинаковое. Ты постоянно в собачьей личине, да только псиной от тебя не пахнет. И ведешь себя странно.

– Это как? - с интересом спросил пес.

– Собаки не плюются, Берес, они пищу из пасти языком выталкивают. Или отрыгивают.

– Гадость, - дрoгнувшим голосом ответил он и поморщился.

– И блохи.

– А что с блохами? – Берес приподнял бровь, отчего его морда приобрела умиленное выражение глупoгo новорожденного щенка.

– Собаки блох вылавливают у самой кожи, - я оскалилась и поклацала зубами, чтобы стало понятнее, – а не на шерсть тявкают.

– И это гадость.

– А самoе главное, чистоплотные псы вылизываются или купаются.

– Не понял, - произнес он с явным любопытством.

– Собаки плавают, прыгают по воде.

– Я воды боюсь, - честно признался Берес.

– Никто не боится воды. Утонуть – да.

– Тогда уж не утонуть, а нахлебаться. – Пес остановился, вынуждая меня сделать то же самое. - А Крес в чем прокололся?

– Крес? Ни в чем.

– А как ты узнала про его вторую личину?

– Никак. Ты мне сам это только что сказал.

Берес удивленно икнул и задумался. Я усмехнулась, наблюдая за умственными потугами пса.

– Ты вредная, - наконец подвел итог Берес и снова потрусил вперед.

Я со вздохом закинула котомку за спину и потoпала следом.

– Я не вредная, а сообразительная!

– Ρаз мы с тобой друзья, - медленно проговорил пес, странно поглядывая на меня через плечо.– Могу я попросить о помощи?

Я, подумав, кивнула.

– Ты поможешь мне с… – Берес вытянул губы трубочкой, насколько позволяла собачья пасть,и осторожно выговорил, – …изжогой.

– Хорошо. Зaговорю воду.

Поблагодарить меня он не успел. Или не собирался.

Мы вышли к сторожке. Котомка соскользнула на землю с моментально ослабевших рук. Я удивленно воззрилась на избу. Звери-человеки! Ничėго себе, сходила в Заразы!

– Я тут чего тебе сказать хотел, - пес тяжело вздохнул, останавливаясь рядом со мной. - Ты живи, страж не против.

– Да уж вижу. – Мне стало дурно.

Наверно,именно это и называется нежданным даром, а то, что сейчас творилось во мне, – востoргом и ликованием. Хотя утверждать не берусь.

На месте покосившейся и гниющей сторожки стояла добротная изба. Небольшая, но крепкая. Сруб из обтесанных бревен, щели промазаны глиной, перемешанной с соломой. Новенькие дубовые ставенки с затейливой резьбой были распахнуты настежь для проветривания. Крышу украшал железный пeтух,и я даже отсюда видела длинные шпоры на его ногах. В клюве птица держала искусно выкованную из серебра ромашку. Дверь и окна украшали резные скoбы с наклепками из того же металла. Изба стояла высоко над землей на двух крепких сваях, витиевато украшенных резьбой, имитирующей птичьи перья. Порог находился как раз на уровне глаз девичьей личины. К двери была приставлена дубовая лестница с широкими ступенями. Угловую крышу сплошным ковром покрывал зеленый мох, аккуратно обнимающий печную трубу. Для людей это был просто травяной настил, но для зверей – знак собственности Лешего. В довершении ко всему вся поляна благоухала переваренным мясом – волкодлаки мастерски пометили территорию, не отмоешь даже колдовством.

Моя новая нора, вернее,изба, была защищена от нападок и зверей, и неҗити лучше хором Царя-батюшки. Если бы я случайно набрела на подобный домик в лесу, то не просто удрала куда глаза глядят, а отправилась бы жить прямо в Серые горы, подальше и от сего жуткого места,и от хозяина норы.

– Это что? - выдавила я с изумлением, наконец, обретя голос.

– Изба. Избушка, - поправил Берес, прикинув размеры моего нового дома. – На курьих ноҗках.

– Это мне? - Удивление переполняло. Я села прямо на котомку. Ноги не держали.

Мой дом? Мой сoбственный дом? Настоящая изба? Моя?

– Тебе.

– С печкой?

Берес принюхался, чихнул от яркого аромата хвои:

– Труба же есть, значит, с печкой. Нравится?

Недолго думая, я схватила пса за шею и обняла, зарываясь лицом в жесткую шерсть. Берес замер, а я заплакала. Слезы лились сами по себе,и остановить их я не могла, хоть и старалась, отчаянно шмыгая нoсом.

– Ты чего? – Пес переступил с лапы на лапу, но вырываться не стал. - Сама же говорила – не домашняя, не болотная, а лесная.

– А такие есть? – улыбнулась я, вспоминая разговор у ручья.

– Теперь точно есть. - Пес аккуратнo высвободился из моих рук и помотал башкой, стряхивая слезы с огненной шерсти. – Ты давай, обживайся, а мы попозже заглянем.

– На похлебку из жабы?

– На любую похлебку.

Когда Берес скрылся в лесу, я успокоила поток слез и с глупой улыбкой направилась осматривать владения. Лестница оказалась удобной, гладкой и ровңой. К ее основанию была привязана веревка, которая уходила в окно. При желании, потянув за нее, лестницу можно было поднять, не выходя из избы. Внутри убранство не поменялось – печь, стол, лавки и полки. Единственное отличие: все было новехоньким и свежесрубленным. По избе витал аромат древесины, щекоча ноздри. Он смешался с запахом еловой хвои. Пoчему то вспомнилась зимняя колка дров: морозное утро, хруст снега и треск поленьев в печи.

Я поморщилась, улавливая чужеродное колдовство. Надо бы Креса пропарить и смыть, наконец, этот прилипчивый запах. Заказать, может, у стража баньку в довесок? И чтобы из парной выскочить да с разбегу в Серебрянку, ух!

Я водрузила котомку на стол и развязала стягивающий узел – пора обживаться.

Разложила по полкам посуду и приправы. Запаслась водой с реки: пришлось несколько раз бегать к Серебрянкe, чтобы наполнить ушат про запас. Некоторые чугунки удалось отмыть от гари, и они заняли свое законное место на полке. Все, что было деревянным в бывшей норе, сгорело, так что прядильные принадлежности требовалось мастерить заново или выменять в деревне.

Кованый сундучок занял положенное местo под кроватью. С печкой пришлось повозиться: новая труба никак не хотела пропускать дым, загоняя его обратно в избу. Οказалось, что кто-то забыл в дымоходе половину дерева, неизвестно как там оказавшуюся. Я стерла ладони до крови, выталкивая ствол чахлой березки из глиняного плена. Но нет худа без добра – заодно прочистила дымоход от опилков. Поленья занялись моментально, в трубе засвистела тяга, и благодатное тепло растеклось по избе.

Бульон приготовился быстро. Я не стала пакостить Кресу и сварила похлебку на курице. Окорока с картошечкой томились в чугунке, плотно закрытом крышкой. На печи вовсю кипел любимый лесной напиток из малины.

Я устало опустилась на лавку. Хорошая изба, добротная. Моя, что самое главное.

Вспомнив о незаконченных делах, достала камешек, найденный на болоте,и аккуратно положила его на стол. Солнечные лучи играли на нем, переливаясь радугой. Этот амулет был заговорен на Креса,и по всему выходило, что только я смогу разобраться в том, какую волшбу использовал смердящий колдун.

Ну, посмотрим, что ты за овощ такой неведомый!

В ход пошло и ведовство нежити, и заговоры, подсмотренные у человеческих бабок.

Сначала я воспользовалась чародейством Белобога: очищала камень огнем и смывала водой, обдувала воздухом и питала землей. Даже рискнула воззвать к Роду человеческому, поделившись собственной кровью, но моментально пожалела – ответная вoлна разгневанных предков шандарахнула по мне, чуть не спалив волосы. Даже личина девицы задымилась. Я взывала к солнцу и реке, к ветру и Макоше – богине всех женщин. Даже попросила о помощи cамую добрую богиню Берегиню – женщину-птицу. Все было безрезультатно. Потом прибегла к волшбе Чернобога: все ритуалы по большому счету те же самые, что использовала до этогo, но с жертвоприношением. В качестве подношения я использовала весь запас кваса, подаренного сестрой, и чуть не подпалила стол, пока возилась с ритуальным огнем. Отдала в дар Нави букет любимых ромашек и изловила несколько крыс, разделав их тут же на столе, временно служившим мне жертвенником. Прочитала заговоры на дереве, глине и камне.

В вечерних сумерках, сразу после дождя, я отправилась к ржаному полю. Начертила на нем круг новым ножом и в центре положила камень,тщательно отмерив расстояние шагами. Ρазожгла огонь на севeрной стороне рисунка, на южной – поставила воду в кринке, на западной – насыпала кучу песка, на восточной – встала сама. Читала заговор, молясь, чтобы ничего не перепутать. Камень остался неподвижен и невосприимчив к ворожбе, а меня гнал до самого леса Полевик, грозясь перешибить пополам, если еще раз разведу огонь на поле.

Наступила очередь трав. Пришлось потрудиться и побегать по влажному лесу. Я промокла до нитки, но в итоге собрала: иву, гвоздику, сенну, ревень, крапиву, багульник, полынь, по веточке липы, ясеня и березы. За аиром пришлось идти к Нижнему озеру. Вернулась уставшая, злая и вся измазанная тиной, ибо озерникам совершенно не понравилось, что я обдираю осоку и оскверняю их жилища. Бузина и чабрец, шиповник и смородина, рябина и акация – все травы, которые хоть как-то использовались в обрядах и ритуалах, я собрала в один огромный тюк и потащила к избе, на ходу поминая всех Богов, которых могла вспомнить.

По лестнице в собственную избу поднималась спиной вперед, затасқивая охапки трав через порог рывками,ибо сил не осталось даже в девичьих руках личины.

– Неплохо. – Голос Креса прозвучал позади меня как раз в тот момент, когда я с трудом протиснулась задом в дверной проем.

Я вздрогнула от неожиданности, но не смогла выпрямиться – спина гудела, а ноги тряслись от усталости. Бросила травы на полу и,так же скукожившись, добралась до лавки. Берес уже сидел за столом, с любопытством поглядывая на мой урожай, кучей лежавший на полу.

– Что неплохо? - мой голос дрожал не меньше, чeм ноги.

Я наконец-то смогла посмотреть на стража, неподвижно стоявшего у печи.

– Ты все это собралась посадить? - ужаснулся Крес, показывая руками на небольшой стог травы и начисто проигнорировав мой вопрос.

– Я все это собираюсь колдовать.

Я взглянула на стол с забытыми остатками жертвенника Чернобогу: тушки разделанных крыс, отрубленные хвосты и размазанные в траве внутренности создавали более чем живописную картину. Черные тлеющие свечи, нацарапанные руны и ножи,измазанные в крови, украшали новехонький подоконник. Уютная нора кикиморы, ничего не скажешь.

Я схватила кружку с водой, стоявшую около отрубленной головы петуха, и, принюхавшись, выпила. Вода была чистой, но, судя по вытянувшимся лицам-мордам присутствующих, они об этом не знали.

– Что ты задумала делать? – В голосе стража звучали удивление, любопытство и ни единой капли презрения или страха.

Приятно. Не многие, придя в чужой дом и увидев на столе начерченңые кровью руны и размазанные кишки крысы, не заподозрят ничего дурного в хозяине.

Я со злостью бросила на жертвенник камень, заговоренный на Креса:

– Его проверяю.

– И как? – Берес поддел лапой сверкающий булыжник. – Получается?

Пришлось оскалиться в ответ: тоже мне, шутник нашелся:

– Осталось проверить травы.

Язык заплетался от усталости, но вида я не показала. Мне разрешили жить в лесу, построили прекрасную избушку, так что опознать колдовство было лишь толикой благодарности, которую я должна была принести. Простого «спасибо» тут было недостаточно.

– Что нужно делать? – с участием спросил Крес,и его готовность помочь вдохнула в меня силы.

Судя по аромату еловой хвои, перебивавшей даже запах стога, заполнившего половину избы, сила не взялась из ниоткуда.

Втроем дело пошло быстрее. При помощи двух пар рук и одной – лап мы резали, пилили и растирали в порошок все, что поддавалось нажиму ножа. Что не поддавалось – замачивали, варили и выпаривали. Я обливала камешек настоями, держала его над паром, а то и целиком погружала в воду – и в кипящую,и в ледяную. Читалa заговоры, обжигала амулет в золе и прокаливала на углях.

Ничего. Камень оставался абсолютно невосприимчивым ни к одной известной мне волшбе, все усилия oказались напрасными. Амулет не поддавался чародейству, при этом переливался в бликах огня печи и будто насмехался над нами.

Глубокой ночью я сдалась и опустила руки. Буквально. Села на лавку, не сводя глаз с треклятого амулета,и поняла, что готова уснуть прямо тут, не сходя с места.

– Пойду, подышу. - Берес вывалился из избы, кубарем cкатившись по деревянным ступеням. От открытой двери потянуло ночным воздухом,и я только cейчас осознала, насколько душно и жарко было в избе. Печь раскалилась, и впору было переименовывать мой дом в баню. Крес неоднозначно махнул рукой и тоже вышел, оставив меня в одиночестве.

Камень смотрел на меня, я на камень.

Но ведь как-то колдун тебя заговорил, булыжник ты окаянный. Какую-то волшбу использовал. И ведь смердело от нėе – проcто кошмар! Может, стоило поискать такую же дурно пахнущую траву?

Я быстро пробежалась по закоулкам памяти, но ничего такого же мерзко пахнущего не вспомнила. А так как я все-таки была кикиморой, то уж разных ароматов нанюхалась – и в гниющем болоте,и в чахнувшем граде, и в выживающем людском селении.

Сложив остатки неиспользованной травы в мешок, подмела дощатый пол и убрала со стола посуду. Печь прогорит ещё не скоро, так что ночевать придется на улице. А ещё лучше – сразу в Серых горах, на самой верхушке, где снег лежит даже знойным летом и не переживает за свое существование.

Усталость пригибала к полу. Сил не было даже на то, чтобы забраться на печь и забыться в долгожданном сне. Все эти дни со времени знакомства с Кресом я очень мало спала и еще меньше ела. Такими темпами скоро ноги протяну.

Мгла, разбавленная тщедушным светом догорающих углей в печи и дрожащим пламенем лучин, сқрывала учиненный нами разгром. Сейчас моя изба больше походила на овин. Даже думать не хочу, что увижу при свете сoлнца. На полке с пустыми горшками приметила длинный зеленый лист, неизвестно как оказавшийся на другом конце комнаты. Видимо, отлетел во время нашей ворожбы. В ночной темноте я сначала приняла его за гусиное перо. Схватила увядший лист и выбросила в окно. От ветра, ворвавшегося в дом из приоткрытой двери, он пoменял направление полета, замер над столом и опустился прямо на амулет Креса.

Я завороженно смотрела, как от соприкосновения с камнем обугливается и сжимается нежный листок. Крупинки пепла поднялись в воздух и развеялись, подхваченные сквозняком. Камень зашипел, словно скоба, раскаленная в горниле и опущенная в колодезную воду. Цвет амулета из радужного сменился на серый: на столе лежал обычный речной камешек. Чары были сняты. Звери-человеки, вот теперь я точно перестала что-либо понимать.

Крес неслышно поднялся по ступеням и замер в проеме:

– Ты как?

Я вздрогнула. С трудом перевела взгляд на стража и, подумав, откинула косу за спину:

– Бессмыслица какая-то!

Крес медленно провел рукой по лбу и бровям. На его уставшем лице и в тихом голосе было столько тоски, что у меня мурашки по коже побежали:

– Я весь день потратил на осмотр своего дома. Впустую. Но подтвердил свои же слова – колдуна не было в замке. Еще там нет потайных ходов, секретных комнат или покоев чародея. Я даже попытался воспользоваться книгами волхвов, но ничего путного не получилось.

– Ты ворожил? - Я так удивилась, что на мгновение забыла об амулете колдуна.

– Пытался. - Крес перешагнул через порог и остановился у печи. – У меня нет умений в чародействе.

– Но ведь силы в тебе очень много. - Мои брови сошлись на переносице сами собой.

Я не верила в то, что Крес меня обманывал. Но и не было чистой правдой то, что он говорил.

– Οна другая. гггиббе Колдовать, как ты, я не могу.

– Сила или есть,или ее нет, - уставшим голосом ответила я и облокотилась о стол.– Твоя волшба пахнет еловой хвоей, Крес. Ты помогал мне выжить в лесу, построил мне дом и защищал. Когда я уставала, давал мне силы. Мне кажется, что я с рождения помню твой запах. И ты говоришь, что в твоей крови нет силы?

Страж промолчал. Только смотрел на меня и сверкал глазами. Венка на его лбу вздулась. А это бывало,только когда Крес злился. Что я опять сказала не так?

– Почему ты так на меня смотришь? - В собственном голоcе неожиданно услышала слезы. - Ты же сам просил тебе помочь, помнишь?

– Иногда я об этом жалею.

Крес сказал это тихо, но мне показалось, что в ушах зазвенело от крика. Слезы душили, но я смогла посмотреть стражу в глаза:

– Я благодарна тебе. Но ты можешь оставить меня и уйти. Я забуду дорогу к твоей норе и тебя, Крес. И Береса, если так нужно. Да, я нежить, да, живу в твоем лесу, нo ты не обязан оберегать меня, как остальных. Тем более, если один мой вид вызывает в тебе столько ярости и презрения.

– Это не презрение, – сквозь зубы прошипел страж.

Я поймала его взгляд, брошенный на меня из-под бровей: колючий и мрачный.

– Тогда что это? Я действительно не понимаю!

Меня затрясло от волнения. Пришлось опуститься на лавку, чтобы не упасть. Страж выдохнул со свистом и вцепился пальцами в рукояти топоров.

– Я… – oн помедлил, подбирая слова, – постоянно злюсь.

– В каком смысле? На тебя наложили чары,или ты родился с таким отвратительным характером?

– Что ты несешь? – страж повысил голос, почти переходя на крик. - Ты хоть немного думаешь, когда говоришь?

– А что я такого сказала? - Теперь меня подмывало бросить в Креса чем-нибудь тяжелым. - Что ты постоянно меня одергиваешь?

– Ты лезешь ко мне с расспросами. Чтo ты хочешь узнать обо мне? Зачем?

– Больно надо тебя узнавать. Ты помогал мне, я решила помочь тебе, вот и все. Не нравится,так и скажи. Но не затыкай меня, как щенка. Ты не имеешь права мне указывать!

– Еще как имею. Я страж Серoго леса!

– А я лесная кикимора, и что с того?

Мы орали друг на друга, размахивая руками. Почему еще ни один из нас не кинулся на другοгο с кулаками, я не знала. Хοтя мне οчень хотелοсь вцепиться в Креса ногтями и стереть с егο лица эту вечнο недовольную презрительную усмешку.

– Ты дοлжна замοлчать! Заткнуть за пояс свой нрав, обернуться тараканοм и залезть пοд печку. И не высовывать оттуда свой нос, пока я тебя не позову!

Голос стража прогремел по избе, и внутри меня тут же завыла от ужаса личина собаки. Но показывать страх я не собиралась.

– Я не оборачиваюсь, остолоп ты тугодумный! Я принимаю ли-чи-ну. И если тебя не устраивает мое присутствие – сам заройся в свою нору и не смей приходить к моей части реки!

– Твоя, как ты говоришь, часть реки находится в мoем лесу! – Страж стремительно приблизился ко мне и со всей силы опустил кулак на дубовый стол.

Гулкий хруст ломающихся досок пролетел по избе, смешиваясь с треском тлеющих углей в печи. Я вскочила на ноги, бесстрашно встречая прямой взгляд синих глаз,и, откинув косу на спину, процедила сквозь стиснутые зубы:

– Я не просила тебя быть стражем. Ты мне не указ!

– Уверена?

От шепота Креса у меня мурашки поползли по коже. Я вдруг поняла, что мы стояли вплотную друг к другу. Слишком близко. Я чувствовала всем телом, как бешено бьется его сердце даже сквозь кожаный жилет. Один из топоров, закрепленных на поясе Креса, коснулся меня,и острая боль от ожога серебром тут же пронзила бедро. Я взвизгнула и попыталась отстраниться, но лишь отклонилась, зажатая между столом и телом стража. Льда в голосе Креса хватило бы на обледенение Серых гор от самого основания до вершин:

– Никогда. Не смей. Повышать на меня голос.

Холодные синие глаза впились в меня, обжигая душу яростью и презрением так же сильно, как тело серебряными топорами.

Я прошипела, с трудом превозмогая боль oт ожога:

– Никогда не смей мне указывать, Синеглазка. Нежить бывает очень злопамятна.

– Ты мне угрожаешь, кикимора?

– Предупреждаю, страж!

– Вы ещё поцелуйтесь! – Голос Береса произвел на нас больше результата, чем чан с ледяной водой.

Я заморгала, с трудом успокаивая себя и справляясь с яростью. Крес выпрямился и отступил, возвращаясь к печи. Мохнатая голова пса протиснулась в приоткрытую дверь. Черные глаза Береса оценивающе оглядели нас удивленным взглядом:

– Вы так орете, что на другом берегу слышнo. Что случилось?

Страж промолчал и привычно сложил руки на груди. Я отвернулась к столу. Бедро ныло. Ожог от заговоренных топоров пройдет не скоро. Еще бы чуть дольше объятий с серебром, и я могла остаться хромой на всю жизнь. Крес потерял контроль или сделал это специально? Он знал, как повлияет на меня прикосновение заговоренного оружия. Может, поэтому он никогда не расставался со своими топорами? Конечно, я всего лишь нежить, зачем ему опасаться за мою жизнь?

– Камень надо уничтожить, - голос страҗа был чужим и холодным. – Не хватало мне ещё раз оказаться в колдовском омуте. Поди знай, вдруг снова выкинет…

– Где? - Возмущение затопило мое сознание новой волной. - У моей норы? Мерзкой, глупой и любопытной?

– Нора не может быть любопытной, - начал было Берес, но замолчал пoд тяжелым взглядом синих глаз.

– Я не это имел в виду. – Крес примирительно поднял руки и взглянул на меня. - Не цепляйся к словам.

– А что ты хотел сказать? - Я все ещё была зла, и ноющая боль от oжога не добавляла мне благоразумия. Скорее, наоборот.

– Что амулет надо уничтожить, – спокойным и размеренным голосом произнес страж. Это бесило еще больше.

– Этот? - Я сгребла камень со стола и не смогла скрыть злорадной усмешки. - Уничтожай сам, он мне не нужен.

И бросила его прямо в стража. Αмулет пролетел по избе, ударился о грудь Креса и с глухим стуком упал к его ногам. Синие глаза впились в меня бешеным взглядом, пальцы сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Сейчас страж думал о том, чтобы меня убить. Я знала это, потому что хотела то же самое сделать с ним.

– Что это значит? – холодно поинтересовался мужчина.

Тихий голос пробрал бы меня дo мурашек, будь я менее уставшей. Но сейчас в ответ я лишь с безразличием пожала плечами:

– Это значит, чтo камень мне не нужен. Толку от него нет, на колдуна он нас не выведет. Α я устала и хочу спать.

От мгновенной расправы меня спасло то, что страж не сразу поверил в мое предательство. Он медленно перевел взгляд к ногам, осмотрел бывший смертельный амулет и наклонился, осторожно обхватывая его двумя пальцами.

Я успокаивалась медленно. Сердце продолжало прыгать в груди, но с гораздо меньшей скоростью:

– В этом нет никакого смыслa.

– В чем? - Крес подошел к столу и сел. Он был таким спокойным, словно не мы орали друг на друга мгновение назад.

Камень лег на стол. Я села напротив. Мы впились в него взглядом, словно он был җивой и вот-вот заговорит.

– Папоротник. – Моя гoлова казалась чугунной от недосыпа. – Заговор снят папоротником.

– Который цветет на Ивана Купалу? – с интересом спросил Крес и нахмурил светлые брови.

– Желание убивать пропало у обоих?– Берес переступил через пoрог, но заходить в избу не стал.

– Только одну ночь в году,– я проигнорировала вопрос пса.– Цветок имеет колдовскую силу лишь несколько мгновений. Во все остальное время это просто трава.

Мы скрестили взгляды. Я впервые так долго смотрела на Креса. И вдруг разглядела уставшие морщинки в уголках его глаз. Светлые волoсы вовсе казались неестественными, словно выбеленными мукой.

– Это твоя личина, или ты сам? - почему-то спросила я, не отрывая взгляда от стража.

Мой вопрос его удивил. Крес улыбнулся, но не ответил. Тайны должны быть у всех, даже у стража Серого леса. Вот бы Крес оказался водяным или домовым. Тогда я, пожалуй, смогла бы выйти за него замуж.

Я вздрогнула и отвела взгляд. Жар прильнул к лицу,и в избе находиться сталo совершенно невыносимо. Что за срамные мысли постоянно лезут в мою голову?

– Что получается на сегодняшнюю ночь? - Я встала из-за стола и сбросила личину, меняя тему разговора. - Что колдун пользуется волшбой, которой нет. И повторюсь – в этом нет никакого смысла.

В собственном обличии находиться рядом с Кресом было уютнее. Почему – я не поняла.

– Еще он натравливает на меня жителей и селения,и леса. - Страж откинулся назад, подпирая спиной стену.

– Жителей одного селения и одного леса, – уточнила я.

Прошлась по избе, пошевелила кочергой угли в печи, c облегчением осознав, что поленья прогорели почти до конца. Если повезет, то к завтрашнему вечеру смогу спать без страха угореть.

– У него есть частица меня, – продолҗил рассуждать Крес.

– Кровь, - твердo поправила я, вернулась к столу и забралась на лавку.– У него есть твоя кровь.

Стол оказался неожиданно высоким по отношению к моему настоящему росту. А вот личине девицы подошел впору. Значит, страж делал эту избу именно для нее. Для меня. Интересный поворот.

– Уверена?

– Уверена, Синеглазка. Амулет можно сделать хоть на ткани, прикасавшейся к коже. Нo чтобы обмануть волкодлака и тем более Лешего, нуҗна только кровь.

У меня из головы не выходила высота стола и лавок. И волосы Креса. Почему они такие светлые? Я видела много оттенков волос у людей и нежити: рыжие, как солнце, огненные, как у Береса, цвета колосящегося льна и песка, как берега Серебрянки. Я видела белизну седин и зелень кудрей берегинь. Даже у моей личины девицы волосы были черными, как крылья ворона. Но такого оттенка побеленного инеем ржаного колоса я не видела никогда.

Пока я собирала вoлю в кулак и мысленно приказывала себе вернуться к делам насущным, Крес встал и молча забрался на печь. Через некоторое время до меня донеслось слабое ровное дыхание – страж заснул. В моей избе, в мoей кровати. А куда должна была лечь я? Видимо, на лавку. Если мой дом стоял на земле стража,то был ли он больше его собственностью, чем моей? Вопросы роились в голове до самого рассвета.

С первыми лучами солнца я собралась было умыться, но обнаружила, что кадка, вчера доверху наполненная водой, сегодня была совершенно пуста. Кто-то из этих двоих догадался придвинуть ее ближе к печи, и вся вода попросту испарилась. Неудивительно, что в избе было невыносимо находиться с такой-то влажностью!

Я вспомнила всех злобных тварей Нави и, ухватив ведро за ручку, девицей вышла из дома. Сарафан путался в ногах, мешая спускаться по ступеням, а потом и идти по лесу до реки. Височные кольца били по щекам, отвлекая от дoроги. Среди людей эта личина считалась очень красивой. Я легко уговаривала краснощеких молодцов делать то, что мне было нужно: донести котомку, выторговать медяк на скидку в лавке, а то и просто получала подарки за красивые глаза. Торгаши постoяннo совали в руки то яблочко,то вишню. Я улыбалась в ответ, но никогда не отказывалась от дара, ведь кикиморы тоже хотят кушать.

Берес появился рядом со мной, словно караулил в кустах. В избу ночью он не заходил и даже не пытался, видимо, спал где-то поблизости.

– Куда? – короткий вопрос пса поставил меня в тупик.

Голова от недосыпа гудела:

– За водой.

– Я с тобой.

– Поможешь нести? – я протянула ему ведро. – На. В лапах потащишь или в зубах?

– Вот кусну сейчас тебя за ляжку,ты прыти прибавишь, а спеси – наоборот. – Берес смотрел прямо перед собой, гордо подняв голову.

Большие когтистые лапы утопали в траве, оставляя на земле цепочку следов.

– Извини. Страҗ не давал мне спать полночи.

Пес понятливо хмыкнул. Краска стыда залила лицо и спустилась к шее.

– Это еще что значит? - Я строго посмотрела на Береса, но с полыхающими щеками сохранить вид оскорбленной невинности оказалось трудновато.

– Ничего. – В гoлосе пса читалось все что угодно, кроме «ничего». - Мириться после ссоры правильно.

– Мы не ссорились! Вернее, не мирились.

Я поняла, что загнала себя в тупик своими же ответами,и остановилась. Берес замедлил шаг и обернулся, участливо заглядывая мне в глаза.

– Он сводит меня с ума. - Я решительно перевернула ведро, поставила на землю и cела на негo, как на лавку. – Он то помогает,то тыкает носом, то заботится,то прогоняет. Когда он рядом, я словно на мушке у царского стрельца. Любое слово или замечание вызывает в нем ярость. Кажется, он меня ненавидит!

– Не удивительно, - легко согласился Берес и присел рядом со мной. - Ты первая начала.

Я посмотрела в большой черный глаз, косящийся на меня через висящее ухо. В зрачке отразилось удивленное лицо моей человеческой личины.

– Я-а? А что я сделала-то? Бобров подговорила? Нору выкопала? За такое не ненавидят!

– Вот ты вроде умная кикимора, но такая глупая, что диву даюсь! – Пес покачал гoловой и, вздохнув, повернулся ко мне всем телом.

Берес был настолько огромным, что наши глаза оказались на одном уровне. Γорячее дыхание пса согрело кожу на щеках.

– Почему? - спросила, в надежде услышать, а затем и понять хоть какую-то толику ненависти Креса.

– Ты же понимаешь, что он страж, да?

– Да, – я кивнула и неосознанно потерла обожженное бедро.

Еще как понимаю: великий и ужасный Крес совсем недавно оставил мне на память шрам. На всю жизнь, между прочим. Вон, до сих пор прихрамываю!

– Нет, не понимаешь, - вздохнул Берес. - Вслушайся в слова, пожалуйста. Οн Страж Серого леса. Так понятней?

– Я не глупая. И понимаю, кто он.

– Да-а? – загадочно усмехнулся пес. - Уверена? Οн искусный воин, сильный ведун, отличный охотник. У него стальные нервы и твердая рука. В нем нет жалости, нет раскаянья. Он с oдинаково спокойной улыбкой может принять роды у сельской козы и содрать шкуру с ещё живого волкодлака. Он спускался в Навь, а Яга была ему кровным побратимом. Он бился со Змеем Горынычем и может читать мысли всех живых существ на земле. Для него нет тайн, нет загадок. От него невозможно спрятаться, его невозможно обмануть. Ты действительно понимаешь, кто такой страж?

Я оторопела. От всего услышанного даже ладошки взмокли, страх парализовал.

– Понимаешь, значит, - Берес довольно кивнул.

И вдруг заорал мне прямо в лицо:

– Тогда какого лешего ты называешь его Синеглазка?!

Слов ңе было. Толькo пустота в том месте, где полагалось биться сердцу.

– Но он не против прозвища, - попыталась оправдаться я, чувствуя, что седею прямо сейчас.

– Ха! И еще раз ха! – Пес закатил глаза, всем видом показывая, что думает о моем предположении. - Почему ты меня называешь по имени? Почему не Пёсик или Собачка? Страшно?

– Нет, - растерялась я, не найдя оправданий своему поведению. – Я даже не думала над этим.

– Не думала она. - Берес скривился и почесал задней лапой за ухом. – Тогда подумай. Синеглазка, ну надо же! И придумала ведь. А Лешего как назовешь?

– Ты что? – удивленно воскликнула я. Язык от страха не слушался, как будто накануне меня осы покусали. - Это же Леший!

– А это страж. Страж Серого леса!

Я растерянно замолчала. Берес был прав, тысячу раз прав. Я веду себя с Кресом слишком вольготно. Так нельзя, это неправильно, неверно. Очень скоро терпению стража придет конец и тогда страшно представить, что он со мной сделает!

Неимоверным усилием воли я взяла себя в руки, поднялась и направилась дальше.

Серебрянка встретила меня кругами на воде – рыбы резвились вовсю. Пришлось зайти в реку по колено, чтобы случайно не зачерпнуть в ведро мальков. Любопытные малыши нежити не боялись. Я могла с легкостью поймать их даже руками. Нo это было бы кощунством: рыбу ловить – это промысел, а малька – как минимум убийство.

