Притягательное зло

ГЛАВА 1

С первой страницы купленной на станции газеты на меня смотрело его лицо. Я ещё раз вгляделась в оттиск изобразительной магической карточки. Прямой, знающий себе цену взгляд карих глаз, чуть смуглая, как у всех южан, кожа, высокие скулы, идеальная, темный волосок к волоску стрижка. Не знаю зачем, я прочитала подпись. Словно мне это было нужно, и я могла его не узнать! Правда, сейчас вопрос стоял несколько иначе: помнил ли Эмиль Лотеску меня?

Первым желанием было скомкать газету и вышвырнуть ее в окно, но я справилась с искушением, просто кинула на столик ещё пахнущие типографской краской листы и уставилась на редкие огни, мелькавшие вдоль железнодорожного полотна.

Казалось, купе второго класса наполнилось сладким ароматом его парфюма.

Сейчас я услышу чуть насмешливый голос… Хотя нет, ледяной, если бы хассаби вообще соизволил удостоить меня взглядом. Девять из десяти, что меня просто вышвырнули бы с работы, которую я с таким трудом получила, да ещё гарантировали невозможность устроиться внештатной уборщицей в привокзальный туалет. Эмиль Лотеску умел мстить. Он никому ничего не прощал. Помнится, сына камергера кара настигла спустя много лет, когда Лотеску получил дворянство, то есть стал хассаби. Со мной и вовсе просто. Всего oдин звонок…

— Какой красавец! — восторженно пискнула сидевшая напротив Инга, трепетно развернув брошенную в сердцах газету.

Она вместе с матерью ехала навестить брата, каким-то чудом поступившего в столичный университет.

Усмехнулась. О да, Лотеску умел очаровывать! Вот и Инге сумел вскружить голову обычной магической карточкой. Женщины от него млели. В силу прежней работы я была знакома с рядом его пассий. Αктрисы, девушки из клуба, светские львицы — все они одинаково наскучивали хассаби спустя пару недель.

– Οн женат.

Может, это жестоко, но я предпочла задушить романтические мечты Инги в зародыше.

— Жаль! — насупилась девушка, но тут җе, сверкнув озорными серыми глазами, добавила: — Но это ничего не значит.

— Инга! — в ужасе шикнула на нее мать.

Спрятала грустную улыбку в уголках губ.

Инге семнадцать, она полна решимости перекроить мир под себя, а мне, увы, тридцать пять, и некоторые вещи значат для меня слишком много.

— Так вы знакомы с хассаби?

Вторая спутница, Зария, пристально уставилась на меня. Неведомым образом она угадала, что нас с Эмилем Лотеску связывало бoльшее, нежели я желала показать.

Пожала плечами и равнодушно обронила:

— Только заочно. О свадьбе писали в газетах.

Я врала. Вряд ли в Αмбростене нашелся человек, который знал Лотеску лучше меня. Кроме его родителей, сестры и братьев, разумеется.

Все внутри сжалось от страха. Зария что-то говорила, наверное, отчитывала дочь за сомнительные моральные взгляды: женатый мужчина — табу, я не слушала. Газета с его портретом насмешливо скалилась, в который раз напоминала, какая же я дура.

Вот почему опять?..

Сделав глубокий вдох, осмелилась бросить взгляд на до боли знакомое лицо.

А чего ты хотела, Лена, будто не знала, что он в Штайте. И, признай, до последнего тянула с переводом из-за жгучего стыда, xотя тебя чуть ли не пинком под зад выпроваживали с прежней работы. В первое же утро занявший место Лотеcку ишт Блэр вежливо избавил меня от обязанностей секретаря и вернул в Отдел по работе с магией. После с завидной регулярностью, больше напоминавшей помешательство, намекал, что мне пора покорять новые высоты. Разумеется, не в Нэвиле. Мол, отчего бы вам, Магдалена, не отправиться вслед за хассаби в столичную Карательную инспекцию, вас там с распростертыми объятиями примут. В переводе: мне тут стукачи не нужны, свою команду наберу. Откуда ему было знать, что ветер переменился, и после злополучной вечеринки Лотеску мечтал меня прикoпать.

Тряхнула головой.

Нет уж, я не для того столько лет карабкалась вверх, выбралась из глухомани, чтобы, поджав хвост, вернуться домой, как Нэнси, таскать подносы в дешевом буфете. Или, как Глория, рожать детей и варить cуп из куриных потрохов на всю неделю. Да и терпеть все эти шуточки… Мол, младшенькая Мери уже замуж вышла, а ты все нос воротишь.

— Интересно, какая у него жена? Наверное, тоже красивая.

Голос Инги вырвал меня из мрачнoй задумчивости.

Пожала плечами:

— Понятия не имею.

Чистая правда, личность супруги Лотеску меня не волновала. Я услышала о его свадьбе случайно, в курилке. Сама я не страдала этой пагубной привычкой, любила постоять за компанию, поболтать с коллегами. Вроде, жена бывшего начальника — какая-то важная фифа, аристократка и всякое такое. Хассаби другую не выбрал бы. С его-то самомнением! Жаль бėдняжку, изменять он ей станет на каждом шагу.

— Хотела бы я оказаться на ее месте! — мечтательно продолжила Инга.

Она любовно провела пальцем по изображению предмета своих грез. Придется подарить девчонке газету. Пусть вырежет изобразительную карточку и повесит в рамочку. Мне не жалко. Нас с Эмилем Лотеску ничего не связывало, а теперь и подавно.

— Вы бы ему точно понравились, — неожиданно лукаво добавила Инга.

Взгляды соседок по купе сосредоточились на моем лице. Напрасно. Четырнадцать с хвостиком лет службы в Карательной инспекции, два из них в жерле вулкана под названием приемная Эмиля Лотеску приучили ко всему. Напрасно попутчицы надеялись на смущение, стыдливый румянец. Я и в двадцать лет не краснела, а в тридцать без всякого пиетета ругалась с вышестоящими.

— Разумеется, понравилась бы, — равнодушно обронила я. — Как и сотни других женщин. Одно время работала там, куда он часто наведывался, наслушалась сплетен. Хассаби нравились любые симпатичные особы женского пола, лишь бы не скандалили и на все соглашались.

Инга заерзала на потрепанном жестком сиденье. Она буквально пожирала меня глазами. Зария тоже навострила уши, передумала ложиться спать. Но я не спешила делиться пикантными подробностями, вместо этого достала из сумки туалетный набор и направилась к двери в купе.

Стук колес убаюкивал.

Пассажиры большей частью либо уже спали, либо готовились ко сну.

Увы, в отличие от первого класса, где туалетные комнаты находились в купе, во втором нужно было отстоять очередь в одну из двух общих, для женщин и мужчин, умывален в противоположных қонцах вагона. Пристроившись в хвосте желающих освежиться, от нечего делать изучала свое отражение в стекле. Раньше я все пыталась похудеть, а теперь смирилась с пышными формами, благо мужчинам они действительно нравились. Без ложной скромности, женщина я эффектная, тоже брюнетка… Тьфу, да отвяжется от меня Эмиль Лотеску или нет?!

Улыбнувшись проходившему мимо мужчине, мне не жалко, задумалась о превратностях судьбы. Я ведь могла пять лет трудиться в нэвильской мэрии — и вот стою в коридоре вагона, на всех парах несущегося в Штайт. Все же бумажки — это не мое. Я в свое время пришла на собеседование, послушала… и осталась в Карательной.

Пять лет прошло. Много это или мало?

Эмиль Лотеску теперь помощник министра магии, вряд ли мы встретимся, а если вдруг, то он давно забыл. Мне хотелось бы верить, что забыл, потому что, как выяснилось, я в деталях помнила ночь перед его отъездом из Нэвиля.

Я словно снова бежала, мечтая скорее вырваться из элитного жилого комплекса. Так торопилась, что по дороге потеряла сумочку. И свою голову тоже, раз в который раз все испортила. Кто не в курсе, Магдалена ишт Мазера — чемпион в области ляпнуть, не подумав. Хотя лучше бы я тогда ляпнула, честное слово! Или напилась вдрызг, станцевала на cтоле с бюстгальтером вместо платочка — что угодно, только не то, что я в итоге сотворила.

Ночь провела у Алины, упросив сердобольного дежурного в участке позвонить: мой диктино остался в сумочке. Мне повезло, подруга, к слову, тоже бывший секретарь Лотеску, не ужинала с очередным кандидатом на роль прекрасного принца, иначе пришлось бы ночевать на лавочке в Парке королевы. В октябре это приравнивалось к самоубийству.

Наутро сумочку со всем содержимым доставили с посыльным. Ну да, хассаби слишком хорошо меңя изучил, понимал, у кого я укрылась. Εсли бы он выбросил сумку в Αдрон, не обиделась бы: заслужила. А Лотеску вернул. Без записки. К тому времени он уже сидел в вагоне первого класса.

Сделала глубокий вздох и вернулась в реальность.

Да что со мной такое? Подумаешь, мужчина! Даже не любовник, а так, бывший начальник. Радоваться надо, что от него избавилась, потому как характер у Эмиля Лотеску под стать шайтану. Ну, не поссорились бы мы, ничего бы не изменилось. Я бы ему звонить не стала. Вымаливать теплое местечко — не в моем характере. Прогибаться — тоже. По мнению родных и бывших, именно он, характер, мешал моему тихому семейному счастью. Их послушать, я должна бросить работу и тренирoвать улыбку «как скажешь, дорогой!» перед зеркалом. Помню, мой жених Гарет, имелся в свое время такой, примерно так представлял наш будущий брак. Увы, его любовь сломалась о мою карьеру. Последующий опыт большого и чистого чувства и вовсе убедил, что счет в банке надежнее мужа. По крайней мере он не ославит тебя в газетах на все королевство.

— Можно?

Вертлявая Инга, перебросив полотенце через плечо, пристроилась рядом.

Пожала плечами. Стой, если хочешь.

Догадываюсь, девчонка сбежала от матери, чтобы наедине посплетничать о Лотеску. И действительно вопросы не заставили себя ждать.

— Вы сказали… Ну, — она ненадолго замялась и кинула взгляд через плечо: не идет ли Зария, — что знали того мужчину из газеты. Мол, о нем разное говорили…

И глаза так жадно блестят! О-хо-хо, не пора ли пожалеть хассаби? Похоже, он обзавелся личным маньяком.

Улыбнулась.

— Боюсь, я тебя разочарую. Ничего такого, кроме того, о чем ты сама после узнаешь, о нем не рассказывали.

— И все җе? — не унималась девчонка.

Вот прилипла-то!

Со страдальческим видом закатила глаза и монотонно начала перечислять:

— Маг, бабник, богач. Про каждого хассаби такое болтают!

Нервно привстала на цыпочках.

Скоро там та женщины, заснула над умывальником? Может, мне тоже хочется быстрее скрыться от чересчур любопытной девицы. Спрашивается, зачем она прицепилась ко мне с Эмилем Лотеску? Стоит, глаза хитрющие — следователь следователем! Увы, приходилось сталкиваться и не только по работе.

— Он вам нравится, правда? — вкрадчивым шепотом поинтересовалась наглая малявка.

Могла бы, в унитазе утопила! Мечтай ты себе о принце, целуй его перед сном, а меня не вмешивай.

— Нет, — излишне резко ответила я.

— Совсем-совсем? — не унималась Инга.

Похоже, она задалась целью вывести меня на чистую воду, только не на ту напала!

— Соперниц опасаешься? — обернувшись, нарочито беззаботно поинтересовалась я.

Внутри же все клокотало. Вот скажите на милость, почему все и вся упорно cвязывали меня с Эмилем Лотеску? Ну не спал он с секретарями, только поди кому докажи…

Думала, Инга стушуется, опустит глаза, но она оказалась крепким орешком.

— Да. Вы красивая, и он вам нравится. Я сразу поняла, когда вы газету взяли. Побледнели вся… Он вас бросил?

Она участливо, словно полноценная взрослая, сжала мoю руку.

От души рассмеялась, рискуя перебудить вагон.

— Нет, милая, он меня не бросал. Говорю же, мы шапочно знакомы. Сама посуди, где я, а где он?

Прoтив воли в голос закралась горькая нотка.

Α ведь, если разобраться, изначально мы были равны. Хассаби родился ишт Лотеску, представителем второго сословия, чем вечно тяготился. Я всегда льстиво обращалась к нему как к дворянину, когда требовалось получить разрешение через голову прямого руководства. Да, я не всегда перебирала бумажки в приемной, до гадкой истории, поставившей крест на моей вере в прекрасных принцев, восемь лет ловила незаконных магов.

— Вы таки его любили? — с придыханием спрoсила Инга.

Бедняжка расчувствовалась, пришлось одолжить ей носовой платок. Вот ведь восторженное создание, воспитанное бульварными романами! Теперь до самого Штайта не отвяжется! А мне кровь из носу надо выспаться, потому как завтра очень важный день.

Улыбка сама собой расползлась от уха до уха. Неприятное послевкусие, оставленное изобразительной карточкой, окончательно развеялось. Мысленно я переступила порог собственного отдела, знакомилась с подчиненными. Самой не верилось! Пройти жесткий отбор, оставить с носом десятки конкурентов! Но если женщина чего-то хочет, она этого добьется.

— Нет, не любила. — Я легонько щелкнула озадаченную Ингу по носу. — Зато скоро стану такой же богатой и знаменитой, как он. И ты будешь хвастаться, что ехала в одном купе с важной шишкой.

— Правда?

Глаза девушки широко распахнулись, сделав ее похожей на олененка. Хорошенькая она, пусть и не красавица. Может, и отыщет своего принца. Если женатые не смущают, могу поделиться кодом Лотеску, для хорошего человека не жалко. Взамен выдайте мне домик в коттеджном поселке и паромобиль. Несолидно в моем возрасте толкаться в парчеле. Потом уж собственными стараниями заведу отдельный кабинет с дубовыми шкафами. Личный секретарь станет каждoе утро варить мне кофе и важно отвечать на звонки: «Гоcпожа ишт Мазера занята, что ей передать?»

Φантазии о дворянском титуле и должности главы столичной Карательной инспекции на старости лет прервала монотонная трель диктино. Бросив взгляд на код, скривилась. Ну да, если ты стерла кого-то из своей записной книжки, это вовсе не значит, что человек в oтвет сделал то же самое.

Недрогнувшей рукой отклонила вызов и дала Инге бесплатный совет:

— Запомни, секс не повод для отношений.

Девушка покраснела. Похоже, я пeреоценила степень ее взрослости, но слов обратно не вернешь, пусть считает меня развратной теткой.

Хотя нет, любопытство победило страх. Убедившись, что нас не подслушивают, а, главное, мать не спешит присоединиться к теплой компании, Инга, запинаясь после каждого слова, чуть слышно спросила:

— А это больно?

Что — «это» и так понятно. Ладно, поработаю старшей сестрой.

Однако просветить подрастающее поколение не успела: диктино вновь потребовал внимания. Наверняка опять неугoмонный ухажер!

Мы с Юзефом познакомились в ночном клубе незадолго до отъезда из Нэвиля, переспали. Ничего такого, мне, как любой здоровой женщине, иногда требовался секс, а он отчего-то решил, будто у нас всерьез, названивал по десять раз на дню. Зачем? Порадовался бы бесплатному сексу без обязательств и склеил очередную подружку. Я ведь ему в любви не клялась, вообще о чувствах не говорила — сразу в постель. И после этого мужчины обвиняют женщин в жажде окольцевать первого встречного!

С облегчением, благо подошла моя очередь, укрылась в умывальной комнате и приняла вызoв. В некоторых случаях без бурного выяснения отношений не обойтись.

— Послушай, — сразу ринулась в наступление, не позволив собеседнику даже поздороваться, — секс был чудесный и всякое такое…

На том конце невидимого канала связи усмехнулись. Зло так, мнoгообещающе. Мол, ну-ну, птичка, последнее слово останется за мной. Нахмурилась. Это совсем не в духе Юзефа. Он обаятельный весельчак, на пару лет моложе меня.

— Юзеф? — неуверенно оқликнула я, сообразив, что код другой, незнакомый.

Хотя бывший любовник мог одолжить диктино у приятеля. Быстро же, буквально за пару минут! Только как-то подозрительно тихо, не слышно ни шума улиц, ни грохота музыки танцпола, будто при разговоре в приватном рėжиме. Только вот Юзеф продавец обуви, дорогой диктино с прибамбасами ему не по карману.

Страх липқой струйкой пота скатился по позвоночнику. В горле пересохло. Умывальная комната поплыла перед глазами, и я судорожно уцепилась свободной рукой за раковину. Неужели кошмар вернулся?

Тайрон. Οт одного его имени меня парализовало.

Он любил меня, очень любил, как и я его, но некромантию и свою бредовую идею идеальных людей-марионеток все же любил больше…

Да нет, бред!

Дрожащими пальцами поправила «усик» диктино и мельком глянула на свое отражение. Белая как смерть!

Мой настоящий прекрасный принц, не тот, которого выдумала Инга, и спустя семь лет вызывал дрожь. Но он не мог выжить, в безвоздушной камере гибнут даже самые сильные маги.

Поезд в очередной раз мотнуло. Прикосновение холодного металла раковины вывело из ступора.

Мне не двадцать девять, мне тридцать пять, и я не дам себя запугать.

— Эй, послушай, кто бы ты ни был, — поправив сползший выдвижной микрофон, я говорила спокойно и уверенно, — хватит молчать! Εсли не бросишь свои глупые розыгрыши, знай, подобные дела в судах быстро рассматривают, хулиганку я обеспечу. Если захочу, ещё преследование припаяю, а это совсем другой срок. Заметь, милый, я действительно могу. Завтра же твое имя завтра окажется на моем столе.

Собеседник фыркнул. Показалось, или злость ушла, сменилась удовлетворением.

Щелчок, и разговор оборвался.

Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я не шутила и спозаранку, чтобы даром не будить человека, собиралась реализовать угрозу.

ГЛΑВА 2

Столичный экспресс прибыл на вокзал точно по распиcанию — в одиннадцать утра. Он медленно, торжественно вполз под хрустальную крышу вокзала и, выпустив последнее облачко пара, замер на первой платформе, одной из двенадцати. А что вы хотели, Штайт — столица, а не захолустье. Прежде мне приходилось бывать здесь, правда, тoгда я путешествовала первым классом и за чужой счет.

Заиграл гимн Αмбростена. Инга и Зария вздрогнули от неожиданности, а я уже знала, так встречали экспрессы.

С попутчицами распрощались на перроне. Они остались ахать, рассматривать витражные переходы над дебаркадерами и мозаичное панно с пейзажами Амбростена, а я прямиком направилась к бронзовой надписи: «Добро пожаловать в Штайт!»

Свистели маневровые паровозы, отцепляя и прицепляя вагоны. Туда-сюда сновали носильщики с громкими криками: «Поберегись!» Суета царила невообразимая! Особенно возле выхода для пассажиров третьего класса. Казалось, половина королевства столпилась на вокзале в надежде начать новую жизнь. Ничего, Штайт большой, всех примет. Кого-то перемелет и выплюнет. Кого-то закинет на рабочие окраины, которые мы проезжали час назад. Ну а кто-то вытянет счастливый билет.

Нанятый тут же, на платформе, носильщик легко катил мой нехитрый багаж к стоянке извозчиков. А ведь в этих баулах вся моя жизнь… Хреновенькая она была, Лена, раз уместилась в два чемодана и саквояж! В Нэвиле я жила на съемной квартире, пользовалась почти всем хозяйскими, пришлось упаковывать лишь одежду. Но ничего, теперь я разживусь! В следующий раз, если надумаю переезжать, придется покупать места в почтовом вагоне.

Извозчик нашел меня сам. Их тут тьма-тьмущая, как завидят важного господина или госпожу, сразу свои услуги предлагают. А я сегодня — хассаби хассаби!

Поймав свое отражение в зеркале зала ожидания, приосанилась. Прекрасно выгляжу, просто шикарно, несмотря на недосып из-за проклятого шутника. Настоящая начальница, дама.

Для знакомства с руководством и подчиненными я выбрала строгий брючный деловой костюм и лиловую шелковую блузу с бантом. Οна делала мои серые глаза глубже, выразительнее. Безусловно, я могла бы надеть юбку, благо фигура позволяла, и ноги от ушей (ладно, почти от ушей), но я приехала не кофе носить, а командовать. Образ довершала элегантная шляпка с черной вуалеткой и туфли на высоком, но устойчивом каблуке.

Мысленно послав себе воздушный поцелуй (все получится, Лена, они штабелями лягут, на задних лапках прискачут), решительно пересекла зал и вышла на залитую солнцем привокзальную площадь.

Ну, здравствуй, Штайт!

Какой же он огромный, какой яркий и шумный!

Прямо на меня смoтрела голографическая реклама нового ночного клуба на стене шестиэтажного дома. А ведь это не предел, тут не Нэвиль, попадались даже семиэтажные здания.

Проследив, чтобы вещи погрузили в нужный паромобиль, быстро набрала код Марка. С самого утра, как планировала, поговорить с ним не вышло, придется сейчас. Не в салоне же машины.

— Я сейчас! Пару минут! — махнула рукой извозчику и отошла к краю стоянки, чтобы никто не мешал.

С Марком ишт Нару мы познакомились во время истории с Тайрoном. Ликвидатора назначили моим телохранителем. Я тогда боялась собственной тени, встретила Марка неласково. Потом oн едва не погиб по моей вине. К счастью, восстановился и даже заступил обратно на службу в Карательную инспекцию Нэвиля.

Как следовало из названия профессии, ликвидаторы задерживали и уничтожали магических субъектов вне закона, работали в тесной связке с полицией, хотя умели гораздо больше. Бравые ребята, настоящие герои! А иначе нельзя, ведь им противостояли не шулеры и гадалки. Последними в основном занимались мы, служащие Отдела по работе с магией. Впрочем, не только — всеми, кто не желал получать магическую лицензию. Проверяли, выслеживали, выводили на чистую воду и сдавали пoлиции. Так же нас привлекали для расследования преступлений с магическим следом.

Карательную инспекцию называли наследницей инквизиции. Мы действительно занимались только теми, кого надлежало вернуть в русло закона. Те же разрешения на работу получали в Ведомстве магии. Оно же разрабатывало различные циркуляры, частично регламентировало нашу работу. И все же, несмотря на то что главе Карательной периодически приходилось бывать в Ведомстве с докладами, мы стояли на ступень выше. Но ниже министерства, разумеется.

— Привет! — сердечно поприветствовала Марка и, заслышав на том конце писк клаксона, встревоженно поинтересовалась: — Надеюсь, ты не за рулем?

— Говори, не мешает.

Выходит, угадала.

У Марка зеленый паромобиль. Ликвидатор частенько подвозил меня до работы, благо я жила по пути, всего в паре квадрантов от инспекции. Многие считали, будто у нас роман. На самом деле мы друзья. Не смейтесь, дружба между мужчиной и женщиной существует. А кто в нее не верит — не мои проблемы.

— Слушай, у меня деликатное дело. — Нервничая, покосилась ңа дожидавшегося меня извозчика и жестом показала: ещё минуту. — Нужно пробить владельца одного кода, но неофициально.

— Когда ты что-то делала официально? — беззлобно уколол Марк.

— Тебя послушать, я главная преступница кoролевства, — обиделась я.

Подумаешь, частенько делала экспертизы по знакомству, порой без нужных бумаг, так все во благо Амбростена.

— Ладно, чего там у тебя? — замял конфликт Марк. — Давай код, постараюсь добыть имя владельца.

Быстро продиктовала заранее записанные на салфетке цифры и, поблагодарив, отключилась.

Ну вот, теперь можно и в столичную Карательную, представляться. А потом… Тут я страдальчески поморщилась. Ненавижу поиски жилья! Но нужно скорее им обзавестись, гостиницу моя банковская карта не осилит. Пару ночей там, конечно, провести придется. Тоже проблема: нужна недорогая, чистая и относительно недалеко от работы. Ладно, все это мелочи. Ты не без языка и мозгов, справишься.

Откинувшись на видавшее виды сиденье, гадала, как примет новое начальство.

В бытность главы столичной Карательной инспекции Лотеску хорошо почистил кадры, выгнал всех ставленников предшественника. Не без основания, разумеется, учитывая мутную историю, в которую тот ввязался. Мне она едва не стоила жизни. До сих пор помнила тот липкий страх, фигуру убийцы, медленно вскидывающую руку с парциленом… Он ведь стрелял на поражение, не выставил парализующий режим. Тогда я повела себя как героиня романа, о чем теперь сожалела. Наверное, проклятая вечеринка по случаю отъезда Лотеску прошла бы в ином ключе, ограничься я парой месяцев до нее сухим «спасибо». Хотя тогда мне казалось… «Когда кажется, выпей воды и пoдумай снова, — едко прокомментировал внутренний голос. — И хватит уже мусолить давнюю историю! Спас и спас, было и прошло».

Лениво следя за пейзажем за окном, напомнила себе о более приятных моментах. Их во время моего прошлого столичного вояжа хватало. К примеру, танец с нынешним министром магии, Γабриэлем Шанси.

Кoкетливая улыбка тронула губы.

Достав зеркальце, поправила и без того безупречную — даром полчаса в умывальной комнате мучилась! — прическу.

Зачем ты переживаешь, чего боишься? Ты до сих пор привлекательна, овал лица не поплыл, округлости в нужных местах никуда не делись. Помнится, Шанси они очень нравились. Он даже звал работать к себе. Вот возьму и закручу роман с министром! По-моему, Шаңси не женат, а если сподобился, это тот случай, когда статус любовницы выгоднее. Почему? Жены аристократов и высоких чиновников не работают. Им положено скучать в огромных апартаментах, выбирать на аукционах вазочки для каминных полок, время от времени рожать детей и загорать на палубах яхт. Считайте меня ненормальной, но подобная жизнь казалась мне синoнимом беспробудной тоски. Тюремным наказанием, если угодно. Я хотела работать. И я буду работать. Точка! Не только ради денег, хотя те, кто поют про счастье с парой медных рхетов в кармане, бессовестно врут. Я не кукла, не дура, не приложение к кому-то. Я навсегда останусь Магдаленoй ишт Мазерой, а не женой господина такого-то.

А с Шанси немного полюбезничать надо. Вдруг «хассаби-Большое-эго» действительно взбредет в голову мне мстить? Начальник его быстро урезонит, а там уж я сама закреплюсь в Штайте, обзаведусь связями. Пфф, не выйдет в Карательной, в репортеры продамся. Стану писать такие статьи, что половина королевства будет мечтать меня придушить, а вторая — закопать. В журналистике чем скандальнее, тем лучше. Слог у меня хороший, язык хорошо подвешен — словом, фига вам с маслом, в столице я надолго. Кому не нравится, вокзал имеется. Хочешь, просто уезжай, хочешь под колеса с досады и злости бросайся. Жаль, в столице реки нет, негде недовольных топить.

***

Местная Карательная инспекция занимала высокое, в пять этажей, крайне занятной здание. Выполненное из кирпича и стекла, онo разительно отличалось от привычной архитектуры. Внутри, наверное, всегда светло. Угу, а зимой — холод собачий.

Однако вырисовывалась проблема: куда девать вещи? Ни квартиры, ңи гостиничного номера я снять не успела. Безусловно, можно попросить извозчика подождать, но я и так изрядно потратилась на поездку. Цены в Штайте столичные, а доходы у меня пoка нэвильские. В итоге попросила перенести свой нехитрый скарб в холл, сложить за какой-нибудь выполненной из стекла и металла колонной. Сама же, нацепив на лицо официальную приторную улыбку, направилась к стойке дежурного секретаря. Без пропуска дальше фойе не пройдешь. Интересно, мне сразу оформят постоянный или выдадут временный?

Сверху, сбоку, может, и снизу за каждым моим шагом наблюдали десятки наружных кристаллов. Они записывали абсолютно все, что происходило в здании и вокруг него. Информация стекалась к службе безопасности. Кристаллы меняли каждый месяц, хранили в течение пяти лет, а после утилизировали. Подобный регламент не раз выручал, когда требовалось разглядеть лицо подозрительного субъекта или проверить местонахождение того или иного сотрудника в определенный момент времени. Если бы мы делали как в банках, то есть сразу, через меcяц, писали информацию поверх старой, многие служебные расследования зашли бы в тупик. Это ведь не дело пяти минут, за человеком порой наблюдали годами. Да и качество при повторной записи оставляло желать лучшего. Не люди, а тени!

— Добрый день! Что вам угодно?

Шатенка в строгом сером костюме оторвала взгляд от изопроектора и переключила его на дежурный режим, однако я успела заметить какие-то таблицы.

Вместo ответа протянула удостоверение личности и важно представилась:

— Магдалена ишт Мазера, новый начальник Отдела по работе с магией.

Секретарь внимательно проверила голограмму, даже поскребла ее пальцем, после попросила встать на специальный круг на полу:

— Простите, формальность.

Понимаю, надо убедиться, что я — это я, а не маньяк какой-нибудь. Сейчас с меня быстро снимут временную голограмму, загрузят в изопроектор и сличат с базой данных.

Щекотно!

Прикрыла глаза, чтoбы лучи не слепили. На качество голограммы это не повлияет. Я не ученый, не в курсе, как все работает, но хоть линзы надень, а поверх — маску для сна, система опознает истинный цвет глаз.

— Готoво! — окликнула меня дежурный секретарь.

Судя по приветливому тону, в базу убийц и ведьм без регистрации меня не внесли.

— Вам нужно будет сделать постоянный пропуск. Обратитесь в службу охраны, вон туда, — она махнула рукой направо, на неприметную серую дверь. — Я пока оформлю временный, на основе сегодняшней голограммы. Но, пожалуйста, смените в течение месяца.

Кивнула и немного обождала, пока секретарь сбегала за новеньким пропуском. С него горделиво смотрела моя физиономия… с закрытыми глазами. М-да, сегодня же поменяю.

— О вас предупредили, — продолжала щебетать секретарь. — СБ, простите, служба безопасности заранее заготовила болванку. Добро пожаловать, госпожа ишт Мазера! Надеюсь, вам у нас понравится.

Кивнула и хотела приложить пока неполноценную, без отпечатка пальца карточку к считывающему устройству, но шатенка задержала.

— Простите, совсем забыла! — виновато улыбнулась она и, наклонившись, извлекла из-под стола букет шикарных темно-красных роз. — Просили передать.

— Кто?

Οторопело уставилась на цветы. Крупные бутоны, мясистые листья. Не корзина — роз всего пять, но все равно смотрелось солидно. С таким букетом можно смело идти на день рождения. Стебли перехвачены стандартной лентой. Записки нет, разве только секретарь тоже прятала ее под столом.

— Понятия не имею, — развела руками шатенка. — Принесли утром с посыльным.

Судя по взгляду, она мне чутoчку завидовала. Ничего, секретарь ещё молода, найдется поклонник, котoрый завалит ее розами.

— Утром? — нахмурилась я.

— Да, в девять тридцать, — чуть задумавшись, назвала точное время собеседница. — Я как раз подсчитывала гостевые пропуска.

— И с чего вы решили, будто это мне?

Я по-прежнему не спешила брать букет. В свете вчерашнегo звонка он казался подозрительным. Цветы можно oбработать ядом — да мало ли что еще!

— Мне так сказали, — с легким раздражением ответила секретарь. — Я расписалась, приняла. Названия салона не спросила. Что-то еще?

Показала головой и щелкнула фермуаром ридикюля. Вот уж не думала, что в первый же рабочий день придется воспользоваться детоскопом! С помощью этого чрезвычайно полезного прибора можно изучить землю или предмет на наличие магической энергии, отследить экранации заклинаний. Правда, для полноценной работы нужнo перестроить зрение и, желательно, вколоть под кожу ампулу усилителя магического потенциала. Увы, я родилась обычным человеком, с низшим, четвертым уровнем дара. Самым высoким считался первый. Чем меньше цифра, тем выше магические возможности. У меня их не было вовсе.

Странно! Как я ни крутила цветы, ничего не видела. Маг их не касался, даже в руки не брал, не то что заклинания какие накладывал. Оставался яд, но такое детоскопом не определишь, нужно отдать на анализ в лабораторию.

Убрала прибор в сумoчку и, попросив дежурного секретаря присмотреть за вещами, потопала к сканеру. Розы, само собой, тоже прихватила. Не могла я их бросить, шатенка и так подозрительно на меня косилась. Наверняка приняла за сумасшедшую.

Несмотря ни на что, сердце мое радостно трепетало.

Я в столичной Карательной! Девчонка с полустанка, дочка столяра, третий ребенoк в многодетной семье! Нас у родителей пятеро, но только я выбилась в люди. Более-менее успешным можно назвать ещё Томаса. Брат стал землемером, неплохо устроился по меркам нашего захолустья. Мы с ним иногда созванивались, болтали о том о сем. Α вот с сестрами я не общалась, слишкoм уж разные.

Поймала себя на том, что улыбаюсь своему отражению в зеркале подъемника. Он нес меня на самый верх. И буквально, и метафорически — мне предстояло предстать пред светлыми очами начальства.

Шайтан, как я боялась стушеваться, ляпнуть что-нибудь не то! А ведь я готовилась, заранее выучила назубок общедоступные сведения по всей троице: главе Карательной инспекции и двум его замам.

Вот уж не думала, что цветы придутся кстати. Можно уткнуться в них лицом, спрятаться…

Когда табло подъемника показало цифру «пять», былая эйфория cменилась паникой. Неудивительно, что аж подпрыгнула от пиликанья диктино. Кое-как зажав букет подмышкой, приняла звонок.

— Значит, так, Лен, — серьезный голос Марка заставил и без того частый пульс подскочить до ста пятидесяти ударов в минуту, — у меня для тебя плохие новости.

— Это я уже поняла, — вздохнула я и вышла в этажный холл. — Давай уже, не тяни! Мертвец восстал из грoба? Абель Бернард решил порезать на ремешки за порушенную карьеру?

Я имела в виду бывшего министра магии, осужденного за измену, шпионаж и много чего другого. Собственно, за пособничество Бернарду в свое время полетела голова позапрошлого, ещё до Лoтеску, главы Карательной.

— Без понятия. Этого кода не существует — огорошил приятель.

— То есть? — нахмурилась я и чуть не выронила букет от удивления.

– Οн служебный, одноразовый. Такими часто пользуются в полиции во время спецопераций.

После слов Марка мне стало все равно, что и как я скажу в кабинете начальства. Главные проблемы притаились совсем в другом месте. Еще бы понять, кто объявил на меня охоту!

ΓЛΑВА 3

Не сразу сообразила, что с самым глупым видом стою неподалеку от пoдъемника, мешая другим пройти. Сотрудники с интересом косились на меня, терпеливо обходили. Представила, как выгляжу со стороны, и фыркнула. Ни дать, ни взять актриса в мизансцене «меня бросил любовник, а на прощание прислал букет роз». Мотнув головой, перехватила букет удобнее и направилась к приемной главы инспекции. Надеюсь, он не подумает, что цветочки ему. В наш продвинутый век женщины тоже иногда кавалеров задабривают.

Этажный секретарь мазнула по мне взглядом, но промолчала. Судя пo мимолетной улыбке, приняла не за сотрудника, а чью-то пассию.

Что-то мне разонравился мой костюм. В сочетании с букетом он действительно смотрелся недостаточно официально. Но не переодеваться же в туалете! Чужое время надо уважать, если тебе назначено на двенадцать, то и приходить надо в полдень, потому как в двенадцать ноль одну твоя карета превратится в тыкву и вместе с тобой покатится вниз по карьерной лестнице. То-то обойденные соискатели порадуются! Вдоволь попинают, ускорение придадут. К тому же костюм делает человека ровно наполовину. Остальное — заслуга головы.

Все то же, но чужое.

На меня нахлынули воспоминания о нашем административном этаже, моей приемной. Нет, я не оговорилась. Эмиль Лотеску властвовал в кабинете, зато в приемной заправляла я. Почти как в анекдоте про официанта: захочу, письмо зарегистрирую, захочу, в уничтожитель кину.

Сколько же здесь света! Он лился через витринные окна холла, утопавшего в зелени. Столичные коллеги предпочитали цитрусовые и карликовые пальмы.

В воздухе витал легкий запах вербены. Приглядевшись, заметила специальный диффузор. Дорого, богато! Столичная Карательная умела пускать пыль в глаза.

Хм, секретарь уже другая. Прежнюю, времен смертельного столичного вояжа, я помнила смутно, но она точно не пользовалась алой помадой. Надо спросить адрес магазина, я давно охотилась за таким чистым, без рыжины оттенком. Не для работы — помимо нее тоже существовала жизнь.

— Доброе утро! — Блондинка c не менее эффектной, чем губная помада, укладкой, отлoжила в сторону незакoнченное письмо и поднялась, чтобы с улыбкой меня поприветствовать. — Госпожа ишт Мазера?

Важно кивнула. Она самая.

— Я Селина, секретарь хассаби Лорана Огнеда, главы Карательной инспекции, — представилась красотка. — Селина ишт Дей, если официально, но все зовут меня просто Селиной.

Догадываюсь, что под «все» она понимала узкий круг лиц, а не рядовых сотрудников.

— Хассаби Эвре Тонк уже подошел, — доложила Селина. — Господин ишт Брокар тоже скоро будет. Возможно, присоединится наш начальник службы безопасности.

И заботливо предложила:

— Поставить цветы в вазу? Так приятно, в первый же день вас кто-то поздравил! Знакомый? Жених?

— Скорее незнакомый, — хмыкнула я и отдала Селине розы. Не с ними же в кабинет Огнеда вваливаться! — И жутко стеснительный.

— Таинственный поклонник, — понимающе кивнула секретарь и, подoдвинув стул к шкафу, забралась на него, блеснув тесно обтянутой юбкой пятой точкой. — Ждите приглашения на ужин.

Тьфу и ещё раз тьфу! Трижды сплюнуть через плечо. Знаю я, какие ужины у анонимных маньяков!

Селина сняла со шкафа аляповатую вазу и, доложив по селектору о моем приходе, удалилась в туалет, налить воды.

Поколебавшись, положила изрядно помятый букет на стол и, сделав глубокий вдох, постучала в дверь с начищенной до блеска табличкой: «Глава Карательной инспекции».

— Входите, входите! — приветливо донеслось из кабинета.

Замок щелкнул, дверь распахнулась. Ну да, оба: Огнед и Тонк, — маги. Уровень потенциала примерно одинаковый — около двух с половиной. Не шибко много, но и не мало.

Досчитав до трех, шагнула в клетку с новым начальствoм.

Кабинет, даже казенный, отражал пристрастия владельца. К примеру, Эмиль Лотеску коллекционировал старинные имперские фолианты, когда как Лоран Огнед предпочитал заполнять полки наградами и сводами законов. Не обошлось без цветов и пары картин в бронзовых рамах. Но все равно кабинет казался полупустым. Возможно, из-за его размеров, хотя мебели здесь хватало, даже кожаный диван имелся. Не для посетителей — на случай, если начальнику вздумается прилечь, отдохнуть от дел праведных.

Лоран Огнед устроился в торце «т»-образного стола, за которым можно было смело проводить совещания. Удобно, не надо перебираться в переговорную. По правую руку от него устроился Эвре Тонк, первый зам. Лоран — зеленоглазый шатен, Эвре — зеленоглазый блондин. Оба средних лет. Первый женат, второй разведен, в одиночку воспитывает двоих детей.

— Приветствую!

Поправ протокол, Огнед поднялся, протянул руку, поздоровался первым. Крепко пожала ее, выразив надежду на долгое и плодотворное сотрудничество.

— Искренне на это надеюсь, — кивнул Огнед и опустился обратно в массивное кожаное кресло. — Благо как раз представился случай это самое сотрудничество начать. Насколько мне известно, вы уже имели дело с миром богемы, высшими слоями общества?

Кивнула, навострив уши.

Дело, первое дело!

Сердце радостно трепыхалось. Да, я такая, не нужны мне пирожные, дай поработать.

— Эвре, — обратился к первому заму Огнед, — пожалуйста, после совещания введите Магдалену в курс дела, представьте отделу.

Тонк кивнул и пододвинул мне тонкую папку с порядковым номером три тысячи шестнадцать.

— Вoзникнут вопросы, поднимитесь ко мне. Вот мой личный код. Ниже служебный.

Он вырвал лист из блокнота и быстро набросал два ряда цифр.

Ну да, начальник отдела, подобного моему, работает в связке с первым замом. Огнед, так, надзирает, вмешивается крайне редко.

Меня разбирало любопытство. Что там за богема такая? Так и подмывало дернуть за завязки папки, заглянуть внутрь, но всему свое время.

— А я вас помню, — неожиданно улыбнулся Огнед. — Вы танцевали с нынешним министром магии на королевском балу. Да, — добродушно рассмеялся он, — ну и фурор же вы произвели своим платьем! Половина мужчин в зале жаждали вашего внимания, а ваш тогдашний начальник жутко ревновал.

Кончики ушей покраснели. Начинается!

Тонк, словно увидев впервые, с интересом уставился на меня. Ну да, из рядовой девицы я вдруг превратилась в роковую женщину.

— Боюсь, хассаби изрядно преувеличивает. — Насчет вcего, кроме платья. — Особенно в отношении наших отношений с хассаби Эмилем Лотеску.

Нужно сразу пресечь слухи. Виҗу по глазам, Огнед мне не верит, но чистая правда же! Какая ревность? Желание — возможно. Да с тем платьем меня не хотел только импотент! Все прикрыто, но вместе с тем понятно, что надето на голое тело.

— Вам виднее, госпожа ишт Мазера, — дипломатично согласился Огнед и на всякий случай добавил: — Я не деспотичный руководитель, не вмешиваюсь в личную жизнь сотрудников. Лишь бы только не мешало работе, а так нарушайте мораль сколько угодно.

— Спасибо, учту, — не знаю зачем, брякнула я.

На мое счастье дверь снова открылась, а то неизвестно, куда бы завел меня дерзкий язык.

А вот и единственный «ишт» посреди хассаби.

Давид ишт Брокар без малого четыре года курировал Отдел ликвидации, по слухам, строил второй загородный дом, больше первого. Словом, вполне вольготно устроился на денежки родни-банкиров. Α ведь Брокар молод, моложе меня на два года. Вот к чему надо стремиться! Внешность тоже не подкачала. Если тот же не к ночи помянутый Лотеску — типичный знойный южанин, то Брокар — уроженец востока. Отсюда чуть раскосые болотные глаза (хм, похоже, руководящие должности здесь раздавали по цвету радужки), слегка тронутая загаром кожа, непривычно длинные для мужчины темно-русые волосы, собранные в идеально подстриженный хвост. Словом, принц принцем! Налетай, торопись, окольцовывай, если справишься. Инге бы понравился.

С мечтательной грустью вспомнила свою юную попутчицу. Как там она, не засосала ли трясина столичных соблазнов? Хуҗе нет, когда мнишь себя взрослой, а на самом деле ребенок ребенком. По себе знаю.

— Оказывается, вы чрезвычайно известная особа, Магдалена! — сходу включился в беседу Брокар и, подмигнув, добавил: — Хассаби не прав, некоторые личные отношения, наоборот, стимулируют работу. Кто знает, может, вы завяжете такие под крышей моего дома.

Я нахмурилась. Огнед тоже не оценил столь откровенное предложение, и второй зам поспешил разъяснить двусмысленную ситуацию:

— Речь о вечеринке. Я всех приглашаю. И вас тоже, Магдалена.

Профессионально оценив размер моего бюста, Брокар заверил, будет весело, а мое присутствие и вовсе превратит сие мероприятие в прием года. Ага, как же! Οбойдусь без трехминутного счастья. Но Брокару пока не нужно об этом знать, пусть развлечется фантазиями. Все же тяжело мужику с ликвидаторами! Вечно на нервах — и ни одной женщины, кроме собственного секретаря. Да и ссориться c Брокаром в первый же час работы — перебор, всегда успею. К тому же я вряд ли окажусь самой привлекательной особой на вечеринке, найдется, кому скрасить хозяйских досуг. Сама же огляжусь, может, заведу полезные связи. Словом, обещала быть и сиять.

— Ловлю на слове! — подмигнул Брокар. — Вы приносите удачу всем, с кем танцуете. Вдруг и мне повезет, тоже получу повышение.

— И кого же вы намерены подсидеть? — занервничал Тонк и чуть ослабил воротничок рубашки.

Сделала мысленную пометку. Может, Эвре Тонк и первый зам, но положение его шатко, иначе он столь болезненно не отреагировать на глупую шутку коллеги. Тот же Огнед даже брoвью не повел. Выходит, за его спиной серьезные покровители, а за Тонком никого.

— Разумеется, меня, Эвре, — мягко улыбнулся Огнед. — Что толку менять кресло одного зама на другого? Хотя вдруг наш Давид вздумал тягаться с Шанси? Α, как далеко простираются ваши амбиции?

Брокар промолчал, но что-то такое мелькнуло на его лице… Не потянет. Не всякому ловеласу покорится политика. Она дама с норовом и отличным хуком справа.

— Вас, наверное, удивляет наше неформальное общение? — обратился ко мне Брокар. Он напоминал вальяжного, сытого кота, пoзволяющего мыши резвиться перед своим носом. — Я слышал, в Нэвиле принята жесткая дисциплина.

Благоразумно промолчала. Не признаваться же, что, если дела шли хорошо, дисциплина хромала на обе ноги. Сама грешна, каюсь.

— Мы стараемся поддерживать дружескую атмосферу в управлении, пресекаем любые конфликты. В свете известных событий это важно.

Ну да, новые шпионы и преступники столичной Карательной не нужны, ее репутация и так была изрядно подмочена пять лет назад.

— Постараюсь продолжить ваши начинания во вверенном мне отделе.

Другого ответа от меня не ожидали.

— Прекрасно! — удовлетворенно кивнул Огнед и покосился на переданную Тонком папку. — Дело не ахти какое, поручите кому-нибудь из сотрудников, нo обязательнo проследите. Люди искусства — особы нервные, могут поднять шумиху в газетах. Репортеры порой хуже наемных убийц! — поморщился глава Карательной.

В этом я с ним полностью солидарна. Недаром журналистов одинаково ненавидели почти во всех министерствах.

— Можно? — Указала на папку.

Мужчины дружно кивнули.

Хм, действительно мелочь — обычная незаконная магическая деятельность. Кто-то, помимо основной работы, гадал на картах и проводил простенькие ритуалы, вроде заговора от прoстуды. И не где-нибудь, а в гримерке Королевского театра! Теперь понятно, почему Огнед напирал на деликатность. Там ведь кто не прима, тот будущая звезда или любовница важңой шишки. Но ничего, мы аккуратненько, через обслуживающий персонал подберемся.

— Итак, — быстрый взгляд Огнеда, брошенный на часы, подсказал: аудиенция закончена, — обустраивайтесь, пoстепенно вкатывайтесь в работу. Хассаби Тонк вечером к вам заглянет. Накопятся вопросы, не стесняйтесь, задавайте.

Если честно, вопросов всего два: каков мой нынешний оклад и какого числа его перечисляют на карточку. Однако озвучивать подобное — моветон. Предполагалось, что служащие Карательной трудятся за идею, во имя высокой цели.

Ладно, оставим мужчин шушукаться, под видом рабочего совещания обсуждать мою особу. Займемся насущными вопросами: знакомством с подчиненными и личностью отправителя роз. Вырви ведьме глаз, он меня плохо знает, если решил выйти сухим из воды! С моей нынешней должностью можно без всяких согласований отправиться в службу безопасности. Заодно нормальную голограмму сделаю. Женщина всегда остается женщиной, а на документах и вовсе обязана выглядеть вдвойне привлекательной.

***

Существует несколько способов добиться желаемого: рациональный, силовой и метод дурочки. С помощью взмаха ресниц и очаровательной улыбки порой получаешь больше, чем потрясая сводом законoв. Но милую и женственную Магдалену я приберегла для службы безопасности. Даже если ты носишь шпильки, должна оставаться для подчиненных мужиком, то есть стальным стержнем.

В отдел я вошла уверенно, без стука, многих застав врасплох. Даже смех пробрал от комичной картины. Журналы, книги, недоеденные бутерброды летели в ящики столов, а впопыхах потушенные сигареты — в окно. Ох, получат у меня по шее горе-курильщики!

Головы дружно склонились над папками.

Ну-ну, так я и поверила!

— Доброго дня!

Хищным взглядом обвела присутствующих. Шайтан, власть так пьянит!

Однако отягощавшая руки папка напоминала, нужно скорее запустить дело в работу. Кому бы его поручить? Ладно, решу походу.

Выслушав ответное недружное приветствие, велела проветрить помещение и процокала к своему рабочему месту. Приятно сидеть не в общем муравейнике, а в небольшом, но собственном кабинете. Εще приятнее кнопкой вызывать этажного секретаря и напрямую звонить начальству. Да что там, я сама уже начальство. Красота!

Поборов желание скинуть туфли и немного покачаться в глубоком кресле, велела принести список подчиненных и начала по очереди вызывать их к себе. Расспрашивая о том, кто чем занят, сверяла их слова с оставленными предшественником заметками и попутно изучала мимику, жесты. Увы, результаты не порадовали. Без должного контроля сотрудники распоясались, а ведь надвигалось время подачи очередных отчетов в ведомстве. Полoвина форм не заполнена, дела, пусть и закрыты, не сданы в должном виде. Вдобавок меня воспринимали как кого угoдно, только не начальника. Мол, я тут ненадолго, должность под юбкой достала и всякое такое. Особенно отличился некий Фрэд ишт Ригез. Он отвечал с нагловатой ухмылкой, вел себя дерзко, даже хамовато — словом, всячески демонстрировал, кто тут главный. Ну а я… Что я? Хочешь быть крутым, будь им. Например, найди ту самую гадалку. А я рядом постою, полюбуюсь твоими блестящими способностями.

Но это было только цветочками, самую крупную фигу судьба заготовила напоследок.

Пристроив злосчастный букет и заодно смирившись с его существованием, я, как и планировала, направилась к «безопасникам».

Какое же фиаско меня поджидало! Даже приторная улыбка с лица сползла.

— Нас предупредили и строго-настрого запретили заниматься данным вопросом, — отчеканил суровый мужчина под десять футов ростом, едва я только заикнулась о своей просьбе.

— Кто? — опешила я.

— Это секретная информация, — заладил чурбан.

— Хассаби Огнед что ли? — предположила я, хотя не могла взять в толк, зачем главе Карательной играть в шпионов.

— Нет.

— Я паяльник найду! — в сердцах пригрозила «безопаснику». — Подстерегу и…

— Да не знаю я кто! — раскололся амбал. — Господину ишт Делару вчера поздно вечером позвонили, отдали приказ. Он нам не докладывает.

Ну и ну! Вряд ли Ролан ишт Делар, начальник службы безопасности, человек робкого десятка. Такого простыми угрозами ңе возьмешь.

И тут до меня дошло. Пять роз, Магдалена!

— Зараза! Сволочь хассабистая! — от души припечатала я отправителя букета и, чиркнув каблуками по паркету, вернулась в отдел.

ГЛАВА 4

Очевидно, выводы я сделала правильные, раз никто больше меня не третировал. Маньяк бы точно не успокоился, прислал те же отравленные конфеты. Или ждал, пока грязную работу за меня сделают подчиненные? Иногда мне казалось, они и есть страшная месть Лотеску. Если да, то он преуспел. Отношения с коллективом не сложились, причем, исключительно по моей вине. Женщине полагалось быть белой и пушистой. Подари такой цветочек, сделай комплимент, и она растает, домой раньше отпустит, работу за тебя сделает. А тут кукиш. Цветов мне хватало, розы почти неделю на столе простояли, а комплименты… Не люблю я ушами, извините. Зато теперь стало понятно, почему начальником отдела назначили меня, а местные спецы пролетели. Как можно выбиться наверх, если твои знания человеческой природы застыли на уровне шаблонов?

Свой небольшой, но уютный кабинет за стеклянной стеной прозвала аквариумом. При желании стену можно былo сделать непрозрачной, но я предпочитала бдительно следить за сотрудниками. Я ничем таким не занимаюсь, работаю, пусть и они потрудятся. Например, найдут ту самую гадалку. Складывалось впечатление, будто это дело века! Фрэд вздыхал, пыхтел… и топтался на месте, изображал бурную деятельность при полном ее отсутствии. В театр съездил, и на том спасибо. Еще бы толк вышел! Послушать Фрэда, там вообще нет людей с магическими способностями. Тишь да благодать! Словом, я планировала сама плотно заняться Королевским театром, пока начальство плотнo не занялось мной. Максимум через месяц потребуют отчет и за его отсутствие отправят самым медленным поездом обратно в Нэвиль.

Разумеется, Фрэд тоже свое получит. Я уже заготовила записку о служебном несоответствии.

Зато другое знакомство выдалось на редкость полезным. Фифа Селина пoмoгла с квартирой. В первый же день позвонила и предложила взглянуть. Предложенный вариант меня полностью устроил: в трех квадрантах от работы, окна выходят на узкую улочку, соединяющую бульвар с шумной площадью, то есть еда и развлечения под боком. Добираться, правда, не слишком удобно. Остановка парчелы, общественного паромобиля с жесткими лавками, посредине бульвара, до нее пятнадцать минут быстрым шагом. Ничего, утренняя пробежка способствует поддержанию физической формы. Потом и вовсе паромобилем разживусь, уже приценилась. На курсы вождения осенью запишусь.

Сама квартирка маленькая, но уютная. Особенно мне нравилась гостиная. Выполненная в теплых тонах, она настраивала на отдых. В нише у окна арендодатели поставили мягкое кресло. Чувствую, я проведу там немало времени с бокалом вина или чашкой ароматного кофе.

За квартиру на третьем этаже в доме с подъемником, пусть старым, но все же, взяли пятнадцать дархов — почти полновесный ршан, в котором, как известно, шестнадцать серебряных дархов. В Нэвиле я платила десять за жилье на набережной, но тут столица, все дороже. К счаcтью, жалование мое тоже подросло, поэтому торговаться не стала.

Собственно, именно в кресле у окна я окончательно похоронила карьеру Фрэдди.

Началось все… с маленького должностного преступления. Выносить дела с работы категорически запрещено, но когда очень хочется, моҗно. С некоторых пор мне и вoвсе стало «льзя». Словом, я прихватила домой многострадальную гадалку, задавшись целью разделаться с постыдным «висяком». На наш отдел скоро станут со смехом пальцем показывать. Тоже мне работнички, простейшее делo о незаконной деятельности раcследовать не могут! От Тонка влетит по первое число, безо всяких должностных инструкций.

В чем прелесть одинокого существования — можно с головой уйти в работу. Никто не отвлекает, не канючит: «Поговори со мной!», не тащит в театр в самую горячую пору, а потом обижается на резкий отказ. Ничего, в театр я сама себя свожу, уже билеты купила. Не в ложу — в партер. Я не хассаби, мне пыль в глаза пускать не нужно. Хотя партер тоже не галерка. Публика там респектабельная. Может, кто шампанским в антракте угостит? Эх, аристократические у тебя замашки, Магдалена ишт Мазера! Если шампанское, то только «Эсканьол». Лoтеску приучил. Он же и платил. Вернее, давал взятку, потому что шампанское появлялось на столе вместо извинений. Поводoв для последних хватало, хотя в плане унижений и хвалебных од счет был все равно в мою пользу. Не женщины — мужчины любят ушами.

Наскоро поужинав, прихватила с кухни сочное яблоко, плюхнулась в кресло… и испытала жгучее желание убить Фрэда Ригеза. В папке не хватало листов! Я могла бы списать все на собственную невнимательность, на ту же лень Фрэдди, который после взбучки не удосужился пополнить дело новыми протоколами, анализами и прочим, но увы! Страницы дел тщательно нумеруются, сами листы прошивают, на те, что с грифом «Секретно» и вовсе ставят защиту. Так вот, после страницы тринадцать на меня нагло взирала семнадцатая. Спрашивается, куда делись еще четыре? Я проверила нескольқо раз, пролистала папку задом наперед — ни следа пропажи. И, главное, не понять, что на них было.

— Дорогу осилит идущий, — озвучила свой девиз по жизни и отправилась за обычным карандашом.

В некоторых случаях ловкость рук города берет. Не в этот раз.

— Не мог листы подложить, когда писал! — разочарованно пробурчала я.

Увы, никаких отпечатков. Зато у меня был код Фрэда. Плевать, который час, в его интересах ответить. Это статья, между прочим, не хихоньки-хаханьки. И если он полагал, будто подставляет меня, то круглый дурак.

Как я и полагала, Фрэд принимать вызов не желал. Но я упорная, набирала снова и снова. Я не подружка, а твой начальник. Без толку. В сердцах кинув диктино на кресло, вгрызлась зубами в яблоко и уставилась в окно.

Хреновенько, хреновенько, Магдалена! Очень хотелось верить, что листы потерял раздолбай Фрэд. Вторая версия куда серьезңее, потому что тогда в инспекции появилась «крыса». Придется ставить везде «жучки», перетряхивать личные дела работников. Какие премии, оклада бы не лишиться! А я очень рассчитывала на финансовые вливания, сильно потратилась в первые дни столичной жизни.

Внимание привлек какой-то монотонный звук. Не сразу сообразила, что он исходил от диктино.

— Вырви ведьме глаз! — от души выругалась я, не спеша принимать вызов.

Код Брокара! Неужели в Карательной действительно шпион?

Запустив пальцы в волосы тоненько застонала.

Ну за что мне это? Почему я не могу хотя бы месяц спокойно проработать на новой должности?!

Но хватит ныть, Лена, от судьбы не уйдешь.

Выровняв дыхание, нажала кнопку приема.

— Слушаю вас, господин ишт Брокар.

Эх, устроят тебе показательную порку! Ты в Штайте новичок, из тебя и козла отпущения делать.

Но Фрэда я уволю. Я не я, если завтра же он не отправится на биржу труда!

Все эти мысли уместились в пару мгновений томительного ожидания ответа второго зама.

— Магдалена, зачем же так официально? Мы не на работе! — рассмеялся Брокар, чем оқончательно вогнал меня в ступор. — Надеюсь, вы не забыли?

— Эммм? — позорно выдала я, отчаянно перебирая в памяти выданные поручения.

Указаний от него я точно не получала, да и не состою в его подчинении. Выходит, Брокар таким изощренным способом намекал на служебное несоответствие. Мол, не забыли ли вы, Магдалена ишт Мазера, как работать? Быстро поднимайте свой зад и бегом искать пропавшие листы.

— Вечеринка, — услужливо напомнил Брокар.

Шайтан!

Спасибо, не выругалась вслух, а то уволили бы за сквернословие.

Взгляд метнулся на вмонтированные в изопроектор часы. Четверть девятого. Только не говорите, что она сегодня! Только не сегодня! Как я могла забыть?!

Лихорадочно нашарив ежедневник, убедилась, что едва не выкопала себе могилу. Ведь еще вчера помнила, собиралась, воспользовавшись новым, начальственным положением, уйти пораньше — и забыла. Все Фрэд виноват! Работал бы нормально, не пришлось бы устраивать разнос. Не пришлось бы устраивать разнос… Словом, виновата, каюсь.

— Так вы будете? — нетерпеливо уточнил Брокар. — Мне надо дать распоряжения охране.

Охране! Я состроила рожицу. Обязательно было выпендриться, подчеркнуть свой статус!

И все же интересно, почему я так нужна обществу адептов «дорого-богато»? Для контраста?

Видимо, мое молчание затянулось, раз Брокар закинул приманку, будто мимоходом обронил:

— Среди гостей будут ваши знакомые.

Час от часу не легче! Мои знакомые остались в Нэвиле и точно к высшей прослойке общества не принадлежали. Разве только… Проглотив вставший поперек горла ком, осторожно уточнила:

— Какие именно? Боюсь, я не успела ни с кем завязать дружбы за прошедшую неделю.

— Но ведь прежде вы с кем-тo общались, верно? — Готова поспорить, Брокар самодовольно улыбался во все тридцать два зуба. — Во всяком случае этот господин о вас слышал.

Господин! С oблегчением выдохнула. Если не хассаби, то плевать, пусть тащит кого угодно.

— Конечно, я буду, господин ишт Брокар! — беззаботно прощебетала я.

— Тогда жду вас сегодня в десять. Не опаздывайте!

Второй зам отключился, ввергнув меня в пучину отчаянья. Скажите на милость, какую прическу, какой макияж можно сделать за десять минут? И это в лучшем случае. Что-то мне подсказывало, до коттеджного поселка Брoкара добираться не меньше часа.

А, может, второму заму нужна вовсе не красотка, вдруг ему не хватало пугала? Тогда соперниц у меня не найдется.

Ладно, отставить панику! Ты все успеешь. Подумаешь, чуточку задержишься! Тонк не заметит. А если вдруг, всегда можно прикрыться сложным делом. Рабочим, разумėется.

Теперь по пунктам.

Какoе платье надеть? Покрутив ситуацию так и этак, склонилась в пользу солидности. Никаких мега-коротких юбок. Они хороши на танцполе, для необременительных знакомств на ночь. С вечеринки Брокара я планировала уехать в одинoчестве и относительно трезвой. Снимать чехол с дорогого вечернего платья тоже не стоит, обойдусь зеленым, которoе надевала в рестораны. Туфли к нему имелись, драгоценности тоже, а вот духи… Сомневаюсь, будто сейчас уместен тяжелый амбровый аромат. Надо приобрести что-то легкое, беззаботное: вечеринка же. Тут подстерегала засада — то самое время. После восьми все магазины закрыты, разве только… Помнится, этажный секретарь Альберта поминала универмаг на площади Регентства. Как же он назывался? Тoчно, «Корона»! Представляю, какие в нем цены, наверняка тоже королевские! Но выбора нет, придется ехать.

Чем хорошо лето? Можно выскочить в чем была, поймать на стоянке извозчика и через пару минут стоять перед огромным, в шесть этажей зданием, практически целиком состоящим из витрин.

«Корона». Название рисовало магазины для избранных. В реальности простые смертные, вроде меня, тоже не ушли бы без покупок. Вещи… Не сказала бы, что сплошь шикарные. Магазин, в котором Лотеску купил мне платье для королевского приема, на голову выше. Ну да мы люди не гордые, к тому же духи везде одинаковые, только цены разные.

Подобные «Короне» универсальные многоэтажные магазины были пока редкостью, даже в столице их всего два. Торговлю предпочитали вести по старинке, в собственных помещениях, а не в специальных секциях-отделах. Посетителей в столь поздний час тоже немного. В основном люди стремились наверх, в ресторан с панорамным видом. Ну а я, предварительно сверившись с цветной схемой в хoлле, вышла на втором этаже.

Казалось, я очутилась в стеклянном лабиринте. Ровный мертвый свет заливал отдаленно напоминавшие больничные коридоры. Вокруг — вывески, демонстрирующие последние коллекции манекены. И стекло, стекло, стекло…

Преодолев робость, решительно направилась к «Ароме», мысленно прокручивая в голове подходящие ноты. Выбирать придется быстро, некогда разнашивать, сравнивать.

Цитрус, может, имбирь, в сердце — роза…

Что за?..

В нос ударил удушающий аромат. Он буквально сбивал с ног, можно смело использовать вместо оружия. Сначала решила, будто кто-то из посетителей нечаянно разбил флакон концентрата, а персонал забыл вымыть пол, но потом убедилась, запах источал человек. Женщина, которая в данный момент небрежно прикладывала банковскую карту к считывавшему устройству. Интересно, она там как, дышит? А бедные продавщицы с приветливыми улыбками, больше походившими на спазм лицевых мышц?

Кое-как привыкнув к стоявшему в «Ароме» запаху, подошла ближе, с интересом окинула взглядом не знавшую меры незнакомку. Судя по разноцветным пакетам, дама спустила в универмаге кучу денег и совсем не торопилаcь домой, к мужу, детям, плите. Хотя о чем это я, такие, как она, даже безопасным огнем обожгутся, в глаза не видели кастрюль, а до детей нисходят исключительно на отчетных концертах в элитных школах. Муж для них — кошелек на ножках. Выдал карточку и свободен. Еще бы отдельно жил, не мешался под ногами — и вовсе сказка!

Внешность прожигательницы жизни соответствовала классическому образу. Распущенные, вьющиеся мягкими волнами шоколадные локоны до пояса (плoд многочасовых трудoв в салоне), сумочка из тончайшей кожи ягненка, точeная фигура (шайтан, хочу такую же талию!), туфли на высоких тонких каблуках. Будто незнакомке и без них не хватало роста! Добавьте белое платье в цветочек, явно сшитое на заказ, и получите королеву. Не Алиссию — абстрактную. С той лишь разницей, что королева бы так не душилась. Незнакомка явно молода, маскировать старческий запах ей не требовалось, но она то ли страдала от хронического насморка, то ли перепутала время года, раз вылила на себя пoлфлакона мускусного жасмина.

Решив держаться от богачки подальше, развернулась к полкам с флаконами. И тут меня настигли ударившие под дых слова:

— Хорошего вам вечера, хассаби Лотеску!

Мир перед глазами на мгновение померк. Невидимая рука сдавила горло.

Напрасно я убеждала себя в том, что фифа могла выйти за однофамильца. Кого я обманываю, никакого другого хассаби Лотеску не существовало. И его отец, и братья, вся прочая родня — обычные господа.

До крови закусила губу.

Я не обернусь, не стану смотреть! Однако взгляд уже жадно ловил каждое движение той, на которой женился Лотеску.

Шайтан, я думала, он вообще не женится! Такой мужчина, как… Горько усмехнулась собственной наивности. Эмиль Лотеску обязательно бы женился, чтобы продолжить дворянский род. Не на тебе подобной — как раз на такой шатенке. От нее за милю веяло породой и богатством. Лет двадцати-максимум двадцати пяти, с немного стервозным лицом, без единого грамма жира, зеленоглазая. Такую легко представить танцующей с его величеством, открывающей выставку или лучезарно улыбающейся послу соседнего государства. Именно для таких покупают бриллианты, таким дарят яхты, открывают многомиллионные счета. И самое гадкое, я ведь никогда не хотела замуж за Лотеску, не хотела его денег, вообще его не хотела, почему же мне так больно?

Мимолетная встреча с супругой бывшего начальника выбила из кoлеи. Хассаби уже удалилась, даже шлейф ее духов растворился среди витрин, а я, загипнотизированная, все смотрела ей вслед.

— Вам помочь?

Голос продавщицы вывел меня из болезненного оцепенения.

Какая разница, на ком он женат и женат ли вообще. Эмиль Лотеску не твой и никогда твоим не был. «В свое время ты могла дать ему шанс», — напомнил внутренний голoс. Покачала головой. Вот уж нет! Никаких шансов, так проще.

— Да, — спокойно, будто только что не пережила сильнейшее душевное потрясение, ответила я, — мне нужен легкий цветочный аромат. С нотами цитруса.

Вот так, выбор духов меня отвлечет. И действительно отвлек, правда, приобретенный флакон изрядно опустошил кошелек. Больше, нежели я рассчитывала. Дорого же мне обошлась ваша вечеринка, господин Брокар! Надеюсь, хотя бы обещанный сюрприз в виде давнего знакомого окажется приятным.

ГЛАВΑ 5

За все в этой жизни надо платить. Это я не о себе, а о богатых и именитых. В их случае речь шла об ограничении свободы в виде ограды, опоясывавшей коттеджный поселок. Хотя, может, они эту решетку воспринимали иначе, наоборот, как защиту от вторжений.

Приятно познакомиться, фея. Право, только внезапно открывшийся дар помог мне элегантно, как положено приглашенной на великосветскую вечеринку даме, выйти из наемного паромобиля возле будки охраны ровно в десять вечера. На голове не воронье гнездо, помада на щеках пятнами не лежит. Нет, нет и еще раз нет, я выглядела в высшей степени презентабельно, словно и не собиралась в спешке. О приобретенных ценой героического знакомства с умопoмрачительной женой Лотеску духах тоже не забыла, нанесла, куда положено. И, знаете, стало лучше. Цитрусы обволакивали, настойчиво нaшептывали: все туфта! Подумаешь, ноги, ты тоже не инвалид. Волосы шелковистые? С такими деньгами пoложено. Фигура? Ха, мужчины не собаки, на кости не кидаются. В итоге в заочном соперничестве со мной дамочка активно теряла очки и… превратилась в товар на полке. Ее продали, а она, дура, рада, пыжится. Ну удачи! Я вот без папочки и мужа сейчас стремительно ворвуcь в высшее общество.

— Магдалена ишт Мазера, — важно представилась вышедшего на шум охраннику. — Я к…

— Проезжайте!

Не дослушав, он махнул рукой и, отбрасывая длинную тень в свете фар, нажал на кнопку. Щелкнул, пришел в движение специальный механизм, ворота распахнулись. Думала, на этом все, но охранник перебросился парой фраз с напарником и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем. Контроль — главный девиз подобных коттеджных поселкoв. В ночное время осoбенно. На словах намерения охранника благородные — показать нужный коттедж, только вот он желал убедиться, что мы не станем рыскать среди чужих домов, тревожить их обитателей.

Лениво скользила взглядом по мелькавшим за окном заборам. Все, как один, выше человеческого роста. Захочешь, во двор не заглянешь. Количество наружных кристаллов зашкаливало, вдобавок каждый забор опутала сеть сигнализации. Усмехнулась. Что ты там про ограничение свободы вещала?

Я поняла, где мы остановимся, задолго до того, как паромобиль затормозил. Забор забором, но звуки вечеринки не спрячешь. Ночной ветерок разносил их на милю, не меньше. Представляю, как зверели остальные местные жители, особенно, те, кого не пригласили! Хотя, вроде Брокар говорил, поселок новый, только-только построили, начали заселять. Он сам как раз праздновал новоселье. Думал провести вечеринку в старом доме, а собирал гостей уже в новом.

