Кэтрин Рамсленд

Откровения маньяка BTK. История Денниса Рейдера, рассказанная им самим

Посвящается Карлу Бергу,

который вдохновлял меня,

и моим коллегам,

которые меня поддерживали.

Katherine Ramsland

Confession of a Serial Killer: The Untold Story of Dennis Rader, the BTK Killer

© 2016 Katherine Ramsland All rights reserved

Иллюстрация на обложке Юлии Девятовой

© Голыбина И.Д, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

В почтовом отделении я бросила взгляд на стенд с марками. Во времена переписки Денниса Рейдера с полицией в 2004 году он выбирал марки в соответствии с содержанием посланий. Марку с поездом, например, он выбрал потому, что фантазировал, как поезд наезжает на связанную девушку, брошенную на железнодорожные пути. Это определенно повлияло на то, как я сама смотрела на марки. Марка с портретом пропавшего ребенка теперь казалась мне инструментом в игре серийного убийцы.

В отделе бакалеи Рейдер выбирал коробки с хлопьями не из-за их питательной ценности или вкуса, а отталкиваясь от своего секретного кода. Кукла из отдела детских игрушек превращалась для него в сексуальный объект, как и модели из каталогов или девочка-актриса из детского телешоу. Рейдер глядел на кабинет для занятий воскресной церковной школы как на студию для посмертного фотографирования связанных жертв, а на шее соседки ему мерещилась затянутая веревка. Взгляд убийцы накладывал пугающий отпечаток на самые обыденные предметы.

Он видит мир по-другому. Вот что мне пришлось понять, приступая к написанию этой книги. Однако из-за другого взгляда на мир человек не становится преступником. Все не так просто. Этот текст, изложенный преимущественно Рейдером, посвящен постепенной трансформации обычного американского мальчишки в человека, которого большинство считает монстром. Он называл то, что подтолкнуло его к преступлениям, «Фактором Х». Ему легко было переключаться с одной своей жизни на другую, видеть вещи по-разному: этот феномен Рейдер называет кьюбингом. Гораздо труднее понять, как может внешне нормальный человек переключаться на роль серийного убийцы. Рейдер и сам говорит, что это загадка.

Эта книга – своего рода автобиография. Рейдер написал мне множество писем, и мы подолгу говорили по телефону. (Разговор через тюремные мониторы оказался в данном случае непродуктивным.) Это его история, в том виде, в котором он ее рассказывает, и я вмешиваюсь, только чтобы уточнить хронологию или добавить необходимую информацию. Местами я привожу также материалы исследований или дополнительные сведения. Например, если Рейдер упоминает Теда Банди либо мы с ним обсуждаем какую-нибудь книгу или фильм, я излагаю общий контекст. Я уделяю также внимание современному состоянию исследований по серийным убийцам, особенно в эпилоге.

Я старалась сохранять тексты Рейдера нетронутыми, не исправляя даже грамматических ошибок, если они не слишком мешали пониманию. Мы обсуждали важность того, чтобы он сохранил собственный голос, без моего вмешательства. Его стиль и манера рассказчика так же важны, как содержание того, что он говорит. Думаю, криминалисты смогут сделать из его слов немало полезных выводов.

Хотя эта книга опирается на факты, я не отношу ее к жанру тру-крайм. Для читателей, которых интересуют подробности расследования, я привожу список источников в библиографии. Я рекомендую также «Связать. Пытать. Убить» от журналистов «Уичито Игл»[1], поскольку они находились в центре событий. (Я же больше полагалась на материалы следствия и суда, а также на личные документы Рейдера.) Эта книга не отражает также взгляды семей жертв. Мне не хотелось помещать их истории рядом с историей Рейдера.

В соответствии с увлечением Рейдера числом три, которое кажется ему магическим, в этой книге переплетаются три ветви: история Рейдера, рассказанная его словами, контекст этой истории в тех местах, где он его упускает, и мой структурирующий нарратив. Это введение, однако, изложено с моей точки зрения, как и последняя глава. Пока что вам придется удовольствоваться моим голосом; Рейдер подключится чуть позже. Итак, да начнется разоблачение.

Взлом шифра

Мое знакомство с Рейдером произошло по переписке. На тот момент я знала из новостных сообщений и тру-крайм-книг о том, что он считался добропорядочным отцом семейства и председательствовал в церковной общине, одновременно ведя жизнь серийного убийцы. Среди его жертв была семья из четырех человек. Хотя официальное количество жертв Рейдера равнялось десяти, если бы он убил всех, на кого нацеливался, их было бы в четыре, а то и в пять раз больше. Он сумел сохранять свой секрет от жены, двоих детей, братьев, родителей, соседей, друзей и коллег целых три десятилетия.

Рейдер впустил меня в свою «пещеру» через посредницу, которой доверял (назовем ее Доунетт). Мы обсуждали множество тем, от рутины тюремной жизни до путешествий и уроков испанского. Я заметила, что он отслеживает даже мельчайшие детали и все записывает в свои подробные дневники: что он ел на обед (рис с бобами), сколько часов спал, какие звезды видел из своего маленького окошка в ту или иную ночь, в какое время охранник принес ему еду и лекарства. Он подсчитывал страницы в каждом письме. Все это он фиксировал в своих дневниках. Он иллюстрировал их подробными рисунками, картами и диаграммами. Он рассуждал очень подробно и сразу на несколько тем. Иногда он мог отвлечься и не вернуться к теме, о которой шла речь ранее. Это порой раздражало, но таково его свойство, выдающее особенности личности. Важный вопрос, который стоит задать, исследуя человека, в биографии которого мы не нашли предикторов насилия, – что другое в ней можно найти?

После серии писем про пересмешников и фазы Луны я попросила Рейдера описать мне одну из его фантазий о пытках (которые он в дальнейшем называл «пещерными цветами» или «грибами»). Я видела рисунки из его секретной папки, где были изображены связанные женщины и дети, которых пытают различными приспособлениями, а также фотографии реальных жертв, также связанных и уложенных в определенные позы. Рейдер подписывал их рядами цифр и букв; у каждого изображения было имя, например «Моника». Я хотела понять, что это означает.

Он сказал, придется подождать. Что же, я подождала.

Меня удивляли представления других людей о Деннисе Рейдере. Узнав, что я пишу о нем, они начинали задавать вопросы. Многие основывались на стереотипах о серийных убийцах из кино. У него монотонная речь? Правда же, что психопаты не испытывают никаких эмоций? Еще кто-то настаивал, что он наверняка подвергался в детстве насилию; если Рейдер этого не признает, то просто лжет мне. Другой человек был убежден, что так называемая «триада Макдональда» – поджигательство, энурез и жестокое обращение с животными, – это необходимые прекурсоры серийных убийств.

Иными словами, людям казалось, что они уже знают, о чем будет моя книга. Они искали подтверждения своим представлениям. Но Деннис Рейдер отличался от остальных убийц. Он брал с них пример, но обладал уникальными качествами и опытом.

Одним из наиболее сложных аспектов моего проекта было разгадывание кодов Рейдера. Со временем я даже стала его соавтором в одном из кодов, а потом разработала и свой собственный, которым мы пользовались. Я вкратце расскажу об этом, чтобы читатели знали, какой путь я прошла.

Когда я попросила Рейдера описать его фантазию с пытками, он ответил, что это придется делать в закодированном виде. Идея мне понравилась. Символический алфавит, о котором буду знать я одна, выдаст мне некоторые особенности личности Рейдера, поскольку прорастет из темной почвы, впитавшей его первобытные стремления к доминированию и подчинению.

Рейдер сомневался насчет «похода к коробке с печеньем» по нескольким причинам. Во-первых, заново проживая свои фантазии, он переходил на «плохую» сторону, к тому, что он называл «Фактор Х», или «Черная Шляпа», становился «монстром». С самого начала я чувствовала, что он хочет произвести на меня впечатление хорошего человека. «Я хороший человек, – повторял он неоднократно, – который делал плохие вещи».

Во-вторых, он справедливо беспокоился насчет тюремного персонала («в Уолполе и у стен есть глаза»), который может завладеть его письмами или рисунками, чтобы продать их или опубликовать в интернете. Поэтому код Рейдера служил и практическим, и личным целям.

Он обещал прислать мне рисунок с закодированным толкованием. Он собирался отправить часть мне и часть Доунетт. Потом нам следовало объединить их.

У меня было свое задание – провести кое-какие исследования. Прежде чем взяться за этот проект, я ознакомилась с результатами, которые другие эксперты по психическому здоровью получили в ходе изучения жестоких преступников. Для «Разума убийцы»[2] я вернулась почти на столетие назад и отыскала около десятка исследований, проведенных высококлассными профессионалами, которые вышли за рамки обычного выяснения биографии серийного убийцы. Мне кажется, что моя работа важна для понимания базовой структуры данного феномена и для новых находок. И то и другое присутствует у Рейдера.

Криминальные умы

Судебный патологоанатом девятнадцатого века, занимавшийся исследованиями криминального ума, вдохновил меня изучить случаи, когда у криминологов, психиатров или психологов завязывались тесные отношения с жестокими преступниками. Этот патологоанатом, Александр Лакассань, изучал «криминальные автобиографии», исходя из предпосылки, что в жизни и опыте серийного убийцы должен лежать и ответ на вопрос, как он стал таким.

В первой половине двадцатого века подобных исследований проводилось совсем мало. В 1930 году доктор Карл Берг опросил серийного убийцу Питера Куртена, который нападал на людей, в том числе детей, и убивал их в Дюссельдорфе, Германия. После ареста Куртен признался, что пил кровь жертв, потому что это его возбуждало. Бергу он поведал и другие шокирующие детали своих преступлений. Насчет тех аспектов, которые доставляли преступнику наибольшее удовольствие, он был особенно точен, и память его не подводила. Он утверждал, что общее количество нападений, совершенных им, приближается к восьмидесяти (включая тринадцать убийств). Выйдя за рамки простого анализа его случая, Берг предложил другим специалистам способы выявления психологических особенностей будущего садиста.

В целом эксперты по психическому здоровью, исследующие жестоких преступников, набрали к нынешнему моменту значительный массив данных об их мотивах, поведении до и после преступления, фантазиях о насилии, ментальных уловках, компартментализации[3] и роли психических расстройств. Нам многое известно о том, как и почему некоторые люди совершают шокирующие жестокие преступления. Однако остается немало загадок – в частности, в сфере психосексуальных расстройств.

Одним из серийных убийц, с которого Рейдер брал пример, был Тед Банди. Он убил по меньшей мере тридцать женщин в разных штатах от Тихоокеанского побережья до Флориды в 1970-х. Банди охотно рассуждал о своих особенностях, говоря о себе в третьем лице: «Первичное сексуальное сближение, – объяснял он, – происходило более-менее добровольно, но оно не удовлетворяло всего спектра желаний, которые он испытывал. Поэтому его сексуальные желания накапливались, усиливались… и это вело к потребности полностью обладать ею».

Еще одним фаворитом Рейдера был Г. Г. Холмс (настоящее имя Герман Маджетт). Холмс признался в своих преступлениях; на его счету было более ста жертв.

«Помню, в детстве я читал про Синюю Бороду, – вспоминает Рейдер. – Я знал про Белый город[4] в Иллинойсе. Помню, я рисовал его в пятом классе, пока одноклассники играли на улице. Мы с еще одним мальчиком рисовали замки судьбы на доске. Нам обоим нравились фильмы ужасов и прочие страшилки».

Это имеет отношение к фантазиям о пытках, которые Рейдер описывал мне, – упоминание «Белого города», построенного для Всемирной выставки 1893 года в Чикаго. Рейдер вспоминал истории, которые рассказывали родные, – о симпатичном мужчине, который построил для путешественников отель. После того как Холмса арестовали за мошенничество с налогами, в отеле прошел обыск, и появились доказательства того, что владелец использовал его как смертельную ловушку. Жертвам не было числа. Рейдеру нравилось представлять себе женщин, загнанных в капкан, как в отеле Холмса.

В подростковом возрасте благодаря детективным журналам, которые можно было полистать в очереди в парикмахерской, Рейдер добавил к своим фантазиям новые элементы. В «Крайм кейсбук мэгэзин» он прочел материал о «Замке ужасов», где Холмса называли «основателем криминального культа» и «современной Синей Бородой». На обложке была иллюстрация с перепуганной девушкой в ночной сорочке, которая смотрит на мужчину, приближающегося к ней.

Рейдера впечатлило двуличие Холмса, который разыгрывал из себя добропорядочного джентльмена, а сам тем временем заманивал женщин в смертельную ловушку. Он снимал плоть с их костей, а скелеты продавал в медицинские школы. Все это происходило в самом центре многолюдного города, но никто не замечал. Он построил целый отель в качестве смертельной ловушки, а окружающие этого не заподозрили.

Рейдер узнал, что на втором этаже отеля были специальные звуконепроницаемые комнаты с глазками, асбестовыми раздвижными стенами и газовыми трубками, которыми Холмс управлял из другого помещения. В большинстве его камер смерти имелись фальшпотолки и потайные двери. Из комнат шахты с хорошо смазанными стенами вели в подвал, где Холмс установил большую печь. Следователи предположили, что Холмс селил молодых женщин в эти специальные комнаты, закачивал туда отравляющий газ и наблюдал, как они мучаются и умирают. Когда все было кончено, он спускал трупы по потайным шахтам в подвал, где их уже ждали бочки с кислотой.

Рейдера восхищали хитрость и изобретательность Холмса. Именно таким человеком он хотел стать. Все считали бы его добропорядочным гражданином, как Холмса, но внутри он таил бы жестокость, вызывавшую у него возбуждение. Он стал бы ловить женщин в свои сети, а потом возвращаться домой к любящей семье. Он мог иметь все. Ему казалось, что он будет еще лучше Холмса: изучив ошибки предшественника, он сумеет избежать поимки. «Я думал, что смогу это контролировать», – сказал Рейдер мне.

Рейдер положил немало сил на фантазии о трехэтажном «замке» в стиле Холмса для собственных извращенных приключений, где он творил бы разные ужасы со связанными женщинами, оставаясь непойманным. Он выбрал себе большой красный сарай на заброшенной ферме, мимо которой часто проезжал по проселочной дороге, ведущей вдоль речки в пригороде Уичито, штат Канзас, где он жил. «Если ехать вдоль Коттонвуд-ривер, – рассказывал он, – там, на северном склоне холма, есть брошенные амбары – отличное место для пыточного подвала, пещеры или тайника. Они стоят на удалении от дороги, там нет любопытных соседей и случайных прохожих».

Он представлял себе, что если найдет достаточно большой амбар, то устроит там короткую железную дорогу. На нее он будет класть своих жертв, уже связанных, и слушать, как они кричат и молят о помощи. Никто другой не услышит их криков. После убийства он просто вернется в окружающий мир, как делал Холмс, и притворится обычным человеком. Мысли о двойной жизни завораживали Рейдера.

Свой воображаемый амбар он называл «логовом ВТК». Там будут разные уровни, говорил он, и силосная башня. Башня ему особенно нравилась. Он собирался устроить там герметичную камеру по примеру тех, где Г. Г. Холмс душил своих «постояльцев». Рейдер обязательно обзавелся бы бочкой с кислотой, чтобы избавляться от трупов, и глазками, чтобы наблюдать за мучениями жертв.

Прошло две недели с тех пор, как Рейдер обещал мне описать свои фантазии о пытках, и вот я получила от него толстый конверт. Я распечатала его и вытащила содержимое.

Ребус

В конверте лежали страницы из газет, несколько вырезок с цветными фотографиями из журналов и частичный список букв – А, В, С, D и так далее – с соответствующими фразами. Я разложила их все на столе.

Я рассчитывала быстро разгадать код Рейдера, но я ошиблась. Его разум шел окольными путями. Я не понимала, как связать между собой присланные им обрывки секретного кода. Я составила собственный список букв алфавита, чтобы делать заметки на отдельном листе, не трогая тот, что он прислал.

Рейдер написал мне также письмо на четырнадцати страницах, включая малозначимые сведения о своем питании в тюрьме или о погоде в Канзасе. На последние я обратила внимание, поскольку упоминания о сельском хозяйстве приводили к фермам и, соответственно, к его вымышленным пыточным подвалам. Я искала зацепки и наконец нашла несколько туманных указаний на то, как следует расшифровывать код. Но даже эти указания были зашифрованы! Прочитав письмо целиком, я нисколько не приблизилась к разгадке.

Рейдер передал часть кода Доунетт, но до нашей с ней встречи оставалось еще несколько часов, поэтому мне хотелось попытаться самой разобраться в той части, которую он прислал мне. Это был ключ к его фантазии о пытке. Фантазии сопровождали его на протяжении всей жизни, в которой он успешно притворялся семейным человеком и церковным лидером. Наверное, они и сейчас никуда не исчезли.

Я еще раз осмотрела вырезки и обрывки газет. В газетах он выделил для меня рекламы книг. Там он обвел цифры и буквы. Среди прочего я получила две страницы из кулинарной книги и обложки двух разных журналов с большими красными амбарами. На одной к амбару была пристроена высокая башня; на другой фотографии Рейдер обвел в кружок собаку. Однако других зацепок он мне не предоставил. Я знала, что придется разбираться в его путаном рукописном тексте, чтобы понять, как все это связано между собой.

Я составила список букв алфавита, чтобы сопоставить их с теми, которые Рейдер подчеркнул на картинках или приписал (вместе со значением) на оборотных сторонах листов с письмом. Я оставила пропуски рядом с теми буквами, значения которых он мне не сообщал, надеясь, что Доунетт их заполнит. Это было сложно, но постепенно я составила следующую приблизительную расшифровку послания Рейдера:

А – на газетной вырезке с рекламой книги «Лучшие рецепты», со словами «название книги», приписанными рядом;

В – на газетной вырезке с рекламой детектива «Вирусы» Кэти Райх с припиской «только книга»;

С – на газетной вырезке с рекламой книги «Башни полуночи» с припиской «только книга» и стрелкой, указывающей на аннотацию: «Сцены сражений написаны как будто от первого лица, зло переплетается с добром, любая возможность спасения грозит опасностью, а из цепи непредсказуемых событий прорастает чувство неизбежной гибели…»;

D – на обложке детективного романа «Больше чем мертвый» с припиской «только книга». В аннотации читаем: «Четверо школьников с учителем натыкаются на страшную находку: частично захороненное женское тело с заклеенными глазами и ртом. Серийный убийца бродит на свободе…»;

Е – рядом с рекламой романа «Искушение герцога» с припиской «только книга» и «упоминание о замке»;

F –

G – рядом с рекламой романа «Лебединые воры», название обведено в кружок;

Н –

I –

J – обведенная кружком картинка с лающей собакой возле красного амбара;

К –

L –

M –

N –

О – обведенное в кружок имя автора, «Хантер» (англ. «охотник»);

Р – отрывок из аннотации, обведен кружком: «Захватывающее, всепоглощающее наваждение, от которого не убежать»;

Q – опять детектив, «Вирусы», с припиской «название»;

R – фотография автора обведена в кружок;

S – рядом с фотографией обложки романа «Башни полуночи»;

Т – фраза на газетном обрывке «Колесо времени» обведена кружком;

U – рядом с названием детектива «Больше чем мертвый» с припиской «название»;

V – рядом с кружком, которым обведена голова девушки;

W – рядом с кружком, которым обведена фраза «Берет женщин в плен».

Я положила листок перед собой и начала еще раз внимательно вчитываться в письмо. Эта задача тоже была нелегкой.

С первого своего послания Рейдер писал обрывками, которые перемежал датами и заголовками, но без разбивки на абзацы. Иногда он перескакивал на новую тему прямо посреди предложения. Мне надо было проявить максимум внимания. Мне казалось, что порой такая обрывочность была вызвана его тюремным расписанием, когда он вынужден был прерываться, но я заметила, что его разум легко соскальзывал с важных тем на незначительные наблюдения о том, что он ел или пил. (Однажды он упомянул в обсуждении телесериала, который мы оба смотрели, что может легко отвлечься даже на самом интересном месте и пойти спать.) Он мог сосредоточиться, но мог также погрузиться в словесную мешанину – какие-то бессвязные фразы, записанные друг за другом в случайном порядке. Это можно было счесть симптомом задержки развития, и такой вероятности я тоже не сбрасывала со счетов.

Несколько страниц его четырнадцатистраничного письма после обсуждения привычных для Рейдера тем вроде поведения фондового рынка (он делал воображаемые инвестиции) были посвящены некоему «чувству Минотавра» – сигнал Рейдера, что мы заходим на территорию ВТК. Минотавр – это мифологическое чудовище, запертое в лабиринте, которое питается юношами и девушками, принесенными ему в жертву. Рейдер прочел о Минотавре в шпионском боевике и счел его подходящим символом, а также хорошим кодовым словом. Он называл серийных убийц Минотаврами. Под этим он подразумевал, что у них внутри живет беспощадный зверь, убивающий невинных людей.

Далее тон письма менялся. Хотя Рейдер добавил несколько сносок (на полях страницы) о том, что действует из лучших побуждений, он явно пришел в возбуждение, когда описывал свое «логово». Процесс его заводил. Как Тед Банди на многочисленных беседах с психологами, Рейдер иногда говорил о себе в третьем лице или использовал другие приемы дистанцирования, но мне было ясно, что он описывает свои самые эротичные фантазии и реальный опыт.

«С чего же начать по главной теме, – писал он. – Я стараюсь сосредоточиться, в уме, и не совсем помню, о чем рассказывал Доунетт в последний Х, когда мы беседовали. Она упоминала, что вы коллекционируете кулинарные рецепты, особенно сытных блюд. Кажется, трехсоставные (вас интересуют больше всего). Поэтому я нашел этот рецепт сытных крылышек-барбекю, которые вам подойдут, настоящий королевский ужин. Тушеная говядина тоже очень сытная. Что касается сытности, я считаю (А) (В) (C) (D) & Е лучшими, а остальные кажутся или выглядят сытными на вкус Минотавра».

Примерно так выглядели все его письма. И растягивались на десятки страниц.

Я обдумала этот отрывок. Мне показалось, что в нем ключ к разгадке. Мне надо было догадаться, как он связан с отсылками к вырезкам, каждая из которых соответствовала одной из букв в списке Рейдера. Он не был каннибалом, так почему книга рецептов? Я еще могла ожидать такого от Артура Шоукросса, серийного убийцы, который утверждал, что поедал тела своих жертв, и который даже написал кулинарную книгу. Однако для Рейдера отсылка к кулинарии должна была иметь какой-то другой смысл.

Одной из книг, название которой он обвел в кружок, была «Лучшие рецепты». Но что за трехсоставные блюда, которые я якобы люблю? Я никогда не говорила ни ему, ни Доунетт, что увлекаюсь кулинарией, потому что это не так. Значит, тут он использовал метафору, но на что она указывает? Рейдеру хотелось убедить «надзирающий глаз», что он предлагает мне нечто хорошее, но я знала, что это уловка. У меня ум заходил за разум.

«Трехсоставные рецепты… и я нашел рецепт сытных крылышек-барбекю, которые вам подойдут, настоящий королевский ужин».

Королевский ужин… Буква «К» была подчеркнута. Ох! Барбекю (англ. barbeque), Трехсоставный, Крылышки – это же ВТК! Неужели все так просто? Я не была в этом уверена, и письмо никак не просвещало меня на этот счет. Я подумала, что упоминание «про замки» просто подтверждает, что мы обсуждаем с ним тот самый замок – замок Холмса – и его воображаемый пыточный подвал. Если он ссылался только на название или обводил слово в кружок, разобраться было легче. На обложке «Лебединых воров» были изображены голые женские ноги, и я решила, что он увидел тут сходство с фотографиями, которые делал другой знаменитый серийный убийца, Харви Глатмен[5], в момент, когда его жертвы узнавали, что сейчас умрут. Рейдера в данном случае интересовали веревки, которыми были связаны ноги.

Усталая, я позвонила Доунетт, чтобы узнать, получила ли она свою часть кода. Да, получила. Теперь мы могли работать вместе.

Она много знала о раннем развитии Рейдера благодаря их пятилетней корреспонденции (более двухсот писем). Она предупредила меня, что иногда он пишет совершенно бессмысленные вещи, и когда мы сравнили свои заметки, стало ясно, что Рейдер и сам давно запутался. (То же самое происходило на допросах в полиции, когда он попытался сам взломать свой «немецкий шифровальный код».) Некоторые элементы ее списка противоречили моему. Однако вдвоем нам удалось кое-что разобрать.

Доунетт отправила мне страничку с перечнем цифр, которые Рейдер совместил с соответствующими им буквами алфавита. «Заглавные – вот ключ», – написал он, и я подумала, что он имеет в виду заглавные буквы, которые обвел в кружок на вырезках из моего конверта. Буквы от N до W у Доунетт были пропущены, но я нашла слова, соответствующие им, на рекламе книжек. Я спросила ее насчет «трехсоставных блюд» и ВТК; она подтвердила мою трактовку и подсказала еще один ключ: «сытный» начинается с «С», а это один из главных аспектов увлечения ВТК пытками. Возможно, то же самое можно сказать про буквы «В» и «К». Связывание – вот что он считал «сытным», «мясом с картошкой» в своих рецептах. Лучшие рецепты являлись его фантазиями. Королевский ужин!

В желудке у меня забурлило. Жертвы! Королевская еда! Рейдер сравнивал пищу со своими фантазиями о пытках, будто они могли насыщать. Он уже упоминал о «коробке с печеньем». Он даже прислал мне фотографию шоколадного фондана с комментарием: «Когда человек выбирает светлую или темную сторону? Вот тут шоколадное пирожное, горячий шоколадный фондан, мой любимый, и рецепт выглядит аппетитно. Ведь даже мороженое мы получаем за обедом всего раз-два в год…»

Я с трудом могла смотреть на это фото.

«С», как я поняла, обозначало секс или сексуальные фантазии. Значит, темный шоколад был сферой Минотавра – ареной убийств на почве секса. Фантазии Рейдера были для него главным лакомством. Итак, мы нашли часть ключей к будущей корреспонденции, а отсылки к еде признали сравнением с его темным либидо.

Далее упоминался некий «роман», который я пишу, про «старые замки» – то есть закодированная отсылка к нашей книге и к амбарам. Он писал, что провел кое-какие «исследования», иными словами, вернулся к истокам своей извращенной психической жизни. Он также включил рисунки «хобби-фермы», которые я «могла бы приобрести», то есть написать о них. Конечно, это был его замок. Он впускал меня к себе в голову, вместилище фантазий. Это напоминало то, как Ганнибал Лектер толковал действия Баффало Билла, открывая правду скорее о себе, чем о своем предмете. Или как Банди описывал паре детективов из Сиэтла подход Ривермена к девушкам и его обращение с трупами[6]. В этом описании Банди приоткрывал собственные методы. Итак, Рейдер, выражаясь метафорически, впускал меня к себе в амбар. Внутри хранились его эротические сокровища.

Прежде чем воспользоваться письмом, полученным Доунетт, чтобы дополнить список, я еще раз перечитала письмо Рейдера. Относительно списка Рейдер говорил, что буквы от А до Е «следует применять к старинному замку из романа, над которым вы работаете. Вы знаете, что силосные башни (H/F) на фермах очень похожи на замки, только без силоса. Люди могут использовать их для разных вещей. Думаю, мальчишки практически все в детстве представляют себя рыцарями. (J) Справедливый, красивые старинные замки, спасение девушек, или в роли Минотавра, наоборот».

Хотя этот абзац кажется практически бессмысленным, я понимаю, что он хотел мне рассказать о детстве ВТК и о фантазиях, которые начались у него тогда. Буква «J» обозначала собаку – собаку Рейдера некогда звали Дадли. «Дадли Справедливый» – мультфильм, впервые показанный по телевидению в 1960-х, когда Рейдеру было пятнадцать, – стал его любимым. И не из-за глуповатого канадского горца – главного героя; нет, Рейдер влюбился в рыжеволосую большеглазую Нелл, которую бросали связанную на железнодорожные пути. Рейдер возбуждался, слушая, как стучат по путям поезда на подъезде к Уичито, и представлял себе беспомощную девушку, лежащую на рельсах, которую вот-вот перерубит пополам.

«Вернемся к замку, – писал он. – Многие дети на фермах часто болтаются вокруг амбаров и силосных башен. Это для них запретный плод; из-за роста и размеров пробраться внутрь. Похоже на коробку с печеньем в буфете. («Убери оттуда руки»), хочется попробовать, стащить печеньице. Я помню одну такую башню, в Канзасе (F [одна из фотографий старых амбаров]). «Не залезай наверх», – сказал голос. Но со временем я стал старше и смелее. Какой вид – когда можешь смотреть и в темную бездну, и на окружающий пейзаж. Здорово было бы иметь там комнату, вроде собственного клуба! Мы играли в ковбоев и индейцев, и пленников сажали в башню. Иногда игры были жесткими (G [со связыванием]). Это часто происходило со мной, соседские хулиганы в конце 50-х, еще в (H [Уичито]). Странное чувство, когда ты связан и сидишь на дне бездны, совсем беспомощный. Крики улетают вверх, никто тебя не слышит. Наверняка те хулиганы чувствовали себя безнаказанными, ты был в их власти. Они могли делать с тобой что угодно, ты не мог им помешать. Как думаете, Темные рыцари из прошлого тоже чувствовали это? «Ты в моей власти». Помню один (F [амбар]) переделанный из вагона, к нему добавили разные пристройки, а вагон остался в центре, прямо с дверью, со всем оборудованием и с лесенкой снаружи. Внутри хранили зерно, разные инструменты, веревки, цепи, много деревяшек, разных жердей, и пахло соломой, сеном, старой мешковиной. Я до сих пор помню запахи амбара, и он был совсем близко к башне. Машинки [поезда] можно было бы держать там, скрытыми от глаз. Легко объединить между собой амбар и силосную башню».

В следующем абзаце он перескакивал на другую тему, но я понимала, что они связаны. Он упоминал, что в старом амбаре жило несколько кошек, которые гоняли там мышей и крыс. Мальчиком он ловил этих кошек и душил их или вешал на балках. Он возбуждался, наблюдая за тем, как они задыхаются, и кошки в амбаре олицетворяли для него жертв, которых он хотел бы там пытать.

Далее он упоминал, что из двух фотографий старых амбаров, которые мне отправил, сам предпочитает ту, где есть большая силосная башня. «Надо быть настоящим мастером на все руки, – писал Рейдер, – чтобы как следует отремонтировать амбар и башню». Иными словами, владелец амбара должен уметь конструировать пыточные приспособления, как Г. Г. Холмс. Холмс активно участвовал в создании инструментов пыток, ходя от мастера к мастеру, пока не получал именно то, что хотел. Холмс во всех подробностях представлял себе, как будут страдать его жертвы. «Ничего нельзя оставлять на волю случая», – как Рейдер любил повторять.

Снова упоминая о моих исследованиях «замков», Рейдер писал: «На мой взгляд, в современном замке (силосной башне) должен быть бассейн на самом дне, без спасателей, так что надо плавать осторожно. Естественно, хозяйственное помещение, обязательно со стиральной машиной и сушилкой и т. п. Надо соблюдать чистоту. Кухня, ножи, очень острые, чтобы резать. Хорошая кладовка с надежным замком, но не очень тесная, чтобы можно было развернуться, как тут в тюрьме, склад шесть на двенадцать, чтобы туда входить и искать все нужное. Там, кстати, никого нет, и ничего не просматривается. Хорошо, что там нет камер, но в современной кладовой они должны быть. Часть современной жизни – надежная система безопасности, внутри и снаружи. Я так думаю, по центру должна идти шахта лифта, а вокруг – спиральная лестница. Нужна гостиная, конечно, и спальня, для сексуальных моментов и сна Х. Подвал, с мишенью для дартса, зоной для игр, луками и стрелами – все в этом роде, мужские развлечения. Много деревянных балок под потолком, чтобы что-нибудь на них подвешивать».

Его упоминание о камерах отсылает к привычке Холмса наблюдать за пленными жертвами, задыхающимися от газа. Острые ножи, стиральная машина – он все учел и продумал, включая не только инструменты пыток, но и средства избавляться от следов.

«Если говорить о клумбах или о песочнице, то нужен сухой песок и тепло. Можно использовать солнечные лампы. Библиотека, чтобы хранить фотографии и сувениры. Сейчас, с цифровым форматом, можно на компьютере, но без интернета, чтобы другие не смотрели». Будучи коллекционером, он хотел иметь отдельную комнату для своих фотографий и рисунков с жертвами, прошлыми и будущими.

На полях этого листа Рейдер приписал: «Если инвалид – инвалидное кресло и т. п. – надо проложить рельсы, чтобы перемещать из комнаты в комнату». Думаю, он имел в виду, что ему нужно предусмотреть способ легко перемещать жертв, ставших инвалидами из-за его пыток.

Похоже, ему доставляло удовольствие свободно рассуждать о своих мрачных аппетитах. «Книги и подборки рецептов с темной стороны, больше горячих шоколадных фонданов! Возможно, в игровой комнате. В каждой будет своя идея. Нужен поезд и настоящие рельсы, только короткие, наверное, прямо в подвале. Мой поезд, какой был перед тем вагоном. Помню, как я прислушивался в детстве к поездам, такой мощный звук и одинокий».

Он упоминал о «железнодорожной теории» и Дадли Справедливом. «Может маленькая Нелл, – спрашивал он, – быть девой в беде из старинного замка? Раньше товарные вагоны для поездов делали из дерева. Я бы хотел иметь такой у себя в башне. Наверху будет логово, еще библиотека/спальня и рабочий кабинет с жалюзи, чтобы их открывать и закрывать». Далее он туманно добавлял, что в этом кабинете будет «принимать большие решения». Как Холмс в своем контрольном центре, Рейдер собирался заседать на верхнем этаже замка и обдумывать самые жуткие фантазии – что делать с добычей, когда она уже в его власти.

«Тут явно видна мужская рука, – писал он. – Женщина сделала бы все по-другому. Сама башня уже похожа на мужское достоинство. И логово сверху».

Да, он наслаждался. Он представлял себе ферму как обиталище для своего секретного «Минотавра» с непременным «мужским достоинством». Все, что он допускал туда – внутрь себя, – принадлежало исключительно ему. Он называл это ЗЧС – «Звездный час Спарки»[7].

Однако далее следовало оправдание: «Я могу погрузиться глубже, если требуется, но ныне все это превратилось лишь в случайные мысли, потому что я стараюсь стать лучше, очистить свой разум и оставаться чистым, но главное для меня помочь вам и другим». И тут же он восклицал: «Но этот сытный пирог, я бы съел его прямо сейчас!»

Лично у меня не было аппетита.

После рассказа о содержимом подноса, который охранник принес ему на обед, Рейдер писал: «Разные вкусы Фактора Х… Физические и ментальные. Кажется, ментальная часть играла главную роль в сытных рецептах… Сытными были вымыслы и фантазии. Еда [жертва] не страдала долго. Мальчики любят замки, как я уже писал раньше. Им нравится фантазировать и рисовать. Может, дело еще и в старых фильмах вроде «Дома восковых фигур». Этот загадочный отрывок отсылает к людям в ловушке и к тем, кого держит в ловушке собственное внутреннее чудовище.

«Потом, снова в подвале, в самой глубине дома, деревянные балки, и курятник, и журнал, который я нашел. Фантазия растет, подпитывается другими журналами. Она как коробка с печеньем, запретная… Начинаются фантазии про разные устройства, приспособления, инструменты. Мне нравится работать, нравится строить. Все эти символы, и потом, наконец (О [Хантер, охотник]) воплощает те ранние фантазии».

Рейдер внезапно обрывал свои рассуждения, но возвращался к ним на следующий день. «Пока я писал прошлым вечером, забыл упомянуть, что в замке будет большой очаг, для тепла, но подходить близко нельзя, можно обжечься». Я так поняла, что он имел в виду печь в подвале у Холмса – чтобы избавляться от трупов жертв. «И в подвале нужны еще кладовые для коллекций и сувениров, рисунков, украшений, прядей волос или старой одежды, обладающей ценностью. Вирусы [жертвы] не могут постоянно быть рядом, когда придет настроение».

Тут Рейдер добавлял еще приписку: «Только не думайте, что я лицемерю в своем письме. Я искренне хочу помочь. Как я говорил в самом начале, мне хочется рассказать все в подробностях, чтобы принести пользу вам и остальным… Я правда очень ценю людей, разные места и вещи. Думаю, всю жизнь я был добропорядочным гражданином, семейным человеком, мужем и отцом. И только ту темную сторону, или оборотную сторону медали, еще надо как-то понять».

Финальный код

Подборка текстов и вырезок позволяла мне отчасти заглянуть внутрь разума Рейдера. Чтобы не утратить ощущения контроля, он играл в игры с заинтересованными слушателями и считал, что его тайны по-прежнему представляют для других ценность. Я заполнила пробелы в списке букв, чтобы получить окончательный код – по крайней мере относительно фантазий о пытках – и расшифровать потаенные мысли Денниса Рейдера.

А – «Лучшие рецепты» – фантазии ВТК, где еда служит метафорой;

В – «Вирусы» – буква V обозначает «Victim», жертву;

С – «Башни полуночи» – силосная башня. Такая башня на ферме у родителей его матери в Коламбусе, штат Канзас, очень его возбуждала. Поначалу он боялся и амбаров, и башен. Ему снились про них кошмары. Однако вместе с фильмами о монстрах, которые тоже пугали его, фактор возбуждения перевесил страх;

D – «Больше чем мертвые» – его предпочитаемое состояние для жертв. Он наслаждался изображениями связанных и засыпанных землей женских тел. Если глаза и рот у них были завязаны или заклеены, это добавляло еще больше ощущения контроля, к которому он стремился;

Е – «Искушение герцога» – отсылка к замкам и, вероятно, к его собственным искушениям. Имя автора – Хантер, охотник; именно такой образ Рейдер хотел воплощать;

F – фотография амбара в Канзасе;

G – «Лебединые воры» – любое связывание, узлы. В пакет для Доунетт под буквой G он положил изображение политика с заголовком «Связан по рукам и ногам». Для него, утверждал Рейдер, обложка с женскими ногами, которые казались другим мужчинам сексуальными, больше ассоциировалась со связыванием;

Н – фотография силосной башни в Уичито. «Вы знаете, что силосные башни на фермах похожи на замки, хоть и без силоса», – приписал он;

I – отсылка к кошкам на ферме, которых он считал «дьявольскими отродьями» и которых вешал при своих первых попытках убийств;

J – фотография лающей собаки. Пес Рейдера, Дадли, был похож на эту собаку и обозначал отсылку к мультфильму «Дадли Справедливый»;

К – отсылка к Доунетт, первая буква ее настоящего имени;

L – Фактор Х. Рейдер упоминал в письмах о том, что серийные убийцы находятся под воздействием некого «Фактора Х», который отличает их от обычных людей;

М – отсылка к первому оргазму Рейдера, возле живой изгороди;

N – отсылка к девушкам;

О – Хантер, охотник – отсылка к Рейдеру;

Р – «Захватывающее, всепоглощающее наваждение» – фантазии Рейдера;

Q – «Вирусы» – отсылка к жертвам;

R – фотография девушки-блондинки («выглядит именно так»);

S – «Башни полуночи» – отсылка к замку;

Т – Колесо времени: отсылка к игре в бутылочку, как Рейдер называл пыточное колесо, которое разрабатывал в своем воображении. У колеса было две версии. В первой женщину привязывали к колесу плашмя, с раздвинутыми ногами. Рейдер расставлял вокруг колеса приспособления для пыток. Далее он вращал колесо, и там, где оно останавливалось (стрелка находилась у женщины между ног), оказывалось то приспособление, с помощью которого он пытал жертву. Во втором варианте женщину тоже привязывали к колесу, но колесо находилось в воде. Сначала жертва располагалась на колесе вверх головой, но с вращением она погружалась в воду. Рейдер мог останавливать колесо, пока женщина находилась в воде; через некоторое время она захлебывалась и тонула;

U – «Больше чем мертвый» – то же самое, что D;

V – женская голова, обведенная в кружок, – отсылка к содержанию статьи. В данном случае он привлекал мое внимание к женщине на иллюстрации с закрытыми глазами. Поскольку рядом была приписана буква «V», это означало, что она выглядит как подходящая жертва;

W – «Захватывайте женщин в плен».

Обзор

Сотрудничая с Рейдером, я ставила перед собой задачу выяснить, что такое на самом деле его «Фактор Х». Его зашифрованные послания много рассказали мне о том, как функционирует его разум. В них проявлялась типичная компартментализация серийного преступника, который стремится подкармливать своего внутреннего монстра и выглядеть при этом нормальным человеком, не представляющим опасности. Его сбивчивые тексты, перепрыгивания с мысли на мысль выдавали в нем хищника, заточенного в клетку, но по-прежнему голодного. Хотя Рейдер пытался сосредоточиться на христианских идеалах, фантазии о «печенье» и «сытных блюдах», о «шоколадных фонданах» по-прежнему осаждали его со всех сторон. Они поддерживали в нем уверенность, что он для кого-то важен, что представляет определенную ценность – хотя бы как чудовище. Без них он канул бы в забвение. С этим он смириться никак не мог. И не мог отказаться от того, что доставляло ему наслаждение в течение многих десятилетий.

Задолго до того, как серийных убийц стали считать «крутыми», и даже до появления самого этого термина, Рейдер читал про других преступников, чтобы учиться у них. Он усваивал их методы и отрабатывал их подходы. Ему не хватало творческой жилки, но он мог копировать их, добавляя собственные детали. И стараясь не повторять их ошибок.

Однако Рейдер не просто перенял чужие техники. Он сформировался как личность на этих примерах и придумал целую систему кодов, чтобы скрывать свои фантазии. Он кодировал своих вымышленных жертв по цветам с тех самых пор, как начал рисовать их. Мог провести целый день с «Моникой» – девочкой, которую у себя в голове связал и пытал, – одновременно разъезжая по делам и ведя жизнь обычного отца семейства. Мог записывать цепочки символов, чтобы оживлять свои жестокие фантазии, притворяясь, что просто «рисует каракули». Рейдер – один из немногих серийных убийц, проявлявших столь высокую степень организованности. Свои «проекты» он превращал в целые масштабные предприятия. Он стремился попасть в «элиту», и такие сложные методики, равно как ассоциация со шпионажем, позволяли ему ощущать принадлежность к ней.

Таков был мой первый опыт переписки с Рейдером. Постепенно я привыкла к ней. Мы переписывались с 2010 по 2015 год. В этот период я имела также доступ к письмам, которые он писал Доунетт (а также к ее суждениям о нем, составленным в ходе многочисленных визитов и телефонных звонков). Я даже ездила в Канзас, чтобы увидеть места его преступлений и изучить его маршруты.

Сейчас я гораздо лучше понимаю его списки кодов. То первое письмо было обзором всей его жизни. Я предлагаю читателям, закончив книгу, вернуться к данному введению и самим убедиться в этом. Сейчас его рассуждения кажутся вам туманными, но они прояснятся, когда вы начнете немного лучше понимать, как мыслит Рейдер.

Психологическая траектория его жизни показывает, как и почему этот внешне самый обыкновенный мальчик со Среднего Запада превратился в серийного убийцу.

Глоссарий

Поскольку читатели могут запутаться в лексиконе Рейдера, я привожу здесь краткий глоссарий некоторых ключевых фраз. Я составила его изначально для самой себя, включив туда излюбленные темы Рейдера – узлы, пещеры и т. п., – после чего поделилась этим глоссарием с ним.

«Мы будем говорить о Саде Узлов (СУ). Там есть верхний слой почвы (ВС) и более глубокие, где мы работаем. Будут пещерные растения (ПР) – папоротники и грибы. Все ненужное будем считать сорняками и постараемся избавиться от них, чтобы не мешали расти главному урожаю. Будем устранять вредителей, сорняки и грызунов (Г) с помощью репеллентов. Будем хранить упаковки с семенами [его письма] на полках вместе с секаторами и лопатами (инструменты) в сарае [моем офисе] и подпирать виноградные лозы [основной нарратив]. Васильки – отвлекающий фактор, кровоточащие сердца – символ смерти. Установим защитный экран, чтобы нам не мешали, «водой» будут мои предположения, которые помогут семенам прорасти, а солнечные часы (СЧ) будут напоминать о течении времени и сроках (при необходимости). Минотавры дадут нам удобрение.

В пещерах будет три зоны: вход, сумерки и тьма. У входа достаточно света, чтобы там росли разные растения, включая деревья и траву. В сумеречной зоне света гораздо меньше, и его недостаточно для растений. Однако там еще есть мхи и папоротники. В темной зоне естественного освещения нет, и там растут только самые выносливые грибы и мхи. Они приспособились к выживанию в отсутствие света. Мох растет в самых темных углах».

В следующий список вошли некоторые термины и сокращения, которые Рейдер использовал в нашей переписке:

БДСМ: бондаж, доминирование, садизм, мазохизм;

ВП: взлом с проникновением;

КС: кровоточащие сердца, убийства по номерам;

Большой G: оргазм (удовлетворение, разрядка);

Пещера: камера одиночного заключения, где Рейдер находится сейчас;

К/М: кошки-мышки, игра, которую он вел с помощью писем и посылок в полицию;

Куб, кьюбинг: компартментализация, демонстрация лишь одной грани личности;

СХК: Смерть Хорошеньким Девочкам;

Диснейленд: см. вечеринки в мотелях;

Тайники: секретные места для хранения вещей жертв, а также сексуальных материалов и приспособлений для связывания;

Проект, ПР, PJ: убийство или инцидент с проникновением, а также люди, которых он выслеживал, или дома, в которые проникал;

Минотавры: серийные убийцы;

Вечеринки в мотелях: аутоэротические сессии со связыванием, которые он устраивал в номерах мотелей;

Ликвидировать: убить;

ЗЧС – Звездный час Спарки (сильное возбуждение);

СФ – сексуальные фантазии;

Непристойные рекламки: фотографии женщин, вырезанные из рекламы в журналах, на которых Рейдер подрисовывал кляпы и веревки для собственного удовольствия; он приклеивал их на каталожные карточки 3х5 дюймов[8].

1. Путь смерти

Люди подчиняются вам, если думают,

что с ними ничего не случится, что им ничего не грозит.

Деннис Рейдер

Дело № О5СR498

15 января 1974 года после полудня в полицию Уичито поступил вызов на Норт-Эджмур-стрит, угол с Мердок, 803. Трое подростков, вернувшись домой из школы, нашли обоих родителей убитыми. Полицейские приехали в белый угловой дом; они увидели на полу пустой кошелек, а в кухне – пустой бумажник.

В юго-западной спальне на полу лежал труп мужчины, Джозефа Отеро. Его щиколотки были связаны веревкой, руки также связаны за спиной. Один из детей перерезал веревку, державшую на шее мужчины полиэтиленовый пакет, надетый на голову. Использованный ребенком нож лежал возле трупа.

На постели находился труп жены Джозефа Джулии. Она была задушена; щиколотки связаны, руки связаны за спиной. Оба тела были холодными и окоченелыми. Придя домой, дети не успели заметить, что на полу в другой спальне лежал труп девятилетнего Джозефа-младшего. Его руки и ноги были связаны веревкой от жалюзи, на голову надета наволочка, поверх нее два полиэтиленовых пакета и футболка.

Судя по состоянию кухни, на супругов напали, когда они готовили ланч. Старшие дети обнаружили свою собаку на заднем дворе, что было весьма необычно. Телефонная линия была перерезана, семейный автомобиль «Олдсмобиль Виста Крузер» пропал. Дети сообщили полицейским, что в этот дом семья переехала только девять недель назад.

Офицер с фонариком спустился в подвал. Там, в кладовке, он наткнулся на тело одиннадцатилетней Джозефины, повешенной на водопроводной трубе. На ней были носки и футболка, трусики спущены до щиколоток. Бюстгальтер разрезан спереди. Щиколотки девочки были перевязаны веревкой; еще одной веревкой преступник связал ей колени. Руки также были связаны за спиной. Все веревки, включая ту, на которой ее повесили, были выдернуты из жалюзи. Узлы на веревках были мастерски завязаны. На ногах девочки и вокруг тела была обнаружена высохшая субстанция, оказавшаяся впоследствии спермой.

Аутопсия погибших членов семьи Отеро показала, что их медленно душили.

Дети, оставшиеся в живых, рассказали, что утром отец, как обычно, отвез их в школу. Незадолго до этого он получил травму и потому не поехал на работу, а вернулся домой. Тринадцатилетняя Кармен и четырнадцатилетний Дэнни нашли трупы и попытались перерезать веревки. Они хотели позвонить в полицию, но телефонная линия не работала, поэтому они побежали к соседям. Далее старший сын Чарли, пятнадцати лет, также прибыл домой.

Двое свидетелей описали мужчину, уехавшего на машине Отеро в тот день, как мрачного или угрожающего. Пропавшую машину нашли тем же вечером, припаркованную перед магазином «Диллонс» в полумиле от дома. Ключи исчезли. По отпечаткам пальцев установить личность преступника не удалось.

Полицейские узнали от выживших детей, что у отца пропали также наручные часы, а из комнаты девятилетнего брата – радиоприемник.

У следствия появлялось несколько подозреваемых, но ни один не был арестован.

Убийца

«Я люблю угловые дома, подальше от проезжей части и от соседей, – говорит Рейдер. – Я именно такие искал.

Были предвестники того, что должно случиться. Оглядываясь назад, лестница на Темную Сторону началась в 1971 и 1972 годах. 1973-й добавил новых ступенек. Все вырвалось наружу, когда меня уволили. В 1974-м цены на бензин взлетели до неслыханных цифр [с обычных 38 центов до 55 центов за галлон].

Авиационная промышленность пострадала наравне с другими. Тысячи людей лишились работы из-за энергетического кризиса. «Сессна» была моей идеальной работой – я состоял в цеху электрооборудования и покраски. Тут пригодились мои начальные годы в колледже и служба в военно-воздушных силах. Мы занимались схемами электропроводки, тестированием электрооборудования, протягивали проводку в новых самолетах.

Мой босс в «Сессне» был человек понимающий и тоже расстроился за меня. Чтобы подсластить пилюлю, он позволил мне подняться в воздух вместе с пилотом на нашем новом «Ситэйшн-Джете» во время последних испытаний. Но после восторга полета на меня навалилось отчаяние и тоска, когда я покидал завод в последний раз. Сам не зная зачем, я собрал какие-то мелкие детали вроде выключателей и вынес их с завода – возможно, чтобы заставить «Сессну» заплатить. Я был зол и готов действовать.

У меня низкая переносимость к фрустрациям в стрессовых ситуациях. Если меня критикуют – особенно когда я прав, – я буквально взрываюсь, не досчитав до десяти. Мне становится жарко, я покрываюсь потом и в голове придумываю планы мести. Но я достаточно умен, чтобы знать, что месть подают холодной, поэтому мое мщение всегда продуманное и запланированное. Утрата власти вызывает у меня жгучее негодование. Фрустрация – вот ключ. Это либо система, либо человек, который меня не понимает, либо какая-то проблема. Я считаю, что увольнение вызвало у меня массу гнева и фрустрации. Дело в моем эго. Там, где другие как-то справляются, я все держу в себе и превращаю во фрустрацию, а иногда могу отомстить. Когда тебе причинили боль, ты наносишь ответный удар.

В тот вечер [моя жена] Пола отправилась в музыкальный клуб со своей группой, где она пела. Я остался дома один, подавленный и злой на весь мир. Я решил выйти на улицу и сделать что-нибудь плохое. С утратой работы я начал постоянно думать о сексе. Я уже выбрал подходящий район. Мы с Полой там проезжали, когда я подвозил ее на работу. Мы там вместе обедали и ходили по магазинам. Я чувствовал себя там в безопасности и мог высмотреть кого-то и пойти следом.

Я приехал туда и припарковался на боковой улице. Подошел к дому на углу Олд-Мэнор и Девятой. Дом был угловой; свет не горел, а поскольку уже наступил вечер, это указывало, что в доме пусто. Я оглядел двор, подождал и прислушался. Я принял решение. Я постучал в окно, потом занес руку, подождал, пока самолет или проезжающая машина заглушат звон разбитого секла, и отпер дверь. Сигнализация не включилась; свет на заднем крыльце не загорелся. Я подумал, что надо было перерезать телефонный шнур. Когда я вошел, в доме была собака. Она зарычала, но когда я двинулся вперед, отступила. В тот момент мне хотелось взять себе какие-нибудь мелочи – не связанные с сексом. Я взял несколько сверл, еще какие-то мелкие инструменты, кажется, пару перьевых ручек или что-то в этом роде. Нашел наволочку, чтобы их сложить и унести с собой. Я вышел из дома и спрятал наволочку поблизости в кустах, а подобрал, когда ехал мимо на машине.

Я поехал домой, добрался раньше Полы и рассказал ей об увольнении.

Взлом и вторжение на Олд-Мэнор положили начало теме с незаконным проникновением. Возможно, дело было в отторжении обществом. Контроль над домом – вот ключевой элемент. Они считали, что находятся в безопасности в своих маленьких дворцах. Думаю, мои ранние попытки вуайеризма и нынешний опыт слились воедино и взяли надо мной верх.

Без работы, в ожидании начала занятий в Уичитском университете, я испытывал подавленность. У меня хватало времени, чтобы предаваться унынию. Я часто бродил по торговому центру «Твин-Лейкс» и в его окрестностях. Было очень холодно. В предыдущие годы я дважды пытался кого-нибудь похитить, но у меня не получалось. И все равно я хотел попробовать еще.

Я заметил кассиршу из банка «Твин-Лейкс». Я видел ее в банке, когда мы с Полой заходили туда по делам. Я знал, во сколько у нее ланч. В банке все по расписанию. Люди, подчиненные расписанию, для меня уязвимы. Я смотрел, как люди входят в банк и выходят оттуда и как они движутся по парковке. Я мог легко наблюдать за ними из магазина «Сирз». Некоторое время я наблюдал и караулил в «Твин-Лейкс». Я обычно надевал мои зеленые джинсы, синий или зеленый свитер, ветровку, туристские ботинки, теплую куртку и лыжную маску. Я брал с собой нож, скотч, веревку, револьвер 357-го калибра «Mag Ruger» и ходил по торговому центру и прилегающим районам, выискивая жертву. Я представлял, как вламываюсь к ней в машину, заставляю ее лечь на переднее сиденье и быстро перематываю ей руки веревкой или скотчем. Потом я бы поехал в старый сарай, на ферму к северо-западу от Вэлли-Сентер. Там я совершил бы свое сексуальное убийство, а потом спрятал труп.

Кассирша припарковала свою машину напротив меня, на 21-й Северной улице. Там стояло много машин, за которыми я мог спрятаться. Я знал, на какой машине она ездит. Точно по расписанию она села в машину. Я подошел и попытался вломиться к ней. Она закричала и стала отбиваться. Я сдался и сказал, что прошу прощения. Я только хотел отобрать у нее машину, чтобы уехать. Это была уловка. Чтобы ее успокоить. Я сказал, что ничего ей не сделаю, и быстро ушел.

Это была для меня дилемма. Я предпочел сбежать и не нападать при свете дня. Я пошел на северо-запад, по другому торговому кварталу. Сначала я просто быстро шел, потом побежал. За углом одного магазина я спрятал свои вещи, надеясь, что их никто не найдет, – включая куртку и лыжную маску. На мне осталась только ветровка. Я пошел в забегаловку с фастфудом и что-то себе заказал, чтобы спрятаться. Я был уверен, что вскоре прибудет полиция. Потом я медленно пошел, заглядывая во все магазины по дороге, к своей машине. Я шел в потоке людей, чтобы не привлекать внимания.

Замерзший и расстроенный, я подъехал к тому углу, быстро подобрал спрятанные вещи и поехал домой. Поздней я фантазировал про нее и про меня там, в сарае на ферме. Возможно, я сделал пару рисунков этой сцены. В банк я потом старался не ходить. Придумывал какой-нибудь предлог. Если приходилось идти, я надевал солнечные очки и не вставал в очередь к той кассирше. Я разработал правило никогда не возвращаться туда, где совершил попытку и провалился.

Через неделю у меня начинались занятия в Уичитском университете, я получал пособие, но семью кормила моя жена Пола. Я чувствовал себя отвратительно. После провалившейся попытки похищения я решил, что в следующий раз схвачу жертву у нее дома. Под прикрытием дома или гаража загружу ее к себе в машину и увезу на ферму. Тогда я увидел Джулию Отеро.

Моей главной темой было повешение. Сам акт повешения меня возбуждал – все эти веревки, петля на шее, связанные ноги и никакой возможности освободиться. Для самоудовлетворения я подвешивал себя и мог задохнуться так, что едва не терял сознание. Придумывая план для Отеро, я снова мечтал о старом сарае. Я отвезу мать и детей из дома туда. Мы будем абсолютно одни, и мне легко будет их контролировать. Я любил старые сараи, и в окрестностях Уичито было несколько таких, где я мог бы вешать своих жертв.

Отеро я выбрал в результате выслеживания и преследования. Мне нравятся латиносы – женщины кажутся мне привлекательными. Когда замечаешь жертву, начинается выслеживание. Потом, когда преследуешь ее, это уже преследование. Выслеживание, это когда идешь за ней. Я следил за домами по соседству от Отеро. Я решил, что, если в выбранный день их не окажется дома, я пойду к соседям. Переключусь на кого-то другого.

Я купил конопляную веревку в четверть дюйма толщиной в универсальном магазине на юго-восточном углу Хиллсайда и Ист-Сентрал, в моем любимом месте, где я листал детективные журналы и покупал всякие штуки для связывания. Как в «Хладнокровном убийстве»[9]: двое [убийц] закупаются, прежде чем напасть на семью Клаттеров».

Рейдер часто называл избранных им жертв «проектами», с указанием их отличительных характеристик. Также он называл их «мишенями». Данный «проект» должен был называться «Маленькие мексиканцы». В ходе работы над «проектом» он неоднократно проезжал и проходил пешком мимо дома, придумывая, как обманет хозяев. Он собирался изобразить преступника в бегах; ему казалось, что тогда жертва почувствует себя спокойнее и решит, что он ее не убьет.

«Люди подчиняются вам, если думают, что с ними все будет в порядке, что им ничего не грозит. Они почти не сопротивляются – раз, и вы уже победили».

Рейдер подождал, пока его жена уедет на работу, потом надел свою армейскую ветровку и поехал в Уичито. «Утро было очень холодное. Я счистил иней с машины Полы и подождал, пока она уедет. Пола уезжает на работу. Фантазии начинают меня одолевать. Мой шпионский чемоданчик наготове. А что в голове? Там подъем, прилив адреналина. Что-то всеобъемлющее уже взяло надо мной власть. Я все спланировал с Отеро, но еще не знал, чего ожидать в доме и как все пройдет. Я надел свою армейскую ветровку и поехал в тот район на моем белом «Шеви-Импала». Я припарковался на стоянке возле магазина на углу Эджмур и Сентрал. Перешел дорогу и пошел на север, по первой параллельной улице, к их дому – 803. Я неравнодушен к числу три. Я старался выбирать дома, у которых в номере есть тройки или шестерки.

Сердце мое стремительно колотилось. Это было как игра – я бросал вызов, раздвигал границы. Фантазия начинала кристаллизоваться, обретать четкость».

Рейдер прибыл на место ровно в 8:20, потому что знал распорядок семьи: в восемь хозяин дома уезжает на работу и отвозит в школу старших детей (хотя позднее он утверждал, что про старших ничего не знал), а дома остается только мать с младшими. В этот момент его мишень была наиболее уязвима.

С того момента, как Рейдер впервые ее увидел, на сбор информации у него ушло несколько недель, но он наслаждался каждой минутой предвкушения. Он ходил вокруг дома, рассматривая его с разных сторон. С мальчиком, решил Рейдер, он разделается быстро. А вот с девочкой и женщиной спешить не будет. «Эти люди были избраны».

Он перепрыгнул через изгородь и оказался на заднем дворе. «Я перерезал телефонный провод». Он увидел на снегу отпечатки лап и заколебался. Почти уже решил уйти. «Внутри у меня шел спор – продолжать или нет, но это было как снежный ком, который уже покатился с горы. Я едва не передумал, когда заметил на снегу собачьи следы. Если собаку выпустили, она может залаять или напасть на меня. Я не боялся, но не мог предсказать ее поведения».

«У меня были с собой веревки, и некоторые уже с узлами. Был пистолет Woodsman Auto Target 22-го калибра. Но я недостаточно изучил задний двор, иначе знал бы про собаку. И тогда, возможно, не выбрал бы Отеро. Я стремился узнать как можно больше про людей, которые там живут. Даже заглянул в маленькую библиотеку на углу Оливер и Сентрал, посмотрел их номер в телефонной книге. Я туда позвонил, и трубку взяла женщина. Я извинился – мол, не туда попал.

Я планировал схватить их в гараже – миссис Отеро и детей. Я несколько раз видел, как они втроем уезжают в школу, и следовал за ними на машине. Я все спланировал, но не знал про собаку. К тому же гаражные ворота были подняты, а гараж смотрел на улицу.

Я слышал голоса у себя в голове. Думал уже уйти – но что, если кто-нибудь видел меня у них на заднем дворе? И тут дверь открылась! Слишком поздно! Открылась задняя дверь, и мой кошмар и их кошмары стали одним целым.

С пистолетом в руке я ворвался в дом. Там были все, кроме мистера Отеро. Он вышел из спальни на голос жены. Он думал, это какая-то шутка, что его разыгрывает шурин. Он обратил внимание на мою военную ветровку. Я быстро схватил его за шиворот, ткнул пистолетом и сказал, что тут полная обойма и предохранитель снят. Он понял, что я не шучу.

Чтобы ослабить напряжение, мы поговорили про мою службу в ВВС, потом про учебу в техническом колледже – в таком роде. Я сказал, что мне нужны деньги и еда, что меня разыскивает полиция. Я сбежал из армии в самоволку. Я нашел ключи от машины, кошелек и бумажник. Они сказали, что бак в машине пустой. Я подумал, что у них совсем мало денег. Миссис Отеро сказала, я могу взять пишущую машинку из спальни и продать, чтобы выручить денег на бензин. А их оставить в покое. Пока они не паниковали.

Вломившись в дом, я утратил контроль над ситуацией. Я сам был в панике. Собака представляла реальную проблему, и я велел миссис Отеро выставить ее на улицу. Собака была короткошерстная, из тех, что не любят холода, и сначала они ее заперли в спальне в подвале, но она продолжала лаять и вырываться, и пришлось ее выкинуть во двор. Я держал миссис Отеро за ворот и смотрел в глаза мистеру Отеро, грозя убить их, если они не подчинятся. Мистер Отеро велел своей семье делать все, что я прикажу».

Рейдер завладел часами Джозефа Отеро. «То ли я снял их с него на кухне, то ли сорвал, когда он был уже мертв».

Несмотря на сомнения насчет плана убить их, Рейдер решил, что все-таки это сделает. «Они могли меня опознать. Я не надел маску, хотя она у меня была, – а может, забыл натянуть на лицо. Она была такая, вроде чулка. Мне хотелось уйти и оставить их в покое, но что-то «Темное» твердило, что я должен их убить. Они могут меня выдать. И я принял решение, что сделаю как хотел. Что положу их на пол и задушу.

Я принес с собой лейкопластырь и сначала связал их так, но они стали жаловаться, что им больно и конечности немеют. Тогда я вместо пластыря связал их бельевой веревкой. (Позднее я переключился на черный электрический провод или сантехнический скотч. Связывание скотчем меня сексуально возбуждало.)

Они все равно жаловались, что я их связал. Несколько раз я ослаблял путы. Хотел, чтобы мистеру Отеро было максимально удобно. У него было сломано ребро после автомобильной аварии. Я подложил ему под голову подушку и какую-то куртку или пальто.

Когда все четверо были связаны, я стал заталкивать им кляпы, используя наволочки, носки и футболки. Помню, длинные волосы Джозефины постоянно мне мешали. Миссис Отеро спросила, зачем я затыкаю им рты, и, чтобы ее успокоить, я сказал, что вызову полицию, когда отойду подальше от их дома.

Из-за травмы я примотал руку мистера Отеро скотчем к столбику кровати – к северо-западному. Связал миссис Отеро, потом Джозефину и потом Джозефа. На руках у меня были резиновые перчатки; руки устали и вспотели.

Кажется, я обмотал веревкой шею мистера Отеро. Раньше я никогда никого не душил и не представлял, сколько времени это займет, к тому же он отбивался. Я придушил миссис Отеро, она перестала дергаться, и я ослабил нажим. Потом я перешел к Джозефине. Она спросила: «Что происходит?» Я сказал ей, что ее родители спят и она сейчас тоже уснет. Я придушил ее, чтобы она не двигалась. Тут Джозеф-младший громко закричал и заплакал, и мистер Отеро очнулся. Я решил использовать полиэтиленовые пакеты.

Я перешел к Джозефу-младшему и надел пакет ему на голову. Очнулась миссис Отеро. Она поняла, что их семье грозит смерть, и увидела, как Джозеф сопротивлялся. Она умоляла меня остановиться. Джозефина была еще без сознания. Мистер Отеро извивался и пытался прорвать пакет о столбик кровати. Миссис Отеро впала в истерику и создавала массу шума. Я почти решился уйти, но поскольку уже встал на «путь смерти», то задушил ее. Она еще успела сказать: «Спаси Господь вашу душу!» Я накрыл ей лицо наволочкой в цветочек.

Я нашел ремень и надел его на шею мистеру Отеро поверх пакета. Он перестал двигаться.

Полиэтиленовые пакеты были самые обычные, из магазина, объемом один галлон, белые. Я использовал перчатки, когда клал их в другой пакет, который принес с собой.

Сообразив, что дыра в пакете представляет проблему, я нашел футболку и еще пакет, поднял Джозефа-младшего и перенес его на кровать в центральной спальне. Надел ему на голову футболку, потом пакет и пережал на шее. Он дергался, потом скатился с кровати, потом затих.

В полицейском отчете говорилось о стуле – якобы я сидел на нем и смотрел, как он умирает, но это неправда. Может, я подставил стул к кровати, чтобы он не дергался, пока я надеваю футболку и пакет ему на голову, а может, чтобы он не скатился на пол. Многие считают, что я пытал Отеро и убил их садистским способом [многократно оживляя]. Но следы многократных удушений появились потому, что я еще не умел душить быстро. Пакеты помогали убивать быстрее. Я использовал пакеты, когда связывал себя, и знал это чувство беспомощности, когда не хватает воздуха, а ты не можешь снять пакет с головы. При самосвязывании с пакетами надо быть очень осторожным, тем более когда связываешь еще и руки.

Я душил кошек, но никогда раньше не душил людей, поэтому действительно не знал, сколько понадобится силы и сколько времени это займет. Я связал им и руки, и ноги.

Мне надо было действовать быстро. Миссис Отеро лежала без сознания, и я считал, что она мертва. Я придушил Джозефину, она потеряла сознание. Я думал, что она мертва тоже. Потом я подошел и надел пакет на голову Джозефа-младшего, а потом, если я правильно помню, миссис Отеро очнулась. Я подошел к ней и опять придушил, и, наконец, убил ее.

После того как Джозеф-младший умер, в доме стало тихо. Джозефина лежала без сознания. Я не стал заматывать ей на шею веревку или надевать пакет. Тут в игру вступило мое «Темное Садистское Я». Я хотел повесить ее. Я уже заготовил петлю из грубой конопляной веревки. На ней был узел из четырех витков.

С мыслями о повешении я обыскал дом и в подвале нашел водопроводную трубу. Я закрепил петлю на ней. Потом вернулся за Джозефиной. Она была в сознании, но ничего не соображала. Я поднял ее и понес в подвал. Она не плакала, не сопротивлялась и не отбивалась. Я снял с нее брюки, стянул трусы и то ли порвал, то ли разрезал бюстгальтер, чтобы обнажилась грудь. Потом дернул ее свитер обратно вниз, заново связал ей щиколотки и колени, а руки связал за спиной. Я спросил, есть ли у ее родителей фотоаппарат, потому что хотел сфотографировать ее связанной. (Потом я купил «Поляроид», тот самый, что использовал, снимая себя связанным.)

Она сказала, что нет, и я поставил ее на пол под петлей. Я сказал, что она сейчас уснет и встретится на небесах с ее родителями и братом. В ее глазах был ужас. Я приподнял ее, надел на шею петлю и затянул. Меня переполняло возбуждение, я трогал ее за грудь и мастурбировал. Конечно, повешение само по себе уже преступление, а тут еще пресса раструбила, что я повесил ее так, что она едва носками не касалась пола. Но это произошло случайно, я ничего такого не планировал».

Последствия

«Я прошел по дому и кое-что прибрал. Это называется правило правой руки, когда переходишь из комнаты в комнату. Я собрал свои вещи. Запер заднюю дверь, прежде чем уйти. Собака по-прежнему была во дворе. Кое-чего полиция так и не узнала. Я ужасно хотел пить. Весь был мокрый от пота. Я начал это [ритуал] в доме Отеро, я брал на кухне стакан, пил из него, насухо вытирал и ставил на место. Я и в остальных домах так делал. Это стало моим секретным фирменным знаком.

Я немного прибрался в доме, проследил, чтобы ничего не забыть. Все проверив, я выкрутил термостат на полную, чтобы сложней было определить время смерти (я прочел об этом в книге). Я забрал часы Отеро – как у пилотов – и радиоприемник, который мне попался где-то в доме. [Позднее в полиции Рейдер отрицал, что взял приемник.] Часы я хранил много лет, иногда надевал, но в конце концов выкинул в Чисхольм-Крик, возле шлюза на 37-й Северной улице. Я часто бросал туда мелкие вещи жертв. Радио я продал на гаражной распродаже.

Когда я уходил, было солнечно, и я волновался, что почтальон или соседи увидят меня. Я спросил Отеро, когда им приносят почту, и времени почти не оставалось. Мне надо было срочно убираться. Помню, как я решился сделать первый шаг в гараж. Завел их машину – там правда заканчивался бензин. Если бы я похитил их на ней, не зная об этом, возникла бы большая проблема. Я сдал назад, стараясь, чтобы не было видно мое лицо, и поехал на запад по Мердок до Девятой, а потом по Оливер-стрит до «Диллона». Там я припарковался на стоянке.

Я вылез из машины и пошел на юг по Кингс-роу. По пути я выбросил ключи в канализационную решетку. Моя машина стояла возле магазина распродаж на юго-западном углу Сентрал и Норт-Эджмур. Только тут я понял, что нигде нет моего ножа. Дилемма. Что же делать? Может, я его оставил у Отеро в машине? Запер я дверцу, после того как протер ручку? А что, если нож у Отеро дома?

Я решил не возвращаться туда пешком. Я подъехал на своем «Шеви-Импала» назад к их дому и въехал в гараж. Быстро проверил задний двор. Собака рычала, но держалась от меня на отдалении. Я нашел нож возле перерезанного телефонного провода. Я его поднял и поехал домой».

У Рейдера разболелась голова, он трясся от испуга. Он только что убил четверых человек! Он был осторожен, но вдруг он что-нибудь упустил, и полиция сможет выследить его? Он не ожидал, что опыт будет столь драматичным. Однако он не забывал об осторожности. Никаких ошибок. Следующим шагом должна была стать поездка в лес, чтобы сжечь подготовительные записи и рисунки, а также обрывки веревки. От них – это он понял после первого убийства – оказалось особенно трудно избавиться. Из книг тру-крайм он знал об ошибках, которые совершали другие убийцы, и не собирался вступать в их клуб. Он разобрался с уликами и был дома к возвращению жены с работы. Она не заметила в муже ничего необычного. Но он переступил важный порог и теперь находился на «пути смерти».

Стоило ему уединиться, и Рейдер записал все подробности убийства в своем дневнике, а еще придумал себе прозвище ВТК (Bind, Torture, Kill – связать, пытать, убить). У всех серийных убийц были прозвища. Он собирался стать не менее прославленным, чем лондонский Джек-потрошитель. «Когда ты это сделал, у тебя появляется собственное лицо».

Он не мог дождаться заметок в прессе о его преступлении. А что, если и про него напишут роман вроде «Хладнокровного убийства»? Для него это было бы «большим достижением». Позднее он признал, что фантазировал о том, как делает всех четверых жертв своими рабами в загробной жизни и у каждой есть своя роль в исполнении его сексуальных фантазий. Полицейским он даже описал эти роли: Джозеф Отеро – старший будет его телохранителем; Джулия будет его мыть и подавать пищу, а дети станут его сексуальными игрушками. Джозефину он обучит садомазохистским практикам.

Рассказывая о том, как его фантазии об убийствах, возникшие еще в детстве, воплощались в жизнь, Рейдер объяснял: «Правильно говорят – «незанятые руки ведут в объятия к дьяволу». Я не то чтобы проснулся однажды утром и решил: «Все, стану убийцей». Чтобы загорелся огонь, нужно три вещи: искра, топливо и воздух».

«Это стремление усилить сексуальную фантазию – что-то вроде погони мужчины за женщиной ради секса. Облегчение Большого G [оргазма]. Но тут еще и время, проведенное вместе, и последние темные воспоминания. Мне кажется, Фактор Х играл ту же роль, что и извращенный секс. Я не вспоминаю о них [жертвах] с любовью, но они все равно очень ясно стоят у меня в памяти. Как жених и невеста со свадьбы, ты хранишь какие-то мелочи, чтобы не забывать. Чтобы огонь горел, надо много топлива. У меня было много PJS [проектов], но не все попадания. Что нужно, чтобы оно [убийство] стало мощней, горячее? Больше воздуха.

Представим, что воздух – это возможность. Недавнее увольнение с работы, зима, одиночество дома, время на фантазии, время на то, чтобы придумывать уловки, время на охоту, время на удар. У меня были вечерние лекции, я мог заниматься по ночам. Воздух – это мое время в одиночестве. Фантазия – искра. Думаю, дело в преследовании и фантазиях. Ты фантазируешь, проигрываешь все у себя в голове, планируешь, выбираешь день и делаешь попытку. Ключ, я думаю, в настоящей искре, чтобы разжечь Большой Костер, – это незанятые руки. Времени сколько угодно, и другие проекты тоже осуществятся.

У Отеро Джозефина напомнила мне «Мышку Минни», о которой я столько фантазировал [речь о девочке-актрисе Анетт Фуничелло], как я ее буду связывать, как она будет беспомощна, как я буду контролировать ее жизнь – даже тогда, в конце 1950-х.