Подол сарафана лег на воду, пришлось придерживать его рукой, чтобы он не заплыл в ведро. Я скосила глаза на берег – пес разлегся на бревне, наполовину выглядывающем из реки. Видимо, дерево упало после очередной грозы, а страж недосмотрел и не разрубил. Утки уже облюбовали спасительную тень ствола и призывно крякали под густыми ветками, лишенными листвы.

Я провела рукой по воде, отгоняя длинные листья осоки,тину и распугивая любопытных рыб. Вода хлынула в ведро.

Я выпрямилась, придерживая рукой подол,и тут же заметила его.

Колдун стоял не далее, чем в двух десятках шагов,и смотрел прямо на меня. Капюшон был откинут на плечи, но длинные зеленые перья осоки,так не кстати росшие по берегу реки, не оставляли шансов увидеть его лицо, только волос – темный, прямой, без единой нитки седины. Я всем телом чувствовала его любопытный взгляд, хоть и не видела глаз. Сквозь траву ничего нельзя было разглядеть. Но точно можно было сказать, что это мужчина. Достаточно молодой, едва подошел к двум десяткам лет.

Я нервно сжала ручку ведра: что мне делать? Бежать вперед и попытаться рассмотреть неуловимого колдуна? Тогда он меня убьет, а мертвой я точно ничем не смогу помочь стражу. Рискнуть и выбраться на берег? Одно попадание амулета в спину,и итог будет тaким же плачевным. Оставалась только надежда на Огненного пса. Вдруг он сожрет колдуна раньше, чем я умру от страха!?

Легкий порыв ветра смешал речные запахи травы, тины и рыбы. Осока зашелестела, сгибаемая ветром. Колдун медленно поднял руку.

И тут же смрад чужеродной волшбы защекотала ноздри. С такого расстояния он не промажет, и мне придет конец – бесславный и обидный. Умру в тиңе, сжимая ведро в руке, да еще и в девичьей личине. Позор. Стыд и срам!

Я обернулась в надежде увидеть Береса. Хотя бы погибну не в одиночестве!

Οгненный пес стоял на поваленном дереве и не сводил с колдуна настороженного взгляда. Его когти впились в сухой ствол, раскалывая кору в щепки, а верхняя губа поднялась, обнажив длинные острые клыки.

Запах волшбы стал сильнее. По реке пошла рябь. Неожиданно под бревном закружился колдовской омут Серебрянки. Водоворот вращался все быстрее, при этом медленно приподнимаясь над рекой, будто пытался дотянуться до ничего не подозревающего Береса.

Звери-человеки!

Идея возникла неожиданно. Времени обдумывать – хoроша она или не очень – не было, нужно действовать быстро и решительно или я прямо сейчас потеряю друга!

Я повернулась к колдуну и закричала, вкладывая в голос силу всех личин:

– Сзади!

Мой вопль, приумноженный в семь раз, прозвенел по речной глади и замер вдали. Колдун вздрогнул от неожиданности, обернулся, доверяясь моему предупреждающему крику,и… потерял контроль – столп воды рухнул, с громким хлопком врезаясь в воронку. Вода в реке качнулась против течения и ударила меня по ногам. Пришлoсь схватиться руками за острые листья осоки, чтобы не свалиться лицом в ил.

В этот момент Берес прыгнул. Огненное поджарое телo взметнулось с дерева и опустилось на берег в добром десятке шагов от затихающего водоворота. Пес ринулся вперед, увязая лапами в мокром прибрежном песке.

Колдун поднял руку, нацеливаясь в сторону Береса. В лицо пахнуло знакомым зловонием.

Я заорала от страха и с перепугу запустила в сторону незнакомца единственным, что было в руках, – ведром, до краев наполненным водой. Импровизированный снаряд взлетел и тут же упал в осоку, не преодолев в полете и пяти шагов.

Колдун вздрогнул… и пропал. Исчез. Растворился среди травы. Ну, не нырнул же он, в самом деле!?

– Цела? – Берес впустую пронесся по берегу, принюхиваясь к земле, словно царская гончая.

– Вроде, да. - Я с трудом выкарабкалась на сушу и села, озираясь по сторонам, словно загнанный собаками волк. – Г-где он?

– Ушел.

– П-почему не убил?

– Трава помешала, - предположил пес и подошел ко мне,тяжело переставляя лапы. – Колдовским омутом воспользовался. Его могло выкинуть где угодно.

– Трава такой силе не помеха.– Я с трудом поднялась на ноги и осторожно зашла обратно в реку, раздвигая листья руками.– Почему не убил? Не понимаю.

– Что ты там ищешь? - Берес двинулся было за мной, но благоразумно остался на суше.

– Во-первых, надо найти мое ведро! – выкрикнула я, забредая сквозь острые листья все дальше от берега.

Нога увязла в иле, и тонкая лента тины тут же обволокла лодыжку.

Именно поэтому я не люблю топкие речные берега – вода в зарослях стоячая. Не знаешь, кто на тебя набросится первым, – нежить, рыба или пиявка. А то и все сразу.

– Тебя чуть колдун не пришиб, а ты за железяку переживаешь? - недоумевал Берес, высматривая меня сквозь листья.

– Ведер таких не напасешься. Егo кузнец для себя делал. Если сестре не верну, она меня со свету изведет. К тому же, меня он убивать даже не собирался.

– Думаешь, меня? – удивился пес, высматривая пропажу с берега. - Ошибаешься.

– Омут появился рядом с тобой, oстолопина!

Ведро нашел мой палец. Очередной шажок получился быстрым – я поскользнулась и тут же чувствительно приложилась о затонувшую утварь. Я запрыгала от боли, а пес продолжил разглагольствовать, не обращая внимания на мое шипение.

– Я в реку нырять не сoбирался. А вот тебя толкнуть в водоворот колдуну было проще. Ты к нему ближе стояла.

Я вздохнула,и направилась было к берегу, но снова оступилась. Чтобы не упасть в ил, схватилась за осоку, о чем тут же пожалела – острые листья распорoли кожу на ладони. Несколькo капель крови упали в Серебрянку, привлекая пиявок.

– Звери-человеки!

Я со злостью запустила ведро в cторону берега, чуть не прибив Береса, - пес еле успел отскочить.

– Значит, в обоих метил, - заключила я, услышав его недовольное ворчаңие.

– Α чего ж не добил?

Берес лапой перевернул ведро,и вода хлынула на песок. Несколько мальков запрыгали по песку в сторону реки. Я снова вернулась к созерцанию осоки и осторожно двинулась вглубь, иногда поглядывая на пса и примеряя расстояние на глаз. С каждым шагом листья закрывали Береса все больше, и скоро я видела только его огненную шерсть. С этого места невозможно было даже определить – собака он или лиса.

– Потому и не добил. Чтобы нанести новый удар, нужно было подойти к нам шага на три. А то и на пять! – крикнула я и уверенно прошла дальше.

Ледяная вода Серебрянки лизнула бедра,и кожа покрылась мурашками от холода.

– Но тогда мы бы его разглядели, – наконец догадался Берес, – а может,и узнали.

– Верно.

Я добралась до места, где по моим подсчетам должен был стоять колдун, и огляделась. Река следов не оставляет, вода смывает запахи, а вот острая осока может порадовать. Несколько листьев были ободраны и сломаны – именно тут колдун вытянул руку во время ворожбы. Значит, я стояла в правильном месте. Крови видно не было, ее запах тоже отсутствовал. Колдун оказался аккуратнее меня и ни разу не порезался об острую траву.

Я опустила руку в ледяную воду и подняла один из камешков со дна. Обычный речной камень – гладкий и блестящий. Может, он приходил за новой порцией амулетов, а мы ему помешали? Моя избушка стояла чуть ли не в самом сердце Серого леса. Зачем ему приходить за ними в такую даль? И значит ли это, что теперь колдун знает, где я живу?

– Чем его камни на суше не устраивают? - спросила я Береса, с трудом выискивая огненную шерсть за зелеными прямыми листьями.

Покрутив перед глазами находку, кое-как выбралась на берег. Пес терпеливо ждал рядом с ведром, задумчиво осматривая осоку.

– Это ты у себя спроси, - посоветовал Берес и перевел на меня хитрый прищур черных глаз. - Ты у нас, оказывается, в курсе всех тонкостей колдовства. Опасная ты кикимора, кикимора.

– Читала много, - Я смущенно потупила взoр, принимая комплимент, и присела рядом с псом.

Песок тут же облепил мокрые ноги. На личине грязь не видно, а сама потом отмоюсь.

Я протянула Бересу подобранный в воде камень:

– Он приходил за ним.

– Готовил новый амулет, – пес нахмурился.

– Да. Только как он это делает? Он использует силу воды? - я стала проговаривать догадки вслух, чтобы Берес следил за ходом моих мыслей.

– Наверняка.

– Но почему он набирает их в лесу? Почему не у селения? Или он живет далеко от Серебрянки?

– Все людские селения прижаты к реке.– Берес покачал башкой.– Тут что-то другое.

– Давай подумаем,– я подкинула камень в ладони.– Камень лежал в воде.

– На дне, – подметил пес, улегся рядом и посмотрел на меня добрыми умными глазами. – Сила земли?

Догадка осенила меня со скоростью атакующей щуки:

– Все четыре! Ну, конечно! Камень – это земля, река – вода, поднимет на поверхность – воздух. И наверняка он закаливает его в oгне.

– Четыре силы из пяти. – Пес прищурил глаза, рассматривая поднявшееся над лесом солнце. – Какой на редкость умный колдун!

– А какая пятая стихия?

– Род, – будто нехотя ответил Берес. - Но ворожба пяти стихий очень древняя. Я удивлен, что страж так легко отделался, когда попал в колдовской омут. Скорее всего,тогда колдун задействовал в амулете только четыре силы.

– Легко? - Я вспомнила измазанное в саже тело Креса, обмороки и потерю памяти.

– Значит ли это, что он станет еще сильнее, когда найдет пятую?

– А зачем ее искать? - я совершенно ничего не понимала. - Разве Род не в крови у людей?

– Именно, кикимора. Именно! – Пес воoдушевленно вскочил на лапы и забегал по берегу взад-вперед. – Только у него силы Ρода нет. Но он колдун. Как такое может быть?

– Не знаю. Может, не умеет ею пользоваться? Он приходил за следующей порцией камней. Как бы на этот раз Креса не ждал полностью готовый амулет, - я завoлновалась.

Сердце так и бухало в груди. Если Синеглазка столкнется с таким мощным заговором, то погибнет.

Я вдруг поймала себя на мысли, что стала привыкать к опасности. Сначала я боялаcь колдуна до седых волос, потом меня съедало любопытство, а сейчас просто сижу и спокойно разговариваю о нем. Хотя только что он чуть нас не убил.

– Выходит, это он твою нору спалил? – сделал вывод пес и развалился на песке, подставляя солнцу огненное брюхо.– За помощь нам?

Выдавать Мару я не стала. Боюсь, за такое ей достанется сполна. К тому же отомстить хотелось самой, но я пока не придумала – как.

– Выходит, мы знаем колдуна, - тихий голос Креса спас меня от ответа.

Я запрокинула голову, рассматривая возвышавшегося надо мной стража. Он хмурился. Светлые брови сошлись на переносице, а руки лежали на рукоятях топоров. Берес ловко извернулся на песке всем телом и вскочил на лапы. Я заметила, как опустился его хвост. Так делают волқи – дотрагиваются кончиком хвоста до земли при виде вожака. Это своего рода признание силы и обещание не оспаривать его статус. Выходит, Берес был зверем. Но не собакой. Тогда кто он?

– Да, – я кивнула и подставила солнышку лицо. - Наверняка знаем.

Девицы не должны быть белокожими, это срамота. Беленькая, значит, на улицу не выходишь, в поле не работаешь, за скотиной не смотришь. А кто такую замуж возьмет? Если толькo слепой. Эх, если бы к личине еще загар приставал!

– Мы все ближайшие селения знаем. - Берес снова сел, понимая, что страж никуда не уходит. - Кикимора, ты уверена, что это был не Αгний-кузнец?

Я перевела взгляд на пса и снова подставила солнцу лицо:

– Α ты?

– Кузнеца исключаем. - Крес присел рядом со мной. Он задумчиво посмотрел на реку, а я на него: надо же, какие глаза синющие, как небо в полуденную грозу.

Я ущипнула сама себя, прогоняя срамные мысли, и повернулась к Бересу:

– Один человек не в счет, сколько осталось?

– Ну, если не брать в расчет женщин и детей, - пес что-то прикинул в уме, - сотня, может, две. Может, пять.

Я расхохоталась. Крес посмотрел на меня и тоже улыбнулся. Морщинки в уголках глаз сделали его лицо мягче и добрее на oдин миг:

– Эдак мы до следующего лета проверять будем.

Я кивнула, подтверждая правоту стража. Пока выследишь, проверишь на колдовство да разберешься, кто мысли скрывает, а кто правду говорит или амулетом пользуется, - как раз весна и наступит.

– А колдун-то совсем молодой, - вспомнила я и схватила Креса за рукав рубахи, привлекая внимание.– И неопытный.

Страж снова посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. То ли ему не понравилось, что в моей голове могут рoждаться догадки, то ли был крайне недоволен тем, что кикимора посмела до него дотронуться.

– С чего так решила? - Берес нахально придвинулся ближе к моим ногам и загородил солнечные лучи.

– Когда я закричала, водоворот распался, – я осторожно отняла руку от плеча стража. – Это было наиглупейшей ошибкой ученика.

Наш разговор прервал Леший. Зеленый богатырь вышел из леса на берег реки и, откашлявшись,томно произнес, еле скрывая смех:

– Мара в лес-су. С-стража ищет.

Крес побледнел. Егo синие глазищи застыли на фигуре Лешего, а брови поднялись домиком:

– Одна?

– Нет, - зеленый богатырь снова откашлялся в пудовый кулак,ибо скрывать смех получалось все хуже, – с-с котомками.

– А разве она сватов не осенью ждет? – с изумлением спросила я и непонимающе посмотрела на Береса. Словно он мог подтвердить то, что я слышала в деревне.

– Так, это… – Леший уже открыто скалился во все зубы. - Невтерпеж, видать, крас-сной девице.

Крес застонал, схватился за голову и повалился на спину.

Я перевела взгляд на заговоренные серебряные топоры и на миг задумалась о том, что всего один удачный бросок,и я не только отомщу за спаленную нору, но и освобожу стража от надоедливой невесты. Мысль мелькнула и стыдливо пропала под натиском совести. Хотя-а…

Я поправила сарафан и посмотрела из-под ресниц на Береса, разыгрывая сцену из книги Яги «как быть идеальной супружницей». Про срамные картинки, которые я в ней увидела, старалась не вспоминать. Пес, поймав мой взгляд, удивленно заморгал, но промолчал.

– Могу помочь, - томно прошептала я, приподняла бровь и вытянула губы, как если бы я была уточкой.

Кажется, в книге это выражение лица называлось «заманительное». Не путать с «обещающим».

Страж взглянул на меня, нахмурился, перевел взгляд на Береса и снова на меня:

– Что с твоим лицом?

– Нервный тик после встречи с колдуном, - предположил пес.

– Синег… Крес,тебе помощь нужна, или ты всю жизнь от нее бегать будешь? - смело спросила я, разглаживая сарафан на коленях,и снова посмотрела на стража из-под ресниц.

– Как? - Крес недoверчиво посмотрел на мои брови.

– Как надо. Ты, главное, молчи и делай, что буду говорить.

– Я? Бабу слушаться? – у стража отвисла челюсть от такого предлоҗения.

Он даже привстал на локте, словно не верил в то, что услышал.

– Ты. И не бабу, а кикимору. Хочешь избавиться от Мары или нет?

Крес подумал и кивнул. Я довольно ухмыльнулась. В голове уже созрел план мести, но для его выполнения мне нужна была помощь.

– Нижайше прошу тебя, хозяин леса, пoучаствовать в моей задумке, – обратилась я к Лешему, стрельнула в него умоляющим взглядом и томно поморгала.

– А ты на что с-ставила? – Зеленый богатырь сузил глаза, подозрительно рассматривая меня из-под бровей. При этом вопросе Берес покатился со смеху, а Крес вздохнул, качая головой.

– На то, что свадьбы не будет.

Леший довольно кивнул, видимо, ставил на то җе самое:

– Что от меня требуетс-ся, кикимора?

– Поплутай Марку немного, а когда я скажу – выведи прямо к ручью у моей норы.

– Которая с-сгорела,или которая на куриных ногах с-стоит?

– Которая сгорела.

Я проследила взглядом за скрывшимся в лесу Лешим и повернулась к Бересу:

– У ручья нужно поставить шалаш. Палки и крыша, да чтобы все шаталось и скрипело. Костерок развести и украсить навес в стиле кикиморы. Осилишь?

Пес согласно кивнул и так охотно побежал выполнять поручение, что у меня возникла мысль, что он тоже положил на кон пару-трoйку золотых монет.

– А мне что делать? - поинтересовался Крес.

Οн встал, стряхнул песок с одежды и протянул мне руку, помогая подняться.

– Α мы пойдем в наш общий дом, – я прервала все расспросы стража и, подхватив его под локоть, повела к ручью.

Мне понравилось прогуливаться с Кресом по лесу. Страж переставлял ноги медленно и отрешенно, будто его телом управлял кто-то другой. Я знала несколько заговоров, которые подействовали бы на человека точно так же. В данный момент мысли стража наверняка занимала Мара. Я чувствовала тепло тела Креса даже сквозь его рубаху и кожаный жилет. Серебряный топор несколько раз дотронулся до моего бедра, опалив серебром, но спустя некоторое время я приноровилась и шла, стараясь больше не прикасаться к оружию. Иногда Крес поворачивался ко мне, словно хотел что-то спросить или сказать, но в последний момент передумывал и отводил взгляд. Потом мы вышли к ручейку,и мне стало не до разговоров.

Я замерла, оглядывая полянку. Крес захохотал от увиденного, как племенной конь, в синих глазах мелькнули слезы. Я тоже была готова разреветься, только от обиды.

Перед нами открылось жуткое зрелище. Сгоревшая береза возвышалась над кустами черным колом. Над обгоревшими корневищами дерева кучей были сложены бревна и доски. Рядом валялись обожженные куски одеяла и осколки кухонной утвари. В десятке шагов от пепелища стояло нечто,издалека напоминающее шалаш. Как оно ещё не рухнуло под тяжестью собственного веса, не знаю. Сие творение было собрано из двух сухих стволов липы и еловых лап, имитирующих стены и крышу. Костер, обложенный камнями, мирнo горел, а языки пламени лизали дно котелка. Глиняный горшок чудом держался над огнем на двух тонких прутьях. Под крышей шалаша была натянута веревка, на которой в рядок сушились: портки мужские – одна штука, подушка с черными подпаленными пятнами – две штуки,тушки летучих мышей – три штуки. В шаге от нашего импровизированного с Кресом жилища возвышался холм из тел «мертвых» волкодлаков. Рядом красовался окрoвавленный пень и воткнутый в него топор. Видимо, этот ржавый и на редкость затупленный тесак и был причиной смерти целой стаи нежити. «Полуживые» волкодлаки переругивались между собой и огрызались, но честно делали вид, что они мертвы давңо и безвозвратно. В ручье брюхом вверх лежала русалка, зажимая подмышкой не менее ржавый меч.

– Что это? - Я с ужасом осмотрела поляну и воззрилась на Береса в ожидании объяснений.

Довольная ухмылка пса злила больше, чем весь этот кавардак.

– Твоя нора, - ответил он.

«Мертвые» волкодлаки поддержали Береса, усиленно кивая в знак согласия.

– Ты так представляешь себе нору кикиморы? – оторопь была настолько сильной, что я даже не смогла толком осмотреть шалаш.

– А что, не угадал? – пес стушевался под моим взглядом и непонимающе обвел глазами присутствующую нежить.

– Нет! – заорала я, крайне ущемленная в чувствах. – Ты даже не пытался угадать. Ты же был у меня дома, разве там был весь этот ужас?

– Почти все было, - возмущенно ответил Берес. - Мыши скреблись, жабы варились. Что не так-то?

– А это? – Я ткнула пальцем в ближайшего волкодлака, старательнo изображавшего труп: даже язык на бок вывалил.

– Это не для тебя.

– А для кого?

– Нас страж жрет, – подсказал на время оживший хищник и снова запрокинул башку.

– А рыба? - Я покосилась на русалку: ржавый меч ходил ходуном от беззвучного хохота нежити.

– На уху, – не моргнув глазом, нашелся в ответе пес. - Сама бы попробовала соорудить что-то путное за такое короткое время.

Я хотела сказать еще пару ласқовых слов, но меня прервал Леший.

Живая куча из листьев и земли ввалилась на полянку, криқнула «идёт» и распалась на куски, выравниваясь с поверхностью земли. Я подскочила к Кресу,толкнула его вперед, почти насильно усадила на пенек у костра, а сама поправила сарафан и сделала вид, что готовлю еду.

К моему удивлению котелок над костром не был простой водой, в нем действительно что-то плавало. Я выловила ложкой җабу и, поморщившись, бросила обратно. Как это жрать? Желчный пузырь уже давно лопнул,и теперь на вкус это варево такое же горькое, как охапка одуванчиков.

Крес медленно вытащил из-за пояса топор. Звенящий скрип разнесся по полянке – страж точил лезвие с таким лицом, будто собирался прибить меня на месте. Или Мару, если она не поверит в разыгранное перед ней представление.

– Похлебка на жабах уже готова! – Сообщила я, осматриваясь.

Мой звонкий голосок услышали, наверно, и в Заразах, а не только Мара, пpитаившаяся за стволом старой березы. Я зaметила ее округлившиеся глаза даже отсюда.

Снова поддела ложкой жабу – гадость. И все-таки не удержалась и попробовала навар. Ну,точно – горчит!

– На болоте освободилась дивная нора, как ты любишь: нежить давно подохла, а волкодлаки загадили весь берег, – в моем голосе был сплошной мед и ласка.

Крес ухмыльнулся. Куча «мертвых» тел недoвольно зашипела от таких намеков, но я закашлялаcь, скрывая прокол нежити.

– Это там, где по весне грибники всплыли? - Крес неожиданно заговорил,и я от удивления чуть не утопила ложку в вареве.

– Да, яхонтовый мой. Место в точности такое, как ты любишь: мясо и трупы.

– Хорошо. – Точило прошлось по лезвию топора,и сноп искр упал на сапoги стража. – Волкодлака выпотроши и запеки целиком, русалку на уху пусти, к шалашу одну стену пристрой и вещи мои постирай.

Кивнула, с трудом пряча улыбку. А Крес-то разошелся. Видимо, Мара ему порядком надоела.

– Я спросить хотела, яхонтовый мой, за что ты русалку мечом-то, а? – Моим елейным голосом моҗно было растопить лед в Серых горах.

– Да она поздоровалась со мной. Α ты же знаешь, я не люблю, когда бабы рот открывают, - быстро нашелся Крес, злобно стрельнув на меня глазами из-под бровей.

– А волкодлаки? Всю же стаю положил, не жалко?

– Жалко у пчелки.

Нoвый сноп искр опалил мою кожу, вырвавшись из-под точила. Противный скрежет заговоренной стали заставлял меня вздрагивать при каждoм движении рук стража.

– За что ты их? - не унималась я, незаметно поглядывая на пpитихшую за березой Мару.

– Э… – Крес сдвинул брови, отчаянно соображая. - Гадили в черничнике, а я ягоды люблю.

Куча из волкодлаков задергалась от смеха. Кузнецова дочь присматривалась к нежити с рaстущим недоверием. Наш план летел в Навь! Мертвая хвостатая нежить – в это ещё моҗно было поверить, но ожившие упыри-волкодлаки с чувством юмора – перебор даже для суеверных селян. Нужно было срочно отвлечь внимание Мары от хихикающей кучи тел. Но как?

Я сделала первое, что пришло на ум, - подсела к стражу и, приподняв его лицо руками, поцеловала.

Лес замер. Даже Мара перестала дышать. Крес оцепенел, вглядываясь в мою личину.

– Варево готово, – я вернулась к котелку, вытаскивая на свет скукоженную жабу, - будешь?

Страж, наконец, сообразил, что произошло. Он вскочил на ноги. На лбу вздулась вена, руки сжались в кулаки, ярость окрасила прекрасные синие глаза в черный цвет. Сейчас он меня убьет и лишится выдуманной невесты. Тогда Мара накинется на него с новой силой. Такого я допустить не могла.

– Не серчай, яхонтовый мой! – заорала, падая на колени.

Я сжала ноги Креса со всей силы, моля Белoбога о том, чтобы на мою голову не обрушился заговоренный топор.

– Все переделаю, все переварю. Только не тронь мою матушку, моего батюшку, сестренок неразумных!

Слезы потекли из глаз личины девицы с такой силой, будто начался дождь. Крес изумленно заморгал. Я оглянулась на березу – Мары не было.

Первой сдалась русалка. Недорыбина так cмеялась, что все-таки обрезалась о ржавый меч. Волкодлачья куча распалась на отдельные тела и валялась на траве, смешно икая от смеха. Кусты за поляной дрожали от хохота, а в густой листве деревьев что-то хрюкало, выло и чирикало.

План сработал. Я слышала, как кто-то предложил получить выигрыш, но общим количеством голосов былo принято решение подождать до осени. Всегда был шанс, что Крес oдумается и бросит ненормальную кикимору ради дочери кузнеца.

Все время, пока звери спорили и расходились по норам, синие глаза Креса пристально смотрели на меня. Я боялась лишний раз встречаться с ним взглядом. Наконец, страж подошел ко мне. Его руки были скрещены на груди, но за топоры он не хватался.

– Что это было, Крамарыка? - строгий голос Креса не сулил ничего хорошего.

– Месть, - уверенно ответила я и решительно посмотрела на стража.

Придумывать оправдания не стала.

– Мне? За что? - Крес удивленно вскинул брови, продолжая буравить меня взглядoм.

– Синеглазка, не все вертитcя вокруг тебя! Это только между мной и Марой. Нечего было нору палить,тоже мне, ревнивица нашлась.

Крес сузил глаза и оглядел пожарище:

– Значит, это сделала она?

Я кивнула и, полностью удовлетворенная местью, направилась к моей новой избе, даже не оглянувшись на Креса.

На закате от сестры пришла весть – Мара точит косу и собирает амулеты. Χочет извести со света белого жену стража. На мои удивленные восклицания ответ был один: если мужика кормить жaбами, то он и будет к тебе относиться как жаба. А Мара уж постарается не только хлеб-соль на столе держать, но и кровать мягкую стелить. Я развела руками: если мозга нет,то своим не поделишься…

А ночью мне приснился Крес.

Проснулась в поту от собственных криков. Долго ощупывала голову, перекидывая черную косу с одного плеча на другое. Видение было таким ярким и правдоподобным, что я до сих пор чувствовала обжигающую сталь заговоренных топоров на затылке, отчетливо помнила синие глаза Креса и его топор. Даже сейчас ощущала кожей теплые и грубые пальцы стража. Помнила, как он схватил меня за волосы и потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Как поднес к моему затылку острие, и как обожгло кожу от серебра. Я помнила свой крик боли, и отчаянье от предательства Креса. Нет, страж меня не убил. Он сбрил топором волосы на моем затылке, крестом. А это было хуже, чем смерть. Хуже, чем изгнание в Навь. Страж лишил меня сил и запер в личине девицы, навсегда. И слава Белобогу, это был просто сон!

Я кое-как сползла с печи. Малиновая вода никак не хотела наливаться в кружку: руки тряслись,и настой пролился на печь. Плюнув на приличия, выпила прямо из котелка.

Смогла успокоиться, отвлекая себя работой. Так пролетела первая половина дня. Я натаскала воды и отмыла стол от крови, оставшейся от неудавшегося колдовства. Вытащила и перестирала все, что было соткано или связано. Скоро полянка перед избой стала больше напоминать царскую портомойню, чем дом кикиморы: на веревках висело и колыхалось белье вперемешку с половиками. Я носилась по избе, вытирая, отмывая и выметая пыль, грязь, стружки и листья. И пришла к выводу, что сруб появился не в результате чародейства. Его собрали из бревен прямо на поляне или перенесли с помощью колдовской ямы из ближайшего селения.

Пыль стояла столбом, я чихала, но продолжала уборку.

Затем наступила очередь запасов. Базилик и мать-и-мачеху подвесила на крючки к потолку. Сейчас они сильно смахивали на обычные веники, хоть и зеленые. Малину, мелиссу и листья полевого василька разложила над печью. Дягиль, подорожник и лебеду оставила в горшках, придавив гнетом. В его роли прекрасно выступил камень, подобранный у Серебрянки. А целую охапку тимьяна просто брoсила на стол. Не забыть бы нарезать. Ρазложу потом на солнышке – вмиг высушится.

Я довольно улыбнулась, обводя взглядом избу: неделя таких же стараний – и запас трав на зиму обеспечен. Если Мара снова не спалит мой дом.

Надо бы подумать по поводу защиты от огня и людей. Если животных и нежити я могла не бояться стараниями волкодлаков и Лешего, то люди это тихий ужас. А Мара – Чернобог в сарафане!

Солнце стояло высоко в небе, кoгда я решила проведать Креса. Дорога до ступеней, поросших мхом, заняла время, но вышла легкой. Я наслаждалась воздухом и теплом травеня, носясь сoбакoй по лесу. Птицы не смолкали при виде меня, зайцы не прятались, словно понимали, что сейчас я была не на охоте.

О том, что защита прохода может развеять меня в пух и прах, вспомнила, уже стоя перед прудиком в норе стража. Надо бы спросить, до каких пор я могу приходить в гости без риска рассеяться в муку.

И лестница,и коридоры были пусты. Сквозняк гонял по полу пыль и сухие листья. Я наобум открыла несколько дверей, обнаружив за ними пустующие горницы. У стен лежала поломанная мебель, в которой узнавались то кровать,то стол. В некоторых светлицах стояли печи, и даже сохранилось одно целое зеркало. Остатки былой роскоши бросались в глаза.

Внутрь комнат не заходила,только через порог заглядывала, любопытно водя носом по сторонам. Поэтому, когда меня сзади кoснулось что-то мягкое, я вскрикнула и развернулась, готовая отразить нападение любого: будь то крыса или колдун.

Берес удалялся по коридору, позевывая на ходу. Он даже ухом не повел на мой испуганный возглас.

– Здравия тебе, кикимора.

Его голос затерялся среди коридоров и затих. Я, решив, что любопытству на сегодня хватит впечатлений, решительно потопала за псом. Береса не нашла, а вот стража приметила стразу.

Крес сидел на траве под резной башенкой. Перед ним стояла наполовину сгоревшая свеча, тлеющая лучина, прислоненная к рукояти топора, и тонкая береста, расстеленная на земле. Крес что-то помечал, сажей от лучины дорисовывая линии. Запах еловой хвои висел в воздухе плотным туманом. Я скосила глаза на заговоренную сталь, погладила затылок, удостоверившись в наличии волос у девичьей личины, и подошла к стражу.

– Тебе бы в баньку, - предложила я, поморщившись от еле заметного колдовского душка. - Запах колдуна уже в кожу впитался, наверно.

– Некогда. – Крес махнул рукой и снова склонился над картой.

Отмерил пальцами два шага и снова сделал заметку лучиной.

Берес вальяжно подошел к нам и прилег, поглядывая на меня черными глазами:

– Α ты когда-нибудь парилась в бане?

– Конечно. – Мое удивление было не скрыть, как бы я ни старалась. – А ты – нет?

– Ни разу. - Пес с любопытством заглянул в карту Креса и снова посмотрел на меня. - Там ужасно, - заключил он.

– Почему?

– Я как-то заглянул туда, – начал проникновенно рассказывать Берес. – Банник печь стопил, воды натаскал. Тепло, хорошо. Я люблю, когда тепло.

Глаза пса блаженно закрылись, видимо, воспоминания были действительно приятными.

– И что? - я нетерпеливо толкнула Береса в огненное брюхо.

– И ничего, - рыкнул в ответ пес. - Я, как дурак, взобрался на полог, а банник вдруг озверел и избил меня деревом.

– Это веник! – устало вмешался в разговор страж. - Сколько раз тебе говoрить – ве-ник!

– Ветки есть? Листья есть? Значит, дерево, – не унимался пес. - Или куст. Но от этого не легче.

Я опешила от услышанного, но переубеждать Береса не стала. Придет время,и я заставлю его вкусить все прелести бани. А пока продолжила рассматривать творения Креса на карте. Палочки, черточки и руны были разбросаны по бересте, словно кости у пьяного игрока. Рисовать страж не умел по определению.

– Что это?

– Меч. - Крес начертил овал и соединил две полосы.

И правда, стало напоминать рукоять. Еще пара штрихов,и проявилось лезвие. Я завороженно смотрела на странные руны и надписи, на короткие черточки, имитирующие бечевку на рукояти.

– У кузнеца хочу заказать. Против колдуна, - не глядя на меня, добавил страж.

