Валентина Колесникова

«Не ошибись с выбором»

Глава первая

— Какой мужчина!

— Где?

— Да перед тобой!

— Да где?

— Ты издеваешься?

Подруга разозлилась, но быстро пришла в себя, указав пальцем в сторону мужчины. Высокий, с виду интеллигентный. Именно такой образ нравится большей части женского населения — мягкие черты лица, пронзительный взгляд и полная, безоговорочная уверенность в своей красоте. Ненавижу таких. Не могу объяснить, почему, но хватило одного взгляда, чтобы почувствовать неприязнь. Внешняя красота привлекала, в какой-то степени завораживала, но это лишь фасад, за которым скрыта истинная натура. И судя по внутреннему голосу, этот человек мне не понравится.

— Ну, ты посмотри! Посмотри! Интересно, он женат?

Когда буря эмоций затмевает разум, тело перестает подчиняться. Именно это и происходило сейчас с Линой. Подруга крепко вцепилась мне в руку, нервно дергая за рукав.

— Женат, — спокойно ответив, я смогла освободиться из крепкой хватки, — двое детей, любовница на работе и еще одна в Германии. Лина, смотри не на сам фасад, а на то, что за ним…

— Опять ты со своими фасадами! — Алкоголя на корпоративе было много, этим воспользовалось большинство сотрудников компании, приняв решение отдохнуть перед праздниками. Наблюдать со стороны за тем, как мирные в обычной жизни люди превращаются в клоунов, мне не нравилось. Хотелось уйти… Не люблю корпоративы… — С чего ты взяла, что он женат? Откуда ты его знаешь?

В голосе отчетливо звучала ревность. Подруга не могла успокоиться. Наблюдая за Александром Сергеевичем, и за тем, как на него бросают искрометные взгляды большинство женщин, Лина искала последнюю соломинку, за которую можно ухватиться, набраться смелости и подойти к «идеалу».

— Просто он мой…

Но договорить мне не дали. Выпив залпом очередной бокал шампанского, девушка откинула назад светлые волосы, словно готовилась для съемки в рекламе шампуня, и уверенным шагом пошла в сторону Александра. Глупенькая.

За свои неполные двадцать семь лет, я убедилась в том, что не люблю людей. Как бы странно это ни звучало, но на то есть определенные причины. Я осознала, что в моей жизни есть лишь один человек, готовый поддержать в трудную минуту, и сейчас его здесь нет.

Громкая музыка вызывала сильную головную боль. Арендованный клуб славился своим огромным залом и множеством спецэффектов. Люди постепенно сходили с ума, теряли разум и превращались в некое подобие зверей. В такие моменты интересно наблюдать за тем, кто как меняется. Именно сейчас можно понять с какими людьми ты работаешь. Очень познавательно.

— Опять сидишь? Иди хоть потанцуй! Сколько можно смотреть на всех с такой кислой миной?

Тихоня Анна выглядела вызывающе. Упав на стул рядом со мной, она дико смеялась, подпевала слова песни и, не дождавшись от меня ответа, вновь ушла в зал соблазнять всех своим откровенным видом.

Вульгарно и пошло.

Все это просто не мое. Нет, я не хочу сказать, что представляю собой невероятную, высокоморальную особу, которая то и дело всем не довольна. Я просто человек, который оказался не на своем месте и не в своей компании.

Лина все же осмелилась подойти к Александру Сергеевичу. Сейчас они мило беседовали о чем-то, смеялись. Она начинает флиртовать, слегка проводит рукой по его плечу, увлекает в танец… Да, его улыбка ослепительна, взгляд манит… Даже мне сложно устоять, но я знаю правду… Зачем мне мужчина, который предает свою жену, имеет постоянных любовниц и огромное множество мимо проходящих женщин? Александр гордится своим положением, тем, кто он есть в этой жизни. Он получает удовольствие от внимания и с огромной радостью дарит его многим желающим. Не такого человека я вижу рядом. Многие личные помощницы, работавшие до меня, пытались увести его из семьи, предпринимали разные попытки но… Даже дети его не остановили.

Он начинает обнимать ее… Прижимает к себе… Лина в недоумении, но согласна… Как все, оказывается, просто. У кого-то эта ночь будет особенно страстной.

Выпив бокал вина, я медленно встала с места, прошла к выходу, минуя толпу людей, накинула на плечи пиджак и вышла на улицу.

Свежий воздух отрезвлял. Порывы холодного ветра мягко обнимали за плечи, касались обнаженных рук. Манящий аромат весны опьянял куда сильнее, чем бокал вина. Хотелось замереть на месте, остановить время и просто наслаждаться видом. Ночное небо озаряла луна. Холодный свет оставлял широкую тропу на водной глади, слегка касаясь кованых перил старинного моста. Набережная как всегда сияла множеством ярких огней. Они мерцали, переливались, соединялись вновь, образуя единую массу. Город жил своей жизнью, мне же хотелось вернуться домой…

— Простите, — мужской голос вывел из состояния задумчивости, — вас зовут.

Он стоял позади меня, словно сливался с тенью. Курил, наблюдал…

Как я могла не заметить чужое присутствие? Резко обернувшись на звук голоса, я нервно дернулась, понимая, что видела этого человека раньше.

— Простите… Я не совсем понимаю…

— Такси.

Он кивнул в сторону подъехавшей машины. Водитель ждал, несколько раз окликнув меня по имени, но из-за громкой музыки я плохо слышала. Ужасное состояние.

Кивнув в знак благодарности, я спустилась вниз по ступеням, села в машину на заднее сиденье и, наконец, смогла расслабиться. Как же хочется домой.

— Простите, — окно со стороны пассажирского сиденья опустилось. Что надо этому человеку? — Вы случайно едите не в сторону проспекта С.? Не подвезете, если нам по пути?

Мой красноречивый взгляд говорил сам за себя. Водитель, было, дернулся, все же это бонус в плане заработка, но ехать с незнакомцем я была не намерена.

— Я вижу, вы против…

— Вы можете вызвать другое такси, и оно приедет в течение 10 минут, какой смысл садиться именно в эту машину?

— Простите, но… — все же таксист был нацелен на прибыль, — пятница, вечер, праздник…И через двадцать минут разведут мосты.

— Вот именно. Пятница, вечер, праздник… маньяки…

— Я не маньяк. И мы работаем с вами в одной фирме. И я сяду на переднее сиденье, Мария Олеговна…

Странно. Я не помню имени этого человека. Все ждали сигнала — водитель хотел заработать, я мечтала принять ванну, сотрудник компании хотел домой. Вроде неплохой сценарий для второсортного ужастика, если мы повернем не на ту улицу, как обычно это бывает в фильмах подобного рода. Может получиться неплохая картина…

Я нехотя кивнула, надеясь, что не совершила очередную ошибку.

Ночь в городе казалась прекрасной. Впервые за три года я видела этот город после полуночи. Впервые смогла насладиться мимолетной тишиной и шумом воды, насытиться общением с людьми и с наслаждением сказать о том, что лучшего места, чем дом, попросту нет.

Мелькали огни светофоров. Набережная была наполнена яркими цветами, вдалеке играла светомузыка, озаряя белые стены старинного дома. Мимо проплывали небольшие кораблики и вдалеке виднелись огромные судоходные лайнеры. В машине играла станция «Эльдорадио». Современный блюз в такие моменты казался восхитительно-прекрасным, чарующий голос постепенно вводил в состояние транса. Стало легче дышать. Свободнее…

Неожиданный попутчик спал на пассажирском сидении. Вначале он так же, как и я, всматривался в огни большого города, наблюдал, задумчиво смотрел на экран телефона, пытаясь дозвониться до кого-то. Затем раздраженно убрал устройство в карман и уснул.

Примерно через час я стояла у порога квартиры, тихо открывала дверь.

Стук каблуков по паркету, яркая вспышка света и долгожданная свобода от сковывающей ноги обуви — вот те мелочи, что приносят в нашу жизнь радость.

В комнате лежали мягкие игрушки. Много разорванных детских книг… Анна любила познавать литературу не совсем стандартным методом, но что взять с маленькой девочки, недавно научившейся ходить? Впервые за долгое время я осталась без дочки. Это первый раз, когда она остается у бабушки, первый раз, когда я просто не знаю, что делать дальше.

Рассчитывая расслабиться на корпоративе, я не ожидала, что эта ночь окажется настолько неинтересной. А ведь это мой первый нормальный выход в люди за три года.

— Как же пусто…

Непривычная тишина напрягала. Заварив черный чай, я налила его в прозрачную кружку и, укутавшись в одеяло, забралась с ногами на широкий подоконник.

Всегда так делаю, когда не могу уснуть. Тепло разлилось по всему телу с первым же глотком, вид ночного неба завораживал, яркий полумесяц растущей луны притягивал внимание и заставлял думать.

Много думать. А так хотелось внутренней тишины.

Лина совершает ошибку, но это не мое дело. В любом случае, на моей памяти самый продолжительный роман Александра Сергеевича длился полгода. Ровно до момента беременности сотрудницы. А дальше все просто — хочешь детей — рожай. Не хочешь — вот тебе деньги на аборт. Алименты? Без проблем, но много не получишь…

А дальше юристы, суды и прочая канитель, отравляющая жизнь.

Включив музыку, в плеере заиграла группа ПилОт — «Где ты». В последнее время эта песня стояла на повторе уже несколько дней.

С одной стороны, когда у меня было хорошее настроение, и я ее слушала — в душе возникала надежда, что где-то, может быть даже совсем рядом, есть тот самый человек. Мой человек, который ищет точно так же, как и я. Настоящий… Без притворства, масок и внутреннего дерьма, красиво завернутого в подарочную упаковку.

С другой стороны, когда внутренняя стена безразличия рушится и воспоминания возвращаются, волна эмоций не позволяет совладать с собой… Вот как сейчас…

«Где ты, когда никак не согреться в холодной постели с черно-белыми снами, где ты…» — эти слова не выходили из головы… Этот голос, звучащий в наушниках, вызывал сильный отклик… Эти слова — их смысл…

Прежние переживания вновь вернулись — всегда возвращаются, несмотря на попытки начать жить заново, и по щекам вновь текут слезы.

Ненавижу плакать… Потом всегда голова болит…

Поставив на стол чашку, я легла в кровать, но плеер так и не выключила.

Надеюсь, это не станет моей «зоной комфорта»…

* * *

— А я предупреждала…

Мягко говоря, Лина выглядела не самым лучшим образом.

— Опять ты со своими нравоучениями! — Нервы девушки не выдержали. Кафе для сотрудников, оборудованное на первом этаже, было очень большим, но с хорошей акустикой. Даже шепот при желании можно расслышать. — Уже достала нотации читать! Тут не так, здесь не то! Туда не ходи, это не делай! Я тебе не ребенок, Мария. Воспитывай свою дочь и не лезь ко мне со своим комплексом «мамочки»!

— Я ничего тебе не говорила и ни в коем случае не воспитывала тебя, — я с трудом сдержалась, чтобы не ответить Лине в ее же манере, — но я предупреждала на корпоративе — этот человек ужасен… Сама пошла к нему, вот теперь и расхлебывай. И на будущее — не смей говорить обо мне и моем ребенке в таком тоне. Если что-то не нравится — иди, ной моему начальнику о том, что ты с ним переспала, а на утро тебя вышвырнули за порог. Радуйся, что не ночью, сразу после главного действа… Боже, Лина, ну ты же умная, взрослая женщина…

— Под действием алкоголя, не способная себя контролировать… Прости, я не хотела тебя обидеть и… Ты как всегда права… Аж бесит…Но вот чего я понять не могу, Маша. С твоим образом жизни, мышлением, отношением к жизни… Как ты умудрилась вляпаться в такую историю?

— Дура потому что… Вот и весь ответ…

И ведь действительно… Как говорила одна моя знакомая — за любовь не осуждают. Возможно, лет в шестнадцать, я бы с ней согласилась. Но не сейчас. Влюбленность, любовь — сильные чувства, что действительно затмевают разум, не позволяя увидеть человека таким, какой он есть на самом деле. И как бы ты этого человека ни любила, как бы ни восхищалась им — включай голову… Включай, мать твою, голову!

— Мне-то теперь что делать? Я же не знала, что он заместитель директора нашей дочерней фирмы…

— Который уже как полгода является моим непосредственным начальником и уже как два месяца назад перевелся в отдел продажи медицинского оборудования, чтобы навести там порядок и уже как второй день из статуса заместителя превратился в директора…

— Вот блииин…

— Лина, успокойся, — как же она не понимает, может прямо сказать? Или опять обижу… — ему все равно. Ты думаешь, что ты одна такая? Очнись, я говорила тебе о том, сколько у него было этих… Помощниц… Ты ведь знаешь, как я начала работать в этой фирме?

— Нет, ты не говорила мне об этом…

— Я изначально была удаленным сотрудником. Из-за того, что дочка была еще совсем маленькая, я не могла работать по своей специальности. Нашла эту фирму, им требовались рерайтеры, копирайтеры, авторы информационных статей. Стала писать для них, мою работу оценили и как только появилась возможность — я смогла устроиться сюда на не полный рабочий день. Я тогда находилась в приемной и не знала, как выглядит мой начальник, а когда встретилась с ним — непроизвольно изобразила то самое отвращение на своем лице, которое отпугивает большинство мужчин. По удачному стечению обстоятельств ему нужен сотрудник, готовый работать и не лезть в его кабинет с различного рода непристойностями… Для этих дел у него и так женщины есть… И жена, кстати, тоже…

— Они в разводе… И хватит так громко шептать, люди вон уже оборачиваются…

За наш столик села Анна — та самая тихоня, что блистала на корпоративе. Без вызывающего макияжа и короткого платья она мне нравилась гораздо больше.

— Какая разница, в разводе или нет…

— Да такая, что на него уже охота началась! Господи, Мария! Ты с какой планеты упала? Наш начальник — богатый жених, у которого на счету крупные суммы с шестизначными нулями… Да всем пофиг на брак и на совместную жизнь — для большинства это прекрасный шанс хоть немного пожить в роскоши.

— А ты бы так смогла? — Анна не поняла моего вопроса, пришлось пояснить. — Я имею в виду, жить с мужчиной без чувств, то есть, ради денег?

— Не знаю, не пробовала, — честно ответила девушка, — но могу сказать только одно — мне так надоело разочаровываться в людях, всякий раз влюбляться в «не тех», рыдать в подушку и истерить, что откровенно говоря, наступил момент в моей жизни, когда хочется послать всех на четыре стороны и пожить для себя любимой. Другие же так делают, чем я-то хуже?

«А чем ты лучше тогда»? — Так и хотелось спросить, но я понимала, что в этом нет смысла, поэтому решила промолчать. Возможно, в чем-то она и права. В одном фильме, не помню название, прозвучала очень правильная фраза — «эгоистичные люди живут дольше». Иногда мне хочется быть эгоисткой, но совесть не позволяет…

— Как, кстати, твоя Аня? Поправилась уже? — Лина сменила тему, вспоминая, что месяц назад я жаловалась на бессонные ночи из-за детского крика.

— Да, все хорошо.

Забавно. Если подумать — прошло больше месяца.

Моей Ане сейчас полтора года — как раз пошла в ясли. У всех, у кого есть дети — знают, что период адаптации довольно-таки сложный. Сопли, слезы, бактерии/микробы… Но это было больше месяца назад, а вспомнили только сейчас…

Они еще о чем-то беседовали. Обсуждали какой-то принт, новую коллекцию одежды известной марки, на которую ни у кого из нас нет денег…

Я не слушала их — не интересно. Тихо попрощалась и встала из-за стола.

В обеденный перерыв в кафе не протолкнуться, людей очень много — фирма огромная и все просто не вмещаются. Сидеть и наслаждаться едой времени нет — работа не ждет, и сама себя не сделает.

Двери лифта медленно открылись и я вошла в зеркальную кабину. Думая о предстоящей статье, я не заметила, что стою здесь не одна…

— Добрый день, Мария Олеговна.

По спине пробежал импульс, перехватило дыхание, и я невольно дернулась.

— Вы меня напугали… Добрый день, а вы…

— Виктор Волков. Корпоратив, такси… Маньяки…

— А, точно — последовательность слов меня позабавила, — простите, я задумалась и не заметила вас…

— В зеркальном лифте-то? — Мужчина был явно удивлен, с интересом рассматривая черную папку в моих руках.

— Я просто задумалась. Как вы добрались до дома? Все хорошо?

— Нормально…

Секундное замешательство перед ответом, зрачки расширились… Сбилось дыхание — что-то случилось дома, судя по реакции. Но ведь это не мое дело…

Виктор выглядел очень уставшим. Тело худое, но в тоже время плечи широкие. Синяки под глазами и бледное лицо. Взгляд сосредоточенный — я так выглядела в первые месяцы после рождения Ани — хронический недосып и дикая усталость… Несмотря на это, от мужчины приятно пахло…

Двери лифта открылись и к моему удивлению мы оба вышли на этаже отдела продаж.

— Я к твоему боссу, без записи. Скажи, что по поводу новых поставок и договора с фирмой «Х».

Сказано-сделано.

После минутной тишины я услышала дикий спор. Повышенные тона, громкие голоса — каждый настаивал на своем, и уступать не хотел. Это все длилось достаточно долго, что странно.

— Это невыносимо! — Голос Александра Сергеевича был злобным, раздражительным, — сколько можно об одном и том же! Это не выгодно для фирмы и…

Волков не уступал. Он не повышал тона, не переходил на крик… интересно, из-за чего они спорят…

Открыв на компьютере нужный файл с пометками от куратора, я изучила текст, несколько раз перечитала то, что выделено ярким цветом как обозначение NB (nota bene — особо важно), и полностью погрузилась в работу.

На этот раз задача стояла стандартная — изменение статьи, шлифовка терминов и, как любит писать мой куратор, внесение «чего-нибудь эдакого для разнообразия».

— Ты невыносим! — Спустя час двери кабинета открылись, — Мария, сделайте кофе, иначе я сейчас кого-то убью…

Просьба резанула по ушам, но судя по настроению начальника — лучше не спорить. Послушно встав с насиженного места, я ушла в сторону небольшой кухни, оборудованной для сотрудников отдела, заварила три чашечки эспрессо, выпила одну залпом, поставила остальные на поднос и бездумно отправилась в сторону кабинета директора. Начальник был один, очень зол, и выглядел безумно уставшим. Куда делся Волков, я не видела.

— Для кофе у вас была личная помощница, Александр Сергеевич, — заметила я, расставляя две чашки на широком столе, — я здесь присутствую в качестве автора, не забывайте об этом, пожалуйста.

— А не слишком ли борзый ответ, а? Я могу прямо сейчас вас уволить. И глазом не моргнете…

— Мое заявление у вас на столе. Оно лежит там со вчерашнего дня, Александр Сергеевич. И если вспомнить наше с вами собеседование, на котором были обговорены мои обязанности, приносить кофе в список дел не входило.

— Стоп. Какое нахрен заявление? — Мужчина всполошился, с удивлением рассматривая аккуратно сложенные в стопку белые листы, принесенные сотрудниками еще вчера вечером. Как раз перед уходом на корпоратив я и положила заявление на самый верх. — Ты куда собралась? У нас работы еще навалом, я два дня назад тебе темы прислал на почту, ты хоть видела эти объемы?

— Видела. Именно поэтому я предупреждаю вас заранее. Как только моя работа будет выполнена — я уйду. Мне необходимо вернуться в свою родную профессию. Дедлайн через два месяца — это достаточный срок для поиска нового сотрудника.

Александр Сергеевич хотел что-то ответить, но в двери кабинета неуверенно постучали, отвлекая на себя все внимание.

Лина… Боже, зачем она здесь?

Я развернулась на каблуках и вышла, с удивлением отмечая яркую помаду, появившуюся на губах девушки. Неужели она… Сошла с ума?

Двери захлопнулись, и наступила полная тишина… А мне, почему-то, стало мерзко.

— Не советую, — спустя некоторое время на этаже вновь появился Волков. Выглядел мужчина еще более уставшим, злым и раздраженным, — там они немного… заняты…

— В смысле?

Он не понял сразу, о чем я, со злостью дергая на себя дверь. Интересно, кто он такой, что может позволить себе вот так врываться в кабинет директора? И почему именно сейчас? Проработав в фирме полгода, я впервые за все это время встречаю этого человека. Да еще и три раза подряд за последние сутки.

— Твою же мать! — Вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы закрыть дверь и благоразумно удалиться, мужчина нагло зашел внутрь, послал на все четыре стороны завизжавшую от неожиданности Лину и высказал далеко не лестным языком все то, что думает по этому поводу:

— Ты последние мозги растерял на фоне гребанного развода? Ты что творишь, Преображенский?

Слушать мужской рев я была не в настроении, поэтому тут же вскочила с места, забрала распечатанные статьи на иностранном языке, требующие перевода и ушла в сторону оборудованной кухни. Там сейчас пусто и самое главное — тихо.

Лина выбежала вся пунцовая, мигом пронеслась мимо меня, запнулась при входе в лифт и чуть не упала, теряя равновесие. Помада была откровенно размазана по лицу, и весь ее вид говорил о том, что застал их Волков далеко не на поцелуе.

Я не понимаю. Зачем им всем это надо? Что такого необычного видят эти женщины в человеке, не способном на длительные отношения? Он даже не скрывает, что чего-то большего, чем мимолетной связи, от него ждать нет смысла.

Откинувшись назад на неудобном стуле, я закрыла глаза.

Расслабиться совсем не получалось, из-за разговора с Линой в голову то и дело лезли ненужные мысли. Они мешались с неприятными воспоминаниями, постепенно одолевали и без того уставший разум, напрочь разбивая выстроенную защиту — моменты, связанные с разводом, предательство… Одиночество и двухнедельный ребенок на руках… После такого должны пройти годы, прежде чем тело и душа смогут собрать себя по крупицам… С рождением ребенка все меняется, и в моем случае привычная жизнь просто полетела ко всем чертям, разбиваясь вдребезги вместе с верой в людей. Не имея своего дома, без возможности выйти на работу, полностью разбитая, я до сих пор не могу побороть то чувство отвращения к человеку, с которым я когда-то прожила шесть лет… И сейчас, наблюдая за тем, как очередной мужик меняет женщин как перчатки, я не могу совладать с внутренним ощущением омерзения. Но надо отдать должное — в отличие от большинства, начальник прямым текстом заявляет о своих намерениях, не вешает лапшу на уши и не ведет двойную жизнь. Точнее ведет, но не скрывает этого… И вроде как все с этим согласны…

— И почему они к нему все лезут? Что в нем такого необычного? — Мысли, произнесенные вслух, чаще всего оказываются губительны.

— Это ты сейчас серьезно?

От голоса Александра Сергеевича я мгновенно подскочила. В любом случае, работать мне в этой фирме не долго. И если честно, я готова уйти даже сегодня… Уже давно готова…

— Простите, я… — Стоит ли вообще оправдывать себя? И как правильно поступить в подобной ситуации?

Начальник с удивлением смотрел на разложенные черновики, исписанные мелким корявым почерком, перевел взгляд на мое застывшее лицо и явно требовал ответа. Вот только слова застряли в горле…

— Чего молчишь, Смирнова? Отвечай, давай.

— Я сказала серьезно. Я действительно не понимаю, почему женщины этой фирмы лезут к вам так часто… и в таком количестве. Простите, я не хотела вас обидеть…

— Стоп. Ты сейчас серьезно? — Мои слова задели. Очень сильно — по лицу видно. Зря я так — себе же хуже сделала.

— Да, серьезно она! Не видишь, что ли? Хватит уже искать повод уйти от разговора! Хоть десять баб приведи, я не отстану от тебя, сяду рядом и буду с выражением зачитывать все постановления! Задолбало уже! Подпишешь ты наконец эти бумаги или мне к тебе ночевать приехать?

Видимо, Волков занимает высокую должность… Иначе просто быть не может… Первый раз вижу, чтобы кто-то общался с начальником в таком тоне…

Несмотря на нескончаемое женское внимание, Александр Сергеевич не относился к тому типу людей, которые пускают все на самотек. Он управлял фирмой, держал всех в узде, не позволял садиться себе на шею и требовал от сотрудников выполнения поставленных задач. Его боялись, уважали и любили — во всех смыслах последнего слова.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Внезапно голос начальника изменился. Раздражение сменилось непониманием и полным отсутствием веры в происходящее. Волков молча вручил папку с какими-то бумагами.

— Мне это необходимо.

Я понимала, что лишняя в этом разговоре, но мужчины сами виноваты. Вместо того, чтобы обсуждать непонятные дела в общественном месте, могли бы вернуться к себе в кабинет.

Мое выражение лица было воспринято правильно. Волков извиняюще поклонился, Преображенский молча раскрыл папку, подписал документ и вручил обратно мужчине:

— Вступит в силу через месяц после дедлайна. И даже не спорь. Я все еще надеюсь, что ты одумаешься… — Виктор ничего не ответил и молча направился в сторону лифта, скрываясь за высокими дверьми оборудованной кухни, — а теперь вернемся к другому разговору…

Повисло напряженное молчание. Я замерла, надеясь, что в итоге Преображенский одумается и займется своими важными делами, но ошиблась.

— Так и будем в молчанку играть? У меня сегодня больше встреч нет, я свободен.

— Значит, у вас появилось свободное место в графике, которое можно провести с пользой.

— Смирнова Мария Олеговна. Я спрошу в последний раз. То, что было сказано вами в мой адрес — серьезно?

Я просто кивнула в ответ, проклиная себя за длинный язык. Еще ни разу в жизни я не разговаривала с начальством в таком тоне и на такую тему. Никогда не позволяла себе лезть не в свое дело, да и к тому же оценивать чью-то личную жизнь, которая меня вообще не касается.

— Александр Сергеевич, простите. Меня не касается ваша личная жизнь, и я не имею права обсуждать ее. Больше такого не повторится…

— Это я уже понял, судя по румянцу на щеках. То, что ты испытываешь стыд — хорошо. Но ты так и не ответила на мой вопрос — что именно не понятно? — Вот пристал! Да если я отвечу — меня тут же уволят со скандалом, а такого допускать никак нельзя! — Мария Олеговна…

— Простите, но вы не в моем вкусе, — раз… два… три… Вдох-выдох…

— Значит у вас отвратительный вкус.

— Может быть.

Вновь молчание. Внутри все сжалось, из-за пристального взгляда хотелось опустить голову, что я и сделала, не выдержав такого напора.

Все это время он пристально смотрел на меня, словно впервые увидел. Взгляд раздраженный, u но в тоже время его нельзя было отнести к тем, которыми обычно «убивают» из-за возникшего гнева.

— Напомните мне, почему вы пришли к нам работать? — Точно уволит. Я собиралась уходить, но не так. Если меня выгонят с работы из-за этой истории, я еще долго буду мучиться из-за чувства стыда.

— Потому что в тот момент у меня были серьезные финансовые проблемы.

— И как ваши финансовые проблемы на данном этапе жизни? — Голос с нотками издевки. Нет, чтобы сразу высказать все, что думает. Так нет же, он явно собирается издеваться.

— Они не изменились.

— Тогда почему вы написали заявление? Вам мало платят в нашей фирме?

Его удивление понятно — мне платили за статьи и работу с текстом намного больше, чем в других подобных фирмах, но дело не в этом…

— Потому что мне необходимо вернуться в свою профессию. Я не смогу работать в вашей фирме и совмещать с основным видом деятельности.

— И чем ты занимаешься? Пишешь для других фирм, работаешь переводчиком? Сочиняешь, творишь, думаешь? — Насмешки, упреки… Презрение в голосе… Странно, в моем личном деле все подробно написано, но судя по всему, он его не читал, иначе бы не говорил подобных слов. Хотя, может быть, раньше он просто не замечал меня…

— Вообще-то я врач. — Когда Александр Сергеевич злился, он всегда переходил на «ты». Эта особенность его общения с людьми помогала определить, в какой момент стоит заткнуться.

— Хреновый из тебя, видимо, врач получился, раз решила статьи для фирмы писать… — Он не дал ответить. Если честно, я и не собиралась, потому что все, что я хотела высказать в данный момент, больше походило на оправдание. — Свободна! Я ухожу сегодня, можешь закончить работу дома.

Я молча вышла в коридор, дождалась, когда начальник выйдет из своего кабинета с личными вещами и скроется в дверях огромного, дорогого лифта.

Как только зал опустел, я не выдержала.

Слезы текли градом, огромными каплями падая на поверхность деревянного стола. Сдержать внутренние эмоции стало чем-то невозможным. Все тело трясло, дыхание сбивалось. Так хотелось домой, укрыться одеялом, спрятаться в шкафу, как в детстве, и плакать. Плакать так сильно и чтобы никто не видел.

Знал бы он, сколько сил было потрачено для получения профессии, знал бы он, как я люблю то, что я делаю и восхищаюсь своей работой, знал бы он, как дорого мне обошлась ошибка, связанная с браком. Знал бы он, что врач не может работать на дому, сидя в декрете с ребенком на руках. Хотя ему-то что… Он никогда не поймет… Ему и не надо…

Собрав вещи, сложив бумаги в нужные папки, я постепенно успокоилась, привела себя в порядок и зашла в лифт, уткнувшись лицом в зеркальную стену.

После слез всегда начинает болеть голова. Ненавижу плакать…

При выходе из здания фирмы, я заметила дорогой автомобиль, отъезжающий с парковки. Начальник как всегда выглядел идеалом большинства женщин. Он с улыбкой разговаривал с кем-то по телефону, встретился со мной взглядом, на мгновение замер и отвернулся, стараясь найти что-то в дорогом кожаном портмоне.

Плевать. Он не знает моей истории и не узнает. И работать мне осталось у них не долго. Потом наши дороги не пересекутся — разные слои общества, так что хватит реагировать на слова человека, чей образ жизни и идеология не совпадает с собственными взглядами на жизнь…

Правильные слова, но побороть эмоции куда сложнее, чем повторять про себя простые истины.

Дорога домой не заняла много времени. Съемная квартира находилась недалеко от главного офиса, так же как и ясли.

Быстро поднимаясь по лестнице небольшого садика, я открыла яркие двери, разрисованные детскими пальчиками, и увидела дочку.

Совсем маленькая, с широкой, счастливой улыбкой. Ее русые волосы блестели в свете яркого солнца, глаза лучились счастьем и рот был полон украденным со стола печеньем… Моя сладкая прелесть…

— Мария Олеговна! — Воспитательница обреченно сникла. Попытки обуздать дикий аппетит, не привели ни к какому результату, — Анечка с каждым днем меня удивляет все больше… Сегодня она повторила электронный код на двери, что вела к кухне и с неимоверным наслаждением добралась до корзины с печеньем… Я наблюдала за ней, не понимая, как ребенок ее лет смог запомнить такое число… Печенье мы благополучно перепрятали, но как оказалось, ваша дочка делает запасики…

«Результат» невинно хлопал глазками и улыбался алыми губками, усыпанными крошками. Я рассмеялась, наблюдая за тем, как Аня вновь открывает свой «клювик», требуя положить в него что-нибудь вкусненькое. Причем чаще всего это чудесное создание требовало мяса…

Я нежно обняла дочку, поцеловала в щеки, растрепала волосы на макушке и собрала ее для возвращения домой, прощаясь с воспитателями.

— Какая же ты у меня потрясающая девочка!

Она бегала и смеялась, собирала камушки и складывала их в детскую плетеную корзинку. Мы наблюдали с ней за голубями, кормили печеньем дворовую собаку, мирно спящую под лавочкой возле подъезда, рисовали на песке длинными палками и учились считать машины. Получалось с большим трудом, но ведь все еще впереди!

Вскоре в одном из кафе, имеющем выход на улицу, заиграла музыка. Приятная, очень красивая мелодия переплеталась с мужским бархатным голосом. Играл блюз, самый настоящий — классика! Этот чарующий голос с некой хрипотцой просто сводил с ума и дарил истинное наслаждение. Аня тут же оставила голубя в покое, перестав отнимать у обалдевшей птицы сухарик, и стала танцевать. Просто кружилась, смеясь во весь голос, поднимала вверх ручки, переминалась с ноги на ногу и вновь кружилась.

Я тоже поддалась порыву и присоединилась к Ане. Мы кружились вместе, подпевали слова песни, которые слышали впервые — получалось не очень, но это не важно.

— Я смотрю, вы сегодня рано! — Хозяин кафе был еще и поваром. Сергей готовил потрясающие отбивные, неимоверной красоты пирожные. Кофе в его руках превращался в напиток Богов, аромат которого просто сводил с ума… — Может чашечку ароматного Латте? Или сегодня чего покрепче, например… Эспрессо?

— Капучино, а Ане сок яблочный. Ты же хочешь сок? Может, еще что-нибудь хочешь?

Аня отрицательно покачала головой. Перед уходом из садика она плотно поела, так что сейчас ее больше заботят игры, нежели вкусная еда.

Мы хорошо устроились на мягком плетеном диване под навесом. Сергей тут же принес напитки, хлебную корзину, посмеялся нал Аней, наблюдая за тем, как она тут же набрасывается на сок.

— Как всегда, полна энергии! — Заметил он, присаживаясь рядом. Посетителей было много, но видимо сейчас его помощь на кухне не требовалась. — Не то, что мои… оба ленивые! Целыми днями в своих смартфонах…

— Отключите интернет в них. Большинство игр требуют доступ — перекройте его.

— Тогда дети своим воплем мне воздух перекроют… — Сергей печально посмотрел в сторону многоэтажного дома, где были видны окна его квартиры. Разобрать что-то с такого расстояния было невозможно, но все равно мужчина скучал по семье. Наблюдать за этим было приятно…

— Зато пообщаетесь.

Сергей лишь хмыкнул, явно намереваясь последовать совету.

Семья у него замечательная — жена — красавица, постоянно что-то печет и потрясающе готовит. Ароматы выпечки на этаже уже порядком раздражают соседей, но большинство из них просто завидуют. Их сыновья уже в школу ходят, старший скоро будет поступать в институт — пойдет по стопам отца. Мне очень нравится их семья — они гармоничны, дополняют друг друга.

— У вас-то как дела? А то смотрю — глаза покраснели. Заболели, что ли?

— Да нет, на работе… Проблемы.

— О как, и какого характера?

— Самого печального характера! Я сказала своему боссу, что он не в моем вкусе. И он слышал, как я недоумевала на тему того, почему женщины вешаются к нему на шею…

— За живое задела, мать… — Сергей присвистнул, отламывая от хлеба кусок. На самом деле общение на «Вы» больше привычка, нежели необходимость. Поэтому часто мы даже не замечали, как переходили с одной формы обращения к другой, — это ты словно павлина грязью облила… Вот ходит он весь такой из себя, самочек хвостом завлекает, речи сладкие поет… а тут ты — и хвост не тот и перья не такие гладкие и вообще — страшненький…

— Язык мой — враг мой. Но тут уже ничего не поделаешь… У вас то как дела?

— Да нормально все… вот, машину починил, наконец…

Бытовые вопросы, насущные проблемы — то, что составляет нашу жизнь. Это то, что касается очень многих, если вообще не всех. Мы еще долго разговаривали, обменивались новостями, смеялись над старыми шутками и над Аней, которая как всегда что-нибудь да учудит.

Вскоре пришло время прощаться. Сергей просил передать своей жене новый вишневый штрудель, что теперь присутствует в меню, искренне надеясь, что ей понравится.

— Аня, это не тебе. Подожди, нам этот кусочек надо тете Свете отдать, а свою порцию мы уже съели.

— Мама! Мама! Дай!

В свои два года она еще плохо разговаривала, но слово «дай» выходит у нее очень отчетливо.

Я улыбнулась, поцеловав Аню в нос, поднялась вместе с ней на лифте к соседке, передала ароматный штрудель и напрочь позабыла обо всем на свете, после гневного заявления:

— Когда ты уже хоть с кем-то познакомишься, а? — Светлана — женщина бойкая, с характером. Такая и коня на скаку остановит и дом построит, но только если муж не видит. Перед Сергеем ее поведение сильно менялось, из амазонки она превращалась в домашнюю кошку, готовую на все ради суженого. Их союз — большая редкость в наши дни. Искренняя любовь, обожание друг друга… так мало сейчас подобного в современном мире…

— Мне сейчас не до знакомств, Свет…

— А когда будет до знакомств? Ты так разучишься общаться! Зайди хоть на сайт знакомств, у меня так подруга себе мужа нашла!

— И как? Счастлива? — Если честно, раньше, лет в шестнадцать, я сидела на подобных сайтах, но только ради общения, без единого намека на близкие отношения. Это, естественно, воспринималось со стороны мужчин не правильно, а я, в меру своей глупости, этого не понимала. Воспитанная романами Джеин Остин, где идеал мужчины представлен неподражаемым мистером Дарси, они окончательно закрепили в моей голове некий волшебный образ. А в исполнении Колина Ферта этот персонаж окончательно стал моим самым любимым мужчиной среди множества женских романов.

— Вообще, они разводятся, но вместе прожили больше десяти лет.

— А в чем причина, если не секрет?

— Поняли, что чувства прошли. Решили не держать друг друга и разойтись…

— Мудрое решение…

Мы еще перебросились парой фраз, но Аня сильно устала после прогулки, а мне еще нужно закончить работу, поэтому попрощавшись со Светланой, мы спустились этажом ниже и, наконец, оказались дома.

Дочка тут же сбросила обувь, самостоятельно сняла верхнюю одежду и, зевая, юркнула под одеяло, наслаждаясь мягкостью подушки и теплом родной кровати. Ее лицо мгновенно расслабилось, выражение выглядело очень… сладким. Таким, что к ней хотелось присоединиться.

Растолкав дочку, я отнесла ее в ванну, заставила почистить зубы и вернула обратно в кровать. Мне кажется, она настолько устала, что на утро даже не вспомнит о том, что просыпалась ночью…

Буквы мелькали перед глазами. Изученная статья уже начинала раздражать, но я понимала, что осталось совсем немного и вскоре можно спокойно лечь спать…

Мне нравилось работа с текстами — в какой-то момент это расслабляет, отвлекает от тяжелых мыслей и, конечно же, кормит. Во всех смыслах.

Внезапно в одной из соцсетей пришло сообщение…

«просто попробуй. Ничего не потеряешь» и ссылка…

Все не успокоится, хотя с другой стороны… а почему бы и нет? Ведь многие же знакомятся в сети… Вдруг мне повезет?

Закончив работу, я перешла по ссылке. С виду вроде все прилично, обычные стандартные вопросы без единого намека на предоставление различных интим услуг…

Еще раз внимательно перечитав анкету, я тут же выставила информацию про детей, что они у меня есть, скрыла информацию о проживании — нам не нужны очередные альфонсы, жаждущие найти женщину с квартирой (хотя ее у меня и нет, но надежду тоже давать не буду).

Так. Теперь фотография… Показать свое лицо или лучше найти изображение, где я вдалеке? А то вдруг кто из знакомых тут сидит…

Выставив фотографию, я нажала на кнопку — запустить и стала изучать сайт дальше…

Боже… Лучше бы я этого не делала. Первое же сообщение было прислано от довольно-таки симпатичного молодого человека с… предложением «приятно» провести время, объясняя такое знакомство необходимостью поддерживать физическое и моральное здоровье. Так что он был послан мною в спорт зал, с просьбой больше мне не писать.

Примерно через полчаса я получила сотню новых сообщений от пользователей, среди которых не было ни одного нормального человека — либо их аккаунты пестрили мужскими «краниками» во всей своей красе, либо выражение лица говорило о глубоком запое… И самое интересное, если я не отвечала взаимностью на предложения о встречи ради приятного время провождения, на меня искренне обижались, посылая далеко не лестными словами… А сколько вопросом о том, где и с кем я живу? Это просто кошмар…

Стало мерзко. Если раньше, лет десять назад, можно было найти людей по интересам и наслаждаться простым общением с возможными встречами в будущем, то сейчас интернет-знакомства больше походят на официальный бордель… Более сложный, но зато легальный.

Внезапно раздался звонок. Вибрация телефона вывела меня из шокового состояния, и я не думая подняла трубку.

— Мария Олеговна, я выслал вам на почту несколько файлов. Меня не будет завтра в офисе, — голос куратора как всегда был уставшим и измученным, — посмотрите их, отредактируйте и отправьте во по этому адресу… так… в письме я указал его…

— Хорошо, я поста… О Господи! — случайно нажав на окно с сообщениями вместо значка почты, я увидела откровенно интимную фотографию, от одного вида которой стало дурно, — какой кошмар… ненене… удалять нафиг!

— Это вы о статье?

Боже! Он же все еще на проводе! Позор…

— Ой, нет… Простите пожалуйста! Я тут это… немного схожу с ума…

— Я заметил, но судя по голосу, вы увидели нечто очень любопытное… — чувствуется насмешка, но без издевки.

— О да, скорее нечто очень отредактированное и в жизни не существующее, отфотошопленное по полной программе… И зачем я только согласилась, Боже… Какой кошмар…

— Если не секрет, то… Что вы делаете? Судя по голосу, к привычной ночной работе с текстом это никак не относится. Хотя это не мое дело, простите…

— Я зарегистрировалась на сайте знакомств… — не знаю почему, но голос куратора всегда вызывал некое доверие. Думаю, его главным преимуществом было то, что мы никогда не виделись в живую, этот мужчина работает в другом городе и следит за удаленными работниками. Идеальный собеседник, который никогда не увидит тебя лично, никогда не поймет, что это была именно ты и твои странные тараканы в голове, что иногда аплодируют стоя…

— Вы? — Нескрываемое удивление в голосе заставило прийти в себя и осознать, что несмотря на позднее время, общение по телефону с начальством в такой манере — еще одна ошибка, — зачем вам это? Вы же вроде как замужем… или я анкеты перепутал…

— Эм. Я уже давно не замужем, но… Я не очень хочу это обсуждать…

— Понял, прошу прощения и… Лучше не сидите на таких сайтах — там полно извращенцев… Как мужчин, так и женщин. А по поводу работы — постарайтесь сделать завтра до обеда.

— Да, Виктор, конечно… — открыв файл, я поняла, что смогу выполнить все этой ночью. Знакомая тема была большим бонусом, шок от увиденного в сети напрочь разогнал сон, так что потратить лишний час с пользой возможность есть.

Заварив свой любимый «молочный улун» я поудобней устроилась в кровати, открыла ноутбук и принялась за работу.

Ночное время для меня всегда казалось более продуктивным. Я хорошо чувствовала себя и в утренние часы, но ночью… Словно открывалось второе дыхание.

Холодный лунный свет мягко проникал сквозь окна. Он касался мебели, слегка задевал край темных штор, что отбрасывали огромную черную тень. Звук клавиш был чем-то привычным, отблеск уличных фар и звук тормозов… Чей-то пьяный крик… и тишина… Привычная, любимая тишина…

Мысли правильно выстраивались в ряд, пальцы бегали по клавиатуре, текст становился более насыщенным, объемным, ярким — то, что нужно!

Опомнившись в два часа ночи, я скинула готовый материал на почту, уже хотела было спать, как…

— Да, Виктор…

— Я проверил, все хорошо. Пометки пришлю через полчаса. Нужно будет кое-что изменить под покупателя и… Вы почему не спите?

— Вообще-то… Я сплю… Точнее я уже готова спать и…

— Простите, я просто сильно удивился вашему письму в такое время. Вы и раньше присылали работу за полночь, но… — он сделал небольшую паузу, отвлекаясь от разговора, затем резко рыкнул и сказал явно что-то неприличное, — простите, мне нужно идти…

Последнее, что я услышала — женский голос. И если слух меня не обманул — она плакала. Что же, надеюсь, у них все хорошо…

Главное сейчас — выспаться.

А завтра начнется новый день. Новый, счастливый день…

Глава вторая

— Ну, перестань, не все же такие!

Я лишь презрительно фыркнула, показывая свое отношение к глупой затее. Лина как всегда была рада новым сплетням и темам для обсуждения. Судя по внешнему виду и явно дорогому запаху — кто-то сорвал свой долгожданный джек-пот. Что же, ее предупреждали по поводу начальника… Пусть потом не жалуется…

— Не все, но судя по количеству там — большинство! — Негодование нарастало вместе с возмущением, — этот сайт один сплошной кошмар! Ты себе даже не представляешь, сколько там совершенно безграмотных людей!

— Ты же не за учителя русского языка замуж собралась! — Девушка возмущенно фыркнула, явно не понимая моего негодования. — Хватит привередничать. У тебя и так довесок в виде ребенка!

— Этот довесок, как ты сказала, имеет имя. И зовут ее Аня. И я не вижу ничего ужасно в том, что у женщины есть дети. Наоборот отсеет нежелательных ловеласов, альфонсов…

— Зато привлечет нормальных мужиков, так и жаждущих окунуть себя в мир быта и страданий… Ну найди себе уже хоть кого-то…

Сарказм, высказанный Линой, резанул по самому больному. И ведь она даже не понимает, насколько сильно задела за живое.

— При чем тут учитель? Учитель учителю рознь! И ты меня, конечно, прости, но замуж за дебила я выходить не намерена. Даже просто встречаться с безграмотным человеком, который не в силах выучить элементарные правила русского языка — если он пишет с ТАКИМИ ошибками, то как он говорит? И сколько там было этих «детка, ты секси, приезжай!» или «мужчина для здоровья не нужен?» или самое простое «сколько?» Да этот сайт — одно сплошное поле разврата… Ну ведь есть же люди, которые действительно познакомились через интернет…

— Есть, но если посмотреть статистику, то эти пары образовались лет так десять назад, когда общение в сети действительно было просто общением! — Тихоня Анна как всегда присоединилась к нашему разговору в кафе. На ее подносе аппетитно красовалось огромное пирожное, от вида которого текли слюни. Не выдержав такого накала страстей, я встала из-за стола и направилась за добычей, с наслаждением вдыхая аромат свежезаваренного кофе. Все же такие мелочи приносят счастье!

— Ну как тебе? Вкусное, правда? — Я лишь кивнула в ответ, вновь присоединяясь к разговору. — Так о чем я… А! Знакомства! Я до сих пор помню, как чатилась с огромным количеством людей в интернете, мы собирались группами по интересам, знакомились ради общения и просто хорошо проводили время! Даже сейчас общаемся и дружим семьями.

— В те года и я через интернет много с кем общалась, — я подключилась к разговору, тихонько наслаждаясь ароматом божественного напитка, — и мы действительно встречались просто ради общения в живую. Но сейчас все вообще иначе! Может просто с возрастом меняются и потребности. Скорее всего школьники точно так же сидят в чатах и…

— Наивная! — Лина не выдержала, наблюдая за тем, с каким наслаждением мы уплетаем взбитые сливки с клубникой, аккуратно выложенные на мягкой, пропитанной корзиночке. Девушка взяла ложку и без разрешения отломала небольшой кусочек ягоды, — сейчас молодежь куда более продвинутая, чем ты со своими розовыми пони, Машка.

— Вот точно сказано, — Тихоня поддержала свою подругу, — сейчас тема интима стала очень доступна для молодого поколения. Боже, звучит так, словно с меня песок сыпется…

— Так вот откуда этот противный скрип под ногами! — Лина рассмеялась, подкалывая подругу. Анна молча скривила лицо, но было видно, что эти сова ей не особо понравились. — Но если серьезно, то ты права. Я в их годы мультики смотрела и представляла, как увозит меня принц на белом коне…

— А дальше? — Спросила я с интересом открывая для себя новую сторону девушки.

— Что дальше?

— Ну, вот увез тебя принц на коне, а дальше?

— Понятия не имею. В сказках об этом не говорят, — девушка пожала плечами и даже не осознала, насколько она была права. — В общем так! Анкету восстановила, фотку где твое лицо видно — удалила, и села выбирать себе мужика! Не все сразу, но начнем хотя бы с малого!

— Окей, моя родная, слушаюсь и повинуюсь! — Я смеялась, наигранно кланяясь Лине, словно джин из сказки Аладдина. — Сегодня же будет исполнено.

— Вот всегда бы так! А то все фасады… фасады… Слушай, если не секрет, а к твоему начальнику кто-то… ну… приходит?

— Если ты имеешь ввиду женщин для приятного время препровождения, то понятия не имею. Кое-кто был единственный на моей памяти, кто позволил себе такую наглость. Обычно объект твоей страсти встречался с девушками после рабочего дня. Они часто ждали его в приемной… Если не секрет, то… у вас…ну…

— Да не понятно ничего, — Лине тут же стало грустно. Было видно, что она переживает, но не совсем понятно из-за чего именно, — даже на свидание не позвал.

— Ты из-за этого расстроена? — Возможно, я лезу не в свое дело, но мне любопытно. В любом случае — не захочет, не скажет.

— Ну как тебе сказать… Такой шанс хоть немного пожить в роскоши…

— То есть на самого Преоб… эм… на самого мужчину тебе, скажем так… плевать?

— Да сдался мне этот бабник! — Лина хоть и сказала приевшуюся фразу большинства женщин отдела продаж, но было видно, что Александр Сергеевич ей интересен не только из-за красивой жизни. Вот только не совсем понятно — причина этого интереса кроется в искренних чувствах или обиды за то, что ее забыли точно так же, как и всех остальных? — Слушай, а можно мне задать один не совсем скромный вопрос?

— Задать можно, но не факт, что отвечу… — Обычно после подобных вопросов меня бросает в краску, и я тут же превращаюсь в помидорку черри — такую же маленькую и стеснительную…

— Я не понимаю, что ты делаешь на этаже своего начальника… Ну, ты же говоришь, что не его помощница… И кофе не носишь и в кабинет почти не заходишь… просто пишешь статьи, которые по сути дела можно печатать и дома…

Несмотря на то, что вопрос был задан тихо и почти на ухо, я заметила, как большинство девушек тут же обернулись в мою сторону, тем не менее, стараясь не выдать своего дикого интереса к моей персоне. Так вот в чем дело… Интересно, какие слухи ходят обо мне в отделе?

— Все так и начиналось, Лин, — немного поразмыслив, я поняла, что если замну тему, слухов станет больше. Если отвечу, то есть шанс избежать волны женского негатива. Конечно, от слухов это не избавит, да и черт с ними, — после того, как я ушла из дома, мне нужна была работа. По профессии выйти не получалось — искала что-то на дому. Среди множества предложений о продаже косметики, сетевого маркетинга и прочей деятельности, которая мне не подходит, я случайно нашла статьи в интернете на медицинскую тему. Там была допущена грубая ошибка, и я написала об этом в компанию. Выслала им текст с отметками, объяснила, в чем именно проблема текста и к моему удивлению мне предложили работу. Я стала получать пробные статьи, отправляла их как раз тому человеку, которому и написала об ошибке. Он стал моим куратором, мы работали удаленно. Я понятия не имею, как он выглядит и сколько ему лет. Но затем им понадобились переводы, более глубокие знания в моей теме и на этом фоне возникли недопонимания с начальством — в письме сложно толком объяснить, что именно они от меня хотят и что именно я не понимаю — мы словно говорили на разных языках. Аня как раз тогда пошла в ясли и… Меня пригласили сюда, в офис. Так я и оказалась в этой компании. В первые недели мы постоянно спорили с Александром Сергеевичем. Ну, точнее он на меня орал, а я недоумевала на тему того, какого черта я вообще тут делаю. Могла бы и дальше себе сидеть дома, найти работу по специальности и совмещать… Хотела уйти, но куратор попросил остаться. Места в общем отделе для меня не было — все офисные окна заняты, а место секретарши как раз освободилось… Да и холл перед его кабинетом достаточно большой, чтобы там уместилось две девушки… Вот и вся история…

Видимо, Лина ожидала услышать что-то более интересное, но я ее разочаровала.

— А почему ты не уволилась? Ты же хотела по специальности пойти, да и Аня в яслях…

— Места так и не нашла. Вакансий много, но клиники низкого уровня с явно низким заработком. Мне это не подходит. И так как я имею заработок в этой фирме, могу себе позволить искать дальше ту клинику, в которой меня оценят как врача, где мне будет комфортно работать и самое главное — хорошо зарабатывать.

— Теперь понятно… — голос Лины звучал непонятно. Словно девушка что-то просчитывала у себя в голове и ее выводы, судя по интонации, мне не понравятся. Хотя я скорее всего уже просто схожу с ума от недоверия к людям. Пора бы уже проще относиться к общению…

Закончив перерыв, я поднялась к себе на рабочее место, забрала документы и уже была готова идти домой, получив все необходимые распоряжения и пожелания по поводу статей, как внезапно двери кабинета распахнулись, и уже через мгновение в зеркальном лифте нас стало двое. Я и начальник.

— В тот день, — он запнулся, — видимо, я вас обидел.

Какой интересный способ попросить прощение… Вот только в голосе не слышно даже намека на искренность.

— Обидели, — честно сказала я.

— Я прошу прощения за грубость.

Я лишь кивнула в ответ, подтверждая то, что извинения приняты. Больше мы не обмолвились ни словом, прошли вместе к выходу из главного здания и оказались на улице.

Поздняя весна была прекрасна. Яркое вечернее солнце манило своей красотой и ароматами. Чувствовалось, что уже совсем скоро наступит знойное лето с частыми проливными дождями.

— Гроза будет, — заметила я, наблюдая за тем, как низко летают мошки. Несмотря на чистое небо, предчувствие меня редко подводило, — сильная.

— С чего вы взяли? — Прикрыв ладонью глаза, Александр Сергеевич сильно зажмурился, достал ключи от машины и… — Слушайте. Может, начнем все с начала? Я бы хотел извиниться перед вами, а то, судя по вашему лицу, простите вы меня не скоро…

И вот вроде слова говорит правильные, но при этом улыбается, словно мартовский кот, слащаво оценивая взглядом мою фигуру и приближаясь ближе. Внутри все передернуло, и я сделала шаг назад. Окна нашего отдела как раз выходили на эту сторону и сейчас, я в этом уверена, какая-нибудь сотрудница точно наблюдает за завидным женихом…

— Спасибо за предложение, но я откажусь.

— Да ладно вам, Мария Олеговна. Когда еще представится возможность пообедать в одном из элитных ресторанов города с чудесным видом на набережную?

— Спасибо, но я откажусь.

— Можно узнать причину?

— Мне нужно вернуться домой, Александр Сергеевич. Простите, но сейчас у меня нет возможности составить вам компанию.

— И где ты так научилась культурно посылать? — Злится, опять на «ты» перешел. Это плохо, но я действительно не могу пойти с ним. Тем более, не горю желанием познать на собственной шкуре действие женской зависти и черных сплетен.

— Я вас никуда не посылаю. — Надо постараться все правильно объяснить. Сделать так, чтобы не обидеть отказом… — просто я действительно не могу.

— Что, не в твоем вкусе? — Голос с издевкой. Слова — словно яд. Стало неприятно и почему-то вновь стыдно за то, что он тогда это услышал, — или просто цену себе набиваешь?

— Что? — Вот это был перебор. Я ожидала чего угодно, но не этого. — Мы с вами сотрудники. Вы — мой начальник. Я — подчиненная. И впредь прошу эту границу не переходить.

— Значит, вопрос в цене… — мужчина улыбнулся. Как же это… отвратительно… и главное — выводит из себя.

Последние минуты разговора для меня были на приделе. Я и так после разрыва отношений не пришла в свое нормально состояние, а тут оскорбляют без повода, просто ради того, чтобы унизить и потешить собственное эго.

— Вопрос в том, что если я поеду с вами куда-то, это будет означать, что мы переспали. И никакие доводы, высказанные после этого, не подействуют на женщин, что сейчас наблюдают за нами. И вы это прекрасно знаете! Я не намерена портить свою репутацию.

— Да ты вообще оборз…

Но договорить не дали. Мужчина остолбенел после услышанного, сильно разозлился. Видела, как сжал кулак, как побелели костяшки пальцев…

— Алекс!

Летящей походкой, она вышла из… мерседеса последней модели. Тонкая фигура с идеальными пропорциями модели отлично вписывалась в окружение. Дорогое платье говорило о статусе обеспеченной женщины, ну а шляпка с широкими полями намекала на явное желание отдохнуть где-нибудь за границей, на море…

— Принесла ж ее не легкая, — шикнул мужчина, чем сильно меня удивил, — что ты здесь делаешь, Арина?

— Я пришла к тебе, — мурчащий голос, элегантные движения тонкого запястья и ее рука уже лежит у него на плече. — А это что… такое?

В мгновение ока весь образ благородной леди в моей голове оказался разрушен. Еще никто в жизни не обращался ко мне как к вещи. Окинув меня уничтожающим взглядоm, эта женщина сильнее прильнула к начальнику, явно ожидая ответа на вопрос. Все ее действие было направлено на то, чтобы показать мне мою никчемность. Ага, сейчас! И не таких видела — сами последние деньги тратят на гаджеты да тряпки, а потом месяцами лапшу едят за тридцать рублей…

— Ты о чем сейчас? — Мужчина тоже заметил эту «ошибку» в ее речи и, что странно, оказался недоволен.

— Это твоя… эм… секретарша, да?

Вот стерва… Аж бесит… Ну ничего, я сейчас найду в тебе изъян… Не долго тебе блистать…

— Нет, что вы, — я мило улыбнулась, как того требовал этикет одной из своих дежурных улыбок, — меня зовут Мария. И я стоматолог. Кстати… У вас тут…

Я стала более внимательно присматриваться к ее улыбке и сразу же поняла, что созданный образ этой женщины — фальшивка. Богатый, уважающий себя человек, никогда бы не позволил себе ходить с такими зубами. Не в этом окружении…

— Ты вообще о чем? — Голос резко изменился. В нем появились нотки агрессии с примесью негодования. Видимо даже сам намек на то, что ее могла осудить особа вроде меня, приводил эту женщину в дикую ярость. Хорошо скрываемую дикую ярость.

— Не Ты, а Вы. Это для начала. А во-вторых, вам бы следовало исправить тот дисколорит, что виден при улыбке. К тому же на клыке, судя по следу, остался материал, на который вам фиксировали скайс… Стоит пришлифовать это место — на свету сильно выделяется. К тому же…

— Ты вообще в своем уме? — Голос перешел на ультразвук. Арина больше не держала Александра Сергеевича, встав перед ним, выпятив вперед грудь, готовая сражаться за мужчину, — что за чушь ты несешь?

— Я говорю — у Вас зубы разного цвета с пятнами от стразиков, что вы себе клеили на клыки. Видно же! Убрать надо. К стоматологу прийти, попросить диском обработать. Да и отбеливание сделать — вон, я даже отсюда вижу, что у вас один зуб мертвый — он темный, словно гнилой весь… Могу предложить свои услуги, если хотите. Я приведу вашу улыбку в порядок, и таких вопросов больше не возникнет.

Арина не знала, что ответить. Она застыла, словно камень, на месте, покрываясь испариной. Начальник отстранился от женщины, полностью игнорируя ее истерику.

Наблюдать за разборками мне не хотелось. В последнее время я чувствую, что во мне кипят эмоции, которые я сдерживаю и не даю выхода. Не знаю, правильно ли поступила, зачем вообще стала отвечать на такую провокацию? Подобные слова показывают лишь не образованность Арины, ее глупость. Первое впечатление было разрушено ее явным желанием быть частью богатого, наполненного возможностями мира, который может предоставить Александр Сергеевич. Ее одежда на первый взгляд кажется дорогой, обувь — элегантной, но речь выдает воспитание. Девушка, воспитанная в высоком обществе обладает определенными манерами. Она может быть стервой, последней сволочью, но при этом никогда не забудет привести свое лицо в порядок. А улыбка — это часть лица. Очень важная часть! И по зубам можно сказать очень многое.

— Мария! Мария Олеговна!

Парк перед главным зданием был большим и очень зеленым. Высокие деревья уже давно распустили широкие кроны, под ногами шелестела яркая сочная зелень, и множество узких троп придавали этому месту некую загадочность.

Но не в данный момент.

— Да, Александр Сергеевич!

Ну почему ему просто не пройти мимо? Неужели отказ настолько сильно может задеть человека? Я же не переходила на личности, я не оскорбляла — просто высказала мнение в лицо, не за спиной! Я сказала правду и теперь расплачиваюсь за свою глупость…

— Слушайте, я не совсем понимаю вашего ко мне отношения. И меня это бесит! Может, поясните?

— Я уже все сказала по этому поводу, — я так опоздаю в ясли! — Что еще вы хотите услышать?

— Ну, например какого черта вы не можете просто позволить мне извиниться перед вами. Я же не монстр и не набрасываюсь на все, что движется…

— Да неужели? — В свете последних событий его фраза звучала смешно, — А как же Лина?

— Какая Лина?

— Вы серьезно? — Боже, он даже имени ее не помнит… — Корпоратив, высокая брюнетка в красном платье, работает в нашей фирме, естественно. Та, с которой вы были у себя в кабинете несколько дней назад.

— Это когда Волков со своими бумагами мне мозги выносил? Ну, уж извините, Мария Олеговна. Ваша подруга сама ко мне пришла. Причем в обоих случаях. Ее никто не просил насильно прыгать ко мне в кровать и лезть в кабинет!

— А вы весь такой альтруист, не способный отказать просящим, так что ли? И вообще, я не хочу это обсуждать. Меня не касается, что и с кем вы делаете! И эта тема сугубо личная, а мы с вами просто сотрудники.

— Вот именно, не касается! И мы не просто сотрудники! Вы — моя подчиненная. И я требую вразумительного ответа на свой вопрос! Я просто хотел извиниться перед вами, пригласить в ресторан и спокойно обсудить рабочие моменты в этот прекрасный весенний день, но вместо этого вы взъелись как стая бешеных псов!

— Я взъелась, потому что сейчас весь отдел обсуждает любую женщину, которая хотя бы просто стоит рядом с вами. Но дело даже не в этом! Вы считаете, что имеете право переходить на личности, оскорбляете меня, прямым текстом просите назвать цену! Вы в своем уме? Я просто работаю в фирме, потому что у меня проблемы. Я просто хочу пережить сложный период своей жизни без очередных эмоциональных потрясений и уж тем более без ненужного мне внимания со стороны людей. Я не прошу вашего внимания и сегодня я действительно занята, но вместо того, чтобы спросить, чем именно или предложить свои извинения в другой день и в другой форме, вы предпочли вновь напасть на меня и унизить! Не идите за мной!

Пройдя через весь парк, я застыла в дверях детского сада, с яростью наблюдая за тем, как начальник намеревается последовать за мной. Он даже не понял, куда мы пришли.

— Мы с вами не закончили и… А мы где? — Детские голоса его сильно удивили. Он словно очнулся, пришел в себя и с изумлением уставился на стены детского сада, — так вы замужем?

— Не понимаю логики. Я пришла в ясли, а не в загс…

— Так еще и в ясли. Теперь мне понятно ваше отношение. Могли бы сразу сказать, что вы замужем. Я бы не посмел нарушить покой вашей семьи и…

— Хватит! — Сил терпеть больше нет. — Я не замужем, Александр Сергеевич. Представьте себе, так бывает! Я живу одна, на съемной квартире с маленькой дочкой, которой недавно исполнилось два года, свожу концы с концами, пытаюсь найти дополнительный заработок, так как представьте себе — стоматолог на дому не работает! Но я же «недоврач» как вы сказали! Я себе цену набиваю! Моя жизнь полетела ко всем чертям в один миг. Вы, кто имеет двух детей, даже представить себе не можете, что значит — воспитывать ребенка одной. Вы меняете женщин, как перчатки, оставили родных детей, позволяете себе оскорблять меня, даже не удосужившись прочитать личное дело, в котором описана моя ситуация. И после этого еще удивляетесь, почему я не могу понять женщин, желающих связать свою жизнь с вами? Да вы не способны на отношения!

— Вы ничего обо мне не знаете! — Злость в его голосе отрезвляла. Он навис надо мной, словно скала, разъяренный, но в тоже время словно… словно испуганный… — верите слухам, вместо того, чтобы смотреть на меня здраво!

— Я прекрасно видела то, как вы вели себя с Линой, как разговаривали по телефону с сыном, которого отправили в Германию. Видела, с какой ненавистью угрожали его матери оставить ее без алиментов. Слышала, как рычали в трубку, что ребенок — ее проблема. Всего этого мне достаточно для того, чтобы составить свое мнение о вас.

— Повторю еще раз — вы ничего обо мне не знаете…

— Вы обо мне тоже…

Повисло молчание. Между нами словно пылали искры. Хотелось исчезнуть, оказаться дома, спрятаться в кокон… И больше не выходить…

— Мне нужно идти за Аней.

Он ничего не ответил, только достал из кармана пиджака пачку сигарет. Я и не знала, что он курит.

Меня всю трясло, словно выворачивало наизнанку. Даже дети, прекрасно улавливающие любое настроение взрослого человека, отошли в сторону, как только я вошла в коридор. Аня впервые на моей памяти не сказала ни слова. Просто молча натянула на себя шапку, тихо взяла меня за руку и потопала своими маленькими ножками в сторону дома.

На улице, рядом с урной, валялась сломанная сигарета. Не выкуренная, просто разорванная на части.

— Мааам…

Аня тихо прижалась к моим ногам, обиженно сжимая мою руку.

— Прости, солнышко. Пойдем домой. Я тебе что-нибудь вкусненькое приготовлю, хорошо?