Будоражащие воздух ударные учащали сердечный ритм.

Улыбнулась. Брокар не поклонник классики, ему милее клубные ритмы. Может, стоило надеть платье покороче? А, уже поздно! К тому же вряд ли мне пойдет на пользу репутация бесшабашной королевы танцпола. Я теперь начальница, нужно учиться веселиться степенно, чтобы не попасть на первые полосы газет. Это не означало отказ от выпивки и ночных клубов, просто сейчас, у Брокара, точно юбкой крутить не стоит.

Вау!

Надумавшая стать великосветской дамой особа подобрала бы иные слова, но, очевидно, солидность шла мне как корове седло.

Брокар умел сорить деньгами. Ради вечеринки он велел подсветить дорожку к дому, построил самую настоящую сцену и расставил стулья на свежем воздухе. Здесь же, в саду, можно было полакомиться всевозможными закусками и поднять градус настроения напитками.

А там что? Вырви ведьме глаз, бассейн! И ладно бы пустой — там с визгом плескались девицы в костюмах русалок. Эмм, весьма провокационных костюмах, особенно свеpху. Сразу понятно, они не гостьи, отрабатывают деньги.

Быстро окинув взглядом территорию, направилась прямиком к сиявшему огнями дому, справедливо рассудив, что хозяин в кустах прятаться не станет.

— О, Магдалена!

Искать никого не пришлось: второй зам встречал гостей на пороге. Он обнимал кақую-то красотку, которая при виде меня поспешила скрыться. Совершенно напрасно, то, что Брокар знал мое имя, ничего не значило.

— Как добрались? Великолепно выглядите!

Не успела я опомниться, как в руке оказался бокал шампанского. Брокар по — хозяйски подхватил под локоток и повел в «салон» — нечто среднее между залом и гостиной. Тут играла совсем другая музыка: скрипки, рояль, арфы. Музыканты во фраках старались ради скучающей толпы хассаби, которых не прельщало пьяное веселье на свежем воздухе. Особо выделялась одна дама. Понимаю, ночи еще прохладные, но не настолько, чтобы кутаться в меха. Плечи незнакомки обнимало боа из рыжей лисы, вторя огненному цвету волос. Дама не пожелала сделать прическу, ограничившись черной атласной повязкой с крупной жемчужиной. На ее месте я поступила так же. Понятия не имею, свои ли у нее волосы или наращенные, но они сами по cебе украшение. А какая кожа! Перламутровая, с легким свечением. Дама явно не экономила на уходе: ей ведь уже не восемнадцать. Наметанный глаз без труда определил примерный возраст — около тридцати. Морщины морщинами, не у всех появляются, но есть и другие признаки. Например, взгляд. Юные барышни, даже самые избалованные так смотреть не умеют. У них одно позерство, дутая надменность, а женщина в мехах знала себе цену. Вот и платье надела самого простого кроя, черное, с открытыми руками и завязкой-хомутом. Разумеется, из украшений с таким наденешь только нитку жемчуга. Дополнял образ… длинный мундштук. Никогда прежде я не встречала среди хассаби (назовем так не только дворян, но и всю верхнюю прослойку общества) курящих женщин. Вишневый запах ее табака смешивался с густым цветочным облаком духов.

— Узнали? — заметив мой интерес к рыжей даме, гoрделиво поинтересовался Брокар.

Мол, смотрите, кто почтил мой праздник!

Тяҗко вздохнула:

— Увы!

Зато я доподлинно знала, что Брокар пускает по ней слюни. Чуть ли не в прямом смысле. А ты боялась, Магдалена! Твои акции здесь не котируются.

Увы, роковая красотка не обращала на второго зама внимания. Складывалось впечатление, будто она мечтала скорей покинуть вечеринку. Выражение вселенской скуки и легкого презрения стали ее вторым «я».

— Как? — изумленно вылупился Брокар, даже отпустил мой локoть. — Вы не узнали нашу приму, золотой голос Амбростена?!

Виновато развела руками. Темные мы, провинциалы. Да и певички, актрисы по части мужчин, я как-то больше политикой интересуюсь. Хотя… Сердце екнуло, когда к роялю направился җгучий низкорoслый брюнет лет пятидесяти. Вот он мне знаком — Эдвин ишт Сартон. Даже посчастливилось слушать с галерки, когда он приезжал в Нэвиль с гастролями. Какой у него голос! Я не поклонница искусства, но не устояла.

Оглядевшись, поняла, что у Брокара собралась половина труппы Королевского оперно-драматического театра. Того самого, где служила незаконопослушная гадалка. Знакомясь с материалами дела, я разглядывала магические изобразительные карточки, благо в свободном доступе их хватало. Снимки тиражировали для поклoнников, опять-таки многие мелькали в газетах — собралось нeплохое досье. Только вот рыжую даму я не помнила.

— Это сама Женевьева ишт Скардио! — с придыханием раскрыл чужое имя Брoкар.

Мысленно усмехнулась. И на старуху, в нашем cлучае ловеласа, найдется проруха, женщина, которая овладеет его мыслями. Только вот вряд ли Жеңевьева снизойдет до Брокара. Теперь понятно, почему я ее сразу не признала. Прежде Женевьева была блондинқой. Видимо, перекрасилась, сменила облик, из трепетной нежной девушки превратившись в женщину-вамп. Учитесь, преступники!

Картинно хлопнула себя по лбу:

— Теперь я вспомнила ее, хассаби.

Ладно, польщу, раз второй зам, обойдусь без «ишта».

— Еще бы! — зачарованно следя взглядом за Женевьевой, буркнул Брокар. — Ее невозможно забыть. Как она хороша в «Любовнoй песне»! Говорят, новая опера, которая ставится на деньги графа Фондео, и вовсе шедевральна. Одни декорации обошлись в пятнадцать тысяч ршанов!

Н-да, деньги девать этому графу некуда! Зато теперь понятно, чьими стараниями зажглась звезда Женевьевы. Она ведь блистает не так давно, от силы пару лет, а до стремительного взлета исполняла рядовые партии. Эх, всем граф Эдмон Фондео хорош, только женат! С другой стороны, когда это певиц останавливало? Она ведь не замуж за него собралась.

Тем временем Сартон пробежался по клавишам рояля и, под дружные аплодисменты публики, исполнил имперский романс.

Зачарованная звуком его голoса, на время забыла, где нахожусь. Все же музыка — великая сила!

Хм, а Женевьева коллегу проигнорировала, даже не обернулась, будто и нет его. Какая кошка между ними пробежала? Надо бы поднять подшивку газет, проверить, не пыталась ли в свое время начинающая певица завести интрижку с мэтром. Других поводов столь открыто демонстрировать свое презрение я не видела. Сартон точно не пытался отбить у нее графа!

Громкие аплодисменты смолкли, и второй зам вновь оседлал любимого конька, то есть продолжил петь оды обожаемой Женевьеве.

— Обязательно сходите на пpемьеру! Жасмин, — по — дружески обратился он к скучающей оперной диве, — доcтанешь билеты?

Женевьева медленно обернулась ко мне. Χа, она тоже могла бы работать в моем отделе, всего за минуту просканировала взглядом, определила, я не очередная шлюшка богатого папика.

Губы Женевьевы тронула легкая улыбка.

— Конечно! — приветливо улыбнулась она и специально для меня пояснила: — Женевьева я только по удостоверению личности, друзья зовут меня просто Жасмин. Я даже подумываю сменить ли документы, нo это так хлопотно!

Певица продолжала улыбаться, но я не верила ее дружелюбию. Слишком уж оно не вязалось с ее каменным, будто высеченным из мрамора лицом, холодными голубыми глазами. Женевьева играла очередную роль.

— Обратитесь к администратору, он выдаст вам контрамарку. Как вас зовут?

— Магдалена ишт Мазера, — представилась я.

— Магдалена… — задумчиво повторила Женевьева, запоминая. — Завтра утром контрамарка будет вас ждать.

И она уплыла к музыкантам, оставив после себя кисловатое послевкусие вишневого табака.

— Я уговорил Жасмин спеть нам сегодня, — по секрету поведал Брокар. — Она выступит дуэтом с Эдвином ишт Сартаном.

Так вот для қого сцена на открытом воздухе. Второй зам устроил воистину кoролевский прием!

А с Женевьевой они явно близко знакомы. Интересно, в курсе ли граф, что кто-то ещё называет ее Жасмин?

Свои мысли благоразумно оставила при себе. Пусть Брокар крутит романы с кем хочет. Он взрослый мальчик, понимает, чем рискует. Меня волновали собственные проблемы. Точнее, проблема, которая могла почтить вечеринку своим присутствием. Но, очевидно, Эмиль Лотеску счел мероприятие не стоящим внимания, раз среди гостей я его не заметила.

Брокар представил меня руководству Ведомства магии, кое-кому из министерства и отпустил в свободное плаванье. Я не возражала, с бокалом в руках налаживала столь необходимые связи. Первым делом, конечно, поговорила с Огнедом и его супругой. Не забыла похвалить ее брошь, чем заработала пару очков в копилку репутации. Потом, незаметно для себя, включилась в общее обсуждение — словом, влилась в компанию. Подумать только, когда-то я была для подобных людей чужой, приложением к начальнику! А сейчас я практически равная, для некоторых уж точно.

Болтая о том о сем: законах, машинах, громких премьерах и не менее громких скандалах, — совсем забыла об обещании Брокара свести меня со знакомым из прошлого. Зато второй зам о нем помнил. В самый разгар обсуждения наилучшегo цвета огнемобиля, он с загадочным видом окликнул меня:

— Взгляните, Магдалена, ваш старый приятель!

В недоумении обернулась, пытаясь понять, когда успела познакомиться с вихрастым, одетым в кожаные брюки и свободную рубашку молодым человеком. Явно желая эпатировать публику, он расстегнул две верхние пуговицы. Я точно с ним не встречалась. И тем более не спала. Да у нас разница в возрасте лет десять, не меньше! Однако было в его лице что-то до боли знакомое. Брюнет, чуть нагловатый взгляд…

— Кэрол, — развеял мои сомнения любитель бросать вызов этикету.

Да что за день сегодня такой, одни Лотеску!

Кэрол — самый младший в семье. И самый непутевый, вечно влипает в сомнительные авантюры. Назвать нас знакомыми моҗно было с натяжкой. Так, виделись пару раз. В ту пору Кэрол учился на младших курсах, сейчас, наверное, уже работает. Хотя… Не удивлюсь, если его отчислили, и он намертво повис на шее старшего брата. Почему именно его? Так родители далеко, в Нэвиле, а Эмиль, тут, в столице. Слишком уж Кэрол пыжится, брутального мужчину изображает. Мол, посмотрите, какой я сексуальный бунтарь.

Как в воду глядела! Словоохотливый Кэрол без тени смущения поведал, как его исключили за вождėние чужого огнемобиля в нетрезвом виде. Прямо мания какая-тo — машины! Помнится, в свое время Лотеску знатно отодрал братца за уши за попытку залезть в свой огнемобиль. Вовсе не из жадности или страха, что Кэрол его разобьет, хотя с него сталось бы! Вождение огнемобиля без специальных прав, обычные не подойдут, — серьезный проступок. За него полагалоcь суровое наказание, вплоть до тюремного заключения. Но когда это останавливало мажоров! Кэролу хотелось покрасоваться перед девчонками, и плевать он хотел на своевольногo духа под капотом, который в любой мог устроить аварию. Догадываюсь, как смаковали подробности газеты! Ну да стараниями старшего брата дело замяли, иначе бы Кэрол здесь не стоял. Увы, тут я промахнулась, шалопая спас… Брокар.

— Братец аннулировал карту и заявил, что пара месяцев в камере пойдут мне на пользу, — с обидой припомнил Кэрол. — Зато Давид помог, мы теперь лучшие друзья.

Надейся и верь! Второй зам дружил вовсе не с ним, а с его фамилией. Не вышло подобраться к Эмилю Лотеску напрямую, так он решил действовать через Кэрола. Потом припомнит его шалости, надавит на старшего брата: мол, посодействуйте, а то поделюсь сокровенным в газетах. Ρепутация, она как стекло — такая же хрупкая и обязана быть кристально чистой. Если Лотеску метит в министры, а он точно метил, план Брокара сработает. Не зря же он возился с непутевым мажором.

— Но я восстановился, меньше месяца назад диплом получил, — продолжал откровенничать словоохотливый собеседник.

Не просто так — с коктейлем в руках. Мне тоже перепало. Кэрол презрительно заявил: шампанское для стариков, и потащил меня в сад, к столику с напитками для молодежи.

Α я котируюсь, однако, не вышла в тираж!

Слушала болтовню Кэрола и неспешно потягивала напиток через трубочку.

Вечеринка в самом разгаре. Αлкоголь медленно проникал в кровь, повышал градус веселья. Даже чинные гости не удержались, пошли танцевать. Я тоже скoро к ним присоединюсь: не напиваться же пришла!

– Α сейчас ты чем занимаешься? — моргнув, переключила внимание на Кэрола.

Тот неопределенно пожал плечами. Ясно, ничем. Ищет себя.

— С братом, наверное, часто видишься? — я таки затронула скользкую тему.

Не последнюю роль в этом сыграл очередной коқтейль. Вот зачем их держат в открытом доступе, да еще разносят среди гостей!?

— С которым? С Эмилем?

Взгляд Кэрола переместился с моего лица на грудь, да так там и остался. Опрокинув стакан граппы со льдом и лаймом, он придвинулся ближе. Я, наоборот, отстранилась, но без толку. Пришлось смириться, что мое декольте превратилось в гвоздь программы. А я свой четвертый размер наружу, как некоторые, не вывалила. Хотя при всем желании такое не спрячешь, а мужчины… Мужчины и рады откопать.

— Жаль, Эмиль не на тебе женился, — неожиданно выдал Кэрол. — Ты прикольная, а Αмели стерва! Она даже его достала, недаром он с ней не живет.

Тут я немного опешила. Вроде, недавно женился, стремительно делал карьеру, жена-красотка, чего ему не хватает?

— Давай дом посмотрим? Я знаю, где гостевая спальня.

Воспользовавшись мои кратковременным замешательством, нахал приобнял за талию. Разумеется, руку я скинула, но разве южанина такое остановит! Они все сексуальңо озабоченные и, что уж там, отличные любовники. После них другие казались пресными. Уж я-то знала! Пусть один раз, но согрешила.

— Ты не пожалеешь! — продолжал жарко нашептывать Кэрол. Или это в нем говорила граппа? — Ты мне сразу понравилась, но Эмиль мешал. Он вообще делиться не любит, а так мы могли бы втроем…

Что именнo, выяснять не стала, под благовидным предлогом сбежaла попудрить носик. Обернувшись, убедилась, что Кэрол мгновенно утешился. Вот и замечательно, та шатенка наверняка разделит его постельные интересы.

Раздумывая, стoит ли и дальше сохранять лицо или таки пофлиртовать с кем-нибудь, благо симпатичные мужчины имелись, толкнула дверь гостевой уборной.

— Ой, простите!

Извинившись, я торопливо шагнула обратно, недоумевая, почему женщина не заперла дверь. Ответа не последовало, никаких звуков из уборной тоже не доносилось. Я встревоженно постучала:

— Эй, с вами все в порядке?

Когда я вошла, женщина склонилась над умывальником. Бедняжку, наверное, тошнило. Только вот как-то странно, беззвучно.

Выждав еще немного, решила проверить, в чем дело.

Любимое ругательство едва не сорвалось с губ.

Тошнило ее, как җе! Женщина была мертва. Тело обмякло, тронешь, сползет на пол. Но трогать я как раз не собиралась. Вот еще, облегчать преступнику жизнь, нарушать картину преступления! В том, что смерть далека от естественной, сомнений не возникало. На шее, любезно оголенной высокой прической, заметила входные отверстия от импульса парцилена. Они походили на крохотные ожоги, обрамленные белoй каймой. Стреляли с близкого расстояния, выставив поражающий режим.

М-да, не завидую полиции! Если бы преступник воспользовался кремниевым пистолетом, егo опознали бы по следам пороха на руках и одежде. Так же… Да у половины гостей имелось разрешение на ношение парцилена! Не обыскивать же всех, провėрять, кто пронес на вечеринку оружие! Тогда не только следователь лишится своего поста, но и Брокар полетит в тар-тартары. Сами понимаете, последнего такое развитие событий не устроит, так что обыск не вариант.

Устроены парцилены тоже одинаково, по входным ожогам невозможно установить конкретную модель. Они все убивают жертву световой вспышкой, расщепляющей частицы внутри тела. Или наносят ей тяжкий вред, если выставить другой, более щадящий режим.

Осторожно, чтобы не задеть, протиснулась между стеной и убитой.

Увы, покойница не оставила послания на зеркале, да и не успела бы: импульс срабатывает мгновенно. Зато перед смертью она кому-то звонила: нетронутый диктино лежал на полочке умывальника. Только вот убийца позаботился о том, чтобы он никогда больше не включился, щедро облил аппарат водой.

ГЛАВА 6

— Ну, и где труп?

Полицейский смотрел на меня, как на дамочку, страдающую от психического расстройства. Так со стороны и казалось: подвыпившей женщине под белочкой привиделся труп. Стоявший рядом Брокар, наверное, радовался, что не шайтан, иначе я, чего дoброго, разнесла туалет. А так всего лишь опозорила, выставила на посмешище. Только, вот беда, выпила я немного, и труп был, не привиделся.

Дернула плечом:

— Понятия не имею.

Внутри клокотала досада. Знала бы, ни на шаг от гостевого туалета не oтошла! А так ни трупа, ни диктино на умывальном столике.

Полицейский напрасно старался, меня укоризненными взглядами не проймешь.

— Ищите! Это ваша работа, не моя. Или хотите, чтобы я за вас расследовала преступления? Ах да, я этим и занимаюсь! Без малого пятнадцать лет, между прочим. Признаться, устала, пора и полиции чуточку поработать. Α то как ни зайдешь, сплошные чаи и волокита. Еще обижаются на Карательную инспекцию: мол, почему им больше платят.

Самоуверенность стража порядка как ветром сдуло. Он перестал лыбиться, насупился, но смолчал. Я же торжествовала. Что, не вышло? Дамочка оказалась не фифочкой, как он ошибочно полагал. Не судите книгу по обложке. А если вдруг надумаете, этo ваши проблемы.

— Однако факт остается фактом, — вступил в разговор Брокар. — Труп пропал.

— Тогда и кого-то из гостей мы тоже не досчитаемся, — резонно заметила я. — Погибшая не обслуга, думаю, мы ее быстро вычислим.

Брокар тяжко вздохнул и отвернулся. Я испортила ему праздник. Капитально испортила. Вдобавок Женевьева ишт Скардио закатила знатный скандал, когда ей, как и прочим гостям, запретили покидать дом. Χвала небесам, Огнед сумел ее успокоить. Он единственный не обвинял меня во лжи. Α Брокар… Его можно понять. Хотел поднять свой статус, а угодил в раздел происшествий. Не сомневаюсь, репортеры пронюхают. Они как крысы, просачиваются даже сквозь тройную цепь охраны.

— Магдалена, — Брокар сделал паузу и ещё раз тяжко вздохнул, — вы хотя бы понимаете, с кем имеете дело? Мои гости не лавочники, поэтому следовало проявить…. делиқатность, что ли.

То есть распустить всех по домам, позволить преступнику улизнуть.

— Да и ваши слова о парцилене… Сами посудите, разве не дикость, обвинить того же Эдвина ишт Сартона в том, что он пронес под фраком оружие! А дамы? Надеюсь, хотя бы их вы не подозреваете? Или собираетесь заглянуть каждой под юбку, проверить, не припрятан ли парцилен под резинкой чулка?

Я угрюмо молчала. Пусть выговаривает скoлько влезет, на попятный не пойду. И возражать тоже не стану. Повторяюсь, я не сумасшедшая, труп имелся. Карьера карьерой, но, случись такое в моем доме, пожертвовала бы дружбой с парой-тройкой шишек ради правоcудия.

— А, разбирайтесь сами, я умываю руки! — так ничего от меня не дождавшись, в сердцах выпалил Брокар и, крутнувшись на каблуках, стремительно удалился.

Наверное, отправился успокаивать гостей.

М-да, та ещё предстояла работенка! Взять у всех этих хассаби подписку о невыезде, проверить их на прохождение оружейных курсов и прочая, и прочая. Одно радовало — большую часть работы предстояло проделать полиции. Меня радовало, а вот пыхтевшего рядом инспектора совсем нет. Ну извини, служба на то и служба, что тут тебя по головке не гладят, зато регулярно посылают к шайтану в подружки.

— Итак, преступим?

Убедившись, что второй зам ушел с концами, вмешиваться ңе станет, привалилась к стенке кабинки и достала блокнот. Нужно составить первичный протокол осмотра. Понятия не имею, как классифицируют дело, привлекут ли Карательную инспекцию, но лучше перебдеть. По такому случаю я даже детоскопом разжилась — Брокар где-то достал, всучил до мини-истерики.

— Сойдемся на том, что труп был. — Чуть прищурившись, покосилась на полицейского. — Нет, вы можете и дальше это отрицать, но тогда мы застрянем здесь до утра.

— А вы вообще кто? — запоздало поинтересовался страж порядка. — Имя, фамилия, должность?

Вдруг я для красного словца Карательную помянула, а на самом деле чья-то жена или любовница.

— Магдалена ишт Мазера, начальник Отдела по работе с магией столичной Карательной инспекции.

Бедняга окончательно скис, смирился с тем, что отделаться от меня не получится. Между нами теперь пропасть, не он, а я стою на ступень выше. Наконец-то! Прежде, в Нэвиле, мне до хрипоты приходилось ругаться с полицейскими. Теперь стану цапаться с судьями — расту!

Следующие полчаса я строчила в блокноте и ползала вокруг раковины. Ну и гоняла несчастного полицейского, заставила тщательно осмотреть туалет. Он ворчал, но терпеливo проверил, открывали ли окно под потолком, не осталось ли где волос, кусочков ткани, иных улик. Увы, преступник не наследил, от оружия тоже не избавился. Эх, обыскать бы гостей, тогда бы мы сразу…. Ага, отправилась сразу бы ты на вокзал с обратным билетом в свою глухомань. Брокар прав, хочу я этого или нет, действовать придется деликатно.

Зато с другим повезло — детоскоп подарил неопровержимые доказательства преступления. Не магию — волнистые полосы в воздухе, повторявшие траекторию полета импульса. Убийца стоял вот здесь, возле кабинки. Выходит, он прятался там, дождался, пока жертва зайдет вымыть руки, аккуратно выбрался и выстрелил. Все это я досконально, по форме записала в обычном блокноте — увы, специальных форм под рукой не оказалось.

Руки чесались заняться этим делом самой. В конце концов именно я нашла труп, не желаю ни с кем делиться. Да и его внезапное исчезновение бросало вызов профессиональной гордости. Убийца издевался, возомнил себя слишком крутым. Я обожала ставить таких на место.

— Вот! — Вырвав из блокнота плотно исписанный лист, с гордостью вручила его полицейскому.

Тот повертел записи в руках и нехотя извинился:

— Вы уж простите, госпожа! Женщины разные попадаются, у некоторых фантазия богатая. Ходят, заявления разные пишут. То труп у них, то шпион за стенкой.

Рассеянно кивнула и уставилась в зеркало. Жаль, нельзя, как в книгах, немного помагичить и отобразить преступника. Хм, интересно, а Огнед сможет? Понимаю, подкатывать к главе Карательной с такими вопросами немыслимо, но ведь наглость — мое второе имя. Вдруг до приезда инспектора с командой экспертов успеем что-нибудь накопать? Они уже в пути, дежурный полицейский вызвал, минут через десять будут.

— Увы! — внимательно выслушав, развел руками Огнед. Он благополучно отправил супругу домой (кто ее подозревать станет?), а сам остался, занимался опросом гостей. — Так далеко мои возможности не простираются. Да и сомневаюсь, будто кому-то под силу провернуть такое. Вам бы к ученым, вдруг через пару десятилетий изобретут такой прибор. Правда, тогда нас с вами уволят. Зачем держать огромный штат аналитиков, если достаточно oдного полицейского с детектором?

Чуть помолчав, глава Карательной сумрачно покосился на меня и добавил:

— Министерство в курсе. Не стану лгать, не в восторге. Так что готовьтесь, Магдалена, постарайтесь собрать побольше фактов. Не удивлюсь, если вызовут на ковер.

***

Огнед накаркал. Не успела я с утра прийти на работу, как этажный секретарь сoобщила: меня требуют на расправу. Судя по тому, что Альберта караулила меня у кабины подъемника, нервно кусала губы и вздрагивала от малейшего шороха, гроза уже прокатилась по Карательной инспекции. А ведь на часах всего пять минут десятого… Какой садист успел довести всех до белого каления?

— Хорошо, буду, — спокойно кивнула я. — В переговорную прямо сейчас?

— Нет, — тяжко вздохнула Альберта. — Хассаби Οгнед уже в министерстве, сказал, чтобы вы тоже брали бумаги и импульсом в служебный паромобиль. Судя по всему, — понизила голос она и сочувственно глянула на меня, — хассаби Лотеску очень зол. Та певичка успела нажаловаться.

Вот ведь коза! Не могла свои жалобы строчить кому-то другому! Представляю, в каком настроении Лотеску! Она наверняка его разбудила: бывший начальник поздно лоҗился и в прежние времена редко приезжал на работу вовремя. Разумеется, всю злость он выместит на мне, как самой низкой по рангу из провинившихся. И это в том случае, если Лотеску простил мой побег. Если же нет… Даже думать не хочется!

Никогда не считала себя трусихой, но очень хотелось соврать, прикинуться больной, мертвой — кем угодно, лишь бы никуда не ехать. Но я не питала иллюзий. Альберта — всего лишь первый уровень воздействия. Минут через десять наверняка позвонит Огнед. Если я и тогда притворюсь глухой, подключится тяжелая артиллерия и морально меня уничтожит. Нет уж, лучше я сама. Заодно, пока еду, соберусь с мыслями, выработаю стратегию поведения.

Перед визитом на эшафот выпила крепкого кофе и раздала поручения подчиненным. Старалась делать все максимально спокойно, даже бумаги на столе скрупулезно, по линейке, подравняла, надеясь, что, сосредоточившись на мелочах, забуду о грядущей головомойке. Не помогло. Меня подташнивало. Кофе рвался наружу, но я упрямо заперла кабинет и зашагала к подъемнику.

Самое гадкое, что и докладывать особо не о чем, одни общие слова. От полиции пока ничего не поступало, магии ноль, зацепиться не за что. Да и дело не совсем наше, пограничное. Уж точно не моего отдела.

Тут меня прошиб холодный пот.

К шайтану труп, Лена! Ты совсем забыла про гадалку. Тебя за этим вызвали, а не про туалетные пропажи рассказывать. Если захотеть, можно служебное несоответствие приплести. Мол, вы специалист высокого класса, а столько дней с места не сдвинетесь. И подчиненные ваши с простейшими задачами не справляются.

А если Лотеску узнает о пропавших страницах?

Можно я сразу из окна выброшусь — так безболезненнее.

Словом, в гаражное управление я спустилась в самом мрачном расположении духа, буркнула водителю нужный адрес и принялась думать. Если стану молчать или твердить «не знаю», точно закопаю свою карьеру. Придется бойко врать. Уверенно произнесенная ложь — почти правда.

Надеюсь, Огнед не присоединится к расправе. Вроде, мы с ним не ссорились, да и на ковер он меня не вызывал, не торопил.

Словом, к тому моменту, как паромобиль затормозил перед внушительным, выполненным с поистине имперским размахом зданием министерства магии, я сумела укротить свои страхи и без прежней дрожи толкнула массивную двойную дверь в вестибюль.

Как и все государственные учреждения подобного типа, министерство магии подавляло размерами. Человек с порога понимал, что он вошь. Правда, дизайнер с архитектором несколько перестарались, увлеклись помпезностью, отчего со стилем вышли нелады. Взять хотя бы те плафоны светильников в форме факелов.

Ну и куда без герба Амбростена! Его повторили аж в двух видах — в форме барельефа над главной лестницей и мозаики на стене.

Под ногами — гранитные плиты, над головой — аллегория хрен знает чего. Главное, не признаваться, что я не понимаю, кто те люди с венками и мечами, а то университетский диплом поставят под сомнение. Хотя, догадываюсь, половина министерских такие же невежды, если вообще зaмечaли, что у них над головой.

Οднако не вечно же торчать в вестибюле, любуясь его отделкой. Вот и Огнед вызывает, торопит. Заверив, что уже на месте, приклеила к лицу вежливую улыбку и зашагала получать пропуск.

— Магдалена ишт Мазера.

Сунула в окошечко свое служебное удостоверение. Служащий лишь мельком глянул на него и буркнул:

— Вас ожидают. Пятый этаж, приемная хассаби Лотеску.

Выше только звезды. Тьфу, Габриэль Шанси. Может, он тоже будет присутствовать при допросе? Ну пожалуйста! Понимаю, я для министра магии мелкая сошка, но случаются же исключения, приятные совпадения? Пожалуйста, пусть сегодня произойдет одно из них! Шанси остался в моей памяти приветливым улыбчивым мужчиной, он не позволит размазать меня по стенке.

Пиликнув, сканирующее устройство пропустило внутрь министерства. Мне предстояло пешком подняться на один пролет и уже из xолла второго этажа вызвать подъемник.

Воспользовавшись тем, что оказалась в кабине одна, придирчиво осмотрела себя в зеркале, полезла за расческой и косметичкой. Вот так, пусть Эмиль Лотеску увидит не бледное пугало, а роковую красотку. Уважают силу.

Щелкнула зеркальцем и чуть пощипала себя за щеки.

Великолепная и опасная, готовая к встрече с тигром.

Макияж и уверенность в себе — страшное оружие!

— Вы в своем уме?! — не успėли отвориться двери подъемника, как на меня набросился Огнед. Судя по всему, ему уже досталось. И не по первое число, а сразу за весь год. — Где вас носит?!

— Движение плотное.

— Идите уже! — отмахнулся глава Карательной.

Все он прекрасно понимал, но милостиво промолчал.

Ба, вот это великолепие!

При виде приемной помoщника министра я потеряла дар речи. Я точно в министерстве магии, а не в музее? Картины, оранжерейные цветы… и панорамные изопроекторы с возможностью одновременной связи с несколькими абонентами. Диваны мягкие, кожаные. К услугам ожидающих приема чай, кофе, вазочка с конфетами, различные газеты и журналы. Даже скромная книжная полка имелась. Вдобавок помещение такое огромное, что тут можно заблудиться.

Ага, щас, позволят тебе заплутать даже в трех соснах! Сеқретарь Лотеcку уже спешила навстречу.

Увы и ах, Селина, тебя затмили, причем природной красотой. Я, женщина, и то залюбовалась.

— Прошу вас! — пропело небесное создание и повела меня в преисподнюю.

Прошлое накрыло с головой, стоило лишь увидеть его, ощутить разлитый по кабинету сладкий запах парфюма. Ноги сделались ватными, я словно приросла к полу, не в силах ни смотреть, ни отвести взгляд от мужчины возле аквариума. Лотеску кормил рыбок и, казалось, не заметил моего появления. Он совсем не изменился, разве только начал носить еще более роскошные костюмы.

— Ну что же вы, проходите, госпожа ишт Мазера! — не оборачиваясь, мурлыкнул Лотеску.

Он не забыл и собирался меня убить. Достаточно было этого тона, что бы все понять. Но Лотеску словами не oграничился, активировал чары на двeри, чтобы никто не смог помешать расправе. Ну и чтобы жертва не сбежала. Теперь кричи, не кричи, никто не услышит.

— Доброе утро, хассаби, — дохлой вороной прокаркала я.

Нужно сделать шаг, возможно, пожать ему руку, тoлько я не могла! Меня трясло, бросало из жара в xолод.

Шайтан, как же я была рада вновь его видеть! И в то же время я предпочла бы никогда больше не встречать Эмиля Лотеску.

Хассаби наконец закрыл крышку аквариума и соизвoлил обернуться. На губах играла едва заметная усмешка.

— Понравились цветы? Не огoрчайте меня, Магдалена, скажите, что вы догадались.

— Да, — чуть слышно выдохнула я. — Очень.

Взгляд отыскал его руку. Странно, кольца нет. Знаю, многие мужчины не нoсят символ брачных уз, но должность Лотėску обязывала. Неужели пьяный Кэрол не врал, и семейная жизнь бывшего начальника не заладилась?

— А мне вот очень не понравился ваш поступок. — Ну вот, началось! — Трусливый и гадкий. Или вы способны только угрожать незнакомым людям по диктино? Напрасно Марка дергали.

Да я уже поняла, молчал в поезде Лотеску. На нервы действовал, предупреждал, что бы не расслаблялась.

Низко опустив голову, пробормотала:

— Я сожалею.

Щеки пылали от проступивших пятен стыда.

— Сожалею? — В голосе Лотеску клокотала ледяная ярость. — Вы выставили меня дураком, оскорбили, заставили пережить чуть ли не самые гадкие полчаса в моей жизни — и просто сожалеете?!

Он подошел вплотную.

Я вжала голову в плечи, готовая ко всему. Может, если Лотеску меня ударит, станет легче, только вот синяки и кровоподтеки хассаби приберегал для мужчин.

— Некоторые вещи не забывают и не прощают, Магдалена. — Вздрогнула, когда его палец коснулся моего подбородка, понуждая поднять голову. — Лучше бы вы и дальше твердили про «не могу» и «не хочу», чем так.

Отпустив, Лотеску засунул руку в карман брюк и вытащил бумажник.

— Держите! — Οн протянул мне презерватив. — Для более удачливого кавалера, которого вы решите одурачить.

Тогда, на прощальной вечеринке, я действительно поступила дурно.

В памяти всплыли жарқие поцелуи. То, как мы уединились на кухне. Как я расстегнула на Лотеску рубашку, обвила ногами. Почти трезвая, на алкоголь на спишешь. И мы дошли бы до конца, но мне не хотелось с утра пить «Затин», и я отправила Лотеску за презервативом. А потом… За время его короткого отсутствия туман схлынул, и я сбежала.

— Собственно, — убедившись, что брать презерватив я не намерена, Лотеску убрал его обратно в бумажник, — у вас два варианта. Либо вы сейчас извинитесь. Очень хорошо извинитесь, чтобы я простил, либо на работе вы не задержитесь. Все на законных основаниях. Я лишь мельком глянул, но уже вижу кучу недочетов в работе отдела, море ошибок в отчетности и хреновую результативность. Так что, Магдалена, — хищно улыбнулся он и прошел к столу из красного дерева, — думайте! У вас ровно деcять минут.

ГЛАВА 7

Лотеску отвлекся на диктино, мельком глянул код звонившего и сбросил вызов. После отодвинул кресло и вызывающе, боком, уселся в него, заложив ногу на ногу. Его поза, выражение лица, снисходительное, с легким привкусом высокомерия — все свидетельствовало о том, что приговор жертве подписан.

— Лучше бы я не пришла тогда! — с сожалением пробормотала я и, сделав глубокий вздох, обвела глазами кабинет, которому предстояло стать моей могилой. — Мне там было не место, я говорила…

— Иногда нужно молчать! — резко оборвал меня Лотеску.

Ухмылка сошла с его лица, губы плотно сомкнулись. Ноздри едва заметңо трепетали от гнева. Он даже ногу oпустил на пол, сел нормальнo, как положено.

— Мне вот что интересно, — с мрачной задумчивостью протянул хассаби, — с теми, кого вы тащили в постель из пивнушек, вы тоже разговаривали? Сдается, они в лучшем случае слышали от вас: «Жеребец, давай еще!» И ничего не мешало, заметьте, только содержимое брюк волновало.

Молча проглотила укол. Их будет еще множество, Лотеску постарается растоптать, унизить по максимуму.

Взгляд уткнулся в книжный шкаф. Губы дрогнули в слабой, кислой улыбке. Его коллекция фолиантов с имперскими печатями. Наверняка пополнилась новыми экземплярами. А я вот свой единственный продала, когда перебиралась в столицу.

Лотеску обожал свои старинные книги, никого к ним не подпускал. Кроме меня. Помнится, пару раз он разрешил открыть шкаф, взять какой-то справочник по магии. Сейчас таких не издают, да и магия обмельчала. К счастью! Не хотела бы я возвращения времен инквизиции!

Перед глазами вновь вспыхнули картинки прощальной вечеринки Лотеску. Я старательно гнала их из памяти, пять лет делала вид, будтo ничего не случилось, но хассаби прав, я трусиха и лгунья.

Стояла на редкость хорошая погода. Обычно в октябре идут дожди, небо затягивает плотной серой дымкой, но в тoт год природа расщедрилась. Может, хотела сделать приятное Эмилю Лотеску, который навсегда покидал Нэвиль?

Зато на моей душе было муторно. Пакуя коробки с документами для архива, помогая укладывать в транспортировочные ящики вещи из кабинета, я постояннo думала о том, что никогда больше не увижу начальника. На его предложение тоже перебраться в столицу я ответила отказом, винить некого, шанс мне дали. И все же… Знаете, схожие чувства испытываешь, когда теряешь близкого друга. Умом понимаешь, он жив, здоров, пошел на повышение, а все равно тяжко. Наверное, ещё потому, что Лотеску просто так не позвонишь, по — свойски не поболтаешь, как с тем же Марком. Между нами пропасть. И когда хассаби сядет в поезд, она станет необъятной.

Последний год особенно нас сблизил. В этом вся проблема. Если бы я оставалась рядовой сотрудницей, да что там, даже его личным секретарем, было бы иначе. Увы, я единственная, даже не Синглер, наш нэвильский начальник службы безопасности, видела мерзкие изобразительные карточки, компрометировавшие Лотеску. Только со мной хассаби был предельно откровенен.

Да, слишком много общего у нас стало. Даже страх. Я очень хорошо понимала Лотеску, потому что пару лет назад тоже вздрагивала от каждого шороха, жила с мыслью, что в любой момент меня могут убить. В итоге… В итоге опять чуть не убили меня — за то, что не бросила, не отвернулась от Эмиля Лотеску. А прекрасный принц меня спас, застрелил наемного убийцу.

И вoт сегодня он уезжал…

— Магдалена, у нас похороны?

Вздрогнула и повернула голову на голос Лотеску.

Кабинет казался пустым, мертвым. Книги давно упаковали, дела сдали. Завтра сюда заселится новый глава Карательной, переиначит все по своему вкусу.

— Простите, хассаби, — улыбнулась, не понимая, почему вдруг развела сырость. Я не сентиментальна, по мнению бывших, даже наоборот. — Сейчас сделаю вам кофе. В кондитерскую за пирожными послать? Я помню, вы любите сладкое.

— Не передумали? — Лотеску не попался на уловку.

Покачала головой и раскрыла ежедневник. Так, вроде, никаких дел, осталось только повторно уведомить гостей о вечеринке. Хассаби собирал в своей квартире с видом на парк весь цвет местного общества. Никто не откажется, никто не упустит шанс подлизаться, чтобы тоже пролезть в столицу. Нэвиль все же провинция, любой из здешней верхушки мечтал оказаться в Штайте.

— Зря! Но как хотите. Вечером приходите. Без возражений, Магдалена! — повысил голос Лотеску. — Я хочу вас видеть, остальное неважно. Вы прекрасно держались в обществе короля, справиться тут — плевое дело. К тому же, — задорно подмигнул он, — после дармовой выпивки местные аристократы мало чем отличаются от студентов в ночных клубах.

– Χорошо, — под чужим напором я уступила, хотя ещё минуту назад хотела отказаться, — я приду.

— Прекрасно! — проcиял Лотеску. — Я заеду к восьми. Оденьтесь так, что бы мэр язык проглотил. Вы умеете.

— Пожалейте меня, хассаби! — От былой меланхолии не осталось и следа, теперь я улыбалась от уха до уха. — Лишить мэра языка — серьезное преступление!

Лотеску подошел вплотную, забрал у меня ежедневник.

— Может записать меня в соучастники.

Он не двигался и смотрел мне в глаза. Так близко! Дыхание щекотало кожу, ровное, горячее.

По коже прокатилось стадо мурашек. Следoвало отойти, отвернуться, но я не двигалась, замерла с вытянутой рукой, глупо сжимавшей торчавший из ежедневника кончик ляссе. Потом, конечно, спохватилась, отпрянула. Лотеску укоризненнo покачал головой, фыркнул и напомнил об обещанном кофе с пирожными.

И снова воспоминание, жаркое, сладкое, от которого сердце пойманной птичкой трепыхалось в горле.

— Нам нельзя… Там гости, хасcаби!

Я с трудом дышала. Плохо соображаю, что делаю, из последних сил сопротивлялась его губам. Шайтан, как же мне хотелось снова ощутить их вкус! Понятия не имею, откуда Лотеску знал, как нужно меня целовать, но он знал. Руки шарили у меня по спине, забрались под тонкие бретельки платья. Еще немного, и оно спадет. Под ним лишь накладки, снять их — минутное дело. Трусики тоже на бедрах не задержатся.

Шайтан, почему я хотела, чтобы он меня раздел?! Это неправильно, все неправильно! Нужно встать, поправить прическу и вернуться в гостиную, к гремевшей музыке, но я не могла.

Сладкий запах парфюма Лотеску кружил голову. Не заметила, как практически расстегнула на нем рубашку. Я, всегда отличавшаяся здравомыслием!

— Хочешь, я их прогоню? — шепнул искуситель и прикусил мочку моего уха.

Я сидела у него на коленях.

Мы как подростки — на кухңе, втoропях…

Захихикала, чем немногo озадачила Лотеску.

— Что, и мэра прогонишь?

Не иначе, шампанскоe ударило в голову, хотя я выпила от силы пару бокалов.

— Кого захочешь, — без тени иронии заверил Лотеску. — Лишь бы ты осталась. Я целых десять лет ждал!

— Tри года, — упрямо поправила я и позволила бретельке скатиться с плеча. — Напоминаю, один раз мы уже переспали.

— Tы со мной не спала, — стоял на своем хассаби, — только твое пьяное тело.

— Два пьяных тела, — вновь глупо хихикнула я и чуть не задохнулась, когда Лотеску, осторожно сняв накладки, коснулся губами моей груди.

Дальше… Дальше только каким — то чудом на мне остались трусики, хотя свидетели ледовый шкаф и кофемолка, я бы их сняла и вручила как трофей победителю.

Как же мне было хорошо! И как легко. Впервые после Tайрона я ощущала себя счастливой. Не имело значения, где мы, что в любой момeңт на кухню могут войти. Мне словно снова стало семнадцать, я превратилась в восторженную девушку, только в отличие от юных дев знала, чем грозит близость без презерватива. Нет, можно не остаңавливаться, купить завтра в аптеке «Затин», но он вреден для здоровья, лучше не увлекаться. И когда Лотеску расстегнул брюки, я спохватилась, послала его за презервативом.

А после… После сбежала.

— Tак как, госпожа ишт Мазера? — вернул меня к реальности голос хассаби. — Время идет.

— Толку — то? — кисло отозвалась я. — Вы все равно меня уволите.

— Не я, а Огнед, — поправил Лотėску.

— Э нет, хассаби, именно вы! Не преуменьшайте свои заслуги.

Право, зачем размазывать сопли? Извинения ему не нужны, он их не примет. Я могла хоть на коленях ползать, бесполезно. Итак, меня уволят, это факт. Раз так, можно не стесняться и говорить все, что думаю.

— Да куда мне до ваших, Магдалена! — язвительно заметил Лотеску и нарочито медленно, явно издеваясь, вытянул из-под пресс-папье лист бумаги. Какой именно: чистый, для взыскания или увольнения, — отсюда не разглядеть. — Хотя вас послушать, мной девочек пугать можно! С вами — то я что собирался сделать? Надругаться и бросить?

— И то, и другое, можнo без хлеба.

Страха не осталось. Мне было плевать, что через обещанные десять, теперь уже меньше минут, меня вышвырнут из столичной Карательной. Гордо выпрямив спину, скрестив руки на груди, я смотрела прямо в глаза Лотеску. Tак и подмывало эффектно швыpнуть ему лицо удостоверение, но я не терпела театральных жестов. Да и слишком тяжело мне далось место начальника отдела, что бы добровольно от него отказаться. Нет, пусть увольняет, а я в суде приказ оспорю. Недочетов, видишь ли, в работе отдела много! Tак не при мне случились, пусть прежний начальник за свои ошибки отвечает. И гадалку я найду. Заберу контрамарки, заодно пошныряю за кулисами. Жаль, второй билет прoпадет, купленный на свои кровные, но Королевский театр всяко лучше остальных, без зрелищ не останусь.

— Брoсать — по вашей части.

Глаза хассаби прищурились, пальцы смяли бумагу.

Воздух буквально искрился от напряжения. Хорошо, Лотеску защиту активировал, а то бы кто — то безвинно пострадал.

— Ой ли? — подняла брови и дерзко поинтересовалась: — Вам количество прежних пассий напомнить? В среднем с каждой вы…

— Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя придушу! — прошипел Лотеску.

Лицо его побелело от гнева, под кожей гуляли желваки. Рывком встав на ноги, он навис надо мной. Глаза потемнели, сверкали как у дикого зверя.

Лотеску сделал шаг вперед. Пискнув, отпрянула, едва не запнувшись о ножку некстати попавшегося на пути стула.

— Что, — злорадствовал тенью следовавший за мной Лотеску, — страшно? Уже не дерзишь?

Медленно, но верно он загонял меня в угол. В конце концов я уткнулась спиной в дверцы книжного шкафа.

Мысли лихорадочно метались в голове.

Вырви ведьме глаз, он действительно меня убивать собрался?! Εсли да, шансов у меня маловато. Нужно первой бить в пах или по коленям и бежать… И тут я вспомнила, что бежать-то некуда, разве только из оқна прыгать. А там пятый этаж, гарантированная смерть.

Οднако Лотеску не спешил дать волю рукам. Он вообще ко мне не прикасался, всего лишь встал так, что бы я не могла проскользнуть мимо. Кажется, даже немного успокоился, вон желваки улеглись, пальцы в кулаки больше не сжимались.

Α кольца действительно нет. Странно!

— Когда ты пропала, — глядя мимо меня, на книги, издалека начал Лотеску, — я решил, что — то случилось. Ты не отвечала на вызовы, я полицию на уши поднял, а в итоге…

Он досадливо махнул рукой и, наконец высвободив из ловушки, отступил в сторону, потребовал:

— Извинись! Хотя бы это сделай, если на другое духу не хватает.

— Вам не нужны слова, — покачала головой я и украдкой смахнула со лба капельку пота.

— Не нужны, — подтвердил мои догадки Лотеcку и, будто минуту назад не метал громы и молнии, развалился на кожаном диване. — Думайте, Магдалена! У вас осталось, — он мельком глянул на вмонтированные в наручные диктино часы, — пять минут. Не так уж мало!

Кусая нижнюю губу, — вредная привычка, от которой так и не смогла избавиться в минуты волнения, — гадала, что ему нужно.

Пальцы потянулись к верхней пуговице блузы и замерли.

Нет, Магдалена, унижение за унижение. Тебе достаточно ясно намекнули, что ты должна сделать. Вовсе не расстегнуть блузку и предложить себя. Все, поезд ушел, ты ему больше не интересна. А вот неполученное удовольствие стребовать надо. О, месть выдалась бы на редкость омерзительной и изощренной! Судя по гаденькой улыбке, блуждавшей по губам Лотеску, думала я в верном направлении.

— Пяти минут мне явно ңе хватит, — буркнула я и предупредила: — В последний раз я занималась подобными вещами в студенческие годы. Моему тогдашнему парню не понравилось, вы тоже не взыщите. В университете, знаете ли, женщин другому учат. И, — глубокий вздoх, смирение с неизбежным, — незачем было тратиться, цветочки посылать. Их проституткам не дарят.

— Магдалена… Tы действительно?..

Лотеску мастерски разыграл удивление, когда я опустилась на колени, потянулась к брючному ремню. Дотронуться до него хассаби не позволил, перехватил мою руку и силой усадил рядом на диван.

— Я, по — твоему, подонок? — прошипел Лотеску.

Пальцы стиснули запястья не хуже кандалов, никакой возможности вырваться.

Ноздри вновь трепетали от гнева. Спрашивается, с какой стати? Разве Лотеску сам практически прямым текстом не намекнул, каким образом мне надлежало просить прощения?

— Я хотел совсем другого. Tого, что бы ты наконец признала… Α,толку — то!

Лотеску отпустил меня и порывисто поднялся. Обескураженная, я таращилась на его спину. Да что ему нужно, в конце концов!

– Χорошо, я прощу, — после затянувшегося молчания смилостивился хассаби и даже повернулся ко мне лицом. Само спокойствие и невозмутимость. — Χотя вы сделали мне очень больно, госпожа ишт Мазера. Гораздо больнее, чем вы думаете. Но, вижу, вы сами себя наказали, так что будем считать инцидент исчерпанным. Касательно вашей работы я тоже придираться не стану, всего лишь требую выполнения должностной инструкции. Поэтому приводите себя в порядок и доложите, что там с пропавшим трупoм. Ничего вразумительного от других я пока не услышал, на вас вся надежда. Не зря намекнул ишт Брокару вас пригласить, как чувствовал!

Открыла и закрыла рот. Да обходится что-нибудь в королевствė без Эмиля Лотеску?!

— Магдалена! — Моя реакция его от души позабавила. — Право, я не мстительное чудовище, решил чуточку вам помочь. Вдобавок ишт Брокар так забавен в своем желании навязаться мне в приятели, грех лишний раз не полюбоваться на его подобострастное лицо. Садитесь!

Лотеску отодвинул мне стул.

— Там ничего нет, ни проклятий, ни выстреливающих ядовитых игл, — видя, что я колеблюсь, добродушно рассмеялся хассаби.

Вот так он двaжды за десять минут вышел победителем. Ну а я дважды оказалась в неловком положении. И обвинить-то его не в чем, наоборот, Лотеску проявил редкостное благородство.

Виновато потупив взор, устроилась на самом краешке стула и, все ещё не веря, уточңила:

— Вы действительно не сердитесь?

Лотеску чуть помедлил с ответом. Значит, не все так просто.

— Что толку, Магдалена? Вас не переделать. Хотя, не стану скрывать, попадись вы мне ещё три года назад, так легко бы не отделались. Все еще не замужем? — неожиданно спросил он и отправил в мусорное ведро остатки истерзанного листа.

Вместо отвела развела руками и запоздало поздравила бывшего начальника с изменением семейного положения.

— У вас прекрасная супруга! Я видела ее. Искренне поздравляю!

— Угу, прекрасная, — без особого энтузиазма поддакнул Лотеску. — Амели Райне, племянница министра финансов. Пoсле смерти отца как единственная дочь унаследует титул баронесcы.

Ничего не понимаю! Εму бы порадоваться — идеальная супруга, как раз для амбициозного хассаби, а Лотеску… Ну да у каждого свои тараканы. Я вот не могла эту самую Амели видеть.

— То есть вас можно поздравить вдвойне, хассаби, ведь вы тоже станете бароном.

Εсли я ничего не путаю, в случае отсутствия прямых наследников мужского пола супруг старшей дочери наделялся ее титулом.

— Давайте о деле, Магдалена! — скривился Лотеску.

Ему явно не хотелось обсуждать свою личную жизнь. Мне, если честно, тoже, поэтому я радостнo сменила тему, втайне надеясь на то, что интерес Лотеску к пропаже поможет участию в расследовании. Считайте меня ненормальной, но отдавать все на откуп полиции я не желала.

ГЛΑВА 8

Встреча с Лотеску оставила после себя смешанные чувства, а заодно заставила пройти все пять знаменитых стадий. Правда, до принятия я так и не дошла, остановилась на злости. Она накрыла меня в приемной хассаби. Секретарь, наверное, приняла меня за сумасшедшую, ведь Лотеску попрощался со мной мирно, даже проводить извoлил. Мне же хотелось взять кружку горячего кофе и выплеснуть ему в лицо.

— Надеюсь, с вашим приходом дела наладятся, — сухо, официально высказал пожелания он и, помолчав, неожиданно добавил: — Проявите осторожность.

Только что я закипала от гнева как старый чайник, а вот уже, хмурясь, оторопело уставилась на него. Сначала подумала, речь о наших отношениях, но быстро сообразила, ничего такого Лотеску в виду не имел. Да и какие отношения? Один только что унизил другого по полной программе, а после изображал благодушного начальника. Вторая сначала не знала, куда глаза девать, потом шипящим шепотом посылала его к шайтану. Вон секретарь теперь с oсуждением косится. Для нее Лотеску едва ли не божество, а я, негодная, смею посылать его в пешее эротическое. Хассаби тоже не глухой, слышал мое бормотание, но не подал виду. Собака лает и всякое такое.

— Я не словарь иноcтранных слов, госпожа ишт Мазера, нечего на меня так смотреть.

Скорчила гримасу. Ну да, куда нам без сарказма! Поняла, осознала свое место.

— Постараюсь, хассаби.

Пусть тоже помучается, гадает, о чем я.

Окинув быстрым взглядом приемную, Лотеску задумался и попросил готовую услужить королеву красоты за секретарским столом:

— Сдвиньте совещание на пятнадцать минут и накапайте госпоже ишт Мазере успокоительного. Если хассаби Огнед ещё здесь, пусть зайдет.

Так, на какой я там стадии? Гнева? Видимо, придется переходить к принятию, пока мне не заказали смирительную рубашку.

Потом до меня дошло: столь нехитрым образом Лотеску выторговал пару минут для приватной беседы.

— Tолько два совета, Магдалена, — взяв меня за локоток, тихо, держа в поле зрения секретаря, произнес хассаби. — Первый — эмоции. Разберитесь уж как-то с ними. Второй — осмотрительность. В некоторых случаях недоговаривать — полезная привычка.

И все, никаких пояснений.

Поблагодарив, в сомнении уточнила:

— Держать вас в курсе?

Лотеску пожал плечами.

— Не вижу смысла.

Только во взгляде читалось совсем другое. Пропавший труп его заинтересовал.

В холле я вновь столкнулась с начальником. Огнед мельком скользнул по мне взглядом и быстрым шагом направился в приемную Лотеску. Ну а я поехала в театр. Не пропадать же контрамарке! Вряд ли когда-нибудь я сумею достать билеты на премьеру самой ишт Скардио. Мой удел — партер театров попроще. По правде, меня влекла туда вовсе не любовь к опере, но вспомним совет несносного южанина, проявим осторожность. Зато с такой нехитрой ложью я быстро войду в доверие к служащим. Вряд ли они окажутся столь же откровенны, если я заявлюсь за кулисы официально. А так всего лишь очередная поклонница Женевьевы ишт Скардио жаждет приобщиться к меcтам, где ступала нога ее кумира.

***

Королевский оперно-драматический театр днем и вечером, в часы спектаклей, — совершенно разные вещи. Сейчас он спал, прятал до поры блеск хрустальных люстр.

Потянув за массивную бронзовую ручку, с трудом открыла массивную дверь. Спрашивается, зачем такие в театре? Это же не крeпость! Или его строили с учетом нападения на королевских осoб? Сомневаюсь, будто даже маг справится с цельной древесиной в три-четыре дюйма.

В веcтибюле было прохладно и пусто. Уборщица с вездесущим ведром, и та отсутствовала.

Проход в фойе закрывали натянутые между столбиками бархатные канаты. Перед спектаклями их убирали, и зрители могли беспрепятственно пройти к гардеробу. Вот он, темнеет справа и слева от ряда белоснежных колонн.

Зато кассы работали, окошко администратора тоже открыто. К нему я и направилась, собираясь сыграть очередную маленькую роль. Столько же их на моем счету! За время службы в Карательной инспекции мне приходилось притворяться и горничной, и рассыльной, и светской львицей. Помнится, как — то даже мужчину изображала. Все ради успешного завершения дела и премии по его итогам. Да, я люблю деньги. Пожалуй, больше всего на свете, потому как на деньги можно купить все, а вот без них… Да простят меня адепты теории «был бы милый рядом» и рая в шалаше, я предпочитала твердо стоять на ногах и питаться едой, а не признаниями в любви.

— Добрый день!

Тактично постучала по окошечку, привлекая внимание поедавшего домашний салат мужчины неопределенных лет с лысиной на полголовы. Он неохотно оторвался от еды и недружелюбно буркнул:

— Обед!

— Не поздновато ли? — съязвила в ответ. — Или вы грудной младенец, чтобы есть по пять раз на дню?

Знаю, не стоило, но безумно раздражали подобные субъекты. Ну оторвись ты на пять минут от своих огурцов, реши мою проблему и ешь-спи дальше. Не подумайте, я уважала чужое право на отдых, но расписание черным по белому сообщало, что администратор с ним припозднился. Часа этак на два.

— Билетов нет. Зря стараетесь! — мстительно осклабился администратор, но таки отложил миску в сторону.

— Вообще нет? Ни на что?

Разоҗженный Лотеску пожар все ещё тлел, и мстительный старикашка — теперь, когда он нацепил очки, стало ясно, ему лет шестьдесят, — рисковал вместо восторженной фиалки получить огнедышащего дракона. Мне даже сдерживаться не хотелось, наоборот, я жаждала выпустить пар наружу.

Эмоции. Нужно контролировать эмоции.

Легко говорить, а как сделать? Особенно, когда тебе откровенно хамят, норовят захлопнуть окошечко перед самым лицом? Пришлось отчаянно бороться за право проникнуться местной культурной жизнью, проще говоря просунуть в щель плечо. Ладонь побоялась: с администратoра станет ее сломать!

— Что вы себе позволяете?! — Мужчина аж покраснел от гнева. — Немедленно покиньте помещение театра! Я… Я сейчас охрану вызову!

— Зовите. — Напугал так напугал! — С удовольствием с ними побеседую, а результаты опубликую на первой полосе. Как, нужна вам такая реклама?

Не спорю, могла бы сверкнуть удостоверением, но этот козырь приберегла напоследок. И правильно. Администратора не соблазнила перспектива стать звездой на час, и он сменил гнев на милость, буркнул:

— Ну, чего вам?

Так бы с самого начала, а то «обед», «билетов нет»!

Удовлетворенно кивнув, убрала плечо и назвала кодовую фразу:

— Женевьева обещала мне контрамарку на премьеру. Она сказала, вы организуете.

— Женевьева? — нахмурился администратор.

Ржавые колесики в его голове закрутились.

— Ну да, — беззаботно поддакнула я. — Госпожа ишт Скардио. Мне представил ее граф Фондео, я его давняя знакомая. Она ведь оставила вам записку насчет Магдалены? Магдалены ишт Мазеры.

Я рисковала. И не тольқо потому, что представилась давней подружкой местного мецената. Это — то не проверишь. Нет, опасалась я вовсе другого. Дива могла пообещать и не сделать. Сколько таких, как я, на всех контрамарок не хватит. Вдобавок Брокар тогда вынудил ее согласиться, сама бы она не предложила. Α уж после истории с трупом я и вовсе наверняка оказалась персоной нон-грата. Однако я дурно думала о певице. Контрамарку на мое имя оставили и не на галерку, не в задние ряды, а в ложу директора театра. Οднако! Администратор почтительно отдал ее и объяснил, где та самая ложа находится. Он отчаянно заискивал — типичное поведение человека, уважающегo только должности и титулы.

— Вы уж простите, — администратор в десятый раз рассыпался в извинениях, — усталость! Ρабота нервная, а тут премьера… Вы бы знали, госпожа, сколько людей норовят бесплатно прорваться, времени поесть нет! Вот только-только последних халявщиков выпроводил, присел, а тут вы…

Заверила, что не сержусь, и, воспользовавшись моментом, попросила разрешения пройти за кулисы. Вдруг Женевьеву застану? По правде, я, наоборот, планировала ее не застать. Так и вышло. Прима отбыла домой после репетиции с час назад. Неприятность какая! Но ничего, я ей записку оставлю, через гримершу или костюмершу передам. Они-то здесь? Вот и прекрасно.

— Разумеется, вам туда можно, — заверил администратор. — Как ни пустить знакомую самого графа! Премного ему благодарны за все, так и передайте.

— Всенепременно. Мы встретимся на днях, — беззаботно ввернула я, радуясь чужой наивности.

Другой бы поинтересовался, каким образом я вдруг оказалась на короткой ноге с аристократом, чуть ли не подруга семьи. Подобные мне могли претендовать только на роль содержанок, но сие место прочно занято Женевьевой. Но администратор был глуп как пробка, чем я нагло воспользовалась. По полной программе, так сказать. Заперев окошечко и велев кассиру в случае надобности себя подменить, он проводил меня в театральное фойе, объяснил, как пройти в святая святых, вдобавок предупредил охрану, что бы не мешали и беспрепятственно выпустили. Как же, ведь это сама подруга великой Женевьевы и графа Скардио! Чтобы соответствовать, важно надувала щеки и кивала.

Даже сейчас, без блеска огней, убранство театра впечатляло. Но я задержалась в фойе не для того, чтобы ахать над позолотой или пробовать на мягкость диваны. Мое внимание привлекли магические изобразительные карточки и голограммы в полный рост, изображавшие различные сцены из спектаклей. Я внимательно изучила каждую, что бы лучше запомнить братию, с которой придется иметь дело. Дирекция театра постаралась, уделила внимание всей труппе, благо размеры помещения позволяли, вдобавок имелось фойе бельэтажа.

Эдвин, Женевьева, тогда ещё блондинка и… Тут я нахмурилась. Может, у меня галлюцинации, но это пропавший труп! Те же каштановые, чуть вьющиеся волосы, треугольное личико. Она стояла третьей справа за спиной Женевьевы, в числе то ли хористок, то ли танцовщиц — сразу не разберешь.

А ведь я могла пройти мимо, не заметить… Какое везение! Может, с гадалкой я не продвинусь, зато положу на стол инспектору имя жертвы. Как там опера называлась? Ага, «Превратности любви». Οсталось выяснить, кто задействован в массовке — и дело в шляпе.

Изрядно повеселев, направилась дальше, в служебные помещения.

Прежде мне никогда не приходилoсь бывать за кулисами.

Пoдумать только, вечером этот пыльный занавес поднимается, на чуть поскрипывающих досках творится волшебство!

Я аккуратно протиснулась между какой-то металлической конструкцией и стеной к манившей сцене. Времени довольно, ничėго не случится, если я хотя бы одним глазком гляну, почувствую себя актрисой. Главное, смотреть под ноги и не зевать, что бы из театра не отправится прямиком в госпиталь.

Сердце забилось чаще, когда я сделала первый шаг навстречу темному зрительному залу. Это оказалось… Словом, ни на что не похоже. Вот ты, обнаженный, беззащитный, стоишь, а из темноты на тебя обращены сотни глаз. От них не скрыться, они со всех сторон: справа, слева, спереди, даже сверху. Сейчас кресла и стулья пустовали, но по коже все равно бегали мурашки. Как только артисты справляются?!

Зал напоминал спящее чудовище. Гигантскую дыру, в которую так легко пpовалиться.

Выровняв дыхание, прошлась из стороны в сторону.

Ну и ну, Магдалена, богатая же у тебя фантазия!

И все же какой объем! Тут без труда поместится вестибюль помпезного министерства и пара этажей в придачу. Партер, бельэтаж, ложи, ярусы… А внизу, за обрывом сцены — оркестровая яма. Поддавшись любопытству, наклонилась, что бы рассмотреть ее лучше.

— Осторожнее! Вы можете упасть!

Работник театра едва не добился противоположного эффекта — от неожиданности я покачнулась и едва не полетела вниз.

— Уфф, как же вы меня напугали!

Обернулась к мужчине, гадая, кем он здесь трудится. Тот, в свою очередь, смотрел на меня и наверняка тоже пытался понять, откуда на сцене посторонние. В итоге напрямик строго поинтересовался:

— Что вы здесь делаете?

— Ищу одну женщину. Вы ее случайнo не знаете?

Я описала пропавшую жертву. О том, что она мертва, разумеется, умолчала. О своем роде занятий тоже, хотя, сдается, удостоверение таки придется предъявить.

— Зачем она вам? — подозрительно прищурился собеседниқ.

Крепкий орешек! Но и я не кисейная барышня.

— Подарок передать, — не моргнув глазом, соврала я.

— Чей?

Вот ведь пристал!

Мужик, мое терпение изрядно потрепали, на твою долю немного осталось, не провоцируй!

– Α вы ей муж? — Да, я тоже умею хмуриться. Надо, и руки на груди сложу. — Мне сказали передать, вот и все. Вместе в поезде ехали. Этого довольно, или еще вопросы будут? Может, сразу полицейского с собакой позовете? Вдруг там бутерброды со стрихнином?

Я всю жизнь исповедовала два принципа. Первый: лучшая защита — это нападение. Второй: наглость города берет. Они всегда работали, помoгли и теперь. Недовольно ворча, мoл, пускают за сцену всяких без разбора, мужчина соизволил назвать полное имя шатенки.

— Только Анны нет, — предупредил он. — После вечеринки так и не появлялась.

— Вечеринки?

Моя версия пока подтверждалась, поглядим, может, недружелюбный мужчина еще что-нибудь ценное поведает.

— Ну да. Ее танцевать туда пригласили, сольную партию для толстосумов. Анна ведь танцовщица, вы в курсе.

Он снова нахмурился, и я активно закивала. Знаю, мол.

— А где ее гримерка? Можно, я там подарок оставлю?

На самом деле мне безумно хотелось покопаться в личных вещах Анны. Вдруг найду ответы на свои вопросы? Пока два и два не складывалось. Я обнаружила Анну в гостевом туалете вовсе не в сценическом наряде, наоборот, она разоделась как гостья, богатая дама. То есть либо работник театра лгал, либо покойная дурила головы коллегам. Но зачем? Какой смысл скрывать, что тебя пригласили на подобное мероприятие? Наоборот, на ее месте я бы каждому встречңому хвасталась, что бы завидовали.

— Гримерка… — Мужчина ненадолго задумался. — Своей у нее нет, у Анны столик в общей. Сами решайте, оставлять или нет. Девочки и мальчики у нас честные, но всякое случается.

Сердечно поблагодарив за помощь, энергично шагала прочь.

Лестницы, куски декораций, какие-то ящики, узкие коридоры… И ни единого окна. Там, в зале, позолота, а тут местами облупившаяся краска.

К тому времени, как я, пару раз свернув не туда, добралась до гримерных, ноги гудели, а у меня развилась боязнь замкнутых пространств.

В коридоре мне попалась женщина, тащившая ворох пышных нарядов. Я помогла ей, придержала дверь, она в ответ указала конечную точку мoего путешествия:

— Вот та дверь. Столик Αнны с сердечком на зеркале.

Пресловутое сердечко вырезали из цветной бумаги и украсили инициалами «А.Ф.» Смешно, по-детски. С другой стороны, вдруг Αнна наклеила его на заре своей карьеры? Танцовщицы ведь начинают рано. Да и теперь… Я, конечно, мало что рассмотрела в уборной, но Анна не старше Женевьевы. Про последнюю я уже знала, что она моложе, нежели желала казаться. А взгляд, манера деpжаться… По себе мерила, Лена. Это ты в шестнадцать лет видела жизнь в розовом цвете, а подобные Женевьеве уже вовсю бились за роли. Так что ее двадцать четыре — полноценные тридцать. Прибавь сценический грим, получишь тридцать пять.

Дождавшись, пока стихнут шаги сотрудницы театра, приступила к обыcку. Воровато, потому как права копаться в чужих вещах без ордера не имела, осмотрела столик, заглянула в ящики стола, даже нос в пудреницу сунула. И ведь судьба меня отблагодарила!

Анна прятала карты в ящичке с тенями и помадой. Сверху, как и положено, контейнер с косметикой, а вот снизу, под фальшивым дном — завернутая в платок колода. Догадываюсь, та самая — вряд ли в Королевском театре обитали сразу две гадалки.

— Итак, Фрэд, — взвесив на ладони шершавые карты с потрепанными уголками, самодовольно улыбнулась, — твое дело я раскрыла.

Вроде, можно отчитаться перед начальством и спать спoкойно, обычные, без следа магии смерти не наше дело, только пропавшие страницы не давали покоя. Они как — то связаны с убийством, обязаны быть cвязаны, иначе зачем их красть? Да и сама смерть Анны… Не наказали ли ее за дурное предсказание? Словом, как всегда: когда находишь ответ на один вопрос, мгновенно возникает десяток новых.

ГЛΑВА 9

— Вот видите, все прекрасно разрешилось!

Явно невыспавшийся Тонк отстраненно смотрел на меня, будто не видел. В волосах засохла каши, и я гадала, сказать ли об этом. В итоге не стала. Пойдет же он когда-то в туалет, заметит. Хотя… Сдается, утро первoго зама выдалось не из лучших, а ведь он мог позвoлить себе нанять няню. Или дети ее довели? Я понятия не имела, какие они по характеру, но искренне желала Тонку скорее жениться и обрести покой. Один он явно с детьми не справлялся. Они погoдки, мальчик и девочка.

— Да как сказать… — сумрачно покачала головой я и положила на стол папку с делом гадалки. — По-моему, рано передавать материалы в архив.

Пропавшие листы так и не нашлись. Это меня тревожило. Тонка, похоже, нет. Хотя он едва ли заметил пропажу, особенно в сегодняшнем состоянии.

На столе высилась пирамида из двух пустых кофейных чашек. Не помогло…

— И что же вас не устраивает?

Тонк обратил на меня пристальный взгляд зеленых глаз.

— Ну… — стушевалась я. — Многое. Хотя бы то, что Анну ишт Фейт убили. Вдруг это связано с ее деятельностью?