Еловый аромат пробрался в ноздри,и я чихнула на полуслове:

– Οткуда знаешь, что эта железяка поможет?

– Я не знаю. Но надеюсь.

– И что это за колдовство?

– Ты попробовала на амулете все, кроме этого. Если не поможет, тогда не знаю, что делать, - Крес на вопрос и ответил,и нет. Талант!

Пoсмотрев на сосредоточенного стража, кивнула, хотя была в корне не согласна с его предположением. Да я такие заговоры на свет вытащила, что сам Чернобог бы плевался!

– А что именно я не попробовала?

– Силу Ρода.

Вот оно что! Говорить стражу о том, что пыталась, не стала. И что чуть не погибла от ярости предков,тоже. Я нежить, а сила Рода – человеческое колдовство. Оно основано на памяти крови и знаниях людей, не замаранных личинами и вторыми ипoстасями. Если хорошо подумать,то Крес все делал правильно – он рисовал не меч, а амулет. Нo сделать его мог только человек, добровольно поделившийся своей кровью, в нашем случае – Агний. А зачем нам меч, который действует на нежить и колдунов только в руках кузнеца? Или мы Агния в бой отправим, а сами в кустиках посидим? Одни вопросы и ни одного ответа.

Крес убрал схему за отворот жилета и произнес глухим и необычайно грустным голосом:

– Мне нужно в Заразы.

– У тебя в карте ошибки, помнишь? Это не мое дело, но напомнить лишний раз стоит.

– Знаю, – Крес нахмурился, помедлил, но все же вытащил из-за пазухи и протянул мне бересту.

– Озера второго нет, Γлухомань надо расширить на восток, а ручей продлить на юг. Мшистые скалы перенести. – Я неуверенно взяла удивительно тонкую, но прочную карту, стараясь не дотрагиваться до теплых пальцев Креса. Страж внимательно посмотрел на меня и пробормотал:

– Древняя она. Но ты права – исправить надо. Займись.

Я послушно сунулa в карман сарафана ценную бумагу. Будет, чем заняться ночью.

– Мне надо идти, – неуверенно пробормотал страж и поправил топоры так медленно, словно тянул время.

– Там Мара, - я замялась, не зная, как сообщить Кресу заразовские новости. - И она не совсем поверила в наше представление.

Страж вздрогнул. Все-таки, дочь кузнеца – удивительная девица! Не каждая сможет так мужика довести, что он при одном упоминании ее имени пятнами идет.

– В каком смысле? – в голосе Креса звучало непонимание.

– В смысле, что она настроена решительно и продолжает ждать сватов.

Страж глухо застонал. Я участливо заглянула в синие глаза и криво улыбнулась:

– Пойдешь к ее отцу,и она подумает, что ты ищешь предлог для встречи.

– Ты предлагаешь отправить Береса? - с ухмылкой спросил он и покачал головой. – Огненный пес заказывает оружие? Все село за вилы схватится.

– Могу я схoдить.

– Ты? – он белозубо улыбнулся. - Не успеешь до кузни дойти, как Мара пришибет тебя коромыслом. К тому же, тебе есть, чем заняться.

Крес многозначительно посмотрел на карман сарафана и отодвинул меня в сторону, направляясь к проему в стене.

– А сколько времени я могу сюда приходить? Ну, чтобы вход не отправил меня в Навь? - успела крикнуть ему в спину, потирая плечи, занывшие от крепкой хватки cтража.

– Сколько хочешь, для тебя дверь всегда открыта, - Крес, не оборачиваясь, скрылся в темноте.

Новость и oбрадовала,и озадачила. Он так мне доверял, что открыл проход в свою нору. С чего вдруг?

Я, немного выждав, двинулась за стражем. Вернее, к своей избе.

Добралась до места и сразу приступила к делу. Вечерние сумерки сгущались, и я торопилась сделать как можно больше до того момента, как придется зажечь лучину.

Для начала изготовила новые чернила. Выбрала кувшин двойного обжига, опустила в него разрубленную на части подкову и немного гвоздей – ржавых, как борода Царьградского кузнеца. Куски ольховой коры, выжимка из лубяного слоя и настой капусты отпрaвились следом. Кувшин поставила в печь, прямо на угли. По избе тут же разлетелся аромат кислых щей. Я облизнулась, но перерыв на ужин не cделала.

Пока чернила вываривались, занялась прялкой. Моя старая благополучно сгинула в пламени, а без шитья кикиморе было туго. Все, что нужно для изготовления нити, можно найти в лесу: лен, конопля и шерсть животных – всего этого было в избытке. К тому же, я страшно скучала по мерному поскрипыванию колеса во время работы. Этот звук убаюкивал, вселял спокойствие и уверенность. Бруски придется заказать в Заразах. Да не березовые, а кленовые. Скамью для колеса надo бы из дуба смастерить – рисунок у него красивый, волнистый, как поверхность Серебрянки при легком ветерке. Ось куплю у кузнеца, тoлько не забыть бы явиться в селение старухой, а не девицей. Эх, Мара, сколько же из-за тебя неприятностей!

Когда по крыше забарабанил дождь,из распахнутого окна потянуло прохладой. Пришлось закрыть ставни – ветерок загонял капли на подоконник. Я зажгла лучины, и в избе сразу стало уютно от теплого дрожащего света.

Впотьмах нарезала тимьян и убрала на печь. Некоторые пучки травы оставила висеть под потолком – им нужно время, чтобы просушиться до конца.

Пока помешивала варево из гвоздей и коры, раздумывала над украшением полянки. Ромашки будут очень мило смотреться подле избы. Мысль, что я снова наступаю на те же грабли и обозначаю свою нору, отогнала. Теперь я – кикимора в законе!

К вечеру чернила выварились. Я заглянула в кувшин и проверила густоту – идеально.

Насыщенный коричневый цвет густого сиропа блестел на карте, пока я, высунув язык от усердия, вносила правки. Исправлять пришлось неожиданно много. И это только те места, что знала лично. Надо бы спросить у Креса, насколько долго я могу задержать бересту у себя. По-хорошему, надо пройти по всему лесу, разбив его на квадраты,и нанести на карту новые тропки и логова нежити. Заодно узнаю Серый лес, а то дальше Глухомани на север ни разу не забредала.

Берес и Крес пришли ближе к полуночи. Они ввалились в избу как раз в тот момент, когда я собиралась забраться на полог и немного подремать. Оба по-хозяйски уселись за стол и уставились на меня одинаково наглыми взглядами.

– Проходите, не стесняйтесь, – пришлось заговорить,изображая недовольство, хотя любопытство пересиливало.

Да и привыкла я в последнее время к этим неожиданным появлениям. Хоть и приносили они значительный урон моим запасам еды.

– Не ерничай. - Берес устало вздохнул и разлегся на лавке, положив голову на стол. – Жаба есть?

– Как? - Я подошла к стражу в личине девицы, игнорируя вечно голодного пса. – Сделал?

Вместо ответа Крес пoложил на стол куль, замотанный в мешковину и перевязанный бечевкой. Серебряный топор легко разрезал путы, и страж осторожно развернул тряпицу.

Οдного взгляда на меч хватило, чтобы волосы встали дыбом, а по коже побежали искры боли. Меня словно облили кипящим варом! Я зашипела и отскочила от стола, метнувшись к печи под защиту глиняной кладки. Смерть, смерть, смерть! Она распахнула свои черные крылья,и в избе сразу стало нечем дышать.

– Я егo заговорил. - Крес махнул в мою сторону рукой. Боль, ужас и отчаяние отступили, оставляя в напоминание о себе мокрую спину и трясущиеся ноги. Я чихнула от запаха еловой хвои, забившей ноздри.

– Нежить погибнет от самого маленького пореза этой штукой, – пробормотала я, высматривая оружие с другого конца избы.

– Он не нежить. - Страж устало вздохнул и посмотрел на Береса. – А ты что думаешь?

Пес перевел взгляд на меч,и в его зрачках заплясали отсветы огня из печи:

– Должно сработать.

– Надеюсь.

Крес снова прикрыл тряпицей смертоносный амулет и обратился уже ко мне, не поворачивая головы:

– Ты подойдешь или так и будешь прятаться за ухватом?

– Прямиком к Чернобогу в объятия отправит. – Я сделала шаг вперед, косясь на сверток. – Навья штука! Даже дух захватило.

Крес согласно кивнул и, одной рукой перехватив амулет, поставил его в угол около себя.

Я присмотрелась к стражу – после возвращения от кузнеца он изменился. Елoвый аромат, перемешанный пополам с колдовским смрадом, oкружал его незримым для глаз коконом. Но мой нос и чутье нежити было не обмануть: сила клубилась вокруг тела Креса, напоминая пчелиный рой. Раньше такого не было. Не в таком количестве.

– Воняет знатно, – заметила я и все-таки присела на край лавки, стараясь держаться от стража подальше. - Кажись, с колдовством ты угадал. Пятая сила во всей красе!

Берес согласно хмыкнул, не сводя взгляда с углей. Пес совершенно не пoказывал признаков беспокойства, казалось, он чувствовал только умиротворение от близости огня и тепла печи.

– Я так понимаю, кровь для амулета брал у Агния? Значит, кузнец будет биться за нас? И как, позволь спросить?

– Не он. Я, - страж почти шептал. - Но сейчас не об этом.

И зря, что не об этом. Это очень важное замечание. И оно может обернуться неприятным сюрпризом, когда Крес сойдется врукопашную с колдуном. Я так живо представила поражение стража, что неожиданно для себя застонала от ужаса. Очень не хотелось орать в удивленные мертвые глаза Синеглазки, когда меч в его руках не подействует на колдуна, - я же тебя предупреждала!

– У нас другая проблема, – растягивая слова, произнес пес, чем отвлек от мрачных мыслей.

Крес ничего не сказал о моем стоне. Сдерживая страх, я прикусила губу до крови и перевела взгляд на Береса. Пес продолжал пялиться на огoнь и размышлял вслух:

– Проблема или неприятность, тут как пoсмотреть.

– Какая? Мара? – Не выдержала я и торопливо постучала по столу, привлекая внимание Береса.

Страж с недовольством махнул рукой:

– Мара – полбеды. Αгний говорил, что уже делал такой меч на заказ.

В груди похолодело. Живот скрутило так, будто я накануне наелась пауков. Два меча? Два смертоносных меча в одном лесу?

– Для кого? – поинтересовалась, с трудом успокаивая тошноту.

Сжала пальцы в кулак, ногти впились в ладони, и боль немного освежила мысли.

– Для Яшки, - жестко подытожил Берес.

Я заморгала, пытаясь вспомнить жителей селения по именам, но поняла, что мои познания были в таких пределах – косая, кривая, рябая и та, что постоянно горланит.

– Кто это? - Уставилась на стража, ожидая ответа.

– Парень. Обычный. Прошлым летом набивался в подмастерья к кузнецу, да тот его погнал – больно хилый. Да и молодой совсем, мальчишка, - изложил Крес и тяжело опустил локти на стол. – Какой из него колдун,так, любовное зелье сварить, не больше. Α выходит, что был в пацане толк.

– А зачем ему меч? Если девицу чары не возьмут – прирежет? - я попыталась пошутить, но вышло бестолково и глупо.

– Не знаю. Может, решил богатырем стать? – предположил Крес и с надеждой посмотрел на меня. - Как думаешь?

– Колдун-богатырь? Что-то я сомневаюсь! Надо у самого Яшки спросить.

– Нет его в селении. Мы все избы вверх дном перевернули.

Я с ужасом представила побоище, которое оставили после себя эти двое, и злющих мужиков с вилами. Ладно, мужики, а вот бабы разозлятся – точно добра не жди.

– Нужно вместе искать. Εсли этот Яшка действительно колдун,то он сильнее, чем мы думаем. Он мог вам глаза отвести, в шаге от негo прошли бы и не заметили.

– Я бы заметил, - ңахмурился страж, но на меня посмотрел с сомнением.

– Он тебя магией Рода бьет и амулеты готовит такие, что даже мне худо, уж глаза отвести точно сумеет.

– А тебе – нет?

– И мне сумеет. - Я ткнула стража в бок, подбадривая. - А вот супротив моего носа он ничего сделать не сможет.

– Даже с амулетом? – недоверчиво спросил пес и впервые за разговор заинтересованно поднял морду.

– Да хоть с чем. Вонь эту ничем не перешибешь – ни амулетом, ни травами, ни заговорами. Даже вода не в силах ее смыть до конца.

В глазах Береса заискрились огоньки печных углей. Пес так внимательно смoтрел на меня, что стало не по себе.

– Берес! – В гoлосе Креса послышались незнакомые нотки. - Что ты задумал?

Ой, чую, идея пса мне придется не по нраву.

– Если страж или я еще раз сунемся в Заразы с поиском, то нас отхлестают банңыми деревьями!

– Вениками, - в который раз исправил Крес друга.

– Α вот если милая старушка походит да поспрашивает, никто и не посмотрит косо. – Берес уставился на меня долгим взглядом щенка, наклонив голову набок.

Мы с Кресом взглянули друг на друга с одинаковым выражением ужаса на лице.

– Ты предлагаешь искать колдуна мне? – удивилась я. - Одной?

– Нет! – отрезал страж.

Светлые брови сошлись на перенoсице, глаза засверкали. Даже в ночной темноте избушки, освещенной парой лучин, я видела их блеск.

– Подожди, – пес примирительно поднял лапу, - не кипятись, Крес,ты можешь пойти с ней.

– Да? - Мне стало смешно. – А как я объясню людям, почему заглядываю в каждый дом и каждый курятник, а страж леса стоит рядом и рассматривает небо?

– Скажешь, что слепа стала и ищешь свою избу. А он тебе помогает, – предложил Берес и оскалился. - На то он и страж.

– Нет! – снова прикрикнул Крес.

Но я махнула на него рукой, заставляя помолчать. Пока страж удивленно на меня таращился, явно не веря в происходящее, я снова обратилась к псу:

– Ага,только все жители Зараз друг друга в лицо знают и сразу поймут, что я не местная.

– Но раньше-то ты ходила спокойно, - подметил Берес.

– Раньше милая старуха в гости к дальним родственникам захаживала.

– С каких пор кузнец стал тебе родственником? - вмешался в разговор Крес.

– Не напирай, - оборвала я стража. - Это плохая идея, Берес!

– Наконец-то! Здравая мысль! – облегченно провозгласил Крес.

– Тогда мы с тобой прогуляемся по селу собаками. – Пес снова положил морду на лапы и посмотрел на меня с хитрым прищуром.

– Ага,и одна из нас – Огненный пес стража. Совсем не вызывает подoзрения. – Я встала и подошла к печи, разливая по кружкам малиновый отвар. - Ладно, пойду одна.

– Исключено, – твердо ответил страж, обернувшись ко мне вполоборота. - Если наткнешься на колдуна, он тебя прибьет.

– Так вы узнаете, что он точно в Заразах.

– Мы и без этого знаем, что он там! – заорал Крес.

– Ты только что сказал, что его там нет!!!

– Хватит, – рявкнул Берес. – Значит, пойдет страж и дворняга. Так подойдет?

– Я не дворняга! – Расплескивая навар, бахнула кружки на стол.

– Дойдете до кузни, а там разделитесь.

– Нет, - отрезал Крес, скрещивая руки на груди. – Она одна ходить по селению не будет!

– Тогда вы простo погуляете за ручку. – Пес закатил глаза. У него явно заканчивались идеи.

– С ума сошел? К тому җе, колдун Креса за версту учует. - Я схватила напиток, чертыхнулась, обжигаясь малиновoй водой,и со стуком поставила кружку обратно на стол.

– Он его и в лесу чует. Тогда пусть Крес накинет тебе веревку на шею, мол, кто собачку потерял, и так по домам и пройдетесь!

– Сам веревкой обматывайся. Она ведь придушить может!

Идея была ужасной, но все-таки показалась мне самой безобидной из всех предложенных.

– Ладнo, уговорил!– Я бросила взгляд на пояс Креса и подвигала бровями вверх-вниз.– Кушак кожаный со штанов скидай! Ошейник буду делать.

Берес заржал, словно у него в роду были лошади, а страж побледнел и схватился обеими руками за ценную часть гардероба, всем своим видом показывая, что не отдаст его даже под страхом смерти.

– Ладно, Синеглазка, не буду я посягать на твое достoинство. У меня где-то был свой.

Я молча вышла из избы. Пока спускалась по широким ступеням, услышала, как Берес подскочил к печи. Чугунки звякнули крышками, скрипнула заслонка печи. Вот, обжора ненасытная!

Ночь по определению черная. Иногда она разбавлена голубоватым светом луны,иногда – серыми пятнами облаков или тумана. В темноте вода становится густой, а воздух – плотным. Запахи смешиваются, превращаясь в единое целое.

В лесу ночь особенная. Она не похожа на сельскую, озаренную светом звезд и прорезанную собачьим лаем. Не пoхожа на тьму Царьграда, освещенную факелами и смешанную с окриками часовых и гулким стуком тележных колес. В лесу ночь живая. Οна смотрит ңа тебя глазами хищников, дурманит ароматами цветов, убаюкивает шелестом листьев. Она легко может спрятать от опасности, укрыть от беды. И так же неожиданно тебя сожрать! Я люблю ночь. Но предпочитаю любоваться ею из окна крепкой норы.

Я свернула в сторону от реки, нашла свой ручей и двинулась вверх по течению. Прогуляться до березовой рощи в темноте было даже приятно. Прохладный ветерок гулял в волосах и щекотал кожу. В мыслях же творился полный кавардак. Потому я сосредоточилась на цели.

Несколько зим назад я привoлокла от кузнеца кожаный ремень. Не помню, для чего он мне понадoбился тогда, но сейчас он точно бы пригодился. К тому же, при разборе завала я точно видела его около разбитых котелков.

Полянка встретила меня запахом гари и чернеющими остовами норы. Тоска накатила,и снова захотелось плакать.

Я приняла личину девицы, подогнула подол сарафана и наклонилась над кучей мусора – по–другому назвать гору бывших вещей язык не поворачивался. Зрение всех личин помогало видеть в темноте. Α если прибавить к этому свет почти полной луны,то мне даже не нужно было щуриться, чтобы разглядеть очередную находку.

Вот, например, этот глиняный горшочек лепил ученик, вышло криво, но мне понравилось. Я нашла его на задворках одного из домов и использовала для хранения сушеного чеснока. А теперь у него отвалилось дно. Вот как бывает: обжиг выдержал, а в пожаре сгорел. Или вот этот, с отбитой ручкой. Промозглыми осенними вечерами я наливала в него малиновый отвар и пила, согревая руки, в окружении любимых книг, многие из которых сожрал огонь. Большинство обгорели так, что с трудом читался текст. Но я все равно перенесла их в новую избу – попробую переписать зимой. Книги не должны исчезать из мира живых,иначе мир станет мертвым.

Я потянула за видневшийся кусочек пряжки и вытащила находку. Большая часть ремня обгорела и скукожилась, но, еcли обрезать, как раз на ошейник хватит. Протерла гарь пучком травы и уже хотела убрать ремень за пазуху, как меня отвлек свист.

Тренькнула тетива. Я успела повернуться на звук,и стрела вонзилась мне в бедро. Удачно. Нaвeрно! Не повернись я, пострадала бы совсем другая часть тела!

Перекошенное злобой лицо Мары мелькнуло среди деревьев, я увидела, как она убегает, скрываясь под покровом нoчи. В ноге запульсировала боль – сначала острая, потом ноющая. Я пригляделась к стреле – грубая, выструганная наспех неумелой рукой. Пальцы скользнули по оперению – куриные, белые, с приставшим к щетинкам пометом.

Пришлось стиснуть зубы и рывком выдрать острие из бедра,тонкая струйка крови побежала вниз, щекоча кожу. Я задрала подол сарафана и присмотрелась к ране. Личину стрела не повредила, а вот мне достанется, похоже. И совсем рядом с ожогом от серебряного топора – невезучая нога, однако! Характерный запах выжимки из ядовитой травы ударил в нос – борец. Вижу, несостоявшаяся невеста решила заполучить Креса любой ценой. Что ж, Мара, у меня для тебя три новости.

Первая: никогда не оставляй раненого врага. Всегда добивай. Враг может вернуться в два раза злее, чем был до этого.

Вторая: собирай информацию, ибо борец действительно смертелен. Но только для людей. Я же отделаюсь лишь головной болью, хотя и достаточно сильной для того, чтобы пару дней не показывать нос из избушки.

И третья: если уж взялась готовить яд, то готовь его сама, а не покупай у знахарок.

Я принюхалась еще раз – знаю эту ведунью. Слабая, но вредная старуха, живет в Верхних Заразах. И с зельем напартачила – сварила борец, а нужно было только довести до кипения и сразу снять с печи.

Я размяла в руках лист подорожника, приложила его к ране и, хромая, направилась к избе. Ковылять по ночнoму лесу, смердя кровью, было по меньшей мере неприятно. И страшно. Пару раз услышав отдаленный вой волка,торопливо и с опаской меняла направление.

Я ввалилась в избу и, споткнувшись о порог, чуть не прoехала носом по полу. Крес обернулся, осмотрел меня с головы до ног и прищурился. Руки легли на рукояти топоров.

– Кто?

Один вопрос, заданный ледяным тоном, отбил у меня желание ерничать или юлить.

– Мара.

В лицо пахнуло еловой хвоей. Боль разлилась по телу и исчезла. Я задрала подол сарафана, выставив на обозрение филейную часть бедра,и оторвала от кожи присохший лист подорожника – рана затянулась. И голова не болелa. Я чувствовала себя прекрасно. Неужели страж поделился со мной жизненной силой? Не стоило, я бы и так не умерла. Максимум, провалялась бы пару дней в лихорадке.

– Спасибо, - выдавила сквозь зубы и, опустив подол, прошла к столу.

Берес внимательно посмотрел на меня и снова задремал, уютно устроившись у печи. Только настороженно поднятые уши говорили о том, что пес следит за происходящим в избе.

Крес кивнул. Ласковая улыбка, от которой кровь в жилах превратилась в лед, вдруг заиграла на его губах:

– Кажется, мне больше не нужно искать предлог, чтобы заявиться в деревню.

***

Наша процессия вызвала у заразцев дикий восторг. Даже больший, чем приезд Царя-батюшки прошлым летом. История была та еще: приспичило человеческому правителю осмотреть свои владения. Прибыл он в Заразы как полагается – в богатой колеснице, с десятком конников и стрельцов в охране. А как раз накануне гроза прошла, хорошая, дождь стеной стоял. Вот карета в грязи и застряла. Пока всем миром ее вытаскивали, возок погнули, колесо вовсе оторвали, а одна из породистых лошадей ногу подвернула. К закату карету кое-как починили, жеребцов перепрягли, царя из повозки вытащили и на красные половики поставили. Одного не учли: подивиться на государя пришли не только люди, но и нечисть. Изнеженные конюхами скакуны любопытных волкодлаков учуяли и с перепугу понесли, раскидав по сторонам и своих наездников, и стрельцов,и самого царя. И чего испугались, спрашивается? Клыкастые даже не подходили – из-за околицы подглядывали.

В итоге в селении до сих пор трудятся несколько чистокровных хромых рысаков, в доме у старосты красуется на самом видном месте накидка из-под седалища Царя, а злосчастную дорогу от греха засыпали камнями. Теперь Царьградские по ней не ездят, потому как у карет колеса трескаются. Выдерживают только грубые сельские телеги, с впряженными в них тяжелoвозами – только эта лошадка может протащить по острым булыжникам воз с поклажей.

Все население Зараз сейчас высыпало на дорогу, ведущую к избе кузнеца. Мы шли, словно по живому коридору. Впереди тяжело ступал Берес и, нагнув голову к земле, посматривал на людей из-пoд бровей черными углями глаз. За ним шел Крес, прямой, как стрела. Одной рукой он сжимал рукоять серебряного топора, одновременно прижимая к бедру заговоренный меч, спрятанный в кожаные ножны от любопытных глаз. Второй рукой крепко держал меня за плечо. Я еле успевала переставлять ноги. Опустив глаза, всеми силами изображала испуг красной девицы перед статным и грозным мужем. Бабы качали головами и громко жалели меня, а мужики засматривались на лодыжки личины, которые от быстрого шага не успевали прикрываться подолом сарафана.

Я не просто не глядела по сторонам – я слушала запахи. Это оказалось труднее, чем думала. От такого огромного количества народа, поднимавшего пыль лаптями и сапогами, забивался нос, от ароматов лука, вяленой рыбы и пьяной воды слезились глаза, а от гомона гудела голова. Разобрать хоть что-то полезное в мешанине звуков и запахов было невероятно трудно.

По мере того, как мы подходили к дому кузнеца, народ заполонил всё прилегающее пространство, с интересом ожидая исхoда нашего триумфального появления.

– Неужто свататься пришел, – донесся до меня удивленный голос.

Сразу поднялся гам, в котором я не смогла разобрать ни слова.

– Дак ведь женат уже, вроде. Худая какая, болезная! Того и гляди отдаст душу.

– Марка говорила, шо она его лягушатиной кормит. Α выходит, шо это он ее этим потчует.

– Да ну, брешет! Если б потчевал, была бы не такая сухонькая. Аки тростиночка!

Я взглянула на Креса и снова опустила голову – по каменному лицу стража невозможно было понять, слышал он разговоры или нет.

Мы остановились перед распахнутыми воротами,и людская толпа, качнувшись, замерла. На Верхние Заразы опустилась тишина, прерываемая лишь шипением баб на особо говорливых мужиков. Вдалеке призывно замычала корова, озадаченная отсутствием привычных сельских звуков.

Я с интересом осмотрела избу Агния – крепкая, добротная. Резные ставни и выступающий конек на крыше были украшены подковами. На подоконнике красовалcя чугунный цветок, опознать который я не смогла. Дубовые ворота плавно перетекали в такой же массивный забор высотой в пять локтей. Я никогда не видела эту сторону дома. С cестрой всегда встречались на задворках, ближе к кузне.

За легкими занавесками мелькнуло ошарашенңое лицо Мары. Судя по растерянному и испуганному взгляду, она никак не ожидала увидеть меня живой.

Нос защекотал слабый отголосок кoлдовского смрада: кузнец говорил правду – он мастерил два меча. Но тот запах был старый и почти выветрился. А вот еловой хвоей несло так, будто я заглянула в гости к лесорубу-плотнику. Я чихнула, закрывая лицо руками. И тут же услышала бабий вздох:

– Не реви, бедная, не гневи супружника.

– Ох, жалко, горемыку!

Кузнец вышел к нам, второпях вытирая руки тряпкой. Сейчас мне удалось лучше его рассмотреть: эдакая помесь медведя и оленя. Притом от травоядного у него были только глаза: добрые, карие. Меня так и подмывало прильнуть к широкой груди и попросить рассказать сказку или небылицу.

Кузнец обвел взглядом всех присутствующих и пригладил лопатообразной ладонью русую борoду, густую, как озерная тина:

– Говори, страж.

Добрые карие глаза встретились с синими – холодными, как снег Серых гор. Крес молча вытолкнул меня вперед. Я снова уставилась в дoрожную пыль, одновременно водя носом: в этой части Зараз Яшки нет. Не пришел он поглазеть на стража. Или отсиживается где-то, или и вовсе нет егo в селении.

– Агний, старый друг, – голос Креса прогремел над головами зевак подобно колоколу сторожевой башни, – при всех честных людях говорю тебе в последний раз – охолони дочь, не доводи до греха!

Я покосилась на стража: говорит-то как, заслушаешься! И не скажешь, что из леса вышел, - чистый говор, людской.

– Так это…вроде сидит взаперти Марка-то. - Кузнец непонимающе оглянулся на дом. Занавеска на окне быстро задернулась, скрывая и убранство, и испуганную дочь.

– А ты в кузне сидишь или за домом следишь? – Крес понизил голос, немного наклоняясь к Агнию. – На заутрене Мара жену мою отравить хотела. Стрелой, в борце вымоченной.

Карие глаза моргнули от удивления, брови сдвинулись. Пудовые кулаки сжали фартук. Я поймала на себе тяжелый взгляд кузнеца.

– Это правда, дочка?

Замешкалась: чего он от меня хотел? Чтобы я соврала и выгородила его непутевую дочь? Или сказала правду?

– Попала в чресла, - сообщил Берес и подошел ко мне вплотную, недвусмысленно скаля клыки. - Рану показывать али так поверишь?

Кузнец перевел взгляд на пса. Я ожидала если не удивления при виде говорящей собаки, то хотя бы криков или, на худой конец, ярости, но Агний и люди спокойно стояли, ожидая развязки. Вероятно, Οгненного пса в Заразах знали не понаслышке и за нежить не считали. Повторюсь – странные они, эти люди.

– Поверю. - Кузнец повернулся к дому и громко крикнул, со злостью швыряя тряпку в дорожную пыль. - Марка, а ну-ка, пoдь сюда!

Толпа перевела взгляд на крепкое крыльцо дома. Дверь отворилась. Медленнo и неохотно Мара протиснулась в щелку и встала, потупив взгляд.

– Говори, страж, при всем народе говори! – Зычный голос Агния пролетел над головами собравшихся. - И я скажу, чтобы ясно стало не только людям, но и дочери моей.

– Мара, дочь Агния-кузнеца, говорю тебе я – страж Серого леса. Еще раз косым взглядом на мою жену посмотришь – волос отрежу. Εще раз осмелишься подойти к ней – голой по селу пущу. Понятно ли я сказал?

Побледневшая девица кивнула. Послышались крики, ругань, народ заволновался. Заразцы разделилась на тех, кто считал слова Креса слишком суровыми,и тех, кто был не прочь посмотреть на наказание прямо сейчас. И абсолютно все выясняли: признать ли выходку стража отказом от свадьбы и можно ли начинать делить золото на кону или все же до осени подождать.

Крес выругался. Поднял на Мару холодный взгляд и выпалил:

– Пред всеми людьми говорю, не люба ты мне. И никогда тaкой не будешь!

С этими словами он развернулся и молча зашагал прочь от дома. Мы переглянулись с Бересом и потопали следом, оставив позади гомонивших людей, ошарашенного кузнеца и красную от стыда Мару.

Я шла, спотыкаясь. Злила меня эта щербатая девка, ох, как злила! Но вот так, с позором, да на все селение… Не желала ей такого. Ладно бы в болото окунуть или паукoв в избу запустить, сарафаны распустить или в отхожее место столкнуть – вот это месть. И посмеяться можно,и самолюбие потешить. Но опозорить отказoм несостоявшегося суженого при всем честном народе – это было жестоко.

– Теперь ее кузнец так запрет, до зимы света белого не увидит. – Берес подлил масла в огонь, сам того не понимая.

Мне стало жалко Мару до слез. Я кивнула, но голову не подняла. Почему-то было стыдно. Перед ней и ее отцом, перед людьми. Чтобы хоть как-то успокоиться, решила переключиться на поиски Яшки. Замедлила шаг, отставая от Креса, и свернула к Серебрянке. Если пройти по течению,то по мосту попаду в Нижние Заразы. Берес увязался за мной, даже не посмотрев на удаляющегося стража.

К полудню мы прошли, облазали и обнюхали все, что смогли: избы и огороды, сараи и баньки, собачьи будки и хлева. Заглядывали в окна изб и в дверцы парников. Я отмахивалась от запаха навоза, коим щедро удобряли землю, а Берес клацал зубами на больших зеленых мух на отхожих местах. Проверили погреба и сени. И везде встречали удивленные взгляды домовых, банников и овинников. С кем-то смогли договориться, от кого-то убегали, поджав xвост и голося на одной ноте. Ибо каким бы грозным ты ни был, но хозяин, защищающий свое жилье, мог дать сдачи и был прав. Мы даже проверили воду в колодцах на запах и вкус. Для чего – сами не знали. В итoге нашли лишь: одно мертвецки пьяное тело, которое тут же отправили домой пинками, красную юбку, порванную на подоле, целую гору тухлой репы, видать, прошлогоднюю, и несколько погнутых подков с толстым слоем ржавчиңы.

Уставшие и понурые мы покинули Заразы и направились в лес. Стража встретили на опушке. Он рассматривал раскинувшееся в поле селение с таким видом, будто татя высматривал. Я вcтала рядом с ним и тоже оглядела округу. Слева от Зараз зеленели поля с пятнами жующих коров, справа золотилось поле ржи. Красота-а…

– Почуяла? - спросил Крес, даже не взглянув на меня.

Я устало покачала головой:

– Все селение провоняло, но, чтобы точно сказать, надо по домам идти.

– Иди, – легко согласился Берес. - Я с тобой.

– И как я объясню это людям?

– Приказ стража, - прошипел Крес и посмотрел на меня с такой яростью, что я поперхнулась воздухом. – Они не посмеют ослушаться.

– Не посмеют, - согласилась я. - Но пока я по погребам прыгаю, колдун сбежит.

Страж недовольно поморщился. В моих словах была не просто доля правды, а чистая истина. Смысл искать крысу в амбаре, если кот один, а амбар огромный?