Дочка тихо кивнула, еще сильнее прижимаясь к моим ногам. Мы так и шли к дому — медленно, объединенные крепкой детской хваткой. Она не хотела отпускать, чувствовала, что со мной что-то не то, но не понимала, в чем причина. Мое маленькое сокровище…

Дома она вела себя тихо. Сегодня не буянила, не раскидывала вещи. Просто сидела рядом со мной, учила звуки, крепко прижималась к груди и вскоре уснула прямо у меня на руках.

Словно куколка, она повисла на мне, принимая не совсем удобную позу. Из-за этого Аня начала мило сопеть, свистеть через передние зубы и сладко улыбаться, радуясь теплу и тому, что ее уже примерно час гладят по спинке, напевая любимую песню.

Она даже не поняла, что ее положили в кроватку. Сразу свернулась клубочком, подмяла под себя одеяло и продолжила спать.

Эмоции так и не отпустили. Осознав, что нужно срочно себя чем-то занять, я достала холст, раскрыла мольберт, вынула коробку с масляными красками и застыла…

Белый холст всегда пугает. Это словно чья-то история, которую ты создаешь собственными руками, используя воображение. Каждый оттенок имеет значение в общей композиции — по цветовой гамме можно с легкостью определить, в каком состоянии художник и какие чувства он испытывает. Если это, конечно, не заказная работа с придирчиво выбранными цветами.

Не зная с чего начать, я просто окунула кисть в краску и стала заполнять поверхность широкими мазками. Резко, со злостью, выплескивая все то, что накопилось за столько дней. Постепенно, шаг за шагом, с каждым движением широкой кисти от белого цвета не осталось и следа. Только синий — насыщенный, сочный, словно морское дно или сумеречное небо. Железная лазурь — один из любимых оттенков. Он придает цвету глубину, которой мне так не хватает.

Знакомый запах постепенно отрезвлял, творческий порыв остудил разгоряченную голову, и вскоре кисть стала выводить плавные мазки — мягкие, постепенно вырисовывая огромные волны на фоне ночного неба. Я надела наушники, включила плеер и вскоре заиграла любимая музыка. В последнее время я часто слушала песню одного известного исполнителя — тембр голоса, то, как он им управляет, с какой интонацией произносит звуки — потрясающе. Может его творение и не является шедевром, может, многим не понравится, но всякий раз, когда я слышала эту песню, когда узнавала ее с первых аккордов, внутри все замирало.

Так же сейчас. Расслабившись, поддавшись новым эмоциям, я стала танцевать возле мольберта — еле заметно, плавно, не прерывая при этом работу над картиной.

Боже, как же это здорово — уметь создавать что-то своими руками! Как это потрясающе!

В такие моменты время летит незаметно. За окном уже давно взошла луна, появились первые звезды и настало время дать краске немного подсохнуть…

Вскоре раздался звонок. Вся перепачканная, я взяла телефон грязными руками:

— Да, я вас слушаю!

— Не спите еще? — Голос куратора уставший, напряженный.

— Нет, я в это время еще не ложусь. Несмотря на то, что уже за полночь — самое время творить.

— И что творите? — Кажется, на том конце провода зашелестели бумагой, видимо в очередной раз что-то не понравилось в переводах, — если это не секрет.

— Да так, рисую немного. Не серьезно. Но сейчас я уже свободна. Что-то не то со статьей?

— Да, я отправил вам на почту замечания и очень вас прошу, если есть возможность, не могли бы вы доделать ее сейчас. Завтра она уже должна быть вписана в макет. Я знаю, что время позднее…

— Все нормально, вы так же знаете, что я люблю работать по ночам и… У вас все в порядке?

— Почему вы интересуетесь? — Его голос казался мягким, немного охрипшим и безумно уставшим, но он мне нравился — успокаивал. И в последнее время всегда казался до боли знакомым.

— Раньше я слышала только усталость, но теперь что-то изменилось. Простите, я как всегда лезу не в свое дело. Я сейчас пришлю файл, судя по отметкам — мне хватит часа на исправления.

— Все в порядке, я не считаю, что вы лезете не в свое дело, просто беспокоитесь. Кстати, готовьтесь к завтрашнему дню.

— Это почему это? — Вот такую фразу я вообще не ожидала услышать, — в смысле, к чему готовиться?

— К тому, что вас порвут на тысячи маленьких Марий ради информации. За вашим спором наблюдали. Оштрафовать бы их всех… Вместо того, чтобы работать, женщины то и дело следят за начальником. Вся эта история уже в печенках. И да, я не знаю, о чем вы спорили, и что случилось, но Преображенский вернулся к машине и умчал в закат на всех парах. Выглядел злым… Что-то между вами пошло не так?

— Ну, как вам сказать… — странно. Мне казалось, что мой куратор находится в другом городе, а тут, оказывается, этот мужчина работает в том же здании, что и я, да еще и наблюдает… Сталкер? Извращенец? Или простое стечение обстоятельств? — Мы не нашли общий язык. Но обязательно разберемся с возникшей проблемой…

В ответ лишь хмыкнули, тут же попрощались и повесили трубку.

Вот черт. Я не хочу завтра идти на работу. Может, обойдется?

Но ничего не обошлось… Все стало только хуже…

* * *

Я, конечно, все понимаю, но вот только не это…

— Позвольте узнать, что вы делаете за моим столом?

Арина сидела на моем месте, вальяжно откинувшись на стуле. Она наслаждалась триумфом, своей маленькой победой относительно того, что сейчас выведет меня на конфликт. И судя по тому как закипает внутри ярость, я скоро сорвусь.

— Это место личного помощника, моя милая.

Милая улыбка поразила меня своей белизной до такой степени, что я напрочь растеряла весь свой гнев. Так вот оно как бывает — я действительно задела за живое.

— Я смотрю, вы все-таки сходили к стоматологу… — Если раньше вся моя речь относительно зубов была направлена на то, чтобы позлить эту женщину, то сейчас я искренне поражалась ее глупости. И скрыть это не вышло.

— Вот только не надо мне тут из себя высококлассного специалиста строить! Лицо по проще, детка. И мир к тебе потянется!

Она развела руками в стороны, словно была открыта навстречу миру. Задев при этом стопку бумаг, Арина вздрогнула, как только документы разлетелись по полу.

— Чего встала? Убери давай!

— Вообще-то именно вы стали личным помощником, — я с еще большим удивлением смотрела на женщину, отмечая про себя, что ошиблась с ее возрастом, — я просто редактор, корректор, копирайтер, переводчик — как угодно называйте, мне все равно. Но уж точно не секретарь… И в мои обязанности работать с документами подобного плана не входит. Тем более поднимать их с пола из-за чьей-то оплошности. К тому же, вы сейчас заняли мое место и…

Так. Я действительно ошиблась с ее возрастом. Может по паспорту ей уже за двадцать, но по мозгам явно меньше пятнадцати.

Не сдержав эмоций, Арина вскочила с места, со злостью скидывая все со стола на пол. Ее лицо при этом исказилось, появился хищный оскал. Она словно насмотрелась передач или реалити-шоу, где вместо конструктивного разговора люди предпочитают орать друг на друга, поднимать руку и вести себя словно стадо баранов. Не в обиду последним.

Хмыкнув в ответ, я просто подошла к кабинету Александра Сергеевича, намереваясь зайти внутрь — именно там, в небольшой приемной, стоит стол, за которым сидит личный помощник. Видимо Арина этого не знала…

— Ты куда намылилась?

Судя по всему, работать мне не дадут… Плохо — еще столько дел впереди и до дедлайна осталось не так много времени. Хорошо, что основные бумаги у меня с собой, да и в отделе, кажется, освободилось одно офисное окно — можно и там поработать, пока эту сумасшедшую не выгонят… Хотя, вдруг ее действительно взяли на работу? Какой кошмар…

— А ну стой, дрянь! Мы с тобой еще вчера не договорили! Вернись, кому сказала!

Двери лифта открылись, я сделала шаг вперед, желая лишь одного — выпустить пар, как…

— Я смотрю, вы с самого утра не в духе, Мария Олеговна… Что на этот раз не устро… Чего? Ты тут что делаешь?

Смерив девушку уничтожающим взглядом, Александр Сергеевич тут же нажал на кнопку вызова охраны, что имелась в каждом лифте.

— Я к тебе пришла, мы вчера так и не поговорили…

— Пошла вон!

— Но Саша…

— Для тебя — Александр Сергеевич. — Я замерла перед лифтом. Начальник не позволил зайти внутрь, застыв прямо перед моим лицом. Он явно не ожидал увидеть здесь постороннего человека. — Во-первых, Арина, какое право ты имеешь вламываться в мой офис? Во-вторых, устраивай сцены в своем доме — избавь меня от бессмысленных разговоров. И в третьих — либо ты сама сгинешь с глаз моих, либо этим займется охрана…

Она все же не успокоилась, а наблюдать за сценой мне не хотелось. Какой-то цирк… Сказав, что я буду в отделе продаж в семнадцатом блоке, я все же юркнула в лифт и с большим наслаждением оказалась в полной тишине.

Нет, ей явно меньше двадцати. Судя по поведению Арины, она не совсем понимает куда пришла и что подобные сцены устраивать возле кабинета начальника как минимум не достойно. Чего она добивалась? Что хотела доказать? Зачем вообще села за мой стол? Неужели ради самоутверждения?

Последняя мысль крепко засела в голове. Пройдя вдоль офисных боксов, я нашла единственный пустой, возле окна и заняла это место. Ощущая на своей спине пристальные взгляды, я лишь сильнее вздохнула, закрыла глаза и открыла документы.

Вот только работать ни как не получалось…

— Кого я вижу и без охраны! — Тихоня Анна мгновенно забросила все свои дела, с удивлением рассматривая новую соседку, — готовься. Тут уже ставки делают!

— Какие ставки? — не поняла я, — зачем?

— Многие считают, что тебя уволят в течение недели. Кто-то ставит на то, что вы переспите, и тебя потом уволят, а есть даже ставка на то, что ты пошлешь нашего милого обожаемого начальника и сама уйдешь в закат, вся такая в расстроенных чувствах…

— Но ставки без «переспать», видимо, нет, да?

— Какая проницательность! Но если серьезно, ты тут что делаешь?

Пришлось вкратце рассказать о новой гостье. Без особых подробностей и деталей — просто голые факты. Пришла девушка — заняла место, на вид немного странная, непонятная… Вот я и ушла, пока эта неразбериха не уляжется… Вроде поверили…

— Это такая блондинка, на высоких каблуках и в шляпке с широкими полями? — К разговору мгновенно подключилась еще добрая половина отдела. Как же тут любят сплетни, какой ужас… Я к такому совершенно не привыкла… Не сказать бы лишнего…

— Та, что вчера на шею вешалась нашему милому боссу, да? — Маргарита Павловна среди женской половины сотрудников этой фирмы была самая старшая. И судя по блеску в глазах — на Преображенского ей было откровенно плевать. Главное — это сплетни, разговоры и интриги. И после этого вся верхушка удивляется, почему сотрудники свою работу вовремя не сдают — какой тут… с такими-то важными разговорами.

— Да это Аринка наша, не помните, что ли?

Все мгновенно зашептались, а я навострила уши. Интересно же, хоть и стыдно в этом признаться, но врага надо знать не только в лицо…

— Это которая жена Виктора Сергеевича? Разве это она? — Тихоня удивилась, и тут же села на свое место, не в силах поверить в услышанное, — она так сильно изменилась? Была же совсем… другая…

— Ключевое слово — была. — Маргарита Павловна открыла коробку конфет, предлагая всем угоститься, тут же продолжая разговор. — Он с нее пылинки сдувал, вот и получил. Губищи накачала, ботексом лицо обколола так, что теперь вообще не понять, сколько ей лет. Этакое существо неопределенного возраста — и вроде на кикимору не похожа, да только на милую леди тоже не тянет. Как только узнала о разводе начальника, Волкова тут же и бросила… Он вон ходит теперь, как тень…

Так вот о каком Викторе речь идет… Теперь понятно, почему в лифте при нашей встрече на нем лица не было… И тогда в такси… Он ей звонил? Хотя стоп… Это не мое дело…

— А Преображенский чего? — Прибежав с перерыва, Лина включилась в беседу, с удивлением отмечая мое присутствие. Она кивнула в знак приветствия, и тут же окунулась с головой в женские разговоры.

— А ничего — отшил уже в который раз. Вон видишь, как бесится теперь. И вроде назад не просят, и впереди не обломилось.

Лина внимательно слушала каждое слово, сказанное в сторону Преображенского. Ловила любой полунамек, подмечала каждую деталь. Нет, с ее стороны это не просто мимолетное увлечение. Интересно, есть ли у девушки хоть малый шанс на то, что этот человек обратит на нее внимание? Или эта история закончится так же, как и все остальные?

— Слушайте, а чем у нас Волков занимается? — Мой вопрос застал всех врасплох. Странно, не понимаю, почему все резко замолчали, — почему вы внезапно все стихли?

— Смирнова, ты серьезно сейчас? — Тихоня достаточно громко прошептала эти слова вместе с Линой. У них вышло практически синхронно, — хотя ты же в фирме недавно и на «особых» условиях… Но даже так — удивительно, что ты не знаешь…

— Не томите уже! — Женское любопытство взяло верх! Да кто такой этот человек, что все резко замолчали? И почему я до сих пор не в курсе?

— Смирнова, да он же…

Внезапный звонок заставил всех вздрогнуть. В кармане пиджака очень громко зазвонил телефон, перепугавший добрую половину женщин. Многие тут же чертыхнулись, хватаясь за сердце, но когда увидели, кто звонит — остолбенели.

— Он ей САМ звонит? — Тихоня удивленно подняла брови, я же уставилась на телефонный номер как на бомбу замедленного действия, словно это мой приговор. Лина при этом изменилась в лице. В ее глазах промелькнула зависть, что мне дико не понравилось.

— Тише всем! А то услышит, что бездельничаете… Да, Александр Сергеевич…

— Вы где? — голос уставший и злой, требовательный.

— Отдел продаж. 13 сектор.

— Поднимайтесь. Ваше место свободно. У меня разговор к вам.

На этом моменте телефон резко замолчал, я же приготовилась к самому худшему — увольнению с позором.

— Держись там… — Тихоня сочувственно сложила губки бантиком, — может он весь свой гнев на ту Арину выпустил…

— Хотелось бы, — честно призналась я, с ужасом представляя, что меня ждет.

Ноги казались ватными. Ступней совершенно не ощущала. Каждый шаг в сторону лифта словно приближал к смерти. И самое главное, я так и не узнала, кем работает Волков! Вселенский заговор! И что еще хуже — из-за всех этих разговоров совершенно не успела выполнить задание. Все же дома я более продуктивна — нет незапланированных отвлекающих факторов.

На верхнем этаже, возле кабинета Преображенского, все вновь было в идеальном состоянии. Ни единой соринки на полу, все бумаги сложены на столе в идеально ровный столб — лист к листику. Мои вещи аккуратно вернули на прежнее место, полностью приведя стол в идеальное состояние, и раз они не лежат в выдуманных мною коробках, значит, я еще не уволена.

— Проходите.

— Я вас слушаю, Александр Сергеевич.

— А чего ножки — то так дрожат? — Несмотря на дикую раздражительность и лютую злость, что темным облаком распространилась внутри кабинета, Преображенский оставался собой — все та же издевка в голосе. — Не отвечай, Смирнова. Уже то, что ты понимаешь свое положение и испытываешь страх — говорит о многом. Скажу сразу — разговор в парке меня вывел из себя, но хочу сказать спасибо за правду. Это ваше мнение, которое основано на догадках, непонятных ситуациях, деталей которых вы не знаете, но, тем не менее, в свои слова вы точно верите.

— К чему этот разговор, Александр Сергеевич? — Мне стало по-настоящему дурно. Именно в такие моменты начинает кружиться голова, и тело ощущается несколько не привычно. Оно словно становится легче, и ноги путаются.

— К тому, что мне нужен личный помощник. Именно помощник, который не будет вешаться мне на шею вместо работы. Оплата соответствующая — бумаги на вашем столе.

— Вынуждена отказать вам.

После того, как я осознала весь смысл его слов, страх мгновенно пропал. Исчез вместе с последними сомнениями относительно моей работы. Лицо мужчины удивленно вытянулось. Он поднял левую бровь, не веря в то, что я говорю. Повторно озвучив не малую сумму возможной зарплаты, он как-то нервно провел рукой по волосам цвета темного шоколада, ослабил галстук и предложил сесть за стол.

— И почему на этот раз? Опять из-за возможных сплетен?

— Когда дело касается зарплаты, мне плевать на сплетни, — я плавно села на мягкий и очень удобный стул, пристально рассматривая красивые, очень дорогие запонки на манжетах пиджака Преображенского. — Дело в моем положении. Работа личного помощника требует времени, постоянных разъездов. Напоминаю, что у меня дочке два года. Поэтому, независимо от суммы зарплаты, я вынуждена отказаться. Вы часто ездите за границу, мое присутствие будет обязательным, но ребенка я не могу взять с собой и оставить мне ее не с кем. Учитывая уровень зарплаты, я бы хотела согласиться, но…

— Я не подумал о вашей дочери… Простите. — Преображенский немного наклонил голову, думая о чем-то своем. В кабинете наступила тишина, я не смела ее нарушить, ожидая от начальника дальнейших поручений. Все то, что сейчас произошло — странно. Почему он решил предложить мне работу? Мы так сильно поругались, я сказала много всего плохого, о чем сейчас дико жалею.

— Это не совсем мое дело, но, насколько мне известно, в подобных ситуациях часто нанимают нянечек. Уровень зарплаты позволяет, прошу заметить, — Я удивленно подняла брови, слушая начальника дальше. Мужчина тем временем не смотрел на меня, открыл ноутбук и стал что-то печатать, продолжая разговор, — и все довольны. Вы работаете, ребенок под присмотром.

— А потом моя дочь назовет чужую женщину «мама». Поймите меня правильно, я сейчас с вами не спорю и тем более не хочу создавать никакого конфликта. Но посудите сами — моей задачей будет постоянное нахождение рядом с вами до позднего вечера. Иногда и ночи, в зависимости от нагрузки, а она не малая. Плюс этот профиль мне не знаком и я понятия не имею, что мне нужно будет делать. Да, я научусь, но на это потребуется время. Если я соглашусь на эту должность, то моя дочь будет видеть лицо чужой женщины гораздо чаще, чем мое. Два года — очень важный период. До трех лет у ребенка идет формирование осознания семейных ценностей, поведения. Именно в этот период ребенок, словно губка, впитывает каждый мой жест, мимику, поступки, отношение к жизни. Я не могу позволить себе разрушить тот фундамент, что сейчас только в самом начале закладки. Я не прощу себе, если моя Аня будет чувствовать себя ненужной. Я помню, как мне было обидно, когда моей родной мамы не было дома целыми днями из-за работы. Но на тот период мне уже стукнуло десять лет и моих мозгов хватало на то, чтобы понять, что она делает все возможное для обеспечения нашего будущего. Сейчас же будет все иначе. К тому же, я не смогу работать вашей помощницей всю жизнь — мне жизненно необходимо вернуться в вою профессию, иначе я совершу еще одну ошибку.

— Вы понимаете, что сможете заработать много денег? Их хватит и на вас и на Аню…

— Но что потом? Я уволюсь и… Я врач, я не буду востребована, если в моей практике будет долгий перерыв. Кому нужен стоматолог, который много лет просидел в декрете, затем работал не по профилю и внезапно решил вернуться? К тому же хорошее место работы найти очень сложно. На это тоже уйдет время.

— Знаете, мой сын воспитывался няней до семи лет, — Преображенский о чем-то очень серьезно задумался. Его слова были больше похожи на мысли вслух, нежели желание поделиться личной информацией, — поэтому я и предложил вам этот вариант. В любом случае, вы слишком рано отказываетесь. Я пока не могу вас понять. Подумайте, даю вам неделю на размышление.

Я утвердительно кивнула, понимая, что он прав. Нужно все как следует обдумать. Я, как всегда, тороплюсь…

Глава третья

— Слушай, а ты когда в последний раз была на свидании?

В отделе продаж как всегда кипела жизнь. Вместо перерыва на обед, я спустилась к Тихоне с Линой. Девочки прислали сообщение с приглашением выпить чай с конфетами в сугубо женском коллективе. Я не против, я очень даже за! К тому же от научной статьи уже голова идет кругом.

— Очень давно… — вопрос застав врасплох. И только после того, как он был озвучен, я осознала, что уже очень давно ни с кем толком не общалась. Даже в кафе не ходила… — Больше семи лет…

— ЧТО-О? — Лина поперхнулась чаем, с ужасом уставившись на меня, — ты сейчас шутишь? С ума сошла?

— Маша! Ты чего это? — Даже Тихоня удивленно открыла рот, поправляя сползшие с переносицы очки. — Молодая, красивая девушка! В самом расцвете лет! А ну быстро пошла с кем-нибудь в кафе, хотя бы просто поболтать там, мило пофлиртовать, для начала!

— Если честно, я и сама забыла о том, что уже давно ни с кем не была на свиданиях…

— Так, это конечно не мое дело, но, — сейчас Лина задаст один из своих бестактных вопросов, от которых меня всегда бросает в краску, — но когда ты в последний раз занималась се…

— ЛИНА! — Шикнув на подругу, я кивнула в сторону дверей нашего отдела. Виктор Волков, как оказалось, уже довольно давно навострил уши, с интересом слушая чужой разговор. — Ты права, это не твое дело!

— Вы, девочки, не обращайте на меня внимания, — на уставшем лице отразилась улыбка, — я просто тут постою, послушаю… Так интересно, чем отдел занимается на своем рабочем месте…

— Чаи отдел гоняет, — хмыкнув, Тихоня Анна грациозно поднялась со своего места, как бы невзначай показывая все прелести фигуры в обтягивающем платье. Боже, он ей нравится? Хотя Волков, вроде, хороший… Почему бы и нет, — но сугубо в свободное от работы время.

— Начальству так и доложу, Анна.) Возвращаясь к насущному разговору — ваш перерыв уже как пятнадцать минут назад закончился, так что ножки в ручки и бегом по секторам! Ишь, холопы… А с чем чай пьете?

— С конфетами! — Я рассмеялась. Да так громко, что весь отдел, кто еще был на своем месте, обернулся. Виктор тут же покраснел, прекрасно понимая, чем вызвана моя реакция. Его лицо — оно стало таким милым, когда он увидел разноцветную обертку от коробки со сладостями. Внешне всегда серьезный, уставший и загруженный проблемами, мужчина внезапно преобразился. Словно ожил… Бледное лицо покрылось румянцем, в уставших глазах пробежали искры. Внешне похожий на изголодавшегося по крови вампира, Волков тут же взял свободный стул, втиснулся между Линой и мной, с наслаждением наблюдая за тем, как я отрезаю от фруктового тортика большой сочный кусок. — Вам чай наш заварить или тот, что на кухне для сотрудников?

— А ваш, это какой?

Виктор с интересом смотрел на то, как в прозрачном чайнике плавает нечто зеленое, напоминающее чайные листы, связанные между собой. Вот только из самого центра на тонких нитях распускались белые цветы.

— Зеленый, вязанный. Китайский чай «Чистота невесты» — пояснила я, наливая напиток в небольшую прозрачную чашку, — у меня дома много разных сортов. Этот один из любимых. Попробуйте, но в самом начале вдохните аромат… Как вам?

Мужчина с удивлением посмотрел на прозрачный чайник, наблюдая за тем, как распускаются цветы. Потом взял кружку и поднес ее к лицу. Его брови мгновенно поползли вверх, показывая искреннее удивление. Немного попробовав чай, Волков явно остался доволен, попросив написать его название на листе бумаги.

— Очень вкусно. А в сочетании с тортом так даже чудесно.

Я вновь улыбнулась, наблюдая за тем, как в человеке проснулся голод. Он не мог насладиться вкусом еды — ел торт большими кусками, словно через мгновение придется куда-то бежать. Черные, словно смоль волосы, заблестели в свете солнца, лучи которого мягко упали на лицо Виктора. Они отдавали синевой, были растрепанные и вкусно пахли. Этот аромат чувствовался даже на расстоянии. Анна смотрела на Волкова широкими глазами, пытаясь скрыть свой интерес, но у нее плохо получалось. Все, кто видел девушку — поняли, что она заинтересована в Викторе. Это видели все, кроме самого Виктора. Но это и понятно — в его жизни произошел разрыв, предательство… Думаю, ему сейчас не до женщин.

— А в честь чего вы тут собрались? У кого-то день рождение? Вроде по графику еще рано… Я знаю, что первого июня у вас, Лина Анатольевна, праздник, но до этой даты еще есть время…

Ого! Он помнит такие даты? Это очень любопытно. Видимо, для самой Лины это тоже оказалось сюрпризом. Она с удивлением вздернула бровь, тут же косо посматривая в сторону Анны, желая увидеть ее реакцию, но Тихоня — девушка умная. Чтобы она сейчас ни чувствовала — эти эмоции останутся при ней.

— Просто так, — ответила Анна, мило улыбаясь Виктору, — сегодня прекрасная погода, яркое солнце, скоро наступит долгожданное лето. Почему бы не порадовать себя чем-нибудь вкусненьким?

Несмотря на дикое желание понравится мужчине, Аня оставалась собой. Да, ее поведение немного менялось — она краснела, робела, но в тоже время умудрялась флиртовать и делать это красиво, без пошлости.

— Вы правы, Анна Евгеньевна, полностью поддерживаю. Надо к вам чаще заглядывать с проверкой. — Он внезапно замолчал, потом повернулся в мою сторону. С его лица мгновенно исчезла вся доброжелательность. Словно до этого была маска, которую человек примерил на себя ради того, чтобы отвлечься. Страшная перемена — очень резкая. Почему-то внутри все тут же похолодело. Так бывает, когда ты возвращаешься поздно ночью домой и слышишь за спиной шаги… — Но честно признаться, мне правда любопытно, почему такая молодая и красивая девушка так давно не ходила на свидания…

— Потому что мне было не надо, — я не вру, это действительно так, но именно это и пугает. Осознание того, что в моей жизни нет отношений, что нет того, кто защитит.

— А сейчас?

И с чего вдруг такое любопытство? А еще говорят, что мужчины не сплетничают:

— А сейчас я не знаю, что ответить… Думаю, что теперь мне это надо, но я пока не готова…

— Ничего не понял, но за ответ спасибо. Очень вкусный чай, Мария Олеговна. Спасибо за угощение, но мне уже пора. Да и у вас, милые дамы, перерыв давно закончился.

Волков как бы невзначай указал на огромные часы и тут же вышел из-за стола. Двери за мужчиной закрылись, мы быстро все убрали, и офисные помещения мгновенно погрузились в рабочую атмосферу.

Перед глазами все плыло. Буквы сливались в единое целое, и понять что-либо было просто нереально. Дикая усталость, острая боль в шее лишь начало. Я знала эти симптомы — через пару дней не смогу повернуть голову и все из-за отсутствия движения.

Встав из-за стола, я мельком глянула на закрытые двери кабинета, услышала, что Преображенский разговаривает по телефону и принялась разминать спину. Небольшая зарядка при сидячем образе жизни не повредит. К тому же сейчас полезно отвлечься иначе голова просто взорвется.

Внезапно на телефон пришло сообщение:

«Ну, как тебе?»

Лина времени даром не теряла…

В письме была прикреплена фотография молодого мужчины, на вид лет тридцать пять, не больше. Лицо утонченное, взгляд уверенный, но печальный. Аккуратно завязанный шарфик говорил о некой педантичности…

«С какой целью интересуешься?»

Ответ на мое сообщение пришел практически мгновенно, но не от Лины…

«Добрый день, Мария. Мы с Вами не знакомы, но у нас есть общая подруга, Лина. Честно сказать, вы мне понравились, может быть, встретимся? Как насчет чашечки кофе? Меня Аркадий зовут».

Я так и застыла на месте с открытым ртом. Вначале стало неприятно, все же моя личная жизнь — мое личное дело. И никто не имеет права в нее лезть. Но как только буря негодования утихла, я поняла, что Лина хотела как лучше и ничего плохого не сделала. К тому же знакомит с вполне нормальным мужчиной… По крайней мере, внешне… Да и что плохого в том, чтобы пообщаться с новыми людьми за чашечкой кофе?

«Добрый день. Это все немного странно, но я не против пообщаться с Вами. Как насчет завтра? После трех сможете подъехать к кафе Н., на улице К..?»

«Да, давайте там и встретимся. Буду ждать вас!»

Выбрав местом встречи уже знакомое мне кафе Сергея, я была рада тому, что именно в эту субботу бывшая свекровь (даже звучит странно) ведет Аню в парк развлечений. Довольно приятное стечение обстоятельств.

«Оперативная работа!» — сообщение для Лины было доставлено.

«Он хороший, но немного странный. Ты таких любишь, дочь моя!»

«ЧТО-О? В смысле странный? И каких же это я люблю? И с каких пор я твоя дочь?»

«Он не от мира сего, но у него свое дело есть. Недавно расстался с девушкой, но большего я не знаю — скрытный он очень. А «дочь моя», так как я ощущаю себя распутной девкой, что совращает наивную овцу и подталкивает к естественным физиологическим процессам в виде естественного желания продолжить свой род. Ну, ты меня поняла, о чем я.»

«Лина… Ты не исправима!!!»

«Знаю, знаю! Потом все расскажешь! Чмоки)»

Отложив телефон в сторону, я подумала о том, что делаю что-то не правильно. Нормально ли вот так просто взять и согласиться на встречу с совершенно незнакомым человеком? Но с другой стороны я буду в людном месте среди знакомых. И дом близко… И перцовый баллончик в кармане…

Ну, надеюсь, что он не окажется маньяком…

* * *

Аркадий маньяком не оказался. Тут я угадала. У входа в кафе меня ждал высокий мужчина, примерно метра два ростом. Утонченная фигура, немного угловатая. Глаза большие, светлые, вроде голубые и волосы русые — блестят золотом в свете солнца. С боку, на шее, повязан шарф — тот же, что и на фото, светло-коричневый, с темной окантовкой. Пиджак сидит ровно, по фигуре. Джинсы светлые, чистые и тоже по росту, хотя с этим должны быть проблемы в плане выбора одежды.

Впервые за долгие годы я ощущала себя воробушком, так как бывший муж был одного со мной роста… А ходила я на каблуках или брала обувь с совсем небольшим подъемом, но он автоматически становился ниже.

— Добрый день, Мария, — голос высокий, ему подходит, — прошу…

Он элегантно подал мне руку, проводил за столик возле окна и тут же позвал официанта.

Сергей, с удивлением обнаружив меня в компании мужчины, тут же отнял у работника фартук, блокнот и занял его место. Делая вид, что мы с ним не знакомы, старый друг принял заказ, отошел немного в сторону и подал мне знак рукой, что «вроде ничего такой, но непонятный». Затем постоял немного и добавил еще один жест, означающий «молодец, мать, наконец-то на свиданку пошла»

Я видела эти жесты, и в голове мгновенно слышался голос Сергея… Хорошо, что я выбрала именно это место — так спокойней.

Разговор с Аркадием я начала спокойно, без давления, но на удивление он оказался безумно скрытным. Но помимо этого, еще и манипулятором. Каждый мой вопрос он переводил на меня, давая о себе очень мало информации и в тоже время вытягивая ее из меня. Я знаю все эти приемы нлп еще с института, но как же это бесит!

— Мир сойдет с ума? — после очередного отказа от ответа, я не выдержала.

— О чем вы? — Он действительно не понял, что я имею в виду.

— О том, что обычно при знакомстве участвуют сразу двое. Я себя ощущаю на допросе с очень умелым психологом, который любые мои попытки узнать о вас что-либо сводит к нулю. Все что я поняла за час общения — вы имеете свой бизнес, связанный с каким-то оборудованием, вы не любите собак и недавно расстались с девушкой. Ничего не произойдет, если вы немного расскажете о себе.

— Про девушку я не говорил… И я не люблю рассказывать, мне больше нравится слушать.

— Мои умозаключения логичны, Аркадий, — не хотела сдавать подругу, но ведь на самом деле догадаться не сложно о его разрыве отношений, — вот вы знаете, что я недавно разошлась с мужем и живу с дочкой, а я о вас совсем ничего не знаю. Это не честно…

Мужчина мгновенно стал печальным. Эта реакция не наигранна, она настоящая. К тому же он первый начал расспрашивать про мою семью, так бы я не стала на первой встрече задавать вопросы подобного рода.

— Мы жили вместе одиннадцать лет, — начал он, взяв в руки салфетку. Пальцы дрожали, нервно разрывали бумагу. Он опустил глаза — было видно, что эта тема для него еще не закрыта, и он до сих пор переживает. Но в тоже время я чувствовала в его интересе ко мне что-то еще… И дело не только в том, что мы оба одиноки… Тут что-то совсем другое…

— Вы были женаты?

— Нет, я не делал ей предложения. Как-то не приходило в голову, да и она, насколько мне казалось из разговоров, не сильно хотела с этим торопиться… Потом, правда, стала говорить о браке, о семье, но я не придал этому значения, — вот это странно, что он не понял намека, хотя, может она плохо намекала, — а потом она сказала, что влюбилась в другого. Мы расстались почти мгновенно, уже через полгода она вышла замуж и сейчас беременна.

— А сколько ей лет, если не секрет?

— Мы одного возраста, через месяц будет тридцать девять.

Словно по щелчку пальцев картинка сложилась в единое целое. В какой-то степени мне стало его жаль, но не из-за того, что его бросили, нет. Из-за того, что он слишком поздно осознал свою ошибку. И сейчас, даже не зная подробностей их жизни, я мысленно принимаю ее сторону. Девушка встретила парня, они влюбились, стали вместе жить. Судя по рассказам, имели общее дело, она многое вложила в их бизнес. И как любая готовая к созданию семьи женщина, она хотела замуж, хотела уверенности в завтрашнем дне, точнее уверенности в том, что она имеет защитника, того, кто сделает очень многое для своей семьи и детей. Не буду говорить, что любая девушка хочет иметь детей — это не так. Но большинство мечтают о ребенке. Женские часы тикают, организм меняется, шансы на продолжение рода резко падают… От Аркадия никаких действий она не дождалась, хоть и неоднократно вела об этом разговор, но мужчина не захотел ничего менять. Странно, что теперь он удивляется, что его бросили…

— Аркадий, — наблюдая за мужчиной, я постепенно осознала истинный мотив встречи, — давайте начистоту. Вы познакомились со мной, зная о том, что у меня есть дочка, так ведь? Лине же рассказала об этом…

— Да, Мария, конечно, я знал. К чему вы ведете?

— К тому, что я не хочу выступать в роли пробного варианта. — Я сама не поняла как, но мой голос резко изменился. — Вы ведь понимаете, о чем я?

Хотелось высказать все в лицо, но это было не нужно. Судя по взгляду, он и так все понял. Его бывшая девушка хотела семьи, она хотела детей. Аркадий был против. И я ни за что не поверю, что она не разговаривала с ним об этом. Смею предположить, что он просто боялся сделать серьезный шаг, думая о том, что все и так прекрасно. Но не для нее. Аркадий был уверен в том, что она никуда не уйдет, но ошибся. Она не просто ушла — она счастлива. Получила желаемое и скоро ее семья станет полноценной. Ему просто интересно — какого это, иметь жену и ребенка. Ему просто хочется понять, что он потерял и что мог приобрести с ней.

Я себя слишком люблю, чтобы тратить свое время на человека, которому на меня, по большому счету, плевать изначально. Да, я ему понравилась внешне, но мотивы, которые побудили назначить встречу, мне не по душе.

— Понимаю, но тут вы не правы. Дело не в том, что вы одинока и с ребенком, а мне просто стало интересно. Все совсем иначе.

— Как, иначе?

Но он не ответил. В очередной раз попытался сменить тему, переведя на меня все стрелки. Его попытки выведать о моих прошлых отношениях успехом не увенчались. Рядовые фразы, короткие ответы ради вежливого общения, которое ни к чему в дальнейшем не приведет.

Я не расстроилась, что так все вышло. На самом деле он изначально мне не понравился. Не возникло того самого чувства интереса к человеку. Аркадий для меня как был, так и остается просто человеком.

Мы еще немного посидели в кафе, потом раздался телефонный звонок, и я поняла, что моя дочка уже скоро будет дома.

— Аркадий, простите, но мне уже надо идти. Анечка скоро приедет домой.

— Давайте я вас провожу, сегодня замечательная погода и мы так мало времени провели вместе.

Странно, мне казалось, что я ему уже не интересна. Я утвердительно кивнула, позволив помочь мне надеть весенний плащ.

Все же Аркадий был очень внимательным и галантным. Этого не отнять. Его движения, манера речи — все говорило о хорошем воспитании. Он подал мне руку, открыл дверь, помог спуститься по лестнице — этакий принц из сказки или старых мультфильмов. Он делал это все так естественно, что его движения не казались наигранными или неуместными.

Подойдя к моему подъезду, он замер, явно пытаясь понять мое к нему отношение. Нет, никаких поцелуев. Это не тот случай.

Я мило попрощалась и открыла дверь, заметив боковым зрением притаившуюся среди деревьев фигуру…

Свекровь… Это плохо.

Войдя в квартиру, я уже знала, что будет дальше. Татьяна Семеновна сделает несколько кругов вокруг дома, чтобы растянуть время и как ни в чем не бывало привести Аню, предложив выпить чай и тихо вывести меня на разговор…

Именно так все и произошло. Несмотря на то, что эта женщина была чрезмерно болтлива, она разговаривала на совершенно посторонние темы, рассказывая о жизни незнакомых мне людей. Постоянно жаловалась на свое плохое здоровье, которое действительно было не самым лучшим в ее годы, правительство. Принимая образ жертвы, она никогда не обсуждала действительно важные темы, но всегда… ВСЕГДА подмечала детали и лезла со своими правилами в мою жизнь. Я ничего не хочу сказать плохого о свекровях в целом. Все люди разные, и многим моим подругам безмерно повезло встретить мужчин с очень хорошими, безумно интересными и многое понимающими мамами, но это не моя история. Мы не сошлись в одном моменте — она безумно, БЕЗУМНО любила убирать за своим сыном. Доходило до абсурда, когда мы с бывшим мужем уходили гулять, а она без разрешения приходила в квартиру и наводила в ней свои порядки, раскладывая вещи любимого сына по полочкам, трогая при этом и мое белье. Я ненавижу, когда вторгаются в мое личное пространство, терпеть не могу, когда просишь прекратить поступать таким странным образом, но человек в ответ соглашается и все равно делает по-своему. Сейчас я понимаю, что была не права и поступала не правильно, понимаю, что еще тогда нужно было послать все к чертям и уйти. Но нет же! Юношеский максимализм, паталогическая любовь к человеку и вера в лучшее свое дело сделали. Мои попытки приучить бывшего мужа к порядку оказались на корню провальные. А потом он говорил, что убирал все сам, хотя в квартире отчетливо витал аромат духов его мамы… После этого мы обычно ссорились, он резко прекращал разговор, тут же обнимая меня за плечи и просил прощение. Говорил, что не хочет ругаться, что любит…

И я, как дура, все прощала…

И сейчас, после рождения Ани, находясь в моем, пусть и арендованном, доме, Татьяна Семеновна все равно пытается хоть где-то, хоть как-то, но что-нибудь убрать. То цветок переставит, то покрывало постирает, то еще что-нибудь сделает, объясняя это тем, что хочет помочь. Вот только ее об этом не просят.

Я смотрю на нее и понимаю, что мне ее жаль. Я вижу перед собой человека, который на протяжении всей жизни был никому не нужен. Ради любимого сына она оставила прошлую жизнь и переехала в совершенно чужой город, а он, как выяснилось, постоянно ее обманывал, тянул деньги, врал… По первому зову своего младшего сына, она тут же бежит на помощь, и он этим пользуется. Он знает, что мама его не бросит и звонит ей только тогда, когда у него что-то случается.

Когда родилась Аня, и я осталась одна, Татьяна Семеновна стала помогать. Но не из-за того, что ей, не дай Бог, меня жаль, а из-за того, что моя дочка безумно похожа на ее сына. Почти точная копия… Она помогает из-за того, что ее неразделенная любовь к сыну нашла отклик в маленькой девочке. Помогает из-за того, что ей стыдно за то, что сделал ее сын. И дело не в том, что он изменял мне с замужней женщиной, когда я была беременна, нет. Ей стыдно за то, что он бросил своего ребенка. Аня не видела отца с тех пор, как ей исполнилось три месяца.

И вот сейчас, сидя на кухне, Татьяна Семеновна планомерно подбирается к интересующей ее теме. Она прекрасно поняла, что я была на свидании, но она не знает, что этот человек мне не понравился. Пусть так и останется.

— Маш, — резкая перемена в голосе, — я все же хотела с тобой кое о чем поговорить. Все откладывала этот разговор, откладывала, но ты ж меня знаешь, старуху, Господи, мне ж не усидеть на месте. Так вот, о чем я… Ты меня только послушай, пожалуйста, внимательно. Я женщина в возрасте, на своем веку многое повидала. И была в похожей ситуации — осталась с Виталиком. Я же рассказывала, что его отец нас бросил, пить начал…

Она еще долго ходила вокруг да около, но я привыкла к этому потоку информации, фильтруя его и отключаясь минут на пять. Я прекрасно понимала, что суть вопроса будет высказана в самом конце, а сейчас — попытка отвлечь.

— … От генов, видимо, не уйдешь, каков отец, таков и сын… Ой, Маш, кто же знал, что так получится, — ну давай, задавай уже свой вопрос, я уже знаю, о чем ты начнешь рассказывать. Уверена, что сейчас все подойдет к тому, что ее Виталик самый лучший, что он ошибся, пока не понял, что сделал, но скоро исправится, — я же когда одна осталась, долго ни с кем не встречалась. Все никак найти не могла. Да и кому мать одиночка с сыном нужна, с маленьким. Понимаешь, вроде и встречалась с мужчинами, да Виталю моего они не принимали — чужой же, кто чужого полюбит… — Зараза, словно зомбирует, да говори уже! — … Нет лучше родного отца, Маш. Подумай об Анечке, как же она…

— Стоп! — Я не выдержала, собрала все силы, чтобы не повысить голос, и спокойно, без лишних эмоций, продолжила разговор. — Я не запрещаю Ане общаться с ее родным отцом. Мы живем в пригороде, а не за тридевять земель и то, что ее отец плевать хотел на ребенка, меня уже не касается. Я не собираюсь вгонять свою жизнь в гроб и тратить ее на человека, который этого не заслужил. Я понимаю, что мы говорим о Вашем сыне и понимаю, что мои слова Вам неприятны. Поэтому больше не поднимайте этот разговор, и моя личная жизнь касается только меня. И обсуждать ее я ни с кем не намерена.

— Да, да… Ты пойми, Маша. Я не оставлю Аню, какой бы ты ни была, я буду помогать, только попроси. Я всегда приеду, будь в этом уверена.

«Какой бы я ни была?» Эти слова мгновенно врезались в мозг. Она сказала их так, словно я делаю что-то ужасное… Как же это… Все раздражает.

Иногда после ее прихода, я ловлю себя на мысли о том, что после этой женщины, после ее вмешательства, я правда не стану ни с кем встречаться. Как же я этого боюсь… Как страшно довериться… Снова поверить…

Я ведь все поняла, когда любовь к человеку прошла. Здраво оценив его действия, то, как мы познакомились, я осознала, что все шесть лет меня обманывали. Что все это время ему была нужна не я… Что он и его мама приезжие, что он много раз намекал на то, как здорово жить всей семьей вместе… Я оказалась слепой дурой, не способной разглядеть истину, а он — банальным альфонсом. Красивые ухаживания, огромные букеты, золотые украшения, техника… Все это было до свадьбы, но после, поняв, что у меня ничего нет, что квартира, в которой я жила в своем городе не моя и полностью принадлежит другому человеку — он резко захотел детей. Видимо надеялся, что что-то да обломится. Но как только я сказала, что ради брака отказалась от наследства, интерес ко мне как к человеку резко пропал. И то, что я уже беременна, ему было откровенно плевать. И то, что беременность была с проблемами — тоже плевать. Я не понимала, что происходит, а он быстренько нашел себе другую. Но надо отдать должное — эти люди — два сапога пара. Что она изменяла своему мужу, что он беременной жене. Думаю, они друг другу очень подходят, и я надеюсь, что они будут жить вместе еще очень долго. Ибо считаю сущим наказанием для хорошего человека встречаться с подобной мразью. Но самое ужасное то, что больше всех страдает Аня. Она пока этого не понимает, но уже с младенчества не видит отца и растет в неполноценной семье…

И я считаю себя виноватой. Виноватой в том, что не ушла. В том, что позволила себя обмануть, что не была способна разглядеть истину, что верила каждому слову, каждому оправданию и обещанию… Всему верила, без тени сомнения в том, что «мой Виталик самый лучший».

И сейчас, вместо того, чтобы развиваться в своей профессии, я сижу на шее у родной мамы, не способная себя прокормить, не способная самостоятельно снять квартиру в свои двадцать шесть лет.

И от этих мыслей мне становится жутко, ведь совсем рядом бегает моя Анечка… И ведь ее могло бы и не быть…

Проводив свекровь, я закрыла дверь, поцеловала дочку в щеки, обняла как можно крепче и расплакалась. Аня смеялась — я щекотала ее. Она убегала от меня и не видела заплаканных глаз. Именно такие моменты помогают сдержаться, но как только наступила ночь, как только Аня легла спать, все, что тревожит, вернулось в тройном размере.

Закрыв себя в душевой кабине, я включила сильный напор и просто стояла, без движения, ощущая, как горячая вода обволакивает все тело, как соленые слезы попадают на трясущиеся в истерике губы. Чувствовала эту мерзкую дрожь во всем теле и неуверенность в себе и своих силах.

Что, если я действительно так и останусь одна? Как справиться со всем этим одной? Как вернуть долг маме, поднять ребенка и самой не загнуться? Казалось бы, жизнь только начинается…

Выключив воду, я вышла из душа, ощутила головную боль, что всегда возникает после того, как я плачу, еле дошла до кровати и упала на нее, даже не понимая, где подушка, а где одеяло…

Вспоминая прошлое, я понимаю сейчас, что во многом была не права. Слепая вера — фатальная ошибка. Но честно сказать, хозяйка из меня была так себе. Я не сидела дома — училась, работала… Времени на уборку, стирку оставалось очень мало. Плюс ко всему привести в порядок арендованную квартиру со сломанной мебелью, куда толком не влезают все вещи — очень сложно. Помню, были моменты, когда денег не хватало даже на хлеб. Я собирала мелочь по сумкам, чтобы доехать на учебу. Я была глупой студенткой, не приученной к порядку, он был человеком без высшего образования, с неимоверным талантом вешать лапшу на уши. Но тем не менее, мы мечтали о светлом будущем, хотели иметь свой собственный дом с участком…

Я не понимаю, как могла так поступить со своей жизнью. Я ведь видела, что он за человек, но почему-то все его ошибки, все препятствия на пути, все трагедии и неприятности воспринимала не как пинок вселенной под собственный зад, а как проверка наших отношений на прочность.

Я сама виновата. И сама создала себе проблемы…

* * *

— Ну, у тебя и видок, — Тихоня с удивлением рассматривала мои круги под глазами. Спросив, свободен ли Преображенский, она вошла в кабинет с поручением от руководителя отдела. Буквально через пять минут она выскочила в коридор, явно заинтересованная узнать подробности моего свидания, — я так понимаю, что у тебя была бессонная ночь?

— Не правильно поняла, Тихоня, не правильно. Свою ночь я провела в родной постельке, но не одна… — Анна тут же замерла, не веря своим ушам, — а в компании истерики, неуверенности в себе и самобичевании…

— Да ну тебя! — Анна даже шикнула, — Лина тебе свидание устроила для того, чтобы ты расслабилась, но у тебя все как всегда через зад…

— Свидание? — Двери кабинета Александра Сергеевича распахнулись, и начальник с интересом застыл в проходе, застав наш разговор на самом интересном, — и как избранник?

— Жив, здоров. — Буркнув, я сделала вид, что работаю, хотя на самом деле готова была провалиться сквозь пол, куда-нибудь пониже, желательно в подвал…

— Ну, надеюсь, вы хорошо провели время?

— Ага, так хорошо, что проревела всю ночь… — ну вот кто тянул ее за язык? Зачем Анна это говорит при Преображенском? Начальник даже в лице изменился. Вон, смотрит так пристально… Странно, мне не по себе…

— Я не из-за него страдала, так что прошу не распускать ложных слухов!

— Здорово, что мы разобрались в недопонимании, но мне нужно работать, — заметил начальник, — и я того же требую от своих сотрудников, Анна Евгеньевна. Не отвлекайте Марию Олеговну, а то она опять ядом плевать начнет, еще не дай Бог меня отравит…

— Простите, Александр Сергеевич.

Девушка тут же развернулась на каблуках и юркнула в двери открытого лифта, кивая мне напоследок головой, в знак того, что разговор не окончен.

— Вас ждет допрос с пристрастием, судя по реакции подруги, — спокойно заметил мужчина, — пройдемте в кабинет, Смирнова.

В кабинет, так в кабинет… Мне сейчас уже все равно.

— Вы подумали над моим предложением?

— Так еще не прошла неделя…

— Вы хотя бы пытались думать, или были заняты свиданием с истерикой и самобичеванием под луной?

— Я вас прошу, не надо меня сейчас обижать или пытаться как-то вывести из себя. Единственной возможной реакцией на все это будет очередные слезы и сопли. А я очень устала плакать… — не было сил даже говорить. И судя по тому, как Преображенский смотрел в мою сторону, он прекрасно понял, что сейчас меня трогать нельзя, — я обязательно взвешу все За и Против, но не сегодня…

— Я предлагаю вам должность секретаря, Мария. Не личного помощника. Я не успеваю разгребать бумаги, и мне нужна помощь. Наши с вами отношения сугубо рабочие и меня это устраивает. После того разговора я понимаю — ждать от вас чего-то неординарного и непристойного не нужно. Зарплата будет не такая высокая, как у личного помощника, но всяко лучше той, что вы получаете с текстов… К тому же часть статей, не относящихся к медицине, можно перенаправить на другие светлые умы. Вот договор.

Прочитав досконально каждую строчку, я не увидела никакого подвоха. Все было составлено четко, по пунктам… И зарплата действительно была выше ожидаемого…

— Вам кофе с сахаром или без?

— С сахаром. Черный. Одна ложка. И сливки… — Преображенский ни как не отреагировал на мои слова, но зато тут же отдал стопку бумаг с распоряжением и как-то само собой вновь перешел на «ты» — Отнеси в отдел статистики на подписи. Скажи — срочно. Пусть при тебе все сделают. Возьми у них данные по закупкам товара за прошлый год, подсчеты по фирмам-поставщикам, так же отчеты по ремонтным работам на производстве. Принеси все мне.

— Поняла.

— Только кофе сделай сначала.

Как и просили — сахар, сливки… крепкий… Приготовив кофе так, как умею и люблю сама, я отнесла чашку в кабинет, поставила ее на серебряный, очень красивый поднос, забрала бумаги и умчалась с поручением.

Это все так странно и непривычно. Никогда раньше не работала секретарем, надеюсь, что получится. К тому же, это всего лишь на два месяца, пока не найдет компетентного сотрудника. Зато мне денежный бонус.

Отдел статистики находился на четвертом этаже. Люди были полностью погружены в работу, о чем-то перекрикивались, вечно спорили. Один мужчина не выдержал — резко встал со своего места, смерил меня уничтожающим взглядом, когда я застыла в дверях, достал из мятой пачки сигарету и, опустив широкие плечи, вышел в «курилку».

— Тебе чего? — начальник отдела, казалось, меня даже не заметил, но после пояснения ситуации, посмотрел в мою сторону с куда большим интересом. Оценивал, гад, вид и сзади и спереди, — подписи значит… Я занят, приди позже, милая.

— Во-первых, ко мне следует обращаться на «Вы». Во-вторых «милая» — оставьте своей любовнице или жене. Тут как выберете — след от обручального кольца на вашем пальце еще свежий и любая женщина это мгновенно заметит. И в третьих — отказав мне, разбираться и объяснять причину будете лично Александру Сергеевичу — мило улыбаться и выпрашивать вас делать свою работу и выполнять приказ сверху я не намерена. Подписи!

Аккуратно сложив все бумаги на широкий стол, я спокойно ждала, когда работа будет выполнена.

Отдел статистики славился своим отношением к высшим чинам и срокам. Как бы парадоксально ни звучало, но отдел статистики, по статистике, никогда не сдавал работу вовремя, чем сильно злил Преображенского. У него в кабинете постоянно идут споры на эту тему.

Собрав все бумаги, я вежливо поблагодарила за выполненную работу и тут же пошла в сторону лифта, параллельно думая о переводе статьи.

— Судя по всему, вас повысили, — в дверях застыл Волков, с кем-то беседуя по телефону. Обратив внимание на папки в моих руках, он все сразу понял. Я лишь пожала плечами и мило улыбнулась.

Наблюдать за Виктором со стороны было интересно. Его внешний вид всегда был в какой-то степени небрежен, но это больше из-за постоянной работы и полного отсутствия времени на себя, нежели лени. Все же интересно, кем он работает. v Так и забыла спросить у девочек. Если задам ему этот вопрос — сильно он разозлиться? Судя по внешнему виду и усталости — его лучше лишний раз не трогать…

— Вы так на меня смотрите, со мной что-то не так? — Мужской голос вывел из состояния транса. Кажется, я нагло уставилась прямо в его глаза, — Мария Олеговна, с вами все в порядке?

— Ой, я не специально, — ну что еще можно сказать в подобной ситуации? — Простите, просто задумалась.

— Я был в отделе продаж, — кажется, я догадываюсь, о чем сейчас пойдет речь, — там идет бурное обсуждение вашего свидания… Девушки действительно такие сплетницы…

Я сникла, печально опустив голову. Не люблю, когда меня обсуждают.

— И как все прошло?

— Так себе, если честно. Больше с этим человеком я не соглашусь на встречу. А почему вы интересуетесь?

— Любопытство взяло верх, только и всего. — Волков устало улыбнулся, посмотрел на часы, но от темы разговора так и не ушел. — Если не секрет, в чем причина вашего отказа?

— Не люблю, когда со мной играют.

— Эта фраза слишком широко трактуется, Мария Олеговна.

— Если коротко, от мужчины ушла женщина. Вместе они прожили одиннадцать лет. Она быстро вышла замуж и ждет ребенка.

— И при чем тут вы? — Видимо девочки не такие и сплетницы, раз не сообщили ему самое главное.

— При том, что я мама одиночка. Прекрасный вариант почувствовать себя в кругу полноценной семьи и примерить на себя роль отца и главы. Повторюсь — я не люблю игры.

— Теперь понял. Кстати, как там Аня?

— Хорошо, сегодня взяла мою гитару и притворялась суперзвездой. Соседи были в шоке — все происходило примерно в шесть утра.

— Забавная она у вас… Ладно, мне пора. Увидимся еще.

Волков вышел этажом ниже, а я так и застыла в дверях, соображая, откуда этот человек мог узнать имя моей дочки. Получается, что он знает о девочке, но… Ладно, видимо, услышал девочек в отеле. Интересно, что они говорят обо мне за спиной? Хотя лучше этого не знать — живее буду.

Внезапно на телефон пришло сообщение. Очень странное и не совсем… Обычное…

Странно, номер не знакомый, к тому же…

Открыв текст, я изумилась его содержанию:

«Привет, Маш. Помнишь меня? Я Сережа Андреев. Мы с тобой учились в школе вместе.»

«Привет, Сергей. Да, помню. Ты вечно бил меня портфелем по голове в начальных классах. Такое не забыть.»

Внезапно сообщение пришло в социальной сети. Бывший одноклассник сделал запрос в друзья. Странно, что ему надо? Может, проблема с зубами? У меня до декрета стояло объявление, что я работаю стоматологом…

Ответив на заявку положительно, я тут же открыла страницу Сергея и удивилась. Прежде щупленький мальчишка превратился в самого настоящего качка. Рельефная грудь смотрела на меня со всех фотографий, затем, на втором месте, шли красивые, накачанные руки и как бонус к этой красоте — накачанные ягодицы. Было несколько фотографий с непонятных конкурсов, в которых я ничего не понимаю. Там бывший одноклассник был весь намазан маслом, блистал в обтягивающих плавках и выглядел очень даже… кхм…красиво. Словно с обложки современного журнала или того самого плаката, где обаятельный красавчик рекламирует нижнее белье одной очень известной марки.

В моей голове возникла лишь одна мысль: «Ух ты!»

Открыв вкладку сообщений, я тут же увидела текст весьма неожиданного содержания:

«Привет, Маш. Как у тя дела? Понимаю, что мое сообщение для тебя неожиданно, но я увидел, что у тя в статусе больше не стоит, что ты замужем. Может, сходим куда-нить? Просто пообщаемся, вспомним молодость, посмеемся над тем, как я был безответно влюблен в тебя и всячески пытался привлечь внимание.»

Хм. Не люблю, когда так сокращают текст, но сейчас так многие делают… В принципе… Такой красавчик… Почему бы и не пойти с ним куда-нибудь?

«Очень сложно понять, что человек влюблен, когда он со всей дури бьет рюкзаком по спине, наполненным учебниками. Но внимание ты мое точно привлек. Давай встретимся, я не против. Как тебе кафе…»

На этот раз я поняла, что хочу суши. Уже очень давно не возникало желания насладиться нежнейшей Филадельфией, тем более в такой приятной компании… Интересно, а он в курсе, что у меня есть дочка? Надо поставить в информации, что дети есть. Сразу отбросит ненужное внимание, и гадать не придется, а уж если начнет возмущаться, что я промолчала, отвечу, что лучше надо было информацию собирать. В сети все есть и даже больше, чем надо.

«Ахаха, да, ты права. Я себя как дебил вел. С кем не бывает) Согласен на суши, буду ждать на месте! Не опаздывай, малышка».

Не опаздывай? Малышка? К сожалению, через сообщения не понять, с какой интонацией были произнесены слова, но в данный момент я ощутила себя некой девчулей, лет этак шестнадцати… Ладно, посмотрим. Может он просто волнуется, поэтому и пишет такие слова. В период волнения я сама чушь несу.

Выполнив все поручения, вновь сварив начальнику кофе, я зашла к нему в кабинет и немного удивилась.

Впервые за все время я видела Преображенского настолько сильно погруженного в работу. Судя по всему это его привычное состояние, просто я редко присутствовала в кабинете. Мужчина выглядел безумно уставшим. Он внимательно читал документы, что-то резко вычеркивал, явно злясь на содержание текста. Разминал переносицу пальцами, с силой мотнул головой и вновь надел очки в тонкой оправе.

— Вы уже закончили? — голос тихий, немного с хрипотцой. Глаза красные от напряжения.

— Да, я сделала все, что вы просили. Перевод и редакция уже отправлены куратору на почту. Та часть, что одобрена, уже в отделе. Еще будут поручения на сегодня?

— Во сколько вы забираете Аню из садика?

— В семь часов обычно. Могу в восемь, а что?

— А у вас есть возможность попросить сегодня подменить вас? Вы нужны мне, Мария Олеговна. Эти бумаги должны остаться здесь, в кабинете.

Позвонив маме, я объяснила ситуацию, и она согласилась забрать дочку. К тому же, они уже давно не виделись, и это будет замечательная прогулка перед сном.

На столе перед Преображенским лежало очень много файлов и документов. Их нужно было рассортировать по папкам. Отдельно поставщики, отдельно заказчики. Так же в сторону шли транспортные фирмы и курьерское обслуживание.

Странно, что Преображенский хотел заниматься подобной работой. И странно, что все эти отчеты не должны видеть другие сотрудники.

— Можно спросить?

— Можно, Мария Олеговна.

— Почему вы не доверите эту работу бухгалтерам? Я это спрашиваю не по тому, что не хочу этим заниматься, мне просто интересно…

— Потому что не доверяю. И потому что, начиная уже сейчас, я проведу чистку сотрудников. Уволю всех нахрен…

Вызвав к себе на ковер управляющего отделом продаж, трех бухгалтеров, Волкова и еще примерно с десяток сотрудников, я стала свидетелем достаточно познавательной сцены.

Недоумевающие сотрудники с подозрением смотрели на всех, кто присутствовал в кабинете. Особенно их смущала удвоенная охрана, которая внушала всем страх одним своим видом и сотрудники полиции. Волков при этом стоял в стороне и судя по выражению лица уже знал, что произойдет. Он подошел к одному из полицейских, что-то шепнул на ухо. Мужчина еле заметно кивнул и проговорил в рацию непонятные, трудноразличимые с моего расстояния слова.

— Александр Сергеевич, — низкая, слегка полная женщина не выдержала долгого молчания, — по какому поводу вы нас собрали?

— Семен Павлович, все готово?

Мужчина в форме утвердительно кивнул головой. Его мощная шея при этом даже не напряглась. На лице не появилось ни одной эмоции — сплошное безразличие.

— Отлично! Раз мы все в сборе, начну с самого главного? Вам вначале какую новость сказать? Хорошую или плохую?

Преображенский изменился внешне. Несмотря на то, что он продолжал улыбаться всем своей дежурной улыбкой, аура в кабинете резко изменилась. Стало холодно. Люди боялись, переглядывались друг с другом, пока один из сотрудников не ответил:

— С плохой…

— Пока что вы не уволены, — сказав это, на лице Александра Сергеевича появился самый настоящий оскал хищника. Тут даже мне стало жутко. Внешне обворожительный, обаятельный мужчина, который нравился многим женщинам, изменился почти мгновенно. Он был злой. Точнее сказать — в ярости.

— Тогда какая хорошая новость? — Еле слышно спросил все тот же сотрудник, роняя при этом папку с бумагами. Люди замерли, не в силах что-либо сказать. Я вообще не понимала, что происходит.

— Хорошая новость в том, что вы все помещаетесь под стражу, по обвинению в хищении в особо крупных размерах, в сливе информации конкурентам и шпионаже. В этой комнате находятся все, кого я подозреваю. И хорошая новость заключается в том, что если кто-то здесь все же не виновный, он останется в фирме и продолжить работать дальше… Виктор! Семен Павлович!

Волков забрал документы у Преображенского, представитель власти не позволял людям даже надеяться на то, что у них есть шанс сбежать. Этот двухметровый амбал занимал собой весь проход. Его мощные руки напряглись, показывая то, что он готов применить силу.

Люди запаниковали, стали возмущаться. Поднялся дикий шум, крики и недовольство, с требованием предъявить доказательства. Тут же послышались угрозы с последующим судебным разбирательством и лишь несколько людей стояли в стороне, словно ни в чем не виновные и даже не осознающие, что произошло и что ждет их дальше.

Спустя мгновение в кабинет спокойно вошла вооруженная группа, явно руководствуясь указом Семена Павловича.

— Волков, ты за главного.

Отдав мужчине толстую папку, Преображенский повернулся ко мне и сказал:

— На сегодня все. Вы свободны, Мария Олеговна.

Я молча вышла вместе с начальником, мы спустились вниз на лифте и спокойно вышли из здания. Мужчина тут же направился в сторону парковки, сильно разъяренный, уставший. Таким я видела его впервые. Внезапно из-за угла появилась Лина… Девушка выглядела очень эффектно, красиво и явно шла к начальнику. Ой не вовремя…

— Лина, я тебе русским языком сказал — оставь меня в покое.

— Но Александр Сергеевич! Вы мне действи…

— Вранье и наглая ложь, — глубоко вздохнув, Преображенский открыл кожаный футляр, убрал очки и ответил более спокойным голосом, — еще тогда, на корпоративе, я сказал, что ничего серьезного между нами быть не может…

Не мое это дело. Пусть сами разбираются, еще заметят мое присутствие — потом проблемы будут. Лина сама виновата — ее предупреждали много раз, но разве она слушала? Неужели действительно влюбилась? Да что такого в этом Преображенском? Да — широкие плечи, крупное, подтянутое тело. На первый взгляд его лицо кажется приятным, интересным. Улыбка выглядит слегка ехидной, так же как и взгляд, но… Но я не понимаю, с его отношением к женщинам… С его пренебрежением… Он же ни во что их не ставит…

Погруженная в размышления, я вскоре была дома. Аня тут же встретила меня счастливым криком. На ее щеках были кусочки банана, в руках она держала кусок хлебца и была при этом довольная словно слон. Сытый и довольный слон… Она смеялась, бегала по квартире, верещала и падала, путаясь в ногах, убегала от бабушки, пытаясь спрятаться за шваброй, искренне полагая, что ее не видно.

— Ты так же пряталась… — ухмыльнулась мама, собираясь идти домой, — еще орала так громко с просьбой найти тебя. Иногда бывало зайду в комнату, а ты под стулом. Только попа и торчит. Затихла такая и ждешь, что я тебя искать пойду…

— А ты чего? — Я смелась, понимая, что Аня скоро будет делать точно так же.

— А я искала. Ходила по квартире, шептала «где же моя Маша» и занималась домашними делами. А что, очень удобно — ты временно затихла под стулом, можно спокойно убрать вещи… Поверь, так же делать будешь…

Внезапно на кухне раздался звук открываемого холодильника и я поняла, что пора спасать еду от Аниного набега.

Прощаясь с мамой, я закрыла дверь, взяла детскую книгу и, сквозь дикий протест, смогла уложить дочку в кроватку.