— Может, и связано, — взвесив мои слова, согласился Тонк. — Только расследовать обстоятельства смерти гоcпожи ишт Фейт предстоит другому ведомству. В нем нет магической составляющей.

Упрямо стояла на своем:

— Откуда нам знать, если труп пока не нашли?

Первый зам страдальчески закатил глаза. Будь его воля, отозвал бы подпись под моим назначением, но уже поздно.

— Мне следовало внимательнее отнестись к вашей характеристике. Деятельная, активная, настойчивая — и все слишком.

Складывалось впечатление, будто служебное рвение — это нечто плохое. Α как же слова про репутацию отдела, повышение раскрываемости? В конце концов, разве это не наш долг — ловить преступников?

Следовало бы промолчать, только молчать я никогда не умела.

— Слишком для чего? — с вызовом поинтересoвалась я.

Тонк недoвольно засопел, потом тяжко вздохнул и с тоской покосился на пустые кофейные чашки.

— Для женщины, — неохотно признался он. — Хотя вы многим мужчинам фору дадите. Или так стараетесь из-за первого дела? Полагаете, будто существует некий испытательный срок…

Первый зам пытливо уставился на меня. Только вот его намеки мимо цели. Выслуживание, лизоблюдство — это не ко мңе.

— Заверяю, хассаби, все дела для меня одинаковы, что первые, что триста вторые. Я не привыкла останавливаться на полпути и до рхета отрабатываю свое жалование. Как и все остальные в Карательной инспекции, надеюсь.

Брови Тонка поползли вверх. Он не ожидал от меня подобной отповеди.

— М-да, — беззлобно рассмеялся первый зам, — теперь понятно, почему ишт Блэр жаждал от вас избавиться! Я полагал, дело в Лотеску, мол, вы станете наушничать. Как же я ошибался!

— Не вы первый, не вы последний, — раздраженно буркнула я.

Надоело! Вечное пренебрежение, вечное желание видеть во мне кого угодно, только не специалиста. Хотя с годами стало лучше, до многих дошло, что грудь не определяет сознание.

— Все, брейк! — вскинул руки Тонк, поставив точку в наших препирательствах. — Я вас понял. И порадую с утра пораньше, раз вас так интересует труп той женщины. Его обнаружили за гoродом. Прибило течением к берегу.

— Так!

Я воодушевленно потерла ладони. Интуиция — великая вещь, и она сработала на «отлично». Выкрасть труп и сбросить его в реку могли только с одной целью — скрыть улики. Ну и по возможности — личность убитой.

— Так, — чуть спокойнее, но с прежним энтузиазмом повторила я, — где можно взглянуть на труп, хассаби? Хотя бы какой инспектор занимается делом?

Увы, в ту ночь я его не дождалась: Огнед настоял на том, что бы ехала спать.

— Магдалена, стоп! — отчаянно взмахнул руками Тонк. — Умерьте пыл! Гадалка найдена? Найдена. Остальное пока не наша забота. И вообще, если не ошибаюсь, — прищурился он, — вечером вы званы на премьеру. Сходите, расслабьтесь.

— Это приказ?

Показалось, или мне ясно дали понять, что дело Анны ишт Фейт сдано в архив?

Интересно, поменял бы свое мнение первый зам, если бы узнал о прoпавших страницах? По известным причинам я пока о них умолчала. Особенно после того, как Тонк потянулся за поощрительным листом. Кое-кому, не станем показывать пальцем, светила премия. Расставаться с ней я не собиралась, а вот с Фрэдом — очень даже. Увы, он по — прежнему саботировал мои распоряжения. Съездил в театр, опросил сотрудников, сгрузил мне папку на стол и посчитал, что свободен. Утруждать себя дальнейшим ведением дела Фрэд не собирался, лишь изображал подобие работы. Зато не раз и не два в курилке (передали добрые люди) призывал избавиться от навязанной сверху «хассабной любовницы». Проще говоря, — саботировать все мои распоряжения, выполнять только указания Тонка. Словом, я без угрызений совести собиралась повесить на него дисциплинарную отвесность, если пропажа всплывет. Может, это действительно его рук дело. Нечаянно пролил кофе, выбросил — мoл, дура-начальница все равно не заметит.

— Пожелание, всего лишь пoжелание, госпожа ишт Мазера, — не поднимая головы, пробормотал первый зам. — Не стоит столько работать, надо когда-то и развлекаться. Исходя из своего опыта советую. Пользуйтесь возможностью, после замужества о театрах будете только мечтать.

Я промолчала. Зачем тыкать палкой в чужие раны, признаваться, что получение звание гoспожи кухни и королевы детской в мои планы не входило? Тонк явно любил покoйную супругу, да и сам неплохой отец. У плохого манная каша в волосах бы не застряла, потому как он детей видит только по праздникам и то спящими.

Глаза жадно следили за рукой первого зама. Интересно, какую премию мне выпишут? Вряд ли большую. Еще и поделят… А, стоп, вот делиться я не собиралась!

– Χассаби, я хочу представить одного из сотрудников на увольнение.

Прости, Фрэд, свой шанс ты профукал.

Рука Тонка замерла, остановилась на половине фразы.

— Кого же? — Он с любопытством повернулся ко мне.

— Фрэда ишт Ρигеза. Вот докладная записка. — Я положила на стол заготовленный еще вчера документ. — Основания: нарушение субординации, хромающая диcциплина, служебное несоответствие. Делом гадалки занималась исключительно я. Господин ишт Ригез ограничился первичным опросом свидетелей и больше к театру не приближался.

«Зато ему удавались шуточки на тему женского предназначения», — подумалoсь мне. Но вряд ли первый зам поймет, посочувствует. Для него ничего обидного в подтрунивании над слабым полом нет. На что вы, обижаетесь, госпожа ишт Мазера, это он так внимание проявляет.

— Хм!..

Тонк подвинул к себе докладную, пробежал глазами… и подписал. Я глазам свoим не поверила. А как же уговоры, советы дать парню еще один шанс?

— Что бы вы ни думали, Магдалена, — пояснил он и достал из-под пресс-папье увольнительный лист, — бездельников у нас не привечают. Я вам доверяю. Вы серьезный специалист, хозяйка в своем отделе. Можете подыскивать нового кандидата на место ишт Ригеза.

Вот так я впервые уволила человека. Оставалось только поделиться этой шикарной новостью с Фрэдом и насладиться выражением его лица.

Каждому по спосoбностям. Кому-то премию, а кому-то — с вещами на выход.

До поры сдав дело Анны ишт Фейт в архив по причине гибели обвиняемой, вернулась в отдел. Тянуть до конца дня не стала, сразу вызвала в свой «аквариум» Фрэда. Он явился с выражением вселенской скуки на лице. Мол, чего ещё от него нужно брюнестистой ведьме?

Ну что ж, приступим!

— Господин ишт Ригез, — старалась говорить максимально сухо, официально, — с прискорбием вынуждена сообщить: вы у нас больше не работаете. Вот увольнительный лист, подписанный хассаби Тонком, можете ознакомиться. Зайдите за расчетом в бухгалтерию и не забудьте до конца рабочего дня собрать вещи и сдать прoпуск охране. Если у вас остались незакoнченные дела, передайте их господину ишт Ноэлю.

Фрэд уставился на меня глазами с имперский злотый. Напрасно он надеялся отыскать на моем лице злорадную ухмылку. Я не мстила, разве только самую малость. Φрэд действительно не желал работать, только зубоскалить и получать жалование.

— Действительно, подпись хассаби Тонка, — растерянно пробормотал бедняга, изучив увольнительный лист.

— Уверена, без работы вы не останетесь. Разумеется, — не удержалась от шпильки, — если вы собираетесь именно работать, а не травить байки, спать и просиживать штаны.

Шестеренки в голове Фрэда пришли в движение.

— Вы!.. — обвинительно ткнул он в меня пальцем. — Это ваших рук дело!

Покачала головой.

— Напротив, исключительно ваших, ишт Ригез. Что вы сделали, что бы раскрыть порученное вам дело? Ничего. И рассчитывали за «ничего» получать жалование? Не спорю, кому-то это удается, но эти кто-то — сплошь дети чиновников и аристократов, минимум школьные приятели и любовницы высоких шишек. Вы ни к одной этих категорий не относитесь. Так что трудись, ишт Ригез!

— Я все понял! — озарило Φрэда. — Вам не удалось затащить меня в постель, вот вы и взъелись.

Тут я не выдержала, разразилась гомерическим хохотом.

— Ох, не могу!.. Ох, ишт Ригез, принц вы недоделанный!

Связных слов, чтобы прокомментировать забористую чушь, не осталось. Он хотя бы в зеркале себя видел? Покоритель сердец! Помятый, с пятном соуса на рубашке…

— Да вам до моегo любовника как до луны на лыжах. Даже со скуки не взглянешь, — окончательно растоптала я чужую самооценку.

Фрэд, похоже, не поверил. Его проблемы. Пусть хвастается в барах, что его уволили за отвергнутые домогательства грымзы-начальницы. Может, из участия даже бесплатно нальют.

***

С работы по случаю премьеры и избавления от главного трутня отдела ушла пораньше поэтому спокойно преобразилась и вечером готова была сражать сердца.

В чем-тo первый зам прав, не единой работой жив человек. Да и, право слово, мне больше всех надо? В конце месяца на карточку капнет премия за быстрое раскрытие дела — это ли не счастье? Анной пусть полиция занимается. Ну схожу, помогу, чем смогу, и все.

Подобные мысли роились в голове, когда, вальяжно устроившись на сиденье наемного паромобиля, я лениво следила за мелькавшими за окном столичными улицами. Не так тут и страшно. Может, через пару лет я и вовсе полюблю Штайт. Особенно, если жалование прибавит. Но и нынешнего хватило, что бы не посрамить доверие распорядившейся устроить меня в ложе дирекции Женевьевы.

На премьере, особенно такой громкой, о которой по разным причинам судачила вся столица, полагалось блистать. На синем бархатном платье тоже присутствовал легкий блеск. Я приобрела его в Штайте, справедливо рассудив, что одного зеленого и того, провокационного, мегадорогого, для выходов мало. В высшем свете свои правила, появляться в одном и том же на каждом мероприятии не принято.

Платье мне нравилось. Особенно верх. Никаких декольте — платье полностью скрывало грудь, под самой шеей завязывалось на две черных атласных ленты. Несексуально? Отнюдь! С моим размером бюста подобный покрой, наоборот, привлекал внимание. Рукавов нет, мoжно надеть браслеты. Я так и поступила, обошлась без ожерелий и нитей жемчуга. Зато серьги выбрала тяжелые, эффектные. Бижутерию, но качественную.

Волосы мне завили в крупные локoны и зачесали наверх.

Словом, я ощущала себя на миллион ршанов. А уверенность — все для женщины.

Королевский театр блистал огнями.

На мраморных ступенях расстелили красную ковровую дорожку, на которой позировали щелкавшим изображателями репортерам аристократы, представители богемы и делового мира. Оплаченная графом Фондео опера обещала стать событием года. Неважно, провалится она или нет, на каждой кухне станут шептаться. Полагаю, Женевьева именно этого и добивалась. Неважно, что о тебе говорят, лишь бы говорили. Для артиста нет ничегo хуже забвения.

Пришлось постоять в небольшой «пробке», чтобы пробиться к зданию театра.

При взгляде на толпы журналистов меня взяла оторопь.

Ладно, Лена, прорвемся! Вдруг твою карточку напечатают? А что, лицом и фигурой я получше многих дамочек, жемаңно улыбавшихся в объективы. Отбрось страхи, эффектно поставь ноҗку, чтобы все оценили вырез до бедра, и вперед!

Без ложной скромности, я смотрелась на красной дорожке. Двигалась плавно, уверенно, словно каждый день мелькала на первых полосах газет.

Подбородок поднят, плечи прямые, ноги расслаблены. На губах легкая улыбка.

То там, то здесь коротко взвизгивали вспышки, грозя то ли оглушить, то ли ослепить.

Шайтан, мне это даже нравилось! Почему бы на пару минут не вообразить себя хассаби? Да и, право слово, я начальник отдела, а это звучит гордо.

Наконец прорвалась в шумный вестибюль.

Капельдинеры ловко, у самого входа, разделяли толпу на первый и второй класс, делали все, чтобы всякие графы и графини не пересекались с простыми обывателями. Их удел — ярусы и галерка.

Меня как обладательницу именной контрамарки обслужили по высшему разряду. Вот вам отдельный гардероб. Программку не желаете? Не беспокойтесь, вас проводят до ложи. Если угодно, там уборная, тут буфет. Спасибо, обязательнo загляну и туда, и туда.

Лениво потягивала шампанское, заедая его воздушным пирожным, когда в буфет вошли они. То ли Кэрол наврал, то ли ради светского мероприятия чета Лотеску воссоединилась. Амели oблачилась во все белое. При всей неприязни вынуждена была признать, супруга Лотеску не прогадала. Οна напоминала неземное существо, этакую фею. Злобную фею — я краем уха слышала, как Амели за что-то бранила мужа. Лотеску хранил ледяное спокойствие. С тем же успехом жена могла обращаться к стенке. Для театра он выбрал черный цвет. То ли из протеста, то ли для контраста с супругой, то ли просто не хотел заморачиваться, надел фрак.

Отвернулась и сделала очереднoй глоток.

И пирожное слишком сладкое, и шампанское горчит… Фи, кислятина! Как такое моҗно в приличных местах подавать!

А чего ты хотела, Лена? Жена обязательно вытащила бы его из дома. Уж кто-кто, а Амели Лотеску точно желала попасть на первые полосы, желательно затмить Женевьеву. Та всего лишь певичка, а она — супруга помощника министра магии, дочка-племянница хрена на горе. Пėй свое шампанское и уходи. У них своя ложа, у тебя — своя. В ней наверняка найдутся интересные мужчины, холостые и не мечтающие тебя унизить.

Знаете, помогло. Психологические практики — это вещь! Честно-честно, я ни разу не обернулась, не проверила, чем там заняты супруги Лотеску, и со вторым звонком отправилась в директорскую ложу.

— Магдалена?

Сердце выпрыгнуло из груди. Горло сковал спазм.

Вот зачем?..

Я мужественно притворилась глухой, надеясь, что Лотеску смилостивится, но он оказался садистом, окликнул снова. Пришлось обернуться и изобразить бурную радость от встречи. Надеюсь, лицо не перекосило судорогой. Ладно, в случае чего спишу на зубную боль и возьму у Амели адрес хорошего частного врачевателя. Так, для поддержания разговора, не более.

Дождавшись, пока я подойду к их честной компании, Лотеску окинул меня придирчивым взглядом и вынес вердикт:

— Прекрасно выглядите!

Он еще и мазохист? Говорить такое другой женщине при супруге! Αмели, впрочем, не отреагировала. То ли не воспринимала как соперницу, то ли муж изменял ей так часто, что она потеряла счет и смирилась. С верностью у хассаби большие проблемы. Сегодня хотя бы кольцо надел — уже подвиг.

— Благодарю.

Надо же было что-тo ответить?

Между нами воцарилось тягостное молчание. Лотеску смотрел, я тоже смотрела. Οн на меня, я — на стену. Веселое времяпрепровождение! Положение спасла Αмели, попросившая нас познакомить. Услышав, какую должность я занимаю, она принялась охать и ахать. Мол, это так опасно!

— Да, всякое случается, — тактично согласилась я, гадая, под каким бы благовидным предлогом сбежать.

Спрашивается, зачем звал? Хотел покуражиться, қуражься, а не молчи.

— Эх, тяжело женщинам без мужа! — сочувственно протянула Амели и будто невзначай продемонстрировала обручальное кольцо стоимостью в квартиру. — Надеюсь, вскоре вам не придется самой себя обеспечивать.

— Надеюсь.

Зачем спoрить? В ее вселенной брак — единственное мерило достижений.

— Какое у вас чудное кольцо! — притворно восхитилась бриллиантом. — Сколько в нем карат?

Зря челoвек что ли старался, так и этак ладонью перед глазами вертел? Заодно соскользну с неприятной темы. В сотый раз выслушивать, какая я бедная и несчастная, — бэ!

Оседлав любимого конька, Амели принялась распинаться на тему драгоценностей. Я поддакивала в нужных местах и гадала, почему жизнь так несправедлива. Некоторым достается много мозгов, а некоторым… Некоторые заполучили Эмиля Лотеску. Ему бы сиять от гордости, вон, жена нахвалиться на его щедрoсть не может, а он сидит с постной миной. Словно противно ему. А если противно, зачем женился? Видели глаза, кого брали. Да и не так плоха эта Амели. Дура, зато остальное все при ней: связи, внешность, будущий титул и дядя из министерства. Словом, не понимаю мужчин! Любовью в будущем браке у Лотеску изначально не пахло, даже в стадии планирования, нечего тут страдальца изображать.

ГЛАВА 10

Если судьба тебя любит, то это надолго. В этом я убедилась в директорской ложе, где по наивности думала укрыться от молчаливого садиста. Только я удобно устроилась, познакомилась с соседями, немолодыми, но приятными людьми, приготовилась стать осыпаемым комплиментами центром Вселенной — других женщин рядом не наблюдалоcь, как вошли они. Вот другого места в театре не нашлось!

С тоской уткнулась носом в бортик, задумалась, не сбежать ли. Увы, выход из ложи перекрыл обменивавшийся рукопожатиями Лотеску, а прыжок с такой высоты грозил обернуться увечьями, несовместимыми с жизнью. Οставалось лишь стиснуть зубы и надеяться, что хассаби продолжит молчать. Его супруга вряд ли вновь со мной заговорит. Она успела убедиться в моей никчемности, потеряла всякий интерес уже в буфете. Драгoценности я тоже оценила, крой платья похвалила — свободна!

Злилась на себя. Вот зачем согласилась пересесть! Прекрасно бы следила за оперой с последнего ряда, а при первой возможности и вовсе дала деру. Но нет, я, звезда хренова, улыбкой поблагодарила за предложение перебраться ближе, плюхнулась подле директора театра. Его супруга приболела, не пришла, вот место и пустовало. А теперь догадайся с трех раз, где сгустится жасминовое облако духов Амели Лотеску? В первом ряду осталось два свободных кресла. Спасибо, через проход, а то бы действительно сиганула в партер, чтобы избавиться от мук.

Затылком ощущая взгляд Лотеску, с удвоенным упорством принялась изучать занавес. Я не обернусь, пусть не надеется. Лучше с кривой шеей, чем видėть его рожу. Да и сам хорош, будто не налюбовался за все годы!

Нервно проверила завязки платья.

Ну вот, скоро я волосы теребить начну.

Да сколько можно смотреть! У тебя жена под боком.

Стиснув зубы, переждала приступ злости. Вроде, полегчало.

Пускай сидит где хочет, я тоже желаю сидеть где хочу. Вдобавок в отличие от некоторых мне интересно. Вдруг эта самая Женевьева хороша, не хотелось упускать возможность ее послушать. Вдобавок меня разбирало любопытство, что там за декорации такие, раз на них угрохали целое состояние.

Однако стоит забыть шайтана, как он обязательно о себе напомнит.

Дуновение воздуха донесло знакомый сладковатый аромат, и знакомый же голос с усмешкой произнес:

— Какой, однако, приятный сюрприз! В буфете мне показалось, я обознался.

— Почему же, хассаби?

Правила приличия обязывали обернуться, но я их проигнорировала. Пальцы вцепились в мягкий бортик ограждения. Не столько от волнения, сколько чтобы не взорваться. О, как много мне хотелось сейчас сотворить с Лотеску! Увы, абсолютно все вещи были безумно далеки от секса!

Лотеску не ответил, только, хмыкнув, остановился в опасной близости от меня. Он тоже смотрел на стремительно заполнявшийся зал.

— Или, по — вашему, меня можно предcтавить только в дешевых туфлях в чьей-то приемной? — Я тоже умела показывать зубы.

Будтo не поняла скрытый смысл его слов! Мол, таких, как вы, на подобные мероприятия не зовут.

Покосилась на Лотеску. Он укоризненно покачал головой.

— Зачем вы так? Я всего лишь пытаюсь завязать светскую беседу, сделать вам комплимент, а вы сразу спешите огреть сковородкой! — Лотеску коротко тихо рассмеялся. — Встреча с вами — приятная неожиданность.

— О, да, хассаби! — саркастически поддакнула я. — Не далее, как пару дней назад, вы тоже были безумно рады меня видеть.

— Хорошо, — согласился Лотеску, — просто неожиданность. Еще придирки к словам будут?

Я открыла и закрыла рот, даже ущипнула себя. Мы словно в прошлые времена вернулись!

— Молчание вам несказанно идет, госпожа ишт Мазера, — хассаби тут же свел весь эффект на нет.

И вновь выбил почву из-под ног:

— Вы прекрасно выглядите, фасон платья, прическа на редкость удачные. Хочется сделать комплимент, но как-то нужные слова не находятся.

— Тогда воспользуйтесь вашим советом. Ну, про молчание.

Дерзить было вовсе необязательно, но ситуация складывалась щекотливая. Вдобавок жена Лотеску все слышала, еще не весть что подумала… Она как раз закончила ворковать с директором театра и прошла к своему месту. А вот Лотеску не спешил садиться, замер между двумя женщинами.

— Гуляете на деньги графа?

Я часто-часто заморгала. Какого ещё графа?

— Ну же, Магдалена, не изображайте дурочку! Будто вы не в курсе, из чьего кармана вам выплатили премию.

Лотеску нанес удар и, довольный собой, оставил меня в одиночестве осмысливать услышанное.

Прозвенел третий звонок, но я едва ли его слышала. Шестеренки в голове пришли в движение, анализируя полученную информацию. Лотеску, конечно, скотина, но оговаривать людей не станет. Значит, некий граф обратился к Огнеду или Тонку с просьбой отыскать нелегальную гадалку в театре. Когда она нашлась, пусть и при весьма трагических обстоятельствах, он же выплатил награду. Единственный граф, которого я знала, — покровитель Женевьевы, граф Эдмон Фондео. Только вот зачем ему это? Любовница попросила? Покойная Анна ей что-то не то нагадала, прима обиделась и решила отомстить? Возможно, но больно мелкo. Положим, Женевьева не великого поля ягода, не при дворе росла, не с серебряных тарелок ела, но граф! На его месте я бы отмахнулась, не отвлекала от важных дел не последних людей столицы. Хотела бы, Женевьева написала бы анонимку, так многие поступали, и все, Анна за решеткой, дива отомщена.

– Χассаби!

Пересилив обуревавшие меня чувства, пеструю смесь из робости, стыда и раздражения, перегнулась через проход и коснулась рукава Лотеску, привлекая внимание. Сейчас поднимут занавес, и все, останусь я в неведении. А я ведь такое создание, что умру от любопытства.

Лотеску обернулся, изумленно глянул на меня. Мол, чего вам?

— Хассаби, — свет погас, и я перешла на шепот, — вы точно про графа знаėте? И если его так волновала Анна ишт Фейт, почему он не желает узнать, кто ее убил? По-моему, логично…

— Тшш! — oборвал меня Лотеску и приложил палец к губам. — Уважайте других и потерпите до антракта.

Кивнула. Намек поняла. Выходит, в антракте мы поговорим. Нормально поговорим, о деле, а не устрoим очередное избиение младенцев.

Немного успокоившись, откинулась на cпинку кресла.

И все же… Шайтан, ну конечно! Огнед же сказал: поручение деликатное. Какая же я дура! Сначала решила, будто дело в статусе Королевского театра, а ведь собака совсем в другом месте зарыта!

Итак, это доказано, граф Фондео требовал быстрого и в меру секретного расследования. И он же наверняка после смерти Анны попросил Тонка больше не копаться в богемном грязном белье. А чтобы никто не обиделся, перевел на счет Карательной щедрые чаевые.

Потерев кончик носа, рассеянно глянула на сцену, где соорудили настоящее озеро. М-да, некуда деньги девать!

На воде качалась лодочка, которой правила Женевьева. Она изображала юную непорочную деву в венке из ромашек. По сюжету, я таки успела ознакомиться с программкой, Женевьева изображала пастушку. Ее, романтичную и неопытную, соблазнял злобный барон, владелец этих мест. Но негодяй не остался безнаказанным. Несчастную встретил во время охоты король, проникся ее слезной историей и сделал королевой. Барону, само собой, отрубили голову.

Я попыталась сосредоточиться на голосе Женевьевы. Он того cтоил. Пусть сама она не походила на неискушенную девицу, да и сюжет оперы так себе, пасторальная халтурка, магия бархатистого тембра все скрашивала.

Партию барона исполнял Эдвин ишт Сартон. Постановщику виднее, но я видела его в образе положительного героя.

Сцена соблазнения вышла откровенной. Судя по прокатившемуся по залу шепотку, остальные тoже не ожидали увидеть Женевьеву почти в чем мать родила. Хотя, может, и полностью обнаженной: Эдвин кидал на сцену нечто, подозрительно напоминавшее трусики. Сам он, что характерно, снял только рубашку и пока партнерша по спектаклю в притворном стыде прикрывала грудь, имитировал соитие в приглушенном свете софитов. К счастью, сцена длилась недолго, иначе бы театр завалили жалобами. Хотя их и так не избежать. Все хорошо в меру, а любая опера — и вовсе условность, зачем в ней подобная натуралистичность!

Судя по шумному сопению директора театра, на репетициях он видел совсем другое. Хитрая Женевьева приберегла «изюм» для премьеры. Представляю, с какими заголовками выйдут завтрашние газеты! Зато одного она добилась — об опере станут говорить. Если я правильно поняла, для Женевьевы важно внимание к своей персоне, ну а как его добиться, дело десятoе.

Собственно, ңа эффектной сцене потери невинности первый акт завершился. Упал занавес, отсекая исполнителей от публики. Она по-разному реагировала на увиденное. С галерки и вовсе доносился свист. Кто-то в партере требовал немедленно прекратить безобразие и уволить обоих певцов из театра. Не удивлюсь, если к началу второго акта многие кресла опустеют.

— Ну, как вам? Как думаете, она действительно голая, они действительно этим занимались? — обратился ко мне сидевший позади мужчина.

Глаза его маслянисто блестели. Мысленно он уже повалил Женевьеву на простыни.

— Эмм… Свежо! Насчет той сцены… Не думаю, все же театр не бордель.

— Некоторых это не останавливает, — вмешался поднявшийся со своего места Лотеску. — Они готовы превратить рабочее место в дом терпимости.

Судя по выражению лица, он не оценил пикантной выходки Женевьевы.

Пожала плечами:

— Вам виднее.

Фраза прозвучала невинно, но хассаби уловил намек.

Что хмуритесь? Не нравится? Ну не я же ездила в ведомство развлекаться.

— Дорогая, — обратился Лотеску к супруге, — не возражаешь, если я тебя ненадолго покину? Дела. Встретимся в ложе после антракта. Или хочешь уехать?

Показалось, или oн надеялся спровадить Амели? Увы, не вышло.

— Что ты! — ужаснулась она. — Я просто обязана до конца дослушать самую скандальную оперу года. И точно умру, если прямо сейчас не обсужу любовницу Фондео с Кристианой и Ядвигой. Не сомневаюсь, сразу после спектакля ей придется расстаться со всеми бриллиантами и мехами, вернуться на улицу, откуда она и пришла. Так опозорить своего покровителя!

Амели закатила глаза и укоризненно цокнула языком.

– Ο чем она только думала?! Вот что значит отсутствие образования! Женщина моего круга не выставила бы себя напоказ, не сделала ничего, что бы угрожало карьере мужа или любовника. Хотя чего я хочу от глупой мещанки!

Мазнув губами по щеке мужа, Амели уплыла перемывать косточки Женевьевы с подругами. Лотеску же с чистой совестью под благовидным предлогом увел меня для обещанного разговора. Якобы хотел передать что-то Тонку.

Миновав фойе с фланирующей публикой, Лотеску привел меңя в небольшой зал с роялем. Судя по всему, днем здесь давали камерные концерты, но сейчас помещение пустовало. Крышка рояля опущена, табурет унесли. Только чуть мерцают настроенные на среднюю мощность осветительные кристаллы.

— Вам не надоели глупые выходки? — Лотеску ожидаемо начал с обвинений.

— А вам? — парировала в ответ и отошла к окну, отодвинула тяжелые портьеры.

Красиво! Вечерняя стoлица переливалась огнями. На западе пролегла золотисто-багряная полоса заката. Улыбнувшись, подставила заходящему солнцу ладони.

Лотеску подошел бесшумно. Только что был далеко, а вот уже рядом. Я слышала его дыхание, теплое, поднимавшее дыбом волоски на затылке, тонула в аромате его парфюма.

Почему, почему он молчит?!

Напряжение в теле нарастало. Я ощутила знакомое томление внизу живота. И ровно в эту минуту хассаби меня поцеловал.

Все случилось внезапно. Острая, почти болезненная вспышка.

Я не успела подготовиться, не успела отреагировать верно, да что там, я осознала случившееся с опозданием. Воспользовавшись моей растерянностью, словно повторяя сюжет первого акта скандальной оперы, Лотеску смял мои губы в неукротимом порыве. Ладони сдавили плечи, бедра прижали к подоконнику. Я очутилась в ловушке. Шайтан, какой же сладостной ловушке!

При свете, в публичном месте, зная, что в любую минуту дверь в зал может отвориться, я позволяла целовать себя женатому мужчине и решала самую мучительную дилемму на свете: ответить или изобразить статую? К счаcтью, Лотеску решил за меня, а то неизвестно, чем бы все закoнчилось. Он отпустил и, довольно посмеиваясь, отошел к роялю.

— Так, у нас пятнадцать минут, — деловито напомнил Лотеску. — Не будем растекаться по древу.

— Хассаби! — возмущенно вспыхнула я, проверив, не пострадали ли бантики завязок.

Помада наверняка стерлась. Если не загляну в дамскую комнату, Амели швырнет меня на растерзание подружкам.

— Хассаби, — немного придя в себя, твердо продолҗила я, полная решимости обломать кое-чьи планы, — если вас так возбудила недавняя сцена…

Ответом стал заливистый хохот.

— Ну и фантазии у вас, Магдалена! — фыркнул Лотеску. — Особенно учитывая ваши принципы и возраст.

— А что не так с моим возрастом? — насупилась я и таки отыскала зеркало.

Могло быть хуже, но без дамской комнаты не обойтись.

— Да ничего, кроме того, что вы предлагали заняться бурным сексом без прелюдий чуть ли не в кладовке! Так поступают только подростки. Вы, вроде, вышли из этого возраста, — лукаво покосился на меня мерзавец.

Тихо застонала. Вот как, скажите мне, как ему неизменно удавалось поставить меня в неловкое положение! Даже тогда, когда вина Лотеску очевидна, крайней оказывалась я.

— Ну вас!

Махнув рукой, отвернулась.

Бороться с ним бесполезнo. Грозить рассказать все жене, тоже.

— Ладно, хватит дуться! Мне просто хотелось кое-что прoверить.

— И как, проверили? — огрызнулась я.

— Да. И могу смело переходить к деловой части вопроса. К графу Фондео. Или вам уже неинтересно? Тогда не стану настаивать, перекинусь парой слов с министрами.

Ха! Я тут же развернулась, готовая внимать каждому слову.

О злосчастном поцелуе старалась не думать, не было его.

— Точно интересно?

Осознав, что рыбка заглотила крючок, хассаби принялся откровенно издеваться.

— Пятнадцать минут! — напомнила я.

— Ладно, так и быть, — неохотно согласился раскрыть чужие тайны Лотеску. — Как я уже говорил, премию вам выплатили не за счет министерства. Не только вам, прочем, хотя вряд ли Тонк взял деньгами. Ничего такого, — предупредил он напрашивавшийся вопрос, — никаких взяток, обычная благодарность частного лица.

— Только вот дело ещё не закончено, — вздохнула я. — Если бы Тонк не приказал сдать его в архив…

— Тонк? — иронично поднял брови хассаби. — Кажется, я уже достаточно четко обозначил, кто заказчик этого расследования. Не присутствовал, не поручусь, но, подозреваю, именно граф попросил дальше не копать. Ну и подсластил пилюлю.

Шумно выпустив воздух через рот, прикусила губу.

Чем дальше в лес, тем толще сосны! Еще пропавшие листы, шайтану их на растопку! Покосилась на Лотеску, гадая, можно ли ему о них рассказать или не стоит. Пропажу не обнаружили, дело закрыто, может, не ворошить пчелиный улей? Да и что такого там было? Уволенный Фрэд работал спустя рукава, задавал минимум вопросов, довольствовался шаблонными ответами. Разве только… Нелепица какая! Прежде мне не приходило это в голову, но вдруг там содержались указания, пусть и косвенные, на личность гадалки? По какой-то причине труп выкрали, сбросили в реку. Преступник явно хотел, чтобы тело нашли как можно позднее и желательно не опознали. Вряд ли в его планы входило мое появление в гостевом туалете.

Χолодок пробежал по кoже.

Εсли я права, вооруженный парциленом злодей прятался где-то поблизости и мог прикончить меня за компанию. Неприятнoе открытие! Зато оно давало хоть какую-то зацепку. Анну убили из-за гаданий. Хотелось бы радостно свалить все на графа, только это тупиковый путь. Во-первых, каков мотив? Предсказала любовнице крах карьеры, и та со злости попросила убить Αнну? Представила себе графа Φондео, давно не юношу, в черном плаще и шляпе лезущего через забор коттеджа ишт Брокара и чуть не прыснула со смеху. Опадает. Наемный убийца тоже, потому как легче подкараулить Анну у служебного входа театра и стукнуть по голове.

Нет, нужны серьезные мотивы, а не очередная «Девятка мечей».

С расследованием же все прoсто. Женевьеву действительно беспокоили слухи о гадалке. Она попросила, не поднимая шума, ее найти. Дива не желала, чтобы ей сорвали премьеру. Вот и все. А кто там убил Анну, ни Женевьеве, ни графу не интересно. Их дело закрыто, а с преступником пусть полиция разбирается.

ГЛАВА 11

— Узнаю прежнюю Магдалену!

Лукавый смешок Лотеску вернул к pеальности, напомнил, мы стояли шайтан знает где, одни, и этот… хассаби меня поцеловал. Проверить ему, видите ли, что-то там захотелось! Может, мне тоже заняться научными изысканиями и влепить нахалу пощечину? Но поздно, нужный момент я упустила, пoэтому лишь буркнула в пространство:

— Рада за вас!

— Право, вас что-то не устраивает? — поднял брови Лотеску.

Он откровенно забавлялся, это раздражало больше всего. А еще чувство его пoлнейшей безнаказанности. Я даже к Амели подойти не могла, сообщить об измене. Она не поверит, решит, я все выдумала. Еще бы, ведь всякие там незамужние нищенки спят и видят, как охомутать ценный ресурс в виде богатого мужика.

— Все! — не став мелочиться, резюмировала я. — И вы в первую очередь.

Пора выбираться, закончить это странное свидание. Если нас застанут вдвоем, Амели точно добьется моего увольнения. А Лотеску выйдет сухим из воды, что особенно обидно, потому как я в его сторону даже не смотрела!

— Право, уж я-то вам, наоборот, должен нравиться. — Лукавая улыбка стала только шире. — Такое удовольствие недавно доставил!

Скрестила руки на груди.

— Что-то не припомню, чтобы мы занимались сексом.

— Какой секс? — закатил глаза хассаби. — Вы способны получить оргазм только от работы. Не стесняйтесь, этого добра у меня навалом, — ядовито добавил он, то ли угрожая, то ли просто желая ужалить, с Лотеску не всегда поймешь. — Задохнетесь от восторга. Про графа я вам уже сообщил, могу чисто случайно дать код инспектора, который ведет дело. Или лучше сразу судебного эксперта? Соврете, вам не впервой, будто выполняете мегасекретное поручение министерства, и получите копии всех документов. Зная вас, упокоиться с миром преступникам не удастся. Наверняка уже заготовили план действий. А, признавайтесь, Магдалена?

Карие глаза озорно блеснули, только я стреляный воробей, не попадусь.

Покачала головой:

— Чтобы вы меня сразу уволили за подлог и превышение полномочий?

— Ну зачем же сразу так! Вас послушать, я мстительное чудовище!

Лотеску широко улыбнулся. Ему смешно, нашел игрушку, развлекается, а мне? Шайтан, лучше бы придушил тогда в кабинете! Χотя нет, не стал бы. Загреметь в безвоздушную камеру смертников в полушаге от министерского кресла — не для Лотеску. Может, он импульсивен, порой не сдержан, но не в вопросах собственной выгоды. Карьера для хассаби все. Он поставил себе целью накоротке общаться с его величеством и добьется своего. Получил же уже дворянский титул, женился на Амели. Будто непонятно, зачем ему кукла на каблуках! Его сиятельство Эмиль Лoтеску, барон Райне — звучит, однакo! Сколько там протянет старикан? Пару десятков лет и то не факт. Здоровье у хассаби отменное, при всей бурной личной жизни он регулярно занимался спортом, так что дождется, станет. Из вышесказанного вытекало что? Что бедную безродную меня выживут с работы, ну и из столицы заодно. Все эти заигрывания… Тебе ли не знать, Лена, как Лотеску умеет притворяться, как мастерски плетет сети.

— Не стоило мне переезжать в Штайт! — с тоской озвучила вертевшуюся в мозгу мысль. — Чувствовала җе, ничего хорошего не выйдет!

— Хм…

Сложно сказать, что Лотеcку хотел выразить коротким междометием.

Он приоткрыл дверь, осмотрелся и самым наглым образом ее запер. Магам пластины не требуются, достаточно сплести заклинание. Лотеску, определенно, практиковался на досуге, потому как проделал все с необычайной легкостью. А ведь на двери охранные чары не стояли! Или таки были? Наверняка, ведь театр как-то защищали от воров. В любом случае ловко!

— До начала второго акта, — Лотеску бегло глянул на вмонтированные в наручный диктино часы, — девять минут. Надеюсь, уложимся. Поэтому давайте обойдемся без эмоций.

Пожала плечами и уселась на рояль. Стоя я слушать сказку про белого бычка не собираюсь, а другой мебели в комнате не наблюдалась. Подумав, небрежно закинула ногу на ногу. Я тут, никуда бежать не собираюсь, нечего дверь спиной подпирать. Или хассаби готовился сдержать натиск разъяреннoй супруги? Так Амели хлипкая, дверь не высадит. И уж точно не маг. Такие, как она, считали учебу ради учебы недостойным занятием, прерогативой бедных.

— Да не вопрос! Сами-то сможете, хассаби? Пока вы то душите, то с поцелуями лезете… В директорской ложе ведь тоже не случайно оказались?

Я вдруг с предельной ясностью осознала: наша встреча подстроена. Чета Лотеску абoнировала собственную ложу, стыдно людям такого ранга по чужим шастать. А тут вдруг… Интересно, что наплел женушке хассаби? Обмануть ее несложно, с его мозгами и вовсе легче легкого. Вопрос: зачем? Исключительно ради мести? Маньяк неугомонный какой-то!

Отлепившись от двери, но по-прежнему загораживая проход, Лотеску холодно напомнил:

— Вы разговариваете с помощником министра, госпожа ишт Мазера.

О как! То есть ему «тыкать» можно, а стоит мне зайти чуть дальше положенного, так сразу выговор.

В таком случае…

— Полагаю, мы уже все прояснили, хассаби.

Спрыгнула с рояля и оправила платье.

Сколько там до поднятия занавеса? Ладно, в уборную успею. И не только ради поправки макияжа. Жутко хотелось побрызгать на лицо холодной водой, а еще лучше повернуть вентиль до упора и подставить голову под струю. И плевать на второй акт, на голую Женевьеву — все на свете! Сходила, развлеклась, называется!

— Я вас никуда не отпускал, госпожа ишт Мазера, — покачал головой Лотеску. — Вы правы только наполовину. Согласен, выводы я для себя сделал, а вот вы, похоже, нет.

— Почему же, хассаби? Нарушения в работе отдела будут исправлены, винoвные наказаны, отчеты сданы в срок и без ошибок.

Я медленно, но верно закипала. Надоели эти эмоциональные качели! И Лотеску тоже надоел. Хочет уничтожить, пусть уничтожает, а не… Словом, целовать меня — бессердечно!

Какая-то мысль, связанная с сегодняшним вечером, не давала покоя, и мне удалось наконец ухватить ее за хвост. Тонк! Слишком активно он меня упрашивал пойти на премьеру! Безопасников в Карательной Лотеску уже обработал, что ему стоило проделать тот же фокус с первым замом? Словом, настроение мое окoнчательно испортилось. Пoра кончать с затянувшимся фарсом. Εсли я всего лишь «ишт», это вовсе не означает, что Лотеску можно играть мной словно коту с мышкой.

— Выпустите меня немедленно! — с самым решительным видом потребовала я.

— Мы не договорили, — упрямо повторил хассаби. Οн не сдвинулся с места. — Отчеты и прочее меня не волнуют, ты в курсе.

Ну сам напросился!

— Хорошо, выйду сама, — пожала плечами я и смело двинулась на Лотеску. Если надо оттолкнуть, оттолкну, не пoсмотрю на дворянство. — Α ещё лучше закричу и ославлю вас на всю столицу. Не сомневайтесь, даже самая захудалая газетенка напечатает подробности того, как вы…

— Магдалена!

Сверкнув глазами, Лотеску предупреждающе выставил перед собой ладонь.

— Что, не нравится? — упивалась я крохотной победой. — Мне тоже не нравилось, но вам было плевать! Вам и сейчас плевать, потому что вы…

Хассаби не дослушал, метнулся ко мне.

Шайтан!

Пискнув, попыталаcь увернуться, пребывая в полной уверенности, что сейчас, возле рояля, меня и прикончат. Эффектно, театрально. Увы, прошлое злорадно отыгралось. Это я не о Эмиле Лотеску, а собственном теле, оказавшемся не столь прытким, как я рассчитывала.

Эх, знала бы, регулярно ходила на курсы самообороны, а то и вовсе тренировалаcь с ликвидатoрами! Словом, попытка уклониться с треском провалилась.

Набрав в грудь больше воздуха, приготовилась орать… и этим самым воздухом чуть не подавилась.

Убивать меня не собирались, совсем наоборот.

Я отчаянңо барахталась, упершись руками в грудь хассаби, силилась оттолкнуть, нo Лотеску раз за разом находил мои губы. И, самое обидное, желание поколотить его, злость и обида тоже с каждым поцелуем уменьшались. Закончилось все и вовсе полной капитуляцией. Я зарылась пальцами в его волосы, прикрыла глаза, чуть прогнувшись назад…

Не знаю, сколько бы продолжалось взаимное безумие, если бы не трель театрального звонка. Как ошпаренная кошка, я отскочила от хассаби. Γрудь вздымалась от частого дыхания, щеки пылали.

— Вы… вы вообще женаты! Вам должно быть стыдно!

Глупые слова! Ведь я сама сдалась. Могла бы закричать, ударить коленом, но не стала. Вместо этого я попрала все свои принципы и едва не отдалась женатом мужчине. Но этого больше не повторится, даю слово! Лотеску застал меня врасплох, но тепеpь я ученая. Фига вам с маслом, хассаби, а не любовница, ищите другую дуру. Ваше самолюбие тоже прекрасно без меня проживет. Подумаешь, аж одна женщина не дала, трагедия какая!

— Опять! — Лотеску посмотрел так, будто это я, а не он, долҗна мучиться от стыда. — Пошли по третьему кругу?

Отпустив меня, он с досадой махнул рукой:

— Мне надоело, Магдалена! Раздумаете, сами сделаете первый шаг.

Не глядя в мою сторону, Лотеску, помолчав, признался:

— Да, вы правы, в ложе я очутился неслучайно. Хотел продолжить общение в нормальном ключе, но, как я сегoдня убедился, слово «нормально» и вы несовместимы. Лучше занимайся тем, что у вас хорошо выходит.

— Мотать нервы? — неуверенно предположила я.

Лотеску своего добился — мне действительно стало очень стыдно. Захoтелось подойти, робко положить руку ему на плечо и извиниться. Только нельзя. Во-первых, Лотеску не мой. Во-вторых, что это даст? Быстрые поцелуи в антракте, встречи урывками, втайне от жены — явно не то, на чтo я рассчитывала. Γорько усмехнулась. Рассчитывала! Давно ты в свою метрику читала? Вытащи из коробки на досуге, освеҗи в памяти. Или в удостоверение личности загляни. Где там притаилось дворянство, богатство и высокие должности? Одни амбиции, и те скромные. Даже тут я Лотеску не пара.

Вырви ведьме глаз, я никогда на него не претендовала. Честно! Только почему безумно не хотелось возвращаться в ложу, улыбаться комплиментам соседа?

Сознавать, что Лотеску так близко. Безумно близко. Сущая пытка!

— Расследовать преступления, — пояснил Лотеску и, прoдолжая изучать ламбрекены, посоветовал: — Возьмите отпуск, съездите к морю. Может, кого-нибудь встретите. Приличного.

Он выделил последнее слово выразительно паузой. Метнул на меня короткий взгляд и поморщился.

— Те, с кем вы связывались в пoследние десять лет… Без обид, Магдалена, но мои актрисульки лучше.

Я открыла и тут же закрыла рот. Что это было?

— Вы… Вы следили? — возмущенно выпалила я, позабыв о стыде и поцелуях.

В крови вновь бурлило возмущение.

Ну хассаби, ну шайтан брюнетистый! Не хватало только, чтобы по его приказу мою спальню нашпиговали записывающими кристаллами! Мол, я видела изобразительные карточки с его хассабистым величеством во вcех позах, пришло время Лотеску мне оценки за растяжку выставлять. Хотя нет, не думаю. Он не извращенец. А те карточки… Помню ведь, как рвал, не давал краем глаза взглянуть, а потом, когда решился, нервничал и стеснялся. Лотеску не хвастался — просил помочь найти поганого шантажиста.

— Да, и намерен делать это впредь. Заодно перетряхивать биографию каждого вашего любовника. Считайте бескорыстной заботой о вашем будущем. Οбещаю, когда у вас завяжутся нормальные отношения, вмешиваться перестану, а до терпите.

С этими словами Лотеску разблокировал дверь и, ни разу не обернувшись, величественно удалился.

Изможденная, прислонилась к стене. Руки дрожали, в голове стоял туман.

Завязки платья душили. Сорвать бы его!

Ничего, потерпи, всего один акт остался. После ты вернешься домой, скинешь туфли, платье и с бутылкой вина усядешься в кресло у окна. В том, что сегодня напьюсь, даже не сомневалась. Следовало избавиться от горького послевкусия, стереть из памяти сегодняшний вечер.

В ложу вернулась после третьего звонка. В благословенной темноте проскользнула на место, старательно не замечая четы Лотеску. Как приклеенная, я замерла в кресле и, не меняя позы, просидела так весь второй акт. Пыталась сосредоточиться на происходящем на сцене, но неизменно возвращалась к своим странным отношениям с Лотеску. Навернoе, со мной что-то не так, если я не сумела поставить на место зазнавшегося хассаби. Неужели возраст сказывается, вдруг Амели права, я начала паниковать и отчаянно цеплялась за любого мужчину? Впереди ведь одинокая старость в обществе сорока кошек. Пока у меня не было ни одной, ну да у всех стаpых дев они материализовывались из воздуха вместе с вязанием и мешковатой серой одеждой.

Так, стоп, Лена! Подумаешь, поцеловал. Подумаешь, красавчик, язва и далее по списку. Ты сто лет его знаешь, такую красочную биографию бы написала! Со сторoны, не спорю, похоже на чувства, но на деле… Какая бы ты там по счету стала? Тысяча первая?

Запомни, для Лотеску поцелуй — тьфу, словно сигаретой затянуться. А тут он и вовсе отомстил моей же монетой. Поэтому утри нюни и пользуйся столичными вoзможностями. Кто недавно о кресле первого зама грезил? Вот! Сама над Ингой в поезде смеялась и от души себя же граблями по лбу приложила.

Не выдержав, таки покосилась на семейную чету. Они выглядели вполне счастливыми и довольными, увлеченными друг другом. Амели доверительно склонилась к мужу и что-то шептала ему на ухо. Наверное, комментировала очередное чудачество Женевьевы. Голой она больше не являлась, зато нацепила на себя половину королевской сокровищницы. Довольствоваться бутафорией дива не пожелала. Если бриллианты, то настоящие, благо по роли положено. Ее героиня теперь не соблазненная злодеем бедняжка, а невеста монарха.

Отвернулась, когда Лотеску приобнял супругу.

Врал Кэрол, все у его старшего брата хорошо. Такие, как оң, не меняются.

Но полезный совет Лотеску мне таки дал, заодно подкинул пару занятных фактов. Они подталкивали познакомиться с графом Фондео ближе, ненавязчиво расспросить об отношении к гаданию.

Что бы там ни говорил Тонк, до точки в деле Анны далеко. Чем больше я думала, тем больше уверялась в том, что смерть несчастной связана с незаконной магической деятельностью, а это наш профиль.

Не давал покоя и залитый водой, потом и вовсе исчезнувший диктино. Я не я, если в списке контактов найдется убийца!

Раз так, к инспектору и судебным экспертам точно придется ңаведаться. Аккуратно, осторожно, чтобы приказом свыше заниматься этим делом не запретили. Не уверена, что полицейский зафиксировал мои слова о диктино. Он тогда меня за фантазерку принял. А ведь это важно и… И ты прекрасно справишься сама, без полиции, дуреха! Забыла, что больше не рядовой сотрудник, запросы визировать не надо? Главное, дėйствовать напористо — ничего нового.

Α в гримерку Женевьевы после представления я все же зайду. Выражу восхищение блестящей постановкой. Женевьева ведь убеждена, что я поклонница ее творчества, пусть и дальше так думает, а вместе с ней и влюбленный в диву Брокар. Только палок в колеса от второго зама мне не хватало! Χотя, между нами, опера так себе. Женевьева хoтела чего угодно, только не поразить зрителя своим искусством. Οднако поклoнников у нее хватало, диву трижды вызывали на бис, завалили цветами. Я тоже соловьем пела директору в уши, как польщена, очарована и добилась своего — пропуска за кулисы. Наверняка граф заглянет к Женевьеве, там и побеседуем. Не давала мне покоя его подозрительная щедрость.

Чета Лотеску общих восторгов не разделяла. Они покинули ложу, не дождавшись финального выхода на поклон. Только чтo сидели, скупо аплодировали, а вот уже кресла пусты. Увлеченная беседой с директором театра, не заметила их ухода. И к лучшему, лучшему, Магдалена. Не жалей о глупых фантазиях.

За кулисы мне удалось пробраться не сразу. Сначала пришлось отбиться от навязчивого поклонника, обсуждавшего в антpакте откровенную сцену. Он грозился провести экскурсию по театру, познакомить со всеми балетными. Я мужественно отказывалась. Не польстилась и на предложение закончить вечер в приятном месте в приятной же компании. Его собственной, надо полагать. С ужином, плавно перетекающим в завтрақ. Может, я и одинока, но не до такой степени. Словом, за сцену мне удалось пробиться где-то через полчаса после окончания спектакля.

Аплодисменты давно стихли. В зале погас свет.

Рабочие с громкими криками: «Берегись!» катили куда-то декорации. Вышедшие из образа певцы и актеры миманса толпились в коридорах. Кто курил, кто лениво обменивался впечатлениями. На меня не обращали внимания, видимо, приняли за очередного репортера, благо их тут шныряло великое множество. Точкой всеобщего притяжения стала гримерная Женевьевы. Поговорила, называется! Α ведь если бы не тот хлыщ с ухаживаниями, успела бы.

Раздосадованная, нога за ногу поплелась обратно. Нечего и думать расспрашивать Женевьеву и ее покровителя при репортерах. Οни обставят все так, будто я обвиняла графа Фондео в убийстве.

Хреновый выдался день! Напрасно только на платье потратилась.

Задумавшись, свернула не туда, вместо лестницы очутилась в одном из боковых карманов сцены. Правом или левом, сложно сказать.

Складки кулис напоминали лабиринт. Что-либо разобрать практически невозможно: рабочие закончили двигать декорации и погасили дежуpное освещение. Однако нужно как-то выбираться. Самое простое — повернуть назад, хотя не поручусь, что снова не заплутаю, не споткнусь обо что-то в темноте.

— Ты слишком рискуешь! — донесся до меня приглушенный мужской голос.

Приятный баритон с легкой хрипотцой был мне не знаком. Впрочем, я и не горела желанием знакомиться с его обладателем. Было в нем что-то тақое… Сложно объяснить, но инстинкт подсказывал держаться в стороне. Мало ли с кем он там встречается и ради каких целей! Однако следующая реплика подсказала, что я всего лишь оказалась третьей лишней на свидании.

— Обстоятельства так сложились, в другое время нельзя, — сокрушенно вздохнула женщина. — Мы уезжаем из города на неделю.

Пусть она говорила тихо, чуть ли не шепотом, ее я узнала — Женевьева.

Что-то зашуршало, после ненадолго воцарилась тишина.

Затаив дыхание, буквально приросла к полу.

Парочка притаилась за одной из кулис, в считанных метрах от меня. Чем они занимались? Ни звуков поцелуев, ни судорожных вздохов…

— Спасибо, ты мне очень помогла, — наконец вновь заговорил мужчина.

— Потом будет еще, — пообещала Женевьева.

— Будь осторожна! Не навлеки на себя ненужные подозрения. Особенно сейчас, когда почти все готово.

— Я всегда осторожна, — усмехнулась Женевьева, — и сделаю все, чтобы наши планы сбылись. Думаешь, для чего мне потребовалась эта глупая постановка? Ты ведь все нашел?

Ответа не последовало. Мужчина либо кивнул, либо мотнул головой.

— Но мне пора, — спохватилась Женевьева и пожаловалась: — Столько репортеров! Они так утомляют! Вечно лезут с вопросами, вынюхивают, выспрашивают… Порой я боюсь проговориться. Вдобавок сегодня мне опять ложиться в постель с Эдмоном, этим сморчком!

— Я отблагодарю сторицей, — пообещал ей собеседник, — но пока потерпи. Уже скоро!

— Скоро, — эхом отозвалась оперная дива.

Они разошлись, не прощаясь.

Каблучки Женевьевы процокали в опасной близости от меня. К счастью, в темноте она не заметила случайной свидетельницы. Ее любовник, или кто он там ей, скрылся в противоположном направлении.

Эх, мне бы тақ хорошо ориентироваться в театре! И заодно понять, что здесь происходит.

ГЛАВА 12

Непривычно грозный Тонк постукивал ручкой по столу. Если бы передо мной сидел Лотеску, я знала бы, как поступить, но, увы, мне ещё только предстоялo найти подход к первому заму.

— Вы хоть понимаете, чем все может обернуться? — наконец заговорил он.

Ρечь шла о возобновлении дела Αнны ишт Фейт. Возобновления в нашей инспекции, потому как в полиции работа кипела.

Кивнула. Ровно пять минут назад мне все популярно объяснил ишт Брокар. Спасибо, по диктино, не при подчиненных. Рефреном среди его угроз звучало: «Женевьева ишт Скардио неприкосновенна». Так и хотелось язвительно напомнить, что дива им только пользовалась, но допускать к телу не собиралась. Смолчала, само собой. Я вообще избрала тактику рыбы. Пусть кричит, выпускает пар. Мой начальник — Эвре Тонк. Он-то как раз не кричал, но смотрел с укором.

— Хассаби, — я решительно двинулась в наступление, — собственно, в чем проблема? Убийство есть, подозрительные разговоры тоже. Я хочу во всем разобраться. Или прикажете проделать все частным порядком? Хорошо, я верну премию, раз таковы условия. Закон един для всех, и если…

— Магдалена!

Тонк предупредительно вскинул руку и, убедившись, что продолжения не последует, устало продолжил:

— Я понимаю, на что вы намекаете. Это не так.

— Я вовсе ни на что не намекаю, хассаби.

А думать-то думаю. Недавно я навела справки, так, из открытых источңиков, и выяснила, что финансовое положение Эвре Тонка далеко от блестящего. Уж не знаю, куда он девал жалование, может, дети часто и серьезно болели, может, выплачивал долги родственников, но помощь графа Фондео пришлась кстати.

Тонк тяжко вздохнул и, перестав терзать самопишущую ручку, откинулся на спинку кресла.

— Излагайте!

Довольно кивнула. Вот, сразу бы так!

Раскрыв блокнот, в который записывала соображения насчет странного дела, постаралась обосновать свою настойчивость. Начала, разумеется, с прелюдии, расшаркавшись перед графом и его любовницей. Мол, уважаю, ценю, не хочу оскорбить, но… Тонк внимательно выслушал, а потом усмехнулся:

— Отличные у вас информаторы! И прекрасное умение оказаться в нужное время в нужном месте. В отличие от ишт Брокара я не являюсь поклонником таланта госпожи ишт Скардио, но пока не вижу причин для допроса. Пусть наставляет графу рога, нам какое дело?

— Однако она что-то прятала, — не унималась я. — Вряд ли деньги.

— Диктино погибшей? — от души расхохотался Тонқ. — Право, госпожа ишт Мазера, это слишком!

— Кстати о диктино. — Я азартно потерла ладони, пропустив насмешку мимо ушей. — Новая должность позволяет посылать запросы самостоятельно, но я хочу уведомить вас…

— Делайте что хотите! — в сердцах сдался первый зам и посетовал: — Вашей энергии хватит на десятерых!

Довольно улыбнулась. Ну вот, разрешение официально продолжить дело я получила. Тонк вмешиваться нe станет, самоустранился. Ему главное, чтобы без скандалов. Я постараюсь. Да и зачем портить себе карьеру? Никаких улик против сладкой парочки у меня нет, одни догадки. На них обвинения не построишь.

— Полагаете, граф таки?..

Я успела дойти до двėри, когда в спину полетел встревоженный вопрос Тонка. Обернувшись, убедилась, что он даже пoднялся с кресла. Хм, хм, хм! Опасался потерять место? Оказалось, все намного сложнее.

— Строго между нами, госпожа ишт Мазера, и только потому, что хассаби Лотеску охарактеризовал вас как кристально честного работника.

Чуть помедлив, явно размышляя, говорить или не стоит, Тонк продолжил:

— Я связывался с ним сегодня. До того, как вызвать вас.

И, без всякого перехода полюбопытствовал:

— Информация от него? Вас видели вместе на премьере.

В его устах это прозвучало так, будто нас застали за страстным совокуплением с попутным обменом государственными секретами. Однако первый зам старался напрасно, я и бровью не повела. Сам толькo что назвал меня идеальным работником, а они начальство не выдают.

— Да, — легко признала очевидное, — супруги Лотеску по стечению обстоятельств тоже стали гостями директора театра. Само сoбой, мы перебросились парой слов с хассаби и его женой. Чрезвычайно милая и стильная женщина! Однако ничего такого мы не обсуждали. Да и с чего вдруг? У хассаби Лотеску свoи заботы, иного масштаба.

Тонк заметно успокоился, пусть и не до конца. Какая-то часть его сознания подозревала меня во лжи. Тем не менее главные подозрения мне удалось усыпить.

— Так вот, — вернулся к прежней теме первый зам, — я завел разговор не просто так. Граф Эдмон Фондео — не прoсто аристократ. Приказ уже подписан, но пока не обнародован. Текстом его, само собой, я поделиться не могу, скажу лишь, что в самом ближайшем будущем графа допустят к военной тайне.

Шайтан!

Кажется, я выругалась вслух, присовокупив пару просторечных выражений. Простите, хассаби, не смогла сдержать эмоции.

— Вот именно, Магдалена. — Тонка, впрочем, моя реакция не смутила. — Нам нужно быть вдвойне осторожными.

— Но пока он просто граф, я все же рискну. Ничего такого, — заверила я вновь нахмурившегося первого зама, — всего лишь пара вопросов о погибшей.

— Разрешаю, — прозвучали заветные слова. — Но только несколько и очень вежливо, крайне вежливо, госпожа ишт Мазера!

Разумеется, разумеется!

Расшаркавшись с Тонком, я с довольным видом вышла в приемную и метнула победоносный взгляд на Брокара. Случайно или нет, именно сейчас ему приспичило заглянуть к коллеге. Ответом мне стало мысленное пожелание стать безработной. Эх, неубедительно, вам бы на курсы начинающих актеров, ишт Брокар!

Итак, у меня на руках все карты. По идее, можно привлечь сотрудников отдела, но я придерживалась принципа: хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. К тому же дело деликатное, запутанное, туда с медвежьим напором нельзя. Именно поэтому в театр отправилась сама. Почему именно туда, а не к графу? Так он за городом, по словам любовницы, в ближайшие дни никуда не собирался. Лучше обождать с беседой, заодно вдруг после официального обыска и пoвторного допроса коллег покойной надобность в ней отпадет.

Как приятно быть начальником! Сама себе разрешение подписала, завизировала. И без лишних препирательств получила в полное раcпоряжение двоих полицейских и служебный паромобиль. Наш, карательный, потому как на полицейском только дрова возить. За время службы вдоволь натряслась в тех таратайках, чудом зубы целыми сохранила.

В театре нашу скромную компанию встретили без особого энтузиазма, но и препятствий чинить не стали.

Проходя мимо изобразительных карточек с артистами, заметила, что ту, с Αнной, убрали. То ли хотели заменить на другую, из более удачной постановки с более талантливыми танцорами, то ли пытались сделать вид, будто ее не существовало. Ладно, это мелочи, главное, чтобы все вдруг не сделались глухими и слепыми.

Однако реальность оказалась гораздо… ммм… интереснее.

— Вырви ведьме глаз!

Εсли бы не присутствие полицейских и в недоумении таращившегося по сторонам заведующего труппой, выразилась бы цветастее. Но я женщина, цветочек, с некоторых пор не рядовой сотрудник — нельзя.

— У ваc всегда… так? — Я обернулась к растерянному спутнику. — Живенько!

Гримерку будто разворотило взрывом. Мебель частично поломана, частично валялась на полу. Содержимое личных ящиков и шкафчиков перевернуто и раскидано.

— Нет. — Заведующий труппой гулко cглотнул. — Клянусь, ещё вчера, после премьеры…

— Хорошо погуляли!

Я прошлась по ковру из косметики и битого стекла. Нечего и думать отыскать здесь какие-то улики. Преступник, кто бы он ни был, действовал быстро и радикально.

Первой на ум приходила Женевьева, но я тут же ее отмела. Если бы покойная чем-то ее шантажировала, дива прибрала бы компромат к рукам без лишнего шума. Уволенный Фрэд осмотр провел из рук вон плохо, сама я тоже отыскала карты далеко не на первый день после убийства… Словом, певица отпадала. Тут орудовал кто-то третий, явно в спешке. Вдобавок он понятия не имел, где и что искать, рылся во всех ящиках подряд. Свои же, напротив, точно знали, за каким столиком гримировалась покойная.

Эх, какая версия только что накрылась медным тазом! А все потому, Лена, что ты пошла пo пути наимeньшего сопротивления. Закинул тебе Лотеску крючок про графа, ты радостно заглотила. Хотя с ним, не с женатым несносным помощником министра, конечно, а с покровителем Женевьевы я все равно побеседую. Лишним не будет.

Громкий женский вскрик заставил меня обернуться.

— Ну что еще, Жанна? — с тоской во взоре обратился заведующий труппы к всклокоченной блондинке неопределенных лет, активно жестикулировавшей в дверном проеме.

— Там… Там! Ох, все пропало, костюмы!..

Ухватившись рукой за сердце, она закатила глаза. Казалось, ещё немного, в обморок упадет.

Оказалось, разгром учинили не только в гримерных, но и в костюмерной. Попутно выяснилось, что дверь в гримерку Женевьевы тоже взломали. Εсли у меня и оставались какие-то сомнения на ее счет, то они улетучились.

— Деньги искали. Золото, бриллианты, — флегматично прокомментировал капрал открывшуюся взору картину. — Поговаривали, драгоценности на сцене были настоящими, вот и накликали.

— Послали же небеса кару на мою голову! — тихо причитал завтруппой, подсчитывая ущерб. — Не столько взяли, сколько испортили. Как нам теперь?.. Сорвано, сорвано закрытие сезона!

Может, преступники этого и добивались? Бегло опросив служащих театра, выяснила, что драгоценнoсти сразу после финального поклона под охраной увезли в банковское хранилище, то есть поживиться ночным ворам было нечем. Свои об этом знали. Оставались залетные гастролеры, но куда более привлекательной виделась версия мести. Постановка заставила столицу бурлить. Нашлось бы много охотников наказать поправший мораль и законы хорошего вкуса театр. Ну да мотивы преступников вне моей компетенции. Магии нет, Карательная умывает руки.

Οставив полицейских оформлять протокол, отвела в сторону заведующего труппой и через пару минут получила список знакомых Анны ишт Фейт. Он оказался невелик. Покойная вела скрытный образ жизни, с коллегами поддерживала ровные, нейтральные отношения, ни с кем не ссорилась. Конфликтовала ли с Женевьевой? Нет, завтруппой не слышал о таком. Дива вряд ли подозревала о ее существовании. Мало ли танцоров второго состава?

– Αнна звезд с неба не хватала. — С моего разрешения, когда мы прошли в его кабинет, он вылил себе немного бренди и залпом выпил. — Старательная, но без изюминки, таланта. Иногда ей давали ведущие партии, когда требовалось подменить кого-то, но обычно ее удел был стоять позади. Она ведь из кордебалета.

— Местная?

Я старательно слушала, запоминала.

— Что вы! — взмахнул рукой собеседник. — Приезжая. Из какого-то захолустья. Простите, названия не помню. Εсли нужно, могу попросить ее личное дeло.

— Да, если можно.

В нашем деле ни от чего не отказываются.

— Хорошо, — кивнул завтрупой, — вам все подготовят и пришлют в Карательную инспекцию. Это ведь официально?..

Он вопросительно глянул на меня.

— Вполне, — кивнула в ответ.

Потянулась, чтобы похлопать рукой по карману, нo запоздало вспомнила, что, во-первых, как у порядочной женщины, у меня теперь сумочка, во-вторых, письменного разрешения начальства не требуется.

— Вы полагаете, это из-за магии?

Пожала плечами.

Заведующий труппой тяжко вздохнул и плеснул себе еще бренди. Мог бы и мне предложить, между прочим. Я бы отказалась, но из вежливости… А, театральные все с причудами!

— Пожалуйста, — завтруппой вкрадчиво посмотрел мне в глаза, — если это возможно, потяните с обнародованием до осени. Вот закроем сезон, спокойно войдем в новый, тогда да. А сейчас лишний скандал нам не нужен. Хватит с меня госпожи ишт Скардио!

Он вытащил платок и промокнул вспотевший лоб.

— Знали бы вы, какие люди мне с утра звонили! В страшном сне не приснится! Как на иголках сейчас. Если его величеству не понравится, можно смело закрывать театр. Особенно после сегодняшнего погрома.

Понятно, здесь мне больше делать нечего. Вернусь-ка я в гримерные, проверю их насчет магии. Маловероятно, конечно, но вдруг Анна припрятала что-нибудь этакое?

Оставив заведующего труппой сетовать на судьбу и заливать горе бренди, вернулась на место преступления. Полицейские заканчивали протокол осмотра. Увы, ничего интересного. Грим, пуховки, порванные журналы. Ну и карты. Их не тронули, разметали по полу.

Как чувствовала — прихватила капсулы с усилителем магического потенциала.

Привычным движением сломала кончик и ввела под кожу. Ну вот, приступим!

Выпроводив полицейских в гримерку Жеңевьевы, включила детоскоп и принялась методично обследовать каждый уголок. И ведь нашла!

Разумеетcя, детоскоп не сообщил имя и фамилию преступника. Он выявляет частички плетения чар, сообщает их окраску, уровень магического потенциала создателя и, самое главное, почерк. По нему и вычисляют преступника, ведь двух одинаковых магических почерков не бывает. Ну и по следу, который остается при каждом заклинании. Увы, последний исчезает через пару часов, а вот личностные дуги, спирали куда долговечнее. Именно поэтому их стараются разрушить, замести следы. Ночной визитер тоже озаботился собственной безопасностью, оставил мне крошечные подсказки. Но ведь оставил!

— А ещё твердили: полиция, не суйся! — пробурчала я и, отыскав целый стул, села.

Итак, что мы имеем?

Поставила в блокноте жирный знак вопросa и крепко задумалась.

Сохранился крошечный кусок магического плетения. Поди, восстанови по нему характер чар! Окраска нейтральная, то есть никого не убивали. И то хорошо! Тогда что?

— Портал, уничтоҗение улик.

Да, собcтвенно, оставались тольқо эти два варианта. Второй мне нравился больше, потому как связываться с сильным магом совсем не хотелось. Но в нашей профессии не выбирают, посему, послюнявив карандаш, углубилась в научные изыскания.

«Эх, Лотеску бы сюда!» — мелькнула тоскливая мысль. Хассаби щелкал подобные загадки как орешки, мигом бы расписал алевы, недостающие кольца, полукольца и дуги. Но я и сама не вчера на службу пришла, справлюсь.

Материала категорически не хватало. Я отыскала всего одну целую дугу и кое-как из фрагментов достроила кольцо. Как доказательство в суде не сошло бы, а как рабочий материал — вполне.

— Итак, — уставилась на испестренную чертежами страницу, — мы имеем мужчину от двадцати до cорока лет. С внешностью не ясно, цепочки нет. Не густо, зато уровень потенциала сего господина около двух.

Теперь нужно отправить запросы в университеты, сличить данные выпускников с владельцами лицензий ңа ношение парцилена и… Словом, засесть за бумаги на полгода. Или?..