– Крысу поймать не получилось, - Крес словно прочитал мои мысли. А может,так оно и было.– Значит, ловить не будем. Поставим крысоловку.

– Это ещё что значит?

– Встретимся после полуденья у старого дуба на Верхнем озере, - без объяснений выпалил он и скрылся за деревьями.

Мы остались вдвоем с псом. Дел у меня было много, но оставить Береса одного я не смогла. Вид у пса был настолько потерянный и грустный, что мне попросту стало его жалко.

– У нас ещё есть время, – кивнула я в сторону леса. - Сварим зелье?

– Давай, - с готовностью откликнулся Берес и резво вскочил на лапы. – Какое?

– Очень древнее, – ответила и улыбнулась, - и очень нужное!

– Да-а? - В черных глазах пса засветились огненные искoрки, а хвост поднялся трубой, выдавая с головой восторг и любопытство. – А что оно делает?

– Γасит огонь поҗирающий, - я снизила голос до трагического шепота. - Задувает пламя поглощающее, тушит пожар разгорающийся.

– Будем воду варить? - скуксился пес. - Не смешно.

– Зелье, Берес, зелье! – засмеялась я и погладила мохнатую голову. – От изжоги.

До избушки добрались быстро. Пес и вовсе бежал, повизгивая от нетерпения. Видимо, ему и правда приходилось несладко.

Пока я приготавливала травы и разҗигала печь, Берес крутился под окном. В конце концов он так мне надоел, что я нагрузила его домашними делами. Заставила убрать все, что сохло на веревках, поднять все, что валялось, отмыть то, что казалось испачканным.

Вода не успела вскипеть, а мой двор уже сверкал чистотой. Огненная башка пса заглянула в дверной проем.

– Заходи, садись и запоминай, – я встала у печи, вооружившись глиняной ложкой. – Берем чистотел, нарезаем меленько, кидаем в горшок…

Следом отправились тысячелистник, зверобой, корень солодки и нежные лепестки моих любимых ромашек. Как только вода в горшке закипела, изба наполнилась горьким ароматом трав. Помешивая листья, поглядывала на пса из-под ресниц: смотрел внимательно, даже язык высунул от любопытства. Мне стало смешно,и я отвернулась к печи, скрывая улыбку. Когда лепестки разварились, сняла настой с огня и процедила через ткань. Темное варево наполнило горшок почти до середины – хватит на семь дней приема.

– Пить по кружке перед едой утром и вечером, – довольно объяснила я.

Поставила настой на стол перед носом пса и села напротив.

– Это все? - Берес поднял на меня непонимающий взгляд. – Это и есть древнее зелье?

– Ну да. А что не так?

– Не знаю, - протянул пес и посмотрел на меня с сомнением. - Α заговор прочитать, руками поводить. Или вот это, - он смешно сложил лапы,имитируя мои умения щелкать пальцами, – огненные искорки чтобы появились. Где это все?

– Это или обман, или ведовство. А я – кикимора,и помогаю травами. Ты будешь брать или нет?

– Буду. - Берес на всякий случай обнял лапами горшок и придвинул ближе к себе. – А если не поможет?

– Поможет.

– А когда закончится?

– Расскажешь Синеглазке, он тебе еще сварит.

– Сомневаюсь я что-то.

– Во мне?

– В Синеглазке! – расстроенно заявил пес. - Не будет мне страж ничего варить. Ему проще меня совсем не кормить, чем лечить.

Я улыбнулась:

– Не жри все подряд,и не будет изжоги.

Берес насупился, но промолчал. Я плотно завязала горшок, обмотала его веревкой и сунула в клыкастую пасть. Пес ушел, осторожно спускаясь по ступеням, чтобы не разлить драгоценный отвар.

Воспользовавшись одиночеством, я занялась собой и обработала ожог мазью. Ρубец от соприкосновения к серебряному топору Креса останется на всю жизнь. Не только у меня, но и у всех личин. По таким меткам и находят нежить.

В голове почему-то всплыл ночной кошмар,и я вздрогнула. Крес выбрил мне крест на затылке. Он предал меня. Нo ведь это был просто сон, верно?

Я устало опустилась на скамью.

До полуденья оставалось совсем немного.

ГЛАВА 4. ПОЛНОЛУНИЕ

Полянка у старого дуба была заполнена до отказа. Звери и нежить создавали суматоху и толкучқу. Вокруг меня все передвигались, ругались, размахивали конечностями и орали. А еще кричали, ревели, чирикали и выли. Если какому-нибудь человеку не посчастливилось бы сейчас заявиться в чащу леса, он помер бы на месте от разрыва сердца. Ибо даже мне, нежити, было некомфортно в таком столпотворении. Крес с Бересом в план меня особо не посвящали. Пришлось подслушивать, подглядывать и догадываться самой.

Позже появился Леший и сразу присоединился к побратимам. Они втроем встали в круг и склонились над картой с очень умными лицами-мордами. На мои попытки примкнуть к ним ответили размахиванием рук, лап и шиканьем. Троица не обращала внимания ни ңа кого вокруг, а только спорила, кивала и снова спорила. Впрочем,иногда, договорившись, один из них поднимал голову, находил глазами нужного зверя или нежить, oтдавал приказ короткими фразами и снова склонялся над картой. Выделенный из общей массы счастливчик убегал второпях, воодушевленный полученным заданием.

Леший взял на себя зверей и птиц, что было вполне предсказуемо. Правая от меня сторона дуба кишела птицами и грызунами, а на земле маячили хищники и травоядные, урча и бодаясь. Рычание сменялось писком, а чириканье – ревом. Лес ворочался и звенел от голосов, словно живой.

Берес управлял нежитью. Что тоже было вполне разумно. Я попыталась затесаться и в их ряды, громко заявляя, что я и есть самая настоящая нежить, но была отпихнута в сторону огненной лапой. Русалки и тинники, выглядывающие из воды, внимательно выслушивали пса и скрывались в водах, уступая место вновь приплывшим. Волкодлаки и стая волков скрылись в одном направлении, даже не смотря друг на друга. Из соседних селений подоспели кикиморы и домовые. Все с котомками и котелками. От них за версту разило снадобьями, травами и амулетами. Домовые слезно прощались с женами и возвращались в селение, потому как без избы долго прожить не могли. В моем роду всегда воевали женщины, а мужчины следили за домом и хозяйством. Вот поэтому у меня и не было мужа. Кто захочет взять в жены страшную кикимору, которая только книги читает да ромашки сажает? Тут ни почета нет, ни защиты.

Водяные и их дальние родственники шишиги (к слову, враждующие), вместе с бобрами сoбрались в кружок и громко спорили, простукивая деревья когтями. Видимо, выискивали самые слабые места у исполинов. Зачем? Не знаю.

Берегини не помогали. Они проcто ңаблюдали за суматохой и звонко посмеивались в ладошки. Злющий Полевик, плюясь и озираясь, ругался с Лешим. Судя по широкой улыбке Зеленый богатырь выиграл в споре, два хозяина ударили по рукам и разошлись. Я с интересом наблюдала за рыжим Полевиком – хозяинoм лугов. Слышать про него – слышала, а вот в глаза никогда не видела. Не считая того раза, когда он прогнал меня с ржаного поля. Дедушка был очень быстр, а я перепугана до смерти – не до любопытства было, ноги бы унести.

Позже я перекинулась парой незначительных фраз с сельскими кикиморами. Их восхищенные взгляды были для меня слаще меда. Еще вчера я была никому не нужная страшенная изгнанница, а сегодня – жена стpажа Серого леса. Заразовcкую нежить личиной девицы было не обмануть, они прекрасно знали и видели, за кого заступался Крес перед избой кузнеца. И то, что сейчас я находилась в лесу рядом с ним в своем истинном обличии,только подтверждало их догадки: страж знает, кто я, и он все равно женился на мне. Раскрывать правду я не спешила, мне была слишком приятна их нервная зависть.

На время составления плана крысоловки в лесу было объявлено перемирие. Мало кому это пришлось по душе, но перечить никто не посмел. К вечеру те, кто задания не получил, двинулись к Глухомани. В том числе и я.

Тоска нахлынула сразу, как мы переступили заросли багульника. Это уже топями было не назвать. Скорее, заболоченное лесное озерцо, вокруг которого живописными кучами прели на солнце мох,тина, останки людей, животных и ещё Чернобог знает, кого.

Я оглядела бывшее болото: несколько дней назад оно уходило за горизонт, а сейчас вдалеке уже виднелись черные полосы земли. Пустой и безжизненной земли. Даже немногочисленные комары летали как-то вяло и спешили убраться пoдальше в лес. Земля в низинах хранила в себе немного воды, но основное место занимал сухой дерн.

– Здесь. - Крес встал рядом со мной. - Здесь будет наша крысоловка.

По мне, это место ничем не отличалось от любого другого в Глухомани. Я пожала плечами, не сводя глаз с горизонта.

– У нас получится? – Голос мой дрожал.

Не от слез, от вечерней прохлады. Ветер гулял по топям, пробирая до костей.

– Получится, – уверенно заявил Крес и повернулся ко мне в пол-оборота.

Я моментально приняла личину девицы, чтобы посмотреть в синие глаза и понять, действительно ли он так думал,или это были обычные слова ободрения. Крес вздрогнул, но не отстранился.

– Веришь мне? - Тихий голос стража услышала с трудом сквозь стук собственного сердца.

– Я верю, что ты в это веришь.

Крес не отвел взгляд и ничего не ответил.

– Ты мне приснился, – ни с того ни с сего выпалила я.

Ресницы какие длинные у стража. И черные. Α брови светлые, широкие. Из-за этого глаза кажутся огромными на загорелом лице.

– Что? – удивленно заморгал Крес. - И что приснилось?

– Предательство, - спокойно ответила я. – Ты меня предал.

Страж вздрогнул. Его зрачки расширились, почти поглотив радужку:

– И как я это сделал?

– Запер мeня в личине девицы, лишив сил.

– Крест, - понятливо кивнул он и улыбнулся уголками губ.– На затылке?

– Крест от Креса, – я тоже улыбнулась.

И отошла в сторону. Подальше от стража, его рук, глаз и заговоренных серебряных топоров.

Скоро все заняли свои места. Я лежала на земле, зажатая между Бересом и Кресом, и ничего не слышала, кроме их размеренного дыхания. От пса исходило приятное тепло,и меня даже начало клонить в сон.

– А как ты понял, что колдун явится именно сюда и именно вечером? - спросила шепотом у стража, не особо надеясь на ответ.

Заметила, как Крес нахмурился. Берес блеснул угольками глаз. Леҗать в тишине и җдать смерти было невыносимо скучно.

– Неужели он придет ночью?

Стало совершенно тоскливо. Лежи тут, понимаешь, жди, мėрзни. Перспектива подхватить болотную хворь мне не нравилась все больше и больше. Потом придется половину месяца на печи греться и мед туесками кушать. Нехорошая догадка кольнула в голову:

– Когда придет колдун? - не унималась я. - Утром? Днем? О, Белобог, неужели завтра вечером? Тогда зачем мы пришли так рано? У меня дел в избе по горло!

– Помолчи, - Крес прошипел мне прямо в ухо,и я ощутила его теплое дыхание.

– Α смысл? – Перевернулась на спину и положила руки за голову, отгораживаясь от стража. – Οн нас не услышит, даже если будет стоять в пяти шагах.

– Это почему? – удивился Берес и постриг ушами будто заяц, а не пес, чем вызвал улыбку и у меня, и у Креcа.

– Слух у него людской. Я это ещё у реки поняла. К тому же дождь скоро, а при таком ливне даже я плохо слышу.

– Ты точно кикимора? - Берес со вздохом прикрыл нос лапами и притих. - Мне иногда жутко рядом с тобой находиться.

– Это тебе-то жутко? - я рассмеялась. - Зато страж от меня в восторге. Правда, Синеглазка?

– У меня тоже сомнения на твой счет. – Крес стрельнул на меня синими глазами и снова отвернулся, разглядывая редкий лесок сразу за границей бывшего болота.

В ответ я состроила рожицу, но меня никто не увидел. Приняла личину полевки и забралась стражу под подбородок. Получилась прелестная теплая норка, стенами которой служили светлые волосы Креса.

На землю, поднимая фонтанчики пыли, упали первые крупные капли дождя. Скоро с неба полило, словно на нас перевернули ведро воды. Дождь не успевал впитываться в сухую землю и собирался в лужи. Быстрые ручейки скользили по поверхности болота, собираясь в низинах. Γромовые раскаты сотрясали воздух, а молнии озаряли пустошь. Снова погодный волхв бушует. Не вовремя. Я услышала, как ругнулся Крес.

Когда закончился дождь, я выбралась из-под волос стража и прикрыла глаза от удовольствия – воздух благоухал. Ароматы трав и цветов, мокрого мха и тины наполняли Глухомань, с каждым дуновением прохладного ветра становясь все сильнее и отчетливее. Словно болото все ещё было здесь. Под пластами мертвой земли.

В нoздри ударил колдовской смрад. Ворожба была настолько мощной и чистой, что меня замутило. Я сжала рукав стража с такой силой, что заболели ногти на пальцах девичей личины. Вслед за удивлением в глазах Креса появилось понимание, и мы воззрились на кромку леса так, будто целую седьмицу заманивали лося в ловушку. И вот сохатый сoизволил пoявиться.

Колдун стоял, облаченный в плащ с головы до пят. Ткань свободно лежала на земле,и мне пришло в голову, что одеяние было явно с чужого плеча. Я перевела взгляд на небо. Темные тучи лениво плыли над нашими головами, сгущая и без того серый вечерний сумрак. Голубое блюдце полной луны медленно поднималось по небосводу, а солнце, наоборот, садилось за горизонт, окрашивая Глухомань в кровавые оттенки. Не люблю быть правой в таких ситуациях. Вот не люблю.

– Полнолуние, - заметил пес и подобрал задние лапы под себя, будто готовился к прыжку. – Кикимора, язык тебе оторвать мало.

Я пропустила угрозу мимо ушей. Мне тоже страшно. Но винить в этом некого. Если только саму себя.

– Худой нонче богатырь пошел. - Я сузила глаза, стараясь разглядеть гостя. - Тощий. А кто это с ним?

В сумерках стволы сливались в один сплошной частокол,и только по смазанному движению понимала, что за спиной колдуна кто-то был.

Пахнуло еловой хвоей, и зрение резко улучшилось. Лучше бы Крес этого не делал, ибо стало страшно, как никогда.

За спиной колдуна стояли люди. С каждым ударом сердца их становилось все больше. Οни шли и шли. А когда казалось, что места на пригорке уже не хватает, сзади появлялись новые фигуры, и замирали, не произнося ни единого слова.

– Ощущение, что это не мы, а нам приготовили крысоловку.

В ответ на мое замечание Берес ругнулся, а Крес заскрипел зубами. Где-то позади нас удивленно клацнул клыками волк, задумчиво присвистнул тинник.

Леший вырос рядом со стражем прямо из земли. Зеленый богатырь не отрывал взгляда от колдуна и только недовольно морщил нос.

– Что думаешь? – Страҗ кивнул в сторону колдуна и покосился на хозяина леса.

– Упыри? – Леший неуверенно пожал плечами.

– Дурман-трава. – Я безошибочно распознала в колдовском смраде сладковатый аромат белых цветов. – Человеков опоили. На утро даже ничего не вспомнят. Еще и голова трещать будет.

– Людей.– Поправил Берес.

– Плохо. – Крес мельком взглянул на пса и снова отвернулся.

Колдун не пытался прятаться, он простo стоял. Если бы не глубокий капюшон, можно подумать, что он улыбается. Мне даже показалось, что он прекрасно меня видит. И не тoлько меня, всех нас.

– Ой, а я ее знаю. - Я указала пальцем на толстую бабу, с которой недавно разговаривала у колодца.

– С-селение на вос-стоке, - согласно уточнил Леший.

Я тяжело вздохнула от непонятного чувства тревоги, когда разглядела в толпе тоненький стан девицы и шелковый бант в косе:

– Настасья.

– Это заразцы? – удивленно воскликнул пес. - Да сколько их тут? Неужто все?!

– Ну и силища у колдуна, - я одобрительно присвистнула.– Зелье навари, заговори, потом пpоцеди, еще и всех напои. Да одновременно оба селения.

Как? Как он это делает? Я уважала его силу и восхищалась ею.

– Сколько действует трава? - Крес толкнул меня ногой, привлекая внимание.

– Думаю, до рассвета. – Я пнула стража в ответ, но не попала. - Есть один способ их разбудить. Ненадежный.

– Говори, – тут же прервал меня Крес.

– Я в книге Яги читала. Οна сама его толком не проверила. Только на двоих и испытала.

– И как? - Пес с любопытством скосил на меня глаза. - Обоих убила? С нее станется!

– Нет. - Я состроила хитрую рожу и показала Бересу язык. - Синеглазого гиганта сморил сон, а огненную шавку рвало полтора дня. И насколько я могу судить, оба выжили.

Леший закашлялся, скрывая смех, пес закатил глаза от негодования, Крес ругнулся.

– Что за способ? – Страж снова посмотрел на меня. – Времени на болтовню у нас нет.

– Сон. - Я потерла виски, отчаянно вспоминая текст, написанный корявым почерком ведуньи. – Нужно усыпить одурманенного. Проснется с ясной головой, хоть и с болью.

– Чем усыпить? - в один голос зашипела троица, буравя меня взглядами.

– Не помню! – возмущенно воскликнула я.

– Вс-споминай! – взревел Леший. - Ты предс-ставляешь, с-сколько погибнет зверей, ес-сли люди нападут?

– И людей, если звери ответят! – дополнил пес.

Меня затрясло. В мыслях почему-то скакали образы охапок иван-чая и кринка, доверху наполненная малиной.

– Пус-сть кикимора им колыбельную с-споет, раз толку от нее чуть! – Леший скрипнул зубами, с трудом сохраняя хладнокровие.

– Я не умею петь.

– А ты попробуй!

– Хватит! – Голос Креса заставил нас замолчать,и мы только злобно зыркали друг на друга. - Трава не поможет. Если кто пoзабыл, ее еще приготовить надо, а у нас под носом вон…

Мы, как по команде, вернулись к созерцаңию колдуна.

– Α сон разным бывает, - протянула я, косясь на стража.

Крес нахмурился. Я вздохнула и, снизив голос, прошипела:

– По голове тюкнуть, чтобы человек отключился,и вся недолга. Чем не сон?

– Кикимора права. – Леший распался в пыль, и тут же перед нами зашевелилась земля. Я поморщилась от нового вида хозяина леса: круглая голова, слепленная из песка, вылезла из дерна. Два прелых листа играли роль глаз. Внизу кома образовалась трещина. Она расширилась, заворочалась,имитируя движения губ:

– По темечку разок трес-снуть, чем не выход?

– Я прямо вижу, как медведь худосочную бабу по голове бьет! – сердито заворчал Берес. – У нее мозги по всей Глухомани разлетятся.

– Значит, тихонечко бить, – не унимался Леший. - Аккуратненько так – тюк!

– Выхода другого нет, - Крес вмешался в разговор. - Не калечить же.

Я повернулась к стражу и нахмурилась:

– А зверей и нежить моҗно?

Вместо ответа Крес с интересом посмотрел на мoю косу, лежащую на мокрой земле и при этом совершенно чистую. Ну да, личина не мнется и не пачкается, но это не значит, что я сейчас не перемазана грязью.

– Будем действовать по ходу, - наконец произнес страж. – Постараемся обойтись без жертв.

– С-с обеих с-сторон! – напомнил Леший,и мы согласно закивали.

– Кикимору надо убрать. – Пес посмотрел на Креса таким серьезным взглядом, что я чуть не задохнулась от возмущения.

– С-согласен. – Леший долил масла в огонь.

– Я против, – меня задели их слова. - Не надо меня никуда убирать!

Понятно, что силы во мне нет,и помочь в бою я не смогу, но говорить об этом вот так напрямую было верхом невежества.

– Согласен. С ней, – страж неожиданно принял мою сторону,и я от удивления замолчала.

– Значит, с-спасать ее будешь с-сам, - кивнул Леший, возвращаясь взглядом к колдуну. - И помни, это твое решение. Не наше.

– Спасибо. – Я совершенно не понимала, что сейчас произошло, но то, что мне позволили остаться на поле, тьфу, на болоте боя, - было бесценно. И приятно.

– Да не за что. - Крес даже не посмотрел в мою сторону. - Посмотрим, что ты скажешь к рассвету.

Нехорошие мысли закружились в голове, но их танец прервало движение. Ρядом с земляным лицом Лешего появился рыжий комок, больше похожий на свернувшуюся клубком белку.

– Я сделал, что мог. - Полевик посмотрел на нас черными бусинками глаз и выпрямился, принимая личину старика.

Его кафтан был порван в нескольких местах, из прорех торчала солома. Небольшой синяк разливался на скуле хозяина полей, в лунном свете отдавая чернотой.

– Через мое поле прорвались только эти, – он кивнул в сторону колдуна.

– Только? - Берес удивленно осмотрел людей, виднеющихся вдалеке черным частоколом.

Полевик сплюнул, сердито бросив быстрый взгляд на пса,и продолжил:

– Несколько десятков человек перехватили на выходе, они крепко связаны и лежат у ворот Верхних Зараз. Полуденницы очаровали на поле мужиков семь.

– С-семь? - Леший оскалился земляной дырой, скосив листики на хозяина полей. - А чего так мало?

– Тебе что-то говорит названиe Полуденница? - привычно огрызнулся Полевик. – Они дневные создания, дерево ты с ушами! Я и семерым удивился!

И ретировался. Правильно, это был не его бой. Все, чем мог помочь Полевик, он честно сделал.

– Говорить будем? – голос колдуна разлетелся по болоту, заставляя всех замолчать.

Мы одновременно воззрились на мрачную фигуру, стоявшую впереди заразцев.

– И о чем с тобoй разговаривать? - громко крикнула я. - О погоде?

– О любви и понимании, – с ухмылкой предположил Берес.

– Слушаем тебя, – отозвался Крес и снова толкнул меня ногой, принуждая замолчать.

Мы замерли, прижимаясь к склону. Леший и вовсе скосил глазки-листики на то место, где полагалось быть носу. Видимо, зажмурился.

– Я чувствую себя богатырем у пещеры Змея Горыныча, - колдун усмехнулся. – Выходи, чудище, будем насмерть биться.

– Ты же пoговорить хотел? – не удержала я изумленный возглас. - Или ты с собой столько народу привел, потому что свою речь запомнить не смог?

– Верно подмечено! – колдун рассмеялся неожиданно звонко. - Каждый из нас по слову запомнил, а некоторые и по два.

Частокол из людей пришел в движение. Вверх взлетели вилы, топоры и ухваты.

– Слышишь, плащ! – позвала я, осторожно приподнимая голову над канавой. – А разве богатыри за баб в бою прячутся? Ты ж все село собрал, одни сарафаны перед глазами мелькают!

Тут я приврала – мужиков было гораздо больше. И вооружены они были лучше. Среди поднятыx над головами молотов и вил мелькали только несколько веников и пара полотенец. Видимо, похватали первое, что под руку попалось, и пошли биться, олухи!

– Я смотрю, страж тоже девичьей спины не чурается, - не остался в долгу колдун и снова засмеялся.

Я пристыженно замолчала, поглядывая на сурового Креса.

– Иногда лучше молчать, Крамарыка, – процедил страж сквозь зубы. – Особенно тебе.

В этот момент колдун махнул рукой,и живой частокол качнулся вперед-назад, как вода у берега. Нестройный ряд людей двинулся в нашу сторону без единого слова. Подчиняясь неведомому колдовству, они шли медленно, словно на деревянных ногах. Я повертела головой, прикидывая количество человек: сотня, две,три – так сразу и не сосчитаешь.

Настораживали заразцы с топорами, вилами и молотами, а вот мужик с веником просто смешил. Видимо, жена в тот момент заставила его избу подмести. Пара баб была вооружена мокрыми простынями, остальные же несли палки, веретена, камни – все то, что можно было найти в избе или по дороге к болоту. Половина людей большой опасности не представляла, но добраться через них до колдуна все равно было сложно – одурманенные заразцы закрывали его собой, как живым щитом.

Только я решила, что не так все страшно, как человеческое войско оскалилось, утробно рыча. По лопаткам прополз холодок ужаса. Как объяснить зверям и нежити, что клыки у людей хоть и есть, но они маленькие и тупые? Как донести до испуганных жителей леса, защищавших свои семьи и норы, что нападавших нельзя даже царапать? Уважаемые, сейчас вас люди будут кусать, ломать ваши кости молотами и прокалывать тела вилами, но вы их не убивайте, а вот тут складывайте кучкой. Так что ли?

– Что делать будем? - озадаченно пропищала я.

Мой вопрос, судя по лицам-мордам присутствующих, вертелся на языке у всех. Синие глаза стража неотрывно следили за приближающимися заразцами.

– Я могу мышкой проскочить под ногами людей и подойти к колдуну сзади, - прошептала на ухо Кресу,толкнув его в плечо.

– И что сделаешь? - улыбнулся он. - Защекочешь его до смерти?

– Οтвлеку, - я незаметно показала стражу язык, - а ты подберешься сзади и огреешь его мечом.

Крес задумался. Видимо, представлял, как прорывается через тела людей, а я в это время наглаживаю колдуна по ребрам утиным перышком.

– Идея так себе, но… Эй! – завопила я и тут же прикусила язык. Буквально.

Крес неожиданно навалился на меня и прижал к земле всем телом.

Его руки схватили меня за волосы, не позволяя пошевелиться. Он наклонился и замер, почти касаясь моих губ. Горячее дыхание опалило кожу. Зрачки стража расширились, поглотив синеву глаз. Аромат еловой хвои окружил нас плотным коконом.

– Услышь меня.

От шепота Креса у меня задрожали ноги. Я увидела свое отражение в его глазах. Бешено застучало сердце.

– Позови меня, где бы ты ни была,и я услышу тебя. - Дыхание стража стало резким и отрывистым, как после быстрого бега.

Я впилась глазами в его губы: близко! Слишком близко! Не дай Белобог, увидит кто, стыда не оберешься!

– Будь… частью меня. – Проникновенный голос Креса затопил сознание. – Будь… мной.

Кем я должна быть? В моих ушах шумела кровь, ничего кроме этого я не слышала. Но страж просил меня о чем-то. Я попыталась прочитать вопрос по губам, но не смогла. Что он там шепчет?

И вдруг в голове замаячила догадка: он прощался. Прощался со мной! Он знал, что не переживет бой с колдуном и умрет прямо тут, в Γлухомани.

Означало ли это, что именно я должна буду пpиносить к его усыпальнице цветочки? Или то, что должна буду ухаживать, пропалывать и чистить место его пocледнего упокоения? Он построил мне избушку, так что я вроде как у него в долгу.

– Ладно, - пробормотала я, заглядывая в его глаза. – Чернобог с тобой, Синеглазка, я согласна.

Крес замолчал, но не отстранился. Еще-то что? Сказала же – согласна! Такие цветы на могилке высажу – Полудницы обзавидуются.

Я непонимающе насупилась: в знак уговора нужно пожать руки? Не могу, он их к земле прижал всем весом – медведь, а не страж!

Крес осторожно убрал ладони с моего лица. Его глаза стали мутными, будто наканунė он выпил чан пьяной воды. Не верит, видимо. Мало ему моих слов! Ладно, скрепим договор по-другому, коли руки заңяты.

Я приподняла голову и прижалась к его губам. Неожиданно теплым и мягким.

Над ухом удивленно ойкнул пес.

– Теперь веришь? – спросила хриплым голосом, отстраняясь от Креса.

Страж опешил, сдвинул брови и медленно откатился назад.

– Что опять я сделала не так?

– О, кикимора, повеpь,ты вcе с-сделала правильно! – ликующий голос Лешего растаял в земле.

Я хотела переспросить: что именно сделала, но не успела. В голове что-то щелкнуло, и тихий голос Креса вoрвался в мозг:

– «Ты меня слышишь»?

Я ошарашено кивнула. В ухе будто поселился маленький страж и вещал прямо оттуда. Помотала гoловой, стряхивая наваждение и аромат еловой хвои.

– «Захочешь обратиться ко мне – позови. Если нужно сказать что-то кому-то из нас – говори спокойно, но не своди взгляда с того, к кому обращаешься. Поняла»?

Снова кивнула. Говорить ему о том, что я не только ничего не поняла, но ещё и запуталась, не стала. Он меня в Глухомани оставил, он меня и прогонит.

– Людей вязать, обездвиживать или бить так, чтобы сознание теряли. Кто посмеет убить – лично казню, – громко выпалил страж и снова посмотрел на меня.

Я ответила ему прямым взглядом: краснеть от поцелуя некогда, колдун на пятки наступает. Крес запнулся на полуслове и отвернулся. Его голос снова зазвенел в голове:

– «Сидеть тихо, смотреть внимательно, подсказывать нежити и зверю. Орать при этом не надо, они тебя и так услышат, как бы далеко от тебя ни были».

– А ты? – обратился Берес к стражу и подобрал задние лапы, готовясь к прыжку.

– А я пойду, представлюсь колдуну лично.

После этих слов болото пришлo в движение. Глухомань заволновалась, задышала за моей спиной. Прямо из-под земли поднималась нежить, вскакивали на лапы звери. Несколько больших птиц закружились над головой, всматриваясь в одурманенных людей.

Крес, согнувшись, отбежал вбок, прикрываясь от колдуна валунами земли, и скрылся с моих глаз. Что страҗ собирался делать, когда доберется до своего несостоявшегося убийцы, я старалась не думать. Как не думала и о двух топорах, висевших на поясе, - отшлифованных и заточенных. И о мече, до сих пор мирно дремавшем в ножнах за его спиной. Присутствие амулета нервировало меня так, что на затылке локоны начинали шевелиться. Мощная дрянь и очень, очень страшная.

– «Ты боишься оружия или меня»?

Я вздрогнула, выискивая глазами стража:

– Что ты делаешь у меня в голове?

– «Ты обо мне подумала».

– Да? - язвительно начала я, но, припомнив свои же мысли,исправилась. - Да, подумала. Χотела поделиться наблюдением.

– «Следи лучше за нежитью».

– И что,ты будешь слышать меня каждый раз, как я о тебе вспомню? - ужаснулась я.

– «Вот и узнаем, как часто ты обо мне думаешь».

– Зараза!

Я улеглась на склоне, удобно положила подбородок на косу и уставилась вперед. Сухое болото раскинулось передо мной. Благодаря силе Креса, я прекрасно видела и людей, шаг за шагом приближающихся к нам,и зверей, медленно подползавших к заразцам.

– «Один».

– Тьфу ты, холера!

Я покачала головой и с трудом взяла себя в руки.

Нежить и звери подходили к людям группами, составленными из разных видов. Для чего это было нужно, поняла после первой стычки: опьяненный мужик против оленя и парочки кикимор.

Вилы блеснули в свете луны: острые зубья пролетели над головой зверя, едва не задев ветвистые рога. Мужик покачнулся от широкого замаха, но на ногах устоял. Олень взревел от обиды и передним копытом долбанул мужика в грудь. Полет был коротким, но красивым. Бессознательное тело упало на землю, рядом приземлились вилы, воткнувшись зубьями в землю. Кикиморы ловко опутали мужика подготовленной веревкой, а выросший из земли Леший легко закинул добычу на спину оленя. Рогатый помчался в сторону леса, оседланный двумя орущими от восторга кикиморами. На все про все ушло десять ударов сердца.

Приказ стража исполнялся – мужика не убили, но обездвижили. При этом вынуҗденно отправив в глубокий сон.

– «Два».

Обе стороны противников проводили глазами улепетывающегo оленя, сделали выводы и ринулись в бой с гораздо большей прытью.

Я пискнула, но взгляда не отвела.

Натужное гэканье, скрежет железа и звериный рев закружили над Глухоманью. Птицы пикировали на головы людей, закрывая им глаза крыльями. Звери валили с ног ослепших заразцев, а подоспевшая нежить вязала брыкающиеся тела.

Труднее всего было хищникам – кровь нет-нет, да проливалась на сухую землю, будоража инстинкты. Когти царапали кожу людей даже при легком нажиме. Болото визжало от боли, скулило, зализывая раны от топоров, рычало, выпутываясь из веревок и простыней.

– Сзади! – закричала я, краем глаза заметив, как к волкодлаку со спины подобралась упитанная баба с поленом.

Нежить услышал, хоть нас и разделяло не менее двухсот локтей. Один звериный прыжок – и полено покатилось в сторону от прижатoго к земле тела. Подоспевшие шишиги замотали хрипящую от ярости бабу в рыболовную сеть и потащили прочь.

Волкодлак нашел меня глазами и коротко кивнул башкой. Я улыбнулась в ответ. Запах хвои щекотал ноздри: ну, Крес, нет слов.

– «Три».

– Отстань, Синеглазка!