* * *

— Эй, ты чего такая грустная? — Тихоня Анна с интересом рассматривала уставшую, разбитую в дребезги Лину. Девушка во время рабочего процесса была особенно зла, в перерыве ее гнев был полностью обращен в сторону шоколада, который она поглощала в неимоверных количествах.

Я знала причину, понимала, что сейчас ее лучше не трогать и о Преображенском не говорить, вот только для остальных произошедшее — тайна. А все, что люди пытаются скрыть, мгновенно перетягивает на себя интерес.

— Кстати, как твой разговор с Преображенским? — Одна из сотрудниц с ехидством смотрела на то, как постепенно коробка конфет становится пустой. Она явно знала о ссоре, иначе бы не вела себя подобным образом. Грациозно встав со своего места, сотрудница поправила платье, напудрила носик, всем видом давая понять, что уж она-то свой приз не упустит… Ну-ну… Ничему жизнь не учит…

— Сегодня начальник как с цепи сорвался, — спокойно заметила я, как только за этой дамой закрылась дверь, — ей не поздоровится, если она к нему пойдет. Кстати, Лина. Вчера он мог просто сорваться…

Девушка тут же с интересом уставилась на меня, требуя взглядом продолжения разговора:

— Вчера у начальника был очень сложный день. Он весь день сидел злой, как тысяча чертей… Поэтому лучше затаись на время, иначе он окончательно из себя выйдет…

— Маша права, — поддержала меня Тихоня, — пусть успокоится, потом вновь подойдешь. А то сегодня в здании какой-то аврал! Весь день сотрудников на ковер вызывают. Кого-то увольняют мгновенно, кого-то в органы забирают. Уводят в наручниках прямо…

Сегодня началась глобальная чистка. Я находилась в кабинете Александра Сергеевича совсем не долго, сортируя документы и принося кофе. О своей основной работе пришлось забыть. Преображенский рвал и метал, выводил людей на чистую воду. Затем я была свободна и могла вернуться к своей основной работе. В такой атмосфере сосредоточиться очень сложно, люди волнуются, кто-то сразу собрал вещи и ушел, не дожидаясь разбирательства, но таких ловили на выходе…

Волков стал во многом выполнять роль Преображенского. Они скоординировали свои действия и работали в паре, выводя людей на чистую воду. Что один, что второй выглядели безумно злыми и очень уставшими. И когда в кабинет, в период единственного за весь день перерыва, зашла та самая дама из отдела продаж, Преображенский окончательно сорвался. Ни ее откровенный внешний вид, ни пухлые яркие губы, ни даже выразительные глаза и томный голос не вызвали совершенно никакой положительной реакции.

— Им тут всем медом намазано, видимо… — После грубого посыла сотрудницы в далекие дали, Преображенский без сил упал обратно на свой стул. Он с силой сжал кулаки, до такой степени, что побелели костяшки пальцев. Волков устало посмотрел на закрытую дверь, которая от сильного удара чуть не слетела с петель и тоже сел рядом с начальником. Я стояла в стороне, поставила последнюю пустую чашку на поднос и уже хотела уйти, дабы не мешать отдыхать мужчинам и не мельтешить лишний раз перед глазами.

— Что поделаешь, ты завидный жених, — Виктор сладко зевнул, да так, что это безобразие тут же распространилось и на меня с Александром Сергеевичем. — Ты богат, красив, умен и имеешь приличный счет в банке… Какая дама устоит перед такими перспективами?

— Все, что им надо — деньги…

Преображенский сказал это со злостью, с отвращением смотря на дверь.

— Но вы тоже девушек выбираете далеко не за их прекрасные духовные качества… — заметила я, влезая в разговор. Кажется, опять я зря не сдержалась.

— О чем вы?

Волков после моего заявления с интересом уставился на начальника, явно одобряя мое высказывание.

— Ни она из любовниц никогда не станет моей женой, — Преображенский прекрасно понял, о чем я, — просто в моем окружении нет милых, хороших дам, которые не ведут охоту за деньгами…

— Я не веду… — так и не поняла, зачем это сказала.

— Мне, кстати, интересно, почему? — Судя по всему, этот вопрос хотел задать Преображенский, но Волков его опередил. — Ведь каждая мечтает жить в достатке.

— В достатке — да, согласна, но есть одна очень большая разница. Жить в достатке с любимым, с которым вы прошли огонь, воду и медные трубы или с мужчиной, от которого требуется только одно — деньги. В первом варианте мы видим отношения, которые строятся на совместном опыте, во втором — купля/продажа, где женщина играет роль сопровождения, а мужчина выступает в роли покупателя или содержателя. Но на самом деле и тот и тот вариант приемлем. Поймите меня правильно, у всех свои потребности. Главное, чтобы они совпадали.

— Так рассуждаете, Мария Олеговна, но при этом сами в разводе… Еще и с малышкой на руках, — начальник позволил себе лишнего, что сразу понял по моему взгляду. Ненависть в глазах вспыхнула ярким пламенем. Я чувствовала, как исказилось мое лицо при упоминании бывшего мужа и совместной с ним жизни, — прострите, я не хотел вас обидеть. Больше не буду затрагивать эту тему…

Начальник почувствовал себя не уютно — это было видно по его позе. Он поежился, передернулся всем телом, ладонью пододвигая к себе бумаги.

Они продолжали беседовать, говорили что-то о «черных договорах» и поиске того, кто руководил за спиной начальника и постоянно обворовывал фирму.

Я вышла из кабинета, чувствуя на себе тяжелый взгляд, посмотрела на часы, поняла, что рабочий день скоро подойдет к концу, все необходимое я уже сделала и нужно подготовиться к свиданию.

Последний аспект моей жизни особо радовал. Получив, наконец, подтверждение от Преображенского, что я могу быть свободна, я устроилась перед зеркалом на кухне для сотрудников, достала косметичку и вместо того, чтобы просто обновить повседневный макияж, приняла решение накраситься более ярко. Смокиайз, тонкая подводка для усиления эффекта и вместо гигиенической помады накрасила губы более темным оттенком. На фоне светлой кожи вроде неплохо смотрится. Самое главное, что мне нравится.

Распустив волосы, я взлохматила их рукой, резко отбросила назад и мгновенно встретилась взглядом с Преображенским.

— Свидание? — Спросил он после замешательства.

— Да. Не ярко? — Все же, для меня не привычно так много косметики на лице. Дневной и вечерний образ сильно отличаются, на мой взгляд.

— Нет, вам очень идет… А с кем Аня?

— Она с бабушкой.

— Оставляете такую маленькую с бабушкой на всю ночь?

— На пару часов… — удивилась я, — почему ночь-то? Просто погуляем в парке, кофе попьем и лично я пойду за Аней…

— Удачи, Мария Олеговна.

Преображенский странно выдохнул после моих слов. Да и какая ему разница, с кем Аня? Это же моя Аня…

Накинув плащ, мы вместе с начальником и Виктором Сергеевичем вошли в лифт. Волков с удивлением рассматривал мое лицо, но в отличие от Преображенского не лез. Неужели криво накрасила? Чего они так смотрят?

Ну вот, мне теперь очень неуютно…

Еще раз посмотрев на себя в зеркало, я убедилась, что все сделала правильно, но так и не поняла этих взглядов в мою сторону.

— Я заеду на производство, — сказал Виктор Сергеевич Преображенскому, садясь в очень красивую машину фирмы bmw. Что за модель и насколько она крутая — понятия не имею, но судя по кожаному салону — не дешевая. Да кем же он работает?

Преображенский молча кивнул, повернулся ко мне, хотел что-то спросить, но передумал.

Интересно, чем закончится мое свидание? Все же, в первый раз это была просто встреча с человеком ради общения. Сейчас все немного иначе — Сергей сам пригласил, написал первый и, судя по тексту сообщения — следил за моей страницей… Интересно, какой он в жизни? И какие цветы подарит? На свиданиях ведь принято дарить цветы… Я так давно не получала букетов…

Внутри все странно и непривычно затрепетало. Впервые за долгое время хотелось бежать к назначенному месту, а не идти размеренным шагом. В голове вертелись тысячи мыслей и само ожидание встречи придавало больше сил, подогревая интерес.

Интересно, что он за человек? На фотографиях Сергей выглядел таким симпатичным, красивым… Мне кажется, он достаточно обходителен, но скорее всего при нашей первой встрече будет нервный. Все переживают… Я вот очень волнуюсь, даже ноги немного трясутся…

Я шла вперед, навстречу собственным фантазиям и вначале даже не поверила, когда увидела его…

«Да ладно…» — эти слова почти сорвались с моих губ, так не бывает…

На меня смотрел сам Аполлон, сошедший с рекламного плаката. Мгновенное отторжение яркой вспышкой пронеслось по всему телу. Это чувство не было таким ярким даже при первой встрече с Преображенским.

Сергей привлекал внимание окружающих девушек и женщин старшего возраста. Высокий, накачанный мужчина с широкой грудью и большими руками. Казалось, напряги он их и рукава порвутся, пуговицы отлетят, выставляя все на обозрение. Яркие голубые глаза смотрели свысока, надменно. Он прекрасно знал, что нравится женщинам. Поправив рукой светлые, явно уложенные гелем волосы, он улыбнулся при виде меня, тут же пробегая по телу оценивающим взглядом.

К сожалению, цветов в его руках не оказалось…

— Привеееет, крооошка! — Стоп, он специально растягивает слова так, словно ему отдавили губы и язык? — Ну че, пошли, прошвырнемся по парку, а то че в кафе сидеть.

— Эм, хорошо… — Я хотела есть, очень хотела. И после первого озвученного предложения захотела развернуться и сбежать… Так. Тихо. Может, он просто волнуется… Все же волнуются и ведут себя как идиоты? Или не все?

Мы шли по знакомой мне тропе вдоль парковой зоны, он очень много расспрашивал меня о прошлых отношениях, но я молчала и отнекивалась, не желая рассказывать обо всем незнакомому человеку. Казалось, что этот мужчина просто не знает слова «нет». Любые мои просьбы не касаться неприятной темы были проигнорированы. Видимо, где-то когда-то он читал о нлп — нейролингвальное программирование, своего рода вариации на тему манипуляции человеческими действиями и эмоциями. Здорово, конечно, но его попытки выудить из меня информацию так наивны…

Он продолжал задавать глупые вопросы, не получал ответа, затем просто менял формулировку, пытался отвлечь меня другой темой, вновь возвращаясь к прошлому браку.

Я не закончила встречу по тому, что просто не могла поверить в то, насколько сильно отличаются мои эмоции от фотографии и внешнего вида мужчины, от его поведения. И дело совсем не в глупости, а банально в воспитании.

— Ну, че, — говорил Сергей, так и не приняв решение покормить меня после рабочего дня, — слушай, я тут в курсе того, че у тебя происходит. Если хочешь, можем попробовать быть вместе.

— Почему ты мне это говоришь только сейчас? — Мой вопрос застал его врасплох, хотя ничего необычного в нем не было. По-моему, это логично, хотеть знать причину тех или иных поступков человека.

— Ну, как же… Ты раньше была такая красивая, умная. Независимая девушка с большими амбициями — я боялся подойти…

— И что же изменилось? — Ключевой ошибкой Сергея было считать свое высказывание верным. Кажется, я уже знаю, что он ответит:

— Ну, как же, теперь ты одиночка с довеском и проблемами. Тебе нужна моя помощь… Я решил тебя спасти, детка.

— Сергей. Меня больше волнует высказывание «была», чем то, что я стала мамой одиночкой… — он явно не понял, о чем я. Судя по выражению лица, он ожидал другой реакции, смотрел на меня так, словно еще мгновение, и я кинусь к нему в распростертые объятья… ага… Сейчас прям! Только тапочки сниму… — Сергей. Мне всего двадцать семь лет. У меня прекрасное образование, чудесная профессия, обалденное хобби. Я прекрасно выгляжу, молода, полна сил, привлекательна. Я образована, начитанна, не развращена и со мной интересно. Я не истеричка, не выношу мозги и на свою голову очень доверчива. И самое главное — у меня уже есть ребенок. Неужели ты думаешь, что такая девушка как я внезапно бросится к тебе в объятья, желая спасения? С чего ты вообще решил, что оно мне надо?

— Ты действительно еще та стерва, — моя речь сильно задела мужчину. И самое смешное, что сейчас в его глазах я выступаю в роли высокомерной дряни, которая отказывается от счастливой жизни, — недаром бросили, с таким-то отношением. Знаешь, что, Смирнова, да пошла ты!

— С превеликим удовольствием!

Только зря время потратила! Хожу голодная, как тысяча волков в зимнюю стужу. В таком состоянии с любым человеком опасно общаться, тем более выяснять отношения — чревато не самыми благоприятными последствиями. И как внешняя красота бывает обманчива! Неужели он думал, что я настолько себя не уважаю, что готова потом всю жизнь быть кому-то обязанной за «спасение»? Терпеть постоянные издевки в свой адрес, напоминание о том, что если бы он тогда меня не «спас», то жила бы я одна одинешенька с сорока кошками… Фу! Противно… Какой кошмар! И главное ведь даже не накормил! Еще и скупой ханжа! Даже цветок не додумался подарить! Ну, ладно если проблема с деньгами, но хотя бы одну розу! Одну! И уже совсем другое впечатление, но нет… вместо этого круги по парку на свежем воздухе под бурные трели моего желудка…

Вскоре пришла гневная смска. От Сергея. Дочитывать я не стала, так как гадостей в моей жизни предостаточно. Увидев в тексте много всего интересного о своей персоне, я поняла, что такими темпами окончательно разочаруюсь в людях. Где они? Где нормальные мужчины? Умеющие хотя бы грамотно разговаривать, не коверкая слова и не плюясь словами-паразитами? И это его «че» просто бесит! Аполлон чертов!

Резко открыв домофон, я поднялась на верхний этаж, открыла дверь и злобная вошла в гости к маме. Та застыла на месте, стоя в обнимку с внучкой. Они явно о чем-то разговаривали, смеялись и играли, бегая по квартире, но я резко вмешалась в происходящее.

— Судя по всему, этот экземпляр оказался тем еще подонком.

— Я, видишь ли, бедная овца с довеском, которая так и ждет, чтобы ее спасли, готовая при этом на все, лишь бы потом на улицу не выгнали!

— Вот поэтому тебе нужно много работать и копить на первый взнос! Я тебе давно говорю — у каждой женщины должна быть опора, страховка! Свое жилье, чтобы не попадать в такую задницу, в которой ты оказалась… Ой! Анечка, не слушай бабушку…

— За…зат…затица?

— Аня! — Я резко перебила дочку, — все хорошо, не волнуйся и главное забудь о том, что сейчас услышала. Это не очень хорошее слово, моя милая, его не стоит повторять.

Дочка хитро улыбнулась, все прекрасно поняла и судя по выражению лица, я точно огребу в садике… Ну, что поделаешь…

Я еще немного по возмущалась, одела Аню, забрала кое-какие свои вещи и вместе с дочкой ушла домой. Аня все это время о чем-то хихикала с бабушкой, но как только дверь за нами захлопнулась, мигом повторила то злополучное слово, которое не должна была услышать. Я никак не реагировала на это, прекрасно понимая, что ребенок ждет именно моих эмоций, крича на весь двор. Мимо шли люди, оборачивались, явно думали о том, что я «плохая мать», как принято судить в нашем мире все то, что не вкладывается в общие принципы системы.

Примерно через десять минут моего полного игнорирования, Аня потеряла интерес, тут же замолчала и заинтересовалась своими ботинками.

— Хочешь на качели?

— Да!

Лицо дочки мгновенно изменилось! Тут же засияла улыбка, появился блеск в глазах. Она отпустила мою руку, побежала в сторону детской площадки, крича на ходу «Мама! Мама! Ула!», села на карусель и с неимоверной радостью стала размахивать ногами, требуя того, чтобы я подтолкнула ее со спины.

Сколько она так кружилась — не знаю, не засекла времени, но поняла, что сейчас я действительно счастлива. Наблюдать за тем, как она растет, как совершает все новые и новые шаги, как удивляется всему необычному, смеется просто так, без особой причины и искренне, по-настоящему радуется.

В такие моменты я понимаю, что одиночество — это не плохо. Лучше так, чем с кем попало. К тому же, у меня задача не просто найти мужчину, а в первую очередь встретить человека, который займет место отца Ани. Того, кто полюбит мою девочку, примет ее, примет нас… и по сути дела, от моего выбора сейчас зависит не только моя жизнь, но и Анина тоже. И это куда важнее.

Вскоре небо окрасилось в кровавые цвета, и поднялся сильный ветер. Он резко поднимал песок с пыльных дорог, разносил в разные стороны мелкий мусор. Было бы чудесно, если бы можно было вот так вот взять и вынести всю грязь из своей жизни.

Дом встретил нас теплом и уютом. Я тут же скинула с себя верхнюю одежду, переодела Анечку и набрала ванну с цветной пеной. Яркие пузыри приносили радость дочке и, честно признаться, мне тоже. Аня мгновенно сбросила с себя домашний костюм, тряслась от предвкушения игры с пеной и требовала опустить ее в это чудо.

Детский смех распространился по квартире. Она бултыхалась, била ладошками по поверхности воды, ела пену, сдувала ее со своих маленьких пальчиков, начинала брызгаться, заливая меня и всю ванную комнату целиком. Я смеялась вместе с ней, не в силах остановиться.

Сложно описать те чувства, что возникают в груди всякий раз, когда я вижу Аню такой веселой и беззаботной. Я ведь тоже была такой когда-то… Многие были…

Забрав Аню из ванны, я насильно вытирала ее полотенцем, так как доча постоянно пыталась добраться до остатков пены. Переодела ее в чистое белье и даже не успела донести до кроватки — ребенок почти мгновенно уснул.

Она повисла у меня на руках, сопела носом и мило улыбалась.

Казалось, что все хорошо, что ничего не предвещает беды, но…

Я уже уснула… Ощущая пограничное состояние, я не могла оторвать голову от подушки даже тогда, когда услышала дождь за окном. Странно, но разве в такое время бывают такие ливни?

Огромные капли словно падали где-то вдалеке, но в тоже время ощущались совсем близко. Непонятный шорох, журчание…

Я открыла глаза, привыкла к ночному освещению и мгновенно застыла на месте, испытывая самый настоящий ужас…

— АНЯ!l ВСТАВАЙ!

Подскочив с кровати, я вовремя схватила документы, что лежали в ящике стола и еще сонную дочку. Спустя мгновение огромный пузырь из навесного потолка лопнул, и поток горячей воды хлынул на пол…

Глава четвертая

— Я смотрю, ночь была бурная… Смирнова!

— А? Что? Что происходит… Александр Сергеевич… Сашенька… Не сейчас, дай поспать, мне еще не надо на работу…

После того, как меня с силой ткнули в плечо, я осознала, что уже давно не сплю в своей постели. Резко подскочив со стула, я еле удержала равновесие, пытаясь не упасть. Получилось с трудом.

— Сашенька? — Преображенский опешил, с ужасом рассматривая то, в каком виде я оказалась на работе. На самом деле, я пришла отпрашиваться. Просто не выдержала ожидания и уснула на рабочем месте, — что случилось? Я так понимаю, свидание затянулось, да?

Я хотела ответить что-то вразумительное, но не было сил даже на ногах стоять. Преображенский понял, что догадка его неверна и вообще не уместна. Мужчина хотел что-то спросить, но не успел — зазвонил телефон. Он жестом показал, что разговор не окончен и ушел к себе в кабинет.

О Боже… Я без сил…

Первая реакция, когда я увидела огромную странную завесу в ночи — нас грабят, но потом глаза привыкли к свету, и я поняла, что все намного хуже. Навесные потолки так устроены, что когда скапливается огромный объем воды, конструкция провисает вниз, принимая определенную форму. По задумке, такой потолок как раз и защищает от подобных проблем, но не в этот раз. У соседей сверху прорвало трубу с горячей водой. Их не было дома, поэтому закрыть пробой оказалось некому…

Воды было так много, что потолок не выдержал. Я выбежала в коридор как раз в тот момент, когда весь объем кипятка хлынул на пол. С Аней на руках, я вскочила на тумбу с обувью. Достав из кармана пальто ключи, я еле дотянулась кончиками пальцев до первой, всегда открытой двери, используя ее как опору. Встав на край тумбы, я приказала Ане сидеть на месте и не двигаться. Дочка замерла от ужаса, даже не могла кричать. Она вообще не понимала, что происходит.

Я дотянулась до старой резиновой обуви, одела ее, быстро открыла входную дверь и выскочила с ребенком, параллельно вызывая бригаду. Наорав на диспетчера благим матом, что в моей квартире творится полный песец, бедная девочка поверила в мою историю, пообещав, что воду скоро перекроют.

Так и случилось примерно через десять минут, вот только квартира превратилась в самую настоящую помойку…

Всю ночь мы с соседями убирали воду. Я ревела не переставая, благодаря высшие силы за то, что я вовремя проснулась. Аня осталась у Светы с Сергеем. Как хорошо, что мы живем в одном доме и как хорошо, что у них завтра выходной. Подруга осталась в квартире, следить за детьми, а мы с ее мужем и еще тремя соседями пытались спасти хоть какие-то вещи, выгребая при этом воду.

— Ты где теперь жить-то будешь? — С ужасом спросил Сережа, складывая в мешок детские вещи.

— Понятия не имею, но что-нибудь придумаю…

— И что хозяйка квартиры? Надеюсь, она не посмеет на тебя повесить ремонт? Твоей вины тут нет, если что, у меня есть очень хороший юрист, ты только попроси, я его тут же пригоню сюда!

— Спасибо, но к счастью в этом вопросе проблемы не возникло. Проблема как раз в другом — где мне теперь жить? Черт… Ну что за дни такие…

— Успокойся и перестань бить мебель ногами! — Сергей с сочувствием смотрел на то, как я луплю нижние ящики комода, — оставайся с Аней у нас на несколько дней. Поможем чем сможем! А дальше посмотрим, что можно придумать…

Я так и провела всю ночь за уборкой, а наутро обнаружила, что мой телефон сел, зарядка на работе, все уже давно спят и искать провода в чужой квартире как минимум не этично… Пришлось идти в офис, отпрашиваться и спать на рабочем месте… Кошмар! Про свой внешний вид я вообще молчу…

Внезапно раздался звонок. Он вывел меня из состояния дремы, и я тут же вскочила на месте, осознав, что номер на экране принадлежит куратору.

— Мария Олеговна, у меня к вам просьба. Я скину вам статьи, их нужно сделать до завтра. Все как обычно, но по объему много. Проверьте ящик.

— Простите, но… Понимаете…

— Что у вас с голосом?

Пришлось объяснять. Очень медленно, так как заплетался язык, с постоянными паузами, так как я просто была не в состоянии соображать и безумно хотела спать…

— Подождите, а где вы теперь живете? Вы ведь одна снимали квартиру, я правильно помню?

— Соседи приютили на пару дней, а дальше посмотрим. Я сейчас вернусь к ним, засну и тут же начну искать новое жилье…

— А деньги-то на переезд у вас есть? — Странно, но голос в трубке звучал очень обеспокоенно. Словно ему действительно не плевать на чужие проблемы.

— На что-то хорошее — нет, но я спавлю… — я хотела сказать, что я «справлюсь», но меня опередили:

— Знаете, у меня тут тоже проблема возникла одна. Я снимал квартиру двухкомнатную недалеко от главного офиса на пару с другом, но несколько недель назад он съехал и я ищу себе соседа. Я уже почти поднялся к вам, подождите меня, не уходите домой. Я все подробно расскажу…

В телефоне послышались гудки… Я сидела в шоке и не могла понять, какая именно информация меня напугала — предложение снять комнату с незнакомцем в квартире или то, что мой куратор все же не удаленный сотрудник, как я думала раньше, а тоже работает в офисе главного здания фирмы…

Внезапно дверь лифта открылись и я поняла, что жизнь полна сюрпризов…

— Говорю сразу, меня дети не пугают. В квартире я редко бываю, сами знаете — работы очень много. Комната большая, двадцать метров. Животных нет… Ну так как вам предложение? И до работы близко и соседей теснить не придеться…

— Виктор Сергеевич? — Я вжалась в стул, словно мышка, — так… так вы мой куратор?

— Ну да, мне казалось, что вы в курсе… Но судя по выражению на уставшем, измученном лице — нет…

Я лишь отрицательно повела головой, не в силах ответить в более учтивой форме. Может, мне все это снится?

— Мария Олеговна, решайте. Даже если мы с вами не уживемся, вы хотя бы придете в себя, и у вас появится время для решения проблемы. И при этом вы не будете создавать проблемы другим, а поможете мне.

— А сколько аренда-то стоит? — Вспоминая дорогую машину Волкова, я не совсем понимала, почему он вообще снимает жилье.

— Десять тысяч плюс КУ. Ну, так как?

Чего-то больно дёшево… Как так? Разве такие цены еще остались на рынке недвижимости?

Волков понял мое смятение правильно и тут же добавил:

— Это квартира московских друзей. Они в ней редко бывают. Просят присматривать. И цена низкая из-за знакомства. Вам нечего бояться. И я вас не трону, если вы переживаете по этому поводу…

— Я просто… Я как-то… Я даже не знаю… Мы с вами вместе, я…

— Мария Олеговна, — Волков почти навис надо мной, явно намереваясь добить своими доводами, — повесите замки на двери и окна, хоть с ятаганом по коридору маршируйте, я не трону ни вас, ни Аню. Договор аренды составим, все официально. Вы мне очень поможете…

Я так и не поняла, почему согласилась, но внезапно Волков набрал чей-то номер, договорился о грузовой машине, сказал, что его знакомый уже едет по указанному адресу и скоро мои вещи будут на новом месте.

Кажется, я из-за стресса просто не понимаю, что творю, и что происходит…

Виктор пообещал, что в конце дня предоставит дубликат ключей и договор, если я еще останусь в офисе или принесет их прямо в квартиру Сергея и Светы, если я уйду. После этого он вновь заговорил о работе по телефону, ушел в лифт и поехал по своим делам…

— Мария Олеговна… — голос Преображенского вывел меня из состояния транса, — вы так и не сказали, что у вас произошло… Вы плохо выглядите… Может, заболели?

Пришлось повторить свой рассказ, еле держась в сознании. Как я вообще до дома доеду в таком состоянии? Стоять в кабинете начальника с каждым мгновением становилось сложнее, еще немного и я точно потеряю сознание.

— Вы сейчас упадете, — заметил мужчина, заставляя меня сесть на мягкий кожаный диван в своем кабинете, — вы очень бледная…

— Я просто не спала и… это все стресс и… Я просто…

Мысли путались, голова болела, и я чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Та самая, что часто возникает при переутомлении или перед потерей сознания.

— Вы можете пожить в моем доме с Аней, — внезапное предложение окончательно меня добило, — вам есть, где жить?

— Есть, Александр Сергеевич, я уже… договорилась обо всем.

— Я могу предложить помощь с транспортировкой вещей…

— Их уже…уже перевозят, так что…

— Я вас понял, Мария Олеговна, — в голосе читалось разочарование, — спите…

— Что? Спать? Где?

— Здесь.

Он крепко схватил меня за руки. В моем состоянии даже не надо было силу применять. Мне кажется, что я уснула еще до соприкосновения с поверхностью дивана…

Вот так, оказывается, в жизни бывает…

* * *

Странно, кажется, что я сплю…

Я ощущала тепло. Оно разливалось по всему телу, словно кокон. Медленно, успокаивающе. Оно убаюкивало, усыпляло и полностью лишало защиты.

Словно в детстве, когда папа гладил своей большой рукой по спине, мягко массируя плечи. Вот так и сейчас…

Словно кто-то действительно гладит, но ведь это же не возможно, разве что Аня… Да, наверно это Аня, моя милая маленькая девочка…

Ощущение прикосновения к коже на щеке… Еле заметное, очень легкое… Словно кто-то дотронулся до губ… Нет, это не Аня…

Я попыталась проснуться, открыла уставшие глаза, пытаясь понять, что происходит, и где я нахожусь.

С ужасом осознав, что я уснула на диване в кабинете начальника, я тут же поднялась на руках. Теплый плед слетел с плеч, огромная подушка почти упала на пол, но я умудрилась ее поймать.

Преображенский сидел за своим столом и печатал. Он выглядел очень уставшим, растерянным… Впервые видела его таким. Весь образ казановы мгновенно испарился.

Внезапно наши взгляды встретились, и мужчина снял очки с глаз, растирая переносицу.

— Доброе утро, Мария Олеговна, — он устало улыбнулся, наблюдая за тем, как я медленно прихожу в себя… — Уже шесть. Вам как раз пора идти забирать дочку.

— Простите…

— За что?

— За это… — Я развела руками, — это непростительно.

Как же мне стыдно за все это. Получается, я так и спала здесь? Больше восьми часов? В кабинете начальника?

Внутри все словно перевернулось. Я тут же встала с места, чувствуя, как к щекам подступает румянец стыда. Поблагодарив Преображенского за заботу, я выскочила из кабинета, отмечая странные ощущения на губах, словно действительно кто-то прикасался, но ведь это невозможно…

Мужчина ничего не ответил, просто продолжил и дальше работать. Я же пообещала себе отплатить за благодарность, обязательно отработать пропущенный день и как минимум извиниться за недостойное поведение.

Включив телефон, я с ужасом обнаружила множество пропущенных звонков от Лины, Светланы и ее мужа Сергея. Так же от Лины пришло десять сообщений, в которых она требовала позвонить ей немедленно и объяснить, какого черта происходит. Что случилось на этот раз, я так и не поняла, но мне сейчас не до ее проблем. Разберусь с этим немного позже, надеюсь, что она меня поймет.

Так же пришло сообщение от Волкова с адресом квартиры.

Господи. Я же согласилась с ним жить! Насколько же я дура… Я ведь ничего о нем не знаю! А если он извращенец, маньяк, убийца, тиран… Или просто псих? А я к нему с Аней… надо отказаться от всего. Срочно, пока вещи не забрали….

— Машка! — в трубке раздался раздраженный голос. Светлана была в ярости, — тебя где черти носят? Мы уже тут чуть с ума не сошли! Приехали какие-то мужики, забрали твои вещи, сказали, что они от тебя, показали договор аренды. Ты почему не предупредила? Ты же знаешь Сергея, он чуть что, сразу за биту хватается! Твой ноут тоже забрали, подруга. Так что давай-ка рассказывай, что это за брюнет-красавчик пришел в наш дом. Он все за тебя умудрился объяснить, но откуда у тебя такие деньги на съем? Ты хоть знаешь, сколько квартиры в том комплексе стоят? Я уже молчу про аренду…

— Боже… Свет, я такая дура… Он меня застал в очень плохом состоянии, я вообще не понимала, на что соглашаюсь… только сейчас дошло…

— Ты сейчас серьезно?

От этой мысли мне стало плохо. Я быстро рассказала Свете то, что произошло в офисе. Она посмеялась, ответила, что это судьба и если что, они с Сергеем рядом. Пожелала мне счастья в личной жизни, уверенная в том, что такую помощь просто так на пустом месте не предлагают и что грош цена такому вранью про соседа, который внезапно съехал…

Я ведь действительно всему верю… так нельзя…Уже сколько раз корю себя за это, но Волков же совершенно адекватный человек. Мне правда нужна помощь. Ему тоже… Так. Стоп! Сейчас я забираю Аню, мы идем за вещами, я нанимаю машину и… и куда дальше? Попросить маму приютить на время?

С этими мыслями я с каменным лицом забрала дочку, схватила ее за руку и мы пошли в сторону указанного адреса. Ноги предательски тряслись из-за того, что в моей жизни подобные ситуации чистой воды авантюра. Я такого никогда раньше не делала, тем более не съезжалась с незнакомым мужчиной. Я ничего о Волкове не знаю… И Преображенский тоже ведь помощь предложил. Может они не такие плохие, как я думаю?

В кармане зазвенели ключи. Я стояла напротив новостройки, где самые дешевые квартиры начинались от пяти миллионов за однокомнатную. И все это на этапе строительства. Света права — в подобном комплексе даже аренда комнаты не будет стоить так дешево. Да что говорить — тут вообще никто не будет сдавать квартиру по комнатам. Так что вообще происходит?

— Мама… — Аня удивленно смотрела на то, как перед нами открываются огромные двери грузового лифта. Зеркальные стены, яркие огни множества круглых по форме ламп…

Так. Седьмой этаж… квартира двести пять…

— Милая, мы сейчас вещи заберем и…

— Решили передумать, как проснулись? Я почему-то так и подумал, но вы вначале квартиру посмотрите, а уже потом сбегайте, Мария Олеговна. Привет, Аня!

Волков стоял в открытых дверях и улыбался. Он первый раз видел Аню, мило поздоровался с ней и жестом пригласил войти. Дочка тут же спряталась за мои ноги, с силой сжала мою ладонь и смотрела на Виктора исподлобья, не доверяя незнакомому человеку.

Мы вошли в квартиру…

Длинный коридор был очень светлый и уютный. Приятно пахло цитрусовыми, на стенах висели картины, написанные маслом, интересные фигурки, словно коллекционные — так часто привозят из разных стран сувениры на память. Огромный узкий шкаф с зеркальными дверьми и подсветкой, высокие навесные потолки и… Все это явно не за десять тысяч…

— Вам сюда.

Пройдя по коридору к самой дальней двери, мы вошли в комнату. Она была очень большая, квадратной формы и безумно просторная. Гораздо больше чем та, в которой мы жили, снимая квартиру.

Трехстворчатый шкаф, красивое напольное зеркало, широкий длинный стол с множеством книг и моих вещей. На полу лежал паркет из светлого дерева. На стене уже висела моя плазма, Анины игрушки собраны в углу в специальной секции, купленной в Икее еще полгода назад. Тут же поставили детскую кроватку, вещи и прочую утварь.

Огромные окна, красивые портьеры темно-бордового цвета, на подоконнике аккуратно поставлено мое «женское счастье» что расцвело совсем недавно. Так же в комнате находилась огромная кровать, на которой было накидано множество подушек и детские игрушки.

— Виктор Сергеевич, я хочу спросить вас… А десять тысяч, что вы назвали, это в рублях или в валюте?

— В рублях, — изумился мужчина, показывая ванную. Джакузи… огромное джакузи… — Моя комната в самом начале коридора, вам я лично купил замок, на тот случай, если вы боитесь. А здесь кухня.

— Ой мама… Я не верю, что комната в такой квартире стоит так дешево. Это невозможно… В чем подвох?

— Если я вам скажу, то вы сбежите.

— Уже после этой фразы я готова бежать сломя голову…

— Я недавно… Расстался с женой. — Виктор тут же изменился в лице, вспоминая прошлое, — жить в своей квартире у меня нет сил, там все напоминает об Арине. Я снял эту квартиру недавно, но всякий раз, когда остаюсь здесь наедине с собой — готов просто сдохнуть. Вы с Аней мне сильно поможете, если будете хоть иногда отвлекать меня от развода. Я придумал про соседа, простите… Поймите, вам нужна помощь, мне нужна помощь. Так почему бы нам таким двум несчастьям временно не сойтись? Обещаю не раскидывать носки!

Я стояла, как вкопанная, понимая, что попала в какую-то авантюру. Самый главный вопрос — правду ли говорит Волков и стоит ли соглашаться? Когда еще я смогу пожить в такой огромной и красивой квартире за такие деньги? Но в безопасности ли Аня?

— Давайте так — месяц испытательного срока, а там можете делать что хотите. К тому же мне надо уехать на неделю в Германию по указу Преображенского. Сегодня вечером вы полностью будете предоставлены сами себе. Спокойно разложите вещи. Так как вам идея?

— Маам! — Аня с огромным интересом смотрела на бутылочку элитной косметики. Пена для ванны с разноцветными пузырями. Я покупала ей такую очень редко — дорогая вещь, но любимая.

— Хорошо, может, что-то и получится…

Волков тут же улыбнулся, забрал из своей комнаты кожаный портфель, набросил на плечи длинное черное пальто и попрощался со мной через рукопожатие:

— Устраивайтесь по удобнее, Мария Олеговна. Я приеду только через неделю. Если возникнут вопросы с техникой — звоните.

— Маааам! — Аня села на пол, на колени, с ужасом рассматривая все вокруг. Если честно, я хотела к ней присоединиться. — Мааам!

Дочка указала пальчиком в рот, намекая на то, что пора кушать. Я ошарашенно разделась, переодела дочку. При этом мы обе молчали, не до конца понимая, что вообще происходит. Аня с осторожностью открыла дверь, и мы тихонечко вошли на кухню.

— Матерь Божья, да тут без пол литра не разберешься…

На меня смотрела плита. Электрическая. Без кнопок. Точнее это была панель, как в той классной рекламе, когда на нее ставишь кастрюлю в любое удобное для хозяйки место, и она автоматически определяет ее положение, тут же нагревая до определенной температуры. Как включить это чудо техники и тем более понять, на что жать и как настроить — понятия не имею. Тут же с мраморной столешницы на меня смотрели безумно красивый чайник. Рядом стоял огромный трехстворчатый холодильник, посудомоечная машина, спрятанная за панелью, соковыжималка одной из самых дорогих фирм…

— Да кто он такой вообще? С виду — обычный рабочий, а на деле все совсем иначе…

Открыв холодильник, мы с Аней вдвоем ахнули.

Пусто. Казалось, где-то сбоку повесилась мышь и сдох таракан. В нижнем ящике покрылась плесенью старая картошка, тут же лежала сгнивший кусочек морковки. Яйца трогать побоялась — больно легкие на вес. В морозилке стандартный набор холостяка — пельмени и сало.

— Солнышко, давай я тебе кашку сварю, овсяную? Прости, но больше ничего нет… Принеси коробку из моей сумки, что лежала на большой кровати.

Аня тут же подчинилась. И судя по тому, что ребенок сильно голоден — ей плевать на воде каша или на молоке. Странно, она стала очень прожорливая — в садике, со слов воспитательницы, за всеми доедает.

Панель оказалась сенсорная и без кнопок. Надо просто поставить на нее кастрюлю и сбоку появится выбор температуры, в который нужно просто тыкнуть пальчиком. Самое восхитительное то, что зона вокруг посуды остается полностью холодной. Чудо, а не техника.

Аня вертелась у ног, как заведенная. Она гипнотизировала тарелку, тянула руки к ложке и была готова съесть все, что хоть как-то походило внешним видом на еду.

— Солнышко, ты у меня так точно толстенькая будешь, — заметила я, наблюдая за тем, с каким аппетитом есть дочка, — придется двери большие ставить, стены сносить, а то ведь пройти не сможешь…

Аня махнула рукой, продолжая кушать и начала клевать носом. Смешная такая. Ложку ко рту подносит, хочет внести ее в рот, но из-за дикой усталости попадает прямо в нос. На часах еще только восемь вечера, но из-за пережитого ранее, Анечка сильно устала.

— Думаю, что мы сейчас ляжем спать, моя родная. Завтра пойдем в садик, я куплю продуктов и мы с тобой насладимся вкусным ужином. Как тебе идея?

Дочка даже кивнуть не успела. Так и отключилась у меня на руках, пуская слюнявые пузыри. Она крепко обняла меня за шею, что-то бормотала во сне и явно была очень довольна своим положением.

Постелив кроватку, я положила в нее Аню, укрыла дочку одеялом и стала постепенно разбирать вещи.

На самом деле их у нас не так и много. Большую часть мусора я выбросила еще ночью, экстренно собирая все, что можно было спасти.

Первым делом я расставила на подоконнике цветы, выложила несколько книг. Поставила небольшую картину и маленькую шкатулку с украшениями. По свободным ящикам разложила Анины вещи, часть оставила в стороне, так как их надо было постирать. Огромные коробки с книгами опустели в первую очередь — каждый любимый томик был с трепетом выставлен на полки и на поверхность широкого стола, столбиком. Вещи постепенно развешаны по вешалкам, часть оставила на завтра. И судя по своему состоянию, на работу я завтра пойду в джинсах и поло. Хватит с меня рубашек, блузок и прочего. Просто поло. Просто Lacost, подаренный на праздник.

Забравшись под одеяло, я ощутила свежесть простыней, этот невероятный аромат свежескошенной травы, из-за которого хотелось бросить все к чертям и уехать как можно дальше от всех этих проблем.

Включив музыку на телефоне, я надела наушники, устроилась максимально комфортно и погрузилась в чарующие звуки голоса Within Temptation. Играла одна из любимых песен — Angels, именно под нее я и уснула, стараясь как можно скорее выпасть из реальности.

* * *

— Ну, ты и стерва, Смирнова! — Лина набросилась на меня еще у главного входа, — вся такая из себя высокоморальная, а на деле дрянь!

— А ты часом адресом не ошиблась? — последние события и так счастья не принесли, а тут еще непонятные оскорбления со стороны человека, который вообще не имеет права так со мной разговаривать.

— А ты часом ничего мне объяснить не хочешь? — мое молчание и недоуменный взгляд говорили за себя, поэтому Лина не выдержала, тут же поясняя суть своей претензии, — я была вчера в кабинете Александра! Ты там спала! У него! У него на диване! И после этого ты смеешь говорить, что он как мужик ничтожество, недоумевая, что такого невероятного в нем находят женщины?

— Лина, успокойся, — градус терпения трещал по швам, как любит выражаться одна моя знакомая, — ты вначале разберись в ситуации, а уже потом набрасывайся на меня. Тебе же стыдно потом будет…

— Да иди ты! Ненавижу тебя! Он мой, убрала свои грабли от преображенского!

Лицо когда-то милой брюнетки исказила гримаса ненависти. Она наступала на меня, наплевав на то, что мы у всех на виду, а держать людей в курсе своих проблем в мои планы не входило. Тихо объяснив девушке причину моего присутствия в его кабинете, Лина мгновенно замерла на месте, не сразу понимая смысл моих слов.

— Какую трубу прорвало… Ты о чем вообще?

Пришлось повторить все вновь, с подробностями и деталями. Единственное, что я не рассказала — это предложение Волкова. Для всех я буду жить у подруги. Меньше знают — крепче спят и не перемывают кости.

— Я уж подумала, что вы с ним… ну… переспали. Так у вас ничего не было?

— То есть тебя только это волнует?

— Прости, я просто немного в ужасе, — наигранная улыбка. Да из нее подруга, как из меня собака. Зачем я вообще с ней общаюсь? Лине плевать на то, что мне, по сути, жить негде, что я с малюткой на улице осталась. Только Преображенский и волнует… Как же это все… бесит… — так как ты?

— Справлюсь, — буркнула я, — как обычно, Лина.

— Ну да, ну да… Так что там с начальником? — В глазах был виден огонь. Черное, едко пламя ревности и зависти. Судя по всему, она уже сама мечтает о том, чтобы у нее что-нибудь дома да прорвало.

— Ничего там с начальником. Все так же, как и раньше. Можешь быть спокойна. А теперь дай пройти и не мешай.

Господи, как же я скучаю по своей Ваське…

Василиса — близкая подруга. Мы вместе учились в медицинском, могли часами напролет разговаривать по телефону, обсуждая книги, фильмы и истории. Да… Наши истории были чудесны. Они заставляли воображение работать, переживать за героев, следить за каждым словом. Иногда к нам приходили лишь частицы сюжета, но как только мы рассказывали друг другу фрагменты — могла открыться и остальная часть. Словно по мановению волшебной палочки… Общие интересы, некое родство душ — все это приводило к тому, что мы ощущались единым целым. Нас путали преподаватели, в магазинах принимали за сестер… да, это было чудесное время… Но сейчас она заграницей, в Англии, получает еще одно образование… И я безумно по ней скучаю. Больше таких людей я не встречала.

Судя по тому, как фыркнула Лина, общение наше в скором времени прекратится. Точнее не так. Оно продолжится, но только ради того, чтобы собирать информацию о Преображенском. Ага, вот прям бегу… Неужели она думает, что я настолько наивна?

Поднимаясь к себе на этаж, я с удивлением обнаружила несколько грязных чашек кофе на кухонном столе. Дверь кабинета была слегка приоткрыта, и оттуда лился свет лампы…

Приоткрыв дверь кабинета еще больше, я обнаружила Преображенского на том самом злополучном диване. Мужчина спал в не удобной позе, очки съехали на лицо, ноутбук был открыт и оставлен на полу, так же как и стопка бумаг. На столе стояло пять чашек с недопитым кофе, обертка от конфеты и выключенный корпоративный телефон.

Не может быть. Таким я вижу Преображенского впервые. Тихо забрав чашки, я отнесла их в раковину на кухне, быстро вымыла. Затем вернулась в кабинет, поставила ноутбук на стол, так же собрала раскиданные листы бумаги с пола, аккуратно возвращая их на место. Текст не читала — не мое это дело. Так же увидела на столе начальника папки — дела на сотрудников. Судя по всему — там все данные. На каждого из нас. Но меня это тоже не особо касается. Я честный человек — мне точно скрывать нечего, значит и бояться не стоит.

— Александр Сергеевич… — мужчина никак не реагировал. Я наклонилась к нему ближе, слегка сжимая плечо, — Александр Сергеевич…

— Мам, отстань. Еще пять минут…

— Я не ваша мама, Александр Сергеевич… — подавить смешок не получилась. Никак не ожидала услышать подобное. Это даже забавно, — вам пора вставать. Вы меня слышите?

Внезапно мужчина открыл глаза. Резко посмотрел на меня, долго соображая, что вообще происходит, затем скривился, обреченно закрывая лицо руками:

— Опять ты! Ну, сколько можно меня мучить, почему ты все время мне сни… стоп… Мария Олеговна?

— Ага, она самая… Подождите, я не совсем поняла… А как это я вас мучаю? И я вам что… что это за «сни»?

— Подождите. Ваши вопросы мою голову взрывают. Я, вообще, где и почему вы рядом?

— Вы у себя в кабинете, а я на своем рабочем месте. Скоро девять часов утра. И я не знаю, назначены ли у вас встречи на сегодня, поэтому и разбудила, — мужчина тут же сел на диване, растирая руками глаза. Обратил внимание на ноутбук и листы, — я собрала все на столе. Ничего не читала. Можете даже по камерам посмотреть. Они же наверняка есть у вас в кабинете. Я правда ничего не читала…

— Я понял, — Преображенский выглядел очень измученным, уставшим и потрепанным. Судя по всему, он работал всю ночь, — Мария, принесите мне кофе, пожалуйста и… Дайте рубашку. В шкафу, рядом с моим сейфом… Любую, главное, чтобы белую…

Я тут же подчинилась, сделав все, что просили.

Преображенский тем временем снова лег на диван и к моему ужасу попытался уснуть.

— Александр Сергеевич… Александр Сергеевич! — Но он не отвечал, только сильнее прижался к подушке, что-то бормоча во сне.

Так… и что же делать? Кто в курсе его запланированных дел? Он же не сможет поехать на встречи в таком состоянии. К кому бежать за помощью?

Волков!

Заветный номер был тут же набран:

— Что-то случилось, Мария Олеговна? Вы раньше никогда не звонили в такое время…

— Да, случилось. И я не знаю, что мне делать! Александр Сергеевич спит!

— В смысле? — Не понял Волков, — как спит? Где спит?

— У себя в кабинете. Он, судя по всему, вообще не ложился ночью…

Я рассказала все то, что произошло. Волков внимательно выслушал, молчал, не перебивал, после сделал глубокий вдох и сказал следующее:

— Ты же английский знаешь?

— Медицинский и простой человеческий — да. А вот диалекты и иже с ними — плохо.

— Ну. Тогда все получится. Главное, нельзя, чтобы сотрудники видели его в таком состоянии. Я не знаю, что там у него произошло, но не впускай к нему никого. Запри на замок, на засов, хоть святой водой облей и крест поставь. Что хочешь, делай. Нужно будет позвонить одной женщине и сказать, чтобы она отменила все встречи. Это личный секретарь Преображенского — Кристин Роуд. Таk же она его временный заместитель на старом предприятии. Эта женщина договаривается обо всех встречах, составляет график, но сейчас вынуждена работать не в главном здании. Поняла меня? Я не смогу помочь — у меня взлет через пять минут, я пропаду из зоны сети.

— Да, поняла. Я все сделаю.

Получив в сообщении номер личного секретаря, я составила в голове примерный диалог и набрала номер.

Разговор все же состоялся. С непониманием ситуации, недоверием со стороны незнакомой девушки, что говорит, на взгляд Кристин Роуд, полную чушь. Как доказательство, я сфотографировала Преображенского на телефон и отправила этот снимок секретарю. Больше она не возражала. Молча поблагодарила и повесила трубку.

Ее голос мне показался очень грубым и резким. Такие обычно принадлежат заядлым курильщицам в возрасте. Может, так оно и есть…

Телефон Преображенского стал разрываться на части от множества звонков. Мужчина ничего не слышал, почти не дышал… И это странно.

Дотронувшись до его лба, я ужаснулась — жар и очень сильный.

Я тут же подскочила на месте, выбежала в коридор, согрела чайник и высыпала в чашку последний пакетик лекарства. У медиков в сумке всегда что-нибудь есть — что-то вроде привычки.

На вкус, как лимонная гадость.

— Александр Сергеевич! — Позвала я начальника, но тот не реагировал, — Александр… да что с вами делать. А ну вставайте, кому сказала! Разлеглись тут, как у себя дома!

Я гаркнула так, что мужчина мгновенно подскочил на месте, теряясь в пространстве.

— Вот же… Что происходит?

— У Вас жар. Вам домой надо. Выпейте, станет легче.

— Что это за гадость?

— Температуру собьет временно. Вызывайте такси. Вы не в состоянии работать. Встречи все отменены. Я звонила вашему секретарю, все объяснила…

— Что ты сделала?

Из-за тяжелого состояния я так и не смогла понять, разозлился он или просто удивлен. Пришлось все рассказать. Мужчина тяжело вздохнул, встряхнул головой, попытался сфокусировать взгляд, но ему это так и не удалось.

— Я сейчас помру, — прошептал начальник, упав головой мне на колени, — как хорошо-то… У меня свой водитель… Позвоните ему, он знает, куда ехать…

— Александр Сергеевич!

— Подождите… Я сейчас встану… Сейчас… Еще немного…

Его руки тряслись, пульс учащенный, высокая температура, одышка, но хрипов нет, кашля тоже. Вирус? Интоксикация на фоне отравления?

— Вас тошнит?

— Да, но это из-за головокружения. Черт. И Виктор в Германии… Так не вовремя все.

— Вызовите заместителя… У вас же должен быть заместитель…

— Должен. Но я вчера его уволил. Эта скотина обворовывала фирму. Сейчас он под следствием вместе с еще десятком сотрудников. Развелись крысы…

Мужчина нашел в себе силы поднять голову, откинуться назад, разглядывая мутным взглядом потолок своего кабинета.

— Кстати, как вы? — Я не совсем поняла вопроса, но начальник продолжил, — вам точно помощь не нужна? Я имею в виду, что вас затопили.

— Все хорошо, я справлюсь. Вам надо к врачу…

— Мне надо домой, в кровать…спать… Это все, что мне надо…

Внезапно зазвенел телефон — личный водитель уже здесь. Осталось только поднять Преображенского с дивана и каким-то образом довести до машины. Я помогла мужчине надеть пиджак, быстро собрала вещи, которые он назвал, в его портфель и вышла вместе с ним в коридор.

— Вы уверены, что вам не нужен врач?

— Вы врач, вот вы и лечите… — он хотел пошутить, но вышло криво.

— Я стоматолог, вы же знаете. Я не имею права вас лечить.

Преображенский внезапно взял меня под руку, прижимаясь плотнее. Еще немного, и его голова легла ко мне на плечо. Было видно, что человеку очень плохо, что еще немного, и он уснет прямо здесь, в лифте. Как я могу просто взять и оставить его в таком состоянии?

Кое-как выйдя из здания, я заметила черный мерседес с нужным мне номерным знаком, с трудом и помощью водителя посадила Преображенского в машину и приказала ехать в ближайшую больницу.

— У семьи Александра Сергеевича есть личный врач. Я отвезу его туда, не беспокойтесь. Спасибо за помощь.

Я кивнула в ответ, перекинула через плечо сумку и, понимая, что делать мне в офисе сегодня нечего, ушла домой. Тексты перевести я и в своей постели смогу, за чашкой чая… К тому же как личный помощник я уже точно не нужна.

Впервые за долгое время я оказалась дома одна. Это было так странно… Разложив вещи, я включила ноутбук и стала работать.

Я не ощущала хода времени. Почему-то в этой постели, в этой квартире становилось настолько комфортно, что вставать с этой теплой и мягкой перины никуда не хотелось. Переводы делались быстрее и легче. Словно кто-то подключил меня на прямую к космическому пространству — забытые термины и знания тут же всплывали в голове.

Интересно, как там начальник. Может, стоит позвонить, узнать? Или лучше не беспокоить? Может, он до сих пор спит… А вдруг ему что-то надо? С другой стороны — он очень богатый человек с личным доктором — у него точно все есть…

Поразмыслив над этим еще долгое время, я не выдержала и набрала номер:

— Алло… — голос уставший, сонный. Я точно не вовремя.

— Это Смирнова Мария. Как вы себя чувствуете?

— Намного лучше, — внезапно интонация изменилась. Голос стал более мягким, расслабленным. Мне показалось, что Преображенский улыбался, но это уже мое воображение, — почему вы мне звоните?

— Я хотела узнать, как вы. Видимо, вы сильно заболели.

— Намного лучше, чем утром. — Я не знала, о чем спрашивать, а начальник не знал, что говорить. — Простите, но я очень сильно хочу спать. Мария Олеговна, пока я в больнице, вы можете работать дома, как раньше.

Я подтвердила указ Преображенского и попрощалась с ним, думая, что больше звонить ему не стану. Живой — вот и славно.

Решив сделать небольшой перерыв, я стала дальше разбирать вещи по полочкам, обустраивать комнату и спустя несколько часов огромное помещение стало очень уютным и теплым. Небольшие детали всегда наполняют пространство, именно они создают определенную атмосферу.

На красивой люстре я повесила Ловец снов. Множество перьев слегка раскачивались на весу при небольшом дуновении ветра из приоткрытого окна. На подоконнике появился еще один цветок, на стенах — несколько собственных картин, открыток, что прислали мне друзья из Праги. Разноцветные коробочки скрывали в себе множество мелочей, тканей, ниток, детских вещей и все они красиво выстроились на полках. Тут же стояли флакончики с любимыми духами. На подоконник к цветам я поставила фею со стеклянными цветными крыльями, привезенную из Испании, волшебную палочку из Кингс-Кросс — ее привезла подруга из Лондона и множество других милых вещей. Детские игрушки были убраны, удалось сделать специальный уголок для Ани — надеюсь, ей понравится.

В комнате так же была разложена детская палатка, музыкальный столик и прочие милые и любимые игрушки. Посмотрев со стороны — комната сильно была похожа на «детскую». И, слава Богу, среди всех Аниных вещей, я могла смело положить к себе в кровать собственного большого плюшевого волка, купленного в магазине много лет назад, в детстве, на последние накопленные деньги. Хотя, может быть, это было в институте, на первом курсе… Я уже не помню…

Я решила выделить «Золотую» полку — на ней стояли самые любимые и дорогие для меня книги. Надеюсь, когда Аня подрастет, эти истории для нее тоже будут важны, ведь они безумно интересные!

Любимый томик Д.Р. Толкиена «Властелин колец», тут же поместился Желязне «Хроники Амбера», невообразимый Нил Гейман и сборники его историй. Терри Пратчетт и естественно Ольга Громыко и ее «Верные Враги». Последняя книга зачитана до дыр. В прямом смысле. Я с нежностью погладила корешок «Врагов» наслаждаясь приятными воспоминаниями, и выставила рядом весь цикл «Страж» команды А. Пехова. Теперь я довольна…

А нет… Стоп… Куда же без сказки «Алиса в стране чудес» Л. Кэррола на английском языке… Без нее нельзя.

Довольная тем, как все разложено в комнате, я тут же оделась, собрала вещи и пошла забирать Аню.

* * *

— Мама! А можно? — Вокруг нового комплекса был лишь один продуктовый магазин, больше напоминающий музей. Все продукты выложены идеально ровно, овощи выглядели свежими, словно только что сорванные с грядок. Местная выпечка благоухала невероятными ароматами, от которых сводило желудок. Нотки ванили постепенно смешивались с карамелью, вводили в состояние голодного транса. Мягкая, размеренная музыка способствовала тому, чтобы покупатели оставляли свои деньги в кассах за вещи, которые им, по сути дела, были не нужны.

Аня голодным взглядом уставилась на сырок в глянцевой упаковке, который в обычном магазине стоил процентов на тридцать дешевле. Тоже самое относилось и к другим продуктам, но надо отдать должное — в этом гипермаркете были очень редкие товары… А какой у них винный отдел… Я пью алкоголь только по праздникам, но даже такой человек, как я, не смог бы пройти мимо… Горки с шампанским, сухой лед… И все та же располагающая к покупкам музыка.

Осознав, что я совершила ошибку и надо было идти в другой магазин, я видела, каким взглядом Аня смотрела на вишневое варенье, как она облизывалась, проходя мимо плавающей в огромном аквариуме рыбы и тряслась при виде дорогущего сыра… Ну, хорошо, сегодня пируем…

— Мама! Дай сырок! Пазалуста! Дай мне! Дай! — В глазах ребенка появился тот самый блеск, предшествующий наслаждению от еды… Делать нечего, пришлось сдаться.

Совершенно довольная, дочка неслась вперед, к подъезду, полностью измазанная в шоколадной глазури, облизывая сладкие пальчики и пища от удовольствия. Иногда она напоминает мне котенка, который окунул мордочку в сметанку…

— А что ты зелаесь? — У нее не всегда получается правильно выговаривать буквы, но она все равно большая умница, знает уже очень много слов.

— Правильно говорить «Делаешь». Повтори, солнце, — Аня повторила, но не так удачно, как могла, — я готовлю ужин, милая. Садись за стол.

— Давай музыку?

— А давай! Включай!

Аня тут же взяла мой телефон, поставила его в портативную колонку (причем я даже не знала, что та черная штука нужна для музыки, как до этого додумался двухлетний ребенок — загадка), и включила первый плейлист. Отлично! Мельница, фолк, этническая быстрая музыка — то, что надо для поднятия настроение!

Под ритмы барабанов я очищала рыбу, двигаясь в такт музыки, под звуки волынки нарезала овощи. Соус для блюда варился под песни группы Мельница, которые я знала почти наизусть. Все это время мы с Аней пританцовывали, она бегала по кухне с лопаткой, словно с волшебной палочкой и кидала во все стороны «заклинания» на одном ей известном языке. Я расслабилась, ловила ритм и впервые за долгое время получала удовольствие от приготовления ужина.

— Маам! А Тятя тоже будет кушать?

— Какая еще «тятя»? Ой…

— Привет, Мария… Олеговна…

За столом рядом с Аней сидел Виктор. Я так и застыла с лопаткой в руках, облизывая соус с пальцев.

— Вы же… вы же…

— В Германии, да… Кстати, вам очень идет такая одежда, а то все джинсы… джинсы… Кхм… Как начальник?

Я стояла в коротких шортиках и маечке, с распущенными волосами и без лифчика. Ну, не ношу я его дома, я же не думала, что Виктор вернется… Как стыдно-то…

— Нормально. Я ему звонила, сказал, что идет на поправку и велел работать дома. Простите, но вы говорили, что…

— Преображенский подвел, я все отменил и вернулся назад. Его заместителя уволили, моя задача — найти нового. Я все равно должен улететь в Германию, к тому же скоро конференция по моему профилю… А чем это так вкусно пахнет?

Виктор подошел к сковородке и в мгновение ока стал похож на мою Аню, смотрящую на сырок в магазине. Этот голодный взгляд я ни с чем не спутаю.

— Это форель. Медальоны. А здесь овощи гриль, а в маленькой кастрюльке соус к рыбке с базиликом и… Прочими травами… Хотите? Вы, наверное, голодный с дороги? Я сейчас чай сделаю…

Виктор даже кивнуть не успел, а я почему-то зарделась и тут же отвернулась от мужчины, судорожно вспоминая, где тут стоят чашки.

— Они здесь, Мария Олеговна.

— Можно просто Мария, мы же не в офисе, — мужчина был намного выше меня, хотя раньше я этого не замечала. Дотягиваясь до отделения с чашками, он оказался очень близко к моему лицу. От него вкусно пахло. Странный аромат… Очень… Как бы это сказать… Свежий? Думаю да — запах хвои, леса… Я тоже себе такой хочу, — если хотите, у меня есть вязаный чай. Я видела, что на полке стоит прозрачный чайник…

— Вязаный чай? Это тот, что вы пили в офисе тогда? Давайте его, я не против.

На самом деле чай — прекрасный предлог спрятаться в комнате и переодеться. Первым делом — бюстгальтер, затем уже все остальное. Шорты переодевать не стала — все же они домашние и не такие уж откровенные, как те, что некоторые дамы носят на улице. Все прилично!

Волков тут же бросил взгляд на мою грудь, слегка ухмыльнулся, но промолчал. Я же покраснела еще сильнее.

Аня с интересом наблюдала за тем, что происходит. Она помогала расставлять тарелки, точнее просто возила их по поверхности стола, а Виктор удивленно ловил их при малейшем намеке на вандализм. Вскоре перед нами стояли блюда, наполненные рыбкой, овощами. Все это благоухало невероятными ароматами, от которых сводило желудок. Аня получила порцию без специй и косточек.

— Очень вкусно, Мария. Всегда так готовите?

— Нет, — призналась я, — сегодня решила отметить расстановку вещей и завершение проблем с переездом. Пусть это все и временно. Скажите, с начальником такое часто происходит?

— Нет, — Виктор задумался, наблюдая за тем, как распускаются цветы в прозрачном чайнике, — с тех пор, как вы ему все в лицо высказали.

— Что? Ну, уж нет, не надо на меня сваливать его физическое состояние. Я лишь сказала то, что думаю.

— Он вам не нравится? — Волков как-то странно посмотрел на меня — с интересом, удивленно, будто не верил в то, что сказал сам.

— Затрудняюсь ответить. К тому же, я не люблю сплетничать.

— Понятно… Я и не собираю сплетни, я спрашиваю ваше мнение, Мария. Но вы правы, в такой чудесный вечер не стоит говорить о работе. Как вам комната?

Мы спокойно сидели за одним столом и кушали. Виктор интересовался моей работой, текстами и переводами, сказал, что теперь будет намного легче все обсуждать, не используя почту.

— Я запуталась, Виктор Сергеевич…

— Можно просто Виктор, мы же не в офисе, Мария, — улыбается, хоть и видно, что устал.

— Хорошо, Виктор… Так объясните мне. Вы ведь не куратор. Я имею в виду, что вы не заведуете отделом, который отвечает за наполнение, структуру и тексты, что размещаются в сети? Рекламные статьи — не ваш профиль, ведь так?

— Есть такое… — Мужчина засмеялся, явно наслаждаясь моим недоумением.

— Тогда почему я должна была все время вам направлять файлы? Это же лишняя работа…

— Лишняя, но вы именно мне написали об ошибках в наших текстах. И так как контакт уже налажен, я решил общаться напрямую. Так проще. К тому же вы любили отправлять файлы глубокой ночью, когда я сам работал. Для меня это удобно. И отвлекает от основного направления…

— И что же за основное направление? — Аккуратно поинтересовалась я, надеясь, что это не сочтут за грубость.

— А это тайна, покрытая мраком.

Намек понят — не лезу. Я ни в коем случае не обиделась, все же мы не друзья, не родственники и даже не близкие знакомые. Мы чужие люди, которые по странным обстоятельствам стали жить под одной крышей.

— Любишь рыбку? — Виктор с интересом наблюдал за Аней. Дочка отложила в сторону приборы и с безумным аппетитом поглощала заветную пищу, слегка причмокивая от удовольствия, — глядя на тебя, еда становится еще вкуснее…

— Люблю! — Ответила Аня, улыбаясь набитым едой ртом.

— Не разговаривай, когда кушаешь, — заметила я, — иначе можешь подавиться, и тебе станет плохо. Вначале прожуй, а потом уже отвечай на вопросы, хорошо?

Дочка просто кивнула в ответ и продолжила есть.

Я не знала, о чем разговаривать с Виктором. Если честно, для меня это очень непривычно. К тому же я не знаю, как поднять вопрос о разделении обязанностей. Точнее, я не совсем понимаю, что мне можно делать, а что нельзя, ведь по сути дела я снимаю комнату за гроши, прекрасно понимая, что общая сумма аренды намного больше. Но если подумать, он ведь сам обозначил такую цену… Хотя Виктор прекрасно знал, что с финансами у меня большие проблемы…

Вопрос с посудой решился сам собой. Я собрала тарелки, но до раковины не донесла. Виктор перехватил посуду и поставил все в посудомоечную машинку.

— Вы готовили, спасибо за ужин, — поблагодарил мужчина, — все было очень вкусно.

Затем он ушел к себе в комнату, стал с кем-то разговаривать, и через мгновение я услышала отчетливый стук клавиш ноутбука.

Все время работает… Интересно, что у него за должность?

— Мама! — Голос Ани был достаточно громкий, — Мались и кайся! Мались и кайся!

— А, Малыш и Карлсон? Хорошо, давай посмотрим мультик. Но только немного! А затем идем чистить зубы, мыться и спать! Хорошо?