Мне было девять или десять, когда я увидел Анетт в «Клубе Микки-Мауса». Она подрастала и превращалась в старлетку с девичьей фигурой. Миллионы мальчишек моего возраста были влюблены в нее. Я тоже, до безумия. Ее голос, темные волосы, как у всех итальянок. Она стала моим первым объектом – ментальным. Позднее ее фильмы с пляжными вечеринками еще разожгли этот огонь. Много ночей я лежал в постели, фантазируя, что мы с ней в Калифорнии на маяке или в замке, в моем подвале «Смерть хорошеньким девочкам». Я вырезал из журналов ее фотографии. Моя мама купила журнал Современная романтика, Специальный номер – девочки-звезды. Фотографии оттуда положили начало моей грязной коллекции. Я не покупал их сам, потому что стеснялся, но потихоньку читал те, что были дома, и дожидался дня, когда мама отнесет их в подвал, чтобы они канули в моем мире.

Во многих смыслах Анетт поставила меня на тропу охоты за женщинами. Я превратился в оборотня, преследующего ее при полной луне, в Дракулу, кусающего ее, впиваясь зубами в восхитительную плоть грядущей женственности, в Мумию, заматывающую ее, беспомощную, в полной моей власти!»

Памятуя о том, как тяжело было задушить первых жертв, Рейдер купил резиновый мячик с надписью «Жизнь прекрасна», чтобы тренировать руки. «Я видел такой в фильме про Минотавра [серийный убийца], он помогает сделать руки сильнее. У меня были такие мячи на работе, дома, в машине, чтобы упражняться. У меня большие руки. Упражнения с мячиком разгоняют кровь и укрепляют мышцы.

Опасность возбуждала меня. Потом все случается, и вот ты уже думаешь, что лучше бы ничего не было. Ты словно идешь по зыбучим пескам. Тебе и страшно, и здорово, а вот ты уже увяз».

Размышления

Многие тру-крайм-писатели отмечают сходство между убийством семьи Отеро и убийством семьи Клаттер, описанным в классическом романе Трумана Капоте, основанном на реальных событиях, «Хладнокровное убийство». В романе говорится о двух бродягах, Дике Хикоке и Перри Смите, бывших заключенных, которые ночью 15 ноября 1959 года проникли в дом Клаттеров в Холкомбе, штат Канзас, в поисках денег. Они связали Херба Клаттера, его жену, сына и дочь и каждого застрелили в отдельной комнате. «Никаких свидетелей», – настаивал Хикок. Капоте рассказывает о том, как Смита и Хикока выследили, арестовали, судили и казнили.

На момент того преступления Рейдеру было четырнадцать лет. Он сидел в машине с девочкой, царившей в его подростковых фантазиях и ставшей объектом его вуайеризма. «Я сильно страдал. Я был в нее влюблен». По радио передавали новости – Холкомб находился в каких-то двухстах милях. То убийство вызвало немало шума, но больше всего Рейдера заинтриговали веревки, которыми связали жертв. «Я не мог перестать думать о них. Мне хотелось сделать то же самое с той девочкой». Годы спустя он обнаружит еще немало параллелей, но книга и фильм выйдут только в 1966 и 1967 году соответственно. Впервые фильм покажут по телевизору в 1972-м. Доунетт подтвердила мне, что его показывали еще раз незадолго до убийства Отеро.

«Наверное, я тогда его видел. Если помните, Хикок и Смит покупали веревки для связывания. Это меня впечатлило, и я купил несколько мотков скотча и бельевой веревки, а еще полиэтиленовые пакеты объемом один галлон. Так что в моем подсознании я размышлял об этом и покупал нужные вещи. Еще я купил четвертьдюймовую конопляную веревку и четвертьдюймовую хлопковую, бельевую. Я использовал их у Отеро. Помню новость об их [Хикока и Смита] казни [в 1965-м], я тогда подумал, что хочу, чтобы меня повесили, если поймают».

Хотя убийство Отеро во многом повторяло убийство Клаттеров, Рейдер не ожидал, что Джозеф-старший окажется дома. Однако шпионский чемоданчик у него был тот же: скотч, веревки, пистолет и карта (у Рейдера – ментальная). Он взял радиоприемник, как Хикок и Смит, но еще и часы, а также временно похитил машину Отеро. Рейдер сравнивал подвал в доме Клаттеров, где убили Херба и его сына, с подвалами пыток из своих фантазий. «В подвалах я занимался связыванием. В том числе в доме на Сенека-стрит [в доме его родителей]». Он отнес Джозефину в подвал, чтобы повторилось возбуждение, которое он получал от самосвязывания. Он повесил ее на водосточной трубе, объяснив это так: «Трубы меня удовлетворяли, потому что они прочные».

Рейдер обратил внимание на связь преступления Хикока и Смита с цифрой три: «Их повесили в 1965-м: 9 и 6 делятся на три. Преступление было совершено в 1959-м. Их похоронили на участке 34, ряд 29, в Лэнсинге, штат Канзас».

Поскольку число три еще не раз будет упоминаться в книге, я приведу здесь комментарий Рейдера по поводу тройки: «Я впервые обратил внимание на влияние тройки на мою жизнь, когда мне было под тридцать. Но у меня всегда была тенденция объединять все в тройки. Я мог купить, например, трое брюк или три пары носков одинакового цвета. Может, это как-то связано с Библией: Отец, Сын и Святой Дух. Цифра три имеет для меня мистическое значение».

Он составил для меня длинный список разных троек, присутствовавших в его жизни: три подружки-девочки, трое друзей в классе, три влюбленности в колледже. Он родился в девятый день третьего месяца 1945-го и закончил школу в 1963-м. Три года спустя (1966) он пошел в армию, в военно-воздушные войска. Цифра три привлекала его внимание везде, и особенно в адресах и датах его потенциальных «проектов».

Для выявления Фактора Х 1945 год станет нашей отправной точкой.

2. Предвестники беды

Детские годы, мне кажется, определяют наше будущее – информация записывается, как на компьютерных чипах. Наш мозг программируется, но сами мы этого не осознаем. Грехи выбирают нас в зависимости от наших слабостей, а те передаются нам по наследству. Моими слабостями были эгоизм, секс и контроль.

Деннис Рейдер

В 1974 году люди мало что знали о серийных убийствах. Тед Банди уже начал убивать в окрестностях Сиэтла, но до преступлений Сына Сэма в Нью-Йорке оставалось еще два года. В 1964 году Альберт де Сальво прославился как Бостонский душитель, и тогда же Зодиак терроризировал Сан-Франциско. В начале 1970-х были обнаружены массовые захоронения рабочих-мигрантов, убитых Хуаном Короной в Калифорнии, а также трупы жертв Кэндимена – трио убийц, пытавших подростков-беспризорников на своих смертельных садомазохистских вечеринках. Фильм «Психо» (1960) Альфреда Хичкока познакомил публику с концепцией серийного убийцы, а в ФБР только-только начали читать курс психологии, из которого впоследствии вырастет Отдел поведенческого анализа.

Пока полицейские бились над делом Отеро, Рейдер аккуратно вырезал из газет статьи о нем. «Я смотрел новости, но не демонстрировал к ним повышенного интереса. Я ждал, пока газеты окажутся в куче на выброс, и только потом делал вырезки».

С самого детства он знал, что станет убийцей. Его «маленький друг» – монстр в мозгу – всегда был там, говорил Рейдер, и подталкивал его вперед. «Я начал видеть – или представлять себе – монстров в возрасте трех-четырех лет. Я во всем могу разглядеть разные фигуры. Интересно, это правда так сказалось на мне? Я не хотел ощущать себя беспомощным».

В этой главе освещаются различные аспекты детства Рейдера и его подростковых лет, когда он из обычного ребенка, члена большой семьи, превратился в «одинокого волка», рыскающего по старым сараям и железнодорожным путям и погруженного в эротические фантазии. Ранние годы Рейдера будут рассматриваться по тематическим направлениям, без соблюдения строгой хронологии.

Семейные узы

«Я родился утром 9 марта 1945 года, за несколько месяцев до конца Второй мировой войны, в маленьком городке Коламбус на юго-востоке Канзаса. Моей маме было двадцать, отцу – двадцать три. Я был их первым ребенком из четырех. Они говорили, что я родился с нахмуренным лбом и ямочкой на подбородке.

По иронии судьбы мои первые детские воспоминания начинаются с Элм-стрит – улицы Вязов, – в Коламбусе, а последние дни я провожу в заключении в Уэст-Элм, тюрьме округа Седжвик в Уичито, штат Канзас. Я всегда верил в тайные связи – в числа, предсказания, повторяющиеся истории, замкнутый круг и предзнаменования. Они правда существуют.

Мою маму звали Доротея Мэй Кук Рейдер. Она была привлекательная – чирлидер в старшей школе и девочка из оркестра, игравшая на кларнете. Мой отец, Уильям Элвин Рейдер, морской пехотинец, еще служил в армии, когда я появился на свет. Его часть стояла на острове Мидвей. Они оба родились на юго-востоке Канзаса, и там же жили их родители. В школе родители влюбились друг в друга и поженились в 1943 году. Отца забрали в армию, и сначала он попал в Кэмп-Пендлтон. Мама тогда заканчивала последний класс школы; она одна на поезде поехала в Сан-Диего. Медовый месяц их был коротким, и мама вернулась домой доучиваться. Они поселились рядом с родителями матери, Куками, и там мы жили в 1945–1948 годах, после того, как отец вернулся из армии и устроился в Коламбусе на работу автомехаником.

У всех людей есть детские воспоминания, пускай разрозненные, как кусочки пазла, но у меня выпавших кусочков слишком много. Например, дом бабушки с дедом я помню лучше, чем наш собственный. [У обеих семей дедушек и бабушек Рейдера были фермы в окрестностях Коламбуса, и Рейдер много времени проводил там – минимум месяц каждое лето и «длинную зиму» на ферме Куков, когда в декабре 1949-го родился его второй брат.] Отца я помню только с тех пор, как мы переехали из Коламбуса в Уичито – мне тогда было три или четыре. Большая часть моих воспоминаний связана с фермой Куков.

У меня были любящие бабушка и дед. Их дом был двухэтажный, деревянный, белого цвета, с террасой – типичный для 1930–1940-х. Террасу поддерживали два столба на кирпичных основаниях. Одно из моих главных воспоминаний оттуда: началась гроза. Я ужасно боялся грома и молний, и бабушка сказала, что это просто телега с картофелем ехала через мост, груз с нее рассыпался, и вот картофелины катятся по мосту и гремят на досках.

Бабушка Кук всегда ходила в простых платьях, домашних или рабочих. У нее были длинные волосы, и каждый день она заплетала их в косу.

Дед, парикмахер, обожал бильярд. У него в Коламбусе была парикмахерская с отдельным бильярдным залом и столиками, чтобы играть в домино и пить пиво. Он всегда ездил на автомобилях марки «Паккард».

Бабушка Кук была чудесная женщина, очень доброжелательная, но не напоказ. Временами ее мысли словно витали где-то, в точности как у моей мамы. Может, они мечтали о лучшей жизни? А может, и они умели переключать разные грани своих личностей. Мой дед был человек сердечный, но и со злобной жилкой. В молодости у него были проблемы с законом. Их семья была очень консервативной; дед всегда смотрел, чем прибыльней будет заняться. Он тоже умел мечтать.

Семья матери не посещала церковь, и в доме Куков не было религиозной атмосферы. Мама делала вещи, которые, на мой взгляд, не совмещались с христианством. Она курила или смотрела телевизор, вместо того чтобы заниматься нами, детьми. Временами казалось, что она предпочтет поболтать с подругой или почитать книгу, лишь бы не уделять внимания нам. [Она страдала серьезной послеродовой депрессией после рождения четвертого сына, отчасти потому, что хотела девочку.] Мы с ней так и не стали настоящими друзьями.

Со стороны отца все было по-другому. Те родственники обладали всеми привлекательными христианскими чертами. Молились, читали Библию, развешивали по дому христианскую символику и картинки. На ферме Рейдеров мы обязательно ходили в воскресную школу и на мессу. Отец пытался устраивать чтения Библии и семейные молитвы и у нас дома, но это происходило только перед едой или перед сном.

У Куков я унаследовал предпринимательский дар и ощущение, что «по ту сторону забора трава всегда зеленее». Мама в этом смысле была достаточно напористой. Отец – более смиренным. Он обзавелся хорошим домом, создал для нас все условия и рассчитывал на счастливое будущее. Мама никогда не довольствовалась тем, что имела, и подталкивала отца стремиться к лучшему.

Еще одной важной фигурой в моем детстве был сын моей тетки Ларри Сазерленд. Он родился в 1939-м. Ларри был для меня старшим братом и наставником. Он учил меня рисовать и рассказывать истории. Он был первым внуком Куков, и ему всегда дарили подарки и игрушки, каких у меня и моих братьев отродясь не водилось. Поэтому мне нравилось ходить к нему в гости и играть там.

Из раннего детства мне запомнился один эпизод. Мы с двоюродным братом часто бродили по берегам ручья на Элм-стрит. Там были глубокие водовороты. Как-то раз бабушка сказала, что мой кузен с другим мальчиком, моего возраста, пошли на ручей. Кузен вернулся, а второй мальчик – нет. Его спросили, куда тот подевался, и кузен ответил: «Не знаю, пропал». Позднее его нашли утонувшим в ручье».

Рейдер так и не понял, как Ларри мог просто уйти, когда его приятель не вынырнул на поверхность, но та загадочная и внезапная смерть мальчика, ушедшего на ручей с Ларри, беспокоила его. Ларри не утопил приятеля, но и ничего не сделал, чтобы ему помочь.

На запад в Уичито

«Мне было, наверное, года четыре, когда мы переехали из Коламбуса в Уичито [в 160 милях]. Мы поселились на пересечении Сентрал и Мэдисон, на северо-западном углу. Наша семья заняла половину дуплекса; во второй половине жили двоюродный брат отца Боб с женой Бетти и детьми.

Мой первый брат родился в 1947 году. Чуть позднее, в конце 1950-го или начале 1952-го, мы переехали из центра Уичито в дом на Сенека-стрит. Переезд я не запомнил. Помню только, как оказался в совершенно новом районе, Ривервью.

Дом 4815 на Сенека-стрит был одноэтажный, с полноценным жилым подвалом и пристроенным гаражом. Там было две спальни, одна ванная, которой мы все пользовались, гостиная, кухня со столовой, старый курятник или сарай и старый прудик. Дом находился в паре кварталов от реки Литтл-Арканзас, куда молодежь тянуло как магнитом. Мы, дети, тоже играли там.

В войну отец работал на авиационном заводе, где выпускали самолеты «В-25», и был хорошим механиком. В Уичито он поступил на завод «Боинг», а когда мы переехали на Сенека-стрит, работал на другом берегу реки, в компании KG & E [ «Канзас газ энд электрик»], на заводе Рипли. Он обожал свои инструменты, всегда бережно их хранил и содержал в чистоте, а нас, детей, ругал, если мы неаккуратно обращались с ними или бросали грязными. Думаю, свою организованность я унаследовал от него. Он отличался дальновидностью и все планировал наперед.

В какой-то момент мама тоже вышла на работу, занялась бухгалтерией и стала главным бухгалтером в «Ликерс Фэмили Фуд» в Уичито и Парк-Сити. Способности к математике и бухгалтерии у меня точно от нее, бухгалтерия вообще стала моим хобби – игра на бирже, семейный бюджет, дебет/кредит, бухгалтерские книги. Постепенно наша семья перешла из низшего рабочего класса в обеспеченный средний.

Когда отец работал на заводе «Боинг», он познакомился с Джеком Дэвисом. В войну Джек служил пилотом, а потом стал застройщиком. По ночам отец подрабатывал у него на стройке. Мне кажется, что Дэвис был нечист на руку, и отец в конце концов его раскусил. Тем не менее я считал Дэвисов своей второй семьей. Строительный бизнес рос, и Дэвисы переселились в свой «Большой дом», как они его называли, по соседству с нами. Там был роскошный бассейн, где летом мы весело проводили время. Джон Дэвис, сын Джека, стал моим лучшим другом на много лет.

Но он был не единственным. Бобби жил на Северной Армстронг-стрит. Его мама, как миссис Дэвис, очень дружелюбно с нами держалась, всегда старалась накормить, и меня брали с ними на рыбалку. Мы с Бобби оба росли «сумасшедшими учеными». В каком-то смысле он тоже был волком-одиночкой.

Потом был Аллен. Очень умный мальчик. Мы с Алленом, Джоном и Бобби стали «отрядом с Ривервью». Мы вместе охотились, бродили по берегам реки, ловили рыбу, делились своими сокровенными мыслями и смотрели кино.

Мой отец был трудолюбивым и хорошо обеспечивал нашу семью. Со временем у нас появился большой сад, новый курятник, где мы выращивали цыплят, разные усовершенствования в доме и на участке и пристроенный навес для машин – гараж мы сделали жилым. Мы с двумя братьями, Полом и Билли, спали в одной спальне; я делил с Полом постель. Отец с матерью обязательно заходили к нам пожелать спокойной ночи и прочитать молитву «И вот, когда ложусь я спать…».

Отец старательно ухаживал за садом, и мы вырыли колодец, чтобы поливать там растения. Еще у нас был большой бак для воды. Иногда я приходил туда один, прятался за баком, связывал себя и предавался сексуальным фантазиям. Иногда связывал себе руки и ноги, чтобы достичь разрядки.

Двоюродный брат отца Боб поселился по соседству от нас вместе с женой Бетти. Мы много времени проводили у них дома, а они – у нас. Мама с Бетти присматривали за нами по очереди. В каком-то смысле, если не считать матерей нашего «отряда Ривервью», Бетти стала для меня второй мамой. Она любила поэзию и все время читала. Она предпочла бы чтение чему угодно. Наверное, от нее я заразился этим увлечением – поэзией. Еще она великолепно разгадывала кроссворды. И ненавидела кошек. Она рассказывала, как топила их в яме у себя на ферме. Как и мне, ей казалось, что кошки обладают тайной загадочной силой, что они – зло, которое надо устранить. Ее истории повлияли на меня, и я избрал кошек своими жертвами – связывал их и одну-две даже утопил.

У нас было много цыплят в большом загоне. Одной из моих обязанностей являлось поить их и кормить, и чистить им курятник. Я собирал помет и складывал его в компостную кучу. Когда мне было лет десять, мы перестали разводить цыплят. Курятник превратился в наш домик для игр – он изображал то форт, то тюрьму, когда мы играли в ковбоев и индейцев. Для меня же он стал местом темных фантазий.

Я был служкой в церкви; в Лютеранской церкви Синая имелся обычай, по которому мальчики прислуживали при алтаре или зажигали свечи перед мессой, а также помогали пастору. На одной из месс я почувствовал, как на меня снисходит Святой Дух. Возможно, этот момент стал поворотным в моем духовном развитии – я стал служкой, лидером бойскаутов и помогал в церкви в белом стихаре. Помню, я сидел тогда в первом ряду, прямо перед кафедрой пастора. В тот день я был весь в белом, и мне показалось, что моя одежда светится. Некоторое время я очень старался вести себя благочестиво. Я не ругался, не употреблял алкоголь и наркотики, воздерживался от секса. Помню, как-то раз все принесли свои иконы и кресты, чтобы показать другим. Некоторые мальчишки упоминали имя Христово всуе и много ругались. Я так расстроился, что едва не заплакал, а дома рассказал об этом маме. Но в том же возрасте, в 12–13 лет, я стал все больше думать о связывании. Эти темные мысли я держал при себе. Если я делал что-то такое, то только в одиночестве. Мне казалось, что у меня нет друзей, даже родителей нет.

Единственная притча, которую я помню, звучит так: одному человеку принадлежало самое красивое озеро в округе, с зеленой долиной, окруженной старыми деревьями, яркими цветами и зеленой травой, чистое и прохладное. Он никого туда не пускал. Не позволял людям или животным пить оттуда, даже птиц прогонял. Однажды он погнался за птицей, поскользнулся, упал в озеро и утонул. Эгоизм убил его.

В каком-то смысле то же самое произошло со мной. Хоть я и не умер, для всего мира и моей семьи я – погибшая душа.

Дочь пастора стала моей первой подружкой. У нее были карие глаза; она была очень славная, честная и милая девочка. Наверное, я ее любил, потому что, если в воскресенье я не мог с ней увидеться, мне было очень больно. Когда ее отца перевели в другой приход, я сильно страдал. Я никогда не умел мириться с поражениями. Наверное, это одна из моих главных проблем – нетерпение и погоня за вниманием. Каким-то образом стремление привлечь к себе внимание, чувствовать себя желанным и любимым ребенком развилось у меня неправильно.

Был один случай, в котором проявилась моя импульсивность, – довольно для меня редкий. Ко мне в руки попало воздушное ружье одного из сыновей Бетти. Я выстрелил из него пистоном Боба по картонной коробке. Коробка загорелась, и огонь по сухой траве побежал к домам. Я знал, что это опасно, но мне очень хотелось посмотреть, что будет, и я его не затоптал. Мне было стыдно, и я знал, что у меня будут неприятности. В тот день я зашел слишком далеко. Но огонь меня возбуждал; у скаутов я славился мастерством в разжигании костров.

Осенью 1951 года я пошел в первый класс в школе Ривервью; мне было тогда шесть лет. В детский сад я не ходил. Оглядываясь назад, думаю, мне следовало бы посещать детский сад, потому что школа и уроки давались мне тяжело. По простым предметам вроде рисования я успевал лучше».

Мама

У Рейдера сложились амбивалентные отношения с матерью. Он любил ее, но иногда она казалась ему «предательницей».

«Наверное, в раннем возрасте я проводил слишком много времени с моими бабушками и дедушками либо с друзьями матери. Мы не были с ней близки. Я помню, что той длинной зимой 1949–1950 годов [когда Рейдер жил на ферме у бабушки с дедом] я скучал по ней. Думаю, что она тоже умела показывать разные грани своей личности [компартментализация], как я, но в хорошем смысле. Возможно, она, как я, любила ходить по грани. Ей тоже нравились книги ужасов про монстров и разные триллеры. Мы ходили с ней в кино. Помню один фильм «Судьба-охотница» [лента 1964 года про человека, выясняющего истинную причину авиакатастрофы]. Я был подростком, но гордился, что пришел с ней – со взрослой женщиной».

Рейдер вспоминает несколько травмирующих моментов, связанных с матерью. Он считает, что первый случился, когда ему было три или четыре года.

«Однажды мама то ли захотела проверить меня, то ли правда ее рука застряла между подушек дивана. Она попросила меня сбегать позвать на помощь в соседний дом, к ее матери. Ее обручальное кольцо зацепилось за пружину, сказала мама. Я очень испугался, потому что она плакала. Но одновременно я был возбужден. Я разглядывал ее. У меня возникло странное чувство внизу живота. Я побежал к бабушке за помощью. Я часто думаю о том, не могли ли те ранние впечатления пробудить у меня темные фантазии о связанной женщине, зовущей на помощь. Диваны тоже возбуждали меня, и связанные женщины на них – но не моя мать. Такое же чувство у меня возникло, когда мы с мамой катались на колесе обозрения. Его же я испытал перед своим первым Большим G [оргазмом].

Еще одно травмирующее событие, которого мне никогда не забыть, произошло в дуплексе на Сентрал и Мэдисон, когда мы только переехали в Уичито. Мне было лет пять. У меня был по соседству приятель, с которым мы играли. Однажды я нашел на тротуаре игрушечный трактор – не на его участке. Трактор принадлежал тому мальчику, мы однажды играли с ним. Я принес трактор домой, и мама накричала на меня за то, что я его украл. Она по-настоящему рассердилась и ничего не хотела слушать. Я сказал: «Нет, трактор был не на их участке. Я не знаю, чей он». Она все равно заставила меня его вернуть. Я плакал, мне было очень стыдно. Я вернул игрушку. Никогда не забуду этот момент. Я злился на маму, потому что она не пошла со мной и не объяснила, что я не крал трактор, а просто взял поиграть. Из-за нее я чувствовал себя вором. Мне было одиноко и грустно. Возможно, так впервые проявилась моя импульсивность. Я действую не размышляя. Позднее я еще брал чужие вещи и прятал их.

Потом мы с ребятами увлеклись тем, что подбрасывали разные железки на рельсы и смотрели, как поезд расплющит их. Детектив из Министерства путей сообщения очень нас напугал, когда пришел к нашим родителям. Мама выдала нас бабушке с дедом. Это очень подорвало наши отношения с ней. Это было унизительно, и я чувствовал, что не могу ей доверять. Она поставила меня в неловкое положение».

Она унизила Рейдера и тогда, когда у него случилось первое семяизвержение. Он писал об этом в своей «Истории BTK»[10], которую частично беллетризировал для полиции, но где содержались и элементы правды: «10–11 лет: за мастурбацию бог покарает тебя смертью. Мамины слова после того, как она нашла у меня на белье желтое пятно от семени. Она хотела отшлепать меня, я отбивался. Она держала мои руки за спиной и собиралась отхлестать меня ремнем. Забавно, мне было больно, но Спарки [прозвище его пениса] понравилось. Наконец мама перестала за мной гоняться и сказала: «Господи, что я делаю?» Она поцеловала меня. Я прижимался к ней, и слезы катились у нее и у меня по щекам. Я слышал, как бьется ее сердце, и вдыхал восхитительный мамин запах».

В этом рассказе прослеживается характерный сценарий бондажа/доминирования: жестокость, смешанная с жалостью, насилие вместе с любовью. «Мама могла наказывать нас ремнем, гоняться по дому. Это было больно, и мне не нравилось, когда меня лупят, но, как я писал в своей истории, меня возбуждала погоня. Мне казалось, что это игра. Одновременно и боль, и возбуждение. Поэтому в истории, которую я написал, секс и побои идут вместе.

У нее были белые трусики, которые она прятала от всех, но однажды я их нашел. Они пробудили у меня интерес к сексу. Мне всегда нравился шелк. Я все время трогал свои детские шелковые одеяльца. Когда я нашел трусики, у меня возникло сильное желание мастурбировать на них. Но если бы мама узнала, это стало бы для меня настоящим самоубийством. Я спрятал их на место, не тронув, и взял другие, старые. Я использовал их и выкинул. Возможно, тот случай стал причиной, по которой я начал похищать женские вещи. Мне нравилось смотреть, ощупывать и забирать вещи из чужих шкафов. Я фантазировал о темноволосых женщинах, как мама, в белых трусиках, связанных. На одном из фото Глатмена была связанная женщина в белых трусиках. Поэтому, в каком-то смысле, мама стала сексуальным объектом моих фантазий, но ни в коем случае не жертвой. Иногда мы с ней ссорились, но я искренне ее любил.

Ее слабостью были коммивояжеры, которые приходили в дом, предлагая свой товар. Она приглашала их войти, поддаваясь на их уловки (я позаимствовал у них этот прием, потому что видел, как они уговаривают маму)».

Рейдеру запомнилось также, что он очень любил длинные волосы бабушки и ее ленты. «Насчет спальни бабушки Кук я больше всего помню ее щетки и расчески, длинные распущенные волосы и ленты, которыми она перевязывала косу. С распущенными волосами она появлялась очень редко, только по утрам либо после того, как вымоет голову и сядет сушиться. По какой-то странной причине мне запомнилось, как я лежал с ней в кровати ребенком и играл с ее волосами. Мне нравилось прикасаться к шелку одеяла и к ее лентам. Иногда бабушка завязывала волосы лентой. Мне нравилось брать конец ленты в рот.

Мама была очень добрая, держала меня на руках, когда болели уши, и прикладывала компрессы. Она жалела меня, когда я плакал из-за переезда моей первой подружки».

Ушные боли в детстве стали для Рейдера источником и утешения и гнева. «У меня ужасно болели уши, и несколько раз приходилось прокалывать барабанную перепонку, чтобы снизить давление. Я помню ту страшную боль. Женщина-доктор пришла к нам в дом и хотела помочь; мне запомнилась ее близость, ее забота, но больше всего – боль. Мне было пять или шесть, может быть, семь лет. Кажется, мама крепко держала меня, пока доктор лечила уши. Потом мне закапывали туда теплое масло. Наверное, это были мои первые опыты БДСМ: меня удерживали насильно и причиняли боль, а потом утешали. Возможно, с них все и началось. Мне захотелось продолжить». [Доктор позднее станет объектом его слежки под кодовым именем «проект «Док».]

Братья

«Братья все повторяли за мной. В детстве мы играли с ними в ковбоев и индейцев. Я был Роем Роджерсом, Пол – Джином Отри, а Билли какими-то другими ковбоями. Джефф [самый младший] тогда с нами еще не играл. У меня были пистолеты как у Роя Роджерса, а мою лошадь из палки звали Триггер. Я был Роем Роджерсом. Мы делали своим игрушечным коням хвосты и гривы, и у них была своя конюшня на ферме. Мы воспринимали их как настоящих лошадей. После школы мы смотрели вестерны и потом разыгрывали их.

Мы не дразнили друг друга. Временами могли подраться, но никогда до крови. Скорее это была дружеская возня, особенно если родителей не было рядом, и мы нападали на чужой форт или чужую территорию. Помню, однажды я разозлился и толкнул Пола. Он испугался, и я тут же отступил. Я тоже испугался. После того случая он никогда не доводил меня до такого. И ничего не рассказал родителям.

Думаю, мне было довольно трудно подавать братьям хороший пример. Возможно, именно поэтому я так погрузился в фантазии. Там я был настоящим предводителем. Возможно также, что по этой причине я фантазирую о слабых женщинах в мире сильных мужчин, в том числе уличных хулиганов.

У нас было соревнование по примеру «Самого большого в мире клубка». [Его начал в 1953 году Фрэнк Тобер. За четыре года он смотал клубок весом пять тысяч фунтов и высотой восемь футов. Он передал клубок в дар Коукер-Сити, штат Канзас, в 1961 году.] В 1950-х в Коламбусе, на Мейн-стрит хозяин заправки «Тексако» тоже стал сматывать клубок из шнурков и веревочек. Этот клубок стоял на всеобщем обозрении. Он был самым большим в мире. Это вдохновило меня и моих братьев начать наш собственный.

Мы собирали свои клубки все летние каникулы на ферме Куков. Отыскивали леску, веревочки, старые шнурки от ботинок, и день за днем, неделя за неделей, наши клубки росли. Шнурки можно было найти в старом амбаре, как и леску и проволоку. Мы привезли клубки домой в Уичито и вернулись с ними на следующее лето, продолжая наращивать. Для меня поиски превратились в настоящее наваждение. Я победил и хранил свой клубок много лет. То чувство, когда связываешь концы шнурков и веревок вместе, доставляло мне большое удовольствие.

Я рано научился лазить по деревьям. Подрастая и становясь крепче, я забирался выше и выше. Мое любимое дерево находилось к юго-западу от дома – это был китайский вяз. У меня была любимая ветка и несколько мест, с которых было видно соседские дома. Там я прятался от братьев. У самой верхушки, после того как отец ее обрезал, я приколотил себе сиденье. Я даже спилил одну ветку и прятал там свои записи. Это было мое первое потайное укрытие».

Удивительно, но паршивой овцой в семье считался младший брат Рейдера. Джефф часто попадал в неприятности и вел себя агрессивно. «Брат № 4 мучил нашего пса. Однажды он посадил его в сушилку, но не включил обогрев. Несколько недель пес не мог нормально ходить! В нем была тяга к злодейству, которую он не умел скрыть, и он причинил семье массу проблем».

Эротические увлечения

По мере взросления Рейдеру все больше нравилось уходить из дома и бродить в одиночестве. В такие моменты он разыгрывал у себя в голове сценарии, которые его возбуждали. С наступлением пубертата они стали особенно острыми. Некоторые фантазии основывались на его прошлом опыте жизни на ферме.

«Сарай Куков был красный, выгоревший на солнце. Его перестроили из старого железнодорожного вагона, грузового. По какой-то причине он так и манил меня – все это железо, деревяшки, коробки с разными мелочами, старые мешки, обрезки кожи, которые использовал дед, его рабочий верстак, жестяные банки с гвоздями и шурупами. Казалось, будто тот вагон контролирует меня. (Однажды я сжег там мышь.) Я вообще люблю сараи, амбары и цистерны. По ночам сарай казался заброшенным и страшным. Я никогда не заходил туда ночью один – только в компании.

Стоило мне подойти к цистерне, и я ощущал напряжение в паху, а волосы на затылке вставали дыбом – особенно когда я поднимался по железной лесенке, куда нам запрещалось лазить. Дедушка Кук строго нас предупредил на этот счет. Цистерна была словно коробка печенья – смотреть можно, а есть нельзя. В наших играх она становилась тюрьмой или фортом. Если кого-то брали в плен, то связывали и сажали там. Мне нравилось сидеть связанным. Остальные играли в ковбоев и индейцев, а пленный сидел в цистерне. Иногда игры бывали жестокими. Странное чувство – когда ты связан и сидишь на дне, совершенно беспомощный. Крики [о помощи] улетают вверх, но никто тебя не слышит. Я боялся, но в то же время мне нравилось».

Рейдер находил ощущение беспомощности у связанной жертвы – будь то он сам или кто-то другой – завораживающим. «Когда курицу связывали и собирались зарубить, у меня возникало напряжение внизу живота. Наверное, это был Фактор Х. Смерть – в каких-то секундах. Они совершенно беспомощны. Иногда их связывали за ноги и подвешивали, а потом бросали на деревянную колоду. Когда им отрубали головы, они бегали по кругу, и кровь брызгала в разные стороны. Тот, кто распоряжается жизнью и смертью, всегда самый главный. Наверное, дело в контроле – связанный объект полностью его лишен. Он борется. Муха попала в паутину к пауку!»

Кошки ему не нравились. «У бабушки Кук на ферме обитало множество кошек. Она, как и моя мать, любила животных. В основном они были дикие, не ручные, но бабушка всегда подкармливала их у себя на кухне и отдавала им остатки молока от коровы. Мне кошки казались загадочными с их узкими зрачками, когтями, острыми зубами – такие быстрые, гибкие, стремительные, очень женственные. Они так и шныряли по старому сараю. Мне было на них наплевать. Я не понимал их и не ощущал потребности установить над ними контроль. Я придумал для кошек специальную ловушку. Они стали моими ранними садомазохистскими жертвами. Мне так и хотелось поймать еще одну – таинственное создание – и убить. Кошку невозможно связать проволокой, но я пытался. Они ужасно бесятся в такой момент. Я сажал их в сачок. Лучше всего было сразу их вешать. (Еще я вешал кроликов, которых мы растили на мясо, прежде чем их забьют.)

Могли ли кошки быть предвестником будущей охоты за женщинами? У женщин много кошачьих черт – такие же прищуренные глаза, длинные ногти, идеальные зубы, влекущие улыбающиеся губы, волосы, плавные движения, стройность и власть над мужчиной. Если мне попадается фотография глаз кошки, я испытываю странное чувство, будто кошка обладает сверхъестественной силой, но я могу контролировать ее.

Я как-то рассказывал [полиции в 2005 году], что мучил и убивал собак. Так вот, это неправда. Я сказал это, просто чтобы произвести впечатление. Я любил собак. Я связывал их, чтобы получить удовлетворение, включая наших домашних питомцев, но никогда их не пытал. Мне всегда нравились собаки, и я наслаждался дружбой с ними. От собаки всего шаг до волка – ближайшего ее родственника. Я сравниваю себя с волками. Я тоже одинокий волк».

Потом настал черед историй о смерти. «Бабушка Кук подписалась на «Редбук Мэгэзин». Мне тогда было двенадцать или тринадцать, и я помню историю про парня, который убил свою девушку. Кажется, он ее задушил. Когда я это услышал, то испытал сексуальное возбуждение. Я прочитал историю, потому что хотел узнать подробности, хоть мне и было неловко. Я уже начал потихоньку практиковать связывание. Это была моя первая сексуальная история – точнее, я так ее воспринял. Парень убил девушку, натолкав ей в глотку сухих листьев и тем самым задушив. Я помню тот журнал по сей день. В «Редбук» публиковали просто жуткие рассказы. Может, поэтому я позднее увлекся триллерами и журналами про настоящие преступления. Мне нравились иллюстрации со связанными девушками на обложке».

Монстры и фильмы ужасов

Фильм ужасов – идеальный способ показать девушку в беде. Рейдер интересовался монстрами с ранних лет и боялся их. «Впервые я начал видеть монстров в три или четыре года. У мамы, в доме ее родителей на улице Вязов, была спальня на верхнем этаже. Я помню, где она располагалась, и помню, что спал там и вообще любил заходить. Там стояла какая-то статуя, вроде «Мыслителя». Может, это был какой-то греческий бог в форме вазы. Но он мне не нравился, и с него начались мысли о монстрах, осаждавшие меня.

Позднее я начал видеть монстров повсюду: в рисунке обоев, ковров, древесины, в облаках, тенях, цветочных клумбах, деревьях в лесу и заброшенных амбарах. По какой-то странной причине у меня возникало сексуальное возбуждение. Вот он я – тень в лесу – гонюсь за тобой, настигаю, а ты увязла в смоле, ты беспомощна, чудовище приближается!

Особенное влияние на меня оказало несколько фильмов ужасов: «Дом восковых фигур», «Человек-волк», «Человек-невидимка» и «Мумия».

Для читателей, не знакомых с этими фильмами, я привожу их краткие описания.

В «Доме восковых фигур» (1953) скульптор по воску Генри (Винсент Прайс) узнает, что его деловой партнер Мэтью (Рой Робертс) планирует поджечь их музей с восковыми манекенами, чтобы получить страховку. Генри выживает в пожаре, но получает тяжелые ожоги. Годы спустя он создает собственный музей. Но пока в музее появляются новые фигуры, трупы пропадают из городского морга – можно угадать как. Девушка-студентка пытается помешать Генри и оказывается в опасности. Она узнает, что Генри залил воском мертвое тело ее подруги – в этот момент Генри хватает ее и погружает, голую, в ванну, куда начинает лить горячий воск. Девушка пытается вырваться, но руки и ноги у нее связаны. Красавица-брюнетка в ловушке – та же самая картина, какую увидел маленький Рейдер, когда рука его матери застряла между пружинами дивана.

В «Мумии», фильме ужасов 1932 года, Борис Карлофф играет мумию египетского жреца Имхотепа. Его похоронили заживо в наказание за попытку оживить возлюбленную, принцессу Анкх-эс-эн-Амон. Археолог читает секретный свиток, оживляет Имхотепа, и мумия видит девушку, которую принимает за принцессу и пытается убить для того, чтобы забальзамировать и оживить заново. Сцена, в которой девушку заживо хоронят, напугала и одновременно зачаровала Рейдера.

«Человек-невидимка» (1933) с Клодом Рейнсом в роли доктора Джека Гриффина посвящен истории ученого-химика, который придумал средство, делающее человека невидимым. Психически неуравновешенный, он начинает считать себя всемогущим и превращается в убийцу, селящего ужас в целом городе. В конце фильма в него стреляют и убивают.

«Человек-волк» – это фильм 1941 года с Лоном Чейни – младшим, который лег в основу множества других фильмов об оборотнях в 1950-х. После нападения волка мужчина периодически начинает превращаться в дикого волка. Он полностью беззащитен перед болезнью, поразившей его.

«Оборотень, выслеживающий жертву, – говорит Рейдер, – его лицо настоящего чудовища, луна, мистика. Это меня сексуально возбуждало, я имею в виду охоту, преследование.

Из-за темы бондажа «Мумия» и похожие фильмы, где человек оказывается в ловушке, связанный и беспомощный, или его хоронят заживо, меня очень возбуждали. Помню, в восьмом классе мне стало скучно на уроке, и я начал рисовать женских мумий, плотно запеленатых. Я прикрывал рисунки рукой, чтобы никто не увидел. Так началось мое увлечение рисованием. Я сохранял их и прятал в своих Тайниках. Это был мой секрет.

Человек-невидимка, поскольку был невидимым, имел три характеристики, связанных с BTK: неуловимость (я оставался для полицейских невидимкой тридцать лет); забинтованный, как мумия, чтобы представать перед обычными людьми; настоящий преступник, как Винсент Прайс в «Доме восковых фигур». Одна сцена, насчет которой у меня были эротические фантазии, это когда он связывает женщину в машине и сбрасывает ее с обрыва. Она связана и беспомощна.

В середине 1950-х были популярны 3D-фильмы. Мне было восемь, и мы с мамой и тетей Кэтрин ездили смотреть «Дом восковых фигур» в 3D-кинотеатр в Питтсбурге, штат Канзас. Он меня по-настоящему поразил. Когда мы вернулись на ферму к бабушке с дедушкой, где спали с открытыми окнами, я видел чудовищ во дворе и слышал вой койотов. Всю ночь мне снились кошмары. Я боялся, что убийца придет за мной и превратит в восковую фигуру. А еще я представлял себе ту девушку в ванне с воском, которая не может выбраться. Наверное, тогда и решилась моя судьба. Она была еще одной «маленькой Нелл» [из «Дадли Справедливого»].

Еще, между восемью и десятью годами, некоторые передачи по радио, страшная музыка, темы ужасов, драматичная музыка, под которую в радиопостановках кого-нибудь связывали или убивали, вызывали у меня сексуальное возбуждение. Его усиливали еще и журналы, и книги, и у меня часто появлялась эрекция. Фильмы про Тарзана, вестерны про ковбоев и индейцев, где людей связывают, наши игры в героев кино. [Ему нравилось, как Тарзан прыгал по лианам, похожим на веревки.]

Я верю в мир между жизнью и смертью – загадочный, потаенный, секретный мир привидений, колдуний, оборотней и демонов. Из них всех мне хотелось стать оборотнем – ребенком, который превращается в другое существо и ступает однажды на Темный путь».

Проблемы с развитием

«Моя мама упала с лошади, когда была беременна мной. Она сказала, что уронила меня головой вниз, когда мне было шесть или восемь месяцев. Я весь посинел, но в больницу меня не повезли. Я ударился правой стороной головы; наверное, тогда сеть и повредилась».

Рейдер рассуждает о типичных «признаках серийного убийцы», так называемой триаде Макдональда: энурез после пяти лет, пиромания и жестокое обращение с животными. Однако теория триады, возникшая в 1963 году, не получила достаточного подтверждения. Криминальный психиатр Дж. М. Макдональд заметил в своей публикации «Угроза убийства», что такое поведение (наряду с остальными) часто отмечалось у его самых агрессивных, садистических пациентов. Он сравнил 48 пациентов с психозами и 52 пациента без психозов, которые пытались совершить убийства. Макдональд не считал, что его исследование имеет прогностическую ценность; его выборка была слишком маленькой и нерепрезентативной. Однако другие ученые решили, что постулаты Макдональда стоит проверить.

Команда психиатров поделила 84 преступника, сидящих в тюрьме, на две группы: неагрессивные (53) и агрессивно-жестокие (31). Исследователи утверждали, что сорок три человека из группы жестоких преступников демонстрировали один или два признака из триады, а сорок пять – все три. Их исследование тоже было нерепрезентативным и плохо продуманным. Когда другие попытались повторить его на рандомизированных группах, результат получился даже не близким. Тем не менее некоторые криминологи продолжают применять теорию триады, относя ее в первую очередь к серийным убийцам, а в литературе эта связь – случайная! – считается чуть ли не обязательной. Некоторые жестокие преступники действительно увлекались поджигательством, издевались над животными или писали в постель после пяти лет, но ни в одном качественно разработанном исследовании триада не проявилась в большинстве случаев. Рейдер демонстрировал только один признак – жестокость к животным.

«Я пошел в школу в 1951-м – школа была старая, деревянная, и там учились все восемь классов. Мою учительницу звали мисс Салливан. Я влюбился в нее. Она была привлекательная, очень хорошо учила и с пониманием относилась к нам. Помню, она занималась со мной дополнительно, потому что у меня были проблемы с обучением. Папа тоже отставал по правописанию и математике, но он интересовался историей и спортом. Он работал на двух работах и мало времени проводил с нами, но его наши оценки интересовали куда больше, чем маму.

Во втором классе у меня начались проблемы с длинными словами. До сих пор мне часто приходится проверять сложные слова по словарю. Тогда в школе учили звуковому письму, а не орфографии, и мне было особенно тяжело. Я хотел, чтобы родители больше уделяли мне времени, занимались со мной, потому что это отражалось на моих оценках. Я стал стабильным троечником. Я неплохо показывал себя на рисовании, но отставал по английскому, математике и естественным наукам. (До сих пор мне нравится учить слова, писать и решать примеры по математике.) Для меня игры или фантазии были важнее домашних заданий. Домашние задания я всегда откладывал на последний момент.

Ребенком я был очень застенчив – почти до двадцати лет. Мама тоже была стеснительная, мне кажется. Она не любила скопления народа, не любила быть в центре внимания. Папа был более общительным, открытым. Я сильно боялся сцены, боялся выступать. Помню, в 1954-м, когда стала популярна научная фантастика, я написал рассказ «Сумасшедший ученый» и получил за него третий приз. Там было что-то про супербомбу, кажется, нейтронную, которая уничтожит не всех, а только плохих людей. Проблема заключалась в том, что мне надо было прочесть рассказ перед всем классом. Это было для меня нелегко. Я по сей день считаю, что отставание в учебе, стеснительность и неловкость впоследствии привели меня на темную сторону.

Я не знаю, какой у меня IQ. В старшей школе я освоил арифметику, но только после дополнительных занятий. У меня проблемы с правописанием. Я был «худшим в мире» по нему. Все равно мне кажется что я достаточно умен и обладаю здравым смыслом и самоконтролем.

С девочками у меня в начальной школе не ладилось. На вечеринках я стоял у стенки. Когда мы еще жили на Сентрал и Мэдисон, у меня появилась первая подружка. Потом, во втором-третьем классе, «ТБ» стала следующей. Я провожал ее до дома и носил ее книжки. Она разрешала мне играть с ее собакой, пекла для меня печенье, но была скорее пацанкой. Внешне она ничем не выделялась, но мне нравилась. Когда ее семья переехала, мое сердце было разбито.

Я знакомился с девочками в церкви, в воскресной школе. Одна из них, «СБ», о, я по-настоящему влюбился в нее. «Щенячья любовь» в раннем возрасте, около десяти лет. Она была дочерью церковного пастора. Мы встречались с ней дома, вечерами. У них в подвале была комната, где мы играли в настольные игры, в карты и смотрели телевизор. При каждой возможности я старался остаться с ней наедине. Мы обменивались подарками на Рождество, дни рождения и праздники. [Став взрослым] Я все еще помню, какой она была очаровательной. Я вел дневник и писал про каждый вечер, проведенный с ней. Когда они переехали в другую церковь близ Канзас-Сити, я долго плакал. Мне казалось, я теряю всех девочек, которые мне нравятся.

Насколько я помню, сексуальное образование началось у нас в 6–8-м классах, оно было даже в церкви, то есть примерно в 1959–1961 годах. В то время образование реформировали: мы смотрели в школе фильмы, но они не выходили за рамки пчелок и бабочек. Папа рассказал мне о сексе слишком поздно и не особенно вдавался в детали. Он сказал: «Никогда не ложись с девочкой в одну постель». Мама вообще этого не обсуждала. Поэтому я был очень застенчивым. Я мало что понимал про девочек, пока не стал подростком. Большинство моих детских подружек были пацанками, за исключением моей щенячьей любви в Лютеранской церкви Синай.

В детстве у меня были приступы: падал сахар крови. Я всегда носил с собой печенье или арахисовое масло. Низкая глюкоза и гликоген могут вызывать приступы агрессии. Мозгу нужно 80 миллиграммов глюкозы в минуту, чтобы правильно функционировать. Если уровень падает, начинается нервозность и раздражительность. У меня все это было – до такой степени, что я не мог нормально соображать. Гнева я не чувствовал, но все вокруг словно расплывалось, становилось нереальным».

Рейдер посещал старшую школу Уичито-Хайтс с 1959 по 1963 год. Он также подрабатывал с частичной занятостью. «Когда я начал подрабатывать, оценки у меня ухудшились. Опять английский, математика, сложные предметы, которые мне не давались. Зато я был все время занят, зарабатывал деньги. Как большинство мальчишек, я хотел производить впечатление и копил на машину, поэтому работа была для меня важней школы».

Ему было семнадцать, когда он получил серьезную травму головы. «В 1962-м в Церкви Синай устраивали рождественскую вечеринку для молодежи. Мы ездили от дома к дому и в каждом ели по одному праздничному блюду, а потом скорей мчались к следующему. Частью веселья были гонки на машинах; и тут-то я попал в переделку. Ночь была туманная, середина декабря. Я знал короткий путь, чтобы доехать до следующего дома первым – тот располагался, как забавно, на Гидравлик-стрит (название, символизирующее силу и давление, улице, где происходили многие важные вещи, там жили несколько моих жертв и несколько девушек, с которыми я встречался). Я гнал слишком быстро для таких погодных условий и свалился в кювет на повороте дороги. Просто не успел среагировать. «Бах!» – и лобовое стекло разбилось. Я сильно порезал левую руку, хотя был в перчатках. Порез проходил прямо по суставу пальца. Еще сильней был порез на правом виске, в углу глаза. Повсюду была кровь, я был словно в лихорадке. Мой пассажир громко стонал. Он ударился о боковую стойку.

Другая машина с нашими ребятами из церкви быстро нас нашла. Они собрались везти нас в госпиталь, но я попросил, чтобы меня доставили домой. Они, поспорив, согласились. Я был очень смущен и потому соврал – сказал, что нас подрезали на дороге, и я не виноват.

Родители были в шоке, когда я явился домой плачущий, весь в крови. Они сразу повезли меня и моего приятеля в госпиталь Святого Франциска. Мне понравилось, что они обратили на меня внимание. Они позвонили родителям моего друга, и те встретили нас в больнице. У него оказалось легкое сотрясение мозга, и его оставили на ночь. Мне зашили раны и отпустили. Прежде чем уехать, я зашел к другу, чтобы договориться, что мы будем рассказывать – как нас подрезала другая машина. Но он, кажется, ничего не помнил, и это его не волновало.

На следующий день у меня все болело, и я остался в постели, пропустил день или два занятий и очень переживал насчет пореза на лице. Когда я вернулся, учитель математики подшутил – мол, наверное, кто-нибудь из фермерских дочек меня побил. Позднее я признался служащему страховой компании, что ехал слишком быстро с учетом погодных условий. Я очень переживал, что разбил отцовскую машину, и долгое время не решался снова сесть за руль.

Эта авария стала стартом на моем Темном пути».

Бондаж

«Связывание с ранних лет пробуждало во мне сексуальные чувства. Когда мы играли в ковбоев и индейцев, то много пользовались веревками с нашими деревянными лошадьми, и «индейцев» тоже связывали. В шестом классе я часто фантазировал о связывании, а в восьмом рисовал картинки со связыванием и связывал сам себя».

В 1950-х в кино часто показывали черно-белые мелодрамы. Когда Рейдер учился в старших классах, по телевизору шел мультипликационный сериал «Дадли Справедливый» – пародия на эти мелодрамы. Его демонстрировали в рамках шоу «Рокки и Буллвинкль». Дадли Справедливый гонялся за своим соперником Снайдли, который часто связывал рыжеволосую героиню Нелл и бросал на железнодорожные пути. Обычно Дадли спасал ее прямо из-под колес поезда. Рейдеру нравился и образ спасителя, Белой Шляпы, и связанной девушки, которая вот-вот погибнет. Чересчур стеснительный, чтобы ухаживать за популярными и привлекательными девочками, он фантазировал о том, как похитит их и накажет. Он сам будет решать, кем станет – Снайдли или Дадли. Он может убить девушку, а может спасти. Так или иначе, он окажется победителем.

Рейдер рассматривает такие фантазии как расщепление (или «кьюбинг») на Белую Шляпу и Черную Шляпу. «В мои ковбойско-индейские годы я спасал девушку от плохого парня. Я смотрел на Дадли Справедливого – храбреца, который спасал девушек от злодеев. Связывание и контролирование человека на железнодорожных путях казалось мне сексуально возбуждающим, но спасать тоже было здорово».

Бондаж стал одним из первых его тайных увлечений и заложил основу для будущих фантазий. Рейдер старался уединиться где-нибудь – обычно в сарае, подвале или ванной – и связывал себя. Он затягивал петлю максимально туго, чтобы возбудиться от недостатка кислорода. Он считал, что это «неправильно», но не мог остановиться.

«Ребенком я связывал мою двоюродную сестру, когда мне удавалось ее поймать, и испытывал сексуальное возбуждение. Иногда во время игр, когда кого-то сажали в воображаемую тюрьму, заталкивали в ящик или заворачивали в одеяло, я тоже испытывал возбуждение. Это развивалось медленно, и летом или осенью, когда мне было десять или одиннадцать, может, двенадцать лет, я начал подглядывать в окна. Сначала я подглядывал за моей подружкой-пацанкой, которая жила через улицу. Потом за двоюродными сестрами, а потом за соседями.

Я начал чаще это делать в 11–12 лет. В конце 1950-х я купил подзорную трубу и начал рассматривать наш квартал с дерева или спрятавшись в траве. Чем храбрей я становился, тем больше подглядывал. Однажды ночью я выбрался из дома и уже собрался снять защитный экран с задней двери наших соседей. Я слышал, что они спят внутри; было лето, и окна стояли открытыми. Я становился охотником.

В четвертом классе у меня были проблемы в школе с учительницей из-за молока. Каждое утро или в обед нам давали по стакану молока и требовали, чтобы мы его пили. Обычно молоко было холодным, но я пил только ледяное либо с добавлением шоколада или ванили и сахара. Много дней я отказывался его пить, и меня наказывали, лишая других привилегий. Тогда я начал рисовать на доске «Комнаты страха» и ловушки для девочек. Пока другие играли на улице, я сидел в классе один или с моим другом Бобби.

Довольно рано я прочитал про Синюю Бороду [Г. Г. Холмс]. Помню, я рисовал Белый город в пятом классе, пока остальные играли во дворе школы. Мы с Бобби рисовали «храмы судьбы». Мы оба увлекались фильмами ужасов и всем таким. Наша фантазия не знала удержу, и мы могли разрисовать всю доску. У меня в секретном подвале была комната «СХД», Смерть Хорошеньким Девочкам. Подвал был похож на сарай с деревянными балками, цепями и прочими штуками. Думаю, тогда я начал фантазировать о доминировании над женщинами, и это подпитывалось нелюбовью ко мне со стороны учителей в четвертом и пятом классах, а также сексуальным влечением к учительнице в шестом.

Я плохо ладил с учительницей пятого класса, мисс С. Она была злая, очень строгая и, если кто-то не мог решить пример на доске, позорила его перед остальными. Я ее терпеть не мог и представлял себе, как связываю ее.

Перед началом шестого класса или в первые дни учебного года я шпионил за двором моей [бывшей] учительницы, в какие-то погожие выходные, и надеялся увидеть ее. Зачем-то я захватил с собой веревку. У меня разыгралась фантазия.

Я хотел ее связать. Но потом спрятался за деревьями и связал сам себя. Чем туже затягивалась веревка, тем сильней я возбуждался. Тут у меня случилось первое мужское удовлетворение. Я не ласкал себя, но это произошло. У меня осталось пятно на трусах, которое я не сумел очистить. Мама увидела его [позднее, при стирке] и сказала папе. Такие вещи были непозволительны для послушных мальчиков-христиан. Он сказал мне, что это недопустимо. Мне стало стыдно. С тех пор веревки и сексуальные действия в отношении самого себя стали моим секретным способом удовлетворения. У нас в подвале стояла старая кровать, и я потихоньку пробирался туда, связывал себя и кончал в старые тряпки или бумажные салфетки».

Позднее этот эпизод он будет использовать в своей выдуманной истории в ходе игры в кошки-мышки с полицией. Опять мать оказалась тем человеком, который глубоко его унизил.

«В седьмом классе у меня были фантазии о том, как я привязываю популярных девочек из школы к железнодорожным путям. Я воображал их связанными и в своем «Доме ужасов» для жертв.

Я работал в сварочной мастерской с 13 до 16 лет (важные годы с тройками). У меня были фантазии о дочках хозяина мастерской, или то, что я называю беспокойной щенячьей любовью. Старшая дочь, «Дж. Л.», училась в старшей школе Вэлли-Сентер. Она подвозила меня до дома. Я быстро перекусывал и ехал на велосипеде в мастерскую. «Дж. Л.» сводила меня с ума – она тоже была пацанкой, но потом преобразилась, стала носить узкие юбки, чулки и белые трусики. Я был подмастерьем, первогодком в старшей школе, и на уроках мы с ней не пересекались. Миссис Л. тоже сводила меня с ума. Летом она ходила в обтягивающей футболке. Она была загорелая и отлично выглядела. Наверное, мои мысли были как у всех нормальных парней. Опять эта коробка с печеньем – можно смотреть, но брать нельзя. Но ведь там еще горячее печенье с шоколадом!

Я нуждался в хорошей наставнице в сексе, в девушке. Я не ходил на свидания, потому что был слишком занят. Я начал работать в «Ликерс» мальчиком на побегушках, разбирал пустые бутылки в пункте приема стеклотары. Если туда заходила привлекательная женщина, мы все, мальчишки, выглядывали по очереди на нее посмотреть.

Я много играл возле реки. Там был мост, который вел к отцовскому заводу, – автомобильный и одновременно железнодорожный. Я приходил к мосту один, в темноте или в сумерках, связывал [себя] и душил веревкой. Если кто-то проходил мимо, я делал вид, что рыбачу. Я до сих пор ощущаю тот запах дерева и жар железнодорожных рельсов.

Один случай произошел примерно в 1957–1958 годах. К северо-западу от нашего дома, у реки, была заброшенная ферма с амбаром и силосной башней. Как-то раз один хулиган со своей компанией связали меня и моих друзей и оставили в башне. Они поднялись по лесенке, дразня нас и кидаясь сверху камнями. Ферма принадлежала родителям того хулигана, и они предупреждали нас не заходить туда. Но от того, что нас связали и угрожали, у меня возникло возбуждение. Башня была высокая, походила на тюрьму – и потому тот случай мне особенно запомнился. От полной беспомощности я сексуально возбуждался. Позднее мне все время хотелось потихоньку проникнуть туда и испытать то же самое еще раз.

Когда мы собирали шнурки и лески, я научился вязать узлы, со временем я развил эти навыки, будучи бойскаутом. Я освоил свой любимый выбленочный узел, а также двойной полуузел, квадратный и бантовый узлы. По мере увлечения бондажом в дело пошли веревки, канаты, ремни, скотч, цепи, разные устройства и пластик. Со временем я увлекся петлей висельника – вероятно, из-за вестернов и детективов и фильмов про хулиганов. Я использовал его на мелких животных, чтобы усилить свое сексуальное возбуждение, еще до десяти лет или когда мне исполнилось десять. Потом я использовал его для самоэротики [удушения], почти лишаясь чувств. Я оборачивал шею простыней или полотенцем, чтобы не появлялось красных следов и царапин, и всегда оставлял возможность освободиться, но узел затягивал туго и вешался так, что пальцы ног едва касались пола, либо делал шаг со ступеньки, и сразу наступало сексуальное удовлетворение.

В нашем доме 4815 на Сенека-стрит мы играли в бывшем курятнике. Там у меня случился важный сексуальный опыт. Ребенком я часто садился в отцовский «Форд» и притворялся, что веду машину. И однажды я нашел там журнал. Его купил отец. В журнале была статья про Харви Глатмена и фотографии с его связанными жертвами».

Рейдер, скорее всего, увидел номер «Фронт-Пейдж Детектив» от февраля 1959 года. Он схватил журнал: на обложке была перепуганная женщина, крепко связанная и с кляпом во рту. Статья про нее называлась «Помешанный на сексе фотограф и его кладбище моделей».

«Это были именно те образы и тема, о которых я фантазировал. Старый курятник стоял совсем близко, я держал там веревки и крючья и кое-какую мамину одежду. Я взял одеяло. Я читал статью и мастурбировал на одежду, которую прятал.

Женщины на фото знали, что умрут. Глатмену нравилось связывать их голые ноги над коленями, а руки за спиной. Он пропускал им через рот перевитые тряпки вместо кляпов. Одна женщина была только в узких белых трусиках; она лежала на одеяле, связанная над коленями, по щиколоткам и по рукам, еще одна веревка была на талии.

Девушка в белых трусиках в пустыне – это меня по-настоящему завело. Трусики возбуждали меня. Они были из мягкого шелка, как те ленточки, которые я любил гладить, – у моей бабушки, тетки, мамы, из того материала, который я нашел у мамы в спальне, на трусиках, которые она припрятала для отца. Глатмен ребенком тоже играл с веревками и так удовлетворял себя».

В статье описывалась жалкая жизнь Харви Глатмена. Отсидев в тюрьме за нападение и несколько мелких преступлений, Глатмен занялся фотографией. Когда он познакомился с моделью Джуди Энн Далл, его посетила идея: если сказать ей, что ему нужны фотографии для детективного журнала, на которых девушка позирует связанной, он сможет делать с ней что захочет, а потом убить. Глатмен попробовал. Мечтающая о модельной карьере, Далл сама пришла к нему и согласилась, чтобы он связал ее и вставил в рот кляп. Глатмен сделал несколько снимков якобы для журнала, а потом схватился за пистолет. Он приставил дуло к ее голове и заглянул ей в глаза, расширившиеся от осознания того, что это никакая не фотосессия и она полностью в его власти. Потом он изнасиловал ее.

Погрузив Далл в свою машину – она была еще жива и пыталась сопротивляться, – Глатмен поехал в сторону пустыни, на восток от Лос-Анджелеса. Всю дорогу она знала, что скоро умрет. Она тяжело дышала и вырывалась, что возбуждало его (и Рейдера). Несколько часов он наслаждался контролем над ней. Наконец, настал финальный момент. В уединенном месте Глатмен положил Далл на одеяло, придал ей нужную позу и сделал несколько снимков, прежде чем убить девушку и закопать в неглубокой могиле. Он сохранил фотографии, чтобы наслаждаться ими снова и снова. Однако постепенно ощущения притупились, и он решил повторить этот опыт.

Со второй жертвой Глатмен использовал ту же уловку, а третью нашел по объявлению о знакомстве. Обеих он с легкостью заманил и убил. Он связывал, фотографировал, насиловал и убивал девушек, а трупы выбрасывал в пустыне. Однако четвертая жертва, Лорейн Виджил, которую он связал не полностью, сумела разоружить его, пока они ехали по шоссе. Она привлекла внимание проезжавшего мимо патрульного, и тот арестовал Глатмена. Преступника судили и казнили. По иронии судьбы фотографии Глатмена со связанными женщинами, глаза которых выдают безудержную панику, оказались впоследствии в детективном журнале – том самом, что попался Рейдеру.

В восторге от такой удачи он прочитал журнал от корки до корки. Потом еще раз вернулся к фото. Он ощущал ужас приговоренных жертв, связывая сам себя, – больше всего его привлекала та девушка в белых трусиках. Позднее он говорил, что тогда получил самое сильное сексуальное возбуждение в жизни.

«Ключ был в веревке, – говорил он. – Я положил журнал назад, где нашел, но он оказал на меня огромное влияние. Фотография с перепуганной женщиной, сознающей приближение смерти, навеки запечатлелась у меня в мозгу. Она стала частью меня на многие годы. Лучшее самоудовлетворение». Он искал другие детективные журналы, потому что там печатали «фотографии и рисунки со связанными девушками». Они превратились в его основной эротический образ. «Фотографии Глатмена стояли у меня перед глазами». Во взрослые годы наибольшего возбуждения он достигал при виде ужаса в глазах жертвы.

«Журнал «Экшен-Мен», который обычно лежал в парикмахерской, стал моим любимым чтением. Помню, тогда еще был популярен «Стэг», но я никогда их не покупал. Зато в аптеке на углу 53-й Северной улицы и Сенеки я покупал «Популярную науку» и «Популярную механику» и заодно пролистывал «Стэг» и другие детективные журналы. В основном на обложках были полураздетые связанные девушки – большая коробка с печеньем для меня. Я не мог ими насытиться.

Из нашего шкафа вела потайная лесенка на чердак; достаточно было приподнять крышку люка. Чердак стал моим первым Тайником, где я хранил материалы по бондажу или непристойные рекламки. После переезда папа починил там проводку, установил телевизионную антенну и изоляцию и больше на чердак не залезал. Он стал моей «Комнатой ужасов».

Во все тяжкие

Как уже упоминалось, Рейдер находился в машине, когда 15 ноября 1959 года по радио объявили об убийстве семьи из четырех человек в Холкомбе, к западу от Уичито. Ему было четырнадцать, и он был с девочкой, к которой испытывал «болезненную влюбленность». Рейдер сильно впечатлился, особенно когда услышал про детали убийства – как Херба Клаттера, его жену, сына и дочь связали веревками, прежде чем убить. Он так возбудился, что едва мог терпеть – и «представлял, как связывал и убивал ее прямо там, в машине».

Рейдер считает, что этот инцидент подтолкнул его в первый раз проникнуть в чужой дом.

«В 1959–1960 годах я совершил свой первый взлом с проникновением. Я понимаю чувства преступников, которые вламываются в дома с целью кражи. Это так же возбуждает, как секс, то есть больше всего на свете!

Пока [моя] семья спала, я скатал одеяло в валик, оставил его вместо себя в постели, а сам убежал. Я быстро пошел на север, в сторону школы Ривервью. В 1950-х там, как в большинстве школ, установили простую сигнализацию, чтобы предотвратить проникновения. Поэтому я заранее все продумал: здорово будет пробраться туда, покопаться в столе у кого-нибудь из учительниц, потрогать ее вещи. Мне хотелось побыть кем-то вроде соглядатая и, возможно, взять какую-нибудь мелочь.

Случай с Клаттерами возбудил мое воображение, плюс охотничий инстинкт. Как все парни в этом возрасте, я думал только о девочках. Я захватил с собой веревку, инструменты, фонарик (я заклеил стекло, оставив лишь маленькую дырочку). У меня был при себе охотничий нож и еще один, хороший перочинный. Кажется, я взял нитяные коричневые перчатки, которые впоследствии вошли в мой «шпионский чемоданчик».

Двери запирались на засов под сигнализацией, и я решил пролезть через слуховое окно. Я вытащил раму, закрепил веревку на металлическом коньке крыши, пробрался внутрь и пошел порыться в столе одной учительницы. Я как следует его обыскал. Кажется, я ничего не взял, но мог бы. Я проверил и другие столы и написал что-то на доске левой рукой. Не помню, какую именно надпись я оставил, но так началась моя игра в кошки-мышки. Потом я вылез по веревке, поднял ее за собой, вернул на место раму слухового окна и ушел. Все заняло примерно час – максимум два. Никто не узнал, что это был я. Тот случай был отчасти шуткой, но я воспринимаю его как свой первый проект.

Становясь более дерзким и агрессивным, я начал в те дни, когда люди уезжали куда-нибудь, забираться к ним в дома и трогать разные женские вещи. Я мог вытащить из глубины шкафа старые трусики или чулки, которых никто не хватится. Потом в своем тайнике я получал с их помощью удовлетворение.

Темная сторона взяла надо мной верх одной летней ночью; думаю, напряжение слишком долго копилось во мне. В автомобильном кинотеатре шел фильм про чернокожего, насилующего белую женщину. Потом публику просили ответить на несколько вопросов – в рамках социологического исследования. Снова передо мной оказалась коробка с печеньем! Официально я не мог присутствовать на сеансе из-за возраста, поэтому я сказал дома, что иду на рыбалку и заночую на берегу реки Арканзас. Я действительно разбил там свой маленький лагерь – к югу от моста на 53-й Северной улице. Когда сгустились сумерки и фильм должен был вот-вот начаться, я поехал к Чисхольм-Крик, на востоке от кинотеатра и на западе от Парк-Сити. Я припарковался подальше от дороги и прокрался к кинотеатру. Залез на дерево и посмотрел фильм. Я сильно возбудился и, вернувшись к реке, связал себя и наполовину зарылся в песок. Поскольку машина стояла у дороги, полицейский остановился ее проверить. Он посветил на меня фонариком, и я быстро накрылся одеялом и пробормотал: «Все в порядке». Он сказал, что просто проверяет, и уехал. Я едва не попался!

К западу от дома у нас была яма с песком, а над ней старый навес. Часть его была сделана наподобие клетки, с металлическим листом по южной стороне. Туда я мечтал затащить Анетт Фуничелло. Я был в нее влюблен со времен Клуба Микки-Мауса, но теперь больше не смотрел эту программу. Анетт выросла у меня на глазах и внезапно, как все девочки в шестом-восьмом классе, стала очень привлекательной и возбуждала у меня сексуальные фантазии. Она была моей рабыней в курятнике и на чердаке, и я представлял, что бинтую ее, словно мумию. Анетт я зарыл бы в песчаной яме; закапываясь там, я представлял, что я – это она, а в клетке занимался самоудовлетворением, пока солнце нещадно палило сверху, и я был отдан во власть стихии, крепко связанный».

Рейдер представлял Анетт жертвой и себя в роли Анетт, так что жертва и мучитель сливались в единое целое у него в голове. Его ненависть к женщинам, особенно тем, что имели над ним власть, трансформировалась в двоякое ощущение мощи и беспомощности.

Итоги

Оглядываясь назад, на свое детство, Рейдер выделял несколько факторов, сыгравших основную роль в его превращении в сексуального убийцу.

«С учетом того, что мой мозг был поврежден еще в младенчестве, а моя мама упала с лошади, беременная мной, плюс курила со своими подружками – отцовскую трубку, – плохо питалась в послевоенные времена, плюс генетический фактор – получается опасный коктейль!

Мамина рука, застрявшая в диване, когда я был совсем маленьким, – это первый предвестник темы бондажа и удержания жертвы. Из заброшенных сараев, которые я так любил, я вынес детские воспоминания о запахах, текстуре дерева, аромате кожи, соломы, мешковины и домашнего скота. Позднее моя темная сторона проявилась в тяге превращать амбары и силосные башни в мои Темные логова. Далее, я помню, как спал ребенком с бабушкой в одной постели, играл ее волосами и лентами. Это вызвало у меня любовь к женской одежде. Позднее для самоудовлетворения я использовал женское белье и одеяла с шелковыми оборками.

Отчасти сказалась также травма и смущение после эпизода с трактором, и неловкие чувства, застенчивость с девочками. Тут же и ранние детские воспоминания о связанных курицах, которым отрубали головы на деревянной колоде, топоры и кровь, и как они бегали без головы по двору. Почему это так засело у меня в мозгу? Может, дело опять в бондаже или в беспомощности?

Я представлял симпатичных и популярных девочек связанными, полностью под моим контролем. Представлял, как бросаю их, связанных, на железнодорожные пути. Но я связывал и учительниц, которые мне не нравились.

Я не знаю, что сделало меня таким, но это продолжалось».

3. Темные открытия

В раннем периоде моей жизни случались моменты, когда кто-то обязательно должен был сказать: «Этому парню нужна помощь».

Деннис Рейдер

Рейдер демонстрирует развитие парафилии – сексуального расстройства, которое обычно начинается в детстве или подростковом возрасте и сохраняется во взрослой жизни. У мужчин парафилии наблюдаются чаще, чем у женщин. Они превращаются в устойчивый паттерн поведения, который сфокусирован на сексуальном возбуждении от предметов (обувь, статуэтки, куклы, белье), необычных действиях (связывание, удары ножом) или девиантных ситуациях (удушение, погоня, рвота). Они могут становиться всеобъемлющими и навязчивыми. Часто формируются повторяющиеся фантазии, которые постепенно развиваются, становясь более детализированными и возбуждающими по мере взросления субъекта. Наиболее распространенные перечислены в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим заболеваниям. У Рейдера наблюдался, среди прочего, фетишизм (сексуальное возбуждение от неодушевленных предметов) и девиантные эксперименты.

«В основном мои фантазии были сосредоточены на подвалах. У отца были веревки, шнуры и крюки в нашем подвале, в дальнем углу. Может, он испытывал те же проблемы, что и я? Он вырос в строгой религиозной семье и, как я, был сверхорганизованным. Все должно было находиться по своим местам. Я представлял, что лежу связанным на железнодорожных путях и на меня несется поезд».

Он описывает свои фантазии со связыванием жертв и угрозой неминуемой смерти – как на фотографиях Глатмена. «Моя воображаемая камера пыток находилась в силосной башне возле сарая, и там были разные этажи с пыточными приспособлениями. Там были деревянные балки – как в старинных замках. Пленнику надо было спать на соломе или на сене. Наверху располагалось логово ВТК, компьютерный стол, доска для рисования и папки. Теперь вопрос: построил бы я когда-нибудь такую жуткую камеру на самом деле? Будь я богат и молод, и еще одинок – возможно. Ферма моих фантазий располагалась на 50-м шоссе из Ньютона во Флоренс. Возьмите замок, голландскую мельницу, лесопилку и силосную башню – и у вас получится камера пыток ВТК. Я собирался построить ее, когда «удалюсь от дел».

Примерно в десятилетнем возрасте я начал использовать наш подвал для самоудушения – я вешался, чтобы достичь разрядки». Позднее Рейдер много часов посвящал строительству и использованию виселиц, чтобы получить сексуальное возбуждение и удовлетворение. В магазинах он искал новые приспособления, которые мог переделать и использовать для своих целей. У него присутствовали и мазохистские, и садистские черты. Он получал удовольствие от самосвязывания и самоповешения, самозахоронения или самобинтования. Ему также нравилась мысль об экстремальных ментальных пытках других людей – садизме.

Исследователи Лиза Шаффер и Джули Пенн объясняют причины такого явления. Большинство садистов начинают как мазохисты – те, кто возбуждается от боли или унижения. Затем они переходят в доминирующую роль, потому что в деталях продумали все, что касается причинения боли. У некоторых возникает такая потребность в наращивании возбуждения, что они становятся насильниками или убийцами. Среди приемов, доставляющих садистам удовольствие, можно перечислить хлестание объекта кнутом, повешение, удушение с последующим оживлением, удары электротоком, порезы и ожоги, а также удержание в плену. Эти наклонности формируются в результате определенных событий в детстве. Садистам нравится ощущение собственной власти, которое они получают, доминируя над уязвимым, зависимым человеческим существом.

Рейдер хотел, чтобы его жертвы знали, что сейчас умрут. «Думаю, ментальная составляющая сыграла наибольшую роль в формировании моего увлечения пытками. Это была больше выдумка, фантазия».