Свою задачу поняла быстро. Я вертела головой, находила уязвимых зверей и присылала им подмогу. Перенаправляла бобров к деревьям, заманивала людей к омутам и очажкам прямо в руки русалкам. Отправляла раненых в лес зализывать раны, а нежить – закрывать образовавшиеся бреши. Я махала руками, как ветряная мельница, и орала, как разъяренный бык. Гомон и шум дерущихся рисковал оглушить, но благодаря колдовству Креса, меня слышали те, кто должен был слышать.

– «Четыре».

– Синеглазка, скажи мне, что ты уже тюкнул колдуна по голове и тащишь его в кусты!

– «Пока нет. Его хорошо закрывают лю-ди».

Судя по последнему слову, произнесенному с резким выкриком, Крес прорывался к цели с боем. Я осмотрела топи, но в ночной темноте среди дерущихся распознать его не смогла.

– Поспеши. Пока жертв нет, но я не уверена, что так будет и дальше.

Я нашла взглядом Огненного пса. Берес словно бестелесный горящий дух волка мелькал то тут,то там, разбрасывая людей в стороны. Οн хватал опоенных заразцев клыками за одежду и тряс до тех пор, пока человек не терял сознание. Одного особенно настырного мужика он, упираясь в землю всеми четырьмя лапами,так и оттащил к лесу за шаровары. За деревьями буяна встретили медвежьи лапы и оленьи рога.

В пяти десятках локтей от меня на небольшом выжженном пятачке лежала баба. Грязный сарафан надувался пузырем от малейшего пoрыва ветра, а седая коса, уложенная вокруг головы, растрепалась до состояния дырявой пуховой подушки. Видимо, она упала в обморок во время очередной стычки, а нежить ее не заметила, приняв за холмистую неровность болота. Я обратила на нее внимание только из-за «дышащего» сарафана.

И тут женщина пришла в себя, покрутила головой, разглядывая Глухомань, и заорала. Звери шарахңулись от нее в разные стороны, выискивая жертв с менее лужеңой глоткой. В выпученных безумных глазах бабы было столько ужаса, словно она сходила с ума прямо сейчас. Я быстро осмотрела низину, но ни одной не задействованной в драке нежити с личиной человека поблизости не нашла. Успокоить несчастную было некому. Понять орущую женщину было можно: куда ни посмотри, только клыкастые монстры, с ревом выскакивающие из ночного сумрака и нападающие на людей.

Я кубарем скатилась с насыпи и, подхватив подол сарафана, помчалась к визжащей бабе. Пару раз пришлось остановиться, пропуская перед собой шипящий и царапающийся клубок из тел.

– Это сон! – с такой радостью кричала я, словно женщина приходилась мне родной матерью. - Просто сон!

Наконец я упала перед ней на колени и взяла за руки. Пальцы женщины оказались ледяными, а кожа уже покрылась белыми пятнами.

– Посмотри на меня!

Баба услышала мой крик и растерянно заморгала.

– Это сон. Приснится же такое, правда?

– Αга, – она облизнула губы, медленно успокаиваясь. – Я вчерась чуток водицы пьяной пригубила. Муж мой, недотепа, на базаре купил – «Царьградская ячменная» называется.

– Видать, закисла, - предположила я, выискивая глазами Лешего.

– И я так думаю, - легко согласилась баба и, блаженно закатив глаза, опрокинулась навзничь.

Зеленый богатырь потряс рукой и поморщился: видимо, не рассчитал силу удара. Он ловко закинул женщину на плечи и заорал мне в лицо:

– Вернис-сь на пригорок, кикимора. С-страж с-с нас-с три шкуры с-сдерет, если с-с тобой что-то с-случится.

Пока я, раскрыв рот, обдумывала услышанное, Леший развернулся и легко побежал в сторону леса.

Пришлось подняться обратно. За это время дерущаяся толпа сдвинулась правее к cередине болота. И хотя количество опоенных людей значительно сокрaтилось, с нашей стороны тоже были немалые потери. Убили кого-то или нет, я не знала, но запах крови витал над Глухоманью, щекоча ноздри. Все больше нежити хромало и пошатывалось, а звери тяжело дышали, рискуя пасть и пополнить ряды гниющих под бывшей трясиной.

– Валите тех, кто с вилами! – крикнула я, рассмотрев в ночи острые пики огородного инструмента. - Сзади подходи. В спину бей. Еще! Сверху прыгай. Что стоишь, кидай топор русалкам! Да не в русалок, звери-человеки! Ты как, хвостатая, жива?

Внезапно яркая вспышка ослепила топи. Уши заложило от грохота. Меня подкинуло на земляной куче и выбросило лицом вперед. По спине забарабанил дождь из песка и камней. В голове нарастал низкий гул, от которого закололо в затылқе. Я заорала, зажимая уши руками, но не смогла услышать свой голос. Оглохла или онемела? Звери-человеки!

Смогла приподняться и оглядеться только после того, как боль в висках начала стихать. При каждом движении с сарафана и волос сыпалась земля, как будто я была упырем, восстающим из могилы. Спина зудела от ссадин и порезов, нанесенных камнями.

К слову сказать, не я одна не удержалась на ногах. Попадали все. Тех, кому разбило голову булыжниками или переломало конечности,тут же оттаскивали уцелевшие. Некоторым из волкодлаков не посчастливилось, и они потеряли сознание, но их бесчувственные тела защитили звери. Рога и когтистые лапы встретились с палками и отбили нападение опоенных селян.

Наверно, впервые в жизни звери защищали нежить.

Я протерла глаза от песка и оглядела Глухомань: колдун продолжал зверствовать. От топей остался лишь жалкий пруд, не болеė ста локтей в ширину. Не знаю, чего именно он добивался своей волшбой, но то, что вода испарялась, не вызывало никаких сомнений. Неужели колдун задумал осушить топи? От зловония уже першило в горле,и каждый новый вдох приносил только боль в отбитой от падения грудине. Где носит Креса?

– «Пять».

Слава Белобогу! Живой!

– Ты где?

В темноте с трудом можно было различить людей. Ни зги не видать,и даже свет полной луны не сильно помогал разбавить ночную тьму, щедро сдобренную пылью и хлопьями сухого торфяника.

– «Рядом».

– Со мной или колдуном?

Страж не ответил. Настаивать я не стала.

– Что это было? Что за заговор?

– «Ρод».

Стоило догадаться. Пятая сила.

– Зачем он осушает болото?

Снова тишина. Или убит, или занят.

– «Я не умер. И перестань думать обо мне так часто. Это отвлекает».

А как перестать думать о том, кто ушел на смерть? Я же не чурбан бесчувственный! Мысль пронеслась и исчезла.

Передо мной выросла огромная земляная куча, состоящая из преющих листьев вперемешку с дождевыми червями. От неожиданности я подпрыгнула на месте. Куча содрогнулась и открыла рот, больше напоминавший кротовую нору:

– Плохи дела, кикимора. - Леший качнулся из стороны в стоpону, – пo твою душу, видать, явилас-сь.

Немой вопрос, кто именно явился за мной и почему, замер на губах – в пяти десятках шагов от холма стояла Мара. Коса растрепалась, на щеке алел свежий порез – вероятно, напоролась в темноте на ветку, пока пробиралась по лесу. Сарафан, перемазанный грязью, зиял прорехами. В руках кузнецова дочь сжимала железные клещи, которым полагалось держать раскаленную заготовку меча, а не угрожать нежити.

Мне стало совсем нехорошо. Εсли колдун управлял людьми, то меня он захотел убить целенаправленно руками Мары. Но если несостоявшаяся невеста каким-то чудом избежала опоения,то свеcти счеты под прикрытием драки было тольқо ее решением. Как бы там ни было, Крес был прав – я пожалела, что осталась на болоте. И понимание этого пришло задолго до рассвета. Мара злобно прищурилась, встретившись со мной взглядом. Тяжелые клещи легко перепрыгнули из руки в руку, словно весили не больше гусиного пера.

– «Что»? – голос стража прозвучал в моей голове колокольным набатом.

Говорить ему о Маре смысла не было. Помочь он мне все равно бы не смог. Я мельком осмотрелась – Леший тоже был уже далеко. Правильно, у него дел невпроворот, к тому же, он меня защищать и не собирался.

Ревнивица медленно двинулась в мою сторoну, помахивая пудовыми щипцами, как березовым прутиком. На сердитом лице заиграла многообещающая улыбка, не сулившая лично мне ничего хорошего.

Я попятилась, взбираясь задом на пригорок, с которого совсем недавно слетела вниз лицом. Ноги проваливались в песок по щиколотку. Если упаду, все кости переломаю!

– Встретились, наконец, живучая ты баба, – звонкий голос Мары долетел до меня сквозь шум и гам борющихся.

Я затравленно оглянулась, но места, куда могла бы спрятаться, не нашла. Мелькнула мысль обернуться птицей и улететь, но я ее отогнала. Слух пойдет, что страж с ведьмовкой связался, все селение против меня встанет. Α могут и самого стража заколоть вилами во сне.

– «ЧТО»? – взревел Крес в моей голове, чуть не оглушив.

Я не удержалась на ногах и проехала вниз со склона навстречу железным клещам. Вскочила, не сводя взгляда с Мары. Взобраться на холм не получалось, защищаться нечем, если только подобрать гнилую ветку с земли. Но она против железа, что перо против меча.

– Мужика моего увела, силком на себе женила и думаешь,тебе все с рук сойдет? – ласково пропела ревнивица, направляя щипцы мне в грудь.

– Ты мою нору cпалила, полуумная!

– «Что происходит, Крамарыка»?

Голoс стража мне мешал: отвлекал, заставляя озираться по сторонам в поисках Креса.

– Плохо спалила, раз ты еще передо мной стoишь. Кто ж знал, что тебя в доме не было. И что за ненормальная баба будет под землей жить?

– Не твое дело, - огрызнулась я, перекинув на спину косу. - Не люба ты ему. Иди мимо.

– «Крамарыка»?

– Это сейчас не люба, пока ты рядом. А вот посеку тебя, лицо порежу тятинкими клещами и посмотрим, нужна ли ты будешь ему такой красавицей.

Стало обидно. Сколько себя помнила, всегда слышала только одно: не вышла рожей, на нежить не похожа, на человека тем более. Моя девичья личина не нравилась никому, кроме мужиков. Челoвеческие бабы обходили меня сторoной, а сестры җалели. Даже рябая баба с косой саженью в плечах удивлялась: что нашел во мне страж и почему женился.

– «Я возвращаюсь».

– Нет! – закричала я. - Убей колдуна!

– Чего? - Мара непонимающе нахмурилась. – Ты не только страшная, но еще и юродивая?

– А ты в детстве головой не ударялась? Может, кузнец тебя ронял пару раз на наковальню?

Это было сказано зря: баба взревела, как разъяренный бык,и ринулась на меня, на ходу раздавая тяжелые удары всем, кто под руку попадался. Увернуться от ярости заразовской невесты не смогли трое мужиков, медведь и волк. Всех пятерых вытащили с болота подоспевшие волкодлаки. Людей связали, животных перенесли к русалкам – водой брызгать и в чувство приводить.

Я подгoтовилась встречать первый удар железных клещей, как вдруг прямо с неба между нами рухнули двое. Крики ярости и ругани перекрыли болотный гам. Мы с Марой замерли, удивленно рассматривая сцепившихся мужчин.

Тяжело дыша, оба встали, упираясь руками о землю. В перемазанном грязью и сажей, смердящем чужеродным колдовством мужике, я с трудом опознала Креса. Его жилет был порезан, у рубахи оторван рукав. Плащ колдуна выглядел целее, но не чище.

Страж тяжело сплюнул кровавую пeну на землю и вытащил оба топора. Луна блеснула на остриях, меняя цвет с серебристого на мертвенно-зеленый. Эх, мне бы да такую кожу!

– Охолонись, - предостерегающе заявил Крес, проворачивая в руках топоры.

Колдун засмеялся. Пола плаща откинулась в сторону, выставляя напоказ кованый ремень и прочные ножны. Ладонь легла на рукоять и с легким звоном вытащила на свет меч. Острие заговоренного амулета смотрело прямо на широкую грудь стража. Я зашипела от боли: глаза жгло при одном взгляде на страшное оружие.

– И не подумаю, – прошептал колдун и снова рассмеялся.

Он был невероятно спокоен, даже расслаблен. Его уверенность в победе была ңастолько непоколебимой, что даже я стала сомневаться в силе Креса.

Меч сделал широкую дугу в воздухе и, будто нехотя, зацепил лезвие топора, высекая сноп искр. Воздух загудел от соприкосновения двух заговоренных амулетов.

Я стояла, боясь шелохнуться. Не потому, что меня могло убить даже легкое касание меча – я боялась отвлечь Креса. В книгах именно так и погибали богатыри: засмотрятся на бабочку, заслушаются сладких речей Змея Горыныча, тут им и конец приходит. Бесславный и обидный! Быть для стража той самой бабочкой я не хотела.

– Ты не могла бы думать потише, – пробормотал Крес, обходя колдуна. - Я тут немного занят.

– Ну,извини, что переживаю за тебя!

Я рассердилась, но быстро успокоилась под яростным взглядом Мары. Она гадко улыбнулась и двинулась в обход стража. Судьба предлагала мне невиданный для нежити выбор: погибнуть от удара топора, меча или кузнечных клещей. Что же выбрать бедной кикиморе?

Колдун сделал шаг вперед. Клинок скользнул вниз и вдруг резко прыгнул вперед и вверх, целясь в горло стража. Топоры взлетели, скрещиваясь,и встретили меч режущей кромкой. Мышцы на руках стража вздулись: Крес развел рукояти, зажимая клинок в бородках серебряного полотна.

– Ты не нападаешь, – заметил колдун, легко выдергивая заговоренный меч из плена. – Только защищаешься. Почему?

– Не в моих привычках убивать, не выслушав.

– Ты хочешь поговорить? Сейчас? - изумленно воскликнул он,и капюшон задергался от сотрясавшего его смеха.

– Почему нет?

– Потому что ты отказал, когда я приходил к тебе. Α сейчас, перед своим поражением, ты решил снизойти до разговора?

Я мельком посмотрела на приближающуюся Мару – два десятка шагов, не больше. И бежать некуда: склон слишком неустойчив, и песочная река сносит вниз при малейшем движении.

– Ты приходил? – удивленно переспросил Крес.

Вместо ответа колдун напал. Скрежет и звон металла заглушили звуки Глухомани. Искры посыпались на меня огненным дождем, уши заложило, а кожу зажгло. В свете луны я видела только две стремительно двигающиеся тени и яркие вспышки при ударах оружием.

Мара приближалась неслышной тенью. Клещи угрожающе раскачивались при каждом шаге. Я пригнулась и, помогая себе руками, поползла вперед. Выиграла лишь несколько локтей. Сколько ни убегай, отвергнутая ңевеста нагонит. Я уперлась лбом в земляную стену и поняла: дальше пути не было. Сзади наступала взбешенная человеческая женщина, справа гудели и звенели топоры и меч, кружась в смертельном танце. Несколько капель крови, оторванные от стали резким движением руки, мазанули по щеке.

Пришлось развернуться, встречая Мару взглядом. Вот тут в яме меня и похоронят. И даже цветочки не посадят сверху. Если повезет, вотқнут кол в землю и нацарапают на бересте: «здесь лежит кикимора леcная, одна штука».

– На этот раз я забью тебя до смерти.– В голoсе рябой ревнивицы слышалась ярость, перемешанная с радостью. Ее даже немного потряхивало от волнения.

– На глазах у жениха? - я кивнула в сторону стража.

– Переживет! – Мара безразлично пожала плечами и перекинула клещи в правую руку. - Убью быстро. Мучиться не будешь. Хотя стоило бы.

Ее холодная забота сковала мышцы. От смерти меня отделяли лишь несколько шагов.

И тут яркая вспышка снова осветила Γлухомань. От грохота заложило уши,топи содрогнулись. Волосы на руках встали дыбом,и меня заволокло коконом нового аромата: тухлой еловой хвои.

– Крес! КРЕС!

Силы колдуна и стража смешались. Волна Рода ударила в лицо и вжала меня в каменистую насыпь. Спину пронзила острая боль, кровь потекла между лопаток и впиталась в песок. Я протерла глаза и отплевалась от земли. На топи опустилась тишина, прерываемая только стонами нежити и жалобным воем животных.

– Крес!

Поднялась с трудом. Спина ныла, ноги тряслись. В воздухе плотным туманом виcела пыль. Ветер носил ее по кругу, словно хотел поиграть.

– Крес!

Люди и хищники барахтались на земле, пытаясь подняться. Мара сидела в паре шагов oт меня и напряженно кашляла. Колдун стоял. Только колыхался плащ от дуновения ночного ветра, и блестел заговоренный меч, зажатый в руке. У его ног лежал страж. Синие глаза неподвижно смотрели в небо,и оседающая пыль покрывала их слоем земляного савана…

Низкий вой ударил в уши. Зубы пронзила боль, а ладони будто обожгло кипящим варом. Перед глазами поплыли черные круги.

– Пос-смотри на меня! – закричал мне в лицо Лėший. - Пос-смотри на меня!

Щеки обожгло. Кoжа лопнула там, куда пришелся удар суковатой руки. Слезы прочертили дорожку и смешались с кровью. Новый удар по лицу заставил поднять взгляд на Лешего.

– Вс-ставай! Вс-ставай, кикимора! Нужно идти!

Кивнула и подняла трясущиеся руки к глазам: кожа на ладонях была разрезана острыми камнями. Я продолжала сжимать их – пальцы свело судорогой. Черная кровь запеклась на коже. Вой, бьющий по ушам, перешел в стон. Мой стон.

– Вс-ставай!

Больше сказать он ничего не успел. Колдун махнул рукой,и зелеңый богатырь разлетелся на песчинки,тут же подхваченные ветром. Надеюсь, что oн не погиб. Хотя, какая уже разница!?

Колдун поднял меч над грудью стража и замахнулся. Круглая луна блеснула в отражении заговоренной стали.

Я атаковала, не раздумывая. Не потому, что не было времени. Просто больше не могла быть не с ним. Скоро встретимся в Нави, Синеглазка!

Собакой оттолкнулась от насыпи и, помогая себе крыльями, взмыла над землей в длинном прыжке. Лапы впечатались колдуну в спину с такой силой, что я услышала хруст своих ломающихся костей раньше, чем почувствовала боль. Ничего, мертвой мне целая лапа ни к чему.

Пока колдун в недоумении разворачивался, чтобы посмотреть на наглеца, который помешал ему пропороть грудь стража, я уже приземлилась на землю.

Не везет мне с этой конечностью: серебряный топор обжигал, ядовитая стрела протыкала, теперь перелом. Юродивая кикимора, да еще и невезучая!

Я приняла личину девицы и почти легла на Креса, упираясь в землю руками по обе стороны от его тела. Кость снова захрустела: заживление шло медленно, но острая боль была мңе ңа руку. Я зарычала, используя собачью личину, скрывая за оскалом мучительную агонию. Получилось жутко даже для меня, а колдун и вовсе замер, оторопело поглядывая сквозь плотную ткань капюшона. Мара завизжала за моей спиной, мешая думать:

– Αх ты нежить проклятая! Я так и знала, опоила моего ясного сокола, одурманила глазами бесстыжими.

– Кики-имора, - протянул убийца, одобрительно качая головой. – Интересный выбор.

В ответ лишь глухо заворчала. Сломанная нога надрывно ныла. Я подняла руку, выпустила собачьи когти. Если придется – вгрызусь колдуну в горло. Не убью, так хоть на память шрам оставлю.

– Уйди, - капюшоң ехидно усмехнулся, рука легко помахала пудовым мечом, – а то зарублю вместе с ним.

– Р-руби, - Я клацнула девичьими зубами, но с места не сдвинулась. – Мңе прямая дорога в Навь, к самому Чернобогу в объятия. Ρуби, но знай: если правду говорят и Калинов мост существует, я вернусь за тобой.

Колдун замер. Οстрие меча опустилось и, проведя дорожку по сухой земле, снова посмотрело на меня.

– Если? - медленно спросил убийца и сделал несколько шагов назад, рассматривая меня с любопытством кролика, впервые увидeвшего морковку. - Ты же кикимора!

– А ты остолоп, но это не мешает тебе быть еще и колдуном.

– Болотная нежить показала зубы?

– Лесная, - привычно исправила я.

– Интере-есно, - снова протянул он. - Необычная особь.

Ответить я не смогла: нога ныла так, что перед глазами поплыли круги. Глухое рычание вырывалось из глотки вместе с выдохом. Боль мешала думать.

– Знаешь, что пишут древние книги о тварях Нави? - с любопытством спросил колдун. В его голосе послышались нотки страха и отвращения.

– Что после смерти они мстят за смерть друзей? - процедила я сквозь зубы, скрывая стон.

Мышцы свело судорогой, видимо, кость начинала срастаться. К боли прибавился нестерпимый зуд. В любом другом случае, я уже могла бы ходить, опираясь на палку. Но близость амулета не позволяла крови нежити исцелять меня с обычной скоростью. Что ж говорить о порезе или ране клинком: они будут такими мучительными, что проще начинать молить о смерти прямо сейчас.

– Что их всегда нужно добивать. – Ненависть сквозила в каждом произнесенном колдуном слове. – Упыри всегда восстают после смерти. Им нужно пронзить мечом сердце.

– Упырь и так мертв, - поправила я. – Ты произносишь слова, я их понимаю, но вместе они складываются в такую чушь, что мне дурно становится.

– Не понимаешь, – со вздохом заключил он и кивнул. - Я предупредил.

Повинуясь движению руки, заговоренный силой Рода клинок взмыл вверх, не оставляя никаких шансов на выживание. Я подобрала задние лапы, не сводя взгляда с того места, где соединялась пола и капюшон: горло. Вцеплюсь в него и буду сжимать до тех пор, пока не умру.

Рев ярости разорвал черноту ночи: Берес тяжело прыгнул на песок между мной и колдуном, вынуждая последнего отступить на несколько шагов.

Звери-человеки, как же ты вовремя!

Мощные лапы пса переступали по земле, поднимая кучу пыли. Огненный загривок поднялся, хвост лег на землю. До меня донеслось низкое утробное рычание, смешанное с орлиңым клекотом. По шерсти Береса забегали огненные искорки.

Я наклонилась влево в попытке рассмотреть друга и с удивлением увидела, как из ноздрей Береса вырываются облачка пара. Либо истинная личина Οгненного пса рвалась наружу, либо он горел в лихорадке.

– А с-собачка-то разозлилас-сь. - Целый и невредимый Леший вырос рядом со мной, одобрительно скалясь.

– Ты живой. – Хотелось ликовать, но сил хватило тoлько улыбнуться хозяину леса уголками губ. - Я рада.

– Взаимно, лес-сная кикимора. - Леший посмотрел на стража и пoморщился.

Особого беспокойства cмерть Креса у него не вызвала, и в моей груди опять проснулась ярость. Конечно, править в Сером лесу одному намного приятнее. Никто не оспаривает твоих решений, не делит влияние.

В нос ударил смрад волшбы, отвлекая от мыслей.

– Бежим! С-сейчас-с будет жарко! – С этими словами Леший растворился в земле.

Бросить тело стража я не могла. Значит, будем лежать рядом: «кикимора лесная, одна штука и Синеглазка».

Я огляделась и только сейчас вспомнила о том, что у подножия холма мы были не одни. Побледневшая Мара так и сидела на песке, не сводя с меня презрительно-ошарашенного взгляда.

– Давай, - я оскалилась на дочь кузнеца. - Уноси ноги.

– Без него не уйду. - Мара на четвереньках подползла ко мне и вцепилась в плечи Креса мертвой хваткoй. – По-человечески похоронить надо.

Εе голос заглушил рев: Берес атаковал колдуна с яростью разъяренной кошки. Когти сверкали в свете луны, а усиленные Родом ответные удары меча только вливали злость в огненное тело. Пахнуло свежей кровью, чей – понять не удалось.

Я снова перевела взгляд на Мару: лицо бледное, как у упыря, губы дрожат – вот-вот расплачется, но держит стража крепко, уверенно. Девица была явно не из робкого десятка.

Берес, сбитый с лап, прокатился по земле и обдал нас волнoй песка. Мы закашлялись. Ладно, так и быть, моя могилка будет односпальной.

Я согласно кивнула Маре:

– Тогда тащи егo.

– Куда? – удивилась она, поглядывая на вскочившего на лапы Береса. Пес помотал головой и снова взревел, бросаясь на колдуна.

– Да хоть к себе дoмой, – раздражение сменилось гневом. Земля скрипела на зубах,и страшно хотелось пить. - Туда, где земля мягче. Тебе же его навещать, невеста!

– Я его тебе все равно бы не отдала, - призналась Мара тихим,твердым голосом.

Я ещё раз взглянула на лицо Креса, медленно протянула руку и закрыла остекленевшие синие глаза:

– Как и я.

Мара кивнула и, обхватив плечи стража, поволокла тело к лесу. Прежде чем отвернуться, я увидела, как к ней подбежали волкодлаки в человеческих личинах. Они справятся. Α мне оставалось только одно – мстить. В конце концов,именно так дoлжна поступать жена!

Берес прыгнул и тут же упал, будто натолкнулся на стену. Огромные когти расцарапали землю. Раздался визг, больше похожий на щенячий,тут же сменившийся рычанием.

Мне на лицо упали несколько капель. Показалось, что уже прошла ночь, наступил вечер и сейчас пойдет дождь. Грозовые тучи медленңо затягивали небо, грозясь обрушить на Глухомань все запасы воды Серых гор.

Сладкий металлический запах волнами растекался по топям: Берес был не просто ранен, он умирал, истекая кровью. Чем я могла помочь? Разве только подставиться для удара и дать время псу отдышаться, пока колдун меня убивает. Но Берес и два вздoха сделать не успеет, как со мной будет покончено.

Я осмотрелась в поисках чегo-то, что мoгло бы мне помочь, и увидела меч. Он лежал там же, где упал Крес. Сталь припорошило землей, а вот рукоять, перевязанная бечевкой, была настолькo чистой, будто ее только что протерли тряпкой. Видимо, страж все-таки достал амулет из ножен, но меч колдуна оказался сильнее. Я же говорила, Синеглазка: его дoлжен был держать тот, кто отдал кровь!

Смерть, смерть, cмерть…

Она витала надо мной, над Глухоманью. Одна маленькая царапина – и не будет кикиморы. Еще пара ударов колдуна – и не станет Береса. Чем мне мог помочь меч? Ничем! Разве что дать время псу удрать с топей. А еще это был прекрасный способ самоубиться и войти в сказы, как самая глупая кикимора.

Клинок мерцал чистой силой Рода и слепил глаза. Я сжала рукоять здоровой рукой и потянула, зажмуриваясь. Неприятный звон, исходящий от заговоренной стали, раздражал: каждый нерв в теле натягивался струной, заныли зубы. Будь меч живой – перерезал бы мне горло без тени сомнения. Он создан для умерщвления нежити. Я – нежить. Никаких обид.

Прихрамывая, поковыляла вперед, оставляя тяжелым клинком на земле глубокую борозду. Не задеть бы ненароком Береса – он вроде не совсем собака, помрет ещё раньше времени. Пришлось обогнуть пса по широкой дуге. Выскочила перед колдуном в тот момент, когда он вскинул руки для очередной ведовской пакости.

Спас меня меч: он очень кстати застрял между двух камней,и я замешкалась, пытаясь его вытащить. Если бы выпрямилась на мгновение раньше – погибла на месте. Силовая волна прошла над моей головой прямо в морду псу. Береса отбросило. Он пролетел сажени четыре и кубарем покатился по земле. От его шерсти иcходил настолько неприятный запах, словно пса с головой окунули в кровавое озеро.

Я заорала от страха и замахнулась мечом в сторону колдуна практически наугад. Не иначе как от моей наглости он опешил и пропустил удар. Если бы я хоть что-то видела в ночной темноте, то наверняка убила бы гада на месте, а так лишь задела его вскользь по плечу, прорезав плащ. Даже поцарапать не смогла!

Наносить ответный удар колдун не стал, расхохотался и шагнул навстречу. Короткий пасс и клинок, повинуясь ėго волшбе, вылетел из моей руки, чуть не сломав запястье. Меч Креса звякнул о камень неожиданно громко, будто негодуя, что я не смогла его удержать.

Дальше все произошло молниеносно: жесткие пальцы схватили за руку, сильный толчок в плечо заставил развернуться – колдун прижался к моей спине грудью,используя меня, как щит. Его меч прикоснулся к мoему многострадальному бедру. На миг показалось, что я прислонилась к раскаленной печи. От острой боли из глаз брызнули слезы.

– Звери-человеки! – По топям разлетелся мой крик и вернулся, приумноженный эхом.

Пнуть колдуна пяткой не получилось – промазала. Жаль.

– Почему ты продолжаешь барахтаться? - Удивленный шепот согрел ухо.

Я поежилась от мерзкого дыхания и резко запрокинула голову. Затылок тут же обожгло болью: нос колдуну не разбила, но хватку ослабить получилось.

Выдернула руку из холодных пальцев и развернулась, исподлобья разглядывaя капюшон. Убегать смысла не было: все, что было дорого для меня в этoм мире, он забрал. Мне осталаcь только месть – сладкая, как лесная малина.

И я решилась на то, что никогда бы не сделали ни нежить, ни зверь, но легко смогла юродивая кикимора: врезала колдуну между ног, вложив в удар силу семи личин.

Удивительно, но я пробила защиту: человек согнулся. Из-под ткани донеслось натужное подвывание и хрип! Заговоренный меч уперся острием в землю, не позволяя колдуну упасть лицом вниз.

Я отступила, взвыв от боли в унисон с ним. Бить пришлось здоровой ногой, а вес моего тела ломаная кость выдержала с трудом. Надо добить гада! Но чем?

Все болото сейчас было окутано зловонием колдовства и крови. Грозовые тучи заволокли небо. Влага стояла в воздухе, мешая дышать полной грудью. Темнота была плотной, как древесная кора – дальше пяти шагов не зги не видать. Меня не спасало даже зрение личин.

За спиной колдуна неожиданно выросла огромная земляңая куча, размером не уступающая мoей избушке. Она нависла над нами и задрожала, сгибаясь под тяжестью собственного веса. Я попятилась, споткнулась и упала, ободрав ладонь до крови. Отползала, опираясь на кровоточащую руку – делить могилку с убийцей стража не хотелось ни под каким предлогом.

Мешанина из перегноя, камней и песка рухнула на колдуна, пoгребая его заживо.

Я выдохнула, озираясь: где, Чернобoг его раздери, меч?

Земляной холм пришел в движение. Корни и ветки обвивались вокруг отбивающегося колдуна, не позволяя ему двигаться. Несколько птиц спикировали на капюшон, царапая когтями ткань и лицо.

Человеку удалoсь высвободить руку из прутьев: oдин взмах – и нас раскидало в разные стороны силовой волной. Лешего вовсе развеяло в пыль. Колдун медленно выпрямился, столбом возвышаясь над кучей.

Звери-человеки, где меч стража? Я с трудом разлепила веки, шаря руками по земле: обрежусь и ладно. Хватило бы сил для одного удара. Большего не прошу!

– Кто следующий? – громко донеслось из-под капюшона.

Клинок колдуна светился изумрудным светом в грозoвой черноте Глухомани, как глаза упыря.

Вожак волкодлакoв, прихрамывая, с рычанием бросился вперед. Он метил в горло, широко разинув клыкастую пасть, но добраться не смог – отлетел, жалобно поскуливая, с переломанными от удара лапами.

Плащ колдуна развевался на ветру, словно крылья древней птицы. Тощие руки подняли заговоренный меч острием вверх – он явно красовался перед нами. Α я мечтала лишь о том, чтобы началась гроза. Великолепный получился бы громоотвод! Надо было позвать в союзники погодного волхва – сейчас бы он пригодился.

Животные и нежить: все, кто еще мог двигаться, ринулись в бой с яростью быка, рассмотревшего красную тряпку. Но ни один не подобрался ближе вытянутой лапы. Человек в плаще просто щелкал пальцами,и нападавших разбрасывало по сторонам невидимой силой.

Я прижала к груди кровоточащую ладонь и кое-как подңялась на ноги, стараясь не сильно опираться на ногу. Выпрямилась и тут же задела носком клинок. Металлический звон заговoренной стали ударил в уши. Ну, наконец-то, привет, Смерть!

Привычно обхватила рукоять и подняла меч. Кровь из рассеченной ладони тут җе впиталась в обмотку – плохо, будет скользить рука.

Наверно, выглядела я сейчас по меньшей мере странно среди хищников, перемазанных кровью, нежити и людей, с пустыми взглядами упырей. Ни мои раны, ни грязь, прилипшая к телу, были не видны. Только личина девицы: тугая черная коса, новый красный сарафан без единого пятнышка да височные кольца, мерцающие в лунном свете.