— Ага! — Аня радостно выбежала из-за стола, тут же прыгая на кровать в нашей комнате, и с нетерпением стала ждать мультик…

— Молись и кайся? — Виктор с ужасом выглянул из-за двери.

— Она еще не все звуки правильно произносит. Это мультик такой — Малыш и Карлсон.

Виктор ничего не ответил, только посмеялся и закрыл за собой дверь.

Глава пятая

— Смотри, мы берем карандаш и проводим грифелем чуть сбоку… Давай свою ручку, я покажу.

Аня всегда наблюдала за тем, как я рисую. Еще маленькой она часто орала, когда видела мольберт. Ревность к этому инструменту сильно затрудняла мою работу, поэтому приходилось ждать ночи и лишь после того, как дочка засыпала — садиться рисовать. Из-за этого при дневном свете цвета немного отличались, поэтому приходилось волей неволей сажать Аню в кроватку и сквозь дикий ор подбирать палитру.

Сейчас все немного иначе. Ане стало интересно, что же такое я делаю. Она просто наблюдала со стороны, пыталась выхватить краски, но больше не ревновала к холсту и мольберту. Вместо этого я дала ей огромный лист ватмана, мелки, которые легко стираются с пола и мебели, и стала учить рисовать. Получалось очень забавно. Вначале пальчики неумело держали кусочек мела, она пыталась его съесть, облизать, раскрошить и сломать, но вскоре поняла, что гораздо интереснее оставлять на белой бумаге огромные цветные пятна. Так же и с карандашами.

Я стала постепенно учить ее цветам, объясняла страшные художественные термины более простым языком, надеясь, что это отложится в ее памяти.

— Мама! Босе нет…

Синий мелок закончился, так же как и красный карандаш, который мы потеряли, и чистые листы бумаги…

— Это даже хорошо! — Улыбнулась я, — пошли, купим мелки, заодно погуляем на улице и нарисуем что-нибудь на асфальте! Как тебе идея?

— Даааа! — Обрадовалась дочка, тут же улыбаясь всеми своими зубами.

Мы быстро оделись, привели себя в порядок — точнее я одевала Аню, а она болтала ногами и бубнила себе под нос какую-то несусветную магию слов, и уже готовы были идти, как…

— Вы в магазин? — Виктор вышел из комнаты.

— В детский, если более конкретно, а вам что-то надо?

— В детском — нет, а так да… Вас подвезти? Тут есть огромный гипермаркет детских игрушек, Ане понравится…

Дочка тут же закричала от радости, а вот я сникла. Виктор так и не понял, в чем причина перемены моего настроения.

— Она попросит что-нибудь купить… — прошептала я так, чтобы дочка не услышала.

— Простите, я не подумал. Но там есть и не очень дорогие вещи, можно обойтись малой кровью.

Аня от радости прыгала вокруг меня, постоянно дергая за рукав пальто. Слово «гипермаркет» в сочетании с «игрушки» вводило ее в состояние безумной радости, но слово — не воробей…

То, что для Виктора «малая кровь», для меня может быть «литра два красной отрицательной».

— Солнышко, помнишь, что я тебе говорила про машины? — Аня не сразу поняла, к чему я это говорю, так же как и Виктор. — В машине ты обязательно должна сидеть в автокресле, а у дяди Виктора его нет. Поэтому он не сможет сегодня нас отвезти в магазин. Ты же знаешь, как это опасно, ездить без детского кресла?

Дочка тут же сникла, ее глаза стали красные и появились первые слезы. Нет у меня денег на дорогие игрушки. Я скоро получу зарплату, вот тогда и поедем в гипермаркет, но не сейчас. К тому же у Виктора действительно нет кресла, а без него я в машину не сяду.

— Точно, кресло… — произнес Волков, наклоняясь к Ане, — прости, я не смогу тебя отвезти. Но я готов загладить свою вину. Это будет сюрприз, хорошо?

Дочка неуверенно кивнула, но слово «сюрприз» оказывает на детей особое воздействие, поэтому она тут же успокоилась.

Мы спокойно вышли из дома все вместе.

И нас действительно ожидал сюрприз…

Арина стояла возле машины Волкова, припаркованной у подъезда, а не на стоянке. Женщина уперлась бедром о капот, нервно постукивая носком кожаных полусапожек. На ее руках красовались длинные красные перчатки, такого же цвета была помада на губах, а вот пальто белое, очень красивое, прямого кроя. Я бы себе тоже такое купила.

Виктор не сразу заметил девушку, так как проверял сообщение в телефоне, а вот я мгновенно ощутила на себе волну ненависти и злобы. Арина застыла на месте, с ужасом наблюдая за тем, как Аня о чем-то разговаривает с ее бывшим мужем. Превратившись в гепарда, она пересекла улицу с неимоверной скоростью, почти мгновенно оказываясь возле нас.

Я отвела Аню в сторону. Ревность — чувство дикое…

— Что. Это. Такое? Я спрашиваю тебя, Волков! Что. Это. Такое?

— Это ребенок… — Наличие Арины рядом с собой мужчина перенести не мог. Его лицо мгновенно исказилось гримасой ужаса с примесью печали и горя. Было видно, как он смотрит на девушку, видно, что чувства еще не прошли, но от этого только хуже, — две руки, две ноги, голова, тело…

— Перестань паясничать! — Голос перешел на более высокую октаву. Арина покраснела от негодования и оскалилась, — какого черта она рядом с тобой и еще и со своей девкой?

— Еще раз так скажешь о моей дочери — язык по самые гланды вырву и заставлю его сожрать. Ты все поняла?

— А ты вообще не лезь, мразь! Увидела свободного мужика, так сразу к нему бросилась? Что, больше нет спасательного круга?

Я хотела ответить, но Волков не дал. Он с силой развернул Арину, схватил ее за руки и выволок на дорогу, что-то с гневом шепча ей на ухо. От его слов девушка побледнела, но судя по всему, они не особо подействовали:

— Я совсем недавно была твоей женой! Недолго же ты горем убивался!

— Уходи, Арина, — голос Виктора стал похож на ледяную скалу, — пошла вон отсюда. Иначе я вызову охрану, выбирай сама.

— Да больно надо! Я же знаю, что ты вернешься. Такие люди как ты — всегда возвращаются.

— Плохо она вас знает, — Виктор не двигался с места, с силой сжимал кулаки до такой степени, что побелели костяшки пальцев. Я подошла к нему вместе с Аней, но на всякий случай встала чуть в стороне, наблюдая за тем, как удаляется женская фигура.

— Как будто ты меня знаешь…

— Я знаю, как это — любить настолько сильно и не иметь возможности посмотреть на ситуацию со стороны. Понимать, что все, что вас связывало — ложь и обман, осознавать, что прощать нельзя, но в тоже время мучиться из-за чувств…

— И что теперь? До сих пор мучаетесь?

— О нет, — я рассмеялась, понимая, что уже больше года дышу свободно, — все совсем иначе. Я думаю о том, что шесть лет своей жизни прожила с мразью, которая этого не достойна. Мне мерзко от осознания того, что этот мужчина ко мне прикасался.

Я зажала уши Ани ладонями рук, чтобы она не смогла расслышать сказанное мною.

— И что же вы сделали, что бы освободить себя?

— Ну… Я просто разгребала проблемы, занималась дочкой, пыталась отвлечь себя всеми возможными способами, но ничего не помогло. Мои чувства резко изменились в тот момент, когда я осознала истинные мотивы знакомства, причины, почему он жил со мной, многие моменты, которые рассказали друзья о его долгах и прочих инцидентах. Вот после этого вскипела ненависть, которая постепенно переродилась в непонимание себя, а дальше пустота.

— Пустота?

— Да, пустота. Честно сказать, мне стало жалко моего бывшего мужа. Он оказался глубоко несчастным, низким человеком, который в конечном итоге никому не нужен. Его стоит только пожалеть и ни под каким предлогом не пускать обратно в свою жизнь. Вам нужно отвлечься…

— Сегодня мой первый за три месяца выходной… У меня к вам просьба, Мария…

— Какая?

— Поехали со мной? В парк. Вам понравится, Аня будет счастлива, а я не свихнусь наедине с собой. Вы не против?

— Давайте, только без кресла не получится…

Виктор мгновенно набрал чей-то номер. Перед парадной остановился черный тонированный автомобиль. Огромный брутального вида мужчина вышел с водительского сиденья и достал из багажника розовое автокресло.

— Магия, — прошептала я, наблюдая за бородатым охранником. Тот тут же сложил из пальцев «козюлю» и помахал Ане в знак приветствия, начиная сюсюкаться с ней, словно ей всего годик.

— У меня у самого недавно пупсик родился, — умилялся огромный дядя, глядя на Анечку, — мой мальчик такой милый…

Боже, откуда взялся этот человек? Я уже его кумир! Мужчина с таким удовольствием рассказывал о сыне, что внутри зарождалась некая зависть. Как печально, что в моей жизни и в жизни Ани такого нет…

Поставив кресло в машину Виктора, мы все сели по своим местам, брутальный водитель напоследок потрепал Аню по голове, все еще умиляясь ее милому личику, и сел в свой автомобиль. Виктор завел BMV и мы тут же выехали на дорогу.

— Куда мы едем?

Молчание стало напрягать, но я видела, что человеку нужна помощь. Хотя бы просто чье-то присутствие рядом.

— В парк аттракционов. Там рядом есть красивое место у озера, можем передохнуть, если погода не подведет.

Аня с интересом смотрела в окно, наблюдала за мимо проезжающими машинами. Тут же подскочила на месте при виде хаски, чья морда немного выглядывала из окна соседнего автомобиля.

— Красивая собака. — Заметила я.

— Да, мне тоже хаски нравятся, — Виктор повернул на главную дорогу, — когда-нибудь и у меня такая будет.

— И у нас! — Я ответила? не задумываясь, так как давно мечтала о голубоглазой красавице, — всегда хотела иметь двух собак — вторую обязательно из приюта возьму. Черную. Большую.

— Любите больше собак, чем кошек?

— Да, но и без котиков я тоже не смогу. А Вы?

— У меня нет времени на животных. Им забота нужна, а я вечно работаю.

— Я думаю, что вы скоро встретите замечательную девушку, и она тоже захочет взять хаски. Вы придете домой, откроете входную дверь, и тут же обнимите пушистое чудо, поцелуете жену, что вас ждет. В квартире будет приятно пахнуть…

— Ванилью, — как-то нехотя добавил Виктор. Словно это были мысли вслух.

— Ванилью, — повторила я, — красавица жена накроет на стол, крепко обнимет и скажет что-нибудь…

— Ласковое, — вновь ответил Виктор, — вы меня словно зомбируете!

— Я вас настраиваю на счастье в личной жизни. Главное — представить перед глазами все подробно — атмосферу, внешние детали, фигуру жены, но без лица и без имени.

— Это вы сейчас про трансгрессинг?

— Ага, мне только это и остается — визуализация желаемого. Но я в этом не сильна, если честно.

— Вы оказываетесь очень странным и необычным человеком, Мария. Как так вышло, что остались с ребенком? Простите, если обидел, что я не понимаю…

— Вот Арина с вами из-за чего жила?

— Из-за денег, — нехотя ответил Волков.

— А мой бывший думал, что у меня есть доля собственности, надеялся найти девушку с квартирой, так сказать.

— И что в итоге?

— В итоге он узнал, что у меня ничего нет. Вот только на тот момент я уже была беременна.

— И что же дальше?

— Через две недели после родов я узнала об измене. Жизнь рухнула. Как дура хотела простить, действительно думала, что он просто ошибся. Сейчас вспоминаю себя тогда, становится тошно от тех мыслей. Он сделал все, чтобы от меня избавиться.

— А как же Аня? Он ее навещает?

— Ни разу с тех пор, как я собрала вещи и уехала в другой конец города. Аня его даже в лицо ни разу не видела.

— Вот и встретились два одиночества, — печально рассмеялся Волков, — самое смешное, что истории в чем-то схожи. i Арина была со мной из-за денег, но она понятия не имела, кто я на самом деле. Кстати, моя ненависть к Преображенскому постепенно угасает. Мне уже не хочется его избить.

— Так он ее…

— Нет, она сама к нему пришла, когда узнала о его разводе.

— Женщины коварны, но ваша, простите, очень глупа.

— Это вы меня так поддерживаете сейчас? Интересный способ — унизить достоинство своего же пола.

— Нет. Я не поддерживаю вас таким методом. Я просто знаю — как только буря внутри стихнет, вы посмотрите на Арину совсем другим взглядом. Вы не вернетесь, так как уважаете себя и любите. Такие как вы, не прощают предательства.

— Вы меня совсем не знаете, — тихо заметил мужчина, сворачивая с главной дороги.

— Это верно, но в моих глазах вы выглядите именно таким человеком.

Затем мы замолчали. Каждый из нас был погружен в собственные мысли, Аня играла с плюшевым мишкой на заднем сидении, затем стала стучать пальчиком во встроенный монитор на водительском сидении, и Виктор включил ей передачу про животных.

Я узнала дорогу — мы направлялись в сторону одного из моих любимых парков. Полностью окруженный водой, этот остров соединялся с берегом лишь одним широким мостом. Одна часть территории была полностью отведена под аттракционы и развлечения, а вот другая представляла собой огромный парк, в центре которого стояла белокаменная усадьба, украшенная старинными фигурами древнегреческих богов.

Если пройти вглубь парка, на противоположный берег и идти вдоль набережной, то можно выйти к двум одиноким львам, смотрящим в сторону залива. Там всегда очень тихо, малолюдно и спокойно.

— Кажется, сегодня праздник…

Виктор был сильно удивлен огромной толпе народа, но я его разочаровала:

— На самом деле нет — сегодня просто суббота, но мы ведь не для катания на аттракционах приехали, так что ваше любимое озеро должно быть свободно.

Спустя полчаса мы нашли свободное для парковки место. Людей в парке действительно было очень много, везде витал аромат печеного яблока, сладкой ваты и попкорна. Отовсюду раздавались счастливые крики, и играла громкая веселая музыка.

Аня впервые оказалась в этом парке. Она замерла рядом со мной, огромными глазами наблюдая за тем, как дети визжат от восторга и катаются на каруселях. Я уже осознала, что сегодня без трат не обойтись, но с другой стороны — можно ведь осчастливить ребенка хотя бы раз в несколько месяцев.

— Мааам! — Глаза горели счастьем и любопытством. Карусель в виде огромных шляп, внутри которых сидели детишки, привела Анечку в дикий восторг, — мааам!

— Солнышко, — рассмеялась я, — давай сделаем так. В этом парке очень много каруселей, но тебе нельзя кататься на некоторых из них, потому что они очень опасные. Давай мы с тобой прогуляемся, посмотрим все в этом парке, выберем три аттракциона и я тебя обязательно покатаю на них, хорошо?

Аня не ответила, она просто кивнула с открытым ртом, с безумным взглядом осматривая все вокруг себя.

— Она первый раз здесь? — Виктор искренне рассмеялся, наблюдая за девочкой, — кажется, я опять совершил ошибку…

Да, деньги. Мне опять придется тратить деньги, но тут уже ничего не поделаешь. Человек, у которого нет детей, имеет право совершать подобные ошибки. Тем более, если он очень богат и понятия не имеет, что значит копить на что-то…

— У меня всегда есть запас на черный день, — хмыкнула я, видя, как дочка пытается отнять у продавца сахарную вату. Молоденький парнишка даже не понял, что происходит и почему ребенок мертвой хваткой вцепился в его штаны, — Анечка, это смерть!

На мое заявление молодые мамочки стали возмущаться, продавец гневно хрюкнул, а вот Аня тут же отбежала в сторону. Какой бы вкусной не была эта сладость — сахар в таком количестве для маленького ребенка является отравой. Вместо розовой воздушной ваты я купила Ане соленую кукурузу, в которую дочка мгновенно вгрызлась своими маленькими зубами.

— Так аппетитно ест! — Возмутился Виктор, соблазняясь на початок, — действительно вкусно, я и забыл уже…

Мужчина угостил и меня, так же купил напитки и попросил подождать его возле деревянной статуи дракона. Аня вертелась под ногами, пища от негодования и невозможности быть в нескольких местах одновременно, тут же указывала пальчиком на машинки, кричала от восторга, наблюдая за белками в огромной, неимоверных размерах клетке, топтала какую-то бумажку и тянула меня в сторону катамаранов.

Виктор пришел не с пустыми руками. В его ладонях красовались цветные браслеты, которые означали безлимитный проход на все аттракционы.

— Ой, нет, вы что, я же…

— Это моя вина, — Виктор кивнул на Аню, — я привел сюда двухлетнего ребенка, который ни разу не видел ничего подобного. В ее возрасте я бы точно сбежал от родителей и не стоял возле мамы, когда вокруг столько всего необычного. Она у вас героиня и обладает невероятным терпением.

— Мне непривычно, — честно призналась я, все еще отказываясь от браслетов, — простите, но я все же оплачу их.

— Тогда я обижусь, — Виктор не врал и выглядел серьезным. Он в принципе очень выделялся на фоне всеобщего шума и веселья. Черные волосы, такого же цвета рубашка и джинсы. Одежда дорогая — это видно, но на фоне бледного лица Волков больше походил на ангела Смерти или изголодавшегося вампира, нежели человека. — Вы на меня сейчас странно смотрите… Что-то не так?

— Вы вампир, — заявила я, застегивая на запястье Ани браслет, — или демон. Или смерть, или прочая подземная ночная нечисть…

— Это с чего вдруг такие выводы? — Раз мы живем теперь в одной квартире, ему придется привыкать к моим интересам в плане фэнтези.

— С того, что вы во всем черном, с бледной кожей. На фоне такого изобилия цвета вы больше похожи на персонажа какого-нибудь фэнтези. Если не нравится нечисть, можно предположить, что вы колдун…

— А вы тогда кто, если не секрет?

— Люблю оборотней, — честно призналась я, — и ведьм. А если это один персонаж, то он автоматически становится мне очень интересен.

Волков промолчал, изумленно посмотрел мне в глаза, словно не верил тому, что услышал, но комментировать мое заявление не стал. Может, я зря это сказала? Он ведь серьезный взрослый человек… А я как обычно…

— Вы сейчас подумали о том, что зря это сказали, ведь так?

— О, колдун! Говорю же… — хмыкнула я в ответ, — читаете мысли?

— В моем арсенале подобных заклинаний нет, к сожалению. С ними было бы намного проще жить.

Аня не дала мне ответить, она судорожно звала нас пойти в сторону самых огромных «шляп», которые крутятся под музыку и медленно поднимаются то вверх, то вниз.

Этот выходной оказался одним из самых счастливых дней в моей жизни за последний год. Аня искрилась счастьем, она была безумно довольна и источала любовь к окружающему ее миру. Все трогала, везде бегала, постоянно каталась в «шляпе», пристегнутая ремнями безопасности словно космонавт. Я сидела рядом с ней все это время, потом не выдержал и Виктор.

— Мы, наверно, странно смотримся… — заметил мужчина, наблюдая за всеми остальными людьми.

— Почему вы так думаете?

— На меня мужики с такой ненавистью смотрят, хотя, я догадываюсь, почему…

— Хах, тут не сложно разобраться в причине, — я искренне рассмеялась, стараясь побороть головокружение, — со стороны мы смотримся как семейная пара с ребенком. Мама с папой катаются вместе с дочкой, едят кукурузу, конфеты, смеются и просто наслаждаются моментом. Об этом мечтает большинство женщин, но чаще всего их мужья не особо участвуют в семейной жизни.

— Вы думаете, что дело в этом?

— Да, — я ответила честно.

— Почему?

— Потому что надо было слушать маму… — я вновь рассмеялась, поясняя свой ответ, — она всегда говорила, что выходить замуж надо в осознанном возрасте, имея за плечами опыт и какую-то собственность. Сейчас многие молодые девушки и юноши влюбляются, путая это чувство с любовью. Романтические встречи и слова о безмерной любви или о том, что «мы умрем в один день» — чушь. Это просто набор букв. Они многого не понимают, вступая в брак, продолжают жить за счет родителей, не понимают ценности денег. Влюбленность со временем проходит, а вот быт — нет. Мальчик становится мужчиной, девушка — женщиной. Первый — защитник, опора, добытчик. Вторая — хранительница очага, опора для мужчины, мама и любящая жена. Появляются обязательства друг перед другом. Верность своему выбору, долг перед семьей. А этого все боятся, ведь проще просто разойтись, но они не понимают, что с каждым разом будут повторять свою ошибку снова и снова. И хорошо, если в такой паре нет детей — меньше проблем и покалеченных судеб. Другое дело — осознанный и зрелый выбор. Мужчина уже давно знает, чего хочет от женщины и наоборот — женщина понимает, чего хочет от мужчины. Их потребности совпадают, будь то создание семьи или просто случайные связи без обязательств. Знаете, почему большинство мужчин называют женщин в возрасте тридцати лет стервами?

— Догадываюсь, конечно, но мне интересно, что вы думаете по этому поводу.

— Потому что у такой женщины включаются мозги. Она все еще красива, в самом расцвете сил. Возможно, уже с ребенком. Она прекрасно понимает, чего хочет от жизни, и простыми словами о безумной любви ее не обманешь. В первую очередь она смотрит на то, что мужчина делает, а не на его слова. Сладострастный лепет пошлостей на ушко, обещание золотых гор просто пустой звук. Разве я не права?

Виктор задумался, наблюдая за Аней. Он смотрел на то, как девочка постепенно бледнеет, не выдерживая постоянного кружения, но продолжает проситься на карусели. Он дал ей бутылочку воды, я стала поддерживать ее за горлышко, позволяя дочке утолить жажду.

— Я думаю, что вы правы, но при условии, что такая волшебная дама сама понимает, что одной ее красоты недостаточно для создания семьи. Я согласен с тем, что крепкий союз основан на согласии в потребностях, желаниях. Тут вы правы… Большинство людей относятся друг к другу как к товару… Нет смысла разделять эти понятия на гендерные признаки. Видимо, это моя карма…

— Карма? — Последняя фраза прозвучала очень тихо и, судя по всему, Виктор успел пожалеть о том, что сказал ее вслух. — Значит, вы не такой и тихоня, как я думала. Бурная молодость?

— О да, — Волков рассмеялся в ответ, — но я пока не готов этим делиться, Мария. Может потом, в будущем…

— В тихом омуте черти водятся, — серьезно заметила я, наблюдая за тем, как в глазах Виктора пробежали бесята, — ваш омут особенно тихий.

Волков лишь хмыкнул и ничего не ответил.

Мы обошли все детские карусели, на которые пускали Аню. Дошло до того, что дочка внезапно расплакалась и мгновенно уснула у меня на руках.

Она просто не выдержала эмоций и была очень счастлива.

Виктор хотел предложить понести Аню, но я тут же отказалась. Это моя Аня, и Волкову я не доверю, вдруг уронит. Мужчина все прекрасно понял, забрал мою сумку и указал в сторону небольшого озера, скрытого высокими густыми деревьями.

Возле берега плавали белые лебеди, они смело подплывали к людям, с интересом изучая содержимое протянутых ладоней.

Аня проснулась, посмотрела на птиц, обреченно вздохнула, явно желая их потрогать, но вновь уснула.

Мы сели на свободную лавочку, одиноко стоящую возле самой воды — кто-то умудрился притащить ее с главной улицы, смотрели на благородных и безумно красивых лебедей, изящно изгибающих свои шеи. Мы молчали, погруженные в свои мысли и со временем я заметила, что Волков на самом деле уже давно спит. Его голова оказалась на моем плече, руки расслабленно повисли. Он о чем-то бессвязно бормотал, мешая Ане менять положение тела, я же ловила со стороны завистливые женские взгляды. Мужские, кстати, тоже.

Со стороны мы выглядели очень забавно — довольная и счастливая дочка спит на руках у мамы, крепко обхватывая ее за шею. На соседнем плече пристроился «муж», который на самом деле был мне совершенно чужим человеком, уставшим от бесконечной работы, внутренних терзаний и прочих проблем.

А я поняла, что хотя бы сейчас могу претвориться, что я больше не одна.

Слезы предательски скатились по щеке, губы затряслись, и все тело передернулось из-за эмоций. Я всегда мечтала именно так проводить выходные. Вместе, всей семьей. Думаю, об этом каждая женщина мечтает…

Теплый весенний ветер нежно ласкал волосы, слегка касаясь лица и свободных ладоней. Аромат цветов приносил с собой счастье, детский смех — радость. Вокруг все было пропитано яркими красками, задором, неким теплом, не относящимся к погоде.

Небольшое круглое озеро было скрыто в тени деревьев. Рядом с берегом росли высокие ивы, и наша скамейка как раз находилась под одной из них. Длинные тонкие ветви шелестели всякий раз, как возникал поток ветра. Эти звуки напоминали звон колокольчиков. Еле заметный, приглушенный, похожий на музыку. Рядом прогуливались пожилые пары, молодые семьи с детьми, студенты вузов и многие другие. Аня постепенно опустилась с моего плеча на колени, Виктор так и продолжил спать в неудобной позе, все время стараясь изменить свое положение. Он не понимал, что находится на улице, пытаясь найти рукой одеяло. Я взяла черное пальто и накрыла им мужчину.

Возникла тишина. Нет, не внешняя — внутренняя. Словно именно сейчас я находилась на своем месте, словно именно так должна сложиться моя жизнь. Когда-нибудь я вернусь сюда, но уже с мужем. Он будет спать на моем плече, полностью принимая Аню.

Когда-нибудь…

Внезапно зазвонил телефон. Волков подскочил словно ужаленный, мгновенно принимая вертикальное положение. Он еще до конца не понял, где находится, все время оглядывался по сторонам, увидел сброшенное на землю пальто, почувствовал на своей щеке тепло от моего плеча и мгновенно покрылся краской.

— Да, я слушаю, — впервые на моей памяти его голос прозвучал настолько разочарованно и раздраженно, — что, прости? Кто пришел? Она совсем рехнулась, гони ее к черту и посылай адвокатов прямиком ко мне… В больницу? Сейчас буду… Я сказал, что сейчас буду!

Виктор ходил вдоль скамейки и с кем-то разговаривал. Было видно, что он жалеет о том, что поднял трубку. Постоянно посматривая в мою сторону, он старался не повышать голоса, видя, что Аня все еще спит.

— Простите, Мария, но надо ехать. Я заберу документы у Преображенского и отвезу вас домой или туда, куда захотите, вы не против?

— Нет, раз надо ехать, значит поехали, — к начальнику, так к начальнику. Я просто подожду в машине вместе с Аней.

* * *

— А мы где? — Больницей это место точно назвать сложно. Аня спала на заднем сидении у меня на коленях, Волков что-то писал в сообщении, посматривая на огромные железные ржавые двери.

— Это черный ход. Сейчас явится…

Не успев спросить о ком речь и неужели начальник уже готов вернуться домой, массивные двери со скрипом открылись и из черного прохода вышла толпа людей с Ариной и… Линой… Вот кого не ожидала увидеть, так это этих женщин… А посмотреть было на что. Две дамы сцепились друг с другом словно собаки. Лина возмущалась по поводу хамства своей соперницы даже не замечая того, как Преображенский под общий шум просто подошел к машине, открыл пассажирскую дверь и сел рядом с Виктором.

— Добрый день… — прошептала я, наблюдая за начальником. Он мгновенно застыл, округлив глаза и резко оборачиваясь на звук моего голоса, — Тссс, Аня спит…

Александр Сергеевич замер, не в силах повернуть голову в сторону дороги. Словно призрака увидел… Посмотрел на Аню, на меня, потом на Виктора и снова на Аню.

— Какого лешего вы вместе? — Огрызнулся так, словно увидел нечто невозможное, — и с каких пор вы так близко знакомы?

— Мы вместе живем, — холодность в голосе Виктора соперничала разве что с айсбергом. Причем последний явно проигрывал, — снимаем квартиру недалеко от главного офиса. Какие-то проблемы?

— Вы… вместе… вы… Стоп, в смысле снимаете? Какую нахрен квартиру? Я что, еще сплю? Ты, и квартиру? С ней и ее дочкой? Это какая-то шутка? Вас же затопило!

— Да, меня затопили, и Виктор Сергеевич предложил помощь, сказав, что от него съехал сосед и для него это стало проблемой, — видя, как удивленно вытянулось лицо начальника, я добавила, — я снимаю комнату… Ну, плачу за аренду и… В общем как-то так…

Повисло молчание. Начальник никак не мог переварить то, что услышал, уставился во все глаза на Виктора, прошептав что-то вроде «вовремя подсуетился, гаденышь» и вновь перевел взгляд на Аню. Заметив на ее запястье браслет, он пришел в ярость, но промолчал, резко отвернувшись в сторону окна.

— Я так понимаю, что могу назначить дату встречи в Кельне? Или тебе нужно время?

— Я и дня не выдержу в этой больнице, — Преображенский пришел в себя, уже спокойно продолжив разговор, — моего зама посадили. Нашли, что искали. С этим порядок. Завтра поеду в офис. Вы, Мария Олеговна, тоже выходите.

— Завтра воскресенье, — Виктор ответил вместо меня. Преображенский обреченно сник и больше не поднимал никакие темы. Мы ехали молча, в машине царила напряженная атмосфера, я же заснула на заднем сидении, приняв для себя решение, что ни какой начальник не испортит этот обалденный день.

Мужчины лишь иногда поднимали рабочие темы, но было видно, что при мне обсуждать что-то серьезное они не хотели. Чаще использовали замысловатые термины, обходили финансовые проблемы и ни разу не назвали имен сотрудников, чьи проверки привели к печальному результату.

Нас с Аней высадили у подъезда. Виктор помог поднять сонную девочку в квартиру, Преображенский тем временем наблюдал за происходящим и словно не верил в то, что видел собственными глазами. Лицо начальника стало бледным, обеспокоенным и изнуренным.

— Вы уедете сейчас?

— Да, осталось пару дел согласовать с Александром. Думаю, через пару часов вернусь, так что наслаждайтесь одиночеством в полной мере, Мария.

— Вы думаете, что напрягаете меня своим присутствием? — Я искренне удивилась.

— А разве нет?

— Я просто не привыкла, что в квартире есть еще кто-то помимо меня и Ани. Вот и все. К тому же к новому месту нужно приспособиться.

— Скоро буду, — Волков печально улыбнулся, закрыл за собой дверь, и я осталась одна в полной тишине. Аня уже давно видит сны и, судя по всему, проснется только утром.

Часы показывают десять часов вечера, дочка спит у себя в кроватке, на кухне я все еще утром убрала и… Кажется, мне нечего делать…

Пришедший в голову вывод поверг в ужас. Я всегда находилась в шумовой завесе, сотканной из детских криков, разговоров, шепота, телевизора и радио, криков соседей и просто проезжающих под окном машин.

Сейчас все иначе…

Тишина… Выглянув в окно, я удивилась тому, что увидела — пусто. Людей попросту нет, они словно куда-то делись. В голове тут же возникли ассоциации с концом света или зомбо-апокалипсисом, которые в последнее время были очень популярны среди молодежи.

Небо за окном потемнело, и все вокруг заполонило темной завесой. Появились первые звезды, загорелись фонари вдоль дорог и окна в квартирах. Сколько же людей живет в этих домах напротив. У каждого своя жизнь, своя маленькая история. Кто-то счастлив, а кто-то прямо сейчас сходит с ума от неудержимой печали.

Вот женщина с ребенком — они что-то поют вместе и танцуют, а вот одинокий мужчина — он курит в слегка приоткрытую форточку кухни и с кем-то разговаривает, а вот… Ну ничего себе!

Показав в окно неприличный знак при помощи среднего пальца, я мгновенно отбила у старика охоту подглядывать за мной — мужчина стоял возле окна с огромным биноклем.

И тут извращенцы… Куда мир катится?

Заметив, что я так и не сняла браслет подаренный Виктором, я осторожно дотронулась до него кончиками пальцев. Слегка провела вдоль защелки, смяла плотный бумажный край и… вспомнила…

Вспомнила то самое чувство полноценности жизни, когда Виктор опрокинул голову мне на плечо, когда Аня спала на коленях, когда мимо проплывали благородные птицы.

Внутри, в области живота, что-то кольнуло. Словно зашевелилось, теплой волной распространяясь по всему телу. Запах мужского одеколона, легкие прикосновения, забавное бормотание во сне — все мгновенно всплыло в памяти.

Меня передернуло, словно от электрического тока. Перед глазами возникло уставшее лицо Виктора, и прогнать наваждение практически не получалось.

Странно, что я вообще о нем вспоминаю…

Отбросив все сомнения, я раскрыла деревянный мольберт, поставила на него все еще не завершенную картину и продолжила рисовать, расслабляясь под монотонное дыхание Ани.

Штрихи выходили плавными, размеренными, словно отражали то странное чувство спокойствия, всякий раз возникающее в этой комнате.

Я не замечала хода времени — оно словно протекало мимо, обходило стороной, не замечало, но в итоге это оказался простой самообман — часы показывали два часа ночи.

Удивленная тем, что Виктора все еще нет, я спокойно умыла лицо, почистила зубы и уже была готова уйти в мир грез, как…

Судя по шебуршанию и отборному мату, возле входной двери велась исключительная борьба с замком. Попав в скважину раза с десятого, дверь квартиры открылась, и моему вниманию предстали двое…

Один — совершенно пьяный измученный Волков. Второй — не менее выпивший, но лучше перенесший дозу алкоголя Преображенский.

— Маааша, — протянул Виктор, пытаясь сфокусировать взгляд. Получалось с трудом — он практически не мог стоять на ногах, — прости, я не хотел приходить в таком … таком…ну… стоянии…

— «Состоянии» — медленно и чисто на автомате я поправила фразу, находясь при этом в глубочайшем шоке, — какого черта тут происходит?

— Я не виноват! — Преображенский огрызнулся, прекрасно понимая мой яростный взгляд, тут же выпуская Виктора из рук. Тело мужчины слегка качнулось, высказало что-то особенно едкое и медленно сползло по стеночке на пол, — я его еле вытащил из бара… Знает ведь, сволочь, что пить не умеет… А ну вставай, псина!

Начальник грубо пнул Виктора, но тот не отреагировал, только наблюдал за мной, рассматривая узор на домашних штанах.

— Уйди, и без тебя тошно…

— Тошно тебе? — Преображенский сел на обувную тумбу, вытер со лба холодный пот и со злостью смотрел на Виктора, — скотина! Это твоя карма, гад. Вот теперь сам и разгребай. Я тебя предупреждал по поводу этой Арины!

— Я не… я не из-за нее…

— Да иди ты к черту!

— А ну оба заткнулись! — Я не выдержала, и плевать на их должности! — В моей комнате спит дочка. Если из-за вас она проснется, я клянусь! Клянусь вам, что собственноручно отсеку нахер ваше мужское достоинство вашими же руками! Какого черта вы творите? Вы оба! Ты должен был следить за тем, что и как он пьет!

— Я должен? — Мой переход на «ты» был полностью проигнорирован. Александр Сергеевич еле справлялся с дрожью в руках, бледнея на глазах, но в тоже время голоса не повышал, прекрасно понимая, что с угрозой я не шутила, — какого черта я должен следить за этим идиотом?

— Вы были вместе! Вместе уехали, и ты знал, что он не умеет пить!

— Да хрена лысого я был с ним! Мы просто уехали вместе! — судя по выражению лица — не врет, — я вообще был дома. И теперь жалею, что поднял эту гребанную трубку! Что ты делаешь?

— А на что это похоже?

Я огрызнулась, пытаясь обхватить Виктора руками и стянуть с него пальто. Зачем я вообще это делаю? Пусть тут и валяется, пьянь!

Преображенский хотел встать, но вместо этого пошатнулся, хватаясь за голову, побледнел еще сильнее и внезапно из его носа пошла кровь.

— Твою ж мать… все из-за тебя… — рыкнул мужчина, вытирая кровавые капли рукавом белой рубашки, — осторожней!

Он хотел поймать меня, но не вышло. Виктор оказался очень тяжелым и совершенно расслабленным, не стоящим на ногах. Вместо того, чтобы послушно последовать в свою комнату, он крепко обнял меня, что-то бормоча себе под нос, положил на плечо голову и тихо рассмеялся, наваливаясь всем своим весом. Грохот стоял неимоверный, мой мат не расслышали лишь соседи с нижних этажей и странно, что после этого Аня так и не проснулась.

— С ума сошла? Оставь его, я сам дотащу. Куда нести?

— Ты себя в зеркало видел? Хочешь, чтобы я потом два ваших тела несла? Его — отсыпаться, а твое закапывать? Иди умойся, кровь идет!

Преображенский меня не послушал. Еле встав на ноги, он схватил Виктора и бесцеремонно потащил его в указанном мною направлении. Открыв дверь четким пинком, мы ввалились в комнату, включили свет, найдя выключатель только с пятого раза, и с превеликим удовольствием кинули Волкова на кровать.

— Ой, мама! — вместо того, чтобы спать и никого не трогать, Виктор мгновенно схватил меня за талию и тут же повалил на кровать рядом. Он спал, что-то бормотал и… назвал имя «Машенька»…

Постоянно, раз за разом…

— Машенька… Маааш, Маша… Прости, я не хотел…

Хватка крепкая, сильная. Я пыталась вырваться, но получалось с трудом. Он ухватился за майку и почти стянул ее с меня, оголяя красный бюстгальтер, не позволял скинуть руки, цеплялся за домашние штаны…

Все это наблюдал Преображенский и только после громкой оплеухи по щеке Виктора, опомнился и разорвал его объятья.

— Теперь я тебя понимааааю, — Виктор что-то бормотал себе под нос, — теперь понимаю… Тогда, с ней… Тебе, брат, было так же хреново…

— Оставь его, до завтра оклемается…

Голос Александра мгновенно стал серьезным и низким, с хрипотцой. Я стояла позади него в порванной майке, растянутых штанах, злая, словно собака, с заплаканными глазами и просто шептала:

— Ненавижу… Все это… Ненавижу…

— Прости, я не думал, что все… Так будет…

Внезапно Преображенский качнулся и сел на пол. Его руки вновь затряслись и, судя по всему — не из-за алкоголя. Судорожно хватая воздух, я молча подошла к мужчине, подставила свое плечо и заставила встать на ноги.

— Давление? — Спросила я.

Преображенский просто кивнул, сказав, что в кармане куртки есть лекарства. Я провела его на кухню, где стоял широкий и мягкий диван, поставила чайник, взяла назначенные врачом препараты и принесла их Александру. Тот мгновенно выпел три таблетки, запрокинул назад голову и резко выдохнул.

— Он ведь не из-за Арины так напился, да? — Злость внутри бурлила словно жерло вулкана. Еще мгновение и я просто взорвусь. — Ненавижу алкоголь! Ненавижу пьяниц! Ненавижу выпивших людей, не способных себя контролировать! Словно чертово стадо баранов, прожигающих свою драгоценную жизнь! Отвратительно и мерзко. Я не за что не поверю, что Виктор стал таким из-за той, что его кинула!

— Я смотрю, ты очень высокого мнения о нашем общем знакомом, — Преображенский выпел крепкий чай, что я с остервенением заваривала в чашке, резко вынимая и окуная пакетик.

— По крайней мере, он не набрасывается на все, что имеет грудь и задницу! Поэтому да, я не представляла его таким.

— Да ты же ничего не знаешь! — Не в силах себя сдерживать, Преображенский встал из-за стола и почти навис надо мной. Черт, а он очень высокий и в отличие от Виктора — выглядел гораздо более мощным.

— Вот и объясните мне! — Мои глаза сверкали адовым пламенем, тело трясло от злости и ярости. — Может для многих такое состояние мужчины является нормой, но не для меня. Называйте, как хотите, но я не приемлю в своем доме блюющих пьяных грязных мужиков!

— Следите за языком, Мария Олеговна! Из ваших уст эти слова звучат особо уничижительно… Простите. Виноват. Правда виноват, просто… Это все давняя история и очень длинная.

— Я никуда не тороплюсь!

Мужчина вновь сел на диван, соображая, с чего начать рассказ. Я села рядом с ним, понимая, что моему телу нужно что-то мягкое под боком, так как спина сильно болела и сидеть на твердом стуле мне не шибко улыбалось.

От Преображенского пахло мятой. И медом. Такое странное сочетание. Наблюдать за тем, как такой большой начальник сидит на кухне и еле держит чашку с чаем в больших ладонях, сопит из-за гнева и злости, было очень непривычно. Он как-то странно посмотрел на меня, а затем заговорил:

— Мне фирма ведь не по наследству досталась, — голос стал очень тихим. Было видно, что ему сейчас очень плохо, — я видел, как вкалывала моя семья, сколько она вкладывала сил и нервов. Постоянные ссоры, споры, примирения… Но в тоже время родители всегда были рядом, хранили семейный очаг, если можно так выразиться. Я был сопляком, но уже в юном возрасте пообещал себе, что буду помогать им, чем смогу. Все началось с маленького магазинчика техники. Образовалась команда, появились стартапы, нашли инвесторов и… пошло поехало. Дело взлетело в гору, я работал с братом день и ночь… Виктор младше меня на шесть лет, но, так же как и я, он стал работать в фирме еще с первых курсов института. Мы вкалывали, как проклятые…

Александр замолчал. Он смотрел в одну точку еще долгое время, явно вспоминая что-то неприятное из прошлого. Затем медленно повернул в мою сторону голову и продолжил:

— Наша семья стала очень богатой. Ты даже не представляешь себе насколько. В то время мне было двадцать шесть лет и на моем счету уже лежали приличные суммы. Я этого и не скрывал, о моем статусе знали многие и я гордился тем, что помогал родителям строить компанию… Но затем появилась она…

— Женщины, от них все проблемы, — я сказала это, удивляясь всему тому, что услышала.

— Ахах, — хмыкнул Александр и вновь продолжил, — да, в этом есть доля правды. Ее звали Оксана. Безумно красивая. Словно ангел. Я влюбился с первого взгляда, не мог не смотреть на нее. Любовался каждым движением ее тела, ловил каждый намек, слово, улыбку… Все мысли были только о ней и о том, как сделать ее счастливой. Она даже внешне напоминала мне нимфу из этих фэнтезийных сказок… Маленькая, худенька и безумно хрупкая…

— Вы были счастливы? — так странно слышать от Преображенского подобные слова. Раньше он был романтиком… Точнее влюбленным романтиком, что же сделало его самовлюбленным эгоистом?

— Да, на тот момент я думал, что счастлив. Думал, что нашел ту, ради которой хочу сделать все возможное. Я настолько сильно стал от нее зависеть, что не видел ничего вокруг себя, в отличие от других… Сделал ей предложение, она согласилась и… Мы решили отметить это событие в баре. Я собрал друзей, Виктор был со мной.& Мы выпивали, и вот тут-то все и началось. Один из знакомых, поддавшись алкоголю, высказал все, что думает по поводу моего будущего брака. Он был полностью уверен, что ее любовь ко мне зависит только от размера кошелька.

— И что же произошло потом? — Я попросила продолжить рассказ, вновь наливая Александру чай.

— Я его избил. Сильно. Мы даже судились потом, но… Сомнение он посеял, но не в моей голове. После сильной ссоры, Виктор предложил эксперимент. Просто проверка чувств на прочность. И я согласился, сказав Оксане, что фирма обанкротилась, что уже давно работает в глубокий минус, что денег нет, и что нам временно придется пожить за ее счет… Я даже сделал вид, что продаю недвижимость — дом заграницей ради погашения долгов. Мы продолжали жить вместе, но ее отношение изменилось. Она объясняла это тем, что просто находится в ужасе из-за случившегося. Говорила, что мы со всем справимся и все сделаем правильно. Но Виктор придумал план интереснее. Он сказал, что на самом деле в фирме произошел раскол, что я остался ни с чем, а вот он поднимается по лестнице бизнеса все выше и выше… Ты себе даже не представляешь, что я чувствовал, когда застал их вдвоем…

— ЧТО-О? — Сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать, — Виктор и Оксана? Тот самый Виктор? Подождите, но он же получается ваш брат и … Они что, то есть они…ну… Переспали вместе?

— Она танцевала стриптиз, он смотрел. Перед этим делом Оксана сказала, что идет к подруге, а мой брат прислал сообщение с адресом. Он клялся, что между ними в ту ночь ничего не было, но я сорвался. Избил его. Брат оказался в больнице, а вот Оксана у другого мужика… Богатого… Как там женщины любят говорить — мой мир рухнул? Вот эта фраза очень подходит. Я возненавидел всех женщин в один момент. Совершил много ошибок, но понял одно — какой смысл в браке, в создании семьи, если все сводится к деньгам? Если все те женщины, что меня окружали, банально хотят красивой жизни, и им совершенно по барабану, с кем…

— И что… — Я не могла найти правильных слов. После услышанного, мне отчасти стало понятно отношение Преображенского к женскому полу в целом. Но все равно его это не оправдывает, — что было потом?

— Через несколько месяцев, когда я ушел в конкретный загул, Оксана вернулась. Сказала, что беременна.

— Так ваши дети… они…

— Нет, все намного интересней, Мария. Женщины же коварные стервы, тебе ли не знать, — он погрозил пальчиком прямо у меня под носом. Я хотела грубо ответить, но не стала, — я не поверил в ее беременность, но анализы оказались неподдельными. Учитывая ее любовь к богатым мужчинам, гарантии того, что ребенок действительно мой — не было. Делать тест на отцовство, не причиняя вреда ребенку, можно уже после его рождения. Я не жил с ней, не верил, что внутри нее мой сын, но поддерживал финансово. Арендовал квартиру, оплачивал все анализы, роды в самой лучшей клинике с самыми лучшими врачами, а затем она исчезла…

— Как? В смысле? А ребенок? — его рассказ был больше похож на сюжет к женскому сериалу, но если честно, моя история ничуть не лучше.

— Вместе с ребенком. Она прислала сообщение, что все это время обманывала меня. Я нанял определенных людей, они нашли ее в Австрии с богатым толстым дядечкой. Как выяснилось позже — я был не единственный «отец» ребенка. Так что Оксана просто собрала со всех деньги и выбрала более оптимальный для нее вариант жизни. Думаю, после этого не стоит напоминать, что я стал относиться к женщинам с презрением. Эта хрень с беременностью меня подготовила и те разговоры по телефону, что вы слышали сидя рядом с моим кабинетом — ложь. Точнее я не имел никакого отношения к другим детям. И попытки развести меня на алименты были и есть равны нулю.

— Но ведь у вас же есть дети… — от ужаса истории волосы на руках зашевелились, «встали дыбом», как любила говорить моя бабушка.

— Есть. Один. Сын. Угадай, кто мама?

Я лишь развела руками.

— Оксана, — Преображенский рассмеялся, вновь запивая таблетку водой, — в тот день я был дома. Раздался звонок. Открываю дверь, а там пацан лет семи. По-русски почти не говорит, трясется, плачет, но шепчет при этом, что я его отец. Я закрыл перед ним дверь.

Какой кошмар. Даже думать не хочу, что почувствовал в тот момент этот маленький мальчик. Сердце бешено стучало. Тело трясло от возмущения и непонимания того, как подобное вообще могло произойти. Как мать может оставить своего ребенка по собственному желанию, имея столько возможностей и денег? Я ни когда не смогу этого понять. Это же твоя кровь… твой человечек, единственный, кто любит тебя всем своим сердцем…

— И что потом?

— В дверь постучали, и на пороге застыла женщина. Это была Антонина Семеновна — воспитательница. Как потом выяснилось, ее наняли за месяц до этого случая с целью познакомить ребенка с его родным языком. Затем отправили на все четыре стороны, на родину, вместе с моим сыном. Результат днк подтвердился, этот мальчик действительно был моим ребенком. И я понятия не имел, как воспитывать детей. У меня в голове была лишь работа… на тот момент в фирме возникли проблемы… Я отдал Игоря в самую лучшую школу-интернат, забирал домой только на выходные. Проводил с ним все возможное время. Боялся его сильно, не знал, как себя вести и что делать. Видел перед собой испуганного мальчика, который прекрасно понимал, что он никому не нужен. Даже мне. Я не ощущал себя отцом. Моя мать стала забирать сына к себе, заявив, что ребенок ни в чем не виноват и надо было думать, с кем спать. Она занялась им, помогала во многом и не позволяла нанять няньку или воспитателя.

— И сколько сейчас Игорю лет?

— Двенадцать. Он временно улетел в Германию с моим отцом. По сути дела — немецкий его родной язык. Они вернутся через месяц примерно, может чуть раньше …

Судя по всему, Игорь не особо хочет возвращаться. Несмотря на богатство семьи, мне показалось, что этот ребенок глубоко несчастен. Деньги не заменят родителей.

— Поэтому вы ненавидите женщин, — прошептала я, глядя на Преображенского.

— Я вас не ненавижу. Я просто больше не верю.

— Аналогично, — часы показывали пять утра. Я осознавала, что еще немного, и усну прямо тут, на диване, — надеюсь, я не стану так делать…

— Как делать?

— Тратить себя на пустых людей. Но теперь я не могу вас осуждать. Я понимаю, почему вы стали таким человеком. Точнее, в чем причина такого потребительского отношения.

— Почему вы расстались с мужем? — Преображенский задал этот вопрос несколько раз, но я настолько ушла в себя, что ответила лишь спустя долгое время.

— Потому что он плохой человек, но поняла я это слишком поздно…

Моя голова словно налилась свинцом. Так много событий и так много информации — все это очень трудно воспринимается среди ночи, особенно, когда организм требует отдыха.

Постепенно сползая в сторону, я почувствовала опору и мгновенно уснула. Просто провалилась в бездну…

Странно… Такой сильный запах мяты и… Кажется, это мед… Мед на губах…

Глава шестая

— Черт!

Я рыкнула, понимая, что сырники пригорели.

Несмотря на то, что эта ночь оказалась для меня еще тем испытанием, я каким-то образом очнулась в своей постели, совершенно не помня, как дошла до комнаты. Часы показывали девять утра, сознание бурлило эмоциями, негодовало и переваривало информацию. Вчерашний гнев не прошел, живот резко заболел, и я просто не могла лежать в кровати.

Выпив обезболивающее, я обратила внимание на то, что мужская обувь до сих пор разбросана по коридору. Причем Преображенский сейчас в квартире. Видимо, спит рядом с братом…

С братом! Как я могла это забыть? Боже, они вообще не похожи… И фамилии разные… Да кто такой этот Волков? Даже телосложение разное! Еще и напился!

Мое отношение к выходкам подобного рода всегда было резко негативное. Я видела, как спиваются интересные, близкие мне люди, как гробят свою жизнь, как постепенно умирают, заглатывая все больше водки или текилы… Отвратительно…

Понимая, что мне уже не уснуть, я вышла на кухню, достала все необходимое и с непривычной для меня яростью стала замешивать тесто для сырников.

Мысли словно бились в припадке — скакали от одной к другой, мельтешили, ускользали… Из-за этого я постоянно отвлекалась, злилась и понимала, что кому-то с утра не поздоровится…

Первым вышел Волков. Весь помятый, бледный, с синяками под глазами он все больше напоминал мне изголодавшегося по человеческой крови вампира. Мужчина смотрел на меня своими огромными глазами, наполненными стыдом и страхом…

— Прости меня… и… опусти его, пожалуйста…

Нож в моей руке смотрелся весьма органично. Я отложила его в сторону, складывая перед собой руки в оборонительном жесте, намереваясь высказать все, что думаю.

— У меня маленький ребенок. Аня совсем кроха, я согласилась жить с тобой, думая, что ты адекватный нормальный мужик, который будет спокойно работать и не лезть в мою жизнь и при этом не причинит вреда Ане!

— Прости, Маш… — Он подошел совсем близко, — Преображенский ведь рассказал тебе?

— Рассказал что? — сама от себя не ожидала такого пренебрежения в голосе.

— Каким я был… Раньше…

— И каким же ты был? — Ого, а я, оказывается, не все знаю. Ну, раз так, то можно воспользоваться моментом.

— Я не спал с ней. Несмотря на бурную личную жизнь, ее я не трогал…

— Волков! — Отвратительное утро, — меня вообще не касается, что между вами произошло! Я даже знать не хочу, кто с кем спал, что делал и почему! Избавьте меня от подробностей своих похождений!

— Это все произошло больше десяти лет назад, — из комнаты вывалился Преображенский, — из похотливого пса ты превратился в трудоголика с разбитым сердцем. Никого не напоминает, а?

— Я тогда тебе услугу оказал, между прочим. Жаль, что ты до сих пор не понимаешь этого.

— Вот только разборок ваших мне здесь не хватает! — я не выдержала и вновь рыкнула, да так, что оба мужчины мгновенно замерли, понимая и чувствуя, что я очень злая, — а ну сели за стол! Оба! Еще продукты на вас перевожу! Чтоб все съели! И зачем вообще так много сделала… Что уставились? А…. голова болит? Пивка налить?

— А есть? — удивился Волков.

— НЕТ! — рявкнула я, поставив перед каждым и них тарелки с сырниками. — Что уставились?

— Они выглядят так, словно ты их расчленяла…

— А так и было. Вы даже не представляете, насколько я злая! Ешьте!

Волков с Преображенским подчинились и мгновенно замерли после первого укуса. Переглянулись, посмотрели на злую меня и, печально вздохнув, продолжили есть то, что я приготовила. Молча.

— Мама, — Анечка вышла и комнаты, — сырники!

Дочка мгновенно узнала любимое лакомство, тут же подбежала ко мне, раскрывая свой ротик, словно клювик. Под удивленные взгляды мужчин, я дала ей кусок, а потом…

— Фуууу бееее — Аня тут же выплюнула все на пол, — мааам, фууу.

Удивленная, я попробовала то, что приготовила.

— Блин, я сахар с солью перепутала…

— Я думал, это наше наказание… — заметил Волков.

— Я тоже… Черт, я почти все съел…

— Ежики плакали и кололись, плакали и кололись, — посмотрев на обреченные мужские лица, я вспомнила одну старую шутку, — но продолжали жрать кактус… Кстати, это действительно хорошее наказание. Не выкидывать же… Шучу! Боже… шучу… но сил готовить что-то другое у меня нет… Я спала три часа…

— Пиццу все будут?

Мы молча поддержали Александра, я сделала Ане кашу, без сил упала на диван рядом с Волковым и даже не заметила, как уснула.

Сквозь сон я ощущала, как по мне ползает Аня, слышала дверной звонок, чувствовала вкусный аромат принесенной курьером пиццы. Мужские голоса не смолкали, постепенно убаюкивали своей интонацией и шепотом, но о чем именно шла речь я не понимала. Было что-то вроде состояния «здесь и сейчас» с тонким переходом «спать и не замечать».

Судя по звукам, кто-то ушел. Нехотя, споря о чем-то. Аня бегает… Смеется. Интересно, из-за чего она так хохочет? Топот маленьких ножек по теплому паркету…

Прикосновение к щеке. Еле заметное, но приятное. Кажется, дочка убрала с моего лица тонкие пряди волос, ее руки при этом странно пахли… Хвоей… Именно хвоей. Я тут же представила, что нахожусь в лесу, как трогаю маленькие упавшие на землю шишки… От Ани так не пахнет.

Прикосновение повторилось. На этот раз я ощутила его на губах, внутри живота мгновенно все перевернулось, словно бабочки зашелестели, по телу прошел заряд, и я открыла глаза.

— Нет, надо не так… Смотри. Ты берешь кисточку… Воооот. Даааа. Да нет же. Ань. Смотри, что я делаю руками при этом…

Я уже давным-давно лежала в своей постели. Закутанная по самый нос, я с большим трудом открыла глаза, понимая, что Ани нет в моей комнате. Паника отрезвляла мгновенно. Вскочив на ноги, я выбежала из комнаты и застала Виктора за очень странным занятием. Они с Аней сидели на полу. Перед ними лежал огромный лист ватмана, тюбики с краской, большие кисточки и… Они оба, с ног до головы, были измазаны в разных цветах. Причем если Аня это делала по собственному желанию, то Виктор явно по принуждению.

— Что происходит? — Я замерла в коридоре, — что это?

Аня тут же подскочила и, воспользовавшись моим замешательством, крепко обняла, пачкая в яркой желтой и красной краске.

— Я, кажется, опять ошибся… — Заметил Виктор, пытаясь оттереть с домашней футболки яркое синее пятно, — но зато нам весело. Присоединяйтесь!

Аня подвела меня к ватману, заставила взять краски, измазала мне в них ладони и спустя мгновение мы втроем оставляли на почти раскрашенной поверхности бумаги новые яркие следы. Она смеялась, пыталась испачкать Виктора, лезла к его лицу, шлепала ладошками по щекам, смеялась при этом и получала истинное удовольствие.

Я вновь ощутила то странное чувство защищенности, что впервые возникло еще в парке. Подлое, ужасное чувство, точнее желание быть рядом, желание быть защищенной и любимой… Но все это не по-настоящему. Глядя на Виктора, я понимала, что все это просто дружба, даже меньше этого — простое общение.

— Я знаю, как загладить свою вину перед вами, — Виктор пытался отнять у Ани большие кисти, но дочка крепко вцепилась в них зубами, — только это будет сюрприз.

— А этот сюрприз мне точно понравится? — С подозрением спросила я, понимая, что после увиденного уже давно не злюсь. Хоть история произошла неприятная.

— Я в этом уверен. — Аня при этом хитренько подмигнула Виктору сразу двумя глазами и прислонила указательный пальчик к своим маленьким губам в знак того, что никогда и ни за что не расскажет мне эту страшную тайну, — но нам надо всем привести себя в порядок… Иначе я потом машину не отмою… Да, мелкая?

— У вас тут… На щеке…

Виктор попытался оттереть желтое пятно, но не получилось. Я протянула к нему руки, совершенно не подумав, прикоснулась к коже, мягко убирая кончиками пальцев краску. Он замер, с интересом наблюдая за тем, что я делаю.

— Мария, вы ведь уже в курсе… Александр рассказал, да?

— Про Оксану-то? Рассказал. А что? Есть вторая версия событий?

— Я не об этом…

— А о чем тогда?

Виктор был явно удивлен, но я совершенно не понимала, чему именно.

— Вы знаете, кто я?

— Вы Виктор Сергеевич Волков. Брат Александра Сергеевича Преображенского… Кстати, а почему фамилии разные?

— Значит, вы знаете, что я занимаю… Достаточно высокий пост…

— Я понятия не имею, какой там у вас пост. Если честно, я об этом вообще не думала, — мой ответ понравился и будто бы не понравился мужчине. Его лицо вначале изобразило улыбку, но затем она мгновенно исчезла с его тонких губ, — вы сейчас в замешательстве?

— Есть немного…

— Почему? — Наступило молчание. Аня методично разводила руками по ватману, серьезно подойдя к заполнению всех белых пятен краской, я не понимала причины реакции Виктора, и того, что творится в его голове, — что-то не так?

— Не знаю пока. Просто… У меня к вам просьба. В данном случае, это приказ, — голос стал очень серьезный, — я уволю вас, если хоть кто-то в нашем офисе узнает о моем родстве с Преображенским.

— Без проблем, — хмыкнула я, — увольняйте, но только в том случае, если причиной распространения этой секретной информации действительно стану я. Где гарантия того, что вы оба вновь не напьетесь в местном баре?

— Разумно. Согласен… То есть вы правда не знаете о том, кто я… И вам это совершенно не интересно?

— У меня сейчас такое чувство, что если я узнаю о вашей должности, то вы меня закопаете…

— Я не об этом, но… Ладно. Закрыли тему… Одевайтесь, Мария Олеговна. Пора приносить вам мои извинения…

Спустя два часа борьбы с Аней и ее диким нежеланием оставить ватман и краски в покое, мы все вышли из квартиры, сели в уже знакомую машину и поехали в сторону центра города.

— Можно включить музыку?

Тишина в машине напрягала.

— Можно, вы какое радио слушаете?

— А можно мне мою включить? Если вы не против… — Я указала в сторону переходника и своего телефона. Виктор спокойно кивнул в знак согласия, и я с радостью подключила аппарат.

В машине тут же заиграла «Human» Rang’n’bone mane. Его голос в очередной раз приводил в состояние экстаза, хотелось обо всем забыть, расслабиться и ни о чем не думать. Аня мило улыбалась, глядя на то, как я тихонечко подпеваю выученные наизусть слова, как двигаю при этом руками в такт музыки. Виктор наблюдал, слушал с явным интересом. С удивлением посмотрел на меня, когда внезапно на всю машину заорал Мерлин Мэнсон, а после него заиграла пост апокалиптическая мелодия из одного очень известного фильма.

Аня к такому привыкла, а вот Волков — нет.

— У вас разнообразный вкус, — он хмыкнул, но выключить музыку все же не потребовал, — подождите, это же… «Тату»?

Плейлист, собранный мною в течение десяти лет на странице в социальной сети предательски выдал то, что я слушала еще в подростковом возрасте. Теперь на всю громкость играла одна из знаменитых песен того времени, когда эта группа была на пике своей популярности.

Виктор рассмеялся, но песню не переключил:

— До меня не сразу дошел смысл того, про что поют девочки, которые сошли с ума. Сколько лет этой песне?

— Я еще в школе училась, может уже в средних классах… Если не в младших.

— А сколько вам лет?

— Двадцать семь, а вам?

— Тридцать три, но песню я эту помню… Она тогда из всех окон орала…

— И пошла мода на юбочки в клетку! После них был самый настоящий бум…

Виктор как-то странно зарделся, что для его бледного лица не свойственно. Ага, видимо, молодость очень бурно прошла.

— Странная у вас реакция на юбочку…

— Будто бы вы не шалили в детстве.

— Не шалила, — с удивлением заметила я. В машине заиграла песня Сургановой «Весна» и мне почему-то стало легче.

— То есть вы не сбегали с мальчиками, не тусили по ночам и в клубах не отрывались на полную катушку?

Виктор не верил, но ведь я действительно ничего этого не делала.

— Я ни разу не была в клубе. Ну, не считая корпоратива… И никогда ни с кем не сбегала. Я вообще встречаться с парнем начала в девятнадцать лет… и то это продлилось три месяца.

— Почему так мало? Обижал? — Разговаривая с Виктором, я ощутила себя инопланетянкой, словно я не с этой планеты и сейчас я не понимаю, хорошо ли это… Может, мои неудачи в личной жизни связаны именно со мной? Все дело во мне? Может быть, я делаю что-то не так? Этакая тихоня, сидящая дома за книжкой с большим чувством долга…

— Простоя поняла, что не выйду за него замуж, и что он точно не станет отцом моих детей.

— Он позвал вас замуж после трех месяцев знакомства? — С каждым моим словом Виктор удивлялся все сильнее, наблюдая за мной через зеркало заднего вида, он будто бы не верил в то, что я говорю.

— Нет. Он не звал. Мы встречались, чувства вспыхнули почти мгновенно, с первого взгляда. Я ждала от него смски, бежала на встречу, даже сессию сдала на все пятерки, при этом не прочитала ни единого билета — словно за спиной крылья выросли. Но потом чувство влюбленности резко прошло. Я смотрела на него и понимала, что наши отношения ни к чему не приведут. Тупик. Я видела, что мы через чур разные — настолько, что несовместимы. Возникло чувство отторжения, причем очень резко. Я даже не понимаю, с чего все началось, но я четко осознавала, что не хочу связывать свою жизнь с этим человеком и это не честно по отношению к нему тратить его драгоценное время. Кстати, он на тот момент уже был знаком со своей будущей женой и сейчас у них родился прекрасный сынишка! Самый настоящий пупсик!

— Ага, — Волков прищурил глаза, явно собираясь задать еще один вопрос, — тогда что произошло потом?

— Потом я встретила будущего мужа и все. И теперь я одна с Аней. Как-то так.

— И сколько продлился ваш брак?

— Шесть лет.

— Получается, что вы толком мужчин-то и не знаете… — эта фраза была высказана не осторожно, Волков это сразу понял, было видно по выражению лица, что он не хотел произносить этих слов вслух, боясь, что я неправильно его пойму, — я имел ввиду, что… Неужели вы никого не знали, кроме своего мужа?

— Если честно, это очень личные вопросы.

— Простите, я не подумал об этом. Просто удивился. А что по поводу клубов? Разве не возникало желания хотя бы раз сходить?

— Возникало, конечно! У меня есть знакомая, которая постоянно постит фото в соцсетях из разных мест и это мгновенно отрезвляет — смотреть на голых женщин, пьяных подростков, наблюдать за откровенным съемом на одну ночь мне не доставит удовольствия. Может, я ошибаюсь и в нашем городе есть хорошие клубы, и если я пойду туда в хорошей компании, мое мнение изменится… Но это не честно, вы не находите?

— Что именно?

— Игра в одни ворота. Вы задаете вопросы и уже обо мне знаете достаточно. А вот я о вас ничего не знаю.

— Мария, вы знаете намного больше, чем большинство моих знакомых вместе взятых, поверьте. Причем против моего желания.

Я недовольно поджала губы, понимая, что надо рассказывать о себе как можно меньше. Вот почему я такая болтушка?

— Ладно, задавайте вопросы, но только те, которые не касаются работы.

— Хорошо. Когда я уснула на кухне, я почувствовала на губах запах хвои, — после моих слов Виктор чуть не ударил по тормозам. Ага, значит, это была не Аня. Я так и думала, — это ваш запах, Виктор Сергеевич. Я его хорошо запомнила, когда вы заснули на моем плече. Ну, так что вы ответите на этот вопрос?