Ему нравилось переодеваться в женскую одежду для самоудовлетворения – возврат к эротическим ощущениям, которые возникали у него при ощупывании шелкового белья матери и бабушки. «Могут в одном теле уживаться два человека – мужчина и женщина?» Он воровал белье у жертв, чтобы поддерживать свое увлечение. Недовольный тем, что смущается перед девочками, он предавался фантазиям о Смерти Хорошеньким Девочкам и рисовал подробные схемы предназначенных для них пыточных устройств. Главным элементом этих рисунков были перепуганные девичьи лица.

Парафилии возникают, когда сексуальное влечение соединяется со сторонним опытом. Единожды утвердившись, они становятся основной формой влечения, и вернуться обратно к норме бывает очень сложно. Брюс Арриго и Кэтрин Перселл пишут, что дети, испытавшие тревожный или пугающий опыт, могут погружаться в фантазии и мечты, которые значительно влияют на процесс их развития. Они бегут от реальности, в которой отсутствие контроля расстраивает их, и обретают контроль в вымышленном мире. Отрываться от реальности становится все легче, и вымышленный мир превращается для них в основной. Фантазии могут быть жестокими; по мнению криминолога Эрика Хикки, это попытка почувствовать свою значимость и повысить самооценку. Жалость к себе, неуверенность, неспособность воспринимать критику или отторжение могут стать триггерами. Парафилии возникают из фантазий, приносящих удовольствие, а затем, подкрепляясь, образуют замкнутый круг.

Существуют сотни парафилий. Парафилии Рейдера, хотя и ужасные, не являются экстраординарными. Наиболее извращенные парафилии включают влечение к мертвым телам или их фрагментам, желание, чтобы насекомые кусали за гениталии, мечта быть подвешенным и нафаршированным, как индейка, желание поглотить другого человека или возбуждение от пачканья мусором и отходами. Сильвестр Матýшка некогда устраивал железнодорожные катастрофы из-за своих фантазий о металле, разрывающем человеческую плоть. Чарльз Олбрайт вырезал жертвам глаза, Иоаким Кролл пожирал тела детей, Роберт Хансен охотился за голыми женщинами, которых выпускал в лес на Аляске. Многие серийные убийцы воображали себя оборотнями. Винченцо Верцени душил женщин во время секса – если он достигал оргазма раньше, чем они умирали, он их отпускал. У Джеффри Дамера и Денниса Нильсена влечение к трупам соединялось с потребностью в компании, и убийство на время облегчало эту тягу. Они хранили трупы под рукой. Тед Банди иногда отрезал и хранил головы жертв, а Джерри Брудос отрезал им стопы, чтобы потом фотографировать в чужой обуви.

Парафилии не выбирают. Они возникают в результате соединения психических и биологических факторов. Парафилии не преступление, пока в них не вовлекаются путем принуждения другие люди или запретные объекты (например, мертвые тела). Для многих именно этот момент становится поворотным пунктом, когда фантазия реализуется в действие. Многие серийные убийцы принуждают жертв разыгрывать их фантазии и удовлетворять их потребности. Эротофонофилия – сексуальное убийство – это одна из крайних форм парафилии, при которой преступника возбуждает и акт, и факт убийства. Когда сексуальная фантазия подкреплена психологическим драйвом, потребность ее удовлетворить становится крайне настоятельной, что провоцирует навязчивые повторяющиеся преступления.

Причины парафилии до сих пор недостаточно исследованы. «На данный момент наше общество смотрит на них скорее как на проблему морали, а не науки или медицины», – говорит психиатр Фред Берлин, руководитель консультационного отдела по сексуальному поведению в Университете Джона Хопкинса. В интервью журналистке Саре Каплан для «Вашингтон пост» в августе 2015 года он объяснил: «У этих стремлений есть биологический базис… Наше общество до сих пор сторонится вопросов секса, и потому мы получаем меньше финансирования для исследований подобного рода, которые могли бы оказаться весьма полезными».

Как правило, интеллектуально развитые, сексуальные убийцы ведут одинокий образ жизни (даже если женятся), в котором фантазии играют ведущую роль. Они занимаются планированием убийств. Иногда, нападая на жертву, они выплескивают на нее гнев, в действительности направленный на родительскую фигуру из детства. Однако не существует уникального причинного фактора, ведущего к формированию сексуального убийцы.

Доктор Луис Шлезингер, психолог и эксперт по сексуальным убийцам, утверждает, что заранее предсказать, станет ли человек серийным преступником, практически невозможно. У них нет единых примет, они не обязательно страдают психозами и могут не демонстрировать склонность к жестокости. Однако в биографиях многих из них Шлезингер заметил некоторые тревожные сигналы. Насилие или значительное пренебрежение в детском возрасте идет первым пунктом в списке; за ним – сексуально неприемлемое поведение со стороны матери или родительской фигуры женского пола, явственная тенденция лгать и манипулировать без причины (не считая ухаживания). Возникновение садистических фантазий, обычно тайных, может быть выявлено в ходе терапевтических сессий, а также через рисунки и заметки. Могут присутствовать эпизоды жестокого обращения с животными или повторяющихся поджогов, а также потребность доминировать над другими детьми. Могут также возникать указания на развитие парафилии или ритуального поведения, равно как вуайеризма и воровства на сексуальной почве. Неспровоцированные нападения на девочек указывают на внутренний гнев, а ритуальное поведение в других сферах – на потребность в контроле. У таких детей низкий уровень эмпатии, и они часто растут в неблагополучных или неорганизованных семьях.

Из этих признаков примерно половина наблюдается у Рейдера. Нетрудно проследить корни его эротической привязанности к факторам, которые он перечисляет: женскому белью, веревкам, связыванию, беспомощности и предчувствию неминуемой смерти. Когда он был увлечен обычной деятельностью (в церкви, на работе, с друзьями, на учебе), то его отклонения ослабевали, но определенные картинки, которые легко можно было найти в каталогах или мужских журналах, снова запускали сексуальные фантазии, особенно когда он был раздражен, неудовлетворен или скучал.

Многие такие фантазии допускают «пробные попытки». Исследование 1989 года, посвященное серийным убийствам, показало, что до совершения преступлений 86 % убийц предавались регулярным жестоким фантазиям. Во многих случаях убийца выбирал кого-то случайно и в своих фантазиях использовал этот образ. У сексуальных убийц фантазии имеют специфический эротический контекст. Сценарии этих фантазий становятся планом для будущих преступлений. Убийцы представляют то, что хотели бы сделать, прокручивают в голове множество раз, и это помогает им успешно реализовать фантазию наяву.

«Когда я получил права, – говорит Рейдер, – то стал часто наезжать в разные магазины и листать мужские журналы, детективные или приключенческие. Был один магазин на углу 29-й и Арканзас-стрит, который мне особенно нравился. Еще я смотрел журналы в парикмахерских. Мне нравились, кроме того, «Загородная жизнь», «Уличный спорт» и разные другие популярные серии. Таблоиды были особенно захватывающими. Когда в 1962 году умерла Мэрилин Монро, эта новость настолько меня потрясла, что на моей Темной стороне блондинка, связанная и с кляпом во рту, вышла на первый план, потеснив Анетт Фуничелло.

Мой вуайеризм продолжался с помощью того, что я называю непристойными рекламками. Сначала это были вкладки из каталогов «Сирз» и «Монтгомери Уордс» – фотографии женщин в белье. Когда каталоги выбрасывали, я вырезал оттуда снимки, чтобы сохранить на память. У меня были целые подборки с определенными моделями или определенным типом белья. У некоторых меня привлекали лица или позы. Я приклеивал их на бумагу, а поверх рисовал веревки и кляпы. Я присваивал им имена и некоторых коллекционировал по нескольку лет».

Иногда ему так сильно хотелось посмотреть на живую, из крови и плоти, жертву, что он сам позировал перед зеркалом или окном, а веревки и кляп рисовал на своем отражении.

Независимость

«В марте 1963 года мне исполнилось восемнадцать лет. Это большой этап в жизни мужчины – особенно что касается отношений с женщинами».

Рейдер закончил старшую школу с большим трудом. «На выпускном я поблагодарил моих учителей из старшей школы за то, что позволили мне закончить».

«Летом 1963-го я купил свою первую машину – «Форд» 1958 года, синий, шестицилиндровый двухдверный седан. Я установил на нем вторую выхлопную трубу, особый карбюратор, ремни безопасности, колонки и стереосистему. Переделка обошлась мне в 800 долларов. Тем же летом я впервые побывал на настоящем взрослом свидании. Машина была своего рода социальным магнитом, и я начал встречаться с девушками чуть ли не каждый день. Мне стало легче заводить разговоры с противоположным полом. Я даже встречался с разведенной женщиной, на десять лет старше меня. Иногда я представлял себе своих подружек связанными, но в реальности ничего такого им не предлагал.

Я познакомился с девушкой на вечеринке у Джона Дэвиса – с бассейном и барбекю. Она была приятельницей Джона, и я пару раз видел ее у него дома или на Вэлли-Сентер 4-Н. Я хотел пригласить ее на свидание, но у меня не хватило уверенности подойти. Она уехала с вечеринки на «Шевроле» 1955 года, принадлежавшем ее брату. Я ехал домой расстроенный от того, что не подошел к ней. И тут я развернулся и догнал ее. Я следовал за ней до ее дома. Когда она остановилась и вышла из машины, я пригласил ее на свидание. Она согласилась.

Мы ходили с ней в боулинг, устраивали двойные свидания с Джоном и его девушкой, ездили в автомобильный кинотеатр смотреть «Вестсайдскую историю». Однажды по радио «Битлз» играли «Хочу держать тебя за руку», и мы тоже держались за руки, пока я вез нас до города.

Темная сторона тогда отступила. Я был слишком занят на работе, и свидания с девушками помогали. Однажды я потихоньку съездил в Чикаго и купил за десять центов книжку, где на обложке была связанная девушка.

Я купил хорошую стереосистему и докупал к ней пластинки на 45 оборотов, надеясь впечатлить еще одну девушку и убедить встречаться со мной, но она мне отказала. Я растерялся – раньше она держалась со мной дружелюбно. Тот отказ сильно меня задел. Я помчался на бешеной скорости, 80–100 миль в час, по дороге и едва не разбился. Конечно, я был дураком, но постепенно я успокоился и вернулся домой. Я рисовал ее связанной.

Чтобы облегчить боль, я встречался с другими девушками. Чем больше их было, тем уверенней я себя ощущал – наверное, как все американские мальчишки. Так началась моя «Маленькая черная книжечка». Я встречался даже с той пацанкой, что жила в доме напротив. Она к тому времени здорово выросла.

После работы я часами колесил по округе, мог в одиночку отправиться на рыбалку и вернуться только на рассвете. Иногда я проезжал мимо домов моих девушек – прошлых, нынешних и тех, с кем я надеялся встречаться в будущем. В «Ликерс» за покупками все время приходили новые девчонки.

Джон Дэвис уезжал в Уэслиан. У него была постоянная девушка. Другие приятели шли в армию или поступали в колледж. В мой первый год после выпуска из старшей школы я работал. Попробовал учиться на летних курсах в Уичитском университете, но сильно отставал, да к тому же утомлялся на работе, поэтому бросил. Я считал, что делать мир лучше – это пустая мечта. В общем-то, я просто не был готов к колледжу. Эта идея мне не нравилась.

Году в 1964-м, может в начале 1965-го, я переехал в съемный дом вместе с приятелем и коллегой на Северную Салина-стрит, на 17-м Северном шоссе. Приятелю нужен был сосед, чтобы делить арендную плату. Я, молодой и безрассудный, согласился. Родители этого не одобряли; они сказали, что я могу в любой момент вернуться домой. Я впервые оказался вне дома, но жил неподалеку и не скучал. Я часто заезжал к ним пообедать.

Темная сторона постоянно витала поблизости, как мне кажется. Однажды вечером в «Ликерс» местные мальчишки попытались взломать игровой автомат. Они не знали, что мы с коллегой находимся внутри. Мы услышали шум и вышли на улицу проверить. У одного был ломик, и он стал им нам угрожать. Во мне взыграл альфа-самец. Мы клеили этикетки на товары специальным пистолетом, и я наставил его на мальчишек, словно настоящее оружие. Они быстро сбежали на черно-серебряном «Шевроле» 1957 года. Мы сообщили о происшествии в полицию, а потом – мистеру Ликеру.

Я начал охоту. Мне было важно отыскать ту машину. После работы я медленно проехал по близлежащим улицам и нашел «Шевроле». Я не стал обращаться в полицию, а просто подошел и проткнул все шины. Больше с этими мальчишками у нас проблем не было.

Еще одно событие повлияло на меня: как-то раз я работал один в вечернюю смену, а соседу сказал, что иду на свидание. Я украл кое-какую косметику и разукрасил себя, будто меня целовала девушка. Накладывая косметику на лицо, я испытал странное чувство. Оно мне понравилось. Домой я приехал словно в эйфории. Прием сработал; на следующий день приятель спросил меня: «Что, свидание удалось?» Я запомнил тот эпизод с косметикой и еще пользовался ею.

Когда я работал один, то в перерыв листал детективные журналы. Я быстро пристрастился к ним и всегда искал иллюстрации со связанными девушками. Я собрал свой первый «шпионский чемоданчик», взяв все необходимое в магазине. Никакой конкретной жертвы у меня на примете не было, но, читая журналы, я испытывал потребность в этом. Пока это были не планы, а только фантазии. Я много работал, и для темной стороны не оставалось времени.

Когда я навещал Джона, он и его друзья уговорили меня поступить в их колледж на следующий год. В 1965 году я поехал в Канзасский Уэслианский университет, к северу от Уичито. И записался на общий курс».

Рейдеру по-прежнему необходимо было зарабатывать деньги, поэтому по выходным он возвращался в Уичито и подрабатывал в «Ликерс». Временами взламывал игровые автоматы. «Мне нужны были деньги на бензин». Он стал более открытым и много флиртовал. Оценки в университете ухудшились.

«В марте мне исполнилось двадцать один. Кто-то из приятелей по колледжу уговорил меня купить крепкий алкоголь. Мы выпили понемногу у себя в общежитии – вроде как «мужская вечеринка». Я встречался со многими девушками в колледже и редко виделся со своей подружкой в Уичито. В колледже часто устраивали вечеринки. Там я начал проникать в чужие комнаты – брал мелочи, пропажу которых никто не заметил. В дома тоже забирался».

От мелких проделок, не имевших серьезной подоплеки, кроме мальчишества, он ступил на более опасную территорию. С каждым успешным вторжением его эго освобождалось от моральных ограничений. Мать как-то сказала ему, что он станет вором, – теперь оказалось, что она была права. Но пока он просто хулиганил и считал, что не переступает моральных границ. А когда приблизится к ним вплотную, следующего шага не сделает.

«Я называл это кьюбингом. Это началось в детстве как игра. Ну, фантазии про Белую Шляпу, которая переходит на темную сторону. Для моего брата я был рассказчиком сказок – как правило, перед сном. Превращался в ковбоя, когда мы играли. По мере развития темных фантазий у моего куба появилась новая грань – одинокий волк. Я проводил много времени в одиночестве, фантазируя о своей вымышленной крепости. С возрастом ментальный кьюбинг стал для меня бегством от скучных уроков или работы. Каждый день я находил время для того, чтобы предаваться мечтам, потому что только они доставляли мне удовольствие. Так я заряжался энергией. Когда мне было одиноко, кьюбинг помогал. Легко было переключаться на Темную грань, держа это в секрете. Я никому не причинял вреда – только в своих фантазиях».

На Темной стороне

В последний год Рейдера в старшей школе по всей стране прогремело громкое дело: с 1962 года в Бостоне преступник убивал женщин. Он вторгался к ним в жилища и душил их. Сначала его жертвы были пожилыми, но потом он переключился на студенток. Он размещал тела в сексуальных позах и иногда завязывал чулки, которыми душил их, бантом на шее. Последней его жертвой стала Мэри Салливан. Убийца воткнул палку от метлы ей во влагалище, а у ног бросил новогоднюю открытку. У нее на шее был бант из двух шарфов, связанных между собой, изо рта стекала сперма.

5 ноября 1964 года Альберта де Сальво арестовали за серию изнасилований, приписываемых «Зеленому человеку» – так его прозвали за рабочую одежду зеленого цвета. Ранее он отбывал наказание за сексуальные приставания как Замерщик. Вскоре он признался в том, что является Бостонским душителем.

В 1966 году вышел бестселлер «Бостонский душитель»[11], и Рейдер его прочел. «Мне понравилась книга. Он был настоящим душителем. Бостонский душитель, один из моих самых ярких примеров, Минотавр. Я перечитывал книгу о нем много раз и фильм тоже посмотрел. Он выслеживал женщин, охотился на них, использовал уловки, чтобы проникнуть к ним в квартиры. Я даже надевал зеленые брюки и футболку [как он], когда совершал свои первые убийства. Когда душишь человека, испытываешь невероятную близость с ним, у тебя в руках вся «власть и контроль». Я не помню точное число его жертв, но оно близко к моему – это женщины разных возрастов. Я скопировал, уменьшил и спрятал обложку этой книги среди своих карточек 3х5. В его преступлениях было нечто – какой-то психопатический элемент, – связанный с моими детскими впечатлениями, когда у мамы рука застряла в диване. Сейчас я думаю, что и другие случаи из детства оказали на меня влияние: например, то происшествие с кузеном и его приятелем, который утонул в ручье. Есть в этом что-то: он застрял в ловушке, испугался, а рядом был человек, который мог бы помочь – или НЕТ!»

В том же году, под давлением усложняющейся ситуации во Вьетнаме и собственной плохой успеваемости в Уэслианском колледже, Рейдер поступил в армию.

«Шла война во Вьетнаме, у меня были плохие оценки – и вот закономерный результат. Я пошел в военно-воздушные силы. Пол в девятнадцать лет вступил в десантные войска. Летом 1966 года я работал в «Ликерс» в Хейсвилле, Канзас. Магазином управлял брат мистера Ликера Билли. Я встречался с несколькими девушками, но из-за того, что скоро уходил в армию, отношения с основной подружкой охладели».

В середине июля того года в газетах по всему миру освещалась жуткая история с убийством восьмерых медсестер в Чикаго. Единственная выжившая девушка, которая забралась под кровать, сообщила, что убийца был в следах от оспы и с татуировкой. Вскоре полиция арестовала Ричарда Спека, двадцати четырех лет. Он был безработный, перенес в детстве травму головы и раньше уже совершал нападения.

«Я много читал о нем. Он постоянно был в новостях в 1966-м. Его дело, как [дело] Клаттеров, наводило на всех ужас – преступника считали сумасшедшим. Он задушил своих жертв, и это тоже меня заинтересовало».

Менее двух недель спустя, 1 августа, в заголовки попал Чарльз Уайтмен, который забрался на двадцать восьмой этаж башни в Техасском университете в Остине и стал расстреливать людей, проходивших мимо. Он убил четырнадцать человек и ранил тридцать два, прежде чем его самого застрелили. Еще две жертвы добавились к его списку, когда полиция обнаружила мертвые тела его матери и жены.

Преступления Спека и Уайтмена стали сенсацией. Каждому впечатлительному неудачнику было ясно, что это способ стать знаменитым. Так, в конце 1966 года подросток по имени Роберт Смит, вооружившись новенькой винтовкой, перестрелял женщин в салоне красоты в Аризоне. Он заявил, что хотел прославиться, как Спек и Уайтмен.

Армия

«В августе меня с другими новобранцами отвезли в Канзас-Сити. Через день или два мы полетели на военно-воздушную базу Лейкленд для подготовки. В последний день сентября я поступил в техническую школу на базе Шеппард в Уичито-Фоллз, штат Техас. Я учился на инженера связи; мне приходилось лазать на телеграфные столбы и башни, устанавливать антенны.

На службе я вырезал картинки из журналов и прятал их под выдвижными ящиками, куда приклеивал конверты, или в своей машине. Когда нас перевозили на другую базу, я все уничтожал и начинал новую коллекцию. С годами у меня собралось множество картинок, которые я прятал в разных местах. В одиночестве я практиковал самобондаж в своей комнате.

Я купил «беретту» 32-го калибра для тренировок в стрельбе и взял ее с собой, когда нас отправили за границу. Перед отправкой на Окинаву я вырезал страницы из книги «Расцвет и упадок Римской империи»[12], чтобы спрятать пистолет, а запасные обоймы положил в другой чемодан. Книгу я все время держал при себе. Потом я убрал пистолет в ящик для инструментов. Иногда, когда мы ходили по барам, я брал его с собой и воображал себя Джеймсом Бондом. В своих фантазиях я был шпионом.

На Окинаве я устроил тайник в своем шкафчике, на самом дне ящика с инструментами, в неприметной коробочке. Там я пользовался услугами проституток, но нечасто. Некоторые позволяли мне держать им руки за спиной или над головой, но тогда я платил больше. Мне нравилось, когда они сопротивлялись, а я их подавлял. У меня не было доступа к женской одежде, поэтому я представлял себе, что переодеваюсь, и занимался самосвязыванием у себя в комнате.

Там я научился проявлять пленки. У меня была темная комната. Я делал фотографии девушек с непристойных рекламок, а иногда фотографировал обычную девушку, проявлял снимок и делал ее объектом своих фантазий, с кляпами и веревками.

У меня не было настоящего секса до 22 лет, и то – с проститутками в другой стране. Первый раз стал настоящей катастрофой. Позднее в том же месяце одна взрослая женщина – за тридцать, – которая работала в отеле, взяла меня под свое крылышко. Хоть это и стоило денег, она научила меня хорошему сексу.

Я вырезал картинки из журналов, которые лежали у нас в столовой или в библиотеке. Это было здорово, но у меня почти не оставалось времени на такие дела. Я купил нож-выкидушку и наручники на Окинаве. Нож я брал с собой, когда шел в увольнительную в город.

Из-за занятости Темная сторона опять отступила. Я получал письма от матери, и мне было очень приятно».

В августе 1969 года Чарльз Мэнсон подбил группу своих последователей в Лос-Анджелесе устроить бойню, в результате которой погибло семь человек. Среди них была актриса Шерон Тейт, беременная на восьмом месяце. «Семью» Мэнсона арестовали и судили.

«Я узнал новости в Японии, но они меня не заинтересовали – разве что смерть Шерон Тейт. Как Клаттеры, она испытала настоящий ужас. Я слышал, что она была беременна. По какой-то причине это повлияло на мои сексуальные фантазии. Я думал: «Как так можно – убить беременную?» Знаю, звучит странно, но тогда, наверное, вышла наружу другая грань моего куба – жалостливая».

Он также слышал про Зодиака, убийцу, вокруг которого сложилась целая мифология и который прославился благодаря прессе. Зодиак орудовал в Сан-Франциско, Калифорния, в конце 1960-х. Он нападал на случайные пары, обычно стрелял или резал ножом. Также он убил и таксиста-одиночку. Сразу после убийства он звонил в полицию и отправлял письма в газеты. Однажды он отправил в три газеты закодированное послание, которое предлагал читателям расшифровать. Там говорилось о том, как ему нравится убивать и что он обязательно убьет снова. Некоторых жертв он связывал. Рейдер говорит, что мало уделял внимания этому убийце, несмотря на сходство в их стиле (включая фантазии о загробной жизни). Выжившая жертва Зодиака описала уловку, которую он использовал: преступник заявил, что скрывается от полиции. Позднее Рейдер тоже прибегнул к ней. Зодиака так и не нашли, поэтому он автоматически попал в Зал славы Рейдера. «Я никогда не изучал его вплотную. Может, тут сыграло роль подсознание. Наверное, я о нем читал».

Влюбленность

Вскоре после возвращения в Уичито в августе 1970 года мать отвела Рейдера на церковное собрание, чтобы познакомить с «хорошей девушкой», Полой Дитц. Она была привлекательная, а он уже поборол свою стеснительность, поэтому пригласил Полу на свидание. Отец Рейдера тоже одобрил ее кандидатуру. Они начали регулярно встречаться. Рейдеру нравилось, что родители довольны его выбором и надеются, что они с Полой поженятся. «Они спрашивали меня, как идут дела, и мне было приятно».

«Осенью 1970-го я мало вспоминал про Темную сторону. Я был влюблен. Вы наверняка слышали выражение «потерял голову». Именно так я себя чувствовал. Как-то раз у нас было субботнее собрание в церкви. Родители Полы пришли, а она – нет. Я что, ей не нравлюсь? До того у нас было два свидания. Мне стало физически плохо. Я вышел на улицу, и меня стошнило. Позднее она как-то объяснила свое отсутствие. Я не сказал ей, что меня вырвало. Просто сказал, что скучал по ней.

Наши встречи продолжались. Мы вместе встретили Рождество, и в январе 1971 года я сделал ей предложение. Она согласилась, и мы купили кольца. Мы спланировали свадьбу и нашли дом, где будем жить. Под неусыпным контролем ее матери мы назначили дату: 22 мая 1971 года.

Одновременно я начал учиться в колледже Батлер в Эльдорадо, в 20–25 минутах езды от Сенека-стрит, где жил с родителями. Я подрабатывал в «Ликерс» с частичной занятостью. Для Черной Шляпы не оставалось времени.

В колледже я был очень занят. Я изо всех сил старался снова встать на путь образования. Первая Темная трещина пролегла, когда Пола попала в аварию. В феврале 1971-го, в снежное утро, она ехала на работу на своей машине. На мосту на 53-й Северной улице она потеряла управление и врезалась в машину ученика старшей школы. Ее отвезли в Уэслианский госпиталь со сломанной спиной. Машину списали по страховке.

Я тогда был в кампусе. Ее сестра, ходившая в тот же колледж, разыскала меня в библиотеке и сообщила плохую новость. Я сразу попросил разрешения уйти с занятий и поехал к Поле в госпиталь. Дороги были заснеженные и очень опасные.

Я навестил ее, а потом, на обратном пути, остановился на углу у аптеки. Рядом находился магазин с книгами и открытками, там был большой журнальный отдел. Журналы как магнитом тянули меня, в основном детективные, плюс книги в бумажных обложках. Пола лежала в госпитале, и когда я покупал для нее небольшие подарочки и открытки, то заглядывал и в отдел с журналами. Темная сторона подняла свою уродливую голову. Я покупал пару журналов и на скучных лекциях в колледже листал их или потихоньку читал дома. У меня снова появились Тайники.

Пола поправилась и ее выписали, но на работу она пока не ходила и сидела дома. Ей пришлось носить поясничный корсет.

В колледже, где я был одиночкой, трещина продолжила расти. Я ел в одиночестве, читал тру-крайм и наблюдал за однокашниками. Я нашел в Эльдорадо книжный магазин, который мне нравился. У меня был в машине «шпионский мини-чемоданчик», так что, думаю, подсознательно я уже планировал похищение.

Весной и летом я колесил по окрестностям Эльдорадо, высматривая заброшенные фермы или места, где можно рыбачить. Трещина расширялась. Я нашел несколько старых мостов – таких, с деревянными пролетами и железной рамой, которую можно использовать для связывания. Я получал удовлетворение от самосвязывания по рукам и ногам. Также я перевязывал себе паховую область, втыкал в рот кляп и надевал полиэтиленовый мешок на голову либо петлю на шею. Я достигал разрядки при звуках приближающегося автомобиля, когда он ехал по деревянным пролетам моста. Я нашел и старые амбары с крюками и с помощью веревок, которые привозил с собой, вешался на деревянных балках. Я проникал в брошенные дома и, обыскав их, занимался самоудовлетворением в шкафу, зацепив петлю за дверцу или полку. Но пистолет и «шпионский чемоданчик» были со мной, поэтому, если бы какая-нибудь женщина притормозила поблизости, это [серия убийств] началось бы до 1974 года.

После свадьбы мы поселились в съемном доме по адресу 6220 на Индепенденс-стрит в Парк-Сити. Домик был одноэтажный, около 85 квадратных метров, с большим двором. У нас был хороший арендодатель, но мы переживали из-за того, что в доме ничего нельзя менять. Я ездил на белом «Шевроле-Импала» 1962 года. У нас была хорошая сексуальная жизнь, но я хотел попробовать легкое связывание. Другие пары занимались этим удовольствия ради. Однажды я попытался придержать Поле руки за спиной, но ей не понравилось, и больше я ничего такого не предлагал.

Спустя некоторое время после свадьбы я получил тревожный звонок. У меня начались проблемы с зубами мудрости – они сидели глубоко в челюстной кости, и требовалась операция, чтобы их удалить. Мне надо было лечь в больницу. Я беспокоился, что будет с моими журналами и книгами тру-крайм. Что, если я умру? У меня набралось в Тайниках несколько папок с непристойными рекламами. Там были и рисунки со связыванием, короткие рассказы про бондаж и жертв бондажа, фантазии про них в амбарах, башнях и подвалах. Мои первые наброски «Дома ужаса».

Я нашел старую заброшенную ферму, где находилась свалка, которой пользовались местные жители. Я сложил свои вещи из тайников в полиэтиленовые пакеты для мусора. Позднее, после выздоровления, я забрал их и вернул в Тайники у нас дома. Я использовал чердак, пристроенный сарай, уличный навес и пустое пространство под домом. Позднее я сделал еще выдвижные ящики в кладовой под шкафом.

Я начал работать на заводе «Коулмен», занимался сборкой во вторую смену, с 15:30 до 23:30. У меня было отдельное рабочее место, и я проводил там время, погруженный в фантазии о том, что я шпион или убийца. На заводе неплохо платили, но я ушел оттуда, потому что мне было скучно. Работа позволяла просто оплачивать учебу. В 1972 году я выпустился – то ли в мае, то ли в конце лета [с дипломом техника по электронике].

В начале 1973-го я устроился на авиазавод компании «Сессна». Мы с Полой были очень счастливы. Начали думать о покупке этого [съемного] дома и о детях. Мы оба помогали в Лютеранской церкви Христа. То были прекрасные дни для нас обоих.

Но в «Сессне» я проработал всего девять месяцев, а потом настал экономический кризис. В октябре меня уволили. Весь мой мир рухнул. Я перешел на Темную сторону».

4. Период упадка

Я не знаю, в какой момент проснется монстр у меня в голове. Но он там навсегда… Общество должно быть благодарно, что у людей вроде меня есть способы выпускать пар, мечтая о какой-нибудь жертве, под пытками, в моей власти.

Деннис Рейдер

«Мозг у меня горит», – писал Рейдер в дневнике после убийства Отеро. Ему казалось, что его голову сдавливает, словно в тисках. Ничего подобного он не читал в историях о серийных убийцах. Никто не упоминал о таких ощущениях после преступления!

Боясь обнаружения и ареста, он сжег или выбросил вещи, которые могли связать его с Отеро (за исключением испачканной кровью армейской парки), но постепенно стало ясно, что никто за ним не придет. «Пятнышки крови на парке были практически незаметны; я всегда мог сказать, что они остались у меня после охоты.

Я начал вырезать и складывать газетные статьи про Отеро и завел первую папку у себя в Тайнике – использовал одну из тех разноцветных, для диплома, с тремя отверстиями. Я вырезал статьи и складывал туда. Я хранил папку в пристроенном сарайчике, куда жена никогда не заходила. Я слушал и смотрел все про убийство по радио и ТВ. Я точно знал, что с этих пор тот район [Эджмур] для меня закрыт, там можно разве что случайно проехать на машине. Кажется, к февралю или марту охота снова началась. Мне нравилось выслеживать добычу, днем или ночью. Мне легко было немного задержаться после лекций, чтобы побродить или поездить по ближайшим кварталам.

Университет служил мне отличным прикрытием. Я говорил, что занимаюсь в библиотеке, а сам высматривал новую жертву».

Прошло несколько недель, прежде чем Рейдер нанес следующий удар. Затруднения в «нормальной жизни» лишили его покоя. Убийство Отеро прошло успешно, и он хотел снова испытать тот прилив адреналина. Ничто в жизни не могло с этим сравниться. Он вышел на охоту.

«Я работал над многими проектами. Были разные люди в городе, за которыми я наблюдал. Я носил с собой нож с выкидным лезвием. Мой любимый был «Бак Хантер». Он достаточно большой и тяжелый, годится для вылазок на природу и рыбалки, и я носил его в кожаных ножнах. Позднее я купил ножи потоньше, в том числе «Эскейп». Оба были с кнопками. Я также носил с собой перочинный нож, даже по воскресеньям. Я брал его с собой в церковь; его легко можно было спрятать в кармане пиджака.

У меня было несколько мест, которые я любил проверять в поисках новой потенциальной добычи. Например, был проект «Розовый» на Першинг-стрит, возле 13-й и Оливер – дом розового цвета. Там жила молодая женщина с детьми. Мужчин я у нее не видел. Я рассматривал дом с заднего двора. Проект «Краска» – женщина, жившая в южной части 13-й улицы, возле поля для гольфа Макдональд. Ее муж управлял магазином красок возле госпиталя Святого Франциска, и она сидела дома одна по вечерам. Когда я следил за ней, она услышала шум и включила на улице свет, поэтому я убежал. Было еще несколько проектов на северо-востоке 13-й и Оливер и несколько на западе и северо-западе оттуда. Там проходила железнодорожная колея, используемая очень редко, и по ней можно было легко подобраться к домам сзади, так что тебя никто не заметит. Там у меня был проект «Задний двор». С ней я только начал планирование. Я выслеживал ее.

Как-то вечером после лекций я пошел по колее на юг 13-й улицы, проверил новый дом и немного изучил двор. Хозяева были дома. Я смотрел на них, стоя на заднем дворе. Потом я пошел обратно в сторону университета. На 13-й улице я увидел большую группу полицейских, проверяющих жилой квартал к юго-западу от железной дороги и 13-й улицы. Я решил, они ищут сталкера. Я пошел прямо на них, сквозь группу, как будто жил там. На выслеживание я никогда не брал с собой пистолетов, только нож таких размеров, какие разрешены законом, и если бы они меня остановили, то ничего бы не нашли. Я использовал оружие, только если собирался нанести удар. Останови они меня, я сказал бы, что пошел прогуляться, чтобы проветрить голову, что я студент университета и засиделся за работой в библиотеке.

В другой день, после лекций или в перерыве, я заметил Кэтрин Брайт – как она пришла домой с подружкой, может, с сестрой. Она стояла возле почтового ящика. Она соответствовала образу из моих фантазий, студентка, с обесцвеченными волосами, миниатюрная. Я увидел, как она входит в дом, и подумал: «Это хороший вариант».

Рейдер подглядывал в окна; он выяснил, что Брайт живет одна или, возможно, с соседкой, и у нее нет собаки. «У меня заколотилось сердце, и я понял, что определился с мишенью. С этого момента я сосредоточился на этом доме. Я проезжал мимо, чтобы быстро оглядеть двор и прилегающий квартал. Дом стоял немного особняком. На востоке там было двухэтажное здание, еще один дом сзади, автоматическая прачечная на западе и на севере оживленная улица.

Я не знал имени Кэтрин Брайт до тех пор, пока его не объявили в новостях, я называл ее «девушкой с обложки детектива» у себя в фантазиях. Ее спальня выходила на восток. Я собирался привязать ее к кровати, полуголую или голую. Потом я задушил бы ее руками или подушкой. Я хотел связать ей руки на груди и привязать к шее – как у модели из «Журнала настоящих детективов», который я листал. Я фантазировал о женщинах на обложках: у них в глазах был ужас, руки привязаны к шее, а сверху склоняется мужчина и грозит ножом.

В номере улицы и ее дома были тройки. После бойни у Отеро что-то внутри меня нашептывало: «Ты переступил черту и пошел по темному пути. Лучше остановись, считай это ошибкой и продолжай жить». Но другая часть меня одержала верх над здравым смыслом.

Я считал, что могу это контролировать. Но скоро понял, что сам не справляюсь, а попросить помощи стеснялся. Сексуальные фантазии были превыше меня. Я ставил себе целью быть Белой Шляпой, но жизнь сбила меня с верного курса, и я попал в глубокие воды. Я считал, что смогу вернуться на праведный путь, но когда я читал книги про серийных убийц из прошлого, то все больше мечтал со временем стать одним из них. Я уже встал на эти рельсы и не мог с них сойти. Мой путь был предопределен. Супермен смог бы остановиться, но я не Супермен. Чтобы справиться с происходящим, я использовал кьюбинг, как в детстве. Нормальный человек сошел бы с ума от таких ужасных намерений, но серийные убийцы не нормальные люди. Мы живем в собственном мире, как монстр в своем замке. Мы можем выходить наружу и вести себя дружелюбно, но в душе мы все равно заперты в замке. Никому не под силу перепрыгнуть ров и перебраться через стену».

Дело № О5CR498

В полицейском отчете указано, что 4 апреля 1974 года офицеры департамента полиции Уичито выехали на вызов по адресу 13-я Восточная улица 2317 и обнаружили Кэтрин Брайт лежащей в луже крови. Терзаемая невыносимой болью, она показала, куда ее ранили ножом, назвала свое имя и возраст, после чего потеряла сознание. Офицер увидел у нее на запястьях и щиколотках узлы из нейлоновых чулок, а на шее – голубой шарф и тонкую веревку. Она была вся изранена и истекала кровью. Девушка молила о помощи и говорила, что не может дышать. «Скорая» увезла ее в больницу, а полицейские осмотрели дом.

Радиоприемник был включен, содержимое сумочки Кэтрин вывернуто на пол. Ящик с ее нижним бельем стоял открытым, телефонный аппарат сорван со стены. На полу возле шкафа валялось несколько рубашек, связанных узлом с ночной сорочкой, пропитанной кровью. Сверху лежало два выбитых зуба; платье красного цвета было привязано к кровати. На двери ванной полицейские нашли пулевое отверстие, а рядом – фрагменты пули мелкого калибра. В спальне стоял стул с пятнами крови и привязанными к ножкам нейлоновыми чулками. Возле задней двери валялись осколки стекла. В грузовике отца Кэтрин, стоявшем снаружи, полицейские обнаружили нейлоновый шнур.

Брат Кэтрин, Кевин, позвонил в полицию после того, как убежал из дома. Преступник, вторгшийся к Кэтрин, дважды выстрелил в него; у него на шее до сих пор оставался обрывок белой веревки. Он едва не погиб и нуждался в медицинской помощи.

Кэтрин доставили в госпиталь, но в ходе операции она скончалась. У нее было одиннадцать ножевых ран на корпусе, а также ее душили. Кевин рассказал, что когда они вошли в дом, то наткнулись там на вооруженного белого мужчину, который заявил, что он преступник, бежавший из тюрьмы в Калифорнии. Он был белый, около двадцати пяти лет, ростом 185 см, крепкого телосложения, весом около 85 кг, с темными волосами и усами. На нем были перчатки, и он обильно потел. Он заставил Кевина под дулом пистолета связать Кэтрин, а потом потребовал деньги. Он обмотал чулок Кевину вокруг шеи и начал его душить. Они стали бороться, и мужчина выстрелил в Кевина, но сознания тот не потерял. Он слышал, как его сестра кричит от боли. Он пытался дать отпор преступнику, но тот выстрелил снова. Кевин подумал, что надо бежать и звать на помощь, иначе у них не останется шансов. Поэтому он убежал.

Прерванный «проект»

Для Рейдера то был тревожный сигнал. «Я заранее подготовил свой шпионский чемоданчик. Позднее я назвал этот проект «Погашенный свет». Одежда и все необходимое были у меня в машине, наготове. Я пошел на лекции, но не мог сосредоточиться. После занятий я поехал в торговый центр «Кен-Мар», остановился за центральным продуктовым магазином и переоделся в салоне машины. Я надел ту же самую военную парку, что и у Отеро. Я купил ее в Японии на армейской распродаже; она была просторная, зеленого цвета, и под ней можно было много всего спрятать.

От «Кен-Мар» я поехал на юг от университетского кампуса, в сторону парка. Оттуда пешком пошел к дому КБ. У меня был при себе 357-й «магнум», кольт «Вудсмен», два ножа, запасные обоймы и магазин в наплечной кобуре. «Вудсмен», автоматический пистолет 22-го калибра, это не самое удобное оружие. Его я брал с собой и к Отеро. Я в последний раз брал его с собой, потому что он потом выстрелил внезапно. [Позднее Рейдер сообщил полиции, что нечаянно спустил курок и боялся, что Брайт почувствует запах пороха.] В другом месте, на проекте «Майло», когда я проник в дом, я тоже случайно выстрелил в подвале. Все дело было в курке. Но с этим пистолетом было удобно тренироваться. Я пользовался им часто и обычно попадал. 357-й «магнум» я захватил на всякий случай в кобуре на левом боку, но он был слишком громкий.

У меня были еще кожаные перчатки. Я начал носить их после того, как увидел в них Джека Николсона в фильме в роли убийцы. Он пользовался кожаными перчатками для гольфа. Я заимствовал у него эту идею. Я украл перчатки, чтобы никто не мог меня по ним отследить. (Я никогда не воровал просто так, только если мне что-то было нужно.) Поскольку перчатки для гольфа продаются по одной, я украл две и вывернул одну, чтобы она подходила на другую руку, а может, я украл и правую, и левую перчатки. Я хотел именно перчатки для гольфа, потому что в них чувствуешь руку лучше, чем в резиновых, которые я использовал раньше.

Еще в этот раз у меня были с собой две лыжные маски: черная и серая с белыми снежинками. Серую я сунул в карман куртки. Я взял также книжки, которые мог выбросить, если потребуется. Мой план был постучаться в переднюю дверь, представиться студентом университета, который якобы пришел к репетитору. Я бы спросил: «Это правильный адрес?» Такую уловку я придумал, когда шел к двери. Ее машина стояла возле дома, «Форд», и я решил, что она на месте. Но ее не было. Не помню, перерезал ли я телефонную линию. Ее не было, так что в этом не было нужды.

Я прошел до юго-восточного угла и увидел заднее крыльцо с сетчатой дверью. Я подергал ее, но она была заперта. Я посмотрел, нет ли кого возле соседнего дома. Никого не было, поэтому я ударил по сетке кулаком, прорвал ее и отпер первую дверь. Вторая дверь на кухню тоже была заперта. Надеясь, что никто не услышит, я разбил стекло в ней и проник на крыльцо. Осмотревшись в доме, я понял, что если она зайдет сзади и увидит разбитое стекло, то сразу убежит. Я смел осколки в угол за дверью, чтобы их не было видно.

Я прошелся по дому и подумал о том, где мне лучше быть, когда она придет. Я представлял, что стану делать с ней. Думал о том, каково будет кого-нибудь задушить. Я выбрал спальню. Я думал о сексе с ней. Я еще бродил по дому и придумывал, как буду действовать, когда услышал, как хлопнула дверца машины, и не одна, а две. Я выглянул в окно и увидел две фигуры, приближающиеся к крыльцу. Там был мужчина. Я этого не ожидал. Времени что-то переиграть у меня не было; мужчина представлял большую проблему. Когда они вошли в главную дверь, я наставил на них пистолет.

Сейчас мне кажется, это было глупо. Дверь еще стояла открытая, и они могли броситься в нее, рискуя быть подстреленными, и сбежать. Надо было подождать, пока они закроют дверь, но я был в шоке. Во второй раз я не рассчитывал, что в доме окажется взрослый мужчина, и мне пришлось на ходу решать, как поступить. Я подумал, что они родственники.

Вы можете задаваться вопросом, почему я не надел лыжную маску, раз она была при мне. Причина была в том, что я не собирался оставлять их в живых, так зачем ее надевать? Я решил, что, если покажусь в маске, ситуация станет более напряженной. И я не принес с собой мой обычный шпионский чемоданчик.

Я сказал им, что меня разыскивают в Калифорнии и мне нужна машина. В целом то же самое я говорил Отеро. Я хотел, чтобы они немного расслабились, прежде чем я перейду к делу. Пускай думают, что я грабитель и не причиню им вреда.

Я нашел в доме вещи, чтобы связать девушку и задушить ее: нейлоновые чулки и синий шарф для кляпа. Тонкая веревка отличалась от той, что [я использовал] у Отеро. Кажется, это была белая бельевая веревка, тонкая, но прочная. Такие продаются в любом хозяйственном магазине. Насколько я помню, у нее была проволочная сердцевина и ее было трудно перерезать ножом.

Я затолкал их в спальню окнами на северо-восток и связал тем, что попалось под руку. Я приказал Кевину связать Кэтрин руки и посадить ее на кровать, а я свяжу его. Если бы я принес с собой и использовал мой набор, Кевин сегодня был бы мертв. Те путы, которыми я его связал, он смог ослабить; то же самое произошло с Кэтрин. Все вышло из-под контроля. Я не принес своих, потому что хотел, чтобы уловка сработала. Если бы я пришел с чемоданчиком, они бы насторожились.

Я привязал Кевину ноги к столбику кровати, чтобы он не убежал. Покончив с этим, я перетащил Кэтрин в другую спальню и привязал к стулу. Потом, кажется, вставил в рот кляп. Когда я решил, что она никуда не денется, то пошел душить его. Я мог его застрелить, но не хотел, чтобы она слышала. Я включил радио погромче, чтобы не было слышно, как я душу Кевина, пока Кэтрин сидит в другой комнате. Избавившись от него, я мог позабавиться с ней, по крайней мере в теории.

Между нами началась потасовка. У меня было при себе два пистолета. Я начал его душить, но он разорвал путы и вскочил. Я наставил на него пистолет и выстрелил, попав ему в голову. Он упал. Я видел кровь. Мне казалось, что с ним покончено.

Я пошел к Кэтрин и начал ее душить. Мы боролись, потому что путы на ней оказались непрочными, и она сопротивлялась. Я ее одолел и думал, что она сейчас потеряет сознание, но тут из другой комнаты послышался шум, и я пошел туда, где оставил Кевина, и снова стал его душить. Но он вскочил, и мы начали бороться, а он выдернул мой другой пистолет, «магнум», из наплечной кобуры. Мы боролись за пистолет, и я боялся, что не устою. Он, наверное, думал, что пистолет у меня один, потому что я в отчаянии укусил его за палец или ударил чем-то. Но я сделал шаг назад и выстрелил в него еще раз из 22-го калибра. Я использовал быстрый «выстрел Джона Уэйна», как в вестернах. Я не целился. Просто выхватил пистолет из кармана и пальнул ему в голову. Он сразу же упал. Кажется, я его пнул ногой, чтобы убедиться, что он мертвый. Пульс и дыхание я не проверял. Я ударил его по лицу и выбил несколько зубов. Было много крови. Я подумал, что на этот раз точно его убил. Не знаю, почему я не выстрелил ему в голову – наверное, из-за всего этого шума и неразберихи и чтобы КБ не услышала. Если бы я его застрелил, все случилось бы по-другому.

После этого я немного потерял контроль. КБ сидела привязанная к стулу в другой спальне, у нее была истерика. Кляп выскочил, а я не заметил, что к стулу она привязана уже не так крепко. Когда я вернулся к ней, она спросила: «Что происходит?» Я сказал, что застрелил ее брата, но с ней все будет в порядке. Потом мы начали бороться. Я хотел ее задушить, но у меня не получалось. Утратив контроль, да еще и думая о проблеме с Кевином, я вспомнил, что читал, как убить человека ударом ножа. Мне не хотелось этого делать, но надо было как-то кончать. Если бы я знал, что Кевин [был] еще жив, наверное, я мог бы сбежать или застрелить ее, но я вытащил из ножен свой охотничий нож, «Бак» с восьмидюймовым лезвием и начал бить ее им.

Я не собирался никого резать, но это произошло, потому что я растерялся. Кровь забрызгала все вокруг, она была у меня на руках, на брюках, на обуви. Я поклялся себе, что, если снова соберусь убивать, никогда не воспользуюсь ножом. Я буду носить его с собой только для самообороны. Кажется, я ударил ее ножом два или три раза, под ребра. В детективном журнале я читал, что, если хочешь убить жертву, надо бить под ребра, тогда попадешь в легкие или в сердце.

Вокруг был полнейший хаос, потому что я утратил контроль, она истекала кровью. Тут я услышал, что Кевин сбежал. Внезапно передняя дверь дома распахнулась, и он вырвался наружу. Я подумал, что сейчас примчится полиция. Решил, что мне конец. Меня сейчас поймают. Я видел, как Кевин бежит по улице. Поэтому я быстро прибрал за собой и ушел. Кэтрин еще стонала, и я думал ее застрелить, но мне хотелось скорее сбежать. Кевин все равно мог опознать меня, и не имело значения, живая она или нет. Насколько я помню, я забрал водительские права Кэтрин. Они присоединились к моим ценным трофеям в Тайнике.

У меня были ключи от их машин. И я думал, что взял правильный для той машины. Я сел туда, в пикап, и попытался его завести, но ключ не подошел. К тому моменту Кевин уже сбежал. Он оставил дверь открытой. У меня были проблемы. Я вышел через заднюю дверь, порезал брюки и ногу о разбитое стекло. Я потерял серый лыжный шлем. Я побежал на восток, а потом пошел на север по Холойоки к кампусу университета, где стояла моя машина.

Я боялся, что полицейские поймают или остановят меня на Холойоки. Помню, я так бежал, что еще несколько дней у меня болели легкие от холодного воздуха.

Из университета я поехал домой, успел до возвращения жены, вымылся и разложил испачканную кровью одежду по целлофановым пакетам. На ботинки тоже попала кровь. Я все это отвез домой к моим родителям и спрятал у них в гараже. Пистолеты я спрятал в ящике с опилками, а все остальное на чердаке над гаражом или в старом курятнике. Родители оба были на работе, так что времени у меня было достаточно. Позднее, через несколько дней, я забрал и сжег ботинки, брюки и перчатки. Пистолеты перепрятал в более надежное место у них дома. Заодно, как после Отеро, я избавился от многих журналов из моих Тайников и вынес из дома все, связанное с бондажом. Трофеи из дома Отеро я перевез к родителям. Они хранились в зеленой металлической коробке с надежным замком. Я часто прятал вещи у родителей дома и там же занимался бондажом, когда они уезжали в отпуск. Их дом был моим большим Тайником, а в подвале там находилась моя воображаемая камера пыток, где я подростком связывал себя».

На свободе

Происшествие попало во все новости. «В новостях по телевизору сказали, что Кевин выжил, и я понял, что он все расскажет. Кэтрин умерла. Кевин упоминал, что я был весь в поту, и я правда очень потел. Мешала теплая ветровка, а еще на мне был свитер и черный лыжный шлем. Даже сегодня от волнения я потею, правда, с годами стало лучше, и я потел уже меньше. С некоторыми я вообще не волновался и полностью все контролировал.

Я волновался из-за Кевина. Я узнал, что он был братом Кэтрин. Я кое-что проверил и узнал, что Брайты живут в Вэлли-Сентер. Я думал как-нибудь подобраться к Кевину и прикончить его. Но у меня не складывался подходящий план. Шли месяцы и годы, и я убедился, что никто меня не поймает. Может, Кевина подвела память. Он неплохо описал меня полиции, и фоторобот в газетах был похож на меня. Но никто за мной не пришел».

Хотя детективы предполагали, что два нападения в домах в 1974 году могут быть связаны между собой, следствие пришло к выводу, что связи нет. Модус операнди[13] слишком различался. Человек, убивший Отеро, принес с собой веревки, чтобы их связать. Кэтрин и Кевина связали веревками из дома Брайт. У Брайт преступник ждал в доме, чтобы напасть. Он не перерезал телефонную линию. Он убил ее ножом, а не задушил. Он стрелял в Кевина. Никого из Отеро он не убил ножом и не застрелил из пистолета; мужчину и мальчика он задушил пакетами. Узлы были завязаны по-другому (он не использовал выбленочный узел, как у Отеро). Убийство Отеро имело выраженный сексуальный подтекст, в то время как на Брайтов, судя по рассказам Кевина, напал обычный грабитель, но потом его план дал сбой.

Рейдер подробно описал тот случай в своем дневнике. Вторая попытка убийства стала катастрофой, и он не был удовлетворен. Он старался быть осторожным, но снова случайность встала на его пути.

«Позднее, собирая вырезки по КБ, я приклеил одну картинку из детективного журнала на папку из Тайника – на картинке была девушка с руками, связанными спереди, как я хотел сделать с КБ. Я хранил вырезки по КБ в той папке и даже написал рассказ с фантазиями о ней. Насколько я помню, я приклеил кусок скотча поверх рта жертвы на картинке вместо кляпа. Это добавило картинке сексуальный подтекст. Помню, я как-то читал, что Бостонский душитель привязал одну жертву к кровати, растянув на четыре стороны. Эти фантазии я хотел разыграть с КБ».

Летом, по-прежнему безработный, Рейдер разрабатывал еще «проекты» и вламывался в чужие дома. Многие люди подвергались угрозе; кто-то знал об этом, кто-то нет. В так называемом проекте «Студентка» он нацелился на девушку из своей группы в университете. Он проследил за ней после лекций и узнал, что она живет с родителями. «Я планировал похищение, но потом передумал». У проекта «Майло» был муж или парень. Когда Рейдер вломился к ней в дом, то нашел больше мужских вещей, чем женских. «Я немного подождал и ушел».

Он не собирался останавливаться, стремясь заново испытать тот же восторг.

Эротическое порабощение

В результате изучения серийных убийц из прошлых лет мы знаем, что у них могут быть разные мотивы и катализирующие факторы: некоторыми убийцами движет похоть или злоба, некоторые – психопаты, некоторые считают, что на них лежит особая миссия, а кто-то стремится к обогащению. Они убивают с практическими целями (чтобы устранить свидетеля другого преступления) либо стремятся к контролю, а то и просто уничтожают людей ради удовольствия. Некоторые из них сдаются сами, некоторые испытывают раскаяние. Сочетая разные теории, я могу предложить свое объяснение этого механизма. Я называю его эротическим порабощением. Оно явно присутствовало у Рейдера.

Многие эксперты сходятся во мнении, что в формировании серийного убийцы играют роль и биологические, и средовые факторы. Они влияют друг на друга таким образом, что человек начинает в определенных ситуациях выбирать насильственное решение, но насилие осуществляет собственным, индивидуальным путем. (В этом смысле мне нравится работа Эдриана Рейна и Дебры Нихофф.) У некоторых убийц может иметься генетическая или физиологическая предрасположенность, но, каким бы образом ни развилось у них желание или стремление к насилию, нечто в их жизни провоцирует определенную эмоциональную реакцию. Химия этих чувств транслируется в поведение. У некоторых агрессоров страдает способность правильно оценивать ситуацию, и хотя наиболее жестокие преступления совершаются в результате определенной провокации, убийцы на сексуальной почве действуют ради собственного удовольствия и эротической стимуляции. Влекомые потребностью в остром возбуждении, они превращаются в хищников. Все остальное в их жизни блекнет по сравнению с актом сексуального убийства. Такое поведение возникает в результате кумулятивного обмена между восприятием и биологией. Все это кодируется в их уникальной нейрохимии и воплощается в эмоциях. Чем сильней наслаждение, тем вероятнее, что такое поведение будет повторяться.

Доктор Эдриан Рейн, невролог из Пенсильванского университета, выявил особенности нейрохимии у людей, склонных к насилию, – в частности, это касается лимбической системы (эмоционального центра) и префронтальной коры (где формируются запреты и принимаются решения). Эти особенности могут делать таких людей импульсивными, бесстрашными, менее чувствительными к отрицательной стимуляции и неспособными принимать правильные решения в отношении агрессии к другим. Убийцы-хищники часто лишены эмпатии и могут нападать на незнакомцев, в отличие от тех, у кого насилие носит реактивный или эмоциональный характер.

Поведенческая механика мозга в контексте эротического влечения сильно зависит от нейротрансмиттера дофамина. Похоть заставляет человека выходить на охоту ради ее удовлетворения, а личные обстоятельства определяют цель и жертву этой охоты. Уровень дофамина и норэпинефрина повышается при столкновении с новыми ситуациями, стимулируя систему вознаграждения в мозгу. Мы испытываем предвкушения в ситуациях, сулящих удовольствие, и дофамин помогает мозгу возбуждаться и стремиться к разрядке. Обычно мы стремимся повторить это чувство.

Одна теория фокусируется на «поощрительной стимуляции». В соответствии с ней дофамин участвует в расстановке приоритетов: когда случается нечто важное, высвобождается дофамин. Он помогает нам сохранять бдительность, а также устанавливать цель и стремиться к ней. Дофамин подпитывает в человеке жажду жизни и помогает расставлять приоритеты относительно разных видов деятельности и достижений. Он же вызывает чувство удовлетворения, сопровождающее те действия, в результате которых мы учимся, совершенствуемся и обретаем контроль.

Однако по мере адаптации мозга уровень дофамина падает. Когда его уровень низок, человек ищет стимуляции. Люди с меньшим количеством дофаминовых рецепторов нуждаются в большей стимуляции и особенно подвержены зависимостям. Тем, кто стремится к определенным типам насилия – и сильно сосредоточивается на повторяющихся фантазиях, приносящих удовлетворение, – приятнее давать волю своим импульсам, чем сдерживать их. Так человек становится более дерзким в своих действиях. Даже если удовольствие уменьшается, зависимость может нарастать.

Эротическое порабощение с причинением страданий другим ради собственного удовлетворения – это постепенный процесс, который начинается со средовых возможностей и ассоциаций, а затем укрепляется через действия, стимулирующие механизмы вознаграждения в мозге. Иными словами, когда нечто опасное и запретное кажется особенно привлекательным, оно с большей вероятностью запускает действия, которые затем повторяются.

5. Кьюбинг

Есть такая особенность у моей «темной стороны». Если я занят и чем-то заинтересован, проекты и будущие проекты становятся чем-то вроде фантазии или Темной Книги, которую я могу открыть, перечитать и начать заново.

Деннис Рейдер

Три подозреваемых с историей сексуального насилия заявили, что кое-что знают об убийствах Отеро. Когда полиция арестовала одного из них, эту новость сообщили газеты. Рейдер об этом прочел. Он не мог взять ответственность на себя – без неприятных последствий, – но мог не допустить, чтобы другой прославился за его преступление. Хотя эти люди и не признались, Рейдер считал, что полиция должна сосредоточиться на изворотливом преступнике, которого никак не может поймать, – фантоме. У него возникла дерзкая идея.

«У меня в одной из спален был кабинет. Там я устроил свое логово – одновременно и занимался, и фантазировал. В первых эпизодах игры в кошки-мышки я обдумывал свои идеи, пока делал домашние задания. Я рисовал за рабочим столом и прятал рисунки в конспектах. С давних пор – со старшей школы или колледжа – у меня была печатная машинка. Поначалу я использовал ее». Он решил пойти на риск.

Кошки-мышки № 1

«Я был в приподнятом настроении из-за внимания прессы к убийствам Отеро и истории про трех подозреваемых (я вырезал ту статью) и добавлял вырезки в свою Тайную Папку по Отеро. Я не хотел, чтобы другие прославились благодаря мне. Не помню, отпечатал ли я вторую копию письма от 22/10/1974 или отксерокопировал ее. Я уже знал, что можно делать несколько копий [одного листка] на разных ксероксах. Благодаря курсу юридического администрирования я знал, что финансовая нагрузка за расследование ляжет на налогоплательщиков, и не хотел, чтобы полиция шла по ложному следу».

22 октября 1974 года Рейдер позвонил Дону Грейнджеру, журналисту «Уичито Игл». Хриплым голосом с сильным среднезападным акцентом он велел Грейнджеру пойти в публичную библиотеку и поискать в книге под названием «Прикладная инженерная механика». Он сказал, что там будет письмо об убийствах Отеро. Оно докажет, что нынешние подозреваемые ни в чем не виноваты. Грейнджер передал сообщение полицейским, и те нашли письмо.

Эти трое, которых вы держите под подозрением, просто хотят прославиться […] На самом деле они ничего не знают. Все это сделал я, без чужой помощи… [здесь Рейдер подробно описывает место преступления в доме Отеро с положением тел и прочими деталями].

Мне жаль, что так произошло… Мне трудно контролировать себя. Наверное, вы называете меня «психопатом с извращенными сексуальными предпочтениями». Я никогда не знаю, в какой момент проснется монстр у меня в голове. Но он там постоянно. Как мне излечиться? Если прийти к врачу и сказать, что ты убил четырех человек, он или посмеется, или нажмет тревожную кнопку и вызовет полицию.

Я не могу это прекратить, монстр по-прежнему на свободе и причиняет мне не меньше страданий, чем обществу. […] Общество должно быть благодарно, что у людей вроде меня есть способы выпускать пар, мечтая о какой-нибудь жертве, под пытками, в моей власти. Это большая запутанная игра, которую мой приятель-монстр ведет, нумеруя жертв, выслеживая их, проверяя, выжидая в темноте, выжидая, выжидая… напряжение велико и инногда [в тексте с ошибкой] он вступает в игру. Может, вам удастся его остановить. Я не могу.

Он уже выбрал следующую жертву или жертв. Я еще не знаю, кто они. На следующий день, когда прочту газеты, я узнаю, но будет уже поздно. Удачи в охоте.

Искренне ваш, виновный.

P. S. Поскольку сексуальные преступники не меняют модус операнди, не могут по своей природе, я свой тоже не изменю. Кодовые слова для меня будут… связать, пытать, убить (bind, torture, kill – ВТК). Скоро вы увидите их. Они будут на следующей жертве».

Рейдер еще не до конца определился с прозвищем ВТК, но считал, что прошел точку невозврата. «Использовав ВТК, пытки, фантазийные рассказы, рисунки – все, что я планировал сделать, я написал собственный манифест преступника. Если бы меня поймали, он стал бы моим приговором». Тем не менее ему хотелось иметь прозвище, которое внушало бы ужас. И одновременно он отрицал, что является таким уж плохим человеком.

«Многие считают, что я пытал тех людей [жертв]. Это неправда, потому что связывание, конечно, пытка, но это не одно и то же. Мысли об удушении пришли ко мне сразу, как только я решил кого-нибудь убить. Если использовать пакет, не нужно так сильно давить руками. Люди умирают не так, как в кино или по телевизору, это занимает время, и они сильно сопротивляются. Помню, как у меня болели руки после Отеро. Я принес полиэтиленовые пакеты, чтобы сложить вещи из дома Отеро. Я задушил мистера Отеро, но он пришел в себя, и я вспомнил про пакеты. Я как-то читал один триллер, и там извращенец надевал жертвам на головы полиэтиленовые пакеты или чехлы для одежды, чтобы их душить. Миссис Отеро тоже пришлось душить дважды. Во второй раз я использовал выбленочный узел, мой любимый. И опять тот трюк с пакетом. Джозеф умер в пакете, душить его не пришлось. Руки у меня ужасно устали и разболелись. Кухонные резиновые перчатки тоже доставляли неудобство».

Охранник

Нераскрытые убийства заставили многих жителей Уичито установить охранную сигнализацию. В ноябре Рейдер – всегда пользовавшийся подворачивающимися возможностями – устроился на работу установщиком сигнализаций. «Я начал работать в охранной компании ADT в конце 1974 года, когда ходил в университет по вечерам. Я устанавливал сигнализации в частных домах и на предприятиях. Пола тоже работала. Мы много участвовали в жизни нашей церкви, и я еще подрабатывал в городе, так что мог выслеживать людей».

Он пришел в восторг, когда в разделе объявлений «Уичито Игл» появилось одно, адресованное ВТК: «Помощь возможна», с телефонным номером. Его восприняли всерьез! Он подозревал, что полиция прослушивает номер, и не попался на уловку. Он признался в четырех, а не в пяти убийствах, потому что не знал, что сталось с Кевином Брайтом. Имея описание преступника, следователи могли связать убийство Кэтрин Брайт с бойней в доме Отеро и удвоить усилия. Рейдер не хотел «помощи», он наслаждался вниманием. В своем дневнике он писал: «Неподконтрольный мне Фактор Х приказывает убивать».

Дома Рейдер был примерным семьянином, прихожанином церкви и делил с женой обычные мечты молодых супругов. «Я вел себя нормально, когда Пола была дома. Я смотрел новости, но не проявлял повышенного интереса. Читал газеты, но вырезки сразу не делал. Мы складывали [старые] газеты в стопку, и потихоньку я брал их оттуда, вырезал [статьи] и прятал.

Я стал подозрительным. Посматривал на дорогу перед домом и держал оружие наготове. Я следил за тем, чтобы окна были закрыты, но так поступали все в Уичито. Я хранил пистолет в машине. (Однажды Пола нашла мой 25-й калибр под сиденьем, когда мы поехали на пикник. Она расстроилась. Я сказал, никогда не знаешь, что может случиться в дороге. Она попросила меня больше его не брать. Я спрятал его в багажнике. Ей не нравилось, что в доме хранится оружие, но я сказал, что пистолеты разряжены, а обоймы хранятся отдельно. Я солгал, потому что 25-й калибр был заряжен, и 357-й «магнум» тоже был обычно заряжен и наготове. Я их прятал в тех местах, куда мог быстро добраться.)

На лекциях я волновался, когда в аудиторию заходили полицейские. Они искали меня. Но я был всего лишь студентом, одним из тысяч. Я ничем не выделялся. Спал я отлично. Никак не изменился. Меня не могли вычислить.

Однажды у нас была замена, и лекцию читал доктор Уильям Эккерт [патологоанатом], который проводил вскрытия. Прямо перед ним сидел человек, который убил тех, кого он вскрывал. Если бы только он знал! Это была сильная игра с моей стороны, я чувствовал себя как в романах «плаща и шпаги». Это чувство мне очень понравилось».

На вопрос о том, как он справлялся с такой двойной жизнью, он описал свою стратегию кьюбинга.

«Я называл это «переворотом», как у мафии. Ведь мафиози, как другие убийцы, должны уметь «оборачиваться», чтобы выживать. Да, хладнокровие тоже нужно, но в каких-то аспектах у нас есть чувства, как у всех людей. Я бы сказал, что, когда мне надо было заснуть, я прокручивал в уме подробности убийства – когда другие считают овец. И сразу засыпал.

Еще один аспект переворота заключался в том, чтобы прятать свой «груз» много лет. После Отеро этот груз начал накапливаться. Я тогда увлекся детективными журналами с БДСМ-обложками. Я делал с них ксерокопии, уменьшал до размера фотографии 3х5 дюймов и прятал в своих Тайниках. Иногда я делал копии со страниц с эротическим содержанием, одной-двух. Я смотрел по телевизору фильмы вроде «Бостонского душителя». Тот, с Тони Кертисом, нравился мне больше всего.

Я пользовался университетской библиотекой – там была настоящая сокровищница разной информации. Например, по убийствам Отеро я практически все узнал в библиотеке университета, отыскал даже упоминание в «Нью-Йорк таймс».

После убийства я хранил материалы в доме родителей, в церкви, в сарае. Потом перевез груз на заброшенную ферму в Парк-Сити, в поле. У меня был тайник под домом и еще несколько местечек в пристроенном сарае. Я пользовался даже банковским сейфом.

Еще одним элементом переворота был период между убийствами. Отеро и Брайт были в 1974-м. Как оборотень в лесу, насытив свой голод, я уже не торопился. Следующая мощная фантазия могла начаться со случайной встречи или картинки. Я наблюдал, фантазировал, но удар пока не наносил.

Последняя часть, самая опасная, это смешаться с обществом так, чтобы не выделяться. Поэтому серийные убийцы такие опасные и их трудно вычислить. Переворот – они в нем мастера. Я не хвастаюсь, это факт. Как волк в овечьей шкуре, смертельная опасность среди овец, он работает, считается мужем, отцом, любовником. Как плохой Робин Гуд или Зорро, Белая Шляпа превращается в Черную Шляпу. По причинам, непонятным обычным людям, Минотавр должен совершать страшные дела, чтобы чувствовать себя особенным.

Я думал о самоубийстве, но тяга к БДСМ одержала надо мной верх. Люди не понимают, что такое мир фантазий. Собирать фотографии или рисовать такие картинки нехорошо – общество их не одобряет. Их надо хранить в тайне. Мне кажется, что они [жертвы] были предметами, частью фантазии. Они играли роль. С Отеро это было убийство семьи, и да, сексуально возбуждающее. Я в тот день достиг пика».

Были моменты, даже во время нападений, когда Рейдер спрашивал себя: «Боже, что я делаю?» Но он быстро прогонял сомнения и продолжал.

Расщепление

Рейдер не может детально объяснить, как происходил переход от хорошего человека к плохому, но он знает, что многих профессионалов интересуют элементы этого механизма. В попытке помочь я отправила Рейдеру анализ, составленный моим коллегой. Доктор Эл Карлайл проводил психологическое тестирование Теда Банди во время его заключения в Юте. Он также оценивал психическое состояние других серийных убийц, фокусируясь на том, как они переключаются между «компартментами», и его анализ, на мой взгляд, является самым убедительным. Карлайл составил его для меня, когда я писала про Банди в книге «Разум убийцы»; он дал согласие на то, чтобы я отправила текст Рейдеру.

Карлайл предполагает, что способность многократно убивать и одновременно функционировать как нормальный человек формируется в ходе трех базовых процессов: 1) фантазии – человек воображает сценарии для развлечения или утешения; 2) диссоциации – человек погружается в фантазию, чтобы избежать в реальности неприятных ощущений, включая скуку; 3) компартментализации – человек заключает определенные идеи и образы в ментальные рамки и выстраивает границы, чтобы они не смешивались. (Три этих процесса явно вписывались в тройственное восприятие реальности Рейдера.)

Карлайл отмечает, что серийные убийцы демонстрируют обществу свой «хороший» образ, одновременно подпитывая в душе тягу к трансгрессивным фантазиям. Поскольку у них могут иметься неприятные воспоминания о насилии в детстве, разочарованиях, фрустрациях и унижениях, о насмешках и ощущении собственной беспомощности, они фантазируют о путях бегства, об обретении власти и, в некоторых случаях, формировании альтернативной идентичности. Рейдер вписывается в этот сценарий. Ему было неприятно то, что в прошлом старшие женщины унижали его, причиняли боль и заставляли ощущать себя беспомощным.

По мере того как нормальная жизнь становится все более скучной и разочаровывающей, привлекательность фантазий усиливается. Они начинают ощущаться как некая внешняя сила. Неограниченная фантазия, основанная на влечении, становится неуемной. Поведение, направленное на достижение удовлетворения, превращается в привычку. Темные чувства и действия существуют в секретном компартменте, где ими можно наслаждаться в одиночку. Угрызения совести, ненависть к себе или чувство вины подавляются – как сторонние шумы в современных наушниках. Хотя «социальные обязательства», как Рейдер их называет, могут оттягивать реализацию подобного поведения, никакие табу не способны пресечь влечение к пику наслаждения, возможного только в фантазии. Поначалу требуются значительные усилия, чтобы удерживать Джекила и Хайда в разных комнатах, но чем более мощной становится фантазия, тем меньше когнитивный диссонанс между тем, что правильно, а что нет.

Карлайл отправил мне следующее описание компартментализации, которое я переслала Рейдеру.

Компартментализация (раздельное мышление) – это процесс, в который каждый из нас может быть вовлечен в той или иной степени. Это сложное состояние сознания на континууме разного уровня болезненности. Так актер, активно репетирующий роль, чтобы исполнить ее на сцене или в фильме, ощущает себя человеком, которого должен сыграть. На другом конце континуума, когда речь идет об истинной компартментализации, к которой прибегали Тед Банди и другие, это глубоко деструктивный процесс, способный разрешаться насилием. На этом уровне он представляет собой комбинацию зависимости, влечения, воображения, сильных нереализованных потребностей и, в некоторой степени, диссоциации (расщепления).

Актер удовлетворяет свои потребности через компартментализацию, потому что у себя в мозгу он создает мир своего персонажа и существует внутри этого мира, когда играет роль. Эту роль могут видеть окружающие. У него есть аудитория, подтверждающая успех актерской игры, и когда спектакль или съемка закончены, актер переходит к другой роли. Актерство ограничивается рамками постановки – спектакля или фильма. Выйдя из кадра, актер покидает компартмент, который создал для роли у себя в голове. Если он играет Гамлета в театре, ему не нужно продолжать оставаться в образе, когда он отправляется на пляж с друзьями в выходные. Ему достаточно изображать голос, манеры, поведение и эмоции героя в ситуациях, когда это необходимо, а затем выходить из роли. Он создает компартментализованный образ и контролирует его. Хотя иногда ему может быть сложно выйти из роли, ставшей значительной частью его жизни, он тем не менее контролирует ее формирование и воплощение. Актер играет роль, а не наоборот.

В случае Теда Банди он, через фантазию, создал мир, в котором мог удовлетворять свои сексуальные потребности. Роль, которую он играл в фантазиях, оставалась тайной для окружающих. У него не было аудитории, чтобы аплодировать, и он получал только краткое сексуальное наслаждение, а не полноценный успех. Никто не вручал ему цветы и не поздравлял за великолепно проделанную работу. Не критиковал его стиль или манеру игры. Он был и актером, и публикой, и некому было указать ему на ошибки.

Его сценой являлся и внутренний, и внешний мир. Он никогда полностью не выходил из роли, поскольку проживал ее в своей голове, даже находясь с друзьями на пляже. Сцена, другие актеры, декорации – все было у него в мозгу. Актер выходит на сцену, чтобы сыграть роль, убийца переходит из одного компартмента в другой у себя в голове. Актер покидает театр, чтобы провести день на пляже. Убийца переходит из патологического компартмента внутри своего разума в социально приемлемый, но никогда не покидает театра, который, в действительности, на пляже становится даже более активным. Театр с ним, куда бы он ни пошел, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Цель актера – понравиться публике, режиссеру и тем, кто участвует в спектакле вместе с ним. Цель убийцы – понравиться самому себе через интеракцию, в основном с одним человеком. Когда актер заканчивает спектакль, он получает одобрение и переходит в новую постановку. Убийца никогда не получает одобрения в реальности, и потому ему приходится притворяться, что оно было, – он поздравляет сам себя. Он может также пытаться добиться от жертвы восхищения в свой адрес.

Когда он заканчивает фантазийный эпизод, то ощущает удовольствие, но не удовлетворение. Наступает временное ослабление мощного влечения, но усиление психической потребности. Интенсивность сексуального удовлетворения столь велика, что человек хочет его повторить. Однако по мере того, как его мозг адаптируется, удовлетворение ослабевает, и ему приходится искать новые пути для его усиления. В процессе он переходит от героических фантазий к фантазиям о контроле и, возможно, мести.