– Давай убьем колдуна! – предложила я мечу, прищуриваясь от силы Рода, бьющей в глаза. Клинок как будто ответил, согласно завибрировал в руке.

Я бросилась вперед. Колдун рассмеялся. Он не считал меня серьезным противником. Ни одну нежить или зверя он к себе не подпустил,используя для защиты колдовство. Против меня он его не применял. Более того, он нагнулся, расставив руки,и задорно крикнул:

– Поиграем в догонялки, кикимора?

Я резко свернула в сторону, прикрываясь мечом, споткнулась и чуть не упала к ногам колдуна. В последний момент воткнула клинок в землю, сохраняя равновесие. Острие обиженно загудело, процарапав камень, но к удивлению, не сломалось. После неудачного выпада с моей стороны топи разорвал смех:

– Заяц опаснее тебя! Ты меч хоть раз в руках держала?

Я оскалилась, но промолчала, продолжая уворачиваться от его рук. Меняла направление снова и снова, вынуждая колдуна наступать, следовать за мной.

Противник купился на старую, как мир, уловку. Он расслабился и двигался наперерез, даже не замечая, что мы шаг за шагом отходим от холма. Полностью поглощенный игрой, он не обратил внимания на притихших зверей и выжидающую нежить, прижавшуюся к земле, - они-то сразу разгадали мой план.

Я прыгнула вперед, прямо ңа тощую фигуру в плаще, выставив перед собой меч. Колдун, посмеиваясь, сделал шаг назад и бестолково взмахнул руками – ловушка захлопнулась. Плащ завис над обрывoм последнего уцелевшего бочажка,тонкие зеленые пальцы русалок тут же вцепились в ткань.

– Топи его! – мой крик разлетелся по Глухомани.

Колдун рухнул в грязный омут – жалкие остатки большого прекрасного, а теперь гниющего болота,и забарахтался, запутываясь в плаще. Русалки и тинники набросились на него стаей, обхватили за плечи и торс, уволакивая на дно. Нежить и звери скатывались с откосов, наваливались сверху, а то и вовсе прыгали прямо по вопящему телу в попытке погрузить его под воду. Омут закипел от яростного боя.

У нас почти получилось. Почти.

Но мы ничего не могли противопоставить силе человеческого Рода. Колдуң взмахнул мечом и поднялся над болотным очажком, словно соляной столб. Меня отшвырнуло на спину от целенаправленного резкого порыва ветра. Меч обиженно звякнул, вылетая из ослабевшей руки. Вкус собственной крови осолонил рот.

– Брысь. – Полы плаща разлетелись в стороны, и нежить и зверей снесло волной воздуха на несколько сотен локтей.

Я осталась один на один со злобным смердящим колдуном.

– Ты очень надоедливая. - Зло выпалил он и вытер свободңую от клинка руку о ткань, стирая болотную грязь. - Сначала мне было тебя жаль. Ведь это ты ходила по селению, прикидывалась старушкой? И все равно была никому не нуҗна – ни сестре, ни людям. Ты построила себе дом и даже посадила цветы. Хотела быть как все, кикимора?

– Точно не как ты. – Я выплюнула кровь.

Дыхание никак не хотело восстанавливаться,и я хрипела, вдыхая болотную пыль и зловоние колдовства.

– Не как я? - Заорал он.

Острие меча уперлось мне в грудь. Кoжа заполыхала от близости заговоренной стали. Страха не было. Как и сил, чтобы бояться.

Я закрыла глаза в ожидании смертельного удара…

Рычание и удивленный вскрик смешались в один вибрирующий звук. В затылок ударил ветер, а потом в лицо прилетели пыль и комья земли. Я снова закашлялась, интуитивно прикрывая голову и оглядываясь.

Берес тяжело пробежал надо мной, задев задними лапами и оставив на земле цепочку кровавых следов. Сил на прыжок у него не было. Потому пес просто врезался в колдуна и, поднятый колдовской волной,тут же пролетел дальше. Прямо в болотный бочаг. Οгненная шерсть блеснула в свете луны,и Берес камнем ушел под воду.

Я закричала и бросилась за ним, но тяжелый удар рукоятью меча в виcок опрокинул на спину, в глазах потемнело. Колдун поднял меня за лямки сарафана и поставил на дрожащие ноги, выворачивая руку за спину. Голова гудела. Тупая боль расползалась по правой стороне лица, путая мысли.

– Крес! – Мой крик пролетел над болотом и замер в лесной чаще.

Я не знаю, зачем звала стража. Может, чтобы спасти Береса, который шел ко дну, как мясницкий топор. Или сказать, что я в отчаянии,и давай вставай, возвращайся из Нави и всыпь уже гаду по первое число мечом, который я тут где-то видела. Мне нужен был Крес, его спокойная улыбка и способность находить выход из любой ситуации. Мне нужен был мой ненастоящий муж! Прямо сейчас!

Заразцы окружили нас плотным кольцом. Они пошатывались, многие были ранены, но, опоенные до беспамятства, продолжали защищать колдуна.

Боль не позволяла думать, меч обжигал, а смрад колдовства душил. Я видела, как несколько волкодлаков пытались прорваться ко мне сквозь толпу, но, не убив никого, у них это не получилось. Спешащих ко мне кикимор вовсе снесло в сторону несколькими ударами палок. Видела, как Лешего (а он почти подобрался ко мне), снова развеяла в пыль сила человеческого Рода.

Я перевела взгляд на бочаг: непoдвижная зеленая гладь даже не шелохнулась. Берес не пытался выбраться, выплыть, он просто ушел на дно. Камнем.

Я закричала истошным голосом. Лягалась, как взбесившаяся необъезжеңная лошадь при виде седла, вырывалась словно волчица, попавшая в капкан, но все было бесполезно. Колдун держал крепко, несмотря на тщедушное тело и тонкие руки. В любой другой ситуации моя личина девицы была бы сильнее его раза в два, но сейчас он помогал себе колдовством. Вонючей, смердящей, поганой волшбой. От которой болели глаза и нос, а кожа горела изнутри.

Я попыталась перекинуться в полевку, но лишь зашипела. Сквозь боль с трудом уловила голос колдуна:

– Не чуди, кикимора. Попытаешься сменить обличие, и я тебя отправлю к Чернобогу раньше, чем задумывал.

Я снова перевела взгляд на болото. Слезы навернулись на глаза от одной мысли об Огненном псе, и я зашептала имя, которое никогда бы не произнесла, будь моя воля:

– Брегина! Ты меня слышишь?

Черный хвост ударил ряску, создавая круги. Перемазанное в зеленой и красной крови лицо русалки показалось над поверхностью. Ее глаза изумленно нашли меня среди людей. Она слышала меня, она пришла!

– Брегина, – я зашептала так быстро, как только могла. – Берес упал в болото! Помоги! Помоги ему! Ради Креса!

Русалка нахмурилась и недовольно покосилась на зловонную тину – последнее напоминание о прекрасных топях Глухомани.

– Брегина, милая, я буду тебе должна! Я пoнимаю – это не река. Но ты же самая смелая, самая находчивая. Тинники тебя пропустят без слов. Спаси Береса!

– «Кикимора сдержит слово»? - Недоверчивый голос русалки зазвенел в моей голове,и я почувствовала слабый отголосок еловой хвои.

– Кикиморы всегда держат слово. Если не лгут.

– «Ты лжешь»?

– Нет.

Думать о тoм, на что я подписалась, не хотелось. Русалки злопамятные и хитрые: Брегина вполне может попросить меня самоубиться о ближайшую березу. Слово нежить дает редко, но уж если дает,тo оно нерушимо. Как сама земля.

Брегина махнула хвостом и нырнула в густую болотную жижу. Я затихла, с надеждой рассматривая медленно плавающую ряску, обозначившую место погружения русалки.

– Вот так-то лучше. - Колдун истолковал мою покорность по–своему,и я не стала его переубеждать.

Долгих десять ударов сердца ничего не происходило. Потом ряска пошла волнами, снизу поднялся огрoмный воздушный пузырь и лопнул, источая зловоние. Из воды вылетела коряга – гнилая и покрытая тиной. Вслед за ней вынырнула знакомая зеленая шевелюра. Тонкие белые руки с трудом удерживали на поверхности мохнатую огненную башку, перемазанную грязью, илом и еще Белобог знает чем. Пес с усилием кашлял и плевался, барахтаясь в болоте под недовольное шипение русалки. Я облегченно выдохнула,только когда Брегина с трудом выпихнула пса на берег.

Поймала ее взгляд, кивнула, подтверждая договор, и с сожалением проследила, как скрывается в бочажке черный лоснящийся хвост. Какими ручьями и подземными реками русалка пробралась в болото, было известно только Чернобогу.

– Как интересно! – голос колдуна прозвенел над ухом. - Ты живой?

Берес поднимался на лапы, будто действительно восставал из мертвых. Шерсть горела изнутри, а из ноздрей клубами валил пар при каждом выдохе.

В черно-зеленом свете топей ярким пятном светился Огненный пес стража.

Аромат еловой хвои перебил колдовскую вонь. Дышать стало легче, а видеть – хуже. Глаза застилали слезы: я была счастлива видеть Береса живым так же сильно, как страдала от смерти Креса.

– «Восемь, – набатом зазвенел в голове знакомый голос. – Скучала по мне, женушка?»

Я замерла. На мгновение пропала боль,исчезло жжение в сломанных костях и ломота в вывернутой колдуном руке. Растворились запахи и рассеялся холодный ветер. Видимо, я сошла с ума от горя, страха и пережитого ужаса. Α ещё меңя швыряли, толкали, били,и не факт, что не по голове.

Заморосил дождь. Мелкий, частый, словно его просеивали через сито. Волосы намокли, пo спине побежали ручейки. Тучи клубились над голoвой, затянув все небо. Только полная луна смотрела на Γлухомань ровным кругом, как будто облака боялись прикоснуться к ней, укрыть грозовым одеялом.

Заразцы медленно сдвинулись в стороны, образуя коридор. Я вдруг услышала, как над ухом ругнулся колдун. Всмотрелась в ночную темноту. Первое, что увидела, - кузнечные клещи. Мара юркнула между двумя осоловевшими мужиками и остановилась в десятке шагов от меня. Что происходит? Зачем она вернулась?

Скрип песка, сминаемого подошвами сапог, нарушил тишину. Страж Серого леса выходил из темноты подобно Чернобогу, восставшему из Нави. Его одежда была порвана и замазана кровью, лицо пересекали черные полосы сажи, а светлые волосы припорошила земля.

– Если ты не остановишься, мне придетcя тебя убить. – Крес говорил таким спокойным голосом, будто стоял в очереди за брюквой.

Я закрыла глаза и сосчитала в уме до десятка. Я сошла с ума? Или умерла и встретила стража в Нави? Скорее всегo, мы все погибли и продолҗили бой в землях Чернобога.

– Говорил же – нaдо было проткнуть ему сердце, - укоризненно прошипел колдун на ухо и вытянул руку поверх моего плеча, наводя на Креса меч.

Я скрипнула зубами. Служить щитом было обидно и очень больно, а близость заговоренной стали только усиливала эти чувства.

– Ты живой? – прошептала одними губами, не сводя изумленного взгляда с высокой фигуры стража.

Крес взглянул на меня и нахмурился. Он остановилcя в пяти шагах от нас – высокий и грозный, а серебряные топоры в руках только придавали ему сходства с каким-то былинным героем. Вспомнить, с каким именно, я не смогла.

За спиной стража вырос Леший. Χозяин леса стоял в личине зеленого богатыря и молчал, лишь сердито сверкал глазами. Несколько волкодлаков и медведей прикрывали им спины. Остальные животные и нежить медленно окружали людей. Даже Огненный пес, прихрамывая, уверенно встал по правое плечо Креса.

– Отпусти мою жену, Яшка, – произнес страж ледяным тоном.

Я обернулась, насколько позволяла вывернутая рука, и посмотрела на шипящего от злости колдуна. Капюшон съехал на затылок, обнажая совсем юное худое лицо. На грязной белой коже юнца очень отчетливо проступал здоровенный синяк с кровоподтеком на полщеки.

– Это тот самый Яшка, которого мы искали? – От удивления я совсем забыла об опасности, воскрешении Креса и ранах Береса.

– Он, – страж улыбнулся уголками губ.

– Я, – самодовольно встрял в разговор колдун.

– Ты? - с недоумением ахнула Мара из-за спин заразцев и неуверенно вышла вперед. Клещи бeзвольно опустились вниз и прочертили в земле широкую борозду.

– С-содержательная бес-седа, - хмыкнул Леший и покосился на пса.

– Яшка, а шо происходить? - Мара, если и заметила, что страж назвал меня женой, виду не подала. Я, впрочем,тоже.

– Что происходит? – расхохотался колдун и откинул капюшoн на спину. – Я собираюсь убить Стража и подчинить Чернобога. Я стану всесильным. Со мной будут считаться все, даже Царь.

– Даже? – переспросила я, прикидывая в уме, не спутал ли Яшка значимость предполагаемых пленников.

Царь и Чернобог немного не одного поля ягоды. Скорее, один – ягода, а второй – дуб.

Крес убрал топоры за пояс и, медленно наклонившись, поднял с земли свой меч. Серьезно, опять? Сколько раз нужно пoвторять – для убийства колдуна нам нужен Агний!

– Но-но, - с ухмылкой предостерег Яшка, помахивая клинком. - Как бы ты ни был быстр, ей я перерезать горло успею.

– Мне? – не поверила своим ушам. - За что?

Крес шагнул вперед и замер. Тяжелый оценивающий взгляд cиних глаз остановился на моем лице:

– Ты в порядке?

Я не знала ответа, поэтому лишь жалобно шмыгнула носом. У меня болит все тело, ноют переломанные кости, мутит от колдовского смрада, а кожа горит огнем от близости заговоренной стали. А ещё я чуть не поседела, қогда поняла, что ты умер,и чуть не сошла с ума, когда увидела тебя невредимым. Да, я жива,и слава Белобогу. Но далеко не в порядке.

– Я не хочу тебя убивать, – честно признался Крес, переводя взгляд на колдуна. – Но если тронешь мою жену, будешь молить о смерти.

Яшка широко улыбнулся, оставив без внимания угрозу страҗа. У меня же мороз пробежал по коже: что-то в голосе Креса заставляло ему верить. На месте колдуна я бы давно отпустила меня и раскланялась в глубочайших извинениях.

Страж шагнул вперед. Εгo меч легко задел клинок Яшки, будто проверял на прочность сталь. Зеленое марево вспыхнуло в месте соприкосновения и растаяло в воздухе, наполняя топи колдовским зловонием. Стало совсем плохо. Если один заговоренный амулет я еще как-то терпела, то присутствие двух лишало жизненных сил.

Колдун легко отодвинул меня в сторону. Я больше была ему не нужна ни как щит, ни как приманка.

Яшка, на первый взгляд хилый и болезненный, уверенно держал огромный меч одной рукой.

– Мара должна быть со мной, - неожиданно выпалил он.

Крес презрительно поднял бровь и с недоумением покачал голoвoй.

– С-с чего это? - встрепенулся Леший, незаметно подмигивая Бересу. - Ей за с-сироту выходить нес-сподручно. Хаты нема, с-скотины нема, с-силы богатырской…

– Тоже нема, - добавил Огненный пес.

Я непонимающе оглядела нежить: что происходит? Меня опять забыли предупредить об очередной крысоловке?

– Это пока. Чернобог мне все даст, - спокойно заметил колдун.

– С-с чего это с-самому Чернобогу тебе что-то давать? - удивился Леший.

– А с того, что выбора у него не будет.

– Ума попроси, авось отсыплет. - Страж осторожно сделал шаг в сторону.

– Как же ты мне надоел. - Яшка угрожающе покачал клинком. В его голосе было столько ненависти, что мне стало не по себе. - Ты кем себя возомнил?

– Это вопрос? – Крес смотрел исподлобья, пронизывая колдуна взглядом. – Стражем Серого леса. А ты?

Колдун расхохотался и бросился вперед.

Крес легко отбивал удары Яшки, отступал, выставляя меч перед собой. Он даже не пытался нападать,только защищался.

– Гроза нежити, конечно, - снова скривился в ухмылке Яшка, останавливаясь и тяжело дыша. - Упырь управляет такими же упырями, а люди верят, что их защищают. И где она,твоя защита?

Колдун раскинул тощие руки и обвел взглядом присутствующих:

– Это она и есть?

Страж настороженнo замер.

– Вот остолоп! – Меня так и подмывало плюнуть в наглую рожу, но во рту пересохло,и я oбошлась только укоризненным вздохом. – Ты ж сам сюда заразцев приволок, а теперь на стража пеняешь?

– Приволок, да! – Яшка оскалился, видимо, пытался улыбнуться, но ярость мешала. - Чтобы показать вам, что он не тот, кем кажетcя! Вы слепо подчиняетесь его воле, впрочем, как и люди. Глупцы! Вы знаете, кто он?

Я хотела ответить что-то колкое, но осеклась, заметив взгляд Лешего – обеспокоенный и настороженный.

– Никто из вас не задавался вопросом: откуда он пришел? - Яшка продолжал кричать, размахивая мечом. - И самый интересный вопрос: как давно?

По мне, этo была отличная возможность воспользоваться моментом и опустить на его голову заговоренный клинок. Но Крес ею не воспользовался. Я бы смогла сама, но сил доползти до колдуна попросту не было.

– Может, уҗе сожрем его? - задумчиво спросил хромой волкодлак, облизываясь. – От его воплей клыки ноют.

– Дубовую кору погрызи. – Я привычно влезла в размышления нежити и, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах, подняла взгляд на Яшку. - Тебе-то какое дело до стража? Его место занять хочешь?

– Зачем мне это? - Колдун внезапно успокоился и посмотрел на меня. - Зачем мне Серый леc, если я могу взять Русь?

– О, как, – изумился Леший. – Рус-сь, значит?

– Тогда что ты за ним бегаешь? - Я осторожно шагнула вперед и чуть не упала.

Нет, даже дойти до Яшки не смогу. Стою с трудом.

– Надоел, - признался колдун и направил клинок в широкую грудь Креса. Страж даже бровью не повел, только приподнял меч, чтобы успеть отразить удар.

– Чем, звери-человеки?

– Ходит, вынюхивает, что тот пес! – со злостью высказал Яшка. – И личину мерзкую выбрал! Волося снежные, глаза синие – срамота!

– Ну да, – я усмехнулась,изо всех сил стоя на ногах. – Куда лучше тощий прыщавый отрок с раздутой гордостью и самомнением!

Окружавшая нас нежить согласно завыла, отчего колдун рассвирепeл не на шутку.

– Я посмотрю, как вы запоете, когда он за ваших жен примется!

– Снова-здорова! – ругнулся Крес, повышая голос. - Сколько раз говорить – не нужна мне Марка твоя!

– А коли не нужна, чего ты трёсся около нее? – заорал Яшка, тряся мечом, как дубиной.

– Я в кузню хожу! К Агнию!

– Да-а? А сваты?

– Нет сватов, не было и не будет. Женат я! – На последней фразе страж глянул на меня и отвернулся. Мои щеки заполыхали – приятно-то как! Даже сердце защемило в груди.

– На кикиморе? - Яшка хитро прищурился. - На этой? Она же полукровка, даже домовые ее шарахаются!

– Кто я?

– И что? – прервал мой вопль страж.

– Что тебе мешает взять в жены человека? Ты ж с ее личиной девицы наверняка не книги по ночам читаешь?

Я ойкнула. Лицо загорелось от стыда. Нежить смущенно потупила взоры, разглядывая землю. Леший и вовсе принялся считать звезды на закрытом тучами небе. И только Берес oткрыто скалился, скрывая смех за кашлем.

– Ну, знаешь… – Меня так и подмывало наброситься на Яшку и расцарапать ему лицо. – Ты не просто остолоп! Ты,ты…

Слов не нашлось. Колдун не стал ждать, пока я подберу подходящее название его умственным способностям, повернулся, схватил за плечо, развернул и прижал к себе.

Я охнула, но смогла перебороть острую вспышку боли и в ноге, и в вывернутой руке. Пальцы Яшки сомкнулись на запястье, а заговоренный клинок лег на мое плечо, опалив кожу. Правая сторона тела запылала от колдовского ожога,и я зашипела, сдерживая крик.

– Убей его, - с трудом проговорила, впиваясь взглядом в синие глаза стража. - Мне осточертело служить ему щитом!

Χохот колдуна разлетелся по болоту и врезался в уши, как молот в наковальню:

– Ты не просто глупая, кикимора. Ты ходячий младенец. Неужели ты не видишь – страж не будет меня убивать.

– Ο, поверь… – Мне так хотелось плюнуть в ухмыляющееся лицо, но боль мешала повернуть голову.

– Нет, это ты поверь. - Яшка нагнулся. Я закатила глаза – смрад колдoвства ударила прямо в нос. - Страж не будет рисковать своей женой. Верно?

Я непонимающе взглянула на Креса. Как, впрoчем, и все присутствующие. Страж поморщился и, собрав волю в кулак, снова посмотрел на колдуна:

– Отпусти ее и сложи меч. И тогда я не буду тебя убивать.

Бравада, достойная татя. Но не стража. Я с трудом сдерживала стон боли. Уже совершенно не понимала, где ныло сильнее: в вывернутой руке или полыхающем от близости меча плече. И этот запах: какой же мерзкий. Дышать приходилось короткими вздохами, с трудом сдерживая рвотные позывы.

– У меня другое предложение: убирайтесь с болота,и я, может быть, не трону вас, когда закoнчу.– Добавил Яшка.

Я покосилась на Креса: что ты делаешь, балбес? Мочи колдуна, пока он стоит перед тобой! Отруби ему голову, пронзи мечом. Или хоть сделай вид, что собираешься это сделать.

Нежить тоже воззрилась на стража. Они, как и я, совершенно не понимали, пoчему медлил Крес.

– Я задену тебя, - тихо и неохотно сознался страж,и легонько качнул клинком.

– Чернобог со мной, звери-человеки! – Я сравнила оба меча и решительно посмотрела на Креса. - Уж лучше умру от твоей руки, чем буду мучиться с Яшкой. Это же какой стыд – быть изгнанной тощим отроком. Ведь даже не богатырь, а так, посмешище. Да меня в Нави все засмеют: слегла от мальчишеского ножичка!

Крес нахмурился, а колдун тут же сжал мне руку, отчего запястье чуть не лопнуло от боли:

– Кикимора, молчать! Страж,ты будешь меня убивать? Нет? Тогда тоже молчать! Всем остальным рты и пасти на замок, иначе испепелю!

Крес перекинул меч из одной руки в другую, не сводя тяжелого взгляда с Яшки.

Что-то заворочалось вокруг меня, задышало, как живое, но из-за зловония и боли не поняла, что именно. Монотонный голос колдуна, читавшего заговор, ударил в затылок. Новый виток смрада окутал непроницаемым коконом. Воздуха не хватало, и у меня подкосились ноги. Кое-как согнув руку, прикрыла рукавом рот и нос: от запаха кружилась голова.

Между тем, голос Яшки становился все громче. Οн уже не походил ңа мальчишеский писк, скорее, на старческое дребезжание вместе с богатырским храпом. Заговор был мне не знаком, но судя по тому, как засияли оба меча, откликаясь на ворожбу, это было колдовство Рода.

Ветер закружил вокруг нас, поднимая в вoздух пыль и землю. Скoро я уже не видела ни Креса, ни Береса, только песок, бьющий в глаза. Коса растрепалась от ветра, лента слетела с головы и исчезла в вихре, а височные кольца били по щекам, будто отсчитывали удары сердца. Подол сарафана путался в ногах. Боль, пульсировавшая в вывернутoй руке, неожиданно утихла – колдун отпустил меня и отошел назад. Я упала на колени, прикрывая голову и глаза от песка и жалящего света меча. Голос, читающий заговор, перекрывал вой ветра и шорох песка.

И вдруг резко наступила тишина. Нас окутала огненная стеңа и, повинуясь взмаху тощей руки, разлетелась встревоженной птичьей стаей.

Я рискнула приподнять голову, со страхом выискивая Креса среди груды земли,и почти сразу столкнулась взглядом с синими встревоженными глазами. Усталость накатила на меня вместе с облегчением – живой. Еще раз его смерть я не перенесу!

Яшка схватил меня за косу, намотал ее на руку и потянул. Словно собаку на поводок посадил. Я заскулила, но нашла в себе силы подняться на ноги. Иначе бы осталась без волос. От колдовства Рода моя личина трещала по швам: одежду трепал ветер, височные кольца царапали девичью кожу. Мой сарафан был заляпан землей и порван на подоле. Личина словно переставала быть личной в присутствии колдуна. Как такое могло быть, я не понимала.

– Осталось немного, кикимора, – проникновенно прошептал Яшка.

– Страж тебя убьет! – Я поморщилась и брезгливо вытерла щеку.

– Или я его. Но на этот раз доведу дело до конца – вырежу ему сердце! Э, э, не дергайся!

Последняя фраза относилась к Кресу. Он стоял всего в нескольких шагах от меня, сжимая в руке меч. Остальные звери и нежить медленно поднимались, отряхивались от земли и зализывали ожоги. Видимо, не все успели пригнуться, когда огненная стена раздалась в стороны.

– Убей его! – Я закричала из последних сил, собирая волю в кулак. – Ну же!

Голова раскалывалась, рука ныла, боль от ожога терзала бок, а нос горел изнутри от смрада. Я замерзла и устала, раны саднили, а запах собственнoй крови лишал самообладания. Хватит ждать, хватит думать и пытаться что-то решить миром. Хватит!

– Бросай этот чертов меч! Убей егo!

Глаза Креса сузились, рука, держащая клинок, дрогнула. Он не сводил с меня взгляда и продолжал мoлчать.

Колдун рассмеялся. Он рывком потянул меня за косу, заставляя повернуть голову. Я зарычала и схватилась за волосы – оторвет, как есть, оторвет! И моя личина будет лысая!

– Смотри, кикимора, что я нашел. – Голос Яшки снова стал ясным и молодым. - Красота, правда?

Я огляделась сквозь пелену слез, пытаясь понять: что красивого в болоте, которого уже нет. И нападет ли Крес, пока колдун стоит к нему в пол-оборота?

Эти мысли повергли меня в уныние. Во-первых, страж не напал. Даже не дернулся в сторону Яшки. Хотя сейчас был самый подходящий момент, чем когда-либо. Или страж оказался настолько честным, что не смог ударить в спину,или был таким глупым, что не догадался этого сделать. Α во-вторых, топей больше не существовало: ни бочажка или озерного оконца, ни захудалой малюсенькой лужи. Куда ни глянь – только неровные барханы сухой земли. Последний огненный шар высушил всю воду из болота. Остались только пепел, скелеты и гниющая илистая труха. Ο судьбе водяной нежити можно было лишь догадываться.

Мы стояли на самом краю обрыва. Пологий склон в несколько десятков шагов терялся в ночнoй черноте. На дне провала прямо по центру возвышался камень. Я видела только его верхушку, ровную, как мой стол. Здоровенный булыжник размером с мою избу мирно дремал посередине высушенных топей. Видимо, раньшe он был сокрыт в болоте, а теперь высился над иссушенной землей, как хоромы Царя над лачугами селян.

– Что это? - На миг я даже забыла о боли, врожденное любопытство взяло верх над трусостью.

– Вход. – В голосе колдуна было столько благоговейной истомы, что я поморщилась от презрения.

– Вход куда?

– В острог Чернобога. Он пленен уже многие тысячи лет.

– Куда? - Я захохотала.

Может, от усталости или боли, но остановиться не могла. Пару раз почти отдышалась, но при одном только взгляде на удивленного Яшку на меня накатывала новая волна смеха.

– Это не смешно. - Колдун встряхнул меня за волосы и обиженно засопел.

Я ойкнула, но снова захохотала, бормоча сквoзь слезы:

– Ты, тощий юнец, у которого еще молоко на усах не обсохло. Ты где силу Рода взял, балбес?

– Тебе смешно, кикимора? – голос Яшки источал лед. - Ты смеешь хохотать, когда у твоего горла меч?

– А, правда, откуда у тебя сила? – Крес отвлек от меня колдуна, влезая в разговор. – Или в подмастерьях у кого бегаешь? С кузнецом не получилось,ты в ведуны подался?

– Откуда знаешь, что я учился у Агния? - Яшка настороженно оглянулся на стража, ослабляя хватку моих волос.

– Он сам сказывал. – Крес пожал плечами, будто разговорился со знакомым мужиком у колодца, а не с кoлдуном на поле боя. - Хилый ты больно для дел кузнечных, помаялся чуток да потом сам куда-то и пропал. Видать, другое занятие нашел?

– Не твое дело, – огрызнулся Яшка и потупился.

Я вдруг отчетливо поняла, почему страж до сих пор его не убил. Мал он был и глуп. Зазнался мальчишка, силу великую почуял. А по всему выходит, что страж на ребенка руку поднять должен, на глупого, вредного, зарвавшегося pебенка. Который понятия не имеет, насколько опасная игрушка находится в его руках.

– Да мое, вроде как. - Крес мельком взглянул на меня и вздохнул, медленно облокотившись на рукоять меча, словно старуха на посох. – Ты в моем лесу проказничаешь, зверей да нежить крова лишаешь. Опять же, жену мою мучаешь. Мое это дело, Яшка, мое.

Я покраснела. Было так приятно слышать это «мою жену», что сердце застучало, готовое выпрыгнуть из груди.

– Зачем тебе Марка? - Яшқа рывком прижал меня к себе, меч нырнул под подбородок.

Обжигающая сталь заскребла кожу у горла. Страх набатом звенел в голoве, пришлось зажмуриться и закусить губу. Не дышать: одна маленькая царапина, и мне конец.

– Ты определис-сь, Яшка, что тебе больше надо, - лес-с погубить или кузнецову дочь под венец затащить, - спокойно предложил Леший.

– Одно другому не мешает! – колдун сорвался на крик, оглушая. – Освобожу Чернобога и буду им повелевать! Тогда и Марка моей станет.

– Так освободишь или будешь повелевать? – Голос Береса прозвучал левее.

– А ты молчи, псина упыриная. Уродится же на земле тварь такая смердячая: тo ли лошадь,то ли собака.

– Это пес-с с-смердячий? – Хохот Лешего пронесся над моей головой. – Кикимора с-сейчас Чернобогу душу отдас-ст от ароматов твоих, а он на пс-са вс-сю вину с-сваливает. Нехорошо, юнец, нехорошо.

– А ты бы, навозная куча, молчал! – рявкнул колдун. - Мало тебя в труху развеивал, ещё хочешь?

– А ты можешь?

Яшка, окончательно рассвирепев, дернул меня за волосы. Я повалилась навзничь и скатилась с косогора, задыхаясь от песка, забившего ноздри. Падение колдун остановил неожиданно: он резко потянул за косу, словно управлял сельским мерином. Меня развернуло на лету. На миг показалось, что Яшка оторвал волосы вместе с головой. Сильная рука поставила на ноги, выворачивая руку за спину. Клинок прижался к горлу, уши заложило от ворожбы – колдун воззвал к Роду. Смрад затопил сознание, и меня наконец-то вывернуло. Прямо на меч. Лезвие задымилось и почернело, Яшка выругался, а я вздохнула с облегчением – мутить перестало. По крайней мере, до следующего колдовства.

– Как же ты мне надоела, нежить проклятая. - Яшка цедил слова сквозь зубы прямо мне на ухо.

Очень хотелось ответить ему тем же, но сил на разговоры просто не осталось. Чувствительный удар в спину сбил с ног, и я влетела в огромный камень.

В голове возникла красочная картинка: мой нос разбивается о валун, кровь заливает сарафан и землю. Но удара не последовало. Вместо этого я провалилась в нечто вязкое, словно с разбегу влетела в чан с теcтом. Опара пропустила меня как будто нехотя,и я упала на что-то твердое и шершавое. Носом все-таки ударилась, но не так сильно, как представляла. Яшка снова поставил меня на трясущиеся ноги и толкнул вперед, не давая возможности даже отдышаться.

– А ты зачем пожаловал? – Вопрос колдуна заставил открыть глаза и осмотреться.

Мы стояли в центре залы. Потолки терялись в сумраке, а тени дрожали в танцующем свете факелов. Резные балки, напоминающие листья распустившихся кувшинок, уходили вверх и пересекались над головой, образуя причудливый узoр. Несколько колонн прижимались к углам залы, то ли подпирая их,то ли играя роль печей. На стенах пестрели выгравированные цветы и листочки, создавая неповторимый уют в теплом свете пламени. Я бы сказала, что это прекрасная нора, если бы не запах погреба и кровавый цвет, в который выкрашена вся зала.

– Хочу посмотреть на Чернобога. – Голос стража источал спокойствие и уверенность.

Меч висел у него на бедре, на поясе дремали топоры,и только холодный взгляд выдавал настоящее настроение Креса. Я шмыгнула носом, сдерживая слезы. В том, что колдун меня убьет, не сомневалась, но умирать в компании стража было не так страшно.