— Я отнес вас в вашу комнату, — ага, как же. Нашел, что ответить, а сам тут же покраснел. Вон, как уши горят, даже с заднего сидения видно, — видимо в этот момент вам и показался запах. От меня пахнет хвоей?

— Да, я решила, что это ваш одеколон…

— Нет, я не пользуюсь… Не люблю парфюм… Мы приехали.

Виктор вышел из машины, помог отстегнуть ремни безопасности детского кресла, вывел Аню за руку и подал мне руку.

Мы стояли перед странными деревянными дверьми, по бокам от которых красовались мраморные фигуры в виде драконов…

— Массажный салон? — Удивилась я, понимая, куда меня привели.

— Он самый. Ты говорила, что у тебя шея болит и спина.

Я ничего не ответила, отмечая любовь братьев резко переходить с «вы» на «ты». Осторожно ступая по невысоким ступенькам, Волков нажал на черную кнопочку и спустя мгновение двери открылись.

В нос тут же ударил аромат лаванды. В воздухе чувствовались нотки корицы, апельсина и… И что-то сладкое… пряное… Везде горел приглушенный свет, играла спокойная, тихая, расслабляющая музыка.

Как только глаза привыкли, я осознала, что попала в достаточно странное и явно элитное место. Наблюдая за тем, как меня смерили уничтожающим взглядом отдыхающие за столом дамы, я обратила внимание на их безумно дорогую одежду.

— Ты меня куда привел? — Не люблю подобные места. Точнее массаж я уже давно хотела, но здесь я себя чувствую не комфортно… не тот статус…

— Этот салон только для… Особых гостей. Поверь, тут ты расслабишься. Тебе будет очень хорошо. Ане тоже. Детский массаж, элитные специалисты. Но если тебе не нравится, мы можем уйти…

Я не успела ответить. Точнее я не знала, что выбрать — возможность насладиться массажем или отказаться от него из-за дикого чувства стыда за собственную никчемность перед этими богатыми людьми.

— Виктор Сергеевич! Добро пожаловать. Вас и вашу… — девушка замерла, наблюдая за тем, как Аня прячется за моей ногой, — вашу… Вашу спутницу уже ожидают…

Девушка на вид милая, утонченная. Волосы черные, очень густые и если честно, она в чем-то была с Виктором похожа. Она уставилась на Аню, словно не понимала, как это вообще возможно. Затем перевела взгляд на меня, потом вновь на Виктора и спустя мгновение на ее лице вновь появилась дежурная улыбка.

— Давай я помогу, — Виктор наклонился к Ане и помог дочке снять курточку. Она с большим интересом наблюдала за тем, что происходит вокруг, но вела себя при этом очень хорошо — не кричала, не капризничала. Просто вцепилась в меня и не хотела отпускать. Интересно, как он себе представляет мое расслабление? — Странно. Почему-то я опять ощущаю, что что-то сделал не то…

Я промолчала, не зная, что ответить. Точнее я понятия не имею, что ждет меня дальше и как на это отреагирует Аня.

— Не беспокойтесь. Для вас мы специально откроем большой зал, и мама с дочкой не будут разлучены, — девушка посмотрела с небольшим укором. Вначале я подумала, что Виктор ей нравится, и она просто не ожидала увидеть его рядом с другой девушкой, да еще и с ребенком, но сейчас я понимаю, что мое впечатление ошибочно, — прошу, следуйте за мной.

Все сотрудники салона были одеты в красивую и очень дорогую форму. Девушки выглядели как с обложки журнала, но при этом все было прилично, скромно и не вызывающе. На стене висела огромная доска с множеством грамот, дипломов.

Сняв обувь, я ощутила, как ступни постепенно утопают в мягком ковре, пьянящие ароматы интриговали, звуки природы уже заранее вызывали чувство наслаждения.

В зале стояла огромная клетка с маленькими певчими птичками. Они щебетали, перелетали с одной ветки на другую, интересовались гостями, но никто из присутствующих не смотрел в их сторону. Большинство наслаждалось ароматным чаем и о чем-то тихо беседовало.

Оказалось, что девушку зовут Виктория. Она открыла перед нами огромные деревянные двери. Нас тут же встретили двое мастеров и оба — мужчины в возрасте. На вид лет шестьдесят, но выглядят при этом просто потрясающе!

— Мария Олеговна. Скажите, пожалуйста, как к вам можно обращаться? — голос девушки был мягок, но в тоже время она не могла скрыть своего дикого интереса и недоумения.

— Можно просто Мария или… Маша. Мне все равно. А это Аня. Моя дочка.

— Маам! — Аня мгновенно разглядела странного вида деревянную конструкцию, стоящую на полу. Как выяснилось позже — это небольшой столик с потайным отделением, где мастера хранят различные мази и масла для массажа, — можно?

— Не надо, солнце. Мы же не знаем, что это за баночки. Лучше их не трогать — это не краски.

— А дядя Витя кл… красил…

— Дядя Виктор просто не знал, чем это обернется, да?

Аня тут же хитренько посмеялась, с интересом наблюдая за тем, что происходило дальше. Фраза «дядя Витя» напрягла уже не только Викторию, но и двух массажистов, ожидающих начала сеанса.

Да что вообще происходит?

Нас отвели в отдельную комнату, где нужно было раздеться.

— Простите, а надо… Надо полностью? — Ну вот что мне делать? Я ни разу не ходила на массаж и понятия не имею, что и как тут происходит… Стыдно…

— Да, вы полностью снимаете с себя одежду, можно положить ее в этот шкаф — он полностью в вашем распоряжении. Здесь висят специальные халаты, я помогу вам их надеть. Затем я провожу вас с Аней в зал, где уже все готово для вашего сеанса. Прошу вас.

Я сделала все, что мне сказали, стесняясь и краснея. Все, кроме одной детали — из белья я сняла только бюстгальтер. Виктория помогла надеть мягкий, очень приятный на ощупь халат, очень аккуратно завязала мне волосы, уложив в красивую импровизированную прическу — собрала их в пучок и вставила две деревянные палочки, как в восточных фильмах. Девушка помогла одеть Анечку — дочка замерла от удивления и женщине не давалась, молча отползая к моим ногам. Я спокойно взяла из рук Виктории халат, быстро, отработанными движениями завернула в него дочку, только потом осознав, что сделала что-то не то…

— Что-то не так?

— Простите, я не справилась, — Виктория поклонилась, чем вызвала у меня дикий ужас.

— Все в порядке, — заверила я девушку, — она же совсем малышка, редко идет к людям, боится. Все хорошо!

Виктория еще раз поклонилась, и проводила нас обратно в зал, где по всему полу уже были расставлены странные стеклянные шары. Очень тяжелые, словно созданные из тысячи кристаллов, они отражали свет, сияли и источали приятный свежий аромат. Было зажжено множество свечей, и в сочетании с музыкой я почувствовала, что попала в совершенно другой мир.

— Солнышко, не бойся, — я подвела Аню к массажисту, — дядя тебе погладит спинку, как я, перед сном, разомнет пяточки и тебе будет очень хорошо. Ты можешь даже уснуть. Не бойся, я буду рядом с тобой!

Аня недоверчиво легла на стол, держа меня за руку. Уставилась огромными глазами на то, как мужчина достает красивые баночки и тут же заулыбалась, получив одну из них в руки. /Ага, кажется, контакт налажен. Полностью переключив внимание ребенка, мастер своего дела лишь ухмыльнулся, попросил Анечку повернуться на животик и плавно, нежно, но в тоже время четко проводил обследование и диагностику, надавливая на определенные точки. Аня смеялась, боялась щекотки, улыбалась, но не кричала при этом. Было видно, что люди тут же расслабились, осознав, что им не придется придумывать, как успокоить такого маленького ребенка. Это, конечно, их работа, но судя по реакции Виктории и по атмосфере вокруг — таких маленьких детей тут не принимают.

— Прошу вас…

Я легла на соседний стол, и как только сильные мужские руки дотронулись до моей шеи — пришла в невероятный восторг. Боже… Это прекрасно! Если Виктор будет извиняться за свое недостойное поведение подобным образом — я готова терпеть его выходки и дальше. В пределах разумного, конечно.

— Ай! — я ойкнула, как только была найдена моя проблемная область.

— У вас сильно напряжены мышцы шеи, есть проблема в поясничном отделе, Мария. Скажите, пожалуйста, после родов вы проходили реабилитацию?

— Нет, Дмитрий, моя проблема связана с моей профессией. Я стоматолог. И если честно, у меня очень сильно болит лучезапястный сустав правой руки, если можно, то…

Я даже не успела договорить. Мужчина понял все мгновенно, тут же обследуя каждый сантиметр моего тела.

Тепло диким потоком разливалось по всему телу. Несмотря на то, что этот массаж сложно назвать расслабляющим, я терпела вынужденную боль, понимая, что после процедуры моя основная проблема временно, но пройдет. За всем этим наблюдала Виктория. Она выполняла все необходимые поручения мастеров, приносила необходимые масла, какие-то эликсиры, затем принесла незнакомый мне аппарат, который подключили к моей руке и стали пускать микротоки. Девушка с ужасом наблюдала за тем, как я постоянно вздрагиваю и кривлюсь явно не от удовольствия.

— У вас так не принято, да? — Улыбнулась я, чувствуя, как боль в руке постепенно растворяется.

— Сюда приходят за удовольствием, — мне ответил Филип, мастер, что занимался моей Аней, — и если мы причиним телу вред, то…

— Филип! — Виктория не ожидала такого ответа от мужчины, и он тут же замолчал.

— Вы меня лучше подлечите, как следует, — спокойно ответила я, — мне куда важнее вернуться в свою прежнюю форму.

— Тогда в полную силу? — Судя по всему, мой мастер только этого и ждал. Я чувствовала, с каким удовольствием он занимался любимым делом, видела, как ему нравится приносить пользу, а не просто расслабление.

— Давайте, постараюсь не ораааать…ай….мамочки… Ой, вот теперь я чувствую, что шея моя уже не каменная…

— Подождите, то ли еще будет, моя милая! То ли еще будет!

Мне кажется, у Виктории дернулся глаз, но… мне все равно. Делайте со мной, что хотите!

Самое удивительное, что Аня уже давно дрыхла. Филип мягко массировал ее ножки, плечики, разминал шею. Лицо дочки при этом выражало чувство истинного блаженства. Мое маленькое чудо.

Через час я поняла, что все тело словно парит над землей…

— Я вижу, ты приняла мои извинения… — Виктор ждал нас в общей комнате, наслаждаясь зеленым чаем.

Я молча села рядом, смотря на мужчину огромными, полными блаженства глазами, рядом с нами улеглась Анечка, тут же забираясь Виктору на колени. Мы обе с ней молча наблюдали за тем, как мужчина застыл с чашкой в руках, не понимая, что происходит, потом он рассмеялся во весь голос:

— Что вы с ними сделали?

— Господин Волков, — в зал вышел Дмитрий, — это необходимые процедуры, которые помогут Марии избежать осложнений, связанных с профессией. Как вы себя чувствуете?

— А? Что? — Кажется, обращаются ко мне…

Вместо ответа мужчина по-доброму рассмеялся, отдал Виктору бланк. Они о чем-то говорили, но я не разобрала слов. В голове стоял самый настоящий дурман — хотелось летать, парить над землей и нести всякий бред. Единственное, что я действительно ощущала — взгляды, направленные в нашу сторону. Женские взгляды, очень острые, любопытные… Впервые чувствую нечто подобное… За нами смотрели, следили украдкой, изучали… Сравнивали… Но мне наплевать…

— Интересно, смогу ли я себе позволить в будущем сюда вернуться? — Сев в машину, мы пристегнулись.

— Почему вы об этом думаете?

— Потому что это явно элитное и очень дорогое место…

Виктор ничего не ответил. Только аккуратно положил бланк в свой портфель, еще раз посмотрел на то, как я прихожу в себя и завел машину.

Мимо мелькали огни светофоров, постепенно машин становилось все меньше. Погода за окном радовала ярким солнцем и спустя мгновение, сквозь деревья, я увидела отблески воды.

Залив…

— Здесь есть очень хорошее место. Можем там покушать и пойти гулять, если хотите.

Услышав заветное слово, Аня потянулась во сне и рефлекторно открыла ротик, произнося длинное протяжное «Ааааа».

Виктор рассмеялся. Если честно, в последнее время я часто вижу его веселым. Это здорово.

— Как же тут красиво!

Сильный теплый ветер поднимал невысокие, темные, почти что черные волны, которые с шумом набрасывались на песчаный берег. Повсюду летали огромные белые чайки, они перекрикивались друг с другом, восседали на выступающих над поверхностью воды камнях и раскрывали большие и очень красивые крылья.

Яркое, светлое небо редкого для нашего города голубого оттенка было украшено множеством белоснежных облаков, словно нарисованных на холсте масляными красками. Солнце пробивалось сквозь их толщу, пронзало лучами поверхность залива, играя на его волнах множеством бликов и отблесков.

Чуть в стороне стояло небольшое кафе, прямо на берегу залива. Деревянные домики, застекленные полностью со всех сторон, позволяли наслаждаться чудесным видом и при этом не страдать от холода и сильного ветра.

Виктор привел нас в один из таких домиков, нажал на кнопку вызова официанта.

— Что бы вы хотели? — Я замялась, понимая, что денег на такой дорогой ресторан — а цены тут, простите, явно не для простых людей — у меня не хватит, — я угощаю.

— Солнце, ты бы чего хотела поесть?

— Картошки! — Весело ответила Аня, — и валенья!

— Картошки с вареньем? — Виктор вновь рассмеялся, наблюдая за тем, как мы себя ведем, — а ты уверена?

— Да! — Аня тут же раскрыла свой «клювик», демонстрируя острые зубки. Молодая официантка невольно рассмеялась, записала заказ, заменила варенье на детские рыбные котлетки, и ушла из нашего домика с улыбкой на лице.

— Кстати, вы мне так и не ответили… — Виктор сделал вид, что не понимает о чем я, ехидно при этом улыбаясь, — я про фамилии. Почему они разные?

— Потому что мы сводные братья. Мама одна, а отцы разные. В этом весь секрет. Что еще хотите спросить?

— Вы удивились, когда узнали, что я не ходила по клубам и не сбегала с мальчишками… Почему? Ваша молодость была очень бурной?

— Мне стыдно за свою молодость, — ответил Виктор после долгого раздумья, — до определенного момента у меня словно крышу снесло. Я делал что хотел, с кем хотел и когда хотел. Но история с Оксаной меня поставила на место. Точнее это сделал брат, отправив меня в больницу одним мощным ударом. Я видел, как ему плохо. Меня это отрезвило… Да и устал я тратить время на ненужные встречи и ненужных людей. Все просто.

Да уж. Моя мама обычно про таких мужчин говорила — «нагулялся», но здесь все преподнесли в более благородном свете…

— Почему вы решили пойти в бар? — Мой вопрос был неожиданным. Судя по реакции, Виктор надеялся, что я его не задам.

— Потому что в моей жизни все пошло наперекосяк. Если можно так выразиться. Я многое осознал и сейчас не имею понятия, как поступить.

— И в чем именно проблема?

— Прости, Мария, но я сейчас не готов это обсуждать. Я сам не понимаю, что чувствую, поэтому и слов подобрать не смогу. Лучше скажи мне, чем же ты в детстве занималась? В юности? В институте?

— Эм, уроки, школа… В городе, где я раньше жила, мы собирались огромной компанией. Ребята были разного возраста, и мы все время играли в игры, дрались друг с другом, отвоевывали территории.

— Так ты была пацанкой? Не верю…

— Я была девочкой в платьице, которая раздавала всем звездюлей по самые уши. Но потом мы переехали — новые знакомые, новая школа… Новый период в жизни. Я стала самой настоящей недотрогой, верила всему, что говорят…Очень доверчива и самая настоящая скромница. Опять же — я училась, а в свободное время гуляла с друзьями, как и большинство детей.

— И что же вы делали?

— Обычно шли на озеро, в лес. Иногда на кладбище. Меня всегда удивляло, насколько там тихо. Мы навещали наших друзей очень редко — страшно терять близких. Потом институт — моя профессия достаточно сложная. Личная жизнь отсутствовала — мы даже шутили, что посвятили себя анатомии и гистологии. Времени на клубы попросту не было, но некоторые с нашего потока умудрялись отрываться на полную и при этом хорошо учиться — у меня так не получалось. Я больше любила проводить свободное время за творчеством — рисовать, писать, сочинять истории… А вы? Чем вы занимались?

— Я был трудным подростком, гораздо хуже брата. Не знаю, как моя мама не поседела в тот период. Деньги портят, особенно когда нет контроля. Сейчас я это понимаю, а тогда мне было откровенно наплевать на собственную жизнь. Осознание пришло в институте, в голове что-то переклинило, плюс ситуация с братом оказала сильное влияние. Я стал много работать, помогать родителям, очень много учился — пропадал сутками среди учебников, таблиц, расчетов, изучал языки и многое другое. Забросил бессмысленные встречи, полностью разорвал все отношения с друзьями. Они до сих пор со мной не здороваются, но я ни о чем не жалею.

— Ну вот… — я печально вздохнула.

— Что-то не так?

— Мне теперь интересно, что ты такого делал, что твоя мама должна была стать седой…

— Может, потом расскажу, — Виктор улыбнулся и замолчал. Дверь стеклянного домика открылась и на пороге возникла официантка с подносом. Перед нами поставили огромные блюда, наполненные вкусной и красиво оформленной едой. Аня набросилась на свою порцию, тут же поглощая пюре. Иногда мне кажется, что я ее не прокормлю. И судя по всему, в скором времени мне придется покупать замок на холодильник.

Дочка с удовольствием поглощала котлетки, смотрела на Виктора огромными глазами и постоянно пыталась дать ему то вилку, то ложку, то кубик сахара. Мужчина принимал странные подарки, постоянно благодарил и продолжал улыбаться до тех пор, пока не раздался звонок:

— Да, — голос ровный, не напряженный. И судя по интонации — говорят о работе, — да, я знаю. Сейчас посмотрю… Ну это уже их проблемы, что они не могут. Этот договор — большая удача для таких фирм, лично я склонен к тому, что этих ребят можно спокойно заменить… Значит подождут, если хотят сотрудничать… Слушай, я занят, я все понял. Сейчас посмотрю … Нет, не один…

В этот момент Аня чихнула прямо в тарелку и резко рассмеялась. Остатки пюре застряли у нее на самом кончике носа и этот факт девочку очень радовал.

Повисло молчание… Виктор продолжил разговор уже более напряженно:

— Да, я с Марией Олеговной и ее дочкой. — Неожиданно, неужели на том конце провода Преображенский? — Да, мы вместе… Да не в этом смысле… Это допрос? Слушай, у меня долгожданный выходной, я понял по поводу Германии и как только мы закончим разговор — разберусь с рейсом и обо всем договорюсь!

Повесив трубку, Виктор набрал еще один номер и заговорил на немецком. Я ни слова не поняла, но отметила про себя, что этот язык очень красивый. И Виктор говорил на нем очень уверенно и свободно, как мне показалось. Аня тут же замолчала, с интересом наблюдая за мужчиной, открыла от удивления рот и замерла на стуле.

— Я завтра улетаю… — Волков повесил трубку и о чем-то задумался.

— Не хотите?

— Нет. Не хочу. Но надо. Не хотите прогуляться вдоль берега? Здесь есть пледы для гостей — Аня не замерзнет.

Я радостно согласилась, так как уже давно хотела подойти к воде.

Мы вышли из уютного кафе, Аня с удовольствием бегала по песку, раскидывая вокруг себя камушки и небольшие палки. Она визжала от удовольствия, подпрыгивала на месте и постоянно смотрела на то, как далеко убежала от нас. На самом деле Аня была трусихой и никогда не решалась отбежать от меня слишком далеко.

— Вам холодно, — Виктор заметил, как я передернулась. Беспокоясь об Ане, я отдала ей свой плед и сейчас девочка изображала летучую мышь, размахивая руками словно крыльями. Внезапно на плечи упало теплое мужское пальто…

— Так странно. — заметила я, наблюдая за чайками.

— Что именно?

Виктор стоял очень близко, за моей спиной. Он будто бы дышал в затылок — на шее ощущалось теплое дыхание, несмотря на сильные порывы ветра. Я повернулась к нему лицом:

— Запах. Вы пахните хвойным лесом, Виктор Сергеевич и именно ваш запах смешивается с водой. Мне нравится это сочетание…

Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Он хотел что-то сказать, иногда морщил лоб, намереваясь задать вопрос или что-то сделать…

Внезапно его рука легла ко мне на спину.

— Тебе холодно?

— Нет, но ты стоишь в одном свитере, а завтра важный день. Будет плохо, если ты заболеешь. Думаю, нам уже пора возвращаться…

Виктор молчал. Просто смотрел на меня, практически не моргая. Он тяжело дышал, было видно, что волновался, но при этом не позволял мне отойти от себя, крепче сжимая мою ладонь.

— Думаю, ты права… Нам пора…

Не знаю, сколько прошло времени, сколько на самом деле мы стояли вот так на берегу залива, отвлекаясь разве что на детский смех. Я ощутила, как его рука тянет за собой, поняла, что мужчина зовет Аню, и дочка с радостью бежит на звук его голоса… Поняла, что все это время сердце билось с такой силой, словно готово было вырваться из груди… Запах хвои… этот аромат… Разве человек может пахнуть настолько приятно?

Мы ехали молча — Аня спала на заднем сидении, я держала ее за руку и смотрела в окно, так и не решаясь задать вопрос по поводу того, что почувствовала утром странный еловый аромат на своих губах…

Если он отнес меня в кровать, то наличие запаха объяснимо, а вот дальше подсознание могло сыграть со мной злую шутку и выдумать то, чего на самом деле не было…

Или было?

* * *

— Могу я отвезти вас на работу? — Впервые за все время проживания в этой квартире мы встали с Виктором в одно время. — Мне по пути.

— Лучше в ясли, если можешь. И еще одно. Может, уже окончательно перейдем на «ты»? Или…

— Да, я согласен. Это привычка, от которой сложно избавится, поэтому просто не обращай внимания, если я начну разговаривать с тобой официально. Я спущусь вниз, подгоню машину, а вы выходите…

Перед самым выходом Виктор получил сообщение на телефон. Прочитав его, он рассмеялся, что-то бормоча себе под нос. Его лицо при этом изменилось — выражение стало мягким, добрым… Непривычным… Интересно, что могло вызвать такую реакцию? Или кто…

Собирая Анечку в садик, я думала о том, что Волков сказал в том кафе, на берегу залива… Что есть что-то, что его мучает… Что-то, в чем он запутался. Может, он имел в виду чувства? Что, если Арина уже давно в прошлом? Что, если появилась другая девушка? Но тогда зачем проводить свое свободное время в компании матери одиночки с ребенком? Или он действительно просто хотел извиниться…

Резко встав на ноги, я почувствовала острую боль внизу живота. Ну вот, а говорили, после родов станет легче…

— Мамочка, все холошо?

— Да, солнышко, у меня просто болит животик, но он скоро пройдет.

Зная свое тело, я понимала, что этот день обещает быть тяжелым и трудным. Внутренняя злость закипала, бурлила из-за постоянной ноющей боли, которая внезапно становилась яркой, острой… Будто ножом полоснули… Как хорошо, что Виктор сможет довести нас хотя бы до садика!

Радость от того, что мы поедем вместе с Виктором мгновенно испарилась, как только я вышла из парадной.

Они стояли возле машины и о чем-то мило беседовали. Девушка из салона — Виктория, выглядела просто потрясающе. Белоснежная улыбка, легкий загар на здоровом лице, блеск в глазах и постоянная, не спадающая с губ улыбка. Волосы девушки были распущены и огромной копной доходили почти до поясницы. Черные, словно враное перо, здоровые и блестящие.

Виктор стоял слишком близко и улыбался. Он не сводил взгляда с девушки и что-то рассказывал ей, жестикулируя при этом руками. Таким я его еще не видела… Таким простым и… Живым.

Внутри все резко упало. Странное чувство. Не понимаю, мы же почти не знаем друг друга, но тогда почему я ощущаю эту странную ноющую боль в области сердца?

Девушка встретилась со мной взглядом и резко оборвала разговор. Виктор обернулся в мою сторону как раз в тот момент, когда я стала поправлять шнуровку на обуви Ани. Не хочу на него смотреть, не хочу, чтобы они видели мое лицо… Надо справиться с эмоциями, запереть все как можно глубже, натянуть дежурную улыбку и забыть все как страшный сон…

— Мама… — Аня все чувствовала и видела, но не понимала, что происходит, — болит?

Она указала ладошкой в сторону живота, и я утвердительно кивнула.

— С вами все хорошо? — Виктория с беспокойством отметила жест дочки, — если что, у меня есть обезболивающее…

— Все хорошо, Виктория, спасибо, — улыбайся, просто мило улыбайся, — у меня тоже есть. Я приму на работе.

— У нас вечерний вылет, не опаздывай, пожалуйста, Виктор! Рада была с вами встретиться. До свидания, Анечка!

— Пока! — Дочка мило улыбнулась, продолжая держать меня за руку. Она забралась в машину и позволила Виктору застегнуть ремни безопасности. Машина плавно тронулась с места и уже спустя полчаса я бежала на работу, выходя из садика. Как здорово, что нас могли подвести и… они летят вместе? Но ведь Виктория не работает в фирме… Проанализировав ситуацию, я сделала вывод, что, скорее всего, Волков действительно забыл Арину. Ее поведение говорило о многом — обычно такое предательство заставляет по-иному смотреть на женщин. Виктория показалась мне хорошей. Настолько хорошей, что даже обидно.

— Мария! — Голос Виктора оказался неожиданным. Я вздрогнула, вновь вспоминая аромат хвойного леса, который постоянно сопровождает мужчину. — Ты куда так побежала? Я же тебя жду…

— Я думала, что вы нас только до садика подбросите…

— Нет, конечно, садитесь. Мне все равно надо в офис заехать, уже потом в аэропорт.

Виктор открыл передо мной дверь, позволяя сесть на переднее сиденье. Внезапно он нажал на какую-то кнопочку и…

— Ой, мама! Это что такое? — Спинка сидения стала слегка вибрировать и нагреваться. К такому я была не готова, а вот Виктор тут же рассмеялся.

— Это режим массажа — расслабляйтесь и отдыхайте. Преображенский в последнее время очень нервный…

— Ты сказал это так, словно знаешь причину его беспокойства…

— Знаю, к сожалению. Но мы с ним разберемся…

Я не стала лезть с расспросами, решила просто расслабиться, к тому же у меня постепенно отпускало живот — боль стала менее яркой и не такой частой. Как же я не люблю «эти самые дни»…

— С тобой все хорошо? — Мы почти подъехали к офису, когда я внезапно схватилась за живот. — Ты очень бледная.

— Все нормально, просто немного больно…

Он видел, где лежит моя рука. Думаю, что все понял, раз перестал спрашивать о причине моего недомогания. Я повернула голову в его сторону и…

Черт. Какие же у него пронзительные красивые глаза! Словно бездонные… Еле заметная улыбка на тонких, влажных губах… И о чем я только думаю? Маша, очнись, только не смей влюбляться… Ни к чему хорошему безответные чувства не приведут.

— Удачи сегодня.

Я поблагодарила Виктора в ответ, и мы спокойно вышли из машины.

У входа в здание офиса меня уже ждали.

Лина.

Злая, словно тысяча чертей, она о чем-то спорила с Преображенским, наблюдая за тем, как я приближаюсь все ближе. При этом выражение лиц обоих участников спора сильно менялись. Александр уставился на нас с Волковым так, словно мы шпионы, засланные в его фирму. Лина же будто бы выдохнула, с облегчением…

— Доброе утро. Всем. — Александр Сергеевич был зол. Эти яркие эмоции распространялись вокруг него словно темная аура. — Ты не забыл, что сегодня вылет?

— Вылет вечером, и я прекрасно все помню. — Виктор держался спокойно, но было видно, что это дается ему с большим трудом. Да что произошло между ними? Неужели это все из-за той ситуации после бара?

Все это время Лина с интересом наблюдала за происходящим. Похоже, она свято уверена в том, что между мной и Волковым что-то есть… Учитывая то, что она не в курсе моей ситуации — не мудрено. Девушка не знает, что другом, пустившим меня к себе временно пожить, и есть тот самый Виктор Сергеевич.

Мы зашли в здание, затем направились к лифтам.

— Александр Сергеевич, кофе? — Атмосфера накалялась, но причина была мне не понятна. Лина вышла на тринадцатом этаже вместе с Виктором, что-то шепнув Преображенскому на ухо. Девушка мельком подмигнула мне, намекая на то, что хочет знать все подробности и детали. Ага. Размечталась. Не в этой жизни.

— Да, — он смотрел на меня так, словно я кролик, а он удав. Создалось ощущение, что еще мгновение и змея окончательно проглотит свою жертву. Его мышцы были напряжены, скулы с силой сжаты, — как провели выходные?

— Хорошо, — осторожно ответила я, понимая, что сегодня начальника злить нельзя.

— И что же вы делали?

— Виктор Сергеевич решил извиниться за тот инцидент с выпивкой, отвез нас с Аней в кафе, что на берегу залива… — с каких пор начальник интересуется моими выходными?

— Это все? — В голосе прозвучали нотки сарказма, — Вы ведь теперь знаете, кто такой Волков, не так ли? Он рассказал…

— Вообще-то вы сами сказали мне, что он ваш брат… И да, это не все. Еще я была на массаже, так как моя спина сильно болела, но я не понимаю, с какой стати должна вам это все рассказывать. С каких пор моя жизнь стала вам интересна?

— Ты шутишь? Виктор — мой брат. И это все? — Он словно не верил в то, что Волков решил промолчать о своей должности. Да что же это такое. Я скоро лопну от любопытства! Так нельзя издеваться над трепетным мозгом бедной девушки! — И он больше ничего тебе не сказал?

— Я не знаю о его должности, хоть мне и любопытно… Но это все вы виноваты — напустили тумана вокруг совершенно обычной информации. Да какая разница, кем он работает? Вам кофе со сливками?

— Что? — Мужчина словно не расслышал вопроса, но потом резко ответил, — Да, со сливками и… Ладно, потом скажу. Я скинул на почту список дел. Займись всем этим немедленно… И как тебе?

— О чем вы? — Преображенский заметно нервничал, что для такого мужчины не свойственно.

— Я о вашем общем выходном. Тебе понравилось?

— Да, я уже очень давно не была на берегу залива. Словно море… К тому же за то, что вы оба сделали — извинение — самое правильное решение.

— А мои извинения вы примите?

— Смотря, в какой форме вы их преподнесёте…

Мужчина ничего не ответил. Он спокойно вышел из лифта, вновь напомнил про список дел и скрылся в своем кабинете.

Кофейный аромат бодрил и придавал сил. Приятный напиток заставлял тело и разум проснуться, насытиться энергией и работать как можно более продуктивно. В кабинете начальника было поразительно тихо. Даже звук клавиш улавливался с большим трудом, словно человек что-то печатал, потом внезапно останавливался на полуслове и долго думал о наболевшем.

Собрав все необходимые документы, разложив их по папкам, проверив определенные пункты, подписи сотрудников, сделав несколько переводов сложных статей, наполненных множеством незнакомых мне медицинских терминов, сварив дюжину чашек кофе, я поняла, что пора сделать перерыв.

— Как вы себя чувствуете? — Осторожно спросила я, надеясь, что мне больше не придется волноваться за состояние начальника.

— Намного лучше физически, но если честно, я безумно устал… — Александр Сергеевич сидел за своим столом и что-то подписывал. Очки на его лице смотрелись очень органично и придавали образу строгости и серьезности, что немало важно, — Мария Олеговна. Я боюсь, нам с вами придется ненадолго уехать. Вы нужны мне на встрече как личный помощник. Это ненадолго, я отвезу вас обратно, когда будет необходимо забрать дочку.

— И что мне нужно делать? — Впервые я поеду куда-то с начальником и если честно, меня это смущает. Чувство тревоги самым наглым образом становилось все ярче, сильнее. Во взгляде Преображенского появился задор, ощущение игры, соперничества… Вот только с кем и из-за чего?

— Расскажу по дороге. Собирайтесь. Мы уедем через полчаса.

— Что мне нужно взять с собой?

— Кроме своих личных вещей — ничего.

Я молча вышла из кабинета, прекрасно понимая, что сейчас просто умру из-за жуткой боли в животе. Как все не вовремя. И как назло я забыла взять таблетки…

Сделав глубокий вдох, сжав ладони в кулак, я мысленно стала проговаривать, что никакой боли я не чувствую, что все это пустое, не нужное мне. Что необходимо просто потерпеть и все скоро пройдет, стихнет, как яростный шторм среди ясной погоды. Из-за резкого спазма передернуло все тело, не выдержав таких мучений, я спустилась на тринадцатый этаж, в отдел продаж за помощью.

— Мамочки, что с тобой? — Тихоня Анна мгновенно подскочила ко мне, в надежде узнать подробности несуществующего романа, но резко остановилась.

— А что не так? — Я вымучено уставилась на девушку, прося ту о помощи с обезболивающим. Анна тут же открыла свою сумочку и стала искать нужные мне таблетки.

— Ты такая бледная, Маша! Да где же они… А вот, нашла! — спасительный препарат мгновенно был запит водой. Как жаль, что действие не мгновенное. — Что с тобой? Неужели так сильно живот болит? Может лучше в больницу пойти? Черт с ней, с работой…

— У меня «те самые дни» так что нужно просто выдержать первый день. К сожалению, у меня всегда так. И даже таблетки полностью не снимают боль.

— Так обычно после родов боли проходят, как мне рассказывали подруги, — заметила Анна, явно жалея меня, — все равно тебе бы к доктору.

— Я обязательно пойду, но сейчас мне нужно прийти в себя. Скоро придется ехать на встречу и нужно продержаться…

— Ты едешь с моим боссом? — Лина внимательно слушала разговор. Она ловила каждое мое слово, любой намек или даже полунамек в сторону Преображенского. Это уже не смешно. — Ну да черт с ним. Как там романчик с нашим неизвестным никому Волчонком? Ты уже знаешь его тайну? Кстати — неплохой вариант, Маша. Молодец! Для матери одиночки это прям бонус! Он, конечно, не такой богатый как мой Саша, но для тебя в самый раз. Я смотрю, он в последнее время стал хорошо выглядеть и больше не убивается по своей Арине…

— У меня нет романа с Виктором Сергеевичем. Я по-прежнему мать-одиночка, так что в моей жизни ничего не изменилось…

— Ты совсем дура? — Лина не выдержала, подскакивая с места, — открой глаза, Смирнова! Он с тебя глаз не сводил! Вы вместе приехали на работу, на заднем сидении — детское кресло и ты утверждаешь, что у вас ничего нет? Очень смешно, детка.

— Лина, может, хватит так сильно интересоваться…

Договорить мне не дали. Телефонный звонок от начальника заставил прервать гневную речь и с большим удовольствием оставить отдел продаж. Вот только вышла я из офисного здания не одна…

— Слушай, я чувствую, как между нами возникло напряжение, — Лина не могла успокоиться. Причина моего сопровождения очень проста — ей необходимо понять истинные намерения начальника, вот только ей совершенно наплевать на то, что еще мгновение и из-за дикой боли я сяду на землю, не в силах стоять на ногах.

Очередной приступ привел к сильному головокружению. Работать в таком состоянии просто невозможно, надо сказать об этом Преображенскому… Я могу подвести его на встрече… С этими мыслями мы вышли из главного здания и обе замерли на месте.

Лина стояла с открытым ртом, я же напрочь забыла про боль в животе…

— Бэтмобиль! — Воскликнув на всю улицу, я дико удивила Преображенского, — это же Бэтмобиль!

— Я не понимаю, о чем ты, подруга, но машина шикарна, милый!

Лина тут же подскочила к начальнику, но тот отстранился, спокойно ответив девушке:

— Хватит. Мне это уже все порядком надоело, — голос ровный, без единого намека на раздражение или злость, но это лишь внешний обман. Я видела, как сжались его скулы, — Лина, я тебя уволю. Еще одно предупреждение и ты больше не будешь работать в этой фирме. Отойди от меня и не мешай.

— Что? Какого черта? — Девушка развернулась в мою сторону, — на двух стульях усидеть захотела? А губа не треснет, а?

— О чем ты, Лина? Прошу тебя, только не надо ссор. Мне и так плохо…

— Тебе плохо… Ну, ладно… Как скажешь, подруга…

Прозвучало как угроза, но мне было совершенно наплевать. Преображенский открыл передо мной дверь и пригласил сесть в автомобиль моей мечты еще с далекого детства.

— Это же действительно бэтмобиль!

— Я не понимаю, о чем ты… Я купил эту машину по рекомендации Волкова еще год назад, за 20 млн. Хотя он что-то говорил про какие-то комиксы… и про какую-то копию… Но я посчитал это полнейшим бредом…

— Копия? Да все равно, что это не оригинал!m Это же легендарная машина! Это же… Это же… Ну, это же бэтмобиль! Как можно не знать культового героя всех времен? И дело не в комиксах, а уже в старых добрых фильмах о супер-герое, который спасает свой город от бандитов! Какие сидения! Они такие удобные! О! А тут куча кнопочек… Интересно, для чего они…

— Эта — выпускает слезоточивый газ, а эта — придает ускорение. Можем пальнуть в твою непутевую подругу и быстро уехать, пока она не превратилась в гарпию, — спокойно ответил Преображенский, явно наслаждаясь моей реакцией, — шучу. Эта кнопка включает фары, а эта — подогрев руля, сидений и прочее. Но идея с газом мне понравилась…

Мы синхронно повернулись в сторону Лины. Она источала вокруг себя ауру зла, от которой как минимум должны сдохнуть комары в радиусе ста метров. Я устроилась как можно удобнее, пристегнулась ремнями и положила руку на живот. Боль от восторга притупилась, но полностью не ушла. Преображенский завел свою прелесть, и мы резко тронулись с места.

— Александр Сергеевич, объясните, зачем я вам понадобилась на встрече? У вас же так много квалифицированных сотрудников…

— Я обманул, — голос не дрогнул, даже намека на раскаяние не было, — все дело в том, что мы с братом причинили много неудобства в тот день, и я тоже повел себя как дурак. Если вспомнить наш предыдущий конфликт… Простите, что не сказал сразу, просто я боялся, что все выйдет как в прошлый раз, что мы вновь неправильно поймем друг друга, поэтому прошу меня простить и принять мои извинения…

— То есть мы просто взяли и в середине рабочего дня куда-то поехали?

— Да, я хочу показать вам одно место. Кажется, я опять сделал что-то не то, да?

Мой голос источал ярость, но несколько из-за обмана, а сколько из-за дикой боли внизу живота.

— С вами что-то не то? Вы сегодня очень бледная, Мария…

— У меня, если честно, сильно болит живот. Я приняла таблетку, но прошу не уезжать далеко. Мне не хорошо.

— Тогда чего бы вы сейчас хотели?

— Спокойно посидеть в тихом уютном месте, послушать красивую музыку, помечтать о будущем и скушать какой-нибудь салатик… Так что дава…

— Я знаю подобное место, думаю, оно вам понравится.

Преображенский не дал закончить фразу. На самом деле я говорила о доме. Больше всего на свете я бы хотела оказаться сейчас в своей постели, завернутой в одеяло. Или сидеть на подоконнике, наблюдая за тем, как течет за окном жизнь, слушая при этом любимую музыку и наслаждаясь покоем.

За окном мелькали машины. Многие прохожие оборачивались, показывали пальцем на автомобиль моего начальника, который действительно был сильно похож на бэтмобиль. Только выглядел более современно и с наворотами. Огромные колеса, красивые диски… Может, я и ошибаюсь, но это чудо человеческих рук стоит баснословных денег. Приборная панель походила на сложную систему. Множество кнопочек, ярких цифр, но апогеем совершенства стала новая система навигации. Голосовая команда мгновенно включила навигатор на… Лобовом стекле автомобиля… Не яркая, но в тоже время четкая карта была видна чуть выше уровня подбородка, приятный голос указывал путь и четкие красные стрелки показывали маршрут.

Преображенский видел мой восторг, наблюдал и наслаждался реакцией. Внезапно его пальцы умело переключили маленький рычаг возле руля, и мое кресло, словно по взмаху волшебной палочки, слегка откинулось назад, начиная очень плавно массировать мне спину… Что-то мне это напоминает…

Преображенский смотрел на дорогу и при этом слегка улыбался. Легкая смешинка в уголках глаз… Очень обворожительно, этого у него не отнять. Со стороны он казался неким сердцеедом, не знающим проблем, но его ситуация в семье очень показательна.

Интересно, сколько ему лет? Широкие плечи, подтянутое мускулистое тело, твердая походка и прямая осанка. Он выглядел гордым самоуверенным человеком, который точно раздражает большинство людей, вкалывающих ради результата.

Волосы светлые, русые, они блестели, отдавали рыжиной всякий раз, как из-за грозовых туч выходило яркое солнце. Яркие голубые глаза… Хотя, скорее синие — редкий цвет, очень глубокий.

Как таких два разных человека могут быть братьями? Они с Волковым совершенно не похожи. Словно луна и солнце. Свет и тьма в одном флаконе. Яркий и очень популярный Преображенский, пользующийся этим у женщин всех возрастов, и Волков — тихий, спокойный, себе на уме, и очень скрытный.

— Это ведь все не настоящее… — Мой голос нарушил молчание. Я видела, как начальник хотел о чем-то поговорить, но ни как не мог решиться.

— О чем вы?

— Вы устали, ведь так? — Улыбка мгновенно исчезла с лица кумира многих женщин, — я ведь права…

— Смотря, что именно вы имеете в виду, ваше замечание слишком расплывчато и многогранно.

— Вы устали притворяться перед окружающими, — пояснила я, слегка поглаживая живот. Еще немного, и я вновь почувствую приступ боли, — устали быть тем, кем вы не являетесь. Много лет назад вас предали, и вы потеряли веру в людей. Проще закрыться, уйти в свой собственный мир, играть определенную роль, показывать, что в вашей жизни все хорошо, но это не так. Я права?

— Допустим, — ему не нравилось то, что я говорила, но при этом он не прервал разговор, — и что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, что вы зря тратите время на женщин. Я говорю это не потому, что вас считают бабником — хотя это так и есть, — Преображенский возмущенно хрюкнул, но прерывать не стал. Все же я озвучила то, что он и сам прекрасно знает, — я говорю это к тому, что хорошей, воспитанной, нормальной девушке нужен мужчина, который будет ее оберегать, любить и никогда не предаст. Вы отталкиваете от себя таких, притягивая как раз подобных Лине.

— Твоя подруга еще та змея, ты бы с ней осторожнее была… Совсем не умеешь друзей выбирать.

— А она мне и не подруга. Мы просто общаемся. И она видит во мне соперницу из-за вас.

— Может не зря видит?

— В смысле? — Я удивилась такому высказыванию, но Александр Сергеевич ничего не ответил. Вместо разговора, он тихо включил музыку.

Мгновенно заиграл блюз. Самый классический, мелодичный… такой, как я обычно люблю слушать под настроение, но сейчас мне хотелось просто свернуться клубком и стонать от боли. Достав еще одну таблетку, я запила ее остатками воды из бутылки, что успела прихватить из офиса и буквально через несколько минут почувствовала облегчение.

— Мы на месте, Мария Олеговна.

Машина медленно подъехала к старому зданию, проскочила небольшой уютный двор, проехала под аркой и остановилась напротив входа в клуб…

— Клуб? — Я была удивлена. Хотя больше подходит слово «ошарашена» — я не…

— Это не совсем тот клуб, к которому все привыкли. Тебе понравится, Маша, я обещаю. И если ты не против, можешь звать меня вне работы по имени. Мне так привычней, если честно.

Я медленно вышла из машины, понимая, что оказалась в каком-то очень дорогом и элитном месте «для своих».

Мы спустились вниз по очень темной лестнице — такие я помню еще с практики в медицинском вузе, когда наши занятия проходили в подвале старой больницы. Рядом с черной дверью стоял охранник довольно-таки грозного вида. Он внимательно посмотрел на нас, слегка кивнул в знак приветствия и без лишних слов распахнул двери…

Сильный, мощный мужской голос завораживал с первых же секунд. Он распространялся по небольшому клубу, полностью заставленному столами, за которыми сидели очень богатые, прекрасно одетые, знающие себе цену люди. Они наслаждались атмосферой блюза, медленно и очень эстетично поднося к губам бокал дорогого вина. О чем-то тихо вели беседу, наблюдая за тем, что происходит на сцене… А там…

Темнокожий мужчина, слегка полноват — своего рода классическое представление блюзового артиста. Дорогой, шикарный костюм, своеобразная манящая харизма и невероятный, потрясающий голос, который завораживал с первых же строк, с первых нот… Он словно мед, что постепенно касается твоих губ… Бархатный, опьяняющих голос, с переходом на определенную хрипотцу — не знаю, как правильно обозначить эти моменты в песне.

Я замерла, наблюдая за тем, что происходило вокруг. К нам мгновенно подбежал высокий, статный мужчина, забрал верхнюю одежду и попросил следовать за ним.

Наш столик оказался в вип-зоне и стоял он таким образом, что бы можно было полноценно насладиться звучанием голоса и видом, что открывался со сцены. За нашими спинами стояли невысокие перегородки — они создавали определенную атмосферу уединения, не позволяя окружающим наблюдать за теми, кто сидит в особой зоне. Вместо привычных стульев мы сели на мягкий диван, я приняла удобную позу и завороженно уставилась на сцену.

Певец уступил место даме в черном облегающем платье. Ее длинные волосы почти доходили до поясницы, глаза блестели в свете огней — она выглядела прекрасно, пока не запела…

— Она не человек, — прошептала я, понимая, что впервые слышу настолько красивые голоса, — это же потрясающе…

— Тебе нравится? — Преображенский сел очень близко, так, словно мы как минимум друзья, — что бы ты хотела заказать?

— Воды… Я очень хочу пить. — Боль в животе вновь дала о себе знать. Действие препарата заканчивалось, а других таблеток у меня уже не было. Есть при таком состоянии очень сложно — полностью пропадает аппетит. Да и как я могу наслаждаться едой, когда со сцены на меня смотрят артисты? Как-то это… неудобно, что ли… Хотя тут все что-то, но едят…

— Воды и все? Ты уверена?

Я кивнула в ответ, но Преображенский этим не ограничился. Он сделал заказ вместо меня, напомнив о том, что в машине я говорила про салат. Передо мной поставили небольшие, но очень красивые блюда с маленькими порциями еды. Да уж, высокой кухней точно не наешься…

— Вы правы, — шепотом заметил мужчина, — я действительно устал. Это так заметно?

— Теперь — да. Но ведь я знаю историю, — он налил в высокий бокал красного вина, себе предпочел взять вишневый сок, так как машину бросать у этого клуба он не хотел. — А как же работа? Вы попали в больницу, должно быть накопилось много дел…

— У меня есть проверенные люди — они со всем разберутся. После чистки компании я уверен в том, что могу доверять определенной группе, так что по этому поводу не переживай…

Он говорил еще о чем-то, я честно пыталась слушать, но очередная волна боли заставила обособиться от внешнего мира. Еще немного и я попрошу отвезти меня домой. Так не должно быть… Это не правильно.

Везде горели огни, звучал голос… Это был голос Преображенского. Я чувствовала, как он прикоснулся к моей руке.

Холодные ладони, сильные… Ощущение прикосновения к коже… Его дыхание на шее… Он что-то говорит, шепчет у самого уха. Его голос дрожит, мужчина волнуется, но я не могу разобрать слов…

— Вы мне… Мария… Вы уже очень давно…

Не понимаю, что со мной. Что-то не то… Все тело словно скованно, будто опоили. Пограничное состояние между явью и обмороком… Внезапно закружилась голова, и возникло чувство тошноты…

— Маша, ты меня слышишь? — Александр Сергеевич понял, что что-то не то. Он пытался слегка растормошить меня, положил ладонь мне на лоб и что-то произнес… Запах меда… Совсем близко… Кажется, я облокотилась на его плечо… Он что-то говорит официанту и…

— Какого черта тут происходит?

Нет, не может быть… Его тут не должно быть…

— Вот стерва! Я сразу сказала, что эта тихоня самая настоящая дрянь!

— Замолчи! — голос Волкова отрезвлял, заставляя вновь открыть глаза. Рядом с ним стояла безумно злая Лина, смотревшая на меня с дикой яростью. Я осознала, что почти лежу на груди у своего начальника, что он обнимает меня за плечи, но ведь это из-за того, что мне плохо… Я же не… Я же…

— Тебя не касается то, что я делаю, — Преображенский с силой сжал мои плечи, словно не хотел отпускать.

Напряжение возросло, Лина что-то рычала, но ее мгновенно выставили из зала — это не место для неподобающего поведения.

— Виктор, — прошептала я еле-еле. Больше не могу… Все… я так больше не могу…

— Почему ты с ним… — голос тихий, злой… Разочарованный. Словно ножом в самое сердце, да что со мной вообще происходит?

Я попыталась встать, освободилась от рук Александра, хоть он и не хотел отпускать… Повернулась в сторону Виктора и…

Упала, теряя сознание от дикой боли.

Глава седьмая

Впервые за столь долгое время я вижу сон. Очень четкий, яркий… Хвойный лес прекрасен в свете яркого солнца. Его лучи переплетаются с острыми иголками… Я иду босиком, ощущая кожей каждый лист, упавший на чуть влажную, теплую землю… Внезапно распускаются цветы… Прямо на земле — их много, очень много… Усиливается запах… Пение птиц, отдаленные звуки быстрого ручейка…

Прикосновение к руке — четкое, яркое. Словно кто-то проводит кончиками пальцев по ладони. Медленно поднимаясь все выше, я ощутила прикосновение на губах — легкое, еле заметное.

Странный, еле уловимый шепот… Будто бы звуки ветра… Словно он прикасается к волосам, гладит по голове, и вновь что-то произносит…

— Маша, ты такая глупенькая… — Что-то не то… Так не должно быть. Это был голос Виктора, но почему я его слышу?

— Отойди от нее! — Преображенский. Я обернулась, но продолжала видеть лишь хвойный лес, переполненный множеством странных звуков, уже менее напоминающих мне природу, — я предупреждал тебя — не лезь!

— Она вправе сама решить, вам так не кажется? — Новый голос. Женский. В возрасте… Да что вообще происходит?

Постепенно голоса стихали, словно растворялись во внезапно возникшем тумане. Он появился из ниоткуда, увеличиваясь в размерах, заполонил собой все пространство, полностью скрывая меня с головой и… Все пропало…

Я пыталась что-то сказать, произнести, но не могла. Эта борьба закончилась полным провалом, и я вновь упала в бездну, не понимая, что происходит.

Сколько прошло времени, я не знала, но вскоре туманная пелена спала и…

Я открыла глаза…

Высокий расписной потолок. Светлые стены песочного цвета. Дорогая мебель, прикроватная тумба с графином воды и небольшим ажурным блюдцем с несколькими блистерами таблеток. Запах лаванды… Еле заметная музыка… Классика… Бах…

Я вообще где?

Комната казалась очень светлой. Солнечные лучи проникали сквозь приоткрытые окна, воздух был очень свежий…

Руки затряслись. Усталость мгновенно захватила все тело, вернулось головокружение, но я не могла лежать на месте. Спустив ноги с кровати, я встала, придерживаясь за каркас кровати. Длинная белая сорочка путалась в ногах — у меня подобной одежды не было. Странные широкие рюши на плечах, легкая, безумно мягкая и приятная к телу ткань выглядела очень дорого…

Стоп…

Где Аня?

Осознание того, что я нахожусь в чужом доме, в чужой кровати, в чужой сорочке меня поразило в самое сердце — где моя дочь?

Усталость и дрожь в ногах мгновенно прошла, появился новый источник сил. Я открыла массивные двери и тут же вышла из комнаты, попав в длинный, богато обставленный коридор. Пройдя вдоль огромных картин, написанных маслом, копий знаменитых работ Айвазовского и Шишкина, я с трудом передвигала ноги, озиралась по сторонам, надеясь услышать родной голос. Шла вперед, опираясь о стены, путалась в ногах, но могла думать только об Ане.

Последнее, что я помню — Виктор. Его слова и потом все — тишина. Получается, что я потеряла сознание… И раз я не в больнице и в сорочке, значит прошло больше нескольких часов. Кто забрал Аню из садика? Моя мама в отпуске, свекровь далеко и вряд ли забрала внучку к себе домой… Где же моя Аня?

Страх заставлял двигаться вперед. К горлу постепенно подступал тот самый мерзкий болезненный комок, от которого перехватывало дыхание. Хотелось выть, плакать, с каждым разом открывая все новые и новые двери, комнаты за которыми были совершенно безлюдные. Никого нет, все пустое! В этом доме никого нет!

Внезапно я услышала детский смех… Совсем близко…

Аня… Моя Аня…

Пробежав вперед по коридору, я открыла высокие двери и увидела ее… Такую родную, такую теплую…

— Аня! Анечка!

— Мааамааа! — Дочка тут же оставила игрушки, что лежали на кровати рядом с незнакомой мне женщиной, и кинулась ко мне в объятья, — Маааааа

Я крепко обняла дочку, прижимая ее к себе. Родной запах постепенно позволял успокоиться, осознать, что все хорошо, что ничего страшного не случилось. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, и видела, с каким недоумением смотрит на нас незнакомая женщина.

— Мария, вам нельзя вставать с постели, — голос низкий, но приятный. С хрипотцой, как часто бывает у заядлых курильщиков, — лучше вернуться в комнату. Давайте я провожу вас! Анна, возьми игрушки, и мы пойдем к маме, хорошо?

Дочка оказалась до ужаса послушной, словно эту женину видела уже не в первый раз. Осознание ситуации пришло почти мгновенно…

— Аня в новой одежде, — прошептала я, наблюдая за тем, как дочка забирает с собой плюшевого коня, — чистая, явно кушала… Сколько я была без сознания?

— Три дня, — женщина смотрела за тем, как сильно я прижимаю к себе Аню, — я думала, что вы пролежите еще некоторое время. Нужно позвать врача, пусть вас осмотрит.

— Я хочу домой! — Мое заявление почему-то сильно удивило женщину, — почему я не в больнице? Где я нахожусь?

— Вы в доме семьи Преображенских, Мария Олеговна. Вам нужно переодеться, привести себя в порядок и нормально поесть. Я вызову врача. Вернитесь в спальню!

Голос очень властный, сильный. Она прислуга? Или родственница начальника? Понять внешне было сложно — одета женщина просто, но элегантно. Волосы убраны в строгий пучок, уже давно поседели. При этом лицо и руки очень ухожены, макияж свежий, слегка заметный, но в тоже время ничего лишнего. На руках кольца… Нет, она точно не прислуга… В таком же доме должны быть служащие, да?

Аня не отпускала мою руку. Я почувствовала, как на ладонь капнули крохотные слезы… Бедная моя девочка…

— Солнышко мое, — я нежно поцеловала свою принцессу, — прости меня, пожалуйста. Я тебя не оставлю, слышишь меня?

— Угу…

— Я тебя очень сильно люблю…

— Угу…

— Анечка, я, правда, тебя очень люблю…

Я подняла дочку, Аня обхватила меня ногами и мы крепко обняли друг друга. Она что-то «бубукала» мне на ухо, при этом всхлипывая носом, положила голову мне на плечо…

— Не беспокойтесь, Аня была под присмотром. Я находилась рядом все время, мы играли в игры, читали сказки, рисовали. Она постоянно бегала к вам в комнату. Первый день не слезала с кровати. Я ее смогла выманить только едой…

Мы вернулись в комнату, я села на кровать вместе с Аней, не в силах стоять на ногах. Весь заряд мигом куда-то испарился, и в руках вновь появилась дрожь. Незнакомая мне женщина это заметила мгновенно.

— Вам все еще нужен отдых, моя милая. Думаю, лучше лечь спать. К тому же теперь я точно не смогу выманить Анну…

Дочка уткнулась носом мне в подмышку и почти мгновенно уснула. Я последовала ее примеру, не в силах сопротивляться дикой слабости.

Что же со мной произошло?

* * *

Виктор. За несколько часов до обморока Марии.

Телефонный звонок раздался внезапно. Номер не знакомый… Кому еще я нужен?

Проигнорировав вызов, я повернул в сторону аэропорта. Включив радио, я вдруг осознал, что вновь и вновь мысленно возвращаюсь к тому времени, проведенному с Машей и Аней. Постоянно, словно замкнутый круг… Какое-то проклятие.

Она совсем рядом, за стеной, в моей квартире. Мысли вертелись в голове одна хуже другой, но совладать с внутренними желаниями становилось все сложнее. Откуда она вообще взялась? Словно с луны… Ее бывший муж полный кретин, что еще ему не хватало? Он мог стать самым счастливым человеком… Но я ему благодарен…

Телефон не переставал звонить. Номер все тот же — не знакомый. Черт. Мне и правда пора в отпуск — в последнее время раздражает каждая мелочь.

— Алло. Я вас слушаю. — Пробка на кольце нервировала, но до вылета еще есть время. Надеюсь, что сегодня не произойдет очередного форсмажора, как в прошлый раз. — Алло, что вам нужно?

— Виктор Сергеевич, это Лина, подруга Марии Смирновой.

— Что-то случилось? — Внутри все резко упало. — Она в порядке?

— О, в полном! — Голос неприятный, словно яд. Раздражает… — Она сейчас очень мило устроилась в машине нашего начальника. Мне жаль вас, Виктор, но не везет вам с женщинами. Не верите — найдите их сами…

— Где вы? На какой машине они уехали?

Резкий удар по тормозам. От злости свело скулы, перед глазами тут же возникла соответствующая картина… Я знал, видел, как брат смотрит на нее. Он к ней прикоснуться боится, каждое слово ловит, следит взглядом… Какого черта они вместе? Она же сама утверждала, что он ей не нравится.

— Я на работе. На черной такой, странной. Она необычная по форме, ее Смирнова еще «Бэтмобиль» назвала…

— Сейчас буду…

Она с ним? Почему? Не верю, это не возможно. Может, что-то связано с работой? Преображенский назначил очередную встречу, не стоит волноваться. В любом случае, Мария не такая, она не станет играть на два фронта. В ней я уверен…

Мысли правильные, но сомнение постепенно прогрызало себе путь. Становилось все больше, шире, проникало в сознание, словно отрава… Действительно ли она другая? Арина тоже казалась ангелом воплоти… Пока не показала истинное лицо… Да нет же, это бред. Маша настолько наивна, что даже не догадывается о том, что происходит за ее спиной… Причем уже очень давно!

— И как мы их найдем? — Лина выглядела очень вызывающе. Лицо исказилось, голос наполнен гневом… Подстава?

— Легко. Расскажи, что видела.

Педаль в пол, система навигации показывала адрес — частный клуб, в котором я раньше бывал на встречах. Хорошо, что у меня сохранился доступ к машине…

Лина говорила складно, но врать не умела. Большую часть пикантных подробностей она сочинила прямо на ходу… Зачем ей это надо? Думаю, чтобы настроить меня против Маши. Отлично, очередная змея в нашей фирме… Хотя женщины на многое способны, как и мужчины…

— Эй! Ты меня слушаешь вообще? Сбавь ход!

— Мы не так близко знакомы, что бы переходить на «Ты». Не забывай о том, что ты гораздо ниже меня по званию и в круг доверенных сотрудников не попадаешь, — ее лицо вновь исказилось, словно сбросило маску, — а теперь отфильтруй из своей речи всю ложь, что ты придумала и повтори свой рассказ, будь так добра.

— Я и так уже все рассказала! — Лина злилась, закипала и выглядела до безумия расстроенной. — Сами скоро все увидите, какой смысл повторять? Вся такая невинная, а сама с начальником. И ведь знает, что он мне нравится, знает, что мы с ним встречались, так нет же… И самое главное всегда доставала со своими нравоучениями!

Девушка говорила всю дорогу, возмущалась, рычала. Я не обращал внимания на ее слова — в них не было смысла. Лина обижена и хочет отомстить. Она думает, что мы встречаемся, но ведь на самом деле это не так…

Мы не вместе…

Последняя мысль четко засела в моей голове. Мария не моя, она вольна встречаться с кем и когда захочет. Даже с братом. Она ничего мне не обещала и вообще не догадывается, что нравится мне уже довольно давно…

Тот телефонный звонок после принятия решения о ее назначении на должность… Все началось еще с голоса… Сонный, тихий и до безумия нежный. Помню, как замер… Все тело словно стрелой пронзило. Я хотел говорить с незнакомой мне женщиной как можно дольше… Как можно чаще. До сих пор помню, как она яростно сдерживала слезы, стараясь спокойно рассказать причину смены своей профессии — да, стоматолог на дому не работает, а в ее ситуации деньги нужны позарез… На тот момент я уже подозревал Арину в неверности и невольно стал сравнивать их… Сравнивать, даже не представляя, как выглядит Мария в реальном мире. Я хотел передать ее куратору — настоящему куратору, но после первого же звонка резко передумал… Нашел ее страницу в соцсети… Наблюдал за тем, что она пишет у себя… А потом увидел ее в офисе…

Зачем я вообще еду в клуб? Что бы убедиться? Если они вместе… Если они действительно будут вместе… Я не имею права вмешиваться — нас ничего не связывает…

— Они действительно здесь! — Лина резко вышла из машины, как только мы припарковались у главного входа в элитный клуб. Девушка не подходила по дрескоду — выглядела слишком вульгарно, но благодаря мне ее пропустили. Надо было оставить ее в машине… Не хватало еще проблем…

Окинув взглядом зал, я понял, что они сидят в специальной зоне — иначе просто быть не может.

Подозвав к себе управляющего, я задал вопрос и тут же получил ответ — зона семнадцать.

С каждым шагом становилось сложнее сдерживать эмоции. Хотелось взять Машу за руки и увести домой, а лучше с собой в самолет, подальше от Преображенского с его фирменной ослепительной улыбкой…

Они сидели рядом…

Он обнимал ее, что-то шептал на ухо…

Черт… Твою мать… Дикая злость мгновенно поразила все тело, казалось, я забыл, как дышать…

— Какого черта тут происходит?

— Вот стерва! Я сразу сказала, что эта тихоня самая настоящая дрянь!

— Замолчи! — От моего голоса Мария вздрогнула, повернулась в мою сторону и замерла, словно пыталась сфокусировать взгляд…

Бледная, словно смерть… Она что-то шептала…

— Тебя не касается то, что я делаю, — Преображенский с силой сжал ее плечи, показывая, что просто так не отступит, гад.

Напряжение возросло, Лина что-то рычала, но ее мгновенно выставили из зала — это не место для неподобающего поведения.

— Виктор, — голос Маши был очень слабый. С ней что-то происходило…

— Маша, что с тобой? — Но она не слышала, просто смотрела на меня, — Маша, ты меня слышишь?

Она попыталась встать, освободиться от рук брата, но у нее не получилось…

Она внезапно закрыла глаза и потеряла сознание…

* * *

Больница. Спустя полчаса после обморока.

— Ты зачем ее привел? — Александр взревел, наблюдая за тем, как Аня кинулась на кровать к своей маме, — Тут не место детям! Да еще таким маленьким!

— Предлагаешь оставить ее одну в садике? До свекрови не дозвонились, мама Марии за границей.

— Отправь ее отцу, у нее же есть родной отец? Ей тут не место!

Из-за резкого крика Аня тут же подпрыгнула, вздрогнула и лишь сильнее прижалась к маме. Она совсем не понимала, что происходит и почему Маша не просыпается.

— Ты сам-то понял, что сказал? — Брат тут же заткнулся, не зная, что ответить. Я понимал, что он просто в панике, знал, что не понимает, как общаться с детьми и видел, с каким ужасом смотрит на маленькую зареванную девочку. — Аня. Послушай меня, пожалуйста. Твоя мама просто спит. Она сильно устала и ей придется остаться здесь, в палате. Ты еще очень маленькая, твои бабушки далеко, поэтому тебе придется поехать в дом к моему брату.

— Нет! Мама!

— Аня…

— Нет! МАМА!

Я смотрел в ее огромные, полные слез глаза и не понимал, что со мной происходит. Я вообще не понимал, что делать дальше. Я никогда не общался с маленькими детьми так близко, точнее я их просто не замечал, не обращал внимания, даже не задумывался о том, что они когда-то у меня будут… Как правильно поступить?

— Аня, — брат вмешался, — ты поедешь со мной. В больнице тебя не оставят. Завтра мы обязательно навестим твою маму.

Аня резко замолчала, повернулась в сторону брата и тут же расплакалась. Преображенский терпел, был в сильном напряжении и явно злой, я же понятия не имел, как успокоить Аню.

— Иди сюда, послушай, — я сел рядом, слегка обнимая девочку. Меня она знала, поэтому легко подпустила к себе, — все будет хорошо, ты завтра навестишь маму, и все будет хорошо.

Я повторял это снова и снова, смотрел, как она плачет, видел, как начинает постепенно засыпать у меня на руках. Впервые за всю свою жизнь я ощутил истинный страх, видел его в глазах Ани…

— Она может остаться с Марией, — брат заговорил шепотом, чтобы не разбудить девочку. Все это время он наблюдал за ней, следил за каждым жестом, движением. И, судя по всему, вспоминал своего сына. — Это вип палата, договориться с врачом не проблема.