Он знает, что такая фантазийная жизнь неприемлема в глазах его друзей и семьи, поэтому хранит ее в тайне и, раз никто его за нее не критикует, может позволять себе что угодно в фантазийных эпизодах, чтобы удовлетворить свою похоть.

Поскольку в реальности он не может испытать того же, что в фантазии, он совершает попытки максимально сблизить две этих сферы. Чтобы проживать свой опыт наиболее полно, он блокирует все происходящее вокруг с помощью так называемой диссоциации. Чем более он одинок и отстранен от вдохновляющих разновидностей деятельности – отношений, спорта, учебы, – тем больше он зависит от фантазий, как их заменителя, и часто обращается к порнографии. Чем успешней он диссоциируется от мира и уходит в фантазии, тем более реальными фантазии кажутся ему. Поскольку на самом деле его потребности не удовлетворяются, потребность в вознаграждении в реальном мире растет, а это опять-таки ведет к фрустрации. Он учащает сексуальное фантазирование ради наращивания возбуждения, но и это не приносит желанных результатов.

Он начинает проводить все больше времени в своем воображаемом мире. Поскольку своей реальной жизнью он не удовлетворен, он создает для себя более динамичного персонажа, которого наделяет воображаемой властью. Личностный рост в реальной жизни притормаживается, она становится пустой и бессмысленной. Попытки компенсировать это приводят к развитию фантазийного мира на стыке с реальным. Он может в фантазии изнасиловать женщину, а потом увидеть похожую в реальной жизни и пережить фантазию заново. Так фантазия становится все более реальной. Постепенно вымышленный и реальный миры начинают сливаться. Границы между двумя мирами истончаются, и ему становится труднее сохранять контроль.

Это превращается в проблему, потому что он вынужден скрывать свой фантазийный мир от окружающих, чтобы они не узнали о его патологии. Он пытается удерживаться в рамках компартмента реальности, и у него могут появляться различные навязчивые мысли и действия. Он изо всех сил старается не допустить слияния двух миров, или двух компартментов в своей голове.

Поскольку это очень тяжело – кто-то скажет, даже невозможно, – он начинает искать пути для минимизации полярности между двумя сферами. Его критерии различения добра и зла со временем меняются. То, что было неприемлемым в детстве, становится приемлемым в подростковом возрасте, а затем и желанным. Он пытается оправдывать свою фантазийную жизнь. Он может, к примеру, попытаться убедить себя, что нет ничего плохого в его мечтах, поскольку он не причиняет вреда другим людям.

По мере развития и усиления подобных представлений человек превращается в заряженного агрессора, ищущего стимула, чтобы выпустить пар, давление которого нарастает у него внутри. Далее появляется первая жертва; после того как преступник перешел эту, последнюю границу, защищавшую его нестабильную идентичность, его представления о том, кто он такой, навсегда меняются, причем в обоих компартментах. Очень скоро он выясняет, что неспособен сдерживать влечение, толкающее его на преступления. Теперь он сам – патология. Реальный компартмент переходит в подчинение патологическому. Некоторые говорят, что когда цикл убийства запускается, его невозможно остановить без какого-либо мощного воздействия. Элементом этого воздействия может оказаться, например, полицейский, проходящий мимо.

«Он прав, – заметил Рейдер. – Лучше и не скажешь. Он прекрасно все выразил. Кошки-мышки давали мне приливы адреналина, или «пики». Игра также давала полиции понять, что есть Минотавр, бродящий в тумане. Актер, играющий на сцене, я уверен, испытывает то же самое. Отчасти поэтому он и выходит на сцену – ему нравится, как публика реагирует на него. Я бы сказал, что по мере того, как устанавливал сигнализации в Уичито, встречался с разными людьми у них в офисах и дома, учился в университете и взрослел, я превращался из интроверта в экстраверта. По сути, годы учебы, 1965–1966-й, были началом, и находиться в центре внимания было очень приятно, как и чувствовать, что в тебе нуждаются и ты чего-то стоишь.

Мне кажется, что мои первые опыты «Диснейленда» [самосвязывания] переросли в ту самую неутолимую тягу, как у Карлайла. Преследование и присвоение названий моим проектам позволяло представлять себя шпионом. У них были кодовые имена, я использовал уловки и вымышленные истории, жил сразу несколькими жизнями и считал это нормальным. Выход творчеству я давал через рисунки со связыванием, которые хранил, пересматривал и коллекционировал. Позднее я использовал непристойные рекламки и фотографии 3х5 дюймов для подкрепления фантазий о девушках с этих рекламок. У себя в голове я был героем, и, как пишет Карлайл, фантазии постепенно сливались с реальностью. Я не согласен с ним в том, что невозможно быть одновременно добрым и злым и жить нормальной жизнью. Я придерживался середины, зная, что могу быстро переключиться на любую сторону.

Карлайл утверждает, что постепенно фантазийный мир растет и человек подпадает под власть неискоренимой привычки. Я всегда был мечтателем. Если какое-то занятие казалось мне скучным, особенно это касается школьных уроков вроде английского, я смотрел в окно и мечтал. Еще это происходило, когда я сидел в туалете. Даже сегодня, когда я убираю в Пещере, я погружаюсь в фантазии. Я словно начинаю играть роль. Например, прямо сейчас я «влюбляюсь» в однокурсницу из колледжа. [У меня в голове] она живет в Колорадо, и я везу ее домой на Рождество. Я знакомлюсь с ее семьей и провожу у них день или два, прежде чем вернуться домой и отпраздновать вместе с родителями и родственниками. Они живут в красивом доме в стиле ранчо. Ее отец занимает высокую должность в железнодорожной компании. У нее есть старший брат и младшая сестра. Я уже представил себе в подробностях ее дом и окрестности. После Рождества я еду назад, мы с ней ходим по магазинам, возможно, выбираем кольца (кольца дружбы или влюбленности), на это уходит еще один-два дня. Потом я возвращаюсь в колледж на зимний семестр. Этот сюжет я могу развивать бесконечно. Могу остановиться и начать новую фантазийную главу».

Этот комментарий навел меня на мысль, что Рейдер по природе является «патологическим фантазером». В этом случае он вписывается в первый элемент триады Карлайла. Фантазии являлись неотъемлемой частью его жизни с ранних лет.

Исследования показывают, что существуют люди, способные воображать различные события так же живо, как если бы они происходили в реальности. Например, они могут заставить свое тело остро реагировать на одну мысль о чем-либо – у них появляется раздражение на коже или пропадают бородавки, случаются оргазмы и возникают аллергические реакции без физического стимула. Определяющим элементом таких проявлений считается вера в «реальность» события и способность фокусироваться на фантазии достаточно долго для возникновения физического эффекта.

Те, кто способен так живо фантазировать, обладают несколькими общими характеристиками. Они хорошо помнят раннее детство, ощущают острую симпатию к избранным людям, много времени проводят в мечтах, в детстве имеют воображаемых друзей и демонстрируют повышенную сенсорную чувствительность. Во взрослом возрасте фантазия остается центральным элементом их жизни, но они держат это в секрете. Они легко поддаются гипнозу, спокойнее относятся к паранормальным явлениям и склонны к определенным типам личностных расстройств. (Личностное расстройство – это сохраняющийся паттерн неадаптивного поведения, вызывающий серьезные дисфункции в отношениях или на работе.) Что касается компартментализации, они легко прибегают к диссоциации и остаются в диссоциативном состоянии дольше, чем большинство людей.

«Меня интригует мысль о том, что склонность к фантазиям проявляется у небольшой группы людей в любых культурах, – говорит доктор Леонард Джордж, автор «Альтернативных реальностей»[14], – своего рода человеческого ресурсного пула. Тут можно придумать и другой термин, например, «виртуозность фантазирования», который отображает это явление точнее. В зависимости от среза около пяти процентов популяции может считаться «виртуозными фантазерами».

Опросник по креативному опыту, состоящий из двадцати пяти пунктов, позволяет определить степень склонности к фантазиям. Он был проверен на устойчивость результатов, внутреннюю достоверность и сильно коррелирует со степенью мастерства фантазирования. Существуют также значительные корреляции между этим опросником и методами выявления диссоциаций и шизотипии (континуума от обычного состояния мечтательности до крайнего преходящего психоза).

В нем спрашивается, помимо прочего, о том, считал ли испытуемый в детстве кукол и мягких игрушек живыми, верил ли в сверхъестественные силы, имел ли воображаемых друзей, чувствовал ли себя другим человеком, ощущал ли одиночество, проводил ли много времени в мечтах, имел ли подробные и яркие фантазии, использовал ли фантазии, чтобы избежать скуки, играл ли какие-либо роли, ощущал ли, что им руководит некая внешняя сила, и имел ли глубокие религиозные переживания.

Я отправила этот опросник Рейдеру, заранее зная, как он ответит на некоторые вопросы, поскольку он действительно играл роли, активно фантазировал и хранил свои фантазии в секрете.

Он ответил «да» или «скорее, да» на большинство вопросов (двадцать два из двадцати пяти) и упомянул о том, что его двоюродный брат Ларри также отличался живым воображением и учил его рисовать и рассказывать истории. Рейдер сказал, что мог легко представить себя персонажем истории и временами думал, что в действительности он сирота, потому что сильно отличается от остальных членов семьи. В свободное время он мог надолго погружаться в фантазии и упоминал, что они «были как реальность», особенно с его «проектами». Он говорит, что прибегал к кьюбингу, чтобы удерживать фантазии отдельно от реальности: «Куб связан с тройкой, потому что «к» (в английском «с») – третья буква алфавита, а у куба есть сторона, которую вы видите, и стороны, которых вы не видите». Он живо помнил свое детство и, если думал о чем-то холодном, испытывал реалистические ощущения. «Странно, но это действительно происходит». Он мог предсказывать события «по три» и испытывал чувство, что внешне случайные происшествия связаны между собой. (Он даже искал такие связи.) Мальчиком он пережил мощный религиозный опыт и упоминал также о «выходе за пределы тела – в своем собственном мире». Его ощущение, что Фактор Х определяет его поведение, также вписывается в общий паттерн.

Результаты, показанные Рейдером при заполнении опросника, в сочетании с анализом Карлайла помогают понять, как фантазии и диссоциативные процессы облегчали у Рейдера компартментализацию без осознания нереальности некоторых его идей и ценностей. Исследование, связывающее склонность к фантазированию со способностью к диссоциации, указывает на то, что компартментализация возникла у Рейдера еще в раннем возрасте. Когда он, став взрослым, начал погружаться в свои извращенные фантазии, кьюбинг немедленно пришел ему на помощь. Это стало естественным продолжением детской способности играть роли. Как он сам говорил, «я был Роем Роджерсом».

Поскольку фантазийная жизнь спасала его от скуки, поражений и стрессов, он начал отдавать ей предпочтение. С каждым новым отторжением, унижением или разочарованием фантазии приносили все больше удовольствия. Это объясняет, почему Рейдеру так легко было переключаться между ролями без серьезного воздействия на психику. Это также указывает и на причины, по которым ему трудно сейчас озвучить данный процесс. Для него фантазирование было сродни дыханию. В вымышленном мире, где он не подчинялся никаким моральным законам, его поведение выглядело нормальным. Однако он все-таки знал, что у его поступков имеются этические и юридические последствия.

«Чтобы описать этот процесс, – говорит Рейдер, – лучше вспоминать факты или истории и смотреть, не проявится ли паттерн вроде переключения. Мы все испытываем что-то в этом роде день за днем, как-то справляемся и учим свой разум реагировать определенным образом. Переключение – это естественный способ защитить наш рассудок. Если происходит что-то ужасно печальное, мы плачем, ищем поддержки у других, и со временем боль ослабевает. Но полностью она не уходит, и какие-то новые события могут заново запустить прошлые мысли. В моих преступлениях были какие-то детали, даже зафиксированные официально, про которые я не вспоминал и не получал от них удовлетворения. И все равно они [эти детали] четко и ясно запечатлены в моей памяти. Достаточно одного такого воспоминания, чтобы я увлекся и начал думать, как получить удовлетворение.

У меня было много БДСМ-сценариев. Например, я использовал фотографии или открытки. Представлял себе жертв в силосных башнях или амбарах. Это были первые мои «переключатели». Сердце начинало биться чаще, если ночью я думал об убийствах. Мне приходили на ум подробности, особенно про тотальный контроль. Кажется, планирование и последующие события имели для меня большее значение, чем собственно убийства. Возможно, именно поэтому меня больше интересуют предметы, картинки и фантазии, и когда я говорю о людях, которых убил, то кажусь окружающим таким холодным. Ментальный блок, или механизм переключения, слишком силен во мне. Может, он есть у всех серийных убийц с детства? Может, мать-природа заранее учит нас переключению?

Все люди время от времени мастурбируют. Это нормально, но фантазии могут выходить из-под контроля, или могут появляться странные мысли – а иначе разрядки не достичь. Для меня справедливо и то и другое. Меня возбуждало БДСМ, но оно требовалось не всегда. Один особый человек, который любит меня и заботится обо мне, запах духов, фантазии о нас вдвоем – это тоже помогало. Думаю, большинство людей такие же. Но я мог использовать – и использовал – картинки или непристойные рекламы, чтобы возбуждаться. Наверное, это вписывается в теорию компартментализации. Меня спрашивали, было ли выслеживание и подглядывание необходимым и приносило ли удовлетворение. Нет, но как мечты и проявка пленок, вместе с проектами и непристойными рекламками, могло получиться так, что жертва попадала в беду еще до того, как все происходило.

Хочу сказать, что я могу любить близкого человека, например Полу или кого-то, кто мог бы занять ее место и к кому бы я привязался, и я никогда бы не подумал причинить такому человеку боль или заниматься БДСМ. Но у меня не было проблем с тем, чтобы возбудиться с незнакомой женщиной или с сексуальным объектом. Фантазии оживали. Проблема в том, что они порой заслоняют реальное событие. Помните Джейн Фонду в том шоу, очень сексуальном, «Барбарелла»? Когда ее насилует музыкальный автомат, а потом ломается? Вообще, это как раз фантазия из разряда БДСМ, и она меня возбуждала. Но я мог нормально заниматься сексом с женой.

Вопрос: если я социопат, то как я мог иметь нормальный секс? Если честно, я действительно могу иметь нормальные сексуальные отношения с женщиной. Мне не обязательно ее связывать или причинять боль. Ее реакции, ее любви и желания мне достаточно. Да, мысли о том, что я ее связываю и полностью контролирую, повышают мое сексуальное влечение. Наверное, мне следовало стыдиться своих мыслей, раз я понимал, что они нехристианские. Они были грешные и недостойные. Но искушение и долгие годы фантазий, даже о любимой, все-таки брали верх. Нет, я не все время был сексуальным хищником. Секс в Греции был нормальным (не с подружками, а с девушками из бара, как у большинства новобранцев в армии). В следующий раз я занимался сексом только на Окинаве и в Корее. В большинстве случаев секс был обычный, но я мог придерживать им руки за спиной или над головой и мог связывать – это очень меня возбуждало.

Есть пары, которые любят друг друга и наслаждаются БДСМ. Они разыгрывают свои фантазии. Я очень любил Полу и никогда не причинил бы ей вреда. Но временами я использовал сексуальные фантазии во время секса. Я никогда не просил Полу ни о чем, кроме нормальных сексуальных практик. Однажды я предложил, но она не захотела. Может, мне надо было [проявить настойчивость], потому что временами мне было трудно достичь оргазма. В таких случаях я прибегал к фантазиям.

В среднем возрасте любящей жены, самого ее наличия, для меня было достаточно. Да, я был серийным убийцей, но одновременно любящим мужем и отцом. Мои фантазии витали в других сферах. Компартментализация!»

Примерно в это же время мы с Рейдером обсуждали телевизионный сериал «Американцы», отчасти как метафору. Его снял Джо Вайсберг в годы правления Рейгана, в 1980-е, и там рассказывалось об Элизабет и Филипе Дженнингсах, офицерах КГБ под прикрытием, у которых было двое детей, Пейдж и Генри. Они изображали обыкновенную американскую семью. Поскольку они вели двойную жизнь, тема сериала очень заинтересовала Рейдера.

Он часто представлял себя шпионом и называл своих жертв «проектами». Он наслаждался чувством, что что-то знает и действует за рамками обычных законов. Он окружал свои «проекты» аурой шпионской миссии, даже придумывал коды. (Это напоминает поведение русского серийного убийцы, Андрея Чикатило, который, как знал Рейдер, считал свои нападения на мальчиков-подростков военной миссией.) Подобные особенности, утверждает Рейдер, придавали убийству сходство с фильмом или книгой и вызывали у него сексуальное возбуждение: «Ты идешь по лезвию бритвы. И никогда не знаешь, в какой момент тебя поймают».

Сериалы вроде «Американцев», с динамичным сюжетом и конфликтующим набором ценностей, подтверждают в глазах Рейдера возможность перемещения между двумя мирами – нормальной жизнью и жизнью серийного убийцы.

В сериале Дженнингсы живут в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Их сосед – агент ФБР Стэн Бимен. Их брак – часть прикрытия, но взрослеющие дети, Пейдж и Генри, вполне реальны (они уже считают себя американцами). Поскольку Дженнингсы должны в любой момент быть готовы к любым опасным заданиям, они владеют агентством путешествий: это позволяет им часто уезжать. Они прячут вещи от своих детей – в точности как Рейдер прятал кое-что от сына и дочери, но у такой секретности есть последствия.

Рейдера заинтриговала идея тайников Генри Дженнингса. Поскольку его родители часто отсутствуют, он чувствует себя брошенным. У него появляются свои секреты: он вторгается к соседям в дом и берет вещи оттуда. Рейдер тоже так делал. Он также проявлял понимание к персонажу, когда его тщательно продуманные планы не удавались: «Это очень раздражает. Я его понимаю – плохо, когда что-то идет не так. Ты мечтаешь о конкретном цветке, и это, конечно, утопия – тебе приходится импровизировать. План А летит к чертям. Ты нервничаешь. Я, например, злился на себя. Я потерял контроль. В следующий раз надо будет сделать по-другому».

Я обратила больше внимания на Пейдж, дочь-подростка. Она уверена, что родители обманывают ее. Когда она узнает об их тайной жизни, то испытывает такой же шок, как дочь Рейдера Керри, которая говорила репортерам, насколько ее потрясли новости об отце. Я использовала этот эпизод, чтобы подтолкнуть Рейдера к осознанию сходства, но он не захотел задуматься о нем. Говоря о длинном интервью Керри прессе, он сочувствовал ее боли, но одновременно наслаждался интересом СМИ к нему. Очевидно, после того, как расщепление становится привычным, даже обыденным, люди вроде Рейдера прибегают к нему практически неосознанно. Рейдер утверждает, что любит своих детей и в 1974 году пришел в восторг, когда узнал, что скоро станет отцом.

Возвращение к нормальной жизни

«Восторг от новости о том, что твоя жена беременна, разве это не признак того, что ты нормален и испытываешь нормальные чувства? Мы хотели обязательно со временем завести детей. Мы с Полой наслаждались моментом. В начале зимы 1974–1975 годов я работал в ADT, устанавливал пожарные сигнализации. Пола утром сказала мне, что идет к врачу. В обед она пришла, мы вместе поели в ресторане, и она сообщила хорошие новости. Мы оба были на седьмом небе!

В прошлом мы испытывали кое-какие проблемы. У меня выявили низкую активность сперматозоидов. Когда я получил работу на полный день в ADT, мы решили завести ребенка. Поле было двадцать шесть, мне – двадцать девять.

Брайан родился 26 июля 1975 года, во второй половине дня. Я был так рад – за нас самих и за наших родителей. Теперь мы стали настоящей семьей. С ребенком и работой у меня не оставалось свободного времени. Пола ушла с работы, чтобы растить сына».

В остальном мире тем временем продолжалось расследование дел Отеро и Брайт. Но в обоих детективы зашли в тупик. ВТК не позвонил на тот телефонный номер, и в следующий год сообщений от него не поступало. Однако Рейдер не закончил убивать.

6. Возврат к прошлому

Ты изучаешь этих парней годами. И тоже хочешь так.

Деннис Рейдер

С июля 1976 по август 1977 года Нью-Йорк держал в страхе Убийца с 44-м калибром, который расстреливал случайных людей, преимущественно пары. Он напал на тринадцать человек в трех разных районах в течение одного года и убил шестерых. Он также писал письма в прессу и публичным персонам, называя себя Сыном Сэма и признавая, что он чудовище. В городе царила атмосфера паники, потому что убийца мог нанести удар в любое время и в любом месте, а потом просто раствориться. «Я люблю охотиться, – заявлял он в одном из писем. – Рыскать по улицам в поисках дичи – вкусного мяса».

Специальный агент Роберт Ресслер из Отдела поведенческих исследований ФБР (позднее он был переименован в Отдел поведенческого анализа) говорит, что этот случай был первым, когда правоохранительные органы официально использовали термин «серийный убийца». Двадцатичетырехлетний Дэвид Берковиц был арестован благодаря парковочному талону. Жалкий помощник полицейского быстро сознался, оправдываясь психическим заболеванием, – он утверждал, что соседская собака, одержимая демонами, приказывала ему убивать. Его сочли дееспособным, и он признал свою вину.

Рейдер следил за этими событиями. «В его М.О. было мало сходства с моим, но он использовал 357-й «магнум», как у меня, и считал, что демоны, или Фактор Х, толкают его на преступления. У него имелись также представления о загробной жизни, похожие на мои. Я тоже бывал в Нью-Йорке, так что преступления в этом городе меня интересовали».

Перед тем как Берковиц был пойман, Рейдер выслеживал жертву номер шесть (хотя это был его пятнадцатый «проект»). Пола снова забеременела, у Рейдера была стабильная работа в ADT, однако он по-прежнему не знал покоя. «Моя жена сидела с детьми, пока они не пошли в сад, поэтому она либо находилась дома, либо навещала родственников. Я ссылался на то, что иду в колледж или, во время каникул, занимаюсь в библиотеке».

Он закончил с «проектом 17-я» и «проектом С. Э.». На 17-й улице, где он когда-то с другом арендовал квартиру, Рейдер увидел женщину, которая жила одна. Когда ее не было дома, он перерезал телефонный провод и собирался войти, но она вернулась прежде, чем он забрался внутрь, поэтому Рейдер сбежал. На «проекте С. Э.» он тоже перерезал телефонный провод, но тут залаяла соседская собака и «спугнула меня».

11 августа 1976 года Рейдер оказался в совершенно неожиданной ситуации. «Я увидел трейлер «Коулмен», выставленный на продажу, и назвал свой проект «Трейлер». Когда-то я работал на «Коулмен», поэтому обратил на него внимание. У нее была пара ребятишек школьного возраста, но жила она одна. Я заговорил с ней и собирался посмотреть трейлер, как будто хочу его купить, – в качестве уловки. Но в тот же день в «Уичито Холидей Инн», совсем близко оттуда, кто-то устроил стрельбу, и вокруг было полно полицейских. Я ушел».

Дело № О5CR498

17 марта 1977-го полиция прибыла по адресу 1311 Южная Гидравлик-стрит. Соседка, к которой прибежали крайне встревоженные мальчики, увидела внутри женщину с пакетом на голове, которая казалась мертвой. Тело было обнажено, лежало на кровати лицом вниз, ногами к изголовью кровати, приставленной к дверям ванной. Пакет на голове был завязан розовой ночной сорочкой. Запястья и щиколотки были перемотаны черным скотчем, белая веревка связывала руки за спиной. Также веревкой была обмотана шея, четыре раза; веревка шла через все тело, к щиколоткам и запястьям. Жалюзи на окнах были опущены.

Погибшую звали Ширли Виан. Ее сыновья, шести и восьми лет, прибежали к соседке, и вскоре полиция узнала, что мальчики являлись свидетелями убийства – они сидели в запертой ванной. Дети описали белого мужчину с пистолетом и небольшим чемоданчиком на молнии. Он затолкал их и младшую сестру в ванную, а потом связал мать. Их в ванной он тоже связал. Стив, шестилетний, ранее видел этого мужчину на улице – он постучал к ним в дверь и показал фотографию женщины с ребенком. Он спрашивал, не знает ли Стив этих людей, и тот ответил, что не знает. Старший мальчик разбил окно в ванной, чтобы выбраться наружу.

Быстрое переключение

Рейдер выбрал март для следующего нападения, потому что «он связан с тройкой. Это третий месяц в году. К тому же у меня были весенние каникулы в университете и отпуск на работе».

Ширли Виан не была его первым вариантом в тот день. «Она подвернулась совершенно случайно. Напротив магазина «Диллонс» жила другая, которая могла стать потенциальной добычей, – а может, я путаю ее с девушкой из своих фантазий. Я называл ее проект «Грин», или «Гринвуд». Я познакомился с этой девушкой, Шерил или Черил, в университете и знал, где она живет, у нее в адресе [была] цифра 12. Еще один проект у меня был на Южной Гидравлик-стрит. В тот день я поехал в «Диллонс» и припарковался там, чтобы понаблюдать за тем домом, а потом вылез из машины и подошел к дверям. Я постучал, но никто не открыл. Я говорил [в других показаниях], что у меня был еще проект, «Блэкаут», по названию бара, где я встретился с девушкой, о которой подумывал. Но я просто нагонял туману. Это не был реальный проект.

Я был на взводе из-за того, что не попал в дом проекта «Грин», поэтому поехал, припарковался и начал ходить по району. На мне был «пиджак Джеймса Бонда», очень хороший, твидовый, и красивая обувь. У меня было достаточно проектов, над которыми я работал, для замены, так что я мог перейти к следующему. Я ходил по задним улочкам и знал, где кто живет. Тот район был хорош для проектов, потому что туда легко было подъехать и было где скрыться. Имелись и другие дома, за которыми я наблюдал, но я записывал только самые основные. Мне было удобно парковаться у «Диллонс» и искать проекты, приезжать и уезжать беспрепятственно. Еще я часто пользовался в «Диллонс» ксероксом и делал вид, что совершаю покупки, чтобы идти за людьми на улицу и до их домов. В «Диллонс» я покупал и тру-крайм-журналы.

Рядом проходило междугородное шоссе, по которому я легко добирался куда мне нужно. До него было всего девять-десять минут езды. Там располагались парки, где я перекусывал и наблюдал. Я ходил в походы по этим паркам, когда был ребенком и потом в старшей школе. Там стояли старые дома, 1920–1940-х годов, с узкими аллеями, пешеходными и проезжими, было много деревьев и разных мест, где я мог спрятаться. Этот район города считался дешевым, и тамошние обитатели вели привольную жизнь. У них были большие террасы на заднем дворе, скрытые от глаз соседей и проезжающих мимо машин. В общем, это было идеальное место, чтобы охотиться и выслеживать добычу. Также, по какой-то причине, мне нравился район, прилегающий к Гидравлик-стрит.

Забавный факт: после того как я прогулялся на север от «Сирз», я остановился купить батон хлеба, чтобы выглядело так, будто я сходил в магазин и возвращаюсь домой. Хлеб лежал в бумажном пакете. После прогулки мне надо было сесть назад в машину у торгового центра. Я бросил пакет с хлебом в почтовый ящик. Интересно, что почтальон подумал, когда открыл ящик.

Но пока я шел прочь от выбранного дома по Гидравлик-стрит, я увидел маленького мальчика, возвращающегося из «Диллонс». Я подумал, что его мать наверняка дома. У меня в бумажнике лежала фотография жены и ребенка, и я использовал ее как предлог – сказал, что разыскиваю их. Я спросил, не попадалась ли мальчику эта женщина с ребенком. Я знал, что он никогда их не видел. Он сказал нет, но я проследил, куда он пошел. Сейчас я жалею, что использовал фотографию моей семьи. (Что они подумают, если прочтут об этом или услышат?)

Потом я подошел к двери и постучал. Тот самый мальчик открыл мне вместе с братом. Я сказал им, что работаю частным детективом, и показал фотографию. У меня был при себе голубой чемоданчик, достаточно большой для моего шпионского набора (веревка, скотч, полиэтиленовые пакеты, пистолет), но не слишком громоздкий, чтобы бросаться в глаза, когда идешь с ним по улице, – я притворялся коммивояжером или бизнесменом. Кажется, потом я выкинул его, но я использовал его на других проектах, носил с собой все необходимое для возможного убийства.

Я представился школьным детективом, который разыскивает эту леди и ее сына. У меня было с собой школьное удостоверение. (Однажды, когда я искал работу, то заполнял анкеты на должность сотрудника управления образования № 259 и там взял визитную карточку. Я сфотографировался на «Поляроид» и приклеил фото на карточку. Кассеты для фотоаппарата были дорогие, и я украл их из «Диллонс».)

У меня был при себе 357-й «магнум», поэтому я ворвался к ним и пригрозил пистолетом. Миссис Виан вышла посмотреть, что там за шум. Она была в халате и ночной рубашке. Кажется, она болела.

Я сказал, что у меня проблема с сексуальными фантазиями и я хочу ее связать. Я опустил жалюзи и выключил телевизор. Я сказал, что сначала свяжу ее детей. С ними ничего не случится, если она будет слушаться меня. Она очень нервничала. Кажется, даже выкурила сигарету. Мы пошли с ней на террасу позади дома. Она сильно расстроилась. Я объяснил, что уже делал такое раньше. Я попытался связать одного из детей, но он начал кричать. Дети разволновались. Я сказал, что так не пойдет. Я был разочарован.

Я решил посадить детей в ванную и запереть дверь. Мы положили туда для них игрушки и одеяла. Миссис Виан помогала мне. Она сказала детям слушаться меня. Я закрыл дверь, но дети продолжали плакать. Она помогла мне придвинуть к двери кровать. Потом я связал ее.

Увлекаясь бондажом, я много фантазировал и рисовал обнаженных женщин на кроватях в викторианском стиле с кованым изголовьем, к которому удобно привязывать их. Когда я видел такую кровать, у меня наступало возбуждение. У моих дедушки и бабушки были такие кровати. Может, то было какое-то раннее сексуальное ощущение – спать в такой кровати? Я с ранних лет запомнил те кровати, в доме у Куков, где я спал в холодные ночи или днем, с бабушкой или мамой, а у них были шелковые ленты в волосах. Я был слишком мал, чтобы думать о сексе, но почему я так отчетливо это запомнил? Главное тут – параллель с тем, как я связал Ширли. Если бы мне не помешал телефонный звонок, я, вероятно, сфотографировал бы ее, а потом либо там, либо просматривая фотографии, занялся самоудовлетворением, но, кажется, тогда у меня не было «Поляроида».

В этот момент ее стошнило. Наверное, от моего присутствия ей стало хуже. Она была частично связана, когда я подал ей стакан воды и немного ее успокоил.

Я проявлял сострадание на большинстве моих преступлений; так было и в «Хладнокровном убийстве», когда Смит, насколько я помню, заново перевязал мистера Клаттера и спросил, не холодно ли тому, а потом безжалостно убил. В доме Отеро я подложил под бок мистеру Отеро пальто или куртку, потому что он попал в автомобильную аварию, и у него болели ребра. Сначала я связал их всех, но они жаловались, что веревки давят, и я ослабил путы. Потом, когда я надел пакет на голову младшего Отеро, миссис Отеро расстроилась за сына больше, чем за мужа, поэтому я снял пакет, чтобы еще немного подумать. С Ширли Виан я посадил детей в ванную и дал им одеяла, игрушки и книжки, чтобы они успокоились. Вы спросите, почему я проявлял доброту, а потом переходил к убийству? Мне кажется, я использовал зону комфорта жертв, чтобы добиться над ними контроля, завоевать их доверие и, прежде всего, помочь им расслабиться.

Я продолжил и перемотал скотчем ей руки за спиной. Скрещенные запястья, замотанные скотчем, очень возбуждали меня. Я привязал ей ноги к столбикам кровати и провел веревку выше. Оставшийся конец я обмотал вокруг шеи. Я надел ей на голову пакет и задушил ее.

Я использовал белый полиэтиленовый пакет для мусора – такие продаются в рулонах. Мне нравились те, что запечатаны по несколько штук в коробочку. Используя перчатки, я аккуратно их складывал и помещал в другой пакет. Этот пакет я забирал с собой, на случай, если где-нибудь остались отпечатки пальцев или какие-нибудь ворсинки. При самосвязывании я надевал такой же пакет себе на голову, имитируя удушение. Когда я связывал себя, то представлял, что нахожусь на месте жертвы. Такие же пакеты я использовал у Отеро. Интересно, полиция заметила сходство?

Когда я использовал скотч на себе или заматывал им жертву, то приходил в сильное [сексуальное] возбуждение. Черный скотч лучше всего. Его легко и быстро можно снять. Я заранее загибал кончик, чтобы легче было начать, когда на мне перчатки. Кажется, к тому времени я перешел на латексные. У Отеро я использовал резиновые перчатки для мытья посуды, а у Брайт – перчатки для гольфа, но двуслойные латексные были лучше всего. В моем шпионском чемоданчике всегда был рулон черного скотча для электропроводки. Я также использовал его для самосвязывания либо другой цветной скотч. Позднее я перешел на сантехнический скотч для бондажа. Белую веревку я тоже любил: парашютную. Она тонкая, гибкая, очень прочная и смертельная, если замотать вокруг шеи.

Дети колотили в дверь и кричали, чтобы я оставил [их мать] в покое. Я пригрозил, что застрелю их. Потом зазвонил телефон. Он меня напугал. Дети говорили, что соседка должна зайти проверить, как у них дела. Я подумал сделать с ними то же, что с Отеро, и повесить девочку, но потом решил, что времени не хватит. Я побросал все, что валялось на полу – веревки, скотч и тому подобное, – к себе в чемоданчик и ушел.

«Грязная сторона убийства» – это закон подлости; есть вещи, о которых ты не знаешь и которые не можешь предсказать. Время всегда ограничено. У некоторых были парни или мужья, которые могли случайно заехать. Я не ожидал, что с Брайт домой приедет ее брат или что мистер Отеро окажется не на работе. Четверо человек при первом же убийстве – это и правда было грязно! На одном проекте мне спутала карты погода. Я не смог сделать фотографии, как хотел, и не нашел подходящего амбара, чтобы сделать с ней то, что запланировал».

История попала в новости, и Рейдер знал, что дети расскажут о нем. Однако они не дали полиции никаких значимых зацепок, и за ним никто не пришел.

Паук

Рейдеру надо было оценить результаты своих действий. Он отклонился от плана и, вместо того чтобы тщательно спланировать новое убийство, вломился в дом, который не изучил заранее. Естественно, он недостаточно контролировал среду. Он еще не стал идеальным убийцей из своих фантазий. Он вернулся домой, сжег свою одежду и записал кое-какие соображения. Он хотел убить следующую жертву так, чтобы гордиться собой.

Однако у него остался трофей: нижнее белье Ширли Виан. «Пещерный Минотавр пристрастился к женскому белью. У него была коллекция, спрятанная по тайникам. Частью моего М.О. было забирать и хранить белье жертвы. Я прятал его дома. Потом, в своих фантазиях, я заново проживал тот день или начинал новый сюжет. Я надевал белье жертв, их трусики, чулки и колготки, сексуальные ночные сорочки. Я использовал парик и иногда надевал маску, связывал себя, как будто я жертва, и занимался самоудовлетворением. Из-за количества и объема этих вещей я хранил их у себя в шкафу, в запертом чемодане или в коробках в сарае, завернутыми в пакеты».

Годы спустя детектив спросил Рейдера о промежутке времени, прошедшем между убийствами Кэти Брайт и Ширли Виан. Полицейские подозревали, что он мог совершить в этот период другие преступления, которые не связывали с ним. Но Рейдер их заверил, что, хотя продолжал выискивать и выслеживать добычу, убийств не совершал. Казалось странным, что пять раз он убивал практически подряд, а потом затих на три года. Он сравнивал это с рыбной ловлей: «Представьте, что человек ходит на рыбалку, но ему не всегда везет. А может, обстоятельства мешают. Например, он занят дома или на работе».

Поясняя эту мысль, Рейдер сказал: «Я не вписываюсь в обычный профиль серийного убийцы. Откуда эти паузы по нескольку лет? На самом деле я всегда высматривал добычу. Это как ритуалы у охотников или рыбаков: ты планируешь, проверяешь инвентарь, возможно, читаешь книги или листаешь журналы. Для охотника новое ружье или специальная одежда могут стать толчком к очередному плану. Для рыбака – новая удочка, леска, мормышка, какое-нибудь тайное место, где много рыбы. В каком-то смысле это заполняет его дни, прежде чем он выберется на природу. Охотник может упражняться в стрельбе, рыбак – отрабатывать нахлыст в детском бассейне на заднем дворе, забрасывая удочку. В обоих сценариях человек ждет подходящего времени и сезона; это может занимать месяцы и даже годы – спланировать свой особенный день. Если зайти в охотничью хижину, можно найти трофеи. Но что насчет пропущенных лет? Да, он может выходить в поле, но стрелять только мелкую дичь или ловить мелких рыбешек, и у него останутся лишь слабенькие истории, чтобы ими похвастаться. Но он всегда будет помнить и хранить трофеи со своего Большого Дня».

Убийство Ширли Виан вдохновило Рейдера на написание стихотворения. «Я ходил в общественную библиотеку Уичито и в библиотеку университета, чтобы читать и изучать поэзию. Однажды дома, когда я делал домашнее задание или читал, я написал стихи про Ширли Виан, основываясь на детском стихотворении «Златовласка» – кажется, так оно называлось. Мне нравилось слушать, когда моя мама или бабушка Кук, или моя тетушка Коррин (мать Ларри) читали мне стихи. Я тоже пробовал разные детские рифмы. Наверное, я находил их в книжках, которые были в доме. Но я не имею никакого отношения к поэме, опубликованной в журнале [как считала полиция].

Моим любимым стихотворением, когда я подрос, было «Паук и муха». Точнее, это была басня. Мне кажется, если как следует вдуматься в нее, станет ясно, что там речь о сталкере, об уловке, бондаже и смерти. Паутина – это связывание. Летом, даже взрослым, я всегда рассматривал паутину и то, как пауки ее плетут. Иногда я находил муху и скармливал пауку. Это казалось мне сексуальным – я видел связь с бондажом. В своих вырезках я одно время хранил историю из комикса, где мужчина то ли вырастил, то ли нашел гигантского амазонского паука и использовал его, чтобы убить свою родственницу и получить наследство. Потом он сказал, что паук убежал. Паука он запер в комнате родственницы, и тот оплел ее паутиной, а потом съел. В конце мужчина пилотировал самолет над Амазонкой, и ему пришлось на парашюте спрыгнуть в джунгли. Он застрял в ветвях дерева вместе с парашютом, и на него наткнулся гигантский амазонский паук. Мужчину настигла та же судьба, что и его родственницу! Кажется, тут нет связи, но я видел ее, почти на подсознательном уровне – охотник, и добыча, и сети. Я спрятал комикс и потом просматривал его много раз с наслаждением».

На одной из своих карточек 3×5 дюймов Рейдер напечатал:

Ширли, Златовласка,

Будешь ты моей.

Только тихо, не кричи,

Ты еще жива.

Ляг на подушку,

Думай обо мне,

Думай о смерти,

Как она придет.

Рейдер знал, что ему повезло. Он совершил несколько ошибок. Хотя в 1977 году он жил счастливо, ему слишком сильно нравилось выслеживать жертв, чтобы отказаться от этой привычки. Он искал такой «проект», при котором не возникнет осложнений, и наблюдал за несколькими жертвами, прежде чем сосредоточиться на одной. «Я назвал этот проект «Фокс», или «Лисий хвост», или «Охота на лис». У нее в адресе была тройка – 843. На Северной Першинг-стрит у меня был проект «Розовый» – в доме розового цвета. Фокс жила в дуплексе, тоже розовом, так что они были связаны. В фамилии Фокс [в английском языке] три буквы, ее звучание похоже на «секс», и лисицу [англ. fox] трудно поймать. Она казалась очень хитрой, и я хотел перехитрить ее. Дата была избрана специально, поближе ко дню нападения на Пёрл-Харбор, и я напал исподтишка. Декабрь – это также завершение года, а зима – завершение цикла жизни. Многие факторы тут сошлись».

Дальнейшее соответствует тому, что Рейдер рассказывал детективам, судье и мне.

«Когда я изучал тот квартал, то заметил, как она вечером заходила в дом. На стадии выслеживания ты ищешь жертву, и это может продолжаться месяцы или годы. Когда ты остановился на определенном человеке, начинается фаза преследования. У тебя может быть несколько потенциальных жертв, но ты предпочитаешь одну – и сосредоточиваешься на ней.

Я был в фазе выслеживания. Я мог поискать еще, увидеть кого-то и сказать: да, эта даже лучше. Да, именно она мне нужна, и тогда я отказался бы от первой раз и навсегда или оставил ее в качестве потенциального проекта».

Рейдер утверждает, что разрабатывал «проект за проектом» в основном в фантазиях. «Когда ты определился с выбором, ты переходишь к преследованию – то есть изучаешь дом и разные детали». Он фантазировал о женщине, которую преследовал, раз за разом прокручивал у себя в голове «как это будет. Проект «Охота на лис» был одним из немногих, которые прошли именно так, как я хотел. Я полностью все контролировал. Я по-настоящему его продумал. Нэнси Фокс привлекала меня как сексуальная жертва женского пола, как Брайт, поэтому, вероятно, я увлекся ею сильнее, чем многими другими».

Тот «проект» был «идеальным», потому что к Фокс не мог приехать бойфренд или другой нежданный посетитель. У Фокс не было собаки, и Рейдер сумел осуществить все, что задумал.

«Сначала я наметил ее, а потом проделал кое-какую домашнюю работу. Я залез к ней в почтовый ящик, чтобы узнать, как ее зовут. Просмотрел ее почту».

Он сказал полиции, что выяснил, где она работает (в ювелирном магазине Хельцберга), остановился там и рассмотрел ее. Позднее он утверждал, что узнал, где она работала, только когда новость попала в газеты.

«Фантазия усложнялась по мере того, как я приближался к избранной дате. Я тренировался. У меня дома, в уличном сарае, было окошко. Как у Фокс, оно крепилось на двух петлях. Дома я попробовал вырезать стекло стеклорезом, сначала заклеив скотчем, а потом выбить кружок рукой в перчатке: так получалось меньше шума и меньше осколков. Когда я вынул тот кружок, то смог легко отодвинуть запор и открыть створку. При взломе с проникновением возникает сильное возбуждение от того, что ты внедряешься на чужую территорию, тебя окружают новые предметы и запахи, разные незнакомые части дома с сокровищами, которые надо найти и взять себе. Это своего рода мысленное изнасилование. Я полностью понимаю грабителей – что их привлекает. Я совершил контролируемое проникновение гораздо аккуратней, чем у Брайт».

Рейдер выбрал дату, имевшую для него символическое значение; к тому же она позволяла ему уйти из дома под предлогом занятий в библиотеке. «Я припарковался к северу, возле другого жилого комплекса, в двух или трех кварталах, и пошел на восток, а потом на юг. Ночь была холодная. Под курткой я прятал пистолет и свои приспособления. Кажется, я ничего не нес в руках, чтобы не вызывать подозрений. У меня был только бумажный пакет с батоном хлеба, торчавшим оттуда. Я не взял камеру, потому что она была слишком большой, чтобы надежно ее спрятать. Она жила в южной половине дуплекса. В квартире на северной половине было темно.

Сначала я постучался, чтобы проверить, нет ли кого дома. Я изучил ее рабочий график и знал, что обычно она возвращается в одно и то же время. Я просто хотел убедиться. Никто не отозвался, поэтому я огляделся, прошел на задний двор и перерезал телефонный провод. Я вырезал кружок стекла, вынул его и проник на кухню, чтобы дождаться ее.

Я помню, у окна там стояла рождественская елка. Меня поразила чистота в доме, и почему-то я почувствовал больше власти – как будто у меня полный контроль над этой женщиной и над ее вещами.

Она пришла. Она изумилась. Она спросила, что я тут делаю. После первоначальной стычки я сказал, что постоянно езжу с места на место и что не причиню ей зла. У меня сексуальные проблемы. Я хочу секса. Я свяжу ее и сделаю фото. Она сняла куртку. Кажется, куртка была белая или молочного цвета. Когда она отложила куртку и закурила, я сел на диван, а она – в кресло в западной части комнаты. Она была расстроена.

Мы немного поговорили. Я обыскал ее сумочку, отложил то, что хотел взять себе, и тут она сказала: «Ладно, давайте покончим с этим, чтобы я могла позвонить в полицию». Этим она решила свою судьбу – сказав, что собирается обратиться в полицию. На мне не было маски, я сидел с открытым лицом. Я должен был ее убить.

– Можно мне в ванную? – спросила она.

Я ответил:

– Да.

Она пошла в ванную Я что-то подложил под дверь, чтобы она не могла запереться, и следил за ней, а сам раздевался. Когда она вышла, я сказал, чтобы она разделась тоже. Она оставила свитер. Я начал его снимать. Она попросила меня этого не делать, и я не стал. По какой-то причине она хотела, чтобы я оставил открытой дверь спальни, и я послушался ее. Тут есть связь с другими случаями, когда я исполнял просьбы жертв.

Я сковал ее наручниками, вывернув руки за спину. Я положил ее на кровать, потом связал ноги и сунул в рот кляп. Я спросил, занималась ли она когда-нибудь анальным сексом со своим парнем. Я не собирался заниматься с ней нормальным сексом или содомией. Я не пользовался тогда презервативами, меня больше интересовало ментальное изнасилование или содомия. Это было все, что я хотел получить от связанной жертвы. При удушении сразу наступала разрядка – пока жертва еще боролась.

Я забрался на нее сверху, а потом взял ремень (мой или ее) и задушил ее ремнем».

В зависимости от того, кому был адресован его рассказ, Рейдер по-разному описывал то, что произошло далее. По одной версии Фокс умерла быстро. Но показания, которые он дал полиции, больше напоминают его рассказ мне: «[Фокс потеряла сознание]. Я привел ее в чувство и немного пошептал ей на ухо. Я сказал, что я – ВТК, что я плохой парень. [Это] как раз пытка. Ты лежишь связанная и знаешь, что с тобой что-то произойдет, но ничего не можешь поделать. Это моя пытка». Для Рейдера Нэнси Фокс была жертвой в стиле Глатмена – она знала, что смерть вот-вот наступит. Фокс пыталась сопротивляться, но Рейдер был сильнее. Она схватила его за мошонку и сдавила, надеясь, что он ослабит хватку, но «на самом деле я возбудился еще сильнее.

Я снял ремень и завязал ей на шее чулки, очень крепко, а потом снял наручники и руки тоже связал чулками. Кажется, я связал ей щиколотки, если еще не сделал этого раньше, кажется, да. В этот момент я стал мастурбировать на ее голубую ночную сорочку. Это было как с Джозефиной Отеро. Я был слишком возбужден, чтобы сдерживаться. Голубой – один из моих любимых цветов, и он идеально подходил к этой сорочке.

Пока она умирала на кровати, я обыскал ее шкафы и сумочку. Я оделся и прошелся по дому, собирая кое-какие ее личные вещи. Я сохранил несколько нарядных предметов одежды и украшения. Почему-то украшения меня особенно привлекали. Это личные талисманы, ценные для человека. Может, так проявлялся мой «ген викинга», а может, я был обыкновенным вором. В большинстве других домов я сильно торопился, а тут у меня было достаточно времени. Случалось, я закладывал украшения в ломбард, только не в Уичито, чтобы полиция не нашла.

Я взял себе на память ее водительские права и хранил потом в Тайнике. Это был мой фирменный знак, важный для сценария со связыванием и убийством жертвы. Личные вещи усиливают сексуальное возбуждение – особенно женская одежда».

Рейдер подумывал о том, чтобы подарить одно из украшений Фокс своей жене. «Я подумал, нет, я не буду дарить его жене, это слишком жестоко. Я прикидывал, не подарить ли его дочке. Может, и подарил. Но вряд ли. Кажется, оно до сих пор у меня». Он взял также кое-что из белья. «С ним я позднее мастурбировал». Он называл Нэнси Фокс хорошей домашней девушкой. «А я, такой странный парень, вот так с ней поступил.

Я прибрался в доме, чтобы устранить все следы, все проверил, выпил воды, включил на полную отопление и ушел. Я сложил ее вещи в наволочку вместе с содержимым сумочки. Выйдя через входную дверь, я спрятал их под ближайшим кустом. Пока я шел к машине, у меня в руках не было ничего, а может, был тот пакет с хлебом из «Диллонс», на случай, если остановит полиция. Потом на машине я вернулся и забрал наволочку. Я позвонил Поле из телефона-автомата и сказал, что у меня сломалась машина, поэтому я задержусь.

Вещи, которые я унес, я хранил в уличном сарайчике, за фальшстеной. Позднее я закопал их под домом в специальном контейнере. Чулки всех цветов я использовал для самосвязывания, бондажа, как маску на лицо, душил ими себя и мастурбировал на них».

На следующий день, чтобы спровоцировать шумиху в прессе, Рейдер решился сам позвонить в полицию. Хотя звонок был коротким, его голос записали на пленку.

«Наша бригада часто останавливалась в кафе близ сельскохозяйственного рынка на пересечении Сентрал и улицы Святого Франциска. Там рядом был телефон-автомат. Сильно возбужденный, я сделал звонок, но это было глупо, потому что я приехал на фургоне компании. Позднее полиция проиграла мой голос [в телевизионных новостях]. Я гадал, не узнает ли кто меня по нему. Я каждый раз потел, когда слышал ту запись.

Я держал трубку телефона через платок. Это, наверное, меня и спасло; еще и голос звучал глухо, и оператор даже попросила меня повторить адрес. Я не знаю, почему оставил трубку висеть, возможно из-за нервов, но так номер можно было отследить. А может, я опять играл в кошки-мышки! Такие вещи делают только в молодости, по здравом размышлении их делать не будешь. (Однажды я позвонил в полицейский участок из дома, когда был пьян, но меня не восприняли всерьез».)

Рейдер сам инициировал расследование, потому что хотел услышать о себе в новостях. «Я приходил в восторг, когда читал [про то, что сделал] в газетах. Ты сидишь перед телевизором, а там говорят о тебе. Это здорово возбуждает.

Я был бригадиром, начальником бригады, и мы работали в одном доме на Норт-Вако. В то утро, привезя бригаду на место, я вернулся в офис, чтобы взять все необходимое для следующего заказа. Пока я ехал назад, по радио передавали новости об убийстве».

Дело № O5CR498

9 декабря 1977 года в 8:15 в диспетчерскую полиции поступил звонок с телефона-автомата на пересечении Сентрал и улицы Святого Франциска. Звонивший сказал: «Вы найдете мертвое тело в доме 843 на Южной Першинг-стрит, Нэнси Фокс». Звонил мужчина; он не повесил телефонную трубку обратно на рычажок. Передняя дверь в розовый дуплекс Фокс была заперта, но перерезанная телефонная линия и поврежденное стекло на задней стороне свидетельствовали о происшествии. В спальне лежало тело молодой женщины – двадцатипятилетней Нэнси Фокс. Она лежала на постели лицом вниз, ее щиколотки были связаны предметом одежды желтого цвета. Одеждой красного цвета ее руки были связаны за спиной.

Дом выглядел на редкость чистым и аккуратным, но в пепельнице остался окурок сигареты, а на столе лежала пустая сумочка. Отопление работало на полную мощность. Телефонная трубка валялась на полу. Были опустошены шкатулки для украшений, на полу в спальне лежала пара колготок. Полицейские обнаружили царапины на задвижке окна. На Фокс остался розовый свитер; трусы были спущены до щиколоток, вокруг шеи намотано две пары чулок. На голубой ночной сорочке, лежавшей возле головы жертвы, присутствовали пятна спермы. Причиной смерти являлась странгуляция.

7. Двойная жизнь

Вы не понимаете таких вещей, потому что на вас не влияет Фактор Х. Тот самый, который заставлял Сына Сэма, Джека-потрошителя, Харви Глатмена, Бостонского душителя, доктора Холмса, Душителя чулками из Флориды, Хиллсайдского душителя, Теда с Западного побережья и многих других убивать… От него нет спасения, нет лекарства, кроме смерти или поимки и тюрьмы.

Деннис Рейдер

Несмотря на озабоченность Рейдера тем, что кто-то может узнать его голос, никто его не отследил. Он встретил Рождество 1977 года с семьей, не задумываясь о скорби и страданиях, которые причинил друзьям и родным Нэнси Фокс. Она была всего лишь ставкой в его игре. Он продолжал учиться и активно работал в церкви, так что был занят.

В январе Рейдер продолжил работу над своим стихотворением о Ширли Виан. Он стал немного невнимательным. «Жена нашла мои черновики с «Ширли Златовлаской». Я работал над ними как-то вечером в гостиной. Она вернулась домой, и я быстро затолкал их в карман на обивке кресла, а потом забыл. Позднее она делала уборку и спросила про них. Я сказал, что на семинаре по юриспруденции в университете мы обсуждали ВТК и делали по нему задание. Больше она не спрашивала про черновики».

Рейдер записал стихотворение на карточке 3х5 дюймов, поставил инициалы ВТК и 31 января 1978 года отправил в «Уичито Игл». Он гордился тем, что успешно осуществил семь «проектов». Несмотря на ошибки, ему удалось ускользнуть от полиции.

Однако, к его удивлению, новости о ВТК в газете не появилось.

Он написал новое письмо на двух страницах. Туда он включил еще одно стихотворение и рисунок женщины, лежащей лицом вниз, связанной и с кляпом – так он оставил Нэнси Фокс. Помимо инициалов ВТК он пририсовал еще несколько узлов. Письмо он отправил на местный телеканал КАКЕ. Десятого февраля секретарша его открыла. В письме ВТК брал на себя ответственность за убийства семьи Отеро, Ширли Виан, Нэнси Фокс и еще одной неизвестной жертвы.

Стихотворение называлось «О! Смерть Нэнси» и представляло собой переделанный текст американской кантри-песни «О, смерть».

О! Смерть Нэнси

Я вижу руку ледяную,

Что тянется ко мне вслепую,

А это смерть пришла.

Ворота в ад открылись,

Часы остановились,

Она меня нашла.

О смерть, пощади, дай еще мне хоть год!

Я заткну тебе рот, чтобы ты молчала!

Свяжу тебе ноги, чтобы ты стояла.

Опутаю руки, чтоб не шевелилась.

Закрою глаза, чтоб они не светились.

На ложе любви смерть со мною взойдет.

Хотя письмо пришло на адрес телеканала, было ясно, что оно предназначалось полиции. В нем автор писал:

Мне совсем не понравилось, что в газетах не упомянули стих про Виан. Достаточно было хотя бы маленькой заметки. Знаю. это не ошилка прессы [сохранена авторская орфография и пунктуация]. Полицейский Шеф старается замять дело, и не хотчет, чтобы люди знали, что вокруг бродит психопат, который душит незнакмых женщин, их уже 7: кто будет следующей?

Сколько еще мне надо убить, пржеде чем мое имя попадет в газеты и о нем заговорят в стране. Полиция считает эти смерти не связаны? Черт возьми, М.О. везде разный, но есть же общая схема. Жертвы связаны-в основном женщины-перерезан телефон-приносит с собой веревки садистские наклонности-никакой борьбы за пределами места смерти-никаких свидетелей кроме детей Виан. Им очень повезло, их спас телефонный звонок. Я собирался свзяать мальчишек и надеть на голову пакеты как с Джозефом и Ширли. А потом повесить девочку. Бог мой, какой бы это был прекрасный сексуальный опыт. Джозефина, когда я ее вешал, меня понастоящему возбудила; как она молила о пощаде, потом натягивается веревка, она беспомощна; смотрит на меня с ужасом в глазах, а веревка туже и туже. Вы не понимаете таких вещей, потому что на вас не влияет Фактор Х). Тот самый который заставлял Сына Сэма, Джека Потрошителя, Харви Глатмена, Бостонского душителя, доктора Холмса, Душителя чулками из Флориды, Хиллсайдского душителя, Теда с Западного побережья и многих других убивать. Кажется бес смысленным, но мы ничего не можем поделать. От него нет спасения, нет лекарства, кроме смерти или поимки и тюрьмы. Это как ночной кошмар, но ты не теряешь от него сон. После таких дел как с Фокс я пприхожу домой и живу как все люди. И буду таким пока снова не проснется желание. Оно приходит постепенно я пока справляюсь; у меня много времени. Нужно время чтобы подготовиться к убийству, одна ошибка и все кончено. Я уже налажал с телефоном-почерком-письмо длинное и можно отследить печатную машинку тоже, Мое стихотворение про смерть и может рисунок; потом вы их еще увидите и услышите. Как меня узнать. Перед убийством или убийствами вы получите копию инициалов ВТК, сохраните ее и потом в один день увидите оригинал догадаетесь у кого?

Может это вам не повезет!

Р. S. Как насчет имени для меня, уже пора:7мертвых и еще будут. Мне нравятся такие А вам как?

Душитель ВТК, Душитель из Уичито, Душитель-поэт, Душитель с веревкой или Психо Вешатель из Уичито, Палач из Уичито Призрак с удавкой, Странгулятор.

№ 5 Угадайте мотив и жертву.

№ 6 Некая Ширли Виан лежала лицом вниз на незастеленной кровати в северо-восточной спальне-руки связаны за спиной черным скотчем и веревкой. Ноги & щиколотки с черным скотчем &и выше. Щиколотки привязаны к изголовью кровати белой веревкой, обвиты ноги, руки и шея, несколько раз. Белый поли этиленовый пакет на голове замотан розовой ночной рубашкой была босая. Лежала больная выпила стакан воды и выкурила 1 или Две сигареты-в доме беспорядок-дети взяли с собой игрушки в ванную-кровать приперта к двери ванной. Выбрана случайно с некоторым планированием. Мотив Фактор Х.

№ 7 Некая Нэнси Фокс-лежала лицом вниз на застеленной кровати в юго-западной спальне-руки связаны за спиной красными колготками-ноги вместе желтой ночнушкой-полуголая в розовом свитере и бюстгальтере маленькое ожерелье-очки на тумбочке-трусы спущены-много вещей кроме чулок. Покурила и схдла в ванную перед финалом-очень аккуратная хозяйка&и в одежде-пустая сумкана кухне-пустой бумажный пакет – белая куртка в гостиной-отопление на полную, на елке горят огни-ночнушки и чулки по всей комнате – упаковка от чулок оранжевого цвета и колготки на кровати-пропали водительские права-пятно спермы на или в женской синей рубашке. Выбрана случайно с некоторым планированием, Мотив Фактор Х.

№ 8 Следующая жертва может быть: Вы найдете висящей в проволочной петле-руки за спиной с черным скотчем или веревкой – ноги со скотчем или веревкой-кляп – потом веревка вокруг тела к шее – возможно одета-возможно следы спермы в анусе-или на теле. Будет выбрана случайно. С некоторым планированием-Мотив Фактор Х».

Карточка с «Ширли-Златовлаской» была обнаружена в конверте с письмом, поступившим в «Уичито Игл», и передана в полицию. В конце ВТК обещал новое стихотворение про Фокс.

«И снова я играл в кошки-мышки. Если посмотреть на мои прошлые игры, на мое первое письмо в полицию, можно увидеть, какой машинкой я пользовался. Позднее я брал готовые буквы из детской наборной кассы. Сначала я печатал письма. Иногда специально переставлял слова местами или делал ошибки.

Библиотека университета была настоящим кладезем поэзии. Не скажу, какие именно стихи я использовал, но я выбрал одно и переделал про Нэнси Фокс. Название «О, смерть» близко к реальному названию.

У меня в комнате была печатная машинка, которой я пользовался для домашних заданий. Также я пользовался машинкой в университете. Поскольку я много времени проводил там, это было легко, без проблем, как дома. Я также пользовался машинкой в публичной библиотеке Уичито. Ни там, ни там не требовалось предъявлять документы. Просто записываешься и платишь взнос, а потом пользуешься сколько хочешь. Я использовал другое имя и записывал его на карточках.

Я обратился на канал КАКЕ, потому что они хорошо освещали историю ВТК в своих новостях. Они нравились мне больше всего. Стоило начать игру, и я стал зависимым от нее. Меня возбуждало, что я хожу по лезвию ножа, и такие письма вроде «Ширли Златовласки», а потом стихотворение про Нэнси Фокс и рисунки добавляли адреналина. Для рисунков я использовал неприличные рекламы, моделей, которые нравились мне, из книг и журналов, чтобы рисовать сцены смерти. Потом я несколько раз их ксерокопировал.

Я не включил [в письмо] Брайт из-за Кевина Брайта. Он достаточно точно описал меня в газете, и тот портрет соответствовал фотороботу после убийства Отеро. Там кто-то видел, как я уезжал на машине Отеро. Садистские обороты [в письме] на самом деле были больше вымышленными, но я думал о них применительно к жертвам, использовал психическое и эмоциональное насилие. Главным было сексуальное удовлетворение, разрядка, будь то от сексуальных стихов, рисунков, вечеринок в мотелях или связанных жертв. Я гордился собой, как Тед Банди, и использовал ту же игру в кошки-мышки, как в фильмах ужасов. Слова тоже вызывают прилив адреналина и возбуждение. (Влечение такое сильное, что Фактор Х никогда не отступает по-настоящему далеко, даже в возрасте 70 лет.)

Я еще не выбрал следующую жертву, но рано или поздно один из проектов должен был стать номером восьмым».

Рейдер говорит, что письма и записки показывают, как он использовал кьюбинг: он мог быть монстром и одновременно хорошим семьянином, ответственным служащим и лидером конгрегации. «Думаю, люди, которые живут в «кубе», – настоящие актеры. Но актеры, имеющие свои чувства и сильные эмоциональные связи в некоторых сферах. Это, например, любовь к семье. Она не притворная».

Персонажи постановок

Рейдер уже убил семь человек в четырех отдельных инцидентах в течение четырех лет, с начала 1974 по конец 1977 года. Хотя новой цели он пока не наметил, у него была масса вариантов.

Он занимался проектом «Железная гора» в Салине, Канзас, – этот район был ему известен благодаря близости к Уэслианскому университету. «Это была высокая точка на плоской местности. Парни возили туда девушек на свидания. Я давал своим проектам символические названия – так люди называют нефтяные скважины, – чтобы сразу их вспоминать.

Это был взлом с проникновением и попытка убийства, когда я уехал из города на заказ от ADT. Я проследил, как пара вышла из дома, и позднее вечером совершил импульсивную попытку грабежа. Когда я находился внутри, мужчина вошел в дом первым. Его жена или девушка осталась снаружи и заглянула к соседям, поэтому меня постигла неудача. Я вытащил пистолет и потребовал ключи от их машины, я сбежал на ней. Фургон ADT я припарковал возле боулинга в нескольких кварталах оттуда. Я бросил их машину поблизости, прошел до фургона и поехал к себе в мотель. Все связанное с преступлением я выкинул в кювет на шоссе 135, включая пистолеты».

Примерно в это же время он разрабатывал проект «Стейки и Эль», по названию ресторана. Он находился к северо-востоку от дома Нэнси Фокс. «Я увидел девушку, которая, кажется, жила одна и допоздна работала. Я понаблюдал за ее домом, но меня спугнуло освещение. Она отвечала тем же стандартам, что и Фокс. Я не вступал с ней в контакт; я ушел оттуда один».

Когда Рейдер писал о том, что считает себя членом элитного клуба серийных убийц, то упоминал и тех, кто привлек его наибольшее внимание. Чтобы больше о них узнать, он в основном воровал книги в бумажных обложках или журналы тру-крайм из магазинов. Он учился у них и во многом копировал.

В 1975 году Рейдер прочел роман Дэвида Франке «Пыточный доктор» о Г. Г. Холмсе, серийном убийце, которого раньше называли Синей Бородой. В книге рассказывалось о камерах пыток Холмса, причем гораздо подробнее, чем в журнале, который Рейдер читал в детстве. Он выучил эту книгу чуть ли не наизусть, смаковал отдельные детали и обдумывал, как применять методы Холмса, чтобы полностью подчинять себе жертв – для пыток, изнасилований и убийства. Он подолгу разглядывал иллюстрацию, на которой Холмс душил мальчика, зажав его между коленей, рассматривал планы комнат в его отеле, где тот осуществлял свои немыслимые пытки, и перечитывал признания Холмса. В книге Франк описывал, как Холмс, помещенный в тюрьму, по его собственным словам, постепенно обретал внешнее сходство с дьяволом. Холмс утверждал, что его лицо «искажалось» и становилось длиннее. Пытки в том страшном отеле подпитали фантазии Рейдера о его логове куда сильней, чем методы других убийц; он узнал оттуда об устройствах, до которых сам никогда бы не додумался.

Рейдера также интриговал Джек-потрошитель – не его М.О., а тот факт, что Потрошителя не поймали, и он остался легендой. Угрожающий, как призрак, в своей анонимности, Потрошитель был самым знаменитым из всех серийных убийц. Рейдер мечтал о такой же судьбе, но при этом хотел, чтобы люди узнали – без последствий для него, – что это он убийца ВТК.

Серия убийств Джека-потрошителя продолжалась всего десять недель (если правильно установлены все совершенные им преступления). Она произошла во второй половине 1888 года, в лондонском Ист-Энде, в Уайтчепеле. Он нападал исключительно на проституток, только по ночам и с крайней жестокостью.

Мэри Энн (Полли) Николс нашли с перерезанной глоткой 31 августа. Следующая жертва, Энни Чэпмен, была найдена убитой 8 сентября. Ее платье было задрано на голову, живот вскрыт, а внутренности вынуты и повешены через левое плечо. Глотка была перерезана острым инструментом, вероятно хирургическим скальпелем.

29 сентября в полицию поступило письмо, сулившее прорыв в расследовании. Автор, подписавшийся «Искренне ваш, Джек-потрошитель», заявлял, что «охотится на шлюх» и продолжит их убивать. Если письмо было действительно от Потрошителя, то он сам придумал себе прозвище и угрожал новыми убийствами. Он также являлся террористом. (Большинство экспертов, однако, полагают, что письмо было от журналиста таблоида.)

30 сентября за одну ночь появилось сразу две жертвы: Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз. У обеих были перерезаны глотки, но в случае Эддоуз внутренности были вынуты и перевешены через правое плечо, матка и одна почка вырезаны, а лицо сильно изуродовано.

Дальше главе правоохранительного союза Уайтчепела пришла посылка «из ада» с жутким трофеем: половиной почки, пораженной болезнью Брайта (ею страдала Эддоуз). В приложенном письме автор утверждал, что остальное поджарил и съел. Играя в кошки-мышки, он подписал в конце: «Поймай меня, если сможешь».

Последняя жертва, Мэри Келли, двадцати четырех лет, стала завершающим аккордом в приступе лихорадочных убийств Потрошителя. Восьмого ноября она пригласила убийцу к себе в комнату. Он перерезал ей горло, потом вскрыл живот, вытащил внутренности и снял кожу с груди и ног. Ее кишки он разбросал по постели.

Рейдер восхищался письмами Джека-потрошителя. Он добавил в записку 1978 года его имя специально, чтобы продемонстрировать свою связь со знаменитым убийцей. «Я читал про него и много изучал Джека-потрошителя. Я упомянул его имя в своей игре в кошки-мышки. Я надеялся закончить так же, как он, – остаться непойманным, превратившись в легенду».

Рейдер также знал про Теда Банди – которого называл «Тедом с Западного побережья», – хотя Банди еще находился на свободе, когда Рейдер планировал свое первое письмо. Поимка Банди практически совпала с письмом, в котором Рейдер упомянул его имя.

В 1975-м полиция Юты арестовала Банди по подозрению в грабеже. Вскоре его связали с попыткой убийства. Полиция Юты обратилась к полиции Колорадо и штата Вашингтон, поскольку заподозрила, что может иметь дело с серийным убийцей, действующим в нескольких штатах. В Вашингтоне и Орегоне более полудюжины девушек исчезли или были убиты, еще четыре в Колорадо и четыре – в Юте. Свидетели указывали на некого «Теда», который водил «Фольксваген-Жук», и связывали его с двумя убийствами, совершенными в один день.

В Юте Банди признали виновным и вынесли приговор, но – прежде чем его доставили в Колорадо, чтобы судить за убийство, – он сбежал. ФБР распространило информацию о нем по своим каналам. 10 февраля 1978 года ФБР включило его в список «Десяти самых разыскиваемых преступников». Пять дней спустя Банди арестовали в Таллахасси, Флорида, после убийства двух студенток и двенадцатилетней девочки. Пресса раздула вокруг него шумиху, пользуясь тем, что Банди отличался обаянием и привлекательной внешностью. Он заманивал своих жертв природным шармом и наигранной беспомощностью – он симулировал травмы. Его окружение утверждало, что в обычной жизни он вел себя совершенно нормально. Личность Банди представляла собой пугающую загадку.

«За Тедом Банди я пристально следил, – говорит Рейдер. – Он охотился на молоденьких девушек – предпочитал студенток колледжа. Он выслеживал их, переезжал с места на место и вел список жертв. Он использовал уловки, как я, чтобы заманить жертву. Он был умным и работал в кризисном центре вместе с Энн Рул. [Он] как я помогал людям, но другой стороной его куба был Темный путь. Я помогал тем, что являлся экспертом по безопасности. Если его имя где-то упоминалось, я читал о нем. Он успешно скрывался от полиции, и поймали его в конце концов только из-за его неосторожности. Еще, как Тед Банди, я пускал кольца, когда курил. Интервью с ним впечатлили бы кого угодно».

Карлтон Гэри – «Душитель чулками из Флориды», как назвал его Рейдер, – также был арестован в феврале 1978-го в штате Джорджия, где в 1977 году произошла серия изнасилований с убийствами пожилых женщин. Когда Рейдер писал свое письмо, преступник еще не был обнаружен, как не был пойман и Хиллсайдский душитель, начавший убивать в октябре 1977-го в Лос-Анджелесе, Калифорния.

Все это были совсем свежие серии убийств, и пресса активно их освещала. Серийные убийцы были диковинами, страшными и притягательными – определенно Рейдер это сознавал.

Фактор Х

Рейдер писал, что серийных убийц, таких как он, мотивирует на преступления Фактор Х. Когда его попросили объяснить это понятие, Рейдер пустился в пространные рассуждения, включая следующий пассаж:

«Фактор Х – я много о нем думал. Я писал еще в самом начале игры в кошки-мышки, а может говорил давным-давно: «Фактор Х проникает ко мне в мозг, я не знаю откуда и как, но он контролирует меня». Даже если не сильно задумываться, очевидно, что Х происходит от секса [англ. sex]. Это главное. Мужчины и женщины ищут секса разными способами. Обычно эти способы нормальны. Но, могу поспорить, во время самого акта они часто фантазируют, представляют себе что-то, придумывают вместе с партнером. Посмотрите, сколько в продаже секс-игрушек, книг, журналов, садомазо, сколько секс-клубов – на любой вкус.

У многих есть свой «секретный шкафчик с секс-игрушками или их заменителями, с чем-то, что их заводит. Многие [женатые] мужчины имеют любовниц, вторую жизнь и тому подобное, чтобы добавить перчинки. У некоторых людей фантазии выходят за пределы нормы, и это прежде всего БДСМ. Некоторым нравится причинять боль или еще как-то доминировать над другими. Кто-то предпочитает легкую боль или дискомфорт при самом акте. У меня определенно было «С». Я уважаю Белую Шляпу и тяготею к ней, и большую часть жизни [я] вел себя как хороший парень. Но все равно моя секретная Черная Шляпа или «Темная сторона» выходит наружу, когда [я] сексуально возбуждаюсь. Садистская тема вступает в игру. Стремление к доминированию и контролю превозмогает надо мной.

Значит, из с-е-к-с-а у нас есть «с», как садизм или садомазохизм, а еще мне нравится контроль с небольшой болью и беспомощностью [партнерши] при самом акте. Думаю, как большинство мужчин, я мысленно насиловал или занимался сексом тысячи раз, увидев какую-нибудь женщину, которая меня возбуждала. Жесткое порно мне никогда не нравилось, и я не держал его в своей коллекции. И порно с детьми тоже. Я искал изображения голых или полураздетых женщин или рисовал их так. Для мужчины частично одетая женщина куда привлекательнее, чем полностью голая. Обратите внимание, что на моих рисунках женщины, [даже] если они голые, всегда обмотаны веревками, шнурами, скотчем, цепями или ремнями.

«Е» [в слове с-е-к-с] это событие [англ. event]. Таким событием может являться встреча, эпизод, инцидент и его результаты. Откуда это все взялось? Ну, «секс» – это нормально, это движущая сила всех живых существ, стремление к воспроизводству. Если немного выйти за рамки, можно сказать, что вся вселенная производит потомство и занимается космическим «сексом», порождая новые солнечные системы, звезды, планеты, луны и т. д. Они умирают и возрождаются, как живые существа.

Моя теория ненормального [секса]: если со мной что-то и произошло, в психическом или ментальном плане, то в результате не одного события, а некоего их стечения. Мои родители были любящими людьми. Они заботились обо мне, никогда не били и не унижали. Поначалу мы жили бедно, но в конце 1950-х поднялись по социальной лестнице и стали средним классом. Потом мои родители спокойно вышли на пенсию, могли покупать себе красивые вещи и путешествовать. Отношения у нас были лучше с отцом, но маму я тоже искренне любил.

Когда я проходил псих [ологическое] тестирование для армии, там был один вопрос: «Назовите главную любовь своей жизни». Я ответил «мама». Вероятно, они хотели увидеть «Родина», но я все равно получил одобрение. Отец никогда нас не шлепал. Мама – иногда. Она использовала электрический провод. От него было по-настоящему больно, и мы убегали и прятались. Начиналась погоня, и мама злилась еще сильнее.

Мы много времени проводили на ферме у бабушки с дедушкой. Бабушка Кук перекладывала [дисциплинарные] вопросы на дедушку. У него был ремень для заточки бритв, но меня он им никогда не бил. Достаточно было его голоса и взгляда. Как с учителями и всеми прочими, я проявлял уважение и не нарушал законов, в том числе и их «законов» на ферме. Мама рассказала мне про ремень, и брат Ларри тоже его упоминал.

У старших Рейдеров бабушка Рейдер тоже использовала провод, но никогда со мной, иногда с моими кузенами и братьями. Отец говорил, что и ему тоже доставалось от нее в детстве. Дедушка Рейдер командовал нами одним только голосом и взглядом – как мой отец.