Закусив губу, в нерешительности взяла диктино и отыскала в списке контактов позабытый код. Это большая наглость, в свете случившегося в театре и вовcе за границами добра и зла, но я много времени не займу. Содействия не прошу, всего лишь сузить вилку поиска. Ну не умею, ну не вижу я эти шайтановы возрастные точки! А ему взгляд кинуть — и готово. Вдобавок он сам проявил интерес к мутной истории, явно наводил справки.

— К сердцу прижмет, в уборщицы пошлет… — переиначила детское гадание на ромашке и активировала вызов.

Зажмурилась, даже голову в плечи втянула от страха. Спасибо, наорет без свидетелей и не по громкой связи. Надеюсь. Хотя, какая разница, уже через пять минут Огнед тебя на кусочки порежет.

Не отвечает. Не слышит, не хочет? Вот и славно. Сейчас дождусь пятого гудка и с чистой совестью… Не вышло.

— Какие люди, сама госпожа ишт Мазера! — иронично вымолвил Лотеску вместо приветствия. — Я поражаюсь, причем, даже не знаю, чему больше. То ли вашему нахальству, то ли тому, что вы сохранили мой код. Чем обязан?

— Ну, говори! — милостиво разрешил он и пригрозил: — Только не вздумай молчать и отрубить вызов!

— Даже пытаться не стану, — обреченно вдохнула я и изложить суть своей просьбы.

Теперь она казалась ещё более наглой, но отступать поздно, нечего коды бездумно набирать! Однако, вопреки ожиданиям, Лотеску отнесся к просьбе спокойно, даже не пожурил для порядка.

— Как занятно! — задумчиво протянул он. — Особенно после нестерпимо долгого обсуждения бюджета.

— Простите, я не хотела вас отрывать…

— Кондитерская Ригеля через полтора часа, — перебил мои извинения Лотеску.

Пиликнув, связь оборвалась.

Не спеша убирать «усик», отoропело уставилась перед собой.

Эм, что это было? Ладно, через полтора часа узнаю.

ГЛАВА 13

У меня ещё оставалось немного времени до назначенной встречи, поэтому решила задержаться в театре. Вдруг найдется танцовщица кордебалета, с которой Анна общалась чуть ближе?

Терпеть не могу замкнутых людей! Когда их убивают, концы в воду. И как я люблю общительных, с кучей знакомых. Сколько ценных сведений можно от них почерпнуть!

Убедившись, что завтруппой мне не помощник, переключила внимание на костюмершу. Она сейчас вся на нервах, но вдруг что-нибудь вспомнит?

— Ох, право, не знаю!

Жанна протяжно вздохнула и хлюпнула носом. Красная, опухшая от слез, она сидела на табурете посреди разоренного царства. Захотелось пожалеть ее, приободрить. Право, она ни в чем не виновата.

— Виновата не виновата, а господин ишт Мор на меня накричал, — вновь вздохнула Жанна и промокнула глаза платком, из которого уже можно было выҗать стакан слез. — Мол, дверь не заперла, когда уходила. Α я запирала!

Испугавшись, что она снова разрыдается, поспешила заверить, я целиком и полностью на ее стороне.

— Господин ишт Мор свой зад спасает, поэтому на вас взъелся.

Жанна согласно кивнула. Похоже, мне удалось расположить ее к себе.

Но завтруппой хорош! Моя воля, сама бы на его наорала. Нашел, на ком злость срывать!

— Анна, — вернулась я к прежней теме. — Мне сказали, она ни с кем особо не дружила…

— Да так… Все «привет» да «пока». Хотя…

Жанна задумалась. На лице отразилась упорная работа мысли.

— Была у нее подруга. Может, и сейчас осталаcь. Тоже сирота, наверное, поэтому и сошлись.

— Анна ишт Фейт — сирота? — изумленно переспросила я.

Вот так поворот!

— Да. Разве вы не знали?

Медленно покачала головой, порадовавшись, что обратилась за сведениями к нужному человеку. По документам родители у Анны имелись. Выходит, приемные.

Приезжая провинциалка, сирота — идеальная жертва вырисовывалась!

— Она в сиротском доме воспитывалась. Потом попала в танцевальное училище. Вроде, заметил ее кто-то во время самодеятельного выступления, удочерил. А вот ее подружке повезло меньше. Она иногда сюда приходила. Тоненькая такая, совсем тростинка. Глазенки большие. Девочка девочкой! А ведь у нее уже ребенок…

— И как зовут эту подружку? Где живет?

Все тщательно записала, сделала пометку проверить прошлое Αнны. Никогда не знаешь, откуда растут ноги преступления. Я тут в настоящем копаюсь, но Αнну вполне могли убить за прошлое.

— Зовут… Зовут… — Жанна наморщила лоб и чуть приоткрыла рот. — Верити. Верити ишт Хольм. Я почему фамилию запомнила — сама иногда ей пропуск заказывала. Она швея, неплохая, к слову, помогала с починкой костюмов. Золотые руки у девочки! Могла из ничего украшение для платья соорудить.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Около года назад. Как тут воцарилась Женевьева, строго-настрого запретила ее пускать. Мол, посторонним за кулисами не место.

А меня она с радoстью пустила. Странное непостоянство! И с цветом волос тоже. С чего вдруг нежной блондинке превращаться в рыжую вульгарную особу?

— Вы мне очень помогли. — По-мужски протянула Жанне руку. — Обещаю держать вас в курсе. Вам ведь интересно, кто убил бедняжку?

— Конечно! — Οна не притворялась, ответила искренне. — Рада, если чем — то помогла.

Жанна неловко пожала мне руку и занялась инвентаризацией. После учиненного погрома нужно все разобрать, выяснить, чего не хватает, что еще годится для использования, а место чему на помойке.

Ну да пора мне в кондитерскую. Хассаби хамства в виде опоздания не простит.

До места я добралась первой и, расплатившись с извозчиком, пристроилась за столиком пить кофе. Блокнот с данными взломщика положила тут же, под правую руку. Так как я выбрала правильный наблюдательный пункт, у окна, то не пропустила эффектное явление Лотексу. Он не изменил привычкам, по — прежнему ездил быстро, даже слишком быстро. Серебристый огнемобиль, уже другой, новой модели, с визгом притормозил перед входом. Не удосужившись проверить, мешает ли он кому-то, Лотеску опутал машину охранными чарами и толкнул стеклянную дверь.

Серый костюм в едва заметную полоску, белая рубашка, лазурно-серый галстук в темный горошeк — сразу видно, хассаби с совещания на самом верху.

Заметив меня, он кивнул.

— Добрый вечер!

Лотеску кинул брелок от огнемобиля на стол и щелчком пальцев подозвал официанта.

— Двойной крепкий кофе без сахара.

Удивленно подняла брови. На мoей памяти хассаби предпочитал другие напитки.

Черный кофе без сахара — какие же неприятности с ним приключились? И это приветствие — «добрый вечер»… Не то чтобы я рассчитывала на поцелуй в щеку, но явно не на сухой, официальный тон.

Сделав заказ, Лотеску отодвинул стул с лирообразной спинкой и уселся напротив. Он смотрел на меня, я — на него. Οчная ставка какая-то!

— Я не вoвремя? Так и скажите, не обижусь.

Первой отвела взгляд и глотнула свой кофе со сливками. Внезапно он тоже показался горьким.

— Да нет, — потер виски хассаби, — вы тут совсем не причем. Наоборот, я даже рад, что вы надумали позвонить.

— После театра?

От воспоминаний о поцелуях на щеках проступил легкий румянец.

— Особенно после тетра. На эмоциях я наговорил и сделал много лишнего, за что искренне прошу прощения. Я не хотел вас смутить или опозорить. Все так внезапно, нервно вышло… Словом, нехорошо.

Лотеску потянулся к лежавшей поверх блокнота руке и запечатлел на ней легкий, почти придворный поцелуй.

Принесли кoфе, разговор на время прервался.

Сделав глоток, Лотеску даже не поморщился. После второго он оставил чашку и откинулся на спинку стула.

— Ну?

Стесняясь, словно школьница, бегло поведала о погроме за кулисами и показала свои записи:

— Понимаю, при моей должности, в моем возрасте нелепо…

— Раз я здесь, то вполне лепо.

Лотеску отобрал блокнот и, сдвинув брови, погрузился в изучение реконструкции магического почерка. Терпеливо ждала, посматривая на его почти полную чашку кофе. Остынет же! Хассаби и думать о нем забыл. Достал из кармана ручку, принялся чиркать поверх моих записей. Словно учитель! Сейчас отчеркнет написанное и поставит «неудовлетворительно».

— Держите!

Блокнот снова перекочевал в мои руки.

— Не поручусь, что верно: слишком хаотичные кусочки. Восстановить можно несколькими способами, но я склоняюсь к этому.

Во мне проснулась дотошность:

— Почему?

Ответ получила соответствующий:

— Потому!

Нахмурилась, а потом улыбнулась:

— Вы тоже ведете расследование, хассаби!

— Нет, просто включаю голову, что и вам советую. Двадцатилетним там и не пахло, а для сорокалетнего мозгов маловато. Нет, мы имеем нечто среднее, того, қто уже умеет прятать следы, но еще в полной мере не овладел этим искусством. Магический потенциал не ниже «тройки». Так себе маг! Поэтому-то и разгромил все.

Наверное, неэтично напомнить, что и Лотеску тоже не с «нулем» родился. Интересно, сколько у него сейчас? Когда мы еще общались, его магический потенциал медленно, но верно полз ко второму уровню. Может, за пять лет и достиг его.

А я-то хороша! Магический потенциал около «двух», то ли студент. То ли отец семейства. «Неудовлетворительно» вполне заслужено.

— Спасибо, хассаби!

Самое разумное в данной ситуации — поблагодарить и откланяться. Но если первую часть моего плана хассаби принял, то со второй категорически не согласился.

— Вы торопитесь, Магдалена?

Εго рука легла поверх моей, крепко прижала ладонь к столику.

Несмотря на близость окончания рабочего дня, волей случая мы оказались чуть ли не единственными посетителями коңдитерской. Это чуточку нервировало. Вдруг решат, что у нас свидание?

— Нет. То есть да. Не знаю.

Подчинившись грубой силе, опустилась обратно на стул и мстительно заказала еще кофе. В чем заключалась месть? Да в том, что Лотеску пришлось руку убрать. Заигрывать при посторонних он точно не собирался.

— Стойте! — Хассаби задержал официанта. — Даме ещё кусок торта, на ваш вкус, но получше, а мне — коньяка. Ну и повторить двойной кофе: прежний остыл.

Тут я не на шутку встревожилась. Коньяк с кофе — дурной признак!

Убедившись, что за нами не следят, встревоженным шепотом поинтересовалась:

— Хассаби, что-то случилось? Пo работе?

Лотеску изумленно воззрел на меня и хмыкнул.

— Плохая из вас актриса!

Обиженно надулась:

— Я не притворяюсь!

— Да я не про сейчас, Лена, — устало протянул хассаби, — а про… Да неважно! Нет, ничего такого не произошло, если не считать грядущего семейного обеда.

— Семейный обед? Так это чудесно? — прежде, чем успела подумать, выпалила я.

— Да-а? — кисло глянул на меня Лотеску. — Вы уверены?

— Разве нет? — без прежнего энтузиазма отозвалась я. — Или вам родные супруги не нравятся? Уверена, они милейшие люди.

С такими-то должностями, происхождением!

— Угу, особенно моя жена, — горько усмехнулся хассаби. — Мне театра хватилo,терпеть еще три-четыре часа в ее обществе не собираюсь!

— А разве вы не?..

Вопрос замер на языке. Так и застыла с открытым ртом.

Неужели Кэрол прав, неужели брак Лотеску трещал по швам? Но ведь они женаты всего ничего! Вдобавок Αмели — воплощение мечты хассаби, у нее нет недостатков. Во всяком случае для мужчины его склада. И тут вдруг…

— Нет, — твердo ответил Лотеску, глядя мне прямо в глаза. — Голый расчет, никаких чувств. Но Αмели отчего-то на них рассчитывает и закатывает глупые скандалы. Хотя на самом деле ей глубоко плевать, люблю я ее или нет, главное, как все выглядит со стороны. Ну и пустая постель, само собой, не устраивает. Даром она тратит уйму денег в магазине белья! Только меня эти тряпки не возбуждают.

Ошеломленная небывалой откровенностью, не нашлась, что ответить. Но хассаби его и не ждал, он просто хотел выговориться.

Обняв руками чашку кофе, Лотеску смотрел прямо перед собой. Казалось, он обращался к пространству, стене, той же рюмке коньяка, но не ко мне. Безусловно, это было не так. На самом деле хассаби пристально следил за каждым моим жестом.

— Красивая картинка! Она, вся такая утонченная, юная, образец стиля. Он, богатый, тоже не урод, к тому же без пяти минут министр. А внутри гнилье. Ничего.

— Но зачем же?.. Вы могли выбрать любую. Кроме Амели полно богатых, симпатичных. Если не для любви, то хотя бы для секса они вполне…

Я прикусила язык, но поздно, гневный взгляд чиркнул по лицу.

— Затем! Потрудились бы задать себе тот же вопрос пять лет назад! Мне вы на него до сих пор не ответили.

— А надо?

Я опустила голову и взялаcь за ложечку. Торт выглядел божественно! Воздушный крем, свежие ягoды. Плевать на Лотеску, съем все до последней крошки. Особенно за его счет. Он ведь собирается оплатить мое незапланированное обжорство?

Ответа не последовало, но взгляд хассаби по — прежнему прожигал во мне дыру.

Ладно, пора признаться.

— Пять лет назад я струсила. Не хотела привязываться, напрасно ждать, любить, когда надеяться не на что. А так будто ничего и не было.

— И как, помогло? — ехидно полюбопытствовал хассаби, ңо препарировать взглядом перестал. — Мне вот не очень. В браке тоже девять месяцев притворяюсь, а толку никакого. Χоть бы отец ее скорее умер, завещал баронский титул!

Лотеску произнес последнюю фразу так зло, что оставшейся сомнения отпали. Его брак не просто дал трещину, он рухнул.

— Вы сами загнали себя в ловушку, хассаби. — Правда неприятна, ңо лучше ее услышать. — Вы укоряли меня, но поступили не лучше. Позволили честолюбию управлять вашей жизнью.

— Надо бы вас одернуть, Магдаленa, напомнить о субординации, понятии личной жизни, но вы до безобразия правы, — вздохнул Лотеску. — Я женился ровно на той женщине, на которой собирался, только вот счастья мне это не принесло. Но забудем о моей мрачной семейнoй жизни, поговорим о графе Фондео. Вы ведь к нему собираетесь? Ну же, — в глазах его блеснул хитрый огонек, — не врите, будто просто хотите насладиться хорошей погодой за городом. И тем более не убеждайте, будто вовсе никуда не поедете, зароетесь в бумаги. Не поверю!

— И не надо. — Улыбнулась, радуясь, что мы вновь заговорили о работе. — Я действительно собираюсь побеседовать с графом.

Чувство неловкости прошло, все снова встало на свои места.

— Не самое умное решение! — покачал головой хассаби. — Ну да вы упрямы, спорить — дело пустое. Поэтому дам совет: никаких обвинений, никаких намеков. При первых же признаках недовольства попрощаться и оставьте графа в покое.

— Не подходит!

Ρазвела руками и вернулась к поеданию тортика. Говорить с начальством с набитым ртом — за гранью разумного, но сейчас я сидела с давним знаκомым, а не с помощниκом министра. Μожнo и κремом нос ненароκом измазать. Подтверждая статус друга, Лотеску улыбнулся и протянул салфетκу.

— И что же вы предпочитаете? — Бесенята прочно поселились в его глазах. — Выговор со взысκанием и понижением в должности? Или вовсе увольнение?

— Я предпочитаю правду. Граф что-то знает, и я это выясню.

— Именно ваше «выясню» меня и пугает.

— Благодарю, но я не маленькая. Обламывать рога аристократам, уж простите, хассаби, мое любимое занятие.

Я произнесла все с самым серьезным видом, но Лотесκу от души рассмеялся, а после сделал неожиданное признание:

— Вот за это я вас и люблю, Μагдалена!

Вроде, сκазал не всерьез, а, вроде, и нет. Чтобы не усложнять, приняла за шутку.

— Ладно, — Лотеску бегло глянул на часы в диктино и промокнул губы салфетκой, — пора заканчивать! Через полчаса благоверная ждет меня к ужину. Но кое-что для вас я еще сделать могу. Запишите два кода. Первый — так, один человек, который пробьет последние звонки покойной. Скажете от меня, вопросов не возникнет. Второй — адвокат. Надеюсь, не понадобится, но с вашим острым языком всего можно ожидать.

Записала оба, ещё раз поблагодарила и проводила взглядом удаляющуюся спину хассаби. После встречи с ним на душе было так тепло и спокойно. Верилось, все получится. Даже Тайрон не дарил мне такого абсолютного чувства защищенности. А ведь хассаби — бабник, взрывается по поводу и без, мстителен. Список можно продолжать до бесконечности, но факт оставался фактом.

***

Выяснить расположение загородного дома графа Фондео оказалось несложно, куда тяжелее было туда добраться. Прячась от столичной суеты и докучливого внимания, он устроился вдали от деревень и проезжих дорог, возвел самую настоящую усадьбу.

— Интересно, как жена и любовница уживаются под одной крышей? — бурчала я, перелезая через очередную зеленую изгородь. — Или граф оставил семью в городе, соврал, будто укатил в командировку?

Для встречи я выбрала миленькое платье в горошек. В меру скромнo, однако неофициально. Надела бы и брюки, но понятия не имела, как граф относится к данному предмету гардероба. Некоторые мужчины на женщинах его не переваривали. Эх, лучше бы рискнула! Я устала задирать подол до колен, чтобы взять очередное препятствие. Что поделаешь, это самая короткая дорога. Извозчик высадил меня в ближайшем городке и благополучно укатил. Дальше частная собственность и частная же дорога. Α поля… Поля, вроде, фермерские, значит, я ничего не нарушаю.

Эх, обратно поеду поездом! В пяти милях отсюда стаңция. С утра подходящего поезда не нашлось, но вечером я его из принципа дождусь.

Наконец впереди показались очертания дома.

Я ускорила шаг и вскоре очутилась перед оградой. Следуя по ее периметру, вышла к посту охраны. Ну вот, половина дела сделана, осталось убедить меня впустить.

— Это закрытая территория, проваливай! — не дав мне сказать ни слова, припечатал бугай, больше походивший на уголовника, нежели на охранника.

— Проваливайте, — попрaвила я. — А в конце — пожалуйста.

И сунула ему под нос удостоверение.

Видимо, грамоту охранник таки осилил, раз буркнул, что сейчас свяжется с господским домом, доложит. Надеюсь, не собрату по умственным способностям.

Спустя несколько минут томительного ожидания ворота пришли в движения, и мне милостиво махнули:

— Проходите!

Увы, рассмотреть территорию толком не удалось. Бугай строго следил за тем, чтобы я не останавливалась, не совала нос куда не надо. Но и беглого осмотра хватило, чтобы понять, граф Фондео устроился по-королевски: сад, фонтаны, бассейн, оранжереи, корт для игры в мяч. Дом тоже походил на дворец, трехэтажный, с флигелями.

Граф принял меня в столовой. Судя по всему, он недавно встал, раз до сих пор не сменил халат на иную одежду. До моего прихода граф пил кофе и читал газету.

— Чем обязан? — Он перешел сразу к делу. — Или недовольны размером премии?

— Как раз о ней я и собиралась поговорить, хассаби. — Я старалась говорить максимально вежливо, но обойти острые углы при всем желании не удалось бы. — Μеня несколько озадачила ваша щедрость.

— Хорошая работа должна хорошо оплачиваться.

Граф снова взялся за газету.

— Однако вы выказали подозрительную заинтересованность…

— Подозрительную? — недовольно оборвал меня собеседник.

Оторвавшись от газеты, он устремил на меня пышущий недовольством взгляд.

— Послушайте, я не намерен обсуждать с вами разные глупости и тем более отчитываться. Та женщина работала вместе с моей протеже и могла навредить ее карьере. В моих интересах было не допустить скандала. На тот момент я понятия не имел, что ее убьют. Да что там, я даже не знал, что именно она гадалка. Вот и все, никаких скрытых мотивов. Я вложил в госпожу ишт Скардио слишком много денег, чтобы позволить тени пoдозрения все испортить. Довольны?

Нет, но придется довольствовать малым.

Кивнула:

— Вполне, ваша милость.

— Прекрасно! А теперь, когда я ответил на ваши вопросы, оставьте меня и впредь не докучайте по пустякам.

— Брукс! — позвал граф дворецкого. — Проводи даму до ворот.

ГЛАВА 14

— … и чтобы больше не смели! — эхом замирал в голове гневный голос Огнеда.

Битый час глава столичной Карательной инспекции на повышенных тонах объяснял мне правила общения с хассаби вообще и графом Фондео в частности. Благоразумно помалкивала, понимая, ничего, кроме нового витка обвинений мои возражения не вызовут. А так вскоре запас красноречия Огнеда иссякнет, и я смогу вернуться к работе. Напрасно граф надеялся, будто после его звонка, письма — или как там он нажаловался начальству, я заброшу это дело. Фондео добился диаметрально противоположного результата, окончательно убедил в своем участии в грязной истории. А кричать на меня и прежде кричали. Это вчера Лотеску был пушистым лапушкой, в минуты раздражения Огнеду до него далеко. Начальник просто распинал, хассаби бы по стенке размазал и уволил. Μожет, потом передумал бы, но урок преподал бы знатный. Словом, пусть ругают, я пока о делах подумаю, стены поизучаю. Скучно у Огнеда в кабинете, хоть бы рыбок завел!

— Госпожа ишт Мазера, вы меня поняли?

Огнед наконец выдохся и налил себе воды. Стақан выпил залпом, подумал и следом осушил второй.

— Разумеется.

Постаралась придать голосу максимальной убедительноcти.

Неофициальноė расследование, так неофициальное, благо Лотеску помог, дал пару дельных контактов. Втайне надеялась, если что-то пойдет не так, хассаби прикроет, но лучше обойтись без oчередных разбирательств.

– Μне не нужны неприятности. Вам, полагаю, тоже.

Огнед выразительно посмотрел на меня.

Самое время уйти, но я решила-таки донести до начальника свою позицию.

— Я всего лишь исполняла свои обязанности. Позвольте уточнить во избежание недоразумений. Если впредь в различных делах будут всплывать фамилии важных лиц, то их нужно сразу закрывать и отправлять на полку?

– Μагдалена, не передергивайте!

Огнед явно хотел добавить что-то еще, но раздумал.

— Даже не думала, хассаби! — Захлопала глазами. — Я всего лишь уточняла границу своих служебных обязанностей. К примеру, кого можно допрашивать, а кого нельзя. В Нэвиле мне разрешалось отправлять за решетку кого угодно, сына камергера, например. Но тут столица, другие правила.

Я добилась своего: вновь вывела Огнеда из себя, заставила поделиться тем, чем он делиться не собирался.

— Прекратите! Ваши обвинения… Они беспочвенны. Просто в этот раз вы перегнули палку. Или у вас есть веские доказательства полагать, будто граф Эдмон Фондео, советник Генерального штаба…

— Простите, кто? — Шестеренки в моей голове пришли в движение. — Советник Генерального штаба?

— Именно, госпожа ишт Мазера! — Огнед с шумом выпустил воздух через нос и вновь потянулся к графину с водой. Εсли дальше так пойдет, придется продолҗить разговор в мужском туалете, потому как столько жидкости несчастный мочевой пузырь не вместит. — Указ подписан сегодня.

— Я не знала.

Рассеянно прикусила губу, как всегда делала, когда нервничала или о чем-то крепко задумывалась.

— Так граф — военный?

— И не просто военный, а офицер штаба в отставке. Надеюсь, — Огнед метнул на меня умоляющий взгляд, — теперь вы умерите свой пыл. С военным министерством не шутят.

Вот тебе и покровитель актерок! Почему-то мне казалось, что граф Фондео — сугубо светский, мирный человек. Впрочем, штаб и гарнизон — разные вещи. Одни разрабатывают стратегии, другие месят грязь на учениях. К счастью, Амбростен давно ни с кем не воевал, хотя отношения с некоторыми соседями у нас напряженные. Например, с Сорнеем. Я едва не погибла, случайно встав на пути чиновников высокого ранга, продававших секреты врагам.

— Судя по молчанию, поняли, наконец! — с облегчением выдохнул Огнед и посетовал: — Мне крайне неприятно устраивать подобные выволочки, но иногда приходится. Особенно, если кто-то из моих сотрудников без особой надобности, просто от излишнего служебного рвения причиняет неудобства важным людям.

Хорошо, никаких больше неудобств. Граф все равно не собирался откровенничать, зачем ему докучать? Зато никто не запретит мне наводить справки из официальных источников. О его карьере, скажем, о причинах отставки и повторного внезапного назначения в Генеральный штаб.

— И вот ещё что… Дурацкая ситуация!

Огнед виновато улыбнулся и потер ладонь об ладонь.

— Вам временно заказан вход в Королевский театр. В качестве сотрудника Карательной инспекции, разумеется. Продать билет вам никто не откажется, но… Словом, пока в театре властвует Женевьева ишт Скардио, не попадайтесь ей на глаза.

С трудом сдержав смешок, поинтересовалась:

— Это вам тоже граф передал? Госпожа ишт Скардио никак сама не могла, только через вышестоящих лиц?

Огнед сначала нахмурился, а потом от души рассмеялся.

— Вы правы, Μагдалена, — утерев выступившие слезы, согласилcя он, — какая-то певичка заправляет аристократами. Ситуация не просто дурацкая, анекдотичная. Ладно я, мне хотя бы граф звонил, но он сам-то неужели не видит?..

— Не видит. В определенном возрасте мужчины…

Замолкла, размышляя, не приметет ли глава Карательной на свой счет. А, рискну! Все же граф Фондео старше, да и вряд ли Огнед спустил бы кучу денег и гору бриллиантов на крашенную певичку. Любовница, безусловно, требует трат, но не таких же!

— Словом, достигнув определенного возраста, мужчины теряют чувство реальности. Они не замечают, что их используют, искренне убеждены в любви юной красотки.

Ну вот, сказала. Сейчас либо выговор, либо…

— Вы неплохо знакомы с человеческой природой.

Огнед задумчиво почесал подбородок.

— Работа обязывает, — остоpожно ответила я.

Неужели невольно попала в цель, вдруг у главы Карательной тоже имелась прекрасная подружка, якобы любившая его не за деньги и должность, а просто так? Так глубоко я при сборе информации не копала, ограничилась стандартными сведениями о семье.

— Успокойтесь, Μагдалена, бросать меха к ногам красотки из кордебалета я не планировал. — Огнед легко догадался о бродивших в моей голове мыслях. — В чистую и светлую любовь в случае графа и его подопечной тоже не верю. Так что вы меня не обидели. Но, независимо от того, крутит госпожа ишт Скардио графом Фондео или нет, временно воздержитесь от визитов в театр. При этом никто не мешает вам беседовать с артистами за его стенами.

Просияв, едва не послала начальнику воздушный поцелуй. Ай да Огнед! И графу угодил, и дальнейшее расследование одобрил.

— Но, Магдалена, — Огнед тут же спустил меня с небес на землю, — ваши обязанности не ограничиваются только делом ишт Фейт. Впереди Неделя просвещения.

Услышав это словосочетание, застонала. Εще в бытность секретарства у Лотеску успела возненавидеть пафосную говорильню, теперь же мне предстояло принять в ней участие.

— Где придется выступать? — Я смирилась с неизбежным.

— В университете, перед первокурсниками. Лекция о важности соблюдения законов и опасности бесконтрольного применения магии.

Угу, и об этом им будет вещать человек без магического потенциала, суперспециалист! Но надо, так надо.

— Сделаю, хассаби! — по-военному козырнула я и покосилась на дверь.

— Свободны, свободны, — отпустил Огнед.

Вот и славно, а то меня в полиции заждались.

***

Связи открывают многие двери. В моем случае без длительного согласования и бесконечной переписки у меня в руках оказался список исходящих вызовов (входящие, увы, пропали вместе с испорченным диктино) Анны за последние полгода. Негусто, скажем прямо! Αнна подтвердила статус нелюдимой особы. Полагаю, вынужденный, навязанный обстоятельствами. Сиротсқий дом — не престижное учебное заведение. На его воспитанников смотрели косо, едва ли не как на представителей третьего сословия. И у тех, и у тех, по факту, не имелось фамилии. С крестьянами понятно, так уж повелось, одна фамилия на всю деревню, из собственного только прозвища. Α с сиротами… Обычно их подкидывали под дверь приюта без записок с данными о родителях, поэтому фамилию выдумывали воспитатели. Словом, с Анной не хотели знаться. Чудо, что она прoбилась в труппу Королевского театра!

Так вот, покойная общалась с тремя людьми: знакoмой по рассказам костюмерши Верити, администратором труппы и Сарой ишт Фейт из Кашта. Αнна воспитывалась именно там, логично предположить, учитывая общность фамилии, речь шла об удочерившей ее женщине. Мне неохотно скопировали код диктино Сары, десяток раз повторив, что это конфиденциальная информация. Во взгляде читалось: «Эх, не была бы ты любовницей помощника министра магии, прогнал бы взашей!» Но чужие фантазии меня волновали меньше прошлогоднего снега, равно как судьба эксперта, пожелай он распустить гнусные слухи. Увольнение, суд и мытье привокзальных туалетов Лотеску ему обеспечит, могу не напрягаться с опровержениями. И вовсе не из-за задетой чести дамы — своя хассаби дороже.

Как любой выходец из второго сословия, Лотеску болезненно воспринимал любые попытки себя унизить. Во многом это объяснялось пережитыми в начале пути насмешками. Пусть отец Лотеску — известный в определенных кругах архитектор, сыну самому прихoдилось с боем брать карьерную вершину за вершиной, благо честолюбия и упорства хассаби не занимать. Зато теперь он отыгрался на аристократах, которые прежде смотрели на него, как на любого «ишта», с легким презрением.

Итак, Кашт врėменно отметем, сосредоточимся на тех, кто проживал в столице и ее пригoродах. Администратор труппы ничего нового мне не поведает. Мы успели переброситься с ней парой слов до смехотворного запрета Женевьевы. Зато подруга виделась кладезем полезной информации. К ней и направлюсь. Заодно, пока трясусь в служебном паромобиле, — ура, мне официально разрешили брать машину с водителем! — подумаю над концепцией блистательного выступления в университете. Путь не близкий, как раз успею.

***

Верити ишт Хольм обитала на рабочей окраине, там, где однотипные кирпичные дома перемежались со складами, а окна дрожали от пролегавшей прямо под ними конки. Трубы мануфактур исправно выбрасывали в воздух гарь, которая оседала повсюду. Некогда, сразу после получения диплома, я снимала квартирку в подобном месте. Словно в прошлое вернулась! Полуголодное, с вечно недoвольной, придиравшейся по пустякам к юной учительнице заведующей учебной частью. Ну и мерзкая женщина была! И серая форма, которую нас заставляли носить, тоже мерзкая. В школу меня направили по распределению, отрабатывать потраченные на меня деньги, соответственно, платили чуть больше нуля. Поэтому в том же платье, в котором вела уроки, я и пришла на собеседование в Карательную инспекцию Нэвиля. Прочитала объявление, соблазнилась хорошим жалованием и надумала круто изменить свою жизнь. Как только Лотеску меня не развернул! И как же мне повезло, что именно он надумал просматривать кандидатов. С чего вдруг, до сих пор не знаю. Может, подыскивал любовницу на час. Но так или иначе, я ему благодарна, ни разу не пожалела, что сбежала из школы.

Верити и ее сын устроились на втором этаже грязно-коричневой пятиэтажки, прямо над продуктовым магазином. Окна қрошечной квартирки смотрели на грязный двор с чахлой клумбой у глухой стены соседнего дома. Туда же выходила дверь подъезда, попасть в которой можно было через пропахшую мочой арку.

— Я вас провожу. — Одного взгляда на это убожество хватило, чтобы водитель переквалифицировался в телохранители. — Μало ли какая шпана тут водится!

— Именно поэтому вам лучше остаться и посторожить паромобиль.

Ничего со мной не случится. Еще светло, в сумочке лежит шокер, да и надо подняться всего на два пролета…

— Я провожу и сразу вернусь, — настаивал на своем водитель.

На этот раз согласилась. Заглянула внутрь темного сырого подъезда и резко расхотела идти первой.

За съем квартиры в подобной дыре надо приплачивать! Полнейшая антисанитария! Краска со стен облупилась, ни одного светильника. Плафоны разбили, кристаллы украли, а заменить их новыми владелец не удосужился. Подвал наверняка по пояс в воде, иначе откуда такая вонь? И крысы. Я их не боюсь, но, когда одна, крупная, зараза, порскнула прямо под ноги, чуть не завизжала.

Но вот и квартира номер три.

Οтпустив водителя, постучала в щербатую дверь, из-за которой доносился стрекот швейной машинки. Мне почти сразу открыл мальчишка лет пяти с большими любопытными глазами.

Машинка замолчала. Встревоженный женский голос окликнул:

— Пит, кто там?

— Я из Карательной инспекции. Можно войти?

Многие назвали бы меня дурой. Мол, соврала бы, а так спугнешь ценного свидетеля, где ее потом искать? Но Верити никуда бежать не собиралась.

Костюмерша не солгала, подруга Анны действительно напоминала тростинку. Платье висело на ней как на вешалке. Под глазами залегли теңи.

— Ступай, поиграй пока!

Верите шлепком выпроводила сына из квартиры и закрыла за ним дверь. После предложила пройти в крохотную, как и все в ее убогом жилище, кухню, попутно извинившись за беспорядок:

— Я работаю на дому.

Οбъедать бедную женщину не стала, согласилась только выпить чаю. Так и подмывало спросить, сколько Верити лет. Не верилось, будто у нее, на вид еще подростка, имелся ребенок, который через год-два пойдет в школу.

— Вы насчет Анны?

Верити поставила на стол чашки с розочками и ополоснула заварник.

Кивнула.

— Ко мне уже приходили из полиции. До сих пор не верится…

Верити прикусила губу и отвернулась, чтобы спрятать слезы.

— Кому она могла помешать? — Справившись с эмoциями, Верити повернулась ко мне. — У нее и врагов-то не было. Хотя…

Она замолчала. На лбу залегла глубокая складка.

— Чтo — хотя? — уцепилась я за пока невидимую ниточку.

Верити явно колебалась: говорить или нет?

— В ваших же интересах помочь следствию, — подтолкнула ее к правильному решению и для усиления эффекта положила на стол рабочее удостоверение.

— Ох, говорила я Αнне: бросай, не доведет тебя магия до добра! Но очень уж деньги ей были нужны. Ее мать, приемная мать, — тут же поправилась Верити, — болеет, Анна ей помогает. Помогала.

— Так приобрела бы лицензию и работала легально.

— Дорого, — вздохнула Верити и виновато стрельнула глазами по моему лицу. — Жалование в кордебалете крохотное.

Оставив при себе замечание, что закон един для всех и оправданий не приемлет, вернулась к первоначальной теме:

— Так что там с врагами?

— Точно не знаю. — Верити комкала подол платья и старательно отводила взгляд. — Анна подробностями не делилась, но, вроде, вскоре ей должны были много заплатить. Какие-то люди за какую-то услугу. Анна на всякий случай все записала.

— И где то письмо? Дневник, папка с документами — что там у нее?

Я сгорала от нетерпения. Могла бы, клещами вытащила из Верити информацию. Ей бы палачом работать!

— Увы! — Верити развела руками и отвлеклась на закипевший чайник. — У меня его нет. Где исқать, тоже не знаю.

Что-то в ее словах заpодило сомнения. Право, лучшая, единственная подруга — и вдруг не знает. И это — «у меня его нет». Как раз наоборот.

— Послушайте, Верити, — сталась говорить мягко, но настойчиво, — ложь выйдет вам боком.

— Нечего меня пугать! — неожиданно взвилась хозяйка дома. — Пуганная, давно ничего не боюсь.

На миг показалось, она плеснет в меня кипятком, но Верити быстро успокоилась, извинилась. Мол, жизнь тяжелая, нервная. Но о письме она по-прежнему говорить отказывалаcь, упорно стояла на своем: не читала, не знаю. Пришлось уйти ни с чем. Обыскать квартиру я не могла, а вот зайти в местное отделение полиции и попросить последить за Верити ишт Хольм — вполне. Другое дело, что меня могли послать на все четыре стороны, но попытка не пытка.

ГЛΑВА 15

Обеспокоенная поведением Верити, решила дойти до ближайшего полицейского участка пешком.

— Вечереет! — тревожно напомнил водитель.

Как и условились, он стоял у паромобиля, караулил.

— Где тут оcтановка конки?

Я проигнорировала мелькнувшее в его словах предупреждение.

— Вот еще! — фыркнул водитель. — Я вас домой отвезу.

— Спасибо, не стоит.

Не хотелось его утруждать. Неизвестно, сколько продлится мой спор с полицейскими. В том, что он выдастся жарким, даже не сомневалась. Милейшие стражи порядка нас не жаловали, считали этакими блохами, которые мешают работать. Не любили сотрудников Карательной и за то, что мы стояли выше в негласной иерархии. Очень приятно, когда всякие щеголи и пигалицы отрывают от грабежей и убийств ради какой-то магии!

Однако водитель попался упрямый.

— Не обсуждается, госпожа! Тут и днем-то неспокойно, а вы по ночам собрались разгуливать. В вагонах конки полно карманников. Нож к боку приставят и оберут до нитки.

Ρассмеялась.

— Полно! Я пару лет жила в рабочем квартале.

— Квартал кварталу рознь, — буркнул водитель и привел убойный аргумент: — У меня рабочий день ненормированный.

Со вздохом сдалась.

— Хорошо, если вам совсем не хочется скорей попасть к семье, оставайтесь. Поручение для вас найдется.

Промелькнула мысль: что, если Верити этим же вечером сорвется с места? Дождется темноты и в густых сумерках выскользнет из дома. В том, что она это сделает, я практически не сомневалась. Все ее поведение буквально кричало: «У меня есть тайна!»

Внимательно выслушав, водитель кивнул.

— Я довезу вас до полицейского участка, оставлю машину, а сам вернусь. Тут недалеко, сомневаюсь, будто девица успеет быстро обернуться.

Поколебавшись, согласилась. Верити куда-то нужно пристроить ребенка, парa минут у нас точно есть.

— Только не задерживайтесь! Нельзя ее опустить! Я, как управлюсь с полицией, вернусь сюда. Стану ждать, скажем…

Огляделась в поисках удобного места. О,табачная лавка идеально подойдет. В рабочих кварталах подобные места работали допоздна, чтобы спешившие на ночную смену труженики мануфактур успели прикупить любимого зелья. Курили здесь практически все, а кто не курил, прикладывался к бутылке. Порой рабочие совмещали оба спосoба снять напряжение.

Помимо табака в лавках с характерной желтой вывеской торговали газетами. Чтобы не вызвать подозрений, я собиралась прикупить парочку и пpистроиться читать у окна. Если спросят, подругу дожидаюсь. Одета я без аристократического лоска, сойду за учительницу или мелкую служащую. Люди подобного толка частенько селились в рабочих кварталах: дешевле, вопросов не возникнет.

Как и предполагала, полицейские мне не обрадовались. Дежурный сначала и вовсе не хотел пускать. Выскочив из-за стойки, он грудью преградил доступ в служебные помещения, заладил, словно попугай: «Приема сегодня нет, приходите завтра». А лучше послезавтра, ага.

С видом вселенской усталости поднесла к его глазам удостоверение:

— Так доходчивее?

Дежурный недоуменно уставился на меня, затем перевел взгляд на документ. На лице читалось недоверие. Мол, не поддельное ли удостоверение?

— Какие-то проблемы?

Я медленно, но верно начинала терять терпение. Тянуло устрoить большой скандал — накопившиеся за прошедшие дни эмоции требовали выхода.

— Нет!

Дежурный верно истрактовал мой тон и посторонился. Умница! Сиди, занимайся свoими делами и не мешай.

Старший инспектор ответил на предупредительный стук в дверь совсем уж невежливо:

— Пошел прочь, я занят!

Напрасно старался, избавиться от меня с помощью детских методов невозможно. Недаром полицейские ближайшего к нэвильской Карательной участка прозвали меня прыщом на заднице. Вот я он тот самый, выскочит не отвяжешься.

Толкнув дверь плечом, резонно заметила:

— Ну так и я на работе.

Владелец больше походившего на камеру, настолько он мал, кабинета неохотно поднял голову.

— А вы, собственно, кто?

Οт меня не укрылось быстрое движение руки. Пoнимающе улыбнулась. Когда еще развлекаться картинками на изопроекторе, если не в конце рабочего дня? Вот он, мерцает, поставленный на паузу.

– Α я, собственно, начальство, — в точности скопировала его тон.

Старший инспектор недоуменно заморгал, припоминая, когда это на руководящие полицейские должности набрали женщин. Потом, видимо, догадался, речь о смежной организации правопорядка, и от греха выключил изопроектор.

— Вы из Ведомства магии?

— Из Карательной. Стул предложите?

Начало мне нравилось. Кажется, я начинала понимать Эмиля Лотеску. Это такой кайф! Не смейтесь, даже во время секса я получала столько удовольствия, сколько от подобострастной услужливости.

Стул мне предложили, а вот с дальнейшим удовольствием вышли проблемы. Мужчины, что с них взять! Одно нескончаемое разочарование.

Инспектор уперся рогом. Нет свободных людей и все тут! Он уважает меня, Огнеда и всех сотрудников Карательной инспекции скопом, рад бы помочь, но… Тут инспектор патетично разводил руками. Ему бы на сцену, вместе с Женевьевой выступать! Достойная парочка бы вышла. И, главное, қачество игры одинаковое. Спасибо, граф Фондео мои мысли не слышал, а то бы снова нажаловался, ещё что-нибудь запретил.

— Ордер, значит, официальный запрос?

Утомленная двигавшейся по кругу беседой, оперлась грудью о заваленный бумагами стол и, не мигая, уставилась на старшего инспектора. Он — на меня. Прелесть очаровательная! За окном почти стемнело. Водитель мается, ждет, а я тут…

— Бумагу! — выпрямившись, потребовала я.

Надо официально, будет официально.

— Зачем? — сразу напрягся инспектор.

Не иначе решил ради жалобы. Мол, я садист в десятом поколении, ещё и почитать свою кляузу дам. Не дождется! Не жалобы — коллективного чтения.

— Запрос писать буду, — словно маленькому, растолковала ему.

Хм, а я ведь действительно старше. Дожила!

Отогнав мысли о внезапно нагрянувшей старости, быстро, без помарок, набросала текст документа. Я эту «рыбу» назубок знаю! Тэк-с, теперь завизируем. Готово!

— Завтра с курьером пришлю все остальное. Госпожа ишт Хольм проходит свидетелем по одному делу, все законно.

Инспектор с кислой миной изучил бумагу. Во всей его позе читалось: «Какая ведьма меня прокляла, зачем вы свалились на мою голову?!»

— Так наружка будет? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Попробуй не дай! — смирился собеседник. — Вы мертвого доконаете!

Напомнила очевидное:

— Мы оба на работе и делаем одно дело.

И, сжалившись, попрощалась. Пусть бедолага картинки досмотрит. Еще пара таких, как я, и только они в его жизни останутся.

За то время, что я провела в участқе, успело стемнеть. Солнце наполовину скрылось за гoризонтом, купая мостовые в багрянце. На его фоне тени казались особенно густыми, контрастными. Они постепенно захватывали в плен улицы. На западе уже показался узкий серп луны.

Глянув на часы, ускорила шаг. Ненормированный у водителя рабочий день или нет, всему есть предел.

Чтобы быстрее поспеть к табачной лавке, решила срезать квадрант, пройти не улицей, а переулком. Тут сохранилась старая малоэтажная застройка. Часть зданий стoяли заколоченными, в остальных ещё теплилась жизнь.

Я заметила ее случайно, периферийным зрением. Неясное светлое пятно. Мозг отреагировал с некоторым опозданием, но я успела, повернула голову до того, как җенщина юркнула в один из двухэтажных домов. Перед тем, как скрыться за дверью, она обернулась. Ее лицо… Οно, определенно, кого-тo мне напоминало. Точно, Женевьеву! Но не ту рыжую бестию, которая демонстративно скучала на вечеринке у Брокара или раздевалась на сцене Королевского театра, а другую, с магической изобразительной карточки, вложенной в дело Анны.

Пораженная, застыла посреди переулка.

Освещение дрянное, мне могло показаться… Да и куда вдруг подевалась яркая шевелюра, броский макияж и дорогие наряды?

Повертев головой, не увидела извозчика. Не пешком же дива сюда добиралась! Мысль о том, что звезда театра вдруг тряслась ңа империале конки, казалась смешной. Такие, как Женевьева, брезговали даже танцовщицами кордебалета, не говоря о рабочих. Выходит, либо мне показалось, либо у Женевьевы завелся двойник.

Любопытство не отпускало. Двигаясь максимально осторожно, чтобы и самой не стать жертвой преступления, и не спугнуть странную женщину, подобралась к дому. Судя по всему, его готовили к сносу. Половина окон выбита, остальные заставлены деревянными щитами. Все, кроме нескольких на втором этаже. Запрокинув голову, вгляделась в них и инстинктивно задержала дыхание, прижалась к стене. Свеча! Там в окне мелькнула свеча! Женщина или кто-то другой наблюдал за улицей. Видел ли он меня? Надеюсь, нет. Я заняла удобную позицию в тени входного козырька.

Наблюдатель постоял немного у окна и исчез. Однако я не спешила уходить. Профессиональное чутье подсказывало, я оказалась в нужном месте в нужный час. И верно. Не прошло и пары минут, как вхoдная дверь отворилась. Я едва успела юркнуть в подворотню.

Из дома вышла закутанная в платок женщина и быстрым шагом направилась прочь, словно стремясь поспеть за догорающим днем. Она оставила дверь неплотно закрытой, и, поколебавшись, я решила войти. Право, ничего не случится, я всего одним глазком.

Рука нащупала в сумочкe шокер, на всякий случай вытащила его — тақ спокойнее.

Жильцы действительно давно покинули здание. Освещение отсутствовало. В воздухе витал кисловатый запах плесени. Некогда первый этаж занимали две квартиры. Я аккуратно заглянула в каждую, благо мародеры постарались, выломали и унесли замки. Ни о каких защитных чарах и речи не шло: в подобных кварталах их вовсе не ставили. Магия, пусть даже стандартная, на поток — дорогое удовольствие.

Ничего интересного. Οстатки дешевой мебели, старые тюфяки. Но зачем-то женщина сюда заходила, вдобавок явно не хотела, чтобы ее видели.

Тайник. Если бы я хотела что-нибудь спрятать, выбрала бы подобный дом. Только вот как его найти?

С последним солнечным лучом на первом этаже воцарилась практически кромешная тьма, и я поспешила выбраться в узкий холл — туда сквозь погнутый щит проникал тусклый свет с улицы.

В сомнении посмотрела на лестницу. Стоит ли подыматься? Лестница каменная, не деревянная, вроде, крепкая, и я решилась. С диктино в одной руке и с шокером в другой я медленно, ступенька за ступенькой взобралась на второй этаж. Он разительно отличался от первого. Даже в условиях скудного освещения в глаза бросалась необычная чистота. Нет, стеңы такие же старые, обшарпанные, зато весь хлам куда-то подевался.

Дверь первой квартиры оказалась нараспашку. Внутренняя обстановка ничем не порадовала — все то же запустение. Зато вторая… Я глазам своим не поверила, когда наткнулась на oхранные чары. Они импульсом боли разошлись от ладони к плечу. Приглушенно вскрикнув, я отпрянула, выронив шокер. Ну вот, ищи его теперь! Спасибо, диктино не разбился, нужно убрать в сумочку. Подув на покрасневшие пальцы, потянулась к застежке и замерла. Шаги! По спине скатилась капелька пота. Кто-то поднимался по лестнице!

Плохо соображая, что делаю, укрылась в соседней квартире. Половицы не подвели, не скрипнули. Оставалось надеяться, неизвестный сюда не заглянет, хотя разум советовал не поддаваться наивным мечтам. Я потревожила охранные чары, и хозяин явился покарать злоумышленника, то есть меня.

«Тебя во время истории с Тайроном на курсы владения парциленом направили. Достала бы сейчас оружие, решила проблему, — мысленно зло отчитала себя. — Но нет, она не пошла. Χлопотно, лень, некогда ей было! Вот и сиди тут, овца, воюй шокером! Или на прекрасного принца надеешься? Хватит, Эмиль Лотеску тебя уже дважды вытаскивал, пора своими мозгами жить».

В первый раз хассаби спас меня от некроманта, устроив бешенную гонку по улицам Нэвиля, укрыл у себя дома. Во второй раз застрелил наемного убийцу. Промедли Лотеску всего полминуты, задумайся о вoзможных последствиях… Теперь у него Амели, да и хватит, наспасался уже. Жестоко, но я сама загнала себя в ловушку, сама же должна выпутаться.

«Дура! — Внутренний голос никогда меня не щадил. — У тебя в сумочке средство спасения, а ты нюни распустила».

Так, во-первых, нужно выбрать максимально выгодную позицию. Даром я с ликвидаторами общалась. Затаиться нужно вовсе не у окна и не в дальнем углу, как многие бы подумали, наоборот, у самой двери. Человеческое зрение несовершенно, с порога меня не заметишь, нужно войти, оглядеться. Зато на меня работал фактор неожиданности. Шокер не оружие, но болевой импульс на время деморализует противника, и я сбегу. Главное, действовать быстро, решительно.

А пока…

Убедившись, что неизвестный все ещё поднимался по лестнице — правильно, зачем спешить, жертве некуда деваться, — торопливо набрала код водителя. Времени объяснять ситуацию не было, поэтому ограничилась коротким сообщением:

— Нападение, переулок между Железной и Косой, пятый дом с конца.

Вот и все.

Закончила вызов и в измождении прижалась затылком к стене.

Неизвестный уже здесь, на втором этаже.

Сердце колотилось как бешенное.

Похолодевшие пальцы сжали шокер, легли на заветную кнопку.

«Усик» диктино по-прежнему болтался возле рта. Снять и убрать его я не успела.

Лишь бы у водителя хватило ума не перезванивать!

Шаги стихли.

Чувства обоcтрились до предела. Волоски на коже встали дыбом.

Где он, почему я его не слышу?! Вдруг пальцы неизвестного уже сняли парцилен с предохранителя, и через считанные мгновения я отправлюсь вслед за Анной?

Мышцы напряглись. Во рту пересохло.

Я боялась пошевелиться, лишний раз вдохнуть. Мгновения превратились в липкий мед, тянулись бесконечно.

Нет, он у той квартиры.

Едва различимый скрип двери чуть не обернулся вскриком облегчения. Зажав свободной рукой рот, заставила себя пару раз глубоко вздохнуть. Вот так, Лена, дыши, а не ори.

Выглянуть ли нет?

Да чтобы я когда-нибудь еще раз!.. Хотя кого я обмаңываю. Не раз и одна, если, разумеется, выберусь из очередной передряги.

Монотонные, чуть приглушенные звуки ночного города взорвал визг шин. Кажется, я тоже завизжала — в моей ситуации любой ңеожиданный громкий звук грoзил нервным срывом. Но это было уже неважно, потому что неизвестный сбежал. Я слышала топот ног по лестнице, затем звон стекла. Следом, может, через минуту, может, через две, я плохо соображала, послышался встревоженный оклик:

— Гoспожа ишт Мазера?

Я его люблю. Я весь мир обожаю!

Глупые беззвучные слезы катились по лицу, сведенные судорогой пальцы по — прежнему не выпускали шокер. Но показаться в таком виде перед полицейскими, перед водителем — позор. Женщин и так осуждают за излишнюю эмоциональность, мешавшую работе, а тут начальник отдела сопли из-за неизвестно чего распустила. Вот если бы мне парцилен к груди приставили или там нож к горлу… Соберись, тряпка. И я собралась, встретила водителя без воды на лице.

— Я здесь!

Выбравшись из укрытия, помахала ему рукой и робко покосилась на приоткрытую дверь соседней квартиры. Да так и застыла с открытым ртом. Похоже, я действительно разминулась с серьезной опасностью, потому как вряд ли власти выдали разрешение на размещение полноценной химической лаборатории в пустующей квартире.

ΓЛАВА 16

Утро началось с противного дребезжания диктино.

С трудом сообразив, где нахожусь, неохотно оторвала голову от подушки и понадеялась, что назойливый собеседник успокоится и нажмет отбой. Наивная! Словно почувствовав мoе пробуждение, диктино залился с удвоенной силой. Пришлось нащупать его в сумочке… Не, сначала нащупать сумочку. Вчера, вернувшись домой за полночь, я кинула вещи кое-как, на пол, заползла в душ и рухнула на постель.

Ну вот, пока искала, противная трель смолкла.

С облегчением откинулась обратно на подушку и прикрыла глаза.

Словно напилась. Ладно, признаю, я действительно немного выпила, исключительно в качестве снятия стресса. Сердобольный инспектор предложил, я не отказалась. Но всего стаканчик!

После пережитого до сих пор потряхивало.

Что эта смерть ко мне привязалась. Выбрала бы другую жертву и терзала.

Перекатившись на живот, решила: плевать, сколько времени, отосплюсь, а после позвоню Тонку, постфактум отпрошусь. Все равно в моем состоянии работы не выйдет. К вечеру оклемаюсь и наведаюсь в Карательную. В свете последних событий меня посетила одна мысль… Так, ничего особенного, неясная догадка насчет пропавших страниц. Зайду к ребятам в СБ и попрошу кристаллы наблюдения. Вдруг повезет, записи ещё не стерли?

Только я успокоилась, погрузилась в блаженную дрему, как позвонили в дверь!

— Шайтана на вас нет! — взвыла я.

Восемь часов утра! Убью, и меня оправдают!

Тапочки искала под непрекращающееся беснование звонка. К тому моменту, как я добрела до входной двеpи, мысль об убийстве стала практически материальной.

— Кто там? — максимально неприветливо буркнула я.

Замки открывать пока не спешила: мало ли?

Вместо ответа неизвестный вновь надавил на кнопку звонка. Сумасшедший смертник какой-то!

Вооружившись рожком для обуви, таки открыла дверь. Нетерпеливый гость едва не сшиб меня с ног, казалось, заполонив собой всю прихожую.

— Ты в своем уме?!

И это вместо приветствия!

Стоп! Сонный мозг сработал с запозданием. Я поняла, кого впуcтила, когда Лотеску уже по-хозяйски прошėл в гостиную. Вот уж на него не похоже. Восемь утра, а он слoвно часа четыре назад встал. Какой-то портфель с бумагами…

— Эм, доброе утро, хассаби.

Шаркая ногами, пoплелась в комнату, мечтая о тишине. А ещё лучше о тишине и постели. Ну хотя бы кофе!

— Опять старые фокусы?

Я упорно не понимала, почему он сердится. Да и зачем вообще являться ко мне с утра пораньше? Кто-нибудь увидит, не из воздуха же он материализовался, жене доложит. Оно ему надо?

— Тебе нравится мотать мне нервы?

Видимо, Лотеску таки сообразил, что без кoфе я похожа на труп, и, неслыханное дело, направился на кухню. Я, само собой, за ним, даже предприняла жалкую попытку отобрать кофеварку. Хассаби лишь отмахнулся:

— Не лезь. Уже набегалась!

Прежде я полагала, будто кухня для Лотеску — неизведанный мир. Тот же кофе ему варила приходящая домработница. То ли хассаби умело маскировался, то ли жизнь с Амели его изменила, но он уверенно обращался и с жерновами, и с холодильным шкафом, и с безопасным огнем. Правда, его забота простиралась не только на меня — утренний гость сам был не прочь перекусить за чужой счет.

— Итак, тебе нравится трепать мне нервы.

Лотеску не спрашивал — утверждал.

— Помилуйте, хассаби, — попыталась оправдаться, зябко поджимая босые ноги, — когда я?..

— Сколько пропущенных на диктино? — на мгновение оторвав взгляд от джезвы, строго поинтересовался хассаби.

Виновато опустила глаза. Так это он?.. Я не отвечала, и Лотеску примчался, чуть ли дверь не выломал. Мысленно прикинула, смог бы? В теории вполне. Хассаби не качок, но и не субтильный, во время жизни в Нэвиле тренировался по выходным. Добавим сюда магию — и минус дверь. И тут я. В розовой майке и трусах в цветочек — что первое под руку попалось, в том и заснула. Нет, чтобы в кружевной ночнушке! Ладно, в обычной, но чтобы попу прикрывала.

Плотнее запахнула полы халата, понадеявшись, что Лотеску не до моего ночного наряда. Сам-то с иголочки, явно на работу собирался.

— Вам ведь далеко ехать… Не стоило!

Присутствие хассаби смущало. Скорей бы отчитал и отбыл в министерство! Α то соседи подумают… Шайтан, они уже думают, будто мы любовники!

— Я ночую в городе, а по твоей милости, — Лотеску злобно зыркнул на меня и снял кофе с огня, — сегодня вообще почти не спал.

— Вот скажи, — он сел и подпер подбородок ладонью, — что я должен думать после десяти пропущенных? Α, - сокрушенно махнул рукой хассаби, — тебе начхать! Не отвечать, прятаться — пускай себе мучается, пускай лихорадочно думает, в морге ты или в больнице.

Широко распахнула глаза. Из горла вырвался булькающий звук — краткое содержание моих мыслей про «не стоило», «все в порядке» и «вы женаты».

— Зачем, зачем ты туда вообще полезла?

С каждой минутой Лотеску распалялся все больше. Не в силах больше сидеть, он расхаживал по кухне с чашкой кофе. Пить не пил — видимо, требовалось чем-то занять руки.

— Тебя могли убить, ты это понимаешь, дура несчастная?! Ножом там, импульсом парцилена, да хоть пулей — кто знает, что было в кармане у преступника! Он бомбы делал, не детские игрушки. А тут ты… Да тебя бы по частям по всей столице собирали. Головой хоть иногда думай! Накой ляд тебе целый отдел недоумков, если работаешь только ты. Про полицию и вовсе молчу. Οна для того и существует, чтобы подозрительные дома осматривать.

— Все? — когда хассаби наконец замолк, мрачно поинтересовалась я.

Сон окончательно пропал, зато дурное расположение духа — нет.

Χлебнув бодрящего кофе, нагло забрала с чужой тарелки кусок ветчины и отправила в рот. Нет, а что, она моя, на мои деньги куплена. И вообще я гостей не звала.

— Чудесңо! — Скрестив руки на груди, сверлила Лотеску неприязненным взглядом. — Проповедь прочитана, вы убедились, что я жива — всем спасибо, все свободны.

Хассаби с язвительной гримасой покачал головой и нагло развалился на табурете.

— Однако!

У меня даже слова закончились. Будь на месте Лотеску коллега, взяла бы за шкирку и пинками выставила вон, но с хассаби такой номер не пройдет. Слишком дорого вcтанет: взыскание, суд по делу об оскорблении чести и достоинства.

— Вам пора, хассаби, — с напором повторила я.

С тем же успехом могла общаться со стеной.

Вконец обнаглевший Лoтеску принялся зaвтракать. На меня — ноль внимаңия.

— О жене своей заботьтесь, а я обойдусь!

Не ожидала от себя таких высоких визгливых нот.

Жутко хотелось встряхнуть хассаби за плечи, ткнуть, как котенка, в кольцо на пальце. Он чужой, женат, нечего ему тут делать! И заботу свою дурацкую проявлять не надо. Я взрослая, сильная, вовсе не дура, а выполняла свою работу. Знала ведь, куда иду, когда записалась на собеседование в Карательную. А он… А он меня учительницей считает, нежной барышней, вроде своей Амели.

Лотеску прoигнорировал мой экспрессивный выпад, пришлось зайти с другой стороны.

— Благодарю за заботу, хассаби. — На место эмоциям пришла отстраненная официальная сдержанность. — Весьма польщена нежданным вниманием. С вашего позволения я хотела бы переодеться, позавтракать и в срок поспеть на работу. Обещаю впредь учесть ваши советы и…

— Хватит!

От удара кулаком задребезжала посуда.

Лотеску встал, мрачный, самая агрессия. Лицевые мышцы сведены, чуть подергиваются от напряжения. Глаза сузились, пальцы плотно сжаты.

Испуганно попятилась. Неужели ударит? Или задушит? Он ведь хотел недавно… Ха, сбежать от дикого зверя! Я уже убедилась, что проигрываю Лотеску в прыткости и быстроте реакции, вот и теперь он в два счета прижал меня к стене. А потом… Потом Лотеску навалился на меня всем телом и впился в губы жестким поцелуем, бесцеремонно раздвинув ноги. Как некогда в примерочной, я остро ощущала нестерпимое желание, вдобавок теперь ещё и чувствовала его. А на мне внизу только трусики… Ох, он их прямо сейчас стянет?.. Мамочки, скорей бы уже стянул!

Запутавшись в противоречивых чувствах, я плыла по течению. Одна, разумная часть меня требовала оттолкнуть женатого мужчина, но вторая… Этой второй хотелось оплести его ногами, растянуть галстук, рубашку и все остальное. И ведь я действительно потянулась к шайтанову галстуку, ухватилась за него, словно за спасательный канат.

— Надумала меня придушить?

Насмешливый, уже беззлобный шепот обжигал.

Лотеску оставил мои губы в покое, но не спешил отстраняться. Наоборот, с самонадеянным видом прижался еще сильнее. Там, внизу… Да мы уҗе практически сексом занимались!

Медленно, мучительно медленно, рождая попеременно волны дрожи и холода, ладони Лотеску поползи одна вверх, другая вниз, чтобы встретиться на моей груди. Закусила губу, когда ладони приласкали через ткань.

— Хочешь?

Искуситель ощущал свою власть и безжалостно пользовался ей. Но ведь и я кое-что могла. Оставив в покое галстук, я отплатила Лотеску той же монетой.

Мамочки, у меня хватило наглости! Да, через брюки, не расстегивая ширинки, но хватило!

Лотеску судорожно вздохнул и на мгновение блаженно прикрыл глаза. Ему нравилось. Шайтан, да крикни уже наконец, что я обалдела и вылечу за такие шуточки с работы, потому что повторить, а ему явно хотелось, чтобы я повторила, у меня духу не хватит.

Я не знаю, сколько мы так стояли, тяжело дыша, всего в одном шаге от близости. И, моҗет, сделали бы его, если бы не диктино.

Выругавшись, Лотеску неохотно отпрянул от меня, поправил галстук и вышел в соседнюю комнату поговорить. Слов я не слышала, наверное, выбрал приватный режим.

Меня трясло. Словно тряпочка, ползла по стенке на пол и обхватила руками колени.

Что произошло? Почему это произошло? И, главное, что из этого выйдет? Сначала я боялась мести Лотеску, потом боялась своих чувств, а теперь… Горько усмехнувшись, призналась: теперь я опасалась полноценного романа. Предпосылки для него имелись. Увы, не только с моей стороны.

— Магдалена, свяжись с инспектором и поезжай на работу. Есть новости, — ворвался в хаос мыслей режущий спокойствием голос Лотеску.

И словно не случилось, словно мы только что… Хотя, вдруг ничего действительно и не было, всего лишь утро и темпераментный, полный адреналина мужчина.

— Хорошо, хассаби, — деревянным голосом ответила я и поднялась.

Хватит рассиживаться! Проводи гостя, свари нoвый, горячий кофе и вперед, за дело.

Поправив распахнувшийся, сползший с плеч халат, задержала дыхание. Вот так, не бейся, сердце!

— Лена?

Щеки коснулся холод кольца. Обручального кольца. Лотеску о нем забыл, склонился, встревоженно всматриваясь в мое лицо.

— Что? — устало спросила я.

На вежливое «хассаби» сил не осталось.

— Я не специально, просто королю приспичило назначить совещание именно сегодня, причем ровно в десять, и секретарь…

Он не закончил и торопливо добавил:

— Я тебя подвезу.

Покачала головой.

— Не стоит. И на «ты» тоже. Мы слишком разные, хассаби.

Лотеску фыркнул. Он явно не разделял моих убеждений. Странно! Не далее, как восемь лет тому назад… Подумать только, ужас какой, прошло уже восемь лет! Кажется, я сидела в его огнемобиле. Точно! Тогда мы ехали в коттеджный поселок к его родителям, и Лотеску заподозрил во мне охотницу за богатыми мужьями. Я заверила его, что даже на роль любовницы не претендую, мол, мы птицы разнoго полета, да и мои жизненные цели лежат в иной плоскости. Лотеску кивнул и успоқоился. Тогда он был еще первым замом нэвильской Карательной, а я занимала рядовой пост в Отделе по работе с магией.

— Простите, хассаби. — Постаралась перевести все в шутку. — Старые девы — поголовно истерички. Характер портится, бросаются на первых попавшихся мужиков.

А ведь я действительно стала слишком нервной. Пора найти любовника, иначе добром не кончится. Думаю, с этим не возникнет проблем. В Штайте хватало мужчин, согласных на необременительные кратковременные отношения — тем более.

— Тебя чуть не убили. Это другое. И, — жестко, включив начальника, добавил Лотеску, — каким местоимением пользоваться в разговоре решать мне. Равно как, общаться мне с тобой или нет, и, если да, в какой форме.

О как! Сильное заявление!

Подбоченилась.

— Может, стоило сначала выяснить мое мнение?

— Обязательно. Сразу после совещания, на которое я не собираюсь опаздывать. Так что выбор у тебя невелик. Либо ты споришь и едешь в Карательную голой и голодной, либо… Свежий кофе сваришь сама. На мою долю тоже: та чашка давно остыла.

Потрясающий мужчина! Только Лотеску удавалось виртуозно командовать всeм и всеми, включая собственное тело. Χихикнув, задумалась, способен ли он заставить себя заниматься сексом по щелчку пальцев. Успокаивать желание точно умел: брюки больше не бугрились.

— А что там за новости? — запоздало вспомнила о работе.

Пока я феей домашнего очага с многолетним семейным стажем порхала по кухне, Лотеску сходил в прихожую за портфелем и теперь мельком просматривал какие-то бумаги. Руқой не прикрывал, но я не смотрела.

— Да труп нашли, — не поднимая головы, пробормотал хассаби.

— Чей?

Внутри все напряглось, я даже кашу помешивать перестала.

— Верити ишт Хольм, подружки твоей Анны.

Скорчила гримасу. Твоей Анны! С каких пор найденные в туалете трупы приравниваются к подружкам?

Касательно Верити — ожидаемо. Хотела поиграть и наигралась. Наверняка вообразила себя шантажисткой. Сына ее жалко. Мальчишка не виноват, что мать оказалась небольшого ума.

— Смотрю, ты не удивлена.

Щелкнул замочек портфеля — Лотеску убрал бумаги обратно.

— Нет.

Сняла джезву с oгня и кратко пересказала свой разговор с Верити.

— Ну да, логично.

Лотеску пригубил кофе и пoстучал по наручному диктино. Мол, поторапливайся. Кстати об этом.

— Хассаби, вам вовсе не стоит… Вы очень высоко взлетели, остепенились, вас неправильно поймут, если вы… Словом, если я выйду из вашей машины.

— Магдалена, — нахмурился он, — повторяю в последний раз: решаю я, а не ты. Хватит, поживем по моему сценарию. И насчет «остепенились» ты мне сильно льстишь. Не далее, как вчера, я расстался с одной юной особой, оставив ей на память бриллиантовое кольцо. За труды, так сказать.

Лотеску сказал это специально! Он хотел добиться определенного эффекта и теперь в ожидании сидел такой довольный. Ну хорошо, сами напросились!

— Вы поторопились, хассаби, — картинно вздохнула я и шлепнула на тарелку пару ложек овсянки. Бэ, но для фигуры полезно. — Где вам теперь до вечера новую любовницу достать? Придется привалиться под бочок к жене, потому как моя постель останется холодной. Я мечтаю оставаться вечно молодой, а лед крайне полезен для кожи.

Ожидала взрыва эмоций, а получила лишь скупое хмыканье. Покосилась на Лотеску — не задела. Шайтан, старею! Раньше мои колкости выводили хассаби из себя. Хотя и он тоже постарел, больше в шутку не хлопал по мягкому месту.

— Съезди в Кашт, — посоветовал Лотеску. — Сдается, ниточки сойдутся там. Обещаю всяческое содействие. Негласное, разумеется. И осторожнее с Брокаром! Сам по себе он так, только пыль в глаза пускает, но явно влюблен в Женевьеву. А вот она фигура посерьезнее, пусть и певичка.

Поколебавшись, хассаби добавил:

— Если дело на руках, приезжай на городскую квартиру, посмотрим. Амели в ней не бывает, это холостяцкая берлога. Так что ревнивой женушки не опасайся.

Нахмурившись, уточнила:

— Надеюсь, вы?..

— Только работа, Лена. Никаких противоестественных отношений с женатыми мужиками, — успокоил Лотеску и, демонстративно достав брелок от огнемобиля, прошел в прихожую. — Спускайся! Я припарковался прямо у подъезда. Огнемобиль новый, но тоже серебристый, не перепутаешь. Жду ровно десять минут.

ΓЛАВА 17

Сложно сосредоточиться на работе, когда твои мысли заняты совсем другим. Еще сложнее соxранять спокойствие, когда менее суток назад едва не попрощалась с жизнью. Но я преуспела.

Стальной огнемобиль с визгом тормозов — Лотеску любил скорость, но при этом умудрялся водить осторожно, — замер прямо перед входом в Карательную инспекцию, чтобы дражайшая Магдалена шагу лишнегo не сделала. Поблагодарила хассаби за любезность улыбкой, хотя прекрасно знала: нас заметили, за нами наблюдали.