— Вот еще! — За спиной раздался до ужаса знакомый голос, который я точно не ожидал услышать. — Такой малютке здесь не место! Поедет с нами, а завтра уже будем думать, что делать.

Мама как всегда выглядела очень элегантно. Ее голос был мягкий и в тоже время до дрожи властный._ Она спокойно вошла в палату, где спала Мария, посмотрела на Аню, свернувшуюся клубком у руки своей мамы, и явно осталась недовольна.

— Нет, ей однозначно не место в палате. Кто за ней присмотрит в больнице?

— За деньги присмотрят, — спокойно ответил брат, — не вижу проблемы.

— Видимо так же, как за твоим сыном, Александр, — резко ответив, мама приказала служащему отнести девочку в машину, но я его опередил.

— Тебя не касается то, как я воспитываю Игоря!

— Ты его не воспитываешь! — Вечный спор нашей семьи, но здесь я с мамой полностью согласен. Преображенский просто не понимает, что значит быть отцом. Я тоже ничего в этом не смыслю, но считаю не правильным отправлять ребенка учиться заграницу под предлогом лучшего образования и прекрасного владения языком. Как по мне, брат просто избавился от своего собственного страха перед ответственностью подобного рода. Но не мне его судить, все же в своего сына он вкладывает очень многое, хоть практически не участвует в его жизни.

— МАМА! — Аня внезапно проснулась, осознала, что находится на руках у чужого для нее человека и мгновенно ударила меня кулаком в грудь. Не больно, но неожиданно. — МАМА! МАМА! МАМА!

Она кричала, не переставая, звала маму, плакала, рвалась в палату и безумно боялась всего, что происходило…

— У меня есть разумное предложение… — То, что я хотел сделать, было в какой-то степени логично. Как сказал врач, ничего серьезного с Машей не произошло, в том плане, что оперировать ее не надо. Потеря сознания, боль, дикая усталость — он объяснил причины. — Перевезите ее к нам домой. И проблемы не будет. Марии необходим сон, особый уход не потребуется, а так Аня будет с ней рядом…

Брат мгновенно изменился в лице, осознав, что такой шанс терять нельзя. Да, это действительно его шанс — он прекрасно знает, что я все равно улечу в Германию, что не могу отменить эту чертову встречу и быть рядом с Машей.

— Так и сделаем. — Внешне мама казалась спокойной, но все мы прекрасно видели ее интерес к Марии, вызванный нашим поведением.

Я оформил необходимые бумаги, удивленно наблюдая за тем, с какой легкостью мама нашла общий язык с маленькой девочкой. Аня немного успокоилась, но не хотела отходить от Марии. Глаза опухли, лицо выражало искреннюю боль, страх и несчастье. Она постоянно звала ее, очень тихо, шепотом, не переставая хватать своими маленькими пальчиками ладонь своей мамы. Я знал, что в итоге все будет хорошо, но не понимал, как это объяснить маленькому ребенку.

— Ты не сможешь, — спокойно ответила моя мама, заметив мой взгляд. Эта женщина обладала удивительной способностью читать мысли, просто взглянув на человека, — Аня тебе не поверит. Она никому не поверит и правильно сделает, ибо все мы ей чужие, не знакомые люди, которые непонятно что делают с ее мамой. Поэтому успокойся, сделай глубокий вдох и не волнуйся. С вашей Марией все будет хорошо, а Аню я отвлеку на себя.

— Я тебя понял… Мне нужно будет их вещи забрать из квартиры…

— У тебя есть ключи от ее квартиры? — Мама удивилась, и это при том, что она многого не знает.

— Нет, мы живем вместе.

Наблюдать за тем, как вытянулось лицо суровой женщины, было очень приятно и интересно. Из-за жесткой конкуренции в бизнесе, постоянного предательства и поиска надежных партнеров, она стала похожа на робота, не выражающего никаких эмоций. Словно скала — ледяная и неприступная. И изменить это невозможно…

— Только не говори мне, что Аня…

— Нет, она не моя дочка, — странно, почему-то мама расстроилась… Не понимаю… — я расскажу тебе в машине. Маша снимает у меня комнату.

— Прости… Что она делает? — Кажется, сегодня я порву все ее шаблоны, — какую комнату? Ты вообще о чем?

— Мам, это долгая история. Я очень устал и валюсь с ног. К сожалению завтра рано утром мне нужно будет улететь, но я вернусь быстро.

— Я тебя поняла. Последний вопрос. Если вы живете вместе с этой девушкой и ее дочерью, то какого черта мой старший сын держит ее за руку, называет «Машенька» и ведет себя не так, как раньше?

— Мама, — я печально посмотрел в глаза самой любимой женщины, — думаю, что ты и так уже все сама поняла.

Она ничего не ответила, только перевела взгляд на брата, внимательно наблюдая за ним.

Вскоре Машу перевезли в наш дом. Она заняла мою старую детскую комнату вместе с Аней. Малышка уснула рядом со своей мамой, обнимала ее, прижимаясь всем телом.

— Есть в этом что-то, не так ли?

— Ты права, мама. Что-то в этом есть… — я не выдержал, подошел к кровати, сел рядом и поцеловал Марию в лоб. Сейчас мне совершенно не хотелось никуда уходить, — не хочу уезжать.

— С ними все будет хорошо, ты меня знаешь.

— Причина не только в этом…

Мама хмыкнула, прекрасно понимая, что происходит между двумя братьями.

— Надеюсь, она не окажется очередной охотницей за вашими деньгами, мальчики мои.

— Мама, она настолько наивна, что даже не понимает, что происходит. Словно с другой планеты. Ладно, мне пора ехать. Я вернусь сразу, как только смогу.

Вновь поцеловав Машу в лоб, я взял себя в руки, в очередной раз все обдумал и вышел из комнаты.

Аня что-то бормотала во сне, звала маму… Все это выглядело очень мило, до ужаса мило…

— Насмотрелся? — Голос уставший и раздраженный. Брат стоял за спиной, явно радуясь моему уходу.

Я ничего не ответил. Просто забрал необходимые вещи и вышел из дома.

* * *

Мария. Настоящее время.

Тело словно парило над землей. Ощущение невесомости и тепла были настолько приятны, что совершенно не хотелось просыпаться.

Открыв глаза, я поняла, что действительно нахожусь в чужом доме.

Мягкая постель, безумно приятная на ощупь. Одеяло, что окружало словно кокон, защищающий от внешнего мира. Запах свежести и странная, непомерная усталость во всем теле…

Руки почти не слушались. Голова, казалось, налита свинцом. Подниматься в кровати было сложно, тут же возникла странная дрожь и заболела рука в области сгиба — на коже был отчетливо виден след от катетера. Ноги коснулись холодного пола, сознание постепенно приходило в норму, и я смогла оглядеться, соображая, где нахожусь и что произошло.

— Какой яркий свет… — собственный голос звучал низко. Горло пересохло и тут же захотелось пить. Солнце пробивалось сквозь щель между светлыми портьерами, падало на кровать, задевало входную дверь и немного касалось моей руки.

Вся комната была заполнена книгами. Множество полок, отдельный стеллаж — все пестрило названиями на иностранном языке, попадались несколько томиков русской классики и лишь пара книг о бизнесе, связанном со строительными кампаниями.

На компьютерном столе стояли стопки старых тетрадей, исписанных аккуратным почерком. Термины оказались совершенно незнакомы, формулы — тем более. Множество учебной литературы, научных журналов… И лишь несколько детских книг, аккуратно убранных в дальний ящик — энциклопедии, объясняющие простым языком устройство вселенной.

Все выглядело строгим, и никак не ассоциировалось с огромной мягкой кроватью, застеленной свежими простынями, на которой было раскидано множество разноцветных подушек. В углу стояла коробка с детскими игрушками, еле заметной была дорогая детская стенка… Словно в этой комнате на протяжении многих лет жил один и тот же человек, не желающий менять в ней что-либо…

Внезапно я услышала Анин голос. Мгновенно прозрев, я тут же вышла из комнаты и резко повернула в сторону источника звука…

— Даси! Таси!

— Не Даси, а Дарси! Анечка — это мистер Дарси, — я узнаю этот голос, кажется, он принадлежит той самой женщине, что я уже встречала в этом доме, — а это Элизабет. Э-ли-за-бет!

— Лися! — Пролепетала Аня и тут же рассмеялась.

— Ну, почти. Так тоже можно.

Они обе сидели на полу, на мягком пушистом ковре. Со стороны эта сцена напоминала иностранные фильмы, где герои часто устраивают пижамные вечеринки. Вот так и сейчас — домашняя свободная одежда, слегка растрепанный вид, огромный плед на полу, поднос с вкусностями и ароматным чаем и… Мой любимый фильм…

— Гордость и предубеждение, — прошептала я, привлекая к себе внимание. Аня тут же подскочила на ноги и, снося на ходу детские игрушки, кинулась меня обнимать.

— Да, вы правы. Именно этот фильм. Как вы себя чувствуете?

— Не понимаю, но кажется, лучше, чем несколько дней назад. Простите, но я не знаю, кто вы…

— Я Ольга Андреевна. Можно просто Ольга. Присаживайтесь — у нас тут уютно.

Женщина улыбнулась, наблюдая за тем, как Аня повисла у меня на руках. Я настолько соскучилась по доченьке, что не могла отпустить ее. Постоянно целовала в щеки и в нос, обнимала как можно крепче и с диким удовольствием вдыхала ее родной аромат. Дочка смеялась, убегала от меня, стараясь уговорить поиграть с ней в догонялки, но вместо этого я почти без сил села на пол рядом с женщиной, принимая дочку в объятья.

— Это же новый фильм, — заметила я, наблюдая финальную сцену, — а вы смотрели эту историю, экранизированную в 1995 году? Там мистера Дарси играет Колин Ферт…

— Боже, как он смотрит на Элизабет… — Ольга мгновенно расплылась в потрясающей улыбке, вспоминая один из любимейших моментов сериала… — вам нравится этот фильм?

— Вы что! Как может не нравиться мистер Дарси? Это же пример идеального мужчины. Я готова смотреть этот сериал снова и снова всякий раз, как ощущаю приступ недостатка романтики.

— Как же я вас понимаю! Именно эта экранизация наиболее подробна. Они практически цитируют роман!

— Это несомненный плюс! — Я чуть ли не хрюкнула от восторга, когда Ольга включила именно ту версию фильма, о которой мы заговорили, — Боже, наконец, я могу обсудить это хоть с кем-то! Все мои знакомые почему-то не могут досмотреть даже первую серию…

— Прекрасно вас понимаю! Он шикарен!

— Вы про сериал или мужчину? — Я хмыкнула, прекрасно понимая блеск в глазах Ольги, что промелькнул сразу после озвученной фразы.

— Вы меня прекрасно поняли, моя дорогая!

Заиграла знакомая до безумия музыка и вопреки разуму совершенно две незнакомые женщины мгновенно замолчали, уставившись в огромную плазму с истинным удовольствием вникая в каждую фразу героев.

Не знаю, как так получилось, но мы обсуждали этот истинно женский роман на протяжении всей первой серии, вспоминали любимые моменты, смеялись над нелепостями и восторгались мистером Дарси, в шикарнейшем исполнении Колина Ферта. Как этому актеру удалось показать свои чувства одним лишь взглядом — непонятно и поразительно. И честно сказать, в моей жизни никто так не смотрел на меня… Такими влюбленными глазами…

Аня внимательно слушала нас и не перебивала, играя рядышком в куклы и совершенно игнорируя то, что происходит в телевизоре.

— Я смотрю, ей как-то не интересен телевизор, — заметила Ольга, — я включила ей мультики в надежде успокоить, но она лишь сильнее расплакалась.

— Я не приучала ее к телевизору. Если честно, у меня отключена антенна уже несколько лет. Я выдернула ее в тот самый момент, когда заснула с включенным телевизором и на фоне очередного реалити-шоу мне приснилось, что я со всеми поругалась. И главное, так явно все перед глазами видела…

— Так вы вообще без телевизора? — Ольга была удивлена, но в голосе читалось одобрение, — так тоже не совсем верно, на мой взгляд… мультики же тоже важны… Советские, например…

— Нет, что вы, — я погладила Аню по голове, решив заплести ей косички, — у меня телевизор подключен к компьютеру, вместо монитора. Я включаю передачи про животных, красивую музыку, часто мы слушает классику, рок — Аня тут же начинает танцевать и подпевать, это очень забавно. Еще мы любим смотреть на птичек, иногда наше внимание занимают яркие мультики, но это большая редкость. Моей дочке намного интереснее изучать содержимое холодильника, если честно…

— О да, мы все заметили. Она ночью проснулась и пошла на кухню. Думала, что я не вижу… Вы не представляете моего удивления, когда ваша дочь отпихнула в сторону огромного толстого кота, открыла дверцу холодильника и взяла с нижней полки огромный кусок сыра… Кот был в шоке, я смеялась, словно сошла с ума, а Аня вцепилась зубами в свою добычу и рычала на Пушка… Потрясающее зрелище…

— Жаль, я не видела…

Договорить нам не дали. Двери комнаты распахнулись, и на пороге застыл Преображенский…

— Вы тут что делаете? — Мужчина был явно в шоке, — о нет, опять этот твой мистер Дарси! Меня от него уже тошнит! А ты почему не в кровати? Тебе еще несколько дней лежать, так что ноги в руки и марш в комнату! Бледная, словно смерть…

— Спасибо, — я видела, что начальник сильно беспокоился. Его интонация в голосе позволяла понять истинный смысл слов, — за то, что беспокоитесь…

— Все нормально, — странно, кажется, такое обращение для Преображенского кажется не привычным, — просто вернись в комнату и отдыхай.

— Объясните мне, где и почему я здесь? Это ваш дом, ведь так?

— Вообще-то это мой дом, — тихо заметила Ольга и я тут же почувствовала себя неудобно, — и это первый раз, когда в нем находится чья-то пассия…

— Какая пассия? — Я вначале не догадалась, видимо из-за своего состояния, но потом тут же стала заверять Ольгу, что она все не правильно поняла. — Что вы, мы просто работаем вместе. Александр Сергеевич мой начальник и я не понимаю, почему я не в больнице, а у вас дома… Хотя… это ведь из-за Ани?

— Да, ваша дочь никак не желала покидать палату, а детям в больнице не место. Я приняла решение принять вас в свой дом, — все так же спокойно заметила Ольга, с удивлением наблюдая за собственным сыном. Преображенский мялся в проходе, что-то хотел сказать, но слова будто застревали у него в горле.

— Мария, — все же он нарушил молчание, — у меня к вам вопрос. Вы помните, что произошло в клубе и о чем мы говорили?

Я стала смутно припоминать случившееся, в памяти тут же возникли странные обрывчатые кадры и… И…

— Виктор! — Я почти подскочила на месте, — он же неправильно все понял! Я помню, что мне стало плохо и я упала на вас… Виктор пришел, говорил что-то, я пыталась встать, а дальше все как в тумане… А где Виктор?

— А не все ли равно? — Голос Преображенского мгновенно стал холодным и резким. При этом он произнес фразу полушепотом, резко делая шаг в мою сторону.

— Но он мог не правильно… Хотя… Наверное, вы правы…

Какая разница, что он подумает — мы же не пара и никогда ей не будем.

От этих мыслей внезапно стало очень грустно. Вновь накатила усталость, голова слегка закружилась, и почему-то захотелось уехать. Далеко… Туда, где меня никто не знает…

— Мария Олеговна, могу я вас называть просто Машей? — Я утвердительно кивнула, присаживаясь обратно рядом с Ольгой, — Виктор сейчас в Германии. Он хотел отменить поездку, но в его случае это действительно было невозможно, не так ли, сынок? Мог бы и сам слетать за собственным сыном…

— Он полетел на важную встречу для подписания контракта!

— И заодно за Игорем заедет, — Ольга всплеснула руками, — удобно ты устроился! Но сейчас не об этом. Я предлагаю Маше привести себя в порядок и пообедать с нами. Заодно пусть доктор тебя осмотрит, моя дорогая.

Я слегка кивнула головой, молча встала и побрела в сторону отведенной мне комнаты. Ольга шла рядом и указала направление в сторону ванной. Ко мне тут же подбежала молоденькая девочка в форме домработницы, поинтересовалась, может ли она принести что-то необходимое для меня, заверив, что в случае чего можно смело к ней обращаться за помощью, и что все необходимое для принятия ванны уже приготовлено.

Ольга забрала Аню, позволив спокойно зайти в ванную. Как только за мной закрылась дверь, я подняла глаза и замерла на месте. Огромное помещение было больше похоже на банный комплекс, нежели на привычные ванные комнаты. Большое джакузи с множеством разноцветных баночек — крема для тела, шампуни для волос, бальзамы, масла и небольшой мешочек с лепестками роз… Стены были выложены потрясающим расписным кафелем, на поверхности которого был изображен морской рисунок в приятных голубых и зеленых тонах. Цвет морской волны выглядел потрясающим и очень дорогим… Множество полотенец были аккуратно выложены стопкой в небольшом шкафу, тут же можно было увидеть сенсорную панель, на которой стоит выбор радиостанций, каналов для просмотра телевидения, различных дисков и система смарт — интернет всегда под рукой…

— А мне сюда точно можно? — Мысли вслух, но от них никуда не деться… Стянув с себя чужую, любезно предоставленную сорочку, я осторожно включила воду, с изумлением наблюдая за тем, как со дна ванны поднимаются огромные пузырики. Аню бы сюда… Ей бы точно понравилось…

В тот самый момент, когда мягкая, теплая вода прикоснулась к коже, я осознала, что уже очень давно вот так не лежала в ванне. На протяжении двух лет из-за того, что в душе присутствует постоянное опасение за Аню, я боялась оставлять ее надолго одну в кроватке без присмотра, и это вошло в привычку. С ней я все и всегда делаю быстро, день разбиваю на четкий график и даже в кафе не могу спокойно съесть свое пирожное, так как до сих пор сохранилось ощущение того, что мне надо быстро что-то делать…

Постоянное напряжение, отсутствие возможности расслабиться, отдохнуть и просто ни о чем не думать. Даже краски не помогут — это скорее как способ выплеснуть эмоции на бумаге или на холсте, но никак не отдых…

Благодаря пузырикам создавалось ощущение невесомости. Они нежно касались кожи, пробегали по рукам и ногам, задевали пяточки, проскальзывали между пальчиков. Приятная музыка дарила истинное блаженство. Нежные ненавязчивые ароматы ванили напоминали детство — момент, когда мама добавляет приправу в тесто для пирога.

Как же тут хорошо… Но всему приходит конец. Ощутив прилив сил, я встала, высушила волосы феном, надела белую сорочку, которая тут же прилипла к телу, обтягивая его со всех сторон, и готова была выйти, как…

Дверь резко распахнулась…

Мы с ужасом замерли друг напротив друга. Я — вся мокрая, в прозрачной, одетой на голое тело сорочке и Виктор — уставший, сильно удивленный и вообще не понимающий, что происходит.

— Маша… — голос осип, мужчина дернулся, но не отвернулся, — ты тут как… что… Я думал ты в комнате!

— А я думала ты в Германии…

— Я только что вернулся… Решил… Лицо умыть…

— Не мог бы ты отвернуться, я все же не одета… До конца не одета…

Виктор ничего не ответил, словно вообще не слышал, что я сказала. Просто смотрел на меня, не моргая, стиснул зубы…

— Отвернись, — прошептала я, прижимая к себе полотенце, — это не красиво так меня разглядывать…

— Прости, — Виктор тут же вышел и резко захлопнул дверь. Я облокотилась о стену и медленно сползла по ней вниз, присев на корточки. Черт. Ну почему он мне так сильно нравится? Сердце бешено колотится, внутри все словно перевернулось и этот трепет во всем теле, дикое желание прикоснуться к человеку, вдохнуть его аромат, запомнить этот ненавязчивый запах хвойного леса…

Проклиная себя за то, что произошло, я медленно вышла из ванны, предусмотрительно одевшись, и проскользнула в отведенную для меня комнату.

На кровати лежала моя одежда — джинсы и белая удлиненная майка свободного кроя. Да, именно в такой одежде мне будет сейчас комфортно.

В дверь постучали как раз в тот момент, когда я полностью переоделась.

— Мария Олеговна, я могу войти?

— Да, — ответила я, — можете.

В комнату мгновенно ворвался аромат меда…

Начальник молча подошел ко мне и замер на месте, наблюдая за тем, как я аккуратно складываю уже не нужное мне полотенце.

— Мария… Маша… — так, сейчас что-то будет, — хочу тебя кое с кем познакомить.

За спиной Преображенского замер мальчик.

Уставший с дороги, с огромными голубыми глазами, он смотрел на меня, явно не понимая, что происходит, и зачем его привели сюда.

— Игорь! — Улыбнувшись, я протянула ему руку для рукопожатия, — меня зовут Маша. Я рада с тобой познакомиться.

Мальчик ничего не ответил, только как-то отрешенно пожал мне руку, явно мечтая выспаться, нежели вести разговор с незнакомой ему женщиной.

— Он только что приехал, — сказал Александр Сергеевич, слегка подталкивая ко мне сына.

— Я думаю, что Игорь устал после дороги. Ведь так? — Мальчик кивнул. Его глаза казались очень сонными.

— Я не спал в самолете, — голос тихий отрешенный и уставший, — можно я пойду в свою комнату?

— Конечно! Я тоже всегда устаю после перелета. Не получается отдохнуть в самолете, — Преображенский хотел было возразить просьбе сына, но я его опередила, не желая мучить ребенка. — Мы с тобой еще обязательно пообщаемся, хорошо?

Игорь слегка кивнул в ответ и медленно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Вы не пойдете за ним? — С удивлением отметила я.

— Нет, он знает, где его комната… — Преображенский явно не понимал, зачем ему идти вслед за сыном. Меня это сильно удивило, но вмешиваться в отношения в чужой семье я не имела права, да и не хотела, — ты готова? Скоро обед, так что мы ждем тебя внизу, в зале.

— Да, я готова. У меня вопрос — когда я смогу поговорить с врачом?

— После обеда. Он приедет к пяти часам, — Преображенский как-то странно отреагировал на мой вопрос, словно о чем-то забеспокоился. Надеюсь, его реакция не связана с моим здоровьем.

Мы вместе вышли из комнаты. Он держался рядом, иногда касался кончиками пальцев моей руки и все время смотрел на мою реакцию. Я недоумевала, к чему все это?

— Маша, — внезапно Преображенский схватил меня за руку, не позволяя открыть нужную нам дверь. Он аккуратно развернул меня к себе, держа при этом за плечи, — Маша, ты точно не помнишь того, что я говорил тебе в клубе?

— Мне тогда было очень плохо, — я словно извинялась за свое самочувствие, но я правда не помнила ни единого слова перед тем, как случился тот самый приступ боли, — я правда не пом…

— Ты мне нравишься… — Наступило молчание. Словно кто-то выключил все звуки… — очень сильно нравишься…

Я замерла, не веря тому, что услышала. С недоумением смотрела на то, как сильно изменился Александр Сергеевич. Его лицо, точнее выражение… Он словно сам себе не верил. Не понимал, что с ним происходит…

— Маша, сейчас ты меня слышишь?

— Слышу… — пролепетала я, ощущая, как его большие, грубые ладони аккуратно прикасаются к моей щеке. Он приблизился, хотел поцеловать, но тут за дверью послышались шаги и Преображенский отстранился…

— Подумай об этом. Я не отступлюсь от тебя, даже не надейся… Не отвечай прямо сейчас, позволь доказать, что мои слова — не пустой звук…

Двери распахнулись как раз в тот момент, когда Александр отошел от меня на шаг, с интересом наблюдая за тем, как мое лицо мгновенно покраснело — я сама ощутила этот жар кончиками ушей…

— Мария! — Ольга переоделась и выглядела просто потрясающе для своего возраста, — проходите скорее. Мы вас давно ждем.

За огромным круглым столом воцарилось молчание… Судя по тому, как все на нас уставились — слышимость в этом доме просто отличная…

Виктор сидел рядом с уставшим, безумно сонным Игорем, с силой сжимая столовые приборы. Его взгляд при этом был направлен на Преображенского — между ними словно шла война… Что вообще происходит?

— Это моя мама!! Мама! — Аня сидела рядом с сыном начальника. Мальчик с удивлением смотрел на то, как моя дочь уничтожает что-то вкусное со своей тарелки. Она уже давно повисла на его руке, с интересом рассматривая его лицо. Проводила пальчиком по его щеке, пытаясь «стереть» родинку и все время улыбалась, — а ты знаешь мою маму?

— Знаю, Аня. — Игорь был явно в шоке, но Аню это не останавливало. Она вновь звонко рассмеялась, протягивая ручки в сторону большого красного яблока. — Хочешь именно это? А не лопнешь?

— Неа! Расьешь его!

Мальчик как-то обреченно потянулся за яблоком, словно повинуясь приказу маленькой сердцеедки, аккуратно разрезал его на несколько частей и отдал на тарелочке Ане. Дочка на радостях захлопала в ладошки и принялась кормить этим яблоком самого Игоря, заталкивая дольки ему в рот. Причем возражения не принимались, любые попытки избавиться от пристального внимания наказывались грозным «бубу» и диким хохотом всех окружающих. Всех, кроме Виктора и Александра… Последние двое ни как не поприветствовали друг друга…

— Присаживайтесь, Мария! И познакомьтесь с моим мужем. Это Сергей Владимирович.

Рядом с Ольгой сидел пожилой, но безумно харизматичный мужчина. Седые волосы уложены, борода оформлена и была явно подстрижена по каким-то не известным мне модным веяниям среди мужского населения. Дорогой костюм светло-бежевого цвета и жилетка на тон темнее смотрелись очень элегантно и безумно почтенно.

— Вы словно Шерлок — заметила я, присаживаясь рядом с Аней, — очень рада знакомству!

— Я тоже рад знакомству. Пусть и при несколько печальных обстоятельствах. Но главное — с вами все хорошо!

— Игорь, ты же вроде хотел спать, — заметила я, присаживаясь рядом с дочкой.

Мальчик ничего не ответил, просто сонно уставился на своего отца, словно прося о том, чтобы выйти, наконец, из зала и вернуться в свою комнату. Странно, не понимаю, зачем так мучить ребенка. Александр Сергеевич не переставал наблюдать за мной. Он следил за каждым движением, взглядом. Внимательно слушал то, о чем я разговаривала с его мамой, постоянно при этом переглядывался с Виктором, который в отличие от всех остальных не обмолвился ни единым словом.

— Скажите, пожалуйста, Мария, — Сергей Владимирович налил в свой бокал красного вина, с наслаждением вдыхая яркий букет ароматов, — как так вышло, что вы из переводчика корректора внезапно стали личным помощником?

— Я и сама толком не понимаю, это лучше спросить у Александра Сергеевича. — Тон отца начальника заметно изменился. Все в этой семье прекрасно знают, что бывает с личными помощницами и каким образом девушки занимают столь высокую должность. Как же это все неприятно. — И на самом деле я не являюсь его помощницей…

— Как так? А Саша сказал, что являетесь! — Голос Ольги тоже выдавал нотки сарказма с примесью недовольства. Кажется, они уже заранее навешали на меня ярлыки. Ну и ладно. В любом случае, не думаю, что наше с ними общение продлится долго.

— Я временный сотрудник. — Налив Ане стакан воды, я тут же отдала его дочке, бросая спасительный взгляд в сторону Виктора, но мужчина словно отсутствовал — смотрел в окно и явно витал в своих мыслях. — В мои обязанности входит работа с текстами, перевод и составление статей, разбор документов, их сортировка, беготня по этажам за подписями, кофе начальнику и прочие небольшие поручения, которые на самом деле ни как не связаны с должностью личного помощника. В любом случае, я скоро уйду из вашей фирмы, и на мое место придет другая девушка.

Последняя фраза была адресована Александру. Не знаю, зачем я так сделала, но его признание в коридоре меня ошеломило. Я не понимаю, как мне реагировать на его слова, что делать и что вообще творится в его голове? О чем он думал, когда говорил, что не отступится от меня? Неужели решил, что я в серьез поверю словам мужчины, который женщин меняет словно аксессуары?

Александр мою фразу понял правильно, изменился в лице, что не укрылось от его родителей и Виктора.

— Как временный? — Ольга планомерно подходила к самому интересному. Судя по всему, она и так владела частью информации — осталось собрать все воедино, — и что потом? А как же продвижение по карьерной лестнице? Эта должность открывает перед людьми огромные возможности!

— Я не владею этой профессией и честно сказать — никогда не планировала ее осваивать, — судя по реакции родителей, об этом они не знали, — я стоматолог. И очень люблю свою профессию. Я не смогу без нее. Из-за семейных обстоятельств я не могла позволить себе не работать. Стала искать в интернете вакансии, прошла множество собеседований, большинство из которых оказались обманом. Один раз даже попала к трейдерам, но не сложилось — там тоже все было не чисто. Совершенно случайно наткнулась в интернете на медицинскую статью, связанную с оборудованием для стоматологии. Увидела грубую ошибку, написала об этом, разъяснила детали, исправила, что могла. Так получилось, что мое письмо было адресовано Виктору Сергеевичу. Он и предложил мне работу на дому, связанную с переводами и составлением продающих и информационных статей. И лишь полгода назад я стала постоянным сотрудником, сразу после того, как Аня пошла в ясли. Сейчас я доделаю все, что необходимо, успею к дедлайну и уволюсь. Я заранее об этом сообщила, так что все были в курсе.

Судя по тому, с каким удивлением меня рассматривали родители Александра и Виктора, я сказала что-то странное. Что-то, что для них было непривычно и непонятно. Ольга мельком бросила взгляд на сыновей, ее муж задумчиво уставился на Аню и затем подключился к разговору:

— Интересно, вы сами выбрали свою профессию? Это, наверное, семейное дело — стоматология?

— Нет, что вы. Я в семье первая, кто не упал в обморок в анатомичке. Моя бабушка поступила на первый курс в медицинский вуз, но потеряла сознание сразу, как показали мертвое тело. Меня же этот момент ни как не впечатлил. Тело и тело. Я не проводила ассоциации с тем, что когда-то оно принадлежало человеку. s В этом плане мы хладнокровны. Даже на приеме, когда в кабинет входит пациент, он автоматически перестает быть для меня человеком. Я не испытываю эмоций, когда ему больно, моя задача — вылечить, исправить, привести в норму, но ни как не сочувствовать. Сочувствие и жалость лишь мешают. И лишь потом, когда мы вместе выходим из кабинета, я вновь начинаю чувствовать в полной мере — только после этого я начинаю сопереживать.

— И вы не боитесь крови? Вам не страшно лечить людей? Хотя поставить пломбу, наверное, не так сложно… — заметила Ольга, с куда большим интересом слушая то, что я говорю.

— Пломбу — нет, — рассмеялась я, — а вот сделать реставрацию — да. К тому же, я больше хирург и люблю работать с кровью и гноем. Как бы противно это для многих не звучало. Повторюсь — моя задача — вылечить, избавить от боли, привести в норму.

— Господи, а с виду сущий ангел, — мужа Ольги передернуло. Он уставился на меня, словно никак не мог поверить в то, что я говорю, — вы вернетесь на свое прежнее место? Вы ведь в декрете, так?

— Нет, я найду новое. Уже ищу, была на нескольких собеседованиях, но меня не все устраивает. С выбором места лучше не торопиться.

— Ты лучше на дому работу тоже оставь на первое время, — в разговор вмешался Виктор, — пока устроишься, пока клиентов наработаешь… Это все требует много времени. Примерно полгода, если не больше. Так что в любом случае оставайся как удаленный сотрудник. У нас всегда есть что исправить, написать, перевести, переделать… Тем более ты любишь работать по ночам…

— Лучше пусть замуж выйдет, — хмыкнула Ольга, — а то вкалывать всю жизнь тоже кому охота. Найди себе богатого, успешного мужчину и наслаждайся жизнью.

— Спасибо, но мне это не подходит, — интересно, это сейчас такая проверка или Ольга действительно считает такое нормой? С другой стороны, эти слова можно трактовать по-разному. — Но тут еще важно то, что именно вы имеете в виду. Если вы подразумеваете то, что в таком случае можно сидеть дома и ничего не делать — это не мой вариант.

— А что же тогда твой вариант? — В разговор вновь вмешался Виктор. Он не сводил взгляда, наблюдал за мной так же, как и его брат.

— Сложно ответить. Я не знаю, не вижу четко своего будущего, только отрывки. Часто представляю небольшой дом, где в комнате обязательно есть камин… Перед камином, на полу, лежит мягкий ковер, стоят два уютных широких кресла… Лежит большая собака и греется у огня, тихо фырча себе что-то под нос. Я вижу, как рядом со мной играет Аня, как она постепенно засыпает рядом с собакой, обнимая мохнатого зверя. Я сижу на полу, облокотившись спиной на кресло. У меня на коленях пытается заснуть мой муж, который что-то рассказывает о своей работе, мечтает о путешествиях, о совместных поездках, который всегда защитит и никогда не обидит. Еще я вижу чердак — скошенная крыша с двух сторон, огромное окно, почти до пола, окно на крыше и… Обязательно стоит мольберт. Как-то так… Не знаю, что еще можно сказать… Но при всем при этом я работаю и наслаждаюсь своей профессией!

— Хорошая мечта, — Виктор стал совсем грустным. Что же его так сильно расстроило? — Я тоже об этом мечтал… Когда-то…

— Все об этом мечтают, — рыкнул Преображенский, но Виктор никак не отреагировал на слова брата.

Мы встретились с Волковым взглядом, и я почувствовала, как внутри вновь все переворачивается, как неистово начинает биться сердце и тут же бросает в жар. Ну почему он вызывает такую реакцию? И этот его взгляд… Пронзительный, требовательный… Как же он мне нравится…

Вот только он явно не заинтересован во мне… Да и зачем ему женщина с ребенком, с кучей проблем…

— Маам! — Аня выглядела достаточно сонной. Ее глазки стали красные, девочка постепенно начала клевать носом, еда ее уже не так сильно привлекала, как раньше и в теле появилась заметная усталость, — я хочу спать. Иголь тоже хочет спать…

— Да! Я сейчас прямо тут усну, может, мы уже пойдем? — В голосе звучала дикая обида. Мальчик бросил злобный взгляд в сторону своего отца, в тоже время умоляя его, наконец, отпустить. Преображенский молча кивнул.

— Вы куда? — Изумился Александр.

— Уложить Аню, я же не могу отпустить ее одну…

Преображенский явно не понимал, зачем я делаю те или иные вещи, почему так сильно опекаю Аню, хотя на самом деле — это простое проявление заботы и любви к своему ребенку. И понимание того, что она еще очень маленькая и не самостоятельная.

Мы все поблагодарили хозяев дома за чудесный обед, встали из-за стола и втроем вышли из зала. Преображенский хотел было пойти со мной, но его остановил отец, требуя что-то пояснить. Виктор молча проигнорировал замечание брата, бросив в его сторону уничижительный взгляд, и последовал за мной и детьми.

— А ты расскажешь сказку? — Аня повисла у меня на руках, тихо щебеча на самое ушко, — хочу послушать твою сказку, мама…

— Хорошо, какую тебе рассказать?

— Про девочку, белого волка и магию! Ты обещала, но так и не рассказала!

— Магию? — С интересом заметил Игорь, — а что за история?

— Если хочешь, пойдем к нам, — предложила я, — расскажу волшебную историю, а вы как раз уснете. Кровать огромная — как-нибудь поместитесь вместе.

Дети тут же заулыбались. Игорь открыл двери в комнату, закинул в дальний угол тапки и с огромным наслаждением залез под одеяло. Аня устроилась рядом с ним, почти что утонула среди огромного количества мягких подушек и была довольна всем происходящим. Я легла рядом с дочкой, Виктор осторожно сел со стороны своего племянника на самый край кровати и все требовательно на меня уставились.

— Ну что ж. Я расскажу вам сказку про одну девочку, которая пошла как-то в лес и набрела на раненого волка…

Я сочиняла на ходу, придумывая все больше и больше приключений, наполненных магией и волшебством. В созданном мире царила любовь и преданность, предательство и дружба. Множество персонажей творили свою судьбу, влияли друг на друга, совершая хорошие и плохие поступки… Эта история была о маленькой девочке, которая спасла огромного страшного волка. История о девочке, которая вмешалась в ход истории, изменила чью-то судьбу, впервые влюбилась, впервые познала истинное горе и безмерную радость…

Дети уснули быстро, хоть и сопротивлялись. Моя история затянула с первых же слов, и я пообещала, что обязательно расскажу ее в следующий раз до самого конца.

— Они милые, когда спят, — заметил Виктор.

— Да уж, это точно… Может, хоть ты мне объяснишь, что со мной произошло?

— Ты потеряла сознание по нескольким причинам. Первая — боль. Вторая — хроническая усталость. И третья — самая настоящая, классическая депрессия с хроническим недосыпом.

— Оу… про депрессию и усталость я и так была в курсе, но из-за чего мне было так больно?

— Врач сказал, что у тебя киста на яичнике. Была. Это что-то с гормонами связано и такое состояние — временное, хоть и дико болезненное.

— Скорее всего, причина моего состояния кроется как раз в совокупности всех тех факторов, что ты перечислил… — про кисту я знала. Но мне сказали, что после родов этой дряни не будет… Как же все не вовремя…

— Расскажи мне до конца сказку, — странно было слышать это предложение от взрослого сурового дяди. Виктор лег рядом со мной, сохраняя при этом дистанцию. Аня занимала много места, но была не высокого роста. Мужчина поместился на кровати как раз под ее ногами.

Я удивилась такому предложению, но почему-то продолжила сочинять историю.

Не знаю, как объяснить, но внутри меня словно разгорелся огонь. Не то яркое безудержное пламя, которое поражает каждую клеточку тела при внезапно возникшей страсти, а нежный, теплый огонек, что трепещет при каждом прикосновении. Виктор был так близко… Совсем рядом…

Его черные волосы растрепаны, от них слабо пахло цитрусовыми нотками, улавливался тот самый яркий аромат хвои… Он полностью лег на кровать, раскинул в стороны руки и слушал, смеялся над шутками, не перебивал и, в конце концов, попросту уснул…

Мужчина перевернулся во сне набок и обхватил руками мои ноги. Аня при этом переползла ко мне на грудь и нежно сопела прямо в ухо. Игорь что-то бурчал, но, хвала богам, остался на своем месте.

Не в силах бороться с сонливостью, я закрыла глаза и так и не поняла, когда уснула…

Единственное, что запомнила — это мысль о том, что как было бы здорово сейчас оказаться возле того камина, радом с большим псом… рядом с Виктором и Анечкой… Вот только того дома не существует, Аня осталась без отца, а Виктор ухаживает за Викторией…

* * *

Как же все болит… Дышать стало сложно — Аня забралась еще выше и кажется села попой мне на лицо… или это ее пятка у меня на носу…

Разлепив глаза, я убедилась в том, что моя дочь действительно спит на мне — ее пятка оказалась у меня на подбородке, она неистово храпела из-за того, что неудобно лежала. Рядом спал Виктор. Он перевернулся во сне и теперь обнимал меня за ноги, уткнувшись в них носом. С левой стороны сопел Игорь, который закинул на меня сверху руку, и под всем этим складом тел я была готова задохнуться.

Скинув с себя руку мальчика, я осторожно переложила Аню, хотела было освободиться и от объятий Виктора, но не тут то было! Во сне мужчина что-то прохрипел, сказал совершенно непонятную фразу и, перехватив мои ладони, привлек к себе, мгновенно целуя в губы и наваливаясь сверху всем телом.

Господи… Я сплю?

Виктор запустил пальцы мне в волосы, другой рукой медленно провел по бедру, продолжая целовать в губы. Я так боялась, что он проснется, что забывала дышать, наслаждаясь внезапным порывом и одновременно коря себя за слабость. В груди все защемило от наслаждения и дикой обиды, что, скорее всего, он видит сейчас не меня…

Внезапно он укусил меня за нижнюю губу. Еле заметно, с легким нажимом, но… Как же это приятно…

Он что-то шептал, продолжая целовать, гладил по голове, проводил рукой по волосам и…

Я его оттолкнула. Скинула в сторону, освобождаясь от объятий.

Резко вскочив с кровати, я вышла из комнаты, побежала в ванную и закрыла за собой дверь.

Спиной ощутила холод… Кажется, это стена… Кафель…

Запах хвои… Этот чертов запах! Его запах… Ощущение прикосновений, поцелуя на губах…

Ноги дрожат, в груди болит… Сильно болит — так, как никогда еще в этой жизни. Ком подступил к горлу, стало трудно дышать, голова тут же пошла кругом и из глаз предательски брызнули слезы.

Ну почему мне понравился именно Виктор? Перед глазами тут же возникла картина — он стоит у машины вместе с Викторией… Они так похожи и вместе так мило общались… Не просто как друзья…

Надо домой… Надо уйти от сюда…

— Маша, вы здесь? — Голос Ольги привел в чувство. Как она поняла, что я в ванной? Неужели все видела? — В комнате вас уже ждет врач. После того, как поговорите с ним — спускайтесь к нам, мы решили устроить просмотр любимого сериала вопреки дикому возмущению наших мужчин! Мистер Дарси не ждет, моя дорогая! А вот я — жду.

— Я сейчас выйду. — Я рассмеялась, представляя себе то, что творилось при выборе фильма. — Скоро я присоединюсь, подождите немного.

Умыв лицо прохладной водой, я еще раз взглянула в зеркало — ужас. Бледная, словно смерть, синяки под глазами из-за хронической усталости… Я даже не помню, когда в последний раз нормально ела… Не считая сегодняшнего дня…

Надо успокоиться… Надо просто успокоиться и вернуться домой. Скоро приедет мама из-за границы. Нельзя, чтобы она волновалась.

Открыв дверь ванны, я совсем не ожидала увидеть Виктора. Он возник словно по волшебству. Этот дикий аромат, казалось, уже впитался в мою одежду…

— Маша, — его голос дрогнул, я же отстранилась, — все хорошо?

Недоумение во взгляде, ожидание чего-то…

Я молча кивнула и была не в силах ответить что-либо. Просто вышла из ванной и вернулась в комнату, где меня уже ждали.

Виктор проследовал за мной. Молча. Я чувствовала на спине его взгляд. Он злится? Но в чем причина?

Игорь увел Аню в сторону лестницы. Они побежали вперед под присмотром Ольги и молодой домработницы. Везде слышался детский смех и дикий хохот с постоянной просьбой дать что-нибудь покушать.

Вместе с Виктором мы вошли в комнату…

— Добрый день, Мария Олеговна, как вы себя чувствуете?

На стуле сидел мужчина средних лет, темноволосый, но уже с заметной сединой в висках. Он носил очки в толстой оправе, пользовался дорогим одеколоном и держал в руке ручку «Паркер» — золотую, явно с драгоценными камнями… Может мне стать стоматологом для ВИП персон? Тоже такую ручку хочу…

— Намного лучше, чем четыре дня назад. Что со мной произошло?

Доктор подробно объяснил про мое состояние, до мелочей разжевал про боли и то, как с ними бороться. Но самое интересное — эти моменты волновали мужчину в меньшей степени. Спустя мгновение, он начал вести стандартный опрос на выявление депрессии и других нервных расстройств. Я отвечала с дежурной улыбкой на устах, понимая, что даже такая реакция свидетельствует о наличии в моей жизни не совсем утешительного диагноза.

— Когда вы впервые ощутили непонятную, странную усталость? — очередной вопрос, который ни к чему толковому не приведет. Мне кажется, что психолог из него не выйдет… Так прямолинейно эти товарищи не работают… Хотя в этой профессии я мало что смыслю…

— Доктор, я знаю, что со мной. Я знаю о депрессии и хронической усталости, о том, что все это взаимосвязано. Это все тянется еще с измены мужа, тяжелого развода и прочих неприятных моментов в моей жизни. Я только недавно начала оживать и поверьте, принимать никакие таблетки я не стану. Я сама медик — прекрасно понимаю последствия.

Мы еще долго беседовали, он пытался выяснить детали, выгнал Виктора из комнаты, но я отказывалась говорить, объясняя это тем, что для меня этот мужчина — чужой человек и доверить подробности своей жизни незнакомцу я не готова.

Все происходящее мне казалось странным и непривычным. Мне померяли давление, пульс, назначили лекарства и отпустили, сказав напоследок, что необходимо лечить последствия психологической травмы, иначе обмороком дело не закончится…

Что ж… В чем-то он прав… Травма… Да, была такая…

Я вышла из комнаты, поблагодарив врача за беседу и выписанный рецепт. Спустилась в обеденный зал и застыла на месте, словно вкопанная.

Она обнимала Виктора у всех на глазах, поцеловала в щеку, что-то гневно шепнула на ухо и тут же рассмеялась…

Виктория…

Виктор обнял девушку, слегка отрывая ее от земли, и тоже улыбался в ответ… Он смотрел на нее так… Так ласково…

Точно надо домой… не хочу это видеть… Придется искать квартиру на съем…

— Все хорошо? — голос Преображенского вывел из транса, — пойдем к нам. Там мама развлекается — опять включила свой любимый роман.

— Ты не любишь мистера Дарси, ведь так?

— Терпеть не могу! — искренне ответил Преображенский, беря меня под руку, — но ради вас двоих готов потерпеть. Маша…

— Что?

— Ты хочешь уйти?

— Да…

— Тогда собирай вещи и поехали… — Александр внезапно улыбнулся, наклонился совсем близко, заглядывая прямо в глаза, — оставь дочь здесь, они с моим сыном хорошо сдружились. Поехали со мной…

— Нет, — несмотря на заманчивое предложение, оставлять Аню в чужом доме я не намерена. — Напоминаю, что Ане еще и трех лет нет. Как я могу ее оставить?

— Она три дня без тебя была… — заметил Преображенский.

— И как перенесла разлуку? — Я и без того знала о чем говорю. Ольга мне сразу поведала о истериках, криках, и о море слез, что она пролила, лежа рядом со мной на кровати и держа за руку. Как я могу оставить ее одну?

Преображенский замолчал, быстро о чем-то соображая, потом внезапно ответил:

— Знаешь, общаясь с тобой я осознаю, что ничего не понимаю… Глядя на то, как ты воспитываешь Аню, мне становится стыдно. Игорь с самого детства был лишен такой заботы и даже после того, как вернулся в Россию, не обрел настоящей семьи…

— Это теперь твоя задача — создать семью. Не только для себя. Александр, ты просто не понимаешь, что действительно являешься отцом, — внезапно я поняла, что так долго меня беспокоило, — ты до сих пор не осознал, что Игорь — твой сын. Именно твой. Да, ты не видел его младенцем, не менял подгузники и не кормил с ложечки. Ты не видел его первых шагов, не слышал громкое и уверенное «папа» всякий раз, как возвращался с работы. Просто в один момент Игорь появился в твоей жизни, и теперь вы оба понятия не имеете, что с этим делать. Ты его оставил. Твой сын очень одинок. И это видно невооруженным взглядом.

— Не осуждай меня за то, чего сама не в силах понять, — скулы сжал, но руки не отпустил. Ладонь Преображенского была горячей, влажной. Хватка — уверенной и сильной.

— Не мне указывать тебе на то, как жить. Игорь — твой сын и им занимаешься ты. Для мальчика отец — главный пример. Возможно, в будущем, он станет твоей копией, но только от тебя зависит то, что именно он станет копировать. Конечно, я могу ошибаться, я понятия не имею, что происходит между вами… И ты прав — не мне тебя осуждать, но совсем недавно твой сын заснул рядом со мной слушая детскую сказку. И, судя по всему, ему уже очень давно не рассказывали подобного. Я вижу, как Игорь смотрит на Аню…

— Как он на нее смотрит? Ты о чем? — Преображенский действительно не понимал, и для меня это было странно.

— Он завидует. И ему грустно наблюдать, что кого-то мама обнимает, а он этого лишен. Может, мы возьмем детей и поедем куда-нибудь? Туда, куда они выберут?

Последняя фраза позволила мне уменьшить нарастающий гнев. Александр словно выдохнул, прекрасно понимая, что я во многом оказалась права.

Имею ли я права осуждать его? Нет, не имею. Ни я, ни кто-либо другой. Александр — такой же человек, как и все мы. Со своими проблемами и заботами, с огромной ношей за плечами и грузом ответственности — он сбился с пути уже очень давно и, судя по тому, как он изменился в последнее время, этот мужчина начал осознавать свои ошибки. И это значит, что еще не все потеряно.

Он подошел к своему сыну. Мальчик внимательно выслушал предложение, потом резко округлил глаза и тут же уставился на меня, потом на Аню, мгновенно вскакивая со своего места:

— Я мигом переоденусь! — В голосе отчетливо звучало волнение, смешиваемое с диким интересом.

— Ура! Карусельки! Мама! — Аня бежала вслед за Игорем, хохотала на ходу и улыбалась.

Ольга одобряюще посмотрела на меня, сказав, что ее сын уже давно не проводил времени со своим ребенком. Виктор замер в стороне, стоял рядом с изумленной Викторией, которая, почему-то, была дико удивлена моим решением. Волков проводил меня взглядом, пристально смотрел, но продолжал обнимать девушку за талию.

— Мария, добрый день. — Виктория освободилась от мужских рук и подошла ко мне поздороваться. Я направилась в сторону лестницы, намереваясь подняться в комнату и подготовиться к прогулке, искренне надеясь на то, что эта девушка не будет меня преследовать. — Как ваше самочувствие?

— Намного лучше, спасибо. — Дежурная улыбка, колкая зависть… Ненавижу это мерзкое чувство. Глядя на Викторию я понимала, что она божественно красива. Утонченная фигура, ровный цвет лица, огромные, сияющие счастьем глаза и до боли знакомый хвойный аромат, но на этот раз с примесью лаванды. Как же это бесит.

— Я удивлена, что вы идете куда-то с Сашей…

— Почему? — Странно, что она вообще влезла…

— Насколько я слышала, вы его терпеть не можете, — увидев мое недоумение, она тут же добавила, — но все в этой жизни относительно. А… А как же Виктор?

Я остановилась у своей двери, намереваясь скрыться за ней и привести себя в должный вид:

— А что Виктор? — Странный у нас получается разговор. Она же недавно у него на шее висла, что-то шептала на ухо, обнимала… К чему такие странные вопросы? — У него уже есть та, кто ему нравится, разве нет?

Виктория явно не ожидала такого ответа. Она изумленно подняла брови, словно не понимала, о ком я говорю. Хотела еще что-то сказать, но я поскорее попрощалась с ней и закрыла дверь, не желая и дальше вести беседу.

В комнате мне стало спокойней. В огромной сумке уже давно ковырялась Аня — она искала свою курточку, неистово перебирая вещи. Сама идея совместной прогулки ее будоражила и воодушевляла.

Я помогла ей переодеться, привела себя в порядок, сменила домашнюю майку на синюю блузку, хорошо смотревшуюся в сочетании с белыми джинсами. Слегка накрасила глаза, быстро нарисовав ровные стрелки, и распустила волосы, скептически рассматривая свое отражение в зеркале.

— Мама! Ты красивая! — Аня улыбалась, терпеливо ожидая меня у двери. — Пойдем быстлее!

— Идем, мое солнце, уже идем.

Почти сразу как мы вышли из комнаты, к нам подбежал Игорь. В его глазах читался дикий интерес, в руках он держал спортивную куртку и был полностью готов к прогулке, судя по рюкзаку за плечами.

— Готовы? — Преображенский преобразился, как бы странно это ни звучало. Светлые волосы слегка растрепаны, но это выглядело как модная современная укладка. Бежевого цвета джинсы, светлая просторная рубашка свободного кроя, и безумно дорогое весеннее пальто цвета кофе с молоком аккуратно висело у него на руке. Он улыбался одной из своих самых обворожительных улыбок, сверкая идеально ровными зубами. В ярких голубых глазах читался дикий интерес и предвкушение чего-то нового…

Боже… Я ведь иду куда-то с начальником… С самим Преображенским… И мы идем с детьми… Да это со стороны выглядит не просто как свидание, а как семейный поход…

Игорь схватил своего папу за руку, с силой потянув в сторону выхода. Аня поддержала затею и утянула меня вслед за мужчинами.

За этим процессом наблюдала Ольга, которая выглядела очень довольной и Виктор, который старался не смотреть в мою сторону. Он вновь наклонился в сторону Виктории и именно в этот момент мы встретились с девушкой взглядом. Она словно что-то осознала, тут же высказывая свою догадку мужчине. Виктор резко отпрянул от нее, обернулся в мою сторону, но что было потом, я не видела.

Перед входом нас ждал личный автомобиль с водителем. Понятия не имею, что это за марка, но внутри салон выглядел просто огромным. Сидения покрыты безумно дорогой перфорированной кожей с красивой выточкой из красной нити. С боку стоял небольшой столик с несколькими бокалами, ведерко со льдом и нетронутой бутылкой белого вина.

— Куда мы едем? — Аня смотрела на Александра огромными преданными глазами.

— Это будет сюрприз, — мужчина хитро улыбнулся, явно намереваясь поразить всех нас чем-то необычным…

Ну, хорошо, мне даже стало интересно, что он задумал…

Глава восьмая

— Не может быть… — то, что я увидела, мне даже не снилось. Я и представить себе не могла, что подобное произойдет в моей жизни…

Аэропорт. Частный самолет…

Нас встречает пилот и его помощник…

Не верю…

— Готовы к путешествию? — Александр был явно доволен моей реакцией, а вот Игорь совершенно спокойно отнесся ко всему происходящему.

— Не знаю… А как же паспорта и… А паспорта вообще нужны?

— Все уже давно улажено, — Александр улыбнулся еще шире, слегка подталкивая меня к трапу, — идите внутрь, Мария Олеговна. И наслаждайтесь прогулкой. Маша…

Я обернулась на звук его голоса, замерев на последней ступеньке. Он стоял совсем близко, все так же продолжал улыбаться:

— Тебе понравится, я обещаю, — и вновь улыбка. И глаза такие… Такие честные, что даже странно…

Дети забежали внутрь самолета и тут же заняли свои места благодаря указаниям бортпроводницы. Игорь прошел вглубь, прекрасно ориентируясь в пространстве, я же застыла в проходе, не осознавая, что это действительно происходит со мной…

Огромный салон и лишь несколько мягких кресел. Мини бар, большая плазма… Дорогое ковровое покрытие, приятная ненавязчивая музыка… Все блестело и сверкало чистотой и богатством.

Я обратила внимание на отделку из красного дерева, разложенные на столе перед Игорем тетради и еле уловимый звон бокалов, что раздался из дальнего конца самолета.

— Устраивайтесь поудобнее, девочки, — Александр позволил молоденькой стюардессе забрать свое пальто. Я видела, каким хищным взглядом она осматривала мужчину, и с каким недоумением бросила свой взор в мою сторону. Ей явно не понравилось присутствие на борту маленькой девочки.

Именно этот момент напомнил мне о том, кто такой мой начальник. Точнее — кто он для большинства женщин.

— Александр Сергеевич, — мой голос дрогнул, я до сих пор была не в силах поверить в происходящее, — так все же… Что происходит?

— Здесь можно просто «Саша». Мы в самолете нашей компании, который мы часто берем с братом для незапланированных перелетов, если ты об этом…

— Я не об этом…

— Я пока не готов ответить…

Он не отводил от меня взгляда, наблюдал за тем, что я делаю, что я испытываю, глядя на то, как мы быстро поднимаемся над землей…

Аня уставилась в окно иллюминатора с открытым ртом и счастливыми глазами. Сын начальника смеялся над ней, постоянно называл маленькой лисичкой, кормил непонятно откуда взявшимся яблоком и был явно доволен всем происходящим…

Я же молчала…

Спустя мгновение самолет взлетел, очень быстро набирая необходимую высоту. В салоне играла одна из моих любимых мелодий — композитор Yann Tiersen, произведение comptine d’un autre…

Красивые переливы мелодии фортепиано создавали потрясающую атмосферу. Все мысли испарились, будто растворились среди бесконечного моря облаков. Я видела, как мимо проплывали горные массивы, наблюдала за тем, как лучи яркого, ослепительного солнца пронзали небывалой красоты пейзаж из белоснежного, воздушного покрывала. Иногда казалось, что спустя мгновение сильный порыв ветра разгонит плотную завесу, и я увижу летающие острова, скрытые от людского взора. Наблюдая за тем, что происходило по ту сторону иллюминатора, я ловила себя на мысли о том, что все чаще хочу вернуться к своим старым историям, которые так и не успела написать. Мир магии — мир фэнтези… Своего рода сказка, наполненная невероятными приключениями, эмоциями и чувствами… Они переполняют точно так же, как те ощущения, которые возникают при взгляде на бесконечное множество облаков. Их было настолько много… Словно новый, непознанный, неизученный мир, о котором люди не узнают никогда…

Даже Аня замерла на своем месте, не в силах отвести взгляда…

— О чем ты сейчас думаешь? — Голос Александра вывел из задумчивости. Я медленно повернула голову в его сторону, и мы встретились взглядом.

— О том, что вон там, за тем огромным облаком, возможно, спрятался дракон…

— ГДЕ? — Аня мгновенно подпрыгнула на месте, неожиданно для самой себя ударяясь носом о стекло. — Ну, где же? ГДЕ?

— А ты приглядись, — шепнула я дочке, указывая пальчиком в сторону белого облачного «хвоста», — стоит лишь просто представить, и ты сможешь увидеть все, что захочешь.

— Все, что захочу? — Странно, но Аня почему-то расстроилась, надув при этом свои губки, — мама, а папу я тоже смогу увидеть?

Будто молния все тело пронзила. От макушки до самых пяток. Не знаю, что отразилось на моем лице, но даже Преображенский подпрыгнул на месте, не до конца понимая, как реагировать.

Я сделала глубокий вдох и ответила:

— Ты можешь попробовать. Ты можешь представить себе человека, который станет тебе папой.

— Мама, а разве может кто-то стать папой, если уже есть другой папа?

— Может, — Боже, почему эти вопросы возникли в ее голове в таком юном возрасте? Как мне на них отвечать? Да я же сама понятия не имею… — в нашем мире все возможно, солнце, но давай мы сейчас не будем говорить о папах, хорошо?

Бортпроводница все прекрасно слышала. Я почувствовала на себе пронзающий насквозь взгляд женщины, которая внезапно осознала, что эта маленькая девочка не является ребенком ее обожаемого мужчины.

— Она смотрит…

— Кто? — Не понял мой начальник.

— Та женщина, что стоит за моей спиной. Я чувствую…

Преображенский даже не посмотрел в ее сторону, лишь пожал плечами и продолжил наблюдать за тем, как Аня начинает заплетать маленькие косички его сыну. Игорь изначально был против, но кто ж его спрашивал-то. Бедному мальчику пришлось смириться с участью и тихо терпеть измывательства моей дочки.

— Так все же, куда мы летим?

— Туда, где сбываются мечты.

— Звучит красиво… Это место находится на территории России?

— Нет, — Преображенский вновь улыбался, наслаждаясь новой игрой в угадайку, — какие еще варианты?

— Это красивое место?

— Очень, — он подозвал к себе бортпроводницу и потребовал открыть белое вино. Женина тут же повиновалась, разливая напиток в красивые бокалы, — и я безумно хочу оказаться в этом городе именно с тобой.

— А Игорь уже был там, куда мы едем? — Слова отца мальчика сильно задели. Это было видно невооруженным взглядом.> Он тут же сник, прекрасно понимая, что совместная поездка организована ради чужой для него женщины.

— Нет. И это будет для него большим сюрпризом, ведь в это место мечтают попасть многие дети, — Преображенский повернулся в сторону сына, хитро ему подмигивая. Игорь мгновенно изменился в лице, предвкушая интересное путешествие. Видимо, он уже очень давно мечтал о совместной поездке.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Что происходит? Почему я здесь? Точнее, почему именно я здесь, в этом самолете?

— Потому что я тебя люблю, Маша, неужели ты так и не поняла?

За спиной раздался грохот, кто-то уронил бокал. Я не могла видеть лица, но судя по реакции, этим человеком оказалась та сама бортпроводница. Преображенский смотрел на меня очень серьезным, уверенным в себе взглядом, но в тоже время он прекрасно понимал, что его чувства могут быть безответны.

Он ждал ответа, а я молчала, просто не понимала, что происходит…

— Маша, — его голос дрогнул. Он не играл, не соблазнял и не позволял себе вольностей, как с остальными. Он очень хотел понравиться мне, просто не понимал, что нужно делать, — уже очень давно, задолго до того, как ты заявила в офисе, что не можешь понять, чем я настолько привлекателен для женщин…

— Я вас тогда сильно обидела…

— Нет, — Саша сдвинул брови, отрицательно качая головой, — дело не в этом. Маш, я привык, что меня окружает определенный тип женщин с соответствующими запросами, уровнем жизни и интереса к миру. Наше первое с тобой знакомство меня удивило — ты уже тогда отличалась, но я не мог понять, чем именно. Наблюдал со стороны, не понимая, зачем это делаю. Ты никогда не проявляла ко мне интереса, даже напротив — все время пыталась избежать общения наедине, постоянно работала. Вначале возник просто интерес к тебе как к личности, а потом это стало зависимостью. И когда ты заявила, что понятия не имеешь, в чем причина моей популярности, я понял, что эти слова меня сильно задели, ведь я действительно хотел тебе понравиться. Именно в тот момент я осознал, что все делаю не правильно, что мое поведение для тебя неприемлемо, что мои деньги, уровень дохода, должность — это все не важно. Для тебя не важно…

— Ты не совсем прав. — Заметила я, когда наступила пауза. — Для меня важна и должность и уровень дохода. Но причина этого интереса связана не с желанием поскорее найти себе богатого любовника и ничего не делать в этой жизни.

— Я не понимаю тебя… — было видно, что Преображенский совершенно запутался, что мои мысли для него не логичны, — объясни.

— Увидев тебя в первый раз, я поняла, что передо мной стоит мужчина, который очень многого добился сам. Манера общения, управление огромным штатом, высокая должность. Все это говорит о том, что ты уверен в себе, что ты себя любишь, уважаешь и ценишь. А это очень важно. Ты человек, который умеет зарабатывать, который знает, как это делать, понимает ценность каждой копейки, ведь ваш бизнес строился с нуля и, зная немного историю вашей семьи, я понимаю, что проблем вы повидали на своем веку не мало. В отличие от большинства «сынков», тратящих родительские деньги — ты уважаешь чужой труд. И это тоже важно при выборе спутника жизни. Твоя профессия, твоя должность — все это важная часть тебя. Вот только этот потрясающий образ разбился вдребезги сразу, как только я увидела твое общение с женщинами. И каким бы богатым не был мужчина, каким бы уверенным в себе он себя не чувствовал, он мне не нужен, потому что для меня на первом месте всегда были человеческие отношения, построенные на доверии и уважении друг к другу. Я видела, с каким пренебрежением ты относишься к девушкам, а на фоне пережитого развода и больших семейных трудностей — для меня это как красная тряпка для быка.

— То есть ты осуждаешь меня за то, что я вел разгульный образ жизни, считая, что я обманывал этих бедных девушек…

— О нет, нет, — тут же заверила я, — дело в другом. Теперь я понимаю причину их интереса, но для себя я знаю одно — я не намерена становиться «одной из».. ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю… Маша, ты не одна из них. Понимаю, что подобные слова из моих уст не вызывают доверия, но позволь доказать, что я серьезен. Я не прошу ответить мне взаимностью прямо сейчас, я просто прошу дать шанс показать, что я могу стать другим. Ничего не отвечай, просто наслаждайся полетом и тем приключением, которое происходит в твоей жизни, хорошо?

Я просто кивнула в ответ, не зная, как вести себя дальше.

Александр ведь так красив, но самое главное сейчас — его слова. Наблюдая за этим человеком, мне хочется верить в его искренность, но не совершу ли я в таком случае еще одну ошибку? Те же самые грабли, только в красивой обертке. Где гарантия того, что спустя неделю ему не понравится другая? Как можно верить его словам? В данном случае за него скажут его поступки, но Преображенский очень богат, этот человек может позволить себе очень многое и дорогие поездки не исключение. Как разобраться во всем этом и не сойти с ума?

А что бы я почувствовала, если бы эти слова мне сказал Виктор?

В голове мгновенно возник образ… Его бездонные, почти что черные глаза… Тонкая линия губ, безумный аромат и ощущение поцелуя на губах… То самое чувство тепла, что мгновенно разливается по всему телу, вызывая дрожь и желание быть с рядом с человеком.

Когда в своих чувствах признался Александр — я ничего не почувствовала…

Так часто в жизни бывает — мы нужны тем, кто нам не нужен…

* * *

Легкий порыв ветра запутался в волосах, играя ими, словно шелковыми нитями. Шум прибоя вызывал чувство восторга. Мягкая теплая морская вода нежно ласкала голые пятки, осторожно обволакивала ступни, что постепенно утопали в белом песке.

Крики чаек и сигналы катеров вдалеке доказывали реальность происходящего…

Словно во сне…

Наблюдая потрясающий вид, что открывался на бескрайние воды, я с шумом вдыхала до боли родной и долгожданный аромат моря. Ощущение свободы поразило все тело, наблюдая за белыми птицами, хотелось раскинуть в стороны руки, взмахнуть ими и взлететь как можно выше.