Я не попадал в плохие компании, но временами водил дружбу с хулиганами, и несколько моих приятелей «ходили по краю». В основном это было в старшей школе. Меня растили в христианском духе. Я никогда не поминал имя Христово всуе, не принимал наркотиков, не курил травку, а выпивал только ради общения (во время армейской службы довольно много). Я женился на христианке, детей воспитывал христианами, мои родители придерживались христианской веры. Я уважал закон и порядок. Почему же я стал «Темным»?!

Думаю, лучше предоставить экспертам решать загадку с Фактором Х – пусть попытаются пролить свет на этот вопрос. Одно могу сказать наверняка: у нас с Полой был нормальный секс. Никаких игрушек и приспособлений, ничего такого. Я никогда не просил ее заниматься бондажом. Мы любили друг друга. Но я использовал фантазии, которые помогали мне достигать оргазма.

Еще тема для размышления: я возбуждался не только с людьми. Это могли быть животные, куклы или манекены, картинки, мои неприличные рекламки или рисунки со связыванием, разные наручники и кандалы. (Я мог развлекаться таким образом с манекенами на складе, когда мы устанавливали там сигнализацию – было несколько таких вызовов.)

Если вы помните фильм «Хладнокровное убийство», они покупают там веревки, скотч – все для связывания – в хозяйственном магазине. Я от этой сцены с ума сходил. Я тоже устраивал походы по магазинам и покупал веревки, скотч, болты и шурупы, металлические трубки, цепи, деревянные заглушки и тому подобное для самодельных кандалов, которые использовал на себе. А, да, еще ремни, синтетические и кожаные, и женские чулки – их я тоже обожал. Я даже сделал собственный кляп из шарика для пинг-понга, когда прочитал о Минотавре, который пользовался такими (и носил с собой один или два в «шпионском чемоданчике»). Бывало, [я делал] маски или использовал маски на моих «вечеринках в мотеле» [одиночные ритуалы самоудовлетворения в мотелях, где Рейдер останавливался в командировках в соседние города по работе]. Возбуждение от покупки и конструирования, а потом примерки давало великолепные оргазмы.

Легко сказать, что нечто в моем подсознании привело меня на темную сторону. Потеря работы, скука – все это усилило Фактор Х. Иногда достаточно было просто поездки, чтобы вызвать желание. Это как дремлющий вулкан. Я много раз молился, просил о помощи и пытался ответить на один-единственный вопрос: почему я? Я изучал серийных убийц и понимал, что, к сожалению, являюсь одним из них. Христианин я или нет, я все равно убийца».

8. Факторы Х

Было много попыток убийства.

Я заходил к ним в дом, и ничего не получалось.

Деннис Рейдер

Пресса освещала преступления ВТК примерно так: в Уичито действует местный серийный убийца, на счету которого уже семь жертв, он открыто заявляет о себе и угрожает убить еще. Он вторгается к людям в дома. Полицейские советовали жителям города устанавливать запоры на окна и двери и следить за незнакомцами в своих районах. Этот парень – сталкер; он осторожен и ловок, но с виду ничем не выделяется. Никто не знает, когда он нанесет следующий удар, полиции пока не удается его остановить. На «горячую линию» поступали сотни звонков насчет подозрительных соседей или супругов. Но ни один не привел к преступнику.

Начиная с 1974 года полицейские получили от него три письма, в 1978-м новых писем не поступало.

Рейдер тем временем занимался проработкой проектов. «Одна женщина сказала мне, что как-то мужчина проник к ней в дом, разложил у нее на постели веревки, скотч, ножи и провода, но по какой-то причине сбежал еще до ее прихода. Она нашла эти вещи у себя дома и позвонила в полицию. Думаю, если бы она стала проектом, я был бы вторым «маньяком», покушавшимся на нее. Идея мне понравилась. Я увидел, что под домом проложена сигнализация, или «тревожная проволока», и пробраться туда будет трудно, но не невозможно. Я мог бы обезвредить сигнализацию и проникнуть внутрь, а там уже дождаться ее. Но я не стал этого делать».

Он с легкостью мог проникать в дома и покидать их, прихватив с собой вещи, отсутствия которых хозяева не заметят, в том числе женское белье, которое затем использовал при самосвязывании.

«Думаю, мои первые «Диснейленды» [сеансы самоудовлетворения] переросли в неискоренимую привычку. Моя охота и названия проектов помогали мне чувствовать себя шпионом. У меня были разные коды и истории для прикрытия. Я привык вести двойную жизнь, быть одновременно Белой Шляпой и Черной Шляпой. Я рисовал сцены бондажа, а рисунки сохранял, пересматривал и коллекционировал. Позднее к ним добавились неприличные рекламки и карточки 3х5 дюймов, из них выросла [коллекция] «Фантазия о девушках с рекламок». У меня развилась зависимость от женских журналов. [В своих фантазиях] я воображал себя героем».

У него было несколько проектов, которые закончились ничем.

«Был проект «Вако» в 1978-м или 1979-м, попытка с женщиной в угловом доме. Она уже входила в двери. Я ее схватил, но она оттолкнула меня и закричала, и я убежал. Я бежал быстро, а свои вещи спрятал, чтобы меня по ним никто не узнал. Позднее я вернулся за ними. Я несколько раз пробовал вскрыть дверь у проекта «Делано», но она не придерживалась четкого графика. Еще один проект, похожий, назывался «Западный Линкольн», но туда было далеко ездить и неудобно наблюдать за районом. Проект «Крест», близ театра «Крест», отличался удобной парковкой. Я наблюдал за домом, но там сложно было отследить график. У меня было несколько проектов в других городах: Ньютоне, Топеке, Манхэттене, Додж-Сити, Питтсбурге, Грейт-Бенд. Везде, где я бывал в командировках, у меня имелись потенциальные проекты».

В действительности многие его преступления были вполне приземленными. «Временами я выступал как обычный вор. Раз или два крал деньги из церкви. Иногда, если видел в магазине книгу про серийного убийцу или интересный триллер, то крал его; когда мне требовалось что-то для шпионского чемоданчика, я крал тоже. Однажды, когда мы устанавливали камеру безопасности в «Ликерс» [подработка], я взял оттуда несколько видеокассет с эротическими фильмами и переписал себе. Потом я вернул кассеты в магазин, тщательно протерев. Я не хотел, чтобы люди знали, фильмы какого рода меня интересуют. Порнография мне на самом деле не нравилась. Я предпочитал непристойные рекламки».

Рейдер наблюдал за соседками и переодевался в женскую одежду, часто прибегая к эротической аутоасфиксии веревкой. Когда Полы не было дома, он предавался своим извращенным удовольствиям. Мог одеться в женские трусики и представлять себя жертвой. Однажды, когда он стоял перед зеркалом в самодельных кандалах, Пола внезапно вернулась домой, чтобы забрать какие-то вещи.

«Между нами [произошла] очень интимная сцена. Она поймала меня за бондажом дома. Она очень разозлилась.

У меня было свободное время. Я обычно располагался в холле или в ванной. Мне нравилось зеркало в полный рост в душе, чтобы видеть себя с ног до головы. У меня был специально подготовленный стул, и веревки, и даже пульт дистанционного управления от камеры, чтобы делать фото.

Когда она пришла домой, все это находилось на виду, и я не мог быстро прибраться. Я находился в юго-западной спальне, следил за соседкой через улицу. На ней была обтягивающая футболка, она была стройной и загорелой. Я часто фантазировал о ней. Я связал себя. Пола расстроилась, когда увидела меня, и сказала, что ей надо подумать.

Она звонила или посещала психолога у себя на работе. Пока она ходила к психологу и думала, мы как муж и жена были не в лучших отношениях. Она тревожилась насчет наших детей – не причинит ли мое поведение им вреда. Это ее беспокоило больше всего.

Думаю, после того как она посоветовалась с профессионалом и почитала книгу [по самопомощи], что-то вроде «Все, что вы хотели узнать о сексе», она стала более понимающей. Пола хранила книгу в собственном Тайнике. Я нашел ее случайно, во время уборки. Она отметила там главу насчет бондажа, садомазо и т. п. Думаю, книга помогла ей меня понять».

Разговоры о разводе прекратились. Пола не хотела расстраивать детей и возбуждать сплетни в церкви, где Рейдеры были лидерами конгрегации. Поле не нравилось то, что она узнала о муже, но она как-то приспособилась. «Кажется, она это приняла. Мы больше об этом не говорили».

Второй ребенок Рейдеров, Керри-Линн, родилась 13 июня 1978 года, рано утром. «Она была наградой для этого мира, – говорит Рейдер, – и для Полы, потому что у нее теперь появилась девочка. Дочь, с которой она сможет разделить свою жизнь. Я был на седьмом небе от счастья и гордился тем, что являюсь отцом здорового крепкого мальчика, а теперь еще и здоровой девочки».

Он начал задумываться о том, чтобы обратиться за помощью со своими проблемами. «Я смотрел кино или шоу по телевизору. Мужчина-актер играл там врача. Он был похож на меня, и у него был свой темный секрет. Он то ли пытался бросить, то ли знал, что полиция идет за ним по пятам, поэтому лег в психиатрическое отделение и притворился сумасшедшим. Я тоже об этом думал; оказавшись в психиатрическом отделении, я спрятался бы от полиции и избежал появления новых жертв, а еще позволил бы семье сохранить лицо».

Однако интерес к бондажу перевешивал у него желание остановиться. Некоторое время он занимался новорожденной дочерью, но не прекращал охоту. В одном районе он заметил дома на Дэйри-Куин – с большими террасами и подвальными окнами, куда опытному преступнику не составило бы труда проникнуть. «Там были отличные задние дворы». Однако проект «Дэйри-Куин» не удался. Нисколько не смущаясь, Рейдер продолжал наблюдать. «Я всегда выслеживал жертв и работал над проектами».

Убийцы в новостях

Рейдер внимательно следил за сообщениями в прессе касательно других громких серийных убийств, особенно если преступники душили или связывали своих жертв.

Тед Банди, которому предстоял суд во Флориде, собирался сам защищать свои интересы и с полной уверенностью заявлял репортерам, что обязательно выиграет. Красноречие сделало его любимчиком журналистов, и Рейдер утвердился в мысли, что их с Банди общность бросает отсвет славы и на него. И тут весь мир потряс серийный убийца в Дес-Плейнс, Иллинойс, близ Чикаго.

В конце 1978 года полиция Чикаго начала слежку за мужчиной, предположительно похитившим мальчика-подростка. (Мальчика тогда еще не нашли.) Когда полицейский учуял в доме подозреваемого запах разлагающихся останков, был получен ордер на обыск. Успешный бизнесмен Джон Уэйн Гейси определенно таил кое-какие секреты. Хотя он как волонтер с удовольствием развлекал детей в местной больнице, наряжаясь клоуном, и владел строительным бизнесом, его связывали с несколькими пропавшими мальчиками и юношами. Часть из них он нанимал на временную работу, а потом, когда они исчезали, уверял следователей, что при последней встрече с ним они были в полном порядке.

Эксперты-криминалисты обыскали подвал под домом Гейси и нашли там перепутанные человеческие останки в разных стадиях разложения. Некогда Гейси жил в этом доме с матерью и женой, и уже тогда под полом гнили останки, но Гейси придумывал логичные объяснения неприятному запаху.

Как другие серийные убийцы, Гейси использовал уловки, чтобы заманивать жертв, а временами представлялся полицейским офицером, чтобы усадить их к себе в машину. Всего на его счету было тридцать три убитых: двадцать восемь трупов под его домом и на участке, и еще пять – в реке Дес-Плейнс-Ривер (их пришлось выбросить туда, потому что закончилось место). Ему нравилось связывать своих жертв, надевать наручники и душить.

Рейдер читал все новости о нем. «Убийства в Чикаго всегда меня интересовали. Еще в детстве бабушка Кук мне рассказывала про пожар – в нем погибла ее прабабка. Я бывал в Чикаго и смотрел телешоу и фильмы про тамошние бандитские времена, вроде «Неприкасаемых». Еще [я читал] про Замок и Синюю Бороду. Я знал, что Джон Уэйн Гейси охотился на молодых парней, но меня привлекало то, что он их связывал и как он прятал трупы. Его клоунский костюм и умение нравиться людям тоже вызвали мой интерес. Еще одна уловка – его строительный бизнес, практически как [был] у Синей Бороды. Он использовал работу, чтобы подобраться к своим жертвам. Многие из них работали на него. Я часто задавался вопросом, не замуровал ли он кого в кирпичной кладке или под цементным полом! И он ведь тоже был выдающимся человеком в своей общине, можно сказать лидером, – как я».

В начале 1979 года вычислили Хиллсайдских душителей. С ними связывали девять убийств, совершенных в 1977-м, и одно – в начале 1978-го. Когда в январе 1979 года в Беллингеме, штат Вашингтон, были убиты две девушки, полиция арестовала их супервизора в охранной фирме Кеннета Бьянки. Красивый мужчина, живший с подругой и маленьким сыном, Бьянки выдал своего двоюродного брата из Лос-Анджелеса, Анджело Буоно, чтобы смягчить себе приговор. Вдвоем они пытали и убивали женщин.

Рейдер «следил за их историями и их делом с интересом. Я даже купил книгу про них и специальный выпуск журнала, из тех, что стоят в обертках отдельно на полке в магазине. Я спрятал его у себя в Тайнике, чтобы перечитывать. Мне запомнился эпизод, когда они связали девушку в своей автомастерской, заткнули ей рот чулками и замотали скотчем».

Рейдер утверждает, что, хотя другие убийцы интриговали и увлекали его, «я не идеализировал Минотавров, и не все они вызывали мой интерес. Будь у меня свой Зал славы Минотавров, я включил бы туда тех, кто использовал методы, похожие на мои, чтобы понять, почему они стали такими: может, в их детстве было нечто, поставившее их на темный путь? Из-за сексуального возбуждения их М.О. были для меня «коробкой с печеньем» и «теплым шоколадным печеньем, только из духовки». Я читал книги про них, словно эротические романы. Я сам себя не одобрял». Однако ему нравилось выискивать параллели, особенно между ним и другими убийцами, которые считались лидерами своей общины или помогали другим людям. Он погружался в такие истории, подкрепляя собственную «кубическую» идентичность.

Когда опубликовали тру-крайм-роман про Карлтона Гэри (Чулочного душителя из Джорджии), Рейдер немедленно купил книгу. «Я читал статью про нее в «Ридерс дайджест» – обычно я пролистывал этот журнал перед сном. Потом перечитал ночью, пока Пола мирно спала со мной рядом. Я погрузился в фантазии и провалился в сон. Он был яркий, творческий, привлекательный для молоденьких женщин, но охотился на пожилых дам».

Кроме того, Рейдер отыскал книгу о британском убийце 1940-х Невилле Хите, которому нравилось связывать и пытать своих жертв. Хит тоже использовал уловки и старался притворяться нормальным человеком.

20 июня 1946 года в номере отеля «Пембридж-Корт» он связал, отхлестал кнутом, изуродовал и задушил Маргери Гарднер. Полиция установила, что убийца слизывал кровь с ее лица. В журнале регистрации числился некий Невилл Хит, и полицейские принялись его искать, но он уехал в отдаленный город. Там он, представившись героем войны (уловка, которую очень оценил Рейдер), познакомился с двадцатиоднолетней Дорин Маршалл и повел девушку на прогулку. Пять дней спустя ее обнаженный труп был найден в кустах, изуродованный и со следами сексуального насилия.

Как ни странно, сопротивления полиции Хит не оказал. На допросе он притворился невиновным в нападении на Дорин Маршалл и отрицал, что его зовут Невиллом Хитом. При обыске у него нашли плетку со шнурами-косичками, форма которых соответствовала ранам на теле Гарднер. Кровь на шарфе, принадлежавшем Хиту, совпала по группе с ее кровью. Носовой платок, свернутый как кляп, также нашелся у него в комнате отеля, а еще – несколько волос, совпадавших с волосами Маршалл. При изучении его личной биографии всплыли и другие эпизоды садистского обращения с женщинами.

В суде Хит пытался притворяться невменяемым, но его признали виновным и приговорили к смертной казни.

Дело № O5CR498

28 апреля 1979 года Анна Уильямс, шестидесяти трех лет, в 23 часа пришла домой по адресу 615, Саут-Пинкрест, и обнаружила, что в ее отсутствие там кто-то был и копался в ее вещах. Телефонная линия была перерезана. Полиция установила, что посторонний пробрался к ней через подвальное окно. Рядом с кроватью лежала одежда и электрический провод, пропала часть украшений и денег. У полицейских не было никаких зацепок до тех пор, пока 15 июня миссис Уильямс не пришла по почте посылка, адресованная ее покойному мужу. Дочь пострадавшей открыла посылку: там лежала ксерокопия листка со стихотворением; рисунок с обнаженной связанной женщиной, руки и ноги которой были примотаны к столбу; украденный у Уильямс шарф и одно из ее украшений. Стихотворение, изначально обращенное «К Луис», звучало так:

О, Анна, почему ты не пришла

Тебе предназначался план столь дерзких удовольствий в ночь весны

И я горел желаньем с новым пробуждением природы

Знай: обуревали бы тебя и страх, и ужас, а меня – стремление к наслажденью

Обвивало, как лозы винограда

О, А – почему ты не пришла

Весенний дождь бы смыл твой страх с нагого тела

И лихорадку изнутри бы исцелил

В нашем тесном мире, полном желаний, страхов, ужасов, отчаяния,

Игры, в которые мы играем, внушает сам дьявол.

Фантазия летит вперед, вздымается, как шторм, с зимой

Приходит ей конец.

О, А – почему ты не пришла

Один, в другом пространстве я лежу во времени другом

И в сладкой дреме я держу твои одежды, погруженный в мысли

Весенняя трава – твоя постель, она чиста под солнцем в моей власти,

Тепла и сладко пахнет

Вешний воздух, и солнце слезы льет столь искренне и чисто.

Опять один скитаюсь меж зеркал по памяти своей я и гадаю

Почему восьмерка досталась не тебе.

О, А – почему ты не пришла

Полиция узнала, что такая же посылка поступила на адрес телеканала КАКЕ – днем раньше ее приняли в почтовом отделении у белого мужчины ростом около 175 см, около 30 лет, который передал коробку оператору и сказал, что это пакет для КАКЕ. Внутри лежали ксерокопии стихотворения и рисунка, отправленных миссис Уильямс, и несколько вещей, украденных из ее дома. На бумаге под копией поэмы был пририсован стилизованный символ ВТК: буква В, лежащая на боку, скругленной частью вниз, и провокационно соединенная с Т и К.

Проект «Пайн-Коун»

Рейдер берет на себя ответственность за это преступление. «Как с номером седьмым, я спрятал ее вещи у себя в Тайнике, подальше от дома. Я тщательно подготовил посылки. В апреле я еще учился в университете и под предлогом вечерних занятий мог уходить из дома. Я присматривался, объезжал разные кварталы после лекций. Я много «занимался в библиотеке». Хотя Анне было 63 года – связь с тройкой, – на самом деле моей целью была ее внучка Ребекка, 24 лет. Я один раз видел ее у того дома. Но, по удивительному совпадению, тройка сама меня нашла. Я этого не планировал. Все случилось само!

Я и раньше проникал в дома, брал вещи и украшения. У нее я еще и обрезал телефонный провод – мой фирменный знак! Я заклеил окно [в которое пролез] скотчем и воспользовался стеклорезом, который теперь носил в своем шпионском чемоданчике. Поскольку в доме, когда я пришел, было темно, я решил, что она, наверное, спит. К тому же машина стояла в гараже. Поэтому я, словно кошка, проник в подвальное окно. Но дом оказался пустым.

Одежда и провод предназначались для жертвы; я разложил их возле кровати. Я что-то написал на зеркале в ванной, но о надписи не упоминалось в отчетах. Наверное, они ее проворонили. Я не помню, что именно написал, что-то вроде «здесь был ВТК» или «свет мой, зеркальце». Наверное, я думал тогда про «Помадного Минотавра», про которого слышал [Уильям Хейренс, который написал на зеркале просьбу, чтобы его поймали]. Я использовал помаду, которая была в ванной. (Иногда, перепив, я мог написать на зеркале в мужском туалете в баре «здесь был ВТК» маленькими-маленькими буквами.)

Я сделал копии стихотворения и рисунка. Я отнес пакеты в почтовый офис, чтобы их взвесили, и я правильно выбрал марку. В газетах писали, что пакет передали служащему почты в руки, но это неправда. Я этого не делал. Я не тот человек, которого запомнили на почте. Это было до того, как бомбы всех перепугали; тогда еще разрешалось просто бросить пакет [с наклеенными марками] в ящик, и никто не задавал вопросов. Я взвесил пакеты, позднее наклеил марки и отослал. Никто меня не видел. Поскольку я не знал фамилий и имен людей, которые живут в доме, я воспользовался адресной книгой в городской библиотеке. Я часто использовал ее для своих проверок и узнавал оттуда номера телефонов. Я не мог знать, что девушка, которую я видел, не Анна и что тот муж скончался. Если бы он был дома [когда я туда проник], я не повторил бы той же ошибки, что с Кевином Брайтом. Я связал бы его крепкой веревкой, надел на голову пакет или застрелил бы его после того, как связал бы женщину. Я не собирался ошибаться еще раз.

Еще я отправил пакет на мой любимый новостной канал КАКЕ. Я вырос в 1950-х и смотрел много программ на этом канале, мне нравились вестерны и всякие передачи для детей. Позднее меня сексуально привлекала Сьюзан Питерс, ведущая».

Рейдер был недоволен проваленными «проектами», особенно теми, где почти преуспел. Только то, что он был ограничен во времени, спасло жизнь Анне Уильямс. Хотя она не была той девушкой, о которой он думал, он завершил бы проект «Пайн-Коун».

Детективы, которые заметили, что большинство сообщений было отксерокопировано, обратились в корпорацию «Ксерокс», чтобы там помогли вычислить машину, которой пользовался убийца. Рейдер внимательно следил за сообщениями в прессе. Он собирался при необходимости сменить тактику. Он использовал копировальные аппараты в разных местах.

Примерно в этот период, сразу после проваленного «проекта» и до отправки стихотворения, Рейдер выпустился из университета со степенью бакалавра юридического администрирования. Так он лишился своего привычного предлога, чтобы уходить из дома по вечерам. «Я закончил университет в мае 1979-го, и мне легко было вернуться назад в христианский мир. Дети быстро росли, на меня ложилось много обязанностей. Я не мог отсутствовать подолгу. Из-за занятости с семьей темная сторона отошла на второй план. Через год мы завели собаку, Патча – спаниеля. Я построил забор на заднем дворе, много занимался садом и наслаждался жизнью с женой и двумя детьми. Работа в ADT давала мне возможность периодически уезжать из города и останавливаться в мотелях, поэтому я брал туда с собой все для связывания либо покупал где-нибудь в хозяйственном магазине в том городе, где выполнял заказ».

Однако Рейдер опять попался.

«Во второй раз Пола, придя домой, застала меня связанным [веревкой, в женских трусиках] у нас в холле. Я пытался спрятать свои вещи в ванной, но их было слишком много, и я не успел. Она пришла в ярость. Я прибрался и сказал ей, что сейчас уйду. Мне было очень неловко и стыдно. День или два я спал в гостиной. Она размышляла, что ей делать. Мы не разговаривали – только в присутствии детей. Наконец, она сказала, что если поймает меня еще раз, то подаст на развод и мне придется уйти навсегда. Я ее понял. Я пообещал никогда больше не делать этого дома».

Рейдер утратил часть своего влияния на жену. И ему очень не понравилось испытывать унижение и слушать выговоры.

«Постепенно у нас восстановились хорошие отношения. Что до меня, я перестал связывать себя дома. Но временами влечение было непреодолимым, поэтому я придумал себе местечко в сарае и [хранил свои вещи] под домом. К тому же я обновил один из Тайников – тот, что в холле, сделав там двойное дно. Все свои «большие связывания» я устраивал вне дома. Дома я больше никогда себе такого не позволял. Это было слишком рискованно».

Частью «Фактора Х» Рейдера являлась рефлекторная ложь. Некоторые люди из-за страха лишиться контроля громоздят одну ложь на другую. Ложь становится их защитной стратегией и позволяет чувствовать себя лучше. Поначалу они радуются, когда их обман остается нераскрытым. Затем у них возникает ощущение собственного превосходства. Постепенно они учатся лгать быстро, изощренно и убедительно. Правда для них куда менее ценна, чем личные потребности. Правда и ложь – все это для них инструменты.

Только под угрозой тяжких последствий – в случае Рейдера развода, публичного унижения, утраты возможности видеться с детьми – такие люди могут понять, какую боль причинили другим, однако некоторые все равно больше ценят то вознаграждение, которое дает ложь, и не отказываются от нее. Рефлекторная ложь становится частью личности обманщика. Рейдер заверил Полу, что изменится, но единственное, что действительно изменилось, – это место, где он предавался самоудовлетворению.

«Эти [инциденты] были подходящим поводом для того, чтобы обратиться за профессиональной помощью, я это знаю, но не помню, чтобы Пола меня о чем-то таком просила. Может, и просила, но я сказал, что сам разберусь. [По другим данным, Пола давала ему книги по самопомощи.] Теперь, спустя столько лет, я считаю, что мне правда следовало пойти к кому-нибудь. У многих семей есть секреты. Мы оба могли использовать этот «секрет». Но я думал, что, если кому-нибудь скажу о других вещах, которыми занимаюсь [чтобы получить настоящую помощь], этот человек будет вынужден заявить в полицию.

Интересно, рассказывала ли Пола полиции о тех случаях после того, как меня арестовали. Могу поспорить, она обсуждала это со специалистами, которые ей помогали после моего ареста. Я ужасно себя чувствую из-за того, что ей пришлось вынести по моей вине».

Переход

«В 1981 году, когда Брайан пошел в школу, компания ADT перевела дела на компьютерный учет. Меня отправили в Нью-Йорк и Нью-Джерси, чтобы научиться компьютерному администрированию и занять руководящую роль в компании. Меня так и подмывало заняться каким-нибудь проектом, пока я был в командировке. Заселяясь в отель, я обязательно шел пройтись, посмотреть квартал. Я всегда охотился, всегда думал об этом. Но я оставался там недостаточно долго, чтобы хорошо подготовиться. Я высматривал такие места, которые мог бы попробовать, если вернусь еще раз».

Вместо этого Рейдер подыскал себе укрытия за городом. «Временами я предавался самоудовлетворению под мостами. Мне нравилось обходить разные укромные местечки. Один раз я переоделся в белье прямо на улице и получил солнечный ожог, по которому видно было, где проходили лямки бюстгальтера. Трудно было прятать следы от Полы, пока они не исчезли.

Иногда я использовал лебедку, чтобы подвешиваться вниз головой. У меня есть такие фотографии. К северо-востоку от Парк-Сити была ферма, где выращивали пшеницу и что-то еще, рядом с лесом, где я охотился на белок. В этом лесу стоял заброшенный вагончик – как амбар у моих бабушки с дедом. Когда-то там находился сарай. Он очень меня привлекал. Временами я занимался там связыванием и фантазировал, как привожу туда жертв. Рядом находился старый колодец, и я думал, что туда удобно будет выбрасывать тела после смерти. Это чувство особенно усиливалось в теплые солнечные дни, когда я стрелял белок из своего любимого 22-го калибра. Мне нравились звуки ранней осени, шелест листьев. Там я чувствовал себя одиноким волком».

Хотя Рейдер хранил свои трофеи, он утверждает, что в то время не очень много думал о жертвах. «Да, я кое-что вспоминал, но не слишком в это углублялся. Если когда и погружался в воспоминания, то на своих «вечеринках в мотеле». В то время [в комнатах мотелей] я пересматривал вещи, которые хранил в Тайниках. Я перелистывал вырезки из газет о своих проектах, перебирал водительские права и фотографии, которые сделал, а также одежду жертв. Некоторое время я хранил часы Отеро и радиоприемник, но не как сувениры – я просто пользовался ими. На годовщины, особенно если о них упоминали в новостях, я обычно старался выбросить что-то из вещей жертв.

У Фокс было очень красивое белье. Ее трусики я больше всего любил. У меня осталось кое-какое белье от Виан и одежда с проектов, которые не переросли в убийства. Я иногда о них вспоминал, и по мере приближения [годовщины] все чаще и чаще. На вечеринке в мотеле я мог надеть что-то из белья и связать себя, возрождая их ужас в своем мозгу, пока я себя связывал, затыкал рот кляпом, надевал на голову пакет и, в конце, достигал разрядки. Я фотографировался в их одежде и прятал фотографии в Тайниках. Когда «праздник» заканчивался, я все собирал и выкидывал. В каком-то смысле [было] лучше всего оставлять [эти вещи] сами по себе и лишь изредка возвращаться [в свои воспоминания]».

В 1983 году Брайан вступил в отряд бойскаутов, и Рейдер стал там вожатым. «Это было занятие Белой Шляпы», как и участие в церковной жизни вместе с Полой. Такая деятельность позволяла Рейдеру утверждаться в том, что он, по своей сути, хороший человек. «Только в 1984-м Фактор Х снова поднял голову».

9. Убийца по соседству

Необходимо достичь разрядки.

Деннис Рейдер

В 1984 году исполнилось десять лет со дня убийства Отеро, и детективы гадали, не мог ли ВТК быть арестован за другое преступление, уехать или умереть. Было общеизвестно, что серийные убийцы не перестают убивать просто так. Это казалось особенно верным в отношении ВТК. Новая следственная группа продолжала искать зацепки, которые упустила раньше, чтобы выследить его.

У мужчин собирали образцы крови; многих подозреваемых вычеркнули из списка. В октябре профайлеры ФБР изучили письма ВТК и места его преступлений, а затем составили его детальный портрет. Убийца – садист, склонный к контролю, очень наблюдательный. Он читает детективные журналы, любит порнографию, практикует садомазо с партнером и много разъезжает по округе. Он – волк-одиночка. Ездит на обычной машине. Ему около 35 лет. Живет в радиусе нескольких миль от мест преступлений, мог быть лично знаком с кем-то из Отеро. Предпочитает такую работу, где нужно ходить в униформе, но часто меняет компании. Вероятно, служил в армии и интересовался службой в правоохранительных органах; может носить оружие. Знакомые могли заметить, что он критически настроен к полиции и следователям.

Этот профиль никак не помог полицейским – разве что напомнил, что при обыске, если появится подозреваемый, надо обращать внимание на детективные журналы.

Рейдер по-прежнему охотился и фантазировал о своих «проектах», но он был сильно занят и фантазиям предавался только наедине с собой, чтобы сдерживать навязчивые импульсы. Он обдумывал несколько убийств, но ни одного не совершил.

Рейдер выбросил пистолет, из которого стрелял в Кевина Брайта, в ручей, чтобы то преступление не связали с ним. Свои журналы и вырезки он перепрятал в другое место. Он уверял себя, что по-прежнему является тем темным «Минотавром», которым был, но ведет двойную жизнь. Он может подкармливать «монстра», не ставя под угрозу семью, если будет и дальше использовать «кьюбинг».

Однако искушения преследовали его.

Рейдер обратил внимание на соседку Марин Хедж – пятидесятитрехлетнюю женщину, которая жила на той же улице и «часто по-приятельски махала мне рукой». Она жила одна и была как раз подходящих размеров. «Я подумал, как будет выглядеть ее шея, если обмотать ее веревкой». У нее был приятель, мужчина, иногда заходивший в гости, но Рейдер не считал его угрозой. Он решил, что пора оживить свою тайную личность. «Прошло немало времени с тех пор, как Фактор Х вторгался в мою жизнь, – писал он, – и разрушал чью-то чужую».

Он знал, что нападение на человека, живущего по соседству, – это очень дерзкий шаг. Он шел вразрез с собственными правилами Рейдера о том, как быть успешным серийным убийцей. Но в то же время задача его вдохновляла. Он читал о том, как следователи предсказывают следующий шаг серийного убийцы, базируясь на его М.О. и привычках. Он решил изменить М.О., но обязательно сделать фотографии связанной обнаженной женщины. «Номер восьмой был непростым. Я максимально его спланировал. Но никогда не знаешь, что может пойти не так».

Дело № O5CR498

27 апреля 1987 года Марин Хедж, пятидесяти трех лет, не явилась на работу – в кафетерий медицинского центра Уэсли. Это было на нее совсем не похоже. Обеспокоенная коллега связалась с ее сыном, который поехал к матери домой, на 6254 Индепенденс в Парк-Сити. Ее машина отсутствовала. Пока что сын не заволновался. Однако на следующий день, когда мать так и не показалась ни на работе, ни дома, он позвонил в полицию. Детективы обнаружили, что телефонная линия в доме перерезана. Последним Марин видел ее приятель-мужчина: он сказал, что они ходили вместе ужинать 26 апреля, после чего, ближе к часу ночи, он привез ее домой.

2 мая пропавшую машину нашли, запертую, возле торгового центра на пересечении 21-й улицы и Вудлоун. Она стояла там с 27 апреля. Машина была грязная, но местами ее протерли. Внутри лежало два покрывала, фиолетовый плед, занавески золотистого цвета и электрическое одеяло. Сумочку Марин Хедж нашли на следующий день на пересечении 37-й и 143-й улиц. Наконец, ее тело было обнаружено в канаве близ улиц Уэбб и 53-й Северной, засыпанное травой, ветками и небольшим деревцем. Рядом валялся труп собаки и пара колготок, завязанных узлом. Марин Хедж задушили.

Несмотря на перерезанную телефонную линию, очевидной связи с ВТК не прослеживалось. Он оставлял жертв в доме, там же, где убил. Приятель Хедж стал главным подозреваемым.

Проект «Печенье»

До Рейдера доходили слухи насчет приятеля Хедж. «Я старался минимизировать подозрения на его счет», – говорил он. Но в действительности Рейдер наслаждался успехом. Уже в который раз.

«Я называл ее проект «Печенье» или «Цветы». Она была домоседкой и работала в кафетерии, отсюда «Печенье». А еще ее дом был похож на пряничный. В адресе имелась цифра 6 – то есть связь с тройкой. «Цветы» я выбрал из-за связи с ее клумбами и садом. Мы здоровались с ней, если проходили мимо. Ей нравилось работать в саду, как и мне, в общем, все как у любых соседей.

На стадии выслеживания и преследования я не сводил с нее глаз. Однажды вечером, уже ложась спать, я выглянул в окно и увидел, как она подъезжает к дому. В то время я еще не знал ее рабочего расписания. Я несколько ночей подглядывал за ней, прежде чем выяснил его. Я узнал, где она работает, чтобы представлять, сколько ей добираться до работы и обратно. Собаки у нее не было. Со стадией выслеживания я покончил. Началось преследование и планирование.

Когда я перерезал провод, полицейские должны были понять, что тут действовал ВТК, но они не поняли. А ведь это мой фирменный знак!

От нарушения собственных правил я как будто получил новый заряд адреналина. Я опять ходил по лезвию ножа, читал газеты, смотрел новости по телевизору, слушал, о чем говорят соседи. Я читал про другие случаи и понимал, что участвую в игре с большими ставками. На Хедж я потратил немало времени для планирования. В первый раз я использовал бойскаутов для прикрытия».

Вот как Рейдер описывает свое восьмое убийство. Наступил намеченный день, 26 апреля. Он поехал в скаутский лагерь, где обычно помогал расставлять палатки. «В тот день я припарковался у обочины на холме по дороге к лагерю, чтобы можно было уехать и вернуться незамеченным. Шпионский набор лежал у меня в сумке для боулинга, которую я купил на гаражной распродаже. Я хранил ее у себя в сарае».

Он сказал мальчикам и другим вожатым, что у него разболелась голова и он пораньше ляжет спать. Потом пошел к машине, отъехал, переоделся из скаутской формы в обычную одежду и подготовил «шпионский чемоданчик». Рейдер припарковался возле боулинга на пересечении Вудлоун и 21-й улицы, зашел внутрь и заказал пиво.

«В боулинге я притворился, что играю. В какой-то момент пришли люди из Парк-Сити, мне пришлось сесть так, чтобы они меня не заметили – они могли меня знать по церкви или скаутскому отряду. Я умело играл роли и быстро придумывал разные увертки.

Я приехал туда, чтобы притвориться, что играю. Я вызвал такси до Парк-Сити. Заказал пиво, прополоскал им рот и выплеснул немного на лицо, чтобы казалось, будто я слишком пьян, чтобы вести машину, – таксист учуял бы запах алкоголя. Когда мы подъехали к моему району, я попросил меня высадить, я хочу подышать воздухом, и пошел от такси в сторону ее дома. Я вылез на западной Парк-Вью, в одном квартале оттуда.

За моим домом 6220 на Индепенденс и ее домом был небольшой паркинг [для трейлеров]. Рядом тек ручей. Чтобы не проходить под освещенными воротами паркинга, я пробрался через двор родителей Полы. Они жили в нескольких домах к северу от нашего. Я собирался предаться сексуальным фантазиям и взял с собой шпионский чемоданчик, но тут оказалось, что ее машина стоит у дверей. Я насторожился, потому что ее не должно было быть дома. Внутри оказалось темно. Я не мог вернуться, потому что мне нужна была машина, чтобы доехать до боулинга, где я припарковал свою. У меня был запасной план – старый велосипед, чтобы добраться до боулинга, но пришлось бы долго ехать в темноте.

Поэтому я перерезал телефонную линию и очень осторожно проник в дом – прямо как грабитель. На это ушло некоторое время. Нельзя было, чтобы хоть одна ступенька скрипнула под ногами». Зная, что планировка в доме Хедж такая же, как у него, Рейдер не опасался ошибиться с расположением комнат.

«Когда я добрался до ее спальни и понял, что дома ее нет, до меня донесся звук с улицы – хлопнула дверца машины, – и голоса. У нее на входе висели занавески из бусин. Я проскользнул через них, они еще двигались, когда она с приятелем вошла внутрь. Я попытался остановить это колыхание, пока она не заметила, и спрятался в юго-восточной спальне/гостевой комнате в стенном шкафу. И затаился».

Мужчина побыл некоторое время, а потом ушел. Рейдер выдохнул с облегчением. «Они провели там, наверное, около часа. В общем, долго».

Он помнил, что случилось у Брайт, и не хотел повторения. Даже если мужчина опять встанет у него на пути, решил Рейдер, надо будет быстро с ним разделаться.

«Если бы он не ушел, а, например, лег с ней в постель, я быстро зажег бы в спальне свет, наставил на них пистолет, сковал его наручниками, связал ноги и сунул в рот кляп. Ее я бы тоже связал и перетащил в другую комнату. Потом бы вернулся и надел ему на голову пакет или задушил его подушкой, чтобы МХ не слышала. Она меня знала, но я был бы в маске. Правда, она могла узнать мой голос, поэтому я бы его изменил и, вероятно, задушил бы ее. Потом, не опасаясь, что рано утром к ней кто-нибудь придет, я занялся бы связыванием, сделал фотографии или увез ее в церковь, как планировал изначально.

Полицейские бы нашли убитого мужчину и установили пропажу женщины и ее машины. Проблема была в том, что они позвонили бы детективам, а те начали бы настоящее расследование. Не думаю, что полиция Парк-Сити справилась бы сама. Они обычные деревенские парни. Поэтому в теории я мог бы взять их обоих в заложники и позднее убить вне дома, а трупы спрятать. Но как бы я контролировал двоих человек в темноте?

Ждать пришлось долго. Мое время истекало. Потом он ушел».

Марин Хедж легла спать.

«Я подождал еще немного. Потом прокрался к ней в спальню. Она не проснулась. Я включил свет в ванной. Она проснулась и закричала, а я прыгнул на кровать и стал душить ее руками. Она пыталась отбиваться, но силы были неравны. Я хотел вытащить ее из дома живой, с кляпом и в наручниках, но у меня не получилось. Главное – мне требовались фотографии.

После этого, поскольку я был в состоянии сексуального возбуждения и фантазии, я раздел ее и связал. Надел на нее наручники. Положил на одеяло и покопался в ее сумке. Мне нужны были ключи от машины, еще я взял несколько личных вещей в доме, пока раздумывал, как вывезти ее оттуда. Я пошел на кухню и выпил стакан воды – еще один мой фирменный знак. Я тщательно протер стакан и поставил его на место. Наконец, я перетащил ее в багажник машины».

На допросе после ареста – сразу после описания того, как он душил Хедж, – Рейдер добавил: «Думаю, я достаточно хороший человек. У меня приличная семья, я вырастил двоих детей. Но есть во мне злое зерно. Оно и заставило это сделать. Иногда, когда оно прорывалось наружу, я поступал плохо. Никто не хочет быть жертвой».

Он взял ее ключи и водительские права, а также украшения и кое-что из белья. Обернув тело в покрывала с кровати, он понес Хедж к машине. Рейдера поразило то, насколько это оказалось трудно. «Она была как мешок с цементом. Впервые в жизни я тащил труп. Я беспокоился за свою спину, когда грузил ее в багажник.

Я поехал к Лютеранской церкви Христа, где прятал некоторые вещи». Он заранее купил большие листы черной полиэтиленовой пленки. Рейдер закрыл ими окна, чтобы сделать фотографии жертвы, связанной и в наручниках; затемнение потребовалось для того, чтобы из проезжавших мимо машин не заметили, что в церкви горит свет.

«Я связывал ее в разных позах и делал фотографии. Алтарь я не использовал. Я плохо поступал, но все равно имел уважение к дому Господа.

Наконец, я связал себя сам и сделал фотографии с жертвой на «Поляроид», который украл из магазина. Но на улице уже светало. Я знал одно место на 53-й улице, между Гринвич и Уэбб, где люди выкидывали мусор на обочину, поэтому я повез ее туда на ее машине. Это был небольшой проселок. Но у меня возникла проблема с ключами. Обычно я снимал ключ с общей связки, чтобы легче его находить, а тут он выскользнул и попал за приборную панель, откуда я не мог его достать руками в перчатках. Я в спешке разбил стекло, чтобы его вытащить. Интересно, что полицейские подумали на этот счет.

Я оставил тело в канаве, прикрыв ветками и травой, но забыл снять веревку. Я поехал на восток по Гринвич, потом на север, выбрасывая по дороге ее вещи. Я протер машину, припарковал возле «Бриттани-Сентер» и бросил ключ в цветочную клумбу, а сам пошел сначала на восток, потом на север и потом на запад, обратно к боулингу. Я вернулся в церковь, чтобы там прибраться, но времени у меня было совсем мало. По дороге назад в скаутский лагерь я снова выбрасывал ее вещи то тут, то там. Я и раньше так делал – разъезжал по проселочным дорогам и избавлялся от вещей».

Тело нашли не сразу, и Рейдер решил забрать веревку. «Она могла связать убийцу с Отеро и Виан». Он сменил обувь, чтобы его не могли вычислить по следам. «В понедельник я поехал туда на фургоне компании. Я решил, лучше будет снять веревку.

Я не сразу ее отыскал. Но потом нашел и снял веревку. Я был в резиновых сапогах, чтобы скрыть следы».

Хотя детективы позднее спрашивали, не он ли убил собаку, чей труп был найден неподалеку, Рейдер сказал, что даже не видел его.

«У МХ был браслет на щиколотке. Я забрал его и потом использовал на вечеринках в мотеле. Его пришлось расставить, чтобы он застегивался на мне. Я начал использовать церковь как запасной Тайник для некоторых вещей. Котельная была идеальным местом – повыше к потолку. Я занимался в церкви хозяйственной частью и знал отличные места для Тайников.

Мужчина, который был с МХ [в тот вечер], стал главным подозреваемым. Пола была уверена, что это он ее убил. Он последний видел ее живой. Еще он занимался рубкой елок, и в ее машине нашли еловые иглы, а она сама тоже вся была ими покрыта (на самом деле иглы были от елок возле Лютеранской церкви, они прицепились, пока я ее таскал туда-сюда и клал на землю)».

Годы спустя дочь Рейдера Керри расскажет свою историю журналистам «Уичито Игл». Она вспомнит, что той ночью, 26 апреля, плохо спала, потому что ее напугала гроза, и отца не было дома. Когда она узнала, что по соседству убили Марин Хедж, то страшно перепугалась, но отец заверил ее, что их семье ничего не грозит.

На допросе через двадцать лет Рейдер с явным смущением подтвердил, что отвез тело в церковь. Одно то, что истый лютеранин убил человека, уже было достаточно плохо – так он еще и церковь осквернил! Сначала он пытался скрыть неловкость и говорил, что увез ее в заброшенный амбар. Но потом, сознавая, что его выдадут фотографии, Рейдер признался, что был в церкви.

«[Я испытывал] угрызения совести и смущение, когда говорил с полицией. Я пытался объяснить свои действия. Я считаю, что использовал «сторону» Белой Шляпы, изображая хорошего человека, переодетого в Черную Шляпу. Мне было стыдно, что я использовал церковь для грешных дел, но все равно она мне казалась идеальным местом для совершения преступления [подобного рода] и лучшим прикрытием. Я все сделал в классной комнате воскресной школы, не перед алтарем».

Как Рейдер ожидал, следственная группа по делу ВТК не сразу связала это убийство с остальными. Они ждали письма, но его не было. Рейдер сознавал, что дом Хедж расположен слишком близко к его собственному, чтобы заводить игру в кошки-мышки. Тем не менее он считал, что этим успехом компенсировал провал с Анной Уильямс. Рейдер был доволен. Одновременно он присматривался к дому на Кловердейл как к другому потенциальному «проекту». Использовав для прикрытия праздник 75-летия бойскаутской организации, он подобрался к этому дому и проник внутрь. «Жилец или жильцы только что съехали. Я предался там сексуальным фантазиям».

В 1985-м Рейдер стал менеджером и наставником в компании ADT. «Я был главным установщиком, а также обучал других устанавливать сигнализации».

Для Денниса Рейдера жизнь была хороша – обе его жизни.

Коллекционеры

2 июня 1985 года в хозяйственном магазине в Сан-Франциско мужчину азиатского происхождения поймали на воровстве. Он сбежал до приезда полиции, а вот его сообщник, белый мужчина с бородой, не успел. В машине сообщника вместе с украденными товарами нашли незаконно хранящийся револьвер 22-го калибра, и вор был арестован. Он сказал, что его зовут Робин Стэпли, и показал удостоверение, которое, однако, оказалось чужим. Владелец машины, на которой он ездил, пропал без вести несколько месяцев назад.

В полицейском участке бородатый мужчина попросил стакан воды. Из потайного кармана рубахи он вытащил таблетку и отравился. Позднее детективы узнали, что его настоящее имя было Леонард Лейк. Робин Стэпли, как и владелец машины, числился пропавшим.

Лейк жил на ранчо в Уайлсвилле, где построил для себя отлично оборудованный бетонный бункер. В подробных дневниках, найденных там, Лейк описывал свой страх перед ядерной войной и стремление возродить человеческую расу с помощью женщин-рабов. Он вдохновлялся романом Джона Фаулза «Коллекционер». Главный герой романа Фредерик, одинокий энтомолог, похищает девушку по имени Миранда. Он держит ее запертой в подвале в своем уединенном доме, собираясь оставить при себе навечно и делать с ней все что вздумается. Она сопротивляется, но время на его стороне. Хотя он ожидает, что постепенно она влюбится в него, он обращается с ней как с экспонатом своей коллекции бабочек. Это всего лишь эксперимент, а она – его вещь. Он может манипулировать ею как угодно ради собственного удовлетворения.

Постепенно Миранда начинает подчиняться ему – именно это так нравится в романе людям вроде Лейка: долгий плен приносит свои плоды! Они видят здесь подтверждение своей идеи о том, что пленницу, если быть терпеливым, можно превратить в свою преданную и покладистую секс-рабыню.

Лейк и Чарльз Нг (тот самый магазинный вор, которого Лейк нашел по объявлению и который стал его сообщником) придумали собственный так называемый проект «Миранда». Предположительно они снимали и продавали снафф-порно. Лейк описывал разнообразные пытки, которые они применяли к женщинам, а на видео Лейк и Нг заставляли женщин им подчиняться. Тех, кто сопротивлялся (а сопротивлялись практически все), они насиловали и убивали. На ранчо Лейка в неглубоких могилах были обнаружены десятки трупов, включая детские. Некоторые принадлежали мужчинам – тех ограбили и убили. Среди них нашлось тело Робина Стэпли. Также там хранилось около двадцати килограммов обугленных человеческих костей. Всего Лейка и Нг связывали с двумя десятками смертей и исчезновений.

У Рейдера было немало причин заинтересоваться этим делом, поскольку он видел в нем параллели со своим. «Я делал вырезки о нем [Лейке] и его партнере и держал их в папках в своих Тайниках, но убийство детей в мои планы не входило. После Отеро и того случая с Виан [у нее было трое детей] я решил, что детей больше трогать не стану. Хотя я временами фантазировал о маленьких девочках, я сомневался, что когда-нибудь переступлю черту – смотреть можно, трогать нельзя! Многие считают, что [убийство] Виан было запланированным, но на самом деле [я нацеливался] на проект Грин в тот день. Она была моей целью.

Лейку поставили диагноз шизоидное расстройство личности [характеризуется отсутствием интереса к социальным отношениям, одиноким образом жизни, скрытностью, эмоциональной холодностью и богатым, исключительно внутренним миром фантазий], что связывает его со мной, но я не казался людям странным – лишь изредка немного чудаковатым. [Примечание: вероятно, Рейдер путает шизоидное расстройство с шизотипическим; у Лейка могло быть и то и другое.] Лейк увлекался средневековыми легендами, и у него был свой подвал, как у меня в моих замках, башнях и амбарах. Лейку нравилось язычество, а у меня были мои монстры. Лейк страдал манией величия; пожалуй, и тут есть сходство. Он мечтал завести себе сексуальных рабынь, и я тоже фантазировал об этом, но не слишком часто. Лейк использовал кандалы, цепи и секс-приспособления. Я тоже так делал. Мы оба вели дневники, и оба служили в армии.

У Отеро и Брайт я первыми избавлялся (или пытался избавиться) от мужчин, прежде чем перейти к женщинам. Если во время проникновения в дом там оказывался мужчина или же он внезапно приходил, я знал, что должен убить его как можно скорее. Как Лейк, я подумывал воспользоваться разделом объявлений – заманивать реальных девушек к себе на вечеринки в мотеле, но не знал, какую для них придумать историю и откуда брать на все это деньги. Такие приглашения так и остались фантазией.

Я делал фотографии, как Лейк. Меня привлекали «снафф-фильмы», а он снимал их. Он расчленял людей и закапывал в землю. Один или два раза я тоже хоронил себя при самосвязывании и делал фотографии. Я хранил их в своих Тайниках. У Лейка были приспособления, с помощью которых он подолгу пытал жертв, и разные садомазо-аксессуары, как у меня. Я много об этом размышлял. У Лейка были признаки обсессивно-компульсивного расстройства. У меня кое-какие прослеживались тоже, но все-таки расстройством я не страдал. Мне нравится четкий график, нравится иметь привычки, но это не ОКР. Лейк совершил самоубийство, и я тоже подумывал о нем в ранние годы. Как я, он не выделялся из толпы. Мы были волками в овечьей шкуре».

В тру-крайм-журнале Рейдер прочитал статью об еще одном серийном убийце, Рэнди Крафте, и нашел еще большее сходство между ним и собой, хотя Крафт предпочитал взрослых жертв мужского пола. Крафта поймали за нарушение правил дорожного движения в 1983 году; труп его последней жертвы сидел на пассажирском сиденье.

Судя по всему, число жертв Крафта побило все рекорды в США, хотя доказать удалось только шестнадцать эпизодов из шестидесяти с лишним предполагаемых. Он подсаживал к себе молодых людей, ловивших попутки на дороге; больше всего ему нравились матросы. Крафт притворялся дружелюбным и готовым прийти на помощь, а затем опаивал своих жертв снотворным. Как только они теряли возможность двигаться, он садистски пытал их ножами и другими инструментами, преимущественно фокусируясь на гениталиях. Закончив, он выбрасывал труп из машины на глухих дорогах.

При поимке у Крафта нашли «счетную карточку» с кодовыми именами, в которых полиция распознала имена жертв. У него имелись также вещи, принадлежавшие пропавшим, в том числе футболки и удостоверения личности. Следователи нашли совпадение более сорока кодовых имен с мертвыми телами в разных штатах, однако еще двадцать не совпали. Крафт не признавал своей вины в убийствах, включая даже тот труп, который сидел у него на пассажирском сиденье, когда его остановили по подозрению в пьяном вождении. Оправдания Крафта не выдерживали критики. После долгого судебного процесса Крафта приговорили к смертной казни.

Как Рейдер, Крафт родился в марте 1945 года, и Рейдер подметил у них много схожих черт. Крафт был популярным, успешным на своей работе (он занимался компьютерным программированием), он состоял в отношениях, заботился о родителях, любил братьев и сестер. Однако он жил двойной жизнью.

У Крафта имелась большая группа защитников, утверждавших, что полиция совершила серьезную ошибку. Он был таким милым парнем, обаятельным и любезным, так стремился помогать людям и так тепло себя с ними вел, что просто никак не мог совершить все эти ужасные убийства. По крайней мере, они так считали.

Психиатр обследовал Крафта с помощью позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), предположив, что после травмы головы, полученной в детстве, у него пострадали передние доли мозга и возникли затруднения со сдерживанием жестоких импульсов. Это бы объяснило также его обсессивно-компульсивное поведение. Друзья считали его нормальным, разве что немного эксцентричным из-за стремления держать все под контролем. Он использовал для этого ритуалы.

Другие специалисты в области психиатрии и нейропсихологии предполагали, что Крафтом руководил дух соревнования и жажда новых вызовов. Убийство как самоцель стало для него зависимостью. В этом он преуспевал и умудрялся оставаться непойманным в течение многих лет. Так он получал ощущение контроля над жизнью, к которому всегда стремился. Очень чувствительный к критике, он желал достичь совершенства.

Эдриан Рейн обсуждает Крафта в «Анатомии насилия». Он описывает его совершенно нормальное детство в любящей семье с родителями из среднего класса. Крафт закончил колледж и имел постоянную работу. Однако у него был «преступный ум». Рейн консультировался с психиатром Монти Бушбаумом, который проводил ПЭТ-сканирование Крафта. При этой процедуре замеряется метаболическая активность в разных участках мозга. В начале 1990-х нейропсихологи проводили такие сканирования на убийцах, чтобы узнать, чем их мозг отличается от мозга нормального человека. Перед процедурой убийцам задавали когнитивные задачи. По сравнению с контрольной группой у убийц оказалась снижена активность префронтальной коры, а это означало, что они с трудом контролировали свои примитивные влечения. С учетом такой особенности они могли чаще идти на риск и испытывали трудности со сдерживанием даже под угрозой серьезных последствий.

У Крафта, однако, не наблюдалось сниженной активности префронтальной коры. Он был способен планировать свои действия и успешно обманывал окружающих (включая своего долговременного партнера, с которым жил вместе). Он сразу сообразил, что за растление мальчиков-подростков ему грозит тюремный срок, поэтому надо их убивать – тогда они никому не расскажут.

Рейн использовал ПЭТ-сканирование Крафта, чтобы проиллюстрировать различие между проактивным и реактивным типами насилия. Крафт был проактивным: методичным, расчетливым, рациональным, адаптивным и умеющим выкручиваться из затруднительных ситуаций. Такие убийцы хладнокровны, и ими движет стремление к удовлетворению. Префронтальная кора у них функционирует как у обычных людей. Однако у них есть и нечто общее с реактивными убийцами: у обеих групп повышена активность лимбической системы мозга, особенно в тех областях, которые отвечают за регулирование эмоций. Обе группы убивают, но проактивные умеют управлять своими импульсами и действовать по заранее продуманному плану. Сознавая последствия, они хотят «выпустить пар», но не хотят попасться, поэтому придумывают способы перенаправлять свои желания так, чтобы их темная сторона оставалась скрытой ото всех. Когда доходит до дела, они чувствуют себя в безопасности – благодаря планированию и ритуалам, – чтобы полностью отдаться на волю похоти, или гнева, или того и другого. Они могут позволить себе не сдерживаться.

Рейдера интересовало, как выглядел бы его собственный мозг на ПЭТ-сканировании. С учетом сходства с Крафтом и того факта, что они оба в детстве перенесли травмы головы, Рейдер мог попасть в ту же проактивную группу по Рейну.

Дело № О5CR498

В 11:45  6 сентября 1986 года Гордон Вегерле позвонил в службу спасения 911 и сообщил, что нашел труп своей жены Вики у них в доме. Он приехал домой на обед и нашел жену связанной на полу в спальне. Их двухлетний сын не пострадал. Вегерле сказал, что по дороге видел какого-то человека на машине, очень похожей на их «Монте-Карло» 1978 года выпуска, – тот ехал в противоположную сторону. Прибыв домой, Гордон понял, что машина пропала.

Патрульные первыми приехали по адресу 2420 Западная 13-я улица. Руки Вики Вегерле были связаны за спиной, ноги перетянуты кожаным шнуром. Она лежала между кроватью и стеной в расстегнутых джинсах и с обнаженной грудью. Возле ее головы валялся небольшой карманный нож. Гордон сказал, что использовал этот нож, чтобы разрезать нейлоновые колготки и кожаный шнур, завязанные у нее на шее, – и то и другое лежало на полу. Полицейские не сделали фотографий, поскольку пытались реанимировать Вики Вегерле, но их попытки оказались безуспешными. Брошенный «Монте-Карло» нашли на парковке магазина на пересечении 13-й улицы и Эдвардс, в паре кварталов от дома Вегерле.

Снова на охоте

Из-за своих «социальных обязательств» Рейдер располагал теперь ограниченным временем для реализации «проектов». Работа в охранной фирме позволяла ему разъезжать по округе, но простое выслеживание перестало его удовлетворять. Он решил убить кого-нибудь во время обеденного перерыва. Он заметил Вики, двадцативосьмилетнюю мать маленького сына, когда ездил по району. Она припарковалась возле дома и выходила из машины. Он начал следить за ней и потратил на слежку около трех недель.

«Для наблюдения я ставил машину на парковке «Индиан Хиллс Саут», вне прямого обзора. Оттуда я мог видеть, как она приезжает и уезжает, в свой обеденный перерыв. В то время я работал в этом районе и часто бывал там. Начальник местного отделения ушел из компании после рейдерского захвата. Он забрал с собой много важных материалов. Мы с другими служащими очень переживали и были в шоке. Пока компания переходила в другие руки, у меня было свободное время. Я использовал его для слежки. По-моему, вполне естественно. Кот из дома – мыши в пляс.

Я решил представиться телефонистом, проверяющим линии. Я уже и так носил рабочую форму. Я вырезал из телефонной книги логотип компании «Саутвестерн Белл» и приклеил его на каску, а также на удостоверение, которое сам изготовил. Я ездил на своей личной машине, а не на фургоне компании. Я припарковался и перешел улицу среди бела дня, ни на кого не глядя. На мне были солнечные очки, небольшой чемоданчик, а каску я надвинул пониже на глаза.

Сначала я постучался к соседям. Переговорил с супружеской парой, которая там жила, не снимая очков, и задал кое-какие технические вопросы. Все выглядело так, будто я обхожу район. (Меня удивило, что об этом впоследствии не упоминалось. Вероятно, полиция не хотела разглашать сведения, чтобы использовать их потом для проверки.)

Если бы в доме был кто-то помоложе, кто-нибудь любопытный, я не пошел бы на убийство в тот день, счел бы свой заход пробным, для сбора информации. С другой стороны, если бы дверь открыла женщина и она была бы дома одна, она могла стать жертвой № 9 вместо миссис Вегерле.

Я выбрал Вегерле отчасти из-за крытого крыльца. Их дверь плохо просматривалась с улицы. Когда я подошел, то услышал внутри звуки пианино. Так она стала проектом «Пианистка». Органная музыка подошла бы лучше. Кажется, я еще раньше, во время выслеживания и преследования, слышал, как она играет.

(Мне всегда нравилось фортепиано. Я надеялся сам выучиться играть на нем, оно имело надо мной какую-то магическую власть. У бабушки и дедушки Рейдеров было пианино в доме. Ребенком я играл на нем. Органная и фортепианная музыка в фильмах про Минотавров будоражила меня. Музыка из «Призрака Оперы» сексуально меня возбуждала. В церкви, занимаясь мелким ремонтом, я слушал органистку, которая играла то на органе, то на фортепиано. Она и понятия не имела, что едва не стала очередной жертвой. Я уже придумывал, как подобраться к ней, и разрабатывал хорошую историю для прикрытия. Она стала бы проектом «Орган» или проектом «Церковь», я даже решил, как именно ее убью.)

Я подошел к дверям Вегерле, постучал и спросил, можно ли проверить телефонные провода внутри дома. Она впустила меня. Войдя в дом Вегерле, я увидел ребенка в манеже в гостиной и услышал, как лают собаки. У них на заднем дворе бегало минимум два пса. Они оглушительно лаяли и царапали когтями заднюю дверь. Представляю, что было бы, ворвись они к нам.

Она показала мне, где стоит телефон. Я вытащил какой-то инструмент и притворился, что проверяю линию. Когда она отвернулась, я достал пистолет. Она испугалась. Она начала кричать. Сказала, что ее муж уже едет домой на обед. Она спрашивала про ребенка.

Я приказал ей идти со мной в спальню. Сказал, что ее свяжу. Она очень разволновалась. Сначала я использовал чулки из ее шкафа, но когда я связал ее чулками, она их разорвала и начала отбиваться. Она боролась изо всех сил. Царапалась, как дикая кошка. Она расцарапала мне нос и лицо. Там я оставил ДНК (неизвестно) и позднее тревожился об этом. Дома мне пришлось замазать царапины косметикой. Как № 5 [Кэтрин Брайт], многие женщины отбивались, но я все равно не стал бы стрелять в них или резать ножом.

Наконец я скрутил ее и повалил на пол. Я связал ее нейлоновыми колготками. Немного приспустил ее одежду и сделал несколько фото, всего три. У меня не было наручников, потому что я выбросил их после МХ и еще не купил новые. Я взял кое-какие вещи, чтобы использовать потом при бондаже.

Миссис Вегерле лежала на кровати головой на юг, как я ее оставил. Окна спальни находились на восточной стороне. Я боялся, что соседи могут заметить возню в спальне, и поспешил выбраться оттуда. Собаки на заднем дворе подняли страшный шум, еще и все окна в доме были распахнуты настежь. Она что-то говорила про мужа, который должен заехать на обед, поэтому я торопился.

Не хочу жаловаться, но при дневных нападениях закон подлости оборачивался против меня. Слишком много случайных элементов вторгалось в мой план. Только с Отеро у меня было достаточно времени. Даже на проекте «Мустанг» [после Вегерле], который был практически такой же, как Вегерле, когда я притворился телефонистом, она занервничала и стала говорить про людей, которые снимают у нее комнату, – что они скоро придут. После того хаоса у Вегерле, Брайт и Виан я не собирался испытывать удачу [с этим проектом] и быстро ушел.

Помню, как я ехал оттуда и слышал полицию и «Скорые», которые мчались на север, пока я двигался на юг, к госпиталю Риверсайд. Я уже был в этом госпитале – навещал родных, пациентов, пел гимны на Рождество, устанавливал пожарную сигнализацию от ADT.

Угнав машину, я ощутил свою власть и контроль. Она позволяла быстро уехать оттуда и оставляла меньше шансов, что кто-нибудь меня запомнит, в отличие от мужчины, который шел бы пешком с черным чемоданчиком в руке. Улица была оживленная. Многие вспомнили бы того мужчину, услышав о преступлении.

Интересно, не мог ли мой мозг еще с дней выслеживания и преследования автоматически вспомнить «Монте-Карло», стоявший перед домом МХ, и связать это место с ней? Что привлекло меня к дому миссис Вегерле в первую очередь? В моей жизни все связано между собой. Я называю это «Теорией черных дыр». Если ваш путь некогда пересекся с моим, вам могут грозить мрачные события в будущем.

Я взял сумочку Вегерле, где она держала ключи и водительские права, а может, просто сунул ее к себе в чемоданчик. Прежде чем оставить машину на Эдвардс-стрит, я забрал права и еще кое-что, а остальное затолкал под сиденье.

Я поехал на запад по 13-й улице. Наверное, именно тогда мистер Вегерле проехал мимо меня. Потом я свернул на север, на 21-ю, и на восток, к кафе-мороженому «Браунс», чтобы выбросить чемоданчик в мусорный бак. Потом я подъехал к небольшому торговому центру на углу 21-й и Меридиан. Я бросил каску в мусорный бак возле магазина трикотажа. Я вычистил все из машины, прежде чем убраться оттуда. Это был тот же район, где я встретился с проектом «Твин-Лейкс», кассиршей, в конце 1973-го или начале 1974-го.

Я поехал на запад от Уичито, потом по проселкам и по дороге выбрасывал вещи с места преступления и те, что использовал там. В одном месте я остановился и избавился от своей одежды. Потом надел форму ADT, прошел до моей машины у «Индиан Хиллз» и вернулся на работу. Такой вот обеденный перерыв».

Рейдер сохранил эмблему телефонной компании как напоминание об удачно сработавшей уловке. Она могла сработать и еще раз. Он слышал, как машины «Скорой» и полиции мчатся к дому Вегерле, и понимал, что едва не попался. Если бы полицейские поймали его на месте преступления, он готов был применить оружие.

Он забрал водительские права Вегерле и три поляроидных снимка с места преступления, чтобы спрятать позднее в одном из своих тайников.

Рейдер не отправлял сообщений об этом убийстве. ВТК не связывали с ним – главным подозреваемым являлся муж убитой. Обвинение ему так и не предъявили, но многие детективы продолжали считать, что это он убил жену. Официально дело об убийстве Вики Вегерле осталось нераскрытым.

«Сегодня я чувствую угрызения совести и скорбь из-за кончины миссис Вегерле. Мое сердце разрывается при мысли о мистере Вегерле и их семье. Я реагировал бы так же, если бы пришел домой и обнаружил, что мою жену убили. И почему, хотя я чувствовал вину и тогда, в 1986-м и 1989-м, я снова взялся за старое?»

10. Есть одна проблема

Я хороший человек, который делал плохие вещи.

Деннис Рейдер

Работа Рейдера давала ему возможность выслеживать жертв как в городе, так и в его окрестностях. По его оценкам, более тридцати «проектов» – и примерно столько же проникновений в дома – могли закончиться убийством. Он предоставил их список: проект «Булочка», проект «Кэп», проект «Уайт» и проект «Гав» среди прочих. На проекте «Сол» он как раз вскрывал заднюю дверь, когда пара вернулась домой. «Я спешно убежал, но, будь я уже внутри, мог бы напасть на них. На проекте MTV я наблюдал за двумя женщинами, которые пытались завести машину. Подошел полицейский и спросил, почему я смотрю, но не помогаю. Я придумал хорошее оправдание.

Один проект, который я хорошо помню, назывался «Мать», в южной Уичито. Она что-то покупала в магазине. Я проследил за ней до дома, а потом много раз проезжал мимо, думая об этой женщине. Я перекусывал в ближайших кафе и наблюдал за домом; один раз проследил за ее мужем, чтобы узнать распорядок их дня. В своих фантазиях я устанавливал в доме жучок и прослушивал разговоры, чтобы знать их привычки и график. Дома были центральным элементом моих проектов – и способы пробраться туда.

Проект «Мать» не сработал. У меня был сложный день, и надо было придумывать множество ходов и приемов. Ее тоже не оказалось дома, а может, она просто не открыла дверь [когда я постучал]. Я был уверен, что она в доме одна. Машина стояла рядом, дети были в школе, а муж на работе. Я наблюдал за ней. Но она не открыла.

Я переключился на проект «Белл» в Бельвиле, Канзас, пока работал в Манкоте на старом мясоперерабатывающем заводе. Завод был закрыт, и хозяева хотели установить там сигнализацию из-за требований страховки. Кажется, это было зимой 1987-го. Мы были очень заняты, но моя должность старшего супервизора позволяла некоторую свободу. Я заново загрузил фургон, выложил оборудование для установки сигнализации и поехал на север. Перед той поездкой я сделал неудачную попытку на проекте «Пони».

После работы я искал, где перекусить, или шел в магазин купить еды, которую брал с собой в мотель. Пока я так катался, заодно изучал город и отмечал разные интересные варианты, которые мог потом использовать. Именно так произошло в Бельвиле.

Я проезжал мимо и начинал процесс выслеживания. Я никогда не ездил рядом слишком часто и старался не бросаться в глаза. Я припарковался в центре города и пошел к торговому центру с боулингом, кинотеатром и барами. В своих фантазиях я увозил жертву из дома, чтобы связывать ее и затыкать ей рот уже в моей среде, а не в ее. Потом, никогда не знаешь, какой у нее график и когда кто-нибудь может зайти. Такое часто случалось. Амбар, сарай или заброшенный старый дом были бы идеальным местом, но в том городке я нашел только небольшую рощу на южной окраине, где я мог бы припарковать ее автомобиль, затащить ее в лес, сделать с ней дело ВТК, спрятать тело и поехать назад к ее дому или пройти пешком до того места, где стоял бы мой фургон.

Итак, это было зимой 1987 года. Я заметил женщину, которая загнала машину в гараж и входила в дом. Она была чуть моложе сорока лет. Дом стоял особняком; сзади проходила соседняя улица. Рядом находился боулинг и росли деревья и кусты, где я мог спрятаться. Практически сразу стадия выслеживания перешла в преследование. Я проехал по городу, выискивая место, куда мог бы ее увезти. Я вспомнил про ту рощу на южной окраине и поехал назад. Я поужинал и припарковался возле боулинга. Я понаблюдал за домом и выяснил, что у нее есть дети, но присутствия мужчины я не заметил. Я прошел вдоль стены, от окна к окну, в темноте, заглядывая внутрь и подыскивая точку, откуда смогу все видеть, а еще телефонную линию и пути отхода. В ту ночь я больше ничего не предпринял.

Поздно ночью я вернулся в мотель, а на следующий день предавался сексуальным фантазиям о жертве – прорабатывал детали и планировал, – пока работал на мясоперерабатывающем заводе. Я был сильно возбужден.

Во вторую или в третью ночь я переоделся в темное – мои так называемые «шпионские» одежды, – взял свой шпионский чемоданчик, пистолет, скотч, наручники, полиэтиленовый мешок, шнур, веревку, шарф, нож, монтировку, плоскогубцы, инструменты для взлома, стеклорез, маску и перчатки, хлопковые и латексные. Самое необходимое – пистолет, наручники и шнур, а еще шарф – я разложил по карманам, чтобы их легко было достать. Остальное я нес в сумке. У меня всегда было при себе два пистолета, 22-й «магнум» и автоматический, 25-го калибра на всякий случай. Я использовал наплечную или поясную кобуру.

Я хотел, чтобы людям, которых я могу встретить на улице, казалось, будто я просто вышел прогуляться или на пробежку. Сумку, которую я нес с собой, можно было легко спрятать под курткой или свитером. Я всегда избегал ситуаций, при которых меня могли остановить полицейские. Мое шестое чувство [никогда] не дремало.

В ту ночь я припарковал фургон у боулинга. И пошел к дому. Было темно, свет не горел. Женщина либо рано легла, либо уехала из дома. Я проверил гараж. Пусто. Я постучал в двери. Никто не ответил. Передо мной стояла дилемма, и требовалось решить: продолжать или уйти? Было холодно. Все походило на ситуацию с Отеро. Может, подождать и напасть на них на улице? Или в доме? Или в гараже? Я чувствовал, что в доме их проще будет контролировать. В собственных стенах люди чувствуют себя спокойнее даже в плохих ситуациях.

Сначала я перерезал телефонную линию на северной стороне дома. Потом, с помощью стеклореза и скотча, проник в подвальное окно, стараясь не порезаться. Я оказался в доме и использовал фонарик, который заклеил скотчем, за исключением маленького лучика света, который мог прикрыть пальцем. Также у меня был с собой запасной фонарик, побольше.

Я проверил дом и решил, где на них нападу [когда они вернутся]. Когда я их свяжу и заткну рты, то посажу к ним в машину и повезу в лес. План [был] таков, что тела не найдут несколько дней. Они будут считаться пропавшими. Полиция сосредоточит поиски на Бельвиле. Да, найдут разбитое стекло и перерезанный провод, решат, что их похитили, но куда увезли? Скажет ли кто-нибудь: я видел возле боулинга белый фургон? Это была игра, и несколько раз я уже делал в ней ставки и выигрывал. Я оставлял машину возле торговых центров, где на нее не обратили бы внимания.

Я сидел в доме и ждал. Действительно ли я хочу это сделать или возбуждения от преследования, а потом проникновения в дом мне хватит для удовлетворения желания? Если они придут, бежать будет поздно. Я украл кое-какое белье, красный бюстгальтер и трусики, и несколько украшений. Становилось очень поздно, никто не приходил. Я понимал, что скоро мой фургон останется на парковке один, все остальные разъедутся.

Я принял решение уйти. Сложил вещи, которые взял в доме, в наволочку и черный полиэтиленовый пакет, оставил на улице в кустах и пошел к моему фургону. Я подъехал обратно, подобрал мешок и вернулся в мотель. Я взял вещи и выкинул в кювет, откуда забрал позднее на той же неделе.

Помешать угли

С началом применения анализа ДНК в полицейских расследованиях полиция Уичито получила надежный инструмент для сопоставления биологических образцов с мест преступления с ДНК подозреваемых. Впервые этот метод был использован в США в 1987 году и являлся куда более надежным, чем проверка на группу крови. Однако он дорого стоил, и мало какие юрисдикции могли его себе позволить. Полиция Уичито хранила биологические образцы с некоторых мест преступлений ВТК, но руководство следственной группы полагало, что отдавать их на исследование пока рано. Они не хотели уничтожить то, что у них есть. Вот если появится подозреваемый, можно будет воспользоваться этим ценнейшим ресурсом.

31 декабря 1987 года Мэри Фейджер вернулась из поездки за город. От ее дома на 14-й Восточной улице пропала машина; она подумала, что дочери могли уехать на ней. К своему ужасу, она обнаружила мужа Филиппа, лежащего мертвым на полу в гостиной. Его застрелили. Она позвонила в 911. В подвале полицейские обнаружили еще более страшную картину. Две дочери Фейджеров лежали в горячей джакузи, накрытой защитным тентом. Девятилетнюю Шерри раздели донага и задушили. Келли Джо шестнадцати лет связали и утопили.