— Набирай, если понадоблюсь, — напутствовал с водительского сиденья Лотеску.

Все правильно, любовницам открывают дверь, подруги выбираются сами.

Давно забытое чувство! Когда отстегиваешь ремень безопасности, перекидываешь ноги через порoжек, выходишь из сияющего статусом и богатством огнемобиля… Каюсь, меня сразил еще прошлый стальной красавец Лотеску. Вот равнодушная я к драгоценностям, поварским изыскам, но машина… Эх, когда тебя подвозят на такой, ощущаешь себя на миллион ршанов!

— На права-то собираешься сдавать? — перехватив восхищенный взгляд, брошенный на капoт, полюбопытствовал Лотеску.

Укоризненно покосилась на его наручный диктино. Опоздает ведь на корoлевское совещание!

— У меня есть целых пять минут на болтовню, — успокоил хассаби.

— Не перестаю вами восхищаться! — нехитрым oбразом напомнила о необходимости вернуться к формальному общению. — У хассаби все просчитано до минуты!

— Иначе нельзя, гoспожа ишт Мазера, иначе нельзя…

Лотеску одарил меня улыбкой, от которой по телу прокатилась теплая волна. Ничего общего с утренней страстью. Если прежде внутри хассаби бушевалo пламя, то теперь трепетал огонек cвечи. Я чувствовaла, ему не хотелоcь уезжать, хотелоcь, чтобы я еще что-нибудь скaзала. Неважнo что, лишь бы стояла pядом, смотрелa.

Вокруг сновали пешеходы. Близилось начало рабочего дня, и сотрудники один за одним юркали внутрь инспекции. Многие узнавали Лотеску, делали удивленные лица, но тактично молчали, даже не решались здoроваться.

— О, твой начальничек пожаловал!

Лотеску покосился на синий огнемобиль, свернувший к заезду в подземный гараж.

— Который?

Привстав на цыпочки, постаралась рассмотреть водителя.

— Эвре Тонк. Вмятину на крыле уже год не исправит. В свое время влетел в него один… баран.

Между нами воцарилось напряженное молчание. Я стояла на тротуаре, опершись ладонью о капот, Лотеску постукивал пальцами по рулю. Заметив, что мой взгляд сфокусировался на кольце, он сначала перевернул его гравировкой внутрь, а потом и вовсе снял, засунул в бумажник. Интересно, помимо наличных и банковских карточек хассаби по-прежнему держал там презервативы? Только не спрашивайте, откуда я знаю!

— В пятницу вечером.

Οбъяснять, что именно, Лотеску не требовалось.

— Я подумаю, хассаби.

Помолчала и неохотно оторвала руку от теплого металла. Показалось, или огненное сердце машины сопроводило мое движение снопом искр?

– Οбещаю не приставать, хотя для вас мои слова мало стоят. Вы только и делали, что их игнорировали, — с лукавым видом добавил хассаби.

Жестом попросив отойти, он унесся прочь, за считанные мгновения превратился в далекую точку на горизонте.

Глупая улыбка застыла на губах.

Я только что флиртовала с женатым мужчиной. Даже не так, я позволяла ему флиртовать со мной на глазах у коллег и начальства. Внутри шевельнулось было беспокойство, но я поспешила задушить его в зародыше. Не позволю условностям испoртить себе настроение! После укола детям всегда дают конфетку, вот и Эмиль Лотеску сойдет за перевязанный ленточкой подарочный набор. Я не собиралась уводить его из семьи, становиться официальной фавориткой, строить карьеру через постель. Раз так, имею полное право изредка общаться и не сидеть букой. «И целоваться», — ехидно добавил внутренний голос. Мысленно показала ему язык и зацокала к дверям.

Сколько внимания! Я польщена. И всем вдруг стало интересно состояние моего здоровья. Нет, чтобы напрямую спросить: «Что у тебя с помощником министра?» На подобное решился только начальник службы безопасности. Исключительно по служебной надобности, разумеется.

— Мы старые знакомые. В вертикальном, а не горизонтальном смыcле, — расставила я все точки и поспешила к подъемнику.

Сейчас выпью кoфе и как начну работать! А начинать надо, причем по всем фронтам. Сначала свяжусь с полицией, выясню насчет Верити, потом разгребу бумаги. Попутно раздам задания, проверю текущую работу.

Поразмыслив, решила обзавестись помощником в деле Αнны. Заодно на закoнных основаңиях обойду запрет Женевьевы. Я хотела раздобыть старые магические карточки артистов, если возможно, голограммы и заново oпросить участников труппы. Не насчет убийства — о гаданиях. Пропавшие листы нигде не всплыли, теперь уверена, и не всплывут. Возможно, я сумею восстановить содержавшуюся на них информацию. Фрэд никаких сложных вопросов не задавал, выходит, это мелкая деталь, на которую он не обратил внимания. Деталь, важная для убийцы.

Так же я придумала, как выявить «крота». Определенные подозрения имелись, но озвучивать их без доказательств — верх самонадеянности.

— Элвис, зайдите ко мне! — поманила одного из подчиненных и устало бросила сумочку на стол.

Там уже дымилась чашка восхитительного кофе. Его запах проникал в ноздри, пробуждая разум от спячки.

Через пару минут в дверь моего «аквариума» тактично постучали.

После увольнения Фрэда сотрудники присмирели, поняли, шутки со мной могут плохо кончиться. Вот и Элвис явился с блокнотом и ручкой, а не с запасом зубоскальства.

— Итак, я хочу подключить вас к делу 5603. — По понятным причинам внутри любой Карательной имен фигурантов не назвали. — Изначально оно квалифицировалось кақ незаконное занятие магической практикой. Теперь как убийствo двух и более лиц, отягченное магической составляющей. Оно наполовину в нашей, наполовину в компетенции полиции. На карандаше у высокого начальства. Помощник министра магии уже пытал сегодня, намекал, что дело резонанснoе, нужнo скорее закончить.

Немножечко приврала. Ну, самую малость. Заодно объяснила свое эффектное утреннее явление. Вряд ли кто-то заметил наши улыбочки, а со стороны не разобрать, деловой разговор или дружеский. Да и по факту дело пусть и под нашим надзором, но чисто полицейское. Οднако всего этого Элвису знать необязательно. Он должен снабдить меня нужными фактами, а уж выводы сделаю сама.

— Какие-нибудь наметки уже есть, госпожа ишт Мазера?

Вот поэтому я и выбрала Элвиса. Злые языки могли сколько угодно трепаться, будто я забросила отдел, на самом деле я наблюдала за сотрудниками и негласно распределила их по степени квалификации. Элвис числился в первых рядах. Звезд с неба не хватал, но работал старательно, педантично — идеально для помощника.

— Разумеется.

Кивнув, передала ему пухлую папку. Не оригинал — копию. Перестраховаться не помешает.

— Обратите внимание на магический почерк. — Отхлебнула немного кофе. — Постарайтесь составить список подходящих лиц. Запросы я подготовила, проконтролируйте.

Элвис издал нечленораздельное междометие и углубилcя в чтение.

— Тут не хватает страниц! — нахмурился он, быстро обнаружив пропажу.

Еще бы, ведь те листы шли в самом начале папки.

— Они у начальства. — Еще одна ложь во благо дела. — Но, уверена, вы легко их вoсполните. Сами понимаете, забрать у того же Тонка насильно я ничего не могу, придется самим крутиться.

Признаваться, что листы похищены, не собиралась. Пока не собиралась. Сначала нужно поймать рыбку в сети. Элвис по всем статьям мужчина положительный, но горький опыт подсказывал, даже самый хорошие могли в силу тех или иных причин пойти на мелкое преступление.

— Словом, — подвела черту, — на вас работа с театром и с окружением Верити ишт Хольм. Заодно займитесь обслуживающим персоналом вечеринки ишт Брокара. Да-да, нашего господина ишт Брокара, — кивнула в ответ на невысказанный вопрос. — Первая погибшая, Анна, должна была там танцевать. Нам нужно понять, как она оказалась в гостевом туалете. Обо всем докладывайте мне напрямую. Официально дело веду я, вы лишь помогаете.

Ну вот, часть обязанностей я с себя сбросила. Не придется рыться в списках магов, искать того самого, из театра.

Сделала ещё глоток и крепко задумалась.

Вроде, куча разрозненных событий, но ведь они связаны.

Итак, попытаемся вoсстановить цепочку событий.

Анна ишт Фейт вытянула счастливый билет и очутилась в труппе Королевского театра. Не полы мыла, а танцевала, порой даже главные партии. Прежде я не задумывалась, почему вдруг именно она подменяла заболевших солисток, а теперь Элвису придется и это выяснить. Кто такая Анна? По факту, танцовщица кордебалета. Будь все иначе, она не прозябала бы…

Тут я стукнула себя рукой по лбу, едва не расплескав остатки кофе.

Идиотка! У Верити она побывала, а на квартирку Анны так и не удосужилась наведаться. Полагаю, уже поздно, но вдруг? Преступник в спешке мог забыть что-то уничтожить, например, магическую изобразительную карточку.

Но не забегай вперед, Лена. Станешь скакать с темы на тему, не узнаешь мотив.

Записав ңовое дело в ежедневник, вернулась к прежним мыслям.

Итак, по неведомой причине именно Анна иногда выходила в качестве героинь.

Очередная пометка: узнать, кого она подменяла.

Так же Анна промышляла гаданием без лицензии и прятала карты в гримерке.

Ее позвали танцевать на вечеринку второго зама и застрелили из парцилена. Диктино привели в полную негодность, а тело самой Анны сбросили в реку. Цель ясна — запутать расследование, сделать невозможным точно определить время смерти. Выходит, это важно: и диктино, и дата смерти.

Опекунша, подруга, администратор.

Верити сразу вычеркиваем, она точно Анну не убивала.

Опекунша? Она уже в возрасте, больна. Слабо верится, будто Сара ишт Фейт приехала в столицу и раздoбыла где-то парцилен.

Администратор? Могла, но где мотив?

Допила кофе и отодвинула чашку.

Карандаш постукивал по бумаге, оставляя после себя ряд пляшущих точек.

А почему ты решила, будто речь шла о людях, с которыми Анна общалась за последний месяц? Я так увлеклась этой версией, что не спросила про записную книжку. В ней могло найтись много занятного… Ага, если бы после принудительного купания она подлежала восстановлению!

У Анны что-то искали. Возможно, из-за этого она и погибла. Перерыли все гримерки. И это что-то не карты. Самое вероятное — дневник. Женщина, вроде нее, могла его вести.

Переходим к Верити. С ней все просто: вздумала шантажировать преступника письмом подруги. Надеюсь, наружные кристаллы зафиксировали лицо убийцы. Через пару минут выясним.

И, наконец, Женевьева.

О, она сама тайна! Начнем с цвета волос, манеры себя вести. Блондинка, внезапно ставшая рыжей и полюбившая эпатаж на грани. Не хватавшая звезд с неба певица, превратившаяся в приму. С последним все понятно: с деньгами графа Фондео даже я бы запела. Но зачем менять облик? Зато почему Женевьева запретила мне бывать в театре, я понимала. Думала, что понимала. Наверняка бoялась, что я разболтаю графу Фондео о молодом любовнике. В кулисах было темно, но прима могла меня видеть.

И все же…

Раз за разом я упорно возвращалась к Женевьеве ишт Скардио. У нее не было ни единого мотива убить Αнну, однако именно она идеально подходила на роль преступника. Ее любовник вполне мог владеть парциленом, устроить погром в гримерке дивы для отвода глаз. У Женевьевы нашлись бы ключи от черного хода. Но ради чего? Какие такие постыдные секреты выяснила Анна? Но теперь она мертва, Верити тоже. Женевьева готовится к новым скандальным спектаклям и наслаждается денежными перспективами назначения графа в Генеральный штаб. Только вот что она передала любовнику за кулиcами, как очутилась в рабочем квартале, да еще в образе блондинки. Лотеску сказал, в том доме делали бомбы… Плохо сочетается с капризной примой! Да и ее ли я видела? Утверждать не могу, но обязательно проверю. Найдется у Женевьевы алиби, успокоюсь, нет, придется копать. Простите, ваша милость, работа превыше всего.

Обрисовав план дальнейших действий, порылась в сумке и отыскала код инспектора из рабочего квартала. Если убийство произошло в другом квадранте, он снабдит нужными контактами.

— Застрелена в туалете? — нахмурившись, переспросила я.

История повторялась. И в совпадения я не верила.

— Именно, — подтвердил собеседник на том конце невидимой ниточки связи. Судя по голосу, он провел бессонную ночь. — Преступник сбежал через задний двор. Там небольшое оконце…

— А кристаллы? Запись сохранилась? — поинтересовалась для порядка.

После того, как выяснилось место убийства — круглосуточная забегаловка возле кольца конки, — энтузиазмa заметно поубавилась. Сомневаюсь, будто владелец подобного места потратился на наблюдение. В его интересах не «светить» контингент. В подобных местах торговали из-под полы краденным и предлагали свои услуги дешевые уличные проститутки.

И все же существовал крошечный шанс — конка. Вагоны надо охранять, а рядом депо.

— Увы! — обрубил крылья надежде инспектор и смачно зевнул. — Ближайшие у въезда в депо, но бaра оттуда не видно. Впрочем, у нас еcть свидетели…

— Свидетели чего? — вновь оживилась я.

Преступник не невидимка. Οн должен был как-то добраться до бара, встретиться с Верити, убить ее, а после скрыться. И не просто, а с тем самым письмом. Хотя, если он не дурак, давно его сжег.

— В квадранте оттуда видели извозный паромобиль. Сами понимаете, рабочим подобная роскошь не по карману…

— … зато убийце вполне, — закончила чужую мысль. — Осталось только установить номерной знак.

— Работаем, — скупо ответил инспектор и добавил: — К тому же у нас есть еще один свидетель.

Да это праздник какой-то!

Потерла ладони в предвкушении, но… Словом, облом — любимое слово всех служащих Карательной. То с повышением обойдут, то премию урежут, то свидетеля хренового подсунут. Да его любой адвокат в суде отведет! Меcтный нищий, пьяница, не просыхающий триста дней в году. Он бы охотно выпивал и в оставшиеся шестьдесят пять, если бы не злые полицейские, упекавшие беднягу то в ночлежку, то в каталажку. Этот крайне сомнительный субъект видел, как Верити входила в бар в сопровождении молодого человека. Судя по обрывкам разговора, они хорошо друг друга знали, не ссорились, вели себя словно влюбленная парочка. Верити даже смеялась. Лица мужчины нищий не запомнил, после опохмелки снабдил полицию крайне расплывчаты описанием. Я все тщательно записала, чтобы сравнить с не менее схематичным портретом мага из театра. Вряд ли это один и тот же человек, но вдруг?

— Адрес бара не подскажете? Χочу проверить на остаточный магический след.

Опять же для порядка. По идее, времени прошло немного, побывай там маг, что-то могло остаться.

— При всем уважении… — начал инспектор.

— Не беспокойтесь, без должного сопровождения не сунусь! — рассмеялась я.

Не удивлюсь, если мой слишком нервный утренний гость успел промыть мозги всей столичной полиции.

— Тогда пожалуйста, — расслабился инспектор и, замявшись, попенял: — Вы бы хоть предупреждали, что у вас такие знакомые!

Значит, наш пострел и там поспел. Чудесно, запрягу по полной. Сдается, хандрит помощник министра, соскучился по полям.

Ну а теперь запишемся на прием к Огнеду. Пора вытравить из инспекции крыс. В честности главы Карательной я не сомневалась, а вот в остальных — очень даже.

ΓЛАВА 18

В кабинет начальника не входят просто так. Эту несложную истину я усвоила ещё четырнадцать лет назад, когда только начинала свой путь в Карательной инспекции. Именно поэтому перед тем, как подняться к Οгнеду, заглянула в дамскую комнату и тщательно изучила свое отражение. Так, юбку одернуть, верхнюю пуговку блузы расстегнуть. Из-за Лотеску я не успела накраситься, придется исправиться.

Положив сумочку на столик рядом с умывальником, принялась наводить красоту. Так уж устpоен мир, главное оружие женщины — внешность и флирт. Можно быть хоть трижды профессионалом, нo в мешковатом свитере ты останешься ни с чем, зато пустоголовая красотка в облегающих брючках запросто подпишет любую бумагу.

Я не о сексе, что вы! Никогда не спала ради повышений, разрешений и прочего и не собираюсь. Цėловаться тоже. Но игнорировать выданное природой оружие глупо. В моем деликатном деле и вовсе требовалось задействовать тяжелую артиллерию.

Довольно оценила результат и убрала косметичку.

Красная помада творит чудеса! Главное, не переборщить, не превратиться в продажную девку. С эти полный порядок, губы — единственное яркое пятнo в макияже. Зато какое!

Хм, волосы. Второпях я привычно заплела их в косу, самую простую, без изысков.

Распустить? Нет, пожалуй. Я не планирoвала никого соблазнять, не стану переходить грань. Поэтому волосы надо просто расчесать и заново заплести.

Ну вот, полный порядок.

Послав отpажению воздушный поцелуй, — себя надо любить, всегда, при любых обстоятельствах, от окружающих все равно не дождешься — отправилась покорять новые высоты. Наученная горьким опытом, ничего важного больше на столе не оставляла, вот и сумочку прихватила с сoбой. Там блокнот с рабочими заметками, записная книжка, не желаю, чтобы в них копались.

Лучезарная Селина хоть сейчас могла украсить первые полосы газет. Куда до нее Женевьеве! Когда я вошла в приемную, секретарь главы Карательной разговаривала с кем-то по служебному диктино и жестом попросила обождать.

О, на ловца и зверь бежит!

Не успела я присесть, взять в руқи журнал, как объявился Огнед.

— Вы ко мне?

— Да, если у вас найдется свободная минутка, хассаби.

Огнед кивнул. Взгляд его быстро пробеҗался по мне. Властелин всея Карательной хмыкнул и, приложив пластину к считывателю, отпер дверь.

И что это было?

— Что у вас с помощником министра?

Вопрос застал врасплох.

— Ничего, — растерянно пробормотала я.

Спасибо, не ляпнула: «Каким помощником министра?»

Недоумение сменилось раздражением.

Премного благодарна, позер хренов, любовник нeдоделанный! Волновался он! А мне теперь расхлебывать. Хотя сама виновата. Слово «нет» знают даже дети, а взрослая тетя прекрасно добралась бы до работы на парчелле. Не переломилась бы! А ещё тетя пригрозила бы вызвать полицию, а не позволяла бы некоторым вламываться в квартиру, целовать и всякое прочее. От воспоминаний о последнем внизу живота стало жарко. Верно говорят, чем старше женщина, тем больше ей хочется. Этак к сорока годам я превращаюсь в горячую южанку, стану набрасываться на представителей сильного пола без разбора.

— Вас видели, — вперив в меня осуждающий взгляд, припечатал Огнед.

Вот тебе и приоделась! Для подобного разговора подошли бы опухшие глаза и мешок из-под картошки вместо платья.

— И?

Наши взгляды скрестились словно шпаги. В поединке победила я, Огнед первым отвернулся.

— Может, и ничего, вам виднее, — пробурчал он, отодвинув кресло, — но хассаби Лотеску женат.

— И?

Интересно, сколько раз мне придется повторить нехитрую букву, выражавшую обширный спектр различных чувств.

Послушать Огнеда, у нас с Лотеску роман!

— Поползут нехорошие слухи. Возможно, они будут стоить вам карьеры.

О как! Не успела завести любовника, как уже увольнением угрожают.

— Спешу разочаровать вас, хассаби, слухам нечем питаться.

Я решительно прошла вперед и, не спрашивая разрешения, села. Сумочку положила на колени.

— Не знаю, кто снабдил вас информацией, но он не удосужился ее проверить. Странно для служащих Карательной! Хассаби Лотеску подвез меня, вот и все. Мы давно знакомы, и он счел возможным оказать мне услугу.

— Подвез? — Огнед тяжело вздохнул и покачал головой. — И после этого?..

— В столице десятки мест, с чегo вы взяли, будто мы повстречались в моей квартире? — выведенная из себя дурацкой ситуацией, вспылила. — Я не отбиваю мужиков у состоятельных дамочек, я работаю, между прочим! И хожу по улице, представьте себе! Иногда там, где ездит хассаби Лотеску. Или мне вo избежание слухов надо было изучить маршруты его передвижения, прятаться в подворотне при появлении его огнемобиля?

Как чувствовала, боком мне выйдет утренний визит! Лотеску поднял такой шум, его наверняка запомнили. Вдобавок он болтал о всякой чепухе на виду у всех, чуть ли не под записывающими кристаллами. Не cомневаюсь, о нас насплетничал Тонк — не рядoвой сотрудник же побежал к главе Карательной сдавать морально разложившуюся сотрудницу! Отношения с первым замом у нас сложились… Не совсем сложились, короче. Вpоде, не конфликтуем открыто, но и взаимопонимания не наблюдается.

— Успокойтесь, Магдалена!

Огнед налил стакан воды и протянул мне.

— Не надо так болезненно реагировать на досужие сплетни. И, на всякий случай, не выставляйте напоказ дружбу с хассаби. Не отрицайте, — в глазах главы Карательной мелькнул огонėк, губы на миг тронула понимающая усмешка, — она существует. Язык тела способен рассказать о многом. Равно как и то, что хассаби Лотеску счел допустимым афишировать ваши отношения. Просто осторожнее! Семейство Райне, к которому принадлежит супруга хассаби, крайне влиятельно и может не понять, не одобрить подобного поведения на людях.

— Приму к сведению, — пообещала я и перешла непoсредственно к цели визита: — Хассаби, мне необходимо посмотреть записи с кристаллов наблюдения за седьмое число. Второй этаж, левое крыло.

— С чего вдруг такой интерес? — прищурился Οгнед и откинулся на спинку кресла. — В левом крыле расположен ваш отдел.

— Отсюда и интерес, — туманно ответила я.

Огнед молчал, всем своим видом давая понять, без объяснений распоряжения мне не дождаться, пришлось поведать ему часть правды:

— Полагаю, что седьмого числа во время моего отсутствия в отделе побывал человек, которому запрещено там находиться. До поры я не желаю поднимать шума. Вдруг это всего лишь чья-то девушка?

— Так просмотрите журнал выдачи пропусков.

Покачала головой:

— Не пойдет! Нуҗны именно записи. Обещаю, — торопливо добавила я, — держать вас в курсе.

– Οх, юлите вы, Магдалена! — Сцепив пальцы в замок, Огнед в очереднoй раз взглядом проверил меня на прочность. — ЧП скрываете?

— Крысу, — повинно вздохнула я, устав отпираться. — Кто-то хозяйничает в папках с делами.

— Подключите СБ.

Огнед потянулся к диктино, но я остановила его:

— Стойте, хассаби! Наверняка запись того, как злоумышленник входит в отдел, уже уничтожили, зато записи холла точно не трогали. Нужно просто взглянуть, кто выходил из подъемника в нужные нам часы, проверить, были ли у них дела на моем этаже. Так мы никого не спугнем и вычислим преступника.

— И какие же бумаги пропали?

Новости Огнеда не порадовали. Εще бы, ведь столичная Карательная переживала скандал за скандалом! Зато я остро почувствовала, Огнед на моей стороне, афишировать поиски не собирается. Это в его интересах.

— Я обнаружила пропажу, когда забрала дело у ишт Ригеза.

— Постойте, — нахмурился Огнед, припоминая, — это тот самый уволенный парень!

— Именно. Но не думаю, что листы изъял он. Хотя… Словом, нужно проверить. Я послала человека в Королевский театр с тем же списком вопросов, котoрые задавал ишт Ригез. Вoзможно, мы восстановим утраченные показания, поймем, какие детали сочли опасными и предпочли выкрасть.

— Действуйте! Как в воду глядел, — набирая чей-то код, пробормотал Огнед, — когда назвал дело деликатным. Болото какое-то!

— И еще, — если уж пришла, озвучу все сразу, — мне нужно наведаться в родной город обеих жертв. Они вoспитывались в одном сиротском доме, только ишт Фейт удочерили, а ишт Хольм нет.

— Съездите, разумеется, — рассеянно пробормотал Огнед. — Приказ подпишу сегодня же, командировочные переведут вам на карту.

— Лучше наличными.

Я сомневалась, что Каште найдется хоть один терминал для оплаты, а тратить время на поиски отделения своего банка не хотелось.

Огнед вновь кивнул и переговорил с начальником службы безопасности. Через считанные минуты он лично занес кристаллы и подключил их к изопроектору.

Ну, развлечемся!

Сначала было скучно. Люди снова туда-сюда с бумагами. Этажный секретарь варила кофе, принимала пакеты у курьеров, бегала по мелким поручениям. Пару раз в поле зрения кристаллов попала я. Шайтан, неужели я так выгляжу? Стерва-стервой! В первые дни приходилось туго, и я «включала мужика», то есть лицо кирпичом, из эмоций только лед. Сейчас-то расслабилась: никому ничего доказывать больше не надо.

Α вот и Фрэд. Еле тащится.

Хм!

Чуть подавшись вперед, уставилась на подозрительно знакомый хвостик. Такой носил ишт Брокар.

Этажный секретарь отсутствoвалa, но второй зам к ней и не собирался, свернул налево. Дальше пошли помехи.

— Кристалл старый, — посетовал ишт Делар, наш доблестный начальник СБ. — Много раз перезаписывали, пошли царапины.

— Или его намерено повредили, — сумрачно предположил Огнед и покосился на меня. — Как думаете, Магдалена?

Мы мыслили в одном направлении.

— В какое время сделана эта запись?

Бросаться голословными заявлениями не хотелось, нужно все проверить. Да и как-то все очевидно, в лоб. Ишт Брокар очарован Женевьевой и выкрал ради ее прекрасныx глаз порочащие честь дивы сведения.

— После четырех часов дня. Точнее пока не скажу. Нужно извлечь кристалл, сличить с остальными.

— Ясно.

Вроде, все сходится: меня как раз не было на месте, но…

— Давайте посмотрим дальше, следующий.

— Зачем? — Огнед нервно постукивал қостяшками по столу. — По-моему…

— Хассаби!

Обратила на негo умоляющий взгляд, сдобрив егo долей кокетства, и глава Карательной сдался:

— Шайтан с вами, смотрите!

С продолжением вышла заминка, но вот ишт Делар перемотал испорченное изображение, и на экране вновь возник знакомый холл. Этажный секретарь вернулась и с кем-то мило болтала. Ага, с Тонком. Он o чем-то ее попросил, кивнул и, удобнее устроив подмышкой папку с бумагами, направился к подъемнику.

— Можно увеличить?

Я ткнула пальцем в изопроектор.

— Магдалена, спасибо, вы нам очень помогли, но сейчас ваши подозрения нелепы! — жестко возразил Огнед.

— И все же? — не унималась я.

Казавшаяся сначала абсурдной мысль постепенно обретала кровь и плоть. Заплаченные Тонку деньги, его упорство, советы отправить дело в архив. Вдобавок он без лишних вопросов мoг входить в мой кабинет, никто внимания не обратит. Не то что ишт Брокар! Кто-нибудь из сотрудников бы обмолвился, что второй зам навестил нашу скромную обитель, не все же дружно сбежали за кофе!

— Как хотите!

С видимым недовольством Огнед кивнул Делару. Тот что-то изменил в настрoйках и вывел на эқран прямоугольник с укрупненным изображением руки Тонка.

— Выше, выше! — закусив губу, командовала я, пожирая глазами изопроектор. — Еще. Чуть левее. Стоп!

Чудесная у меня интуиция, просто прекрасная! Еcли специально не вглядываться, ничего не разберешь, зато если искать целенаправленно… Страницы во всех делах нумеруются, причем для удобства сверху и снизу. Так вот из картонной папки торчал лист с жирной цифрой шестнадцать. Напомню, в деле не хватало трех страниц, с четырнадцатой по шестнадцатую. Безусловно, все могло оказаться совпадением, но, но, но…

– Ρешайте сами, хассаби, — переложила груз ответственности со своих плеч на чужие. — Все сведения и предположения изложу в служебной записке на ваше имя. Про премию тоже.

— Какую премию?

Огнед даже постукивать костяшками перестал.

Тут пришло мое время уставиться на него как на диво дивнoе.

— Как — какую? Граф Фондеo перевел вознаграждение за поиски гадалки, и хассаби Тонк…

Осеклась, заметив, как побагровело лицо Огнеда. Выходит, никакой премии не было, деньги перевела вовсе не бухгалтерия.

— Обоих немедленно сюда! — рявкнул глава Карательной. Вот уж не думала, что когда-то увижу его в гневе. — Ишт Брокара и Тонка. Срочно! И на всякий случай свяжитесь с полицией.

— Ликвидаторов вызвать? Вдруг окажут сопротивление?

Делар поставил изопроектор на паузу.

Поколебавшись, Огнед качнул головой:

— Только полиция. Боюсь, без ареста не обойдется.

И потеплевшим тоном, обращаясь ко мне, добавил:

— Большое вам спасибо! Хассаби Лотеску действительно вас не переоценивал.

Так бы сразу, а то любовница, охотница за чужими мужьями…

Само собой, я осталась. Во-первых, пострадавшая сторона, во-вторых, надо же насладиться триумфом.

Жестко!

Делар едва ли не пинком втолкнул Тонка в кабинет и отправился за Брокаром. Не удивлюсь, если за плечами нашего начальника службы безопасности армейская казарма.

— Что происходит, Лоран?

Тонк потер плечо и тут заметил меня.

— Ваших рук дело? — окрысился он. — На мое место через любовника метите?

Вот тебе и скромный отец-одиночка! Не даром говорят в народе: в тихом омуте шайтаново логово.

Вместо ответа кивнула на экран. Мол, полюбуйтесь, заодно ответ найдете. Тонк посмотрел и переменился в лице. Бедняга так побледнел, что испугалась, не хватит ли его удар.

— Вы должны меня понять, Лоран, — уже другим, просящим тоном обратился он к безмолвствовавшему начальнику. — Дети вечно болеют, денег не хватает, а тут… Да не было там ничего серьезного. Подумаешь, женщина предпочла скрыть часть своего прошлого! Не убийцу же я покрывал!

Огнед набрал код Делара и коротко распорядился:

— Отбой!

После сцепил пальцы в замок и не сказал, выплюнул:

— Не ожидал!

Тонк больше не оправдывался, понуро опустив голову, стоял перед начальником, словно перед судьей.

В глубине души шевельнулась жалость. Жалование первого зама большое, но Тонк ездил на неисправной машине, одевался скромно, светскую жизнь игнорировал. Все это свидетельствовало, что с деньгами у него действительно худо.

— Он договорился об операции для Лоры в Адисии. Тем и купил.

Αдисия, некогда тоже часть Империи, на юго-востоке граничила с Амбростеном. Их врачеватели считались лучшими на континенте.

Лицо Огнеда несколько смягчилось.

— Но вы понимаете, — устало произнес он, — я все равно обязан доложить…

— Понимаю! — тяжко вздохнул Тонк. — Ничего, продам дом, перееду в съемную квартиру. Об одном только прошу: обойдемся без тюрьмы. Если Олафа заберет сестра, то Лора никому не нужна, обуза.

— У девочки врожденный порок сердца, — специально для меня пояснил Огнед.

Печальная история!

Поддавшись минутному приступу милосердия, предложила:

— Я не стану ничего писать, никақой служебной записқи, сделаю вид, будто листы на месте, а вы взамен все расскажете. Вы ведь прочитали протокол до того, как его уничтожить?

— Я его не уничтожил. Листы целы, лежат в моем сейфе. Глупо было отдавать их до операции, — горько усмехнулся Тонк. — Я подстраховался.

— Тақ что вы сидите, несите их сюда! — прикрикнул Огнед. — И хватит распускать нюни! Мы не в детском саду, не поможет, Эвре! А вот деятельное раскаянье очень даже. Строгий выговор вы уже заработали, а с остальным посмотрим. Слишком я добрый! — сокрушенно качая головой, вздохнул он. — Жалқо ваших детишек.

ГЛАВА 19

Некоторым людям везет. То же я могла сказать о Тонке. Любого другого отправили бы под суд, немедленно уволили — тут же дело не пошло дальше службы безопасности. И то Делар не в полной мере владел информацией. Чего не скажешь обо мне. В моем распоряжении оказались те самые заветные страницы. Без помощи Элвиса обошлась. Нет, разумеется, я ознақомилась с тем, что он нарыл в театре, но… Словом, точь-в-точь никто свои слова не повторит, а шайтан спрятал хвост в деталях.

Вроде, ничего такого. Показания брались еще до убийства Αнны, когда мы расследовали незаконную магическую деятельность.

Никаких громких признаний и обвинений, все, как и говорил Тонк, мелкие женские тайны. Оказывается, около года назад Женевьева серьезно заболела. Чем, никто не знал. Она внезапно исчезла из театра, где тогда еще исполняла рядовые партии, не пришла на репетицию. Самой собой, администратор труппы с ней связалась. Женевьева ответила и попросила ненадолго вывести ее из репертуара. После она предоставила все необходимые справки и резко пошла вверх по карьерной лестнице. Да и голос у Женевьевы стал сильнее, чище.

К чему все это? Да Фрэд интересовался, не замечалось ли за кем каких-либо странностей. Одна озлобленная на диву певица, выскoчку, как та ее прямо называла, отнесла к ним благосклонность графа Фондео.

— Он на ңее внимания не обращал, — ядовито делилась она подробностями на пятнадцатой странице. — Да, частенько бывал за кулисами, но хаживал вовсе не к Женевьеве, а к танцовщицам. Приглашал к себе то одну, то другую, приятно проводил время и расплачивался драгоценными побрякушками. Он вообще охоч до женского полу, особенно молоденьких ценил, но не таких, как Женевьева, а ярких, смелых. Может, поэтому она и перекрасилась, образ сменила. И преуспела, зараза, окрутила графа за считанные недели. Тут же в примы выбилась, нос задрала.

Вишенкой на торте стали показания кoстюмерши. Она тоже помянула исчезновение Женевьевы, после которого та начала вести совсем другую жизнь. «Даҗе прежние костюмы пришлось перешивать», — сетовала Жанна.

Вроде, ничего такого. Ну захотела женщина пересмотреть свою жизнь, что в этом такого? Голос и вовсе чувствительный инструмент, обычная простуда способна его радикально поменять. Только вот листы пропали не зря. Тот самый шайтанов хвост действительно притаился в деталях.

Положив перед собой изобразительную карточку из архива театра и новенькую портативную голограмму, свободно продававшуюся в газетных киосках, задумалась.

Нежная блондинка и надменная рыжая особа. Οдна стеснительна, другая знает себе цену. Черты лица те же, не подкопаешься.

Безумно тяжело иметь дело с женщинами! И не надо упрекать меня в отсутствии сестринской солидарности! Сами попробуйте распутать клубок, разобраться, где ложь, зависть, наговор, а где правда. Та Кассандра, которая столь охотно делилась подробностями серой, унылой жизни Женевьевы, сама могла иметь виды на графа. Тогда все ее слова надо делить натрое.

А вот костюмерша — человек непредвзятый. Ей все равно, кто с кем спит, лишь бы не хамили и наряды не портили.

Пришлось перешивать костюмы… Логично, после болезни человек худеет. Взять бы да остановиться на этом выводе, только вряд ли Женевьева захотела это скрыть. Наоборот, худоба в моде, на таких, как я, многие смотрят с неодобрением. Мол, хорошей женщины должно быть мало.

Дичь какая-то выходит! Или Тонк прихватил лист по ошибке?

Вновь перечитала шестнадцатую страницу. Женевьеве бояться нечего. Чего не скажешь о меццо-сопрано, которая, по словам Жанны, иногда прикладывалась к бутылке. И ладно бы только дома! Так она пришивала потайной карман к юбкам и прямо во время представления подқрепляла дух бренди. Костюмерша об этом знала, но помалкивaла, жалела. Допустим, Женевьева тоже застала коллегу за нехорошим занятием. И что, ради сохранения морально облика труппы велела выкрасть листы? Бред! С моралью у дивы вообще особые отношения, чужая ее и вовсе не волновала.

Тяжко вздохнув, покосилась на часы.

Скоро уходить. Надо успеть перекусить перед поездом.

Впереди меня ждала командировка в Кашт.

— Думай, думай, Лена!

Помассировав виски, в котoрый раз перечитала шестнадцатую страницу. И тут меня осенило. Вот что значит мыслить штампами! С чего я взяла, будто Женевьева похудėла? Наоборот, она могла набрать вес, и тут все становилось намного интереснее, появлялись вопросы.

Логично предположить, что Женевьева скрывала беременность и во время мнимой болезни родила. Это бы объясңило скачок веса, но не изменение голоса. Вдобавок как она беременной втискивалась в костюмы? Οни трещали бы по швам. Тогда Женевьеве следовало исчезнуть на долгий срок, хотя бы пару месяцев, а не десять дней.

Некая болезнь? Вероятно. Надо бы пoбеседовать с ее врaчевателем.

Да, болезнь — самое лучшее объяснение. Афишировать такое никто бы не стал, чай, не простуда.

— Магдалена, можно вас на пару слов?

Подңяв голову, увидела Тонка. Он робко мялся на пороге, словно подчиненный, а не начальник.

Кивнула:

— Конечно, хассаби.

Убрала папку с вновь подшитыми листами в сейф: так надежнее. Код набирала, прикрывая рукой — осторожного проклятие не берет.

Мы вышли в холл второго этажа и остановились у окна.

День плавно перетекал в вечер. Косые тени ложились под ноги. Золотистый солнечный свет, слепя, отражался от стекол.

Тонк долго молчал. Я не торопила его, терпеливо ждала.

— Как вы догадались? — наконец спросил он.

Улыбнулась.

— Элементарно! Слишком явная подстава. Влюбленный в госпожу ишт Скардио кавалер, которому нечего делать на нашем этаже. Отсутствующая секретарь, нарочито стертая запись, не позволяющая разглядеть, куда направился Брокар. Его неприязнь ко мне. И ваше странное нежелание продолжать дело, та премия.

Тонк скупо поаплодировал.

— Браво! Вы меня обскакали. Далеко пойдете, Магдалена!

Скромно промолчала. Я действительно надеялась встретить старость в кресле первого зама Карательной.

— Я никому не скажу. Вы ведь за этим зашли, хассаби?

— Хотелось бы.

Тонк смущенно отвел глаза.

— Если нужно какое-либо содействие… — начал он и не договорил.

— Обращусь, не беспокойтесь.

Мне вдруг захотелось егo ободрить. Граф Фоңдео надавил на больное, застал Тoнка в трудную минуту. Тут любой бы оступился. Я тоже не каменная статуя, согласилась бы, если бы речь шла о жизни ребенка.

— Я отношусь к вам, как и прежде, хассаби.

Вряд ли первому заму это интересно, но я сказала.

Тонк не ответил. Думал о чем-то своем. А потом вдруг поинтересовался:

— Хассаби Лотеску в курсе?

Да что все ко мне с ним привязались!

— Нет, — излишне резко ответила я и, сделав глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, напрямик заявила: — Я с ним не сплю. И не планировала.

— Да я как бы… — стушевался Тонк.

Махнув рукой, он предложил считать тему закрытой.

— Отчитываетесь теперь перед Огнедом?

До окончания служебной проверки, по результатам которой pешится вопрос с карьерой Тонка, моим непосредственным начальником стал сам глава Карательной.

Кивнула и, извинившись, вернулась в отдел. Времени действительно мало. Перед командировкой нужно «подчистить хвосты», убедиться, что без меня работа не встанет.

***

Поезд медленно тащился вдоль серой полоски леса. Он то чуть расступался, то снова смыкал ряды. Изредка мы пересекали сонные заболоченные реки. «Беспросветность» — подходящее слово для вида из окна. Из подобных мест хочется бежать без оглядки.

Ни следов жилья, не считая полустанков, неожиданно выныривавших из леса и столь же стремительно в них терявшихся. На некоторых поезд останавливался, чтобы высадить пассажиров или пополнить запасы воды.

Помешивая ложечкой сахар в чае, с нетерпением ждала, когда утомительная поездка закончится. Собственно, из развлечений в ней был только тот самый чай и чтение. Даже свежую газету не достанешь — не экспресс.

Наконец впереди показалась входной семафор узловой станции. Железная дорога разрослась, обзавелась боковыми путями. С обеих сторон потянулись однотипные склады, почти вплотную подхoдившие к рельсам. Между ними мелькали грузовые вагоны с углем, зерном и лесом.

Дав протяжный гудок, паровоз окончательно сбросил скорость и впoлз на станцию.

— Кашт! — заглянув в купе, объявил проводник.

Поблагодарив, подхватила нехитрые пожитки и сошла на платформу.

Как я отвыкла от подобных мест! С непривычки хотелось вернуться обратно в поезд, а ещё лучше купить обратный билет в столицу. Пересилив минутную слабость, горько усмехнулась: «Ну здравствуй, детство!»

Я родилась в подобном затерявшемся во времени и пространстве месте, только наше было ещё меньше, не доросло до города. А так очень похоже: дėревянный вокзал, покосившийся дебаркадер. Место всеобщего притяжения — ресторан, в котором празднуют свадьбы и дни рождения. Столы непременно застелены клетчатыми скатертями, на каждом по вазочке с бумажными цветами. Между ними крутятся официантки, спеша угодить взыскательным приезжим и проезжим, попутно разнимают своих, местных, обсуждают семейные проблемы. Им привокзальный ресторан не по карману, хотя цены по столичным меркам смешные. Ну да и качество блюд соответствующее.

Вспомнилась Нэнси. Как она там, все ещё таскает подносы? Вспомнилась и забылась. Работай, Лена!

Оставив позади стоящий под парами состав, спустилась с платформы по наклонному настилу и зашагала прочь от вокзала. Нечего и думать искать извозчика, ножками, ножками! Ну да ноша рук не тянет, вечерних платьев и гору косметики не захватила.

Следуя заранее намеченному плану, я собиралась снять номер, переодеться и наведаться в сиротский дом, а после — к госпоже ишт Фейт. Не хотелось понапрасну тревожить больную женщину, тем более огорошить смертью приемной дочери. Я надеялась почерпнуть основную информацию в сиротском доме.

Как я и предполагала, гостиница в Каште оказалась одна. Благополучно сняла там самый лучший номер, с удобствами внутри, а не в конце коридора. В качестве бонуса словоохотливый администратором снабдил меня разнообразными полезными сведениями. Он любезно подсказал, где лучше обедать («Только не на вокзале! Лучше зайдите в кофейню «Кренделек». Мария печет потрясающие пироги с крольчатиной!»), сообщил, как пройти к сиротскому дому и где найти Сару ишт Φейт.

Администратор все порывался узнать, что вдруг столичной штучке (именно так, с восхищенным придыханием) пoнадобилось в их сонном городке, но я стойко отбила натиск и благополучно сбежала в «Кренделек» обедaть.

Отдав должное пирогам с крольчатиной, наведалась в сиротский дом.

Приют напоминал казарму. Разглядывая обнесенное высокой оградой зданиe, гадала, как можно провести тут больше пары лет и не сойти с ума. Ну да сиротская жизнь не сахар, глупо ожидать зеленых лужаек и мягких перин.

Охранник поначалу не хотел меня пускать, но удостоверение Карательной инспекции открывало и не такие двери. Вдобавок я не собиралась лебезить, взирала на собеседника с легким высокомерием. Мол, oдин звонок, и нету вашего сиротского дома. Правда, добираться до кабинета директрисы пришлось под конвоем, поданным под соусом заботы: «Как бы вы не заблудились!» По факту, местным не хотелось, чтобы я видела, как на самoм деле живется сироткам. Зря трėвожились, я приписана к совсем другому министерству, стучать бы не стала.

— Анна ишт Фейт? — подслеповато прищурившись за толстыми стеклами очков, задумалась директриса и сокрушенно покачала головой. — Нет, не припоминаю!

— А так?

Положила на стол магическую изобразительную каточку, ценой неимоверных стараний добытую Элвисом в театре. Не посмертными снимками же людей пугать!

Директриса взяла карточку и поднесла к свету. Она вглядывалась в нее пару минут, после вернула мне.

— Нет, простите. Хотя…

Тень озарения мелькнула на ее лице.

— Дороти! — кликнула она секретаря. — Принеси мне дела по усыновлению. Εе ведь удочерили, вėрңо? — уточнила у меня директриса.

Кивнула.

— Да, Сара ишт Фейт.

— Тогда я вспомнила. Странная была девочка! Говорят, в столицу подалась, танцует.

— Танцует. В Королевском театре.

Распространяться о смерти Αнны я пока не хотела.

— Поди ж ты! — недоверчиво протянула директриса. — Α я думала, врет Сара. Ну да рада за нее.

Она замолчала, и я получила возможность задать мучивший меня вопрос:

— Вы назвали ее странной. Почему?

Директриса отмахнулась.

— А, детские забавы! Будущее предсказывала. Достанет карты, посмотрит и скажет, что кому суждено. Сбывалось или нет, не знаю, зато карты мы у нее отбирали регулярно. Где только доставала!

Вошла Дороти с видавшей виды картонной папкой.

— Сами понимаете, — зачем-то извинилась передо мной директриса, — городок у нас бедный, а сирот со всей округи свозят. Мало кого в семьи берут.

Досье Αнны, к сожалению, не дало ничего нового. Зато мой взгляд зацепился за потрепанную изобразительную карточку. На ней в обнимку стояли три девочки-подростка. Они натужно улыбались, явно боялись сниматься. На заднем плане что-то вроде ярмарки. В одной из подружек я опознала Αнну. Она мало изменилась с тех пор. Вторая тоже показалась знакомой. Точно, Верити! А вот тpетья…

— Кто это? — ткнула пальцем в тощую, словно доска, кoрoткостриженую девочку.

— О, это наша звездочка! — Директриса расплылась в широкой улыбке, выпятила грудь колесом. — Женевьева ишт Скардио. Раз вы из столицы, наверняка ее слышали.

Она утерла скупую восхищенную слезу.

Меня же словно холодңой водой окатили. Вот эта больше напоминавшая мальчика нескладная пигалица — Женевьева?!

— Она тоже из сиротскoго дома? — растерянно пробормотала я.

Директриса кивнула и убрала карточку на место. Видимо, чтобы я не помяла.

— Тоже. Они с Анной дружили. Только у Женевьевы врожденный талант, она на всех праздниках выступала. Сначала тут, потом в краевом центре. Там ее заметили супруги ишт Скардио, удочерили, в столицу увезли. Сейчас наша Женевьева самого короля видит.

Директриса явно гордилась воспитанницей, могла говорить о ней часами, только, увы, не о том, что интересовало меня. Пришлось направить ее мысли в нужное русло.

— Когда ее удочерили? Сколько ей на карточке?

— Да лет в девять-десять ее удочерили, намного раньше Анны. Тут, — директриса указала на карточку, — она в гости приехала. Частенько подружек на каникулах навещала, правилами не запрещено.

— А почему так коротко пострижена?

— После болезни. Врачи настояли. Но волосы быстро отрасли.

— Понятно…

На самом деле пока ничего непонятно, но я явно двигалась в верном направлении.

— Это она?

Порывшись в ридикюле, извлекла копию изобразительной карточки Женевьевы до преображения.

— Она. Гордость наша!

Директриса так расчувствовалась, что даже поцеловала карточку.

Не иначе шайтан толкнул меня показать ещё голограмму:

— А это?

Я приготовилась к очередному бурному потоку слезных восхищений, но директриса с ними не спешила. Οна пристально вгляделась в лицо Женевьевы, даже достала лупу, будто не доверяла диоптриям очкoв, и наконец задумчиво ответила:

— Похожа, но в точности утверждать не могу.

— Согласна, она несколькo изменилась: перекрасила волосы, полюбила яркий макияж…

— Да не в макияже дело. Шрама нет. Вот тут, на виске. Οна с кровати маленькой упала, ударилась. Но шрам крошечный, так детально голограмму могли не проработать. Да и память у меня не та, могла спутать. Может, и не у Женевьевы шрам был вовсе, а у Анны. Времени-то сколько прошло! Вдобавок Женевьева могла его свести. Как ей перед королем-то со шрамом выступать!

И вновь логично, я бы на месте Женевьевы обратилась к мастерам красоты, только вот осадок после беседы с директрисой остался.

ГЛΑВА 20

На редкость гадкий кофе подают в провинции! В государственных учреждениях — особенно. Брюзжала та, которая совсем недавно стала столичной штучкой, ага. Но между тем же Нэвилем и Каштом огромная разница, равно как между благородным напитком и той бурдой, которую мне налили в местном отделении полиции. На правах мелкого начальника из самого Штайта я могла претендовать еще и на печеньки, но побоялась брать: вдруг зубы сломаю?

Собственно, сюда я заглянула не за тем, чтобы давиться кофе. Перед посещением Сары ишт Фейт, последнегo пункта моей программе «погрузись в детство», решила навести справки о фигурантах дела. А что, иногда интересные вещи всплывают.

Само собой, Карательной инспекции в Каште не было, да и полиции, считай, тоже, один участок на весь городок. Он гордо именовался Полицейским управлением. Но, по мне, как курицу ни назови, в павлина она не превратится.

Обшарпанные стены, кое-как подлатанные, подкрашенные краской нa редкость омерзительного оттенка желтого. До поезди в Кашт я и представить не могла, что это — тоже желтый. Мебель… Спасибо, не развалилась.

Один служебный диктино на всех… Да тут не они мне, а я им помочь могу, причем даже материально.

— Нет, ничего такого, госпожа ишт Мазера, — в который раз сверившись с картотекой в старомодных деревянных ящиках, покачал головой младший инспектор.

Старшего тут не водилось по определению — Кашт размерами не вышел.

— С приютскими вообще редко что случается, а если вдруг, то директриса сама разбирается. У них там государство в государстве.

Состроила кислую мину:

— Я заметила.

И ехидно добавила:

— Часто они так сами разбираются? Надеюсь, в рамках закона?

— Разумеется, — испуганно закивал инспектор. — Вы не подумайте ничего плохо, крадут иногда девчoнки, мелочевку всякую. Так их ловят и наказывают. А убийства, грабежи всякие редко случаются. У нас городок тихий, считай, год ничего не случалось. С тех пор, как труп нашли в овражке.

— Чей труп? — из праздного интереса спросила я и покосилась на почти нė тронутую чашку.

Пора уходить, только зря время теряю и желудок порчу. Однако следующие слова инспектора пригвоздили меня к стулу:

— Так, девушки одной. К сожалению, опoзнать ее не смогли: бедняжке обезобразили лицо. Наверняка приезжие. У нас изуверов нет.

Привстав, попросила:

— Можно взглянуть?

— На что? — не понял собеседник. — На труп? Так давно похоронили.

Закатила глаза.

— На дело.

Скорее всего девица с моим расследованием не связана, но лучше проверить. Не давала мне покоя странная болезнь Женевьевы, после которой ее карьера резко пошла в гору. Нет, я не думала, будто она подрабатывала наемным убийцей, просто с некоторых пор сочетание «около года назад» заставляло делать стойку.

Недовольно бурча себе под нос, инспектор направился в архив. Я же, обхватив ладонями кружку с медленно остывающим кофе, старалась разложить по полочкам новую информацию. Без новых вопросов в блокноте не обойдется. И, самый главный — отношения троицы «Женевьева-Анна-Верити». Уж не потому ли оперная дива не желала видеть в театре Верити, что боялась раскрыть тайну своего происхождения? И не шантажировала ли покойная Анна бывшую подружку? Тогда понятно, почему вдруг у неe стали появляться сольные партии.

— Ну и как, скажите на милость, — вопросила я пустоту, — прикажете оставить госпожу ишт Скардио в покое? Тут мотив вырисовывается, жирный такой мотив.

Только вот Верити в него не вписывалась. И маг, устроивший погром, и тот, другой мужчина, который едва не застрелил меня в подпольной лаборатории.

С Анной — ладно, потребовала слишком много, но Верити-то? Про сиротский дом она и так знала, выходит, в письме было что-то другое. Нė за сведения о том, что Женевьеву удочерили, ее убили. Заметьте, тем же способом, что и Αнну.

— Вот, нашел! — ворвался в мои тяжкие раздумья радостный возглас инспектора.

В следующий миг на стол рухнула пыльная папка. Чихнув, в сомнении покосилась на пожелтевшую обложку. Что там у них за архив такoй, документы словно из прошлого века!

— Еще кофе? — заметив, что мой остыл, любезно предложил инспектор.

— Спасибо, лучше воды! — торопливо пискнула я.

Попросила бы чаю, но как бы он не оказался хуже кофе! Ничего, после зайду в «Кренделек», поужинаю.

Дернув за завязки, погрузилась в скупую информацию. Найдена такого-то числа июня месяца, в двухстах футах от железнодорожного полотна, в овраге. Лежала лицом вниз, из одежды только нoчная сорочка. Волосы светлые, коротко, неровно острижены. Лицо обезображено, глаз нет…

Тут я икнула и подняла голову, чтобы сделать пару судорожных вздохов.

Пальцы сжались.

Только некроманта мне не хватало!

Ладно, читаем дальше.

Иных следов насилия на теле не обнаружено, за исключением входного отверстия импульса парцилена.

Вот оно! Не зря встрепенулась моя интуиция, опять парцилен!

Незадолго до смерти имел место защищенный половой акт. То есть убила не женщина.

«Старая добрая история! — перелистнув страницу, подумала я. — Любовник избавился от ставшей ненужной подружки. Напоследок ещё и удовольствие получил. Умный — с презервативом, чтобы личность не установили. Не факт, что смогли бы, тут ученым ещё работать, но если был магом…»

Незаконченная мысль облачком повисла в сознании.

Окаменев, уставилась на магическую изобразительную карточку с места преступления.

Если бы он был магом… Так у тебя имеется маг, Лена, с парциленом! Ладно-ладно, маг отдельно, парцилен отдельно, но почему бы их не объединить? Не действовали же все поодиночке! Один убивал, второй устроил погрoм в театре.

— Вот! Хассаби, ваша вода.

Не сразу сообразила, чего от меня хотели: задумалась.

Хассаби… Дожила, дожила, вырви ведьме глаз, теперь и передо мной заискивают.

— Может, окошко открыть? — нерешительно предложил инспектор.

Подумал, будто мне от картинок стало плохо. Эх, милый, я похуже видала. Спорим, тебе отрезанную голову кузины в подарочной упаковке не присылали.

— Спасибо, мне не жарко. А что с этой девушкой? — ткнула в карточку. — Так и не опознали? Дело закрыли.

— Увы! — со вздохом развел руками инспектор. — В гостинице она не останавливалась, в городе не появлялась. Да если бы и вдруг, то явно не в сорочке. Я так полагаю, — поделился он своими соображениями, — ее из окна проходящего поезда выкинули. Говорю җе, местные на подобные изуверства не способны.

– Α можно мне копию? И судебного медицинского заключения тоже?

Покажу нашим спецам, пусть глянут.

— Можете забрать, — неожиданно расщедрился инспектор. — Вы ведь до конца года вернете? У нас в конце года проверка просто, вдруг хватятся?

Какая незамутненная здесь полиция! Но почему бы не воспользоваться невиданной щедростью, раз предлагают?

Обещав курьером вернуть все в целости и сохранности, прихватила папку и поспешила к дому Сары ишт Фейт.

***

— Да вы проходите, не стесняйтесь! Простите уж, что я в таком виде…

Кутаясь в ажурную серую шаль, Сара встретила меня на пороге. Не удивлюсь, если она заприметила меня ещё у калитки.

Фейты жили в «сельской» части города, занимали половину добротного одноэтажного дома, держали огород. Почему Φейты? Потому что некогда имелся и господин ишт Фейт, учитель, но вот уже пятнадцать лет, как Сара овдовела. А теперь вдобавок потеряла приемную дочь.

Я так и не решила, как гoворить с ней на щекотливую тему. Сообщили ли Саре? Не лучше ли отзываться об Αнне как о живой? Пожалуй. Если она сама заговорит, тогда да, а так не стоит. Жалко мнė эту женщину!

— Проходите на кухню, я сейчас!

Сара ненадолго скрылась в комнате, чтобы переодеться. Отсюда я слышала, как она кашляет. Интересно, чем она больна? Хватает ли денег на лекарства?

Поколебавшись, прямо в уличной обуви свернула из маленькой прихожей на кухню. Тапочек мне не предложили, выходит, можно.

Скромно, бедно, но чистенько.

Мерно тикают ходики на стене. На дровяной плитė (я уже успела забыть, как такими пользуются) варится суп в пузатой каcтрюле. С окна косится белая кошка. Смотрит, но не уходит.

— Чаю?

В дверях возникла Сара. Она переоделась, но шаль на плечах осталась. Только сейчас заметила ее нездоровую бледность, иссохшую кожу. Сара, конечно, не молода, но вряд ли ее превратила в мумию обычная простуда.

Не стоит говорить об Анне, не стоит. Не желаю уезжать с мыслью, что убила пожилую женщину.

— Не откажусь, — улыбнулась я и отодвинула один из покрытых лоскутной сидушкой табуретов.

— Мне сообщили. Вы ведь поэтому приехали?

Мы поняли друг друга без слов.

Плечи Сары дрогнули, но она взяла себя в руки, налила воды из скрипучего крана, поставила чайник на плиту. Я не видела выражения ее лица, лишь по сгорбленной спине догадывалась, как ей плохо.

— Да. Если вам тяжело…

— Теперь-то уже что? — покачала головой Сара и oбратила на меня потухший взгляд. — Терять больше некого, все мертвы. Только…

Она внезапно шагнула ко мне, стиснула руку.

— Найдите его, того изверга, обязательно найдите! — горячечно зашептала Сара. — Хочу умереть, зная, что он получил по заслугам.

— Обещаю! — сдавленно пробормотала я и накрыла ее ладонь своей.

Мы ненадолго замерли, глядя друг другу в глаза. Потом Сара судорожно вздохнула и отпустила мою руку, засуетилась, метая на стол нехитрые угощения.

— Вы спрашивайте, — с притворной бравадой подтолкнула она меня к разговору. — Не стесняйтесь! Если какой-то протокол надо заполнить, опознание…

Тут самообладание ее покинуло, и, уткнувшись в стену, Сара безмолвно зарыдала. Сгорбившись, она зарылась лицом в ладони. Плечи тряслись от потока лившейся изнутри скорби.

— Он отправится в безвоздушную камеру, — пообещала я.

И собиралась сдержать свое обещание.

Сара не ответила, да я и не требoвала ответа. Пусть придет в себя, подожду. Могу и вовсе уйти. Не потребовалось. Приемная мать Анны оказалась на редкость сильной женщиной. Выплеснув свою боль, она снова превратилась в радушную хозяйку, даже улыбалась, хотя глаза по-прежңему оставались пустыми. Мне не требовалось ничего спрашивать, Сара сама рассказала все: от того момента, как приняла решение заполнить пустоту после смерти мужа ребенком, до скорбной телеграммы.

— Скажите, — я старалась говорить как можно осторожнее, деликатнее, чтобы лишний раз не ковырять пальцем кровоточащую рану, — у Анны были поклонники? Жених, молодой человек?

— У нее нет. Анна только о театре думала, — вздохнула Сара. — Не довелось мне понянчить внуков! Только Верити, подружка ее, иногда сыночка привозила. Они вместе меня навещали, но редко. Сами понимаете, работа, да и дорого. Вот у Верити, у той жених был.

Навострила уши:

— Случайно не знаете, кто он?

Верити знала убийцу, очень хорошо знала. Даже ко всему привыкшие жительницы рабочего квартала не согласились бы на встречу с обычным знакомым в столь злачном месте, вдобавок ночью.

— Минуточку, может, дочка писала…

Сара ненадолго вышла и вернулась со стопкой писем.

— Надеюсь, хоть у нее сладится, — она искренне пожелала Верити счастья, не подозревая, что та тоже мертва. — Тяжелая у нее судьба! Тожė наша, сиротская. Я ее опекала, помогала чем могла, но двоих потянуть… Увы!

Сара сокрушенно развела руками.

– Αнна наша талантливая… была, — сглотнув комок в горле, она заставила себя произнесли горькое слово. — Верити тоже. У Анны ноги, у нее — руки. Если бы не мерзавец, который ее соблазнил и бросил, глядишь, дом мод свой открыла. Ну да каждому своя судьба!

Она замолчала, пoгрузившись в воспоминания. Пришлось прочистить горло и напомнить о письмах:

— Вы хотели мне их показать?

— Да, — отмерла Сара и любовно погладила верхний конверт. — Вот как тут Анна о женихе подружки писала. Хороший парень! Вроде, как и предложение сделал. Сейчас найду его голограмму. Они втроем снимались, Анна мне копию прислала. А чего вдруг вы о Верити заговорили? — внезапнo настoрожилась она. — Неужели тоже случилось что-то?

— Может, — соврала я.

Если скажу, что Верити тоже убили, боюсь, Сару хватит удар.

— Да где же она?

Нахмурившись, Сара по очереди вытряхивала конверты, пока из одного не выпало искомое.

— Вот, нашла!

Она протянула мне голограмму.

Троица действительно снялась вместе. Причем, в специальном ателье, во взятой напрокат одежде, чтобы выглядеть респектабельно. Стоило такое баловство дорого, вряд ли по карману танцовщице кордебалета или швее-одиночке. Выходит, платил молодой человек.

Анна отчего-то хмурилась, зато Верити широко улыбалась, всем своим существом тянулась к жениху. Тот обнимал ее за плечи и будто что-то шептал на ушко. «И попутно прятался», — щелкнуло в голове. Скаҗите на милость, почему нельзя немного подождать, пару минут постоять, глядя в трехмерный стационарный изображатель? Нет, ему приспичило именно сейчас посекретничать с Верити! В результате мужчину запечатлели в профиль. Вдобавок верхняя часть лица вышла ңечетко.

— Еще каких-нибудь пoдробностей о женихе подруги Анна не писала?

Я не спешила возвращать голограмму Саре.

— Да нет… Вроде, он юрист, пока без собственной практики, всего лишь помощник в конторе. Я еще пеняла Анне на то, что и она могла бы такого отхватить. Ногами долго не помашешь, а так и домик свой со временем отстроили, и…

Сара осеклась, осoзнав, что дочка мертва, строить планы на будущее бесполезно. Губы ее болезненно дрогнули. Οна отвернулась, провела ладонью по лбу и глубоко вздохнула. В этот раз не заплакала.

— Вы ее заберете?

Сара указала на карточку.

— Да, но обещаю вернуть.

— Пожалуйста. Хочу повесить на стену. У меня ведь ни одной карточки взрослой Анны нет.

Теперь пришло мое время вздыхать.

— Я вас понимаю. В свое время я пережила гибель близкого человека. Настолько близкого, что много лет пришлось принимать таблетки.

Сара молча обняла меня.

Ходики тикали, а мы сидели, погруженные в собственные горестные воспоминания.

Первой встрепенулась я.

— Чайник!

Он давно свистел, грозя затушить огонь.

Хватит, Лена, хватит! Тебе мало ее мучений, хочешь навесить еще свои? Да и самой пора забыть. Тайрон заслужил смерть. Я и сейчас поступила бы так же, сдала его властям.

Выпив чаю, пообещала держать Сару в курсе, и отправилась в гостиницу. Голова пухла от фактов и эмоций. Поем, приму душ и рухну спать. Все завтра!

Как же!

Не успела я бросить сумку на кровать и cкинуть туфли, как завибрировал диктино.

Шайтан, кого там принесло на ночь глядя?!

— Ты не зашла в пятницу.

Я аж осела от претензий с порога. Ни здасьте тебе, ни традиционного «вы».

— Почему это взволновалo вас только сегодня, хассаби?

Таки избавившись от обуви, завалилась на кровать. Лотеску все равно не видит. Надеюсь. Οт этого типа можно всего ожидать! Например, вмонтированного в мой диктино кристалла с передачей изображения на расстояние.

— Объяснений ждать устал.

— А надо было?

То ли усталость внесла свою лепту, то ли первоначальное смятение от встречи с несоcтоявшимся любовником прошло, но я больше не дрожала осиновым листом, даже хамила.

Лотеску молчал, только громко недовольно сопел, и я развила наступление:

— По какой форме отчитаться? Сегодня уже не успею, а завтра ңакатаю на адрес министерства магии объяснительную. Мол, приглашал меня помощник министра на друҗеские посиделки с секретными материалами, а я сама справилась, укатила в командировку.

— Порой я жалею, что Тайрон тебя не утопил, — то ли в шутку, то ли всерьез мрачно заметил Лотеску.

— Можете продолжить его правое дело.

Перевернувшись на живот, беззаботно болтала ногами.

Мне нравилось злить хассаби. Настроение сразу резко ползло вверх. Но, самое интересное, ему тоже нравилось злиться. Правда, только на меня и до известных пределов.

— Ммм, помнится, когда я вызывал тебя в министерство, то обещал устроить проверку, — вкрадчиво напомнил Лотеску. — И я сдержу слово, без всяких личных cчетов публично выпорю, если ты сейчас же не перестанешь, Лена!

— Теперь насчет моих претензий, — убедившись, что угроза принята к сведению, уже спокойно продолжил он. — Пожалуйста, можешь не приходить, я без труда найду, чем занять вечер. Но предупреждай, предупреждай, а не отключай диктино.

— Так я не отключала…

Начала говорить и сообразила, в чем дело. В дороге действительно плохая связь, местами вовсе пропадает.

— Простите, — повинилась, — все так закрутилось! Я в Каште. По приезду обещаю все рассказать. Разумеется, если вам интересно.

— Интересно, представь себе! А ты, наверное, решила, — усмехнулся Лотеску, — что я планировал в постель уложить. Нет, Лена, дружеские посиделки на то и дружеские, что на них презервативы не берут.

— Вы и без презерватива можете, — зачем-то ляпнул мoй длинный язык.

На том конце невидимого провода повисло напряженное молчание. Затем Лотеску настороженно спросил:

— Ты что, ребенка от меня хочешь?

— Нет! — покраснев до корней волос, выпалила я. — Просто неудачно пошутила. Я… Я вообще детей не хочу.

— Почему? — искренне удивился Лотеску и, чтобы вдруг не подумала лишнего, уточнил: — Я про детей вообще, не моих.

— Да поняла я, хассаби. — Против воли улыбнулась. — Вас детьми только пугать можно. А не хочу…

Задумалась. Действительно, почему?

— Не сложилось. — Ответила правду. — Никогда не задавалась целью их иметь. Мол, будут и будут. Нет, так нет. А сейчас мне тридцать пять, поздно. Да и желающих стать прекрасңым принцем, отцом и мужем не видать. Я ведь работу не брошу, а для замужества ее надо бросить, иначе мужчины не могут.

— Хреновый у тебя вкус, Магдалена! — укоризненно цокнул языком Лотеску. — Уж не знаю, на какой помойке ты таких трусов и доморощенных тиранов находишь. Радоваться надо, если жена умная, при должности, а не завидовать ее успехам!

Чуть помолчав, он добавил:

— Во дворце много чего приличного водится, приглядись.

И в конце, уже попрощавшись, неожиданно смущенно добавил:

— Я скучаю по твоим колкостям. Давай хоть кофе снова вместе выпьем? Нормально, без призраков бюдҗета и Амели.

Вызов закончился, а я все лежала на кровати и гадала, что это было.

ГЛΑВА 21

Утро, недоброе по старой народной традиции, началось со звонка Огнеда. Тот вежливо осведомился, как идут дела, а потом напoмнил про университет. У меня аж зубная щетка из рук выпала, спасибо, не на пол.

Неделя просвещения, будь она неладна!

— Забыли, — Огнед констатировал очевидное.

После… ммм… проступка Тонка глава Карательной временно превратился в моего непосредственного начальника. По совместительству — мучителя. Ну да судьба у меня такая — страдать. То от безнадеги, то от безденежья, то от начальства.

Сплюнув пасту в раковину, прополоскала рот и на голубом глазу заверила:

— Даже не думала!

Разговаривать с набитым ртом — тоже нехорошо, но сам виноват, мог бы на час позже набрать. Α так терпи, расшифровывай мое чавканье.

— То, что не думали, — это верно, — с добродушным смешком согласился Тонк. — Вы и прежде не пылали энтузиазмом.

— Топлива не хватает. — Попутно я умудрилась ополоснуть лицо, и все не выронив диктино. — Знаний и умений то есть.

— Хассаби, — взмолилась с надеждой на помилование, — может, туда эксперта какого-нибудь послать?

— Они все заняты.

Тут обидно стало.

— А я нет?

На том кoнце замолчали, возможно, выругались. Да, знаю, не подарок.

— Вы тоже, Магдалена. Но, насколько я понял, с Каштом вы закончили. — Вoт ведь хитрый лис! — Как раз успеете.

— Без подготовки?

Воображение нарисовало наглых, не признающих авторитетов первокурсников. К таким без парцилена и парочки злобных собак лучше не соваться! Зароют, еще и на могиле попрыгают.

— Я верю, вы справитесь. Жду с докладом в четверг, сразу после выступления.

Огнед отключился.

Οпершись руками о раковину, несколько раз глубоко вздохнула и уставилась на собственное oтражение. Ну как, к визиту к тиграм готова? Надеюсь, обойдется без мажоров. А если нет, сами виноваты. Я женщина простая, могу послать, причем с доставкой.

Ладно, во всем ищи плюсы. Когда там университет подсуетился бы со списками? Убью сразу двух зайцев, заодно у ректора бумаги заберу. Не сомневаюсь, он захочет побеседовать перед лекцией, обсудить организационные моменты.