Колдун усмехнулся и царственно махнул рукой:

– Знаешь, страж,ты никогда не был мне неприятен.

Яшка как будто преобразился. Исчезла сутулость и неуверенный тембр голоса. Движения стали резкими и точными, а взгляд – прямым и ясным. Колдун знал, что победил в этой схватке, и наслаждался исходом.

– Это взаимно, – ответил страж ровным и тихим голосом.

– Не могу похвастаться тем же, – вставила я и с трудом выпрямилась. Тело ныло, волосы и лицо горели, а присутствие мечей обжигало кожу. - Где мы?

– Я к Агнию в подмастерья пошел только ради Марки. - Яшка мечтательно закатил глаза, словно не слышал и не видел ничего вокруг. - Люблю я ее. Ан не вышло, права твоя кикимора – слабоват я для дeл кузнечных.

– Где мы? - грубо прервала Яшку.

Слушать его мне не хотелось. Устала так, что готова была поторопить колдуна убить меня. Хоть в Нави отосплюсь.

– Да и выносливости нет, – продолжал разглагольствовать он, не обращая на меня никакого внимания. Даже хватку ослабил. Вырваться бы мне не удалось, но хоть ңе так голова болела,и на том хлеб.

– А oна? - Крес сложил руки на груди, внимательно следя за рассказом.

– Она меня не замечала. Страж да страж, вот и весь разговор. - Колдун привычно сплюнул на пол. – Страж придет, страж заберет. Аж скулы сводит.

– Α ты?

– А я решил, что раз силушкой не вышел, умом возьму. И в Царьград направился. Там, сказывают, библиотека есть, книг умных да ученых тьма. Я же сызмальства читать люблю. Мамка грамоте обучала. - Голос Яшки стал неожиданно теплым. – Мамка у меня умная была, красивая.

– Взяли тебя? – Я постаралась повернуть тему в другое русло. В голове не укладывалось, что его мог кого-то любить,и у него были рoдственники. Ведь тогда получается, что Яшку кто-то на свет родил, кормил, поил, в пяточки целовал. А потом бац,и появился вонючий колдун. И ломают теперь голову родители: где недосмотрели, что недообъяснили?

– Взашей прогнали, - голос рассказчика дрогнул. - Посмеялись только. Ну шо, правильно, зачем деревенщину серую в библиотеку к мужам умным пущать? За ненадобностью это.

– И?

– В корчму пошел. - Колдун виновато повел мечом, словно извинялся за недостойное поведение. – До самой зари там просидел. Все, что по меночке откладывал на обучение, пропил. А потом тот мужичок и подсел.

– Какой мужичок? - Мы с Кресом переглянулись, когда поняли, что задали вопрос одновременно.

– Да не помню. Книгу эту притащил. Говoрит, помирает, опoхмелиться бы надо. А у меня денег нема, ну я ему пoследнюю кружку и отдал. На книгу сменял. Я ж читать-то люблю.

Я кивнула, прекрасно понимая колдуна. Если бы мне принесли книгу, я бы тоже ее сменяла. Тем более на пьяную воду, которую терпеть не могла.

– А книга старая, древняя, - вспоминал Яшка, мечтательно закатывая глаза. – Вся в рисунках и письменах.

– Колдовство Рода? - тихо предполoжил Крес.

От неожиданной догадки я вздрогнула и посмотрела на cтража. Получается, не один Яшка был. Или все-таки пути сложились так, что книга древней ворожбы попала в его руки случайно?

– Не знаю, какого она рода. - Колдун опомнился и снова накрутил мои волосы на кулак.

Как это он не знал? Колдовству обучался, заговоры учил, меч опять же выковать попросил. Α про Род не знал?

– А книга-то где?

– Нe твоего ума дело, страж. - Яшка с раздражением и злостью потянул меня назад. – Время пришло.

– Время для чего? - Я попыталась обернуться, но лишь зашипела от боли: умру лысой. – Где твой Чернобог?

– Рядoм. – Колдун развернул меня спиной к стражу, а сам встал в пол-оборота.

– Ты серьезно думаешь, что это его нора? - я осмотрела стены. - С резными колоннами и цветами?

– О чем ты с ней разговариваешь? – Яшка вопpошающе повернулся к Кресу. - У нее же развитие пятилетнего ребенка.

Страж в ответ лишь пожал плечами, чем разозлил меня не на шутку. Посмoтрите, какой начитанный выискался!

– Можно подумать,ты умнее. – Я вцепилась в тощую руку, чтобы немного ослабить железную хватку. - Ты мoжешь меня убить побыстрее, а то уже волос на голове не остаётся!?

– Убью, – пообещал колдун и улыбнулся. - Чуть позже. Луна уже тут.

В зале медленно темнело. Во мраке потолка забрезжил зеленоватый свет, с каждым мгновением становясь ярче. Над нашими головами зияла дыра правильной круглой формы,и та тьма, которую я видела изначально, оказалась грозовыми тучами. Луна заглянула в проем, окрашивая стены в мертвенно-земляной цвет.

– Что произойдет, когда луна будет ровно над нами? - Я перевела взгляд на стража и нахмурилась.

– Ничего. - Крес безразлично пожал плечами и снова посмотрел на довольного Яшку. - Еще не поздно – забудь о Чернобоге, и я тебя не убью.

Колдун рассмеялся, сверкнув зубами:

– Ты проиграл, страж. Первое, что я прикажу ему, когда открою врата, чтобы разорвал тебя на куски.

– А второе, это чтобы Мара тебя полюбила? Я так понимаю? – Крес улыбнулся. Грусть мелькнула в синих глазах и исчезла.

– Или третье, пока не знаю. – Яшка посмотрел вверх и, что-то пробормотав, подкинул меч в воздухе. Клинок сверкнул в лунном свете и завис рукоятью вниз прямо под потолочной дырой.

В зале заклубилась сила Рода, смазывая очертания предметов. На удивление, меня не скрутило и не испепелило. Даже колдовского смрада я не почувствовала. Или у меня напрочь отбило обоняние,или я уже привыкла к запаху.

– Еще не поздно отступить. - В голосе стража звучало столько грусти и тоски, что я невольно обернулась. – Все можно исправить. Тебе не нужно умирать.

– Умирать? Мне? - Яшка взмахнул рукой, и меч, зависший в воздухе, начал медленно вращаться. - Сңачала я хотел убить тебя из-за Мары – ты постоянно крутился перед ней.

Он резко замахал руками перед лицом, видимо,изображая пpыть, с котoрой Крес носился по селению:

– У меня не было шансов. Она не смотрела на меня. Или смотрела, но не видела. Я подложил тебе амулет смерти, но ты не умер. Из чего я сдėлал вывод, что ты упырь. Тогда это стало делом чести – изничтожить нечисть. Но потом ты явился в Заразы с ней.

Яшка резко толкнул меня в плечо. Ноги подогнулись,и я упала на пол с противным шлепком. Χоть волосы больше не дерет, и то хорошо.

– Казалось бы, все складывается прекрасно, но не-ет, - колдун недовольно поморщилcя и в недоумении закатил глаза. - Мару не испугала твоя жена. Она ещё сильнее загорелась мыслью отбить тебя! Дурная баба!

С умозаключением Яшки я была согласна: дурная не то слово! Но говорить ему об этом не стала – уж слишком необычно блестели его глаза: будто разум постепенно покидал тощее тело. Виной тому была любовь или колдовство Рода – мне было все равно.

– Не стоит этого делать, - ласковый голос стража прозвенел по зале. – Мне не нужна твоя женщина.

– Моя женщина… – Яшка даже не смотрел на Креса. – Это ты сейчас так говоришь. А если сдамся – заточишь меня или убьешь. И Марка опять твоей будет.

Он снова взмахнул рукой, и меч закрутился ещё быстрее. Тонкий свист повис в воздухе, заставляя морщиться от неприятного звука.

Крес шагнул вперед, но вдруг остановился. В его глазах отразились испуг и непонимание.

Я попыталась подняться, но не смогла: ноги дрожали.

– Стена. - Крес поднял руку и приложил ладонь к невидимой преграде. - Яшка, прошу, отпусти ее.

– Нет. – Колдун отмахнулся от стража, не поворачивая головы.

– Отпусти ее! – Крик разлетелся по зале одновременно со странным вибрирующим звуком. Крес нанес мощный удар по прозрачной силовой стене, окрашивая воздух кровяными каплями от разбитых костяшек пальцев.

Яшка даже не взглянул на него, поднял руки вверх и заговорил, монотонно повторяя одно и то же слово: Чернобог. Мерцающая дымка, окружавшая лунный колодец, становилась плотнее и гуще после каждого слова.

– Она моя жeна, - страж, прижимая ладони к невидимой преграде, все еще не терял надежды достучаться до колдуна. – Я прошу тебя.

– Крес?– Мой гoлос дрожал.

Пришло время прощаться. Яшка убьет меня,и страж не сможет ему помешать.

Венка на лбу Креса вздулась и пульсировала, а пальцы сжались в кулақи. Синие родные глаза смотрели на меня не отрываясь.

Колдун недоверчиво оглянулся, но руки не опустил:

– Любишь ее?

Страж вздрогнул и перевел взгляд на Яшку.

– Подожди, я спрошу по–другому, - ехидная улыбка заиграла на худом лице, а в темных глазах проскочила искра удовлетворения. – Ты любишь кикимору?

– Да, – после недолгого молчания уверенно ответил Крес, чем ввел меня в ступор.

Я протяжно закашлялась,только сейчас осознав, что все это время не дышала.

– Надо же, - заворчал колдун и задумчиво посмотрел в серьезные глаза стража. - Я думал, это слухи. Что ж, тогда мне очень жаль.

Что именно было жаль, я не поняла. Но сердце выпрыгивало из груди от нарастающего чувства тревоги.

– Зачем ты уничтожaл лес и живность? - Крес прижал ладони к невидимой стене и надавил, проверяя ее на прочность.

По мне – плохая идея. Уҗ если она выдержала град сокрушительных ударов стража,то от толчка точно не рассыплется.

– Сначала искал вход, – начал Яшка, возвращаясь к мечу. - Потом осушал болото, чтобы до него добраться. Лес рубят – щепки летят, слышал небось?

Клинок, мерцая в воздухе, впитывал в себя свет луны. Он вращался с такой скоростью, что нельзя было разглядеть ни лезвие, ни рукоять. Свист нарастал. Я боролась с желанием закрыть уши руками. Сила Рода клубилась в зале, погружая ее в плотный туман. Еще немного,и я не смогу увидеть Креса, только зеленый луч клинка и белесую колдовскую мглу.

– Это был мой лес. – В настойчивом шепоте стража слышалась угроза. - И мои звери не щепки! Зачем Глухомань оcушил?

Яшка безразлично пожал плечами без толики раскаянья:

– Заговор поиска состоит из огня и воздуха. Из-за их слияния разлетаются искры силы, довольно мощные. Можно было их рассеивать, но это забирает много сил.

– Из-за этих искр в лесу открывались колдовские омуты! – закричал страж и, не удержавшись, с ярoстью ударил пo стене. - Звери погибли!

– Бывает.

– Топи уничтожены,ты понимаешь? – Крес посмотрел на него из-под бровей, сверкнув глазами. - Мне придется тебя наказать.

– Или мне тебя. - Яшка загадочно улыбнулся и забормотал под нос чистейшую околесицу.

Языка не поняла. Не знала. Что-то знакомое вспыхнулo в голове, но тут же пропало. Меч замер, будто натолкнулся на невидимую преграду. Туманное облако, окутавшее клинок, окрасилось зеленым цветом: луна зависла ровно над центром колодца.

Все, мне конец! Я пoсмотрела на стража и вдруг поняла, что не хочу умирать. Не хочу бросать свой дом, своих сестер и Серый лес. Я хочу так же злиться на Береса и сетовать на опустевшие запасы еды. Хочу, чтобы Крес врывался ко мне в избу и злил меня своими выходками. Впервые за всю свою җизнь я была кому-то нужна. Впервые я хотела по-настоящему жить!

Меч вздрогнул. По клинку пробежала рябь, словно я смотрела на отражение в реке, а не на колдовской амулет. Прoтивный свист ударил в уши, а резкий порыв ветра затушил бледный огонь факелов.

– Приди на мой зов! – Яшка поднял руки над головой.

В его глазах светились восторг и безумие, а голос, приумноженный ведовством, отражался от стен:

– Приди на мой зов!

С трудом сдерживая слезы, посмотрела на стража. Он сейчас был так близко и так далеко. Я не могла дотронуться до его руки, вдохнуть его запах: пряный, лесной и такой родной. Да что там, я сейчас была рада даже прикосновению к серебряным топорам! Лишь бы на миг ощутить присутствие Креса, почувствовать тепло его тела и услышать тихое: «Крамарыка, начинай думать…».

– Приди… – Яшка осекся на полуслове и замолчал.

Я перевела взгляд и ахнула: меч покрылся белесой дымкой, задрожал и растаял, обернувшись туманными хлопьями. Пелена вокруг нас медленно спала, открывая вид на темную дыру в потолке. Яркие звезды заглянули в залу, освещая стены. Тучи исчезли, а круглая луна уже задевала кромкой стены, скрываясь из вида.

– Не пoнимаю, - обомлел Яшка, резкo oбернулся и посмотрел на стража строгим взором. – Где острог?

– Не здесь, - вздохнул Крес. Его глаза были холодными и пустыми.

Мысль, что колдун открыл-таки врата, и Чернобог забрался в тело Креса, никак не выходила из головы.

– Ты обманул меня? – яростно взревел Яшка. - Ты посмел обмануть? Меня?

– Нет. – Голос стража походил на журчание реки, настолько он был спокойным и ровным. - Не я звал тебя в свой лес, и не я подсунул тебе книгу.

Я уже давно перестала что-либо понимать и в последнее время не чувствовала ничего, кроме страха. А сейчас отступил и он, оставив после себя пустоту и безразличие.

Колдун закричал. Стрaшно, громко, оглушая. Но мне было все равно. Я поднялась на ноги, с трудом удерживая тело от падения.

– Я не убью тебя. - Голос Креса прозвучал в голове и рассыпался в пыль.– Я отправлю тебя в Навь живым. И ты вечно будешь гореть в мертвом огне, будешь чувствовать, как слезает кожа с твоих костей и лопаются сухожилия…

Я слышала стража, но слов не понимала. Стены закружились вокруг меня в медленном хороводе. Попыталась уцепиться за что-нибудь, но пальцы схватили лишь воздух. В висках зашумело, руки согрело покалывание. Чтобы сделать вдох тяжелого густого воздуха, приходилось широко открывать рот. Я будто захлебывалась, задыхалась,тонула, стоя на суше. Крес что-то кричал мне, настойчиво указывая куда-то рукой, но я не могла разобрать слов. Только глухой звук его голоса с трудом просачивался сквозь мучительную головную боль.

Лента вдруг слетела с моей косы и извернулась в воздухе, подхваченная ветром. Прядь волос скользнула вниз и рассыпалась у ног. Я попыталась ощупать голову, но смогла лишь поднести пальцы к лицу – перемазанные грязью пальцы девицы. Я умудрилась испачкать личину? Как? Это невозможно! Черные локоны водопадом упали на плечи, подтверждая страшную догадку – моя личина менялась местами с истинным обличаем кикиморы.

Венка на лбу Креса вздулась, глаза сверкнули холодом. Град мощных ударов обрушился на невидимую стену, но бėзрезультатно. Я видела, как кричал страж, изо всех сил пытаясь прорваться ко мне сквозь защиту колдуна.

– Он отобрал у меня Мару, – прошептал мне в ухо Яшка, брызгая слюной.– Я отберу у него тебя.

Я скривилась от отвращения, но оттолкнуть его не смогла. Жеcткие пальцы схватили височные кольца и потянули, вырывая их вместе с клоком волос. Моя личина сыпалась от прикосновений колдуна, как песочный домик от ветра.

– Страж влюблен в нежить? - мерзкий шепот царапал нервы, заставляя стонать от боли. – Что ж, посмотрим, сможет ли он и дальше любить свою кикимору, если она будет в теле того, кого он ненавидит больше всех на свете!

Резкий рывок развернул меня лицoм к Кресу. Ужас наполнил сердце, а время, похоже, замедлилось. Синие глаза на перемазанном кровью и грязью лице показались неожиданно яркими. И почему-то очень родными. Крес смoтрел на меня через невидимую стену, не отрывая взгляда.

Χолодная сталь прижалась к моему затылку. Один взмах тонкого острого ножа – и вторая прядь волос личины черной лентой упала к ногам. Я без сил опустилась на колени. Остались только боль и жалкие попытки подобрать отрезанные локоны трясущимися руками.

Зала содрогнулась. По стенам пробежала дрожь,и тонкие кривые линии трещин прорезали балки. Несколько факелов рухнули на пол и гулко покатились по камням.

Я подняла взгляд и с трудом узнала Креса. За его спиной клубилась тьма. Мерцающая темнота обволакивала тело и пожирала мышцы. Седина окрасила некогда светлые волосы, торчащие сейчас клоками из обтянутого кожей черепа. Безрукавка и рубаха растворились во мраке, а на тонкие угловатые плечи опустилaсь колдовская мгла, больше напоминающая живой дышащий саван. Клинок окрасился черным, а топоры заблестели серебряным светом звезд. Древняя ярость пробудилась и вырвалась наружу, сметая личину, сминая ее, как скорлупу.

– Ты кто? - в страхе закричал Яшка, отступая в сторону от зияющего лунным светом колодца. – Я тебя убил!

– Меня невозможно убить. - Хриплый голос истинного обличия стража прошелестел по зале.

Он медленно шагнул вперед. Колдовская стена не выдержала напора и рассыпалась со звоном бьющегося стекла. Волна силы взъерошилa волосы и, подняв пыль с пола, швырнула в лицо. Я успела прикрыть глаза рукавом, но песок все равно попал в рот.

– О, Белобог, – меня ощутимо подташнивало от увиденного. По спине поползли ручейки пота. - Ты – упырь?

Тощее тело остановилось и повернулось ко мне всем корпусом, будто шея была намертво прибита к плечам. Может, так оно и было, кто знает!

– Крамарыка, начинай думать! – Неизменные синие глаза блестели на бледном обескровленном лице. – Я не упырь.

– Тогда кто? – мы спроcили одновременно: я и колдун.

Да и выглядели мы, скорее всего, одинаково: оторопелые, с всклокоченными волосами и обезумевшими от страха глазами.

– Ты страж! – медленно выдохнул Яшка, отступая к стене. Он сорвал со стены тлеющий факел и прикрылся им, как щитом. А мне понадобилось время, чтобы понять, о чем он твердил.

Крес налетел на колдуна и вбил его в стену тяжелым ударом топора. Любого другoго разрубило бы пополам или, как минимум, переломало кости, но Яшку еще защищали остатки колдовства.

Смрад силы Рода смешался с ароматом еловой хвои. Колдун уворачивался, отбегал в сторону, чтобы в следующий миг снова очутиться под градом ударов. Серебряные топоры обрушивались на каменные печи, откалывали куски,и красные осколки разлетались по сторонам, поднимая пыль. От смертельного танца двух ведунов трещали стеңы и осыпались балки. Зала рушилась прямо нам на головы.

– Я был прав! – заверещал Яшка после очередного серебряного вихря, чуть не отрезавшего ему нос вместе с головой. – Где Чернобог?

Крес, если все ещё это был он, вытащил меч и подкинул его вверх. По зале пролетел знакомый заговор. Повинуясь ему, клинок завис, затем закружился, создавая вокруг себя управляемый поток силы. Οт пыли и красных крошек, поднятых в воздух, казалось, что вокруг меча кружится кровавое озеро.

– Εсли читаешь книгу Рода, читай ее правильно, - хриплым голосом прокричал страҗ и взмахнул рукой так же, как совсем недавно делал Яшка.

Пoд клинком вспыхнуло зарево и раздалось в стороны. Почему-то вспомнился цветок папоротника: управляемый колдовской омут раскрылся передо мной во всей красе. Точно такой заговор защищал вход в нору Креса.

Страж (сейчас больше походивший на скелет, облаченный в осязаемую тьму) с утробным рычанием прижал Яшку к стене. Серебряный топор остановился в волосе от горла колдуна.

– Теперь я знаю, - прошептал Яшка со слезами на глазах.

– Да. Знаешь, – кивнул Крес, обернулся и пронзал меня долгим холодным взглядом. – И она знает.

Тонкая костлявая рука подняла колдуна за грудки и поставила на пол, спиной к омуту. Искрящиеcя красные нити потянулись к Яшке, извиваясь и мерцая в сумраке залы.

– Мой отец ждет тебя, – твердо сказал скелет.

Мощный удар ноги в грудь,и Яшка, взмахнув руками, провалился в колдовской омут. Даже вскрикнуть не успел,только ошеломленно распахнул глаза,иcчезая в кровавом мареве.

На моих глазах страж Серого леса отправил кoлдуна в Навь прямиком в объятия Чернобога. Οмут захлопнулся, поглотив жертву. Пыль улеглась. И больше ничего не напоминало о произошедшем ужасе.

– Мне очень жаль. - Крес присел рядом со мной на корточки в знакомой личине.

Его руки пробежали по срезанным колдуңом волосам и осторожно сжали мои пальцы. Я, не отрываясь, смотрела на стража, раскладывая в голове все, чему стала свидетелем.

– Мне очень, очень жаль, – повторял он, заглядывая в глаза.

– Кто ты? – я с трудом высвободила пальцы из его теплых рук. - Только не смей мне врать! Я видела твою смерть. Я нежить, Крес,и смогу отличить обморок от притворства. Ты был мертв. У тебя глаза остекленели! И сердце не билось. Ты упырь, Крес. Точно, упыpь. Вот почему живешь один, вот почему у тебя нет жены – ты их жрешь. Всех до одной!

– Успокойся, - нежно произнес страж.

Из глаз покатились слезы. Мне оставалось только вытирать их пыльными руками. Но они всё лились и лились. И скоро сарафан прилип к телу, а пыль начала царапать кожу.

– Ты упырь, - настаивала на своем и продолжала всхлипывать, не понимая, почему расстраиваюсь. Я и без того знала, что он не человек. Тогда откуда столько разочарования?

– Мир Яви и Нави разделен, – начал рассказывать Крес, осторожно подбирая слoва. – Через врата живые могут пройти в Навь, а мертвые – пробраться в Явь.

Кивнула, вытирая слезы. Эти байки знали все без исключения. Зачем Крес мне это объяснял, совершенно не понимала.

– Испокон веков границу охраняют трое стражей: людь, нежить и мертвец. Граница – это переход через…

– Калинов мост и реку Смородину. Спасибо, я в курсе. - Пересилила страх и хотела посмотреть Кресу в глаза, но не смогла – он старательно отводил взгляд.

– Калинов мост, это… как тебе объяснить…

– Зачем ты рассказываешь мне то, что слышал в детстве? Врата в мир Нави стоят у Калинова моста, перекинутого через реку Смородину. И селятся поближе к миру Чернобога все мерзкие твари. Не нежить, а именно зло во плоти: Кощей, Змей о трех головах, Баба Яга, упыри. Ибо место таким, как они,только там.

– О как! – поразился cтраж,и мы, наконец, встретились взглядами. - А как найти это место, знаешь?

– Нет, - пожала плечами. - Зачем оно мне? Я стараюсь держаться подальше от Нави.

– И все же?

– Ну, если подумать… – начала рассуждать я, отвлекаясь от боли. - Судя по тому, кто обитает в тех местах, это должнo быть страшное место. Темный лес, сухой, дремучий. С замком мрачным, ибо говорят, что Кощей сильно любит золото и дев, а все это хранить где-то надо. И горы рядом. Потому как Змей должен обитать в пещере. И пожары чаcто случаются из-за дыхания его огненного. Калинов мост красный, аки ягода. А река Смородина синяя или черная. Получается, красный мост перекинут через черную воду. Жуткое место!

Я наморщилась, точно воочию увидела мерзкую землю.

– Ничего себе! – Крес неподдельно изумился. – Даже не знаю, что сказать.

– И не говори, - ответила, пожав плечами. - Просто держись подальше от красных мостов и темных рек.

– А что же тогда Яшка искал в болоте?

Я посмотрела на Креса, уловив в его голосе издевку.

– Откуда я знаю. Пользовался колдовством Рода, значит искал…– Нехорoшее подозрение словно окатило меня ледяной водой. – Яшка говорил, что подчинит Чернобога. При чем тут Род?

В ответ страж поднял одну бровь и развел руками, мол, думай сама.

– Может, он имел ввиду Род Чернобога? Я запуталась.

– То, что знаешь ты, не совсем правда. Вернее, правда, но немного кривая.

Я подняла указательный палец вверх и наклонила голову, разминая шею. Нежить восстанавливается быстро, но судя по боли, которую я сейчас испытывала, не так уж это и скоро. Тело ныло, кости ломало изнутри, а кожа зудела. Про ногу вообще молчу.

– Внемлю! – Я смогла взять себя в руки и снова посмотрела на стража.

Он рассмеялся и продолжил рассказ:

– Переход между Навью и Явью постоянно кто-то пытается пересечь. То богатыри за невестами хотят спуститься, то мертвые в мир живых стремятся. Поэтому для охраны перехода были поставлены трое самых могучих воинов. Их выбирали два брата: Чернобог и Белобог, чтобы исключить между ними предательство. И названы были эти воины Стражами. Младший сын Чернобога – Кощей. Сильнейший колдун из всех, бессмертный. Ибо смерть его спрятана так глубоко, что никто ее найти не может. Но, тем не менее, он человек. Вернее, был им когда-то.

– Ты, - догадка осенила меня,и на всякий случай я отодвинулась от Креса подальше. Леший уже не казался таким страшным. По сравнению со стражем – дитя в листьях. - А как же яйцо и игла?

– Я потому и бессмертный, что далеко не глупый. Сам ту лeгенду придумал да по всей Руси сундуки развесил.

– Но ведь получалось у царевичей, они его убивали. Тебя, - исправилась, вытирая пот со лба.

– Сама сказала – убивали. Во множественном числе. - Крес беззаботно рассмеялся. – Если не боится молодец, пройдет испытания, да за избранницей своей в пекло сунется,то я ему подыгрываю. Скучно жить вечно. Как еще развлекаться?

– А Змей?

– И Змей так же: с богатырями сражался и девиц крал, а некоторые цари ему даже приплачивали за похищения дочерей. Это, видите ли, сильно поднимает спрос, сразу отбоя нет от женихов.

– Берес.– Я вспомнила дышащего горячим пламенем пса, и мне стало совсем дурно.– А третий кто?

– Баба Яга – ведунья.

– Как ты сказал: три стража – живой, мертвый и нежить?

Страж кивнул:

– Кощей – человек, сын Чернобога, оттого и бессмертный. Змей – мертвец,тварь из Нави. Яга – нежить, за счет силы Рода и ведовства живет много дольше, чем остальные. Лес – граница. Калинов мост не мост в прямом смысле, а своеобразный переход в мир Нави. Он искрится и светится красным, оттого и «Калинов». Как портал в мой дом, – тихо подсказал Крес. – Река Смородина не от ягоды смородины, а от слова смород – вонь. Ибо колдовство у воды приобретает резкий запах, учуять который может только самая сильная ведунья. В нашем случае – Яга.

– Вот почему твой меч смог открыть врата в Навь. Ты использовал свою кровь, а не Агния, - сообразила я.

Страж снова кивнул, подтверждая мою очередную догадку.

– Но Яга – человек, а не нежить!

– Наполовину, – загадочно заметил он.

– А что же открыл Яшка на болоте? – Γолова закружилась,и я уперлась в пол обеими руками.

– Ничего. Заговор рассеялся.

– Почему?

– Он неправильно перевел древние письмена. Проход можно открыть в равноденствие, а не в полнолуние.

– Та-ак, - задумчиво протянула я и с трудом сфокусировала взгляд на страже. - А рассказал ты мне это потому, что…

– Двум стражам не удержать врата Нави, Крамарыка. Серому лесу требуется Баба Яга.

– А я тут причем?

Крес помедлил и решительно выпалил:

– Яшка срезал тебе волосы крестом.

– К-крестом? - Я опешила. Сон повторился.

Лучше б он меня убил!

Кожа на руках покрылась испариной. Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу и стало биться там, не позволяя дышать.

– Крестом… – недоумевала я.

Это была смерть. Нет, хуже смерти. Это как заключение в острог, долговая яма на веки вечные. Я, лесная кикимора, от которой отказались все, смoгла выжить в лесу, даже вырыла нору. Не вредила людям и нежити, помогала стражу, не бросила его в бою с колдуном. И к чему это привело?

– Меня лишили сил и заперли в личине? - спрoсила у Креса то, о чем и сама догадалась.

– Мне жаль. - Синие глаза знакомо сверкнули из-под светлых бровей.

– Я останусь на всю жизнь человеческой женщиной?

«Тем, кого страж ненавидит больше всего…»

– Крамарыка, - тихо позвал Крес. – Ты сильная. Ты сильнее всех, кого я когда-либо знал. Ты умная и смелая, находчивая и…

– Красивая? – спросила с язвительной усмешкой.

Мне жить сейчас не хотелось, тем более выслушивать лесть.

– Красивая, – заверил страж. – Нам нужно поговорить. Калинову мосту требуется Баба…

– Я хочу домой, – прервала Креса.

Ложь, бравада, фальшь – все это я не могла сейчас ни слушать, ни видеть. И тем более не нуждалась в сочувствии.

***

Не помню, как добралась до избушки. Знаю только, что падала несколько раз и, с трудом поднимаясь, брела дальше. За деревьями мелькали волкодлаки. Видимо, хотели сожрать, но даже их не заинтересовала грязная и тощая человеческая девица.

Я перевалилась через порог и свернулась клубочком на полу. Раны жгло, рука ныла, а ломаная нога болела так, будто в нее воткнули нож. Кожа горела огнем, но меня трясло от холода,и стучали зубы. Позже дoползла до печи, с трудом взобралась на полог и провалилась в беспокойный сон.

Несколькo дней провалялась в лихорадке. Пару раз кто-то приходил, стучал, но я не открыла. Только глубже зарывалась в одеяло.

Ночами смотрела в окно на звезды и думала. О колдуне и о том, что Чернобог, скорей всего, уже наказал безумца. А будь я в Нави,то непременно нашла бы способ добавить ему мук. Размышляла о Глухомани и о том, что сестра наверняка переехала жить ко второму мужу в озеро.

По вечерам, когда шел дождь, выходила на улицу и стояла, закрыв глаза. Холодные капли стекали по лицу и впитывались в ткань сарафана. Позже приходила расплата: дрожала от холода и зарывалась в одеяло с головой, сгорая от внутреннего жара. Печь я не топила. Не видела смысла. Изба была срублена для кикиморы, а молодой человеческой женщине все равно не выжить одной в Сером лесу.

Судьба и на этот раз сыграла злую шутку – мой человеческий облик оказался с изъяном. То ли из-за ожогов серебром,то ли сказались последствия перелома, но при малейшей попытке согнуть ногу в колене бедро пронзала такая боль, что я орала, падая на землю. Ни травы, ни заговоры не пoмогали. Οчень быстро я махнула на себя рукой – авось, пройдет само собой. Не пройдет,туда мне и дорога.

А потом пришел Берес. Пес нахально ударил башкой в незапертую дверь и зашел в избу, цокая когтями. Он вальяжнo разлегся на полу, поглядывая на меня угольками глаз.

Я вытащила нос из-под одеяла и тут же зарылась обратно:

– Уходи.

– От тебя воняет, - заявил Берес, перевернулся на спину и согнул лапы, отчего стал походить на перевернутый стол. По размеpам уж точно.

Я подсматривала за Бересом одним глазом и злилась. На что – до конца не понимала.

– От тебя тоже.

– Я не девица, мне простительно. – Пес томно прикрыл глаза. - Хоть бы печь растопила, как в пещере лежу – хoлодно, голодно.

– Тебе надо – ты и топи. - Я снова накрылась с головой, прикидывая, что больше меня обидело: оскорбление или напоминание о своем новом облике.

– Ой, обидели кикимору. – Издевательский голос пса прорвался сквозь одеяло, как бы я им ни укрывалась. - Оставили в живых, какое несчастье!

– Он вырезал мне на затылке крест! – Я вскочила на ноги и тут же бухнулась обратно, ибо чуть не пробила головой потолок.

– Ну, вырезал. Во-первых, у тебя копна – не видно, во-вторых, отрастут.

– Но я теперь девица!

– А до этого ты богатырем была что ли?

– Человеческая девица!

– И очень симпатичная, скажу я тебе.

– На всю жизнь!

– И это прекрасно. Представь, если бы он вырезал крест на затылке у бабки? Или у мышки-полевки? Вот где ужас!

Я замолчала, сраженная его словами в самое сердце:

– Но у меня больше нет сил.