Вскрытие показало, что тройное убийство произошло днем раньше, и девочки варились в горячей ванне все это время; Шерри умерла за несколько часов до Келли Джо. Первым подозреваемым стал Билл Баттеруорт, рабочий, недавно пристраивавший террасу к дому Фейджеров. По неизвестной причине он снял с банковского счета все деньги, купил новую одежду и угнал у Фейджеров машину. Полицейские нашли его во Флориде и вернули назад для следствия и суда. Баттеруорт заявлял, что он вошел в дом, увидел трупы и так перепугался, что убежал. Он с трудом вспоминал события того дня, хотя признавал, что проникал в дом несколько раз.

Немного позднее, 5 января, в дом Фейджеров по почте пришло письмо. В конверте лежал рисунок со связанной девочкой возле джакузи. Также там содержалось стихотворение под названием «О боже, Келли Шерри в ванне». Автор, похоже, восхищался преступлением, но ответственность за него на себя не брал. «Еще один бродит в глубокой пропасти злых мыслей и дел», – писал он. Письмо напоминало стиль ВТК. Детективы предположили, что он прочел об убийстве в газетах и решил добавить собственного садистского флера. Подпись под рисунком была такая же, как на других его посланиях, но рисунок не точно изображал место преступления. На этот раз он выступал в роли одобряющего соглядатая. Однако если письмо прислал ВТК, это подтверждало, что он местный и до сих пор на свободе.

Годы спустя Рейдер признался детективам, что отправил миссис Фейджер то письмо с рисунком. «Мне просто хотелось немного помешать угли», – сказал он. Вот его соображения насчет причин такого поступка.

«Давайте представим себе, что ВТК – это вулкан. На ранней стадии в нем возникает трещина. С годами от нее расходятся еще трещины с небольшими выплесками. Все это время в главной камере растет давление, но серьезных извержений пока не происходит. Из некоторых трещин лава вытекает наружу, и каждый раз происходит эффект охлаждения. Потом, осенью 1973-го, происходит случайность, которая ведет к большому извержению 15 января 1974 года. Далее период охлаждения и новое извержение в апреле, спустя всего несколько месяцев. Потом охлаждение до 1977-го, полная тишина. Но внутри давление растет снова. Что нужно природе: время, время на восстановление сил и новый прорыв. Лава по-прежнему там, в «ведьмином котле», но если она не созрела, то извержения не будет. Она созревала в период с сентября 1986-го по январь 1991-го. У лавы недоставало времени, чтобы расплавиться. Не было времени на выслеживание, на наблюдение, и приходилось искать другие способы стравливать пар, поближе к каменному дну.

Дома на рабочем столе я всегда держал чистые конверты и бумагу. Обычно в своих играх в кошки-мышки я ксерокопировал первоначальные письма. Делал копии с них несколько раз, на разных аппаратах. Для человека, который их получал, они копировались минимум трижды. Я использовал [ксероксы в] «Диллон», «Ликерс», «Квик-Трип», «Фуд-Март» и другие. Я хранил чистую бумагу в пластиковых папках и использовал перчатки или обрезал края листов. Работая у себя в спальне, я написал стихи [для Мэри Фейджер] и нарисовал картинку, на которой изобразил фантазии из своей головы.

Я делал это и раньше, когда читал журнал «Настоящий детектив» или книги о преступниках, либо статьи в газетах. Ключевыми элементами были связывание, утопление и удушение. Да, это происходило с молодыми женщинами, но [в моей голове] это могла быть миссис Фейджер. Жертва не имела значения. Связанные, утопленные, раздетые девушки были моей главной темой – тут тоже тройка. Я не помню, изнасиловали тех девочек или нет. Ближе всего к этому я оказался с № 4 [Джозефина]. Я трогал ее за грудь, когда она умирала. По какой-то причине я чувствовал, что изнасилование и прочие виды сексуального насилия мне не подходят, хоть я их и убивал. Я не издевался над ними сексуально. Это важно – я их связывал и душил, но для самоудовлетворения мне было достаточно моих фантазий.

Келли было шестнадцать, тут есть отсылка к тройке. Шерри было девять. Я часто испытывал возбуждение при виде бассейна, ванны или джакузи в доме, от связывания в воде, от утопления [в фантазиях]. Это было еще одной причиной поиграть в кошки-мышки. В доме Фейджер убийца провел несколько часов с Келли. Будь это ВТК, все произошло бы так же. В реальном мире восемь часов он себе не мог бы позволить, а вот в фантазиях отвез бы обеих девочек к себе, в логово ВТК, в амбар или башню Смерть Хорошеньким Девочкам. Я не хотел добавлять горя миссис Фейджер, мне просто надо было сыграть в кошки-мышки с полицией и прессой».

Рейдер находил места, чтобы в одиночестве связывать себя. Он даже выкапывал могилы и ложился в них, завернувшись, как мумия, в полиэтиленовую пленку. Он устанавливал камеру на штативе, чтобы делать снимки с помощью пульта дистанционного управления. Он начал вести дневник со списками своих «проектов», а также излагать там свои сексуальные желания. Иногда он высматривал потенциальных жертв, но был слишком занят «нормальной» жизнью.

Летом 1988 года Рейдер потерял работу в ADT, как и опасался. Ему было сорок три года, и найти новое место оказалось тяжело. Пола снова стала кормилицей семьи, что сильно уязвляло его эго. Фантазии развернулись в полную мощь. Женщины у власти, сильные и независимые, будили в нем гнев. В своем воображении он связывал их и лишал контроля.

«Я прокручивал в голове фантазии о моих проектах, с бондажом и самоудовлетворением. Я рассматривал сувениры, оставшиеся от жертв, и добавлял вещицы в свои коллекции в Тайниках. Я вырезал картинки и статьи про бондаж из «Настоящего детектива», делал непристойные рекламки. К середине года вечеринки в мотелях стали реже. Я фотографировал себя связанным, снимал видео, переодевался в вещи проектов. Использовал кукол как фантазийных жертв при бондаже.

Я часто охотился и рыбачил в тех местах, где шоссе пересекает реку Биг-Арканзас. Я собирал там ветки для скаутских шалашей. Часто я занимался этим в одиночку. Я мог подвесить себя в шалаше вверх ногами для самоудовлетворения. Без работы у меня оказалось много свободного времени, я чувствовал печаль и тревогу.

Я пытался устроиться в полицию. Подавал документы в полицейский департамент Уичито, в департамент шерифа и в дорожный патруль, но меня не взяли. Причин они не объясняли, но, вероятно, дело было в моем возрасте. Наверное, потому и появилась следующая жертва. В прошедшие годы я начал сходить с ума: все время выслеживал кого-нибудь, проникал в дома и планировал изо всех сил, чтобы выпустить пар.

С 1988-го по май 1991-го у моей семьи было трудное время. Я нашел работу в бюро переписи населения, но знал, что должность временная. Потом Пола заболела, и ей пришлось лечь в больницу. Я же остался за «мамочку» и занимался детьми».

Серийные убийцы завоевывают славу

В 1980-х серийные убийства активно освещались в прессе, породив целую индустрию – у преступников появлялись свои поклонники и те, кто мечтал им подражать, типографии печатали коллекционные карточки, а в магазинах продавались посвященные им сувениры. О них писали книги, в документальных фильмах снимались персонажи, выдававшие себя за родственников серийных убийц, зачастую без всяких подтверждений. Люди запросто говорили о насилии, пережитом в детстве, реальном или воображаемом, в дневных телешоу. Серийные убийцы обретали славу – и как преступники, и как страдальцы, перенесшие тяжелую травму.

Среди самых известных был Генри Ли Лукас, который сознался более чем в 350 убийствах. Лукаса посадили в тюрьму в Техасе в 1983 году за незаконное владение оружием. Там он сказал охраннику, что совершил множество «плохих вещей», и начал делать признание за признанием. В конце 1983-го техасские рейнджеры сформировали следственную группу по делу Генри Ли Лукаса. К тому времени он сознался в 125 убийствах. Репортеры слетелись в Техас. Слава убийцы росла.

На три дня в январе 1984 года 107 офицеров из восемнадцати штатов и округа Колумбия собрались в Холидоуме в Луизиане, чтобы допросить Лукаса насчет нераскрытых дел об убийствах в своих юрисдикциях. Лукас отлично проводил время, пока один репортер не выявил противоречий в его показаниях. Тогда Лукас отказался от своих слов. Потом снова признал их. Потом опять отказался. Большинство дел против него развалились.

В этот период все, кто раскрывал такие дела, освещал их в прессе, писал о них книги, подвергался нападению и оставался в живых или просто придумывал похожие, автоматически становились звездами. Аудитория жаждала новых историй; серийные убийцы наводнили телесериалы и детективные романы, а репортеры мечтали о появлении нового серийного преступника.

Все это не прошло незамеченным для Рейдера. Он посмотрел фильм про Эда Гина, умственно отсталого убийцу из Висконсина, который похищал и душил женщин у себя в сарае, словно оленей. Его причудливая история легла в основу фильма «Психо». «Я прочитал книгу о нем и посмотрел в кинотеатре фильм примерно в конце 1980-х. Я так возбудился тогда, что пошел в кинотеатре в туалет, прорезал дыру в кармане брюк и потом, вернувшись в зал, занимался самоудовлетворением, пока он держал одну жертву в сарае. Я находил и вырезал статьи о нем».

Рейдера возмущало, что другие серийные убийцы получают славу, а ВТК – нет. Вряд ли хоть кто-нибудь за пределами Уичито знал о нем; даже в Уичито пресса перестала уделять ему внимание. Никто больше не писал о серии нераскрытых преступлений. Зато убийца с Грин-Ривер в Сиэтле имел огромную прессу – особенно когда в дело вмешался Тед Банди. Убийства в Сиэтле расследовала группа из сорока детективов, и Банди заявил, что может помочь им «проникнуть» в разум «Ривермена».

В 1980 году Энн Рул опубликовала книгу «Убийца рядом со мной»[15] о своей дружбе с Банди во времена работы в кризисной клинике в Сиэтле. Он был отличным консультантом телефона доверия, писала она, и обманывал окружающих годами. Рейдер прочел книгу с большим интересом, поскольку Рул подробно описывала преступления Банди в разных штатах.

Рейдер также интересовался самоанализом Банди, опубликованным в книге Стивена Мишо, который вел с преступником долгие беседы. Банди заявлял, что серийные убийцы проходят через процесс эволюции. На начальном этапе они экспериментируют и совершают ошибки, но по мере совершенствования техник начинают действовать безупречно. Тяга к убийствам сродни алкоголизму, утверждал Банди. Она требует своего. Сам Банди тоже попался в ее власть, ему требовались все новые и новые «подвиги». Банди считал, что в момент совершения преступлений наружу выходила его злая сторона, он называл ее «личность», требующая удовлетворения.

Во Флориде суд присяжных приговорил Банди к смертной казни за три убийства. В январе 1989 года, когда стало ясно, что отсрочек казни больше не будет, он попытался стать полезным полиции. Банди согласился рассказать детективам о других своих жертвах и в попытке убедить научное сообщество, что его лучше оставить в живых и изучать, сообщил, что никогда не становился жертвой насилия, физического или эмоционального, и рос в любящей христианской семье (как Рейдер). Банди говорил, что пристрастился к жестокой порнографии из-за увлечения детективными журналами. Он считал, что общество должно осознать, какой вред приносит свободное распространение подобных изданий.

Теда Банди казнили 24 января 1989 года, и пресса всего мира освещала это событие. Рейдер с завистью читал о Банди в газетах.

Затем его жизнь снова переменилась. Он получил работу в бюро переписи населения. «Я стал региональным наблюдателем в Уичито. Мне надо было заниматься подбором сотрудников. Я был кем-то вроде «белой мыши» и докладывался «Голове сыра». По сути, я шпионил за теми, кто работал в моем регионе. Я посещал окружные отделения, проверял тамошних сотрудников и составлял доклады об их работе. Также я работал техническим консультантом. Я был экспертом во всех действиях по переписи населения. Я приходил в офис первым и уходил последним. Обычно я сам запирал двери».

Должность была временной, но она позволяла оплачивать счета. Он устраивался и на подработки; выезды в соседние города позволяли ему продолжать свою фантазийную жизнь.

«Моя первая большая вечеринка в мотеле прошла в Элк-Сити, в Оклахоме. Я работал там в свободные дни, между тренингами. До того, как меня стали отправлять в командировки, я не мог давать себе волю. Обычно я прятался в заброшенных сараях и подобных местах, но времени у меня было мало. По мере того как командировки учащались и на них выделяли больше денег, мотельные вечеринки стали для меня словно наркотик. Я мечтал о них, продумывал заранее, считал наградой за долгий рабочий день – жаркое свидание с сексуальной жертвой.

У меня были любимые мотели, где постояльцам обеспечивалось уединение. Я предпочитал «Бест Вестерн», «Регал», «Хэмптон-Инн» – вроде того. Я мог пронести в номер что угодно, не проходя через лобби. Парковка находилась прямо у двери в номер. Я хранил все необходимое в номере в чемодане, который запирал на ключ, прежде чем уйти, либо в автоматической камере хранения, либо под кроватью. Так мне было удобнее. Еще я намечал себе разные тайные уголки на природе, чтобы прятать вещи. Я был крайне осторожен с вещами ВТК. Очень редко я носил их с собой. Я использовал одежду жертв на вечеринках в мотелях, привозил ее домой, стирал, сушил и откладывал до следующего раза. Иногда я клал в пакет вместе с вещами женские духи, чтобы усилить ощущения.

Я стал завсегдатаем в таких мотелях и не вызывал подозрений.

Обычно все начиналось одинаково: я шел закупаться. Мог поспать несколько часов – чтобы восстановить силы. Поздним вечером я либо перевоплощался в жертву, либо занимался садомазохистским ритуалом со связыванием. Обычно фантазии порождались последней непристойной рекламкой или новым экспонатом в моей коллекции карточек. Я мог посмотреть телевизор, где часто показывали эротические шоу. Ближе к полуночи начинались откровенные передачи, но за кабельные каналы с рейтингом «Х» я никогда не платил. Иногда я привозил с собой DVD-плеер и собственные диски.

Для бондажа я использовал самые разные приспособления. У меня были мои любимые женские вещи: красный бюстгальтер с проекта «Белл», комбинация с проекта «Лисий хвост», украшения с проекта «Цветок», шелковый халат с проекта «Лужайка», разноцветные колготки с разных проектов, трусики, панталоны, парики, маски разных видов – как у Баффало Билла из «Молчания ягнят». Кстати, отличная книга и отличный фильм для мотельной вечеринки.

Мне кажется, образ Баффало Билла привлек мое внимание из-за его садизма – он был Минотавром. Женские образы я брал с непристойных рекламок, или вспоминал ту девушку из «Дадли Справедливого», или тех, к кому испытывал влечение. Я переодевался в женщину, и Минотавр нападал на меня, связывал, пытал физически или психологически, угрожал смертью. Тут наступало удовлетворение. В хороших триллерах Минотавр всегда нападал на красивую сексуальную женщину. В моих фантазиях женщина могла быть любой, возраст не имел значения. Главным было садомазо. Для моих ритуалов мне требовался образ, неважно, живой или мертвый. Ключевым элементом было связывание. Как Глатмен, я хотел видеть ее последние минуты перед смертью.

Я включал фоном телевизор, чтобы заглушить шум, и связывал себя, как жертву в своих фантазиях. У меня было бесконечное множество идей. Временами я привязывал ноги к столбикам кровати, а руки продевал в петли, перетягивал [свои] гениталии веревкой и надевал на голову пакет. Когда заканчивался воздух, подступало ощущение беспомощности и близости смерти, веревка туже стягивалась на гениталиях, и происходил «Большой G». Я использовал кандалы для фиксации щиколоток. У меня были самодельные деревянные распорки для ног (днем я прятал их под кроватью). Здорово было покупать все необходимое для бондажа, как убийцы Клаттеров.

Однажды, когда я остановился в «Регал-8» в Топеке, я придумал приспособление для самоудушения. Привязанный к стулу, я протянул веревку с системой противовесов до ванной. Вода наполняла ведро, и веревка натягивалась, сдавливая пакет у меня на голове. Я чувствовал себя как в «Колодце и маятнике» (рассказ Эдгара Аллана По). Разрядка наступала, когда кончался воздух. Тут важно было связать себя крепко, но оставить одну руку свободной, чтобы вовремя снять пакет. Я возбуждался от натяжения веревки и чувства беспомощности, от мысли, что смерть все ближе.

Я делал мумию с веревками и скотчем и добавлял полиэтиленовый пакет. Моя первая маска была как у мумии. Я использовал эластичный бинт, каким перебинтовывают щиколотки. Я обмотал себе лицо и наложил сверху гипс. Я смазал лицо вазелином, чтобы гипс не прилип, и проделал отверстие для воздуха. Я все сделал сам и дал гипсу высохнуть. На некоторых моих фотографиях из мотелей эта маска есть. Я сильнее возбуждался от подобного рода действий, чем от преследования какой-нибудь жертвы. Мне нравилось ощущение маски на лице. Я был зависим от ритуалов садомазо и бондажа. Только в них я и нуждался.

Я использовал наручники, но обращался с ними максимально осторожно. Обычно я привязывал ключ на шнурке или приклеивал скотчем, чтобы не потерять. Один раз в Питтсбурге я случайно уронил ключ или сломал. Я не мог снять наручники. Мне пришлось одеться и прикрыть руки пиджаком, пробраться к машине и поискать там инструмент, чтобы перерезать цепь. Я сказал себе – больше никогда!

Раз или два я чуть не задохнулся, когда душил себя, и с тех пор следил, чтобы одна рука обязательно была свободна. Я читал о людях, которые погибли так; это выглядело как самоубийство. Это опасные игры! Иногда я испытывал приемы пыток на себе.

Однажды я снял себя на видео и потом использовал его на мотельных вечеринках снова и снова.

В то время я часто устраивал вечеринки в мотелях. Я пытался проникнуть на склад в Топеке и похитить женский манекен, но у меня не получилось. В Уичито, когда годовая работа в бюро переписи закончилась, я устроил «офисную вечеринку» в день закрытия. Я обернул себя полиэтиленовой пленкой, чтобы испытать удушье, и сделал фотографии. Я использовал упаковочную пленку для связывания. Свои приспособления я прятал за фальшпотолком. Я собирался дождаться прихода коллеги, но она не пришла.

Я читал, что пары, увлекающиеся садомазохизмом, могут вместе надевать пакеты на голову, чтобы получить удовлетворение. Мне кажется, утрата контроля, ощущение нехватки воздуха и беспомощности – вот что возбуждает их. У меня садизм смешивался с мазохизмом. «С» означало у меня и «Спарки», и самоудушение. Я читал одну книгу про Минотавра, который использовал при нападениях на жертв полиэтиленовые чехлы для одежды. Он связывал жертв, прежде чем их задушить. Ему нравилось находиться рядом с ними, он сам использовал пакет, чтобы достичь оргазма, он вдыхал воздух, которым они дышали, и ощущал их запах. Вот только он мог снять пакет, а они нет.

Кажется, я отксерил обложку той книги и уменьшил до размера 3х5 дюймов. Там была женщина, замотанная в пленку. Обложка была тисненая, с выпуклыми буквами. При одной «чистке» я выбросил книгу, но сохранил карточку в своем Тайнике. Потом я использовал ее как обложку для компакт-диска. Названия я не помню.

Однажды я купил большой чехол для одежды, связал себя и имитировал удушение в этом чехле. Еще я воображал, что внутри находится жертва, а я сижу на ней сверху, просовываю голову внутрь и плотно застегиваю молнию. Чехол я хранил сложенным дома, у себя в шкафу, в запирающемся дорожном чемодане. Я использовал его только для мотельных вечеринок.

На вечеринки я брал также кукол. Обычно я связывал себя, чтобы достичь удовлетворения, и надевал пакеты на головы себе и кукле. Сладкий запах женских духов, связанная кукла – и «G» – оргазм – наступал сразу же.

Я постоянно курсировал между Уичито, Топикой и Хейсом. У меня были проекты во всех этих городах. На проекте «Кэп» в Топеке я проник в дом и стал ждать, но ничего не вышло. Там была пара из лавки сувениров. Я взял у них кое-какие вещи. В Хейсе в 1989-м, на проекте «Лужайка», я тоже проник в дом и подождал. Для этого проекта я выкопал могилу в лесу на северной окраине города, возле реки. Сам акт копания меня возбудил. Я выследил женщину в том доме и узнал ее расписание. Единственное, что мне мешало, – я обещал Поле позвонить. Я переоделся в шпионскую одежду и выехал из мотеля через задние ворота. Я припарковался у боулинга и прошел пешком. Ее не было дома, поэтому я перерезал телефонный провод и залез в дом. Я ждал долго, мне надо было позвонить жене. Я взял белье, украшения и ее удостоверение. Еще я забрал коробку с важными бумагами и выкинул ее на стройке. Мне не хотелось уничтожать документы, потому что я и так причинил ей немало проблем. Я знал, что на стройке их кто-нибудь найдет. Интересно, это были угрызения совести? Я позвонил Поле и сказал, что ходил в кино. Я даже припас корешок билета, на всякий случай.

То ли в 1989-м, то ли в 1990 году у меня был проект «Мустанг». Я устанавливал в том доме сигнализацию по частному заказу. Я зашел внутрь, как с № 9 [Вегерле], но проект «Мустанг» заподозрила меня. [Я назвал ее так, потому что] у нее был «Мустанг», и я хотел скрыться на этой машине.

В одной командировке от бюро я попал в Элк-Сити и там наткнулся на молодую женщину, у которой сломалась машина. Я сделал вид, что хочу ей помочь. Я осмотрел двигатель, но тут еще двое парней остановились и предложили помощь. Я уступил им место, они поблагодарили меня.

В то лето работа в бюро закончилась. Больше никаких командировок. Я стал старше, и найти новую работу оказалось еще труднее. У меня было достаточно свободного времени, а это уже плохо».

11. Помешать угли

Я шел по наружной стене, от окна к окну, в темноте, заглядывая внутрь…

Деннис Рейдер

Дело № O5CR498

19 января 1991 года заместитель шерифа приехал в дом на Северной Хиллсайд по вызову о предполагаемом ограблении. Шестидесятидвухлетняя Долорес Дэвис, хозяйка дома, исчезла. Ее знакомый, который заехал посмотреть неисправную машину, сообщил о том, что увидел там. Занавески были задернуты, а на улице включен свет, хотя был полдень. Ее машина стояла на подъездной дорожке, а не в гараже, как обычно. Дверь между гаражом и домом была открыта, телефон на кухне выключен из розетки. На полу в гостиной валялся цементный блок и осколки стекла. В спальне с кровати было снято белье. Долорес в доме не оказалось.

Детективы нашли фиолетовую сетку для волос в кустах за домом, а один из соседей указал на связку ключей, валявшуюся на крыше гаража. В багажнике машины был обнаружен ковер. В четверти мили к северу заместитель шерифа нашел простыни и наматрасник, заткнутые в дренажную трубу. (Хотя полиция этого не заметила, среди осколков стекла был кусочек пластика с пистолета 22-го калибра Рейдера.)

Сын Дэвис безуспешно пытался связаться с ней. Он упоминал, что несколько дней назад она услышала возле дома какой-то шум и это ее обеспокоило.

1 февраля мальчик, выгуливавший собаку на 17-й улице, к западу от Меридиан, наткнулся под мостом на страшную находку. Замерзший труп лежал лицом вверх, частично обнаженный. На шее были завязаны колготки, ноги связаны также колготками на уровне колен. Рядом валялась расписанная вручную фарфоровая маска. Тело опознали – это была Долорес Дэвис. Грызуны частично обглодали ей лицо, руки и стопы.

Финальная фантазия сорвана

«Инстинкт сексуального хищника возобладал», – писал Рейдер в своем дневнике. Он проникал в дом Дэвис несколько раз, чтобы лучше его изучить. «Она жила на Хиллсайде, и рядом с ее домом было несколько собачьих питомников, поэтому она стала проектом «Питомник».

К тому времени Рейдеру исполнилось сорок шесть лет. Тяга к убийству усиливалась и наконец выгнала его на охоту. Его больше не удовлетворяли вечеринки в мотелях, девушки с непристойных реклам и связанные куклы. С последнего убийства прошло четыре года. Ему надо было заново утвердиться в своем могуществе. Он подготовил свой «шпионский чемоданчик».

Рейдер заметил Дэвис «неподалеку от того места, где мы жили. Не могу точно сказать, где она мне попалась, но кажется, близ 61-й улицы. Это было осенью 1990 года. Я обычно не охотился летом, потому что люди держат окна открытыми». Он наблюдал за ее домом, заглядывал внутрь и, наконец, пришел к выводу, что она удовлетворяет его требованиям. «Я приезжал туда на велосипеде, прятался среди деревьев к югу и изучал дом. Я выяснил, что она любит допоздна читать по вечерам у себя в спальне, окнами на юго-восток. Сначала я принял ее за мужчину, потому что она носила короткую стрижку».

Она стала для Рейдера наваждением. «Я стал собирать все необходимое для связывания, брал камеру и ездил на вершину холма, откуда был виден ее дом. Там я предавался фантазиям о ней со связыванием. Помню, вокруг были разноцветные заросли сумаха. Я сделал несколько фотографий, на которых вешал себя, связанного».

Во время слежки он однажды испугал кота Дэвис. «Я стоял возле окна ее спальни. И тут кошка стала царапать жалюзи. Я прижался к стене и некоторое время не шевелился, прислушиваясь к каждому звуку. По дороге ехали машины, и я боялся, чтобы кто-нибудь не заметил мой силуэт на фоне стены».

Но Дэвис была не единственным его проектом в тот период.

«После слежки я поехал в Огасту, штат Канзас, чтобы продолжить там. К северу от города жила проект «Плейн»; ее покойный муж ранее служил пилотом и посещал нашу церковь. Она была привлекательной. Временами я присматривался к ее дому.

В Фолл-Ривер у меня было Большое Связывание На Природе. Я один поехал туда на вылазку. Тогда я второй раз прокрался к дому Дэвис. Кажется, всякий раз, когда я лишался работы, то отдавался на волю злых сил».

Избрав наконец Дэвис в качестве окончательной мишени, Рейдер определился с датой в январе 1991 года.

«В тот день у меня были важные дела». Он снова собирался использовать поход со скаутами в качестве прикрытия: у них должен был состояться ежегодный «Праздник зимы» в лагере в Харви-Парк-Уэст.

«Я приехал заранее и все подготовил. [Когда приехали остальные] я придумал историю, что мне надо вернуться в город и кое-что забрать. Я поехал к родителям (они были в путешествии) и переоделся в шпионскую одежду у них в подвале. Я закрыл там окна, чтобы никто не увидел свет, а машину спрятал за гаражом. Я проверил свой шпионский чемоданчик и поехал к баптистской церкви на восточной 16-й улице в Парк-Сити. Там, в скаутском штабе, был склад, где хранились разные вещи, поэтому у меня был хороший предлог на случай неожиданной встречи. У меня на складе имелся собственный Тайник. В «День оладий на завтрак» я заночевал там, чтобы утром все накрыть, и занимался самосвязыванием в подвале, в классах воскресной школы. Оттуда я прямо поехал к ее дому».

Рейдер срезал дорогу через поля и кладбище и был у дома Дэвис около 23 часов. Он видел, что она у себя в спальне, читает. На холоде ему пришлось ждать, пока она ляжет в постель.

«Я хотел проникнуть в дом через подвал, но на это требовалось время, а холод заставлял меня спешить. Я нашел на заднем дворе бетонный блок. Не зная, как еще проникнуть внутрь, я решился на этот шаг, пусть и шумный. Я швырнул блоком в стеклянные раздвижные двери. Осколками стекла я порезал ветровку. Она выскочила из спальни – ей показалось, что я врезался к ней в дом на машине. Я использовал свою уловку. Сказал: «Нет, меня разыскивают. Полиция гонится за мной. Мне нужна ваша машина и деньги. Я вас свяжу и уеду. Я пробуду тут совсем недолго, мне просто надо согреться. Но я заберу у вас машину и какую-нибудь еду».

Тогда я в первый раз взял с собой клюшку – трубку длиной около полуметра со свинцовым грузилом вроде рыболовного. Когда она сказала мне убираться, я ответил: «Мэм, вам придется сотрудничать. У меня клюшка, у меня пистолет, у меня нож, так что лучше послушайтесь. Сами выбирайте, как вам поступить».

Она сказала, что к ней должен кто-то приехать. Я поверить не мог – опять не повезло! Вечно кто-то приезжал в самый неподходящий момент. Мне правда хотелось остаться с ней подольше, но я не знал, сколько времени у меня есть.

В спальне я надел на нее наручники. Она все время хныкала. Потом я выдернул телефон из розетки. Я говорил с ней, объяснял, что хочу взять немного еды, забрать ключи от машины и все такое. Я немного ее успокоил. Потом я пошел за дом и проверил, где стоит машина, притворился, что беру продукты из холодильника, кажется, выпил воды, как делал в каждом доме, то есть прикидывался, что сейчас уйду, а потом вернулся к ней. Я спросил про ее машину, и она сказала, что забыла там новые туфли, может, я оставлю их, прежде чем уезжать?

Я принес туфли ей в спальню. Моя уловка сработала. Она поверила, что я оставлю ее в покое и уеду. Но я связал ее чулками из комода, и она, кажется, поняла, что я собираюсь ее убить. Она лежала на животе, а я сидел сверху в перчатках. Мне показалось, что пот капал с меня на наволочку (поэтому я забрал ее с собой)».

Дэвис умоляла Рейдера не убивать ее, но он закрутил колготки вокруг ее шеи и задушил. «С ней было покончено. Я не сделал фотографий, потому что боялся, что этот человек сейчас приедет, мне нельзя было оставаться в доме. Надо было выбираться. Я положил ее на одеяло, дотащил до машины и затолкал в багажник. Это было не очень умно. Полиция могла связать ее с убийством Хедж. Я открыл двери гаража, сдал назад, закрыл их и поехал по Хиллсайд до пересечения с Северной 53-й улицей, а потом на запад по Гидравлик и на юг до Лейкс, где много раз рыбачил».

Тело Рейдер выбросил возле реки в кустах.

«Потом я поехал к Лютеранской церкви Христа, оставил машину за живой изгородью и спрятал свои вещи в хозяйственной пристройке. Тут я понял, что потерял мой 22-й калибр. Я не мог вспомнить, где его оставил. Я поехал к северо-западу от ее дома, чтобы избавиться от ее одеяла и простыней, выбросив их в дренажную трубу. Часть вещей я выкинул на 69-й улице – кажется, полиция их так и не нашла. Вернувшись к дому Дэвис, я припарковался на улице. Я прошел назад в дом и обнаружил, что выронил [пистолет], когда разбивал стекло. Он так и лежал на полу. Проблема была решена. Я волновался, что осколки стекла могли застрять у меня в подошвах. Их надо было вычистить, прежде чем садиться в свою машину.

Я быстро проверил машину жертвы и забросил ключи на крышу ее гаража. Ключ от зажигания и от багажника я оставил себе. Пока я шел к своей машине, я закопал их возле телефонного столба (чтобы легче было отыскать, если понадобится).

У нее была большая шкатулка с драгоценностями. Я взял ее целиком. Взял 35-миллиметровую камеру. Она стала моим сувениром. У меня и так была камера, но я хотел ворованную, чтобы делать фотографии проектов. Я забрал ее водительские права. В ту ночь я все это спрятал в канаве, а потом вернулся и перепрятал. Шкатулку я выбросил. У меня был [на уме] амбар, в котором я в ту ночь хотел сделать фотографии, но из-за тумана я не смог его отыскать. На улице было очень холодно.

Когда я подъезжал к Парк-Сити с востока, начался снегопад. Я подъехал к церкви [где припарковал машину] и внутри переоделся. Проверил, не застряли ли в подошвах осколки стекла. Уезжая, я волновался насчет следов от шин на парковке. Я поехал на юг по Гидравлик, к Лейкс, нашел труп и погрузил его в свой универсал. Внутри я расстелил лист полиэтилена, чтобы завернуть ее. Это было очень странное чувство – дышать воздухом, в котором лежит мертвое тело. Что, если меня остановят? Мне придется отстреливаться и бежать или просто сдаться, и дням ВТК придет конец! Я ехал очень осторожно по проселочным дорогам на север. Потом вырулил на старое шоссе к Седжвику. Амбар, который я заприметил, находился к северо-западу от Седжвика, на холме. Я наткнулся на него некоторое время назад и использовал в своих фантазиях. Там были ворота, в которые я мог въехать на машине, деревянные балки и прочие атрибуты. Но погода меня подвела. Снег и туман мешали продвигаться вперед и скрывали ориентиры. Я плюнул на амбар и поехал к мосту на 117-й Северной улице.

В каком-то тру-крайме или детективе Минотавр прятал трупы в дренажных трубах. Это было бы удобно. Надо только найти такую, достаточно короткую и широкую. Связать щиколотки, привязать груз, бросить его на другую сторону и протянуть тело внутрь.

Я перенес ее на берег, под мост, подальше от снега и ветра. Я думал еще вернуться и сделать фотографии, когда у меня будет время и погода наладится. Сейчас я был ограничен [во времени], и мне пора было возвращаться.

Я поехал назад в лагерь, избавляясь по пути от всего, связанного с преступлением. Часть вещей я бросил в канаву и прикрыл колючками. Там же я оставил свою обувь. Я был на подъеме, но все-таки сильно устал. Я проспал до завтрака, разжег костер и подождал остальных. После обеда я устроил себе дневной сон в универсале.

Если бы я сделал снимки в амбаре, то обязательно с повешением: завязал бы петлю на деревянной балке, перемотал бы труп (вероятно, скотчем) и надел на голову пакет. А сначала сфотографировал бы [ее] на одеяле или на полиэтиленовом листе в стойле.

На вторую ночь я сказал другому вожатому, что у меня болит голова и я съезжу в Ньютон или домой за таблетками. Я подобрал вещи, которые спрятал под колючками, и поехал сначала в Седжвик, чтобы проверить, нет ли новостей. Их не было, поэтому я поехал на заправку, чтобы сменить одежду и воспользоваться душевой.

Меня едва не поймали. На 19-й улице рано утром я взял вещи из церкви и притормозил купить газету. Потом остановился на заправке, чтобы переодеться. И тут патрульный подошел и сказал, что хочет со мной побеседовать. Я был в туалетной кабинке. Я запаниковал, в голове закружились разные предположения. Мне казалось, я хорошо замел все следы.

Кажется, при мне в кабинке был «магнум», но я решил, что он уже пробил номер моей машины и полиция знает, кто я. Смена одежды лежала на скамье возле душа. Я сказал офицеру, что выйду через минуту. Я вымыл руки и объяснил, что я скаутский вожатый и еду в лагерь «Траппер-Кэмп». Он ответил, что они останавливают и опрашивают всех, кто выглядит подозрительно, из-за недавнего преступления. Деталей он не сообщил. Он поверил в мое объяснение и пошел к своей машине. Я так и остался в скаутской форме.

Если бы он обыскал мой универсал, то нашел бы там шкатулку с драгоценностями, камеру и, кажется, фарфоровую маску. Меня могли поймать и арестовать. Эта мысль наводила на меня ужас, однако я придумал отличную историю. Возможно, «магнум» казался мне тузом в рукаве. Но вдруг полицейский оказался бы быстрее?

Я выехал с заправки и направился туда, где оставил миссис Дэвис. Я не сразу ее нашел из-за снегопада прошлой ночью. Я надел на нее маску, чтобы она выглядела более женственной, и сделал снимки. Маску я купил в Хейсе, Канзас, когда работал в бюро переписи.

Потом я поехал на старую ферму, избавился от шкатулки и всего остального. Я фантазировал о том, как сделал бы ее фотографии там. Я думал заняться там с ней связыванием, но мне надо было возвращаться.

Поскольку теперь у полиции имелось мое описание и номер машины, я не собирался оставлять ничего, связанного с этим делом, у себя. Я спрятал все оставшиеся вещи в дренажной трубе. Ботинки выбросил, пока ехал на север, к Ньютону. Я перекусил и вернулся в лагерь. Скауты еще не спали и сидели вокруг костра.

На следующий день, когда мы высаживали детей у церкви, я увидел над головой вертолет. Я знал, кого они ищут. Поговаривали, что труп нашли и что Хедж и Дэвис убил один и тот же человек. Ходили даже слухи, что Дэвис стала жертвой ВТК. Обеих увезли из дома. В обоих случаях был отключен телефон. Пропали украшения и белье. Обеих нашли со следами связывания.

Месяц или два я сильно волновался. Я взял одежду Дэвис домой, чтобы использовать. На [своих] фотографиях я надевал другую маску, хотя она выглядела похожей на ту, что я надел на Дэвис. Позднее я выбросил камеру в Чисхольм-Крик, куда много выкидывал всякого».

Рейдер записал каждый свой шаг в ходе этого убийства у себя в дневнике, но не стал отправлять писем в прессу. «Это должно навечно остаться тайной, – писал он. – Я использовал одежду с проекта «Питомник» для вечеринок в подвале дома моих родителей и в домах, где по частным заказам устанавливал сигнализацию». Он добавил вещи Дэвис в коллекцию, где хранил одежду Виан, Фокс, Хедж и некоторых неудавшихся проектов, а также перчатки, маски, игрушечного мишку и парик, который украл из музея бойскаутов.

На спаде

Найти работу Рейдеру по-прежнему не удавалось, и он стал задумываться о самоубийстве. «Я не помню точно, какой это был год, но я тогда не мог найти работу, поэтому, вероятно, после бюро переписи, после 1990 года. Мне было под пятьдесят, и, кажется, это было зимой или ранней весной, наверное, в феврале или марте 1991-го. Это было после № 10 [Дэвис], я сделал это снова. Помню, мне стало немного легче, потому что весной приходилось заниматься двором и садом, а еще я помогал после торнадо в городе Андовер в апреле 1991-го. Но из-за моих непрекращающихся фантазий и отсутствия работы порыв лишить себя жизни оказался силен. Однажды я сунул свой 357-й «магнум» в рот незаряженный, чтобы почувствовать вкус стали. Я думал повеситься или отравиться выхлопными газами; запереться в багажнике или в салоне машины и сунуть туда отводную трубку с выхлопом. Выстрел был бы быстрым решением, но сколько потом грязи! Я понимал, что из-за самоубийства не будет страховых выплат [Поле], а семье они понадобятся. Но, как бы то ни было, я отказался от этих планов через день-два. Возможно, у меня появилось чем заняться либо произошло что-то, поднявшее мне настроение. Я любил свою семью, и мысль о шоке, который я им причиню, а может, инстинкт самосохранения превозмогли мои суицидальные попытки».

В мае 1991 года Рейдер нашел постоянную работу. Он стал офицером службы надзора, которая осуществляла в Парк-Сити контроль над бродячими и домашними животными, уборкой мусора, содержанием дворов и т. п. Он был рад снова работать, тем более в непосредственной близости от дома, хотя понимал, что эта должность незначительная. Тем не менее в новом офисе у него появился запирающийся шкафчик для документов, который стал очередным «Тайником».

Рейдер устроил и еще несколько новых тайников.

«В пространстве под домом я изолировал балки, и между ними осталось идеальное место, чтобы что-нибудь спрятать. Я хотел сделать бетонный бункер в земле под домом, но у меня не получилось. Там было слишком сыро. Потом я устроил фальшдно в платяном шкафу.

В одном ящике для инструментов я хранил свои приспособления для бондажа: крюк, зажимы, винты, скотч, веревки, цепи и т. п. Например, я сделал из металлических трубок распорку для ног, но ее детали хранил по отдельности. Она не бросалась в глаза среди инструментов. Я легко мог ее собрать и надеть на себя. Если бы кто увидел ее разобранной, то ничего бы не заподозрил: просто металлические трубки и соединительные муфты. Мне нравилось использовать для хранения старые банки из-под кофе. Туда я клал мотки скотча.

В сарае я хранил вещи в ящичке из ADT с запором. У меня был скотч, резиновые наручники, веревка, собачьи ошейники, сети, цепи, натяжители, деревянные дюбели и винты. Я использовал их для бондажа на своих вечеринках.

Я строил для детей домик на дереве и хотел сделать там фальшпол и Тайники в стенах, как в замке Холмса. Под домиком у нас стояла большая корзина с женской одеждой. В основном это были старые вещи Полы и Керри. Я хотел использовать белье.

Мы с Полой планировали перестроить дом: добавить комнату для отдыха и гараж. Я хотел, чтобы у Полы был гараж на зиму. Я собирался пристроить еще и оранжерею – идеальное место для моих БДСМ-фантазий.

Я пользовался дренажными трубами в окрестностях. У меня был Тайник в церкви, в котельной. Многие свои приспособления я конструировал дома, пока занимался другими хозяйственными делами. Однажды, когда я переделывал окно, я отнес его к себе в мастерскую в сарае и потренировался на нем со стеклорезом и скотчем.

У меня был сейф в банке на углу Сентрал и Хиллсайд. Кажется, я назвался там «Лоуренс Уильямс», [это было] среднее имя моего отца и имя моего старшего кузена [вместе] с именем брата. Я заплатил за год и временами наезжал туда, чтобы проверить содержимое, что-то взять для мотельной вечеринки или добавить [другие вещи].

Я нашел на поле заброшенный комбайн для посева. Я много его использовал. У меня был непромокаемый ящик с запором. Были крюки и противовесы в разных местах. Иногда я использовал мои старые ящики для туристского снаряжения, чтобы прятать в них вещи.

Чтобы все это упомнить, я вел список на карточках 3х5 дюймов и знал, где что хранится. Могу поспорить, часть этих тайников до сих пор не обнаружена».

Служба надзора

«Когда я начал работать в Парк-Сити в мае 1991 года офицер Зиккель снял у меня отпечатки пальцев. Я очень нервничал насчет отпечатков. Я считал, что нигде их не оставил, потому что надевал перчатки и всегда прибирал за собой, но теперь мои отпечатки были в базе данных. Он сказал, что мое образование годится для офицера надзора. У нас с ним были хорошие отношения. Я часто гадал, что он подумает, если узнает про меня, – «Надо же! А я снимал у него отпечатки и работал с ним, даже не подозревал ничего!»

Я усовершенствовал правила надзора [в Парк-Сити], установил новый регламент обращения с животными, повысил профессиональные стандарты и стандарты обучения. Я добился наложения штрафов за брошенные машины, замусоренные дворы, некошеные газоны и т. п. С годами моя должность становилась более профессиональной».

Детям Рейдера уже исполнилось шестнадцать и тринадцать лет, они с Полой все больше участвовали в жизни церкви. Он отвечал за хозяйственную часть и много помогал нуждающимся.

«После Дэвис желание словно схлынуло. Я нашел наконец хорошую работу, занимался своими детьми и домашней жизнью. Но потом цикл начался снова. Кажется, в 1994–1995 годах я снова стал охотиться. В 1995-м я выслеживал проект «Уэбб» и проник к ней в дом посреди дня. Это было на Равенна-стрит в Парк-Сити».

Рейдер продолжал наслаждаться рассматриванием фотографий своих жертв, а постоянные поездки между Парк-Сити и собачьим приютом (куда он отвозил бродячих собак, чтобы их усыпили) обеспечивали возможность искать потенциальные проекты. «За несколько лет я разрабатывал множество проектов, в основном в Парк-Сити и по дороге к собачьему приюту. [Но у меня] просто не было больше хорошего прикрытия или свободы ездить по ночам».

Один «проект», который до сих пор беспокоит Рейдера, назывался «Док». «Где-то в промежутке между Дэвис, номером десятым, и моим арестом, был проект «Док», который я довел до стадии преследования и планирования. Я охотился за ней. Она была доктором и посещала меня на дому, когда у меня заболело ухо. Меня тревожит причина – почему я хотел причинить ей боль или убить ее, когда она пыталась мне помочь. Наверное, я видел в ней БДСМ-символ. Она причинила мне боль и утешила меня. (Примечание: Я помню многих доминирующих женщин из своей жизни и то, как обращался с ними в своих проектах или фантазиях.) Она была хорошей матерью и участвовала в жизни церкви. Мне нравились ее дочери, но тут была одна тонкость: она доминировала в семье. Наверное, это еще один ключ [к моей агрессии].

Если бы я решил, что полиция подходит ко мне вплотную, я бы все выбросил. Удобно было сжигать вещи в крематории.

В год после проекта «Питомник» у меня были и другие. Проект «Труба», проект «Уэбб», проект «Твин Пикс», проект «Музыка», проект «Клип» и проект «Паук». Последний был с проникновением – я пробрался в дом и ждал, но никто не пришел. В основном они находились в Парк-Сити или на севере Уичито. Это не были для меня пустые годы, как многим казалось. Я не прекращал охоты. Просто никого не убивал».

Рейдер знал из новостей о казни Банди в 1989-м и следил за поимкой Джеффри Дамера, убийцы-каннибала, охотившегося за юношами, летом 1991 года. Его терзала мысль, что ВТК не добился такой же славы. Он держал в страхе целый город – так почему ВТК не упоминали вместе с другими знаменитыми убийцами? Как Джек-потрошитель, Зодиак и Убийца с Грин-Ривер, ВТК заслуживал места в зале славы тех, кому удалось скрыться от правосудия.

Нарциссический иммунитет

Преступники вроде Рейдера часто демонстрируют одновременно изворотливость и наивность. Поскольку им удалось избежать кары за убийство, они начинают считать, что достаточно умны, чтобы их никогда не поймали. Рейдер разделяет эту черту с Банди, Холмсом, Глатменом и другими. Она называется нарциссическим иммунитетом (НИ), или «тефлоновым нарциссизмом». НИ часто проявляется у наиболее дерзких и бесшабашных людей – преступников-рецидивистов, идущих на значительные риски. Они не боятся поимки, потому что уверены в свой неуловимости – даже если все свидетельствует против этого. Возможно, НИ представляет собой тактику выживания. Некоторые эксперты полагают, что это фиксация из детства, когда ребенок чувствует себя особенным, выдающимся, грандиозным. С этой точки зрения нарцисс никогда не взрослеет и остается эмоционально незрелым.

Изворотливость при НИ возникает из дерзости, чувства собственного превосходства и презрения к окружающим. У обычных нарциссов присутствует легкое ощущение превосходства, которое позволяет им эксплуатировать других ради собственной выгоды, а вот некоторые убийцы доходят до того, что считают «привилегией» для своих жертв столкновение с ними. Такое отношение представляет собой нечто большее, чем раздутую самооценку, – это клиническое расстройство, при котором искажается восприятие реальности. Патологический нарцисс живет в мире собственных грандиозных фантазий. Им руководит стремление к тотальному контролю.

Такие убийцы считают, что им выпала особая судьба и что они гораздо умнее тех, кто преследует их. Они гордятся своей способностью обманывать и манипулировать людьми.

Однако им необходимы подтверждения их превосходства. Они не терпят никаких покушений на их раздутое эго. Малейшая критика в их адрес может грозить смертью новым жертвам. Подобные особенности выдают их сильнее, чем они предполагают. Уверенность в себе у нарциссов является самой сильной стороной и, в определенных обстоятельствах, величайшей слабостью. Уверенность толкает их к совершению ошибок, на которые и рассчитывают следователи.

12. Оглядываясь назад

Как называются те ящерицы, что меняют цвет? Хамелеоны!

Деннис Рейдер

В 1995 году Рейдеру исполнилось пятьдесят. Его сын закончил старшую школу, дочери оставалось учиться еще год. Работа в Парк-Сити его устраивала.

«Я перестал покупать детективные журналы, потому что там больше не печатали связанных женщин на обложках. Я продолжал читать книги о серийных убийцах, если их стиль был похож на мой. Я вырезал фотографии из рекламных каталогов вроде «Дилларда» или «Дж. С. Пенни». Обычный человек просматривает субботнюю рекламу в поисках скидок, и я тоже так делал, но выискивал там картинки, чтобы добавить в мою коллекцию. Я всегда вырезал рекламки туристского снаряжения, товаров для рыболовов и путешественников, поэтому никто не обращал внимания [что я вырезаю кое-что еще]. По мере того как стопка разрасталась, я брал самые нижние и вырезал девушек-моделей. Когда Пола была на работе, я садился за кухонный стол и перебирал всю стопку. Если вырезки были слишком эротическими или провокационными, я удалял их и выбрасывал. Много всего я сжег в крематории в собачьем приюте.

Поначалу я собирал их в папках и кодировал по цветам в зависимости от расы, цвета волос и возраста. Например, девочки до десяти лет были «желтыми», подростки – «зелеными». Старших женщин я помечал синим. Я приклеивал картинки на карточки 3х5 дюймов и часто брал их с собой на работу, как «девушек дня», пока ездил в машине один. Так подростки носят с собой фотографии какой-нибудь рок-звезды. Я прятал их у себя в спальне. Я придумывал им имена, фантазировал о них с самого утра. Я разглядывал их в ванной по утрам и вечерам. У меня были особые рекламки, на которые я смотрел, пока одевался. Одну, большую, я прятал в шкафу с одеждой.

В своей скрупулезности я дошел до того, чтобы распределять картинки по датам. Я начал, кажется, в 1995–1996 годах. С каждым годом стопка росла. Некоторые дни я пропускал, но потом начинал заново. Я начал скачивать из интернета те, которые мне особенно нравились».

Любимой фантазией Рейдера в тот период была пара матери с дочерью. Он называл этот проект «Твин Пикс». «Мать должна была быть блондинкой, и у дочери, 10–12 лет, тоже должны были быть светлые волосы». Он представлял себе комнату, в которой привяжет девочку к кровати, а рядом поставит интерком, чтобы та видела, как он в соседней комнате пытает ее мать. Время от времени Рейдер заходил бы к девочке, чтобы она представляла себе, что он с ней сделает. Это была психологическая пытка для хорошенькой девочки, одна из самых страшных, что он смог придумать. Он хотел, чтобы она испытывала настоящий ужас. У него была похожая пара на примете, но там дочь оказалась старше, чем в его фантазиях.

«Я ездил к их дому в восточной части Гидравлик и наблюдал за ними, но каждый раз, когда я заглядывал в окна, мать и дочь находились в разных комнатах. У меня не получалось придумать, как пробраться внутрь, хотя я наблюдал за домом несколько раз. Я проезжал мимо с выключенными фарами и как-то чуть не попался полицейскому патрулю. Это была ошибка».

В 1996 году отец Рейдера умер от рака. Рейдер сильно горевал. Как старший сын, он взял на себя обязанности по присмотру за матерью. Она продолжала жить в доме на Сенека-стрит, поблизости, и из-за новых обязанностей он стал уделять меньше времени охоте.

Новости с темной стороны

Рейдер с удовольствием прочитал тру-крайм-книгу про Харви Глатмена, опубликованную в 1998 году, особенно с учетом того, что ее название, «Веревка»[16], перекликалось с главным аспектом его собственных убийств. В том же году его внимание привлекли новости из Нью-Мексико.

Полиция приехала по вызову к молодой женщине, которую нашли голой на дороге; она говорила, что сбежала из плена. Пара, мужчина и женщина, удерживала ее в трейлере, полном оружия, приспособлений для бондажа и видеокассет с пытками. Мужчина хвастался тем, что убил несколько девушек. Пленницу пытали, насиловали и грозили убить. Заявление жертвы привело к аресту Дэвида Паркера Рея и Синди Хенди.

Беглянка не обманывала: рядом с трейлером, где жили Рей и Хенди, находился еще один, который они называли «Коробкой с игрушками». Он предназначался для сексуальных пыток. Рей рисовал картинки со сценами пыток и собрал целую коллекцию медицинских инструментов и учебников по женской анатомии. В «Коробке с игрушками» находились также приспособления для сексуальных игр: вибраторы, ремни и хлысты. Там нашли и домашнее видео с преступниками, использовавшими эти приспособления на женщине, которая отчаянно кричала.

Рей оснастил трейлер цепями, кандалами и тросами. У него в коллекции имелся экземпляр «Американского психопата», книги Брета Истона Эллиса, где подробно описываются пытки, которые убийца применял к жертвам для снятия собственного напряжения. Рей записывал свои соображения насчет того, как обращаться с секс-рабынями, включая методы психологических пыток. Каждое действие у него сопровождалось словесными угрозами, поскольку он считал, что важно «не давать жертве расслабляться». У него имелся также список из шестнадцати техник «промывания мозгов», в их числе – изоляция, тактики запугивания, насилие и изредка небольшие поощрения.

После того как происшествие попало в газеты, о насилии заявила вторая жертва Рея и Хенди, а потом и третья.

В обмен на смягчение приговора Хенди сообщила полиции о четырнадцати убийствах. Она заявила, что Рей избавлялся от трупов в озерах и оврагах на территории Нью-Мексико, но полиция не нашла ни одного из них. На допросе Деннис Рой Йенси признался, что они с дочерью Рея Глендой Джин помогали пытать его бывшую девушку, Мэри Паркер, которая в процессе пыток скончалась.

Процесс над Реем шел долго, и он умер от сердечного приступа до вынесения приговора. Заголовки статей о нем интриговали Рейдера. «Я помню тот трейлер. У него было какое-то особое название. Он делал вещи, которые интересовали меня, – связывал и пытал женщин. Он был на той же волне, что и я. Это вроде как замок Холмса на колесах».

Однако были и новости, от которых Рейдеру становилось не по себе. 30 ноября 2001 года в Сиэтле арестовали Гэри Леона Риджуэя. Благодаря сличению его ДНК с образцами, найденными на жертвах убийств 1980-х годов, Риджуэя разоблачили как знаменитого Убийцу с Грин-Ривер. Он признался более чем в шестидесяти убийствах. (В 2003 году он получил пожизненный приговор за сорок восемь эпизодов, еще один добавился позднее.)

Если ДНК помогает разгадывать подобные дела, подумали следователи в Уичито, то, возможно, удастся найти и ВТК. Новая следственная группа под командованием лейтенанта Кеннета Ландвера заново открыла прошлое дело. Им было известно о семи убийствах; ВТК подозревали еще как минимум в пяти.

К ним относилось убийство Шерри Бейкер, двадцатитрехлетней студентки Уэслианского университета, убитой в ноябре 1974 года. Ее нашли с кляпом во рту, связанную, с ножевыми ранениями; девушка лежала на полу лицом вниз. Второй подозреваемой жертвой ВТК являлась Дениз Рэтберн, проживавшая в одном квартале от Отеро на Норт-Эджмур. Рэтберн пропала 26 ноября 1977 года. Ее тело нашли 10 декабря (спустя день после обнаружения тела Нэнси Фокс) под небольшим мостом на 133-й улице, между Гидравлик и Хиллсайд. Третья женщина, тридцатиоднолетняя Линда Шоун Кейси, была найдена связанной, избитой, изнасилованной и зарезанной в своей квартире на северной Спрюс-стрит. Кроме того, многие полицейские считали, что Марин Хендж и Долорес Дэвис стали жертвами ВТК.

Следственная группа располагала биологическими образцами с убийств Нэнси Фокс и семьи Отеро; географический профиль показывал, что ВТК, скорее всего, живет или работает близ мест своих преступлений. Однако Ландверу требовалось нечто более конкретное, прежде чем передавать драгоценные образцы на ДНК-анализ.

Рейдер понимал, что над ним нависла опасность. Вики Вегерле оцарапала его; он также оставил в двух местах свою сперму. Он решил избавиться от части улик, а свои фотографии, рисунки и записи перенести на компьютерные диски. Он не мог уничтожить все, что связывало его с преступлениями, потому что хотел оставить «наследие». Он хотел, чтобы после его смерти люди узнали, что именно он, Деннис Рейдер, был Душителем ВТК. В своих фантазиях он получал удовлетворение, представляя, как все будут изумляться и говорить, насколько он был умен. В отличие от Зодиака или Джека-потрошителя он не просто остался непойманным; в его случае обществу предстояло точно узнать, кто именно скрывался от поимки. Он начал планировать завершение своей двойной жизни и отбирал, что из коллекций сохранить, а что выбросить.

«Свою последнюю вечеринку в мотеле я устроил в Додж-Сити весной 2004 года. Я вычистил и выкинул массу вещей, потому что хотел потихоньку закругляться».

Однако тут его внимание привлекла одна новость, которая сразу все изменила.

Спустя долгое время

В январе 2004 года репортер «Уичито Игл» Херст Лавиана опубликовал тридцатилетнюю ретроспективу убийства Отеро и других нераскрытых дел, связанных с ВТК. В статье упоминалось, что ныне о ВТК практически забыли, а также что местный писатель Роберт Битти пишет о нем книгу[17].

Прошло два месяца.

По данным полицейского отчета, 19 марта 2004 года Лавиана получил письмо от «Билла Томаса Киллмана» с обратным адресом «1684, С. Олдмэнор, Уичито». Письмо было отправлено 17 марта, в годовщину убийства Ширли Виан в 1977 году. В конверте лежало три поляроидных снимка связанной женщины на полу, в разных позах, и ксерокопия водительских прав Вики Вегерле. Фотографии также были Вегерле. По верхнему краю страницы шел набор букв, в правом углу имелся логотип ВТК. Обратный адрес относился к пустующему зданию, в справочнике не было никакого Билла Томаса Киллмана, но поляроидные снимки оказались подлинными. Полиция не снимала тогда место преступления. Тот, кто сделал эти фотографии, убил Вики Вегерле.

«Уичито Игл» опубликовала статью, где говорилось, что ВТК берет на себя ответственность за восьмое убийство. К этой новости проявили интерес федеральные СМИ. Из ФБР прибыл профайлер в помощь местной следственной группе. Никто не мог понять, что означает ряд букв, но под ногтями у Вегерле остались следы ДНК неизвестного мужчины.

Рейдер испытывал прилив жизненных сил. Ему было пятьдесят девять лет, и он собирался выжать все возможное из своей новообретенной славы. «Я всегда об этом мечтал. Сказать миру «я вернулся», начать игру! Я не оставил никаких сомнений тем, кто получил и прочел это письмо, что оно написано ВТК, для чего прибегнул к уловке. Я нашел фамилию «Киллман» в справочнике на работе. У него был адрес на Олдмэнор, еще одна связь с моим первым серьезным шагом, в 1973 году. Это был мой первый настоящий взлом с проникновением, поблизости от дома Отеро, сразу после увольнения из «Сессны». Я отправил письмо в марте и надеялся, что связь с датой – 17.03 – также не пройдет незамеченной. Все в этом мире связано!

Я сохранил фото миссис Вегерле в темно-зеленом ящичке в своем Тайнике, под фальшдном моего шкафа. Я доставал их только для мотельных вечеринок. Камера, которую я использовал, когда связывал себя, [была] с пультом дистанционного управления. Она оцарапала мне лицо. У меня до сих пор маленький шрам. Я думал, проверила ли полиция ДНК у нее под ногтями на совпадение с другими предполагаемыми убийствами ВТК.

Шифр, который я использовал вверху письма, был очень простой. Надо построить алфавит столбцами, а кодовое слово поставить в первую строку. Это было послание писателю: «Сообщите Битти для его книги».

[Игра в] кошки-мышки вызывала у меня прилив адреналина. Она давала полиции понять, что серьезный Минотавр бродит у них под носом. Актер, играющий на сцене, я уверен, испытывает такие же приливы адреналина – отчасти ради них он этим и занимается, хотя ему также нравится, как публика реагирует на него. Находиться в центре [внимания] – это очень приятное чувство. Мне хотелось чувствовать себя важным, значимым, вести за собой других людей».

Рейдер подготовил к отправке еще конверты. Ему нравилось придумывать головоломки, которые другим предстояло разгадать.

4 мая 2004 года на телеканал КАКЕ пришло письмо от «Томаса Б. Кингмена» с обратным адресом 408 Клейтон-стрит, где содержалась сложная головоломка, ксерокопии двух самодельных удостоверений и ксерокопия бейджа «Офицера по особым поручениям». (Примерно в это же время служащий почты нашел в почтовом ящике полицейский бейдж.) Одно из удостоверений было на имя Фрэнсиса Стронга, прораба из «Саутвестерн Белл»; фотография на нем была закрашена. Также в конверте лежал лист бумаги со списком заголовков для «Истории ВТК». Они были такими же, как те, которые некий автор в интернете использовал для очерка об убийствах в Уичито.

1. Рождение серийного убийцы

2. Рассвет

3. Фетиш

4. Мир фантазий

5. Поиски начинаются

6. Охота BTK

7. Проекты

8. Модус операнди – удостоверения – уловки

9. Нападения

10. Драгоценные воспоминания

11. Последний выход

12. Закат

13. Будут еще убийства?

Полицейские расшифровали его головоломку, которая делилась на три части: модус операнди, удостоверения и уловки (название главы из списка). В каждой части были слова, связанные с этими понятиями. Ясно было, что ВТК пытается что-то рассказать о себе. Но не было ясно, что из этого правда.

«КАКЕ-ТВ был моим любимым каналом, – говорит Рейдер. – Они отлично освещали [дело] ВТК. Позднее мне стало казаться, что СВS тоже неплохо справляется. Я планировал оставить карточку с игрой в кошки-мышки у них на входе.

Как и Билл Томас Киллман, Томас Б. Кингмен обозначал ВТК. Я купил бейдж в ломбарде. Кажется, он был у меня в кармане у Виан.

Поскольку я решил заканчивать с ВТК, я начал писать «Историю ВТК» из 13 глав – несчастливое число, но только не для меня. В нем же есть тройка.

Насчет удостоверений – в ADT мы тесно сотрудничали с телефонными компаниями. Его [Фрэнсиса Стронга] карточка была у нас в каталоге на работе. Я использовал ее, но с ним самим никогда не встречался. Школьную карточку я взял, когда пытался устроиться на работу в 1974–1975 годах, и сохранил на всякий случай.

Я выбросил полицейский бейдж, когда опускал письмо с М.О. – удостоверениями-уловками в почтовый ящик в центре Уичито. Я отправил его с Ист-Дуглас-стрит в районе Хиллсайда, где охотился раньше, и там же сделал ксерокопии для игры в кошки-мышки.

В загадке была тройка: модус операнди, удостоверения, уловки. Номер 622 [в головоломке] был связан с количеством удостоверений. По чистому совпадению, такие цифры были в моем домашнем адресе. Я этого не осознавал. Но адрес был неполный.

Многие считают, что это книга Битти заново меня разбудила. Но тут было несколько обстоятельств, и книга лишь одно из них. Он собирался выпустить ее, насколько я помню, в апреле 2004 года. Я много лет хотел собрать мои материалы, вырезки, рисунки и записки и опубликовать их в виде книги. Я хорошо прятал их у себя в доме. В холле между спальней и ванной у нас стоял платяной шкаф с фальшдном под нижним ящиком.

В пристроенном к дому сарае у нас стояла сушилка в фанерном коробе, и на самом верху я устроил еще один свой Тайник. В старом красном ящике из ADT я держал свои материалы по бондажу.

За тридцать лет количество материалов выросло настолько, что их приходилось временами вывозить из дома. Мои годы ВТК, молодого серийного убийцы, подошли к концу. Как другие пожилые люди, ВТК продолжал вспоминать те дни, когда был крепким и мужественным, когда мир лежал у его ног. Когда-то он наводил ужас на Уичито. В новой книге Битти я увидел возможность позабавиться, сыграть в шахматы, в кошки-мышки с полицией. В то же время я хотел сократить свой «багаж». Я планировал перенести изображения и статьи на компьютерные диски и хранить их в банковском сейфе. Часть из них я собирался вкладывать в послания.

Мне было удобно заниматься этим в офисе, на работе. У меня был компьютер, принтер, шкафчик для документов и камера. Когда я только начал этот процесс, я подозревал, что полиция и весь округ придут в страшное волнение. Убийство, которое не связывали со мной [Вегерле], раздуло бы старые угли и одновременно продемонстрировало, что Битти не точно знает историю, о которой пишет. Округ Седжвик узнал бы ее настоящую.

Мне пришлось провести кое-какие изыскания, так что я вернулся в район, где жила Виан. Я проехал там несколько раз на машине. Приближалась годовщина убийства Виан, и я решил использовать специальный код (германский фракционный) и отксерокопировать водительские права Вики Вегерле, чтобы еще подбросить дров в костер. Я сделал ксерокопии на работе, повторив процедуру несколько раз, чтобы они были не очень четкими и чтобы полиции было сложнее отследить [копировальный аппарат]. Надев перчатки, я положил их в конверт. Я срезал края, к которым прикасался голыми руками. Я использовал клей и влажную салфетку, а не слюну, чтобы не оставить ДНК на конверте.

Я бросил письмо в почтовый ящик на перекрестке Вудлоун и 13-й улицы после того, как мы с Брайаном вместе сходили в кино на Уоррен-Ист. Он поехал домой на своей машине. Убедившись, что никто на меня не смотрит, я опустил письмо в щель.

Это явно привело к отсрочке выхода книги Битти. Его книга достаточно точна, но некоторые факты и детали там неверны. Было время, я хотел узнать, где он живет, и затеять с ним переписку, но не стал. Люди винили его в том, что он заново разбудил убийцу, но на самом деле к моему последнему подъему и падению привело стечение обстоятельств».

Телеграммы с полей

Мужчина, ехавший на работу 13 июня 2004 года, увидел на пересечении Первой улицы и Канзас-стрит пакет в прозрачной пластиковой папке, примотанный изолентой к столбу дорожного знака остановки. Пакет представлял собой картонный конверт, подписанный «Телеграмма с полей от ВТК». Там лежало три отксерокопированных листа с уменьшенными фотографиями. На двух был рассказ, «Смерть холодным январским утром» с рисунком обнаженной связанной женщины, подвешенной на веревке. Рисунок был подписан «Сексуальное влечение – мое наваждение». На третьей странице приводился список тринадцати названий глав «Истории ВТК», глава «М.О. – удостоверения-уловки» была вычеркнута. В правом нижнем углу красовался теперь уже знаменитый символ ВТК.

Рассказ, написанный с орфографическими ошибками, посвящался убийству Отеро. Его ксерокопировали с листа, написанного вручную и датированного 3 февраля 1974 года. Автор описывал долгую историю сексуальных фантазий о пытках женщин, а также процесс выслеживания Отеро и планирования их убийства. Изначальной целью была Джулия, мать. Он собирался затолкать ее в машину, связать, увезти за город, там изнасиловать и задушить, а труп спрятать в дренажной трубе. Однако потом решил просто ворваться к ней в дом. Он волновался, но был настороже и все контролировал; себя он называл «Рекс» – король. Он описывал свои действия в доме, когда связывал, затыкал рты и убивал членов семьи, реализуя свою давнюю фантазию о красивой женщине, связанной и полностью под его контролем. В детстве, писал он, ему достаточно было одних фантазий. «Он мог играть с собой, представлять, и тут же наступала разрядка». Потом фантазии стали проситься наружу и выгнали его «на охоту». Он детально описывал, какой хаос царил в доме, где валялось два трупа, отца и сына, в мешках на головах, а мать и дочь отчаянно кричали и плакали. С помощью удавки, завязанной выбленочным узлом, он убил мать на глазах у девочки, а потом с любопытством рассмотрел их тела. «Никогда не видел раньше настоящих мертвецов, тем более жертв убийства».

Он отнес Джозефину в подвал, чтобы там добить. Мысль о том, что он первый мужчина, который видит ее грудь, возбуждала его. Потом он проверил дом «на ошыбки». Он был на седьмом небе от своих достижений. «Наканец мечта сбылась».

«Игра в кошки-мышки давала мне эмоциональный подъем, – говорит Рейдер. – Мне кажется, альфа-самцам необходимо как-то себя проявлять. Они могут быть директорами корпораций, политическими лидерами, военными генералами, художниками, писателями – вроде того. ВТК не мог поговорить ни с кем напрямую, поэтому кошки-мышки стали для него выходом, как и тема со шпионскими кодами. Я хвастался не напрямую [чтобы его нельзя было связать с сообщениями], но это срабатывало. Я нашел способ повысить напряжение. Я добавил немного вымысла, чтобы получилась слегка размытая новелла.

Я оставил пакет на углу Первой и Канзас-стрит. Это место имело для меня символическое значение. Мы вообще живем в мире символов. Я выбрал тот перекресток не из-за его удобства; тут был смысл. Во-первых, я считаю, что убийство Клаттеров было первым [убийством семьи] в истории серийных преступлений. Все полицейские отчеты в прессе указывали на это. Поэтому Первая и Канзас, а также знак «стоп» говорили: «Остановитесь и оглянитесь, люди Канзаса». Столб, на котором крепился знак, символизировал мужественность. Я выбрал дату, связанную с тройкой, и оставил пакет 12 июня (6–12, делится на три). Это не имело отношения ко дню рождения моей дочери. Просто так получилось. Пакет я вложил в прозрачную папку и примотал скотчем – символ бондажа и способов связывания из арсенала ВТК. Оставив пакет там, я предполагал, что случайный прохожий найдет его раньше полиции. Это уничтожит главные улики.

Телеграммы с полей ВТК были, как и любые телеграммы, короткими, но содержали важнейшие сведения. Я хорошо знал азбуку Морзе и использовал ее при кодировании. В игре в кошки-мышки я представлял себе, что в истории ВТК первая глава должна посвящаться убийству Отеро. Пусть бы там была иллюстрация – непристойная рекламка. Я нашел бы ту, которая мне нравится, закрасил бы ее черным с оборотной стороны и перенес контуры на бумагу. Карандашом или ручкой обвел бы набросок и добавил деталей ВТК. Я добавил бы цвета и подписал девиз ВТК, например «сексуальное влечение – мое наваждение». Связывание, шок, кляп во рту – вот главные темы многих моих рисунков».

В следующем сообщении ВТК содержалось предупреждение: игры закончены. Он нашел следующую жертву и выбирает дату убийства.

13. Привет моим поклонникам

Фактор Х – это стремление к доминированию и манипулированию. Где-нибудь в амбаре, возможно, связанным, в воображаемой тюрьме. Это то же самое, что наркотики или алкоголь. Все – дьявольская игра. Ты выбираешь жертву, она становится твоим наваждением, и жажда насилия вырывается из-под контроля.

Деннис Рейдер

Среди тем, которые Рейдер затрагивал в своих посланиях, было его общение с неким воображаемым «фан-клубом» ВТК. Он сам его придумал и считал, что дает его членам то, чего они хотят (хотя сам признавал, что это стало его ахиллесовой пятой). Вне всякого сомнения, эта его идея основывалась на громкой популярности многих серийных убийц.

К этой теме обращались и многие писатели, включая Джозефа Фишера, который жил в двух городах, где произошли серии убийств. Им Фишер посвятил свою книгу «Убийца среди нас: Реакция общества на серийные убийства»[18]. Рейдер определенно уделял много внимания реакции общественности, не только читая о таких знаменитостях, как Тед Банди и Сын Сэма в 1970-х, но и отслеживая, как жители Уичито воспринимали его собственные преступления. (Однако он никогда не удивлялся и не расстраивался, как некоторые авторы утверждают.)

Фишер жил в Энн-Арбор, в штате Мичиган, где в 1967–1969 годах серийный убийца разделался с семью студентками. Он жил также в Фолли-Бич, в Южной Каролине, в 1974-м, где жертвами серийного убийцы стали три девочки-подростка (и еще три едва не добавились к ним). Он писал о том, что страх перед серийным убийцей может стать всепоглощающим.

В Энн-Арбор убийце удавалось наносить удар и скрываться, несмотря на настороженность общественности. Одна жертва даже написала родителям, что ведет себя очень аккуратно, – в тот самый день, когда согласилась прокатиться на мотоцикле с незнакомым мужчиной, который ее убил.

Полиция реагировала очень активно; к расследованию было привлечено шесть разных правоохранительных служб. Убийца, который смотрел новости и читал газеты, наверняка видел заголовки на первых полосах и фотографии жертв вместе с комментариями специалистов и письмами в редакцию перепуганных читателей.

Позднее у Рейдера действительно появится подобный «фан-клуб», но на тот момент его не существовало, поскольку ни полиция, ни пресса в Уичито не отреагировали на него так, как он надеялся. Его первые послания были своего рода инструкциями, как себя с ним вести. Второй раунд, начавшийся в 2004 году, должен был, по его собственным словам, «помешать угли в костре».

Рейдер, однако, хотел не просто славы. Он считал себя сверхъестественным существом, подобным оборотню, и хотел, чтобы на него обратили внимание другие, обладающие такими же свойствами. Это поднимало ставки. Когда профайлеры ФБР изложили свои соображения, расследованию по делу ВТК был придан приоритетный статус.

Фишер вспоминает, что из-за убийств жители Энн-Арбор и Фолли-Бич испытывали потребность поговорить друг с другом, поскольку социальные контакты создавали ощущение безопасности. Некоторые, не сознавая того, разговаривали с убийцами. Кто-то, наоборот, замыкался. В Уичито Керри Рейдер описывала, какая тревога одолевала ее после убийства их соседки Марин Хедж. Убийца был в нашем пригороде, ходил по нашей улице! Страхи Керри подействовали на Рейдера двояко: с одной стороны, они внушали ему чувство собственного всесилия, с другой – тревогу, поскольку его дочь боялась. «Это просто безумие – постоянно менять грани куба!» – комментирует он.

У себя дома Рейдер оставался вне подозрений – даже когда жена заметила, что он делает те же орфографические ошибки, что и ВТК. Она знала, что полиция считает, будто убийца – человек неприметный. Но кто поверит, что серийный преступник живет с ним под одной крышей? Молится в одной церкви? В то лето конгрегация Лютеранской церкви Христа избрала Рейдера своим вице-председателем, и многие ожидали, что со временем он станет председателем. Он казался добропорядочным гражданином и прилежным прихожанином, строившим свою жизнь по христианским заветам.

Узнав, что ВТК убил Вики Вегерле, детектив Ландвер разрешил отправить образцы ДНК с мест преступлений на анализ в Региональный криминологический центр округа Седжвик, чтобы подтвердить связь убийства Вегерле с убийствами Фокс и Отеро. Он также начал напрямую обращаться к ВТК на своих пресс-конференциях, играя на его эго. Рейдер сразу распознал эту стратегию.

«Я его не боялся, – говорит Рейдер. – Он говорил довольно мягко, но я чувствовал большую связь с Ламуньоном [бывшим начальником полиции]. Я доверял [Ландверу], но знал, что до сих пор на шаг опережаю его».

Джеки

Субботним утром 17 июля 2004 года библиотекарь разбирал ящик с возвращенными книгами в библиотеке в центре Уичито. На дне лежал полиэтиленовый пакет с бумагами внутри. Библиотекарь увидел инициалы ВТК и позвонил в полицию.