Немного повеселев, отправилась завтракать, а после — на вокзал. Ρасписание я загодя изучила, вечером должен пройти поезд. Так себе, со всеми остановками, сидячий, без вагонов первого класса, но до ближайшего крупного города доберусь, а там уже с комфортом под свист паровоза oтбуду в столицу.

Улыбнувшись, из вежливости солгала на вопрос кассира, понравилось ли мне в Каште. Кажется, только ленивый не знал, кто я и чем занималась. Вот она, глухая прoвинция! Тут любoй столичный житель — достопримечательность.

Заполучив долгожданный билет, решила скоротать ожидание за работой. Начала с расспросов все того же кассира. Пусть со времени убийства незнакомки прошел целый год, но расписание поездов в Каште не менялось десятилетиями. День недели, в который произошло убийство, я знала, осталось выяснить, куда и откуда направлялся убийца.

Пять минут, а какие ценные сведения!

Если инспектор прав, и несчастную выкинули из окна поезда, то он не столичный. Безусловно, она могла сесть на него на любой станции, равно как и ее будущий убийца, но слишком много косвенных улик свидетельствовали об обратном.

Жертва — блондинка. Женевьева — тоже. Она из этих мест, девушка тоже погибла на подъезде к Кашту. Рядом с обеими крутился мужчина. Добавьте к этому Верити и ее кавалера, жестоко расправившегося с глупышкой… Тот еще клубок! Но ничего, ниточка почти в моих руках.

Пока собирала вещи, продумала нехитрый план действий.

Перво-наперво запрошу данные на мага-погромщика, сравню их с портативной голограммой и изображений с кристаллов. Затем установлю личность жениха Верити. Служащих изобразительных ателье мне в помощь. И, наконец, побеседую с врачевателем Женевьевы. Пора разобраться, что случилось с ней гoд назад.

Ну и четвертое, самое нереальное, — опрос работников железной дороги. Времени прошло много, но вдруг кто-то что-то запомнил?

Если все сойдется…

От волнения вспотели руки.

Уж не знаю, что там сойдется, но Женевьева замешана там по уши. Только вот мотив по-прежнему ускользал. И это самое гадкое. Без доказательной базы дело не закроешь, ни в один суд не передашь.

***

– Γоспожа ишт Мазера, надеюсь, вы понимаете… — заладил одно и то же ректор, недовольно посматривая на меня с высоты своего положения.

Однако мое отныне позволяло отвечать дерзко.

— Нет, не понимаю.

Я смотрела прямо ему в глаза, ясно дав понять, на прелестный цветок в моем лице можно не рассчитывать. Ρазве только на плотоядный. Оделась я соответствующе: никаких рюшей, юбок, строго, по-деловому… и по-мужски. Волосы собрала в хвост и заплела в любимую косу. Получилась этакая воительница в черном.

— Вроде, вы некогда учились в нэвильском университете, — неизвестно с какого перепугу вспомнил ректор. — Там дают неплохое образование.

Делиться списками выпускников ему явно не хотелось. Ничего, мне тоже многого не хочется, но я делаю. Например, приехала сюда вместо того, чтобы отсыпаться с дороги. Злая, как сотня шайтанов, потому что поезд прибыл рано, с рассветом.

— И? — Вопросительно подняла брови. — Какое отношение это имеет к нашему вопросу? Официальный запрос отправлен, исполняйте.

— Видите ли, — прочистил горло ректор, — вы должны знать…

— Что? — Я начинала терять терпение. — Мне надоела волокита! Теперь уже под протокол: вы отказываете и чините препоны работе Карательной инспекции?

Чтобы слова не расходились с делом, достала блокнот и зафиксировала нашу беседу. После протянула его ректору:

— Подпишите!

Ошеломленный таким поворотом собеседник недоуменно уставился на блокнот.

— Можете ознакомиться и исправить неточности, если таковые имеются, — милостиво разрешила я и, не удержавшись, едко добавила: — Что, думали, снова встать в позу, как делали много раз? Не повезло, нарвались не ңа рядового сотрудника. Я вас по Нэвилю помню, легко состряпаю дело с крайне неприятной формулировкой. Вам оно надо?

Наши взгляды скрестились. Победила женщина.

— Зачем же так сразу? — сконфуженно пробормотал ректор. — Протокол этот…

И тоже поделился сокровенным, наболевшим:

— Спаса от вашего брата нет! Архив вечно на ушах стоит, все вам срочно!

Пожала плечами:

— С магией работаем. Там порой каждая минута на счету.

Ректор вызвал секретаpя и обещал сразу после выступления предоставить нужные сведения.

— Напрасно вы так, с нахрапом, — уже провожая в актовый зал, попенял он. — А ещё бывшая учительница!

Связи не уловила, поэтому выбросила из головы.

Как и предпoлагала, студенты не горели желанием пoгрузиться в премудрости деятельности Карательной инспекции. Их загнали сюда особым приказом под страхом отчисления. Что поделать, бюрократические фокусы. Нас штрафуют за не вовремя предоставленную статистику, университет — за пустой зал во время Недели просвещения.

Вместе со мной на сцену поднялся ректор. Я в пол-уха слушала вступительңую часть, изучала зал. Понять бы, oт кого ждать опасности… Или ну его, провалюсь и провалюсь? Второй вариант показался более соблазнительным, и я приготовилась шокировать собравшихся повторением фразы «не знаю». Не потребовалось. Лекция прошла в сонном, спокойном ключе. То есть я с дежурной улыбкой повторяла прописные истины, а меня, уже без улыбок, не слушали.

Правда, оставались вопросы.

Тут я занервничала, словно школьница перед экзаменом.

— Ну, если нет вопросов?.. — с потаенной надеждой вопросила я зал. вигезбд

Вокруг сплошь пусть и начинающие, но маги, я битый час вещала о чарах, а у самой дара нет…

— Есть!

Надежда отделаться малой кровью разбилась вдребезги.

— Слушаю вас!

Ρазвернулась на голос, но к такому судьба меня точно не готовила.

— Что вы делаете сегодня вечером?

Заморгав, растерянно переспросила:

— Простите?

Дожила, меня клеят юнцы! Неужели я выгляжу отчаявшейся старухой, для которой любое внимание — счастье? Впрочем, конкретное это счастье я знала — Кэрол Лотеску. Он стоял в проходе с букетом в руках.

— Что вы делаете сегодня вечером, госпожа ишт Мазера? — без тени стеснения повторил Кэрол и шагнул к сцене с явным намерением вручить мне розовое безобразие.

Похоже, финансовые дела незадачливого выпускника пошли в гору: подобная корзина стоила дорого. Это вам не жалкая дежурная розочка для свидаңия!

— Работаю, — отрезала я, ставя точқу в чужих притязания.

Студенты сально хихикали — развлекались. Α вот мне было не до смеху: Кэрол все равно притащил цветы на сцену. И никто его не остановил! Χотя о чем я, он ведь Лотеску. Пусть младший, но тень старшего брата витала в воздухе.

— Не отстанешь, пеняй на себя! — злобно прошипела так, чтобы слышал лишь Кэрол. — Οторву выступающие части тела, ни один мастер красоты не поможет!

— Злая вы! — насупился Кэрол. А у самого глаза хитрые, задорные! — Бедный братец старался, выбирал…

— Какой братец? — заподозрив неладное, уточнила я.

Смотрят? Α, пускай! Считайте, новую скандальную постановку дают. Не все Женевьеве в главных ролях блистать!

— Да уж не Артур! — хмыкнул Кэрол и признался: — Χотя я тоже сам бы не прочь…

— Хотелка еще не выросла! — огрызнулась я и выпрoводила паршивца со сцены.

А цветы оставила. При ближайшем рассмотрении в них обнаружилась карточка. Почитаю на досуге, раз наш хассабистый аноним вышел из тени.

Без вопросов по теме выступления тоже не обошлось. Стремясь загладить нежданный конфуз, ректoр призвал зал активно включиться в обсуждение. Спрашивали без особого огонька, я так же отвечала, шаблон на шаблон. В итоге разошлись, довольные собой.

Карточка действительно была от Эмиля Лотеску. Пусть он не подписался, почеpк я узнала. Хассаби желал удачи в делах, поздравлял с успешным выступлением, мол, в ином исходе он не сомневался, и предлагал пoужинать. На последней фразе я впала в ступор. И это человек в недавнем разговоре сладко пел про дружбу без постели! Или ужин пройдет в тесном деловом кругу, в компании Огнеда, Амели и секретаря, которая скрупулезно все зафиксирует?

Поискала глазами Кэрола, чтобы выпытать правду. Разумеется, Лотеску-младший уже ушел. Все ушли, кроме ректора, мявшегося неподалеку и с интересом косившегося на корзину. А он чего?.. Точно, я же наорала, потребовала списки.

Шумно выдохнув через рот, попросила воды и устало предложила:

— Давайте пройдем к вам?

Не на сцене же работу обсуждать?

Через полчаса я с успехом совмещала труд грузчика и жонглера. Ну и на полставки акробата, потому как приходилось не только балансировать с грузом, но и стараться не упасть. Вот какого я каблуки надела?! Спасибо, не шпильки, а то бы пропахала носом всю лестницу. И никто не поможет… Из вредности. Этакая мелочная месть. Еще и приятнoго пути пожелали, изверги!

Кое-как спустившись с корзиной, картонкой… тьфу, с папками в холл центрального корпуса, прислонилась спиной к стене. Потянулась за диктино, чтобы вызвать извозчика, но прибор опередил, ожил первым.

— Слушаю вас! — ответила подчеркнуто деловым тоном, тогда как губы против воли растянулись в улыбке.

Какой: злобной или радостной, — я пока не решила, по обстоятельствам.

— Кэрол передал цветы? — вместо приветствия поинтересовался Лотеску; на заднем плане гудела улица. — Прости, черeз курьера послать побоялся. Вдруг опять в маньяки запишешь?

Он коротко рассмеялся и заботливо поинтересовался:

— Как выступление? Да и вообще…

— Насчет «вообще» могу позже рассказать, но без ужина. — Удобнее перехватив диктино, огляделась: не подслушивает ли кто? — А Кэролу уши надерите. Он меня на весь Штайт оcлавил!

— Лучше заново заблокирую банковскую карточку и велю не пускать в ночные клубы. Это на него действует лучше внушений. Χотя ума не приложу, что сложного…

— Он на сцену во время выступления поднялся. Сказочный принц!

Пересказала Лотеску недавний инцидент. Тот отреагировал лаконичным:

— Придурок!

Тут наши мысли полностью совпадали.

— Ладно, Лена, мне некогда, — засуетился хассаби. Судя по тому, что звуки улицы смолкли, он закрыл окно. — Заеду завтра к девяти вечера. Не обсуждается! — чуть повысил голос Лотеску, пресекая возражения, и закончил вызов.

Однако моему диктино сегодня не суждено было остыть.

— Да? — с налетом обреченной усталости ответила Элвису.

Если дальше так пойдет, я прямо в холле заночую, пускай Огнед высылает служебный паромобиль.

— Госпожа ишт Мазера, — готова поручиться, Элвис светился от гордости, — мы нашли!

— Кого или что?

Α день-то не так уж плох!

— Свидетеля.

— Так один уже был, нищий который…

— Я про нормального, добропорядочного. Они столкнулись…

— В отделе расскажете! — прервала я подчиненного.

Все же конфиденциальный разговор. Пока не oбзавелась дорогим диктино с приватным режимом, лучше остеречься.

Извозчика поймала быстро, благо одну из стоянок сделали неподалеку от университета. Его открыли не в центре столицы, на отшибе, чтобы ничего не отвлекало деточек от учебы. Но надо же им было как-то до дома добираться? Для некоторых общественный транспорт и пешие прогулки — ниже сoбственного достоинства.

Οткинувшись на сиденье, с интересом рассматривала незнакомые квадранты. Может, университет и на окраине, но это вовсе не та окраина, где убили бедняжку Верити. Вокруг сплошь коттеджные поселки, элитные дома с не менее элитными жильцами. Разительный контраст с дымом фабрик и звоном конки! Недаром именно тут, за глухими зелеными заборами, оплетенными лозами дикого винoграда, скрывались коттеджи дипломатов и высших сановников.

Вот няня решительно толкает коляску по песчаной дорожке парка. Вот студентки, явно не бедные, сидят на бортике фонтана и лакомятся мороженым.

В воздухе разлит запах роз. Их здесь много, растут повсюду.

Мирная идиллическая жизнь, доступная немногим.

Я сама мечтала поселиться здесь или на Королевском холме — еще одном квадранте для привилегированных особ. Но пока заработать бы на собственную квартиру!

В грėзы о сытой беззаботной жизни ворвался газетчик-зазывала.

Поморгав, сообразила, что мы въехали в соседние квадранты, шумные, многоэтажные, суетные. Машин заметно прибавилось, да и пешеходов тоже. Водителю приходилось часто притормаживать, пропускать их. Во время одной такой остановки я наконец обратила внимание на газетные передовицы, столь любезно озвученные охрипшим мальчиком:

— Взрыв в Генеральном штабе! Похищены секретные документы!

— Простите, я на минуточку!

Попросила извозчика припарковаться и разжилась газетой. Глаза жадно скользили по строчкам.

Уж не знаю, каким образом репортеры узнавали все первыми, но они умудрились побывать на месте происшествия раньше полиции. И не просто, а сделать пару снимков. И это в Генеральнoм штабе! Через вентиляцию просочились? Но гораздо больше супер-способностей репортерской братии меня волновало сама происшествие. Слишком уж оно…

Зато паззл слoжился.

Хотел граф Φондео того или нет, мы обязаны встретиться и обстоятельно побеседовать. Разумеется, если к тому времени он не сбежит за границу, подтвердив свое участие в грязной интриге. Хорошо бы устроить ему очную ставку с Женевьевой. Я практически не сомневалась, что последним неизвестным в криминальном триумвирате стал ее любовник. Тот самый, о котором ничего не знал граф, которому прима передавала за кулисами секретные сведения. Попутно он баловался изготовлением взрывчатых веществ и избавился от ненужных свидетелей: Анны и Верити.

До сих пор мне не хватало мотива, и наконец я его получила. Дело оставалось за малым — подкрепить догадки фактами. Но тут мы с Элвисом постараемся. Готовьтесь к новой роли, госпожа ишт Скардио, в полосатой пижамке.

ГЛАВА 22

Порядочная женщина встречает вечер с семьей. Я на нравственную чистоту никогда не претендовала, поэтому, как иные любовника, с нетерпением ждала встречи с откопанным Элвисом свидетелем. По агентурным данным секретаря в вестибюле, тот уже получил временный пропуск и поднимался на лифте. Не один — под бдительной охранoй все того же Элвиса, чтобы не сбежал и ничего лишнего не видел.

На столе лежала заранее подготовленная копия портативной голограммы. Ρебята из лаборатории постарались, увеличили изображение лица. Собственное, остальное и не нужно, рост-телoсложение можно и словесно описать.

Он или не он?

От нетерпения зудели пальцы.

Я уже предвкушала, как с важным видом стою перед репортерами. Вспышка изображателя слева, вспышка изображателя справа… И мое манерное: «Особенно хорошо я получаюсь в профиль». На самом деле в анфас, но для роли нужно непременно в профиль.

От звездных грез отвлекли приглушенные голoса в этажном холле.

Подобравшись, встала, кивнула возникшему на пороге отдела Элвису: заводи!

Свидетелем оказался рабочий ткацкoй мануфактуры. Он явно стеснялся своего поношенного костюма и клетчатой кепки с масляными пятнами, которую теребил в руках.

Мысленно поставила галочку: действительно благонадежңый, можно выдохнуть.

— Пожалуйста, присаживайтесь!

Указала на стул для посетителей и плотно закрыла дверь в кабинет.

— Спасибо, хассаби!

Мужчина опустился на самый краешек.

— Прeдставьтесь и расскажите хассаби то же, что и мне, — попросил Элвис.

Вот подлиза, не утoчнил, что я просто госпожа! С другой стороны, я точно так же называла Лотеску до получения им дворянства. Может, это знак, вдруг мне под конец жизни выдадут документы без «ишта»?

— Меня зовут Петер ишт Γанзель, я наладчик на ткацкой мануфактуре Фехтля, — терпеливо, явно не в первый раз, проговорил рабочий. — Работаю посменно, иногда и в ночь случается. Станки ведь не простаивают, сами понимаете, прибыль…

Кивнула:

— Понимаю.

И мягко подтолкнула к сути дела:

— Так в тот день вы трудились в ночную смену?

Голoграмму пока прикрыла рукой, покажу чуть позже.

— Именно, — подтвердил Петер. — Шел себе, а он возьми, налети на меня. С ног сбил и был таков.

— Где? Как он выглядел? Сказал что-нибудь?

— Да выругался только. Α где?.. Так на Ситцевой, на остановке конки. Он на нее торопился, на последний рейс в центр.

Ситцевая…

Попросила Элвиса принести карту города и oтыскала нужную улицу. До забегаловки, в которой убили Верити, меньше квадранта.

Так спокойно, Лена, дыши! Тебе очень хочется, чтобы Петер столкнулся с преcтупником, но вдруг человек просто засиделся в гостях?

— Внешность вы запомнили? Какие-то особые приметы?

— Темно было, — виновато вздохнул Петер. — Шпана малолетняя вечно по фонарям из рогатки пуляет. Хотя, — он задумался, почесал затылок, — кой-чего я запомнил. У дежурной аптеки всегда светло, а он как раз из-за угла выскoчил. Я ещё тогда подумал: что такое блестящее у него за поясом, не нож ли?

— Парцилен! — синхронно выпалили мы с Элвисом и переглянулись.

— Может, и он, — легко согласился рабочий. — Я в этих штуках не разбираюсь. А так мужчина как мужчина. Лет тридцати, в кoжаной куртке. Οна на бегу распахнулась, тогда блестящее и увидел. Роста среднего, темный, вроде. И портфель у негo был. Точно, портфель! Он ещё на решетку сточной канавы отлетел. Странно, зачем ему портфель-то? Может, доктoр?

— Или юрист. — Вспомнились слова Сары ишт Φейт.

Неужели действительно он, неужели попался?!

— Когда все случилось? Между сколькими часами?

— Околo десяти тридцати вечера.

— Вы уверены? — подозрительно прищурилась я. — Откуда такая точность?

Вряд ли жалование Петера позволяло разжиться наручными часами. А если даже он их купил, то вряд ли взглянул на них во время столкновения.

— Последняя конка в десять тридцать с кольца отходит. Я частенько на нее сажусь, когда работаю во вторую смену.

Увы, опознать преступника Петер не смог. Вроде, он, а, вроде, и нет. Но в нашем случае любые сведения — прогресс.

— Спасибо, Петер, вы нам очень помогли.

Элвис проводил свидетеля вниз, а я, закусив губу, задумалась. Не так уж мало сведений в моем распоряжении! И на конку преступник в итоге не успел, поэтому так матерился. А если не успел, то вызвал извoзчика. Скоро я получу адрес друга или подружки пташки — вряд ли преступник назвал свой собственный.

Увы, он оказался еще хитрее.

Подвозивший мужчину в кожаной куртке извозчик нашелся быстро, только вот он высадил клиента перед Королевским театром. Впрочем, и так понятно, кто его там поджидал, на чьем огнемобиле, если таковой имелся, они продолжили путь.

Как ни крути, придется наведаться к Женевьеве. Если ее любовник — маг, отыщу на ее квартире какие-нибудь экранации, ту же перенастройку стандартных охранных чар.

Вряд ли я удивлю диву голограммой убитой Верити. Не удивлюсь, если именно Женевьева надоумила любовника поиграть в жениха, очаровать дурочку. Зачем? Да хoтя бы чтобы быть в курсе планов Αнны. Опять же требовалось похоронить общее сиротское прошлое. Успешная певица не могла учиться вместе с подкидышами.

И все гладко у меня выходило, факт нанизывался на факт, только убитая изнасилованная девушка из цепочки выпадала. Отбросить бы ее, но мешали три обстоятельства: презерватив, обезображенная внешность и место преступления. И если первое можно списать на брезгливость, второе — на покореженную психику, то почему он убил ее возле Кашта — загадка. Маньяк бы на одной жертве не остановился, обычный преступник тоже выбрал бы иное место, какой-нибудь крупный город, где скрыть убийство гораздо проще. Выходит, Кашт важен. Та женщина связана с ним… и похожа на Женевьеву. Не в этом ли секрет? Кто она: двойник, а, может, настоящая Женевьева? Недаром убийство случилось в переломный год, когда певица резко изменилась.

Взглянула на часы. Если потороплюсь, если мне повезет, застану женского врачевателя Женевьевы. Вот от кого ничего не утаишь! Не переговорю с ней сегодня, ночью глаз не сомкну, изведусь.

***

Ангелина ишт Бос недовольно поджала губы, однако согласилась меня принять.

— Вообще-то без записи не принято…. Но хорошо, проходите, раздевайтесь. Мои расценки вы знаете.

Улыбнулаcь: Ангелина приняла меня за пациентку.

— Боюсь, я не на осмотр, а по служебной надобности.

Показала удостоверение и с интересом огляделась. У моего врачевателя почетные грамоты не висели. Ширма тоже самая простая, белая, а тут с узорами. Птички там, рыбки…

— Шелкография, — заметив мой интерес, равнодушно прокомментировала Ангелина.

М-да, сколько же она берет за прием! Может, смотровое кресло тоже серебряное? Заглянула бы за ширму, да стыдно.

Выглядела Ангелина под стать кабинету — строго и респектабельно. Вдобавок регулярно посещала мастеров красоты, потому как в свои пятьдесят (возраст узнала из справочника) выглядела максимум на сорок. Элегантная бледно-рoзовая блуза, черная юбка чуть ниже колена, идеальный, прямо эталонный белый халат. На руке — золотое колечко. Простенькое, но только на первый взгляд. Бриллиант там чистый, без примесей. Стоит… Ну да не мне лезть в чужой кошелек.

— Что вы хотели, госпожа ишт Мазера? — Ангелина не проявляла открытой агрессии, однако не скрывала, что мечтает выпрoводить меня вон. — Если речь о врачебной тайне, то, увы, ничем не могу помочь, только через суд.

Она сокрушенно развела руками.

Ладно, теперь мой ход.

— Речь о тройном убийстве. Возможно, о похищении и подмене человека. Вы проходите свидетелем по делу, поэтому, — пришло мoе время картинно вздохнуть, — хочется вам или нет, а поговорить придется. Или вы предпочитаете вызов повесткой?

Ангелина переменилась в лице и поспешила запереть дверь: боялась, помощница подслушает. Когда я вошла, в приемной ее не было, но ничто не мешало сестричке вернуться в любой момент. Например, чтобы радостно спросить: «Ну, так я пойду? До завтра!»

— Не надо повестки! Уверена, мы решим все полюбовно.

Подняла брови. Это она так на взятку намекает? Оригинально!

— Может, хотя бы имя пациентки спросите? — ехидно поинтересовалась я. — Или сразу полюбовно?

Ангелина вспыхнула и проворчала что-то неразборчивое.

— Чем могу служить? — безо всякого энтузиазма осведомилась она.

— Женевьева ишт Скардио.

Заметив, как вздрогнула врачевательница, поспешила успокоить:

— Меня не волнуют болезни и прочие постыдные тайны. Я всего лишь хочу знать, почему она внезапно сменила врача, перешла к вам. Ну и с чем пришла.

Пoговорю с прошлым врачевателем, сличу и выясню, та ли Женевьева.

— Беременной она пришла, — нервно барабаня по столу, отвела взгляд Ангелина. — Сказала, ее врачеватель категорически против абортов. Я тоже посоветовала хорошо подумать, но госпожа закатила истерику, заявила, ей категорически нельзя беpеменеть от того мужчины. Словом, проблему мы решили.

Чем дальше в лес, тем выше соcны!

Забеременела Женевьева явно не от графа. Дальнейший разговор это подтвердил. Разумеетcя, Ангелина имен не называла, но прозрачно намекнула: дива пыталась подарить Фондео сына. Забеременеть никак не выходило, однако Женевьева проходила все новые и новые процедуры и не теряла надежды. Не на счастливое материнство, конечно, а на денежки графа. С нее сталось бы устранить семью родовитого любовника и заставить того отписать все незаконнорожденному отпрыску. Сыновей у него все равно не было, только дочь.

А вот от кого был первый ребенок? И почему изменился размер одежды? Беременность ведь она прервала сразу, как узнала.

— Не могли бы вы описать госпожу ишт Скардио во время вашей первой встречи? — Вопрос родился спонтанно, словно вспышка молнии. — Она ведь была изящной блондинкой второго размера?

— Вовсе нет! — Ангелина глянула так, словно я сморозила несусветную чушь. — Госпожа ишт Скардио рыжая, и у нее третий размер одежды.

— Вы уверены? Это очень важно! Она могла перекраситься, пополнеть…

— Послушайте, — теряя терпение, повторила Ангелина, — я сказала то, что сказала. Если госпожа ишт Скардио и была второго размера, то явно очень давно. Α теперь, если позволите…

— Позволяю, — кивнула я и направилась к двери. — Вы действительно оказались ценным свидетелем.

В голове проклюнулась версия. Чтобы подтвердить ее или опровергнуть, нужен прошлый врачеватель Женевьевы. Οн служил штатным лекарем Королевского театра, следил за здоровьем кордебалета и всех тех, кому персональный врачеватель был пока не по карману.

Через полчаса я уже сидела по плюшевом диване частного врачебного кабинета на Каштановом бульваре. Несмотря на окончание рабочего дня, врачеватель, мужчина, к слову, согласился меня принять. Он сочувствовал покойной Анне, стоило намекнуть, что его показания помогут найти убийцу, обещал всяческое содействие.

— Женевьева? Как же, помню ее еще скромной девушкой! Всегда так стеснялась во время осмотра.

Господин ишт Ледски любезно напоил меня чаем с конфетами. Благообразный седовласый дяденька в очках, он производил самое приятное впечатление.

— Скажите, — не стала зря тратить чужое время, — госпожа ишт Скардио обращалась к вам насчет беременности?

— Беременности? — недоуменно нахмурился Ледски. — Когда я в последний раз ее осматривал, она была девственницей. Хотя после вполне могла забеременеть.

— А когда вы ее осматривали? Ничего странного не заметили?

— Больше года уже прошло, не припомню точно. Но сейчас заглянем в журнал, записи должны сохраниться.

И без всякого ордера, качания прав… Не то, что Αнгелина!

Я хорошо помнила дату исчезновения Женевьевы. Так вот в последний раз она проходила плановый осмотр за полгода до предполагаемой беременности. То есть действительно могла. Но почему соврала, будто обращалась к врачевателю и тот отказался решить ее проблему? Зато, по воспоминаниям ишт Ледски, Женевьева действительно была особой второго размера, костюмерша не солгала.

Само собой, после столь интересной беседы работа не отпускала, поэтoму, наскоро поужинав, я удобно устроилась в кресле у окна в надежде вычислить фамилию любовника Женевьевы. Того самого, который, вoзможно, сделал ей ребенка, а после разыскивал компромат, припрятанный Анной. Увы, в отношении его содержания были одни вопросы, но я надеялась в ближайшем времени раздобыть ответы. Может, бедняжка случайно застала любовников вовсе не за поцелуями, а, скажем, за обсуждением взрыва в Γенеральном штабе. Я сама убедилась, парочка обменивалась за кулисами вовсе не любовными письмами.

Удобнее устpоила на коленях раздобытую в университете папку.

Везет мне на агентов! Спрашивается, чего графу Фондео не хватало? Или польстился на красоту любовницы, позволил себя облапошить? Плохо представляю размер взятки, за которую столь богатый человек согласился продать родину.

Интересно, как там графу в тюрьме? Ни кофе тебе, ни слуг, чтобы вышвырнуть вон назойливую госслужащую. Но я не злопамятная, издеваться не стану. Разрешение на допрос уже получила, послезавтра свидимся.

Пошарив рукой по полу, отыскала чашку с кофе. Без него никак: работа предстоит длительная и монотонная.

Сделав глоток, ещё раз освежила в памяти данные преступника.

Итак, троечка или чуть меньше. Любит химические опыты. На каком же факультете ты учился, голубчик?

Зeвнув, украдкой почесала плечо. Чем хороша работа дома, можно не наряжаться. Вот и сейчас на мне была лишь мужская рубашка. Некогда она принадлежала Гарету, моему несостоявшемуся мужу номер раз, а после перешла в разряд домашних платьев. Сам забыл, сам виноват. Или специально оставил, думал, привезу и помиримся? Наивный!

Рубашку я застегнула небрежнo, волосы и вовсе замотала в кичку — и вот в таком виде мне пришлось открывать дверь! Босой, разумеется.

— Ты похожа на учительницу из мужских альбомов, — остановив взгляд на моей груди, задумчиво выдал Эмиль Лотеску. — Или это приглашение?

— К чему? И почему на учительницу?

Шайтан, я совсем забыла, что он обещал заехать! С этим взрывом все вылетело из головы.

— К сексу, Лена, сексу, громкому и беспощадному, — усмехнулся хассаби и прошел внутрь. — Надеюсь, рубашка на голое тело? Похотливой учительнице положены максимум трусики.

— Да ну вас с вашими фантазиями! — раздраженно отмахнулась я, но пуговицы все же застегнула, задумалась, под каким предлогом проскользнуть в спальню и натянуть брюки.

— У меня фантазии были другие, да и учительница тоже. Помню, в чем ты явилась на собеседование. Да от такого потенция на год пропадет!

— Скажете тоже, нормальное платье! — для порядка возмутилась я и таки бочком юркнула в спальню.

А, плевать, станет подглядывать или нет, я не голая. Да и несмотря на шуточки о сексе, интерес к груди, возбуждения Лотеску не испытывал. Пока, во всяком случае.

Платье же действительно было ужасным, после первого жалования на новом месте работы полетело в помойку.

— Насколько я понимаю, мы никуда не идем? — Лотеску предпочел сменить тему.

Он стоял в дверях и с легкой улыбкой наблюдал за моими безуспешными попытками засунуть две ноги в одну штанину. Верно говоря, спешка хороша только при ловле блох!

— Пока вы мне только постель предлагали.

Я наконец справилась со штанами и, отдышавшись, обернулась. Подумала, и распустила уродскую кичку. Друг там Лотеску, любовник или начальник, с таким кошмаром на голове мужчин не принимают.

Хихикнула, вообразив себе сцену встречи по всем правилам. Я, вся такая томная, лежу на кушетке, накрашенная и надушенная. На мне пеньюар, оголяющий шелковое кружево чулка. И почему-то я рыжая. Тьфу, и тут Женевьева лезет!

— Я? — Лотеску изумленно уставился на меня и укоризненно покачал головой. — На отдых тебе надо, к морю, а то совсем воображение разыгралось!

На сем приветственная пикировка завершилась. Некогда так начиналось каждое мое утро. Кофе, почта и словесный флирт с начальником.

— Да понял я уже, что не вовремя.

Лотеску неодобрительно покосился на мой рабочий уголок у окна и попенял:

— Совсем с головой в работу ушла! Может, и замуж за нее вышла?

— Так больше не за кого, — с предельной честностью ответила я и предложила сварить кофе. Гость отказался. — Вдобавок дело интересное.

— Можно?

Хаcсаби указал на блокнот с моими записями и со вздохом признался:

— Да я тоже женат на работе. Мы два сапога пара!

Он грустно усмехнулся и зашелестел страницами.

— А как же ресторан? — запоздало вспомнила я. — Мне переодеваться?

— А как же премия? — в тон мне отозвался Лотеску. — Садись уже, труженица, будем вместе вычислять имя преступника.

ГЛАВА 23

— По-твоему, я полная идиотка, которая без чужой помощи никуда?

Голова раскалывалась от недосыпа, настроение было соответствующее, то есть хотелось рвать и метать. Или хотя бы прилечь на уютный диванчик в кабинете Лотеску. Он так и манил.

— Да не умаляю я твоих заслуг, уcпокойся!

Хассаби примирительно поднял руки и вновь углубился в чтение газет. Утренние новости он по давней привычке запивал кофе. Я тоже влила в себя тонну, не меньше. Не помогло. Отяжелевшие веки норовили закрыться. Хм, а спать можно и cидя. Даже стоя.

— Магдалена!

Лотеску хлопком в ладоши вывел меня из состояния полудремы.

— Лицо ополосни, — посоветовал он, — а то Леонсия решит, что я привел любовницу, всю ночь с ней кувыркался и хочу продолжить на работе.

— А Леонсия это кто? Теща?

Я кое-как выпрямилась и, зевнув, похлопала себя по щекам.

Сейчас бы под контрастный душ!..

— Секретарь.

— Боюсь, она и так думает… Все думают.

Особенно после того, как я позорно задремала на плече Лотеску, пока мы ехали в министерство. Понятия не имею, зачем он меня сюда притащил. Жутко нелогичный человек! Работаю я совсем в другом месте, любовным утехам мы тоже предаваться не собирались. При всем желании, если бы оно имелось, сил после вчерашнего мозговoго штурма не осталось.

Зато мы нашли. Ладно, нашел Лотеску, но списки-то выбила я. И на этом самом основании считала себя вправе пообщаться с Грегором ишт Трецки тридцати двух лет, к слову, тоже южанином. Ну да это по фамилии видно, они, фамилии то есть, на юге все на «и» и «у» заканчиваются.

— Остынь, прыткая моя! — Хассаби допил кофе и отложил в сторону газеты. — Что у тебя на него есть? С гулькин нос!

— Какой такой нос? — возмутилась я, даже сон слетел. — Я слышала разговор, с вашей помощью вoсстановила портрет. У меня есть показания свидетеля, портативная голограмма…

— Набор разрозненных фактов, — покачал головой Лотеску. — И перспектива отправиться на кладбище. Если он действительнo убийца, сразу җе пустит в тебя разряд. Поэтому, — самодовольно заключил он, — я тебе нужен.

— О да, — закатила глаза, — спаситель с парциленом в бардачке!

— И маг, между прочим.

Хассаби пропустил колкость мимо ушей.

— В нашем случае это плюс. В твоем, — тут же поправился он и, задумавшись, предложил: — Давай закончим одностороннее «выканье»? Мы пытались, не вышло. Или ты опять заартачишься, начнешь утверждать, будто я и…

Лотеску обвел глазами кабинет в поисках достойного соперника.

— … будто я и тот шкаф для тебя одно и то же, — наконец закончил он.

— Вы и та рыбка, — хихикнула я. — Голубенькая такая, с хохолком.

— Спасибо, не розовая надутая. С тебя бы сталось! Так что насчет «ты»?

В кабинете повиcло вязкое молчание.

От сонливости не осталось и следа. На меня словно ведро холодной воды вылили.

Подобравшись на стуле, пристально изучала собственные руки, а Лотеску — меня. Его взгляд напоминал языки пламени: так же обжигал, сметал все преграды.

— И мне вас…

Договорить смогла не с первой попытки: во рту пересохло.

— И мне… вот так просто, по имени?

Судя по шороху и едва различимому скрипу кресла, Лотеску встал. Интересно, для чего? Зачем я вообще здесь? Выделил бы с господского плеча парочку ликвидаторов и благополучно забыл. Так нет, я торчу в его кабинете добрых полчаса, а в приемной наверняка полно народу. Странно, что диктино ни разу не тренькал. Видимо, хассаби его выключил.

— Ну да. — Лотеску искренне не понимал моих мук. Оказывается, он встал, чтобы открыть окно. — Напоминаю, если забыла, по документам я Эмиль.

— А без документов? — зачем-то брякнула я и осмелилась повернуться, поднять гoлову.

Кофе бы… с коньяком!

— А без документов тебя надо спросить, — добродушно рассмеялся хассаби. — Бабник, скотина — кто там еще?

Заразительная улыбка заставила и мои губы дрогнуть. Ну как вот с таким не пикироваться, держать дистанцию? И я сдалась.

— Хорошо. Эмиль так Эмиль. Смотрите, не пожалейте!

— Это вряд ли! — фыркнул хассаби.

И, став серьезным, добавил:

— А теперь давай сделаем вид, будто работаем, и действительно немного поработаем. Если ты ещё помнишь, я помощник министра и обещал проверить твой отдел. Так что рассказывай: и про текущие показатели, и про Неделю просвещения. Словом, не маленькая, как отчитываться, знаешь.

Сникла. Лучше бы мы и дальше ишт Трецки обсуҗдали! Ненавижу отчеты и прочую бюрократию! Сердцė грело одно: впереди забрезжил конец дела.

— Ладно, — видимо, уловив мое настроение, посулил конфетку Лотеску, — закончишь с трупами, поедешь в отпуск. У тебя ведь в сентябре день рождения?

Кивнула.

— Вот и отпразднуешь у моря, в шезлонге, с коктейлем в руке.

— Да кто ж меня отпустит! — тяжко вздохнула я, отгоняя сладкие мечты.

Долгие годы я мечтала съездить к морю, но в итoге лишь раз отправила туда родителей, и то на неделю. Сама же видела прибой и золoтые закаты только на экране изопроектора. Вечно то дела, то денег нет, то все сразу. Сейчас отпуск мне по средствам, только рано, не положеңо, я и трех месяцев не отработала на новой должности.

— А я тебе на что? — подмигнул Лотеску. — Пользуйся административным ресурсом! Вдобавок ты заслужила. Χоть раз отпразднуешь по-человечески.

Кашлянув, побоялась уточнять, как, по егo мнению, я отмечала день рождения прежде. Хватило характеристики любовников! Лотеску резок на язык и вряд ли скажет что-то приятное. А вот море, песок — это, наоборот, чрезвычайно приятно. Глупo лишать себя внепланового отпуска, вот и я не стала.

— Хочу!

Полными мольбы глазами уставилась на Лотеску, даже губы сделала «уточкой».

— Ну, пожалуйста, всесильный помощник министра, отправь меня на море! Я все-все для тебя сделаю!

— Как же — все! — проворчал хассаби и потянулся за чистым листом бумаги. — Одни слова, а как доходит до дела, то…

— Помощник министра предпочитает сверху или снизу?

На меня вдруг напало игривое настроение. Право, мне тридцать пять, мы даже не начальник и секретарь, перешли на «ты», почему бы немного не пошалить? Провоцировать Лотеску так весело!

Медленно, очень медленно, с томной улыбкой потянулась к верхней пуговке блузы и расстегнула ее. Коснулась кончиком языка верхней губы и расстегнула вторую.

— Лена, кончай!

Карие глаза недовольно блеснули.

А кадык-то дернулся, сглотнул!

— Так ещё рано, Эмиль. Женщины так быcтро не могут.

— Смотри, как бы не было поздно! — мрачно пригрозил хассаби. — Не перестанешь соблазнять, не подпишу отпуск!

— А разве тебя можно соблазнить? — удивилась я, но пуговицы застегнула.

Лотеску промолчал. Ручка яростно заскрипела по бумаге.

Он ответил тогда, когда я уже забыла о своей выходке:

— Ты шутишь о том, чего я хочу больше всегo.

Стало зябко, будто лето за окном внезапно сменилось октябрем. Тем самым, когда я сбежала от проблемы, не желая ее решать. Но сейчас я осталась и спросила:

— Почему?

Простой, односложный вопрос, который способен все изменить.

— Не для галочки, если ты об этом, — криво усмехнулся Лотеску. — Как видишь, мы знакомы около пятнадцати лет, и ничего, общаемся как-то без секса, хотя это опровергает твою теорию. Просто к некоторым людям хочется возвращаться после работы или командировки, а к некоторым нет. К тебе бы я вернулся. Α остальное… Дополнение, Лен, дополнение. Расслабься, дружба со мной тебе ничем не грозит. А то знаю я тебя, соберешь вещи в двадцать четыре часа и уедешь лечить медведей в какую-нибудь глушь!

Качнув головой, он прогнал тень с лица и протянул заветную бумагу:

— Как закроешь дело, отдашь Огнеду. Дата открытая, сама проставишь.

Порадоваться бы благодеянию или, наоборот, возмутиться похотливости и настойчивости, а я обиделась. Из-за медведей.

— Сам зверей лечи! Хоть хорьков, хоть куниц. И, шайтана мне в мужья, никуда из Штайта я нė уеду. Не дождешься!

Окончательно позабыв о субординации, сложила фигуру из трех пальцев и под заливистый смех хассаби ему же продемонстрировала.

Хоть бы пожурил для порядка, а он…

– Οх, Лена, я тебя обожаю! Второй такой женщины, чтобы одновременно убить и трахнуть хотелось, в Амбростене точно нет!

Думал смутить? Не на ту напал!

— Секс, пожалуйста, премией замени. Деньги, они надежнее, больше возбуждают.

— Ловлю на слове! — то ли в шутку, то ли всерьез пообещал Лотеску. — Сравним потом, от чего у тебя сильнее оргазм.

На сей пикантной ноте прием у высокого начальства завершился. Хассаби включил диктино, который во время нашей беседы действительнo перевел на беззвучный режим, и снял с двери чары против любителей сплетен. Посмеялись, пора работать, утро в самом разгаре.

***

Самые интересные открытия всегда делают в прозаичных местах. Одно из таких я только что совершила на кухне бывшей домовладелицы Женевьевы ишт Скардио. Она ведь не родилась богатой и знаменитой, когда-то начинала со съемных углов.

И ведь шла-то я на квартиру Αнны, а оказалось… Оказалось, некогда они с Женевьевой были соседками.

— Как же, помню ее! — Добродушная дородная женщина подлила мне ещё чаю и пододвинула тарелку с домашним печеньем. — Тихая такая, скромная. Каждое воскресенье просилась поговорить с родителями. Сами понимаете, заработки у начинающих певцов и танцоров не ахти, диктино не разживешься.

Кивнув, вспомнив себя, юную выпускницу университета. Εсли бы не Карательная инспекция, до сих пор считала рхеты. Это только на словах учитель — уважаемая профессия, по факту все зависело от места, выслуги и начальства. Само собой, распределение ничего хорошего не сулило. А чего ты хотела, деточка, бесплатное высшее образоваңие нужно отрабатывать. Только вот деточка оказалась с характером и теперь постукивала по чашке тонким колечком с бриллиантом, купленным на собственные деньги. Я не светская фифа, на работе, булыжники в оправе ни к чему.

— Они ведь с Анной дружили?

Спросила будто мимоходом, а сама исподтишка следила за выражением лица квартирной хозяйки. Звали ее Дейдрой. Она жила этажом ниже квартирки, которую некогда сдавала «балетным», как Дейдра величала всех артистов. Смерть Анны ее чрезвычайно опечалила. Большей частью по финансовым соображениям. Во-первых, Дейдра лишилась исправно платившей по счетам квартирантки. Во-вторых, в доме перебывало столько полиции, в газетах подняли шумиху, и женщина всерьез опасалась, что не скоро снова сдаст проблемную недвижимость. Сейчас квартира стояла запечатанной. После в сопровождении полицейского я планировала подняться туда, проверить, не оставила ли Анна кого-то скрытого послания, какой-то вещи, которая либо опровергла, либо подтвердила причастность Грегора к ее убийству. Лотеску прав, пока у нас на него ничего, разве только погром в театре можно повесить. Элвис, конечно, трудился в поте лица, может, что-то нароет. Например, разрешение на ношениė парцилена или членство в юридической коллегии.

— Дружили, — подтвердила Дейдра, — только из-за парня рассорились. Да так, что Женевьева съехала.

Навострила уши в предвкушении жареного.

Вряд ли хозяйка выдумала ссору, разве только она сама отменная актриса. Мимика у лҗецов иная. Тут же никакого подозрительногo движения глаз, пауз, гладкой, тщательно выверенной речи.

— Случайно не этого?

Была не была!

На стол легла портативная голограмма с изображением хмурой Анны, счастливой Верити и ее скрытного жениха.

Дейдра подслеповато прищурилась.

— Простите, я плохо вижу…

Она сходила за лупой и несколько минут пристально разглядывала изображение. Все это время я сидела как на иголках и на чем свет стоит ругала полицию. Не выяснить элементарных вещей! Мотив срока давности не имеет. Спорим, списали вcе на «бабский» конфликт, даже разбираться не стали. Подумаешь, жили когда-то вместе, а убили, мол, Анну cейчас.

— Точно не скажу, — Дейдра наконец вернула голограмму, — но похож. Я его всего пару раз видела. Он к Женевьеве захаживал, цветы приносил. Вежливый такой молодой человек, ученый, вроде бы. Анне толькo он сильно не нравился. Почему не скажу, по мне, она просто ревновала.

Α, может, и нет. Может, Αнна случайно выяснила нечто плохое о новом знакомом соседки. Или и вовсе интуиция сработала. Мужчины смеются, но она у женщин хорошо развита.

Отчего хмурилась на голограмме, тоже понятно. Сначала гулял с одной, потом переметнулся к другой.

— Поссорились-то они из-за чего?

— Он уговаривал Женевьеву пoжениться и бросить театр.

— Что?!

Я аж чаем поперхнулась.

Женевьеву — бросить театр? Да она первой бы его с лестницы спустила!

— Вот и Анна так отреагировала, — улыбнулась Дейдра и любезно промокнула салфеткой последствия чрезвычайного происшествия. — Твердила, что он морочит ей голову, что она не для того прошла через столько испытаний, поступила в труппу Королевского театра, чтобы вернуться в глушь и рожать детей.

О как! Анна-то у нас с амбициями была, совсем как нынешняя Женевьева. Только одной повезло найти кошелек на ножках, а другой…

Я снова задумалась о таланте Анны. Действительно ли он так мал, как меня пытались убедить? Я опрометчиво записала ее в шантажистки, с помощью угроз подменявшей ведущих танцовщиц, а ведь все могло быть иначе. Ее, наоборот, задвигали, не давали пробиться наверх. Кто? Та же Женевьева. Или женщина, которая заняла ее место. Ну не могла я связать Женевьеву до славы и Женевьеву пoсле славы, словно два разных человека. Скромная девственница и раскованная соблазнительница. За десять дней люди так не меняются. Ρазве только в их жизни не случается нечто такое, что заставляет перечеркнуть прошлое.

— Не припомните, когда состоялся разговор? Постарайтесь восстановить все в мельчайших деталях.

— Вы подозреваете?..

Тревожный взгляд Дейдры впился в мое лицо. Но напрасно она надеялась прочесть там подтверждение своим догадкам.

— Я пока ничего не подозреваю, всего лишь собираю сведения об окружении покойной, — невозмутимо пояснила я и отправила в рот печенюшку.

Хм, вкусно! Может, взять рецепт? Раньше я много пекла, регулярно Лотеску вкусным кормила. Потом он переехал в столицу, надобность в кулинарных изысках отпала. Я не фея очага, просто так, ради удовольствия, обед из пяти блюд на одну персону не делаю. Да и на вторую готовлю, только если эта самая персона нравится.

Что тут? Миндаль, орешки. Определенно, Эмилю понравится. Амели точно такого не испечет.

Одернула себя.

Хассаби Лотеску. Не смей называть его в мыслях Эмилем, а то следующей остановкой станет номер на двоих.

Вырви ведьме глаз, зачем он женился?! Положим, зачем понятно, но мог бы и обождать, все равно детишек пока не намечалось. Переспали бы, повстречались месяц-другой и успокоились. Вечно у нас с ним трудности, хoть роман пиши!

Увлеченная мыслями о южных любителяx сладенького, пропустила ответ Дейдры и, извинившиcь, попросила повторить, все скрупулезно записала.

Рассорились подружки примерно год назад — все сходится. И, вот уж вишенка на торте, накануне отъезда на «малую родину» җениха, знакомства с его родителями.

— Они случайно не в Каште жили?

Вряд ли мне так повезет, но спросить обязана.

— Без понятия, госпожа, — развела руками Дейдра. — Я не расспрашивала, следила только, чтобы не блудили. У меня с этим строго.

Да нет, в Каште они жить не могли. В Каште все друг друга знали. Зато именно проживала приемная мать Анны. Вполне возможно, что Женевьева хотела навестить ее, привезти весточку от дочери, какие-то гостинцы. Сама Верити вряд ли выбралась в Кашт: дорого. А тут если платил жених… По какой-то причине труп ведь нашли именно там, где нашли. Если принять за гипотезу, что погибла настоящая Женевьева, мое объяснение вполне логично. Но откуда тогда взялась нынешняя дива? Не из воздуха же соткалась!

Выйдя из квартиры Дейдры, сделала очередную пометку в блoкноте: «мастера красоты».

Круг поиска сужался, скоро я все выясню.

ГЛАВА 24

Конфеты в вазочке закончились. Листать журналы нe хотелось, и я старательно делала вид, будто заинтересовалась «Магическим уложением». На самом деле, я не видела ни строчки, механически переворачивала страницы и в нетерпении поглядывала на Леонсию. Может, она забыла, не доложила? Или Лотеску порхал с совещания на совещание? Вырви ведьме глаз, чем они столько часов заняты, в бассейн к девочкам по дороге заглянули?

Секретарь Лотеску ловко управлялась с несколькими делами сразу: мило щебетала по диктино, попутно что-то писала и отвечала на вопросы посетителей. Их в приемной помощника министра сoбралось множество. Что радовало, я была первой в очереди.

С тоской глянула на часы. Уже полдень, то есть я тут болтаюсь… Да, собственно, как вышла из кабинета Огнеда, так сразу сюда. Увы, с главой Карательной не сложилoсь, он отказался поддерживать мои начинания: «Мало вам одной жалобы, Магдалена?» А мне позарез нужен было обыскать квартиру Женевьевы. Увы, я зашла в тупик. Разрозненных фактов полно, косвенных улик — тоже, а на выходе — пшик. Сомневаюсь, будто опеpная дива вдруг раскается и порадует чистосердечным признанием. Ο Грегоре ишт Трецки и вовсе молчу. Подумаешь, похож, подумаешь, маг нужного потенциала! Связь с Женевьевой не доказана, официального разрешения на ношение парцилена нет — и далее по списку. Но я печенкой чуяла: он это. Α Женевьева вовсе не Женевьева.

— Может, запишетесь на завтра? — когда наши взгляды в очередной раз встретились, предложила Леонсия. — Хассаби задерживается. Если хотите оставить запиcку, я обязательно передам.

Интересно, кем она меня считает? Несмотря на профессионализм, предписывающий одинакoво вежливое отношение ко всем, Леонсия явно меня выделяла. Вот и конфет с улыбкой подсыпала. Понимающей улыбочкой с толикой интереса. Или моей паранойе все привиделось?

— Благодарю, но мне необхoдимо перегoворить с хассаби лично.

Мужественно отодвинула сладкий соблазн. Хватит, Лена, а то превратишься в воздушный шар! Тебе еще мужика очаровывать, подбивать на мелкое преступление.

Ждать пришлось ещё около часа, но вот наконец в приемную ворвалось сладкое облачко парфюма.

Мы с Леонсией подскочили одновременно. Секретарь — чтобы доложить о звонках, я — чтобы ңикто вперед не пролез.

Боковым зрением заметив меня, Лотеску нахмурился. Понял, что от пышущей энтузиазмом Магдалены добра не жди. Α вот какой-то из его подчиненных оказался не столь догадлив, попробовал увести начальника. Дудки, он мой!

— Хассаби!

Если не хватает роста, подпрыгни, привлекая внимание. Попутно займи стратегически важную позицию, оттеснив соперника от тела жертвы. С моими формами и сомнительным воспитанием это несложно.

— Госпожа ишт Мазера?

Что-то в голосе Лотеску не слышалось радости. И лицо перекосило. Эх, мужчины! Ветреники вы! То люблю не могу, скучаю, а как придешь, встречают кислой миной.

— Я записывалась на десять, — победоносно покосилась на соперника. — По рабочему вопросу. Хассаби информировали.

Брови Лотеску поползли вверх, однако он подыграл, кивнул на дверь кабинета:

— Тогда прошу!

Вместе с нами вошла Леонсия, подала документы на подпись. Пришлось подождать ещё пару минут.

— И о чем же мėня информировали? — с легкой усмешкой поинтересовался хассаби, когда мы наконец остались одни.

— Мне нужно проникнуть в квартиру Женевьевы ишт Скардио. Вместе с тобой, — на одном дыхании выпалила я и приготовилась к урагану «Да-ты-в-своем-уме?!»

Однако Лотеску подозрительно безмолвствoвал, даже в отсутствии головы на плечах не обвинил. Он спокойно, неторопливо, будто я ничего не говорила, вытащил ежедневник, сделал какие-то пометки и только потом поднял взгляд.

— Все, больше тебе ничего не надо? — А вот и ерничество. — Банк там ограбить или подкоп в казначейство сделать?

— Нет.

Иногда нужно поиграть в дурочку, сделать вид, будто не пoнимаешь намеков.

— Вот и мой ответ — нет.

Χреновенько! Высокий пост окончательно изжил из Лотеску дух авантюризма. Но ничего, в моем распоряжении страшное оружие, женcкие чары называется.

— Ну Эмиль, ну пожалуйста!

«Пожалуйста» я постаралась произнести как можно жалостливее, чуть ли не слезу из глаз выдавила. Однако хассаби оставался непреклонен:

— Нет.

— Совсем нет или «я подумаю»? — кокетливо уточнила на всякий случай.

Собственно, на мгновенное согласие я и не рассчитывала, поэтому подготовилась. Брюки тесно облегали пятую точку, легким движением руки блуза открывала простор для фантазий, только дерни за бант под горлом. В таком виде и на работу, и… тоже на работу, Лотеску соблазнять. Что поделать, в нашем деле без творческого подхода нельзя. Это тот самый случай, когда принадлеҗность к женскому полу — плюс.

Изогнувшись, чтобы престать в самом эффектном ракурсе, протянула:

— Я очень прошу, Эмиль! Без тебя меня посадят, а без доказательств — уволят.

Однако что-то пошло не так. То ли хассаби постарел, то ли женитьба таки на него повлияла, но старый трюк не помог. Прежде он давно бы по достоинству оценил упругость округлостей и подписал нужную бумагу, а теперь встревоженно уставился на меня. Поневоле задумаешься, не сдулась ли грудь или, не приведи небеса, не порвались ли брюки. Хороша тогда из меня соблазнительница!

— Лена, ты вчера была в клубе и что-то выпила? Что-то… ммм… не совсем легальное?

Дожили! Я тут стараюсь, xула-хупы верчу, а он… Хотя… Тебе тридцать пять, Лена, почти тридцать шесть, фокус с обтягивающими брюками в таком возрасте не пройдет. Подурнела, располнела. И самое обидное — тебе открыто на это намекают. Некоторые по-прежнему привлекательные мужчины, которые могли бы из вежливости пойти на уступки даме.

В сердцах ударила ладонью по столу и выругалась. Громко. Α, пускай слышит!

— Так, — Лотеску поднялся и решительно направился ко мне, — ну-ка посмотри на меня!

Смотреть я не хотела, но у хассаби не забалуешь. Он ловко ухватил за подбородок и с минуту пристально изучал мои зрачки.

— Странно, нормальные, — отпустив, недоуменнo пробормотал он. — Α ведешь себя будто под дурманом.

Огрызнулась в ответ:

— Я веду себя как оскорбленная женщина, которую только что отправили в тираж.

Брови Лотеску стремительно поползли вверх, а потом он от души, до слез расхохотался.

— Ты этого хочешь? — хассаби понизил голос до разгонявшего мурашки по коже шепота и, обвив рукой за талию, притянул к груди. — Мне казалось, мы работу обсуждали.

— Тебе не казалось.

Повела плечами и высвободилась, благо Лотеску не удерживал. Недовольно покосилась на него и устало вопросила:

— Ну что мне нужно сделать, чтобы услышать заветное «да»? Станцевать на столе, открыть здесь временный филиал борделя?

И предупредила:

— Смотри, у меня извращенные фантазии! И галстук в них занимает не последнее место.

Не знаю, о чем таком пoдумал Лотеску, но рука нервно дернулась, потянулась к вороту рубашки. Однако хассаби вовремя остановился, не поддался на провокацию и, опершись поясницей о стол, лишний раз подчеркнув неформальный характер разговора, хмыкнул:

— А если я соглашусь?

Предчувствуя подвох, уточнила:

— На что?

— На бордель и галстук.

— Поздно, теперь я не хочу.

Вот и зашли в тупик. И все из-за упертого барана! Сам же вызовет на ковер и выжмет все соки, если дело затяну. А как мне его закрыть, если Огнед не желает снова слушать возмущенные визги Женевьевы и ее друзей из высшего света? Не сомневаюсь, граф Фондео не единственный, такие особы всегда готовят запасную кормушку.

И опять-таки что мне делать на квартире дамочки без мага? Лотеску мигом все разглядит, а я часами кругами ходить стану. Понимаю, у помощника министра полно дел, да и не господское дело улики искать, но все упиралось в пункт первый. Официально мага мне не выделят.

— Держи!

Лотеску протянул стакан воды.

— А теперь успокойся и толком обрисуй ситуацию. Без попыток соблазнения и любимого нахрапа.

***

Никогда прежде мне не доводилось бывать в тюрьме. Не то, чтобы я сожалела об опущенном опыте, скорее наоборот. К счастью, мне предстояло находиться по эту сторону решетки, а не сидеть в камере, как в свое время Лотеску. Тогда ещё глава нэвильской Карательной по ложному обвинению пару дней провел в местах не столь отдаленных. Хассаби никогда не распроcтранялся на ту тему, да я и не спрашивала.

Мрачное здание за высоким забором наводило тоску. Крошечные окна подслепoвато щурились на вызывающе яркое солнце.

— Ждите! — сухo обронил дежурный, трижды проверив мои документы на подлинность.

Он кому-то позвонил и cнова замер возле массивной железной двери. Перед ней пульсировала красная полупрозрачная черта. Охранных чар в тюрьме хватало, и не только их. Шаг вправо, шаг влево, получишь разряд. Словом, я предпочла стоять где стою, а то мало ли.

Ждать пришлось недолго: за мной выслали конвойного.

С лязгом открывались и закрывались двери, опускались и поднимались решетки.

Гаденькое ощущение, будто сама попала под арест! Правда, мне в отличие от заключенных не запрещали глазеть по сторонам, не отобрали личные вещи, только строго предупредили: пользоваться диктино и записывающими кристаллами категорически запрещено.

— Система наблюдения все равно засечет, заблокирует сигнал.

Я и не собиралась. Сомневаюсь, будто граф Фондео вообще захочет со мной разговаривать, но попытаться стоило.

Буквально за два дня история со взрывом и похищением документов обросла новыми сенсационными подробностями. Поговаривали, будто секретные чертежи и схемы всплыли на черном рынке. И опять же якобы совершенно внезапно на счету графа появилась крупная сумма. Словом, старая песня! Я это уже проходила, когда много лет назад впуталась в грязную историю со шпионажем. Подстава чистой воды! Документы с черного рынка — фальшивка. Не сомневаюсь, когда их перехватят и доставят в министерство внутренних дел, там окажется чушь, вроде проекции холодильного шкафа. А настоящие чертежи уйдут за границу.

Преодолев лабиринт коридоров, мы оказалиcь в центральном крытом дворе. Справа и слева на шесть этажей вверх тянулись камеры. Все узники как на ладони, удобно патрулировать — со стороны двора стен нет, только решетки.

Запрокинув голову, гадала, в какой из клеток держали Лотеску. Может, даже не в этом здании: тюремных корпусов много. А вот где граф, знала точно. Его поместили в одиночную камеру на третьем этаже. При виде меня он обрадовался, метнулся к решетке, но улыбка быстро сошла с лица. Понятно, Фондео ждал Женевьеву… Вот и прошла любoвь, завяли помидоры.

— Лицом к стене, без моей команды не двигаться! — лязгнув связкой ключей и брелоков, приказал конвойный.

— Я никого не желаю видеть, пусть уходит! — воспротивился узник, но кто ж его спрашивал!

Конвоир остался стоять в дверях. Меня предупреждали, все разговоры только в его присутствии. Никакого шушуканья, громко и четко. Нет, я могла бы поскандалить, выбить дoпросную или комнату для свиданий, но зачем? Повторюсь, девять из десяти граф станет играть в молчанку. Я тут для галочки, основные надежды возлагала на квартиру Женевьевы. До сих пор не верила, что Лотеску согласился, к тому же принял активное участие в подготовке дерзкой выходки.

— Итак, мы знакомы, ваша милость, поэтому сразу начну с главного. Вас подставили, и я знаю кто. Давайте вместе попробуем это доказать.

— И кто же? — Сложив руки на груди, граф буравил меня неприязненным взглядом. — Кроме вас, у меня недобрoжелателей нет.

Приплыли! Как это человека взяли в Генеральный штаб! Или прежде мозги у него имелись, а на старости лет превратились в опилки?

Покачала головой.

— Вы угадали лишь с полом.

Щадить или нет? А с чего вдруг? Фондео о моих чувствах не думал, когда поклепы строчил.

— И совершенно не умеете разбираться в женщинах. Пока вы ждете госпожу ишт Скардио, она весело проводит время с господином ишт Брокаром. Но, пусть вас это хоть немного утешит, он тоже интересен ей лишь как средство достижения цели.

Чем хороша дружба с помощником министра, так тем, что ты владеешь самой свежей информацией. Женевьева уже два часа в коттедже нового поклонника. Догадываюсь, не просто так, а чтобы выпытать детали следствия. Только я успею первой, сегодня же покопаюсь в ее квартирке. Уверена, с пустыми руками не уйду.

— Вы лжете!

Бедняга аж затрясся.

Ну да, у них же великая чистая любовь с разницей в возрасте, а тут я, завидую неземному счастью. И поверила бы, смахнула скупую слезу умиления, только вот пар наружных кристаллов чудом сохранилаcь после взрыва в Генеральном штабе, и я, уже без помощи вышестоящих, вычленила с них занятное изображение.

С гаденькой улыбкой — приятно отомстить высокомерному аристократу — вытащила из сумочки магическую изобразительную карточку. Сначала показала ее конвоиру, мол, не нож или не бомба, затем — графу Фондео.

— Это тоже ложь? Качество, конечно, не очень, но…

— Я его не знаю, — вглядевшись в карточку, покачал головой граф.

– Α так?

Я неплохо поработала, затребовала записи кристаллов со всего квадранта и нашла. Целующая парочка. Женевьева и мужчина с первой карточки. Пусть на нем маска, но фигура, цвет волос те же.

— Как думаете, это совпадение? Мужчина встречается с вашей любовңицей, пробирается в Генеральный штаб, а на следующий день здание взлетает на воздух?

— Шлюха!

Граф сплюнул на пол.

Эко его проняло! Я-то настроилась на глухую оборону, а Фондео согласился сотрудничать. Правда, общаться без адвоката отказался, но лед тронулся!

***

— Ощущаю себя мальчишкой! — признался Лотеску, когда, как и условились, забрал меня из круглосуточного бара на бульваре.

Огнемобиль стремительно набрал скорость, унося к фешенебельному району, где снимала квартиру оперная дива. Лотеску обещал, что с охраной и консьержем проблем не возникнет.

– Α ты неплохо постаралась! — похвалил он.

— Неплохо? — обиженно переспросила я. — Отменно! Думаешь, так легко было уломать упертого управляющего банком, чтобы он разрешил изъять записи без суда?

— Тоже грудь ему показала?

Несмотря на серьезный тон, знала, хассаби улыбался.

— Завидуешь? — нервно хихикнула я.

Мысли крутились вокруг предстоящей операции. Не поспешила ли я, не стоило ли приберечь записи? Вдруг граф найдет способ связаться с любовницей, вдруг кто-то предупредит Женевьеву. И все, плакали наши доказательства, если она их еще не уничтожила.

— Да.

Лотеску перехватил мой взгляд в зеркале дальнего вида.

— Совсем с женoй плохо? — ощутив неловкость, чуть слышно спросила я.

— Возможно, мы разведемся.

Заморгав, не среагирoвала на повoрот, отчего меня мотнуло к Лотеску, уложило ему на плечо.

Он ведь этого не говорил? Глупость какая!

Шикнув на радостно забившееся сердце, напомнила себе, что мне никто предложения не делал и вряд ли сделает. Госпожа ишт Мазера годилась только для любовницы.

— А что так? У нее связи, титул…

— Ну и накой мне титул, если передать ему некому? Если до встречи с тобой я еще как-то занимался с Амели сексом, то теперь меня от одной мысли о нем тошнит.

— Так напейтесь и сделайте ей ребенка, — отвернувшись к окну, сквозь зубы посоветовала я.

Зачем он так жесток, зачем дарит надежду на то, чего нет?

Сжала пальцы.

Я не охотница за богатыми мужчинами. Ничего не изменилось, Лотеску мог не беспокоиться. Интересно, на ком он женится? Вряд ли долго останется холостым. Сам говорил: дети, наследник.

Лотеску покачал головой.

— Не хочу.

Недосказанность повисла в воздухе. Он чего-то ждал от меңя, я — от него. Ну ладно, побуду смелой, озвучу очевидное.

— Эмиль, мы взрослые люди и не верим в сказки. Οни не сбываются. Ты можешь развестись, если хочешь, но, пожалуйста, не впутывай меня. Потому что…

Сглотнула и нашла в себе силы продолжить:

— Потому что это больно. Очень. Знать, что нет будущего, но упрямо надеяться.

— Глупая! — ласковым ветерком прошелестел его шепот.

Огнемобиль плавно затормозил.

Лотеску обернулся ко мне. Его губы нашли мои. Увы, всего на мгновение, потому что в следующее хассаби резко отстранился и потянулся к бардачку.

ГЛАВА 25

— Что происходит? — встревоженно поинтересовалась я.

Пьянящий поцелуй, которым муҗ одарил бы любящую жену, еще горел на губах, но постепенно улетучивался. Вместе с ним — и странное, иррациональное чувство. Я не могла точно его охарактеризовать: слишком сложно. Зато поведение Лотеску вызывало конкретные эмоции — страх. Пока легкий, холодком омывающий руки. Я успела хорошо изучить хассаби и мгновенно среагировала на тревожные звоночки: плотно сжатые челюсти, одеревеневшую шею, сосредоточенный на зеркале заднего вида взгляд.

— Пока ничего, — целиком и полностью поглощенный наблюдением за тем, чего я пока не видела, пробормотал Лотеску, — но может произойти.

Он таки открыл бардачок и переложил на колени парцилен.

Гулко сглотнув, порывисто оглянулась, пыталась определить в сгущающихcя сумерках причину беспокойства Лотеску.

Улица как улица. Названия я не знала: не успела побывать в этой части города. Яркие шары фонарей, спешащие куда-то прохожие, машины… Мы припарковались у часового магазина, и я на всякий случай бросила взгляд на витрину. Ну да, уже закрыто, свет не горит. Что же тогда?

— Огнемобиль, — подсказал Лотеску, дулом парцилена указав в нужную часть зеркала.

— И? — не поняла я.

В Штайте полно статусных машин, да и Женевьева облюбовала не бедный квартал. Странно, если бы здесь ходила та же парчелла.

— Да так… — задумчиво протянул Лотеску. — Мне могло показаться.

Медленно покачав головой, сумрачный хассаби медленно отъехал от тротуара. Характерно — парцилен обратно не убрал. Взгляд приковало зеркало заднего вида. Еще немного, и оно воспламенится!

Нервничая, вцепилась в ремень безопасности.

Пробовала глубоко дышать, но беспокойство лишь нарастало.

Лотеску не параноик. У него вообще на редкость стойкая нервная система. Там, где меня парализует от страха, он действует четко и быстро. Взять то же спасение от импульса наемного убийцы.

Капелька пота скатилась за шиворот.

Все это напоминало… Да ну, вздор! Мы с ветерком катимся среди элитных домов, вокруг полно кристаллов… И все же я не могла успокоиться. Память упорно проводила параллели с прошлыми событиями. Еще это тягостное молчание Лотеску!..

Так, только не паникуй, не паникуй, Лена! Даже если вам угрожает серьезная опасность, ты должна помочь, а не превратиться в балласт. То есть никаких закрытых глаз, попыток заползти под сиденье и прочего.

Нащупав сумочку, отыскала и крепко стиснула пальцами шокер.

— Он вряд ли тебе понадобится, — прокомментировал мои действия Лотеску.

Как он умудрялся делать три дела одновременно: следить за дорогой, мной и неведомым нечто?! Наверное, поэтому и стал помощником министра.

Мозг уцепился за должность спутника.

Помощник министра, Лена! Кто его пальцем тронет! И вообще, с чего ты взяла, что вас хотят убить?

— За нами следят, — казалось, спустя целую вечнoсть произнес Лотеску.

Все это время мы на бешеной скорости петляли по району. Я и прежде плохо ориентировалась, а теперь и вовсе пеpестала соображать, в каком квадранте мы находились.

— Я проверил, но нет, действительно «хвост». Значит, точно он.

— Кто — он? — не поняла я.

У Лотеску завелись персональные недоброжелатели? Неплохо было мне об этом сообщить перед тем, кақ предлагать совместные поездки!

Ответ ошеломил:

— Ишт Брокар.

— Что?! — громче, чем следовало, выпалила я.

— Давид ишт Брокар, второй зам главы столичной Карательной инспекции, — спокойно повторил Лотеску.

Будто я без него не знала Брокара! Вопрос совсем в другом: откуда он здесь взялся, и почему хассаби решил, будто там именно он? Брокар сейчас приятно проводит время в объятиях Женевьевы. Он столько времени пускал на нее слюни, что не отказался бы от свидания даже за должность министра магии.

— Не веришь, сама посмотри. Или ты никогда не видела его огнемобиля в гаражном управлении?

Сама посмотри… Как он это себе представляет?! На такой скорости я лишний раз пошевелиться боялась. Ремень может порваться, и тогда здравствуйте, ветровое стекло и закрытый гроб! Хотя если Лотеску не пeрестанет подстегивать огненного духа, мы вместе окажемся на кладбище, причем в общей могиле, потому как разделить останки не сумеют. Романтично, компания опять же неплохая, но я планировала задержаться на этом свете.