Я держала Аню на руках, она крепко обнимала меня за шею и обхватила ножками за талию. Она первый раз в жизни видела море…

Больше ничего не надо… Просто шум прибоя, мягкий песок под ногами и дочка рядом…

— Я даже не представляю, где мы… — либо мы сели в частном аэропорту, либо в этой стране нет крупных авиасообщений и множество посадочных полос просто не нужно.

— Мы в Испании, на частном пляже. Этот дом принадлежит мне, так же как и земля.

Территория частного сектора казалась огромной. Небольшой домик был скрыт в тени высоких пальм, огражден живой изгородью и широкой полосой растительности. Каменная тропа начиналась от главного входа в дом и подходила прямиком к морю. На территории стояли несколько шезлонгов, так же был виден небольшой участок бассейна и какое-то странное помещение с огромными тонированными окнами.

— А что там? — Спросила я, указывая в сторону постройки, — Аня, давай снимем тебе обувь, так намного интересней!

Дочка скинула ботиночки, завернула джинсы до колен и стремглав помчалась к воде, тут же ступая босыми ногами в холодную воду.

— Ай! Холодно!

— А я предупреждал тебя! — Игорь наблюдал со стороны и не вмешивался, боясь, что и его заставят совершать странные деяния.

— Мама! Холодно!

— Тогда выйди их воды и погрейся на солнце. Песок же теплый… — я достала из своей «волшебной сумки» Анины носочки и маленькое полотенчико для ее ног, — ты не ответил по поводу того дома.

— Там инвентарь, — спокойно ответил Саша, наблюдая вместе со мной, как дети побежали ловить волны руками. Его сын не выдержал и поддался Аниному воздействию, теперь они оба резвились и смеялись, кидаясь друг в друга песком.

Со стороны моря резко подул ветер. Его поток казался прохладным, но в тоже время каким-то мягким и… долгожданным.

Мы сели прямо на теплый, прогретый солнцем песок, в который я тут же окунула свои ножки, слегка теребя его кончиками пальцев.

Мы молчали еще очень долго, просто сидели рядом и смотрели на море.

Наслаждались этим странным и неожиданным для меня путешествием, наблюдали за полетом морских чаек, смеялись над проказами детей, как внезапно Саша нарушил молчание:

— Если честно, мне безумно перед ним стыдно, — он посмотрел в сторону сына, — я вижу, как ты воспитываешь Аню, как проводишь с ней время, жертвуя собой. Я так не делал. И сейчас не делаю. Но понял всю трагедию своей ошибки только после общения с тобой.

— Ты ведь не ощущаешь себя его отцом, не так ли?

— Нет, — мужчина глубоко вздохнул и слегка передернулся из-за ветряного порыва, — не ощущаю. Я не видел, как он растет, не принимал участия в его жизни. Он появился передо мной… просто взял и появился… И я не могу понять до сих пор, что чувствую к Игорю, который с каждым годом все больше и больше становится на меня похожим. Я даю ему прекрасное образование, он богат, волен делать что хочет, и в тоже время безумно холоден со всеми.

— Он к тебе тянется, — я видела поведение мальчика в самолете, — просто не знает, как подойти. Скорее всего, раньше он пытался поговорить с тобой, привлечь внимание, но все было бесполезно — ты просто не осознавал, что происходит. Самое простое — отбросить в сторону. Ты это и сделал, но в тоже время мучаешься угрызением совести за то, что не испытываешь родительских чувств к собственному ребенку. Этого уже не изменить и мне очень жаль Игоря. Ведь по сути дела он никому не нужен.

Преображенский слушал, не перебивал. Думаю, он просто не знал, что ответить. Я тем временем продолжила разговор:

— Представь себя на его месте, как бы банально это ни звучало. Просто задумайся, кем бы ты стал, если бы еще в детстве тебя вышвырнули из родного дома и отправили в незнакомую, пусть и родную, страну к отцу, которого ты ни разу в жизни не видел? Я даже думать не хочу о том, что он переживает сейчас внутри себя. Игорь уже получил душевную травму и при этом он ведь ни в чем не виноват.

— Я все это прекрасно понимаю, но понятия не имею, как себя надо вести и что делать.

— А ты у него спроси. Ребенок ответит, все расскажет и объяснит. Дети они такие — все в лицо высказать могут, никого при этом не жалея.

— Может, пойдем в дом? Становится холодно…

— Хорошо, к тому же детей переодеть надо, все грязные… и счастливые… В грязи, соли и воде… и в водорослях…

— Ага, — сказал Саша и…

Подойдя к берегу, а сидели мы совсем близко к морю, Преображенский гаденько хмыкнул и с силой зачерпнул воду в ладони, тут же направляя поток в мою сторону.

— ААааа! — я честно не ожидала от него подобного, стараясь уйти от очередной порции соленой воды, но получалось с трудом — Саша оказался очень метким, так же как Аня и Игорь…

Разразилась самая настоящая война с боевыми действиями и семейным лагерем. Девочки против мальчиков, не жалея друг друга, делали все возможное, чтобы завалить противника песком и водорослями. Мы бегали по пляжу, словно умалишенные, забегали в воду, дико визжали, и в конечном итоге случилось то, что было неизбежно — волна накрыла меня с головой в тот самый момент, когда Аня уже успела выбежать на берег.

— Как же холодно! — Зуб на зуб не попадал, мокрые волосы облепили лицо, вся одежда промокла, и безумно хотелось в дом, в тепло и вообще под одеяло, — в дом! Срочно в дом!

— Поддерживаю, — Преображенский смеялся, помогая мне встать на ноги. Он крепко схватил меня за руки, потянул на себя и…

Теплое дыхание на шее, его губы совсем близко…

Сильные, крепкие объятья, тепло его тела и запах… Все тот же медовый аромат, так не похожий на Волкова. Родные братья, а так отличаются. Даже пахнут иначе…

— Прости, я просто… Я не удержался, — так странно слышать извинения из уст этого человека, — пойдем домой. Там тепло… И есть сухая одежда.

— О нет! — В тот самый момент, когда мы перешагнули порог, я решила посмотреть телефон. Множество пропущенных вызовов! Как от мамы, так и от Виктора… и какой-то незнакомый номер… Разве я ставила телефон на беззвучный режим? Не помню такого. И почему экран не работает? Неужели соленая вода попала?

— Прости, я забыл тебе сказать о телефоне. Вы все спали, я не хотел, чтобы вам кто-то помешал.

Я укоризненно промолчала, если можно так выразиться, но других слов подобрать было сложно. Судя по взгляду — сказанное ранее просто наглая ложь. Он выключил звук, чтобы я с Виктором не поговорила. Вновь встретившись взглядом, мы без слов друг друга поняли.

— Мне мама звонила, она завтра должна вернуться в Россию. Мы договорились, что сразу же встретимся с ней. Она очень долго была в командировке, совмещенной с отпуском, и многого не знает о том, что произошло в моей жизни. А теперь еще и дозвониться не может… Почему же он не работает…

Обреченно отложив телефон в сторону, я наконец-то почувствовала долгожданное тепло. Прогретый дом благоухал свежестью и пряными ароматами. На первом этаже зажглись множество светильников и ламп, Аня замерла, с диким восторгом рассматривая все вокруг, Игорь же привычно пошел в сторону крутой лестницы, ведущей на второй этаж.

Мы вошли в огромную гостиную, которая занимала весь первый этаж. Отделка выполнена в современном стиле, если не ошибаюсь, то его называют хай-тек. Высокие прямые колонны разделяли пространство на несколько зон, огромный темный диван, несколько безумно мягких кресел, все везде светится, горит холодным белым светом и никак не вяжется с домиком на берегу моря. Словно мы только что перенеслись из одного мира в другой, и все это буквально за считанные секунды.

Все выполнено в светлых тонах, на стенах висели современные инсталляции, было несколько картин маслом, содержание которых мне не совсем понятно, но с виду кажется красиво.

Но самое главное — это камин. Пусть и электрический, но камин, который создавал видимость огня, вызывая тем самым внутренний отклик.

— Нам всем срочно нужно в горячий душ, — ой, мамочки, у меня же с собой одежды нет совсем, кто знал, что мы полетим на берег моря, — на втором этаже есть гостевая комната — вам там с Аней будет удобно. Ванная большая и бортики не очень высокие, плюс встроенная в стены душевая кабина. Массаж и все такое…

Судя по выражению лица, Преображенский был не прочь ко мне присоединиться, но прекрасно понимал, что его не пустят. Это даже не обсуждается. Я иду с Аней и точка.

— Спасибо, а полотенца и сменная одежда? Может здесь найдется хоть что-нибудь для нас? Ане я взяла вещи на всякий случай, а о себе не подумала…

Александр просто кивнул в ответ, сказав, что об этом не нужно беспокоиться.

— Идите, грейтесь. Я вызову прислугу — они все сделают. У тебя какой размер одежды?

— «S» была.

— Хорошо.

Мы поднялись с Анечкой на второй этаж, вошли в ванную комнату и остолбенели…

Огромная, неимоверных размеров ванна занимала собой почти все пространство. Отделялась она от двери небольшим помещением, в котором было множество полочек, наполненных шампуньками, гелями, какими-то странными мочалками — все мужской аромат. Не было даже намека на то, что здесь когда-то проживала девушка.

— Мама! Смотри! Как у нас дома!

И действительно, скромно, в уголке, пристроилась сушилка для белья, рассчитанная килограммов на двадцать. Небольших размеров, но очень дорогая, если учесть то, что все в ней было сенсорное. Разве что крышку надо руками открывать.

Отлично! Можно высушить джинсы и майку, пока греемся в теплой воде! Это просто отлично!

Закинув белье, мы мгновенно сели в огромную ванну, которая тут же набралась теплой водой. Аня постепенно прибавляла жара, поворачивая кран в сторону горячей воды и нежно грелась, бултыхая ножками и что-то напевая себе под нос.

Внезапно зазвонил телефон. Я взяла с тумбочки аппарат и увидела надпись «Куратор»…

Волков… Странно, но любое напоминание об этом человеке меня заставляет вздрагивать. В голове вновь возникли воспоминания, связанные с поцелуем…

— Анечка, тише. Мне нужно ответить на вызов, не бултыхайся в воде хотя бы несколько минут, хорошо?

В отличие от телефона, дочка оказалась более сговорчивой, а вот аппарат отказывался реагировать на мое прикосновение. Экран просто не срабатывал, не признавая во мне свою хозяйку. И как бы я не ругалась, как бы ни шипела на него и не перезагружала — бесполезно. Сенсор просто не работает…

Внезапно пришло сообщение:

«Маша, мне нужно с тобой поговорить…» — первая строчка была видна в бегущей строке, но полностью открыть послание я тоже не могла. Как же это все обидно!

«Маша, перезвони мне. Ты ведь…»

«Позволь все тебе объяснить. Вика — это не то, что ты…»

Не то, что я — Что? Не то, что я подумала? А что я тогда должна была подумать? Стандартная фраза всех мужчин, которых поймали на измене…

Почему из-за этих чертовых сообщений трясутся руки? И вообще, мы же ничего друг другу не обещали. Мы с ним не пара, и оба свободные люди, а я реагирую так, словно Виктор является кем-то большим, чем просто соседом по квартире…

И ведь действительно… Я реагирую слишком бурно. Так нельзя.

Да как ответить на этот чертов вызов?

Телефон разрывался от множества звонков — Виктор не отступал. Ударив телефон несколько раз, я так и не добилась результата. К тому же сел заряд… Хорошо, что мамин номер помню наизусть.

— Мама! Бубубубуууу…

Аня ушла под воду до уровня губ и стала булькать, тут же заставляя расслабиться и принять все то, что происходит за неизбежность.

— Мама, я кушать хочу…

— Тогда пойдем на выход, — сейчас самое время расслабиться, оставить проблемы позади, хотя бы на пару часов и ни о чем сложном не думать. В дверь ванной комнаты негромко постучали, что-то сказали на испанском. Я ничего не поняла, но судя по звуку — за дверью оставили тележку — еле заметный скрип колес дал о себе знать. Странно, я думала, что в подобных домах все должно быть до ужаса идеально, но такие вот не состыковки мне очень нравятся — это наполняет пространство жизнью.

Рядом с ванной на витых крючках висели банные халаты. Самое интересное, что детский экземпляр там тоже был… Это точно не совпадение… Получается, что Преображенский все спланировал? Хотя, он ведь просто мог сообщить о приезде и слуги все заранее подготовили… Думаю, что — да. Это логично и не тянет на манию преследования.

Обернувшись в короткий халатик, я слегка приоткрыла дверь, убедилась в том, что перед ней действительно стоит тележка с аккуратно сложенными вещами и вкатила ее внутрь помещения.

К сожалению, мои и Анины вещи ее не высохли до конца… Интересно, что тут есть… Ого! Ну, нет… Нееет… Такого просто не бывает…

Ультракороткое платье… Это же маечка, да?

— Мама, а это что принеси?

— Это «Принеси», но я не одену!

— А посему?

— Потому что, моя милая. Это платье очень короткое, а милые леди ходят в несколько других нарядах. Поэтому мама сейчас кому-то… В общем… Кто-то сейчас огребет по полной…

Платье с виду безумно дорогое, яркого красного цвета, который я терпеть не могу — он вызывающий, и его нужно уметь носить. Я не умею, и буду чувствовать себя не комфортно. Хм, получается, что Преображенский видит меня именно такой? Может, тут где-то есть лосины или это такая туника? Еще раз оценив фасон, я окончательно убедилась в том, что в моих руках действительно было платье. Просто оно оказалось очень коротким.

— Аня, не вертись, пожалуйста, сейчас я тебя одену!

Одев дочку, я с интересом рассматривала приготовленное детское платье — длинное, с пышной юбочкой небесно-голубого цвета. Сзади нужно было завязать широкие ленты, которые просто идеально складывались в огромный бант. Ну вот, я себе тоже такое хочу… А не это… Красное…

Высушив себе и дочке волосы феном, я слегка накрасила глаза, привела себя в порядок и вновь бросила взгляд на красное платье. Решив примерить это чудо дизайнерского искусства, я замерла прямо напротив огромного зеркала…

— А у меня неплохая фигура, кстати… — Боже, оно действительно чудесно. Несмотря на длину, платье сидело идеально. Фасон простой, но в тоже время этот наряд не выглядел пошло и развратно… Как же так? Но цвет… Нет, я не могу — этот красный не для меня.

— Мамочка, ты класивая!

— Спасибо, родная! Скажи это еще раз, пожалуйста!

— Класивая!

— Ты имеешь ввиду — крррасивая?

— Да! Кл…кл…красивая!

— Правильно! Ты у меня такая умничка! Я безумно тебя люблю, мое солнышко! Ты у меня тоже очень-очень красивая! Словно принцесса!

Малютка тут же заулыбалась, открыла дверь, но вместо того, чтобы выбежать — заехала этой самой дверью Преображенскому по носу…

— Подсматривали? — Я медленно вышла, как следует рассматривая дверь на наличие маленьких отверстий, — чего молчите?

— Я хотел позвать вас вниз, к ужину… Маша… Тебе очень идет это платье…

— Спасибо, но… Можно, я лучше одену что-то более простое? Мне в этом не комфортно… Даже ваша рубашка подойдет, если есть… А джинсы почти высохли.

— Моя рубашка? — Александр замер, нервно сглотнул, но кивнул в ответ, пообещав, что будет мне его рубашка через пару минут…

Да уж… Со стороны все это выглядит не так невинно…

Буквально через пару минут в моих руках оказалась темно-синяя рубашка, которая из-за размера висела на мне парусом и скрывала колени. Все же Преображенский достаточно высокий и мускулистый… И сейчас это бросается в глаза.

Саша сидел в мягком кресле, наблюдал за тем, как яркое солнце постепенно касается линии горизонта. Окна этой огромной комнаты выходили на море и сейчас, устроившись в соседнем кресле, я так же наблюдала за потрясающей красотой алого заката. Рядом с нами был накрыт стол и дети во всю наполняли желудки, что-то тихо обсуждая друг с другом. Игорь выглядел очень счастливым и постоянно смотрел на своего отца. Он очень хотел внимания…

— Дети, идите к нам — я поманила Аню в раскрытые объятья. Дочка тут же положила ложку, облизав ее при этом много раз, и побежала ко мне на колени, прижимаясь к ним всем своим телом. Свернулась клубочком, словно маленький котеночек, — Игорь, а ты чего сидишь? Вон, преображенские колени свободны!

Я улыбнулась мальчику, который очень осторожно сел рядом с папой. В глазах его теплилась надежда… Саша с удивлением посмотрел на все, что происходит и молча обнял сына…

Боже… Игорь от страха, что все это скоро закончится, прижался к отцу так же, как и Аня ко мне, несмотря на то, что он уже взрослый ребенок. Мальчик вцепился в рубашку Преображенского и уткнулся в нее носом. Я видела, как его глаза покраснели, как налились слезами. Он спрятал свое лицо, не желая показывать эмоций. Какой взрослый… В таком юном возрасте уже давно все понимает… Сколько боли в этом открытом, совершенно чистом и искреннем взгляде…

Из-за того, что я увидела, мне стало не по себе. В области сердца очень сильно кольнуло, и лицо Игоря, точнее, его выражение, и полные слез глаза еще долго будут храниться в воспоминаниях.

Александр не понимал, что происходит. Я видела его смятение, недоумение и… Полное отсутствие каких-либо чувств… Да, он обнял сына, но только потому, что осознавал — так надо. Он не хотел этого делать — его вынудили… Он совершенно не понимает, что значит быть отцом…

Эти мысли последние минуты не давали мне покоя. Преображенский, судя по его действиям, настроен серьезно. С его слов — я ему нравлюсь. Вот только как же Аня? Разве сможет он принять маленькую девочку, когда родного сына не воспринимает как своего ребенка? Он просил научить его… показать, что значит стать родителем, но разве это возможно? Разве бывает так, что человек меняется в таком возрасте? Он сформированная личность со своими плюсами и минусами. И он не способен стать папой… Так, надо поговорить об этом с мамой… Взгляд со стороны очень важен, к тому же, как показала практика, она всегда права…

— О чем ты думаешь? — Голос Саши нарушил тишину, — Может, ты хочешь немного вина?

— Нет, спасибо, — на самом деле я очень хотела пить, но на моих коленях уснула Аня, а в ноги Александра вцепился Игорь. Он не спал — претворялся. Я видела, как вздрогнули его плечи при упоминании вина — он не хотел, что бы Преображенский куда-то уходил, — я ничего не хочу.

— Можно я задам странный вопрос?

— Можно.

— Ты поехала со мной из-за Виктора? Просто ты так смотрела на него… Что-то произошло между вами?

— Между нами ничего не произошло, — врать я не умею, и Преображенский это видит. Мой ответ ему не понравился, но вместо того, чтобы разозлиться, он почему-то выглядел очень расстроенным. — Я поехала с тобой, потому что безумно устала. Это сложно объяснить… Просто устала — от всего. Мне хотелось обрести душевный покой.

— Тебе хорошо здесь?

— Да, — честно призналась я, понимая, что уже очень давно не испытывала такого странного чувства, как равновесие. Словно жизнь постепенно налаживается, начинает играть новыми красками, но всякий раз вспоминая прошлые события, перед глазами возникает Виктор. Вновь и вновь…

Это какое-то проклятье, больше похоже на зависимость…

Мы так и сидели все вместе. Я смотрела в окно, наблюдала за тем, как яркие краски заката постепенно сменяются сумерками, слушала, как шумит прибой…

Я поймала себя на мысли, что рядом с Преображенским действительно спокойно. Он перестал напрягать, больше не вызывал страха. От его взгляда не становилось дурно, но такого внутреннего отклика, как при общении с Виктором, он не вызывал…

Даже сейчас…

Спустя час, мы отнесли детей в спальни. Я положила Аню к себе в кровать, как следует укутала ее одеялом, наблюдая за тем, как на ее лице появляется милая еле заметная улыбка. Дочка как обычно подмяла под себя несколько подушек, с силой обхватила их руками и только потом успокоилась.

Впервые за несколько лет я ощущала внутри себя самое настоящее спокойствие…

Укрыв себя одеялом, я упала на подушку и мгновенно уснула…

Глава девятая

Пусто.

На следующий день, рано утром, мы прилетели обратно. Преображенский поехал разбираться со своими делами, я же поднялась с Аней в съемную квартиру, гадая, что я увижу…

Открыв дверь, я поняла, что Виктора нет — его обувь не стояла на привычном месте. Судя по разбросанным вещам — они остались еще с момента, когда Волков пытался собрать для меня в больницу все необходимое. Видимо, он пил кофе, так как оставил чашку на столе, и за столько дней в ней появилась противная плесень. Так же на кухне везде были крошки и фантики от конфет — странно, он всегда мне казался чистюлей, но с другой стороны — человек торопился и в той ситуации уже неважно вымыта чашка после кофе или нет.

Раздев Аню, я дала ей последний лист ватмана и фломастеры. Девочка тут же занялась любимым делом, а я стала приводить квартиру в порядок.

Получается, что Виктор не возвращался сюда. Меня всего лишь сутки не было, может, он остался у своей мамы?

Вымыв все на кухне, я привела квартиру в порядок, расставила разбросанные вещи по своим местам, переоделась сама в красивый домашний костюм и в конечном итоге смогла реанимировать свой телефон. Судя по всему, он просто промок в соленой воде — даже сейчас немного мигает, еле заметно, но цвета меняются. К сожалению, придется покупать мобильный, а на него у меня нет денег…

Вскоре я получила долгожданную смску от мамы — она прилетела и ждет нас с Аней в гости. Дочка очень обрадуется встрече с бабушкой! Она уже несколько дней спрашивает, когда сможет, наконец, ее увидеть.

Я взяла лист бумаги, написала Виктору записку о том, что мы с Аней приехали, затем посмотрела на нее внимательно и тут же порвала. Зачем вообще оставлять сообщения, хотя…

Мой телефон сломан — я так и не смогла ему ответить… Позвонить сейчас? Или написать сообщение?

Включив набор номера, я услышала гудки, но никто не поднимал трубку. Ожидая услышать его голос, я старалась успокоить себя, но получалось с трудом. К тому же, после трех вызовов, Виктор так и не ответил на вызов. Занят? Обиделся? Я ведь написала ему сообщение с телефона Преображенского — объяснила, что мой аппарат сломался…

— Мама! — Аня вывела меня из задумчивости. — А мы когда к бабушке поедем?

— Одевайся давай, бабушка уже прилетела и будет дома через час, а нам еще надо тортик купить.

— Тортик! Ура! Хочу тортик! А с ягодами или шоколадный?

— Пока не знаю, мы с тобой вместе выберем.

Дочка тут же юркнула в комнату, зашебуршала вещами, пыхтела из-за предстоящего выбора между платьем и джинсами, потом топнула ножкой и явно пошла на какую-то хитрость — за закрытой дверью я не могла понять, что происходит.

Сделав макияж, приведя себя в порядок, я переоделась, помогла дочке завязать шнурки на ее милых ботиночках и надеть весенний плащик. Спустя некоторое время мы вышли на улицу, завернули в сторону остановки и продолжили свой привычный путь.

Погода была отличная. Последние майские дни радовали всех солнцем и теплым еле заметным ветерком. Многие люди уже давно сняли с себя осенние плащи и обувь, рискнув надеть более открытые вещи. Молодые девушки радовались скорому наступлению лета — об этом говорили множество улыбок, легкий макияж и яркие платья. Цоканье каблучков по асфальту не могло не радовать — холод уже порядком надоел, так же как и тяжелая теплая обувь, которую хотелось спрятать до лучших времен.

Я ощущала, как с каждой минутой солнце грело все сильнее. Мы шли сквозь парк, где играли дети. Небольшое озеро было потревожено утками.

У берега столпилось множество людей и все хотели покормить птиц, но те в свою очередь не собирались подплывать близко — просто кружили рядом, присматривались, пытаясь понять, насколько тут может быть опасно.

Вскоре мы уже поднимались на пятый этаж, держа в руках пакет с большим и очень вкусным тортом, позвонили в дверь и …

— Привет! — Легкий поцелуй в щеку и искренняя радость, — Анечка! Я так по тебе скучала, моя милая!

Дочка крепко обняла бабушку, повисла у нее на шее, смеялась во весь голос и тут же стала говорить про чай, намекая на торт в пакете. Она знала, что подобное лакомство ей нельзя — рано для ее возраста, но как часто это бывает, небольшие кусочки все равно ей доставались, а сколько раз она втихаря мазала свои пальчики в креме — не сосчитать!

Мы тут же прошли на кухню, накрыли на стол и очень долго наслаждались рассказом нашей бабушки о ее долгом и безумно интересном путешествии. Она с таким энтузиазмом говорила о своих приключениях, что мне тут же захотелось все бросить и уехать куда-нибудь далеко, на море…

— Тебе тоже в отпуск надо, — говорила мама, вновь поставив чайник греться, — ты уже лет пять нигде не была…

— Былллааа! — Аня не стала молчать, — мы были на море! На МО-РЕ! На морееее! Птички летали и песочек такое теплый! Теплый-теплый! Весело было!

— Какое это ее море?

Мама с удивлением уставилась на меня с Аней и я понял, что настал момент истины. Так как она о многом не знала — не рассказывала я из-за того, что не хотела портить ее долгожданный отпуск — пришлось начать с потопа в съемной квартире. Начиная с фразы «Я соrласила пожить у Виктора» — мама подняла правую бровь, всем своим видом показывая, что воспитала беспросветную дуру, которую любой маломальский придурок способен обмануть на раз два… Но с каждым моим следующим предложением она, менялась в лице, не перебивала, иногда бледнела и явно не понимала, как реагировать на те происшествия, что произошли в моей жизни…

— Так. Стоп, — на моменте рассказа о моем обмороке и последующем путешествии в Испанию она не выдержала, — начнем разбирать по порядку. Что со старой квартирой? Договор расторгнут? Твоей вины в произошедшем потопе нет — надеюсь, никаких долгов на тебя не повесили?

— Нет, тут все хорошо. Мы договорились, что пока идет ремонт, я поживу у друзей. Она обещала восстановить квартиру в течение трех-четырех месяцев и если я захочу, я могу вернуться. Я узнавала — будет суд через несколько недель, меня могут вызвать на заседание.

— Три-четыре месяца? — Удивилась мама, тут же хмыкнув, — а как же плесень? Где гарантия, что квартира будет пригодна для проживания после ремонта? Не думаю, что эта женщина захочет тратить большие деньги до решения суда на восстановление жилья. Нет, с ребенком туда нельзя однозначно…

— Я и не собиралась, если честно.

— Но и с этим твоим Виктором тоже жить нельзя! Ты каким местом вообще думала? Совсем рехнулась? — От возмущения она немного приподнялась и тут же села обратно. Было видно, что еще мгновение и ее разорвет от негодования, — ты же ничего о нем не знаешь! Он ведь совсем чужой человек! Как ты могла согласиться на такое предложение? А если бы он что-то с Аней сделал? Или с тобой?

— Если так рассуждать, то где гарантия, что сосед по квартире, где я снимала бы комнату, не мог оказаться маньяком? Виктора я уже примерно полгода знала, как выяснилось — он мой куратор. Мы стали часто видеться в офисе …

— Ага, — рыкнула мама, наливая себе чай. Аня внимательно слушала разговор и сидела очень тихо, понимая, что происходит что-то очень интересное. Вот только что именно — не могла понять, — и он весь такой рыцарь на белом коне прискакал на помощь, предлагая комнату в элитном доме за копейки совершенно просто так незнакомой девушке с ребенком, под предлогом обоюдной помощи… Маша, ему что-то надо! Так не бывает! На пустом месте люди не предлагают подобной помощи. Какая же ты глупая… И доверчивая… Так нельзя! С какой стати мужчине это делать? Вы почти ничего не знаете друг о друге, ну подумай сама. Вы просто общались по телефону о работе. Он хоть как-то показывал свой интерес к тебе? Нет. Он хоть что-то делал для того, чтобы сблизиться с тобой? Нет. Так с какого перепуга ему предлагать жить вместе? В чем истинная причина? И еще этот твой Преображенский… Зачем ты с ним поехала? И как это вообще вышло? Я улетела на три недели, а по ощущениям — на несколько лет… А ну давай все рассказывай!

Пришлось рассказывать. Вначале я хотела оставить в тайне родство Виктора с Александром, но поняла, что их личная история может о многом рассказать, смягчив отношение мамы к этим двоим… Но не тут то было…

— МАША! Бывших бабников не бывает! — Возмущению не было предела. — Вот ведь гад… Ну надо же…

— О чем ты? Что именно из услышанного тебе так не понравилось? Ну да, он бабник, но ведь на это была причина — в его жизни не встречались нормальные женины, его постоянно обманывали… И эта история с сыном…

— Вот именно, Маша! Вот именно! — Мы с мамой всегда по-разному смотрели на одни и те же вещи. Я выступала в роли романтика, мама в роли реалиста. И чаще всего она оказывалась права… — Красиво же он тебе преподнес свою историю. Бедный несчастный мужчина, влюбился до беспамятства, а она такая вся плохая его предала, да еще и ребенка родила… Во-первых, мне уже жаль этого мальчика и я тебе объясню почему, хотя ты и сама все прекрасно понимаешь. Во-вторых — подумай сама, чем твоя история лучше? Ты осталась одна с месячным младенцем на руках, без денег и крыши над головой. Твой бывший оказался ничтожеством, должен тебе кучу денег, бросил свою родную дочь, и что? Ты после этого пошла менять мужиков как перчатки?

— Нет… — судорожно ответила я, пытаясь выпить свой уже почти остывший чай.

— Вот именно. Вспомни свою депрессию. Свои истерики, которые длились месяцами. Вспомни, как ты почти ничего не ела, как похудела на несколько размеров — тебе пришлось покупать столько новых вещей — старое мешком висело. У тебя пропало молоко, и можно еще много чего вспомнить… После этого ты что, пошла направо и налево? Нет — у тебя чувство собственного достоинства никуда не делось, слава Богу… Среди богатых людей очень много достойных, уважающих себя женщин! Но ни одна из них не снизойдет до человека, который вместо того, чтобы заниматься воспитанием ребенка и созданием полноценной семьи примет решение наслаждаться … куртизанками… Это если без бранной речи. Теперь о бедном Игоре. Да плевать на то возникли у твоего Преображенского отцовские чувства или нет! Он что, один такой? Ты сама подумай — сколько сейчас женщин рожают и ничего — пустота внутри. Даже моя знакомая — она ничего не чувствует к своей дочери и это ее мучает изнутри, она плачет ночами, не понимая, что с ней происходит. Но, тем не менее, каждый день встает черт знает во сколько и делает ребенку сырники, целует свою дочь в лоб и окружает ее заботой, потому что ДОЛЖНА так делать. Твой Преображенский стал отцом. Хотел он этого или нет, но он стал. У него появились обязанности — долг перед своим сыном. Но вместо того, чтобы заниматься его воспитанием, он спихнул ребенка на своих родных, отправил заграницу под предлогом лучшего образования, когда в таком возрасте самое главное — это показать семейные ценности! И то, что он признался тебе в своих чувствах — это просто слова, Маша. Он богатый человек, для которого устроить поездку заграницу на частном самолете — не проблема. Это не те поступки, по которым можно оценивать его как личность…

Мама сделал паузу, выпив залпом бокал красного вина, потом продолжила:

— И эта его манипуляция просто отвратительна…

— Какая манипуляция? — Не поняла я, не выдержав и тоже выпив красного полусладкого. В такие моменты без алкоголя как-то сложно — стереотип, но ничего не могу с собой поделать.

— А ты не поняла? — Мама удивилась еще сильнее, хотя куда уж больше, — его просьба научить быть «папой». Слова о том, что он не способен испытывать чувства к Игорю, его просьба показать, как надо заниматься ребенком, что делать и что чувствовать — это же точки давления на тебя. Он умный хитрый мужик, который на раз-два может понять, что за человек стоит перед ним, он видит твои слабости… И знает, как этим воспользоваться… Теперь о Викторе — это вообще темная лошадка! О своем прошлом молчит, чего он там вытворял — не понятно. Зачем жить позвал — вообще не логично. Но в отличие от твоего начальника он не испугался Ани, спокойно с ней общается и вы вместе даже куда-то ездили… Хотя все это тоже ерунда. Как итог — тебе надо съехать. Я могу быть не права, Маша, ты знаешь, я всегда ищу второе дно, но для меня вся эта история непонятна. Фуф… Все сказала…

Наступило молчание. Меня словно холодной водой окатило… В таком ключе я никогда не рассматривала сложившуюся ситуацию… Но ведь все, что сказала мама — логично. И где гарантия, что меня опять не обманывают?

— Маша, — ее голос стал более спокойный и тихий, — не ошибись с выбором. И дело тут не в двух мужчинах, которые богаты и красивы, а в том, стоит ли во все это ввязываться? Я имею в виду их обоих. Ты один раз уже ошиблась, теперь страдает Аня, хоть и не понимает этого до конца, и я. Это твоя жизнь — тебе решать, но все, что говорят мужчины, особенно богатые — дели на сто! Увидеть бы их живьем… Чего застыла?

Я не знала, что ответить… Внутри все резко перевернулось, словно по щелчку пальцев и наступила странная, гнетущая тишина… как затишье перед бурей…

— Это уже не так важно, но… Когда в своих чувствах мне признался Александр — я ничего не почувствовала. Но когда я вижу Виктора — понимаю, что он мне сильно нравится… Но он с Викторией…

— Твое чутье тебе подсказывает, что с Преображенским лучше не связываться — это как вариант. А Виктория — ты уверена, что они действительно встречаются? Стал бы мужчина тебе предлагать такую помощь, зная, что это не одобрит его девушка? Стал бы он проводить с тобой время, когда есть Вика? Маша, со стороны всегда виднее. Ты просто не можешь разобраться. Тебе нравится Виктор и все что касается этого человека ты воспринимаешь через чур сильно. Может эта девушка просто его знакомая или давний друг… Ты же не знаешь наверняка… Тебе нужно все обдумать… хорошо обдумать! Побыть одной… Судя по тому, какая ты бледная, тебе лучше пройтись где-нибудь в тишине… Иди-ка ты на улицу, остуди голову…

— Мама, — к горлу подступал тот самый комок, после которого я обычно начинала плакать, — можешь посидеть с Аней несколько часов? Мне нужно в одно место…

— Да, — спокойно ответила мама, — я даже знаю, куда ты поедешь… Все правильно — обдумай как следует каждый свой шаг, а мы пока с Аней пойдем мои чемоданы разбирать — поможет мне все разложить, да, внуча?

— Ага, — Аня так и не поняла, что произошло. Она лишь видела, как ее мама стала сама на себя не похожа. Девочка замерла, не вмешивалась и не мешала… — Мама, а ты скоро?

— Да, конечно. Я прогуляюсь и сразу вернусь за тобой…

Аня улыбнулась, села рядом со своей бабушкой и стала слушать ее рассказ, а я тем временем спокойно оделась и вышла на улицу…

Дышать было трудно…

* * *

После тяжелого разговора все мои мыли устремились только в одно место — Чайный дом. Я не была там уже лет пять — семь…

Это место стало самым настоящим открытием. Его показала мне Василиса, моя подруга, когда мы еще учились в институте. Небольшой чайный магазинчик имел свой огромный секрет — своего рода тайная комната, доступная лишь для знающих людей. Внутри магазинчика, сбоку и в самой глубине, был еле заметный проход. Из этого темного, покрытого тайной места, всегда доносилось пение птиц и, по личным ощущениям — эти звуки не были записью…

В первый раз Василиса привела меня сама, дальше я уже настолько влюбилась в это место, что мысленно и физически очень часто возвращалась в чайный дом…

Там было несколько помещений. Перед входом все снимали обувь, проходили по деревянному покрытию мимо небольшой очень уютной и безумно светлой комнаты, где проходили занятия чайных мастеров. Именно там стояли огромные клетки, где пели живые птицы. Нужно было пройти чуть дальше, и в итоге все оказывались в большом, темном помещении… Где не было ни единого стола и стула…

Мягкое покрытие на полу, пять ширм, разделяющих комнату на зоны, закрытые окна и чарующие звуки природы … Все это удивляло с первых же секунд.

В чайном доме всегда зажигали благовония, иногда выпускали пернатых размять крылья. Мастера рассказывали древние легенды, объясняли суть чайной церемонии, и все это проходило наедине с посетителем в той зоне, которую он выберет.

Ширмы отделяли людей друг от друга, не позволили вмешиваться в пространство, даруя то, что было необходимо очень многим — тишину и уединение.

В каждой зоне на полу раскиданы подушки — именно на них все и сидели. Чайные мастера приносили специальные подносы и приборы, проводили церемонию, показывали детали и оставляли тебя наедине с собственным Я, огромным чайником воды и чаем… Сидеть можно было часами и никто не выгонял… Помню, как-то с Василисой мы пробыли там пять часов… Чудесное время… Теплые, родные воспоминания…

Именно туда я и направлялась. Душа требовала покоя и уединения. Было необходимо место, где можно отдохнуть, где никто не будет меня трогать, где я могу просто расслабиться, насладиться музыкой, чаем и полностью погрузиться в собственные мысли…

Открыв заветную дверь, я вновь ощутила до боли знакомый аромат.

Ничего не изменилось. Все та же вывеска, те же стеллажи с чаем на продажу… Тот же заветный коридор…

Оставив обувь, я прошла в зал, где играла потрясающая тихая, спокойная мелодия. Шум прибоя… звуки фортепиано… еле заметные, слегка уловимые… Пение птиц из соседнего помещения — одна из белых крох уселась на жердочке у самого потолка и распушила перья, постоянно подергивая клювом и чирикая в такт мелодии.

— Мне кажется, я Вас знаю… — мастер Евгений как-то приносил нам апельсины. Он слышал наше обсуждение по поводу сложных экзаменов и захотел хоть как-то поддержать. Давно же это было.

— Я была тут с подругой, лет семь назад. Мы часто приходили перед экзаменами.

— Вспомнил — Мария и Василиса… Сколько же прошло лет? Вы так повзрослели. И, видимо, очень нуждаетесь в покое, судя по взгляду. Прошу вас, проходите и наслаждайтесь тишиной, а я в скором времени принесу ваш чай.

Евгений был одет в специальную форму, чем-то похожую на сари. Если честно, я не знаю, как называется этот костюм, но он очень подходил к атмосфере этого места…

Я обернулась в сторону окна, где часто проводила свое время и…

Мы встретились взглядом… Его рука застыла, держа кончиками пальцев маленькую пиалку с ароматным чаем… Все тот же пронзительный взгляд, бледность на лице и видимая усталость…

Виктор… Нет, только не в этом месте… Это мое место… Мое!

Мужчина чуть не захлебнулся под действием моего взгляда, не до конца понимая, чем вызвана подобная негативная реакция.

— Маша, — произнес он почти шепотом. Несмотря на то, что в этой комнате мы были вдвоем, желание говорить громко пропадало, — что ты здесь делаешь?

— Это мое любимое место… — Я указала на зону, которую он занял.

— Мое тоже… Почему ты здесь? Я тебя раньше тут не видел…

— А ты?

— Я тут … Собираюсь с мыслями…

— Я здесь за этим же…

— Не уходи, — Виктор видел, как я начала разворачиваться в сторону выхода, — я не стану мешать. Не хочу портить нам атмосферу… Я могу перейти в другой квадрант, если хочешь.

— Нет, никуда не уходи, — уже более спокойно ответила я, направляясь в соседнюю зону. От Волкова меня отделяла лишь ширма, — это место мне тоже нравится…

Мужчина ничего не ответил.

Я положила сумку в сторону, села на мягкие подушки, сложила на коленях ладони «лодочкой» и глубоко вдохнула…

«Освободи сознание от мыслей»… Вдох-выдох… «Полностью очисть от эмоций»… Вдох-выдох… «Забудь, что Виктор рядом»… Вдох-выдох…

Сердце бешено колотилось… На раздумье у меня всего лишь несколько часов. Я не могу оставить Аню надолго с мамой — все же это не правильно, ведь она только прилетела. Маме тоже нужен отдых, от перелета…

— Спасибо, — поблагодарила я мастера за возможность выбрать чай, — но я уже знаю, чего хочу — Молочный улун! Я пришла именно за ним!

Евгений как-то погрустнел, инстинктивно бросая взгляд в сторону соседней ширмы, потом ответил то, что мне не понравилось:

— Простите, но этот господин забрал все, что у нас было. Мне очень жаль, могу я вам посоветовать нечто подобное тому, что вы хотели?

Кажется, я зря пришла…

— Маша, — Виктор высунул голову из-за ширмы. Евгений явно не был готов к тому, что мы знакомы, поэтому удивленно вытянулся, — может, ты тогда ко мне сядешь? Я не буду мешать, обещаю…

После долгого раздумья, я все же приняла предложение. Молочный улун — моя слабость и большая любовь. Именно в чайном доме этот сорт наиболее прекрасен. Отказываться от удовольствия, когда появилась возможность насладиться напитком, неправильно.

Присев на мягкие подушки, я смотрела на мужчину…

Виктор закрыл глаза, вдыхал аромат. Он явно был в этом месте раньше… Пиалку правильно держит… Последовательность церемонии соблюдает… Как это все необычно… И бесит!

Вскоре Евгений принес дополнительную пиалку, поставил ее передо мной на деревянный поднос, поклонился и вышел из зала, понимая, что лучше не вмешиваться в происходящее. Он видел, что нам не до легенд…

Мы оба потянулись к маленькому чайнику с заваркой…

— Я все сделаю, — прошептал Виктор, продолжая соблюдать последовательность. Даже его движения выглядели до ужаса правильными, плавными и в тоже время легкими.

Спустя мгновение он пересел на место мастера и я догадалась, в чем дело…

— Это твой чайный дом?

— С чего ты это взяла? — Виктор удивился, но на вопрос так и не ответил.

— Не знаю. Есть что-то особенное в твоих движениях…

— Просто я чайный мастер… Я выучился шесть лет назад, — еле слышно прошептал Волков, позволяя мне вдохнуть аромат чая, — я случайно нашел это место. Оно мне тогда очень помогло…

— Подожди… Но если ты мастер чая, то это означает, что и про вязаный чай ты был в курсе. Так зачем тогда изображал дикое удивление на лице, когда я стала рассказывать про этот сорт?

— Я удивился не тому, что ты говоришь, а тому, что именно ты об этом рассказываешь. Честно сказать, я почему-то был рад, что в моем доме появились маленькие баночки с разными сортами… Дома я не устраивал церемоний — желания никогда не возникало… Всегда сюда приходил, но тебя не видел…

— Я перестала ходить сюда после окончания вуза. У меня просто не было времени, а потом я потеряла силы… Сейчас вот… не выдержала и решила приехать. Почему ты здесь?

— А ты почему?

— Я первая спросила. Так не честно.

— Просто есть кое-кто, кто меня беспокоит. Этот кто-то совершает странные поступки и не думает о последствиях, вводит меня в заблуждение… Мне нужно было разобраться, что есть правда, а что очередная ложь.

— И как успехи?

— После твоего появления здесь, я запутался окончательно, мне все так же требуется время…

Мы оба замолчали. Не сговариваясь. Просто пили чай, наслаждались его вкусом, вдыхали аромат…

Постепенно эмоции от внезапной встречи ушли, позволяя уже более спокойно рассуждать о наболевшем.

Мама права — я как всегда слишком доверчива. Преображенский преподнес информацию о себе с наиболее выгодной стороны, но если рассказать все то же самое мамиными словами, то все не так радужно, как казалось на первый взгляд. Кто же такой Преображенский? Действительно ли я ему нравлюсь или это очередные грабли в моей жизни? Как понять, что для него серьезно, а что очередное «временное»? Где гарантия того, что спустя полгода он так и останется верен своему выбору? А если появятся дети? Что тогда? Надеяться на пробуждение отцовского инстинкта или ждать очередного предательства? Но с другой стороны, вдруг его слова — правда? Что если он действительно влюбился и хочет остепениться? Желает привести свою жизнь в порядок… Порядок… Стоп… Порядок!

Внезапная мысль возникла в голове и кружилась среди остальных догадок, постепенно заполняя собой все пространство…

Что, если ему просто так удобно? Ему уже далеко за тридцать — семьи нет, а статус обязывает. Брать в жены одну из прошлых пассий он не хочет, а я тихая, спокойная, с проблемами… Та, кто по гроб жизни будет благодарен…

— Ты словно составляешь план по захвату мира, — голос Виктора резко вывел меня из задумчивости. С ужасом отметив то, что я совершенно забыла о его присутствии, я посмотрела мужчине в глаза, требуя пояснить сказанное, — сама в себе, лицо меняется — ты то улыбаешься, то злишься. Сейчас вот застыла, словно фарфоровая кукла…

— Почему ты не ответил мне? — Я положила перед Виктором свой телефон, экран которого безбожно мерцал при каждом включении. Сенсор реагировал не сразу, но все же позволял совершать звонки, отвечать на сообщения.

Увидев собственными глазами телефон, Виктор искренне удивился. Его зрачки расширились, он недоуменно уставился на экран, взял аппарат в руки.

— Можно?

— Да.

Он попросил разрешение разобрать телефон, я согласилась — хуже не будет. Все равно придется покупать новый.

— Из-за соли все окислилось, — прошептал он, рассматривая детали, — он недолго проживет. Так что случилось?

— Не игнорируй мой вопрос…

— Я не нашел ответ, Маша. Именно поэтому я здесь. Сейчас мне нечего тебе ответить. Маша…

— Что?

— Давай еще немного посидим здесь?

Он заметил, что я смотрела в сторону выхода. На самом деле я просто задумалась, даже не думала уходить…

Молча поставив на стол пиалку, я дала понять, что хочу еще чая. Виктор больше не нарушал тишину, просто выполнял роль мастера, так же как и я уходил в себя и о чем-то думал.

Мы просидели вдвоем примерно час. Никто из нас не пытался нарушить тишину, не возникло ощущения напряжения… Только комфорт… Странно, но рядом с Виктором я не чувствую ничего негативного и плохого. С ним даже молчать хорошо… Интересно, о чем он думает? Что привело этого человека в чайный дом? И кто такая эта Виктория? Это из-за нее он здесь? Или я опять ошибаюсь?

На подносе стояла небольшая свеча — ее пламя теплилось, мельтешило и замирало, привлекая внимание. На огонь смотреть всегда приятно — пламя завораживает… Вот и сейчас… Я наблюдала за тем, как небольшой огонек постепенно гаснет, возрождается вновь и все так же мельтешит при любом дуновении ветра.

Свежий воздух врывался в помещение через открытые окна, распространял весенний запах, смешивая его с ароматами благовоний, проникал в каждую щель. Иногда казалось, будто его можно поймать ладонью…

В этот момент в зале заиграла флейта. Я знала эту мелодию — если не изменяет память, то это Перуанская флейта… Тихая, но в тоже время проникновенная мелодия… Она словно гипнотизировала, сильнее погружала в собственные мысли, позволяя полностью поддаться размышлениям…

Внезапно я ощутила прикосновение…

На плечо села птица… Маленький белый комочек счастья. Размером чуть меньше воробушка, пернатое создание имело маленький, аккуратненький желтый клювик. Малыш раскрывал его, словно требовал накормить, но в тоже время издавал до ужаса красивые звуки, будто подыгрывая флейте. Тонкие лапки цепко ухватились за футболку, а затем… Существо резко расправило свои небольшие крылья и спустя мгновение оказалось на руках у Виктора…

Мужчина лишь улыбнулся, погладив пташку по головке, взмахнул рукой и заставил пернатого взлететь к потолку, присоединяясь к остальным своим собратьям, ненадолго вылетевшим размять крылья.

Я смотрела на Виктора и понимала, что этот человек излучает невероятное спокойствие и силу. Все в нем говорило о его уверенности, но в тоже время было что-то… Что-то непонятное, странное. Это читалось в его глазах — Волков будто беспокоился, не мог найти правильного решения. Он так же как и я смотрел на огонь. Его свет отражался в черных бездонных глазах… Все та же бледная кожа… Черные, словно смоль, волосы… Я смотрела на мужчину и удивлялась собственным чувствам — словно бомба взрывалась где-то внутри. Резко, быстро и без предупреждения.

Он снова замыкался в себе… как тогда, после расставания с Ариной.

Виктор медленно поднял голову, и мы встретились взглядами… Замерли, смотрели друг на друга, не отворачивались, изучали. Лицо застывшее, словно маска…

Что, если он тоже обманывает? Ведь мама права — его действия странные. Но что если он просто хотел помочь? Наш мир настолько погряз в собственной жестокости, что уже не может поверить в проявление искренней бескорыстной заботы… Может я сама себе все придумала?

— Можно я кое-что тебе покажу? — Мягкий голос… Безумно приятный… Словно шепот… И этот его взгляд, наполненный любопытством. В голове тут же возникла картина с поцелуем, на губах появился вкус хвои, а внутри живота предательски шебуршали бабочки.

Внезапно на лице мужчины появилась невероятная обворожительная улыбка. Он плавно встал со своего места и ушел в сторону комнаты мастеров, где хранят различные сорта чая и дорогое стекло…

Походка уверенная, в тоже время мягкая — он как черный кот, плавно передвигался в пространстве комнаты, маневрировал среди небольших стеллажей, скрылся из виду и уже спустя мгновение вернулся на свое место вместе с огромным прозрачным чайником, льняным пакетом, размером с ладонь, чайником с кипятком и длинной каминной спичкой.

— Смотри внимательно, тебе должно это понравиться!

Он достал круглый стеклянный поднос, в который налил холодную воду. Затем, к моему удивлению, были зажжены пять маленьких белых плавающих свечей, которые Волков опустил на поверхность воды и сверху всего этого поставил прозрачный чайник с водой. Мы немного подождали, пока вода нагреется до необходимой температуры. Открыв льняной мешочек, он высыпал из него все содержимое в поставленный чайник, взял тонкую стеклянную палочку, словно из химической лаборатории и стал размешивать содержимое…

— Ничего себе! Впервые вижу!

На моих глазах происходило что-то невероятное. Маленькие песчинки, принятые мною за солому и то, что от нее осталось, внезапно стали распускаться, принимая форму неимоверно красивых ярких цветов очень глубокого синего цвета.

Виктор взял стеклянную палочку и стал размешивать напиток по часовой стрелке…

С каждым мгновением цветов становилось все больше, а под действием огня под стеклянным дном казалось, словно эти лепестки горели красным пламенем… Они распускались, теряли свои лепестки…

Затем небольшие горошины, что упали на самое дно стали пускать маленькие пузырьки воздуха. Они освобождали его из плотно сомкнутых листьев, которые после воздействия воды так же тали распускаться…

Словно бриллиантовая россыпь среди синего моря, сгорающая в пламени…

— Тебе нравится?

— Очень, а что это?

— Это вязаный чай — он является основой, а эти цветы — орхидея. Попробуй, но перед этим постарайся уловить аромат… и не переставай наблюдать за водой.

Я немного наклонилась, следя за тем, как вода постепенно принимала бирюзовый цвет. С каждым мгновением он усиливался, становился все ярче, насыщенней и спустя несколько минут прозрачный чайник был полностью наполнен синий водой безумно красивого, глубокого цвета.

— Это синий чай, в России его нет в свободном доступе. Я раньше часто привозил его из Таиланда… Не бойся, попробуй — он немного пряный на вкус, но честно признаюсь, мне больше нравится его заваривать, чем пить…

Действительно — на вкус словно слегка подсахаренная вода, с нотками цитруса… Но его цвет… И этот запах…

— Это так красиво! — Прошептала я, только сейчас обратив внимание на то, что Виктор сидит слишком близко ко мне. Сидит и смотрит. Все время смотрит — не отводит взгляда.

— Маша, а где сейчас Аня?

— Моя мама прилетела, она сейчас с ней.

— Ты ведь домой поедешь? Могу я подвести тебя или…

— Подвези…

Виктор вновь улыбнулся, словно чеширский кот. Он подал мне руку, помог встать, тут же схватив меня за талию — из-за того, что мы долго сидели на коленях, ноги затекли, и я почти их не чувствовала. Он будто бы знал, что так будет…

— Ты смотрела на цветы слишком долго, не меняла положения тела… Как ноги? — А в голосе ехидство, но без единого намека на озлобленность и сарказм. Он продолжал улыбаться, наблюдая за тем, как я постепенно начинаю чувствовать те самые противные мурашки, что бегают по затекшим ногам всякий раз, если долго сидеть в одной позе. Ноги будто бы не слушались…

— Больно-то как… — честно призналась я, опираясь на Виктора. — Сейчас пройдет. Я и забыла как это, ощущать, словно по тебе ползет целое полчище муравьев.

— Где твоя обувь? А, вижу. Садись сюда, на скамейку.

— Ты что делаешь? — Я тут же спрятала ноги под сидение, на которое Виктор меня посадил. — Я сама себя одеть могу!

Но меня не слушали. Тонкие мужские пальцы аккуратно обхватили лодыжку правой ноги, лишь слегка касаясь кожи. Он осторожно, но в тоже время быстро, надел на нее туфельку, застегивая тонкий ремешок.

— Почему ты поехала с ним? — Этот вопрос был задан настолько неожиданно, что я даже не успела понять, что стоит сказать, а о чем следует промолчать. Вот ведь. Мама права была — сейчас мне только что продемонстрировали один из приемов в психологии. Умных названий и терминов я не знаю, но принцип работы заключается в следующем — обескуражить, вывести из равновесия и резко задать интересующий тебя вопрос. Человек ответит, не раздумывая, вот как я сейчас:

— Потому что мне очень плохо.

— Из-за обморока?

— Нет, дело не в моей усталости. Это очень тяжело — быть одной. Не физически — морально. Иногда мне кажется, что наступила свобода от эмоций, что пережитое прошлое больше не внедряется в настоящее, но это не так.

— Ты… Неужели ты хотела сохранить брак? Ты же говорила мне, что все было очень плохо…

— Боже упаси! Господи! Нет и еще раз нет! Мой бывший — теперь не моя проблема и ты даже не представляешь, насколько я счастлива, что мы расстались! Я искренне сочувствую той девушке, но теперь этот человек — ее геморрой.

Я сделала паузу, стараясь не расплакаться. Ведь то, что я скажу, действительно является для мня очень важным моментом в жизни.

— Я боюсь ошибиться. Боюсь сделать не тот выбор, боюсь, что вновь останусь одна, что придется переживать все заново. Я боюсь, что человек, который, как мне кажется, мне нравится, может обмануть…

— Мой брат не умеет любить…

— Я сейчас не о нем…

— Но тогда о ком? Он ведь приз…

Виктора резко прервали. Телефонный звонок от мамы. Он замолчал на полуслове, жестом показал, что не хочет мешать разговору, а я не могла в его присутствии объяснить, что же произошло. Ответив коротко, что я скоро буду дома, я повесила трубку, требуя продолжения разговора с Виктором, но мужчина лишь аккуратно поставил мою ножку на пол, молча подал руку и к великому удивлению мастера Евгения, что наблюдал за происходящим из-за угла, повел меня в сторону выхода.

— Пристегнулась?

— Да, — ответила я, понимая, что больше информации я от этого человека не получу. j Боковое зрение зацепилось за странный цвет… Розовый… Я обернулась с удивлением отметив детское кресло на заднем сидении. Виктор так его и не убрал, — а почему ты его оставил?

— Потому что думал, что мы можем поехать еще куда-то. Куда тебя надо привезти? Твоя мама ведь где-то недалеко живет от нашего… съемного дома?

Я назвала адрес, машина мгновенно тронулась с места и мы молча выехали на набережную.

Ни музыки, ни разговоров — полнейшая тишина и напряжение. Я чувствовала, что Виктор хочет что-то спросить. Всякий раз, как его губы замирали на полуслове, я гадала, какой вопрос мучает Волкова. Мужчина нервничал, сильно сжимал руль, постоянно вздыхал, словно набирался сил перед сложным разговором.

— Маша, — видимо он все же решился, — почему мой брат? Почему именно он? Что такого ты в нем нашла, что решилась быть с ним?

— О чем ты? — Я вообще не поняла смысла в этих вопросах. — Мы же не пара с Преображенским. С чего вообще эти вопросы?

— Но ты улетела вместе с Аней и Игорем… Вы улетели… Все вместе, — почему-то Виктор стал ее грустнее. Лицо выражало беспокойство и непонимание, — все прекрасно знают, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине…

— Мы спали в разных комнатах, если ты об этом. К тому же наедине мы не были. Не забывай про детей, пожалуйста!

— Мы все слышали, как он признался тебе, — Виктор не унимался. Словно не верил, что я говорю правду. — Точнее мы все это поняли, когда ваши шаги замерли около двери и послышался шепот. По твоему лицу было понятно — обсуждали вы достаточно личные темы.

— Это бессмысленный разговор. Я в любом случае не смогу доказать свою версию. Твою, кстати, тоже. Так что у тебя выбор — поверить мне или принять другой вариант развития сюжета. Почему ты вообще всем этим интересуешься? Не все ли равно с кем я свою жизнь строить буду? Вместо такого интереса к чужой жизни лучше бы уделял время Виктории!<br>

— А Вика здесь причем? Я и так с ней часто бываю, куда ж больше!

— Вот видишь, как здорово! Вы вместе, личная жизнь налаживается, — хотелось выть от негодования и обиды. Ну почему он мне так нравится? Это не честно… Ну не честно же!

— Какая еще личная жизнь? — Виктор словно не понимал, к чему я веду, — ты о чем?

— Я о тебе и Виктории. Вы прекрасная и очень красивая пара…

Внезапный скрежет, запах покрышек. Волков ударил по тормозам, благо, что ехали не так быстро. Меня резко дернуло вперед, но я успела выставить перед собой руки. Мужчина с ужасом повернулся в мою сторону, наблюдая за тем, как я второй раз в своей жизни матерюсь, словно заправский сапожник, костеря Волкова на чем свет стоит.

— Прости меня, я просто… Маша!

— Ты с ума сошел? Ты что творишь?

— Маша! — Он словно не слышал мой голос, никак не реагировал на возмущение, — Маша! Вика — моя сестра! Какая еще пара? Неужели ты не знала?

— Как это… как сестра?

— Очень просто! Тебя не смутило, что мы очень похожи? Да у нас даже имена одинаковые — отец помешан на «победе». Ты что, все это время думала, что я с ней? Так вот почему ты так сильно в лице поменялась тогда, возле дома…и … ты поэтому согласилась поехать с братом? Ты ведь увидела меня с ней… Из-за этого решилась? Маша! Ответь уже что-нибудь!

— Мы приехали! Мой дом сразу за поворотом!

— Не уходи от темы! Это очень важ…

— Мама! — Я воскликнула, слегка подпрыгнув на месте. Указав рукой в сторону знакомой фигуры, я смогла уйти от разговора. Понятия не имею, что отвечать, понятия не имею, как поступить и честно признаться, мне просто дико страшно…

Виктор замолчал, прекрасно понимая, что мне необходимо время. Либо он настолько сильно разочаровался во мне, что решил не продолжать беседу.

Мы молча подъехали к нужному мне подъезду, я хотела выйти, и уже почти поблагодарила Виктора за то, что он привез меня к маме, как внезапно мужчина вышел, обошел машину и открыл мою дверь, протягивая навстречу руку. Взгляд суровый, решительный. Что-то задумал…

— Добрый день, а мы тут как раз домой идем с площадки, — мама сразу поняла, кто перед ней. Она с удивлением бросила на меня взгляд, потом позвала Аню, указывая ей в сторону гостя. Дочка тут же слезла с любимых качелей и кинулась в нашу сторону. Вот только вместо того, чтобы обнять меня, она запрыгала вокруг Волкова, тараторя что-то про краски и про обещание еще раз сыграть с ней в прятки. Что вообще происходит?

— Мы с тобой обязательно поиграем в прятки, только у меня к тебе есть она просьба, — рассмеялся Волков, наблюдая за тем, как Аня повисла уже на мне. Девочка тут же замолчала, слушая его голос, — давай ты больше не будешь прятаться за шваброй?

Мы рассмеялись, представляя эту картину. Да уж, Аня могла и под стул залезть — попа торчит, но лица не видно. И при этом нужно ее искать…

— Маша такая же была в детстве, — заметила мама, — спрячется за огромный веник, глаза закроет и кричит «мама найди меня». И ведь приходилось искать…

— Я как-то в детстве в холодильнике спрятался, — Виктор сказал это обреченно, с грустью в глазах, — до сих пор помню свои мысли, что никто и никогда не сможет меня найти…

— И что в итоге? — Хмыкнула мама.

— Отец меня нашел. Я тогда так по заднице получил, что неделю ходить нормально не мог… С тех пор в холодильнике я не прячусь…

— Витя! — Аня вновь повисла на руке Виктора, — пойдем пить чай!

— Кстати да, не хотите зайти ненадолго? Чаю попить? Я как раз привезла разных вкусностей с собой, вот и попробуем! Меня, кстати, Полина Андреевна зовут…

— Виктор Сергеевич. Можно просто Виктор. Я рад знакомству. Маша, я тогда припаркую машину, подожди меня, пожалуйста.

Что вообще происходит? Как так получилось, что он идет в гости к моей маме? И почему Аня на нем все время виснет? И стоит совсем рядом, вон… за руку взял…

Мама моя все сразу подметила. Глубоко вздохнула, понимая, что разговор в итоге получится не из легких, но вмешиваться ни во что не стала.

Мы вышли на девятом этаже. Волков держался рядом и не выпускал моей руки. У меня же дрожали ноги, словно у маленькой девочке, которая в первый раз должна выступить перед всем классом и рассказать маленький стишок. В зеркале лифта я видела, как Виктор постоянно смотрел на меня, не сводил взгляда и совершенно не переживал по поводу знакомства с моей мамой.

Как только мы открыли входную дверь, сразу почувствовали приятный сладкий аромат.

— Простите, где я могу помыть руки? — Виктор обратился к моей маме и сразу пошел в указанную сторону. Кстати, там ведь кран немного сломан — подтекает… Мамин муж в командировке, а вызвать мастера вечно забываем. Думаю, Волкова это не сильно удивит… Почему я вообще об этом вспомнила? Кстати, он ведь наверняка захочет посмотреть мою комнату… А я там лет сто не убиралась… И вещи на полках стоят еще со школьных времен… Детские книги, картины… Самые первые, написанные маслом, еще когда я только начинала постигать это искусство… Вот ведь! Переживаю…

Задумавшись о своих чувствах, я вдруг осознала, что если бы на месте Виктора здесь оказался Преображенский, то мне было бы совершенно наплевать и на кран и на пыль в старой комнате и на детские игрушки, оставленные на кровати… Александра я воспринимаю как простого знакомого, а вот Виктор… Он словно особенный…

— Чего это он там долго так? — Удивилась мама, расставляя чашки, — волнуется, что ли? На него не похоже…Я не заметила в нем ни капли сомнения… Кстати, у него довольно-таки необычная внешность. И все же интересно, кем он работает… Какая его настоящая должность…

— Я этого не знаю, самой любопытно! Ой, а что у тебя с руками?

Рукава Виктора были изрядно помяты, словно он их закатывал. Мужчина спокойно вошел на кухню, отмахнувшись от моего вопроса. Сел рядом, почти вплотную и стал с интересом рассматривать кухонные стены. А там было на что посмотреть…

Каждая поездка по-своему особенная, поэтому мама старалась привести необычные сувениры, которые можно повесить на стену или поставить на видное место в качестве напоминания о прекрасном путешествии.

— Откуда это? — Керамическая плитка с изображением моря. Я помню даже ту лавку, в которой мама ее купила.

— Мы были в Греции тогда, кажется, с нее все и началось, — мама обвела руками зал, показывая размах небольших сувениров, — теперь каждая вещь на моей кухне имеет определенное значение.

— Тоже так хочу, — голос Виктора прозвучал удивленно, — давно уже нигде не был. А есть место, которое вам понравилось больше всего?

Мама на мгновение задумалась, но я и так уже знала ответ. Именно в той стране она была чаще всего. Я и сама вспоминаю ту поездку как нечто потрясающее.

— Израиль, — моя догадка оказалась верна, — мертвое море. Это место единственное в своем роде с невероятным пейзажем песчаных гор. Неимоверная красота, она чужая, непривычная и в тоже время ее хочется изучать, наблюдать за изменениями. Мертвое море — единственное в своем роде. Невозможно забыть это ощущение полета в воде. Сама фраза звучит абсурдно, но это так и есть…

— Но самое главное, — я продолжила, когда мама на мгновение замолчала, подбирая слова, — там очень спокойно. Благодаря тому, что в воздухе высокая концентрация брома, ты полностью расслабляешься. И физически и духовно. Это не спортивный отдых, там не нужно бегать по горам, пытаясь охватить как можно больше экскурсионных мест. На Мертвом море нужно просто отдыхать. Расслабляться, нежиться под ослепительно ярким солнцем, вкусно кушать, ездить на экскурсии, которых не очень много, но все они безумно интересные и неторопливые… Это словно другой мир, как восточная сказка. Сам Израиль мне почему-то напомнил сказку Аладдин … Видимо, из-за огромного количества песка вокруг…

— Кстати да, — мама сняла чайник с плиты и поставила на стол прозрачные чашки, которые явно понравились Виктору, — Маша права — туда хочется возвращаться вновь и вновь. Раньше никогда не понимала людей, которые восторгались Мертвым морем, но после того, как побывала там сама — я их понимаю. Не могу объяснить, но понимаю. А у вас есть любимое место?