В полицейском отчете говорится, что в пакете содержалось пять листов бумаги, включая «Телеграмму ВТК с полей». На двух страницах был рассказ под названием «Джеки», подписанный знакомым символом ВТК. Также там были ксерокопии фотографий связанного взрослого мужчины. В рассказе ВТК брал на себя ответственность за убийство мальчика по имени Джейк Аллен.

Джейку Аллену было девятнадцать лет, он заканчивал старшую школу, и перед ним открывалось блестящее будущее. У него не было врагов, он считался ответственным юношей, хотя недавно попал в неприятности из-за употребления алкоголя. 4 июля 2004 года он сказал подруге, что перезвонит позднее, отклонив предложение куда-нибудь вместе сходить. Менее восьми часов спустя его нашли мертвым, связанным и лежащим на железнодорожных путях к востоку от Веллингтона, штат Канзас, в тридцати пяти милях от Уичито. Там же на путях были обнаружены его черный свитер и красные спортивные брюки.

Детективы предположили, что он либо оказался замешан в каком-то деле, которое привело к его убийству, либо покончил с собой. В последнем случае он умело скрывал от всех свою депрессию и планы самоубийства. Однако подобный выход из несерьезных неприятностей казался полицейским маловероятным. Было множество «буферных факторов», как называют их суицидологи, которые перевешивали негативные события в жизни юноши. Родители Джейка владели преуспевающим сельскохозяйственным бизнесом; они растили сына в католической вере. У него было пятеро братьев и сестер. Его класс в школе был небольшим (четырнадцать человек), он играл в оркестре, имел близких друзей, являлся членом Национального общества славы и обожал играть на сцене. Он занимался спортом и не испытывал проблем в общении с девушками, как многие ровесники. Он был творческим и активным.

В письме ВТК утверждал, что на время прервал написание своих мемуаров, чтобы заняться Джейком Алленом. «Я так взволновался после его смерти, что решил рассказать его историю». Предположительно ВТК познакомился с Алленом в компьютерном чате и убедил его сыграть роль наживки – чтобы полиция поймала ВТК. «У Джеки были фантазии насчет мастурбации в общественных местах, он увлекался бондажом и имел гомосексуальные наклонности… Сейчас, когда я это пишу, мой Спарки твердеет». Он указывал, что полиция должна проверить тело Аллена на предмет пятен спермы, и описывал, как возбуждала его вибрация железнодорожных путей, по которым приближался поезд. Он также туманно намекал, что уже присмотрел некую пожилую женщину, которая живет одна, а также «школьницу с ключами», и предупреждал, что теперь, когда он уже не так молод и ловок, «осень или зима идеально подойдут для убийства. Я совершу его в этом году или в начале следующего! Номер Х, время истекает». Он собирался «тщательно подготовиться». В качестве доказательства игр с бондажом, которые он практиковал с «Джеки», он включил фото связанного мужчины с лицом, закрытым капюшоном, в глухом лесу.

Рейдеру оставалось узнать, проглотит ли полиция Уичито его наживку. Когда это произошло, он пришел в восторг. Однако со временем детективы сделали вывод, что ВТК их обманывает. На компьютере Аллена не нашлось никаких подтверждений того, что он с кем-то обсуждал ВТК или садомазохистские игры. Каким бы маловероятным это ни казалось, Аллен совершил самоубийство.

Для Рейдера это не имело значения – он стремился только вызвать реакцию. «Я отправил письмо про Джеки, придумав предлог, что мне надо в субботу утром за покупками. У каждого листа, с которого я снимал копии, собираясь отправить, я обрезал края, уже в перчатках, и так же в перчатках клал листы в конверт, такой, какие продаются повсюду. Адрес я либо печатал на машинке, либо использовал наклейки с буквами. Все [я проделывал] в перчатках. Марки я увлажнял с помощью салфетки или [использовал] самоклеящиеся. Последние [появились] в 2000–2005 годах. [Иногда] я использовал тематические, например с изображениями поездов или с чем-то, отражающим тему письма. Когда [все] было готово, я выбирал почтовый ящик и в перчатках доставал конверт на отправку из другого конверта, и кидал туда.

Я ходил с пейджером, на случай если понадоблюсь на работе, но по субботам меня никуда не вызывали, а Пола была занята. Я прикасался к «письму про Джеки» только в перчатках. Название телеграммы, «молния», означало нечто очень важное и походило на заголовки в новостях. Я увидел статью о нем в «Уичито Игл». Я не хотел выказывать неуважение к его семье. Я лишь использовал его как символ, чтобы разворошить угли. Я использовал непристойные рекламки с мужчинами – срисовал их. Я впервые обратился к рекламкам с мужчинами. Это был идеальный момент, чтобы использовать свое воображение и подбросить дров в костер.

Я упомянул школьницу с ключами, чтобы напугать полицию и общественность. Однажды в процессе выслеживания мне попалась школьница, которая вылезла из автобуса и пошла пешком к своему дому на 37-й Северной улице. Я подумывал подождать ее дома, когда она однажды придет. Но потом сосредоточился на женщине, которая работала с очень четким графиком.

С помощью этого письма я давал полиции понять, что стал старше, но, возможно, и умнее, – хотя они не знали мой возраст. В 59 лет я был уже стар для серийных убийств и настоящей охоты».

Письмо Джеки выявило стремление Рейдера ассоциировать себя с событиями, вызывающими у него сексуальное возбуждение. «Смерть на железнодорожных путях напоминала мне о детских фантазиях». Поскольку обстоятельства смерти Аллена выглядели противоречиво, Рейдер сумел использовать его самоубийство в своих целях. Он также обратил внимание на новость об убийстве в Бентоне, к северо-востоку от Уичито, 22 сентября: Кэрол Маулд, сорока шести лет, была задушена веревкой у себя в доме, а сам дом сгорел. Рейдер позднее заявил полиции, что хотел использовать то преступление в игре в кошки-мышки, но передумал. Несмотря на усилия Ландвера выманить ВТК, он не отправлял новых посланий до октября.

Проект «Бордуотер»

Рейдер решил заняться новой жертвой. «Я хотел остановиться на двенадцати. Не больше». Он выбрал жертву номер одиннадцать и назначил дату, 22 октября, «в выходные перед Хеллоуином. Решил, что и время должно быть около одиннадцати, чтобы нагнать мистики». (На допросе после ареста Рейдер сказал, что его жертвой должна была стать «тетка», которая жила на Гидравлик-стрит [он использовал слово broad («тетка»)], и назвал проект «Бродуотер». Потом он вспомнил, что рядом с ее домом находилось здание школьного совета, [board] и переименовал проект в «Бордуотер».)

«Я решил закругляться. Я стал старше, но это была сексуальная фантазия, наваждение, видеозапись с позднего вечера, постоянно прокручивавшаяся у меня в мозгу. Сколько дней и ночей я думал об этом проекте и о том, как его осуществить! Я мечтал о нем, прорабатывал все детали. У меня были другие способы сбрасывать пар, например девушки с непристойных рекламок, и я считал, что их будет достаточно, чтобы удержаться и не привести тот план в исполнение. Остается вопрос – реализовал бы я проект или нет, если бы меня не задержали?

Первая попытка была 22 октября 2004 года. Я часто ездил в собачий приют в Северном Хиллсайде и проезжал по Гидравлик-стрит. Дома там стояли на некотором удалении от дороги. В одном доме жила женщина, девочка-школьница, и несколько раз появлялся мужчина. Но потом он пропал, может уехал.

Проезжая мимо этого дома, я наблюдал за людьми, которые там живут. Окна дома выходили на восток, на здание окружного школьного совета № 259. Дом был далеко от проезжей части, к северу от него тек Чисхольм-Крик, его средняя ветвь. (Я использовал мост там, чтобы избавляться от вещей жертв, в частности от часов Отеро и камеры Дэвис.) Оттуда было рукой подать до Лейкс, где я спрятал тело Дэвис, чтобы потом подобрать. Поэтому я хорошо знал тамошние места. Женщина работала в автомастерской на Хиллсайд и ездила на белом фургоне, вероятно служебном. Каждый день я записывал в дневнике время ее приезда и отъезда. У нее был четкий график. Она была брюнетка, немного полная, среднего роста, за тридцать – скорее к сорока. Автомастерская, где она работала, располагалась на углу Хиллсайд и 37-й улицы, к северу от собачьего приюта. Мне легко было за ней наблюдать.

В полдень она возвращалась домой на ланч и уезжала в 12:25 или 12:30. Это были мои временные рамки. План был таков: припарковаться возле озера, доехать до ее дома на велосипеде примерно к 10:30, перекинуть велосипед и все необходимое через забор. Я собирался проникнуть в дом и ждать там. [Это было бы] еще одно ужасное убийство и мой «выход на бис» для полиции. Я устроил бы пожар и сделал так, чтобы подумали на кого-то другого. Потом погрузил бы в ее фургон свои вещи и велосипед, поехал к озеру и забрал свою машину. Пожар должен был начаться не сразу: свеча догорела бы до целлофановой обертки, а потом до тряпки, пропитанной горючей смесью. Я уже находился бы в нескольких милях оттуда. Именно такой проект я вынашивал у себя в голове последние несколько лет.

Была, конечно, та девочка, что вылезала из школьного автобуса около полудня. Я подумывал попытаться с ней, но потом все-таки сосредоточился на старшей женщине. Полдень 22 февраля был для меня идеальным временем, потому что я мог уехать из дому якобы на рыбалку, которую мой брат организовал на озере Вудсон. Я мог сказать всем, что в пятницу рано ушел с работы, поскольку начинались выходные. Бордуотер ездила на белом фургоне, вероятно служебном. Часть моего плана состояла в том, чтобы сбежать на этой машине. Я наблюдал за домом минимум три раза и дважды забирался на задний двор, чтобы осмотреть дом снаружи. Я даже подъехал к дверям, вылез и постучался, придумав подходящий предлог. Так что я представлял себе внутреннюю планировку. Это помогло мне сформировать четкую фантазию, которую я проигрывал у себя в голове, прорабатывал детали и сильно возбуждался.

В пятницу, 22 октября, я припарковал мой «Форд-150» со шпионским чемоданчиком, велосипедом и снаряжением, которое собирался использовать в доме. Снаряжение я собирал довольно поспешно, в последнюю минуту. По плану я должен был спрятать велосипед на заднем дворе за деревянным забором. Я разбил бы стекло и открыл заднюю дверь (крыльцо было крытым, и меня там никто бы не увидел). Я собирался дождаться ее внутри и ударить по голове носком с грузилом, целясь в висок (идея из одного романа о Минотавре), сковать наручниками в спальне, раздеть до нижнего белья, замотать скотчем и заткнуть кляпом рот. Я представлял себе, как привяжу ее к стулу. У меня было несколько рисунков со связанными задушенными женщинами на стульях. Мне казалось, у нее есть дочь, и я подумывал заняться ими обеими».

Позднее Рейдер сказал полиции, что «думал заняться с ней анальным сексом». (Мне он сказал, что в действительности не собирался этого делать, просто фантазировал.)

«У меня были с собой инструменты, чтобы устроить подвесную раму в дверном проеме ее спальни. (Я купил такую перекладину, которая выдерживает до 250 кг.) Внизу я собирался вкрутить болт, чтобы крепить веревку. Когда я подвесил бы ее головой вниз, то надел бы ей на голову пакет, намотал веревку поверх него и закрепил на болте. Потом снял бы с нее белье, сделал фотографии и занялся самоудовлетворением. Я даже сохранил мою сперму, несколько маленьких контейнеров (дома в морозилке, вместе с замороженной наживкой для рыбалки). Я собирался разбрызгать сперму по ней и ее постели, МНОГО! (Я тогда не знал, что у полиции есть моя ДНК.) Полиция же не знала, кто я. Если бы они нашли сперму, то могли бы ее сравнить с той, которую обнаружили в других местах, но у них не было бы подозреваемого.

Это должно было стать моим бенефисом, финальным выходом, и, чтобы он отличался от остальных, я собирался поджечь дом с помощью баллонов с пропаном. Это был номер одиннадцатый, убийство в конце одиннадцатого часа, за которым наступала полная неизвестность. Я собирался оставить о себе великую тайну, как в тринадцатой главе – «Будут ли еще убийства?». Я собирался подложить баллоны в кучу бумаги и тряпок, полить бензином и поставить сверху небольшую свечку, чтобы у меня было время скрыться. Прежде чем уехать и зажечь свечу, я собирался погрузить велосипед в ее фургон, обыскать дом на предмет украшений, денег, оружия, женского белья и ее документов. Закончив, я поджег бы свечу и уехал. Я бы добрался до какого-нибудь заброшенного сарая, вынул краденое и свои приспособления, протер бы в фургоне и на велосипеде поехал к своей машине. Я отвез бы «Рассвет» [его следующее послание полиции, ссылающееся на главу 2 «Истории ВТК»] в почтовый ящик. Название «Телеграмма с полей» как раз означало, что я нахожусь в полях – то есть действую.

Итак, я был готов. Я поехал к дому сильно возбужденный. Я увидел бригаду, чинившую асфальт поблизости от ее забора. Неожиданность. Всегда неожиданность. Слишком много людей вокруг. Я пошел, купил себе сандвич и стал наблюдать. У меня было ограничение по времени. Она возвращалась домой ненадолго, а потом снова уезжала на работу. Время истекало. Бригада по-прежнему работала, когда она уехала. Я был разочарован. Я не собирался повторять попытку, думал отложить ее до весны, когда смогу опять использовать рыбалку в качестве предлога. В отсутствие поездок за город у меня не было веских причин отсутствовать дома, чтобы успеть с проектом. Я отправил письмо из «Омни-Сентер», а потом поехал к своей семье, на стоянку, которую мой брат устроил для рыбалки».

Рассвет

22 октября, ближе к вечеру, курьер UPS забирал посылки из почтового ящика возле офисного здания «Омни-Сентер» на 200-й Северной Канзас-стрит. Он обнаружил среди них прозрачный пакет, в котором лежал конверт, подписанный «ВТК, телеграмма с полей». Внутри конверта оказалось восемь листов ксерокопий. Четыре страницы занимала очередная часть «Истории ВТК». Еще две – некая «Теория уно-дос-трес». На седьмой странице был список глав «Истории ВТК» с вычеркнутыми первой и восьмой главами («Рождение серийного убийцы» и «М.О. – удостоверения-уловки»). Последняя представляла собой фотомонтаж из ксерокопированных снимков детей. К снимкам были вручную пририсованы кляпы и веревки.

Теория «Уно-дос-трес» содержала набор триангулированных слов и фраз. «ВТК работает тройками, – говорилось там, – и основывается на Извечном Треугольнике». Там перечислялись примеры триангуляций, в частности Святая Троица, мужчина – женщина – секс, родители и ребенок, «психопат – серийный убийца – ВТК», «выслеживание – возбуждение – убийство» и «ВТК – жертва – полиция».

Вторая глава «Истории ВТК» под названием «Рассвет» содержала подробный рассказ о детстве серийного убийцы, его подростковом периоде и ранней молодости. Он писал: «Мама временами спала рядом со мной, ее запах, ощущения от ее белья, и она позволяла мне трогать ее волосы». Он говорил, что поскольку она работала с полной занятостью, о нем заботились бабушка с дедом. Упоминал о сестре и называл ее имя. В одном абзаце он приводил унизительное воспоминание. «Размышления о мастурбации: 10–11 лет», когда его мать нашла следы спермы и наказала его. Он отбивался. «Она держала меня за руки за спиной и хлестала мужским ремнем. Было больно, но Спарки это понравилось. Потом мать прекратила и сказала: «Боже, что я такое делаю!» Он сообщал также, что в молодости ходил к проституткам.

Автор послания утверждал, что родился в 1939 году. Он с детства любил подглядывать в чужие окна и воровал женское белье. Он служил в армии за границей и там проникал в дома. Он начал собирать фотографии и рисовать картинки, которые уничтожал всякий раз, когда его переводили на новое место. Он упоминал об убийцах, которыми восхищался: это были Тед Банди, Джек-потрошитель, Ричард Спек и Бостонский душитель. Себя он сравнивал с Джеком-потрошителем, потому что его не поймали.

Автор ссылался на проекты «Девочка с ключами» и «Бордуотер» (он рассчитывал, что к моменту отправки письма проект «Бордуотер» будет осуществлен). Вот как Рейдер излагает свои соображения насчет того послания. «К/М [коммуникации] продолжались. Я хотел больше рассказать о ранних фантазиях ВТК («Рассвет») и помешать угли с помощью [фотографий] детей. После «Рассвета» я поехал на стоянку Рейдеров на Вудсон-Лейк. Это было мое прикрытие, объяснение отсутствия дома. Если изучить северный край моего жизненного цикла, все будет связано. На Олд-Лоуренс-роуд и 45-й улице есть переезд на железной дороге, который я представлял в своих фантазиях с участием железнодорожного детектива «Реда». [После ареста Рейдер сказал полиции, что специально писал так, чтобы обвинить мать ВТК в том, что он вырос серийным убийцей. «Я пытался изобразить маму так, чтобы казалось, будто она сделала меня таким».]

«Я снова использовал Канзас [стрит], тот же участок, где уже приматывал скотчем К/М на углу Первой и Канзас. Туда было легко добраться по 135-му шоссе, моей самой удобной дороге до дома и до Северного Уичито. Я часто ездил по ней.

Если бы «Рассвет» действительно случился, это было бы ужасное убийство и для полиции, и для общества. Криминалисты обнаружили бы там горелую сперму, но тот, кто ее оставил, по-прежнему был бы «неизвестным». Полицейские вскоре провели бы связь между номером восьмым [Хедж] и номером десятым [Дэвис] и новым номером одиннадцатым. Треугольник, связь с тройкой. Они сосредоточились бы на этом участке, а мой дом находился неподалеку от номера восьмого (во многом поэтому я и решил закругляться)».

Объясняя теорию «Уно-дос-трес», Рейдер говорит: «Я замечал тройки постоянно и искал их. Чем больше я уделял им внимания, тем значимей они мне казались. Я прослеживал тройки в К/М с полицией Уичито, начиная со «Вселенной», «Большого Взрыва» и «Галактик», двигаясь по нисходящей. Бог сам задал эту тему со Святой Троицей, так что все в мире распределено по тройкам. Всегда есть третий фактор, мешающий парному, некий «катализатор», который привносит хаос. Например, сходятся двое друзей. Добавьте сюда третьего, и сохранят ли двое первых свою дружбу? С другой стороны, «Три мушкетера» остались близкими, бывают тройки из матери – отца – ребенка и т. п. Но третья сторона всегда привносит в пару затруднения.

У меня к тому времени мало что оставалось в Тайниках. Это письмо я использовал, как письмо про Джеки, чтобы разворошить угли. Они знали, что ВТК убил Отеро и, возможно, сделает это снова. Если бы я использовал личный компьютер, а не тот, что в церкви, то, может, до сих пор был бы на свободе! В тот момент времени я всерьез обдумывал свой проект, хорошо, что полиция меня поймала!»

Появление кукол

Рейдер пытался делать звонки, но понял, что люди на другом конце линии – включая нескольких человек в КАКЕ-ТВ, – не воспринимают его всерьез. Он звонил и в ювелирный магазин Хельцберга, где работала Нэнси Фокс. Восьмого декабря он сказал секретарю «Квик-Трип», что заложил бомбу на пересечении 9-й и Миннесота-стрит. Полицейские бомбу не нашли. Но они просмотрели пакет, который оставил для них ВТК. Пять дней спустя его нашел случайный прохожий. В пакете от декабря 2004 года лежала кукла с руками, связанными за спиной, несколько листов бумаги и водительские права Нэнси Фокс, привязанные к щиколотке куклы. На наклейке вместо адреса значилось «Куклограмма». В двухстраничном документе «Глава 9: Проект «Лисий хвост» описывались детали убийства Нэнси Фокс и говорилось, что ЗЧС означает «Звездный час Спарки», то есть эпизод, при котором он испытывал наибольшее возбуждение. В списке глав «Истории ВТК» были вычеркнуты номера 1, 2 и 8. Он также упоминал о провальном «проекте «Белл».

«В южной части 37-й Северной улицы и Гидравлик была бензоколонка самообслуживания с телефоном-автоматом. Я проверил, нет ли там видеокамеры, и позвонил из своей машины, надев перчатки. Во время звонков я всегда сильно нервничал. Я изобразил испанский акцент и говорил через платок. Сам того не заметив, я уронил там двадцатидолларовую купюру. Она была аккуратно сложена. Позднее я проверил свой бумажник – она пропала! Мне пришлось вернуться туда днем, уже не помню, на какой машине, и, к счастью, купюра лежала там. На ней могли найти мои отпечатки. Я надеялся, что полиция не следит за этим телефоном. Я специально позвонил не в правоохранительную организацию, чтобы звонок не могли быстро отследить.

Я оставил пакет в двойной упаковке возле дерева, на южной стороне, напротив угла. Если помните, проект «Олдмэнор» стоял на пересечении Девятой и Олд-Мэнор-стрит. Это было самое начало сворачивания деятельности ВТК. Потом, в номере присутствовали тройка и девятка. Оттуда легко было выехать на 135-е шоссе. Во время работы в ADT я иногда останавливался и перекусывал там в парке. Я также оставлял там машину, когда выслеживал номер пятый. И связку ключей Отеро я выкинул на девятой улице, к востоку от парка.

Я выбрал этот «Квик-Трип» из-за адреса: 3216, – и из-за приличного расстояния от полицейского участка. Народу там обычно было немного. Я знал, что они не оставят звонок без внимания. Потом я ходил туда делать ксерокопии.

Дата была в годовщину проекта «Лисий хвост». Я старался придерживаться этих годовщин. Первое письмо было в годовщину номера седьмого [Виан]. Посылку «Рассвет» я подбросил 21 октября. (Я забыл, что это была также годовщина первого письма насчет Отеро.)

Я купил несколько кукол типа Барби для К/М в «Уолмарте» и «Доллар Дженерал», надев солнечные очки и шляпу. Я платил наличными. Я использовал их еще и для мотельных вечеринок. Я связывал их и фотографировал повешенными. Больших кукол я клал на кровать, словно женщин, и использовал в садомазохистских ритуалах и при бондаже. Я делал фотографии и отрабатывал приемы. На куклах я использовал скотч и веревки того же цвета, что и на своих проектах, повторяя картины мест преступлений. Одной кукле я остриг волосы, и обрезки разлетелись повсюду, а мне пришлось их собирать. Я очень о них беспокоился. Еще я купил женские костюмы для Хеллоуина, парики, маски, черные перчатки – как для Женщины-кошки. Бомбограмму с куклой я решил посвятить памяти Виан.

Еще одной причиной, по которой я использовал [Мердок] парк, было то, что там жили чернокожие и кто-нибудь обязательно схватил бы мой пакет. Так и произошло. Его подобрал случайный человек, который позвонил в КАКЕ, а не в полицию. Наверняка они брали его не в перчатках. Потом карточка [из пакета] указала на меня, так что мой план сработал.

Я положил туда водительские права Нэнси Фокс, потому что хотел, чтобы полиция знала, что это дело рук ВТК. К тому же я избавлялся от улик.

Кодировка моих проектов основывалась на нескольких факторах: живет ли женщина одна, какую уловку можно использовать, вписывается ли она в мой график перемещений, где я могу припарковать машину, смогу ли уехать на ее автомобиле и потом пешком дойти до своего, стоит ли ее дом на углу или есть ли там крытая веранда, [близко ли] пути отхода и есть ли рядом торговые точки.

Я добавил в рассказ немного вымысла для полиции, чтобы получилось что-то вроде дешевого эротического романа или фильма категории «Х». Свой мужской орган я называл «Спарки» [англ. «искра»], потому что искра воспламеняет костер.

Рассказ был связан и с садистскими ощущениями. «С» – это суперконтроль над жизнью и смертью. Это также знак змеи, гадюки, а еще удовлетворения.

Я не знаю, почему упомянул там проект «Бордуотер».

Сейчас, оглядываясь назад, я временами стесняюсь того, что писал тогда полиции. Но такова уж жизнь в кубе».

Примерно в это же время на телевидении вышла передача «Их разыскивают в Америке», посвященная ВТК, где полиция просила помощи у граждан. Хотя там было сделано несколько неверных заявлений, один тот факт, что популярное общенациональное шоу коснулось убийств ВТК, очень порадовал Рейдера. Он внимательно посмотрел всю серию, пребывая в восторге от того, что оказался в центре внимания. «Это придало мне сил. Возродило тягу к охоте».

Мы его видим

25 января 2005 года полицейские узнали, что на канал КАКЕ поступило новое послание от ВТК. Это была почтовая открытка с обратным адресом С. Киллетт, 803, С. Эджмур, Уичито, КС 67208 – адрес семьи Отеро. В открытке сообщалось, что на Сенека-стрит, на пересечении 69-й и 77-й Северных улиц дожидается коробка из-под хлопьев; отправитель просил уведомить его, что коробка получена. Он также хотел знать, получила ли полиция «Коммуникацию № 7», оставленную у магазина «Хоум Депо» 8 января. Полицейские нашли коробку из-под хлопьев; их сопровождала съемочная группа КАКЕ-ТВ. В коробке лежала новая кукла, теперь изображающая Джозефину Отеро. Веревка, закрученная на ее шее, крепилась к пластиковой трубке. «Глава 9. Проект: Маленькая Мекси, 15.01.74» представляла собой документ на двух страницах, очевидно часть «Истории ВТК», посвященную убийству семьи Отеро. В частности, автор писал: «Убийства совершил организованный серийный преступник, тут проявился его по-настоящему садистский сексуальный психологический профиль». В новом списке глав были вычеркнуты первая, вторая и восьмая. Еще один двухстраничный документ описывал «Охоту ВТК». В посылке лежало несколько украшений.

Детективы поехали в магазин «Хоум Депо», чтобы узнать, не находили ли там посылку. Один из служащих вспомнил, что действительно видел коробку из-под хлопьев в багажнике своего пикапа. Внутри оказалось какое-то голубое ожерелье и печатные листы. Он выбросил коробку, но ее удалось отыскать в мусорном баке. Детективы просмотрели записи с видеокамер «Хоум Депо» от 8 января. Они заметили темный джип, припаркованный за пикапом. Мужчина вылез из джипа и обошел его по кругу.

Так у полиции впервые появилось изображение преступника, правда, слишком размытое, чтобы его можно было опознать.

В коробке лежал двухстраничный документ под названием «Бум», новый список глав с вычеркнутыми первой, второй и восьмой и некая «Коммуникация». В ней автор описывал «Логово ВТК» – трехэтажный дом с «комнатой для убийств», лифтом и комнатой СХД. Там был также список «проектов» ВТК. Автор спрашивал, может ли он безопасно общаться с полицией при помощи компьютерных дискет. Он настаивал на том, чтобы полиция «была честной и ответила ему на вопрос через объявление в газете». Им надо было написать: «Рекс, так можно сделать», чтобы он знал, что может продолжать. Как только он увидит ответ, сразу пришлет тестовую дискету.

Рейдер был уверен, что полиция скажет ему правду. Он уже спрашивал полицейского офицера Рэнди Стоуна насчет безопасности отправки электронных писем и узнал, что их можно отследить. Он считал, что дискеты – совсем другая история. Ландвер испытывал осторожный оптимизм. Его стратегия работала. ВТК общался со следствием так, будто они играют в увлекательную игру. Объявление в газете было опубликовано.

Рейдер провел немало времени над планом своего нового логова ВТК, еще более детального, чем в ранних фантазиях. Он ориентировался на конкретный дом в Уичито и использовал различные технологические новинки.

«Логово [было] похоже на отель [маньяка] Холмса. Там [была] заложена бомба из баллонов с пропаном и бензина, которую воспламеняла тревожная сигнализация на случай, если ВТК там не будет. Сигнал посылался с мобильного телефона. При внезапном вторжении система срабатывала, но ее можно было отключить с телефона или вручную, переключателем. Логово основывалось на планировке дома Кутци на Северном Бродвее, «Кутци-Флауэр», а также на еще одном проекте, в восточной части Уичито – доме из трех или четырех этажей на Бомон-стрит, где я устанавливал сигнализацию. Рисунок близок к ним, но тот, что я отправил полицейским в посылке у «Хоум Депо», был куда детальнее и нарисован на компьютере, с компьютерными подписями. Железнодорожная машина должна была воссоздавать ощущения жертвы на ж/д путях (машина «Дадли Справедливого»).

Мой паровоз, Рейд, должен был скатываться по коротким рельсам на человека. СХД = Смерть Хорошеньким Девочкам. Это комната с приспособлениями для пыток, как в подвале. Глазки и скрытые камеры в доме (как у Холмса), чтобы подглядывать за людьми и наблюдать за жертвами. «По уходу» – это система подрыва бомбы, когда все двери отпираются, включая дверцу сейфа, чтобы взрыв все уничтожил. В главной спальне должна быть потайная дверь.

Недавно я узнал, как копировать и вставлять элементы в компьютере. С помощью одного такого элемента я выстроил целое Логово ВТК, основываясь на планах разных комнат. Это была моя воображаемая силосная башня и одновременно Белый замок Холмса в Чикаго. Мне нравилась мысль о том, что Логово взорвется, если туда проникнет чужой. Я понимал, что полиция попытается отыскать дома с лифтами, как они искали подходящий участок железнодорожных путей в случае с Джеки.

Комната СХД преследовала меня в фантазиях с четвертого или пятого класса, она предназначалась для красивых и популярных школьниц. Там были деревянные балки, как в амбаре, канаты, цепи, металл – все, что обычно бывает в сараях. Подростком я придумывал капканы для кошек, ловил их и вешал. Бабушка с дедушкой и не замечали, когда очередной кот пропадал. Позднее, уезжая на рыбалку, я избавлялся от них, копая червей.

Я использовал имя Рекс, потому что оно рифмуется с «секс», а также похоже на red, то есть красный – цвет опасности и крови. Рекс или Ред был железнодорожным детективом, с которым я сдружился в детстве, и моим главным наставником.

Я подписал открытку вымышленным именем, С. Киллетт. Обратите внимание на тройки в адресе. «Эдж» [англ. edge] означал край, лезвие ножа, а «мур» [англ. moor] – стягивание петли, как при убийстве Отеро. Значит, ВТК ходил по лезвию ножа, и он задушил целую семью. Либо можно было представить себе, что ВТК ходит «по краю пропасти», рискуя свалиться в темноту.

Я был достаточно дерзок, когда оставил пакет поблизости от дома, на Северной Сенека-стрит, где вырос в доме 4815. Я знал, что он привлечет внимание прессы, но для меня это было как Темный Наркотик! Я очень позабавился с рассказом про «Бум». Это был новый элемент ВТК, как с Рассветом и Джеки, – пошевелить угли в костре, дать полиции понять, что ВТК не так прост.

Я пытался подбрасывать пакеты ближе к годовщинам. Коробки из-под хлопьев [англ. cereal] служили отсылкой к серийному убийце[19]. Когда я покупал хлопья в «Дешевой еде» на углу Хиллсайд и Дуглас, то едва не столкнулся с прихожанами моей церкви, которых хорошо знал. Я купил еще несколько товаров, заплатил наличными; на мне была шляпа и солнечные очки – из-за видеонаблюдения. Кажется, я удалил штрихкод, работая в перчатках. Наверняка на коробке нашли отпечатки пальцев, но не мои. Бумажной работой я занимался в своем офисе в Парк-Сити-Холл. Окончательно складывал пакет уже у себя дома.

Хлопья «Пост-Тостиз» я выбрал из-за буквы «Т», «Спешл К» – из-за «К», а следующее послание хотел заложить в коробку «Рейзен-Брэн», из-за «Б». Такой код. Я собирался подбросить пакет на Гидравлик-стрит 17 марта вместе с куклой Виан. Я хотел положить его рядом с железнодорожными путями, на мосту через дренажную канаву. Я уже выбрал место и купил все необходимое.

Я использовал тамошний почтовый ящик для номера второго. Полиэтиленовый пакет остался у меня с 1979 года, я хранил в нем одежду номера шестого [Виан].

Я использовал кирпич от дома, чтобы его привалить. Я прислонил пакет к изогнутому столбу от дорожного знака, напоминавшему фигуру женщины.

Изначально я собирался оставить посылку в новом парке на Хиллсайде, где раньше располагался автомобильный кинотеатр «Терраса». Я поместил ее справа от дороги, потом замел следы ног, но понял, что следы шин на снегу все равно остались. Я пометил посылку яркой тряпкой, чтобы ее сразу заметили, и уехал. Потом вернулся и забрал ее. Поэтому сброс пакета у «Хоум-Депо» был незапланированным. Кажется, я уже торопился домой. Я действовал в состоянии стресса. Я выбрал пикап с открытым кузовом. Я считал, что до камеры на фасаде магазина достаточно далеко, и она меня не видит. А может, думал, что камеры там вообще нет, уже не помню. (Когда полицейские сказали, что у них есть запись со мной, я счел это блефом.)

Я работал над девятой главой, с проектами. Кажется, название проекта «Маленькая Мекси» придумала, скорее, пресса – то же самое произошло и с Джеки. Раньше я сам называл его проект «Мексиканцы», проект «ОТ» и проект № 4 – среди прочих названий, не желая никак задеть людей с мексиканскими корнями. Некоторые проекты я именовал уже по факту совершения. Так мужчины придумывают названия своим яхтам, машинам и нефтяным скважинам. Если у объекта есть имя, его легче запомнить. (Даже сегодня у меня возникают четкие воспоминания, связанные с каждым названием, я ничего не забыл.)

Украшения со своих проектов я десятилетиями хранил в Тайниках. Если у полиции был список похищенного, они могли его сравнить с прошлыми проектами. Я хотел, чтобы у ВТК был фирменный знак.

Хоть я и говорил как-то, что обратил внимание на Джозефину, на самом деле меня привлекла миссис Отеро, когда отвозила детей, мальчика и девочку, в школу. Я последовал за ними, а потом за миссис Отеро до дома. Несколько раз я проверял ее график. Я планировал, что нападу на них в гараже, но потом передумал, потому что мальчик выпустил собаку.

Я встречал Сьюзан Питерс, ведущую канала КАКЕ, темноволосую красивую женщину, подходившую под мой типаж, у нас в Лютеранской церкви Христа. Наш регент работал диктором, читал на канале сводки погоды в 2004 году. После той встречи я сделал себе мысленную заметку использовать телеканал КАКЕ для следующего послания – хотел оставить его у них на пороге.

Я использовал машину [своего сына] Брайана в последних играх в кошки-мышки, и на записи из «Хоум Депо» именно она. (Позднее я видел ту запись. Там невозможно разобрать лица – видно только машину, джип, и какого-то мужчину. Я сильно нервничал. Я быстро заложил посылку и уехал.) Из-за того, что мне так долго удавалось скрывать свою Темную Сторону от жены, детей, друзей, родственников и общества, скрывать свои цели и планы, я не думал, что меня когда-нибудь поймают. Мысли из разряда «а что, если» практически не приходили мне в голову. Брайан уже служил в армии, и он оставил свою машину у нас. Если бы полиция опознала меня или выследила, то не по машине, поскольку она была зарегистрирована на другого человека. Я также использовал на ней краденые или поддельные номера. Если бы они проехали мимо нашего дома, то могли заметить машину, но подумать, что у нас кто-то в гостях. Наверняка они не знали. Мы пытались тогда продать наш «Форд Темпо», и я мог ездить на других машинах, включая свой «Форд 150» и наш «Понтиак». Брайан просил нас иногда ездить на его машине, чтобы мотор не простаивал, пока его нет. Поэтому я пользовался ею для выслеживания или доставки пакетов от ВТК. Если бы я ее бросил, полиция сочла бы, что машину угнали.

Проект «Бордуотер» был еще на стадии планирования. Не более того, до дела не дошло. Я подъехал к ее дому и постучался в двери, чтобы проверить, есть ли там кто по утрам, до полудня. Я планировал напасть примерно в это время, думаю, в октябре, перед Хеллоуином.

Единожды перейдя на Темную Сторону, я знал, что рискую разрушить свою личную и семейную жизнь, но вы же помните шесть основных особенностей психопата:

1. Нарциссизм [выраженный].

2. Импульсивность (в моем случае слабая).

3. Отсутствие угрызений совести (переключение между гранями куба).

4. Склонность к манипулированию (сильная).

5. Патологическая лживость (придумывание уловок и отговорок, заметание следов).

6. Хладнокровие – при совершении преступлений, планировании и в фантазиях.

Большинство из них я мог контролировать, что и отличает меня от других серийных убийц или от «сорвавшихся с цепи» вроде Спека или Генри Ли Лукаса. Когда Отеро увидели мое лицо, я вступил на тропу смерти».

Рейдер следил за газетами, ожидая реакции на свои инструкции, и готовил новые послания по мере приближения очередных годовщин.

14. История прервана

Я считал, что закруглюсь, выйду на пенсию и буду предаваться воспоминаниям.

Деннис Рейдер

Новая следственная группа по делу ВТК под руководством лейтенанта Ландвера не могла быть уверена, говорит ли автор посланий правду, часть правды или просто лжет. Однако даже частичная правда могла дать важные зацепки, и все их следовало проверить. Ясно было, что ВТК знаком с принципами работы правоохранительных органов. Он определенно жил в Уичито и ездил на темном джипе, предположительно «Гранд Чероки». Компания «Игл Форс Ассошиейтс» в Вирджинии проверила все улики – аналитики сопоставили различные данные и пришли к выводу, что ВТК белый мужчина в возрасте около шестидесяти лет, служил в армии и связан с университетом Уичито. Но это мало чем могло помочь.

В ответ на указания ВТК следователи опубликовали в «Уичито Игл» объявление, где подтверждали, что через компьютерную дискету отследить его не смогут. Это была ловушка, и они надеялись, что он проглотит наживку. 3 февраля 2005 года в офис канала КАКЕ пришла открытка с обратным адресом: «Хэпп Кэйкман, 150 °C. Вест-стрит». Отправитель благодарил следственную группу за ответ и быстрое реагирование. Он обещал вскоре прислать тестовую дискету. Рейдер был в восторге – как хорошо, что больше не придется возиться с ксерокопиями! «Бумажной работой я занимался в офисе в Парк-Сити, копировал бумаги в разных местах, а потом отправлял из Парк-Сити. Я никогда не использовал один и тот же почтовый ящик дважды. Это требовало немалых усилий».

Он уже немного освоился с компьютерами. Они заметно облегчали жизнь. Его собственный компьютер и принтер дома работали плоховато, но недавно Рейдера избрали председателем конгрегации местной церкви. «Я получил доступ к церковному компьютеру – печатал на нем программы наших собраний». Итак, он подготовил дискету с «тестовым» файлом в формате. rtf. Документ содержал указания для полиции – прочесть карточку 3х5 дюймов с инструкциями о получении нового послания и о дальнейших коммуникациях с ним.

Дискета была доставлена 16 февраля в офис другого телеканала, дочернего «Фокс-ТВ», под названием KSAS. Обратный адрес: «П. Р. Фокс, 316 С. Вест-стрит». В конверте лежало три каталожные карточки, кулон на золотой цепочке и пурпурная «тестовая» дискета. На одной из карточек была обложка книги Джона Сэндфорда «Правила добычи» 1989 года.

Рейдер явно видел себя в герое романа – сорвавшемся с цепи серийном убийце, который охотится за молодыми женщинами. В книге убийца следует строгим правилам:

• Никогда не убивать тех, кого знаешь лично.

• Никогда не иметь мотива.

• Никогда не следовать узнаваемой схеме.

• Никогда не оставлять себе оружие после использования.

• Избегать случайного опознания.

• Не оставлять физических улик.

Убийца у Сэндфорда изучал чужие преступления, чтобы не повторять ошибок. Он чувствовал себя актером, шахматным игроком. Он действовал крайне осторожно, но все равно допускал промахи.

Вторая карточка называлась «Коммуникация-11», и там перечислялись послания ВТК полиции с седьмого по одиннадцатое. На третьей карточке сообщались инструкции насчет дискеты. Всем последующим «коммуникациям», писал ВТК, будет присваиваться номер. Он сообщал детективам, где им опубликовать следующее объявление.

Несмотря на то что Рейдер прошел в университете курс юридического администрирования, где студентам объясняли суть полицейских методов, он все равно доверял Ландверу. «Я правда ему верил. Как глупо было думать, что он не попытается меня обмануть, – признавал он позднее. – Думаю, уверенность в том, что у меня все под контролем, перевесила здравый смысл».

«Я оставил пакет в Бел-эйре, в почтовом ящике «Квик-Трип», когда ехал, как обычно, в собачий приют. Как и возле «Хоум Депо» я в последний момент думал: бросать не бросать, – уже занеся руку над почтовым ящиком. Я не был уверен. А потом раз, и все! Я его бросил. Где-то в глубине души я чувствовал, что это может не сработать. Я использовал проект «Лисий хвост» из-за названия канала, «Фокс-ТВ». Это был символ, элемент ВТК.

Золотую цепочку с кулоном я, кажется, украл у Нэнси Фокс. Я не вел каталога всех украденных [у жертв] вещей, хотя и стоило бы. Это мой недосмотр. Так что теперь не могу сказать точно.

Я купил упаковку дискет в «Уолмарте» на 21-й Северной улице. Платил наличными. Я выбрал пурпурные, потому что это цвет власти – снова символ ВТК.

Кажется, обложка книги Сэндфорда хранилась у меня в Тайнике. Я видел в ней отражение М.О. ВТК. Тот убийца использовал картофелину в мужском носке, которой бил жертв в висок. Я собирался сделать то же самое с номером одиннадцатым [Бордуотер]. По-моему, там же убийца затыкал жертвам рты новыми «Котекс», а потом заматывал скотчем. Какое-то время у меня в шпионском чемоданчике были такие же «Котекс». Их можно было использовать и для первой помощи – чтобы остановить кровотечение. Я, как другие Минотавры, читал триллеры и детективы, учился на них и смотрел фильмы. Много всего я узнал и из лекций в университете, на юридическом администрировании.

Я понимал, что нельзя использовать домашний или рабочий компьютер, потому что их могут отследить. Но я не знал, что на дискете тоже сохраняется информация о компьютере (кажется, так).

Чтобы запустить дискету, я загрузил на нее информацию в общественной библиотеке Парк-Сити. Кажется, я подписал ее своим именем. У них была услуга пользования компьютером с почасовой оплатой. Потом я взял дискету с собой в церковь, сделал вид, что проверяю какие-то данные. Потом стер эту информацию и запустил программу «Это тест». Дело было в субботу. Ко мне в офис в церкви заглядывали прихожане, и приходилось быстро выключать экран компьютера. Я использовал эту, уже не чистую дискету, и церковный компьютер для переписывания программ. Я считал, что теперь дискета не представляет опасности.

У меня были большие планы насчет коммуникаций с полицией: начиная с фотографий проектов, непристойных рекламок, каталожных карточек 3х5 дюймов и других подобных материалов. Я постепенно опустошал свои Тайники. Я разобрался, как обрабатывать файлы. jpeg, создавая цифровые изображения. Я начал переносить в компьютер свои непристойные рекламки, но, конечно, не для того, чтобы делиться ими с другими. Самое главное: я считал, если дискета уже была в использовании, по ней нельзя установить первоначальный ID. Более того, с ее помощью можно запускать другие дискеты. Однако та дискета оставила след и в библиотеке Парк-Сити. Кажется, мой пароль был привязан к логину «Деннис». Я только-только стал председателем конгрегации, меня переизбрали на следующий год».

Разоблачение ВТК

Эксперты по компьютерам из полицейского департамента взялись работать с дискетой. В «свойствах» они обнаружили имя – «Деннис». Восстановив стертые данные, они смогли проследить историю дискеты до компьютера в Лютеранской церкви Христа. А с помощью гугл-поиска узнали, что председателя конгрегации зовут Деннис Рейдер. Полиция получила его адрес. Они его нашли.

Полицейские отправились в церковь, и тамошний пастор подтвердил, что Деннис Рейдер пользовался его компьютером. Цифровые отпечатки на жестком диске содержали последние послания ВТК. Мало того, Рейдер закончил Уичитский университет, служил в армии, а ныне работал офицером службы надзора. У него перед домом стоял черный джип «Гранд Чероки». Все совпадало.

Ландвер уже дал разрешение на ДНК-анализ образцов с мест преступлений. Образец ДНК из медицинской карты дочери Рейдера подтвердил совпадение. Отца Керри Рейдер официально связали с образцами спермы, найденными в доме семьи Отеро и в квартире Нэнси Фокс, а также с клетками кожи из-под ногтей Вики Вегерле. Деннис Рейдер, председатель церковной конгрегации, семейный человек, оказался ВТК.

Ничего не зная о действиях полиции, Рейдер подготавливал куклу Ширли Виан и очередное послание. Ландвер приказал следственной группе установить за Рейдером круглосуточную слежку, пока они как следует не подготовятся к его аресту. Ордер на обыск в доме Рейдера, в его офисе и в церкви уже был получен.

25 февраля следователи дождались времени обеда; график Рейдера был им теперь хорошо известен. Он каждый день приезжал обедать домой. «Когда-то я отслеживал графики других людей, а теперь сам стал жертвой. Что-то подсказывало мне в тот день не ехать домой на обед. Может, если бы я так и сделал, то успел бы в последний раз увидеться с женой, возможно, попрощаться с ней. Тем утром я уже заезжал, завозил Поле чек с зарплатой. Я выпил кофе с булочкой, мой обычный пятничный ритуал. Мы поцеловались, и я сказал: «Увидимся за обедом». Это был последний раз, когда я видел ее».

В 12:15 двое детективов встретили Рейдера на выходе из машины; остальные члены группы подбежали к ним, повалили его на землю и надели наручники.

Целый автопарк полицейских машин, с опознавательными знаками и без, был расставлен по Вест-Парквью, когда я приехал домой. Дергаться было поздно – я попал в ловушку! Сначала, когда они пошли ко мне, я подумал, что проехал на знак «стоп».

Рейдера уложили на землю. Он не сопротивлялся, только попросил, чтобы кто-нибудь известил его жену. Когда его посадили в полицейскую машину к детективу Ландверу, Рейдер приветствовал того, как старого приятеля. «Я сделал как Сын Сэма, – сказал «Привет, мистер Ландвер».

Позднее он говорил, что, будь у него время среагировать, он открыл бы стрельбу и сбежал, как супергерой в кино.

Во время допроса Рейдер сознался не сразу. «Я знал, что все кончено, но играл в кошки-мышки, сколько мог [три часа]. Я беспокоился за Полу и детей. Могу представить, через что они прошли после моего ареста. Точно ничего хорошего. Я разбил их сердца. Это и по мне сильно ударило».

Следователи сказали ему, что его ДНК совпадает с обнаруженным на местах преступлений, а также установлена его связь с компьютерной дискетой. Эти новости совершенно его убили. Пытавшийся сначала изворачиваться, Рейдер признал наконец, что является ВТК. Но даже после нескольких часов обсуждения деталей он тем не менее намекал, что может быть не убийцей, а лишь поклонником, который много читал про ВТК. Полицейские на это заявили, что анализ ДНК изобличает его с головой.

«Не знаю, почему они не взяли образец ДНК Брайана. Может, он им отказал. И не знаю, откуда у них образец Керри. Правда, она несколько раз простужалась и обращалась в клинику колледжа – наверное, образец был оттуда. Когда они сравнили его с ДНК с убийств Отеро, Фокс и Вегерле, то вышли на меня. Три случая. 1–2–3. Анализ сделали, когда возобновили дело Вегерле. Но я надеялся, что они блефуют. Неужели спустя столько лет образцы еще сохранились? После того как по девятому номеру [Вегерле] возобновилось расследование, все дела ВТК попали на пересмотр к детективам. Они понятия не имели, что номер девять [Вегерле] была жертвой ВТК, пока я сам им не сказал. До тех пор ее убийцей считалось «неизвестное лицо мужского пола». Получается, я тогда совершил ошибку. Поверить не могу, что все вышло так просто! Они знали про компьютеры больше, чем я. К счастью для них и к несчастью для меня!»

После ареста Рейдер встретился с компьютерным специалистом, который помог изобличить его. Это был Рэнди Стоун, тот самый полицейский, который несколько месяцев ранее дал ему совет насчет переписки по электронной почте.

Детективы допрашивали Рейдера около тридцати часов в течение двух дней. Узнав, что ВТК использовал ксероксы в Уичитском университете в 1978 году, они предположили, что автор стихотворения «Смерть Нэнси» мог посещать лекции П. Р. Уайатт, которая включила популярную кантри-песню «О, смерть!» в свой учебный план. Эта предполагаемая связь вновь всплыла в 2004 году, когда Ландвер обратился за помощью к общественности. На допросе Рейдер сказал, что никогда не встречался с Уайатт, а буквы «П. Р.» в его головоломке обозначали проекты. Рейдера, писавшего с ошибками, позабавило предположение полиции о его связи с преподавательницей английской литературы. Он добавил, что письмо «Джеки» и послание к Фейджерам были лишь «раздуванием углей» и основывались на газетных статьях. Убийство в доме Фейджеров возбудило его, потому что девочек связали черным скотчем и утопили, а это довольно сексуально, по его представлениям. «Будь они голые, было бы еще лучше… Я и сам сделал бы так либо включил экспонаты с ними в свою коллекцию».

Рейдер признавал, что был «немного странноватым парнем, со склонностью к мечтаниям». Несколько раз он утверждал, что «болен». Он также сказал: «В целом я довольно приятный человек. Уж простите, но так и есть».

Когда его спросили, не рассказывал ли он кому о совершенных убийствах, Рейдер воскликнул: «О нет! Ни одной живой душе… В этом смысле я кремень. Ну, как шпионы».

Рейдер в подробностях описал следующее послание, которое собирался отправить, «бомбограмму». Куклу Ширли он хотел положить в коробку. «Она, конечно, была бы раздета, связана, с пакетом на голове и в чем-нибудь розовом». Он рассчитывал поставить следствие перед дилеммой: взорвать бомбу, чтобы не рисковать безопасностью сотрудников, либо попытаться вскрыть коробку и найти улики. «Я собирался протянуть через коробку четыре проводка… Еще я хотел вложить туда стихи про Виан, про Ширли. Я как раз нашел их и переделал так, как мне больше нравилось. Они превратились в краткое изложение того, что с ней произошло».

Рейдер добавил, что хотел написать смешную страницу. «Хотя бы в последней главе должна была быть смешная страница. Например, копирайт ВТК с небольшим рисунком – вроде того. Как в книгах. Или как в кино – в самом конце. Я привел бы список персонажей, с начала до конца, и подписался «BTK Production».

Тем временем было подтверждено совпадение ДНК-образцов.

«Я правда слишком много наговорил, но с тех самых пор, как меня поймали, я знал, что не предстану перед судом. Мне хотелось снять груз с души. В тот день мы проговорили допоздна, а потом мне принесли матрас и сковали кандалами, как рождественскую индейку. На следующий день допрос опять шел до самого вечера. [Разные команды сменяли друг друга в зависимости от того, о каком расследовании шла речь.] В субботу вечером меня отправили в одиночную камеру [в тюрьме] округа Седжвик. То ли вечером субботы, то ли в воскресенье [адвокат защиты] Ричард Ней пришел повидаться со мной. Он сказал держать рот на замке и больше не говорить с полицейскими. Когда они явились на очередной допрос, я ответил, что теперь у меня есть адвокат».

Ландвер вместе с агентом ФБР Бобом Мортоном убедили Рейдера открыть местонахождение его «тайников». В обмен на заверение в том, что полицейские не станут разбирать по камешку его дом, он согласился нарисовать карту, на которой будет показано, где хранятся вещественные доказательства. «Если бы я знал, что Пола в тот дом больше не вернется, я не стал бы рассказывать про Тайники. Они нашли не все. Просмотрели фальшстену, которую я соорудил у себя в сарае, не заглянули под дом, не покопались на чердаке. Когда я просматриваю списки улик, то вижу, скольких вещей там не хватает. Но у них хватило деталей, чтобы сложить свой пазл».

После долгого дня и бессонной ночи Рейдера сфотографировали для полицейского досье. «Я выглядел как настоящий маньяк – все из-за недостатка сна в одиночной камере. Мне не дали возможности умыться или причесаться. Не лучший мой снимок!»

При обыске были обнаружены фотографии некоторых жертв, а также самого Рейдера, связанного. (Он объяснил, что предпочел бы связать «кого-нибудь другого», но его сексуальное влечение было столь сильным, что приходилось соглашаться на кого угодно, поэтому он связывал себя и надевал женское белье, чтобы реализовать свои фантазии.) Полицейские нашли также вырезки из газет насчет преступлений ВТК, копии его посланий и пять подробных дневников с тошнотворными рисунками пыток. Детективы пришли в ужас, узнав об огромном количестве потенциальных жертв, которых Рейдер выслеживал за эти годы, – многие из них могли быть убиты.

У полиции имелось достаточно доказательств, чтобы предъявить Рейдеру обвинение в восьми убийствах, но ВТК преподнес им сюрприз: он признался в десяти и добавил, что едва не убил одиннадцатую женщину.

Рейдер оставался в окружной тюрьме Седжвика все время судебных слушаний.

Багаж

Ордер на обыск в офисе Рейдера в Парк-Сити – где он хранил то, что называл своим «багажом», – обеспечил полицейским доступ к его компьютеру и запертому сейфовому шкафу с документами. Всего они изъяли семь папок-скоросшивателей и двадцать две подвесных, где содержались записки, рисунки, каталожные карточки 3х5, книги, дискеты и конверты. Ко дну выдвижного ящика был скотчем приклеен конверт, содержавший десятки рисунков с женщинами, подвергаемых пыткам. В одной из папок хранились вырезки, посвященные убийствам ВТК. В «Главной папке» были еще вырезки, а также плакат «Разыскивается» с убийства Отеро. На дискетах хранились главы «Истории ВТК», которые он отправлял полиции по мере написания. Некоторые из этих глав были также распечатаны.

Наиболее ценными с точки зрения судебного процесса были физические улики: материалы, которые ВТК использовал при отправке посланий, а также график их отправки и описание «игры в кошки-мышки». Полиция нашла фотографии Вики Вегерле, оригинал ее водительских прав, головоломку, которую придумал Рейдер, рукописи стихов и рисунки, которые он отправлял полиции, рассказ про Джеки, поляроидные фото Рейдера, занимающегося самосвязыванием, уменьшенные копии его посланий на карточках 3х5 дюймов, запрос Рейдера по поводу безопасности использования дискет и копию объявления, подтверждавшего, что дискеты безопасны и он может продолжать. В другой папке хранилось тонкое золотое кольцо и вырезки об убийстве Марин Хедж, а также с десяток поляроидных снимков с ее мертвым телом в разных позах и предметы, связанные с Вики Вегерле, Долорес Дэвис и Анной Уильямс. Рейдер также хранил белье своих «проектов» и приспособления для бондажа. В числе улик была подробная карта, нарисованная от руки в четырех цветах, где Рейдер обозначил свои маршруты до и после преступлений, а также оригиналы письма и рисунка, отправленных Мэри Фейджер.

В одной коллекции фотографий знаменитостей, вырезанных из журналов, к ним были вручную пририсованы кляпы и веревки. Рейдер также хранил сотни фотографий, преимущественно из детективных журналов, со связанными женщинами, а также огромное количество карточек 3х5 дюймов с таким же фото (прикрепленными скотчем). В подвесной папке была обнаружена наклейка с логотипом телефонной компании «Саутвестерн Белл», которую Рейдер использовал, чтобы обмануть Вики Вегерле. Список улик занимал десятки страниц.

Психиатрическое обследование

Впервые Рейдер предстал перед судом 1 марта 2005 года. Ричард Ней, защищавший Билла Баттеруорта в деле о тройном убийстве Фейджеров, временно представлял его интересы. «Его наняла моя семья. Мы встретились с ним 26 февраля вечером. Я сказал ему, что являюсь ВТК, и попросил передать моей семье, что я прошу у них прощения. Мне хотелось им позвонить, но не получилось. Из-за дела Баттеруорта и письма BTK, которое я послал Мэри Фейджер, он не мог меня представлять».

Стив Осберн и Сара Маккиннон, назначенные общественными защитниками, возглавили большую команду адвокатов и дознавателей. Они пригласили доктора Роберта Мендозу и Тэли К. Уотерс, консультанта по криминальной психологии из Кембриджа, для оценки психического состояния преступника и установления вменяемости. Мендоза применил к Рейдеру стандартные психологические тесты; в первую очередь оценка была сосредоточена на способности участвовать в судебном процессе. Она не касалась психического состояния преступника в момент совершения преступлений. Поэтому ее нельзя назвать полноценным психиатрическим обследованием, хотя оценка и вышла за рамки обычного подтверждения вменяемости.

Мендоза отмечал, что у обвиняемого нет истории психических заболеваний или употребления наркотиков. Он изучил дневники и рисунки Рейдера, а также фотографии с мест преступлений. Он также просмотрел видеозаписи допросов Рейдера в полиции, его медицинскую карту, личные дела из школы и из тюрьмы. В момент обследования Рейдер находился в угнетенном состоянии и даже плакал. У него снизился уровень внимания, он похудел и испытывал тревогу. Он сказал, что подумывал задушиться у себя в камере, но, несмотря на ситуацию, ему хотелось жить. Мендоза решил, что тяга Рейдера постоянно что-то записывать – он вел подробные дневники – может быть проявлением так называемой гиперграфии. Рейдер также был «излишне многословен» в разговорах.

На оборотной стороне того экземпляра отчета, который получил Рейдер, кто-то написал от руки «манипулятивность как симптом психопатического расстройства личности». Чьи это слова, мы не знаем, но, похоже, кого-то из членов медицинской команды, поскольку дальше идет примечание для «Стива» (адвоката), что педофилии не выявлено. Несмотря на эти пометки, нет подтверждений, что психиатры использовали стандартные диагностические инструменты для выявления психопатии. В США мало кто использует опросник для выявления психопатии, кроме специалистов, отдельно обучавшихся его применению. Большинство опирается на диагностические категории из Диагностического и статистического руководства по психическим заболеваниям, которое тогда вышло в четвертой редакции (DSM – IV-TR).

Наряду с гиперграфией в отчете фигурировало нарциссическое расстройство личности (НРЛ) и обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР). В случае Рейдера ни одно из них не достигло стадии настоящего психического заболевания. И ни одно не имело отношения к оценке его вменяемости.

По DSM – IV-TR НРЛ входит в Кластер В по Оси II вместе с тремя другими расстройствами, проявляющимися в эгоцентрическом поведении. Хотя не все люди с НРЛ – преступники, это расстройство и близкая к нему психопатия чаще всего присутствуют у убийц на сексуальной почве. ОКР – это выраженная склонность к ритуалам. Люди, страдающие им, борются со своими страхами, формируя повторяющиеся паттерны поведения. (Рейдер признает свой нарциссизм, но считает, что его ритуалы совершенно обычные, не навязчивые и никак не связаны со страхами. Гиперграфию он также отрицает.)

В процессе обследования Рейдер продемонстрировал отсутствие эмпатии к своим жертвам, а также ощущение собственного величия. Он жаждал всеобщего восхищения и внимания, фантазировал о славе и власти. Он считал, что только люди с высоким статусом способны его понять, потому что он уникален. Из-за нынешнего положения, когда к нему действительно проявляли особое внимание, он ощущал себя привилегированным. В его биографии присутствовали эпизоды, когда он использовал других людей ради собственной выгоды и удовлетворения своих потребностей. Он жил по графику, имел множество привычек, от которых не отклонялся, и так удовлетворял стремление к контролю. Ему нравились подробные списки, правила и кодексы. Мендоза нашел его негибким, упрямым и опасающимся ошибок.

«Доктор М. показывал мне свои тесты с чернильными пятнами, – говорит Рейдер, – и я, глядя на них, рассказывал о том, что там вижу. Я говорил «бабочка» или что-то в этом роде, но потом присматривался и видел монстра, которого подробно описывал. Я всегда умел разглядеть монстра в самых обычных предметах. Тут, у себя в комнате, я нахожу Пещерных Монстров. Они обычно на стенах или на потолке. Я могу провести весь день, зарисовывая их, каждый раз под новым углом или в новом освещении».

По словам Мендозы, Рейдер считал свой процесс принятия решений логичным и обоснованным, но признавал, что в 25 % случаев он принимал импульсивные решения, когда у него «не было времени над ними подумать». У него имелись признаки легкой паранойи, но без галлюцинаций. Рейдера признали вменяемым и готовым предстать перед судом. Собственно, никто в этом и не сомневался, но адвокаты цеплялись за любую соломинку.

19 апреля в пуленепробиваемом жилете Рейдера доставили на предварительное слушание. В начале мая он снова предстал перед судом, где должен был признать себя виновным, невиновным или хранить молчание. Рейдер ничего не сказал. Суд над ним был назначен на 27 июня.

Судебный процесс

Окружной прокурор Нола Тедеско Фульстон с командой готовились к суду над Рейдером. Фульстон, избранная окружным прокурором Седжвика в 1989 году, считалась жесткой и дотошной. Она добилась смертного приговора для двух братьев Карр (за жуткий эпизод с цепными убийствами в 2000 году[20]), а затем обвинила Лероя Хендрикса по Акту о жестоком сексуальном насилии. Она не оставляла камня на камне, когда шла к своей цели. Рейдеру не могли вынести смертный приговор, поскольку до 1994 года в Канзасе не было смертной казни, но Фульстон хотела, чтобы общественность узнала как можно больше о том, что он творил со своими жертвами, и разгневалась так же, как она сама. Она радовалась его поимке, слушала его признания и теперь готовилась предъявить его дело суду.

Пастор Майкл Кларк из Лютеранской церкви Христа регулярно посещал тюрьму. Вместе с приглашенным писателем Стивеном Сингуляром он работал над «Несвятым посланником»[21], книгой о Рейдере. Поначалу пастору казалось, что полиция совершила ошибку. Когда он, наконец, смирился с тем, что Рейдер признал себя виновным, то почувствовал, что, как его духовный наставник, обязан позаботиться о его душе. Кларк настаивал на одержимости демонами, собирался провести обряд экзорцизма и обсуждал это с Рейдером.

Хотя Рейдер порой и рассуждал о своей одержимости, ныне он говорит: «Пастор Кларк навещал меня только для того, чтобы набрать побольше информации для своей книги. Я считаю, он использовал меня и предал, чтобы привлечь к себе внимание. Я знаю, что он дал интервью «Ридерз дайджест» вскоре после моего ареста. Да, наверное, для него это был шок. Возможно, он и правда считал, что демоны окружают нас, и потому хотел пригласить экзорциста. А может, ему хотелось очиститься самому – после общения со мной. Я перестал ему доверять, особенно после выхода книги. Думаю, ему хотелось скорее удалиться от дел, потому что он соприкасался со мной в мой самый темный период. Он написал мне о смерти моей матери [в 2007 году] и навещал ее в ее последние дни. В церкви [перед моим арестом] он вел себя как-то отстраненно, будто его что-то волновало. В целом он не был душевным человеком».

Утром первого дня процесса, 27 июня, Рейдер прошел через толпу журналистов и вступил в забитый судебный зал, одетый в бежевый блейзер с темным галстуком. В зале присутствовали члены семей жертв. На улице было около 37 градусов жары. Повсюду стояли телекамеры. Многие ожидали, что заседание будет отложено, но Рейдер немедленно положил конец неопределенности: как только судья Грегори Уоллер спросил, признает ли он себя виновным, он ровным голосом ответил «да». Получалось, что процесса не будет. Все в зале были разочарованы – за исключением разве что людей, на которых преступления Рейдера оказали наибольшее эмоциональное воздействие.

Однако день Рейдера в суде не окончился.

Судья Уоллер зачитал десять обвинений в убийстве. После каждого он спрашивал Рейдера о его вине, и тот признавал ее. Затем, с помощью вопросов, Уоллер провел Рейдера по всем эпизодам. Хотя судья застал Рейдера врасплох, тот выдержал испытание. Он рассказал свою историю своими словами, вежливо обращаясь к судье «сэр». Он даже просветил Уоллера – и всех в зале – насчет методов серийных убийц. Монотонным голосом он в подробностях изложил детали своих «проектов», описывая убийства как самое обычное дело. Он говорил, что убивал ради удовлетворения своих сексуальных фантазий. Многим показалось, что он вообще не испытывал человеческих чувств, но пастор Кларк был убежден, что Рейдер едва держал себя в руках.

Затем Рейдер согласился дать интервью Ларри Хаттенбергу с телеканала КАКЕ. «В целом я тогда стрелял с бедра», – сказал мне Рейдер, имея в виду, что не был готов к интервью. Он обвинял Фактор Х, толкавший его на убийства, и признавал, что может легко переключаться между своей теплой и холодной сторонами. Фактор Х был «глубинной темой». В телефонном разговоре его сложно было описать. Он упоминал и о демонах – например, другу Рейдер сказал: «Мне надо было все выложить, чтобы прогнать злые силы. Но они все еще здесь. Я их чувствую. Пусть не такие сильные, но они здесь».

Слово «демон» происходит от греческого daimon, сверхъестественное существо, уже не человек, но еще не бог. В некоторых культурах психические расстройства, такие как шизофрения и раздвоение личности, объясняют одержимостью демонами. Измененные состояния сознания могут вызывать перцептивные нарушения, которые порой воспринимаются как воздействие извне. В христианской религии демоны – прислужники сатаны, зло в чистом виде.

Пастор Кларк утверждал, что Рейдер одержим демонами. То же самое он говорил самому Рейдеру во время своих визитов (а Рейдер обсуждал это со мной).

Мне известны несколько серийных убийц, которые считали, что ими руководило нечто вроде Фактора Х у Рейдера. «Убийца студенток» Эд Кемпер упоминал о своих «маленьких подстрекателях». Уильям Сафф – о серии желтых молний, предшествовавших убийствам.

Тед Банди описывал злонамеренную часть себя – «существо», – которая проявлялась, когда он был пьян или взволнован. «По мере того, как оно развивается, а его задачи и свойства определяются, оно начинает занимать все больше места [внутри личности]. Возникает напряжение, хм… борьба между нормальной личностью и этим… этим… хм… психопатологическим хм… существом… Оно как будто требует к себе больше внимания». Наконец, говорил Банди, существо прорывается наружу. «Напряжение становится слишком большим, а запросы и требования этого существа достигают той точки, когда их уже невозможно контролировать».

Это очень похоже на «монстра в мозгу», которого описывал Рейдер. «Давление так велико, – писал он, – что иногда он начинает играть по своим правилам». Возможно, в моменты сильного возбуждения неврологические проявления заставляют ощущать это как воздействие внешней силы – одержимость.

На фазе вынесения приговора, с 17 по 19 августа, Фульстон продемонстрировала в зале суда презентацию в PowerPoint с некоторыми фотографиями из «багажа» Рейдера, в том числе те, где он сам себя связывал и душил. «Мне было неловко, – говорит он. – Но я старался смотреть прямо и не опускать головы».

Когда Рейдер поднялся, чтобы обратиться к суду с последним заявлением, родственники жертв покинули зал. Они не хотели быть частью его аудитории. Тем не менее он произнес длинную речь, в которой упирал на свое сходство с жертвами. Для тех, кто остался, ясно было, что он даже не представляет всех масштабов содеянного и того, какие последствия его преступления имели и будут иметь для семей жертв и для всей общины, включая его жену и детей. Он жаловался на то, что его семья подверглась жестокому обращению, как будто это имело больший вес, чем совершенные им убийства. Довольно странно было то, что он поблагодарил сотрудников правоохранительных органов. Он получил десять последовательных смертных приговоров с заключением в тюрьму Эльдорадо минимум на 175 лет без возможности условно-досрочного освобождения. Жена развелась с ним, а их дом был продан с аукциона.

Эльдорадо

В окружной тюрьме Седжвика Рейдер стал «крестным отцом» для остальных заключенных. Это прозвище ему очень нравилось. У него постоянно брали интервью, и он наслаждался новообретенной славой. Все изменилось, когда в августе 2005 года Рейдер оказался в коррекционной тюрьме Эльдорадо.

Основанная в 1991 году тюрьма Эльдорадо включает отделение приема и диагностики Департамента исправительных учреждений штата Канзас, а также самое большое в штате отделение изоляции. В изоляции заключенные содержатся по одному в камерах площадью 7,5 квадратных метра, двадцать три часа в день + час прогулки и упражнений. В камерах есть только койка, унитаз, раковина, металлический стол со стулом и несколько полок. Изначально Рейдеру было отказано в доступе к телевидению, радио и газетам по требованию прокурора Фульстон, но вскоре он добился этих привилегий – Рейдер умел быть образцовым заключенным.

Он следит за погодой, рынком акций и сельским хозяйством в штате. «Главное, – утверждает он, – постоянно чем-то заниматься». Он может видеть небо через маленькое окошко, поэтому по утрам и вечерам глядит на звезды. Он также ведет дневник физических упражнений. «Физкультура – большая часть моей жизни, я веду специальные графики». В одном письме он упоминает о том, что «еще далек» от желаемой физической формы. Хотя по ночам он спит не очень хорошо, после обеда Рейдер устраивает себе «глубокий восстанавливающий дневной сон».

Те, кто его навещает, видят Рейдера только на экране: он сидит в маленькой комнатке, отдельно от них. Он подробно записывает все события каждого своего дня, начиная с подъема в пять утра и до момента, когда ложится спать. «Сегодня овсянка, две сосиски из индейки, печенье, сок и молоко». Он также читает, пишет стихи, ведет переписку и играет в шахматы с несколькими корреспондентами. Он считает, что его дневники кому-нибудь еще пригодятся, – как по следу из хлебных крошек, по ним можно будет проследить все его существование с первого до последнего дня в тюрьме. Это придает его жизни смысл.

Проведя в тюрьме недолгое время, Рейдер заговорил о некоторых своих преступлениях. «Сейчас, когда я вспоминаю ту ужасную картину [с Кэтрин Брайт], меня очень трогают ее слова: «Я не могу дышать, помогите». То же самое и насчет слов Джули Отеро: «Спаси Господь вашу душу». Их последние фразы будут преследовать меня вечно, и это справедливо; ныне я чувствую горечь и стыд за то, что принес смерть стольким людям». Он знает, что мало кто верит ему.

«Я не думаю о своих жертвах, и они не снятся мне», – говорит он, хотя и размышляет о том, что с ним случилось. «За годы в тюрьме я пару раз фантазировал о том, что превратился в Рэмбо, у меня грузовик, полный автоматов Калашникова и патронов, я в военной куртке и шлеме. Я расстрелял бы полицейских, въехал бы на их парковку и смял их машины. Потом помчался бы на север, на водоочистную станцию, запер за собой ворота и сбежал на заранее припасенном мотоцикле. Я поехал бы на северо-восток, вдоль Чисхольм-Крик в дальние края. Мечты, мечты!»

Рейдер два года сидел в тюрьме, когда на экраны вышел фильм «Роковое число 23». Рейдер не видел его, пока фильм не показали по телевидению, и тогда Рейдера поразило сходство между ним и главным героем, Уолтером Спэрроу (в исполнении Джима Керри). Сюжет построен на навязчивой идее Спэрроу о том, что все в его жизни так или иначе связано с цифрой 23 и ее вариациями. Спэрроу, как Рейдер, работает офицером службы надзора. Он женат, у него есть сын. Ему дарят книгу, посвященную числу 23, и он видит сходство между собой и главным персонажем (как Рейдер между собой и Спэрроу). Главный персонаж книги – детектив Фингерлинг. Спэрроу снятся сны о том, как он убивает свою жену. Фингерлинг убивает свою любовницу, а затем думает о самоубийстве. Книга заканчивается на этом моменте – на главе 22.

Собака выводит Спэрроу к могиле на кладбище, где похоронена жертва убийства: студентка, убитая любовником. Обстоятельства убийства в точности повторяют то, как Фингерлинг убил свою любовницу, и Спэрроу решает, что убийца студентки и есть автор книги. Вскоре ему удается разгадать зашифрованное в книге послание – оно содержится в каждом двадцать третьем слове на каждой двадцать третьей странице. Так Уолтер узнает, что это он написал книгу и убил девушку. История заканчивается главой 32:23 из Библии: «Знайте, ваш грех вас найдет».

Для Рейдера этот фильм имел глубинный смысл. Он подтверждал его теорию троек, а также представление о том, что мир – это таинственное место, в котором все элементы связаны между собой. Он был уверен, что сверхъестественное пронизывает всю его жизнь.

Иногда он беспокоился о том, что его покойный отец узнает (в загробном мире) о том, что он натворил. Он также волновался за мать, которая была потрясена наравне с остальными членами семьи, когда узнала, что ее сын – ВТК. Его братья, Джефф и Пол, публично выступили в защиту матери и отца, которых описывали как прекрасных, богобоязненных людей и отличных родителей, которые никогда не принижали и не издевались над детьми. Братьев Рейдера очень злило, когда другие говорили им, что серийным убийцей становятся только после перенесенного в детстве насилия.

Рейдер тревожился о том, кто будет ухаживать за матерью, ведь раньше эта обязанность лежала на нем. «Мама несколько раз мне писала. Каждый раз [ее] письма было трудно разбирать; они были бессмысленные. Она думала, что, может, я стал таким, потому что в детстве она меня уронила вниз головой. Потом ее не стало. Она умерла осенью 2007 года. Меня уведомили в тюрьме. Капеллан пришел ко мне и сказал, я могу позвонить, но кому? Я понятия не имел. Несколько дней я был очень подавлен и тосковал. Я скучаю по ней.

Я часто гадаю, что думают мои братья, проезжая мимо тюрьмы, – интересно, как там Деннис? Наверное, это тяжело, потому что мы [были] очень близки, за исключением номера четвертого [Джеффа]. Я знаю, что номер третий [Билли] прорыдал несколько часов после моего ареста. Я повел бы себя так же. Сейчас, когда я это пишу, мне очень грустно».

Дела семейные

Пока Рейдер кропотливо вел в тюрьме дневники, Стивен Кинг опубликовал сборник из четырех повестей «Полная темнота, ни одной звезды». Одна из повестей называлась «Счастливый брак».