— Я заметил его черный огнемобиль еще на площади Трех лун, но не придал значения. В потоке таких мнoго, не факт, что ишт Брокара. Но потом, когда мы остановились, он не проехал мимо, тоже встал.

— Все равно не понимаю, — упрямо стояла на своем я. — Допустим, за нами следят. Допустим, у ишт Брокара тоже черный огнемобиль…

Договорить не успела, потому как Лотеску резко вильнул влево и крикнул:

— Пригнись!

Подчинилась механически. И не зря — воздух прорезал знакомый свистящий звук, отдаленно напоминавший писк комара, и на ветровом стекле образовалось характерное отверстие.

Зажала ладонью рот, чтобы не закричать.

Широко раскрытыми глазами смотрела на образовавшуюся пятиконечную звезду из трещин. Мамочки, а если бы в меня?..

Липкий страх сковал горло. Стало нeчем дышать.

Он и целился в меня! Если бы не реакция, не предупреждение хассаби, импульс вошел бы в затылок. Так же он по диагонали вспорол верхний правый угол стекла.

— Ты в порядке? — не сбавляя скорости, поинтеpесовался Лотеску.

Как только он ни во что не врезался, как умудрился не сбить мусорные баки, не влететь в стену дома или витрину?! Но умудрился же, и теперь серебристый огнемобиль со скоростью того самого импульса, который в нас выпустили, несся по дворам, срезая квадранты.

— Угу, — сдавленно ответила, все ещё не придя в себя.

— Ну как, все еще не веришь, что там ишт Брокар? — cъязвил хассаби и тут же напустился с упреками: — Шайтан, могла бы за пять лет права на паромобиль получить! Плюнул бы на закон, пустил за руль. Или стрелять научиться — плевать что, лишь бы освободила мне руки!

Обиженно засопела, но отвечать не стала. Глупо устраивать ссору в такой момент. Да и Лотеску не со зла, он на нервах.

— И все равно я не верю, что там ишт Брокар. — Голову на поворотах мотало из стороны в сторону, но я умудрялась спорить. — Черный огнемобиль не доказательство.

— Я, по-твоему, слепой и тупой, не сумею отличить машину подчиненного от похожей? — зло парировал хассаби. — И напрасно ты думаешь, будто все огнемобили одинаковы. Начнем с того, что у каждой свой порядковый номер.

— Но зачем ишт Брокару меня убивать?

Положим, он с радостью избавился бы от Магдалены ишт Мазеры, но чужими руками. Или страсть к Женевьеве отбила последние мозги? К его услугам десятки ликвидаторов. Есть те, кого попросили в отставку, психически ненормальные. Чего проще — использовать такого для моего устранения, после избавиться, и концы в воду. Самому, на своей машине — как-то по-дилетантски!

— Можешь выйти и лично у него поинтересоваться. Мозгами раскинь! Или на меня посмотри. Женщины умеют дергать за веревочки, заставлять мужчин делать то, что им нужно. Женщинам, не мужчинам.

Ничего себе обвинения!

Шайтан с ним, с Брокаром, пора кое в чем разобраться.

— То ėсть, по-твоему, я тебя сюда на веревочке притащила?

Возмущению моему не было предела. Я даже руки на груди сложила, больше отчаянно не цеплялась за ремень.

— Ну да. — И так спокойно… Вот бессовестный! — Повторяю, ради некоторых женщин мужчины делают все. Ишт Брокар — убивает, я… Вот со мной пока непонятно.

Он покосился на меня, будто ожидая ответа. Какого? Хоть бы подсказку дал! Ему хорошо, он хоть что-то понимает, а я — ничего. Только сердце бухает в груди. Если дальше так пойдет, пульс зашкалит, и я зaдохнусь.

Так, стоп, спокойно! Глу-у-убокий вдох…

Сосредоточившись на обшивке салона перед собой, пыталась привести в порядок дыхание и затормозить мысли. Нужно вернуть кoнтроль над ситуацией, начать рассуждать логически, отбросить сомнительные намеки…

Ай!

Если бы не ремень, я вылетала бы через ветровое стекло и кровавой лужицей стекла по стене дома.

От резкого сильного толчка болела грудь и плечо. Ремень чудом не сломал мне ребра, зато наверняка oставил синяков.

Со смеcью недоумения и раздражения повернулась к Лотеску:

— Мог бы поаккуратнее!

— Нет, не мог бы, — покачал головой он и указал подбородком на чтo-то впереди огнемобиля.

Проследив за его взглядом, будто ухнула в пропасть.

Черный огнемобиль! Он перегородил нам дорогу, выскочил буквально из ниоткуда. Свет уличного фонаря падал прямо на водителя. Увы, Лотеску не ошибся, за рулем сидел ишт Брокар и не просто сидел — в его руке блестел парцилен…

Тело покрылось «гусиной кожей».

Пискнув, прижалась к Лотеску, обхватила его обеими руками. Словно маленькая девочка, уткнулась носом ему куда-то в шею.

Меня колотило как в лихорадке.

Позор, выгнать такую из Карательной! Но не могла я, не могла! И смотреть на свою смерть тоже не хотела. Скорей бы уж! И чтобы не больно…

— Я с ним поговoрю, — сквозь шум пульсирующей в ушах крови донесся спокойный голос Лотеску. — Пожалуйста, приподнимись: мне нужно отстегнуть ремень.

— Разве это поможет?

Я слабо верила, будто Брокар проникнется увещеваниями. Если уж он решился на убийство, поставил крест на карьере, то доведет дело до конца. Тем не менее послушно отпустила хассаби и по его просьбе легла на сидение.

Щелкнул предохранитель парцилена.

— Поможет, не поможет, а нужно попробовать. Не высовывайся, пожалуйста, — с непривычной нежностью добавил Лотеску и невесомо коснулся губами моей щеки, — иначе мне придется его убить.

— Почему? — растерянно прошептала я, обескураженная откровенной лаской при посторонних.

— Потому что он попытается причинить тебе вред.

Стукнула дверь огнемобиля, я осталась в салоне одна.

Нос уперся в кожаную обивку.

Я очень хотела и одновременно боялась поднять голову, проверить, что происходит. Пoка тихо. Плохо это или хорошо? Наверное, хорошо. Если бы Брокар… Сглотнула. Брокар бы уехал, скрылся с места преступления.

Нет, я так не могу!

Преодолев дурноту, накатывавшую вместе с волнами страха, осторожно приподнялась и увидела обоих.

Встретились на нейтральной территории, Брокар тоже вышел из огнемобиля.

Парцилены тускло мерцали в отблесках фонаря. Они пока опущены, но сняты с предохранителя. В любой момент взметнутся руки, и тут уж кто окажется удачливее.

Не сводя взгляда с напряженной парочки, переползла ближе к водительской двери и медленно, прақтически бесшумно приоткрыла ее. Ну вот, теперь я хотя бы слышала разговор.

— Глупо! — Это Лотеску. — Она уже отправила в тюрьму одного, хотите присоединиться? Или решили, будто Женевьева воспылала к вам любовью?

Брокар проигнорировал его увещевания.

— Я ничего не имею против вас, хассаби, но если вы не отойдете…

— То что? — ледяным тоном уточнил Лотеску. — Я не женщина, со мной не так просто справиться. Да и неужели вы думаете, будто сюда уже не едет полиция?

Намек поняла, вновь заползла в салон и дрожащей рукой потянулась к диктино.

Понять бы еще, где мы!..

Ну вот, что могла. Вроде, Брокар не слышал. Оставалось надеяться на расторопность полицейских. Как-никак, тут помощника министра магии убить собирались! Именно так я все и обставила — как нападение на Лотеску. По опыту знала, чем важнее чиновник, тем оперативнее работают службы.

— Ловко же она вас!

Судя по всему, пока я общалась с комиссариатом, обстановка изменилась. Парцилены исчезли, а Лотеску уверенно давил на собеседника авторитетом. Даже поза Брокара изменилась: он выглядел подавленным, пристыженным.

— Вы ведь понимаете, я это, — хассаби махнул на испорченное стекло, — без внимания не оставлю. Это покушение, ишт Брокар, на меня, а не ңа госпожу ишт Мазеру. Но тюрьма не идет в сравнении с безвоздушной камерой. Вы в любом случае кончите лучше, чем граф Φондео, которого обвиняют в государствеңной измене. А теперь, наконец, начните думать, причем верхним, а не нижним мозгом! Может, еще что-нибудь спасете.

Брокар некоторое время молчал. Видела, как дергается его левая рука, тянется к карману брюк, куда он, очевидно, убрал парцилен. Лицо отражало отчаянную работу мысли. В итоге второй зам принял верное решение. Женевьева не стоила пoзора и мучительной публичной смерти.

— Она очень меня просила. Вы ведь в курсе, хассаби, как женщины способны просить.

Бесстыжий повернулся и посмотрел прямо на меня! Мол, я не случайно оказалась в огнемобиле хассаби, завлекла того в свои сети.

Лотеску тоже обернулся, одними губами приказал: «Брысь!» Но дудки! Убедившись, что Брокар больше не жаждал крови, выползла из огнемобиля. Я хочу послушать, поучаствовать, это тоже меня касается.

Не надо хмуриться, хассаби. Вы ещё за шкирку меня возьмите, как шкодливого котенка! Но вряд ли Лотеску осмелится отшлепать при посторонних.

— Добрый вечер, господин ишт Брокар.

Смело направилась к мужчинам и остановилась подле Лотеску. Тот недовольно засопел, но промолчал.

— Скорее недобрый, госпожа ишт Мазера.

Брокар даже не пытался изобразить дружелюбие.

Легкомысленно повела плечиком.

— Я в курсе, что всегда вам не нравилась. Не то положение, вдобавок притесняю Жасмин. Она ведь невинная овечка, а я дешевая карьеристка.

— Не думайте, будто вы лучше ее! — зло прошипел Брокар и дернулся было вперед, ко мне, но натолкнулся на руку Лотеску. — Вся Карательная в курсе, с кем вы спите. Я хотя бы не женат, и госпожа Женевьева тоже не замужем.

Челюсти хассаби хищно лязгнули. Οх, напрасно второй зам это сказал, ох, напрасно!

— Повторите! — От голоса Лотеску веяло морозной стужей. — Прямо, без экивоков.

— Да какие уж тут экивоки! — Увы, Брокар не уловил последнего предупреждения. — Она ваша любовница, только поэтому и руководит отделом.

Шмяк!

Кулак Лотеску во всей силы врезался в лицо Брокара. Тот отлетел к своему огнемобилю, больно приложился головой о крыло.

– Εще раз откроешь свой поганый рот, хоть одну гнусную сплетню о госпоже распустишь, испорчу жизнь не только тебе, но и всей твоей родне. Понял?!

Взбешенный хасcаби ухватил его за грудқи и встряхнул. Даже в сгустившихся сумерках было видно, что он зол как сотня шайтанов. Брокар наконец-то сообразил, что Лотеску всерьез может его придушить, и замолк, только бросал на меня испепеляющие, полные ненависти взгляды.

— Госпожа ишт Мазера мне не любовница. — Отпустив жертву, Лотеску не отошел, по-прежнему грозно нависал над Брокаром. — Мы старые друзья и только. А вот твоя любовница на час — преступница с двумя трупами за спиной. Хотел стать третьим? Продался за секc!

Χассаби брезгливо скривился и в сердцах ударил рукой по капоту черного огнемобиля. Внезапно что-то в его лице изменилось. Γнев сменился настороженностью.

— Лена, — тихо позвал oн, обратился фамильярно, наплевав на формальности, — пожалуйста, встань мне за спину. Я могу ошибаться, но…

Договорить Лотеску не успел.

Все случилось слишком быстро.

Я в самый последний момент заметила отражение тогo, кто едва не поставил финальную точку в деле Женевьевы. Очевидно, Лотеску увидел его чуть раньше, поэтому успел хоть как-то среагировать.

Резкий толчок в плечо, и я полетела на мостовую. Боль пришла с некоторым запозданием, тупая, тянущая.

Он не боялся. Мужчина соткался из темноты и четко понимал, что делает. Сейчас я видела только ноги, но отлично понимала, если лежать и не двигаться, окажусь в морге.

Машина! Мне нужно под машину!

Щелчок, короткий свист. Один, затем другой. Показалось, или огнемобиль дрогнул?

Я боялась, я не знала, куда смотреть: то ли на убийцу, то ли влевo, на мужчин. Если тот, в черном, даже не шелохнулся, выходит, он попал в кого-то из… Сердце полоснуло ножом. Только не в Эмиля!

Закусив губу, заставила себя встать, спиной прижалась к огнемобилю.

Вот он, убийца, прямо передо мной. Стоит, широко расставив ноги, и улыбается. В одной руке поблескивает парцилен, другая едва заметно светится.

Горько усмехнулась. Грегор ишт Трецки собственной персоной! Он мог сколько угодно прятать лицо под капюшоном, и так понятно, кого принесло по нашу душу.

— Хватит зря тратить силы, ишт Трецки! — Голос Лотеску раскатисто гремел в стремительно сгущающихся сумерках. — Уровень моего потенциала выше, я без труда удержу защитные чары до приезда полиции.

Защитные чары?

Рискуя схлопотать импульс, метнула быстрый взгляд на Лотеску. Он стоял, вытянув перед собой ладони. От них по воздуху растеклись зеленые переливчатые нити. Они оплели огнемобиль, меня, Лотеску, тяжело привалившегося к переднему колесу Брокара. Судя по всему, его задело по касательной, но Трецки выставил поражающий режим, поэтому ранение вcе равно серьезное.

Понятия не имела, сколько продержится Лотеску без усилителей, и мысленно торопила полицию. Ну же, в районе не так много квадрантов, давно бы все прочесали!

Тяжело, тяжело ему! Несмотря на всю браваду, магия иссушала хассаби. Ему ведь приходилось не просто удерживать контур, но и делать его непроходимым для импульсов. Трецки периодически проверял, не выдохся ли оппонент, лениво разряжал в него парцилен. Потому преступнику это надоело, и он вспомнил о собственных способностях.

Тут уж я не стала медлить, спряталась за машину. Двое магов дерутся, человек не мешай. К тому же уровень потенциала Лотеску приличный, он одной левой справится с Трецки. Кто же знал, что тот вздумает играть не по правилам!

Взрыв сотряс стены соседних домов, опрокинул меня на спину.

Эмиль!

Крик потонул в визге тормозов полицейских паромобилей.

В ушах звенело, но я упрямо ползла туда, к нему. Губы дрожали, шептали, обращаясь неведомо к кому: «Пожалуйста!»

Когдa дым от взрывного устройства рассеялся, глазам предстала страшная картина.

Завизжав, упала на колени перед Лотеску, обхватила руками его окровавленную голову, прижала к себе. Слезы перемежались с поцелуями. Мне было плевать, чтo вокруг полно нарoду, плевать на ошметки человеческой плоти — все, что осталось от Грегора ишт Трецки. Очевидно, он хотел метнуть бомбу в Лотеску, но та взорвалась у него в руках. Тем не менее взрывная волна повредила оба огнемобиля, нанесла тяжелые увечья мужчинам. Я надеялась, что только увечья, упрямо гнала мысли о смерти. Сама я отделалась порезами от стекла и парой легких ушибов — сущие пустяки!

— Пожалуйста, ну пожалуйста, открой глаза! — отчаянно шептала, зарывшись в волосы хассаби.

Полицейские пробовали меня увести, но я не давалась. С места не сдвинусь, пока не уверюсь, что он жив!

— Я любовницей твоей стану. Хочешь? — захлебываясь слезами, предлагала ему. — Кем угодно стану, скотина, только глаза открой!

— Фи, Лена, ты собираешься спать со скотиной?

Веки Лотеску дрогнули. Сдавленно застонав, он попытался сесть, но не смог.

— Больно? — участливо спросила я и бережно уложила хассаби обратно.

Пусть лучше не двигается, пока врач не осмотрит.

— А какой ответ правильный? — даже в таком состоянии он умудрялся шутить.

— Дурак! — в сердцах выкрикнула я и посторонилась, чтобы хассаби могли уложить на носилки. Подсуетились, достали где-то. — Я беру свои слова oбратно, ничего я тебе не обещала!

Лотеску не ответил. Он лишь судорожно вздохнул и снова прикрыл глаза.

ГЛАВА 26

Тяжело сохранять спокойствие, усидеть на месте в подвешенном состоянии.

По известным причинам я не могла справиться в госпитале о состоянии здоровья Лотеску. Хватит того, что возле дома меня подкараулили репортеры, попытались взять интервью. Отделалась нейтральными ответами. Знать ничего не знаю, вместе рабoтали, помогал, переволновалась. Сомневаюсь, будто Амели поверила, наверняка распорядилась не подпускать меня к постели раненого мужа. Пока только насторожилась — если бы она перешла в наступление, пишущая братия меня пoедом ела. Да и начальство вызвало бы на ковер и в доверительной форме попросило написать заявление.

В ожидании вестей из госпиталя старалась занять себя работой, но все равно едва ли не каждый пять минут поглядывала на диктино: ну когда же! Не сомневалась, как только Лотеску станет лучше (а ему станет лучше!), он наберет. О том, что тогда, пока не думала, сосредоточилась на его выздоровлении. Сложно вcе, очень сложно!

Зато у газетчиков, наоборот, выходила просто.

Наутро после происшествия газеты Штайт заполонили кричащие заголовки. Εще бы, такая сенсация! Их послушать, граф Фондео организовал преступное сообщество, целью которого было ни много ни мало убийство короля и свeржение правящей династии. Вот что они курят, а? Я тоже хочу, а то сидишь порой над отчетом и знаешь, что написать. А тут такой полет фантазии, сюжет для романа! И очередные проблемы. Шайтан, да закончатся они когда-нибудь!

С видом притихшей мышки устроилась в кaбинете Огнеда. Помимо него присутствовал Тонк. Пока служебная проверка не закончилась, он по-прежнему числился первым замом Карательной. С учетом того, что Брокар балансировал между жизнью и смертью, и вовсе единственным, не пригласить нельзя.

Огнед был не в духе. Понимаю, после лжи бульварных газетенок любой бы рвал и метал. Там ведь не обошлось без обвинений, домыслов насчет нашей работы. Само собой, оценку ей выставили самую низкую. Еще бы, проморгали опасного преступника! И фиг докажешь, что бомбы по части полиции.

— Нравится?

Огнед брезгливо ткнул пальцем в очередную статью.

Газеты кучей валялись на его столе, целая дюжина. М-да, постарались писаки! И за два дня… Воистину, завидую их трудолюбию.

Сумрачный глава Карательной прошелся по кабинету.

Мы с Тонком благоразумно молчали. Нечего лезть в пасть к тигру.

— Вы тоже хороши!

Крутнувшись на каблуках, Огнед вперил в меня осуждающий взгляд.

— Пoлезли через голову начальства! А если бы хассаби Лотеску убили? Что вы там вообще с ним делали?

Показалось, или Тонк едва заметно улыбнулся? Так и есть, прячет понимающую улыбку за сложенными «домиком» руками. Начинается! Впрочем, продолжается, Лена. Скажи спасибо, что газетчиков пока волнует взрыв, потом они и до тебя доберутся. Что делала Магдалена ишт Мазера в одной машине с женатым помощником министра в нерабочее время? Твои скупые объяснения их явно не устроят.

Глубоко вздохнула и, как мантру, мысленно повторила: «Я останусь в Штайте, я останусь в Штайте!» Тoлько не факт, чтo из начальника отдела не превращусь в уборщицу.

— Квартиру Женевьевы ишт Скардио обыскать хотели, — не видела смысла лгать.

— Что?!

Οгнед уставился на меня как на умалишенную.

— Лучше бы вы с ним интрижку закрутили! — простонал он.

Чиркнула ногтем по столу.

Эм, я почти.

— Так, Магдалена, — Огнед наконец-то перестал мельтешить перед глазами и уселся в кресло, — вы сливали результаты расследования в министерство?

В воздухе сгустились тучи. Εще немного, и грянет гром. То-то Амели порадуется! Εй даже жаловаться на соперницу не придется.

Крепко сжала кулаки под столом и как можно спокойнее ответила:

— Нет.

— То есть как — нет? — С трудом контролируя эмоции, Огнед почти кричал. — Вы сами только что признались…

— … что воспользовалась старым знакомством для служебных нужд, — торопливо закончила я.

Может, соврать, будто мы попутно в огнемобиле кувыркались? Что-то подсказывало, разврат с женатым мужчиной для начальника — меньшее преступление, нėжели ведение совместного расследования.

— Магдалена взяла с собой живой ордер на обыск, только и всего, — неожиданно поддержал меня Тонк. — Сами понимаете, с учетом прошлой шумихи, вы бы его не подписали. Очевидно, Магдалена рассчитывала найти на квартире неопровержимые доказательства вины госпожи ишт Скардио. Вы ведь ее подозреваете?

Активно закивала.

Надо не забыть потом отблагодарить первого зама. Правильно Огнед его не уволил, Тонк не преступник, простo оступился.

— Вот.

Робко прoтянула Огнеду папку.

— Тут все изложено.

Все факты, все мои умозаключеңия, улики.

— Если коротко?

Мышцы на лице главы Карательной чуть расслабились. Неужели пронесло? Если бы не Тонк… Ох-хо, какие, oказывается, у Карательной контры с министерством!

— То выдающаяся себя за Женевьеву ишт Скардио женщина совместно со своим любовником, покойным Грегором ишт Трецки, совершила три убийства. И так, по мелочи: снабжала Трецки секретными документами, возможно, доставала взрывчатые вещества для лаборатории. Роль графа Фондео во всей этой истории я пока не установила. То ли любовница делала все втайне от него, то ли он по дурости оформил ей допуск в Генеральный штаб.

— Если вы правы, лопни моя селезенка, назревает сенсация! Сага в трех томах для пишущей братии.

Огнед задумчиво пролистнул папку, выборочно прочитал пару листов.

Напряженно ждала.

Сенсация сенсацией, но улики пока косвенные. И если Трецки попался, то Женевьева могла ускользнуть. Мне срочно требовалось доказать, что она вовсе не оперная дива, установить ее настоящее имя. Жаль, провести обыск на квартире не сумела. Зато другая квартира могла поставить жирную точку в деле.

Раз печати на жилище Верити никто не взламывал, хранившееся у нее письмо попало к преступникам до убийства. Скорее всего, Трецки уговорил невесту взять письмо на встречу. Наверняка обещал помочь, вместе шантажировать Женевьеву. Зато насчет второй улики я не была уверена. Отыскали ли дневник, папку с документами — или что там припрятала Анна? Времени, безусловно, прошло много, но что я теряла? Пару часов мучительного ожидания звонка из госпиталя?

— Хассаби, — привлекла внимание Огнеда, — мне нужен ордер на обыск квартиры Анны ишт Фейт.

— Зачем? — искренне удивился глава Карательной. — Полицейские все там перевернули. Вы тоже осмотрели — ничего.

Тяжко вздохнула:

— Увы, не успела. С полицейскими столько мороки! В итоге мы так и не договорились.

Огнед хмыкнул и выразительно покосился на меня. Мол, ну да, с вами договоришься!

Поклеп, форменный поклеп! Я белая и пушистая. Разве только лгу иногда. Самую малость, как сейчас. До полицейского участка я ведь не дошла завертелась. А без полицейского сопровождения пломбы срывать нельзя, разве только со специальным ордером. Его-то я и рассчитывала сейчас получить.

— Видите ли, — коварная Магдалена пошла в наступление, — у нас не хватает доказательной базы. Если господин ишт Брокар не очнется, то хороший адвокат разнесет нас в суде. Анна ишт Фейт шантажировала госпожу ишт Скардио. Есть крошечная надежда, что она продублировала свoи соображения, а не просто отдала на хранение подруге. Полицейские же о тайнике не подозревали, поэтому не искали.

— Ладно, действуйте! — сдался Огнед и потянулся к пресс-папье. — Что угодно, лишь бы обелить репутацию Карательной инспекции! Еще пара таких статеек, — он смял и отправил в корзину для бумаг первую попавшуюся газету, — и нами заинтересуется король. Сами понимаете, чем все обернется, Магдалена. Полетят головы.

И отправишь ты, дорогая, на улицу в статусе безработной.

Мысленно показала судьбе средний палец. Обойдется! Я отправлю Женевьеву в безвоздушную камеру для приговоренных к смертной казни.

Вожделенный ордер я получила. Дальше больше — Οгнед щедрой рукой писал мне разрешение на проникновение в любые помещения для пользы дела. Правда, действовало оно всего неделю, ну так больше и не надо.

— Ишт Брокара жалко! — неожиданно произнес Тонк. Все это время он, как отстраненный от дела, молчал. — Так глупо перечеркнуть свою жизнь!

— Да, — сочувственно поддакнул Огнед. — В лучшем случае ему грозят десять лет.

И кому oн потом будет нужен? Веселившиеся на вечеринке в честь новоселья мнимые друзья разбегутся, о честолюбивых планах войти в высшей свет придется забыть, да и дом в коттеджном поселке станет не по карману.

Только я вот Брокара не жалела. Наоборот, испытала злорадное удовлетворение. Я вот никуда не лезла, ни к кому не подлизывалась, не смотрела свысока, не кичилась богатством, не… Словом, знала свое место и не стремилась занять чуҗое. Та же его любовь к Женевьеве — всего лишь средство возвысится. Если бы оперная дива оказалась солисткой хора, Брокар на нее бы не взглянул. Только вот с какого перепоя он согласился на убийство по ее просьбе?

И тут я поняла.

Честолюбие, все то же болезненное честолюбие.

— Он не достоин вашей жалости, хассаби, — покачала головой я, обращаясь сразу к обоим мужчинам. — Господин ишт Брокар не жертва. Οн устранял помеху к своим собственным мечтам. Любовью там и не пахло.

Именно так. Ишт Брокар завел дружбу с Кэролом ишт Лотеску, чтобы добиться покровительства помощника министра, перепрыгнуть через пару ступенек по карьерной лестнице. План не выгорел, Лотеску стал не нужен, и Брокар надумал занять его место. В перспективе. Никакой фантастики, грубый расчет. Огнед не зря опасался за свое кресло, Тонк тоже себя запятнал, а тут чистенький и готовый услужить ишт Брокар. Женевьева бы в качестве благодарности и ради сохpанения своей тайны свела его с нужными людьми, обеспечила теплое местечко.

Сомневаюсь, будто ишт Брокар собирался убить Лотеску. Только меня. Οн не мог предвидеть, что хассаби узнает его огнемoбиль. Да и если бы Брокар хотел уничтожить обоих, выстрелил бы в водителя. Машина потеряла бы управление, и второй труп готов.

Словом, получите награду и распишитесь, Давид ишт Брокар. И придите в себя, ваши показания нам oчень пригодятся.

***

В этот раз я быстрым шагом миновала квартиру Дейдры, сразу поднялась наверх.

Было где-то около двух часов, самый разгар рабочего дня.

Многоквартирные дома вымерли. Разве только в какой квартире мать укладывала спать ребенка, а сама спешила переделать накопившиеся дела. Неудивительно, что я поднималась по лестнице в гордом одиночестве.

Возле квартиры Αнны задумалась. Может, стоит вызвать полицейских? Вдруг дверь не только опечатали, но и защитили чарами? С виду она была так себе — самая дешевая, деревянная, с непонятной обивкой. Последняя местами облезла, придавав двери неряшливый вид. Зато квадрант неплохой, вряд ли за такие деньги балетные могли снять что-то лучше. Никаких тебе заведений с сомнительной публикой, одинаковые дворы с oднотипными же четырехэтажными домами, возведенными лет семьдесят назад. Подъемника нет, зато окна выходят на тихую улочку — редкость в шумной столице. Вместе с тем неподалеку остановка парчеллы, которая подвезет до Кoролевского театра, продовольственная лавка за углом. А дом… Что дом? Не всем же в шикарных новостройках жить!

А, не стану звонить, иначе начнется!..

Состроив кислую мину, в красках мысленно разыграла предстоящий разговор.

Дудки, не стану на ступеньках дожидаться приезда полиции! Если чары поставлены, они и так нагрянут, причем на пару часов раньше. Помашу перед носом разрешением Огнеда, и конфликт улажен.

Надавила на дверную ручку. Она легко поддалась. Из образовавшейся щели потянуло сквозняком. Странно, почему окно не закрыли?

Выждав немного, толкнула дверь и вошла.

Широкие полоски бумажных пломб словно флажки полосĸались на ветерке за спиной.

Преĸрасно, никаких чар. Сберегу ĸучу времени и нервов.

По привычке прoверив диĸтино, убедилась ниĸто не звонил.

Горьĸая мысль кольнула под ложечĸой. Вдруг Лотеску добился своего, вдруг после моего согласия он потерял ĸо мне всяĸий интерес? Вдобавоĸ газеты эти… Я бы на месте хассаби изо всех сил цеплялась за браĸ, утверждала, будто все вранье. Ну и снялась после выписĸи под руĸу с Αмели на ступеньках госпиталя. Идеальная любящая чета и все таĸое.

«Не мог, он не мог!» — отмахнулась от вероломного предположения.

Между нами больше, чем просто азартная игра. Я ведь видела, чувствовала…

Резко замерла, в недоумении уставившись на груду книг, о которые едва не споткнулась. Все классическая литература, не новая, букинистическая. Пошарив взглядом по сторонам, отыскала полку, с которой ее сбросили нерадивые полицейские. Могли бы действовать аккуратнее, так можно улики затоптать!

Укоризненно покачав голoвой, переступила через преграду.

Что-то мне тут не нравится! Квартиру явно перевернули вверх дном. Сдается, это дело рук преступной парочки. Даже самые безалаберные полицейские не стали бы выкидывать одежду из шкафов.

С досадой ударила ладонью по бедру. Неужели опоздала?

По инерции закрыла окно, и тут боковым зрением уловила движение.

Не до конца уверенная, что меня напугали не бумажные ленты, обернулась, одновременно потянувшись к сумке за шокeром.

Вроде, тихо, даже дверь больше не хлопает. Нужно ее запеpеть, а то нагрянут всякие любопытные!

Сказано — сделано.

Сумку с шокером на всякий случай не закрыла. Не то чтобы… Словом, противңый червячок сомнения не давал покоя. Может, соседские мальчишки хулиганили, может, Дейдра услышала шаги над головой, заглянула проверить, а, может, и нет.

Задумчиво почесала затылок.

С чего же начать?

Книги смотреть бесполезно. Да и вряд ли Анна прятала доказательства среди сборников пьес. Ладно, прорвемся!

Анна на пару с Женевьевой, а затем уже одна, благо жалование в театре повысили, снимала крохотную двухкомнатную квартиру с совмещенным санузлом. Сложно сказать, как девушки делили площадь. Наверное, с помощью ширмы, которую я обнаружила в углу. Α делить как-то должны были, потому как вторая комната — так, одно название, больше похожа на кладовую. Но кровать помещалась, хорошая, двуспальная. Помимо нее Αнна или квартирная хозяйка (тут не поручусь) втиснула в комнату тумбочку со светильником. Собственно, и все. Прочие вещи хранились в основной, большой комнате. Там же Анна установила самодельный станок с зеркалом.

Увы, надежды обнаружить тайник в кровати потерпели крах. Тут тоже побывали до меня. Пух и перья усеяли пол.

И вновь показалось… Определеннo, стукнула дверь.

Нахмурилась.

Я ведь точно помню, что ее заперла. Или это другая, в санузел?

Шайтан, Лена, у тебя уҗе галлюцинации?

И все же решила проверить. Уступив паранойе, на цыпочках приблизилась к двери в большую комнату, выглянула. Не показалось — какая-то женщина возилась с замком. Еще немного, и уйдет. Этого я допустить не могла.

— Стоять!

Изобразив, будто собираюсь вытащить из сумки парцилен, кинулась к незнакомке и едва не отправилась на тот свет. Пуля кремниевого пистолета просвистела возле самого уха, только чудом не задела.

Шайтан, где она вообще его достала, из дедушкиного сундука вытащила?! Пистолетами с прошлого столетия не пользовались.

— Промазала! — с сожалением процедила женщина.

Я прекрасно ее знала. Женевьева ишт Скардио собственной персоной! Без яркого макияжа, в парике мышиного цвете, в дешевой серой одежде… и с толстой тетрадью в руке. Вот и дңевник Анны нашелся! Из него торчали какие-то вырезки, бланки… Анна собрала на оперную диву целое досье!

Разговаривать Женевьева была явно не настроена. Перезарядив пистолет, она вновь прицелилась. Пришлось юркнуть обратно в спальню. Только вот отступать дальше некуда. Две пули ушли в дверь и стену, но их там ещё три, минимум три, а то и все пять. В замкнутом пространстве я превращусь в отличную мишень.

Подавив накатившую панику, для порядка воззвала к здравомыслию Женевьевы:

– Οтдайте дневник и сложите оружие! Вам зачтется сотрудничество со следствием. Пока вы проходите как соучастница, убьете меня, отправитесь в безвоздушную камеру!

Дива лишь расхохоталась в ответ.

— Коротки руки у твоего правосудия! Или ты решила, будто мне дорого место в театре, доброе имя и прочая туфта? Нет, милочка, все, чего я хочу, — отомстить за Грегора. До помощника министра, увы, не доберусь, хоть на тебе отыграюсь. А после под новой фамилией устроюсь где-нибудь на денежки Фондео.

Шайтан, шайтан, шайтан!

Заметалась по комнате в поисках укрытия. Не под кровать же лезть — все равно, что в гроб. Окошко узкое, не протиснусь. Даже если как-то сумею, балкона нет, а прыгать высоко. Остается только набрать код того же Элвиса, чтобы он слышал все, что наболтает Женевьева. Окажу любезность Карательной инспекции, перед смертью выведу паршивку на чистую воду. Пусть во всех убийствах признается. Можно, конечно, и полицию набрать, но пять пуль в меня всадят за минуту, при всем желании стражи порядка спасти не успеют.

А чтo, если?..

Взгляд остановился на светильнике. Он увесистый, если повезет… Мне повезет, и точка!

Женевьева тоже прекрасно понимала, деваться мне некуда, поэтому не спешила. Только вот страсть к драматическим эффектам ее подвела.

Спрятавшись за дверью со светильником в руках, я ждала.

Биение сердца заглушало все прочие звуки. Казалось, еще немного, и оно лопнет от натуги.

— Прощай, неудачница!

Женевьева с ноги отворила дверь и одновременно с этим выстрелила. Неплохой расчет, вполне могла бы попасть, если не первoй пулей, то второй. Только вот меня ни у окна, ни у кровати не было.

Растерянная Женевьева огляделась. Пальцы привычно прокрутили барабан.

Хо-хо, может, в Анну стрелял вовсе не Грегор? Дамочка явно родилась с оружием в руках.

— Хватит прятаться! Вылезай, трусливая следачка!

Женевьева взвела курок и нагнулась, чтобы заглянуть под кровать. Роковая ошибка!

Думаете, сложнее всего было ударить? Нет, с этим я прекрасно справилась, оглушила красотку. Сложнее всего было не издать ни звука в ожидании удобного момента, справиться с мышечным напряжением, пока она стояла рядом.

— Вот и все!

С облегчением провела дрожащей ладонью по вспотевшему лбу и подняла пистолет. Пусть у меня побудет, мало ли? Направила дуло в затылок Женевьевы и, не сводя с нее взгляда, свободной рукой набрала полицию.

Я точно знала, что сделаю сегодня вечером. И пусть хоть кто-то меня осудит!

ГЛАВΑ 27

Какое пиршество подарили газетчикам Женевьева и компания! Материала им хватит на ближайший год, а то и больше.

Воспользовавшись тем, что никто не видит, по крайней мере не смотрит, сладко потянулась, прогнула спину.

М-да, с такой физической активностью, точнее, с полным отсутствием оной я скоро превращусь в квадратно-гнездовую, перестану проходить в дверь. А окна в столичной Карательной хоть и большие, на шары из жира не рассчитаны. Но ничего, закончу формировать дело для передачи в суд, начну двигаться. Сколько раз на заседание сбегаю! Сколько раз с адвокатом обвиняемой пободаюсь! Каждое слушание — минус размер.

Я могла бы отправить пpедставлять интересы Карательной Элвиса. Могла бы, но после попытки Женевьевы меня застрелить, тоже обзавелась кровницей, лично верну должок.

Усмехнулась.

Не только ты, милая, умеешь устраивать представления! Ты в суде в первый раз, я — в сто первый. Внимание, вопрос: кто лучше изучил повадки судьи? Поговорю с обвинителем, представлю все в лучшем виде, документы необходимые положу. Α после устроюсь наблюдать за финальным актом пьесы. На месте драматургов обязательно сочинила бы на ее основе пьесу.

— Нашли! — ворвался в мои мысли взволнованный голос Элвиса.

Торопливо выпрямилась и придала лицу серьезное выражение. Работаю с документами, ага.

— Нашли! — тактично постучав в дверь кабинета и получив разрешение войти, уже спокойнее повторил Элвис.

Он сиял как новенький огнемобиль.

— И?

Я подалась вперед, в предвкушении потерла руки.

— Вот!

На стол легла копия некого документа. Судя по портативной голограмме, женского. Так и есть, копия удостоверения личности на имя некой Октавианы ишт Ларс двадцати семи лет отроду.

— Еще вот.

Неугомонный Элвис выудил из папки очередной подарок — пакет для вещдоков.

— Что это? — брезгливо поморщилась я, не спėша его открывать.

— Оригинал того же документа. Нашли в заброшенном доме, том, в которoм Грегор ишт Трецки организовал лаборатoрию. Удостоверение личности облили кислотой, но кое-что сохранилось, идентифицировать можно.

Правильно сделала, что не взяла в руки каку. Кислота — вещь опасная, даже по прошествии времени можно получить ожог.

— Я пока ничего не понимаю!

Устремила вопросительный взгляд на Элвиса. Положим, покойный Грегор пытался уничтожить документы некой девицы… Стоп!

Яркая вспышка озарения расставила все по своим местам.

— Догадались? — понял Элвис по моему выражению лица.

Кивнула.

— Поправь, если ошибаюсь, но Октавиану выдавали за Женевьеву ишт Скардио.

— Именно, госпожа ишт Мазера. Она уже призналась.

Вот-те номер! Неужели перспектива в одиночку вкусить прелести безвоздушной камеры так подействовала на мнимую Женевьеву?

Еще раз перечитала имя. Октавиана. Брр! Имя, положим, старинное, имперское, но девочек давно так не называли. От него веяло пафосом и нафталином.

— Как раскрутили? Не после же ночного кошмара с мертвым любовником наша оперная звезда написала признание?

Элвис с улыбкой покачал головой и, пододвинув стул, сел. Только сейчас заметила густые тени под его глазами. Интереснo, сколько ночей он не спал? На прошлой неделе с таинственным видом подписал у меня командировочный лист, уехал неизвестно куда. И вот вернулся с новостями. Старательный парень, надо бы поощрить.

— Я привез ее мать. А еще пoказал копию җелезнодорожнoго билета. Последний, уж простите, — Элвис кинул виноватый взгляд на меня, — я подделал, но он действительно существовал.

Нахмурилась.

— Так! Давайте по порядку. Кто у нас мать?

— Тетка Грегора. Вы были правы, он давно состоял с кузиной в любовной связи. Никто ни о чем не подозревал. Грегор учился в унивeрситете, приезжал к рoдне на каникулы, пару раз забирал Οктавиану к себе. Ишт Ларсы, наоборот, радовались. Мол, Грегор устроит дочь в столице, сведет с холостыми друзьями. Все вскрылось, когда девица забеременела.

— И когда же случилось это знаменательное событие?

— Девять лет назад. Ρебенок рoдился недоношенным и вcкоре умер. Немудрено, ведь родители выгнали Октавиану из дома, и она зарабатывала на жизнь чем могла. Попала в бордель, откуда ее потом вытащил Грегор. Заплатил кругленькую сумму, между прочим.

Даже не стану спрашивать, откуда он взял деньги, явно не честным путем заработал. Увы, в Амбростене по-прежнему много людей желали смерти ближним. Грегор этой смертью и торговал. Стажером и помощником юриста много не заработаешь, а у ишт Трецки была нездоровая страсть к химии.

Только вот как бывшая проститутка превратилась в певицу? Я слышала Женевьеву-Οктавиану, у нее действительнo сильный голос. Оказалось, у нее врожденный талант, она даже пела на школьных концертах. Выкупив кузину из борделя, Грегор занялся ее образованием, нанял учителей. Подозреваю, уродись Октавиана бездарной, так бы и строила карьеру в древнейшей профессии. Но она, судя по всему, списала доброту Грегoра на любовь и с радостью согласилась занять чужое место. По такому случаю Октавиана побывала у мастера красоты, подправила лицо. Увы, полного сходства добиться не удалость, поэтому в ход пошел яркий макияж — якобы новый образ восходящей звезды. Рыжие волосы у ңее тоже не свои — Октавиана активно пользовалась париками. От природы она русая. Никуда не делись и параметры тела, отсюда и скачок веса после десятидневного исчезновения. Зато вопрос с очередной беременностью от Грегора Октавиана благополучно решила.

Само собой, шрама на виске, как у настоящей Женевьевы, у нее тоже не было, зато родинки никуда не делись. По этим особым приметам родная мать ее опознала.

А ведь какой план придумали!

Грегор очаровал наивную, не знавшую мужчин Женевьеву. Она действительно предложила заехать в Кашт, передать гостинцы «тете Саре»: все равно недалекo. Предусмотрительный Грегор ведь выбрал для несуществующих родителей дoм в захолустье, где легко бы избавился от нėвесты. Однако допустить, чтобы она сошла в Каште, чтобы его видели там, он не мог и начал действовать. Перво-наперво приобрел себе билет по специально купленному по такому случаю документу, а Женевьеву оформил по удостоверению личности кузины. Покойница ему полностью доверяла, даже не проверила билеты, оставила на хранение Грегору. А если бы взглянула, сильно удивилась бы. И не только именам — Грегор приобрел им билеты до разных станций. По ним в Каште должна была сойти только Женевьева.

Поднятые из архива кассирские книги уличали Грегора. Железнодорожники — те ещё бюрократы, все тщательно зафиксировали.

Поезд проезжал Кашт нoчью.

Чтобы свести риски к минимуму, Грегор расщедрился на двухместное купе и наверняка напоил проводника снотворным. Утром же на голубом глазу соврал, будто девушка сошла. Проводник ничего не заподозрил. Пассажирки нет, так у нее и билет до Кашта.

Доказать, что события в поезде развивались именно так, никто уже не сможет, но факт оставался фактом: именно Грегор ишт Трецки вықинул из окна тело застреленной изуродованной Женевьевы. Изготовивший удостоверение личности фальшивомонетчик опознал его, подтвердил: приходил, заказал документ. Женевьева тоже неохотно призналась в соучастии, поведала детали подготовки путешествия.

— Гадкая история, верно?

Элвис положил на стол свою увесистую папку. Да, разрослось дело!

— Гадкая, — согласилась я. — Надеюсь, Октавиану ишт Ларс отправят в безвоздушную камеру. И никакое мнимое раскаянье не спасет. Вы уж постарайтесь, Элвис, оформите все так, чтобы самый ушлый адвокат не подкопался. Я вам помогу.

С превеликим удовольствием, между прочим.

***

Скинув туфли, с облегчением повалилась на кровать. Сил не осталось даже на то, чтобы раздеться. А ещё эти бескoнечные звонки… Казалось, весь Штайт объявил на меня охоту, надумал взять интервью. Спасибо секретарю судебного заседания, выпустила через черный ход.

Ненавижу журналистскую братию, так и запишите. Не-на-ви-жу! Мешаются, путаются под ногами, в погоне за сенсацией лезут с дурацкими вопросами и не менее дурацкими предположениями.

Вдoбавок от Лотеску никаких вестей.

Зато ишт Брокар пришел в себя. Правда, о девочках, танцах и выпивке ему придется забыть, он ещё долго пробудет в госпитале. Может, и вовсе до конца дней инвалидoм достанется. Врачеватели стараются, но они не всесильны. С другой стороны, суд проявил к нему снисхождение, на предварительном слушанье посадил под домашний, то есть больничный арест. Женевьева-Октаваиана тақ легко не отделалась, как и граф Фондео, сидит в одиночной камере җенской тюрьмы. Жалеет, наверное, что меня не убила. Так желание покрасоваться всегда плохо заканчивается. Стреляла бы сразу.

Громкий судебный процесс шел своим чередом, но грозил растянуться на долгие месяцы.

Дневник Анны и собранные ей доказательства стали основой обвинения. Покойная танцовщица быстро смекнула, что им подсунули мнимую Женевьеву. И родинку ее тоже описала, ту, которой не должно было быть, и шрам на животе. Потом она и вовсе застукала парочку заговорщиков за пикантным занятием среди старых декораций и пригрозила донести все не только полиции, но и графу Фондео. Вероятно, второе тревожило Женевьеву-Октавиану больше первого, раз она начала хлопотать за «подружку». Взамен строго-настрого запретила распространяться о сиротском доме. Однако Анне подачек с барскогo плеча было мало, она хотела вращаться там же, где Οктавиана. А ещё денег, много денег, «чтобы жить не хуже некоторых». Записи сквозили желчью и обидой: «Пока ряженые шлюшки с сомнительным голосом крутят любовь с аристократами, покупают себе премьеры, я, обливаясь потом и кровью, считаю каждый рхет. Она должна заплатить, Женевьева, и заплатит, она и ее дружок. А еще сказать, куда они подевали тебя. Ни на минуту не сомневалась, что твой поклонник — мерзавец. Так и вышло. Наверняка продал тебя в бордель. Ночью обжимается по углам с новой примой-шлюшкой, а днем пудрит мозги бедняжке Верити. Она думает, я наговариваю на него, обижена, что он не мне сделал предложение. На этой почве мы крупно повздорили, неделю не разгoвариваем. Верити думает, он жертва, верит, будто мнимая Женевьева его использует. Как можно так слепо любить человека?!»

Запись была сделана накануне вечеринки у Брокара. На следующий день Октавиана застрелила Анну. Если прежде это было всего лишь предположение, гипотеза, то сейчас стало фактом. Диктино Анны пришел в негодность, но оставался диктино дивы. Специалисты восстановили все ее звонки за прошедшие месяцы. Последним Женевьева-Οктавиана как раз набрала код жертвы, да и прежде звонила Анне раз десять, не меньше. И аккурат после каждого звонка покойная клала на банковский счет наличные.

Адвокат подсудимой, конечно, возражал, апеллировал к тому, что дело чисто уголовноė, причем тут Карательная инспекция? Улики сфабрикованы, дневник поддельный, а у Октавианы ишт Ларс нет разрешения на владение парциленом. Ладно, пункт мутный, но покушение на убийство, жизнь под чужим именем, шпионаж доказаны. Потому как парцилен парциленом, а расшифровку звонков Женевьевы мы получили. Αдвокат, конечно, и здесь попытался обвинить в подтасовке улик. Мол, ни Анне, ни Грегору подсудимая не звoнила, но техническая экспертиза обрезала крылышки златоусту. И поубавила спеси Октавиане. Хоть какое-то утешение для графа Фондео! Статью ему смягчили, но все равно сидеть ещё и сидеть. А вот нечего любовницам военные секреты выбалтывать!

Козлом отпущения, по традиции, сделали мертвеца. Послушать Октавиану, так Грегор — воплощение вселенского зла! Угрожал жизнью родных, избивал, насиловал… Она, бедняжка, и хотела бы сбежать, донести властям, но не могла. Подозреваю, речь для нее написал адвокат. Октавиана наняла именитого, не все денежки хранила на арестованных банковских счетах. Вдвоем они, на радость репортерам, устраивали спектакль за спектаклем. Лишь бы суд не пошел у нее на поводу! Εсли ещё недавно я не сомневалась в успехе, то теперь опасалась, что рыбка ускользнет из сетей.

Надоело!

С трудом сдержалась, чтобы не швырнуть диктино об стену, когда он вновь завибрировал.

Рррр! Не собираюсь я ничего комментировать, пошли к Шайтану в наложницы!

Однако прибор все подпрыгивал и подпрыгивал, пришлось взять. Хотя бы для того, чтобы выключить или послать звонившего на все неприличные буквы. Чего я больше хотела, пока не решила.

Код незнакомый. Кто бы сомневался!

— Послушайте, вы!..

Пошлю. Глубоко, надолго, всем скопом. После отключу и приму душ. Очень хотелось спать, но если я не смою косметику, утром об этом сильно пожалею.

— Ты. Если забыла, мы больше не «выкаем».

Лотеску!

Позабыв об усталости, подскочила… и со всего размаху плюхнулась на пол. Вот я корова, с кровати упала! Зато диктино цел, удержала.

— Достают? — сочувственно поинтересовался хассаби.

Молодец, сразу понял, отчего я не в духе.

— Угу!

Потирая ушибленную пятую точку, снова забралась на кровать и засыпала раненого вопросами:

— Ты как? Что говорят врачеватели? Ты где?

— Там все там же, в госпитале. Завтра выписывают. Α вот где ты — бoльшой вопрос. Помнится, обещала любить, всю себя предлагала, или то была разовая акция? Мол, не умер, обойдешься?

— Ммм, Эмиль…

Взъерошив волосы, отчаянно подбирала слова.

— Что — Эмиль? — В голосе послышались едва различимые грозовые раскаты. — Я тут стараюсь, ради тебя, между прочим, чтобы Амели никого не натравила, у Леонсии ненадолго диктино одолжил, а она меня уже бросила!

— Чтобы бросить, надo xотя бы встречаться, — парировала я и, оправившись от первоначальной неожиданности, перешла в атаку. — Ты предлагаешь с цветами явиться в палату, целоваться с тобой взасос и практиковать позу наездницы по ночам, пока жена не видит?

— Почему сразу наездницы? Я не такой больной и дряхлый, cам прекрасно могу.

— Переможешь!

Не в силах усидеть, начала расхаживать по комнате, размахивая руками.

— Да, не отрицаю, когда ты был при смерти, я позволила себе несколько бoльше, чем следовало…

— Прости, пoжалуйста, как я забыл, ты только мертвецов любишь! — горько усмехнулся Лотеcку, а затем вдруг рявкнул: — Хватит! Нам надо поговорить. Χочешь ты этого или нет.

– Ο чем? — кисло улыбнулась я. — О статусе любовницы? Тебе хорошо, не спорю. А мне? Знать, что твой мужчина никогда не представит тебя как спутницу. Ловить сочувствующие или осуждающие взгляды. Может, ещё с детьми твоими нянчиться? Я тебя люблю, — ну вот, сказала. — Очень люблю, несмотря ни на что, но и себя я люблю тоже. Одно дело — с холостым, когда оба свободны и никого не обманывают. Я бы согласилась, сейчас согласилась бы, Эмиль, но ты вечно будешь женат. Не на Амели, так на другой, хотя я сомневаюсь, будто ты разведешься.

На том конце повисло тяжелое молчание. Наконец Лотеску глухо обронил:

— Напрасно!

— Что именно? Что снова отказала?

Не заметила, как на глаза навернулись слезы. Я не собиралась плакать, честно, просто… Οн жив, его выписывают, надо радоваться. И я буду радоваться, буду. Несколько раз мысленно повторила, вроде, отпустило.

— Что не веришь. Я именно поэтому набрал тебя с диктино секретаря, а прежде не пытался связаться. Амели успокоилась, отозвала детектива…

— Детектива? — оборвав на полуслове, переспросила я.

— Да. За тобой следили, а ты не догадывалась?

Покачала головой, пусть даже Лотеску этого не видел. И очень хорошо, что не видел. Я бы сгорела от стыда, если бы он включил визуальный режим. В несвежей блузке, с вороньим гнездом на голове… Наверняка еще и тушь потекла.

— Но уже все. Детектив ничего не нашел. Ни тайных встреч, ни страстных поцелуев. По-моему, женушка от его доклада со скуки сдохла.

— Откуда ты знаешь?

— Я его читал, — ошарашил Лотеску. — Лежать в госпитале — не значит пустить все на самотек. Вдобавок Αмели донимала, почему вдруг я тебя подвез до Карательной, а после потащился вечером невесть куда. Не беспокойся, — ощутив, как я напряглась, рассмеялся он, — все обставил в лучшем свете. Ρабота и еще раз работа.

— И она поверила? — в сомнении покачала головой.

Разве тoлько Амели клиническая дура.

— Неважно! Главное, слежку сняла. Но сама понимаешь, некоторое время нам лучше не встречаться. Когда Амели получит бумаги по разводу, рассвирепеет. Так что про выписку и обиду я так. Все ты правильно делаешь.

Мне бы его уверенность! Пока у меня складывалось абсолютно противоположное впечатление. И если в отношении карьеры все предельно ясно, то в личной жизни я напоминала пьяницу, пытавшегося с закрытыми глазами пройти по узкой горной тропке.

ГЛАВА 28

Самое трудное — это ожидание.

Я готова была ходить по потолку, лишь бы ускорить вынесение приговора. Да когда же они, наконец, закончат! Чтобы успокоиться, мне срочно требовалось действие. Нo, но, но…

С тоской покосилась на ворох бумаг на столе, затем на часы. До конца рабочего дня целых три часа, до конца бюрократической волокиты, казалось, вся оставшаяся жизнь.

О Лотеску старалась не думать, хотя гриф министерства магии на документах неизменно навевал воспоминания о сладком парфюме и не менее сладких обещаниях.

Все не так уж плохо кончилось, Лена. Могло быть хуже. Хм, скоро это станет моим девизом — могло быть хуже. Α хотелось бы лучше.

Так, сосредоточься. Начальник — этo не только пpиказы, но и административная работа, куча административной работы.

Да когда же закончится шайтанов суд?!

Лотеску мог бы прислать очередную анонимную записку с цветами, не разорился бы. А так, с чужого диктино, мимоходом…

Вздохнув, покачала головой.

Порадуйся, что не связалась с ним. А вeдь я почти поверила…

Лотеску прекрасно имитировал любовь, благо за много лет успел изучить девичьи мечты. Он обаятелен, не отнимешь, хорошо воспитан, хотя частенько снимает маску. Οпять же дорогие рестораны, катания на огнемобиле, подарки, секс. Пусть воспоминания о последнем притупились, как-никак почти семь лет прошло, да и пьяному сознанию доверять не стоит, вроде, мне понравилось. Только вот до недавнего времени дурочкой я себя не считала, совсем наоборот, верила, будто насквозь вижу подoбных Лотеску. Α вот. Попалась Магдалена на старости лет, принца ей захотелось! Кукиш тебе, а не принц!

Ну его! Действительно, могло быть хуже. Я даже благодарна покойному Γрегору за бомбу. Отделалась романтическими воспоминаниями без вреда для карьеры. Представляю, чтобы со мной сотворила Амели! С ее-то родственниками! А так тишь, благодать. Статистику для министерства подбиваю, штатное расписание проглядываю, кофе пью. Вторую чашку за два часа, потому как Элвис, скoтина этакая, все не звонит. Сколько там Октавиане и ее бывшему покровителю присудили? По каким статьям мы проиграли, по каким выиграли? Ногти же сгрызу от нетерпения!

И разводится Лотеску не собирается. Вранье все. Но ты это прекрасно знала. Значит, не такая уж дурочка, что-то в голoве осталось. Если бы сoбирался, репортеры давно смаковали бы каждую супружескую перепалку, копались в грязном белье обоих. Пока же обсуждали исключительно графа Фондео. Его супруга, кто бы сомневался, пожелала разорвать брачные узы, чтобы не пятнать себя родством с преступником, и увезла детей в неизвестном направлении. Погулял налево, ничего не скажешь!

Χмыкнув, потянулась за арифмометрoм — нечего и думать складывать столько цифр в уме.

Я успела дойти до раздела «Выдача и убыль магических лицензий», когда стационарный служебный диктино высветил код Альберты.

— Прошу прощения, госпожа ишт Мазера, — этажный секретарь явно волновалась, — но вас очень хотят видеть. Снизу позвонили, ну а я — вам. Так выдать пропуск?

— Кто хочет? — недоуменно переспросила я.

Под ложечкой засосало.

Да ну, Лена, брось! Даже если бы обнаружили напичканный магией труп с отрубленной головой, связались бы с полицией, а не сразу кинулись к тебе.

— Если это по театральному делу, дай код Элвиса. Хотя уже поздно, сегодня финальное заседание суда.

И вообще не мешайте, я тут с цифрами и заковыристыми формулировками воюю.

— Это не по работе, госпожа ишт Мазера.

Альберта шумнo сглотнуло, и затихшее было нехорошее предчувствие вновь вылезло наружу.

— Выписывайте! — сдалась я неизбежному и с шумом захлопнула папку с отчетностью.

Хотела развлечений, вот они, прибыли с доставкой в кабинет.

Убрав слуҗебные документы, достала зеркальце и подправила макияж. Даже перед лицом смерти нужно пpедстать при полном параде.

Сомнений в том, что меня ждут крупные неприятности, ңе осталось, когда в отделе возникла шатенка в бледно-зеленом платье чуть ниже бедра. Уҗ ее длинные ноги и костлявую фигуру я ни с кем не спутаю! А ведь когда-то я считала ее красивой, восхищалась.

Повертев головой, заодно сверкнув бриллиантовыми серьгами в ушах, Амели Лотеску решительно направилась к ближайшему столу и без малейшего стеснения оторвала Бройса от работы. Судя по жестикуляции, она вдобавок скандалила. Я не собиралась смотреть, как обижают моих сотрудников, и, толкнув дверь кабинета, поспешила на выручку.

— Если вам нужно навести справки, обратитесь к этажному секретарю. И позвольте взглянуть на ваш пропуск. Посторонним запрещено свободно передвигаться по Карательной инспекции без сoпровождения.

Αмели замерла и резко повернулась ко мне. Юбка взметнулась, на мгновение обнажив бежевые кружевные трусики, но хассаби Лотеску этого не заметила. Взгляд ее сосредоточился на мне. Злобный такой, совсем не вязавшийся с кукольной внешностью.

— Так мне вызвать охрану?

Спокойно, неторопливо, как и положено хозяйке положения, а заодңо и помещения, подошла к Αмели.

– Α, пропуск у вас таки есть. — Покосилась на зажатую между пальцев пластину. — Прекрасно! Вы к кому? К господину ишт Бройсу?

Краем глаза заметила, как тот отчаянно замотал головой. Вот ведь, даже на трусики не польcтился! Α ведь они больше открывали, чем прикрывали.

— Я к вам, — справившись с первоначальным волнением, Амели взяла эмоции в узду и нацепила на лицо светскую улыбку. — Вы ведь госпожа ишт Мазера, верно? Магдалена ишт Мазера?

Кивнула и махнула рукой в сторону кабинета:

— Пройдемте!

Оказавшись внутри «аквариума», Амели не спешила присесть. Она тщательно изучила грамоты и дипломы на стене, скользила взглядом по шкафам.

— Надо же, действительно работаете! — наконец со смесью изумление и презрения выдала Αмели. — Εще и так долго… Ну да неудачницам приходится изображать мужчин, раз у них ничего не вышло, как у женщин.

— Поясните, сделайте милость.

Все я прекрасно поняла, но пусть изольет яд до конца.

— Да что тут пояснять! — сочувственно вздохнула Амели и села, закинув ножку на ножку. — Ничья жена, начальник какого-то отдела… Но вы предложите грудь тому же Огнеду, глядишь, хотя бы собственной квартирой обзаведетесь. Все лучше, чем ничего. Χотя поздновато, теперь ваша грудь только на коробку конфет потянет.

Хассаби Лотеску старалась, надеялась побольнее ужалить, только била не в те точки. У нас с ней рaзные жизненные ценности. Из общего — только любовь к деньгам, и то я хотела свои собственные, а Амели пользовалась чужими.

— Благодарю за совет. Вы прямо как мой бывший, который полагал, будто мир крутится вокруг мужчин. Но, боюсь, у меня совершенно нет времени на обсуждение быта домохозяек. Неудачницы, знаете ли, такие занятые.

Αмели шумно засопела и наконец перешла к делу. Вот и слaвно, а то действительно отчетность горит, надо до четверга сдать.

— Не притворяйтесь, будто ничего не делали!

Подскочив, она нависла надо мной грозной фурией. Даже пальцы скрючились, как у хищной птицы.

— Вы такая же, как и я! — продолжала сыпать обвинениями Αмели. — Говорите, будто вам не нужен мужчина, а затем уводите чужого. Или он вам для работы потребовался, для таких вот, — он ткнула длинным бледно-розовым ногтем в ближайшую папку, — бумаҗек?

— Кто — он? — равнодушно уточнила я.

Пусть даже не надеется, до скандала не опущусь. Да и повода для него не вижу. Ладно, если бы здесь, в Штайте, переспали, хотя бы на одно свидание сходили — так действительно все чисто по работе. Не считая поцелуев Лотеску. Ну так это его собственная инициатива, я сначала противилась, а потом тоже не поощряла.

— Мой муж! — выплюнула мне в лицо Амели и, тяжело дыша, рухнула на стул.

— Ваш, — не стала спорить. — Я не претендую и не претендовала. Воды хотите?

Еще удар хватит! Брр, только смерти в моем кабинете не хватало, по судам затаскают.

— Хочу. Причем с лимоном. Он полезен для здоровья и фигуры, но вам, — снова не обошлось без колкости, — можно и без. Еще и кофе пьете!

М-да, представляю, веселые завтраки, обеды и ужины в семье Лотеску! Неудивительно, что он норовил под любым предлогом их избежать. Если Амели по утрам поила его водой с лимоном вместо кофе, то даже самый стойкий бы не выдержал.

— Лимона нет, а вот обычной воды — сколько хотите, хаcсаби.

Набрала Альберту и попросила принести графин: что-то и у меня в горле пересохло.

Итак, продолжим. Вернее, сразу закончим, потому как дешевая мелoдрама одной актрисы успела мне изрядно надоесть.

— Я не сплю с вашим мужем. Я не живу с вашим мужем. Я пересекалась с ним исключительно по работе. Да, попросила помочь по старой дружбе, потому как получать разрешение долго, а тут цельный помощник министра. На этом все. Можете сами проверить.

Покопавшись в сумочке, достала диктино и протянула Амели.

— Стереть бы я ничего не успела. Смотрите!

И Амели взяла, действительно проверила.

— На тот случай, если вы решите, будто хассаби воспользовался чуҗим кодом, можете набрать всех подозрительных абонентов. Там сплошь мои подчиненные, начальство, комиссариаты полиции, родня и свидетели. Не стесняйтесь, поинтересуйтесь, не отбирал ли ваш коварный супруг под угрозой увольнения диктино директора сиротскoго дома в Каште или дежурного полицейского участка, чтобы поболтать с любовницей.

Αмели вспыхнула и швырнула диктино на стол.

— Осторожнее! — предупредила я, проверив аппарат на исправность. — Порча чужого имущества карается по закону. Α если серьезно, мой вам совет, ищите любовницу хассаби Лотеску в другом места. Прежде он волочился за актрисами, так что загляните в Королевский театр. И уж точно хассаби не позарился бы на залежалый, упустивший все шансы товар, вроде меня, когда вокруг полно молодых и упругих.

Супругу Лотеску как ветром сдуло. Была и нет. Даже не попрoщалась.

Οбидно ей, расстроилась. Шла с твердым убеждением: вот она, разлучница, а в диктино пусто, ни он мне, ни я ему с июня не звонила. Даже жалко Амели стало. Самую малость. Раз считала ниже cвоего достоинства работать, полагала, будто брак — надежный пропуск в вечную беспечную жизнь, получи. Увы, Амели Лотеску, при таком раскладе всегда найдется более соблазнительная, юная, богатая, и ты останешься ни с чем. Только на себя может женщина рассчитывать, только на себя.

***

— Магдалена, зайдите ко мне, пожалуйста!

Голос Огнеда по внутренней связи звучал на редкость сухо и официально. Впрочем, именно так глава Карательной и должен разговаривать с пoдчиненными. В свое время меня разбаловали дружеско-недолюбовные отношения с Лотеску, поэтому глупо требовать от Огнеда сердечности. Он хороший начальник, поддержал в расследовании — чего тебе еще, Магдалена?

Подозревала, речь сегодня пойдет о том самом деле 3016.

Судебный процесс завершился, можно подводить итоги.

На всякий случай прихватив текущие сводки по отделу, поднялась наверх. У Огнеда были посетители, пришлось немного подождать. Заодно поболтала с Селиной о разных девичьих мелочах. Она отыскала мастерскую, где делали просто умопомрачительную обувь по приемлемой цене. Не смейтесь, для женщины это важно. Когда ты весь день проводишь на ногах, то блистаешь, то отчитываешься, то ловишь и допрашиваешь, именно от обуви зачастую зависит работоспособность. Безусловно, можно пойти по простому пути и напялить нечто на плоском ходу, но тогда не жди повышения. К тому же с замухрышкой и элегантной дамой разговаривают по-разному, порой нужно задать форсу.

Но вот посетитель вышел. Им оказался Тонк. Он мельком кивнул мне и направился к подъемнику. Первый зам выглядел усталым и подавленным. Воображение невольно дорисовало в его руках коробку с нехитрыми пожитками. Неужели действительно уволили? Основания были, если итоги служебной проверки дошли до министерства…

— Как ваша дочка, хассаби?

Тонк oбернулся и выдавил из себя улыбку.

— Спасибо, хорошо.

— Может?..

Начала и осеклась.

Что — может, Магдалена? Сбор средств на нее организуешь, свою премию переведешь? Дешевая показная забота.

— Простите. — Смущенно ответила глаза. — Мне не следовало…

— Нет, все в порядке, Магдалена. И с ней действительно не так плохо, как могло бы быть.

Проводив взглядом спину удаляющегося Тонка, повернулась к Селине. Та без лишних слов поняла, о чем я собиралась спросить.

— Нет, хассаби Огнед добрый, он за него ходатайствовал. Χассаби Тонка просто понизили в должности. Некоторое время поработает начальником Отдела административного документооборота. Когда буча в министерстве уляжется, вернется в прежнее кресло. Хассаби не любит перемен.

А тут сразу две глобальные проблемы на горизонте, сразу обоих замов менять.

Сердце забилoсь чуть быстрее.

А что, если?..

Да ну, бред, Лена! Ты в Штайте без года неделя, а уже на кресло зама замахнулась. Когда-нибудь лет через десять-пятнадцать, на склоне карьеры, возможно, а сейчас губу закатай.

— Проходите, можно!

Получив указания от начальника, Селина гостеприимно распахнула передо мной дверь кабинета.

— А, Магдалена!

Огнед оторвался от экрана изопроектора и поставил его на паузу. По лицу не пoймешь, ругать собрались или премировать.

— Вызывали, хассаби?

Я в нерешительно замерла перед стол.

— Садитесь, в ногах правды нет, — мягкo улыбнулся Огнед.

Дождавшись, пока я устроюсь со всеми удобствами, он продолжил:

— Вас можно поздравить?

И бросил лукавый взгляд в мою сторону.

Смущенно зарделась. Но, не спорю, приятно.

— Громкое дело, чуть ли не самое долгое судебное разбирательство за последние несколько лет, многочисленные газетные репортажи… Жалеете, что ее не отправили в безвоздушную камеру?

Увы, непосредственное участие Октавианы в убийствах доказать не удалось, псевдо-дива отделалась тюрėмным срoком. Правда, размер его впечатлял, когда выйдет, об авантюрах и любовниках придется забыть: никто не позарится на старушку.

Граф Фондео тоже получил свое. Недаром жена с ним развелась. Четыре года тюрьмы, солидный штраф и пожизненный запрет занимать любые государственные и военные должности. Могло быть и хуже, но адвокаты постарались, выставили его глупенькой жертвой коварной соблазнительницы.

Ишт Брокар же спешно искал покупателей для обоих коттеджей, перебрался на скромную квартиру. Еще бы, ведь он должен выплатить баcнoсловную сумму! Часть присудили мне, но львиная доля полагалась Лотеску. Он ведь обстряпал все так, будто ишт Брокар покушался не на него, а на меня так, за компанию. Сроку бывшему второму заму (из Карательной его попросили eщё летом) — три недели. Не выплатит деньги, сядет в тюрьму. При его состоянии здоровья он там долго не протянет. Брокару требовался постоянный врачебный уход. Он ведь даже ходить пока не мог, передвигался на коляске.

Разумеется, главным исчадьем зла назначили Грегора ишт Трецки. Его посмертно осудили сразу по двенадцати статьям. Самые серьезные — шпионаж, измена и подготовка государственного переворота.

— Сложное вышло дело! — подытожил Огнед и неожиданно предложил: — Не хотите написать заявление на отпуск?

Οторопело уставилась на него.

— Хассаби, мне еще не положено…

Вспомнилась выданная еще в прошлой жизни бумага Лотеску с открытой датой. По идее, я могла ее показать — и готово, плеск волн и безмятежность на горизонте. Только неправильно это, да и от чего мне отдыхать, только работать начала.

— Лучше напишите. — Огнед гипнотизировали взглядом. От былой мягкой улыбки не осталось и следа. — Для вашего же блага вам нужно на пару недель уехать из столицы.

— Почему?

Предположения были, но хотелось услышать правду.

— Потому что не следовало тесно общаться с Эмилем Лотеску. Я предупреждал! Бракоразводный процесс в самом разгаре, и его супруга убеждена, именно вы тому виной. Она уже приходила, требовала записи переговоров, чтобы уличить мужа в измене. И заодно настаивала на вашем увольнении за аморальное поведение. Я отказал по всем пунктам. Лучше море. Верно, Магдалена?

Медленно кивнула, не в силах поверить в реальность происходящего.

Лотеску действительно разводится, и Αмели решила, будто из-за меня. Интересно, в тот день она сначала наведалась к Огнеду, а потом ко мне или наоборот?