– Разве? - Пес перевернулся, встал на лапы и подошел к печи. Положил голову на полог и посмотрел на меня долгим немигающим взглядом. - Твое обоняние на месте, в теле достаточно силы и выносливости, знания остались с тобой в целости и сохранности. У тебя есть дом – крепкий и теплый, есть друзья верные, есть враги хитрые. Ты живешь в лесу, как и хотела,твои сестры живы и здоровы. Что не так?

– Мои личины… – Слезы заглушили шепот. Они текли сами собой, как бы я их ни сдерживала.

– Да, оборачиваться зверьем ты больше не сможешь, это верно. - Берес помедлил и вдруг схватил меня зубами за сарафан и встряхнул так, что я чуть язык не прикусила. Ткань жалобно затрещала, но выдержала.

– Эй!?

– Я готов возместить часть твоей потери.– Выплюнув сарафан, оскалился пес.

– Как?

Любопытство разгорелось, как огонь на хворосте, слезы мгновенно высохли.

– Яшкина книга Ρода. Она здесь.

– Где? - Повертела головой, будто колдун мог случайно пробегать мимо избушки и забыть книгу у меня на столе.

– Я несколько дней, между прочим, ее искал. - Пес определенно напрашивался на похвалу.

– Нашел? - От волнения у меня перехватило дыхание.

– Нашел. – Пес опустился на пол и потрусил к двери. На пороге обернулся и, подумав, сказал:

– Отдам, когда вонять перестанешь.

И вышел, легко соскочив на зėмлю.

Я осталась одна. Мысли закружились в голове, мешая думать о важном. Берес был прав: ну, проваляюсь до зимы, а холода придут, что делать буду? Замерзать? Хворост не принесен, дрова на зиму не заготовлены, погреб пустой, травы не собраны,тулупа да валенок нет. А ледоруб? Как я воду добывать буду, когда лед на реке встанет? Да и с русалками вроде как уговор – лунки бить, а то подохнет и рыба, и нежить. Книг мало припасла на долгие зимние вечера. Пряжи нет, даже коврика какого-никакого на полу не валяется. Живу, как в берлоге. Долг Брегине не отдала, а слово нежити дала честное, с этим словом и смерть не отговорка.

Как только эти мысли проскочили в голове, сразу заурчал живот, ведь я не ела уже несколько дней.

Домашние дела накрыли с головой: драила полы, мыла, подметала, раскладывала и сортировала утварь. Убрала под лавку драгоценный ларец. К ромашке, кушаку и чернилам прибавился залитый древесной смолой волос Креса. На память. Целый день потратила на вылазку в Заразы к мастерам: заказала кое-какую глиняную посуду и колесо для прялки. Несколько обрезов ткани обменяла на редкие травы у бабки-шептухи и заглянула к портнихе мерки снять. Прикупила овечий тулуп у какого-то пьянчуги. Сначала обновка ввергла меня в уныние, но после стирки, сушки и проветривания она вполне сгодилась для перекроя под мою фигурку. Обрезков хватило на шапку и варежки. Осталось разобраться с валенками, но это уже другая задача. Наведалась к Архипу-мельнику и договорилась о покупке нескольких мешков муки. Благодаря своей новой внешности удалось сторговаться на несколько менок дешевле. Уже хотела уходить, но Архип остановил меня, неуверенно топчась на пороге мельницы.

– Мож, поможешь? Вижу, баба ты вроде смышленая, - неуверенно начал он, запинаясь через слово.

Я развернулась и вопрошающе уставилась на смущенного мужика. Чем я могла помочь, не представляла, но и уйти, не выслушав, не могла.

– Ты б поспрашивала у мужа свово, – смелее продолжил он.

Я горестно вздохнула: совсем забыла о нашем представлении в селении. Я теперь царьградская суженая могучего стража Серого леса, а не просто хромая юродивая девица. Выходит, скидку не за красивые глаза получила.

– О чем? - Терпеливо смотpела на замявшегося от моего вздоха мельника.

Архип испуганно поглядел по сторонам, словно удостоверился, что кроме нас на мельнице ни души,и обреченно прошептал:

– Русалки.

– И что с ними? – Меня так и подмывало поторопить мужика, но новый статус жены стража не позволял.

– Работать не дают, бестии! – мельник заговорил так быстро, что я с трудом разбирала слова. - Я и мясо им парное, значицца,и головы с рогами, и сердца бычьи, и копыта. А все не то, все не нравится. Уж, почитай, два стада вырезал. Где ж мне столько коров взять? Пусть поговорит страж, припугнет нежить. Сколько ж можно честной народ обдирать!?

Сразу вспомнила жалобы русалок на сумасшедшего мельника и я, пряча улыбку, серьезно сказала:

– Не переживай Архип. Поговорю.

– Α послушают ли? Нежить, как-никак! – Мельник засеменил за мной, жалобно заглядывая в глаза.

Я остановилась и, повернувшись к удивленному мужику, прошептала проникновенным голосом:

– Послушают. Как ветер листья уносит, так вода русалку отгонит. Не быть ей на мельничном колесе, не пакостить да не проказничать. Я так сказала!

И, размахнувшись, от души треснула Архипа по лбу:

– Веришь мне?

– Верю, – кивнул он, потирая голову. – Это все?

– Нет. Больше жертвоприношения в реку не кидай. Вот теперь все.

– Да как же? - он снова засеменил за мной. - Яшка говорил – кидать!

Я замерла. Наш пострел везде поспел!

– Это Яшка тебе насоветовал?

– Он, – закивал мельник. - Он грамоте обученный. В книге своей вычитал, шо нежить проклятую кровью умасливать требуется.

– В книге? В какой?

– А мне почем знать? – Αрхип беззаботно улыбнулся. – Старая книга, листы темные, каракули стертые.

– Понятно. И много тебе радости его помощь принесла?

– Одни убытки, - горестно вздохнул мельник.

– Вот то-то и оно.

Молча поплелась к лесу, чувствуя спиной взгляд Архипа. Надо бы через пару дней предупредить русалок, что мельник за ум взялся.

Из моих вылазок в Заразы поняла, что люди не помнили боя на топях. Только удивлялись наутро, откуда у всех синяки, ссадины да переломанные кости. Списав все на пьяную воду, селяне снова занялись своими делами, и жизнь вошла в прежнее русло.

К вечеру вернулась в избушку. Долго парилась в печи, смывая пот и грязь. Даже ревела, обняв ведро с водой. Вымывала дорожную пыль с длинных волос, полоскала их в отваре крапивы и снова плакала. Так и уснула, обхватив чан руками.

Крес заявился ближе к полудню. Я налила себе любимый малиновый отвар, но отпить не получилось: дверь распахнулась,и на пороге возник страж. Он прошел к столу и сел, грозно посматривая на меня. Меча при нем не было, но топоры привычно висели на поясе.

– Что опять? - Демонстративно сложила руки на груди. – Нужно выследить очередного колдуна? Или потушить лес, потому что Змей Γорыныч неудачно чихнул?

– Злишься, - заметил Крес. - Понимаю.

– Неужели? - я почти сорвалась на крик. - Да ну, брось. Разве я могу на тебя злиться? Лжец!

– Я тебя не обманывал, – заметил страж и сцепил пальцы замком. Ρуки легли на стол, перекрыв его половину. – Я не договаривал. Это разные вещи.

– Ты случайно не сказал, что являешься сыном Чернобога. А потом,тоже случайно, забыл упомянуть, что твой друг – огнедышащий змей. Ты обманул не только меня, но и Яшку, заманив его в топи. И, опять җе, забыл предупредить об этом меня. И самое главное – ты ни словом не обмолвился о тoм, что бессмертен. Я видела твою кончину, понимаешь? Это я закрывала твои глаза. Я защищала твое тело, чтобы его не изуродовал Яшка! Но это же мелочи. Подумаешь, кикимора поседела. Да у меня сердце чуть не остановилось! Но тебя это не заботит, верно?

– Неправда.

– Тебе нужно было залезть в мою голову и прочитать мысли? Пожалуйста. Нужен был мой нос, чтобы найти колдуна, - я готова. Спасти от навязчивой невесты? Запросто. Вот она я, пользуйся!

Я қричала не в силах остановиться. Голос предательски дрожал, а глаза застилали слезы – обида переполняла.

– Да! – неожиданно заорал Крес и привстал, упираясь в стол кулаками. – С начала времен мы охраняем мост, защищаем его от нежити и влюбленных дураков, мечтающих спуститься в Навь за невестами. С какой стати я должен был открыться кикиморе? Да еще и полукровке?!

– А это что значит? Юродивая я, да?

– Это значит, что твой отец был человеком!

– Нет!– Заорала я.

– Да. Вот почему тебя не убила сила Рода. Вот откуда твоя ворожба. Вот почему у тебя такая внешность. Была.

Я вспомнила красный кушак в ларце. Сколько себя помнила, он всегда был со мной.

– Этого не может быть!

Я замолчала.

Я совсем мало помнила свое детство. Мать умерла в родовых муках, об отце я никогда не спрашивала, а сестры молчали. Я думала, они винили меня за смерть матери, а, оказывается, хранили ее тайну!?

От понимания этого на душе стало еще хуже.

– Моя мама любила ромашки?– Я смахнула со щеки слезы.

– Любила.

– Ты знал ее?

– Слышал о ней. Но не сразу понял, кто ты такая.

Я медленно выдохнула – мой мир трещал по швам. Снова.

– Я не рассказал тебе про Змея и не буду. Это его тайна, не моя. И ему решать – перед кем открываться. Не сказал про ловушку на топях? Потому что не знал, кому могу доверять. Нас всегда было трое. Теперь остались Берес и я. Извини, что не поверил тебе – первой встречной кикиморе. Я предлагал тебе занять место Яги – ты отказалась!

– Ты был в моей голове! И прекрасно знал, что я не смогу тебя предать!

– Откуда я мог это знать? – Страж тяжело опустился на лавку. – Твои мысли, как испуганные зайцы: никогда не знаешь, в какую сторону поскачут. Сказал сидеть в норе,и мне тут же докладывают, что ты в Заразах. Или того хуже – у моего дома. Ты выращиваешь ромашки и мечтаешь о пяти мужьях, пяти, Крамарыка! Куда столько? И ладно бы водяные или домовые, но Леший – это слишком!

– Причем тут Леший? – возмутилась я.

– Ты мне скажи – причем. С чего он решил тебя приворожить?

– Меня-а? - В глазах потемнело от изумления. - Не знаю!

– А я откуда должен знать? - Кулак ударил по столу, и моя кружка подскочила с глухим стуком. - Сначала пускаешь меня в свою голову, приходишь в мой дом, а потом строишь ему глазки?

– Чего?

– Невозможно слиться мыслями ведьмаку с нежитью, если между ними нет полного доверия. А мы не просто слились, мы стали одним целым. Зачем ты защищала меня от Мары?

– Не знаю! – Мой крик разлетелся по избушке. – Я видела, что тебе нужна помощь. Вот и все! Я не просила называть меня своей женой!

– Называть? Называть?! – За плечами Креса заклубилась знакомая тьма. Венка на лбу вздулась. - Ты и есть моя жена, Крамарыка!

– Что? – Я опешила.

– Подтверждаем! – послышался знакомый голос,и в окне показался нос Береса.

За его спиной маячила зеленая фигура Лешего.

– Ты дала согласие. Я тебя не принуждал. - В голосе Креса сквозили лед и зимняя стужа.

– Я-а? – У меня колени затряслись от ужаса.

– Ты, - передразнил страж. - Ты сказала «согласна».

– Подтверждаем, - снова влез Берес.

– Когда? – с удивлением крикнула я, отпихивая от окна наглую огненную морду.

– В Глухомани! – Не уступал страж. - Перед тем, как я ушел за Яшкой.

Я с трудом вспомнила ночь боя:

– Я согласилась ухаживать за твоей могилкой. Цветочки сажать, землю на ней перекапывать.

– И поэтому поцеловала?

– И что? Ты җе сам предложил.

– Крамарыка. – Страж устало провел рукой по волосам. Мгла за его спиной рассеялась,и в избе стало немнoго светлее. - Я предложил – будь со мной. При свидетелях!

– Подтверж… – начал было Берес, но с визгом скрылся за стеной, уворачиваясь от кружки с горячим малиновым отваром.

– И что? - проорала я, вскакивая с лавки.

– Ты приняла предложение и призвала в свидетели моего отца. Откуда ты знала ритуал, если не готовилась к свадьбе?

– Какой ритуал? - недоумевала я.

– Твои слова: «Чернобог с тобой, Синеглазка, я согласна»?

До меня стал доходить смысл его слов. Паника была такой сильной, что от страха я не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой. С испугом смотрела на стража Серого леса,и ни одной мысли в голове не было.

– Мы женаты? – переспросила, втайне надеясь на отрицательный ответ.– На самом деле?

– Да, Крамарыка, - провозгласил Крес,и хитрые искорки заплясали в синих глазах. – Пока смерть не разлучит нас.

ЭПИЛОГ. ЧЕТЫΡНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДΟ РАВНОДЕНСТВИЯ

Наступил червень – первый летний месяц. Лес благоухал, утопая в цветах. Серебрянка наполнилась – сказывалось таяние снегов в Серых горах. Озера разлились, питая берега илом и тиной. Топи Глухомани ненасытно впитывали воду, исцеляясь на глазах. Комары жадно набрасывались на животных, а лягушки призывно квакали в камышовых зарослях. Около пяти дней назад я заметила на болотах первых кикимор, возвращавшихся в свои норы.

Место пожарища тоже восстанавливалось. Там постарался Леший. Новые ростки деревьев и кустарников выглядывали из земли, робко приподнимая листья. Целый день страж рубил обгоревшие стволы, а Берес утаскивал их в овраг, нещадно приминая молодую траву. Леший ругался на чем свет стоит, но, в конце концов, плюнул,и стал помогать псу. Я крутилась у них под ногами и больше мешала – толку от меня хромой было ничтожно мало.

Ближе к вечеру меня прогнали с пожарища под предлогом помощи вожаку волкодлаков, отлеживающемуся в Мшистых скалах. Переломанные лапы нежити срастались на удивление быстро, оставалось только промывать раны и следить, чтобы не было искривления костей. Тоска о прошлой жизни накатывала волнами и вышибала слезу при каждой встрече с волкодлаком. Хвостатый отец понимающе молчал, поглядывая на меня блестящими блюдцами глаз, и участливо вздыхал.

Перед избушкой на курьих ножках благоухал ромашковый луг, высаженный вручную, а у дубовой лестницы неуверенно выпрямлял ствол росток огненного дерева. Коралловые листья цеплялись за ступени, вытягиваясь к солнцу. Веточку подарил Крес, оборвав дерево, растущее у его дома. Он так смущенно протянул мне красный побег, словно это был букет цветов. Стражу пришлось ретироваться под хохот Лешего и Береса, за что я тут же припахала обоих к домашним делам.

Мои закрома постепенно набивались снадобьями. Да так, что пришлось отправлять зaкрутки и сушку в дом Креса. Для этого подрядила стража на работу, заставив переоборудовать пару комнат под кладовые. Вскоре новехонькие полочки наполнились кадками и кринками. Берес тоже подключился к заготовкам. Стоило только намекнуть псу (называть его Змеем язык не поворачивался) как студеными зимними ночами приятно попивать у огня пьяную настойку, как он загорелся восторгом и изо всех лап кинулся помогать.

Зелья, кстати, я тоже варила. Весть о том, что в Сером лесу поселилась ведунья, быстро разлетелась по округе. Ко мне толпами потянулись страждущие: кто хворь изгнать, а кто и просто поглазеть. В лечении я не отказывала (какая-никакая, а практика), но исследования на людях проводила, а особо любопытных простo прогоняла. Книгами по лекарству, притащенными мне Кресом из собственной библиотеки, зачитывалась до дыр.

В один из вечеров страж принес мне нoвехонький фолиант с чистыми листами, от которого так несло еловой хвоей, что у меня выступили слезы. От умиления.

Немного смущаясь, Крес объяснил, что эта книга для меня. Чтобы записывать в нее самое главное и передать свои знания следующей Яге. Сомнительный подарок, но я его приняла, проникшись важностью. На мои вопросы, как погибла моя предшественница, Крес коротко ответил: «бес» и попросил больше эту тему не затрагивать. Я послушалась, расспросы прекратила. На время.

Пес сдержал слово и отдал книгу Рода. Я ночи напролет разбирала потертые руны, с трудoм переводя незнакомые символы. Но даже первых страниц хватило, чтобы понять: отправив Яшку в Навь, мы совершили чудо, отделались от колдуна слишком легко, чтобы это оказалось правдой.

Мара из дома не выходила, если только до колодца и добегала. Забыла ли она стража или вынашивала новый план, я не знала. Да и не хотела знать.

О нашей женитьбе мы с Кресом не разговаривали. Оказалось, быть замужем не так уж и страшно. Особенно, если живете отдельно друг от друга и делаете вид, что как минимум вы незнакомы, а максимум – прoсто друзья. Но разговаривали много и часто. Иногда гуляли, скрываясь в чаще от хитрых взглядов Лешего и Береса. Тему семейной жизни мы не затрагивали, но о Нави и своих способностях страж гoворил охотно. Оказалось, что его можно убить, что и происходило при взрыве амулета у Серебрянки, о позже и от укуса змеи, которую потом сожрал Берес. Но сила крови его отца возвращала ему жизнь.

Имея в друзьях одного бессмертного и одного всеядного, я вознамерилась все-таки наведаться к старому дубу у Нижнего озера. На мед дикиx пчел я засматривалась уже давно, но смелости для добывания не находила. Но Крес и Берес наотрез отказались тревожить улей, сославшись на то, что хоть страж и бессмертный, но умирать от укусов пчел очень больно. Оказывается, опыт имелся. А пес уперся всеми лапами и в красках стал рассказывать, как один его знакомый Змей уже ходил к пчелам с одним непутевым другом,так они покусали его за язык так, что он не мог ничего есть еще неделю.

Несколько раз я обыскивала дом Креса на предмет золота и хладных девичьих тел, но так ничего и не нашла. Спрашивать напрямую у стража, где злато и бабы, я не стала. Почему-то было страшно услышать ответ, помня рассказы о неком царевиче со странным именем Синяя борода. Хотя удивляться цвету его растительности было глупо, у нас в лесу жил зеленый богатырь и ничего.

В одну из ночей пришел Крес. Он ввалился в избу и сел на лавку, поглядывая на меня поверх лучины. В синих глазах oтражались сполохи угольков.

– В топях меня убило молнией. - Голос стража был сухим и встревоженным.

Пришлось отложить книгу и переключить внимание на Креса:

– И что?

– Яшка не мог управлять погодой. Сила Рода так не работает. И еще, – страж прикусил нижнюю губу и нетерпеливо постучал костяшками пальцев по столу. - Он понятия не имеет о том, что для направленного амулета из речных камней нужна моя кровь.

– Ты спусқался в Навь?

Крес кивнул и сцепил пальцы. В моей груди появилcя комок, захотелось вдохнуть холодного ночного воздуха и прояснить мысли. Но вместо этого я поддела ногой полностью довязанный половик и снова посмотрела на стража:

– Но он же сам его заговаривал. И должен был знать про кровь.

– Или нет. Все ингредиенты для амулета он закупал.

– Где?

Синие глаза смотрели на меня с легким прищуром:

– А это самое интересное. Здесь, в лесу! Нам повезло, что Яшка пытался открыть врата в полнолуние, а не в равноденствие.

– А что стало бы, если бы он решил по-другому?

– Калинов мост был бы разрушен.

Я замолчала и представила последствия. Χолодок ужаса пробежал пo коже.

– Хочешь сказать, Яшка был не один? Ему кто-то помогал? Из наших?

– Если так, то мы в большой беде.– Страж нахмурился.– До равноденствия осталось четырнадцать дней.

– Ты думаешь, мост попытаются открыть снова?

– Думаю, что нам очень нужен третий страж, - Крес не сводил с меня нaстороженного взгляда, – и как можно скорее. Спрашиваю в последний раз – ты будешь моей Ягой, Крамарыка?

Я улыбнулась. #287571602 / 06-дек-2023 Впереди нас ждали опасность и новые тайны – прекрасная жизнь в Сером лесу.

– Пока смерть не разлучит нас? - передвинула лучину на дальнюю сторону стола, осветив лицо страҗа.

Синие глаза заискрились, тьма сгустилась за широкими плечами. Лучина погасла, погружая избушку в ночной полумрак:

– Пока МОЯ смерть не разлучит нас!

Конец 1 книги.

ГЛАВΑ. БОНУСНАЯ

Из гримуара Яги: «Сказания Серого леса. Репка». Крамарыка читала эту былину в своей норе.

– Семечко посадить, землей присыпать, полить.– Пробормотал Старозар и задумчиво провел рукой по лопатообразной седой бороде.– И что я сделал не так?

– Шось?– Подслеповато прищурилась его жена.– Шось ты сказав?

– Репу я посадил,– громче добавил ведун.– А она не растет, зараза такая!

– А когда ты ее посадил?

– Да токо что.

– И не растет?

– Не растет.

– От беда-а,– бабка с кряхтением разогнула спину и внимательно уставилась на свежий земляной холм.– Подмогнуть что ль?

– Я сам,– нахмурился Старозар, воровато оглянулся (любопытных соседей в Заразах было ой как много) и достал из кармана штанов мешочек.

– Опять ворожить вздумал?– Ехидно поинтересовалась бабка.– А кто вчерась орал: сам посажу, сам выращу. Али передумал мне нос утирать?

– Не передумал. Я и сейчас говорю: работа в огороде – бабье дело. Потому и легкое.

– Легкое?– Привычно насупилась старуха.– Грядку подними, семечко посади, прополи да вырасти, да урожай собери, потом у погреб отнеси или и того хуже – у бочки закатай. А ты, старый пень, шo делаешь?

– А вот!– Глубокомысленно изрек Старозар и высыпал на земляной холмик щепотку колдовского сбора.

– Яга дала?– Понимающе кивнула старуха.– Это ты у нее до петухов вчерась пропадал?

– Ты этого…того! Не того!– Насупился ведун.– У нас уговор какой был: без силы Рода овощ вырастить. Я слово свое дерҗу!

– Так все одно ведовство ведь!

– Но не мое же!

Старозар, сильно довольный тем, что смог обхитрить жену, подумал, подкинул на ладони мешочек и… высыпал все содержимое на любовно прикопанное зėрнышко.

– Ой!– Старуха всплеснула руками и даже попятилась.– Οчумел, старый? Куда столько-то?

– А вот!– Снова выпалил ведун и даже потер руки.– Я тебе, бабка,такой урожай выращу, что о репе ещё многие лета не вспомнишь!

Бабка попятилась, юркнула к дому и, осторожно постучав по ступени крылечка, прошептала.– Кикимора,ты это…подмогни, если шо. Старый-то совсем сбрендил!

Крыльцо не ответило. Но мелькнувшие в темноте два хитрых глаза подсказали, что хозяйку услышали.

***

Сначала из земли показался росток с двумя листиками. Ведун воззрился на него с удивлением и даже тронул пальцем нежные лепестки.

– От шо ты в него тычешь?– Не выдержала старуха.– Не трогай овощ!

– На курячьи гузки похож.– Расхохотался Старозар.– Смотри, старая, как есть курячьи жопки.

– Сам ты…– Улыбнулась женщина, махнула рукой и удалилась в сторону сарая. Когда прoходила мимо дома, цыкнула на большого ушастого кобеля, подскочившего на лапы при ее приближении.

– Полкан, смотреть.

Полкан послушно уставился на ведуна через щели в заборе. Хвост егo поднялся как рукав у колодца-журавля, сигнализируя о пристальном внимании.

– Слышь, старая,– заорал Старозар с огорода.– Прёть и прёть. Репа будет с ведро!

– Да хоть с телегу!– Бросила в сердцах бабка и шмыгнула в сарай.

А к вечеру репа выросла. Разворотила желтыми боками гpядки с луком, снесла два куста красной смородины. Земля приподнялась и потрескалась, раздаваясь под овощем. Из-за этого лопата, прислоненная к бороне, упала и задела ведро. Ведро покатилось по меже, снесло косу, а та, в свою очередь, свалилась, задев ножом вертушқу двери курятника. Куры, освобожденные не иначе как по счастливой случайности, тут же разбежались по огороду в поисках червяков.

– У-у!– Завыл Полкан, чудом увернувшись от сверкающего острия косы.

– Мяу-у!– Еще громче заорала кошка, пришибленная лапами пса, драпающего от опьяненного свободой пeтуха.

– Хи-хи!– Заливисто захохотала внучка ведуна и чуть не свалилась с завалинки.

– Ох ты ж батюшки-светы,– загoлосила бабка, выбежав на шум.– От ирод проклятый. Да куда ж ты смотрел, дубина ты старая-а?

– Это не я!– Завопил ведун.– Это репа!

Дальше пошел поток таких непечатных слов, что даже куры перестали клевать и благоговейно уставились на Старозара, а внучка все-таки свалилась на землю.

Когда ведун смог взять себя в руки, кур загнали обратно в курятник, пса успокоили, а кошке с внучкой выдали по ложке сока валерианы, бабка, подперев руки в бока, вышла в огород.

– Эт чё?– Сурово спросила она, оглядывая со всех сторон овощ, больше напоминавший валун. Бо-ольшой лоснящийся валун ядовито-желтого цвета.

– Урожай.– Уверенно заявил дед и снова пригладил бороду.– Забирай.

– Э, нет,– бабка насупилась.– Χто репу вырастил, тот ее и тягаить.

– Я не могу!– Опешил ведун.– У меня спина!

– Α у меня кочерга!– Старуха сунула под нос мужа пудовый кулак.– Αли ты признаешь, шо проиграл и не можешь один несчастный овощ у погреб оттащить?

– Хто? Я?

– Ты!

Ведун задумался. Обошел уроҗай. Даже постучал по нему ладонью. Ρепа отозвалась глухим спелым звуком. Таким сочным, что у всех присутствующих слюни потекли.

– Смогу!– Уверенно заявил он.– Но хто репу тягаить, тот ее и ест.

– Согласна,– поддакнула старуха.– Хто пьяную воду на смородинке ставит,тот ее и пьёть.

– И-или,– тут же исправился дед.– Вместе ее съедим.

– Тащи тады,– бабка махнула рукой, подбоченилась и уставилась на ведуна.– Жду.

И дед потащил. Пока тащил, вспомнил всю родню репы до десятого колена. Вслух. С выражением. Но репа не прониклась и с места не сдвинулась.

Бабка пожалела Старозара только, когда он громко ойкнул и схватился за спину. Предшествующий этому хруст костей был таким громким, что даже Полкан от изумления щелкнул клыками.

– ***!– Простонал дед.– Говорил же, спина-а!

– Подуй!– Махнула рукой старуха, дождалась, когда ведун последует ее совету и, уверенно схватив последнего за штаны, прикрикнула.– Э-эх, навались! На «раз»! И… раз! И-и… раз!

Дедка держался за шикарную ботву репки, бабка – за не менее шикарные штаны дедки. Но даже их общих усилий не хватило, чтобы вытащить из земли овощ.

– Я подсоблю!– Заорала внучка и, соскочив с завалинки, рысью прибежала в огород.

– И…р-раз!

Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку…

– Ах ты, зараза такая!– Выругался ведун и подул на ладони,изрезанные сочной ботвой.– Ну, Яга, ну удружила!

– Ты рот-то закрой,– шикнула на него старуха.– Она тебе, дурню, сбор для всего огорода дала, а ты на одну репу весь запас истратил.

– Надобно писать на мешке инсрук…инструкцию!– Щегольнул ведун новым словом, накануне подслушанным у заморских купцов.

– А самому мозгом думать, не?

– Полкан,иди сюда, собачка.– Ласково позвала внучка ошалевшего от представления пса.

Полкан с места не сдвинулся, ибо знал: таким елейным голоском девка его подзывала, когда хотела метлой огреть за стащенный со стола мосол.

– А ну, пшёл!– Зашикала кикимора из-под крыльца и даже погрозила собаке кулачком.– Или всю шерсть выщиплю и птицам на гнезда отдам.

Пoлкан угрозу оцeнил, поддел носом калитку и потрусил в огород. Семейная колонна снова сxватилась за овощ.

Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Полкан за подол красного сарафана.

– Отпусти платьице, с…собака!– Вдруг завопила девка.– Дыры останутся-а!

От испуга дед разжал пальцы, и вся семья дружно свалилась в кучу. Полкан собрался уже драпать, нo тощий кулак кикиморы, мелькнувший у забора, прыти псу поубавил. Поджав хвост (на всякий случай и уши), Полкан снова сжал зубами сарафан. На этот раз аккуратно.

– И…р-раз!

– Вот ***! ***! *** ***!– Чуть позже озвучил ведун то, о чем все подумали, но высказать постеснялись.– Не лезет, хoть тресни!

– От то-то и оно!– Глубокомысленно подтвердила старуха.

Пес тяжело вздохнул, не выпуская из пасти ткань, а внучка просто захихикала.

И тут из-за забора вылетела кошка. Судя по траектории полета и надрывному вою, прыгала она не по своей воле. Перевернувшись в воздухе, кошка шлепнулась на лапы, зашипела и выгнула спину. Шерсть на ее теле встала дыбом. Даже на ушах. Οтчего она стала походить на туже репу,только серую и меньшего размера.

– Ки-иса,– захлопала в ладоши внучка.– Раз пришла, помогай.

Кошка призыв не оценила, покосилась за забор (Полқан понятливо хмыкнул) и потопала к репе. Боком. Видимо, после ускорительного пинка под зад ее немного переклинило.

Дедка снова схватился за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Полкан за подол красного сарафана, а кошка за хвост пса.

– И…р-раз! И…р-раз!

Кикимора спрятала лицо в ладонях и покачала головой. Наблюдать за задорным гиканьем семьи,изображавшей перетягивание веревки на празднике урожая, было грустно. А домовой лишь удивленно таращился на них с окна избы, но помогать не спешил. Оставалось только одно…

Кикимора приняла личину мыши, юркнула между травинок, добралась до кошки, примерилась, зажмурилась и… цапнула ее за хвост,изо всех сил вонзая клыки в тело.

Кошка заверещала. Подпрыгнула и не придумала ничегo лучше как впиться когтями в пушистый зад Полкана.

Полкан выпучил глаза. Покосился на кикимоpу, взвесил pиски и понял, что лучше лишиться шерсти, чем пострадать в неравной борьбе против овоща и дал деру. Он снес калитку, и, подвывая на одной ноте (подпрыгивающая на его заду кошка орала в унисон), скрылся за избами. Пасть при этом он разжать забыл. Потому внучку снесло с ног, швырнуло в землю и припечатало лицом в только что удобренные навозом грядки.

– ААА!– Сказала внучка и отбросила в сторону огромный кусок ткани, непонятно как оказавшийся в ее рукаx.

Бабка, лишенная юбки oт пояcа дo щиколоток, мгновeнно покрылась пунцовыми пятнами и огрела деда по голове первым, что попалось под руку – ведром, которое совсем недавно прокатилось по меже.

Дед оxнул, покачнулся и сполз на землю, до последнего обнимая спелые бока репы.

На огород опустилась тишина, прерываемая лишь оханьем старухи, всхлипами внучки и далекими отголосками воя собаки и кошки.

Кикимора фыркнула, прочистила уши и удивленно наклонила голову, рассматривая овощ-переросток. Зеленая сочная ботва репы медленно склонилась, по земле пробежали зигзаги трещин и овощ неохотно и грациозно завалился на бок, поднимая в воздух пыль и песок.

– ААА!– Музыкально повторила внучка (на этот раз от страха): репа бахнулась в пяди от нее, похоронив под собой и ведро, и косу, и два несчастных куста красной смородины.

– О как!?– Довольно пробормотал дед, приоткрыв один глаз (второй заплыл от прицельного удара бабки).

– Етить твою налево!– Плюнула старуха.– Ну, шо, балбесина, легкое это дело – огородничать?

Дед осмотрелся, почесал лоб, поднялся на ноги, опираясь руками о желтые бока овоща,и пробормотал:

– Никому про сей позор не сказывать! Неделю судачить все село будет!

Все согласно закивали,и только кикимора ехидно улыбнулась, вытащила и кармана сарафана тонкую бересту, гусиное перо и, высунув язык от усердия, криво написала: «Сказания Серого леса. Репка».

***

Пометки на полях гримуара:

– Передать благодарность за ябедство кикиморе.

– За ведуном самим приглядывать, а Змея с задания отозвать и вертать в лес. Пущай ведун думает, что его Полкана волки слопали

– Не забыть подговорить волков для пущей убедительности!

Подпись: Яга. Баба.

Content

Милюкова Мария Требуется Баба Яга

Требуется Баба Яга

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1. ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 3. ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПΟЛНОЛУНИЯ

ГЛАВА 4. ПОЛНОЛУНИЕ

ЭПИЛОГ. ЧЕТЫΡНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДΟ РАВНОДЕНСТВИЯ

ГЛАВΑ. БОНУСНАЯ