Это история про супругов, Дарси и Боба Андерсонов, которые узнают, что в их краях орудует опасный маньяк по имени Биди. Боб коллекционирует монеты и часто ездит в командировки. Пока он находится в поездке, Дарси находит у него садомазохистский журнал и шкатулку с документами женщины, одной из жертв Биди. Потрясенная, Дарси понимает, что муж, с которым она прожила двадцать семь лет, и есть Биди. Во время телефонного разговора Боб узнает, что она нашла улики, и настаивает на том, чтобы они сохранили статус-кво. Выбора у Дарси нет, и она решает сама убить мужа – чтобы он не убивал других людей.

Кинг открыто заявлял, что на написание «Хорошего брака» его вдохновила история Рейдера – он представил себе, что испытала Пола Рейдер, узнав, что столько лет прожила с серийным убийцей. Кто-то прислал Рейдеру экземпляр книги, и он прочел ее с большим интересом.

«Он [Боб] во многом похож на меня. Думаю, СК провел кое-какие изыскания, а потом добавил сюда воображение и превратил историю в сюжет для книги. Например, я коллекционировал монеты. [Боб] коллекционировал монеты и торговал ими. Он сколотил бизнес и использовал его как предлог для отлучек из дома и охоты за жертвами. Главное тут – возможность уезжать из дома и от жены. У него был математический ум (детальный), как у меня. Я очень скрупулезный и люблю «сводить дебет с кредитом» и вообще заниматься бухгалтерией.

У меня был Тайник, похожий на тот, что описан в книге, но он устроил только один! У меня было много. Я коллекционировал непристойные рекламки, журналы, картинки с бондажом. В магазинах порнографии мне всегда становилось не по себе, и я рисовал собственную, с восьмого класса школы и вплоть до [моего] ареста.

Жена [Дарси] занималась бухгалтерией, как Пола. Она оказывала бухгалтерские услуги многим фирмам у нас в городе. Странно, но мама тоже была бухгалтером, а отец отлично разбирался в арифметике и вел подробные дневники.

[Кинг] изобразил персонажа [Боба] толстым, но у меня никогда не было лишнего веса. Я всегда занимался физкультурой и следил за питанием.

Интересно, что он использовал аббревиатуру, «БД», как ВТК, и имя дочери (Петра), испанское. Я как-то использовал его, когда играл в кошки-мышки с полицией.

Думаю, [Боб] использовал своего друга как отдушину, чтобы рассказать жене, что на самом деле произошло, как мой призрачный Фактор Х. (Некоторые считают, что в Уичито жило два Денниса Рейдера, и, как ни удивительно, там правда был еще один Деннис Рейдер. Они с братом Биллом – имя моего третьего брата – играли в музыкальной группе.)

После смерти [Боба] Дарси использовала полиэтиленовый пакет. Те, кто увлекается садомазо или самоудовлетворением, используют пакеты или полиэтиленовую пленку для аутоасфиксии. А может, Кинг почерпнул идею с пакетом из описаний мест преступлений Отеро и Виан. Так или иначе, он сделал хорошую работу».

Когда в 2014 году повесть Кинга экранизировали, в прессе поднялась шумиха: Керри Рейдер (тогда уже Роусон) в ярости заявила, что Кинг заново наносит удар по семьям жертв и ее собственной. (Фильм вышел сразу на DVD, без демонстрации в прокате.)

В марте 2015 года Керри согласилась дать подробное интервью газете «Уичито Игл» на десятую годовщину ареста ее отца. Керри запомнилось, как агент ФБР пришел к ней в дом (она вышла замуж и жила тогда в Мичигане). Поскольку отец говорил ей никогда не открывать двери незнакомцам, она не сразу его впустила. Агент стал спрашивать ее про убийцу ВТК из Уичито, и она признала, что в детстве неоднократно слышала о нем. Агент сообщил, что ее отец арестован по подозрению в тех убийствах. Керри была потрясена. Невозможно! Она же знает его. Они виделись каких-то пару недель назад. Он всегда был отличным отцом. Он обнимал ее. Он только что ей звонил.

Керри вспомнила, что их ближайшая соседка Марин Хедж оказалась одной из жертв. Убийство Хедж напугало Керри, но отец успокоил ее. Потом она вспомнила, что в ночь убийства Хедж отца не было дома. Предположительно он находился в скаутском лагере вместе с ее старшим братом Брайаном. Керри начала осознавать, что и другие его отлучки совпадают с датами преступлений. Ее уверенность поколебалась.

Керри позволила агенту взять мазок у нее изо рта на анализ ДНК. Позднее она узнала, что ее отец признал себя виновным даже в большем количестве убийств, чем ему вменяли изначально. Он убил десять человек. Одно убийство он совершил, пока мать была беременна ею. Ее отец – который ходил с ней в походы, молился с ней, играл с ней в детстве, – убил целую семью, включая маленькую девочку. Он сделал это ради удовлетворения своей похоти.

Да, подтвердила Керри, он был хорошим отцом. Мог иногда сорваться, особенно если трогали его вещи, но ни разу не поднял на нее руку. Он посещал церковь и учил ее божьим заповедям.

Вскоре после ареста Керри написала отцу письмо, где говорилось, что он не может надеяться на сохранение прежних отношений между ними. Членам семьи нужно как-то переварить эти новости и его ложь. Она просила его не заставлять их пройти через судебный процесс. Сначала Рейдеру не хотелось отказываться от такого грандиозного спектакля, но в конце концов он согласился признать себя виновным. Это не спасло семью Рейдера от попыток общественности переложить на них часть вины за его преступления. Отвечая на вопросы судьи, Рейдер подробно осветил детали каждого из убийств.

Как-то вечером, в 2006 году, Керри написала отцу еще одно письмо.

Мне не стоит говорить тебе, что я обожала тебя, что ты был светом моей жизни… это правда, как бы горько она сейчас не звучала. Но кто может меня осудить? Нет ничего возмутительного в том, чтобы сердиться на своего отца, про которого знаешь, что он – серийный убийца…

И тут же мне хочется тебя спросить, тепло ли тебе по ночам… Мне так жаль, что ты сидишь один в этой тесной бетонной клетке, и иногда я думаю, как бы мне хотелось тебя обнять.

Она его не отправила. Однако постепенно Керри пришла к прощению благодаря поддержке прихожан своей церкви.

В декабре 2012 года Керри снова написала Рейдеру, сообщив, что хранит о нем теплые воспоминания и прощает его. «Я не знаю, смогу ли когда-нибудь приехать повидаться с тобой, но помни, что я люблю тебя и надеюсь на встречу с тобой на небесах».

Рейдер переслал мне статью из «Уичито Игл», обрадованный тем, что дочь начала говорить о нем.

15. Внутренний Минотавр

Моя жизнь полна синонимов, а Темная Сторона – антонимов. Наверное, дело в компартментализации. Я могу переключаться с одной стороны на другую, носить и Белую, и Черную Шляпу.

Деннис Рейдер

Рейдер писал о себе все прошедшее десятилетие. У него есть свои соображения насчет того, каков он и почему совершал преступления, но они меняются по мере ознакомления с новыми теориями. Например, посмотрев цикл из двенадцати передач Чарли Роуза о функционировании человеческого мозга, куда входил и эпизод про насилие, он написал следующее.

«Я не все понял, но меня всегда интересовала любая информация, способная объяснить, почему я перешел на Темную сторону. Я не вписываюсь в обычный профиль. Я как квадратная затычка, которую заталкивают в круглое отверстие, – квадратная даже по сравнению с другими Минотаврами. Думаю, у меня присутствует дислексия, проблемы с написанием букв и цифр, если они не разбиты на маленькие группы. Я вижу монстров в узорах на потолке и на стенах.

Если ночью я погружаюсь в свои мысли, волосы на шее у меня встают дыбом, а глаза таращатся в темноту. Губы начинают дрожать, словно я трансформируюсь в монстра. Возможно, при мыслях о том, что я видел ранее, мой разум берет власть над телом.

Временами, когда у меня мечтательное настроение, я смотрю на себя в зеркало и начинаю подрагивать и рычать. Я словно волк или собака, предупреждающие окружающих. Для меня это чувство сродни Джекилу и Хайду, своего рода «крещендо». Наверное, это мое темное подсознание бьется за контроль, чтобы вступить на Темный путь. Недавно я начал говорить низким голосом – это происходит в конце дня, когда я устал или в плохом настроении, [я говорю] на иностранном наречии, сам с собой, бормочу себе под нос. Одна фраза, которую я повторяю, [звучит] О-Ше-Ното-Ко-Лото. И тот монстр в зеркале, и эта странная речь внушают мне чувство контроля, вроде боевой раскраски или военных песен. Одна песня, которая крутится у меня в голове, – это музыка из фильма «Хороший, плохой, злой». Пока она играет в моем мозгу, монстр и странная речь отступают. Я чувствую себя лучше».

В полицейском отчете, содержащем признания Рейдера, указывается, что он не страдал «никакими психическими заболеваниями», но сам Рейдер считает это утверждение спорным. Он прав в том, что полицейские не эксперты в подобных вопросах, хотя они и отметили его «тягу ко злу».

На допросе Рейдер признал, что в нем есть «некоторая доля» педофилии, потому что он хранил, в частности, картинки с детьми, плюс совершил сексуальный акт в отношении Джозефины Отеро. Мысль о том, что он может быть педофилом, «сильно меня беспокоит. Я знаю, что мужчины с возрастом начинают поглядывать на молоденьких женщин. Например, в фильме «Лолита». Для меня они сексуальный объект, вроде куклы или манекена. Я ненавижу детское порно, да и взрослое тоже. Это не мой стиль, его не было в моей коллекции. Сейчас, пока я сижу здесь, тяга к сексуальным фантазиям у меня меньше. Может, дело в возрасте, а может, в тюремной обстановке». (Криминальные психологи установили, что он не отвечает диагностическим критериям педофилии.)

Хронология тьмы

«Триггером для убийства Отеро стало увольнение из «Сессны», когда я встал на темный путь. Но что заставило меня убить Брайт, Фокс, Виан и остальных? Что заставляет человека совершать подобное, а потом возвращаться домой, к жене и ребенку? Наверное, так действуют шпионы, которые выполняют свою работу и имеют семью. Я испытываю теплые чувства к семье и друзьям, но абсолютно холоден к тем, кого считал объектами своих нападений.

Вегерле случилась, когда в моей компании были проблемы с управлением. Это было трудное время, а с Дэвис я находился в конце долгого этапа безработицы и уже практически сдался. Интересно будет сравнить даты с тем, когда мне отказали в полиции [после увольнения из ADT]. Но главное, что и без всякого стресса я всегда находился в состоянии охоты, слишком много фантазировал, мечтал целыми днями, искал веревки, разные приспособления для бондажа и испытывал возбуждение от созерцания картинок со связанными жертвами. Семя было посеяно в раннем детстве, и теперь оно привело к темному пути! Когда у меня не было работы, а Пола рано вставала и уходила из дома, я оставался в постели и предавался фантазиям. Я уделял им слишком много времени. Они стали слишком сильными.

Следующие шесть факторов, думаю, направили меня на Темную сторону: 1) монстры, которых я боялся (и чтобы преодолеть страх, сам стал таким); 2) куры, которых подвешивали за ноги, чтобы отрубить им голову; 3) мои переживания в амбарах и сараях (плен, веревки, игры с братьями); 4) «Дом восковых фигур», фильм, где монстр контролирует связанную жертву; 5) жестокие учительницы в школе (связать их и получить сексуальное удовлетворение) и 6) превращение фантазий в вуайеризм в возрасте 11–12 лет.

Я начал как Белая Шляпа, хороший парень.

Я получил психологическую травму, когда у мамы рука застряла в диване и когда она заставила меня пойти вернуть трактор. Я был очень чувствителен к критике. У нас не сложилось с ней близких отношений. Также я чувствовал себя отвергнутым, когда потерял свою первую девушку. Я был вспыльчив и не смог с этим смириться.

Поначалу мы были бедны, а мои одноклассники жили куда лучше. Я не мог соперничать с ними. Мне пришлось устраиваться на работу в старшей школе, чтобы что-то себе позволять. Но я не очень хорошо учился, был стеснительным, и в классе меня унижали. Бывало, меня дразнили и даже били. Я придумал себе воображаемый мир, чтобы скрываться в нем.

Я ненавидел свою учительницу в пятом классе и превратился в одинокого волка, увлекся бондажом. Секс и бондаж смешались между собой. В фантазиях она была моей первой реальной жертвой. До того я во всем слушался учителей. После четвертого класса это прошло. Первая сексуальная разрядка случилась, когда я обвязал себя веревкой, пока следил за учительницей. То, что было допустимо в детстве и потом в подростковом возрасте, позднее сделало меня Темным Монстром.

Темная жизнь по-настоящему началась, когда мне было 13–14 лет. Я нашел и прочитал отцовскую книгу про Харви Глатмена. Я мастурбировал, пока ее читал. Я занимался легким бондажом и читал рассказ в «Редбук» про парня, который душит свою девушку. (Некоторые мои непристойные рекламки напоминали девушек с фотографий Глатмена, которые должны были вот-вот умереть.)

Я наблюдал за людьми через подзорную трубу, сидя на дереве. Я читал много детективов со связанными женщинами на обложках. Я влюбился в дочь моего начальника и в фантазиях связывал ее. Я также фантазировал о том, как связываю популярных девочек из школы и бросаю на железнодорожные пути. Мне нравились фильмы про мумий из-за связывания и контроля. Я жестоко обращался с животными. Много что было для меня просто объектами. Когда наступает сексуальное возбуждение, объект превращается в жертву.

Первая книга про убийство, которую я прочитал, была с девушкой на обложке – девушку задушили. Я выкинул книгу, а обложку сохранил. Между четырнадцатью и шестнадцатью годами я начал рисовать эротические картинки со связанными девушками и камерами пыток. Меня привлекали старые амбары, силосные башни – я представлял, что эти камеры пыток находятся там. В этом же возрасте я начал связывать себя в заброшенном сарае близ Арканзас-Ривер. В 16–17 лет я бродил по округе, высматривая девушек, но не представлял, как к ним подступиться, поэтому связывал себя, чтобы получить разрядку.

В 18 лет, когда я начал встречаться с девушками, я уже научился жить в кубе. Наверное, тогда было уже поздно [для нормальных отношений]. Я возбуждался, совершая мелкие кражи, которые даже не приносили мне [значительных] денег.

В моей первой части на армейской службе я начал делать вырезки и разрисовывать их. Но у меня были подружки, и фантазии не преследовали меня. Я подглядывал за девушками и впервые собрал свой шпионский чемоданчик.

Пока мы встречались с Полой, не было никакой темной стороны. Я был влюблен. Я работал, или находился дома с семьей, или был в церкви. Когда Пола попала в автомобильную аварию и лежала в госпитале, я начал опять – с журналов.

Из-за скучной работы в «Коулмене» я много фантазировал. К концу начального курса колледжа я собрал новый шпионский чемоданчик. После колледжа я ушел из «Коулмена» и поступил в «Сессну». Потом лишился работы и чувствовал себя растерянным и униженным. Я вломился в чужой дом и украл вещи. Я все время думал о сексе. Я попробовал похитить женщину.

Охота и преследование вошли в привычку, как наркотик. Ты учишься скрываться, держать это отдельно от своей обычной жизни, и у тебя формируется другая. Легко было действовать на Темной стороне, а потом переходить в ряды публики и говорить себе: «Хей, да ты неплохой актер!» Временами гораздо приятнее [жить] в фантазии, чем в реальном мире.

Когда я начал работать в ADT, это позволило мне разъезжать по округе. Я охотился в разных городах, высматривал новые проекты на следующую командировку. Я часто проникал в дома и устраивал вечеринки в мотелях.

Я мог рисовать камеры пыток, разные приспособления и голых женщин, но это не была порнография. Наверное, это объясняется моими христианскими убеждениями. Может, потому я и не мог смотреть в глаза своим жертвам? В целом я ведь был хорошим человеком и семьянином. За тридцать четыре года с Полой я никогда не занимался сексом с другой женщиной. Но Темная сторона была во мне и временами выходила наружу, тогда я превращался в монстра».

Стандартные оценки

Несколько исследователей отправляли Рейдеру опросники, которые он охотно заполнял и хранил потом копии в своих бумагах. Большинство исследователей признают, что такие опросники могут искажать реальность, если респондент сопротивляется, манипулирует или обладает плохой памятью, если он хочет произвести определенное впечатление или просто обманывает для развлечения. Иногда в стремлении произвести впечатление он идет на манипуляцию подсознательно, а иногда это его обычный способ действия (или смешение одного с другим). Ниже я суммирую ответы Рейдера на один длинный опросник. Читатель может сам вынести суждение о его искренности.

В целом он считает себя хорошим человеком и других людей преимущественно тоже. Он не берется утверждать, является ли «воплощением зла», хотя сознает социальные и духовные последствия того, что совершил. Он заверяет, что ценит свою жизнь и жизни других (включая животных). Он убежден, что другие люди любили его и что он тоже любил. И по сей день есть люди, которые ему небезразличны. Он понимает, что является изгоем, и считает, что это продолжается с самого детства. У него были в жизни хорошие друзья, однако он признает и то, что ему неоднократно причиняли боль (пускай и незначительную).

Он говорит, что не является параноиком, но ощущает собственное величие. Он стремится к власти и контролю над другими людьми. Временами его эмоциональный отклик на жертв был притупленным. «Я мог контролировать эмоции и действовал не под влиянием момента. [Я был] достаточно хладнокровным, когда приходилось терпеть и выжидать, потому что хотел все как следует продумать».

Рейдер отрицает, что подвергался физическому, сексуальному или эмоциональному насилию со стороны родителей или других значимых взрослых.

Мотив для убийств у него был, по словам Рейдера, сексуальным. Он убивал ради возбуждения и привлечения внимания. Тем не менее он говорит: «Я не знаю, почему убивал». Поначалу, говорит он, ему требовалось избавиться от свидетелей. «Свидетель, ощущение паники – как любому преступнику, мне не хотелось, чтобы меня поймали». Его жертвы этого не заслуживали. Он утверждает, что испытывает угрызения совести и раскаяние.

Рейдер не считает себя импульсивным (несмотря на многочисленные значимые импульсивные поступки) и утверждает, что может держать под контролем свой темперамент. Он говорит, что принимает на себя ответственность, но одновременно винит в своих действиях внешние факторы.

До и после каждого убийства Рейдер ощущал эйфорию, чувство вины и собственное всевластие. Позднее он чувствовал себя удовлетворенным, но немного разочарованным. «В большинстве случаев сексуальные фантазии возникали задолго до собственно убийства. Смерть была последней главой фантазии; поэтому, думаю, я ее планировал, но раз или два я ударялся в панику, и мне приходилось решать проблему со свидетелем».

Оценивая интенсивность своих эмоций, он относит ярость, любовь, ненависть, грусть, счастье и отвращение к «самым сильным», а страх и удивление – к «умеренным».

Рейдер считает себя человеком духовным и религиозным. Он верит в Бога, но не считает, что обязательно должна быть жизнь после смерти. «Думаю, каждому нужен бог, мир и упокоение после смерти. Со временем я стал больше верить в природу, в нечто, сотворившее жизнь».

Его главный страх – «лишиться любви друзей и семьи, оказаться в полной изоляции».

Травматические события из детства Рейдера уже описывались в этой книге. «Проверка или несчастный случай: мама застряла в диване. Уронили вниз головой. Монстр в спальне». К травматическим событиям взрослой жизни он относит потерю работы (дважды) и автокатастрофу. Несмотря на фантазии о «смерти хорошеньким девочкам», он не помнит никаких инцидентов, когда лицо женского пола напрямую или намеренно причинило ему боль.

Рейдер сообщает, что во время убийств не пребывал в измененном состоянии сознания и что совершенные убийства никогда ему не снились. «Я не оживляю жертв в своих фантазиях, а насчет Джозефины Отеро вообще жалею, что так с ней поступил. Спустя столько лет этот поступок вызывает у меня отвращение и грусть».

На вопрос, какими словами он описал бы свои чувства в момент убийства других людей, Рейдер ответил: «Контроль над жизнью и смертью». «Фактор Х, – говорит Рейдер, – был сексом, который происходил в вымышленном мире».

От убийств, по его словам, его могли удержать «сильная занятость и, возможно, вступление в какой-нибудь садомазохистский клуб либо изучение материалов по серийным убийцам». Рейдер считает, что криминологам, которые пытаются понять, что подталкивает людей вроде него к действию, следует искать ответы на следующие вопросы: «Присутствовали ли у субъекта в детстве длинные и сложные фантазии, похожие на целый роман, в котором они могли остановиться на любом эпизоде и переписать любую главу? Были ли эти фантазии более увлекательными и завораживающими, чем реальность, и чем их можно было заменить?»

На вопрос о том, что он хотел бы, чтобы другие люди о нем узнали, Рейдер ответил: «Что я мог быть нормальным, но все-таки иногда соскальзывал в темноту и причинял боль окружающим, включая моих близких». Она надеется, что принесет пользу семьям жертв, «если расскажет все как было, чтобы остальные, полиция в том числе, на этом поучились».

Самоанализ

Хотя формально у Денниса Рейдера не было диагностировано (с помощью стандартизованных тестов) психопатии, кто-то из команды оценки (возможно, Мендоза) оставил загадочную надпись на обороте отчета, намекая на такую возможность. Многие сотрудники правоохранительных служб использовали термин «психопат» по отношению к Рейдеру, включая профайлеров ФБР. Исследователи психопатии проявили бóльшую осторожность.

Психопатия считается расстройством характера, и недавние исследования показывают, что мозговые нарушения могут быть фактором влияния при ее развитии. Основными ее характеристиками являются отсутствие угрызений совести, выраженная тенденция ко лжи и манипулированию, недостаток эмпатии и нарциссизм, в результате которого индивид ставит свои интересы превыше всех остальных, даже если это приносит вред.

В ответ на мой вопрос о том, сознавал ли он, что его двойная жизнь причиняет боль другим людям, Рейдер попытался оценить себя по «шести признакам психопата». По его словам, нарциссизм, лживость, отсутствие угрызений совести (на одной грани куба) и манипулятивность были у него выражены наиболее сильно. А вот импульсивности он у себя не наблюдал. В некоторых ситуациях он также проявлял редкостное хладнокровие.

Я отправила Рейдеру опросник на выявление психопатии. Как я и ожидала, в попытке произвести впечатление хорошего человека он исказил ответы («Таков я сейчас»), тем самым снизив валидность теста. Однако он пришел к выводу, что его оценки по шкале психопатии достаточно высоки, и потому взялся читать «Мудрость психопатов» Кевина Даттона. Хотя Рейдер позднее заявил, что книга ничем ему не помогла, и бросил ее, он высказал несколько комментариев.

Даттон стремится продемонстрировать, что определенная доля психопатических черт идет нам на пользу. Например, бесстрашие и равнодушие к мыслям других людей помогают нам добиваться своих целей. Однако некоторые критики считают, что Даттон неправильно понимает или намеренно искажает базовую концепцию психопатии, отражая ее в более социально приемлемых терминах, которые лучше подходят для его задачи. Хотя обаяние, концентрация и независимый ум действительно приносят нам пользу, и «функциональные психопаты» по разумным соображениям проявляют эмпатию, Даттон не касается их вредоносной стороны, из-за которой многих криминальных психопатов считают олицетворением зла. Иными словами, аргументы Даттона показали Рейдеру способ примириться со своей психопатией (если таковая у него есть), не отказываясь от образа «Белой Шляпы».

«Начал конспектировать книгу (чтобы лучше ее понять) «Мудрость психопатов» Даттона. Я заметил там кое-что важное. Жаболц Кери, исследователь из Будапешта, обнаружил генетический полиморфизм, ассоциирующийся одновременно с шизофренией и креативностью. У таких людей присутствует две копии определенной вариации гена нейрегулина-1, который связывают с психозом – а также с плохой памятью и чувствительностью к критике (которую я плохо переношу). Итак, начинаю анализ своих рассуждений.

В «Мудрости психопата» перечисляются различные обстоятельства, [в которых] психопаты проявляют больше эмпатии, чем нормальные люди, или охотнее приходят на помощь. Эта концепция помогает состругать лишнее с моей квадратной затычки, потому что [из других теорий] я не понимал, почему могу быть таким хорошим отцом, сыном, вожатым скаутов, председателем конгрегации, офицером по надзору и экспертом по безопасности. Я всегда помогал людям в беде. Так что же, в моем теле живут две разных личности?»

Потеряв интерес к Даттону, Рейдер занялся «Анатомией насилия» Эдриана Рейна, книгой, которую я ему послала (и единственная из книг подобного рода, которые я отправляла ему, разрешенная тюремным начальством). Мне было любопытно, как Рейдер отреагирует на постулаты Рейна о связи химии мозга с насилием. Он прочел книгу от корки до корки, но на это у него ушло два года.

Рейн утверждает, что у насилия имеются различные проявления, которые трудно заметить в обычной жизни. На человека влияют как генетические, так и средовые факторы (по многу тех и других), и невозможно сказать, какие именно из них сказались на конкретном индивиде. Жизнь сложная штука: разница в генетике может означать разницу в том, как человек реагирует на семейные, общественные и другие средовые факторы.

Как упоминалось ранее, Рейн был первым ученым, обследовавшим жестоких преступников с помощью современных технологий сканирования. Свои исследования в криминологической неврологии он начал с того, что крепил электроды к коже заключенных, чтобы измерить уровень их возбуждения в ответ на громкий звук. (У некоторых этот уровень оказался крайне низким.) В другом исследовании Рейн обнаружил, что дети с одного небольшого островка, у которых был редкий пульс и низкая чувствительность к громким звукам по сравнению с другими, чаще попадали в опасные ситуации. Рейн предположил, что сниженный уровень страха и тревоги мешает им делать выводы из своего рискованного поведения. Также у этих детей наблюдалось отсутствие эмпатии. При улучшении питания и образования их склонность к криминальному поведению значительно снизилась.

Рейн считал, что притупленная сенсорная реакция может указывать на мозговое расстройство. В 1997 году он начал использовать ПЭТ-сканирование, отслеживающее движение крови и кислорода в различных участках мозга при выполнении каких-либо задач. Рейн сравнил группу из сорока одного преступника с контрольной, также из сорока одного человека. Он выявил отклонения у большинства жестоких преступников, в частности дефицит в лимбической системе (амигдале), левой угловой извилине и некоторых участках префронтальной коры (участвующей в процессе принятия решений). Рейн установил, что такие люди могут быть импульсивными, бесстрашными, равнодушными к отрицательным последствиям своих действий и менее способными принимать социально приемлемые решения относительно агрессии.

Неврологические особенности могут лежать в основе предрасположенности жестоких преступников к агрессивным действиям. Вне зависимости от способности подавлять агрессивные импульсы, они просто не хотят этого делать, поскольку ощущение опасности у них снижено. У них также ослаблена способность проводить связь между их действиями и болью и страданиями других людей (если, конечно, они не садисты и не хотят причинять такую боль).

«Мне сказали, что у меня редкий пульс, – говорит Рейдер. – Ген воина, о котором рассуждает Рейн, – я правда никогда никого не боялся. Я отстаивал свои права, рано научился защищаться и всегда обладал шестым чувством в отношении того, как правильно обращаться с другими людьми. Наверное, поэтому мне так нравилось работать в службе безопасности. У меня склонность к полицейской работе. Наверное, ген воина у меня сильно выражен: в детстве я играл в ковбоев, дрался с хулиганами и увлекался супергероями. Я любил фильмы про Джона Уэйна и военные драмы.

Главное: С/М рано вошел в мою жизнь, и по мере того как я рос и взрослел, превратился в настоящий шторм из фантазий, рисунков, непристойных рекламок, детективных журналов и приспособлений для бондажа.

У меня есть выступ на макушке, как гребень. Я могу нащупать его. Он идет прямо от линии роста волос. Его верхушка заметно выступает. Длиной он около десяти сантиметров. Интересно, не может так проявляться дефект мозга?» Среди других возможных причин своих отклонений он называл то, что мать уронила его вниз головой, когда он был маленьким, то, что она курила во время беременности, а еще упала с лошади.

«Я извел чуть ли не целый карандаш, пока делал пометки в «Сломанном мозгу» у Рейна, – это самая ценная для меня глава. Например, он говорит: «Зерна греха сеются на самом раннем этапе жизни». Смена мест работы у психопатов и лиц с антисоциальным расстройством личности: мне кажется, я вписался бы в любую среду, смог бы работать в любой ситуации – как хамелеон».

Еще один интересный вывод был сделан в ходе нескольких исследований, посвященных связям между системой нейротрансмиттеров мозга (особенно дофамина, уже упоминавшегося выше) и зависимостями (неспособностью управлять своими желаниями относительно определенного поведения). Мозг психопата стремится к получению вознаграждения вне зависимости от его потенциальной цены. Иными словами, они могут сознавать последствия, но тяга к вознаграждению перевесит. У таких людей гиперреактивная дофаминовая система, или избыток дофамина.

«Интересно, попадаю ли я в категорию обладателей гиперреактивной дофаминовой системы, – говорит Рейдер. – Я никогда не принимал наркотиков, пил только ради компании, не увлекался азартными играми и практически всегда ставил семью превыше моих опасных зависимостей. Эти зависимости были у меня всю жизнь. Они шли со мной рука об руку. Когда у нас, на севере от Парк-Сити, открыли «Грейхаунд-парк», я увлекся собачьими бегами. Я читал книги о них, собирал разные данные, вел графики и таблицы по каждой собаке. Я откладывал по нескольку долларов, чтобы поставить на скачки, и это удавалось мне с большим трудом. Деньги на домашнее хозяйство были у Полы, и она выдавала мне понемногу – точно так же в детстве я получал карманные деньги. Поэтому мне приходилось как-то выкручиваться. Главное тут: я тогда не работал. И у меня было свободное время.

Здесь [в тюрьме] я читаю книги, которые считаю своей «коробкой с печеньем». «Девушка с татуировкой дракона» и весь этот цикл, это мои книги из «коробки с печеньем». Они как бабушкино печенье с шоколадной крошкой в банке [и их нельзя брать]. «Нет-нет, Джонни, только не ешь». Наверное, мне не стоило читать эти книги, потому что в них полно секса и садомазо, но [я думаю, что] читать иногда не страшно.

В книге Рейна меня очень заинтересовало поведение в поисках вознаграждения. Оно есть у нас всех, но подлинные психопаты не могут отказаться от него, словно наркотик подталкивает их к греху и преступлению. Мое внимание привлекло вознаграждение в виде денег или удовлетворения желаний. Наверное, именно так происходит у игроков. [Они] не могут сказать нет или просто уйти, или продать свою ферму, чтобы получить больше денег и выиграть еще больше. Может, полосатое тело у меня в мозгу больше, чем у них?» (Полосатое тело – это участок мозга, задействованный в системе вознаграждения.)

Однако были в книге Рейна и наблюдения, с которыми Рейдер не соглашался.

«Рейн упоминает, что хладнокровные убийцы «никогда не потеют», но я могу по опыту сказать, что сильно потел. Я даже волновался, как бы полиция не нашла капли моего пота и не установила по ним ДНК, но во время убийств я просто обливался потом, и еще [от возбуждения] когда проникал в чужие дома. При стрессе я ужасно потею, но размышляю по-прежнему ясно и ничего не упускаю из внимания. Могу сказать, что с каждым разом я нервничал меньше и больше контролировал ситуацию. Возможно, автор имел в виду способность сохранять ясное мышление в условиях стресса, когда говорил, что такие люди «никогда не потеют». Я-то потел.

Рейн упоминает, что большинство жестоких преступников в детстве подвергались насилию или же ими пренебрегали. Я не подвергался насилию ни в какой форме. Однако насчет пренебрежения я не так уверен. Бывали моменты, когда мама не приходила на школьные праздники, а отец постоянно отсутствовал дома, потому что работал на двух работах. Я не вписываюсь в типичный образ серийного убийцы. Большинство терпело насилие со стороны отца или матери, или еще что-нибудь в их детстве было ненормально. Но мои родители оба любили меня и никогда не притесняли.

Сейчас я много думаю о том, что в моем детстве посеяло те семена зла, – может, что-то в моем воспитании? Это приводит меня к мысли, что предрасположенность к насилию должна столкнуться с каким-то социальным аспектом, чтобы активироваться. Поскольку я уже связывал себя и фантазировал в этом направлении, книга с жертвами Глатмена запустила у меня тему бондажа и навсегда запечатлела [изображения перепуганных женщин] у меня в мозгу. Каким-то образом все мои жертвы попадают в этот застывший кадр. Я тоже, как Глатмен, делал фотографии, а в детстве увлекался завязыванием узлов, собиранием веревок и «петлями висельника».

Способность чувствовать

«Меня очень встревожила стрельба в Туссоне [убийство конгрессмена Гарбиэль Джиффордс]. Почему я могу испытывать нормальные человеческие чувства, огорчаться, плакать, притом что я сделал то, что сделал? Мне кажется, именно этого многие люди, близкие ко мне, не могут понять. Я тоже не понимаю. Общество должно дать таким как я возможность обращаться за помощью, и чтобы нам не задавали вопросов.

Надеюсь, когда выйдет эта книга, ключ уже будет найден, и он поможет другим, кто изучает разум преступников, лучше нас понимать».

Эпилог

Поворотный момент

Такое безумие – постоянно переключаться между гранями куба.

Деннис Рейдер

Все время нашего общения мы с Рейдером играли в шахматы. Мы отправляли свои ходы друг другу по почте. Он предупреждал меня, что положил глаз на ту или иную мою фигуру. Он стремился победить. Ему нравилось ощущение контроля. Я даже знала, что он рассматривал жертв как пешек в своей игре. Они были «объектами» для получения разрядки, а «разрядка должна быть достигнута».

Однако, победил он или нет, последнее слово останется за мной.

Путь жизни, путь смерти

Думаю, увлечение Рейдера бондажом, сексом и смертью началось как реакция. Его ранние воспоминания, на удивление живые, указывают на проблемы с женщинами, имевшими над ним власть. «Я помню несколько доминирующих женских фигур в своей жизни, – говорит Рейдер, – и они обычно фигурировали в моих проектах или фантазиях». (Он сказал полиции, что три старших жертвы напоминали ему бабушку, но мне заявил, что не уверен, что имел тогда в виду.) Он настаивает, что не подвергался насилию, но ему не нравилось, что мать могла его унижать. На допросе, рассказывая о дисциплинарных мерах, которые применяли к нему в детстве, он признал: «Я никогда не любил свою мать, хотя ей об этом не говорил». Психологически неспособный дать ей отпор, он нашел утешение в фантазиях, где мог кого-нибудь ловить, связывать, наказывать и устранять. Эти фантазии могли символизировать образ значимого взрослого, в котором он нуждался, но которому не доверял, человека, выводившего его из равновесия.

Он знал, что нехорошо мечтать о похищениях и убийствах, но чем больше читал детективные журналы, тем больше хотел реализовать свои фантазии. Информация об убийцах и убийствах была в широком ходу, и постепенно они стали казаться ему нормой. Хорошенькие девочки, привлекавшие его – в их присутствии он, однако, ощущал себя неловким и беспомощным, – стали первыми объектами его фантазий.

Нарциссизм привел к застреванию в подростковом возрасте, что является, по сути, отставанием в развитии. Когда он научился достигать сексуальной разрядки через фантазийные образы со связыванием, пытками и смертью, у него развилась зависимость от этих образов. Связана ли она у Рейдера с неврологической предрасположенностью, которую он неспособен контролировать, мы не знаем. У него действительно были травмы головы, но их следов при сканировании обнаружить не удалось. По его манере выражаться можно сделать вывод о расстройстве обработки информации.

Дебра Нихофф и Мирей Мейерхофер, двое неврологов, читавшие выдержки из писем Рейдера, соглашаются с заключением Мендозы о гиперграфии, которая может указывать на задержку развития и проблемы с обучением. Однако официального диагноза они не ставят, поскольку специального обследования не проводилось.

У Рейдера я обратила внимание на невозможность осознать весь масштаб его преступлений и их последствий для жертв, их семей и общества в целом. Его очевидная гордость за свои достижения идет вразрез с заявлениями об угрызениях совести. Рейдеру кажется, что он контролирует свой мир через слова. Что он сказал или написал, в то окружающие и должны верить. Он пытается манипулировать людьми, производя на них определенное впечатление, как Тед Банди, и притворяется тем, кто должен понравиться его аудитории. Мне повезло иметь доступ к его самопрезентациям в нескольких разных контекстах. Ясно было, что в вербальной коммуникации он прилагает усилия, однако поведенческий компонент выдавал о нем куда больше.

Рейдер настаивает, что он хороший человек, совершавший плохие поступки. Это напоминает мне эпизод из сериала «Во все тяжкие», который мы с ним тоже обсуждали. Главный герой сериала – профессор химии Уолтер Уайт, который превращается из порядочного семьянина в убийцу и наркоторговца. Уолтер убеждает себя, что его преступные деяния оправданы благими намерениями; Рейдер ассоциирует себя с ним. В серии под названием «Муха» Уолтер занимается подсчетами, но у него не выходит нужная сумма. Пытаясь понять, где допустил ошибку, он начинает злиться из-за мухи, кружащей в лаборатории. Для него это недопустимое вторжение. Муха, сколь бы крошечной она ни была, может все у него разрушить. Муха символизирует нечто темное у него внутри, нечто, мешающее ему утвердиться в своей правоте. Если кто-то узнает о том, что совершил Уолтер, его жестоко осудят. Они «не промахнутся, если он будет мертв». Уолтеру некуда сбежать от мухи. Рейдеру тоже. И стремление произвести нужное впечатление тут не поможет.

По мере приближения к концу нашего сотрудничества Рейдер рассказал мне о своем сне, точнее о целой серии «странных мыслей и фантазий» на одну и ту же тему. «Надеюсь, я не вскрыл старую рану!»

Во сне фигурирует телевизионный персонаж, напоминающий ему одну из жертв. В сериале персонаж спасает своих подруг из вагончика. «Все дело в вагончике. В одном конце там парикмахерская, как у моего дедушки Кука. Там пахнет пивом и сигаретным дымом. Мне не нравится дым, и я перехожу в другой конец. За дверями владелец поставил экран с бегущей строкой, управляемой со смартфона. Текст можно менять, нажимая на кнопки. На картинке передо мной бежит одно из стихотворений и что-то про расследование десяти убийств. Парикмахерская современная. Там есть компьютер, рабочий стол, кофемашина, закуски и т. п., которыми можно пользоваться, пока ждешь. Во сне я работаю над письмом к вам – оно лежит на столе передо мной. Меня зовут на стрижку, и я понимаю, что тогда письмо останется у всех на виду. Поэтому я возвращаюсь и кладу его в черный чемоданчик, как тот, что был при мне в день ареста. И вдруг в моем сне срабатывает сигнал тревоги. Я пытаюсь выключить его, но входят двое полицейских. Один хлопает меня по плечу и говорит: «Мы знаем, что их было больше десяти». Я объясняю, что пишу письмо доктору, но сигнал продолжает звенеть. Потом я просыпаюсь и понимаю, что на самом деле звонит мой будильник. Наверное, я был в состоянии глубокого сна. Отсюда и вагончик, и парикмахерская дедушки Кука, и полицейские, и компьютеры, и BTK, и мой старый портфель, в котором я прятал непристойные рекламки, и отвращение к табачному дыму. Но вот что хорошо во сне – копы сразу исчезают!»

Читатели могут сами попытаться проанализировать этот сон.

Насчет истинного количества жертв Рейдера позвольте мне сказать следующее. В его дневниках нет описаний других убийств. Поскольку он стремился стать «элитным» серийным убийцей, зачем бы ему скрывать эту информацию? Некоторые полагают, что он не упоминал об убийствах, совершенных после 1994 года, поскольку тогда в Канзасе была введена смертная казнь. Думаю, это возможно. Однако на допросах он сильно удивился, узнав, что смертная казнь к нему неприменима. Соответственно, угроза смертной казни на него не влияла. Он признает, что не прекращал «охоту» в долгие промежутки между убийствами и даже пытался завершить очередной «проект» [ «Бордуотер»] в 2004 году, что грозило бы ему высшей мерой наказания.

Мог ли он совершать преступления в других штатах или странах? Возможно – и потому он не хочет, чтобы его перевозили в другой штат или страну, где по-прежнему применяется смертная казнь. Могут у него быть еще тайники, где он хранит свои материалы? Он упоминал, что часть его тайников так и не нашли. На допросе он сказал полиции, что, если у них появится дело, в котором его будут подозревать, им достаточно «просто задать вопрос», и он сразу же ответит. Некоторые исследователи утверждают, что серийные убийцы говорят только о тех убийствах, которые им «понравились». Возможно, где-то он сработал плохо? Рейдер признает, что провалил несколько попыток и допустил немало ошибок. Однако он не отрицает, что носил с собой шпионский чемоданчик, когда служил в армии, и мы также знаем, что он регулярно уничтожал часть своих фотографий и рисунков.

Думаю, рассказанный выше сон указывает по меньшей мере на то, что Рейдер утаивает нечто, способное, по его мнению, привлечь внимание полиции, и что его внутренний сигнал тревоги, возможно связанный с заботой о семье, не позволяет ему раскрыть эти секреты. А может, он просто не хочет, чтобы власти прознали о содержании наших бесед, пока книга не уйдет в печать. Письмо на столе символизирует те вещи, которые он сообщил мне в процессе работы над книгой, и он может опасаться, что с их помощью всплывут на поверхность (лягут на стол) его тайны. Его дед был парикмахером, и во сне Рейдер приходит стричься, то есть готовится предстать перед другими в новом виде. Персонаж в эпизоде с вагончиком – влиятельная женщина, – это та самая героическая, уверенная в себе женская фигура, которой он так боится. Во сне он находится в вагончике, а она снаружи. Значит, власть у нее в руках. (Однажды он написал целую речь от лица ВТК, где винил мать в том, что стал таким, каков есть.) Похоже, все эти элементы отразились в его сновидении.

Сексуальные расстройства и убийство

Хотя я не рассматриваю эту книгу как пособие по криминологии, хотелось бы отметить несколько моментов, которые могли бы помочь психологам, криминалистам и сотрудникам правоохранительных органов понять Рейдера и ему подобных. Думаю, что понятие Рейдера о «кьюбинге», по которому у человека может быть несколько сторон, из которых он демонстрирует лишь одну в конкретный момент времени, является более точной аналогией для прерываемого опыта (не говоря уже о том, что этот термин куда легче произносить, чем «компартментализация»).

Многие считают, что насилие в детстве – неотъемлемый элемент формирования личности серийного убийцы. В случаях, когда насилие или пренебрежение неочевидны, они утверждают, что мы просто не выявили их: убийца лжет или скрывает семейные секреты. Такой подход превращает данный феномен в статичный стереотип. Чтобы узнать больше, нам надо оставаться более открытыми и искать новые возможности. Исследования продолжаются, и мы, возможно, еще найдем нечто принципиальное для понимания личности серийного убийцы.

Хотя их действия шокируют нас, серийные убийцы – такие же люди. Опираясь на обычный человеческий опыт, мы можем проследить траекторию их развития.

Ниже я перечисляю несколько личностных характеристик:

• переоценка своей силы воли;

• идеализация самого себя;

• мечты о власти;

• секретное поведение, повторяющееся снова и снова;

• ложь другим людям и тайны от них;

• экспериментирование и исследования;

• попытки контролировать свои зависимости, не обращаясь за помощью;

• склонность играть разные роли в разных ситуациях.

Большинство людей узнают в этом списке свои собственные черты. Нравится нам это или нет, мы в чем-то похожи на таких людей, как Деннис Рейдер, Тед Банди и Джон Уэйн Гейси. Если мы хотим понять серийных убийц – и, возможно, разработать программы их лечения и профилактики, – мы не должны относиться к ним как к монстрам, которые слишком отличаются от нас. Да, они представляют собой крайность. Отклонение. Но все они родились обычными человеческими существами. Тот же опыт, который мы проживали в детстве, почему-то повел их в другом направлении. Как это произошло?

Хотя мы сделали значительный прогресс в понимании психосексуальных расстройств, исследований по парафилиям до сих пор недостаточно. В августе 2015 года психиатр Фред Берлин, начальник консультационного отделения по сексуальному поведению в госпитале Джона Хопкинса сказал в интервью «Вашингтон пост»: «На данный момент наше общество рассматривает их [парафилии] скорее как моральную, а не медицинскую или научную проблему. Однако у них определенно есть биологический базис».

Исследование, опубликованное в 2013 году, предпринятое Майклом Вудвортом и его коллегами, изучало сексуальных преступников с точки зрения их фантазий и парафилий. Те, у кого были высокие показатели по шкале психопатии, проявляли большую склонность к садизму в своих предпочтениях. Они отличались черствостью, а стресс был у них значимым фактором для перехода от фантазий к действию. Эта группа также была более склонна к рецидивам преступлений и действовала с повышенной жестокостью. Они стремились утвердиться в своей сексуальной мощи через фантазии, а фантазии оказывали затем влияние на процесс совершения преступления. Убийцы (особенно организованные убийцы-хищники) чаще имели парафилии, чем те, кто совершал другие преступления. Их фантазии превращались в план действий.

Все это мы наблюдаем у Рейдера. Низкая самооценка, одиночество и унижение внесли значительный вклад в формирование его поведения. В 1994 году доктор Роберт Хейл опубликовал статью о роли унижения в жизни серийного убийцы. Хейл обнаружил, что жертвы для него – символ, запускающий воспоминания об унижениях, высмеивании или насилии, приводящие убийцу в ярость. Он наносит удар, чтобы ослабить эмоциональное напряжение, однако, поскольку унижения причинила ему не жертва, напряжение не спадает. Убийства продолжаются. Убийца не проводит ассоциации между своим прошлым и тем, что он делает сейчас. Он просто хочет почувствовать себя лучше.

Серийные убийцы, утверждает Хейл, не проходят все обычные стадии личностного развития, когда человек учится отличать подконтрольные ему вещи от неподконтрольных. Они пребывают в вечной фрустрации. У некоторых появляются завышенные представления о том, что они должны контролировать, и они стыдятся, если это им не удается. Когда человек вроде Рейдера ориентируется на высокие стандарты и основывает на них свою самооценку, он неизбежно чувствует себя приниженным. Это незрелая позиция, но он фиксируется на ней. Он может быть вполне зрелым в других сферах – например, на работе или в семье, – но не в социальной и сексуальной.

Идеи Хейла, конечно, интересны, но я бы сказала, что жертва не обязательно должна напоминать убийце об унизительном эпизоде из прошлого. Убийство может быть и реакцией на текущую фрустрацию, например потерю работы, семейный конфликт или другое унижение, после которого убийца стремится восстановить самооценку. Иными словами, любая обидная или принижающая (с точки зрения убийцы) ситуация может стать триггером для убийства, и, если в результате преступнику станет легче, у него появится психологическая и биологическая мотивация для повторения таких действий. Главное в этом уравнении – восприятие убийцы; он решает, насколько тяжек урон от унижения, и он же решает, от чего почувствует себя лучше. Воображаемое им «зло» становится оправданием нападений на новые жертвы.

Питер Вронски, книга которого, «Серийные убийцы от А до Я»[22], хранилась у Рейдера в его «багаже», согласен со мной по данному аспекту. «В детской биографии убийцы не обязательно присутствует насилие, скорее, речь идет о травме. Травмой может быть как насилие, так и другие вещи. И не обязательно травматичные с объективной точки зрения. Котенок, прыгнувший ребенку на грудь, тоже может причинить психологическую травму – все зависит от того, как ребенок на это отреагирует. Мы изучаем биографии серийных убийц и не видим там никаких серьезных происшествий, ассоциирующихся с травмами, но в их собственном тайном мире таковые могут существовать. Одиночество, как мне кажется, является ключевым фактором в детском развитии серийного убийцы. В этом одиночестве, сочетающемся с причинами, по которым ребенка отторгают ровесники, у него формируются фантазии о насилии, мести и контроле, которые затем сплавляются с фантазиями о сексе. Унижение, безусловно, усиливает чувство одиночества».

Рейдер утверждает, что был одинок. Он говорит, что его унижали. Он сильно – и даже опасно – реагировал на отторжение. Он ненавидит критику и ненавидит совершать ошибки. Чтобы устранить последствия подобных травм, Рейдер стремился к полному контролю над своей жизнью. Тотальный контроль означает смерть всем, кто способен поколебать его равновесие. Поскольку он находил утешение и сексуальное возбуждение в самосвязывании, он связывал и своих жертв. Для него скотч и веревки означали соединение оборванных нитей и одновременно являлись символом беспомощности. Поскольку он постоянно подпитывал свои фантазии рисунками и историями об убийцах и бондаже, они и легли в основу его криминальных замыслов. Фотографии связанных перепуганных женщин из книги про Харви Глатмена вызывали у него наибольшее возбуждение. Запертые у него в мозгу с четырнадцатилетнего возраста, эти образы стали его главной парафилией, его зависимостью. То, чего он больше всего боялся ребенком, одновременно внушало ощущение беспомощности и сексуально возбуждало. Стимуляция усиливалась, зависимость углублялась, а свои страхи он начал переносить на своих жертв.

Возбуждение от ощущения собственной власти в сочетании с врожденной способностью фантазировать в мельчайших деталях помогли ему заново переживать и повторять подобный опыт. Они заменили ему реальный мир. Лишь в краткие моменты острых эмоциональных переживаний (например, влюбленности) и сильной занятости конкретными задачами он отходил от своей зависимости – но лишь временно. Важным фактором явилось и увлечение монстрами из кинофильмов. Он боялся их, а потом сам стал монстром. Вряд ли Рейдер пытался наказать своих вымышленных жертв за собственную неадекватность – скорее, ему нужен был над ними полный контроль.

Фантазии у Рейдера были гораздо более живыми, чем у обычных людей. Персонажи его «непристойных рекламок» казались ему практически реальными. То же самое касалось монстров, преследовавших его с ранних лет. Когда возбуждение от фантазий начало притупляться, он отправился на поиски реальных жертв. Эти люди стали для него объектами ментальной игры. Вот что он, например, говорил о проекте «Паук», когда проник в чужой дом в Парк-Сити развлечения ради: «Мне просто стало скучно». Прямо так Рейдер и заявил полиции.

Восприятие Рейдером самого себя остается на уровне подростка, для которого собственные желания являются главными. Такой нарциссизм не позволяет ему здраво оценивать влияние его действий на других людей. Как многие мальчики в подростковом возрасте, он не задумывался о морали в процессе принятия решений и верил в свою неуловимость. Рейдер полностью погрузился в свой фантазийный мир, игнорируя все неприятное (для него) и не замечая дистанцию, которая постепенно образовалась между ним и теми, кого он, по его словам, любит. Несмотря на то что Рейдер женился, завел детей и работал на нескольких работах, психологически он остался незрелым подростком, погрязшим в фантазиях.

Поскольку он мог легко диссоциироваться от других, Рейдеру удавалось (и до сих пор удается) плавно переключаться между несколькими параллельными реальностями. В свой вымышленный мир он перенес элементы, казавшиеся ему наиболее эротичными: шелковое белье, веревки, беспомощных девушек и шпионские атрибуты.

Тем не менее он мог оставить это все в фантазиях. Многие мужчины так поступают. Что же заставило его выйти за рамки? Возможно, стремление стать известным, прославиться – как другие серийные убийцы. «Ты изучаешь этих парней годами, – говорит он. – И тоже хочешь так». Постепенно тяга к славе превратилась у него в зависимость, а затем привела к провалу. Ему неважно было, продолжит ли он убивать. Вообще-то Рейдер собирался «уйти на пенсию». Но ему было важно, чтобы его не забыли.

Далее я суммирую несколько главных постулатов Рейдера. Ему необходимо достичь сексуальной разрядки – бондаж способствует этому. Он должен прославиться – и выбирает для этого путь серийных убийств.

С учетом вышесказанного, Фактор Х перестает быть тайной – это зависимость от жестоких фантазий с бондажом и стремление к популярности. Это тяга, которая изменяет человеческий мозг. Стресс запускает механизм наравне с другими катализаторами (детективными журналами и статьями о серийных убийцах). Чувство вины не перевешивает удовольствия от удовлетворения тяги. Ничто другое в жизни зависимого с этим и близко не сравнится. Хотя зависимость от наркотиков не то же самое, что зависимость от убийства, сила ее в обоих случаях огромна. И она не отпускает ни на миг.

Связанные куры и отбивающиеся кошки, соблазнительные девочки из детских телешоу, которых он в своих фантазиях брал в плен, самобондаж, при котором он играл роль жертвы, эпизод с властной матерью, оказавшейся в беспомощном положении, возбуждение при виде веревок и полиэтиленовых пакетов – все это сказалось на сексуальном развитии Рейдера. Он считал, что может контролировать себя, но в действительности не мог. Объяснялась ли его слабость мозговыми нарушениями или нет, до сих пор неясно – тут остается большое поле для изучения. Тем не менее Рейдер знал, что определенные журналы и изображения служат ему катализаторами, и с каждым разом оказывался ближе к тому, чтобы перейти черту. С каждым успехом его возбуждение нарастало. С каждым промахом он утверждался в мысли, что в дальнейшем не повторит ошибок. Единожды поверив, что у него сформировался собственный «фан-клуб», он решил, что теперь обязан «быть героем для этих людей».

Зная о роли дофамина в восприятии всего нового и возбуждающего, мы можем представить себе, каким образом Рейдер «заразился» увлечением серийными убийцами вроде Глатмена, Банди и Холмса. Поначалу материалы об их преступлениях и сопутствующие фотографии приводили его в восторг. Равно как и то, что доступ к ним был для него затруднен. Ему хотелось изучать их снова и снова, и постепенно он их перенес в свои фантазии. Его мозг стремился получать удовольствие снова и снова, а чувство вины заставляло прибегать к «кьюбингу», чтобы «нормальная» жизнь не пересекалась с «ненормальной».

Естественно, это не извиняет Рейдера ни юридически, ни морально. Он знал, что поступает плохо, и принимал решения, которые могли бы увести его в другом направлении. Выбор всегда возможен. Даже если он контролировал себя хуже, чем нормальные люди, он все равно мог не приближаться к «коробке с печеньем». Он сознавал, что занятость и уход в мир фантазий помогают ему удерживаться от убийств. Тем не менее он стремился к этому и считал, что заслуживает иметь то, чего ему хочется. Сделав легендарных серийных убийц своими героями, он стал учиться у них, чтобы со временем стать таким же.

Следствие

Рейдеру удалось воспользоваться двумя особенностями человеческого мышления: доверчивостью и эвристикой (набором мыслительных приемов, включающих стереотипы). Это и помешало следствию вычислить его быстрее.

Некоторые стереотипы в отношении убийц – особенно серийных – возникли из-за разрозненных исследований на нерепрезентативных выборках. Они сказываются как на работе полиции, так и на освещении подобных преступлений в прессе. В числе таких стереотипов убеждение в том, что серийные убийцы сами подвергались насилию, что они умны, но необразованны, что они одиночки и нигде не задерживаются подолгу. В целом общество считает, что «серийный убийца» – это некий единый личностный тип. Хотя простые формулы зачастую оказываются полезны на практике, нам надо помнить, что мы имеем дело с широким спектром индивидов.

В 1970–1980-х годах обобщенные характеристики помогли людям осознать новый, опасный и пугающий феномен. Однако вместо того, чтобы сохранить гибкость и открытость для новых исследований, мы застыли в старых представлениях о серийных убийцах. Поэтому, когда Рейдера едва не поймали на заправке (после убийства Долорес Дэвис), он выкрутился, подчеркнув свою работу в бойскаутской организации. Полицейский не подвергнул его в ту ночь более тщательной проверке, потому что считал – нормальные граждане не бывают преступниками. (Обычно так и есть, но Рейдер не единственный серийный убийца, работавший у скаутов волонтером.)

Тот полицейский прибегнул к эвристике, то есть к стереотипу. Это нормальная человеческая реакция, но полицейских следует приучать быть более гибкими. Детектив Ким Росмо, создатель компьютерной программы по географическому профилированию, предлагает несколько советов. Он напоминает, что ясное и рациональное мышление не происходит автоматически, потому что наш мозг нацелен на скорейшее устранение неопределенности. Отсюда склонность к туннельному видению, которая сужает для нас спектр вариантов. Мы начинаем видеть то, что хотим видеть. Когнитивные искажения – вечная проблема правоохранительных органов. И важно сводить эти искажения к минимуму.

Вот несколько стратегий для минимизации потенциального негативного влияния когнитивных искажений в расследованиях:

1. Указывать следователям на то, как ключевые когнитивные процессы сказываются на их работе.

2. Инструктировать следователей, каким образом сформировывать и анализировать соперничающие гипотезы, чтобы сохранять умственную гибкость.

3. Создавать по каждому делу список ключевых предположений, основанных на стереотипах.

4. Выявлять зоны неопределенности или двусмысленности, ведущие к когнитивным искажениям.

5. Оценивать влияние личностных качеств и усталости на процесс расследования.

6. Изучать удачные примеры расследований, чтобы сознавать преимущества повышенной наблюдательности и настороженности.

Что касается доверчивости, бороться с ней сложнее. В данном случае могли бы помочь более строгий надзор за использованием копировальных аппаратов и компьютеров, а также установка камер наблюдения в общественных местах. Тем не менее у преступников есть перед нами фора. Они всегда ищут слабые места и потайные ходы.

Гораздо лучше для следствия – уделять повышенное внимание людям с необъяснимым тайным поведением. У многих серийных убийц есть семьи. Они могут быть уважаемыми членами общины. Могут добиваться успеха на работе. Могут заканчивать колледж и иметь постоянную работу. Они похожи на нас. Поэтому пора заменить упрощенные стереотипы более комплексным портретом с учетом достижений современной психологии и криминологии.

Рейдер сделал интересное заявление: следует дать таким, как он, возможность обращаться за помощью, не опасаясь тюремного заключения. В Европе существуют волонтерские программы для людей с парафилиями, включая насильственные и преступные. Несколько десятилетий назад доктор Александр Бухановский, специалист по сексуальным расстройствам из Украины, запустил довольно противоречивую программу помощи людям со склонностью фантазировать об убийствах и самим убийцам, которым предлагалось обращаться за консультированием. В 1999 году в «Ньюсуик» была опубликована статья о нем. Бухановский говорил, что его программа помогает выявлять корни агрессии. В 2005 году ФБР пригласило его поучаствовать в международном симпозиуме по серийным убийцам. Один насильник детей, которого поймали и арестовали, утверждал, что Бухановский умеет сделать так, чтобы ему захотелось рассказать вещи, которые доныне ты держал в секрете.

Вопрос этот неоднозначен в первую очередь потому, что речь идет о наиболее жестоких преступлениях. Нам хотелось бы отделить серийных убийц вроде Рейдера от нормальных людей, назвать их монстрами – особенно если в их действиях присутствует извращенный сексуальный компонент. Мы хотим, чтобы они полностью взяли на себя ответственность за их преступления, а еще лучше – пришли с повинной (хотя, даже если они это делают, мы не верим в их раскаяние).

Нашу моральную предубежденность можно понять. Однако она мешает нам разобраться в причинах и заняться профилактикой. Нам необходимо наращивать знания о серийных убийцах, базируясь на деталях реальных дел, и быть готовыми к новым поворотам, которые могут показаться нам неожиданными. Личное изучение Денниса Рейдера может дать гораздо больше информации, чем стандартизованные инструменты оценки. Моя трактовка полученных сведений не является единственно возможной. Надеюсь, другие сумеют разглядеть то, что я упустила.

Конец игры

Рейдер планировал совершить двенадцать убийств, прежде чем «уйти на покой», и, когда его арестовали, рисовал планы своей воображаемой силосной башни. Он понимал, что уже не так ловок и силен, как был в молодости; он начал совершать ошибки. Ошибки сильно его раздражали, поэтому он тратил больше времени на выслеживание и планирование. Физическое преследование трансформировалось в ментальную игру. Он выбирал мишень, но находил причины, по которым не мог завершить этот «проект». Тем не менее он собирался подыскать себе какую-нибудь работу с неполной занятостью в охранной компании или водителем грузовика, чтобы иметь возможность уезжать из дома. «Чтобы у меня было время наблюдать и выслеживать, а еще [устраивать] мотельные вечеринки. Самому выбирать себе график и не перед кем не отчитываться». По крайней мере, в своем воображении он по-прежнему был ВТК.

Временами он представлял себе, что будет, если его поймают. Он подумывал застрелить полицейского или совершить самоубийство. Однако нарциссы очень пекутся о себе. Как говорит Рейдер: «Гораздо лучше честно все рассказать. Может, вы, ребята, чему-нибудь научитесь и, может, сумеете помочь».

Благодарности

Написание этой книги заняло немало времени, и мне есть кого поблагодарить за сотрудничество в работе над ней.

У Джона Сильберсека, моего агента и друга, подлинный дар предвидения. Несмотря на многочисленные неожиданности, с которыми мы столкнулись на пути к изданию книги, он продемонстрировал невероятную выдержку и боевой дух.

Книги не было бы без Крис Казароны и Джима Томпсона. Крис впервые связалась с Деннисом Рейдером в 2005 году и собрала огромный объем материалов о его жизни, прежде чем я присоединилась к процессу. В надежде принести пользу семьям жертв она поделилась со мной собранными данными и выступила в роли советника. Адвокат Джим Томпсон хранил у себя материалы следствия; он нашел для меня место, где я могла с ними ознакомиться. Он также сопровождал меня в поездках в Уичито и ассистировал в налаживании связей в исправительной тюрьме Эльдорадо.

Члены Фонда семей жертв одобрили мою работу, хоть я и знаю – они предпочли бы, чтобы Денниса Рейдера никогда не существовало.

Бывший окружной прокурор округа Седжвик Нола Тедеско Фульстон представила мне некоторые следственные данные и фотографии; она поддержала меня, считая, что книга может принести пользу правоохранительным органам. Она сохраняет в обществе память о роли лейтенанта Кена Ландвера в расследовании и о том, что это он поймал убийцу ВТК.

Салли Кегловиц и Дана ДеВито были моей главной эмоциональной опорой в те дни, когда работа погружала меня в лабиринт тьмы. Салли вдыхала в меня оптимизм и, будучи знатоком давнего дела с убийством семьи Клаттеров, обсуждала его со мной.

Мой ассистент Элайна Эдинджер вычитывала мою рукопись и помогала переносить фрагменты писем Рейдера на бумагу, когда у меня из-за загруженности не хватало на это времени.

Эл Карлайл любезно позволил мне опубликовать отрывок его работы по компартментализации.

Грег Маккрери, давний друг и профайлер ФБР, обсуждал со мной некоторые криминологические аспекты.

Доктор Мими Мейерхофер, психиатр-невролог, согласилась изучить письма Рейдера и обсудить вероятные симптомы его неврологической патологии. То же самое касается нейропсихолога Дебры Нихофф.

Кент Кейл устроил мне визит в лабораторию исследований мозга, где анализируют МРТ-снимки психопатов. Он также обсудил со мной методы обследований психопатов и дал опросник, который я затем направила Рейдеру.

Эксперт по серийным убийцам Питер Вронски, который также писал о Рейдере в своих книгах, снабдил меня некоторыми комментариями по данной теме.

Ричард Палт, мой редактор, руководил всем процессом, и я глубоко признательна ему за интерес к моей книге.

Я хочу также поблагодарить Мэрилин Бардсли, которая направила меня на путь писательства, дав возможность поработать с ней над циклом передач «Лаборатория преступлений» на Корт-ТВ.

Я заранее благодарю всех профессионалов, которые будут работать со мной над полученными данными, чтобы извлечь из них максимум возможного.

Список литературы

Aggrawal, Anul. Forensic and Medico-legal Aspects of Sexual Crimes and Unusual Sexual Practices. Boca Raton, FL: CRC Press, 2009.

Arrigo, Bruce E., and Catherine E. Purcell. «Explaining Paraphilias and Lust Murder: Toward an Integrated Model», International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology 45, No. 1 (2001): 6–31.

Beattie, Robert. Nightmare in Wichita: The Hunt for the BTK Strangler. New York: New American Library, 2005.

Berg, Karl. The Sadist: An Account of the Crimes of Serial Killer Peter Kurten: A Study in Sadism. London: Heineman, 1945.

Carlisle, Al C. «The Divided Self: Toward an Understanding of the Dark Side of the Serial Killer». American Journal of Criminal Justice 17, No. 2 (1993): 23–36. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders IV-TR. Washington, DC: American Psychiatric Association, 1994.

Fisher, Joseph. Killer Among Us: Public Reactions to Serial Murder. Westport, CT: Praeger, 1997.

Fowles, John. The Collector. New York: Dell, 1964.

Frank, Gerald. The Boston Strangler. New York: New American Library, 1966.

Franke, David. The Torture Doctor. New York: Hawthorn Books, 1975.

Glatt, John. Cries in the Desert: The Shocking True Story of a Sadistic Torturer. New York: St. Martin’s, 2002.

Hale, Robert. «The Role of Humiliation and Embarrassment in Serial Murder», Psychology, a Journal of Human Behavior 31, No. 2 (1994): 17–23.

Hare, Robert D. Without Conscience: Inside the World of the Psychopath. New York: Pocket, 1993.

Hazelwood, Robert R., and Stephen Michaud. Dark Dreams: Sexual Violence, Homicide, and the Criminal Mind. New York: St. Martin’s Press, 2001.

Hickey, Eric W. Serial Murderers and their Victims, 6th ed. Belmont, CA: Wadsworth, 2013.

Hickey, Eric W. Sex Crimes and Paraphilia. Upper Saddle River, NJ: Pearson, 2006.

Kaplan, Sarah. «The Jared Fogle Case: Why We Understand so Little about Child Sex Abuse», The Washington Post, 20 августа 2015 года.

Kiehl, Kent. The Psychopath Whisperer. New York: Crown, 2014.

Koenigs, M., A. Baskin-Sommers, J. Zeier, and J. P. Newman. «Investigating the Neural Correlates of Psychopathy: A Critical Review». Molecular Psychiatry 16, No. 8 (2011): 792–799.

Matthews, Owen. «A Crime-fighting MD and the Twisted Citizens of the Capital of Serial Crime: City of the Dead», Newsweek, 25 января 1999 года.

McDougal, Dennis. Angel of Darkness. New York: Warner, 1991.

Michaud, Steven, and Hugh Aynesworth. Ted Bundy: Conversations with a Killer. New York: Signet, 1990.

Newton, Michael. The Rope. New York: Pocket, 1998.

Niehoff, Debra. The Biology of Violence: How Understanding the Brain, Behavior, and Environment Can Break the Vicious Circle of Aggression. New York: The Free Press, 1999.

Raine, Adrian. The Anatomy of Violence: The Biological Roots of Crime. New York: Pantheon Books, 2013.

Ramsland, Katherine. The Human Predator: A Historical Chronicle of Serial Murder and Forensic Investigation. New York: Berkley, 2005.

Ramsland, Katherine. The Mind of a Murderer: Privileged Access to the Demons that Drive Extreme Violence. Westport, CT: Praeger, 2011.

Rossmo, Kim D. «Failures in Criminal Investigation». Police Chief Magazine, июнь 2011 года.

Salzman, C. D., and S. Fusi. «Emotion, Cognition, and Mental State Representation in Amygdala and Prefrontal Cortex». Annual Review of Neuroscience 33 (2010): 173–202.

Sanford, John. Rules of Prey. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1989.

Schaffer, Lisa, and Julie Penn. «A Comprehensive Classification System». In Sex Crimes and Paraphilia, edited by Eric Hickey, 69–94. Upper Saddle River, NJ: Pearson, 2006.

Schechter, Harold. Depraved: The Shocking True Story of America’s First Serial Killer. New York: Pocket, 1994.

Schlesinger, Louis. «Serial Homicide: Sadism, Fantasy, and a Compulsion to Kill». In Serial Offenders: Current Thoughts, Recent Findings, edited by Louis Schlesinger, 3–23. Boca Raton: CRC Press, 2000.

Sharot, T. «Dopamine Enhances Expectation of Pleasure in Humans». Current Biology 19, No. 29 (2009): 2077–2080.

Simons, E. B. «Forensic Computer Investigation Brings Notorious Serial Killer BTK to Justice». Forensic Examiner 14, No. 4 (2005): 55–57.

Singular, Stephen. Unholy Messenger: The Life and Crimes of the BTK Serial Killer. New York, NY: Scribner, 2006.

Smith, Carlton. The BTK Murders: Inside the «Bind, Torture, Kill» Case that Terrified America’s Heartland. New York: St. Martin’s, 2006.

Wenzl, Roy. «BTK’s Daughter». The Wichita Eagle, 22 февраля 2015 года.

Woodworth, Michael, Tabatha Freimuth, Erin L. Hutton, Tara Carpenter, Ava D. Agar, and Matt Logan. «High-risk Sexual Offenders: An Examination of Sexual Fantasy, Sexual Paraphilia, Psychopathy, and Offence Characteristics». International Journal of Law and Psychiatry 36, No. 2 (2013): 144–156.

Дуглас Дж., Додд Дж. Проникнуть в мысли BTK. Подлинная история тридцатилетней охоты на жесточайшего серийного убийцу из Уичито. М.: Бомбора, 2022.

Даттон К. Мудрость психопатов. Спб.: Питер, 2014.

Ресслер Р., Шахтман Т. Кто сражается с чудовищами. Как я двадцать лет выслеживал серийных убийц для ФБР. М.: Бомбора, 2022.

Рул Э. Убийца рядом со мной. Мой друг – серийный маньяк Тед Банди. М.: Inspiria, 2021.

Вронски П. Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы. М.: Эксмо, 2023.

Венцль Р., Поттер Т., Л. Келли, Лавиана Х. Связать. Пытать. Убить. История BTK, маньяка в овечьей шкуре. М.: Эксмо, 2023.

Примечания

1

Рой Венцль и др. Связать. Пытать. Убить. История BTK, маньяка в овечьей шкуре. М.: Эксмо, 2023.

2

Ramsland, Katherine. The Mind of a Murderer: Privileged Access to the Demons that Drive Extreme Violence. Westport, CT: Praeger, 2011. На русском языке не издавалась.

3

Раздельное мышление (компартментализация) – механизм психологической защиты, проявляющийся в том, что противоречия между какими-то мыслями, идеями, отношениями или формами поведения упорно не осознаются. (Здесь и далее примеч. ред.)

4

«Белый город» – собирательное название ряда павильонов, роскошных парков и магазинов, построенных к Всемирной выставке 1893 года в Чикаго. Предприниматели, стремясь заработать на туристах, открывали гостиницы; одним из них и стал серийный убийца Холмс, целенаправленно построивший свой отель как «замок для убийств», где были лабиринты, комнаты без окон, личный крематорий, стол для вивисекций, множество орудий пыток и т. п. Про преступления Холмса на русском языке см. подробно: Ларсон Э. Дьявол в Белом городе. История серийного маньяка Холмса. М.: ГрандМастер, 2018.

5

Харви Глатмен (1927–1959) – американский серийный убийца, убивший трех женщин, представившись фотографом. Во время фотосессии связывал своих жертв. Четвертой жертве удалось выхватить пистолет и держать Глатмена на прицеле до появления полиции.

6

После поимки Теда Банди самым «массовым» серийным убийцей стал Гэри Риджуэй, также известный как Убийца с Грин-Ривер. Опираясь на сходство «почерка» обоих убийц – тела девушек, найденные в лесополосе, – следователи обратились за помощью к Теду Банди, который на свой лад окрестил Риджуэя Риверменом. В частности, он указал им, что убийца – некрофил, который возвращается к телам жертв.

7

Свой пенис Деннис Рейдер называл Спарки.

8

В Америке этот формат считается стандартным для блоков линованных бумажек для мелких записей, используемых для офисных нужд, в библиотеках для ведения картотек и т. д.

9

Роман Трумена Капоте 1959 года, по сути, положивший начало жанру тру-крайм.

10

Письмо Денниса Рейдера в канзасскую телекомпанию KAKE-TV, где он описывает этапы своего становления как серийного убийцы; отправлено в разгар его «переписки» со следователями через местную прессу в 2004 году, которая в итоге и привела к его поимке. Подробно об этом см. в главе 12.

11

Gerold, Frank. The Boston Strangler. New York: The New American Library, 1966.

12

Знаменитый семитомный труд историка Эдварда Гиббона, изданный одной книгой, настолько объемен, что позволяет спрятать в нем что-либо, вырезав страницы из середины.

13

Modus operandi (лат.) – метод убийства. Далее в книге может также фигурировать сокращенно – М.О.

14

George, Leonard. Alternative Realities: The Paranormal, the Mystic and the Transcendent in Human Experience. New York: Checkmark Books, 1995.

15

На русском языке см. Рул Э. Убийца рядом со мной. Мой друг – серийный маньяк Тед Банди. М.: Inspiria, 2021.

16

Newton, Michael. Rope: The Twisted Life and Crimes of Harvey Glatman. London: Simon and Schuster, 1998.

17

Beattie, Robert. Nightmare in Wichita: The Hunt for the BTK Strangler. New York: New American Library, 2005. На русском языке не издавалась.

18

Fisher, Joseph. Killer Among Us: Public Reactions to Serial Murder. Westport, CT: Praeger, 1997.

19

В английском языке довольно часто обыгрывается сходство звучания двух слов – cereal («злаки») и serial («серийный» [убийца]). К примеру, в комиксе «Песочный человек» Нила Геймана съезд серийных убийц для конспирации назван Сereal Convention – «сельскохозяйственный съезд».

20

Братья Карр обвинялись в убийстве четырех человек, которых они заставили перед смертью заниматься сексом друг с другом, а затем ограбили и расстреляли, бросив истекать кровью голых на заснеженном футбольном поле в Уичито.

21

Singular, Stephen. Unholy Messenger Unholy Messenger: The Life and Crimes of the BTK Serial Killer. London: Simon & Schuster, 2006.

22

Вронски П. Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы. М.: Эксмо, 2023.

Content

Кэтрин Рамсленд
Откровения маньяка BTK. История Денниса Рейдера, рассказанная им самим

Введение

1. Путь смерти

2. Предвестники беды

3. Темные открытия

4. Период упадка

5. Кьюбинг

6. Возврат к прошлому

7. Двойная жизнь

8. Факторы Х

9. Убийца по соседству

10. Есть одна проблема

11. Помешать угли

12. Оглядываясь назад

13. Привет моим поклонникам

14. История прервана

15. Внутренний Минотавр

Эпилог Поворотный момент

Благодарности

Список литературы

Примечания