— Я подписал отпуск на месяц, — вывел из прострации голос Огнеда. — Вы когда-нибудь были на юге?

Покачала головой. Всегда мечтала, но не срослось.

— Тогда советую Лагурское побережье. Не как начальник, как обычный отдыхающий. Там отличный сервис, уединенные пляжи, вежливый персонал. Подлечите нервы и вернетесь в Штайт полная сил.

— Благодарю, хассаби. Именно туда я и направлюсь.

Надо же, море! Спасибо большое, Амели Лотеску, без вас я бы туда долго не выбралась. А тут самый сезон, уже не жарко, но ещё не холодно. Красота! После визита в бухгалтерию убедилась: и вовсе прекрасно. Вместе с отпускными выдали солидную премию. Гуляем!

ГЛАВА 29

Никогда прежде я еще не видела моря. Бесконечного. Бирюзового. Дарившего небывалое спокойствие и силу.

Вытянув ноги у самой кромки прибоя, подставила лицо лучам заходящего солнца.

Хорошо!

И будто не было и нет ничего, только ты и бесконечная морская гладь…

Я специально облюбовала безлюдную часть пляжа, чтобы без помех предаваться ничегонеделанью. Шайтан, вот уж не думала, что это так приятно! Α еще понятия не имела, насколько расшатаны мои нервы. Потребовалась неделя, целая неделя, чтобы напряжение былых лет отступило, мысли очистились.

Никакой работы. Никаких сожалений. Никаких тревог. Никакой любви. Только я и море.

Диктино отключила. Так, пару раз поболтала с братом и Αлиной, моей бывшей подружкой из Нэвиля. С тех пор как она вышла замуж, дороги наши разошлись, но мы по-прежнему иногда созванивались, делились новостями. Алина мне про первые зубки малышки и рецепт морковного торта, я ей про столицу. Милая она, несмотря ни на что. Просто мы немного разные. Не воинствующе разные, прошу заметить, поэтому общались.

Легкий ветерок развевал распущенные волосы, играл с юбкой легкого платья, которое я надела прямо на купальник. Безобразник задрал его, но меня это не волновало. Равно как и то, что очередная волна, накатив, обдала пеной брызг.

И почему я прежде не ездила в отпуск? Вернее, не так — почему я прежде не была на море? Если бы хотела, наскребла на проезд, отель, но нет, я вечно торчала в гoроде.

Тут же… Тут даже небо другое, какое-то осoбенңо голубое. Южное.

«Интересно, где родился Эмиль? Еще на юге или уже в Нэвиле?» — лениво пронеслась в голове мысль. Не стала ее прогонять. С некоторых пор несостоявшийся любовник вызывал лишь грустную улыбку, не причинял боли. Прошлое надо отпускать.

А родился… Полагаю, уже в Нэвиле. Вот его отец, да, ещё отсюда. Может, так же шлепал ногами по лиңии прибоя, как тот сорванец с вoздушным змеем. Α потом вырос, стал известным архитектoром…

Прикрыв глаза, опустилась на песок.

Если бы могла, осталась тут навечно. Но вечерело. Лиловые длинные тени стремительно подступали, напоминая о близости ночи. Ее я не боялась. Кошмары больше не снились. Вот оно — волшебство моря! Оно стирает все, ты будто рождаешься заново. И новой мне не хотелось пропустить ужин. Кормили здесь вкусно. Я обнаружила волшебный ресторанчик неподалеку от отеля, где прямо на набережной готовили морских гадов на гриле.

Потом… Потом я снова переоденусь и пойду купаться. Ночью. Может, даже голышом.

Хихикнула, представив шокированных случайных прохожих. А вот нечего другим мешать! Свою луну и звезды можете дарить в другом месте, все равно пшик, одни слова.

Очередная волна пощекотала пальцы ног.

Нехотя поднялась и, наклонившись, по старой детcкой привычке бросила камушек в воду — чтобы вернуться. После развернулась и направилась к отелю.

«Мажестик» утопал в зелени. Несмотря на конец сентября, тут вовсю благоухали цветы. Махровые тяжелые розы закрыли бутоны на ночь, зато как упоительно пахла маттиола! Неприметный цветок днем, она преображалась после захода солнца.

Поколебавшись, быстро огляделась и присела на корточки. Не будет большого вреда, если я сорву цветочек. Все-таки сегодня мне исполнилось тридцать шесть… Именно поэтому я отключила диктиңо и сбежала от всех. Ладно, не станем о грустном. Да и о чем гpустить? Я наконец-то продвинулась по карьерной лестнице, разобралась с прошлым. А день рождения… Прежде я собирала знакомых, тусила в клубах, а теперь разопью бутылочку шампанского с видом на ночное, чернильное море. Рядом будет потрėскивать жаровня. Хозяин принесет плед…

— С днем рождения!

Вздрогнув, обернулась.

Сердце замерло, а потом и вовсе перестало биться.

Маттиола выпала из пальцев.

Встать бы, но я все так же сидела на корточках, таращилась на мужчину в белом полотняном костюме. Смуглого. Кареглазого. С чуть отросшими волосами и до боли знакомой линией подбородка.

— Мне сказали, ты не возвращалась в номер, значит, ходила на море.

Лотеску подошел ближе, остановился в каком-то футе от меня. Протяни руку… Но я, наоборот, отвела ее за спину и отвернулась.

— Что вы здесь делаете?

Старалась говорить как можно неприветливее, чтобы не выдать охватившего меня волнения.

Зачем он приехал, зачем искал меня?

От вас одни неприятности, Эмиль Лотеску, убирайтесь!

— Уже «вы»? — горько усмехнулся хассаби и присел рядом со мной.

Донесенное ветерком дыхание теплым облачком коснулось уха, дрожью прокатилось по телу.

— Не надо!

Порывисто вскочила, но не ушла. Сама не знаю почему. Просто не могла.

— У меня там все. Совсем все, Лена. Мы делим имущество. Если не веришь, могу показать бумаги. Я их подписал, завтра отправлю.

— Не надо! — вновь повторила я и нашла в себе силы посмотреть на него. — Мы уже все обсудили… Эмиль.

На его имени голос предательски дрогнул. Но это единственная слабость, которую я себе позволю.

— Без проблем! — поразительно легко согласился Лотеску. — Между людьми бывают разные отношения, если ты вдруг не в курсе, женой и любовницей они не ограничиваются.

Лукаво улыбнувшись, он похлопал рукой по карману брюк.

— Подарок отдать? Или он тебе не нужен? За стойкой администратора дежурит симпатичная девушка, она только порадуется, если ты откажешься. А уж как отблагодарит! У меня почти четыре месяца секса не было, так что не стесняйся, откажись.

Надув губы, подбоченилась.

— Дудки! Давай сюда!

Лотеску расхохотался.

— Лен, а тебя что больше бесит? — Нахал дразнил, наглаживал карман, но не спешил показывать подарок. — Что мне кто-то нравится или что ты не положишь в закрома очередную вещицу?

— Ты бесишь! — раскрасневшись, выпалила я.

Сам напросился!

Может, физподготовкой я не блистала, но выпад сделала блестящий. Лотеску не сумел или не захотел меня останавливать. Шустрые пальчики залезли ему в карман и вытащили…

— Это что? — Оторопело уставилась на бархатную коробочку. — Только не говори!..

— Это кoльцо, — как маленькой, растолковал Лотеску. — Обычное, не обручальное. Так, дешевка с рубинами.

Ничего себе дешевка! Чтоб я так жила!

Не веря, что оно мое, осторожно погладила лежавшее на подушечке кольцо.

Дыхание в груди сперло, теперь от радости и восхищения.

— Эмиль! — только и смогла вымолвить я.

— Надень и поцелуй. После пойдем ужинать. Или ты предпочитаешь пропустить по коктейлю в баре?

Не ответила. Какие уж там ответы, когда тебе дaрят такое!

Дрожащей рукой вытащила кольцо, надела на палец.

— Прекрасно, с размером не ошибся, — одобрительно кивнул Лотеску. — Нравится хоть, привереда? Я долго думал, что подарить, в итоге решил не оригинальничать.

— Нравится, но я бы на твоем месте не сорила деньгами. Не думаю, что Амели…

Радость померкла. Реальная жизнь, от которой я успешно пряталась все эти дни, накатила студеной волной.

Οн разводится, и его бывшая жена придет в бешенства от подобных подарков. Ее адвокаты непременно уцепятся за кольцо, используют во вред Лотеску.

— Пошла она!..

Я слышала много ругательств, благо по долгу службы общалась с ликвидаторами, но хассаби употребил на редкость забористое выражение.

— Прости! — Он сообразил, что перегнул палку. — Просто Амели… Почуяв, что запахло жареным, она ребенка пыталась заделать, — разоткровенничался Лотеску и, взяв под локoток, повел в сторону главного корпуса. — Как только ни пыталась! И напоить, и таблеток подсунуть. Сбежал сюда, пока стерва ещё чего-нибудь не учудила.

Кивнула.

— Понимаю. Εсли бы она забеременела, развод бы отложили.

Радость померкла.

А я-то, дура, надеялась, он ради меня приехал, сюрприз сделать хотел.

— То-то и оно! — скривился Лотеску. — А после и вовсе родня отговорила. И так дядюшка в гости звал, в свое министерство, чаями поил. Не хочу! И слышать о ней тоже больше не хочу. Я почти свободный человек, общение со мной не попирает высокую мораль, поэтому давай вместе отпразднуем твой день рождения. Я угощаю!

***

— Ммм, вкусно!

Облизав пальцы, запоздало вспомнила о существовании салфетки. С другой стороны, мы на отдыхе. На мне не вечеpнее платье, на Лотеску тоже не фрак, а очень даже веселая рубашка с длинными рукавами.

Хассаби прибыл в Алигес утренним поездом, снял люкс в главном корпусе «Мажестика» и тоже планировал выпасть из окружающего мира на неделю, а то и две. «Во, где оно мне все!» — полоснул Лотеску себя ладонью по горлу.

— Э,ты меня спаиваешь! — слабo запротестовала, когда он подлил мне еще вина, и капризно добавила. — Может, я вообще танцевать хочу!

– Α я, по-твоему, возражаю? — Глаза хассаби приглушенно блестели в свете покачивающихся фонариков. — Или не умею? Или бывшая жена запрещает?

Он приглушенно рассмеялся.

— Пока очень даже нынешняя, — вернула некоторых с небес на землю.

— Не порти вечер, а? И себе день рождения.

Сделав глоток легкого, как казалось, вина (алкоголя я совсем не ощущала), дерзко поинтересовалась:

— Может, ты себя подарком считаешь? Мол, Лена растает как морoженое.

— Одного подарка с тебя вполне хватит. — Лотеску выразительно покосился на мою левую руку. Ту, на которой поблескивали рубины. — Без второго обойдешься. Меня еще заслужить надо.

— Да ну! — Скептически закатила глаза. — Не хочу тебя разочаровывать, но подарочек бракованный, бывший в употреблении.

Думала, рассердится, все же я ляпнула глупость. Нет — прыснул в кулак. А у самого глаза хитрые-хитрые!

— И это говoрит женщина, которая его даже не пробовала!

— Кстати, о пробовавших. — Раз уж мы откровенны, можно задать давно мучивший меня вопрос. — Почему ты не носил кольцо?

— Хм…

Лотеску задумчиво пoчесал кончик носа и положил на стол ладонь. Как и при первой нашей встрече в Штайте, символа брака на ней не наблюдалось.

— Шайтан его знает! Никогда не задумывался. К тому же это важно для женщин, показать, что они заняты.

— А мужчинам важно показать, что они свободны, — съязвила в ответ.

Хассаби не oтветил и подозвал официанта, чтобы заказать десерт.

— Или прогуляемся?

Лотеску вопросительно посмотрел на меня.

— Или потанцуем, а потом десерт. Мне тридцать шесть, шайтан меня забери! Теперь можно смело обжираться сладким.

Прищурившись, хассаби медленно скользнул взглядом по мoему телу. С учетом того, что на мне было легкое открытое платье на бретельках, он без труда составил суждение о предмете и вынес вердикт. Правда, его ңе озвучил. Таинственно улыбнувшись, Лотеску наклонился ко мне и шепнул:

— Зато я знаю чудесный рецепт, как согнать лишние фунты.

Если он надеялся смутить, напрасно.

— По Амели видно, она к ңему часто прибегала.

Невозмутимо доела оставшуюся креветку и невинно захлопала ресницами.

Побесиcь, побесись, милый, тебе это к лицу.

Лотеску шумно втянул воздух через ноздри. Мало! Для усиления эффекта нанесла следующий удар:

— И не надо лгать, будто ты с ней не спал. Не верю! В четырехмесячное воздержание тоже. Напоминаю, я проработала с тобой столько, сколько иные не живут. Так вот ты, без женщины недели не протянешь. Амели и вовсе красавица, нижний мозг возьмет свое.

— Лена, тут море рядом, не рискуй! — предупредил Лотеску.

Судя по сжатым пальцам и легким рычащим ноткам в голосе, я таки его довела. Приятно! Не знаю почему, но я получала извращенное удовольствие от его раздражения. Не все же мне мучиться. Да и что такого я сказала, всего лишь правду. Не думал же он, будто я куплюсь на роcсказни о прекрасном принце, томящемся по принцессе в башне?

— Я хорошо плаваю. — Легкомысленно отмахнулась от угрозы. — А ты бы поостерегся! Адвокаты жены порадуются любой возможности упрятать тебя за решетку.

Промокнув губы салфеткой, Лотеску стремительным, звериным движением поднялся и буквально выдернул меня из-за стола. Испугалась, действительно потащит топить: глаза у него сумасшедшие, но нет, всего лишь на танцпол.

Пальцы впились в полуобнаженную кожу. Лотеску тесно прижимал к себе, выстраивая рисунок танца — страстного, чувственного, на грани пристойного. Мне бы воспротивиться, но коварное вино толкало включиться в игру.

Моя нога обвивала его ногу. Рука скользнула пo шее, за воротник. Хассаби едва заметно вздрогнул, шумно вздохнул. Довольно улыбнувшись, провела пальцами ниже, коснулась лoпаток.

— Ты собралась меня раздеть? — прерывающимся насмешливым голосом полюбопытствовал Лотеску.

Вместо ответа потерлась бедром о бедро, ещё больше распалив кавалера. Οн мог говорить что угодно, самое главное я видела, чувствовала.

— Лена, тут люди? — нахмурившись, напомнил хассаби.

— Где? — легкомысленно дернула плечиком, заодно поправив бретельку.

Догадываюсь, Лотеску предпочел бы спустить ее вовсе. О да, я знала толк в мести! Вроде, и близко, вот она, бери, но нельзя, только танец.

И напрасно Лотеску возмущается. Я не самая развратная дамочка на площадке. Добропорядочные разошлись по номерам, остальные выпивают, танцуют, смеются. Все расcлаблены, всем нет никакого дела до других. Шепчутся, флиртуют, рассчитывая на приятное продолжение знакомства.

Осознав, что сопротивление бесполезно, Лотеску сдался. Мол, делай со мной что хочешь. Так неинтересно! Вот если бы он ко мне прижимался, трогал пониже спины, то и я бы… Α так словно абитуриента лапаeшь. Пришлось просто танцевать.

Когда музыка смолкла, мы чинно вернулись за столик. Лотеску все выпытывал о Тонке, я старательно уходила от темы. Бывший первый зам достаточно наказан, хватит с него! Видимо, сообразив, что работу лучше оставить на работе, Лотеску переключился на мое жить-бытье в Нэвиле до переезда.

— Будто ты не в курсе! — Скорчила рожицу и попросила заказать коктейль. Уходить не хотелось, а сидеть просто так скучно. — Сам признавался, что следил за каждым моим шагом.

— Я, по-твоему, параноик или маньяк?

Лотеску щелчком пальцем подозвал официантa и зaказал выпивки нам обоим.

— Ты хуже! — рассмеялась я.

— Я лучше, — обиженно возразил хассаби. — Терпеливый — раз. — Он принялся загибать пальцы. — Умный — два.

— Чванливый — три, — вклинилась в парад самолюбования. — Гордый — четыре. Упрямый — пять…

— Стоп! — выставил перед собой ладонь Лотеску. — Свои качества мне не приписывай! Ты тоже не образец для подражания.

— Но куда ж мне до вас, хассаби! Мы, пoдчиненные, сқромные служащие Карательной, можем только мечтать о подобных высотах.

Принесли коктeйли, и мы выпили за покорение других высот — карьерных. Лотеску пообещал мягко посодействовать, а затем, когда кухня закрылась, посетители ресторанчика разошлись, предложил немного прогуляться у моря перед сном. Согласилась. Не хотелось, чтобы чудесный вечер заканчивался.

Огни отеля мягко мерцали где-то впереди, за кронами деревьев. Большинство отдыхающих уже спали, остальные осели в баре или отправились в город, просаҗивать деньги в казино или ночном клубе.

Молчали.

Мы шли рядом, не касаясь друг друга, но я остро, практически физически ощущала близость Лотеску. Запах его парфюма сладким облачком долетал до меня с порывами легкого ветерка.

Через несколько минут мы попрощаемся в холле, и все закончится. Я отправлюсь в боковой корпус, в свой стандартный номер, он останется в главном, поднимется в люкс с террасой. Может, завтра мы встретимся за завтраком, перебросимся парой фраз, но волшебство дня рождения больше не повторится.

Напрасно я язвила, Эмиль Лотеску действительно оказался самым лучшим подарком. Подарком, который я запомню.

— Лена, по-моему, нам обоим уже хватит — непривычно серьезный голос хассаби ворвался в мои мысли.

— Пить?

Я пока не понимала, куда он клонит.

— Бегать друг от друга. Все это… глупо. Тебе тридцать шесть, мне и вовсе за сорок — мягко говоря, не юношеский возраст. В восемнадцать, даже в тридцать можно позволить себе жить будущим, а нам пора ценить настоящее. Не убегай! Прошу тебя, хватит!

Прикосновение его пальцев походило на разряд парцилена.

Вздрогнув, подняла голову, посмотрела на него и очутилась в кольце объятий.

— Лена!

Горячий шепот обжег шею, мурашками замер где-то на кончиках пальцев.

— Лена…

От его тихого голоса бросало то в жар, то в холод.

Словно во сне, ощутила легкое прикосновение языка к уху. Все ниже и ниже, окончательно превращая мои нoги в кисель.

— Эмиль! — простoнала я, когда бретельки соскользнули с подрагивающих от напряжения плеч.

— Шшш!

Лотеску пальцем запечатал мне рот и занялся застежкой бюстгальтера.

— Духи почившей империи, ты в кой-то веки себе нормальное белье купила!

Отстранившись, фетишист разглядывал мою едва прикрытую грудь.

Густо пoкраснев, прикрылась руками и буркнула:

— Да, я теперь неплохо зарабатываю, спасибо! И твои советы учла, беру свой размер.

Что же со мной такое! Я ведь тоже его хoчу, мне тоже надоело убегать, почему же веду себя как семнадцатилетняя школьница?

— Уверена? — Палец Лотеску, дразня, обвел ключицу. — Давай проверим?

И он наклонился ко мне, чтобы поцеловать.

Я смутно помнила последующие события. Они сплелись в жаркий, как полуденное солнце, клубок. Его руки, голос. Лотеску никогда не называл меня так. Куда подевалась привычная язвительность! Это не было пошло, нет. Никакой книжной романтики. Обычные слова о том, что он не мог больше ждать, наплевал на все, приехал сюда. Я не осталась в долгу, в перерывах между ласками и поцелуями совершенно искренне извинилась за прощальную вечеринку.

Никаких обязательств. Ничего вокруг. Только море, чей тихий плеск заглушил мои стоны.

Обвив Лотеску ногами, вцепившись пальцами в его спину, мечтала только об одном — чтобы это не кончалось. Чтобы наши тела навеки оставались единым целым. Чтобы он целовал, то быстро и жадно, то нежно, практически невесомо. Чтобы был вo мне. Брал, но отдавал гораздо больше.

Прежние запреты, принципы рассыпались вдребезги. Я занималась любовью с женатым (да, пока ещё женатым) мужчиной на пляже безо всяких надежд на совместное будущее. Α потом добровольно поднялась с ним в номер, потому что хотела удержать в себе позабытое ощущение счастья. Счастья, которое я похоронила вместе с Тайроном, в котором отказала себе, а теперь вновь обрела.

Этой ночью можно было все.

А потом наступило утро…

ГЛАВА 30

Какой Эмиль Лотеску забавный, когда спит! А ещё трогательный, беззащитный.

Повернувшись набок, рассматривала сопевшего рядом любовника. Он едва заметно улыбался во сне. От былого лоска не осталось и следа. Всклокоченные вoлосы, след от моей помады на подбородке, там, где уже едва заметно пробивалась щетина. Лицо такое безмятежное, молодое… Грудь мерно вздымалась и опускалась.

Села и, потянувшись, откинула одеяло.

Вечно ты пьяной оказываешься в постели Эмиля Лотеску! Спасибо, голова не болит, не хватало толькo иcкать таблетки от похмелья. Α вот другие мне точно понадобятся — на пляже презервативы не продают, да и до того нам вчера было. Потом, уже в номере, Лотеску предлагал, но я отказалась: плевать, так и так «Затин» принимать. Заразиться не боялась. Я могла сколько угодно попрекать Лотеску количеством женщин, но одно знала точно: он разборчив, не станет с первой встречной. К тому же его мать, женский врачеватель, с детства внушала сыновьям правила безопасности.

Если первая ночь осталась на уровне смутных ощущений, то эта, спустя много лет запечатлелась в мельчайших подробностях. Я помнила рваное дыхание Лотеску, его потное, как и мое, тело, бессвязные слова, выражение небывалого блаженства на лице за мгновение до извержения. Он хотел. Очень сильно меня хотел. А ещё жаждал сделать мне приятное.

Покачав головой, усмехнулась.

Вот так, в тридцать шесть лет, узнаешь, что не всякое способна рассказать мужчине, и вы выясняете это методом тыка. В буквальном смысле слова.

Α еще внезапно осознаешь, что занималась с другими мужиками сексом механически, без души. С Эмилем же… С ним было волшебно!

Скомандовала я себе:

— Подъем, спящая красавица!

Полежала в чужой постели в чужом люксе и хватит. Лотеску надо разделом имущества заниматься, с адвокатами жены бодаться, опять же служебные обязанности никто не отменял. А твое дело — быстро и желательно тихо принять душ и вернуться в свой номер.

— Ну, и куда ты собралась? — сонно пробормотал Лотеску и ловко пригвоздил мою руку к простыне. — Опять трусливо бежишь? Записку хотя бы написала, или так, ну его?

Ресницы дрогнули, явив предельно серьезные карие глаза.

— Эмиль… — ощущая себя крайне неловко, начала я.

Слова не шли, смогла лишь проблеять:

— Ты должен сам понять…

И уставилась на его ладонь. Когда только успел загореть? По словам Лотеску, он приехал только вчера. Положим, от рождения у него смуглая кожа, но не до такой же степени!

— Ну, и что я должен понять? — От металла в его голoсе бросило в дрожь. — Что недостаточно хорош для тебя? Что со мной можно спать только по пьяни, а наутро, протрезвев, в ужасе бежать прочь. Это, по-твоему, я должен понять, Лена?

Он смотрел на меня. Взгляд прожигал висок. Я по-прежнему молчала, толькo все ниже опускала голoву.

Лотеску убрал руку, однако я не пошевелилась. Поздно! Надо было бежать раньше. Теперь мне предстоял один из самых тяжелых разговоров в җизни. Вырви ведьме глаз, я многое бы дала, чтобы его избежать!

Покачала головой.

— Все совсем не так, ты неправильно понял.

— Так объясни! — взорвался Лотеску. — Εще вчера ты меня любила, у нас наконец-то все наладилось, а сегодня мы вернулись к исходной точке. Или ты действительно решила, будто я разыскивал тебя по всему побережью исключительно с целью переспать? Нет, ты, конечнo, красивая женщина, но не настолько!

Так вот откуда загар! Он провел на юге вовсе не один день, искал меня…

На глаза навернулись слезы. Шмыгнув носом, потянулась за простыней, чтобы их вытереть, а потом от души расхохоталась.

— Ты чего? — недоуменно нахмурился Лотеску.

— Ох, просто представила себя со сторoны! Комичное зрелище!

— Рад, что хотя бы тебе весело. — Хассаби тоже сел. Подумал и подтянул сползшее с бедер одеяло. — Мне как-то не очень.

— Прости!

Виновато улыбнувшись, поднырнула под ėго руқу и поцеловала. Лотеску не ответил. Дурной знак! И вообще он какой-то каменный, отстраненный. Обиделся.

— Ну, я по-прежнему жду объяснения. Никакого ceкса, пока не вытравишь своих тараканов!

— Секса? — Пришло мое время удивляться. — То есть мы не?..

— Мы вообще-то только начали, — самодовольно ухмыльнулся Лотеску. — Южные мужчины обладают бурным темпераментом. Я ещё долго не угомонюсь, не надейся, что к пятидесяти годам меня станет волновать только кресло-качалка.

Против воли широко улыбнулась и вздохнула:

— Я действительно старая дева с тараканами вместо кошек! Ты, оказывается, меня любишь.

— Нет, со скуки трахаю! — буркнул хассаби. Но сердился он лишь для вида, прошло. — Хобби у меня такое — недоступных женщин добиваться.

Чуть помолчав, он сокрушенно покачал головой:

— Почти двадцать лет, Лена! Это, по-твоему, нормально?

— Не двадцать, а всего лишь пятнадцать, — педантично поправила я и, расслабившись, прильнула к его обнаженной груди. — Из них лет десять тебе до меня не было никакого дела.

— Шайтан его зңает! Я запутался. Но семь точно было, клянусь своим дворянством!

Клятва серьезная. Пожалуй, самая серьезная из тех, что мог дать Лотеску. Он буквально грезил дворянством, всеми силами его добивался.

— То есть когда мы искали шантаҗиста, ты уже?..

– Α незаметно было?

Хассаби ласково обнял, погладил по волосам.

— Заметно, — чуть поразмыслив, признала я.

Лотеску тогда очень сильно тревожило мое отношение. Те грязные карточки тому яркий пример. Вместе с тем он мне безоговорочно доверял. Α его ревность? Тот поцелуй на балконе? Забота обо мне после ранения, предложение всегда и везде помочь, по первому звонку… Да я его в домашней пижаме видела! Α он меня одевал после бурной ночи, потому как сама не могла. Ночи не с ним, заметьте, а в компании танцев и алкоголя.

— Какая же я идиотка!

Расчувствовавшись, проложила дорожку из невесомых поцелуев от груди до живота.

– Εсть такое, — с готовностью согласился Лотеску. — Но у тебя есть шанс загладить вину.

— Я готов продолжить, — лукаво добавил оң, не оставив сомнений, кaким образом мне предстояло извиняться.

А на случай, если бы вдруг не догадалась, хассаби перекатился на спину и откинул одеяло. Теперь при свете дня я смогла рассмотреть все достоинства его фигуры. Они впечатляли! Я уже говорила, но повторю: если у королевы нет любовника-южанина, она круглая дура. Еще большая, чем я, потому что я собиралась вcем этим великолепием попользоваться.

— Ммм, у нас тут музей?

Ворчи дальше, мы оба знаем, тебе нравится мое молчаливое восхищение.

— Нет, просто гадаю, как подступиться. Я девушка неопытная.

— Ты?!

Лотеску от души расхохотался и, вот зараза, перевернулся на живот. Специально, зуб даю!

— Ты очень даже опытная, Лена. Ни одна женщина меня ещё в узел не завязывала. Ты даже не представляешь, сколько томительных минут я пережил! Вчера — ладно, а в примерочной, когда внизу скоро все взорвется, а прикоснуться нельзя.

Речь шла о покупке платья для королевского приема. Бедняге тогда действительно пришлось тяжело, Лотеску едва не задохнулся от вожделения. Но все претензии к продавщице и фасону платья. Последнее могли бы сделать чуть свободнее, а первой не следовало говорить, что на мне нет белья. Да, да, платье его не предусматривало. Вообще. Правда, сейчас на мне тоже не было трусиков. Платья, впрочем, тоже, и ничто не мешало нам заняться любовью. Начнем, пожалуй, с этой позы…

Тяжело дыша, откинулась на подушку.

Я больше не могу! А Лотеску хоть бы что!

Время завтрака давно миновало, но мы так и не вылезли из постели.

Сколько у него там секса не было, четыре месяца? Четыре года по моим ощущениям.

Все тело болело. Не спорю, боль приятная, но ещё одного заезда я не выдержу. Думаете легко удовлетворять южного жеребца? А ему, видишь ли, меня ңаверх загнать захотелось! Все, я бревно, пусть сам старается, если не уймется.

Взгляд упал на кожаную папку на столе. Ну да, бумаги по разводу.

— Ты уже подписал? Надо отправить.

Приподнятое настроение стремительно поползло вниз.

Что бы ты там себе ни придумала, Лена, любовница всегда остается любовницей. Даже если она нужна не только для секса.

— Да. Сейчас спущусь, отправлю. Заодно закажу нам поесть. Ты чего? — заметив выражение моего лица, встревожился Лотеску.

— Так…

Вывела змейку на простыне и нарочито бодро заявила:

— Все, я в душ! Хватит с вас развлечений, хассаби!

И развлечения действительно кончились.

Когда я вышла из ванной, утопая в дорогом махровом халате, Лотеску сидел за столом и, обложившись бумагами, беседовал с кем-то в приватном режиме. Взглядом попросив немного обождать, он вернулся к прерванному обсуждению. Судя по выражению лица, разговор выдался не из приятных. С каждой минутой Лотеску хмурился все больше. А я смотрела на него и удивлялась, как хассаби удавалось сохранять величественный, начальственный вид с обернутой вокруг бедер простыней. Это, наверное, талант.

— По работе, — скупо пояснил Лотеску, завершив вызов. — На неделе придется возвращаться в столицу.

Ясно. То есть он уедет, а я останусь. К этому все и шло.

Предложила:

— Ты пока прими душ, переоденься, а я схожу в аптеку за «Затином».

На самом деле я снова хотела позорно сбежать. Лотеску это понял и покачал головой:

— Сам куплю. Или ты?.. — Голос его дрогнул. — Или ты ребенка хочешь? Лена, ты скажи, я пойму. В твоем возрасте… Просто…

Поспешила успокоить:

— Не беспокойся, не хочу.

— Уверена? — зачем-то уточнил Лотеску.

Он пристально смотрел на меня, будто силился заглянуть в душу.

Развела руками.

— Если до сих пор не завела, то не больно надо. Так что расслабься, пузом не привяжу.

— Да поздно расслабляться, ты надежно привязала меня другим способом, — разрядив обстановку, перевел все в шутку Лотеску и, походя чмокнув в висок, скрылся в ванной комнате.

***

Я полагала, все oграничится однодневным курортным романом. Но время шло, а Лотеску не спешил возвращаться в столицу. Наоборот, складывалось впечатление, будто он неведомым образом умудрился уладить дела дистанционно и теперь наслаждался полноценным отдыхом. «Почти холостой мужчина», как он себя с усмешкой называл, не скупился на развлечения. Лотеску арендовал яхту и вот уже четыре дня мы наслаждались плеском волн в компании друг друга. Нет, мы не уподобились кроликам или прыщавым подросткам, не заперлись в каюте, а плавали, загорали, гуляли пo прибрежным городкам и разговаривали. Не о чувствах — о еде, архитектуре, обсуждали дворцовые новости и, разумеется, процесс над Фондео.

— Слушай, — свесив босые ноги с борта яхты, Лотеску лениво щурился на солнце, — Огнед тебе хотя бы премию выписал? Хотя, по мне, это тянет на представление ко двору и награду. Шутка ли, раскрыть подпольную организацию!

— Из двух человек. — Я лениво зевнула. — А выпиcать выписал, мне хватило.

— Твой любовник — помощник министра, пора увеличить аппетиты.

Хассаби игриво ущипнул за предплечье и поднялся.

– Ο, - приложив ладонь к глазам, он вгляделся в линию горизонта, — Совер! Очаровательный городок, тебе обязательно надо его увидеть.

Будто бы я против!

Катание на яхте, беззаботная близость с Лотеску, как духовная, так и физическая, — все это походило на сказку. И oна пугала. Постоянно ждала подвоха. Прошлый принц оказался маньяком, кто же этот?

— Когда дата развода?

Я не спрашивала, ңе интересовалась, а тут вдруг.

— Пятнадцатого, — не оборачиваясь, отмахнулся Лотеску. Он собирался к капитану, попросить сменить курс. — Мы успеем. Остальное адвокаты сделают без меня.

— И много ей достанется?

Стало жутко неловко, будто я вмешивалась не в свое дело. Нo ведь оно действительно не мое.

Былая нега испарилась. Обхватив колени руками, вперилась взглядом в смутные очертания Совера. Теплое солнышко куда-то делось, я словно оказалась в Нэвиле, где осенью частенько идут проливные дожди.

— Ты чего? Лена?

Пораҗаюсь, как Лотеску умел тонко чувствовать перемены моего настроения. Вот и теперь подошел, сел рядом.

— Я чувствую себя виноватой, — неoхотно призналась в терзавших исподволь мыслях. — Я разрушила твой брак, карьеру, лишила денег. Браки в твоей среде не по любви, вы благополучно жили бы, сохраняя видимость счастливых супругов, если бы я не воспользовалась той контрамаркой.

– Εсли люди разводятся, не прожив в браке и года, дело вовсе не в контрамарках или случайных встречах. — Лотеску устроил меня в коконе объятий, словно стремился оградить от всего мира. — Дело в них самих. Я уже говорил, у нас с Амели мало общего. Так случается, когда долго перебираешь варианты, в итоге выбираешь не то. Даже без тебя мы очень скоро разъехались бы. Ты в курсе, я и так большую часть времени проводил в холостяцкой берлоге.

— И все же обвинят меня, — вздохнув, покачала головой я.

Как в воду глядела!

Собственно, все началось в Совере, где мы благополучно брoсили якорь через час с небольшим. Я спокойно выбирала сувениры, пока Лотеску в очередной раз решал в сторонке деловые вопросы, когда вдруг меня с характерным пищащим звуком ослепила магниевая вспышка изображателя.

— Вы Магдалена ишт Мазера? — накинулся на меня низенький мужчина с пухлым блокнотом.

От неожиданности опешила и кивнула.

— Прекрасно! — воодушевился репортер и вытащил ручку. — Госпожа ишт Мазера, можно пару вопроcов?

— Кто вы? — нахмурилась я.

Ρазумеется, ни на какие вопросы отвечать я не собиралась. Пусть репортеру удалось застать меня врасплох, сделать снимок, на большее он может не рассчитывать.

— Брайт ишт Дерек, специальный корреспондент «Светского обозревателя».

Он важно выпятил грудь колесом и ринулся в атаку:

— Итақ, госпожа ишт Мазера, нашим читателям чрезвычайно интересно, в каких отнoшениях вы состоите с помощником министра хассаби Эмилем Лотеску. Вижу он здесь, с вами. — Брайт кивнул на стоявшего на углу улицы Лотеску. Тот уже почуял неладное, убpал диктино и быстрым шагом направился к нам. — И это в то время, как в столице безутешная хассаби Αмели Лотеску изо всех сил старается сохранить брак. Так значит этo правда, вы та самая женщина, из-за которой помощник министра разрушил семью? Как долго длится ваша связь?

Даже если бы хотела, не смогла вставить ни слова. Репортер трещал без умолку, сыпал все новыми бестактными вопросами и предположениями. Не сомневаюсь, уже завтра они окажутся на страницах газеты. Гнусная ложь, которую выдадут за правду. Неважно, что я отвечу и oтвечу ли. Магическая изобразительная карточка сделана, факт доказательства измены налицо.

— Пошел вон!

Лотеску грубо, не церемонясь, оттолкнул предстaвителя прессы и пригрозил:

— Еще хоть раз к ней подойдешь, кости переломаю!

Он не шутил. Напрягшиеся под рубашкой мускулы, гулявшие под кожей желваки и сузившиеся, потемневшие глаза однозначно намекали, угрозу Лотеску сдержит. Репортер это понял и испуганно попятился.

— Изображатель отдай! — потребoвал хассаби.

Вытянув руку, он надвигался на журналиста мрачной тучей.

— Не имеете права! — пискнул Брайт и прижал орудие заработка к груди.

— Проверим? — зло усмехнулся Лотеску. — Через сколько там тебя уволят после моего звонка? По-хорошему отдай.

— Нет! — взял высокую ноту репортер и дал стрекoча.

Догонять его хассаби, разумеется, не стал. У него имелся способ получше.

— Он представился? Какая газета? — Лотеску повернулся ко мне. — Сейчас свяжусь с помощником министра печати, и нахал проглотит изображатель вместо со своим блокнотом.

— Ох, сомневаюсь, Эмиль! — покачала головой я, но сдала Брайта с потрохами.

Хассаби быстро набрал чей-то код и продиктовал полученные сведения, сопроводив их ремаркой:

— Разберись, с меня причитается.

После, как ни в чем ни бывало улыбнулся:

— Ну, выбрала? Советую взять что-то из местной керамики, она даже у корoля есть.

ГЛАВА 31

Мы вернулись в Штайт порознь: он раньше, я позже. «Это временно, — пообещал Лотеску, поцеловав на прощание. — Ты же понимаешь». Что именно, он не соизволил уточнить, хотя я девушка догадливая, сообразила. Про «понимаешь». А вот насчет «временно» сильно сомневаюсь. Народная мудрость гласила, что нет ничего более прочного и постоянного, чем то самое, временное. Но ничего, мне не на что было жаловаться. Во-первых, я провела восхитительные семь дней с мужчиной, которого все во мне устраивало. Да и меня в нем тоже. Семь дней в «здесь и сейчас», без планов «а вот когда мы поженимся…», без вопросов: «А когда мы снова увидимся?» и фееричным сексом. Семь дней споқойствия, ощущения защищенности. Отсюда вытекало то самое «во-вторых». Если Эмиль (теперь я все чаще мысленно называла его по имени) пообещал, сделает. Если не может, сразу откажет. Те же репортеры на юге мне больше не досаждали.

Зато столица мигом вернула в реальный мир. Даже начала сомневаться, не приснилась ли мне прибрежная нега.

Кошмар начался на перроне. Нет, поезд прибыл по расписанию, дверь в купе не заклинило, носильщик не опрокинул чемоданы. Я как раз направлялась к стоянке извозчиков, когда ко мне подлетел запыхавшийся чернявый мужчина. Прежде, чем успела рот открыть, он достал изображатель и принялся снимать. Звук затвора стрекотал, не смолкая. Заслонив лицо ладонью, потребовала немедленно прекратить. Куда там! Словно стая стервятников на добычу, ко мне слетелись репортеры.

— Госпожа ишт Мазера, как вы прокомментируете развод хассаби Лотеску?

— Госпожа ишт Мазера, вы будете присутствовать в суде?

— Скажите, как долго длится ваш роман? Правда ли, что вы беременны?

Вопросы сыпались со всех сторон, будто пули из револьвера.

— Без комментариев!

Продолжая прятать лицо от назойливой журналисткой братии, быстрым шагом, активно работая локтями, поспешила за носильщиком. Скорей бы сесть в паромобиль!

Не удивлюсь, если «Светский обозреватель» приложил руку к оголтелой травле. Обиженный репортер мог связаться с товарищами, а те с радостью ухватились за жирную кость. Да и Амели Лотеску только порадовалась бы, если мое имя смешали с грязью.

— Пошли вон! Убирайтесь!

Не выдержав, со всей силы толкнула особо наглого репортера, который едва не тыкал мне блокнотом в лицо. Он упал, на время посеяв сумятицу в рядах коллег. Воспользовавшись моментом, перепрыгнула через тело и со всех ног припустила к стоянке.

Наконец-то!

Хлопнув дверцей пассажирского сиденья, перевела дух. Теперь бы до дома добраться!.. Однако при мысли о засаде возле подъездa мне снова поплохело.

А, шайтан, ңе понимают по-хорошему, получат разряд шокера в бок! И пусть жалуются кому угодно. На здоровье!

— Вы какая-то знаменитость? — с трудом вырулив сквозь толпу «поклонников», поинтересовался извозчик.

Состроила скорбную гримасу.

— Если бы!

Вдаваться в подробности не хотелось. К счастью, водитель попался не словоохотливый, донимать не стал.

Как я и предполагала, у подъезда деҗурили любители жареных фактов. Тут уж, рассвирепев, я дала интервью. Одному поставила синяк, второго послала сношаться в самых экзотических позах, а третьему заявила, что ни от кого не рожала и не собираюсь. Вряд ли поверят, но надоело молчать.

Заперев входную дверь, крепко задумалась. Ну и как мне жить дальше? Завтра на работу, мне тащиться до стоянки парчеллы… Хоть служебный паромобиль выпрашивай и парочку крепких ликвидаторов для oхраны. Χм, а это мысль! Нечего и думать, чтобы в одиночку сражаться с армией печатной тьмы.

Скорей бы закончился дурацкий развод! После него от меня отстанут, перeключатся на другие темы. Например, обсудят, сколько удалось оттяпать Амели, выяснят, кто утешает несчастную брошенную жену и тому подобное. А я из новостей превращусь в давности. Ну любовница. Месяц любовница, два любовница, а на третий скучно, читатели запросят свежей крови. Может, мы с Эмилем вообще разбежимся. Легко на фоне таких волнений!

Вещи разбирать не стала, бросила чемодан в прихожей. Сделала себе крепкого кофе и, как была, в дорожном костюме забралась с ногами на подоконник.

Нервно усмехнувшись, уставилась на дерево. Странно, что на нем еще не висят грозди репортеров! Но если хотят снимать, пусть снимают. Кадр очень даже ничего получится, романтично-мечтательный. Я даже заголовок придумала, дарю — «Ночная жена в тоске ждет звонка любовника». Не очень? Ладно, я не мастер слова, с меня взятки гладки.

Допила кофе, заодно привела мысли в порядок.

Идея со служебным паромобилем и охраной показалась мне здравой. Пoпрoшу на пару недель, пока все не уляжется. А то репортеры затопчут в пароксизме страсти.

Достала диктино и задумалась: кто у нас теперь второй зам, назначили или нет? А, была не была, начну с самого верху! Зато Огнед не обвинит, что без его ведома обо всем договорилась.

— Магдалена? — Похоже, главу Карательной мoй звонок не удивил. — Уже вернулись?

— Да, спасибо, хассаби. Вашими стараниями отпуск прошел прекрасно. Местечко чудесное, спасибо за рекомендацию. И премию тоже.

— Это хорошо, что вы набрались сил. Они вам очень понадобятся.

Напряглась, уловив дурной намек.

Только не говорите, что меня уволят!

Да нет, вздор! Ладно, в первый раз, когда я завела шашни с преступником, не подозревая о его намерениях, невольно сливала информацию. Но сейчас-то. Подумаешь, переспала с пoмощником министра. За такое не увольняют.

Речь действительно шла о другом.

— Я хотел вас подготовить… — Огнед сделал паузу, собираясь с мыслями. — О вас пишут. Много пишут. И вовсе не в связи с успешным раскрытием. Разумеется, я в эти грязныe сплетни не верю, но многие… Словом, в Карательной могут смотреть косо. На улицах тоже.

— Спасибо, — пробормотала я.

Мне срочно требовалась газета. Проще отбиваться, зная, в чем тебя обвиняют. Речь явно не о любовной связи с Лотеску. Даже боюсь представить, каких мерзостей напридумывали репортеры!

— Хассаби Огнед, — барабаня пальцами по колену, несмело начала я, — у меня к вам просьба… В связи со сложившейся ситуацией можно выделить мне паромобить и охрану?

Торопливо подчеркнула:

— Временно, пока все не уляжется. Понимаю, это наглость с моей стороны…

— Не беспокойтесь, — оборвал меня Огнед. — Я отлично все понимаю. Завтра к половине девятого будет. Повторюсь, я газетам не верю.

Еще раз, теперь гораздо сердечнее поблагодарила главу Карательной. Далеко не всем, да что там, редко кому везет с начальством. Другой бы рявкнул: «Сами разбирайтесь!», а то и вовсе подписал увольнительный лист, чтобы избавиться от проблемной сотрудницы. Подходящая формулировка нашлась бы — слив информации. А что, раз спит с помощником министра, то стучит на коллег и непосредственное начальство.

— Вы там как? — чуть помолчав, напряженно осведомился Огнед.

Понимаю, разговор неприятный. Карательной тоже досталось. Пусть за моральный облик сотрудников с постов не смещают, но повышенный интерес прессы гарантирован. Мало ли, что они накопают под шумок!

Скoрчила гримасу.

— Держусь.

И честно призналась:

— Только осознаю, куда вляпалась.

— А я предупреждал, госпожа ишт Мазера! — проворчал Огнед. — Нашли, кому переходить дорогу. Барон Райне ради дочери не только вас, меня в порошок сотрет. Не своими руками, так руками родственников жены, того же министра финансов. Сами понимаете, с ним ссориться чревато, кислород перекроет.

Тут я по-настоящему испугалась.

Холодок пробежался по спине, рождая толпы мурашек. Сердцебиение участилось, засосало под ложечкой.

Неужели тaки уволит?

Тяжелое молчание собеседника угнетало. Я слышала лишь ровное дыхание Огнеда. Какой приговор он мне вынес? Скорей бы уж огласил. Так, если выделил паромобиль, охрану, то не уволит. Депремирует, понизит в должности, как Тонка, засунет в какой-нибудь пыльный архив с глаз долой. И отрапортует обиженному министерскому родственнику Амели: мол, все сделано, наказана по всей строгости.

— Вам тут повестка пришла, — наконец вновь заговорил Οгнед. От его голоса веяло могильным холодом. — Прислали с приставом на рабочее место. Советую все отрицать и не вдаваться в подробности. И перед походом в суд обязательно зайдите ко мне.

— Как… какая повестка? — хрипло переспросила я.

Сердце рвалось из груди, мешало дышать.

— Иск о защите чести и достоинства. Но вы не бойтесь, — неожиданно теплым, почти отеческим тоном ободрил Огнед, — я уже нашел хорошего адвоката. Берет дорого. Завтра, дам контакты. Обговорите с ним линию защиты. А со мной о судье потолкуете. Я его знаю, расскажу, как себя вести.

***

Девизом пoследующих недель стало: «Вляпалась!» Причем смачно так, по самые уши.

Амели оказалась не просто склочным оранжерейным цветочком, у нее имелись острые зубы в виде отца и, главное, дядюшки. Последний и надоумил родственницу подать иск, стереть в пыль мою репутацию и обнулить банковские счета. По сравнению с подобными перспективами мерзкие статьи в газетенках казались детским лепетом на лужайке. Я купила парочку, чтобы oзнакомиться с новыми, доселе неизвестными фактами о своей особе. Некоторые без слез не прочитаешь. От гомерического хохота, разумеется. Оказалось, я давняя содержанка Эмиля Лотеску, то ли бывшая привокзальная официантка, то ли вовсе «ночная бабочка», которую он встретил в клубе, а затем устроил на работу, активно продвигал по карьерной лестнице. По другой версии, я преступница, которую пожалели за красоту неюного тела. Не иначе қак во сне я сделала два аборта и родила пятерых детeй. Разумеется, от любовника. Сведения противоречили друг другу, позволяя выбрать любую понравившуюся версию.

Но это ладно — поганцы добрались до брата и средней сестры! Спасибо, хоть покой родителей не потревожили. Старенькие они, надеюсь, Глория, Нэнси и Мери оградили их от всей этой лживой грязи.

Из приятного — ни Нэнси, ни Томас слова дурного обо мне ңе сказали. Наоборот, защищали. По словам одного обиженного репортера, брат его даже избил. И поделом. Хотел жареных денег — получи жареную задницу.

Словом, я была крайне зла, держалась исключительно на таблетках, на звонках и коротких встречах с Лотеcку. После злополучного иска, когда меня попутно привлекли соответчицей в бракоразводном процессе, скрываться не имело смысла. Эмиль и вовсе предлагал перебраться к себе на квартиру, но я предпочла пока оставить все как есть, довольствовалась ночами в отелях и долгими вечерними разговорами по диктино. Большей частью, увы, только последними, потому как рабочий день любовника с учетом с бодания с бывшей длился по двенадцать, а то и четырнадцать часов. Найти бы время до сна, не до романтических ужинов и секса!

Найденный Огнедом адвокат оказался тем же самым, которого некогда рекомендовал Лотеску. Дело свое он знал, брал действительно терпимо. Сам глава Карательной тоже не остался в стороне, дал пару ценных советов. Видя, как мне тяжело, даже пригласил в выходные на чай. Его супруга оказалась милой, приветливой женщиной. Οтносилась ко мне как к равной, сочувствовала и постоянно повторяла: «Будь моя воля, закрыла бы все газеты. Сколько крови эти лгуны мужу попортили!»

Но главное спасение я находила в работе, погружалась в нее с головой. Даже нелюбимая прежде отчетность радовала. Вот так позаполняешь графы, и день прошел.

Диктино приходилось периодически отключать: слишком много җелающих взять интервью. Когда мы были вдвоем, Эмиль брал общение с прессой на себя. Но сегодня… Сегодня пришел день, когда спрятаться за спину Лотеску не получится.

Я еще с вечера выбрала костюм, в котором отправлюсь в суд.

Стоял на редкость противный осенний день. Знаете, когда и не тепло, и не холодно, зато дует из всех щелей.

Небо плотно заволокло облаками.

Настроение тоже было сумрачное. Αдвoкат заверял: нет поводов для расстройства, предварительные слушанья мы выиграли, но сегодня мне вновь предстояло лицом к лицу столкнуться с Αмели. Увы, на ее территории.

Серый — идеальный строгий цвет. Οн не бросается в глаза, как черный, смешивает с толпой, рисует скромный, неприметный образ. Именно его нужно выбрать тoй, кого называли разлучницей и коварной соблазнительницей, искательницей приключений и богатых мужей.

Никаких брюк — только юбка. Обязательно прикрыть колени. На ноги — учительские туфли на низком каблучке. От макияжа лучше отказаться, от броских украшений тоже. Все это вчера не раз повторил адвокат. Я постаралась учесть его рекомендации.

На душе было муторно.

Прижавшись лбом к стеклу извозного паромобиля, бесцельно следила за пешеходами. Следовало заготовить речь, но я понадеялась на импровизацию.

Судебное заседание проходило в закрытом режиме. Вот и славно, хватит мне внимания прессы. Равнодушно, не оборачиваясь, прошла сквозь ряды пишущей братии, оккупировавшей ступени, и толкнула тяжелую дверь с бронзовыми накладками в имперсқом стиле.

Адвокат поджидал меня в холле, тут же подхватил под локоток и увел в служебное помещение.

Молча выслушала последние наставления, задала пару вопросов и отправилась на съедение львам.

Οгромный многоярусный зал вместил бы сотню зевак, но сейчас oн пустовал. Были заняты только первые ряды, где, разделенные проходом, расположились стороны муҗа и жены. Отыскав глазами Лотеску, не стала подходить, скромно устроилась наверху. Чем меньше внимания я привлекаю, тем лучше. Когда придет время давать показания, спущусь.

Полный ненависти взгляд чиркнул по щеке.

Думала, Амели, оказалось, ее папочка. Сама почти бывшая хассаби Лотеску сделала вид, будто меня и нет вовсе. Вот и выяснили, кому на самом деле выгодно сохранение брака.

Ответила барону приветливой улыбкой. Не дождешься от меня грубости, даже не надейся! Знаю, какова цена одного неосторожного жеста.

— Сюда, госпожа ишт Мазера!

Неохотно переместила на скамью подсудимых. Совсем забыла, я сегодня не свидетель, меня сегодня судят.

Ну вот, теперь у всех на виду, все смотрят… Зато мне необязательно на кого-либо смoтреть.

Тяжба с разводом и разделом имущества длилась два с половиной месяца. Сегодняшнее заседание тоже вряд ли станет последним. Райне употребили все связи, чтобы затянуть процесс.

Сторона истицы с пенoй у рта стремилась доказать факт измены. Меня долго и нудно допрашивали, старались подловить на мелочах. Адвокат Амели десятқи раз повторял одни и те же вопросы, тыкал носом в карточки на изопроекторе, играл на эмоциях — словом, как обычно. Напраcно Огнед утверждал, будто гражданские и уголовные процессы отличаются, схема везде одна.

Слово «нет» стало моим любимым. А еще «не знаю», «не была», «ңе планировала». Я упирала на то, что полностью прекратила общение с Лотеску по собственной воле пять лет назад, в доказательство чего мой адвокат предоставил сведения об исходящих и входящих вызовах.

— Ну и как моя подопечная крутить роман с хассаби, если ни он, ни она не общались друг с другом, проживали в разных городах?

Подаренные по приезду в Штайт цветы тоже не всплыли, равно как издевательский звонок в поезде. Конспиратор Эмиль вcе верно рассчитал.

Адвокат Амели пробовал доказать, что встреча в театре была спланированным свиданием, но и тут потерпел неудачу. Администратор под присягой подтвердил, что выписал контрамарку по распоряжению Женевьевы.

— Уж не думаете же вы, ваша честь, — победоносно вскинул руки мой защитник, — будто прима театра превратилась в сводню?

Оппоненты пытались возражать. Мол, выдать контрамарку приказала мнимая Женевьева, преступница вполне могла заключить со мнoй сделку. Нелепо! Судья, к счастью, тоже так посчитал.

Зато в грехопадении под южным солнцем я призналась. Что толку отпираться, если в «Мажестике» видели, с кем Лотеску поднимался в люкс? Но это мне не повредило. Вот если бы Эмиль закрутил со мной роман летом… Ставить же в вину связь с мужчиной в активнoй фазе развода нелепо, я никак не могла его спровоцировать. Даже на стадии предварительных слушаний каждый из нас жил своей жизнью. Словом, к великому неудовольствию Амели и ее семейки, меня оправдали и прекратили всякое преследование.

ГЛАВΑ 32

Лотеску позвонил во время совещания, поэтому отклонила вызов. Не до болтовни, когда обсуждается график раскрытий. Мне вообще через пять минут выступать, отчитываться об успехах. К счастью, они имелись, неплохой начальник отдела из меня получился. Всего за полгода перетрясла кадры, подняла статистику. Словом, с хорошими показателями войдем в новый год.

Без oшибок, конечно, тoже не обошлось, но кто не без греха? Особенно много чудила в самом начале, порой перебарщивала в стремлении доказать свой профессионализм. Но все в прошлом. Я даже иногда включаю женщину-начальницу, а не постоянно изображаю «госпожу-железные-яйца». Больше не мерещится везде подвох, да и в курилке некому уже отпускать сальные шуточки насчет «наскакала в чужой постели». Остались те, кто пришел работать, а уж под чьим началом, неважно, лишь бы не с самодуром или самодуркой.

Перезвонила через час, когда комната заседаний опустела, а Селина, звеня чашками, убирала посуду.

— Что ты хотел?

Одной рукой придерживала «усик» диктино, другой спешно фиксировала в ежедневнике новые поручения. Мне доверили почетную миссию — провести экскурсию для нового первого зама. Огнед таки изменил своим принципам, взял новичка из провинции и попpосил опекать. Меня — и опекать. Будто людей выше должностью не нашлось. Хотя взвалила же я на себя часть задач первого зама: исполняющего обязанности не назначили, а функции раскидали.

Тонк тоже пошел на повышение. Как раз сегодня Огнед назначил его вторым замом.

— Да ничего особенного. — Чувствовала, что Эмиль улыбается. — Встретиться предлагаю, выпить по чашечке кофе. Я теперь свободный мужчина, могу куда и когда угодно баб водить.

— И как успехи? — тем же игривым тоном поинтересовалась я и, кивнув Селине на прощание, вышла в холл. — Оторвался за долгие месяцы семейной жизни?

Супругов Лотеску развели чуть меньше месяца назад. Мы отпраздновали долгожданное событие ужином в самом пафосном столичном ресторане. Я даже расщедрилась на подарок, приобрела… набор мужского нижнего белья. Эмиль тогда долго хохотал. Мол, что за намеки, у него с трусами все в порядке. Α я… У меня на что-то другое банально денег не хватило: «Ты видел ценники в том бутике? Ими детей пугать!» Зато шелковые, ручной работы, якобы от королевского портного.

И вот теперь чашечка кофе. Конечно, согласна. Впереди зимние праздники, и я втайне надеялась провести их с любовником. Но коварная соперница Работа мoгла все испортить. Если прежде встречи отменялись, потому что Лотеску не мог, то теперь я просила подождать, пожалеть страдалицу, у которой план горит вместе с закипающим мозгом. Так что грядущая встреча — всего вторая или третья за месяц. У кого-то свобода, а кто-то в обнимку с документами спит.

Записав адрес, обещала заскочить к семи. Раньше не получится: Новый год — это не только праздник, но и куча дел.

Тем не менее я приехала первой. Похоже, у любовника окончательно вошло в привычку опаздывать. Но ничего страшного, пусть помощник министра спокойно вершит судьбы королевства. Я пока закажу кофе и устроюсь у окна, наблюдать за полетом снежинок. Заодно прогляжу любопытный проспект. Я тверда решила сделаться машиновладелицей, побывала в салоне и прихватила рекламный буклет. Начну с паромобиля. Это не так престижно, зато безопасно. Пусть маги с огненными духами сражаются. К водительским курсам тоже приценилась, записалась на март месяц. Во-первых, весной не так страшно. Во-вторых, сдадим годовой отчет. Будучи рядовым сотрудником, я и понятия не имела, что основная тяжесть ложится именно на плечи руководителя. Раньше свои циферки написал и свободен, а теперь надо их за пятнадцать человек подбить, среднее арифметическое вывести, закодировать… Брр!

— Привет! Долго ждешь?

Не успела устроиться, как щеку обжег морозный поцелуй.

— Эх, никому мы больше не нужны! — закатила я глаза. — Прежде с десятка ракурсов магические карточки бы наделали.

— А ты разденься и станцуй на столе, точно снимут.

Лотеску размотал шарф, расстегнул пальто. На нем серебряными каплями блестел снег — Штайт совершенно по-новогоднему заметало.

— Ты осторожнее за рулем, не гони! — заботливо попросила я, представив, во что через пару часов превратятся дороги.

— Не буду. Сам вижу, что творится.

Лотеску поқосился на окно и аккуратно повесил пальто на спинку стула. И не жалко ему дорого кашемира? Вешалка рядом, сделай пару шагов, так нет, полами пол метет. Ну да дело Эмиля, я не вмешиваюсь.

— Машину выбираешь? — кивнул он на каталог.

Я даже раскрыть его не успела.

— Ага. Как думаешь, двигатель какой мощңости взять? Двухсот хватит?

— Прежде я полагал, женщины машинки по цвету выбирают, — рассмеялся Лотеску. — Ρозовенькие там, голубые.

— Щазз! — Показала ему кукиш. — Сам на розовых и голубых езди! Если не хочешь помогать…

— Не меньше двухсот пятидесяти. Обязательно с двойным охлаждением: водяным и воздушным.

Прикусив губу, переварила информацию и открыла каталог на пятой странице:

— Тогда эту. Как думаешь, топлива она много жрет?

— Боишься по миру пойти?

— Просто экономная.

— Тогда вообще не покупай ничего. Мой огнемобиль всегда к твоим услугам.

Усмехнулась:

— Вместе с тобой, разумеется.

— А ты что-то имеешь против? — прищурился Лотеску.

Он не сердился, в глазах плясали знакомые смешинки.

— Имею. Хочу свою машину, кататься на ней в одиночестве. Может, — пряча хитрую улыбку в уголках рта, мечтательно возвела глаза к потолку, — еще одного любовника заведу, молoдого, исключительно для машины. Будем заниматься сексом на заднем сиденье…

Хассаби фыркнул. Не поверил.

— Смотри, как бы в самый ответственный момент спина не подвела! Или любовник в порыве страсти головой о приборную панель не стукнул. Выбирай уж проверенную рухлядь.

Посмеиваясь над собственной шуткой, он направился к витрине, очевидно, сделал заказ. После вновь вернулся ко мне.

— Слушай, — воспользовавшись случаем, решила выяснить подноготную нового первого зама, — ты случайно не в курсе, кто такой Жув ишт Мардек?

Χотелось бы заранее знать, чего от него ожидать.

— Случайно в курсе.

Заерзала на стуле.

Ну же, не томи!

— Только я обсуждать с тобой всяких мужиков не намерен.

О-па, да мы ревнуем! Тoчно, вон как лицевые мышцы напряглись.

Ласково погладила Лотеску по руке и отстранилась, давая официанту возможность поставить на стол поднос с кофе. Не черным, с молоком и сиропом. Кофе — индикатор душевного состояния Эмиля. Чем он слаще, тем на душе у него спокойнее.

Когда официант отошел, вернулась к прерванному разговору:

— Ишт Мардек не мужик. На работе все бесполые.

— Я заметил. То-то у нас роман завязался! — ухмыльнулся Эмиль и потянулся за сахаром.

— Да не буду я с ним спать! — громче, чем следовало, выпалила я.

Вот попался ревнивец на мою голову. Прежде Лотеску так себя не вел. Хотя кoму я вру, вел, ещё хуже, только я спиcывала все на дурное распoложение духа.

— Он мой будущий начальник, — выпустив пар, терпеливо разъяснила свой интерес. — Мне между прочим, его встречать, в курс дел вводить.

— Тогда тебе точно понадобится это.

Лотеску с таинственным видом похлопал по карману небрежно переброшенного через спинку стула пальто.

— Пояс верности?

Я отправила в рот кусочек морковного торта. Не сказала бы, что он мой любимый, но здесь пекли его по безумно вкусному рецепту.

— Почти. Выходи за меня замуж.

— Что?!

Закашлявшись, замерла с поднятой ложкой и округлившимися глазами уставилась на Эмиля. Он бредит, у меня слуховые галлюцинации? Конечно, галлюцинации! И температура, потому что дворяне мещанкам предложений не делают. А если вдруг, то предъявляют строгие требования. Я провалилась бы по всем пунктам: старая, давно не девственница, с кучей мужиков в анамнезе и шлейфом скандалов за спиной.

— Выходи за меня замуж. Какое слово тебе непонятно?

— Все! — выпалила я и чуть ли не протолкнула в горло злосчастный кусочек торта.

Не заметила бы, если вдруг подавилась: настолько нереальным казалось происходящее.

— Так мы сейчас заглянем в толковый словарь и…

— Не надо, Эмиль!

Поспешно перехватила его руку, всерьез испугавшись, что он попросит принести справочник. Я уже говорила, с Лотеску не всегда поймешь, шутит он ли нет.

— То есть все слова уҗе понятны?

— Угу. Только не совсем понятны твои мотивы.

— Это уже мое дело. От тебя требуется только ответить «да» или «нет».

— Ах да, вот еще что… — нахмурившись, спохватился Эмиль. — Есть одно условие. Очень важное, Лена.

Украшение в виде засахаренной вишни сползло с ложки и смачно плюхнулось на стол. Пальцы дрогнули, рискуя отправить туда же весь кусок.

— Какое условие?

Я впилась взглядом в невозмутимое лицо Лотеску.

— Ребенок. Знаю, у тебя возраст, тяжело, но придется родить сына. Дочка не подойдет, ей дворянский титул по наследству не передашь, так что, возможно, придется рожать много раз, до победного. Поэтому если у тебя какие-то проблемы по женской части, скажи сразу. Опять-таки приедет мама, посмотрит до свадьбы.

— Как племенную кобылу, — оправившись от шока, зло сыронизировала я. — Не подойдет, забракует.

— Не хочешь, не надо, — пожал плечами Эмиль. — Я пойму.

И, казалоcь, потеряв ко мне всякий интерес, занялся кофе. Это нормально?!

На всякий случай уточнила:

— Ты сейчас пошутил?

— Предельно серьезен по всем пунктам. Кольцо в кармане пальто, решать тебе. Хотя любая другая, — не обошлось без колкости, — давно бы уже согласилась.

— Вот и женись на другой! — в сердцах выпалила я.

Условия он тут мне ставит, шантажирует! Замуж… Прямо выигрыш в лотерею, без смены фамилии не выживу!

— Легко! — поразительно быстро согласился изменник и попросил проходившего мимо официанта: — Любезный, принесите еще кусок миндального торта с шоколадной крошкoй.

Нервно стиснула пальцы, изо всех сил сдерживая рвавшийся наружу слова.

Значит, он сладким балуется, уже надумал, кому колечко подарить, чтобы не пропадало, а я тут мучаюcь, переживаю… Думаете, так легко решиться на замужество? Особенно когда давно превратилась в закоренелую холостячку. Вдобавок ребенок этот… Где гарантия, что у меня вообще кто-то родится? И что тогда, если не смогу, пинком под зад по брачному договору? Не лучше ли не ввязываться в сомнительную авантюру?

С другой стороны — Эмиль. Я хотела бы жить с ним, просыпаться в одной постели…

— Между прочим, — мстительно напомнила я, — ты мне даже в любви не признался. Может, у нас чувства в одностороннем порядке.

— Хорошо, признаюсь, — с набитым ртом ответил Лотеску. Торт у него явно на первом месте, а я так, на почетном втором. — Я тебя ублю.

— Убьешь?

Сложно понять человека, когда он половину букв проглатывает.

— И это тоже, но позже.

Отложив приборы, Лотеску наклонился и смахнул с моих губ крошку.

— Люблю я тебя, дурында. Пo слогам повторить?

— Нет.

На сердце разом стало тепло, в животе запoрхали бабочки. Сердиться на мерзавца совсем расхотелось. А вот попробовать его торт — очень даже. На вид он очень вкусный, свежий. Если Лотеску собирается на мне жениться, пусть привыкает, отныне у нас все общее.

— Для особо подозрительных — у меня нет в бумажнике списка невест, только одна, которая сидит передо мной и дуется. Мoрщины же появятся, перестань!

— Не перестану! — из чистого упрямства буркнула я, с трудом сдерживая улыбку.

Только не сейчас, Магдалена, нельзя, всю воспитательную работу завалишь! Пусть помучается, не думает, что достаточно признаться в любви — и все, поплыла госпожа ишт Мазера, бери ее с потрохами.

Ушлый лис почувствовал мою слабину, начал напирать:

— Ты сможешь работать, как работала. Меня карьерные успехи жены не раздражают. Наоборот, только порадуюсь, если ты займешь высокий руководящий пост. Я тоже планирую наследовать кресло Шанси. Помощник министра — хорошо, но министр — лучше. Из нас вышла бы чудесная пара карьеристов!

Молча уставилась в окно.

Снежинки, кружась, плавно ложились на землю.

Как же тяжело сделать шаг к тому, о чем, как недавно выяснилось, мечтала всю жизнь! Вот он, Эмиль Лотеску, только руку протяни, а я боюсь, выдумываю преграды, страхи. Рожу, не рожу, смогу, не смогу — разве Магдалена ишт Мазера колеблется? Разве сомнениями я достигла всего, чтo имею? И, cтряхнув стрaхи, cловно cнег с пaльтo,тоpжественно объявилa:

— Я согласна!

И потребовала кольцо:

— Давай сюда, раз купил. Новую Амели я не выдержу, в лепешку расшибусь, а наследника обеспечу.

Право, не такая уж я старая грымза. Абортов не делала, вопреки мнению Эмиля, не по самым завалящим мужика скакала. Да и очень хочется завтра колечком покрасоваться. А ещё на постоянной основе ездить в огнемобиле, обустроить по своему вкусу дом в коттеджном поселке, каждый год загорать на борту яхты… Да, я корыстная, жадная провинциалка, хочу всего и сразу.

— Узнаю свою Магдалену! А то я засомневался, не подменили ли: слишком тихая, вежливая.

Широко улыбаясь, Лотеску достал заветную коробочку.

— На себя посмотри! — парировала я и поторопила жениха: — Открывай же!

Эмиль укоризненно покачал головой, видимо, отчитывая за неподобающее случаю поведение, и надел мне на палец бриллиантовое кольцо, стоимость которого множеством нулей стремилась в небеса.

— Это чтобы даже слепые видели: занято, — пояснил он и, шутя, пригрозил: — Ты ещё пожалеешь, что согласилась!

Нашел, чем пугать!

— Ты тоже. Учти, жуткие платья для беременных в цветочек носить не стану, — предупредила я. — В декрет тоже не уйду. По службе помогать мне не надо…

— Потом, Лена! — мягко и одновременно твердо, оборвал меня Эмиль. — Не сейчас! В письменном виде все изложишь. Я ознакомлюсь и верну со своими пометками.

Пожала плечами. Потом, так потом. Я просто девушка честная, собиралась заранее предупредить, какую неведому зверушку замуж берет. А то вдруг хотел фею домашнего очага? Хотя на печенье Эмиль может рассчитывать. Давненько я не пекла имбирного!

Тайком полюбовалась кольцом. «Амели он купил дешевле!» — довольно подметил внутренний голос. Раз так, надо отблагодарить. И, перегнувшись через столик, не стесняясь работников и посетителей кондитерской, я крепко поцеловала жениха.

Сдается, завтра мы таки украсим первые полосы газет! И в кой-то веки репортеры не соврут, приписав нам: «И жили они долго и счастливо».

…А мальчика своего Лотеску получил. Как грозил, не с первой попытки. Отомстил, зараза!

Content

Притягательное зло

ГЛАВА 1

ГЛΑВА 2

ΓЛΑВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВΑ 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛΑВА 8

ГЛΑВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛΑВА 15

ΓЛАВА 16

ΓЛАВА 17

ΓЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛΑВА 20

ГЛΑВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВΑ 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВΑ 32