— Не совсем, — сказал Виктор после минутного замешательства, — я много где был, но не ощущаю дикого желания туда вернуться. Единственное, что мне нравилось в моих путешествиях, это океан. Шум прибоя, мягкий песок… Мне уже не важно в какой стране это будет, главное — спокойствие, тишина и вода… Слушай, Маш, а Аня была заграницей? Твой полет с братом не в счет…

— Нет, мы с ней не ездили никуда.

— А ты когда в последний раз отдыхала?

— Я четыре года без отпуска, получается, — я с ужасом осознала эту цифру, понимая, что мне действительно нужен отдых, — скажу сейчас гадость, но даже если я поеду куда-то с дочей, для меня это не будет отпуском. Одной с ребенком ехать страшно, все мои знакомые пока без детей и они их на дух не переносят, поэтому точно с нами не поедут… Да и куда сейчас ехать? Мне стоматологию искать надо, устраиваться на новом месте, нарабатывать пациентов. В этом году отпуск мне не светит, и денег на него у меня тоже нет, так что не судьба. Если честно, то мне жарко сидеть в кофте. Я пойду переоденусь. Сейчас вернусь к вам.

Виктор спокойно кивнул, держа в руках стеклянную чашку. Аня тут же смекнула, что грозная мама уходит и можно что-нибудь поканючить. Я слышала, как она очень тихо попросила у Волкова банан со стола, и так же слышала мужской громкий шепот, что маме они об этом не скажут. Аня хитренько хихикнула, и после этого можно было услышать лишь довольное чавканье.

О чем мама говорила с Волковым, я уже не понимала, но атмосфера, которая возникла в доме, не была напряженной.

Я быстро вошла в свою старую комнату, нашла среди старых вещей простую домашнюю майку, купленную не так давно, быстро переоделась и осознала, что из-за эмоций все лицо словно горит.

Виктор сейчас на кухне… С мамой… Виктория — его сестра. Если подумать, то стал бы мужчина проводить со мной свое время, если бы я ему не нравилась?

От осознания того, что чувства могут быть взаимны, меня вновь бросило в жар. Я открыла окно, сделала глоток свежего воздуха, уже собралась выйти из комнаты, как внезапно за спиной раздался уверенный стук:

— Ты в порядке? Можно войти?

— Можно.

Он не сразу открыл дверь — ручку немного заедало, нужно просто смазать, но если честно, я уже привыкла к этому еле заметному скрежету. К тому же я всегда знаю, когда кто-то хочет войти ко мне в комнату — хороший опознавательный сигнал.

Виктор все же вошел, замерев на пороге, с интересом рассматривая помещение.

— Так много картин… даже на мебели что-то нарисовано… И здесь, на двери… Ты сама все это сделала? Такие неумелые, но в тоже время интересные рисунки. Наверно, ты ее только училась?

— Да, — я согласилась с Виктором, — но на самом деле я не училась нигде. Не ходила в художественную школу. Просто однажды стала рисовать и все… Открыла несколько мастер классов в интернете, посмотрела, как смешивать краски и подготавливать холст и… С тех пор рисую.

— Это же уголь, а тут сепия… Это акварель, а здесь явно гуашь… При этом ты стоматолог, который явно разбирается в текстах и умеет их писать… А эта картина когда нарисована? Тут явно рука уже поставлена…

— Она не дорисована. Я уже год не могу ее закончить — цвета изначально очень яркие, веселые, а у меня на душе сейчас все наоборот. К тому же начало создания этой картины совпало с разводом…

Виктор замер напротив морского пейзажа, потом медленно подошел к мебели, рассматривал маленькие фигурки на полках, любимые книги. Он явно обратил внимание на Джеин Остин «Гордость и предубеждение» — его лицо озарила улыбка. Рядом стояла замечательная история «Апельсиновая девушка», которую я читала еще в школе по совету близкой подруги, Марк Леви «Семь дней творения», которая в период появления в моей жизни казалась мне очень необычной книгой — сейчас ангельская тема много где фигурирует, поэтому для многих эта книга не покажется чем-то особенным. Петр Бормор и его замечательные сказки, которые следует читать взрослым… Он поднимает достаточно важные темы, преподносит в качестве игры и детской забавы…

— Ого! Я даже слов таких не знаю… Базальная имплантация… Тут столько всего по стоматологии. Вот теперь я начинаю верить, что ты действительно врач. Пойми меня правильно — с этой необычной стороны я тебя еще не видел…

— Ну, вот заболит у тебя зубик, приходи, и сразу поверишь.

— Звучит как угроза, если честно, — хмыкнул Виктор, — кстати, почему ты такая красная?

— Что?

— Ты словно стесняешься… — Мужчина подошел слишком близко… Ухмыляется, склонил голову на бок. — И ты ушла от темы нашего разговора. Я не отстану от тебя, даже не надейся.

— Я уже ответила тебе, по какой причине решила уехать, — я не понимаю, почему не могу признать очевидный факт, который даже Виктору давно понятен. Я сейчас напоминаю себе рака, который вечно ползет назад, — перестань меня спра…

— Я не спал тогда, — Виктор меня перебил, и я не совсем поняла, о чем именно он говорит, — но думал, что ты спишь. Я про поцелуй в комнате.

— Что? — Чувство ужаса резко сменилось негодованием, — так вот почему ты пошел за мной в ванную!

— Меня больше интересует, почему ты туда убежала, так как на поцелуй ты все же ответила. И не просто ответила — я чувствовал, как тебе нравилось, ощущал, как сбивается твое дыхание. Ты маленькая трусиха, Маша, вот ты кто! Вместо того, чтобы разузнать про Викторию подробности, послушать сплетни хотя бы, ты сама себе напридумала всякое, наворотила у себя в голове не пойми чего, сама же расстроилась, потом наверняка обиделась и в самом конце уже разозлилась! А ведь можно же было как-то аккуратно поинтересоваться у меня, что и как… Кто такая Вика… Но нет, ты словно с другой планеты… Чего смотришь на меня своими огромными глазами? Ты себе даже не представляешь, как давно нравишься мне! С тех самых пор, как я твой голос услышал! Я как маленький мальчик ждал твоего звонка или ты действительно думала, что у меня есть время на разбор этих статей? Это был единственный повод тебя услышать, при том, что я понятия не имел, как ты выглядишь! Тогда, на корпоративе, я сразу понял, что это именно ты. Поэтому и напросился в машину.

— Но ведь Арина же…

— Арина мне все нервы вымотала, я уже давно был в курсе ее безумной любви к моему брату. Тот момент совпал с ссорой, ей же и закончился, слава Богу. Маша! Ну, ответь же мне уже хоть что-нибудь! Я так больше не могу!

Вместо ответа, я резко встала на цыпочки и поцеловала Виктора в губы. Мы оба настолько этого не ожидали, что даже не сразу осознали, что произошло. Я не успела отойти от мужчины — дверь предательски скрипнула и на пороге застыла моя мама, которая явно все слышала:

— Хватит тут мне разврат устраивать! Я их жду, а они отношения выясняют! Тут Аня подслушивает под дверью, между прочим, уши свои греет! Вы уж извините, но если бы я стала ее уводить, вы бы все равно меня услышали и подумали, что я подслушиваю, а это совсем не так!

— Вот видишь, как надо информацию получать! — Возмутился Виктор так и не выпустив меня из объятий, — учись у дочки! И у мамы — ее тихие крадущиеся шаги я уже давно услышал…

— Пфф, услышал он! Если бы я старалась, то не услышал бы! Отпусти мою дочь — видишь, она в ужасе от счастья. Обидишь ее — на месте урою…

Последняя фраза была сказана с такой нежной улыбкой на устах, что Виктор тут же поперхнулся, все прекрасно понимая.

— Не обижу. Обещаю.

Они еще о чем-то говорили, но я не слышала… Все звуки словно исчезли… Остался только один — сердцебиение. Дикое, безумно сильное, настолько мощное, что ощущалось каждой клеткой моего тела. Руки дрожали от напряжения, все мысли смешались… Не хотелось отпускать его руку, не хотелось уходить из комнаты, не хотелось говорить на посторонние темы… Хотелось просто крепких объятий и уверенности… Уверенности в том, что этот человек меня не обманывает. Господи, прошу… Пусть он окажется именно тем человеком… Моим человеком! Если Виктор обманет — я этого просто не переживу…

— Маша, — внезапно, сквозь внутреннюю тишину, пробился его голос, выводя меня из состояния транса, — Маша, я не предлагаю тебе навсегда и до самой смерти быть рядом. Я не обманываю тебя и прекрасно понимаю, что тебе страшно — ты меня мало знаешь, даже не представляешь, что я за человек. Но я тебя прошу — дай нам шанс. Постепенно, не сразу, но мы можем стать семьей, о которой оба мечтаем.

Я молчала, просто не понимала, что надо отвечать. Я даже не осознавала до конца свои ощущения — все перемешалось, будто бы вывернулось наизнанку, вновь перекрутилось… И встало обратно.

Потом Виктор меня обнял. Просто обнял — очень крепко, прижимая к себе, слегка поглаживая по голове.

Мама увела Аню, прекрасно понимая, что сейчас нам нужно поговорить без свидетелей. Я хотела ответить хоть что-нибудь, но Витор не выдержал. Он вновь поцеловал… Нежно, еле заметно прикасаясь к губам. Больше похоже на дуновение ветра…

Его теплое дыхание ощущалось на щеке, и ноги из-за этого подкашивались…

Мужчина с силой прижал меня к себе, не позволяя упасть, запустил руку в волосы, слегка сжимая их, заставляя поднять голову.

Бездонные глаза… Черные, словно ночь… Они гипнотизировали, будто смотрели в самые потаенные уголки души.

Теплые, широкие ладони — они опустились на талию. Он целовал в шею — вначале еле прикасаясь, словно дразнил, затем его поцелуй стал более отчетливым, сильным. Дыхание обжигало кожу…

Дикий запах хвои будто проник в сознание, я уже не понимала, что нахожусь у себя в комнате — ощущала лишь сильный укус на шее, то, как Витор проводит языком по коже, как слегка прикусывает мочку уха, и вновь целует в губы.

Я чувствовала, как он улыбается, как получает удовольствие от того, что делает.

Каждое движение Виктора было пропитано нежностью, каждый поцелуй — лаской. Крепкие объятья создавали чувство полной защиты, словно я стояла за каменной стеной…

Как же мне все это нравится! Безумный запах… Аромат его тела, прикосновения, от которых внутри все идет кругом. Внизу живота уже давно летали «бабочки», руки дрожали, обхватывали его за шею, прижимали к себе как можно сильнее.

— Маша… — шепот у самого уха, — твоя мама нас ждет… И Аня тоже…

Я лишь кивнула, не в силах ответить и оторваться от мужчины. Виктор улыбался, выглядел безумно довольным, вновь поцеловал в шею и заставил раскрыть объятья.

— Теперь я нисколько не сомневаюсь, что ты в меня по уши влюблена, Мария Олеговна.

Говорить я была уже не в состоянии…

Глава десятая

— Как думаешь, Аня спит или притворяется?

Я обернулась назад, наблюдая за тем, как дочка невольно открыла рот. По ее щеке текла слюна, руки были полностью расслаблены, и в таком состоянии она все равно выглядела самой милой девочкой на свете. — Спит сном младенца, можно смело доставать из машины.

Мы тихонечко отрыли заднюю дверь, и Виктор достал Аню. Доча тут же упала личиком ему на плечо и при этом не проснулась…

После того, как мы вышли из моей комнаты, я поняла, что если не приведу себя в порядок, то сгорю от стыда. Закрыв себя в ванной комнате, я открыла кран и сильно удивилась тому, что он был исправен… Это когда мама мастера вызвала? Неужели пока я в чайном доме была?

— Мам, — тихо позвала я, пройдя на кухню, — а ты когда кран успела починить?

— Я и не успела… — она удивилась моему вопросу, но тут же посмотрела на Виктора, который как ни в чем не бывало пил свой горячий черный чай.

— У вас там текла вода, я и подкрутил немного… — спокойно ответил мужчина, — еще фильтр прочистил — вода в раковине плохо уходила. Простите, я не спросил разрешения, это как-то на автомате получилось…

— А может вы мне еще и карниз повесите? — Спросила мама, тут же вспоминая о насущной проблеме. — В принципе, я и сама могу, но у меня точно криво получится…

— Без проблем, но уже не сегодня. Если хотите, могу завтра все сделать вечером, после работы.

Они как-то быстро обо всем договорились, и тут мама все же решилась задать вопрос:

— Я не понимаю, так кем вы работаете? Маша говорила, что вы ее куратор, что вы брат ее начальника… Что часто бываете в отделе продаж и в техническом отделе. Когда в вашей фирме была чистка сотрудников, она тоже вас упоминала… Вы словно везде и в тоже время нигде… Вроде богатый, но кран сами чините, в фильтре ковыряетесь… Виктор Сергеевич — кто вы?

— Я вам расскажу после того, как карниз повешу, хорошо?

Его ответ маме не очень понравился, но и пытать человека она не собиралась. Ей, как и мне, было не понятно, зачем скрывать свою должность… Это странно…

Тем не менее, мы спокойно поговорили, мама не пыталась как-то давить или забрасывать Виктора вопросами — она вообще не касалась темы отношений, больше рассказывая о путешествиях и интересных местах.

Заметив, как Аня клюет носом, мы быстро собрались, привели себя в порядок и спокойно поехали домой. Мама обещала позвонить — нам с ней было о чем поговорить и о чем подумать…

Приехали мы быстро, Аня так и не проснулась, полностью расслабившись у Виктора на руках и ни как не отреагировала, когда ее переодели и положили в детскую кроватку.

— Пойдем… — Виктор поманил за собой, крепко держа меня за руку. Проводил в свою комнату, заваленную книгами, а затем прошептал у самого уха, — останови, если не хочешь…

Все то, что происходило потом, было больше похоже на фантазию о прекрасной, чудесной жизни, наполненной эмоциями и ощущениями.

Нежный поцелуй в губы, очень долгий, безумно ласковый…

Теплые широкие ладони на талии — кожа грубая, шершавая… Стало щекотно и я невольно рассмеялась, слегка дергаясь телом. Виктор сразу понял, что к чему и резко снял с меня майку, тут же проводя кончиками пальцев по коже на талии.

— Я боюсь щекотки! — Стараясь не сильно шуметь, я отпрыгнула от Виктора, но он резко схватил меня за руку и повалил на кровать, нависая надо мной всем своим телом…

— Эта твоя черта мне уже безумно нравится. Ты так мило убегаешь…

Вновь поцелуи в шею — от них можно сойти с ума. Я уже столько лет не была с мужчиной, что каждое прикосновение вызывало просто невероятную бурю эмоций — такое я ощущаю впервые в своей жизни… Настолько сильно, и безумно приятно…

Каждое прикосновение было долгим — Виктор словно изучал, с интересом целуя родинки на руках, медленно опускался вниз, аккуратно расстегивая бюстгальтер кончиками пальцев.

— Виктор, поцелуй меня…

— У тебя даже голос изменился… — Мужчина улыбнулся, прижимаясь ко мне своей обнаженной грудью, — стал таким… Нежным и… Сладким, что ли… Ты так вкусно пахнешь… Шоколадом … Или печенькой…

Он не дал ответить, да я и не хотела разговаривать. Нежно целуя в губы, он стянул с меня лифчик, отбросил его в сторону и…

Он проводил кончиком языка, вновь прикусывая кожу, а потом остановился…

Я смотрела на его обнаженное тело, нежно гладила ладонью широкую мужскую грудь, прижала к себе, покрывая шею поцелуями. Расстегнув пуговицу его джинсов, я стала медленно стягивать их с него, затем не выдержала — словно затмение, есть осознание того, что ты делаешь, но эмоции настолько затуманивают разум, что не остается ничего, кроме как поддаться моменту и получать удовольствие от всего происходящего.

Я толкнула Виктора, заставляя упасть на мягкие подушки, медленно села сверху, прижимаясь к нему всем телом.

Он невольно выдохнул, впился поцелуем в мои губы и тихо простонал от наслаждения у самого уха.

Я ощущала, как дрожат ноги, постепенно теряя чувствительность. Каждое движение вызывало невероятную волну наслаждения, от которой впервые за всю мою жизнь хотелось стонать. Я чувствовала, как Виктор схватил меня за волосы, заставляя откинуться назад, как гладил грудь, прижимал к себе…

Резкое движение, мощные руки обхватили талию и мы перевернулись…

Наслаждение теплой волной покрывало все тело, но Виктор словно продолжал мучить — делал все безумно медленно и очень нежно..

— Быстрее, — прошептала я у самого его уха. Виктор не выдержал, мгновенно поддавшись эмоциям…

То, что происходило этой ночью нельзя назвать простой страстью или обычным желанием двух людей. Возможно, все это только в моей голове, но именно здесь и сейчас я впервые за всю свою жизнь испытала самое настоящее наслаждение, о котором мечтают многие женщины. Все, что происходило в моей жизни до этой невероятной ночи — ничто, по сравнению с той нежностью и сильным чувством, которые мы испытали.

Впервые за столько дней одиночества, я заснула в объятьях человека, который действительно мне нравится. Нравится настолько сильно, что хотелось рыдать в подушку, не веря во все происходящее…

* * *

— Не уходи, еще так рано…

Яркое солнце пробивалось сквозь плотные шторы. Виктор уткнулся носом мне в плечо, что-то бормотал во сне, так и не раскрыв крепких объятий. Я хотела закрыть окна более плотно, чтобы яркий свет не мешал спать, но мужчина не отпускал, только сильнее прижимал к себе, постоянно вдыхая запах моего тела.

— Мне солнышко в глазки светит, — прошептала я у самого его уха.

— Скажи это еще раз…

— Мне солнышко…

— Маша! — Виктор мгновенно проснулся, тут же наваливаясь на меня сверху, — ты сейчас такая… Такая соблазнительная… Но если продолжишь разговаривать со мной таким томным голосом, я за себя не отвечаю… Эй, ты что творишь? Не трогай меня ТАМ! Маша! Перестань! Маша! Ну, все… сама напросилась…

Я спряталась под одеялом, смеялась, словно сама впала в детство, но потом игры закончились…

Я чувствовала каждое его прикосновение. Виктор гладил ладонями бедра, целовал в самое ушко, шептал всякие милые пошлости и…

Он оказался на удивление сильным, я с большим трудом глотала воздух, когда он нежно дотронулся до груди, медленно скользя по ней кончиками пальцев. Нет сил справиться с дыханием, словно находишься у самой грани…

Мне никогда еще не было так хорошо, как прошлой ночью и этим ранним утром. Будто начинается новая жизнь с чистого листа с человеком, который действительно очень сильно нравится…

— Машенька, — зашептал Виктор у самого уха, как только мы закончили, — если ты не оденешься, я с ума сойду… Спрячь свое соблазнительное тело во что-нибудь домашнее, чтобы я наконец осознал, что сейчас утро и пора собираться на работу… и что все это мне не снится в очередной раз…

— А я тебе снилась? — Встав с мягкой постели, я тут же надела свою длинную майку — она лишь слега прикрывала все неприличные места, обтягивая при этом голое тело.

— Дюжину раз в самых извращенных фантазиях… — Честно признался Виктор, — ты забыла остальную одежду… Или так и будешь в маечке ходить?

— А я в душ иду, — я маняще вильнула бедрами, — скоро Аня проснется — надо подготовиться. Ты будешь кофе или чай?

— Пока не знаю, иди в душ, а я как раз определюсь с выбором.

Впервые за несколько лет мне не хотелось долго стоять под струей горячей воды. Обычно, принимая душ, я могла зависнуть, размышляя о разных вещах и прогнозируя ситуации, но только не сегодня. Хотелось к Виктору. Очень хотелось…

Приведя себя в порядок, высушив волосы феном, я выскочила в коридор и тихо открыла дверь в свою спальню. Аня спала сном младенца в совершенно невероятной позе — попа кверху, руки в разные стороны, по щеке течет слюна… Был слышен храп — дочка не удобно лежала, но наблюдать за всем этим было очень забавно. Если сейчас я ее трону, то Аня проснется, и я не успею приготовить всем завтрак. А вот если я ее оставлю в таком положении еще хотя бы пятнадцать минут, то мне будет намного проще все успеть сделать вовремя…

Виктор тихо разговаривал по телефону. Бегло записывая что-то на немецком языке, он постоянно кивал головой и зевал, явно мечтая как следует выспаться и отдохнуть.

Я включила чайник, поставила на плиту турку, насыпала кофе средней обжарки, немного залила холодной водой, стараясь не упустить момент нагревания, и лишь после первых пузырьков полностью налила воду. Кухня мгновенно наполнилась бодрящим чарующим ароматом…

— Я определился, — как только Виктор закончил разговаривать, он подошел ко мне сзади и положил голову на плечо, обнимая при этом руками за талию, — я буду кофе. Аромат просто волшебный.

— А ты какой кофе хочешь? Крепкий, с сахаром, с молоком или может сделать капучино?

— Давай лучше просто крепкий — мне нужно проснуться… Точнее искоренить желание бросить все дела и не забрать тебя с Аней куда-нибудь в парк, подальше от трудовых рабочих будней.

— Кстати, по поводу парка, — я мгновенно вспомнила тот день, когда мы гуляли все вместе, — может, снова съездим к тому озеру? Если честно, то на той скамеечке было очень здорово.

— Если честно, я тогда лежал и боялся пошевелиться. Понимал, что если Аня проснется — придется возвращаться в город, а мне было так хорошо… Кстати, у тебя проблемы со спиной ведь не прошли?

— Нет, я еще не ходила к остеопату. Как раз думала об этом.

— Тогда в массажный салон заедем. Виктория уже давно хотела с тобой пообщаться, кстати…

— А ты с ней насколько был откровенен? — Почему-то вспоминая их отношение друг к другу, у меня возникла мысль, что Виктор очень многое доверяет своей сестре.

— Я с ней вообще ни о чем таком не говорил. Сестра сама догадалась, когда я привел вас с Аней в ее салон. Она меня засыпала дюжиной вопросов, постоянно напрашивалась в гости и очень хотела с тобой пообщаться. Прости, но я просил ее не лезть…Я не знал, как у нас все получится, ведь ты могла выбрать Преображенского…

— Выбрать? Виктор, кажется, ты меня не совсем понял… Я не выбирала между вами …

— Ты думала о том, стоит ли вообще начинать отношения… Маша, конечно стоит…

— Надеюсь, что ты прав…

— Конечно же, я прав! Маша, я тебя никогда не обижу, но и ты меня тоже не обижай. Любовные раны — самые глубокие. Мы с тобой оба это прекрасно знаем…

Я повернулась к мужчине лицом и нежно поцеловала его в нос как раз в тот момент, когда из комнаты донеслись протяжные крики голодного ребенка. Мы улыбнулись друг другу, Виктор молча пошел к Ане, я осталась на кухне готовить завтрак. Спустя несколько минут дочка топала своими голыми ножками по коридору, таскала Виктора за штанину по ванне в поисках новой зубной щетки. Она пыталась рассказать ему о принцессах, что приснились ей этой ночью, ну а потом взяла его зубную щетку и требовательно топнула ножкой, чтобы мужчина открыл свой рот и позволил выгнать оттуда всех микробов — я всегда так говорила, когда приучала Аню чистить зубы. Виктор обреченно сдался, мужественно терпел все измывательства, подхихикивал вместе с Аней, заставляя ее умыться, и спустя несколько минут они оба сидели за столом в ожидании завтрака.

— Ура! Лалушки! — Хохотала Аня, наблюдая за тем, как на ее тарелке появляется целая гора маленьких блинчиков.

— Правильно говорить — оладушки, солнце. Сегодня на вишневом йогурте сделала, кстати.

— Очень вкусно, — Виктор ответил одновременно с Аней. Они оба обильно полили сметаной свой завтрак, ели молча и просили добавки.

Я сидела рядом, наслаждалась горячим кофе и оладьями, наблюдая за непривычной картиной… Мы и раньше так сидели, но до этого момента всегда чувствовалась некая отчужденность, настороженность… Сейчас все иначе — словно стена упала, позволяя эмоциям и впечатлениям стать единым целым. Впервые за несколько лет одиночества в голове промелькнула мысль — семья. Вот оно, то самое чувство тепла, радости… Просто наблюдать за тем, как любимые люди радуются вот таким мелочам, как они кушают твою стряпню, пусть она и не всегда вкусно получается… Простое общение, милые разговоры, баловство и этот непривычный блеск в глазах… Его даже Аня заметила…

Дочка все время вглядывалась в лицо Виктора, переводила свой взор на меня, не до конца понимая, что происходит, но не вмешивалась.

— Кстати, дай телефон своей мамы. Мне еще карниз надо повесить. Я забыл вчера спросить номер.

Точно. Карниз. Разговор с мамой… Ага… Она ж сразу все поймет, если меня увидит… Хотя может я и ошибаюсь. Но с другой стороны — ничего плохого я не сделала…

— Не переживай — мы люди взрослые, найдем о чем поговорить. Твоя мама переживает — это видно. Она боится не меньше твоего, поэтому нужно ее успокоить.

— Ты поэтому вызвался помочь с карнизом?

— Нет, я предложил помощь, потому что она была нужна. Но если вспомнить хронологию событий, то не я был инициатором. Кстати, — Виктор полез в карман своего пиджака, что оставил на кухне прошлой ночью, — я еще до твоего побега заграницу нашел для вас с Аней врача — остеопата. Если хочешь, я тебя запишу к нему. Спину надо лечить… И мне заодно показаться… Шея в последнее время начинает болеть.

— Мы с тобой еще такие молодые, а уже болячки обсуждаем, — рассмеялась я, наливая себе еще чашечку кофе. Момент с «побегом» я решила не замечать, хоть и очень хотелось высказать свое мнение. — Что же в старости будет?

— Доживем — узнаем! Девочки, собирайтесь. Нам уже скоро выходить.

Аня мгновенно подскочила с места, аккуратно положила свою тарелку в раковину, поцеловала меня в щеку и побежала в комнату, натягивать на себя джинсы и рубашку. Она пыхтела, пытаясь справиться с одеждой самостоятельно, что-то шептала себе под нос, но помощи не просила. Я последовала ее примеру и спустя полчаса мы сидели в машине, готовые трудиться ради собственного блага.

Аня с интересом уставилась в рабочий планшет Виктора, на который были закачены мультики и предусмотрительно поставлен «детский» режим с ограничением в плане интернета. Она вела себя на удивление спокойно, постоянно улыбалась и иногда засматривалась вдаль. Сегодня мне совсем не хотелось отводить ее в ясли. В голове все чаще и чаще стала возникать мысль — всех разом обнять, собрать вместе и уехать туда, где никого нет… Но нельзя — работа и Преображенский.

С ним нужно поговорить и разговор этот будет очень сложный…

— Ты думаешь сейчас о моем брате? — Виктор прекрасно понимал, что мне необходимо объяснить все Александру. Вот только как лучше все это сделать? С чего начать разговор? И когда?

Стало не по себе. Такие ситуации часто заканчиваются очень плохо. Я понимала, что у меня не получится сохранить с ним общение и в этом суть конфликта — семья-то одна… И нам в любом случае придется видеться…

— Не переживай. — Голос Виктора спокойный, уверенный. — Он вспыльчивый и эмоциональный, но тебя не тронет. Я в офисе до трех, если что… Я могу быть с тобой рядом, если ты этого хочешь.

— Нет, это наши с ним отношения. Я должна объясниться… Но ты не уходи далеко…

Когда мы подъехали к главному зданию компании, Виктор нежно поцеловал мне руку, подмигивая при этом. Уже в холле я осознала, что происходит что-то странное. При виде меня многие незнакомые девушки замирали — кто-то смотрел с презрением, кто-то с ехидством, кому-то я была совершенно безразлична. Больше всего мне нравилась третья категория людей. Виктор так же обратил внимание на реакцию окружающих, хотел подняться к брату вместе со мной, но я его остановила — слухи слухами, а работать надо. И встреча с Преображенским неизбежна…

Когда я вышла на нужном этаже, то мгновенно замерла на месте, не в силах пошевелиться.

Розы… Огромное количество алых роз было расставлено вокруг моего рабочего места. В воздухе витал невероятный, очень вкусный и приятный аромат свежих цветов… Преображенский явно ждал моего прихода…

Все мгновенно стало еще хуже…

Теперь понятно, почему женщины были так недовольны моим появлением. Только слепая не заметит такое огромное количество роз и то, если у нее проблемы с обонянием…

Цветочные композиции действительно очень красивы. Длинные тонкие ножки, срезанные шипы и пышные яркие сочные листья…

Мужчина стоял ко мне спиной, но как только обернулся, улыбка с его губ исчезла практически мгновенно…

— Это не та реакция, которую я ждал, — честно признался Александр и аккуратно поинтересовался, — тебе не нравятся розы?

— Очень нравятся… — прошептала я. Кому они могут не нравиться? Они прекрасны, невероятны и безумно красивы… И еще их так много… Я никогда не видела столько алых бутонов в одном месте…

— Тогда что не так, Маша?

Я вжала плечи, хотела сбежать как самая последняя трусиха, но понимала, что это все будет выглядеть очень глупо и по-детски.

— Маша, — Преображенский подошел совсем близко, но я так и не смогла отвезти взгляда от цветов. Они гипнотизировали не только своим видом, но и эмоциями, что вызывали. Все стало еще сложнее — как после такого объяснить человеку, что он тебе не нужен? Что ты любишь другого? Но и тянуть нельзя — так я сделаю всем только хуже, и себе в первую очередь. Я не имею права тратить чужое время, занимать не свое место…

— Александр… Сергеевич… — даже голос изменился… Стал очень тихим, обескураженным, — мне нужно кое-что сказать…

Мужчина мгновенно напрягся, не отводил от меня взгляда, ловил каждое движение, а затем окончательно поверг меня в шок:

— Ты с ним… — это был не вопрос. Это было утверждение, — ты с ним… Ты с братом…

Я лишь кивнула. Слова застряли в горле — я видела, как изменилось его лицо, как недоумение уступило место злости и ярости… Лишь мгновение … Всего лишь вспышка и полетели осколки… Он молча ударил кулаком по стеклянной вазе. Она разлетелась вдребезги вместе с цветами, которые тут же упали на мокрый пол.

— Почему?

Шепот, еле различимый, и дикая ярость… Она распространялась по всему этажу. Преображенский изменился — его взгляд стал острым, едким, наполненным ненавистью и дикой злобой. Мускулы напряглись, кулаки сжаты до такой степени, что побелели костяшки пальцев…

Я сделала глубокий вдох и ответила:

— Потому что я не вижу рядом с собой никого другого.

— Ты просто узнала, кто он, — Преображенский едко расхохотался, — просто узнала… Так и скажи, что деньги привлекли, а то заладила одно и тоже… «не вижу никого другого рядом». Смирнова, ты такая же, как и все остальные. Просто признай это…

— Я понятия не имею, кем работает Виктор, — я поняла, сейчас мне нужно набраться смелости и терпения… Отборная брань будет еще долго идти в мой адрес, и работать я тут точно не останусь. В этом уже просто нет смысла. Преображенский не даст… — и то, что я сказала — правда.

— Понятия не имеешь? — Вновь странный едкий хохот, — да неужели? То есть ты хочешь сказать, что даже не догадываешься? То есть, по-твоему, это нормально — прилететь на родину с одним мужиком, с которым ночевала в одном доме, а переспать с другим, который просто оказался богаче? Ты раньше не знала о его должности, поэтому и не торопила события, так?

— Ты просто хочешь найти причину, чтобы меня унизить. Ищешь повод, чтобы оскорбить, чтобы объяснить себе, почему выбрали не тебя. Я понятия не имею, кем работает Виктор. Но я вижу, как он относится ко мне и к моей дочке. Это намного важнее.

— К дочке он относится? Ты совсем дура? Да наплевать ему на твою Аню! Ни один нормальный мужик не полюбит, как ты об этом мечтаешь, чужого ребенка! В отличие от него я об этом говорю открыто и не скрываю своего отношения, я не обманываю тебя! Хватит жить в иллюзиях. Надеяться на сказки и принца на белом коне! Не прискачет, Маша!

— Что ты можешь знать о любви к ребенку, когда твой родной сын понятия не имеет, что такое родительская любовь? — Преображенский бил по самому больному, и на это он не имел права. Хотелось орать, но я не могла себе позволить так себя вести. Необходимо просто пережить этот момент, держать себя в руках и не упасть лицом в грязь. — Не суди других по себе. Я видела твое отношение к Игорю и сказала все, что думаю по этому поводу. Если Виктор меня обманывает — значит, я наступаю на те же грабли. Я не выхожу за него замуж, я понятия не имею, что будет дальше, но одно я знаю точно. Сейчас я хочу быть рядом именно с этим человеком.

— Рядом с ним? — Человек менялся на глазах, становился злым, в какой-то степени безумным. — Рядом с НИМ? Знаешь что, Смирнова. Вся твоя напускная возвышенность уже вот тут у меня! — Александр показал рукой на горло, лицо при этом исказилось гримасой презрения и ярости. — Строишь из себя недотрогу, которую обидели, одну с ребенком оставили! Ты сама во всем виновата, мужик просто так не изменяет, тем более не сбегает на все четыре стороны, когда его жена беременна! Так что засунь куда подальше свою…

Звук удара эхом разлетелся по залу, после этого наступила гробовая тишина, нарушенная лишь одной фразой:

— Закрой свой рот. — Каждое слово, что было выплюнуто в мою сторону, вызывало панику и лютую обиду. Больно. До безумия больно. Сердце сжалось, будто бы остановилось… Ком в горле… На глазах наворачиваются слезы, я чувствую, как они обжигают кожу на щеках, как становится трудно дышать — дыхание не ровное, прерывистое… Такое состояние всегда предшествует панике или истерике… — И извинись.

Виктор появился внезапно. Из-за того, что я пыталась побороть панику, я не слышала его шагов, не замечала и не чувствовала постороннего движения… Даже его запах не смог вывести меня из этого отвратительного состояния. Преображенский очнулся, он выпрямился во весь рост, растирая нижнюю челюсть, посмотрел на нас и ответил:

— Прошу прощение, Мария Олеговна. И удачи вам…

Он молча развернулся и зашел в свой кабинет, хлопнув при этом дверью. Что происходило там, внутри, я могла лишь догадываться. Судя по звукам, Александр устроил самый настоящий погром, который резко сменился тишиной.

— Не слушай его, Маш, — меня всю трясло от внезапного холода, остановиться было просто невозможно. Виктор накинул мне на плечи свой пиджак, он что-то говорил, пытался объяснить, но я его не слышала. Затем он просто повел меня за собой. Мы молча вышли из здания, сели в машину и только после того, как услышала рев двигателя, я осознала, что уже давно нахожусь не в офисе.

— Маша, — голос Виктора мягкий, обеспокоенный, — не принимай все настолько близко, прошу тебя. Он на эмоциях всегда говорит много плохого. У нас не простая ситуация, но мы справимся, я тебе обещаю. Маша, я рядом, я с тобой. Поверь мне, я никому не позволю тебя обижать.

— Он меня теперь уволит, — вздохнула я с грустью, — но это закономерно…

— Не уволит. Он не твой начальник, вообще-то.

— В смысле? — Я совершенно запуталась, но не мудрено. — Он же меня на работу тогда принимал, мы все бумаги подписали. Он же здесь самый главный…

— Не волнуйся по этому поводу. Тебя не уволят. Это что, все, о чем ты сейчас переживаешь?

— Нет, но это то, о чем я могу сейчас говорить и не бояться, что разрыдаюсь.

Больше он не задавал вопросов, не пытался вывести на разговор, понимая, что мне необходимо все обдумать. Мы тихо ехали по набережной, не имея перед собой конечной цели.

Выбор… Выбор… Я не думаю о том, что поступила не правильно, я чувствую, что у нас с Виктором есть будущее, точнее, я очень хочу, чтобы мои мысли оказались не просто желанием или фантазией, я надеюсь, что это нечто большее.

Я слегка повернула голову в сторону Виктора. Он выглядел серьезным, обеспокоенным. Сосредоточенно смотрел на дорогу, потом внезапно я почувствовала, как его рука аккуратно смахнула слезы с моей щеки. Он даже не отвел взгляда от дороги…

— Не плач, мы справимся. Черный или с молоком?

— Что, прости?

— Кофе будешь черный или с молоком? Нужно заправиться, если хочешь, я куплю тебе чего-нибудь перекусить.

— С молоком, — пролепетала я, — и шоколадку…

— Какую тебе шоколадку? — Виктор улыбнулся, ему явно понравилось то, каким голосом я озвучила свое желание.

— С орешками и не горькую…

Мужчина просто кивнул и вышел из машины, оставив меня одну со своими мыслями.

Я сделала человеку больно. От осознания поступка стало тошно… Я сделала ему очень больно. Он хотел измениться, просил помощи, а я его оттолкнула… Но как нужно было поступить? Есть ли вообще в этой ситуации выход? Подготовить человека постепенно к решению, тратить его драгоценное время, растягивая пуповину сомнений или отрубить все сразу, пока не зашло слишком далеко? Что теперь будет с Александром? Но ведь я даже понять не могу, насколько его слова — правда. Можно ли ему верить, доверять…

Сидя в машине, я понимала, что в данный момент нахожусь на своем месте. Понимала, что рядом с Александром никогда бы не чувствовала такого спокойствия, как с Виктором. Да я и не хочу быть с Преображенским и никогда не хотела. Я этого и не скрывала и ничего не обещала ему, он видел, что его чувства безответны, просил подождать, надеялся, что мое к нему отношение изменится, но… Это не так. И что будет дальше? Они с Виктором — одна семья. Я, получается, внесла раскол в семью.

Но с другой стороны, я через чур много думаю о других… Пора подумать и о своем счастье… Вот только как себя будет чувствовать Виктор? Несмотря на характеры мужчин — они братья и довольно близки… К тому же у них общее дело.

— Маша, — Виктор сел в машину, протягивая мне стаканчик ароматного напитка, — я даже возле машины почувствовал дикую волну депрессии. Послушай меня, пожалуйста. То, что сказал мой брат — всего лишь слова, выплеснутые на тебя из-за задетого самолюбия. Ты светлый и наивный человек, который до сих пор полагает, что мы с ним совсем недавно стали тебя замечать. Это не так. Мы оба прекрасно понимали, что ты нам нравишься, и так же понимали, что повезет лишь одному из нас и то в лучшем случае, так как ни я, ни мой брат — не подарок. Заядлый бабник, не способный на серьезные отношения против трудоголика со стажем, уже забывшего, что такое нормальная жизнь. Так себе перспектива. Мы не идиоты и прекрасно видели, что деньги тебя интересуют далеко не в первую очередь. И это при том, что в твоей жизни одни сплошные проблемы. Ты не испорчена соблазнами, смотришь на человеческие качества. Если ты думаешь, что со мной будет легко, я боюсь, что разочарую тебя и безумно боюсь, что настоящий Я тебе не понравится. Если честно, я до сих пор не понимаю, почему ты со мной, не могу осознать, что ты рядом… Ты даже не представляешь, как мне страшно, что ты внезапно исчезнешь из моей жизни… И я понятия не имею, почему говорю тебе все это…

— Твой запах, — прошептала я, — все началось с твоего запаха. Где бы ты ни проходил, в какой отдел не заглядывал — я тебя чувствовала. Хвоя. Свежесть… Даже твой поцелуй…

— Я ходячая елочка, — хмыкнул Виктор, откалывая кусочек от шоколадки «Geisha», одной из моих любимых, кстати.

— Даже сейчас… Это запах твоего тела. Я стала ловить себя на мысли, что хочу ощущать его чаще… Я хотела с тобой разговаривать, слушать, наблюдать… Мне было приятно готовить тебе вкусности, видеть, как ты играешь с Аней, недоуменно следя за ней, приспосабливаясь к жизни с маленькой девочкой… И всякий раз, как я видела тебя с Викторией, мне становилось до ужаса плохо.

— Ревнуешь? — На этот раз он улыбнулся, притягивая меня к себе. Вновь вкус еловых шишек на губах, но только теперь с ароматом шоколада. Боже, как же мне нравится все это… — Я себе места не находил, когда ты с братом уехала. Еще это глупое предположение сестры, что ты не в курсе моих семейных уз, которое оказалось правдой, потом твой сломанный телефон… Поехали к заливу… Сегодня так тепло, и работать у нас с тобой точно не получится…

— Я успеваю к дедлайну, — спокойно ответила я, понимая, что для перевода мне осталось лишь две статьи, а по времени я могу растянуть это на две недели, — а ты? Виктор, тебе ведь все равно придется сказать, кем ты работаешь. Просто у меня такое ощущение, что ты бандит или наркоман или еще кто ужасный, раз скрываешь свою должность. Ты что, занимаешься чем-то очень плохим?

— Ты ни разу не угадала… — Виктор на мгновение задумался, а потом заговорил очень тихо, медленно, — Я хозяин… Фирма моей семьи полностью принадлежит мне. Мама с папой уже давно отошли от дел и наслаждаются законным отдыхом. Мой брат заведует лишь несколькими филиалами в России, но все, что за границей — мое. Я не распространяюсь об этом, так как именно здесь могу спокойно ходить по отделам, словно Серый Кардинал, собирать информацию, наблюдать за сотрудниками и их работоспособностью. Все считают, что я разнорабочий на подхвате — это очень удобно. На самом деле раньше я жил в Германии и там же занимался делом. Брат попросил помощи — чужих людей подпускать к личным делам мы не хотели, обо мне здесь никто не знал, так что… Я очень рад, что не отказал ему. Почему ты вдруг стала такой грустной?

— Ты столько всего добился, — прошептала я в ответ, не до конца осознавая полученную информацию, — а тебе даже сорока еще нет… Я теперь чувствую себя… Очень маленькой…

— Маша, у тебя все только начинается, к тому же посмотрим, чего ты добьешься в своей профессии к сорока годам. Я уверен, ты пойдешь вперед… И не только в своем любимом деле. Я же видел твои картины, ощущал запах масляных красок… Развивайся, рисуй, твори… У тебя все получится! По-другому просто быть не может. Я человек логики и цифр, ты же один сплошной полет фантазии, словно глоток свежего воздуха. Мы с тобой сможем многого достичь, нужно только не сдаваться! Согласна?

— Согласна! — Плохое настроение постепенно улетучилось. Нет, проблем меньше не стало, мне все еще предстоял разговор с Преображенским, потому что по своим собственным ощущениям точка еще не поставлена, но все это будет происходить не сейчас… Не сейчас…

Мы ехали вперед по пустой дороге, нас окружала прекрасная природа, густые деревья и шум сильного ветра за окнами автомобиля. В салоне четко ощущался аромат кофе, на губах застыл вкус шоколада. После долгой тишины заиграла приятная тихая музыка, которая позволяла расслабиться, прийти в себя и вновь дышать спокойно.

На берегу залива кричали чайки. Огромные белые птицы бороздили небесные просторы и с шумом бросались в огромные волны, отлетая от поверхности воды в самый последний момент. Запах воды и водорослей смешался, где-то рядом пробежала стая уток с маленькими утятами, на берег с волной выбрасывало множество веток и зеленых тонких длинных нитей-паутинок…

— Летом все зацветет… — заметил Виктор, — мы уже не сможем подойти так близко — за камышовой зарослью не будет видно воды…

— В этом тоже есть своя прелесть, — заметила я, прижимаясь к мужчине.

Мы так и стояли вместе, обнимаясь, целуя друг друга. Рядом пролетали птицы, вдалеке был слышен звук проезжающих на высокой скорости машин, но время словно остановилось…

Внезапный звонок как всегда нарушил тишину… Виктор с удивлением уставился на телефон и принял вызов:

— Да, Вик, в чем дело? — Голос удивленный, затем и выражение лица изменилось, — Подожди, в смысле? Ты уверена?.. Хорошо… Хорошо… Нет, мы сейчас вместе… Нет, я ударил не просто так… Нет, я не буду об этом говорить… Подожди, это он там так орет? На кого?

— В чем дело? — Лицо Виктора мгновенно стало озлобленным, я не могла не спросить о том, что он сейчас услышал. — Что-то с Александром?

— Да, он сошел с ума, кажется… Я не совсем понял, в чем дело, но нам надо ехать. Срочно.

Я боялась того, что могло случиться, но этой встречи было не избежать…

* * *

— Что ты сделал? — Виктор был вне себя из-за дикой ярости. Я стояла рядом с бледнеющей Викторией и Ольгой, не желая вмешиваться в разборки, — ты рехнулся? Ты хоть понимаешь, что творишь? Полный кретин!

Преображенский был похож на белое полотно. Его руки дрожали, как и губы. За окном пролетела мигалка, в доме находился человек в форме, который постоянно переговаривался с кем-то по рации. Судя по всему — частная охрана…

После разговора со мной, Александр разгромил офис. Не выдержав эмоционального взрыва, он вернулся домой, где встретил своего сына. Игорь, как и все нормальные хорошие дети, обрадовался раннему возвращению папы и тут же предложил поехать всем вместе в парк или еще куда-нибудь… К сожалению, он не мог знать, что ни я, ни Аня больше никуда не поедем с ним и его отцом. Мальчик просто хотел провести время с папой, понимая, что в прошлый раз подобный предлог сработал на «ура». Вместо того, чтобы объяснить все происходящее, Преображенский сорвался на сыне. Я так и не поняла, что он сказал ему, но Игорь сбежал…

— Он столько терпел, — прошептала я, глядя Виктории в глаза, — так долго ждал… Понимал, что не нужен родителям уже столько лет… И тут внезапно убежал? Что именно Преображенский сказал ему?

— Что бы Игорь «валил к своей мамаше, раз с таким отцом хреново». Это цитата… — Девушка дрожала, ее всю колотило из-за страха за мальчика и из-за ненависти к брату. Она смотрела на Александра так, словно готова была растерзать его на месте. В этом красноречивом взгляде вполне могла оказаться пуля — подобный взор способен убивать. — Его уже несколько часов ищут. На камерах видно, как он бежит во внутренний двор, а затем к воротам… В руках — портфель…

— А он мог действительно поехать к своей маме?

— Нет, — в разговор очень тихо вмешалась Ольга, — до его мамы можно только долететь. К тому же Игорь не дурак. Ему нужно время пережить этот удар, а мне необходимо понять, как наказать сына… В такие моменты меня всегда поражает то, что два брата настолько отличаются друг от друга. И где теперь искать внука — не представляю. Мы проверили дом, обыскали все комнаты на тот случай, если его побег был просто уловкой. Просмотрели несколько кварталов, наняли людей, но… Он как сквозь землю провалился…

Ольга скрипела зубами из-за подступающей ненависти. Она отвернулась, не в силах смотреть на Александра.

Я думала, что мужчины вновь будут ругаться, что кто-то из них не выдержит и дойдет до драки, но…

Нет. Виктор просто смотрел на брата, наблюдал за тем, как дрожат его руки, как бледнеет кожа, как из носа вновь пошла кровь, но мужчина этого не замечал, продолжая смотреть в одну точку… Красная, густая… Я даже от сюда чувствовала ее запах… Она медленно капала на белый ковер…

— Он документы взял? — Тихо спросил Виктор. Он прекрасно понимал, что его брат осознал весь ужас своей ошибки, что сейчас нет смысла тратить драгоценное время на выяснение отношений.

— Нет… Только куртку и телефон.

— Телефон выключен? Или вне зоны доступа? — Спросила Виктория, присаживаясь в мягкое кресло. Я стояла рядом, не могла даже пошевелиться.

— Вне зоны…

— Тогда дай-ка мне свой телефон, братик, — девушка рыкнула, огрызнулась, требовательно выставив руку вперед, — надеюсь, что поможет… Так… Локатор… Как же им надо пользоваться… Ага… Отправить запрос… Ждем…

Идея Виктории была проста, но к сожалению не сработала. По номеру телефона действительно можно определить координаты, но видимо Игорь очень хорошо спрятался или я не понимаю принцип действия этой системы. На самом деле это и не важно — главное, что мальчика это найти не поможет…

— Виктор, — я отвлекла мужчину, — мне надо Аню забрать и я позвоню маме, скажу, что ты не придешь… Я дочку заберу и вернусь к вам, хорошо? Не надо меня отвозить — ты тут нужнее…

Виктор даже не сразу осознал, что я от него хочу, а точнее не хочу. Лишь со второй попытки он смог кивнуть, поцеловал меня в лоб и вызвал машину с водителем, несмотря на мои протесты.

Я быстро доехала до садика — когда голова идет кругом, и постоянно переживаешь о ком-то, словно выпадаешь из жизни, теряешься во времени и не замечаешь происходящего вокруг…

— Мама! — Аня готова идти домой, но все мои мысли были только об Игоре. С другой стороны — он не такой маленький ребенок… Интересно, уже всех его друзей проверили?

— Мама! — Вновь позвала Аня и только после этого я откликнулась на ее голос, — что случилось?

— Я пока сама не понимаю, — я решила не говорить печальные новости, ситуация до сих пор непонятна, зачем расстраивать ребенка, — давай зайдем домой, возьмем некоторые вещи и поедем в гости к тете Оле? Как ты на это смотришь?

Дочка согласилась, хоть и смотрела на меня с подозрением. Когда мы подошли к дому и поднялись на нужный этаж, то так вместе и застыли…

— ИГОРЬ! — Мальчик сидел у порога, обхватив голову руками… Он тут же отозвался на звук голоса… — ты что здесь… Как ты… Игорь! Почему ты не позвонил?

Я села рядом, осматривая ребенка, тут же крепко обняла, осознав, что его глаза красные и заплаканные…

Открыв дверь, мы вошли в квартиру. Дети сняли обувь, Аня побежала мыть руки и утянула Игоря за собой, в ванную. Мальчик совершенно поникший, бледный, безумно уставший и ошарашенный… Словно разбитый вдребезги… Он просто не выдержал… Бедный ребенок… Он так долго ждал родительской любви и в итоге просто сбежал…

— Игорь, — прошептала я, позволяя ребенку лечь в свою кровать, — может ты хочешь чай? Или кофе… У меня еще есть какао с зефирками… Только Ане его не показывай — ей нельзя, она еще маленькая… Будешь?

Ребенок тихонечко кивнул, заворачиваясь в одеяло, словно в кокон. Аня в этот момент была на кухне и тихо ждала, когда я к ней выйду. Она не понимала, что происходит, но не вмешивалась и не мешала.

Когда Игорь получил большую чашку с ароматным напитком, в котором плавали маленькие зефирки, он расплакался… Разрыдался горючими слезами, с надрывом… Сколько боли было в этих юных глазах и дикой обиды и разочарования… Аня села рядышком, обняла его за плечи. Я подавила в себе дикое желание присоединиться к истерике, просто не могла смотреть на детские слезы…

— Я не хочу домой, — прошептал мальчик, отпив немного из чашки, — не хочу туда…

— Оставайся пока здесь, но мне все равно надо сказать, что ты нашелся. Все переживают…

— Никто не переживает, — Игорь сказал это еще тише, чем обычно, — я это уже давно понял…

— Игорь. Твой отец сорвался на тебя из-за меня. Прости, пожалуйста, — необходимо объяснить, сделать хоть что-то.

— Я знаю, что ты теперь с дядей, — буркнул мальчик, — папа мне это тоже сообщил, когда кричал… Знаешь, ты правильно сделала. Он не умеет любить… А дядя умеет. Жаль, что у меня нет таких родителей. Тебе повезло, Аня…

Аня застыла в кровати. Она вообще не понимала, что происходит, но видела, как всем плохо. По ее щекам тут же побежали горючие слезы, и она уткнулась носом в подушку рядом с мальчиком, смотрела на него, постоянно проводила пальчиком по его руке, всхлипывала и вновь дергала за рукав. Игорь не возникал, не возражал и спокойно относился к подобным действиям со стороны дочки…

Несмотря на то, что на часах было всего лишь восемь часов, я легла рядом с детьми. Они оба обхватили меня руками и слушали сказку «Алиса в стране чудес». Эта книжка лежала ближе всех, к тому же, на мой скромный взгляд, одна из самых интересных и необычных историй, наполненных скрытым смыслом.

Дочка с Игорем уснули почти мгновенно. Я пыталась выбраться из их объятий, чтобы ответить на телефонный звонок, тихо положила книгу на полку, накрыла детей одеялом и вышла на кухню, стараясь не шуметь.

— Да, прости, — зашептала я, — я не могла ответить — они на мне заснули, пока я сказку читала.

— С ним все хорошо? Я сейчас приеду. — Голос Виктора был очень уставший, нервный, — может, что-то надо в магазине купить? У Игоря все есть? Ему же что-то понадобится…

— Зубная щетка, разве только.

— Брат за ним приедет завтра. Я настоял на том, чтобы мальчик у нас остался, ты не против?

— Нет, но дети заняли мою кровать, поэтому этой ночью я сплю у тебя…

— Естественно ты спишь у меня! — Хмыкнул Виктор, — Я скоро буду дома, Маш…

— Я тебя жду!

Отложив в сторону телефон, я заварила себе чай, потом поняла, что сил моих больше нет терпеть все внутренние переживания и приняла странное для себя решение…

Открыв холодильник, я достала бутылочку красного полусладкого вина, поставила на стол безумно красивые бокалы на длинной ножке, выставила широкое блюдо, быстро сделала мини бутербродики — канапе. Тонкий белый хлебушек был полностью покрыт нежнейшим мягким сыром, сверху красовался кусочек красной рыбки, капелька лимонного сока, и завершение композиции — оливка, черная, без косточки. Все это было безжалостно, но аккуратно проткнуто специальной шпилькой и выставлено на блюдо. В отдельной тарелке красовалась спелая красная клубника, а в холодильнике уже давно лежал баллон с взбитыми сливками…

Не дождавшись Виктора, я открыла бутылку и налила себе вина на самое донышко, просто ради пробы.

— Хм, вкусное, даже странно… — я не любитель алкоголя. Есть лишь несколько сортов вин, которые я действительно люблю и считаю вкусными, но даже их я пью исключительно по праздникам, — ладно, дождемся Виктора…

Дверной замок привычно щелкнул, в квартиру медленно и очень тихо вошел мужчина. Пальто висело на его руке вместе с кожаной сумкой и пакетом из магазина. Он поднял на меня взгляд и…

— Вот так сюрприз… Ты что, пьяна?

— Я? Нет…

— Хм, а жаль… Шучу! Просто после той взбучки, что ты устроила, неожиданно видеть тебя с бокалом в руках…

— Я не люблю пьяниц и алкоголиков, но это не значит, что я не могу накрыть на стол, и позволить себе выпить четверть бокала раз в полгода…

— А это что такое? — Виктор с интересом прошел на кухню, окинув обеденный стол голодным взглядом. — Выглядит до ужаса вкусно. Я уже хочу все это съесть…

— Тогда переодевайся, я тебя жду.

Уже спустя несколько минут Виктор сидел рядом, обнимая меня за плечи. Перед тем, как сесть за стол, он тихо открыл дверь в мою комнату, посмотрел, как спят дети и так же тихо вышел, стараясь не издавать лишних звуков.

— Ты переложила Аню, — заметил он, — я думал, они вместе…

— Были вместе, но Аня так сильно ворочается во сне, что может упасть с кровати… Поэтому пусть пока спит у себя — так спокойней.

Я нежно поцеловала его в щеку, затем нагло села сверху, не позволяя дотянуться руками до еды.

— Маааш, — протянул Виктор, с интересом посматривая на вырез моей майки, — ты что задумала?

— У меня к тебе есть один вопрос…

— Какой интересный способ мне его задать. Если все наши разговоры будут проходить подобным образом, то я буду лишний раз искать повода для выяснения отношений…

— Я не собираюсь ничего выяснять, просто хочу кое-что понять из прошлого, — я слегка откинулась назад, схватила кончиками пальчиков канапе и стала кормить Виктора, так и не слезая с него. Он обнял меня руками, с удовольствием наблюдал за тем, как я тянусь за следующей порцией, захватив при этом бокал вина, — почему ты тогда напился?

— Я могу ответить, но это будет похоже на оправдание…

— Мне все равно, на что это похоже, я хочу понять причину…

— Я говорил тебе, что в юношестве был еще той сволочью? — В голосе Виктора прозвучали смешинки, — никто не мог со мной справиться.

— Я помню, что ты резко взялся за ум, — заметила я, немного отпивая вина из бокала.

— Да, я взялся не только за ум, а вообще за свою жизнь. Изменилось все — друзья, круг общения, круг заведений и интересов. Алкоголь не исключение. Если раньше я мог пить всю ночь, то сейчас уже больше десяти лет такой ерундой не страдаю. — Не знаю почему, но его голос сейчас звучал до ужаса соблазнительно. Пока Виктор рассказывал свою историю, я очень медленно, почти незаметно для самой себя, стала расстегивать пуговицы на его рубашке… — В тот день я осознал, что уже очень давно не брал выходной. Такой, чтобы просто расслабиться. Мне хотелось побыть в одиночестве, разобраться в себе и в том, что чувствую… Это ведь очень сложно жить под одной крышей с человеком, который безумно нравится и не иметь возможности прикоснуться к нему… В итоге меня унесло с двух бокалов красного вина… До сих пор стыдно… Маша, а что ты делаешь?

— Ничего особенного, — сказала я, продолжая гладить обнаженную мужскую грудь. Я уже давно почувствовала, что Виктор готов сдаться… — я почему-то хочу сделать тебе массаж…

— Ты понимаешь, что я могу уснуть?

— Понимаю, я же не пристаю к тебе со всякими пошлостями, — хмыкнула я, укусив Вика за шею, чуть выше ключицы.

— И сейчас ты ко мне тоже не пристаешь?

Он резко повернулся вместе со мной всем телом в сторону, чтобы выйти из-за стола, затем схватил меня за бедра и встал на ноги. Я обхватила его за шею, продолжая целовать, но уже в губы…

Ощущение кончика языка на шее, легкие, нежные прикосновения…

Мы упали на кровать, я тут же стянула с него рубашку, заставляя лечь на живот и развести в стороны руки.

— Ты мне правда массаж сделаешь? — Сейчас Вик получал невероятное удовольствие. Я сама люблю, когда ко мне прикасаются, когда гладят по голове или спинку… Он такой же, и это здорово!

— Я его уже тебе делаю, — заметила я, стягивая с мужчины джинсы, — поэтому просто расслабься и наслаждайся заслуженным отдыхом…

Я сидела сверху и видела, с каким удовольствием он закрыл глаза, как на губах появилась улыбка, как расслабилось его тело… Мне хотелось прикасаться к нему, гладить, проводить руками по светлой коже. Нравилось вдыхать его запах, ощущать его на своих губах после поцелуя…

Я продолжала целовать Виктора, вначале в шею, затем опускалась все ниже — очень медленно проводила руками по спине, разминая затекшие мышцы. Видела, что он безумно устал, понимала, что пытается не заснуть, но удовольствие с получаемым наслаждением постепенно брали верх над телом. Наконец его глаза закрылись, и я поняла, что Виктор уснул.

Укрыв мужчину одеялом, я поцеловала его в щеку и легла рядом, обнимая его руками.

* * *

— А можно мне остаться? — Игорь не хотел встречаться с отцом. Это было видно еще с самого утра. — Я могу помогать с уборкой, посуду мыть… с Аней сидеть…

— Игорь, вам жизненно необходимо наладить отношения, — я не выдержала и обняла мальчика, — к тому же ты знаешь, где мы живем, и в любой момент можешь прийти в гости, только предупреди заранее, чтобы в следующий раз не сидеть под дверью, хорошо?

— Хорошо, — буркнул Игорь, понимая, что я права. Отношения с отцом необходимо… правильно оформить, расставить все на свои места и принять верное решение.

В дверь позвонили, и спустя мгновение на пороге стоял Преображенский. Игорь мгновенно погрустнел, посмотрел на отца исподлобья с нескрываемой обидой и злостью.

В Преображенском что-то изменилось… Я увидела это почти сразу. Нет. Не внешне… Что-то внутри… Его взгляд, походка… Вроде сейчас перед нами стоит все тот же Александр, но ощущение от человека были совсем иные…

Он обнял сына. Очень крепко. Игорь даже не поверил вначале, но не стал сопротивляться. Я понимала, что ребенок еле-еле сдерживает слезы.

— Мне надо кое-что сказать Маше, — прошептал Александр, отпуская сына, — я поговорю с ней и спущусь вниз. Подожди меня, пожалуйста, возле машины.

Мальчик нехотя кивнул. Виктор и Аня вышли вместе с ним, понимая, что сейчас лучше не мешать. Дверь до конца не закрыли… Все же Виктор не доверял брату, хоть и понимал, что сегодня он ничего не сделает.

— Прости меня за те слова, — голос дрогнул, на мужчине лица не было… Кожа бледная, губы сухие, взгляд совершенно потухший, — я был уверен в том, что ты будешь со мной. Все то, что я считал своим достоинством, на деле было недостатком. Ты оказалась права… Сейчас, когда Игорь сбежал… Я только сейчас понял, что значит быть действительно никому не нужным. Твой отказ меня сильно подкосил, но… Я понял, что ты не ошиблась… Теперь я это понял…

Я видела, с каким трудом ему дались эти слова. Поэтому просто подошла и обняла Александра, сказав следующее:

— Рядом с тобой всегда был человек, который любил тебя всем сердцем, несмотря на твое обращение к нему. Береги Игоря, вы поможете друг другу, а свою любовь ты найдешь — я в этом не сомневаюсь. Сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что ты действительно все осознал.

— Как думаешь, он еще может меня принять?

— Не знаю, — честно сказала я, — но в любом случае, ты можешь стать хорошим папой. И со временем он тебя простит. Не упусти свой шанс…

Он ничего не ответил, еще раз обнял напоследок, к моему удивлению поцеловал руку и вышел, закрыв за собой дверь.

Мне всегда говорили, что люди не меняются. Особенно в таком возрасте. Я полностью согласна с этим высказыванием, но, как и в любом правиле — есть свои исключения. Только потеряв все самое дорогое, только осознав всю никчемность, боль, горе и дикую обиду, прочувствовав на своей собственной шкуре ненужность, одиночество… Только тогда люди начинают ценить то, что у них когда-то было.

Наша жизнь — пазл. Мы собираем себя по крупицам, подбираем детали, шлифуем их, полируем, пытаемся соединить… Не всегда выходит… Деталь выбрасывается — остается пустота, которую можно заполнить лишь подобрав новую составляющую. Но на это может уйти уйма времени.

Точно так же и с отношениями. И не важно, будь то союз двух людей, семья, дружба, взаимодействие с детьми и их воспитание… Принцип действия не меняется… Деталь может не подходить, но она отлично заполняет пустоту, вот только затем все равно выпадает… И нет смысла склеивать осколки…

У Преображенского есть шанс, я в это верю. Изменится ли он в лучшую сторону? Не уверена, но одно я знаю точно — он будет стараться. Получается, что благодаря отказу любимого человека и побегу сына, он осознал все то, что чувствовал Игорь на протяжении долгих лет. Эти эмоции сильно подкосили Александра. Наступило то самое осознание… Долгожданное осознание, рядом с которым нога в ногу идет совесть… Может он и не сможет полюбить своего сына, но сейчас я понимаю, что он его не бросит. У них есть шанс стать друзьями, как бы странно ни звучало, но это намного лучше чем то, что происходит между ними в данный момент.

Если Саша изменит свое отношение к женщинам, научится общаться с сыном, научится ценить простые вещи, то у него есть все шансы найти свое счастье и стать счастливым. Он это заслужил…

* * *

На берегу озера сидели лебеди. Они раскрыли свои огромные крылья, подставляя их под палящее солнце, наслаждались прекрасной погодой и полностью игнорировали призыв детей, которые столпились на другом берегу.

Длинные ветви ивы еле заметно шелестели после каждого дуновения ветра, вдалеке слышались смех и хохот, громко играла музыка на одном из аттракционов, а мы все вместе сидели на той самой скамеечке, в парке, наслаждаясь погодой и небывалым умиротворением в душе…

Я смотрела на то, как пролетают бабочки, как идут мимо люди, украдкой поглядывая на семейную пару…

Виктор лежал на моих коленях, Аня сидела чуть сбоку и рассматривала картинки в книжке, с интересом разыскивая одного из главных персонажей истории.

— Когда мы с тобой были здесь в первый раз, и ты заснул на моем плече, я расплакалась, — тихо произнесла я, нарушая тишину. Виктор тут же повернул голову в мою сторону, отвлекаясь от созерцания лебедей, — я тогда очень хотела, чтобы в следующий раз я оказалась здесь уже со своим мужем… Возникшее чувство спокойствия и умиротворения, пусть на тот момент это было и не правдой, но я очень хотела ощутить это вновь… По-настоящему…

— Маша, — Виктор смотрел на меня своими огромными, черными глазами, и улыбался, — ты даже не понимаешь, как сильно я тебя люблю…

Я услышала эти слова впервые за долгие годы — настоящие, без притворства, искренние…

По щеке предательски скатилась слеза и я осознала, что действительно счастлива…

Я действительно… Наконец-то…

Счастлива.

Content

Валентина Колесникова
«Не ошибись с выбором»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая